В этом мире просто следуй за мной

Глава 1: Начало

Академия магии Эридан получила свое название благодаря созвездию, которое особенно любил один из ее основателей — Эрик Вейнхарт. Этот высокий мужчина с седыми висками и пронзительными темно-синими глазами часто проводил ночи на старом балконе заброшенного аббатства, что стояло в горах; там, под открытым небом, он подолгу всматривался в извилистую цепочку звезд, давшую имя месту, где ему суждено было оставить след на века. «Магия должна течь, как эта небесная река», — говорил он своим соратникам, Элиасу Кроуфорду и Сильвии Монтегю, когда они только задумали создать убежище для магов. Элиас, бывший капитан гвардии со шрамом через левую бровь, вначале лишь хмурился — его больше заботили практические вопросы защиты. А Сильвия, хрупкая девушка с руками, вечно испачканными землей, украдкой вытирала слезы, вспоминая отца-алхимика, сожженного Инквизицией прошлой весной.

Король тайно поддерживал их замысел, передав через доверенного слугу ключи от старого аббатства — формально для «восстановления святой обители». На самом деле в этих стенах с 1638 года началось нечто невообразимое. Беглые маги, переодетые в монашеские рясы, днем делали вид, что ремонтируют кельи, а ночью возводили башни, которые должны были стать домом для магических знаний. Эрик чертил в воздухе сложные схемы, и камни сами складывались в арки. Элиас обучал самых крепких учеников защитным чарам, а Сильвия выращивала в подвалах удивительные растения, способные залечивать раны и нейтрализовать яды.

Когда в 1641 году инквизиторы впервые нагрянули с проверкой, они увидели лишь группу благочестивых монахов, переписывающих псалмы. Но за толстыми стенами уже звучали тихие голоса первых двенадцати подобранных Элиасом в приютах учеников. Дети, чьи родители погибли на кострах, теперь шепотом повторяли заклинания, пряча грифельные доски под соломенными тюфяками. В подземельях Сильвия разводила светящиеся мхи, которые помогали ориентироваться в темноте, а в самой высокой башне Олрик, брат Сильвии, установил хрустальную сферу, проецирующую на потолок карту звездного неба — своеобразный компас для тех, кто однажды будет вынужден бежать.

Особенно примечательным стал случай, произошедший в 1643 году, когда юная ученица по имени Лира случайно вызвала луч света прямо во время визита инквизитора. Старый маг Генрих, притворявшийся садовником, мгновенно бросил горшок с особым порошком, создав вспышку. «Просто стекло отразило свет, Ваше Преподобие», — пробормотал он, низко кланяясь. Инквизитор ушел, не заподозрив обмана, а в тот вечер Олрик ввел новый предмет — «Контроль над магией в критических ситуациях».

С годами академия росла, обрастая легендами. Говорили, что там есть комната, где время течет медленнее — там прятали самых одаренных студентов во время облав. Что в садах растут яблоки, дарующие способность видеть ложь. И что где-то в глубине библиотеки хранится первое издание «Кодекса Вечной Истины», которое Олрик написал собственной кровью, когда чернила закончились во время очередного укрытия от преследователей. Но самое главное, Эридан стала не просто школой. Она превратилась в символ надежды для всех, кто верил, что магия — это не преступление, а дар, который нужно беречь и развивать.

13 июня

Риан вышел из квартиры, даже не подозревая, что ему никогда больше не суждено сюда вернуться; и это неведение, столь обычное для тех мгновений, когда судьба уже свершила свой беззвучный поворот, а мы еще пребываем в обманчивой уверенности, будто все остается по-прежнему, окружало его сейчас той же привычной, ничем не примечательной пеленой, что и всякое утро, не предвещавшее, казалось, никаких перемен.

Он повернул ключ в замке, и легкий, сухой щелчок, прозвучавший в тишине подъезда, показался ему похожим на тот скупой звук, каким завершается долгое, тягучее ожидание; но мысль эта, едва успев возникнуть, тотчас растаяла, не оставив следа, подобно сновидениям, что в первые секунды пробуждения еще стоят перед глазами, а затем исчезают безвозвратно. Он спустился по лестнице, и с каждой ступенью привычная тишина дома уступала место иному, более зыбкому и живому воздуху, а когда наконец ступил на улицу, его сразу же обнял тот особенный, уже по-летнему теплый ветер, который, казалось, не просто касался лица, а проникал куда-то глубже. Воздух был наполнен ароматом цветущих деревьев —сложным, благоуханием, что, подобно далекому воспоминанию, не столько воспринимается чувствами, сколько угадывается где-то на в подсознании, вызывая в душе смутные, ни с чем не сравнимые чувства; а солнце, уже набравшее свою утреннюю силу, мягко освещало улицы, вычерчивая на асфальте причудливые узоры из света и теней.

Парк встретил его шумом фонтана, струи которого переливались разными цветами — казалось, в воду добавили волшебные кристаллы, и теперь каждая капля, взлетая на солнце, дробила свет на неуловимые оттенки, какие редко встречаются в природе, а если и встречаются, то лишь на краткий миг, подобно тому как на закате небо на несколько мгновений вспыхивает такими красками, что глаз не в силах их удержать, а память тщетно силится сохранить.

Он бродил по аллеям, и время текло незаметно, как это бывает, когда ничто не напоминает о его беге — ни спешка, ни тревога, ни беспокойство, что обычно сопутствует минутам расставания; но ровно через час, когда солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы тени под деревьями стали короткими и резкими, на Риана вдруг накатила слабость — внезапная, ничем не объяснимая слабость, которая, подобно темной волне, поднимается откуда-то из глубины, застигая врасплох и не оставляя времени на размышления. Голова закружилась, в глазах помутнело, и все окружающее вдруг потеряло свои четкие очертания, превратившись в расплывчатое пятно, сквозь которое он с трудом различал очертания скамьи; он едва успел добраться до ближайшей лавочки, прежде чем силы окончательно покинули его, и последнее, что он почувствовал, был холод дерева под ладонями —особенный, плотный холод давно обжитого предмета, который хранит в себе прохладу утра даже в самый жаркий день, — а затем наступила темнота, мягкая и всепоглощающая, как сон, что приходит к утомленному путнику, когда он наконец позволяет себе опустить веки.

Очнулся он от щебета птиц и шепота листвы. Открыв глаза, парень увидел над собой высокое небо, окрашенное в нежные оттенки голубого. Ветер ласково обдувал его лицо — но это был уже совсем не тот ветер, к которому он привык за долгие годы, проведенные в городе; не та тяжелая, пропитанная пылью и выхлопными газами смесь, что оседает на губах и в легких после долгой прогулки по шумным улицам, не то сухое, безжизненное дуновение, какое бывает между каменными стенами, где воздух, кажется, давно забыл, что такое свежесть.

— Кто этот мальчик и что он тут делает? — раздался где-то совсем рядом звонкий голос.

Риан застонал, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед ним стояли две высокие фигуры в развевающихся плащах. Их заостренные уши подрагивали от любопытства, а в глазах — странного, мерцающего, как светлячки, цвета — читался неподдельный интерес.

— Возможно, он из академии магии и просто переборщил с телепортацией? — предположил тот, что пониже ростом, склонив голову. Его пальцы, тонкие и длинные, коснулись плеча Риана. Даже через ткань он ощутил прохладу от прикосновения. — Хотя… его одежда… Он провел рукой по ткани джинсов Риана, сморщив нос. — Это что за материал? Ни кожи, ни шелка… а застежки металлические, но не похожи на наши.

Риан резко приподнялся на локтях, и мир на мгновение поплыл перед глазами.

— Эй, осторожнее! — первый эльф схватил его за руку, чтобы он не упал. — Ты выглядишь так, будто только что прошел сквозь Разлом. Ты… человек?

— В каком смысле «человек»? — Риан фыркнул, все еще сидя на земле. Эти двое не походили на переодетых актеров: их движения были слишком плавными, неестественными, а в воздухе вокруг них вибрировала какая-то невидимая энергия.

Эльфы переглянулись.

— Ну, допустим, ты не из академии… — второй, тот, что повыше, скрестил руки на груди. — Тогда откуда ты?

Риан медленно поднял глаза.

— Я… из Испании.

— Испания? — переспросил эльф пониже, нахмурив брови. — Никогда не слышал о такой стране. Это где-то за Морем Туманов? Или… — Он вдруг ахнул. — Марк, ты думаешь, он из другой реальности?

Высокий эльф — Марк — прищурился.

— Меня зовут Риан Монтеро, — наконец выдавил Риан, чувствуя, как каждое слово дается ему с трудом, ибо горло пересохло, а язык казался чужим и непослушным; он сжал пальцы в кулаки, пытаясь обрести ту опору, какую дает телу привычное напряжение мышц, и стараясь говорить четко. — И… да, кажется, я действительно не отсюда.

— Приятно познакомиться, Риан, — Марк слегка наклонил голову, а в его глазах вспыхнул холодный интерес. — Я Марк, из рода эльфов, скрытых в лесах. А это мой брат, Сэм.

Сэм, казалось, уже забыл про осторожность — он улыбался во весь рот, обнажив острые, как у лесного хищника, клыки.

— Ты первый человек из другой реальности, кого нам довелось встретить! Это же невероятно! Мы читали о таком в книгах, но никогда не видели вживую.

Риан почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— А… вам часто встречаются люди не отсюда?

Марк и Сэм снова переглянулись.

— Ну и перед кем я тут распинаюсь. Нет, — повторил Сэм. — Ты первый.

И в его голосе прозвучало что-то такое, от чего Риану стало не по себе.

— Нам пора идти, — Марк протянул руку, помогая Риану подняться. В глазах эльфа, зовущего себя Марком, читалась настороженность. — Эти леса не любят чужаков, даже если они не ищут неприятностей.

Сэм кивнул, поправляя перевязь с флягой у пояса. Выражение его лица из беззаботно-веселого стало серьезным.

— Ты говоришь, что не отсюда… Лес это чувствует. Деревья шепчут, тропы меняются для тех, кто не знает дороги. Остаться здесь одному — значит заблудиться навсегда.

Риан почувствовал, как по коже пробежали мурашки. Все вокруг действительно казалось живым: ветер то усиливался, то стихал, будто прислушиваясь к их разговору, а листья на ближайшем дубе тревожно шелестели.

— Ты имеешь в виду, лес… разумный?

Марк улыбнулся, но в его улыбке не было радости.

— Скорее, древний и своенравный. Он не причинит вреда специально, но и помогать не станет. Особенно тому, кто не принадлежит этому миру.

Сэм шагнул вперед, указывая на едва заметную тропу, петляющую между деревьями.

— Маринока в трех часах ходьбы. Там ты будешь в безопасности: городские стены нейтрализуют чужую магию, и лес перестанет реагировать на тебя. Но идти нужно сейчас, пока светит солнце.

Риан взглянул на небо. Сквозь густую листву пробивались последние лучи — день действительно клонился к закату.

— Хорошо, я с вами, — он решительно кивнул, сжимая рюкзак покрепче.

— Тогда запомни два правила, — Марк поднял указательный палец. — Во-первых, не сворачивай с тропы, что бы ты ни увидел. Во-вторых…

— Никогда не отзывайся, если кто-то позовет тебя по имени, — закончил Сэм, и в его глазах мелькнул невеселый огонек. — Особенно если голос будет казаться знакомым.

Риан хотел спросить, кто и зачем может его позвать, но эльфы уже зашагали вперед, и ему пришлось поспешить за ними.

С каждым шагом Риану начинало казаться, что лес вокруг меняется. Стволы деревьев словно смыкались плотнее, мох под ногами становился толще, заглушая шаги. Где-то вдалеке запела птица, но голос ее прозвучал странно: слишком звонко, почти по-человечески, и от этого было не по себе.

Риан ускорил шаг, сокращая расстояние между собой и своими проводниками. Внезапно ему показалось, что кто-то прошептал его имя прямо у самого уха. Он замер, но Марк, не оборачиваясь, сказал:

— Не оглядывайся. Идем.

И они продолжили путь, пока тени вокруг становились все длиннее и темнее. — Кстати, наш город — главный поставщик ингредиентов для зелий, — добавил Сэм. — Без наших трав и кореньев ни один алхимик не сможет сварить даже простейшее зелье.

Риан слушал, широко раскрыв глаза. Все, о чем он когда-то читал в книгах, теперь стало реальностью.

Когда они вышли из леса, у Риана перехватило дыхание. Перед ним, будто сошедшая со страниц самой волшебной сказки, раскинулась Маринока. Город, в котором магия жила в каждом камне, в каждом дуновении ветра.

Высокие башни с серебристыми куполами взмывали в небо, их остроконечные вершины терялись в розоватых облаках заката. Между башнями перекинулись ажурные мосты, столь тонкие, что создавалось впечатление, будто они держатся на одном лишь волшебстве. Внизу бурлили реки, их воды искрились, а по поверхности плыли странные лодки.

Улицы Мариноки были вымощены живой мозаикой: плитки под ногами мягко перетекали, создавая новые узоры с каждым шагом. Фонари здесь не висели на цепях, а свободно парили в воздухе, как светлячки, их золотистый свет мерцал в такт недоступной людскому слуху мелодии. Воздух был наполнен ароматами, от которых кружилась голова: сладкая ваниль и терпкие лесные ягоды. Риан не мог оторвать глаз от толп, заполнявших улицы. Большинство были эльфами: высокие, грациозные, с кожей, отливающей легким сиянием, будто призрачным лунным светом.

— Добро пожаловать в Мариноку, — улыбнулся Сэм.

На ночь братья сняли Риану комнату в гостинице под названием "Лунный Лотос" — небольшом трехэтажном здании, стены которого были увиты живыми серебристыми цветами. Комната оказалась уютной, и совершенно не похожей на знакомые Риану: вместо обычной кровати — пышное облако, застывшее в воздухе. Вместо лампы — светящийся шар, который тускнел или становился ярче в зависимости от мыслей того, кто на него смотрел.

Отдыхая на этом ложе от странного дня, Риан вглядывался в потолок, на котором мерцали крошечные звезды, повторяющие те, что красовались на ночном небосводе, — только созвездия были незнакомыми, образующими странные узоры. За окном тихо позванивали хрустальные колокольчики, раскачиваемые ночным бризом, а где-то вдалеке слышался смех. Все это было столь непохоже на все, что он видел прежде, столь прекрасно и невероятно, что сердце сжималось от восторга, и где-то глубоко внутри, в потаенной части сознания, куда редко добираются мысли, оформленные в слова, зрело ощущение, что наконец-то он оказался там, где всегда мечтал быть. Но затем в голову закрались тревожные мысли: "Почему именно я? Среди миллиардов людей на Земле... почему этот портал, разлом, или что бы там ни было, открылся именно для меня?"

Глава 2: Приключения начинаются

Первые лучи солнца пробились сквозь плотный полог листвы и медленно скользнули по стенам комнаты, пока не упали прямо на лицо Риана. Он застонал, пытаясь отвернуться от навязчивого света. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Сэм.

— Вставай, соня! — Эльф шумно переступил порог, бросив на кровать сверток с одеждой. — Солнце уже встало, мы теряем время. Одевайся. Охота на рассвете, Марк ждет у ворот.

Риан с трудом открыл глаза, еще не до конца веря, что вчерашнее путешествие в мир магии — не сон. Голова гудела, тело отказывалось слушаться.

— Охота? Сейчас? — Он сел на кровати, потирая виски. — Может, сначала завтрак?

Сэм закатил глаза и ухмыльнулся:

— Завтрак по дороге. Марк не любит ждать.

Риану ничего не оставалось, кроме как подчиниться — ибо в голосе Сэма прозвучала та спокойная, непоколебимая уверенность, которая не терпит возражений и против которой бессмысленно бороться, особенно когда ты все еще чувствуешь себя чужим в этом мире. Он быстро оделся — насколько вообще можно было назвать быстрыми свои движения, когда пальцы путались в непривычных застежках, — и вышел на улицу, где его встретил свежий утренний воздух, наполненный ароматами трав и цветущих деревьев.

Сэм шагал впереди, энергично размахивая каким-то пергаментом.

— Сегодня у нас простой заказ: пара демонических кабанов в лесу, — говорил он, не оборачиваясь. — Обычная работа для новичков. Но сначала тебе нужно зарегистрироваться в гильдии.

— Гильдии? — переспросил Риан, нахмурившись, ибо слово это, произнесенное с такой естественностью, вызвало в его сознании лишь смутные, почерпнутые из книг ассоциации.

Сэм на мгновение обернулся, и в его взгляде мелькнуло удивление человека, который на секунду забыл, с кем имеет дело, и только потом вспомнил, что его собеседник недавно появился здесь из другого мира.

— Гильдии авантюристов, конечно, — сказал он. — Ты ведь хочешь официально стать одним из нас, да?

Риан открыл рот, чтобы ответить, но они уже подошли к массивному зданию, возвышавшемуся на пересечении двух широких улиц. Над входом красовалась вывеска с изображением меча, перекрещенного с посохом. Внутри царила оживленная суета: авантюристы разных рас — высокие эльфы, коренастые гномы, люди и еще несколько существ, которых Риан не смог бы назвать, — обсуждали задания, сдавали добычу и заключали договоры.

За стойкой регистрации сидела девушка с острыми ушами — полуэльфийка, если судить по внешности. Она едва взглянула на Риана, когда он подошел.

— Новенький? — спросила она и, не дожидаясь ответа, протянула ему лист пергамента, шершавый на ощупь, с уже выведенными на нем графами, которые ждали своих заполнителей. — Заполни анкету и капни кровью на кристалл.

Она кивнула в сторону стоявшего на стойке прозрачного камня, бесцветного, матового, напоминавшего необработанный алмаз.

Риан сжал перо в пальцах, тщательно обдумывая каждое слово. Он заполнял графы медленно, удивленно смотря на чернила, которые то бледнели, то вспыхивали ярче, в зависимости от правдивости ответов. В графе "Происхождение" он написал "Эридан" — название, которое слышал от братьев, но чернила тут же побурели, выдавая ложь. Пришлось зачеркнуть и написать правду: "Испания, Земля". Чернила вспыхнули ядовито-зеленым.

Когда дело дошло до крови, он колебался, и Сэм тут же подсунул ему небольшой нож.

— Не бойся, это не больно. Риан, собравшись с духом, провел лезвием по подушечке указательного пальца. Капля упала на гладкую поверхность камня, и тот мгновенно загорелся алым светом — из глубины его, из самой сердцевины, вспыхнуло сияние, которое, разрастаясь, охватило весь кристалл, а затем, достигнув какого-то предела, стало угасать, пока камень не вернулся к своему прежнему, бесцветному состоянию. Девушка — Дель, как гласила табличка на стойке — взяла лист пергамента, на котором только что писал Риан, и пробежалась по нему глазами.

— Характеристики средние, ничего необычного… — пробормотала она, водя пальцем по строчкам, но вдруг остановилась, и брови ее чуть приподнялись. — Хотя… у тебя есть уникальный навык.

Риан наклонился, пытаясь разглядеть в тех непонятных значках, которыми был исписан лист, что-то, что могло бы объяснить ее реакцию, но буквы и символы, складывавшиеся в слова на незнакомом языке, не поддавались прочтению.

— «Шепот ветра», — сказала Дель, и в голосе ее, до того ровном и усталом, проскользнула нотка живого интереса. — Или еще называют «Чутьем ауры». Позволяет чувствовать магию в радиусе ста метров. Довольно редкая штука.

Она повернула лист к Риану и указала на строку, где среди прочих записей, сделанных ее рукой после активации кристалла, значилось название, написанное серебристым, мерцающим шрифтом.

Риан растерянно моргнул. Он даже не представлял, как этим пользоваться.

Дель тем временем поставила печать на его анкету и протянула деревянную бирку с выжженной буквой "F".

— Поздравляю, новичок. Теперь ты официально авантюрист самого низкого ранга. Постарайся не умереть в первый же день.

Выйдя из гильдии, Риан застыл, разглядывая свою новую идентификационную бирку. Теперь он был частью этого мира — по-настоящему.

— Ну что, герой? — Марк, стоявший у стены, бросил ему яблоко. — Готов к своему первому заданию?

Риан поймал фрукт и неуверенно укусил.

— Если я скажу "нет", это что-то изменит?

— Ни капли! — Сэм хлопнул его по плечу. — Кабаны сами себя не убьют.

— Ладно, теперь ты официально авантюрист, — Марк тяжело вздохнул. — Но толку от этого ноль, если ты не умеешь даже элементарного. Давай-ка быстренько обучим тебя хоть чему-то.

Они отвели его подальше от любопытных глаз, на пустырь за городской стеной. Марк выпрямился, вытянул руку вперед и громко произнес:

— «Бог грома, порази врагов моих разрядом электричества!»

В центре его ладони на краткий миг вспыхнул пурпурный магический круг и из ладони вырвалась яркая молния, ударившая в старое высохшее дерево. Раздался треск, и кора моментально обуглилась.

— Осторожно! — Сэм тут же погасил языки пламени взмахом руки.

Риан замер. Еще до того, как Марк произнес заклинание, он почувствовал что-то: легкое покалывание в висках, едва уловимый импульс, будто что-то постороннее, не принадлежавшее ему самому, на мгновение вторглось в его сознание и тут же исчезло. Риан подумал, что это и есть тот самый «Шепот ветра», о котором шла речь в гильдии.

— Теперь ты, — Марк кивнул ему.

Риан глубоко вдохнул, повторил жест и крикнул те же слова. В первый раз ничего не вышло — лишь слабая искра проскочила между пальцами. Но со второй попытки…

— «Бог грома, порази врагов моих разрядом электричества!»

Молния, чуть слабее, чем у Марка, ударила в то же дерево.

— У меня получилось! — Он засмеялся, как ребенок, и тут же выстрелил еще раз, но уже в небо.

— Эй, успокойся! — Сэм схватил его за руку. — Ты спалишь пол-леса!

— Но это же невероятно! — Риан не мог скрыть восторга.

— Потом натренируешься, — Марк похлопал его по плечу. — А сейчас — на охоту.

Через час они уже пробирались через густой лес, держась ближе к тропе. Внезапно Риан остановился — «чутье» снова сработало, и он почувствовал знакомое покалывание в висках.

— Что-то близко… — прошептал он.

— Ага, вот и наша цель — Сэм указал вперед, туда, где за деревьями угадывалось какое-то движение, тяжелое и уверенное.

Из-за толстого ствола дуба, треща сухими ветками и сминая папоротник, показалась массивная туша. Демон-кабан. Два метра в холке, клыки, как кинжалы, и маленькие, налитые кровью глаза, полные ярости.

— План простой, — Марк стремительно провел пальцами по воздуху, оставляя светящийся голубоватый след магического знака. Он прищурился, оценивая расстояние до разъяренного кабана. — Я отвлекаю. Вы бьете. Риан — только не промахнись, понял?

Риан кивнул, чувствуя, как ладони становятся влажными от волнения. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах. Внезапно его "Чутье ауры" сработало снова — он буквально почувствовал, как по спине пробежали мурашки, предупреждая об опасности.

Кабан издал пронзительный визг, его массивные копыта взрыхлили землю, поднимая клубы пыли, чудовище бросилось в их сторону с пугающей скоростью.

Марк выскочил перед монстром, размахивая руками и издавая резкие, отрывистые крики, делая все для того, чтобы привлечь внимание зверя к себе.

Кабан резко изменил траекторию и ринулся на Марка. В этот момент Сэм ловко обошел его сбоку.

— Риан, сейчас! — рявкнул Сэм.

Риан глубоко вдохнул, вытянул дрожащую руку и прокричал заклинание. Молния вырвалась из его ладони, осветив все вокруг ослепительным светом. Раздался оглушительный треск, и воздух наполнился запахом гари.

— Ты попал ему в бок! — закричал Сэм, тут же дополняя атаку своим заклинанием. Огненный шар врезался в обугленную шкуру кабана.

Но монстр, несмотря на раны, не сдавался, он с яростным визгом развернулся и его клыки блеснули в лучах солнца. Марк молниеносно выхватил меч — стальное лезвие сверкнуло в воздухе, и через мгновение голова кабана с глухим стуком покатилась по земле.

Тело монстра еще несколько секунд дергалось в предсмертных судорогах, прежде чем окончательно затихнуть.

Вечером в таверне было шумно и весело. Запахи жареного мяса и хмеля заполняли зал. Риан сидел, обхватив кружку дрожащими руками, и все еще не верил, что они выжили.

— Особенно учитывая, что ты чуть не спалил нас вместе с кабаном.

Марк, сидевший напротив, неожиданно фыркнул. Он отставил кружку в сторону и поднял руку, показывая дыру в рукаве, оставленную шальной искрой Риана.

— Видишь это? — он ткнул пальцем в обгоревшую ткань. — Моя последняя приличная рубашка. Но... — его лицо неожиданно расплылось в ухмылке, — для новичка ты стреляешь не так уж плохо.

Риан устало улыбнулся, откидываясь на спинку грубо сколоченного стула. Он был вымотан до предела — мышцы ныли после долгой погони по лесу, а на рукаве куртки темнели бурые пятна, оставшиеся, когда он помогал братьям добить раненого кабана. Но внутри, сквозь усталость, пробивалось странное, теплое чувство, похожее на то, какое бывает, когда после долгого пути наконец оказываешься в безопасном месте и понимаешь, что день прожит не зря.

Глава 3

Теплые лучи утреннего солнца пробивались сквозь щели ставней, когда Риан застегивал свой походный рюкзак. За месяц, прошедший с того дня, как он очнулся в этом странном мире, многое изменилось: ладони покрылись мозолями от ежедневных тренировок, а мышцы, прежде не знавшие такой нагрузки, теперь по вечерам ныли приятной болью. Он провел пальцами по деревянной бирке авантюриста — теперь там красовалась гордая буква «D», сменившая прежнюю «F».

«Третий уровень... Неплохо для начала», — подумал он, хотя это уже давно не было началом. Он взял со стола заговоренный кинжал, подарок Сэма, и бесшумно убрал его в ножны.

Внизу, у входа в таверну, уже ждали Марк и Сэм. Братья стояли, скрестив руки, а в их глазах читалась неподдельная гордость.

— Ну что, маг-самоучка, — Марк протянул ему кожаный футляр. — Возьми. Небось еще пару раз спалишь свою одежду без этих рунических перчаток.

Риан рассмеялся, вспоминая свой первый "Грозовой разряд", оставивший дырку на рукаве Сэма.

— Спасибо. За все.

— Только не разнеси полкоролевства, ладно? — Сэм грубо обнял его, пряча взгляд. — И, если вдруг передумаешь — мы тут.

Прощальные слова давались тяжело — горло сжималось, и каждый раз, когда он открывал рот, чтобы сказать что-то еще, находилась какая-то новая, неуместная в этот миг фраза, которую хотелось добавить, но которую не стоило произносить. А солнце тем временем поднималось все выше, и тени, еще утром лежавшие длинными полосами поперек улиц, становились короче, напоминая, что пора идти. Риан вышел за городские ворота и двинулся по тракту, уводившему от Мариноки на юг. Через время позади остался лес, где он когда-то очнулся в первый раз, а впереди расстилалась бескрайняя равнина — открытое пространство, продуваемое ветром, с редкими перелесками, уходившими к самой линии горизонта.

Дождь начался неожиданно. Сперва редкие капли, затем сплошная стена воды, превращавшая дорогу в грязное месиво. Риан кутался в плащ, но промок до нитки за считанные минуты.

«Хоть бы какое-то укрытие...»

И словно в ответ на его мысли, вдали забрезжил свет костра. Несколько повозок, натянутые между ними брезентовые навесы и люди. После долгой дороги, где из спутников у него были только ветер да бескрайняя равнина, вид живых существ, собравшихся вокруг огня, вызвал в душе странное, почти забытое чувство облегчения, словно он не просто наткнулся на случайный привал, а вернулся в мир, где есть место разговору, теплу и чьему-то участию.

Дождь продолжал назойливо стучать по брезенту, натянутому между повозками, когда Риан подошел к лагерю.

Он сдержанно постучал по натянутой материи и, чуть повысив голос, чтобы его было слышно сквозь шум ливня, произнес:

— Здравствуйте! Можно войти? Хотел бы немного обсохнуть…

Изнутри донесся спокойный, уверенный голос.

— Конечно, заходи, парень. Нечего тебе под дождем торчать.

Так Иошито, глава этого небольшого отряда, встретил незнакомца. Риан, с благодарностью кивнув, шагнул внутрь и почувствовал, как тепло от костра сразу же обволакивает его.

— Спасибо, что пустили, — пробормотал он, отряхивая плащ от воды.

Иошито, сидевший у огня, внимательно посмотрел на гостя.

— Меня зовут Иошито. А тебя?

— Риан. Приятно познакомиться.

Еще несколько членов группы лениво помахали ему в знак приветствия, в их взглядах читалось настороженное любопытство.

Иошито прищурился, слегка наклонив голову, и его голос внезапно стал чуть жестче.

— Ты же не думаешь, что мы просто так пускаем к себе первого встречного?

Риан нахмурился.

— Что? В каком смысле?

Иошито усмехнулся, его явно забавляла реакция Риана.

— Вот что, рядом есть старые руины. Мы идем их зачищать, и ты нам поможешь. Вся добыча — наша, в качестве платы укрытие. Доверять тебе на слово мы не можем — мало ли, кто ты такой. Не расскажешь, кстати?

Риан вздохнул, понимая, что отговорки не сработают.

— Ладно… Я из Мариноки, она недалеко отсюда. Там я и родился. Мой отец — человек, когда-то приехавший в те края, а мать… эльфийка. Но я вышел чистокровным человеком, без их крови.

Ложь прозвучала гладко — куда лучше, чем объяснять, откуда он на самом деле.

Иошито хмыкнул, но, кажется, принял объяснение.

— Хорошо. Как только дождь кончится — двигаем в руины. Только смотри не потеряйся по дороге.

С этими словами он кивнул в сторону костра, приглашая Риана погреться.

Дождь закончился так же внезапно, как и начался. Тяжелые серые тучи медленно расползались, пропуская первые робкие лучи солнца, которые легли на землю. Влажный воздух был насыщен запахом сырости, ржавого металла и чего-то древнего, забытого — чего-то, что когда-то было жизнью.

Они выбрались из-под брезентовых навесов, с наслаждением распрямляя одеревеневшие спины и разминая затекшие ноги, и двинулись к краю возвышенности, на которой был разбит лагерь. Оттуда, с этого невысокого холма, открывался вид на то, что осталось от города.

Гигантские скелеты зданий, некогда гордых и величественных, теперь стояли, как покореженные надгробия. Стены, изъеденные временем и войной, зияли пустыми глазницами окон. Кое-где еще держались перекошенные арки, готовые рухнуть при первом же порыве ветра. Улицы, заваленные обломками, напоминали вены мертвеца — пересохшие, забитые прахом прошлого.

В некоторых местах сквозь трещины в асфальте пробивалась буйная растительность: сорняки, плющ, даже маленькие деревца, будто сама природа пыталась стереть следы человека.

Они решили исследовать развалины города и разделились. Иошито, Риан, Аки и Юшими отправились в подземелье, а вторая часть группы осталась на поверхности. Как только они спустились, Риан произнес односложное заклинание «Ruminari», позволяющее создать шар света и осветить небольшую территорию, что очень полезно в некоторых ситуациях.

Иошито пристально посмотрел на Риана, и в его глазах мелькнуло что-то между удивлением и пониманием.

— О!.. Как и ожидалось, ты маг.

Риан на секунду замер, но тут же пожал плечами, продолжая идти вперед по мрачному подземелью, его взгляд скользил по стенам, покрытым древними письменами.

— Да… Меня обучили магии эльфы из деревни Маринока. — Он сделал паузу, затем обернулся к Иошито. — А почему спрашиваешь?

Тот усмехнулся, в его голосе прозвучала легкая горечь.

— А, ну знаешь… В нашей стране не часто встретишь таких. После всей этой чертовой Инквизиции маги пропали, и лет 15-20 назад только начали снова появляться. — Он резко пнул камень, и тот с глухим стуком покатился в темноту. — Инквизиция развалилась только после того, как король вынес свой вердикт.

В его словах чувствовалось не просто любопытство к незнакомцу, владеющему магией, — что-то более личное, глубже спрятанное. Возможно, за этим стояла своя история, своя потеря, своя старая рана, о которой он не собирался говорить, но которая давала о себе знать всякий раз, когда речь заходила о тех временах.

Риан промолчал, чувствуя, что сейчас лучше не продолжать этот разговор. Но в голове уже крутился вопрос: «А что, если не все согласились с королем?»

Слова о кровавых расправах Инквизиции над теми, кто владел магией, повисли в воздухе тяжелым грузом. Риан чуть притих, заметив посторонний звук. Иошито хотел продолжить разговор, но Риан перебил его:

— Тише, кажется я что-то слышу. — Едва последние слова сорвались с его губ, как из мрака, с той стремительностью, какая бывает у существ, рожденных не светом, а самой тьмой, вырвалась свора демонов. Каждый из них был ростом не выше колена взрослого человека, но в этом уменьшенном, почти игрушечном размере таилось нечто более жуткое, чем если бы они были огромными. Их тела напоминали искаженные силуэты горилл. Каждый мускул этих созданий пульсировал, будто под кожей копошились тысячи червей, а шкура, лишенная какого-либо блеска, поглощала свет, подобно бездонной пропасти. Но самое жуткое открывалось, когда они разевали неестественно растянутые пасти и в этой разверзшейся темноте вспыхивали ряды бирюзовых зубов, фосфоресцирующих ядовитым светом.

Когда демоны раскрывали свои челюсти, в воздухе вспыхивало сине-зеленое сияние, отбрасывая блики на стены, а их рык — нечто среднее между скрежетом металла и предсмертным хрипом — заставлял кровь стынуть в жилах.

Риан резко принял боевую стойку, его тело напряглось, словно пружин. Он жестом приказал союзникам отступить, и те, доверяя его решению, мгновенно отпрыгнули назад, освобождая пространство. Взгляд парня скользнул по надвигающейся стае демонов, и в его сознании всплыли слова наставника Марка, звучавшие как завет: «Тебе нужно очень хорошо визуализировать заклинание… после чего вдохнуть и произнести его.»

Глубокий вдох наполнил его легкие ледяным воздухом подземелья. Время будто замедлилось. Перед внутренним взором Риана возник образ: острые кристаллы льда, пронзающие тьму. И тогда он произнес, вкладывая в слова часть своей маны:

— Леденящие душу шипы льда, призываю вас против своего врага!

В тот же миг перед ним вспыхнула сияющая синяя пентаграмма, ее линии горели холодным светом, а в центре мерцал древний символ стихии льда. Из магического круга с резким свистом вырвались десятки ледяных шипов — каждый длиной в локоть, с гранями, отточенными до бритвенной остроты. Они вонзились в демонов с пугающей точностью, протыкая их темные тела насквозь.

Существа даже не успели взвыть от боли — их тела начали трескаться, как стекло, покрываясь инеем, а затем рассыпались в пепел. Лишь бирюзовые зубы, мерцающие в темноте, остались лежать на полу зловещими трофеями.

Они двинулись дальше, углубляясь в недра подземелья, и вскоре узкий проход расширился, превратившись в просторный зал, напоминавший заброшенную шахту. Стены здесь были покрыты глубокими трещинами, а свод над головой, казалось, готов был обрушиться в любой момент. Но самое необычное открывалось в тех самых трещинах: из них, подобно причудливым украшениям, росли светящиеся грибы, источавшие мягкое голубовато-зеленое сияние, которое придавало пещере мистический оттенок.

Риан не удержался — аккуратно срезал несколько шляпок и положил их в специальный мешочек для алхимических компонентов. «Марк был бы доволен», — подумал он с легкой ухмылкой.

Группа двинулась дальше, и вскоре туннель вывел их к неожиданной находке — заброшенной лаборатории алхимика. Полки, заставленные склянками с застывшими зельями, сушеные корни, редкие кристаллы и даже несколько древних свитков — это было настоящее сокровище для любого искателя приключений.

— Да мы сегодня сорвали джекпот! — воскликнул один из авантюристов, уже набивая карманы ценными ингредиентами.

Едва шум их ликования разнесся по пещере, как из мрака медленно выступила фигура. Иошито, взглянув на нее, замер — пальцы его побелели, потянувшись к мечу, дыхание перехватило, и во всем его облике читался тот безотчетный страх, какой охватывает человека, когда перед ним возникает нечто, чье существование он привык считать вымыслом, но что вдруг предстает во всей своей осязаемой реальности. Но было уже поздно.

Существо, напоминающее оживший кошмар, перекрыло выход. Тело его было покрыто черными пластинами, из головы торчали изогнутые рога, напоминавшие корону из почерневших костей. Глаза, горевшие алыми точками, медленно скользили по группе, а массивный хвост с шипастым концом ударил по полу, оставляя в камне глубокую трещину.

Риан резко развернулся, его рука сжалась вокруг рукояти кинжала, а взгляд метнулся к Иошито.

— Что это такое?! И почему оно пришло?! — широко раскрыл глаза Риан, отступая на шаг.

Иошито резко прижал палец к губам, но было поздно. Чудовище развернулось в их сторону, оскалив ряды иглоподобных зубов.

— Это вэроги, — прошептал он, медленно вытаскивая кинжал. — Они слепы… но слышат каждое наше движение.

Один шаг, один звук — и все.

Дрожь пробежала по телу Риана, когда он в ужасе посмотрел на чудовище, перекрывшее выход. Адреналин ударил в виски, сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку.

Один из авантюристов, не выдержав, резко рванул к выходу — отчаянная, безумная попытка спастись. Но демон даже не шевельнулся. Лишь его хвост-булава взметнулся в воздухе, и голова несчастного отлетела, тело рухнуло на каменный пол, а кровь брызнула на светящиеся грибы, окрашивая их в багровый цвет.

— Бежим! — закричал Иошито, хватая за руку Аки.

Они рванули к проходу, но чудовище лишь фыркнуло, словно смеясь над их тщетной попыткой. В следующий миг его массивные рога пронзили обоих, подняв в воздух, как куклы. Кровь хлынула ручьями, а их крики оборвались, когда демон швырнул их тела в стену.

Теперь очередь была за Рианом. Парень прижался к стене, чувствуя, как камень впивается в спину. Демон медленно развернулся к нему, его алые глаза пылали голодом. Хвост занесен для удара — смертельного, сокрушительного…

Риан инстинктивно пригнулся — хвост просвистел в сантиметре от его головы, и врезался в стену с такой силой, что каменные глыбы посыпались вниз. Удар пришелся и в потолочную балку — древняя древесина сломалась с оглушительным треском, и в следующий миг половина потолка рухнула прямо на демона. Грохот, пыль, крики монстра… Риан не стал ждать. Он рванул к выходу, спотыкаясь о камни, чувствуя, как обломки сыплются ему за спину. Сердце колотилось, в ушах звенело, но он продолжал бежать. Вырвавшись на поверхность, он не оглядывался — только дальше, только вперед, пока легкие не начали гореть, а в глазах не потемнело.

Он спасся. Но мысль эта, едва успев возникнуть, тотчас померкла перед другим, более тревожным вопросом, вставшим перед ним с той неотвязной настойчивостью, какая бывает у вопросов, на которые боишься получить ответ: демон — был ли он мертв?

Глава 4

Солнце, напоминающее расплавленное золото, поднялось над горизонтом, заливая лес теплым, медовым светом. Длинные тени деревьев медленно отступали, уступая место ярким лучам, которые пробивались сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух был свежим, наполненным ароматами хвои и влажной земли.

Под одним из деревьев, в небольшой ложбинке, заросшей мягким мхом, спал Риан. Он лежал на спине, одна рука заброшена за голову, другая — бессильно опущена на землю. Его русые вьющиеся волосы были растрепаны, в них застряли сухие листья и травинки, будто он перед сном катался по земле, как неугомонный щенок. Смуглое лицо казалось удивительно безмятежным: губы слегка приоткрыты, ресницы отбрасывали тени на щеки.

Казалось, ничто не могло потревожить его сон: ни шелест листьев, ни крики птиц. Усталость и стресс сделали свое дело — он отключился, как выжатая тряпка, и теперь спал с беззаботностью ребенка, уверенного, что мир вокруг него добр и безопасен. Но все когда-нибудь заканчивается.

Риан почувствовал это прежде, чем осознал: кожу защекотало непривычное ощущение, будто по нему ползли десятки мелких муравьев. Чей-то взгляд, не случайный, а сверлящий насквозь.

Он открыл глаза — и сразу же встретился взглядом с незнакомкой.

Прямо перед его лицом, склонившись так близко, что он мог бы сосчитать каждую ее ресницу, стояла девушка. Она была невысокой и хрупкой на вид. Волосы цвета светлого меда пострижены в аккуратное каре, которые рамкой обрамляли ее лицо, придавая чертам утонченную завершенность. Ее глаза — холодные, аквамаринового цвета, с едва уловимым бирюзовым отблеском — изучали его с таким вниманием, будто он был не человеком, а редким экспонатом в музее.

Она не отвела взгляд, даже когда он посмотрел на нее в ответ. Ее тонкие, бледно-розовые губы слегка приподнялись в уголках, но это не было дружелюбной улыбкой. Скорее… оценкой. Как будто она взвешивала его на невидимых весах, решая, стоит ли он ее времени.

— Ну и видок, — произнесла она наконец. — Спал, как убитый. Могла бы десять раз тебя ограбить. Или прирезать.

Она откинулась назад, давая ему сесть, но ее взгляд не отпускал. В нем читалось что-то между насмешкой и любопытством — как будто она уже придумала, как можно использовать этого парня в своих целях, но пока не хотела раньше времени озвучивать план.

— Сейчас я дам тебе несколько секунд на побег, а после убью.

Ее голос прозвучал настолько хладнокровно, что Риану на мгновение показалось, будто клинок уже прижат к его горлу. Он резко подпрыгнул, сердце бешено заколотилось, а мышцы напряглись, готовые к рывку. Но прежде, чем он успел сделать и шага, девушка вдруг схватилась за живот и… залилась смехом.

— Да шучу я! — сквозь смех выдохнула она, вытирая слезу с ресниц. — Но тебе стоит начать беспокоиться о своей шкуре. Спать вот так в лесу — все равно что пригласить волков на ужин. Или демонов. Хотя… — она окинула его презрительным взглядом, — с твоим видом, тебя бы просто обошли стороной, что, видимо, и случилось.

Риан стоял, все еще не понимая, как реагировать. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но в глазах читалось больше недоумение, чем злость.

— Хоть бы напарника себе нашел, дежурили бы по очереди, — продолжила Ребекка, словно разговаривала сама с собой. Затем ее взгляд устремился на него, и она резко спросила: — Могу ли я узнать твое имя, парнишка?

Риан глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца.

— Меня зовут Риан.

Ребекка ухмыльнулась, поправила ножны, из которых виднелась рукоять кинжала: черное дерево с гравировкой в виде змеи. Дорогая вещь. Очень дорогая.

— Можешь звать меня Ребекка.

Она протянула руку. Риан, все еще настороженный, ответил на рукопожатие — и тут же дернулся, словно его ударило током.

— Ты током бьешься! — буркнул он, отдергивая ладонь.

— Ох, прости, — было видно, что она забавлялась над ним, а не искренне сожалела. — Возможно, это из-за одежды.

Она лениво отряхнула рукав, но в ее глазах мелькнуло что-то… странное. Будто она знала причину, но не собиралась делиться.

— Так куда ты идешь? — внезапно накинулась она вопросами. — Почему ты тут спал? И… — ее нос сморщился, — почему ты весь в грязи? У тебя все нормально?

Риан вздохнул. Лавина вопросов обрушилась на него, но в них не было настоящей заботы — скорее любопытство хищницы, оценивающей добычу.

— Я был в подземелье, — начал он, потирая запястье, в котором все еще ощущалось легкое покалывание. — А потом на нас напал Вэрог.

Ребекка замерла. Ее брови медленно поползли вверх.

— Вэрог? — повторила она, и в ее голосе впервые появились нотки настоящего интереса. — Ты говоришь о том самом Вэроге, который стирает с лица земли целые отряды?

Риан кивнул.

— Я еле успел сбежать.

Ребекка задумчиво прикусила губу, затем внезапно рассмеялась — но на этот раз смех звучал иначе.

— Ну что ж, Риан. — Она склонилась к нему, и от нее повеяло горьким миндалем. — Похоже, тебе сегодня чертовски повезло. Во-первых, ты жив. Во-вторых, теперь у тебя есть я.

В голове Риана пронеслась мысль: "И насколько же это хорошо, что теперь она со мной?"

Он замер на секунду, пытаясь понять, откуда взялась ее эта странная уверенность в том, что она ему нужна. Может, из-за того, как она говорила о Вэроге — без тени страха, только с азартной искоркой в глазах? Или из-за того, что, несмотря на все ее угрозы и колкости, она пока что не пыталась его убить?

Но его раздумья прервал резкий голос Ребекки:

— Надо бы тебя отмыть и приодеть. Выглядишь максимально ужасно.

Она скривила нос, окидывая его критическим взглядом — от грязных, спутанных волос до порванного кармана на джинсах, из которого торчал клочок какой-то тряпки. На ее лице на миг отразилось отвращение, но оно тут же сменилось привычной ухмылкой.

— Тут недалеко есть речка. Пошли.

Не дав ему опомниться, она схватила его за руку и потащила за собой. Ее пальцы обхватили его запястье с неожиданной силой, и Риану на секунду показалось, что он чувствует легкое покалывание — снова, как от удара током. Ребекка уже мчалась вперед, ловко лавируя между деревьями, будто знала этот лес наизусть.

Через пару минут они вышли к небольшой речке. Вода была чистой и прозрачной, переливаясь на солнце серебристыми бликами.

— Раздевайся и бегом под струю, — приказала Ребекка, указывая на небольшой водопад, где вода падала с плоского камня, образуя подобие душа.

Риан нахмурился.

— Постой, а ты где будешь?

— Не переживай, я не собираюсь подглядывать, — она закатила глаза, но на ее лице проступила легкая улыбка. — Хотя, учитывая твой вид, мне стоило бы потребовать компенсацию за испорченное зрение.

Пока Риан недовольно бормотал что-то под нос, Ребекка откинула свой не очень большой рюкзак и начала копаться в нем. Через мгновение она вытащила сверток: чистую льняную рубашку и простые штаны из мягкой ткани.

— Держи. Это не шедевр портновского искусства, но хотя бы не пахнет подземельем и страхом.

Риан взял одежду, скептически ее разглядывая.

— Это… твоя?

— Для сна. Но, думаю, на тебя налезет. — Она бросила взгляд на его плечи, оценивающе. — Хотя, может, и не налезет. Но это уже твои проблемы.

Они еще секунду поспорили: Риан пытался сохранить остатки гордости, но в итоге сдался, махнул рукой и направился к воде в одних трусах.

Холодные струи обрушились на него, смывая грязь, пот и остатки адреналина. Он резко вдохнул, но через пару секунд тело привыкло, и вода даже показалась приятной. Пока он отмывался, Ребекка сидела на камне неподалеку, точила свой кинжал и время от времени бросала разного вида издевки:

— Там за ухом еще кусочек Вэрога остался.

— О, а это что? Ты решил коллекционировать лесной мусор?

Риан фыркнул, но в душе… ему было странно приятно.

«Черт, она, конечно, невыносима… но хотя бы не скучная.»

Когда он наконец выбрался из воды и начал натягивать чистую рубашку, которая, к его удивлению, сидела вполне сносно, Ребекка подошла ближе и, не спрашивая, принялась застегивать ему воротник.

— Так-то лучше, — пробормотала она, отстранившись и оглядев его критическим взглядом. — Теперь ты хотя бы не напоминаешь бродячего тролля.

Ее ухмылка сменилась гримасой отвращения, когда она подцепила кончиком клинка его валявшуюся на земле грязную одежду:

— Но вот это... это преступление против обоняния.

Ребекка ловко собрала его разбросанную по берегу одежду — потрепанные джинсы, выцветшую футболку с полустертым принтом, рунические перчатки и обувь. Скривив нос, она швырнула все это в небольшое озерцо у берега.

— Фу, даже смотреть на это противно... — буркнула она и тотчас же прочитала заклинание.

Из ее ладоней вырвался вихрь искрящегося голубого пламени, который обволок мокрую одежду. Вода мгновенно испарилась с шипящим звуком, грязь и пот отделились черными хлопьями и рассыпались в прах. Ткани зашевелились, будто живые — дыры затягивались, швы восстанавливались, даже выцветший принт на футболке снова стал ярким. Через несколько секунд процесс был завершен. Она выудила одежду из озерца легким движением пальцев, и та, уже сухая и целая, послушно выпорхнула из объятий уходящего огня.

— Эй, это мои джинсы?! — он уставился на джинсы, которые теперь выглядели как новые, даже разорванный карман был идеально заштопан. — Ты что, их... постирала? Магией?

Ребекка презрительно щелкнула языком:

— Не благодари. Просто не могу терпеть, когда рядом кто-то пахнет, как подвал с плесенью.

Она швырнула одежду ему прямо в лицо. Риан едва успел поймать сверток, ощущая исходящее от ткани приятное тепло.

— Но... как? Это же не огненная магия, да? — он растерянно перебирал вещи, обнаружив, что даже его кроссовки вычищены до белизны.

Ребекка уже поворачивалась к нему спиной, поправляя свой браслет:

— Это называется бытовая магия. Если будешь хорошо себя вести, когда-нибудь научу.

В ее голосе сквозила явная снисходительность, но ей явно нравилось его изумление.

Риан быстро оделся, с удивлением отмечая, что даже кроссовки пахнут теперь не грязью, а чем-то свежим.

— Ладно, это впечатляет, — признал он, догоняя Ребекку.

Риан, идя за Ребеккой, размышлял, какую версию своей истории стоит рассказать. Он решил придерживаться своей легенды.

— Я родился в Мариноке, — начал он, осторожно подбирая слова. — Это эльфийский город, спрятанный в самых глубинах Леса Теней.

Ребекка замедлила шаг и повернула голову, чтобы взглянуть на него. Ее глаза сверкнули любопытством.

— Эльфийский город? — она приподняла бровь. — И они просто так приняли человеческого ребенка?

Риан улыбнулся, вспоминая выдуманные детали.

— Не совсем. Мой отец был человеком — травником и странником. Он пришел в Мариноку много лет назад: искал редкие растения для своих зелий. Местные эльфы поначалу встретили его с недоверием, но он доказал свою ценность, вылечив дочь старейшины от редкой болезни.

Ребекка фыркнула, но в ее взгляде читался интерес.

— Значит, твой старик был знахарем?

— Да, — кивнул Риан. — Со временем он заслужил уважение, а потом... встретил мою мать. Она была одной из стражниц деревни.

Ребекка резко остановилась, развернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Подожди. Ты хочешь сказать, что эльфийка, воин, связала свою жизнь с каким-то бродячим травником?

Риан почувствовал легкое покалывание на коже: то ли от ее пристального взгляда, то ли от собственной лжи. Но отступать было поздно.

— Она всегда говорила, что любит его за упрямство, — усмехнулся он. — Видимо, среди эльфов это редкое качество.

Ребекка рассмеялась — звонко, почти по-детски, и этот звук странно контрастировал с ее обычно колким тоном.

— Ну, если ты унаследовал это упрямство, то все объясняет, — она ткнула пальцем в его грудь. — Только идиот будет спать посреди леса, зная, что тут водятся демоны.

Риан хмыкнул, но не стал оправдываться. Вместо этого он продолжил:

— Когда я родился, все ждали, что у меня будут заостренные уши или хотя бы светящиеся глаза, как у эльфов. Но я вышел... ну, вот таким. Обычным.

Он развел руками, демонстрируя свою вполне человеческую внешность. Ребекка окинула его оценивающим взглядом.

— Зато научился чувствовать магию, да? — в ее голосе прозвучала легкая насмешка, но без привычной язвительности.

— Да, — кивнул Риан. — Эльфы называют это «Шепотом Ветра» — способность ощущать потоки магии, как легкое дуновение на коже.

Ребекка задумалась, ее пальцы непроизвольно постукивали по рукояти кинжала.

— Полезная штука. Особенно если не хочешь нарваться на какого-нибудь Вэрога.

Риан напрягся при упоминании демона, но быстро взял себя в руки.

— Меня учили не только чувствовать магию, но и использовать ее. Правда, первые попытки были...ужасными.

Ребекка расплылась в улыбке.

— О, теперь ты обязан рассказать.

— Как-то раз я пытался вызвать молнию, — Риан жестом изобразил взрыв. — Вместо этого поджег рукав наставника.

Ребекка залилась смехом, ее плечи дрожали, а глаза блестели от искреннего веселья.

— Боги, я бы заплатила, чтобы увидеть это!

Они продолжили путь, и разговор плавно перешел к другим историям: о тренировках, неудачах и первых маленьких победах. Лес вокруг них будто ожил, наполняясь не только звуками природы, но и их голосами. Казалось, между ними протянулась тонкая нить понимания — странная, но прочная.

Ребекка внезапно остановилась и повернулась к нему, ее выражение лица стало серьезным.

— Слушай, полуэльф... Ты хоть понимаешь, что тебе повезло? Маринока — легендарное место. Мало кто может похвастаться, что видел ее, а уж тем более жил там.

Риан встретил ее взгляд и вдруг осознал, что в ее глазах читается не только любопытство, но и что-то похожее на... уважение?

— Да, — тихо ответил он. — Я это понимаю.

Она хмыкнула и резко развернулась, снова став той колкой и неприступной Ребеккой.

Где-то в кустах слева послышалось шуршанье — легкое, почти неуловимое. Ребекка замерла. Ее улыбка медленно растянулась в кривую, почти хищную гримасу, а глаза... ее глаза стали холодными, пустыми, как у зверя, почуявшего добычу.

— О тьма ночная, обрати свой взор, услышь меня, и скрой от глаз моих врагов, — ее шепот прозвучал неожиданно четко.

И она пропала из виду, будто растворилась в воздухе, оставив после себя лишь легкое дрожание пространства, как мираж в пустыне.

Риан застыл на месте, не веря своим глазам. Ее движения были настолько быстрыми и грациозными, что казалось, будто она не бежала, а скользила между деревьями, как тень.

Затем резкий, отчаянный писк.

И вот она уже стоит перед ним, держа в руках тушу кролика. Шея зверька была аккуратно сломана одним точным, выверенным ударом.

— Ужин, — просто сказала Ребекка, и в ее голосе не было ни капли сожаления.

Риан молчал. Его лицо было бледным, а в глазах читался глубокий шок.

— Что? Никогда не видел, как добывают еду? — наконец бросила она ему через плечо, и в ее глазах снова появилась знакомая искорка насмешки.

Но Риан не мог ответить. Он впервые понял, что стоит рядом не просто с эксцентричной волшебницей, а с хищницей.

Тропа, по которой они шли, вывела их к небольшому лесному ручью, где вода, чистая и холодная, переливалась между гладкими камнями. Солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на воде золотистые узоры.

— Здесь отдохнем — сказала Ребекка, сбрасывая свой кожаный рюкзак на покрытый мхом берег.

Риан с облегчением опустился на плоский камень, растирая уставшие ноги. Он наблюдал, как Ребекка ловко разводит небольшой костер, ее пальцы быстро складывают сухие ветки в аккуратную пирамидку.

Ребекка тем временем достала из сумки небольшой сверток — тушку кролика, пойманного ранее. Ее движения были точными, почти хирургическими: одним взмахом узкого клинка она сняла шкурку, быстрыми движениями разделала тушку и насадила мясо на заостренные ветки.

— Ты это... ловко, — пробормотал Риан, наблюдая за ее работой.

— Привычка, — она даже не подняла головы. — Когда тебе семь лет, а последний кусок хлеба украли крысы, учишься добывать еду как можешь.

Риан нахмурился.

— Ты... жила на улице?

Ребекка на секунду замерла, затем резко воткнула ветку с мясом в землю у костра.

— До девяти лет, да. Потом меня подобрали. — Она говорила ровно, без эмоций, но в ее глазах что-то мелькнуло — словно тень от давно забытого страха. — Богатая семья. Дворяне. Решили проявить «милосердие» и воспитать уличного щенка. Они дали мне все: образование, одежду. — Нож в ее руках сверкнул, поддевая кусок тушки. — Но в роскошных залах мне было тесно. Как птице в золотой клетке. Когда мне исполнилось шестнадцать, они отправили меня в академию. Говорили, что мой талант к магии не должен пропасть даром.

Риан кивнул, наблюдая, как она нанизывает очередную порцию мяса на ветки.

— А куда ты теперь? — наконец спросил Риан.

Ребекка вытерла руки о штаны и достала из кармана свернутый пергамент.

— В столицу. В Академию магии Эридан.

Риан чуть не подавился.

— Серьезно? Я тоже туда!

Ребекка приподняла бровь.

— Ты? В Эридан? — она окинула его скептическим взглядом. — Там берут только лучших. Или тех, у кого есть деньги.

— У меня нет денег — честно признался Риан. — Но есть кое-что получше.

Он поднял руку, и между пальцами пробежали синие искры. — А что это за клинок у тебя в ножнах? Он тебе очень идет. — он кивнул в сторону изящного кинжала у ее пояса.

Ребекка на мгновение коснулась рукояти. — Подарок отца на совершеннолетие. Семейная реликвия. И спасибо за комплимент.

Она установила ветки с мясом над огнем, и в воздухе сразу разнесся аппетитный аромат. А Риан молчал, давая ей говорить. Он видел, как ее пальцы слегка дрожат, когда она переворачивает крольчатину на огне.

— А ты? — она вдруг посмотрела на него. — Почему решил в Эридан?

Риан потянулся, чувствуя, как болят уставшие мышцы.

— После Мариноки хочу продолжить обучение. Там лучшие преподаватели магии, не так ли?

Ребекка кивнула, переворачивая мясо.

— Да, я уже год там учусь. А в столице еще вступила в гильдию: это помогает с денежными вопросами, не люблю пользоваться родительскими деньгами, хотя и могу.

Она сняла готовое мясо с огня и протянула Риану его порцию.

— Если хочешь поступить, тебе нужно быть готовым к испытаниям. Повторюсь, Эридан берет не всех.

Риан взял ветку, осторожно дуя на дымящееся мясо.

— Я справлюсь, — сказал он с уверенностью, которой не чувствовал.

Ребекка изучающе посмотрела на него, затем неожиданно улыбнулась.

— Ну что ж, полуэльф, — она откусила кусок мяса. — Похоже, нам по пути до столицы.

Глава 5

Солнце уже клонилось к закату, когда Риан и Ребекка продолжили свой путь, углубляясь в густые заросли Леса Теней. Воздух здесь был плотнее, насыщенный запахом прелой листвы и чего-то металлического, что щекотало ноздри. Деревья стояли так близко друг к другу, что их ветви сплетались в непроницаемый полог, сквозь который лишь изредка пробивались лучи угасающего света.

— Ты точно уверена, что это единственная дорога? — Риан вытер лоб рукавом. Его ноги горели от усталости после целого дня ходьбы.

Ребекка, шедшая впереди, даже не обернулась.

— Если бы был другой путь, разве я повела бы тебя через эту дыру? — ее голос звучал ехидно. — Или тебе уже нужно прилечь, принцесса?

Риан сжал кулаки.

— Я просто спрашиваю. Не нужно делать из меня слабака.

— О, простите, ваше высочество! — Ребекка наконец остановилась и развернулась к нему, делая театральный поклон. — Не знала, что усталость — это привилегия королевских кровей.

Ее холодные, аквамариновые глаза сверкали в полумраке леса, а уголки губ дрожали от сдерживаемой улыбки. Риан почувствовал, как жар разливается по его щекам.

— Я не королевских кровей, но хотя бы не веду себя как... — Он прервался на полуслове, случайно наступив на что-то мягкое. Риан посмотрел вниз: в густой траве четко виднелись странные следы, похожие на отпечатки лап, но с неестественно длинными когтями. А главное — от них исходило едва заметное сизое свечение.

— Ребекка, посмотри на это. — Он присел на корточки, проводя рукой над следами. — Это магия и явно недоброго свойства.

Ребекка вздохнула и подошла, заглянув через его плечо. — О боги, ты и правда невыносим. Это просто следы лесного демона, они здесь повсюду. — Она резко выпрямилась. — Хочешь, чтобы я тебе песенку спела и ручку подержала?

Риан встал, чувствуя, как в нем поднимается волна раздражения.

— Я не трус, если ты об этом. Просто...

— Просто что? — Ребекка скрестила руки на груди. — Просто боишься каждого шороха? Каждой тени? — Ее голос стал язвительно-сладким. — Может, тебе лучше вернуться в свою безопасную Мариноку?

Внезапно Риан почувствовал знакомое покалывание: его «чутье ауры» сработало снова. Что-то было не так. Воздух стал гуще, а между деревьями мелькнуло движение.

— Ребекка, я серьезно, — он понизил голос. — Здесь что-то есть.

— Да, конечно, — она закатила глаза. — И сейчас из-за дерева выскочит... — После чего Ребекка развела руками с преувеличенной театральностью, ее бледные губы искривились в саркастической ухмылке. — И сейчас из-за дерева выскочит... ой, ничего! — она фальшиво ахнула, прикладывая ладонь к груди. — Какая неожиданность. Просто лес. Просто тени. Никаких ужасов.

Риан сжал зубы, чувствуя, как его «чутье ауры» все еще тихо дрожит на грани восприятия. Но спорить было бесполезно: Ребекка уже развернулась и зашагала прочь, ее кожаные сапоги бесшумно ступали по мху.

Он бросил последний взгляд на странные следы и поспешил за ней.

Лес внезапно расступился, и они вышли на небольшую поляну, по среди леса, где высокая трава серебрилась под луной. Риан замер, запрокинув голову — небо было усыпано звездами. Не так, как в его мире — тусклыми точками, едва пробивающимися сквозь смог городов. Здесь звезды горели. Млечный путь раскинулся над ними, как река из расплавленного серебра, а созвездия складывались в узоры, которых он никогда не видел.

— Эй, мечтатель, ты вообще идешь? — Ребекка обернулась, ее аквамариновые глаза холодно блеснули в темноте. Риан ответил не сразу. Он вдруг осознал, как смертельно устал: ноги гудят, веки наливаются свинцом.

— Давай остановимся здесь, — сказал он, указывая на небольшой холмик, окруженный валунами. — Ночь на дворе, а в темноте лезть дальше — чистое безумие.

Ребекка скривила губы, оценивающе оглядев местность.

— Ты правда хочешь спать под открытым небом? Без огня? Без защиты? — ее голос звучал издевательски, но Риан уловил в нем нотку усталости.

— Посмотри вокруг — он махнул рукой. — Ни деревьев, ни укрытий. Если что-то пойдет не так — мы сразу увидим. А огонь ... Ты же сама говорила, что в Лесу Теней это плохая идея.

Ребекка задумалась на секунду, затем резко кивнула.

— Ладно. Но если тебя сожрет какой-нибудь жук — я даже не пискну.

Ребекка быстро расчистила площадку, разложила плащ на земле и даже нашла несколько сухих веток для маленького, почти незаметного костра.

— Не смей раздувать, — предупредила она, бросая в Риана камешек. — Только чтобы руки согреть.

Риан молча подчинился, растягивая ладони над слабым пламенем. Тепло разливалось по пальцам, и он вздохнул с облегчением.

— Спасибо, — пробормотал он.

Ребекка подняла бровь.

— За что? За то, что не дала тебе замерзнуть? — она усмехнулась. — Не благодари. Мертвые напарники мне не нужны.

Но в ее голосе не было колкости. Они сидели молча, слушая, как ветер играет в траве, а где-то вдалеке кричит ночная птица. Риан украдкой наблюдал за Ребеккой. При лунном свете ее черты казались еще острее: высокие скулы, тонкий нос, шрам на щеке, который сейчас отливал серебром. Она выглядела хрупкой. Совсем не такой, как днем.

— Что? — она поймала его взгляд.

— Ничего, — он поспешно отвернулся.

Ребекка хмыкнула, но не стала допытываться. Вместо этого она запрокинула голову и уставилась в небо.

— Знаешь, какие это созвездия? — неожиданно спросила она. Риан покачал головой. — Вот и я нет, — она странно улыбнулась. — Но красиво, да?

Он кивнул. Риан внезапно вспомнил о необходимости ночного дежурства. Он приподнялся на локте, разглядывая в темноте силуэт Ребекки.

— Эй, давай я первый возьму вахту? — предложил он, стараясь звучать уверенно.

Ребекка медленно повернула голову. Лунный свет скользил по ее скулам.

— Хм. Неожиданно ответственно для того, кто час назад ныл об усталости, — ее голос звучал ровно. Длинные пальцы продолжали перебирать рукоять кинжала. — Но нет. Спи.

Риан открыл рот, чтобы возразить, но Ребекка резко подняла ладонь:

— Это не просьба. Ты сегодня еле ноги волочил. Если завтра снова начнешь падать от усталости, брошу тебя на съедение первым же монстрам.

Ее слова прозвучали как приговор, но в уголках глаз читалась странная забота? Или просто расчет — ведь больной напарник только обуза? Риан хмыкнул и подчинился. Устроился поудобнее, подложив под голову свернутый плащ. Перед тем как закрыть глаза, он еще раз взглянул на Ребекку. Она уже отвернулась, ее стройный силуэт четко вырисовывался на фоне звездного неба, одна рука лежала на кинжале, другая, готова к действию в любой момент — на колене.

Удостоверившись в том, что девушка стоит на посту, он положил голову на свернутый плащ и почти сразу провалился в тяжелый, беспокойный сон. Ему снился Вэрог. Тот самый демон из подземелья: черные, скрипящие, как кости, пластины, алые глаза, горящие во тьме. Он шел за ним по пятам, не спеша, зная, что добыча не уйдет.

Риан бежал, но ноги словно тонули в трясине.

— Просыпайся, идиот!

Резкий удар по щеке. Риан взвыл и рванулся вверх, едва не стукнувшись лбом о Ребекку. Та отпрянула, но не от испуга — от ярости.

— Ты охренел?! — закричала она, ее глаза полыхали от злости. — Я тебя еле слышно будила, а ты орешь, как подстреленный вепрь! — Риан, все еще дрожа от кошмара, ткнул пальцем в ее грудь:

— А ты бьешь, как будто пытаешься мне голову снести! — Ребекка скривила губы, потирая ладонь — видимо, удар действительно вышел сильным.

— Зато эффективно, — проворчала она. — Вставай, твоя смена. И если уснешь — следующая пощечина будет с разбега и ногами. — Риан хотел огрызнуться, но вдруг заметил, как ее плечи слегка дрожат. От смеха.

— Чего? — насупился он.

— Ты... ты бы видел! — Ребекка сдавленно фыркнула. — Свое лицо. Как ты заорал. — Она не сдержалась — залилась смехом, звонко и неожиданно искренне.

Ребекка довольно быстро устроилась на ночлег. — сбросила плащ, свернула его в валик под голову и буквально вжалась в землю. Ее тело расслабилось мгновенно, как будто кто-то переключил невидимый тумблер. Дыхание стало ровным и почти бесшумным, лишь легкое движение крыльев носа выдавало, что она жива. В лунном свете черты ее лица казались размытыми, почти детскими: исчезла привычная насмешливая складка у рта, разгладились морщинки у глаз. Только бледный шрам на щеке, похожий на полумесяц, выделялся под лунным светом.

Риан наблюдал за этим превращением с тихим изумлением. Всего минуту назад перед ним была колючая Ребекка, а теперь — просто уставшая девушка, спящая с полуоткрытым ртом. Он осторожно поправил край своего плаща, которым она небрежно накрылась, и отошел к краю поляны.

Устроившись на поваленном стволе, Риан достал из внутреннего кармана потрепанный томик «Основы элементарной магии» — подарок Сэма на прощание. Книга пахла пылью и чем-то травяным. Над раскрытыми страницами он создал бледно-голубой шарик света, уменьшив его свечение до мягкого свечения. Тени от волос танцевали на пожелтевшем пергаменте, создавая причудливые узоры.

Часы текли медленно. Лес вокруг замер в неестественной тишине — даже сверчки не трещали, даже листья не шелестели. Только изредка порыв ветра пробегал по верхушкам деревьев, заставляя ветви тихо скрипеть, будто кто-то невидимый осторожно пробирается сквозь чащу. Риан поежился — в его мире леса никогда не были такими живыми. И такими пугающими.

Он уже собирался перевернуть страницу, когда вдруг «Шепот ветра» сработал.

Сначала это было едва уловимое покалывание в висках, знакомое чувство, будто кто-то провел пером по самому мозгу. Затем шарик света дернулся, как живой, его голубое свечение вдруг приобрело болезненно-фиолетовый оттенок. Риан замер, пальцы непроизвольно сжали страницы книги.

Шарик замигал, как умирающая лампочка в старом фильме ужасов при появлении призрака. Тени вокруг задвигались прерывисто, неестественно, будто мир на мгновение превратился в старую кинопленку с пропущенными кадрами. Последнее, что он увидел — как его магический светильник вздрагивает в воздухе, словно в панике, а затем разлетается на сотню искр, осыпая страницы книги синеватым пеплом.

Тишина. Потом — шорох. Из-за деревьев выползли они.

Существа, напоминавшие крыс, но неправильных. Их тела были абсолютно черными, а размером они были — с крупную собаку. Но самое жуткое — глаза. Они горели, переливаясь от ядовито-желтого до кроваво-оранжевого, и с каждым шагом существ к лагерю, их силуэты становились больше.

Риан почувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

— Ребекка! — он рванулся к ней, хватая за плечо. — Просыпайся!

Она открыла глаза мгновенно — не так, как просыпаются обычные люди, а как солдат, привыкший к тревогам. Ее рука уже лежала на кинжале. — Что?.. — ее голос был хриплым от сна, но взгляд — острым.

Риан не успел ответить. Первая тенекрыса прыгнула.

Ребекка рванулась вперед, кинжал сверкнул в воздухе, разрезая тьму. Существо взвыло, когда лезвие вонзилось ему в шею, но не умерло. Вместо крови из раны хлынула черная жижа, а сама тварь лишь зашипела и раздвоилась, превратившись в двух меньших, но таких же мерзких созданий.

— Черт! — Ребекка отпрыгнула назад. — Ты хоть знаешь, что это?!

Риан, уже стоящий спиной к ней, сжимал в руках горящую молнию. — Нет! Но они реагируют на свет!

Тенекрысы окружили их, сужая круг. Их глаза горели оранжевым пламенем, а из раскрытых пастей капала черная субстанция.

Ребекка оскалилась.

— Ну что ж... Пора проверить, насколько ты хорош в магии, полуэльф.

Ребекка бросилась вперед, ее клинок выписывал смертельные узоры, но с каждым ударом твари множились. Риан сконцентрировался — его руки дрожали, но он знал, что делать.

— Ярче солнца, жарче пламени — ослепи их!

Из его ладоней вырвался ослепительный всплеск света, озаривший всю поляну. Тенекрысы взвыли, их тела задымились, а глаза лопались.

Ребекка фыркнула и вложила кинжал в ножны.

— Неплохо. Но в следующий раз буди меня до того, как нас окружит стая магических паразитов.

Риан, все еще тяжело дыша, уставился на нее.

— Ты... не удивлена?

— О, милый. Это еще цветочки. — Она лишь ухмыльнулась и потянулась.

Где-то в глубине леса раздался новый, куда более громкий рык.

Темнота между деревьями сгустилась, словно жидкая смола, и вдруг ее разорвало движение — нечто огромное выползло на опушку. Существо напоминало кошмарный сплав человека, паука и богомола: его вытянутое тело покрывал хитиновый панцирь, отливающий сине-черным глянцем, а длинные, суставчатые конечности скребли по земле, оставляя зазубренные борозды. Восемь конечностей — две из них, похожие на руки, заканчивались пилообразными лезвиями, которые мелко дрожали, будто уже предвкушая рассечение плоти. Голова, покрытая бесчисленными фасеточными глазами и серповидными челюстями-клешнями, медленно разошлась с тихим щелчком — явно пробудившись от ослепительной вспышки, созданной Рианом.

Ребекка замерла на мгновение — а потом ее губы растянулись в улыбке, настолько широкой и неестественной, что казалось, будто ее лицо вот-вот разорвется пополам. Пальцы судорожно сжали рукоять кинжала.

— Неужели?! Ура-ура-ура! Я наконец-то встретила Секторакса! — ее голос прозвучал на грани истерического восторга, словно она нашла потерянный клад, а не столкнулась с чудовищем, способным распороть ее на куски.

Прежде чем Риан успел что-то сказать, она уже рванула вперед, лишь на ходу бросив через плечо:

— Готовь заклинание лечения, герой!

Ее движения были стремительны и точны: она впрыгнула в зону досягаемости пилообразных конечностей, едва уклонившись от удара, который рассек воздух с противным свистом. Клинок в ее руке сверкнул, оставив две тонкие царапины на хитине.

И тогда она снова рассмеялась, звонко и почти безумно.

— О-о-о, какой же ты крепкий! — прошептала она, облизнув окровавленную губу.

Секторакс ответил резким рывком, но Ребекка уже отпрыгнула назад, ее глаза сверкали азартом. Она не боялась. Она ждала этого и даже слегка замедлилась, чтобы позволить ему ее ранить.

Кровь сочилась между пальцами, когда Ребекка прижала ладонь к свежей ране на плече. Но вместо гримасы боли ее лицо растянулось в безумной улыбке. Она втянула воздух носом, будто вдыхала дурманящий дым, и ее глаза вспыхнули.

— Ха-ха-ха! Да-да-да, вот так, Секторакс, покажи мне еще! — ее голос звучал хрипло от возбуждения.

Она провела окровавленной рукой по клинку, оставляя алые подтеки на холодной стали. Капли падали на землю, шипя, словно раскаленные угли.

— Сталь моя, кровь моя, Боги примите мою жертву и наделите мое оружие вашей силой! — прошептала она, и лезвие озарилось тусклым золотистым сиянием.

Ребекка ринулась вперед, ее движения стали еще стремительнее, опаснее. Клинок, оставив серебристый след в воздухе, впился в хитиновую конечность чудовища.

— Steliko! — раздался ее крик, и лезвие углубилось в панцирь.

Она намеренно замедлила шаг, позволив пилообразной конечности вонзиться ей в бок.

Кровь брызнула на землю, но вместо крика боли из ее груди вырвался стон удовольствия.

— Yakedo chi! — прошептала она.

Розовое сияние окутало рану, затягивая ее. Выдох — и из ладони вырвался сноп пламени.

— Rosoku!

Огонь опалил глаза чудовища. Ветер подхватил ее фигуру, ускоряя движение.

— Soyokaze! — засмеялась она, кружась вокруг Секторакса, как смерч, оставляя новые раны.

Вторая клешня впилась в бедро. Ребекка засмеялась, вырвалась и, прихрамывая, продолжила атаку.

— Tasuke!

Светло-розовый круг вспыхнул у ее груди, залечивая повреждения.

Собрав последние силы, она прошептала древние слова: «Lipikos fortopas hokil gortomnis lonis». Земля под ногами чудовища ожила — из камней и грязи сформировался голем, вцепившийся в конечность Секторакса.

Вся в крови, но сияющая от счастья, Ребекка повернулась к Риану. Ее глаза горели, как бирюзовые звезды, а окровавленный клинок дрожал в руке, жаждая новой жертвы.

— Ну что, герой, готов продолжить? Или мне одной веселиться? — ее голос звучал хрипло, но в нем слышались нотки безумного восторга.

— Знаешь... Пожалуй, ты и без меня прекрасно справляешься, а я займусь поддержкой, — пробормотал Риан, судорожно листая потрепанную книгу заклинаний. Его пальцы дрожали, перебирая страницы с пометками «Только для крайних случаев».

Ребекка лишь рассмеялась в ответ, ловко уворачиваясь от очередного удара клешни.

— Ну как знаешь, это весело! — Ее клинок вспыхнул алым светом, когда она активировала очередное усиление.

Риан наконец нашел нужную страницу. Его голос, обычно такой насмешливый, стал твердым и звучным.

— Взывая к силам богов, я получаю отклик в своей душе! Я нарушаю баланс и изменяю законы мироздания! Явись на мой зов, Великий круг лечения!

Воздух вокруг затрепетал. Золотистые нити маны сплелись в сложнейший узор, образуя вокруг Ребекки сияющий круг диаметром в три метра. Ее раны начали затягиваться прямо на глазах: глубокие порезы стягивались розовым туманом, сломанные ребра вставали на место с тихим щелчком. Даже пятна крови на ее одежде исчезали, будто растворяясь в воздухе.

— О-о-о, вот это да! — воскликнула Ребекка, ощущая, как по жилам разливается новая энергия. Но вместо того, чтобы воспользоваться моментом, она намеренно замедлила свои движения, подставляя плечо под очередной удар клешни. Кровь брызнула на песок, и ее лицо исказилось в блаженной гримасе.

—Ты совсем охренела?! — завопил Риан, чувствуя, как мана стремительно уходит из него. — Я не смогу долго держать этот круг!

— Ой, ну и ладно! Сейчас! — крикнула она в ответ, внезапно собравшись. Ее тело превратилось в размытый силуэт. «Steliko! Rosoku! Hokaku!» один за другим ее заклинания обрушивались на изможденного монстра. Клинок, усиленный кровью, вспорол брюшную полость Секторакса, выпуская наружу потроха, пахнущие гнилью.

Чудовище рухнуло с глухим стоном, его конечности еще несколько секунд судорожно дергались. Ребекка встала над ним, вся в крови и пыли, ее грудь тяжело вздымалась. Она обернулась к Риану, который уже отпустил заклинание и теперь валялся на земле, полностью вымотанный.

— Ну что, герой, — ее голос звучал хрипло, — я же говорила, что будет весело? — Она пнула ногой мертвую тушу, и на ее лице расплылась пугающая улыбка.

Риан лежал на земле, его грудь судорожно вздымалась, а пальцы бессильно вцепились в землю. Лицо покрылось испариной, будто он пробежал марафон, а не просто стоял на одном месте, читая заклинание.

Ребекка, вся в крови и с довольной ухмылкой, подошла к нему и, склонив голову набок, протянула:

— Выглядишь паршиво, будто это не я дралась, а ты.

Риан резко поднял на нее взгляд. Его голос звучал хрипло и зло:

— Ты чокнутая. Нахрена ты специально под удары лезла? Закрой свой гребаный рот, я на тебя всю ману потратил. Хоть бы поблагодарила.

Ребекка замерла. Ее улыбка сползла, а брови чуть приподнялись: будто она впервые услышала, что ее действия могут кому-то не понравиться. Она даже слегка покраснела, что с ней случалось крайне редко, и отвела взгляд.

— Ой, ну… — она нервно провела рукой по волосам, смахивая красные капли со лба. — Ладно, ладно… Спасибо, что не дал мне истечь кровью, герой. Доволен?

Голос ее звучал все так же язвительно, но в нем уже не было прежней дерзости. Скорее — легкое смущение, прикрытое привычной колкостью.

— Боже, какой же ты невыносимый человек… — Риан фыркнул, откинулся на спину и закрыл глаза.

— Ладно… В следующий раз постараюсь не злоупотреблять.

— Вранье, — буркнул он, но уже без злости. Ребекка рассмеялась и пнула его ногой, но не сильно.

— Ну хватит ныть, вставай. Надо бы найти, где этот урод гнездился — вдруг там что-то ценное валяется.

Риан с раздражением отмахнулся, его голос прозвучал хрипло и устало:

— Я никуда не пойду.

Ребекка скрестила руки на груди, ее брови гневно поднялись. Она открыла рот, чтобы возразить, но, увидев его бледное лицо и дрожащие руки, сжала губы. Вздохнув, она резко развернулась и, с силой швырнув на землю свой плащ, принялась утрамбовывать его ногой, создавая подобие постели.

— Ладно, упрямец, — проворчала она, хватая его за плечи и грубо укладывая на импровизированную подстилку. — Спи. А то разрядился, как дешевый артефакт.

Риан хотел что-то ответить, но его веки уже предательски слипались. Последнее, что он увидел перед тем, как погрузиться в сон, — Ребекку, сидящую у потухшего костра. Ее глаза, яркие и беспокойные, блестели в темноте, а пальцы нервно постукивали по рукояти кинжала.

Магия исцеления не просто залечила ее раны — она будто подменила в ней всю усталость на лихорадочную энергию. Тело больше не ныло, мышцы не горели, даже дыхание было ровным, будто она и не участвовала в жестокой схватке.

Она прикусила губу, бросая взгляд на спящего Риана.

— И зачем я его послушалась? — прошептала она себе под нос, но вставать не стала.

Вместо этого она достала из кармана потрепанную колоду карт и принялась перетасовывать ее, время от времени поглядывая на темноту леса.

— Если этот урод здесь был, значит, где-то есть и другие...

Но пока что — тишина. Лишь треск палок в костре, да ровное дыхание Риана нарушали ночной покой. Ночь тянулась медленно. Ребекка так и не сомкнула глаз, ее пальцы то бесцельно перебирали карты, то сжимали рукоять кинжала при каждом шорохе в темноте. Но лес молчал: ни зверей, ни монстров, лишь редкие крики птиц да шелест листьев на ветру.

К утру ее веки наконец отяжелели. В какой-то момент она даже не заметила, как карты выскользнули из ее пальцев, рассыпавшись по земле.

— Всего на минуту... — промелькнуло в сознании, прежде чем она все-таки отключилась.

Так она и заснула: сидя, прислонившись к дереву, с ножом на коленях. Ее короткие волосы растрепались, закрыв половину лица, а губы слегка приоткрылись.

Утром Риан проснулся от птичьего щебета. Первым делом он увидел рассыпанные карты, а затем — спящую Ребекку. Он приподнял бровь, но ничего не сказал. Просто осторожно поднялся, накинул на нее свой плащ и начал собирать ее колоду.

«Как же ты все-таки невыносима...» — подумал он, но в уголке его рта дрогнула улыбка. Солнце поднималось выше, разгоняя утренний туман. Впереди их ждал новый день, новые опасности и, конечно же, новые безумные выходки Ребекки. Но пока пусть поспит.

Глава 6

Первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву, заставили Ребекку открыть глаза, и это возвращение к действительности, всегда столь внезапное, нарушило ту зыбкую грань, где сон еще цепляется за явь своими ускользающими нитями. Она резко села, и движение это, нарушившее покой еще не успевшего рассеяться сна, заставило руку инстинктивно потянуться к кинжалу — но оружие, словно верный страж, ждало там же, где было оставлено с вечера, нетронутое и безмолвное. И вместо того привычного утреннего одиночества, которое, как правило, в первые минуты пробуждения охватывало ее целиком, образуя вокруг пустоту, ныне она с изумлением различила Риана; он сидел на корточках среди веера рассыпанных по земле карт, и это зрелище было столь же неожиданным, сколь и неподвластным быстрому объяснению. На ее плечах покоился его плащ — грубый своей сыроватой, крестьянской тканью, пропитанный застарелым запахом дыма.

— Ты... накрыл меня? — ее голос прозвучал неожиданно хрипло. Утренний холод сковал горло, но дело было не только в этом.

Риан закончил собирать колоду, и движения его, неторопливые и размеренные, составляли разительный контраст с той внезапной тревогой, что еще не вполне отпустила Ребекку, и только тогда метнул в ее сторону мимолетный взгляд.

— Ты храпела. Птицы пугались, пришлось укрыть тебя, чтобы сделать твой храп тише. — бросил он. Но в уголке его рта дрогнула та самая ухмылка, которую она уже научилась замечать — когда он пытался скрыть что-то похожее на заботу.

Ребекка молниеносным движением схватила его за рукав и дернула к себе. Их лица оказались так близко, что она видела, как от неожиданности расширились его зрачки. Утреннее солнце высвечивало золотистые искринки в его обычно темных глазах.

— Если расскажешь кому-нибудь, что я заснула на посту — зарежу. Понял? — Она прошипела, впившись в него взглядом. Ее пальцы вонзились в рукав так сильно, что ногти почти царапнули кожу.

Риан не отстранился. Он лишь медленно поднял бровь, и эта его чертова самоуверенность снова вывела ее из себя.

— Обещаешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала игривая нотка, которая всегда заставляла ее кровь кипеть.

Она фыркнула, резко оттолкнув его, и в этот момент солнечный луч упал прямо на его лицо, и она заметила темные круги под его глазами. Вероятнее всего оставшиеся после того, как он использовал мощное заклинание исцеления.

Ребекка отвернулась, резко встряхнув головой, чтобы отогнать ненужные мысли.

— Собирайся, принцесса. Сегодня нам предстоит увидеть настоящий город, а не твои пыльные библиотеки, — бросила она через плечо, уже убирая игральные карты в сумку. Но когда она накидывала уже свой плащ на плечи, ее пальцы на мгновение задержались на грубой ткани — чуть дольше, чем было нужно.

Ребекка расстегнула застежку на потертой кожаной сумке и вытащила сверток, завернутый в промасленную ткань. Развернув его, она достала потрепанную путеводную карту с пожелтевшими краями и множеством пометок, сделанных разными чернилами. Ее палец с облупившимся черным лаком на ногте уверенно ткнул в точку у изрезанного побережья.

— Смотри, это Флард, — ее голос звучал почти торжественно. — Там есть Круг телепортации. Быстро, удобно, и мы не сдохнем в горах от лавин или троллей. — На карте вокруг обозначения города виднелись многочисленные пятна — возможно, вино, возможно, кровь.

Риан склонился над картой, и его тень упала на бумагу. Он хмуро провел пальцем по маршруту через горы, оставив легкую царапину на старом пергаменте. — Флард — это гнездо контрабандистов и магических барыг, — пробормотал он. — Нас там либо ограбят, либо продадут. Или и то, и другое, по порядку.

Глаза Ребекки вспыхнули, отражая утреннее солнце, словно два аквамариновых клинка.

— О, значит, ты уже слышал? — в ее голосе скользнуло восхищение, смешанное с легкой иронией.

Риан отвернулся, поправляя ремень на сумке с книгами.

— Да, мой наставник научил меня читать карты и рассказал о городах, — буркнул он неохотно. Его пальцы нервно постукивали по обложке «Основ элементарной магии», выглядывающей из сумки.

— Тем лучше. — Ребекка резко свернула карту, и пергамент послушно зашуршал. — Я там была. Знаю, как выжить.

Она встала, и кожа ее доспехов тихо скрипнула. Риан поднял взгляд — в его глазах читался холодный огонь.

— Была? И кого ты там убила, что тебя туда так тянет?

Ребекка замерла, рука на миг застыла у рукояти кинжала. Затем она резко выдохнула, схватила Риана за запястье и потащила за собой.

— Я там родилась, — бросила она твердо. — А теперь выбирай: идем через Флард, или ищи нового напарника.

Риан закатил глаза.

— Ладно, пойдем через Флард, — пробормотал он без прежней уверенности.

Они собрали вещи в напряженном молчании и вышли на опушку, где между деревьями уже виднелась извилистая тропа, ведущая к равнине. Вдалеке, в утреннем мареве, вырисовывался Флард — грязно-серый силуэт с острыми шпилями и клубами дыма над крышами. Они шли молча несколько часов, пока под ногами не захлюпал болотистый грунт.

— Прелесть, — процедил Риан сквозь зубы, с громким хлюпаньем выдергивая кроссовок из грязи. Его штаны по колено были покрыты бурыми брызгами, а на лице застыло выражение крайнего отвращения.

Ребекка, казалось, парила над болотом. Она шла, не оборачиваясь, а ее глаза постоянно сканировали окрестности, отмечая каждую тень, каждое движение в камышах.

Внезапно она замерла, резко подняв руку. Ее пальцы сложились в знакомый боевой знак — Тихо. — Риан мгновенно присел, рука непроизвольно потянулась к книге.

— Добро пожаловать во Флард, — прошептала она, едва шевеля губами. Впереди, у полуразрушенного моста, копошились три фигуры. Оборванные, с кривыми ножами за поясом, они явно ждали путников.

Ребекка выпрямилась и пошла вперед с беззаботной улыбкой. Риан, стиснув зубы, последовал за ней.

— Эй, путнички! — гаркнул самый рослый, выставляя вперед грязную ладонь. — Город нынче неспокойный. Мы обеспечим вам безопасность... за скромную мзду.

Ребекка засмеялась, как девчонка на деревенских посиделках:

— Ой, какие вы заботливые! — Ее пальцы игриво крутили прядь волос, но Риан заметил, как ее другая рука уже расстегнула пряжку на ножнах.

Риан, играя свою роль, важно заговорил о торговых делах, размахивая руками. Его серьезный тон явно развеселил бандитов: один даже почесал живот, широко улыбаясь.

— Ну так что, золотце? Платить будете? — оборванец шагнул ближе, и Риан уловил запах гнилых зубов.

Ребекка улыбнулась во весь рот. Ее глаза сверкнули, как лезвие на солнце:

— Конечно! Вот вам плата.

Мгновение — и ее кинжал описал в воздухе дугу. Первый бандит рухнул без звука. Второй только успел вскрикнуть, получив рукоятью в висок. Третий, перемазанный грязью, уже бежал к городу, изредка оглядываясь.

— Теперь они нас запомнят, — вздохнул Риан, разглядывая бездыханные тела.

Ребекка уже подбирала с земли выпавшую монету. Ее руки быстро вытерли золото о рукав.

— Именно так это и работает, — ответила она, подбрасывая монету Риану. — Сувенир. На счастье.

Монета сверкнула в воздухе, и Риан поймал ее на лету. На потертой поверхности угадывался профиль какого-то короля.

— Какое-то у тебя странное представление о счастье, — пробормотал он, но все же сунул монету в карман.

Ребекка уже шла вперед, к воротам Фларда, которые теперь виднелись совсем близко. На фоне грязных городских стен ее силуэт казался одновременно хрупким и неумолимым.

Разваливающиеся дома с кривыми ставнями, уличные торговцы, орущие на непонятном жаргоне, воздух, густой от запаха гниющей рыбы и чего-то медного — крови, как сразу понял Риан. Он сделал шаг вперед, и в нос ударила новая волна вони: смесь человеческих испражнений, гниющей плоти и химической гари.

— Фу, что это за мерзость? — Риан скривился, прикрывая нос рукавом. Его глаза слезились от смрада.

Ребекка невозмутимо привязывала к лицу кусок ткани, смоченный в резком парфюме.

— Это запах разлагающихся тел монстров, демонов и животных, — равнодушно пояснила она, протягивая ему аналогичную повязку. — Хотя, возможно, это еще и трупы людей, которых убили за неуплату налогов.

Риан с отвращением прижал пропитанную ткань к носу. Аромат жасмина и чего-то химического смешался с городской вонью, создавая новое, не менее отвратительное сочетание.

— Ну прям рай, — процедил он сквозь ткань, голос звучал приглушенно, но сарказм был слышен отчетливо.

Ребекка оскалилась в подобии улыбки.

— Ага. Только не вздумай молиться. — Ее пальцы впились в его запястье, и она резко потянула его в темный переулок, где тени сразу же сомкнулись над ними.

— Сначала найдем Дарена. Он знает, как попасть к Кругу, — шепнула она, пробираясь между гниющими ящиками и спящими в лужах бродягами.

— Дарен? Это тот, чьи кишки станут твоим поясом? — Риан осторожно переступил через тело какого-то пьяницы, даже не пошевелившегося при их приближении.

Ребекка бросила через плечо взгляд, в котором мелькнуло что-то опасное.

— Если повезет, то нет.

Они углубились в лабиринт зловонных улочек, где кривые дома почти смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску грязно-серого неба. Где-то впереди слышался пьяный хохот, звон бьющегося стекла и скрип флюгера на крыше. Флард принимал их в свои объятия, и Риан невольно подумал, что эти объятия могут оказаться смертельными.

Пройдя не сильно глубоко в этот город, Риан и Ребекка нашли кривую вывеску. Она скрипела на ржавых цепях, будто предупреждая всех входящих: поздно поворачивать назад. Надпись «Гнилой якорь» едва читалась под слоем грязи и копоти, а само изображение якоря больше напоминало сломанный костыль, торчащий из лужи.

Риан остановился, окинув взглядом это великолепие, и не смог сдержать усмешки.

— Знаешь, название … идеально описывает внешний вид, —прокомментировал он.

Ребекка взглянула на вывеску, потом на Риана — и вдруг залилась хриплым, настоящим смехом, от которого даже притихли пьяницы у входа. Она схватилась за живот, сгибаясь от хохота, будто он вырывался из нее против воли.

— Ох, черт — она вытерла слезу, все еще пытаясь успокоиться.

Ребекка уверенно толкнула дверь лавки, и перед ними открылось убогое помещение, затянутое сизым табачным дымом. В углу, за столом, уставленным пустыми бутылками, сидел мужчина с лысой, покрытой шрамами головой. Его серые, мутные глаза, словно затянутые пеленой, сразу же нашли Ребекку.

— Ну, надо же… Ребекка. Думал, тебя давно на куски порвали где-нибудь в трущобах, — его голос звучал хрипло, будто пропущенный через ржавое сито.

— Разочарую, Дарен. Жива, — она усмехнулась, плюхнувшись на стул напротив. — Хотя, судя по твоей роже, тебя самого уже можно будет скоро хоронить.

Он рассмеялся, обнажив желтые зубы, и провел рукой по ожогам, искажавшим его лицо.

— Пять лет не виделись, а ты все та же.

— Восемь, — поправила она, хрустнув костяшками пальцев.

Дарен замер на секунду, затем махнул рукой.

— Ладно, ладно. Так чего приперлась? Небось, опять влипла в дерьмо?

Ребекка наклонилась вперед, ее голос стал тише.

— Нам нужен Круг телепортации. Проведешь нас?

Он задумался, постукивая толстыми пальцами по столу. Потом резко ухмыльнулся.

— За плату проведу. На складе у Гаррота лежит камень телепортации и один… особый артефакт. Принесешь — помогу.

Риан нахмурился.

— Мы не воры.

— Теперь, да. — бросила Ребекка, не отрываясь от Дарена, и протянула ему руку. — Договорились. Но если предашь — твои кишки станут моим новым поясом.

Дарен рассмеялся, сжимая ее ладонь в своей грубой, покрытой шрамами руке. — А ты все та же мелкая дерзкая проказница, которой только и дай кого-то порубить.

Риан почувствовал, как по спине пробежал холодок. В этих словах было что-то … слишком знакомое. Будто Дарен знал Ребекку куда лучше, чем просто как старого друга.

Но раздумывать было некогда. Дарен уже достал из-под стола потрепанную карту и ткнул грязным ногтем в район порта.

— Склад Гаррота. Охраняют два болвана с мечами и один колдун-недоучка. Артефакт — черный кристалл в железной шкатулке. Камень — красный, размером с кулак. Берите оба, иначе сделка сгорает.

Ребекка свернула карту и встала.

— Уже бегу.

Риан хотел возразить, но она уже шла к выходу. Дарен внезапно схватил Ребекку за руку, когда она уже повернулась к выходу. Его мутные глаза сузились, став похожими на щели в старом дереве.

— Подожди, малышка, — прошипел он, и Риан заметил, как руки мужчины непроизвольно сжались. — Гаррот теперь не тот, каким был. После... того случая. — Его взгляд скользнул по шраму Ребекки, едва видному под воротником. — Он нанял новых людей. Не таких тупых.

Ребекка резко выдернула руку, но в ее глазах мелькнуло что-то, чего Риан раньше не видел — осторожность.

— Что-то изменилось?

Дарен мотнул головой в сторону дальней стены, где висела доска с грязными объявлениями. Среди них выделялся свежий лист с изображением кинжала особой формы — точно такого, какой был у Ребекки за поясом.

— Он ждет тебя, девчонка. Уже пять лет. И теперь его охраняют не просто головорезы. — Дарен облизал потрескавшиеся губы. — Он нанял Цепного Пса.

Риан увидел, как спина Ребекки напряглась. Ее пальцы сами собой потянулись к шраму.

— Пес... жив? — Ее голос звучал неестественно тихо.

— Жив-здоров, — хрипло засмеялся Дарен. — И все так же зол на тебя, судя по тому, как он разодрал последнего, кто упомянул твое имя.

Ребекка резко развернулась к выходу, но Дарен успел сунуть ей в руку маленький пузырек с мутной жидкостью.

— На случай, если вспомнишь старые трюки. Только не говори потом, что Дарен тебя не предупреждал.

Когда они вышли на улицу, Риан впервые увидел, как Ребекка нервно перебирает рукоять кинжала.

— Кто этот Пес? — спросил он.

Она не ответила сразу, лишь провела пальцем по шраму на шее.

— Тот, кто должен был убить меня восемь лет назад, — наконец сказала она. — И, судя по всему, очень жалеет, что не довел дело до конца.

Где-то в глубине города раздался протяжный вой, больше похожий на звериный, чем на человеческий. Ребекка вздрогнула, но тут же выпрямилась.

— Значит, будет интересно, — процедила она, и Риан не понял, была ли это бравада или искренняя уверенность.

Они двинулись в сторону порта, но теперь между ними висело невысказанное понимание.

Риан шагал рядом с Ребеккой, но с каждым шагом она словно отдалялась от него, уходя в себя. Ее обычно уверенная походка стала легкой, почти невесомой, будто она не идет по опасным улицам Фларда, а танцует на краю пропасти. Плечи ее расслабились, словно она прислушивалась к музыке, которую слышала только она одна.

— Ребекка... — начал Риан, но она резко повернула голову.

Ее глаза казались бездонными. Зрачки расширились, поглотив почти всю радужную оболочку, оставив лишь тонкое кольцо бирюзового цвета. А ее губы... Они растянулись в улыбке, слишком широкой, слишком искренней для этого места, где даже воздух пропитан отчаянием.

— О чем говорить, герой? — ее голос звучал странно звонко, как будто она с трудом сдерживала смех. — О том, как я впервые взяла нож в руки? Или о том, как научилась не чувствовать боли?

Она рассмеялась, и этот звук, резкий и неожиданный, заставил даже уличных крыс в панике разбежаться по темным углам.

Риан стиснул зубы. Его взгляд упал на ее руки: тонкие, изящные пальцы слегка дрожали, но не от страха. Нет, это было предвкушение, знакомое каждому охотнику перед погоней.

— Ты не такая, — пробормотал он, больше надеясь, чем утверждая.

— О, в прошлом я была именно такая. Я пыталась это забыть, но, как видишь, некоторые вещи не забываются, — она внезапно остановилась и развернулась к нему всем телом. В ее движении была опасная грация хищника, готовящегося к прыжку. — Просто раньше ты не видел меня. А теперь... теперь ты увидишь, на что я способна.

Она подняла руку, и Риан заметил, что ее ногти теперь казались острыми, словно когти. Будто сама тень этого города превращала ее во что-то иное, более древнее и страшное.

Из темноты бокового переулка донесся скрежет металла — резкий, пронзительный, как крик раненого зверя. Ребекка замерла. Ее улыбка стала еще шире.

— Слышишь? — прошептала она, и в ее голосе дрожал странный восторг. — Это он. Цепной Пес. Он всегда так скрежещет зубами, когда чует мой запах.

Прежде чем Риан успел ответить, из темноты раздался рев — низкий, животный, полный ненависти. Звук, от которого кровь стыла в жилах.

И Ребекка... рассмеялась в ответ. Ее смех звенел в ночи, как стальные лезвия, ударяющиеся друг о друга. Ее рука внезапно сомкнулась на запястье Риана. Ладонь пылала жаром, а вены на ней вздулись от яростно бьющегося пульса — не от страха, нет, а от неутолимой жажды, от желания, которое он не мог до конца постичь.

Темный переулок содрогнулся от низкого рычания. Воздух стал густым, словно пропитанным свинцом.

—У тебя есть два выбора, Риан, — Ребекка прошипела, не отводя взгляда от конца улицы. — Либо беги. Либо оставайся и помогай мне.

Из-за угла возникла фигура. Два метра сплошной мускулатуры, покрытой серой, свалявшейся шерстью. Цепной Пес. Его железный протез блестел в последних лучах заката, напоминая о том, что случилось много лет назад: о предательстве, о боли, о детской руке, которая когда-то подняла нож, чтобы выжить.

Красные глаза Пса налились кровью, когда он увидел Ребекку.

— Маленькая... змея...— его голос был похож на скрежет камней под прессом.

Он рванулся вперед, железная рука сжалась в кулак, готовый размозжить, разорвать, уничтожить.

Ребекка не шелохнулась до последнего мгновения. И затем — увернулась. Ее тело изогнулось, как лента на ветру, и тяжелый удар прошел в сантиметре от ее виска.

— Беги! — крикнула она Риану, но тот уже отступал, не убегая, а отходя на безопасное расстояние.

С первым ударом Цепного Пса воздух вздрогнул, будто сама реальность не выдержала его ярости. Его железный протез, сверкая тусклым блеском старой крови, пронесся в сантиметре от виска Ребекки, с грохотом врезаясь в каменную стену. Осколки кирпича брызнули во все стороны, оставив на ее щеке тонкую кровоточащую царапину.

— Ох, соскучился? — прошипела Ребекка. Ее глаза сверкали в полумраке.

Пес ответил рычанием, из которого вырвались слова:

— Я восемь лет слышал твой смех во сне, крыса!

Второй удар пришел снизу — смертоносный взмах стальной клешни, способной распороть брюхо лошади. Ребекка отпрыгнула назад, но недостаточно быстро — когти порвали ее рубаху, и оставили на животе три параллельных царапины. Она даже не охнула, лишь закусила губу, ощущая теплую струйку, стекающую по коже.

— Ты стал медленнее, старик, — насмешливо бросила она, кружа вокруг него, как тень. Она бесшумно скользила по грязному камню.

Внезапно она атаковала — не кинжалом, нет. Ее маленькая, но сильная ладонь врезалась Псу прямо в горло. Хрящ хрустнул, зверочеловек захрипел, на миг потеряв ориентацию. Этого мгновения хватило, чтобы ее нога со свистом рассекла воздух, ударив ногой в висок.

Но Пес не был новичком. Его огромная лапа поймала ее ногу в полете, железные пальцы сжались.

— Ай-яй-яй, нехорошо! — Ребекка, используя его хватку как опору, перевернулась в воздухе и устремила вторую ногу прямо ему в нос. Кровь фонтаном брызнула из его ноздрей.

Они разлетелись в разные стороны. Ребекка приземлилась на четвереньки, как кошка, тут же отпрыгнув от удара протеза, который расколол камень там, где секунду назад была ее голова.

— Помнишь, как учил меня драться? — она дышала часто, но улыбка не сходила с ее лица. — Говорил: выживает хитрейший, а не сильнейший!

Пес выплюнул кровавый клык и ринулся в новую атаку. Теперь он бил не бездумно, а вспоминал все, чему сам когда-то учил эту чертову девчонку. Его удары выстраивались в смертоносный узор, загоняя Ребекку к стене.

В последний момент она подпрыгнула, оттолкнувшись от вертикальной поверхности, и пролетела над его головой. Ее кинжал сверкнул — и железный протез с оглушительным лязгом упал на мостовую, перерубленный у самого основания.

— Сюрприз! — прошептала она ему в уцелевшее ухо, приземляясь сзади. — Я научилась новым трюкам.

Но даже без протеза Пес был опасен. Его здоровая лапа вцепилась Ребекке в волосы и с размаху ударила ее головой о стену. Кровь залила ее лицо, но она лишь засмеялась сквозь алую пелену:

— Вот это... дух!

Пальцы Риана лихорадочно листали книгу заклинаний. Односложная магия. Статусные заклинания.

Пока Ребекка кружила вокруг Пса, как тень, уворачиваясь от ударов, которые могли бы сломать ей позвоночник, Риан начал шептать первые слова.

— Fortitudo Invicta!

Золотистый свет окутал Ребекку, и ее мышцы напряглись, наполняясь неестественной силой. Она блокировала следующий удар предплечьем — и выдержала, хотя раньше такой удар отшвырнул бы ее в стену.

Пес зарычал, почувствовав перемену.

— Ты все еще слабая девчонка, — прошипел он, бросаясь в новую атаку.

Ребекка улыбнулась.

— А ты все такой же сентиментальный, Пес.

Риан уже готовил следующее заклинание:

— Velox Umbra!

Ее движения стали быстрее. Теперь она не просто уворачивалась — она исчезала из поля зрения, появляясь то слева, то справа, как кошмар, который нельзя поймать.

Пес метался, его единственная рука била в пустоту, а Ребекка смеялась — звонко, безумно, как ребенок, играющий в салки.

— Ты помнишь, как это было? — Она прошептала ему на ухо и тотчас исчезла. — Ты схватил меня за руку... а я отрубила ее. Чтобы выжить.

Ее кинжал блеснул — не для убийства, нет. Она оставила шрам на его морде, ровно такой же, как тот, что был у нее на шее.

Пес взревел от ярости.

Риан чувствовал, как мана покидает его, но он уже шептал следующее заклинание.

— Tenebris Visio!

Глаза Ребекки вспыхнули черным огнем. Теперь она видела мир иначе — каждое движение Пса, каждый его шаг, каждый вздох. Она знала, куда он ударит, прежде чем он сам это понимал.

— Спасибо, герой, — бросила она через плечо, и в ее голосе снова была та Ребекка, которую знал Риан.

Ее кулак, сжатый в последнем отчаянном ударе, вдруг обрел нечеловеческую силу. Удар в солнечное сплетение заставил двухметрового зверочеловека отлететь на пять метров назад.

Ребекка покачнулась, вытирая кровь с лица.

—Теперь мы с ним квиты!

Пес поднимался, хрипя, но в этот момент раздался новый свист — его подельники приближались. Ребекка мгновенно оценила ситуацию и, схватив свои сапоги, рванула к Риану

Подельники Пса сомкнули кольцо, их глаза сверкали в полумраке, как у голодных шакалов. Ребекка резко вскинула руку, и ее голос прозвучал четко и властно:

— Туман, настигни всех и вся, и убереги скорее ты меня!

Серый круг вспыхнул у ее ладони, и в тот же миг весь переулок заполнился плотным, молочным туманом. Очертания врагов растворились в белесой пелене, их движения стали неуверенными, словно они погрузились в воду.

— Ох, как же я люблю этот трюк! — ее смех раздавался со всех сторон, эхом отражаясь от стен.

Пес зарычал, его удар раскрошил камень, но Ребекка уже не стояла на месте. Ее кинжал сверкнул в тумане, оставляя алый след на боку одного из подельников.

— Steliko! — Второй круг, оранжевый, как раскаленный металл, прочертил в воздухе линию. Лезвие кинжала вспыхнуло, и следующий удар рассек кожаную броню нападающего, как бумагу.

Пес бросился на звук, но она уже перекатилась в сторону, смеясь:

— Скучно, Пес! Ты стал медленнее.

Тем временем Риан отступал, чувствуя, как пот стекает по спине. Двое мужчин двигались в тумане, как призраки.

— Бог грома, порази врагов моих разрядом электричества! — выкрикнул он, и пурпурный круг с многогранной звездой вспыхнул у его ладони.

Разряд молнии ударил в ближайшего нападающего, заставив его дергаться в конвульсиях. Второй ассасин замер на мгновение и Риану этого хватило.

— Aisukura! — Риан швырнул книгу ему в лицо и вцепился в плечо.

Бирюзовый круг появился между ними, и в тот же миг рука врага покрылась ледяной коркой. Он застыл, глаза расширились от ужаса, когда лед пополз к шее...

— Ш-ш-ш, — прошипел Риан. — Не дыши. Иначе треснешь.

Тем временем Ребекка закончила свой танец.

Пес лежал на земле, хватая ртом воздух. Ее кинжал был приставлен к его горлу, а сама она сидела на его груди, как победительница на троне.

— Передай Гарроту, — ее голос стал мягким, почти ласковым. — Что его очередь — следующая.

Удар рукоятью — и огромное тело обмякло.

Туман рассеялся так же внезапно, как и появился. Ребекка встала, отряхиваясь, и бросила Риану окровавленную монету.

— Сувенир, — ухмыльнулась она. —Теперь у нас их два.

— Теперь за артефактами? — спросил Риан, подбирая книгу.

— А ты как думаешь?

Сарай встретил их запахом старого дерева, пыли и металла. Узкие лучи света, пробивавшиеся сквозь щели, выхватывали из темноты груды хлама: сломанные ящики, ржавые инструменты, свертки ткани, покрытые слоем пыли.

Ребекка, не теряя времени, метнулась к дальнему углу, где стоял массивный сундук с потертыми железными обручами.

— Гаррот всегда прячет самое ценное под фальшивым дном, — Ее пальцы ловко щелкнули замком.

Внутри, на выцветшем бархате, лежал черный кристалл, мерцавший, словно кусочек ночного неба, а рядом с ним красный камень телепортации, покрытый золотыми прожилками, будто карта неизведанных земель.

Она схватила оба, и в тот же момент снаружи донесся крик:

— Они внутри!

Риан в это время копошился у стены, разбирая старую дубовую шкатулку, доверху наполненную мелкими камешками с выгравированными рунами.

— Что это? — Он поднял один к свету. Камень теплым сиянием отозвался в его ладони.

Ребекка, уже стоявшая у выхода, бросила взгляд:

— Камни связи. Если влить ману и активировать, то можно говорить через них, будто они у тебя в ухе.

Риан тут же насыпал в свою сумку с десяток камней.

— Сувениры на будущее, — сказал он, сжав один в кулаке.

Ребекка усмехнулась, и в ее глазах показалось что-то вроде гордости:

— Вот ты уже начинаешь понимать суть сувениров.

Снаружи уже слышались шаги и лязг оружия.

— Нам пора! — Ребекка рванула к задней стене и пнула прогнившие доски. Те с треском подались, открыв лаз в узкий переулок.

Они выскользнули, оставив за собой лишь разгром и крики разъяренных охранников.

Лавка «Гнилой якорь» встретила их зловещей тишиной. Пустые столы, перевернутые стулья и недопитые кружки эля говорили о том, что посетители разбежались впопыхах.

Ребекка провела пальцами по стойке, оставляя след в слое пыли.

— Дарен всегда любил драматизм, — прошептала она, с силой ударив кулаком по деревянной панели за стойкой.

Раздался щелчок, и часть пола со скрипом отъехала в сторону, обнажая черный провал. Холодный, затхлый воздух потянулся из темноты, неся с собой запах плесени и чего-то металлического.

Риан заколебался на краю, но Ребекка уже прыгнула вниз, ее сапоги гулко ударились о каменные ступени.

— Не задерживай праздник, книжный червь! — донеслось снизу.

Подвал оказался просторным помещением с низкими сводами. Стены, сложенные из древних камней, покрывали мерцающие синим светом кристаллы маны. В воздухе висели сотни стеклянных колб, в которых переливались разноцветные жидкости.

Дарен ждал их у массивного дубового стола, покрытого руническими символами. Его обожженное лицо исказилось в подобии улыбки, когда он увидел черный кристалл в руке Ребекки.

— Ну что, крыса, принесла мне подарочек? — его голос звучал как скрип ржавых петель.

Ребекка подбросила кристалл в воздух, заставив Дарена неловко поймать его.

— А где камень? — прошипел он, сжимая кристалл так, что его костяшки побелели.

Риан увидел, как рука Ребекки незаметно потянулась к кинжалу.

— Он у меня. И останется у меня, пока ты не откроешь нам портал, — ее голос звучал сладко, но глаза были холодны, как лед.

Дарен заскрипел зубами, но развернулся и резко дернул тяжелый рычаг в стене. Камни с глухим стоном разъехались, открывая узкий проход в катакомбы.

Влажный воздух ударил им в лица, неся запах сырости и древней магии. Сводчатый коридор уходил вниз, его стены покрывали фрески, изображающие давно забытые ритуалы. Под ногами хрустели кости то ли крыс, то ли кого-то более крупного.

— Идемте, если не боитесь, — бросил Дарен, исчезая в темноте.

Катакомбы разветвлялись, как паутина, но Дарен вел их безошибочно. Вскоре они оказались перед массивной дверью из черного дерева, испещренной серебряными рунами.

Комната за дверью была небольшой, но битком набитой магическими артефактами. На полках стояли склянки с мутными жидкостями, в которых плавали неясные частицы. Кристаллы маны мерцали в воздухе, подвешенные на невидимых нитях.

Но главное — рунический круг на полу.

Три концентрических кольца сверкали в свете магических огней:

Внешнее кольцо с руной Райдо — символом пути — выложенное серебряной пылью.

Среднее кольцо из рун Ансуз и энергии, переплетенных, как змеи.

В центре — Манназ, руна человека, выгравированная в камне.

Дарен встал у края круга, его пальцы нервно перебирали черный кристалл.

— Встаньте в центр, — приказал он. — И думайте только о месте назначения. Один неверный образ — и вас отправит куда-то в окрестности Эльбриана или, не дай бог, Шельмгара.

Ребекка шагнула первой, ее тень заплясала на стенах. Риан последовал за ней, сжимая в кармане камень связи — на ощупь он был теплым, словно живым.

— Готовы? — Дарен протянул руку.

Ребекка медленно достала красный камень. На мгновение в комнате повисло напряжение.

— На, старый крот. — Она бросила камень.

Дарен поймал его и в тот же миг швырнул в центр круга.

Воздух затрепетал. Руны вспыхнули кроваво-красным, затем золотым, и наконец, ослепительно белым светом. Камни под ногами задрожали, из трещин между ними повалил едкий дым.

Риан почувствовал, как его тело стало невесомым. Последнее, что он увидел — искривленную физиономию Дарена и расширенные от восторга глаза Ребекки.

Руны засияли ярким светом, а потом произошла вспышка.

Глава 7

Ослепительная вспышка оставила после себя лишь звон в ушах и покалывание на коже. Риан моргнул несколько раз, прежде чем смог разглядеть окружающее пространство.

Они стояли в полуразрушенной избе на краю густого леса. Сквозь прогнившие доски крыши пробивались лучи заходящего солнца, окрашивая воздух в золотистые тона. В углу валялись остатки глиняной посуды, а у стены стоял перевернутый стол с одной уцелевшей ножкой.

— Прекрасно. И где мы? — Риан отряхнул плащ, с которого сыпались серебристые искры остаточной магии.

Ребекка уже распахнула покосившуюся дверь и вышла наружу. Риан последовал за ней.

Перед ними расстилалось небольшое, ухоженное поле, заканчивающееся подножием массивной серой скалы. На ее вершине, будто венчая каменный исполин, возвышалась академия магии — величественное здание с остроконечными башнями, витражи которых пылали в лучах заката.

Справа, от самого края леса и почти до городских стен, петляла неширокая речка. По берегам росли ивы, их длинные ветви почти касались воды.

Деревянный мост через речку вел прямо к восточным воротам Меруаза. Оттуда уже доносился шум городской жизни: крики торговцев, звон кузнечных молотов, смех детей. По дороге к мосту двигались повозки с товарами, а на лугу у реки паслось несколько коров под присмотром мальчишки-пастуха. Воздух здесь был свежим, наполненным ароматом полевых трав и цветов. Совсем не то, что вонючие переулки Фларда.

— Меруаз, — сказала Ребекка, прищурившись. — Столица. Мы в получасе ходьбы от городских стен.

Риан вздохнул с облегчением — портал сработал. Но что-то в поведении Ребекки его насторожило. Она стояла вполоборота к нему, пальцы ее то и дело касались рукояти кинжала.

— Ну что, герой, — сказала она, поворачиваясь к Риану. — Кажется, твой новый дом уже ждет тебя. — В ее голосе прозвучала необычная для нее мягкость.

Риан молча кивнул, не отрывая взгляда от величественного здания. Ветер донес до них звон колоколов — то ли с городских башен, то ли из самой академии.

— Кстати, почему ты называешь меня героем? — неожиданно спросил он. — У меня есть имя.

Ребекка замерла. Затем медленно повернулась — и на ее щеках проступил легкий румянец, столь для нее непривычный.

— Ой... нуу... как сказать... — Она почесала затылок, избегая его взгляда. — Я забыла его. Просто... прости.

Риан открыл рот, затем закрыл. Это было настолько неожиданно, что он даже не знал, как реагировать. — Ты... забыла? — Он замер. — Мы путешествуем вместе уже сколько времени, и ты... забыла. Я Риан.

Ребекка резко отвернулась к городу, но Риан успел заметить, как ее уши покраснели.

— Ладно, ладно! Запомнила! Теперь давай двигаться, пока не стемнело! — Она зашагала вперед, ее плечи были неестественно напряжены.

Риан не мог сдержать ухмылки.

— Значит, все это время ты просто не могла вспомнить, как меня зовут?

— Заткнись и иди! — Она пнула в его сторону комок земли, но в ее голосе слышалась скорее досада, чем злость.

Они двинулись по тропинке к городу, над которым уже сгущались вечерние тени. Вечернее солнце освещало верхушки трав, а легкий ветер гнал по полю волны пыли, словно живое море. Они шли по протоптанной дороге, оставляя за спиной темный лес. Впереди, у городских стен, уже виднелись огни: теплые, желтые, обещающие покой после долгого пути.

Уже почти перед самыми воротами города Ребекка вдруг остановилась, развернулась к Риану. Ее лицо, обычно такое насмешливое, сейчас было серьезным.

— Знаешь, мы с тобой прошли через всякое. Лес Теней, Флард, этих разных тварей... А здесь... — Она махнула рукой в сторону города, где уже зажигались первые огни в окнах. — Здесь безопасно. Наверное, нам уже пора расходиться по своим делам.

Риан почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Они столько прошли вместе и вот так просто... разойтись?

— Но, если что, Риан... — Ребекка повернула голову, на секунду задумалась и поняла, что первый раз произносит его имя, — Ты знаешь, где меня найти.

Риан улыбнулся.

— Да. В академии магии.

Она фыркнула, но в уголках ее губ дрогнула улыбка.

— Ну, конечно. Где же еще. — Ребекка посмотрела на мост. — Знаешь, Риан... — Она снова повернулась. — Слишком долго. Буду звать тебя просто Ри. Вроде, как и не имя, но и не «герой».

Риан, стоящий на шаг позади, невольно залюбовался: Ребекка смотрелась собранной и уверенной на фоне величественных ворот и моста. Его же вид был куда потрепаннее — дорожная пыль покрывала темный плащ, а спутанные волосы прилипли ко лбу от пота.

Он ухмыльнулся, показав зубы:

— Хорошо, Бекка.

Ребекка дернулась всем телом, словно ее ударили током. Ее пальцы непроизвольно сжали рукоять кинжала, но оружие осталось в ножнах.

— Только не смей так меня называть! — Она сделала шаг вперед. — Это звучит... как имя какой-то дворовой кошки! Или, что хуже, как уменьшительное для благородной дамы! Да, формально, я благородная дама и все дела, но мне не нравится это все!

Риан рассмеялся, и эхо его смеха отразилось от городских стен.

— Но ведь «Ри» — тоже не имя, — парировал он, наслаждаясь тем, как ее ноздри раздуваются от ярости.

Ребекка что-то проворчала себе под нос — что-то очень нелестное, судя по выражению лица — и резко развернулась. Ее кожаный плащ взметнулся, обнажив на мгновение перекрещенные ножны за спиной.

Она бодро зашагала по широкому дубовому мосту, перекинутому через небольшую речку. Риан пошел за ней, чувствуя, как старые доски слегка пружинят под ногами. По бокам моста стояли фонари в виде стилизованных сов — символом мудрости городского совета. Они еще не были зажжены, но в их стеклянных глазах уже отражались последние лучи солнца.

Под мостом темнела вода речки. Риан заметил, как по поверхности скользят странные тени: возможно, рыбы, а возможно, что-то другое, что охраняет подходы к городу.

Перед ними возвышались ворота Меруаза — массивные, дубовые, окованные полосами блестящей стали. Над аркой красовался герб города: серебряное древо жизни, ветви которого переплетались в форме купола, а корни уходили в каменную кладку. По бокам стояли две башни с узкими бойницами, где мелькали силуэты арбалетчиков.

Страж в лакированных доспехах с гербом Меруаза преградил им путь. Его лицо было бесстрастным, как маска, а ледяной взгляд скользнул по каждому из подошедших, будто оценивая степень угрозы.

— Документы. — произнес он ровным голосом, протягивая руку в перчатке.

Ребекка Сен-Клер с театральным вздохом достала из пояса потрепанную лицензию авантюриста. Бумага была испещрена печатями, некоторые уже выцвели от времени, а уголок явно побывал в огне.

— Ребекка Сен-Клер. Охотница на нежить, — сказала она, играя с монеткой в другой руке. Ее губы растянулись в улыбке, в аквамариновых глазах читался вызов.

Страж изучал документ так долго, что Риан Монтеро начал нервно теребить свою лицензию — свежую, выданную всего месяц назад в Мариноке. Его глаза метались между гвардейцем и Ребеккой.

— Цель визита? — наконец спросил гвардеец, поднимая взгляд.

— Посещение академии, — быстро ответил Риан, поправляя растрепанные русые волосы.

— Покупки, — одновременно произнесла Ребекка, подбрасывая монетку и ловко ловя ее другой рукой.

Страж поднял бровь, его бесстрастная маска дала трещину. Ребекка беззастенчиво улыбнулась, прикусив губу:

— Он — в академию. Я — за новыми сапогами. Мы не знакомы.

Гвардеец что-то записал в толстый фолиант, затем махнул рукой:

— Проходите. Помните — в Меруазе запрещены: магические дуэли вне арен, публичные оскорбления Совета, ношение оружия длиннее локтя без специального разрешения...

— Да-да, мы в курсе, — перебила Ребекка, уже проскальзывая в ворота.

Меруаз расстелился перед ним, как ожившая иллюстрация из старинного учебника по истории — только слишком идеальная, словно нарисованная рукой педантичного художника. Узкие мощеные улочки вились между фахверковыми домами с резными ставнями, украшенными позолоченными узорами. Но больше всего Риана поразила чистота: ни намека на грязь, ни отталкивающего запаха нечистот, только аромат свежеиспеченного хлеба, доносящийся из булочных, и тонкий шлейф цветов из подвесных кадок.

— Черт... — прошептал он, непроизвольно касаясь кармана, где лежал его потрепанный смартфон. — Если бы я мог сфоткать это...

На центральной площади струнный квартет в синих камзолах исполнял мелодию, от которой мурашки бежали по коже. Прохожие — все как на подбор опрятные и стильно одетые — с любопытством поглядывали на новоприбывших.

— Райский уголок, — усмехнулась Ребекка, поигрывая серебряным черепком на цепочке. — Здесь даже уличные торговцы пахнут дорогим парфюмом.

Риан заметил, как несколько человек в скромных серых одеждах что-то записывают в небольшие книжечки. Но прежде, чем он успел спросить, Ребекка уже потянула его дальше.

— Не зацикливайся, — сказала она, указывая на изящную вывеску с надписью: «Меруаз — город вдохновения». — Просто наслаждайся видом. Такое редко увидишь. Только не шути про правительство, — шепотом предупредила Ребекка, нарочито громко восхищаясь витриной с дорогими перчатками. — Здесь за плохое чувство юмора могут выписать штраф. Или того хуже.

Риан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Эта искусственная идиллия была пугающей. Где-то за этими идеальными фасадами должны были скрываться настоящие люди — с их проблемами, грязью, шумом... Но здесь все было словно законсервировано в вечной благопристойности.

— Ладно, Ри… —Ребекка хлопнула его по плечу, нарушая его размышления. В ее глазах вспыхнула знакомая искра азарта. — Твоя академия — на скале, мои... покупки — в торговом квартале. Увидимся у фонтана на закате?

— Да, — тихо ответил Риан, еще раз окидывая взглядом слишком чистые улицы.

Когда Риан отправился исследовать Меруаз, первым делом его привлек шумный торговый квартал — оживленная улица, заставленная лотками и лавками, где воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба, жареных каштанов и душистых трав. Торговцы в нарядных камзолах зазывали покупателей громко, но без излишней навязчивости, а их товары сверкали на прилавках: от специй в деревянных коробочках до тончайших шелков.

«Прямо как на картинках из учебников» — подумал Риан, разглядывая витрину с диковинными механизмами. Один экспонат особенно привлек его внимание — изящные часы с серебряным корпусом и тонкой гравировкой.

— Ах, это работа наших лучших мастеров — пояснил улыбчивый торговец. — Каждый час они играют мелодию, а в полдень из них вылетает механическая птичка.

Риан с улыбкой поблагодарил и двинулся дальше.

Поворот — и перед ним открылась улица кафе и кондитерских. Под цветными тентами за столиками сидели горожане, наслаждаясь сладостями и ароматными напитками. Одна из кондитерских манила витриной, полной пирожных в форме цветов и миниатюрных замков.

— Попробуйте наши фирменные миндальные круассаны, — предложила девушка за прилавком, протягивая Риану маленькую тарелочку с угощением.

Он с удовольствием откусил кусочек — хрустящее тесто таяло во рту, оставляя послевкусие ванили и миндаля.

— Спасибо, это восхитительно, — искренне улыбнулся он.

— Рада, что вам понравилось! В Меруазе лучшие кондитеры во всем королевстве, — с гордостью ответила девушка.

Продолжая прогулку, Риан вышел на центральную площадь. Здесь царила приятная оживленность: дамы в элегантных платьях обсуждали последние новости, купцы заключали сделки за бокалом вина, а уличные музыканты играли легкие мелодии. Все вокруг дышало уютом и гармонией.

Риан замер у фонтана, завороженный мерцающей игрой струй, когда знакомый голос неожиданно прорезал гул толпы:

— Ну как тебе столица? — Ребекка появилась перед ним внезапно — свежая, будто только что из купальни, в новом наряде, который резко контрастировал с его потрепанным видом. На ней был темно-синий камзол с серебряной вышивкой, подчеркивающий ее стройную фигуру, и легкие кожаные штаны, удобные для движения. Волосы, еще влажные после мытья, вились беспорядочными прядями, а тонкий аромат лавандового мыла витал вокруг нее. Риан невольно глянул на себя: одежда все еще несла следы дорожной грязи и пыли Фларда.

По крайней мере, ран не было — это уже радовало.

— Она прекрасна, — искренне ответил Риан. — Здесь чувствуешь себя... как в сказке. —

— Ага, только в сказках обычно все заканчивается свадьбой, а у нас — отличными тавернами, — рассмеялась она.

— Так что насчет академии? — спросила она, покручивая серебряный черепок на цепочке. — Успел заглянуть?

Риан смущенно почесал затылок, взглянув на уже порозовевшее небо.

— Времени не хватило, — признался он. — Увлекся прогулкой. Да и сейчас уже поздно — вряд ли меня там ждут.

Ребекка фыркнула, но в ее глазах мелькнуло понимание.

— Ладно, новичок, — протянула она, хватая его за рукав. — Значит, план такой: я веду тебя в «Глаз Великана» — там лучшие копченые ребрышки в городе. — Старик Габ мне должен пару любезностей, так что скидку выбью, — сказала она, лукаво подмигнув. — А там, глядишь, и ужин за полцены достанется, и койка не в конюшне.

Путь к таверне пролегал через оживленные вечерние улицы.

Фонари уже зажглись, отбрасывая теплые круги света на булыжники. Мимо проходили веселые компании, слышался смех и обрывки песен. В воздухе витал аромат жареной рыбы и пряного глинтвейна — портовый район явно жил своей особой жизнью. Из распахнутых окон лился свет и доносился гул голосов.

Вдали виднелась массивная вывеска в форме гигантского глаза, подсвеченная изнутри оранжевым пламенем. По мере приближения стало ясно, что это и есть знаменитый «Глаз Великана» — трехэтажное здание из темного дерева с витражными окнами, на которых были изображены сцены из древних легенд. Над входом красовалась резная голова великана, чей единственный глаз, был в виде хрустального шара.

— Легенда гласит, что это глаз настоящего великана, — шепнула Ребекка на подходе. — Хотя на самом деле Габ купил его у бродячего стеклодува за три бочки эля.

Внутри царила атмосфера уютного хаоса.

Потолок украшали подвешенные к потолку корабельные фонари и чучела экзотических существ. Стены были увешаны старинным оружием и щитами с незнакомыми гербами. В центре зала пылал огромный, сложенный из черных камней камин, вокруг которого уже собралась шумная компания.

— Эй, старина! — крикнула Ребекка, пробираясь к стойке, сделанной в виде гигантского бочонка. — Привела тебе свежую добычу!

Из-за стойки поднялся огромный мужчина с огненно-рыжей бородой, заплетенной в три косы. Его левый глаз был прикрыт кожаной повязкой с вышитым драконом.

— Ребекка... — проворчал Габ, скрестив руки на груди. — В прошлый раз твой «свежий клиент» разбил мне витрину с редкими винами.

— Но зато теперь у тебя есть та самая история про пьяного мага, которую все так любят! — парировала Ребекка, бросая на стойку несколько монет. — Риан, знакомься — Габ Одноокий, единственный трактирщик в городе, чьи ребрышки заставляют всех плакать от счастья.

Габ фыркнул, но кивнул:

— Комната на третьем этаже свободна. Ужин — копченые ребрышки с медовым соусом. За все шесть серебряных.

— Четыре, — тут же парировала Ребекка. — И кувшин твоего фирменного сидра в придачу.

Габ закатил глаз, точнее, свой единственный глаз, но протянул руку:

— Чтоб тебя... Ладно. Но если что-то разобьете — платить будете втройне.

Риан, завороженно разглядывавший интерьер, только успел кивнуть, как Ребекка уже тащила его к свободному столику у печи, где повар на вертеле жарил целого кабана

— Видишь? — шепнула она, разливая ароматный эль по кружкам. — В этом городе все решают истории. А у меня их хоть отбавляй.

Риан приподнял кружку, ловя отблески огня из камина в темной поверхности напитка.

— Я смотрю, у тебя прям талант, — сказал он, изучая Ребекку через край кружки.

Она замерла на мгновение, бровь изящно поползла вверх.

— О чем ты?

— Ну... — Риан жестом обвел зал, где Габ уже рассказывал новым посетителям байку про то, как Ребекка когда-то выиграла у него целую бочку эля в кости, но потом вернула ее, потому что «жалко старика», что, конечно, было неправдой — просто не смогла унести. — Заводить дружбу с мужчинами из таверн и лавок. Ты же не просто так со всеми на короткой ноге.

Ребекка рассмеялась, откинувшись на спинку стула.

— Это не талант, Ри. Просто я знаю, что всем нужно. Габу… истории, которые будут греметь по всему кварталу. Чем нелепее, тем лучше. В прошлом году я ему рассказала, как украла сапоги у дворянского сынка, пока он спал в луже, и теперь каждый человек, зашедший сюда, требует «ту самую» легенду.

— А Дарену? — поддел Риан.

Ребекка прикусила губу, ее глаза сузились.

— Дарену? — Она наклонилась через стол, голос стал тише. — Дарену нужны слухи. Кто что везет, кто что ищет, кто кому должен. Он платит за информацию... или за молчание.

Она отхлебнула эля, оставив на губах пену.

— Так что нет, Ри. Это не дружба. Это... взаимовыгодное сотрудничество.

Риан задумался, постукивая пальцами по кружке.

— А мне что нужно? — вдруг спросил он.

Ребекка замерла. Потом медленно улыбнулась — впервые за вечер без намека на иронию.

— Тебе? — она убрала прядь волос за ухо. — Тебе нужно в академию.

Вечер пролетел в теплой атмосфере шумной таверны, наполненной смехом, музыкой и звоном кружек. Риан, откинувшись на спинку грубого деревянного стула, ловил себя на том, что невольно сравнивает этот вечер с теми, что проводил в Мариноке с Сэмом и Марком.

«Помнится, в прошлое полнолуние мы так же сидели в «Пьяном гноме», споря о том, чей ход в нардах» — подумал он, наблюдая, как Ребекка ловко обыгрывает местного завсегдатая в кости. Тот же запах жареного мяса и пряного эля, те же громкие разговоры вокруг, только вместо привычных лиц — новые.

Когда часы пробили полночь, Ребекка потянулась и со стоном поднялась со стула:

— Ну все, Ри, мне пора. Завтра рано вставать — у нас с тобой дела, помнишь?

Она лукаво подмигнула, поправляя перевязь с кинжалом:

— Не проспи. Габ сказал, что разбудит тебя ровно в седьмом часу... если, конечно, не переберет с этим своим яблочным сидром.

Попрощавшись, Риан еще немного посидел у потухающего камина, затем решил привести себя в порядок. Баня при таверне оказалась маленькой и уютной: каменный пол, деревянные ушаты с водой и густой пар, пропитанный ароматом хвои. Смывая дорожную пыль и грязь Фларда, он снова вспомнил Мариноку: их традицию после каждого задания гильдии идти в городские бани и потом, распаренные, пить травяной чай на крыше гостиницы...

Чистый и усталый, Риан наконец добрался до своей комнаты под самой крышей. Он с наслаждением растянулся на кровати, чувствуя, как усталость накрывает его теплой волной.

«Завтра академия... а там, глядишь, и ответы найдутся» — мелькнула последняя мысль перед тем, как сон сомкнул его веки. За окном где-то кричала сова, а вдали мерцали огни ночного Меруаза — города, который казался ему сказкой.

Глава 8

Легкий стук в дверь, затем более настойчивый.

— Риан, вставай, проспишь свое счастье! — Голос Габа пробился сквозь остатки сна, и Риан с неохотой открыл глаза.

Комната была залита бледно-золотистым светом раннего солнца, но тепла в нем еще не было — только предвкушение. Утренний воздух, проникающий через щели в ставнях, заставлял кутаться в одеяло, и Риан еще на секунду закрыл глаза, представляя, как было бы хорошо остаться здесь еще на час… Но нет. Путь ждет.

Он потянулся, хрустнул костяшками и сонное оцепенение понемногу отступило. Вчерашняя баня сделала свое дело: тело не болело, лишь легкая тяжесть в мышцах напоминала о долгой дороге.

Вещи лежали аккуратно сложенными на стуле: потрепанная дорожная сумка, джинсы с футболкой, кожаный доспех и магические перчатки. Риан проверил сумку — все на месте: карманный нож, огниво, мешочек с серебряными монетами, сверток сушеного мяса, лечебные травы в вощеной бумаге и пара книг по магии.

Риан направился в ванную комнату и взял предлагаемую таверной зубную щетку, которая представляла собой деревянную палочку с размочаленным концом, пропитанным чем-то мятно-горьким.

Парень склонился над деревянным умывальником, сжав в руке примитивную зубную щетку. Размочаленные волокна палочки оставляли во рту терпкий привкус местных трав — что-то среднее между мятой, полынью и древесной корой. Он с отвращением провел щеткой по зубам, чувствуя, как грубые волокна скребут эмаль.

«Чертов средневековый уход за зубами» — мысленно проворчал он, сплевывая мутную жидкость в желоб умывальника. В углу рта застрял кусочек растительных волокон, и Риан с раздражением выковырял его ногтем.

Из-за спины раздался хриплый смех. Одноглазый Габ, прислонившись к косяку, наблюдал за его мучениями.

— Что, цивилизованный мальчик не привык к настоящей жизни? — Габ достал из кармана похожую палочку и демонстративно провел ею по своим желтым клыкам. — Знаешь, где-нибудь во Фларде и не такое используют.

Риан промолчал, с силой прополоскав рот водой из ковша. Жидкость была ледяной, отчего на мгновение перехватило дыхание. Он поймал собственное отражение в потускневшем медном зеркале: усталое лицо, темные круги под глазами, спутанные после сна волосы.

Риан привел себя в порядок и спустился по скрипучей лестнице в общий зал, где уже бурлила утренняя жизнь. Несколько путников в дорожных плащах молча ковыряли ложками кашу, а у стойки бородатый купец оживленно торговался с Габом насчет цены на копченое мясо.

— Чай с бергамотом и что-нибудь к нему, — кивнул Риан служанке, усаживаясь за свободный столик у окна.

Через пару минут перед ним появился глиняный кувшин с дымящимся напитком и тарелка румяных булок, от которых валил пар. Булочки оказались с повидлом, густым и с легкой кислинкой — возможно, из диких северных ягод. Первый глоток чая обжег губы и согрел изнутри, разгоняя остатки сна.

Риан закрыл глаза, вдыхая терпкий аромат чая, смешанный с ванильным духом свежей выпечки. За окном пролетела стайка городских голубей, их тени мелькнули по столу, и в этот момент его взгляд упал на часы над стойкой — массивные песочные, где последние золотые крупинки уже перетекали в нижнюю колбу. Время текло неумолимо, и академия не ждала.

С последним глотком чая Риан встал, оставив на столе несколько медных монет — с небольшой надбавкой за гостеприимство. Габ у стойки кивнул ему с едва заметной улыбкой, продолжая перебирать связки сушеных трав.

Утренний воздух встретил его свежестью, совсем не похожей на тяжелый запах таверны. Солнце теперь стояло выше, и тени домов легли ровными полосами на мостовую. Где-то впереди, между остроконечными крышами, уже виднелись сияющие на солнце купола Академии Эридан — словно маяк, указывающий путь. Риан продолжал идти по оживленной утренней улице, наблюдая, как город постепенно наполняется движением: Ремесленники несли инструменты, торговки спешили на рынок с корзинами товаров, а где-то в переулке уже слышался звонкий смех детей, бегущих по своим делам.

И вдруг — резкий удар в плечо.

— Ой, черт! Прости, не заметил!

Перед Рианом возник высокий парень в синей форме академии: белые волосы слегка растрепаны от быстрого бега, янтарные глаза широко распахнуты от неожиданности. Он ловко подхватил Риана за руку, не дав ему упасть, и в его взгляде читалась искренняя забота.

— Ты в порядке? Я реально не хотел врезаться, просто опаздываю… опять.

Его голос звучал тепло, с легкой самоиронией, а в уголках глаз собирались мелкие морщинки — привычка часто улыбаться.

Риан только открыл рот, чтобы попросить его проводить до академии, но парень уже отстранился, виновато сложил руки в жесте «извини» и бросился дальше по улице, ловко лавируя между прохожими.

И так же стремительно, белокурый парень исчез за поворотом, оставив после себя лишь легкий шлейф чего-то цитрусового — возможно, мыла или духов.

Риан покачал головой, сглатывая ком образовавшийся в горле.

«Интересный тип…» Риан на секунду задумался, глядя вслед стремительно исчезнувшему толпе незнакомцу. «Опаздывающие всегда выбирают кратчайший путь» — мелькнуло в голове.

Он свернул на узкую улочку, по которой бежал беловолосый парень. Дорога петляла между старыми домами с выступающими вторыми этажами, отчего свет сюда почти не проникал. Под ногами хрустели опавшие листья, а в воздухе витал запах хлеба из соседней пекарни.

Чем дальше он шел, больше студентов в синих мундирах он видел. Некоторые бросали на него любопытные взгляды: новичков здесь, видимо, сразу замечали. Один из парней, перешептываясь с подругой, явно указал на Риана пальцем, но, когда тот повернулся, они сразу сделали вид, что заняты разговором.

Улица неожиданно вывела его к небольшим задним воротам академии. Здесь не было торжественных колонн и знамен — лишь скромная калитка в высокой стене, которую придерживал седовласый стражник.

— Первый день? — хрипло спросил старик, приглядываясь к Риану. — Главный вход вон там, — он махнул рукой куда-то вправо.

Поблагодарив старика кивком, Риан направился к главному входу. Его тень легла на дорогу — одинокий силуэт на пороге нового мира.

Ворота Академии Эридан возвышались перед ним во всем своем величии. Где-то внутри уже звучали первые звонки, созывающие студентов на занятия. Риан глубоко вдохнул и переступил порог.

Парень замер, охваченный одновременно трепетом и благоговением перед исполинским сооружением, возвысившимся перед ним. Академия магии Эридан была высечена прямо в скале, словно природой в союзе с человеческим гением, вросшая в черную базальтовую породу подобно древнему кристаллу, веками пробивавшемуся сквозь каменную толщу.

Его взгляд скользил вверх по трем остроконечным шпилям, подобным гигантским копьям, пронзающим низко нависшие облака, их вершины терялись в дымке, а грани украшали замысловатые резные узоры — переплетение древних рун, таинственных созвездий и крылатых существ, застывших в вечном полете. Центральный вход обрамляла гигантская стрельчатая арка с витражным окном, где тысячи стеклянных фрагментов складывались в изображение феникса с распахнутыми крыльями: при движении солнца это великолепие отбрасывало на землю кроваво-красные блики. Стены академии, укрепленные мощными контрфорсами, похожими на костлявые пальцы великана, уходили ввысь, чередуясь с узкими, как бойницы, окнами. Где-то на головокружительной высоте ветер гудел в пастях каменных горгулий, их разинутые рты служили водосточными трубами, а пустые глазницы словно следили за каждым, кто осмеливался приблизиться.

Основание здания терялось в искусственной пещере, высеченной прямо в скале, где в полумраке мерцали таинственные синие огни: наверное, там располагались древние хранилища или запретные лаборатории, куда не ступала нога простых студентов. К главному входу вел мост из цельного мраморного пласта, его перила украшали статуи дерущихся драконов, чьи чешуйчатые хвосты переплетались в замысловатые балясины. У самых дверей стояли два безликих каменных стража с пустыми глазницами, где мерцал холодный, бездушный свет. Над входом гордо красовался герб академии — раскрытая книга, пронзенная молнией на фоне гор, — а под ним надпись: «Магия должна течь, как небесная река Эридан».

Разноцветные знамена с вышитыми символами факультетов трепетали на ветру, словно живые существа.

Когда Риан сделал неуверенный шаг вперед, огромная тень от арки накрыла его целиком, будто живая субстанция, а где-то в вышине со скрипом повернулись флюгера, предвещая перемену ветра. Это место не просто внушало трепет — оно дышало, наблюдало, хранило в своих камнях эхо тысячелетних заклинаний. Воздух здесь был плотным, насыщенным ароматами озона, старых фолиантов и чего-то неуловимого — возможно, самой магии, что витала между древних стен. «Добро пожаловать в логово магии» прошептал внутренний голос, когда Риан, затаив дыхание, поднял руку, чтобы коснуться массивных дубовых дверей. Створки, покрытые таинственными руническими насечками, оказались на удивление теплыми, словно сама академия приветствовала нового гостя.

Риан задержал взгляд на рыжеволосой девушке, которая уверенно прокладывала путь сквозь толпу студентов, что выдавало в ней человека, который знает здесь каждый уголок. Ее глаза, словно болотные воды, отливали глубоким зеленым оттенком. Россыпь веснушек украшала переносицу, придавая лицу легкую озорность, а небрежно собранные волосы лишь подчеркивали ее естественную красоту. Он решительно шагнул вперед, ловко лавируя между группами первокурсников, и нагнал ее у каменного фонтана.

— Эй, рыжая молния! — окликнул он девушку, стараясь звучать непринужденно. — Подскажешь, куда бежать, чтобы записаться на экзамены? Или тут надо сначала найти кого-то особенного?

Девушка остановилась, повернулась к нему и оценивающе окинула взглядом с головы до ног. Ее губы дрогнули в легкой усмешке.

— Надо найти завуча, — ответила она, скрестив руки на груди. — Потом к директору — написать заявление. А дальше сдавать экзамены, если, конечно, тебя не выгонят еще на этапе собеседования.

Риан поджал губы.

— А что, часто выгоняют?

— Зависит от того, насколько сильно ты разозлишь завуча, — пожала плечами девушка. — Но тебе повезло — сегодня как раз день вступительных испытаний. К вечеру будут результаты.

— То есть, если я прямо сейчас все успею, то сегодня же узнаю, приняли меня или нет?

— Если успеешь, — она ехидно улыбнулась. — Завуч обычно прячется в своем кабинете на третьем этаже Западного крыла. Но предупреждаю — она не любит, когда ее отвлекают по пустякам.

Риан кивнул, мысленно отмечая маршрут.

— Спасибо. Кстати, я Риан.

— Изабель, — коротко представилась она. — Удачи. Если, конечно, ты не передумаешь, пока будешь искать этот кабинет.

Риан ловко перехватил Изабель за локоть, прежде чем она успела раствориться в толпе.

— Послушай, я тут впервые, а ты явно знаешь все входы-выходы. Проведешь меня к завучу? — Он сделал паузу, затем добавил с обаятельной ухмылкой: — Обещаю кофе. Любой, какой попросишь!

Изабель замерла, приподняв бровь. Ее взгляд скользнул по его потрепанной футболке, шершавым ладоням и в конце концов остановился на хитром блеске в его янтарных глазах.

— Ты хоть знаешь, где здесь берут приличный кофе? — поинтересовалась она.

— Нет. Но ты ведь знаешь.

Она фыркнула, но кивнула:

— Ладно. Но только потому, что сегодня у меня нет утреннего занятия.

Изабель вела Риана по извилистым коридорам академии, ее кожаные ботинки четко отбивали ритм по каменным плитам. Она шла уверенно, временами бросая через плечо колкие замечания:

— Если завуч тебя не возненавидит с первых секунд — считай, уже полдела сделано.

Кабинет Натали Йорг оказался за неприметной дубовой дверью, украшенной лишь небольшой табличкой с ее именем, фамилией, должностью и надписью: «Входите только с разрешения.»

Изабель постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.

— Йорг, новенький для вас! — объявила она, подталкивая Риана внутрь.

Кабинет завуча оказался крошечным, заставленным стопками бумаг, а за столом сидела женщина с острым взглядом и собранными в тугой узел седыми волосами.

— Натали Йорг, — представилась она, не поднимая глаз от пергамента. — И, если вы еще один бездарь, который пришел тратить мое время, сразу предупреждаю — моя печать может не только зачислять, но и ставить клеймо «дурак» на лоб.

— Риан Монтеро, — он нарочито расслабленно прислонился к дверному косяку. — Из Мариноки.

Завуч резко подняла голову.

— Из Мариноки, — повторил он, намеренно делая голос чуть грубее. — Города, который... ну, вы знаете. Не на каждой карте найдешь.

Натали Йорг прищурилась, ее перо замерло над пергаментом.

— Маринока, — проговорила она медленно, будто пробуя слово на вкус. — Город Эльфов алхимиков и иллюзионистов. Где детей учат смешивать яды раньше, чем читать.

— Да. Только у нас это называлось «основами выживания». — Он ловко перевернул запястье, и между пальцами вдруг появилась монетка — старая, с потертым профилем неизвестного короля. — Вот, единственное, что осталось. На удачу.

— И как «удачливый» маг из Мориноки оказался у наших дверей? — спросила она, но в ее голосе уже не было прежней колкости.

Риан пожал плечами:

— Улицы кончились.

Натали задумалась на мгновение, затем резко встала.

— Пойдемте к директору. Но предупреждаю — если ваш «моренский акцент» вдруг пропадет... — Она не договорила, лишь провела пальцем по горлу в красноречивом жесте.

Изабель, ожидавшая у дверей, фыркнула:

— Ну что, кофе откладывается?

— Кофе — после, — бросила Натали, уже выходя в коридор.

Коридор, ведущий к кабинету директора, был оживленным: студенты с книгами в руках спешили на занятия. Их темно-синие академические мундиры, с вышитыми на спине символами факультетов, то и дело возникали в толпе. В коридоре было много самых разных личностей:

Заспанный первокурсник с растрепанными волосами и следами чернил на щеке, который, судя по всему, провел ночь за изучением заклинаний. Он нервно листал конспект, на ходу повторяя что-то себе под нос.

Две девушки-старшекурсницы в идеально отглаженных мундирах, с холодными, оценивающими взглядами. Одна из них, высокая брюнетка с копной вьющихся волос, что-то шептала на ухо подруге и та засмеялась.

Парень с рапирой у пояса — вероятно, боевой маг. Его руки были покрыты тонкими шрамами от тренировок, а взгляд был острым, как лезвие. Он остановился, пропуская Натали, и слегка кивнул, в его глазах читалось любопытство к Риану.

Группа алхимиков в запачканных халатах, окруженная облаком странного сладковатого дыма. Один из них, рыжий, с очками на кончике носа, что-то горячо доказывал остальным, размахивая колбой с розовой жидкостью.

Когда Натали и Риан проходили мимо, разговоры на секунду затихали, а взгляды цеплялись за незнакомца. Кто-то шептался за спиной, кто-то смеялся, а пара девушек даже замедлила шаг, чтобы рассмотреть его поближе.

— Не обращай внимания, — бросила Натали, не оборачиваясь. — Здесь все друг друга знают. Новые лица для них — как свежая кровь для вампиров.

Риан усмехнулся. Он привык быть тем, на кого смотрят. Но в этом месте взгляды были другими — не оценивающими, а любопытными, будто каждый мысленно примерял: «На что ты годишься?»

Один из студентов, высокий блондин с томом под мышкой, даже замедлил шаг, будто хотел что-то сказать, но Натали резко обернулась — и он тут же исчез за углом.

— Вот мы и пришли, — сказала завуч, останавливаясь перед массивной дверью с выгравированными рунами. — Готовь свою историю, маринокец.

За дверью слышался приглушенный голос, что-то вроде: «Нет, это недопустимо!» — но Натали уже вошла, не дожидаясь ответа.

Риан глубоко вдохнул. "Ну что ж, пора посмотреть, насколько хорош мой блеф".

Кабинет директора оказался просторным и уютным: высокие книжные шкафы из темного дерева, толстые ковры, смягчающие шаги, и огромное окно, через которое лился солнечный свет. Однако атмосфера была далека от спокойствия:

Директриса Кейтлин Вейнхарт, женщина с темно-синими глазами, напоминающими глубину океана, и каштановыми волосами, собранными в строгую косу, стояла перед магическим зеркалом. Ее голос сейчас звенел от раздражения:

— Я не собираюсь платить триста золотых за окна, которые снова взорвутся при первом же неудачном зелье!

В зеркале мелькнуло чье-то возмущенное лицо, но Кейтлин резко перекрыла связь, вздохнула и, наконец, заметила гостей.

— Натали, — кивнула она завучу, затем взгляд ее остановился на Риане. — А это кто?

— Риан Монтеро, — представился он, слегка наклонив голову. — Из Мариноки.

Глаза Кейтлин вспыхнули.

— Мариноки?! — она чуть не подпрыгнула, на миг забыв о своей строгости. — Боги, как же давно я там не была! — Она обошла стол, с любопытством разглядывая Риана, словно увидев в нем что-то давно забытое.

— Ты знаешь таверну «Пьяный гном»? Я там останавливалась лет десять назад. Хозяин — тот самый рыжий увалень эльф с татуировкой дракона на плече — еще там?

Риан, внутренне благодаря судьбу за то, что эта деталь совпала с его легендой, расплылся в улыбке:

— Барли? Конечно. Только дракон теперь у него до самого пояса — расширил после того, как выиграл пари у одного наемника.

Кейтлин рассмеялась, хлопнув себя по колену:

— Вот же жук! А его знаменитый медовый эль еще варят? Тот, что «с ног сбивает»?

—А то, — кивнул Риан. — Только теперь он добавляет туда еще и перца из Леса Теней. Говорит, чтобы «гости не засиживались».

Директриса закатила глаза, и все же было видно, что эти воспоминания ей приятны. Затем она вдруг стала серьезной, вернувшись к роли строгой начальницы:

— Ладно, хватит о тавернах, — сказала она, усмешка все еще играла на ее губах. — Давай перейдем к делу. Академия — не пивная, где достаточно знать пару заклинаний, чтобы тебя считали магом. Какие у тебя способности?

Риан почувствовал, как под взглядом директрисы у Риана внутри похолодело — будто ее глаза сами по себе обладали магией льда.

— В Мариноке меня тестировали на предрасположенность, — ответил он, стараясь звучать уверенно. — Свет, молния и… лед.

— О! — Кейтлин оживилась. — Редкое сочетание. Покажи. Если что, не волнуйся, мой кабинет полностью защищен от чар и его ничего не повредит.

Риан сделал шаг назад и развел ладони. Сначала между ними вспыхнула крошечная молния — яркая, как летняя гроза, но тихая, без грома. Затем она сменилась мягким голубоватым свечением, которое окутало его пальцы, словно морозный узор.

— Элементарно, но чисто, — оценила Кейтлин. — А лед?

Риан сжал кулак, и в воздухе с легким звоном сформировалась небольшая сосулька. Упав ему на ладонь, она не растаяла — лишь покрылась инеем.

— Хм... Пока сыровато, но потенциал есть, — заключила директриса. — Ладно, Натали, давай ему анкету.

Завуч молча протянула пергамент и чернильницу.

— Классическая формальность, — пояснила Кейтлин. — Возраст, рост, вес, предрасположенность... и магический отпечаток.

— Магический... что? — Риан нахмурился.

— Кровь, — коротко сказала Натали, доставая из ящика небольшой серебряный кинжал. — Капля на пергамент. Это как подпись, только лучше — подделать нельзя.

Риан сглотнул, но взял клинок. Лезвие холодно блеснуло, прежде чем он слегка кольнул палец. Капля упала на бумагу и... не растеклась. Вместо этого она впиталась, оставив после себя сложный узор, напоминающий морозный цветок.

— Красиво, — пробормотала Кейтлин, разглядывая отпечаток. — Почти как у северных эльфов. Все, — Натали забрала пергамент, но Кейтлин неожиданно перехватила его у нее. Директриса внимательно изучила заполненные данные, затем ее темно-синие глаза сверкнули.

— Ты успел вовремя, — сказала она, постукивая пальцем по пергаменту. — Сегодня как раз проходят экзамены. И, как назло, — она бросила взгляд на графу "предрасположенность", — он специализируется как раз на твоих элементах. Будет просить показать по заклинанию каждого типа.

Риан ощутил спазм в животе от осознания, что не успел подготовиться к экзамену.

— Есть одна проблема, — осторожно начал он. — У меня... нет здесь жилья. Если экзамен сегодня, то...

Кейтлин закатила глаза с преувеличенным страданием.

— Боги, все вы, выходцы из Мариноки, такие непутевые! — она швырнула пергамент Натали. — Но раз уж ты так мило поделился сплетнями о Барли... — Директриса сделала паузу, ее губы дрогнули в улыбке. — Если сдашь экзамен блестяще, к вечеру Натали оформит тебя в срочном порядке. Все равно остальными документами будет заниматься тот экзаменатор.

Она обвела Риана оценивающим взглядом.

— А ты... Не могу понять, что именно, но что-то в тебе мне нравится. Может быть, это твоя наглое лицо. Или то, как ты ловко втерся в доверие, вспомнив про тот проклятый эль. — Кейтлин махнула рукой. — В общем, не подведи меня.

Когда Риан вышел в коридор, Изабель, прислонившаяся к стене, подняла бровь:

— Ну что, записался?

— Записался, — он показал ей палец с крошечной царапиной. — И, кажется, меня только что добровольно-принудительно записали на сегодняшний экзамен.

— О-о-о, — протянула Изабель, ее глаза весело сверкнули. — Поздравляю! Теперь, если провалишься, тебя найдут даже на дне океана — специально, чтобы отчитать.

— Не собираюсь проваливаться, — Риан улыбнулся, хотя в груди неприятно заныло.

— Значит, кофе отменяется? — притворно надулась Изабель.

— Откладывается, — поправил он. — Сначала мне нужно не опозориться перед этим... как его...

— Преподавателем? — подсказала Изабель. — Это будет Изао Вейт. И да, — она зловеще ухмыльнулась, — он действительно обожает заваливать новичков. Особенно тех, кто приходит без подготовки.

Риан вздохнул и посмотрел на высокие окна, через которые лился послеполуденный свет. У него оставалось несколько часов, чтобы превратить свои скромные трюки во что-то, достойное для поступления в академию.

Когда за Рианом закрылась дверь, в кабинете повисло напряженное молчание. Кейтлин медленно обошла свой массивный дубовый стол, пальцы нервно постукивали по темному дереву.

— Натали... — ее голос звучал тише обычного, почти задумчиво. — Ты же видела, как он использовал магию? Без заклинаний. Без формул. Как... дыхание.

Натали Йорг склонила голову, ее тонкие губы сжались в тонкую ниточку.

— Видела. — Она бросила взгляд на пергамент с магическим отпечатком Риана. — Его история не сходится с возможностями. Последний раз такое — хоть и убогое — колдовство было в этой комнате еще при вашем отце. Но, в отличие от Риана, у того парня магия была... мощнее. Опаснее.

Кейтлин остановилась у окна, ее пальцы сжали подоконник так крепко, что костяшки побелели.

— Его история сходится с фактами, которые я знаю. Барли, таверна, даже этот дурацкий эль... Но такое применение магии... — она резко обернулась. — Это присуще только тем, кто пришел из другой ветки реальности. Тут что-то не так.

Натали молча кивнула, ее глаза сузились.

— Когда вы сказали про «срочный порядок»... Я, в принципе, так и поняла. — Она аккуратно подошла к столу, поправив манжеты. — Думаете, он сдаст экзамен?

Кейтлин ухмыльнулась, но в ее глазах не было веселья.

— Если он действительно из Мариноки — да. Если нет... — она подошла к зеркалу связи и провела по нему рукой, протирая с него пыль. — Тогда Изао сам вытянет из него правду. А этот мальчишка даже не поймет, как.

Натали скрестила руки на груди.

— Вы хотите, чтобы я проследила за ним?

— Нет. — Кейтлин резко оторвалась от зеркала. — Пусть думает, что все идет по плану. Если он... не тот, за кого себя выдает, то на экзамене это проявится. Изао не даст ему ничего скрыть.

Она снова взглянула в окно, где вдали двигалась фигура Риана, направляющегося к библиотеке.

— А если он просто талантливый самородок? — вдруг спросила Натали.

Кейтлин замерла, затем медленно повернулась.

— Тогда мы получим самого необычного студента за последние сто лет. — Ее губы дрогнули в подобии улыбки. — Но я не верю в совпадения. Особенно такие.

Натали кивнула и направилась к выходу, но у двери остановилась.

— А если Изао... переусердствует?

— Тем лучше.

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Кейтлин наедине с ее мыслями.

Глава 9

Риан нервно постукивал пальцами по обложке книги, так и не раскрыв ее. Мысли путались: зачем идти в городскую библиотеку и тратить на это час, если у него уже есть «Основы элементарной магии»? Внезапно он резко развернулся и направился на тренировочное поле.

На площадке перед академией, столпившись у старого дуба, негромко переговаривалась группка студентов. По обрывкам их разговоров — «не смог даже элементарного щита поставить», «а у меня вообще ничего не вышло» —было ясно, что они обсуждают только что пройденные испытания.

— Бу! — раздалось прямо у уха.

Риан так вздрогнул, что книга выскользнула из рук. За его спиной стояла Изабель, ее рыжие волосы растрепал ветер, а в болотно-зеленых глазах плескалось озорное веселье.

— Черт подери! — выдохнул он, поднимая книгу. — Ты что, специально так тихо подкрадываешься?

— Естественно, — она широко улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. — Так гораздо веселее. Ну что, готовишься?

— Только что добрался, — Риан провел рукой по лицу, пытаясь унять дрожь в пальцах. — Что я вообще успею за эти полчаса?

Изабель склонила голову, рассматривая его с ног до головы.

— Кстати, забыла тебе сказать, — ее голос внезапно стал деловым, — я буду ассистенткой на экзаменах. У Изао Вейта.

Риан медленно поднял бровь:

— То есть... ты будешь следить, чтобы я не жульничал?

— О, нет, — она рассмеялась. — Скорее, чтобы Вейт не размазал тебя по всему полю. Он... особенный.

В ее голосе прозвучало нечто, заставившее Риана внутренне сжаться.

— Насколько «особенный»? — осторожно спросил он.

Изабель лишь загадочно ухмыльнулась и дружески хлопнула его по плечу:

— Увидишь сам. Главное — не паникуй. И... — она сделала драматическую паузу, — если что, кричи. Я прибегу.

С этими словами она исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Риана наедине с нарастающей тревогой и книгой, которая внезапно показалась ему совершенно бесполезно, тем не менее, выбора не было. Парень внимательно перелистывал страницы книги, выделяя заклинания нужных ему стихий. Он водил пальцем по описаниям, иногда останавливаясь, чтобы записать важные детали в свою тетрадь. Время от времени он проговаривал вслух ключевые моменты. Его взгляд задержался на описании кругов, и он мысленно представлял, как его собственная мана сплетается в узоры, обретая форму. Для экзамена нужно было выбрать три заклинания — по одному каждого элемента.

Электричество. Риан считал, что молнии всегда впечатляют экзаменаторов. Он остановился на «Unokeyho» — простом, но эффектном заклинании, создающем сгусток энергии в ладони. «Если произнести его четко, шар будет стабильным... Главное — не переборщить, иначе он ударит по мне же» — подумал он, пробуя произнести слова вслух.

Лед. Здесь выбор пал на «Toketsu suru» — замораживание жидкости. Это было сложнее, чем просто покрыть предмет инеем, но и куда полезнее. Он представил, как вода в кубке перед ним превращается в лед. «Если смогу заморозить хотя бы половину» — уже хорошо.

Свет. Тут Риан долго колебался. «Rantan» — луч-фонарь — был надежным, но слишком простым. А вот «Купол света, стань для меня щитом» — мощное заклинание, но рискованное. «Если не сконцентрируюсь, вместо щита получится лишь вспышка...»

Он встал и размял пальцы. Пора было тренироваться.

Сначала — электричество.

— Uno-key-ho, — произнес Риан. Руки сложены перед грудью, мана течет по жилам, собираясь в ладонях. На последнем слоге между пальцами вспыхнула искра, но тут же погасла. Риан скривился. — Слишком резко...

Потом — лед.

— To-ket-su su-ru, — сказал он, проводя ладонью вниз, будто опускает невидимую штору. Образовался волшебный круг, воздух перед ним похолодел, но вода в кубке лишь покрылась тонкой корочкой. — Нужно больше маны...

И наконец — свет.

— Купол света... — Риан сделал глубокий вдох, представляя, как лучи солнца сгущаются вокруг него. Но вместо сияющего барьера получилась лишь тусклая дымка. — Черт. Опять не хватает концентрации.

Риан замер, опустив руки. Вокруг уже собирались люди — шепот, смешки, нервные вздохи. Скоро начнется экзамен, а он все еще не мог добиться стабильности в заклинаниях.

— Почему сейчас ничего не выходит? В бою же получалось!

Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах. Вспомнились схватки — необдуманные, яростные, где магия лилась сама собой, без долгих расчетов. Но почему? Тогда не было времени на сомнения. Не было страха провала. Было только — действуй, или проиграешь.

И тогда он понял.

— Концентрация — это не только контроль, — пробормотал он себе. — Это еще и... отпустить.

Воспоминания нахлынули внезапно: жар схватки, свист ветра, перекошенное лицо Ребекки, когда она парировала удар Сеторакса. Риан закрыл глаза, ощущая, как в груди снова разгорается тот же огонь.

Ладонь сжата, пальцы чуть дрожат от напряжения.

— Uno-key-ho!

На этот раз искра не погасла — она вырвалась, сверкнула голубым и с треском превратилась в шар, пульсирующий между его ладонями. Риан едва сдержал торжествующий возглас.

— Стабильно... Но если добавить чуть больше силы... — Он медленно развел руки — энергия растянулась, как молния между тучами, но не рванула в стороны. — Да!

Кубок с водой стоял перед ним, капли конденсата стекали по стенкам.

— To-ket-su su-ru!

Движение ладони — резкое, уверенное. Внутри сосуда что-то щелкнуло и вода вздыбилась ледяными кристаллами, которые заполнили весь сосуд. Риан выдохнул. — Лучше, чем в прошлый раз. Но нужно больше контроля... — Он коснулся пальцами поверхности — холод обжег кожу.

— Свет.

Самый сложный элемент. Риан встряхнул головой, отгоняя сомнения. «Нет времени бояться. Там, в битве, я не думал, я просто делал.»

— Купол света, стань для меня щитом!

Он не просто произнес слова — он бросил их вперед, как щит перед ударом. Воздух дрогнул. Сначала — лишь мерцание, как от далекой звезды. Потом — резкий, ослепительный всплеск.

И... получилось.

Не идеально — барьер дрожал, края его были неровными, но он был. Риан почувствовал, как мана вытягивается из него, словно нити, сплетающиеся в защитную сеть.

— Держись... еще немного...

Щит просуществовал всего несколько секунд, но этого хватило. Он знал: теперь может повторить.

Вокруг уже собрались другие ученики, некоторые бросили на него любопытные взгляды. Кто-то даже начал шептаться. Но Риан не обращал внимания. Он снова поднял руки.

— Еще раз.

На этот раз Риан передумал и решил взять более показательное заклинание ледяного типа, уже из современной магии.

— Ледяные шипы, атакуйте врага моего!

Он резко выбросил руку вперед, представляя перед собой силуэт противника — того самого Сеторакса, чьи удары приходилось отражать Ребекке.

Как и планировалось перед руками парня возник магический круг, из которого с хрустальным звоном вырвались три острых шипа, взметнувшись вверх, как копья. Они не просто застыли на месте — они полетели, вонзившись в землю перед ним. Удар был настолько сильным, что шипы разлетелись на мелкие осколки.

Риан замер, глядя на результат. Так вот что значит настоящая боевая магия льда...

Но он не остановился.

— Еще! Ледяные шипы, атакуйте врага моего!

Круг под его ногами снова вспыхнул, и на этот раз он не просто выпустил шипы — он развернул их веером, как барьер перед собой. Ледяные клинки выросли полукругом, сверкая в свете солнца.

— Хорошо... А теперь...

Он сжал кулак — и ледяные шипы раскололись, превратившись в десятки острых осколков. По его мысленному приказу они взметнулись в воздух, кружась, как стая ледяных ос.

— Вперед!

Осколки рванули к манекену, который был на поле, впиваясь в него с сухим треском. Дерево затрещало, покрываясь паутиной трещин.

Риан тяжело дышал, но улыбка не сходила с его лица.

— Так... Это уже не просто заморозка. Это оружие.

Легкий ветер играл прядями русых волос Изао Вейта, собранных в небрежный хвост, когда он, опираясь на резной ясеневый посох, наблюдал за подходящими студентами. Его заостренные уши чуть вздрагивали при каждом порыве ветра. В глазах преподавателя боевой магии читалось холодное ожидание: сегодня многим предстояло узнать цену своим амбициям.

— Следующие! — его голос, резкий, как удар, разнесся по площадке, заставив вздрогнуть даже самых уверенных в себе учеников.

Первыми вышли двое: тщедушный юноша со слабыми нервами, беспрестанно теребящий рукав мантии, и хрупкая девушка, чьи ресницы трепетали, словно крылья пойманной бабочки. Они замерли перед экзаменатором, стараясь скрыть дрожь в коленях.

— Показывайте, на что способны, — произнес Изао. В его спокойном тоне сквозила холодная надменность, словно он оценивал недостойных подданных.

Парень судорожно сглотнул и, запинаясь, выкрикнул:

— «Supaku!»

Из его дрожащих ладоней вырвался жалкий огонек, который тут же погас, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма.

Девушка, стиснув зубы, попыталась собрать светящуюся сферу:

— «Ruminari!»

Но шар лишь беспомощно мигнул и рассыпался золотистыми искрами, будто насмехаясь над ее стараниями.

Изао не моргнул. Его пальцы медленно постукивали по посоху, отсчитывая секунды молчания, прежде чем он заговорил вновь:

— Теперь объясните мне, — его шепот был страшнее любого крика, — почему мана в заклинании «Rantan» должна течь по каналу «Лумис», а не «Вейн»?

Девушка побледнела так, что стали видны голубые прожилки на ее висках. Парень застыл, словно кролик, загипнотизированный взглядом удава.

— Мы... мы думали... — пролепетал он.

— Вы думали? — Изао сделал шаг вперед, и тень от его высокой фигуры накрыла студентов. — Тогда объясните, почему при неправильном потоке энергии заклинание света превращается в ослепляющую вспышку, а не в устойчивый луч?

Тишина. Даже ветер замер, будто затаив дыхание.

— ВОН ОТСЮДА! — Риану показалось, что рев эльфа заставил задрожать витражи в окнах академии. — Если не знаете основ, даже самая слабая магия вас убьет!

Несчастные бросились к выходу, спотыкаясь о собственные ноги, а Риан Монтеро в этот момент судорожно сжал учебник, чувствуя, как ледяные пальцы страха сжимают его горло. Страницы мелькали перед глазами, но слова расплывались: он знал заклинания, но понимал ли их суть?

— Следующий!

Сердце Риана бешено заколотилось, будто пыталось вырваться из груди. Сделав шаг вперед, он почувствовал, как подошвы ботинок будто приросли к каменным плитам.

— Назовитесь, — требовательно произнес Изао.

— Риан Монтеро, — голос не подвел, к его собственному удивлению.

— Ну что ж, Риан Монтеро. Покажите мне, почему вы должны поступить в Академию Эридан.

Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, он почувствовал, как мир сужается до одной точки: испытание началось.

Риан неуверенно сказал:

— Первое будет электрическое заклинание. «Unokeyho!»

Между его ладонями с треском вспыхнул голубой сгусток энергии, пульсирующий, как живое сердце. Искры танцевали между пальцами, отражаясь в расширенных зрачках Изао.

— Объясните, почему круг этого заклинания имеет радиус 19 сантиметров и алый цвет? — спросил преподаватель, и в его голосе впервые прозвучал интерес.

— Круги малого диаметра используются для концентрированных атак, — Риан говорил уверенно — Алый цвет — маркер магии сгущения, он указывает на тип энергетического преобразования.

— Почему при ошибке в произношении круг растворяется?

— Потому что вербальная компонента — это ключ к стабилизации. Неправильные слова ломают резонанс между магом и маной.

— Хорошо, давайте дальше. — Преподаватель смягчил свой тон.

— Теперь будет лед. «Ледяные шипы, атакуйте врага моего!»

Перед рукой Риана расцвел сложный узор из бирюзовых линий, напоминающий морозные узоры на зимнем стекле. С хрустальным звоном из круга взметнулись три острых как бритва шипа, пронзив манекен с такой силой, что тот отлетел к стене.

— Почему этот круг универсален? — Изао склонил голову набок, и в его взгляде промелькнуло что-то, почти похожее на одобрение.

— Его узор адаптируется под задачу. Те же линии, что создают лед, могут формировать и оружие.

— Дальность?

— Двадцать пять метров — радиус круга определяет зону контроля.

— Угу. Дальше, — раздалось из уст преподавателя.

Риан более-менее успокоился, дыхание начало выравниваться.

— Теперь свет. «Купол света, стань для меня щитом!»

Золотистый барьер вспыхнул вокруг Риана, дрожа, как поверхность озера при легком ветерке, но держался. Сквозь его мерцающую поверхность лицо Изао казалось искаженным.

— Почему это заклинание работает только при солнечном свете? — спросил эльф.

— Круг преобразует внешнюю энергию, но базовый резерв всегда остается в маге, — ответил Риан, чувствуя, как от напряжения у него дрожат колени.

Изао скрестил руки на груди. — Вы знаете теорию, — произнес он наконец. — Но знания пока поверхностные, даже для абитуриента. В целом, нормально. Вы прошли. Теорию подтянете на занятиях, пока я удовлетворен, но не более.

Риан едва сдержал вздох облегчения, но Изао уже поднял указательный палец, и этот жест заморозил кровь в жилах.

— Но, если на теоретическом экзамене в конце семестра провалитесь... — его губы растянулись в усмешке, лишенной всякого тепла, — вылетите так же быстро, как те двое.

Риан уже направился к выходу, разминая плечи после напряженного экзамена, когда вдруг вспомнил свое обещание Изабель. С легким вздохом он развернулся и пристроился у края тренировочного поля, прислонившись к старому дубу. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя золотистые узоры на его смуглой коже, а ветер играл растрепанными русыми прядями.

Он наблюдал, как один за другим студенты проходили испытания. Особенно запомнился темноволосый высокий парень, который идеально исполнил «Toketsu suru» — его круг вспыхнул бирюзовым светом, мгновенно превратив воду в кубке в идеальную глыбу льда. Изао лишь кивнул, но в его взгляде мелькнуло одобрение.

Когда очередь дошла до хрупкой блондинки, Риан невольно задержал дыхание. Ее «Rantan» создал ослепительный луч света, но при вопросе о каналах маны она растерялась. Изао резко махнул рукой, и девушка с позором удалилась, кусая губы.

Последним был коренастый юноша с веснушками. Его попытка вызвать «Shimarui» закончилась жалким провалом: щит рассыпался, едва сформировавшись. Риан скривился в сочувственной гримасе.

Когда площадка опустела, его внимание привлекла знакомая фигура. Изабель шла рядом с Изао, ее рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, вспыхивали медными бликами на солнце. Она что-то оживленно объясняла, размахивая руками, а строгий эльф слушал с необычной для него терпеливостью. На ней была коричневая куртка с потертыми рукавами, а из кармана торчал уголок записной книжки.

— Изабель! — окликнул ее Риан, отталкиваясь от дерева.

Она повернулась, и ее болотно-зеленые глаза сразу нашли его. Сказав что-то Изао на прощание, она направилась к нему легкой, пружинистой походкой.

— Ну что? — ухмыльнулась она, поправляя выбившуюся прядь.— Видела твои ледяные шипы. Впечатляет, особенно для того, кто пару часов назад был не готов.

— Я... э-э... хотел отблагодарить тебя за помощь с завучем, — начал Риан, слегка запинаясь. Он стоял чуть вполоборота, не решаясь смотреть Изабель прямо в глаза.— Если ты не против, конечно. Я не знаю, какой кофе ты предпочитаешь, и где здесь хорошие заведения...

Изабель приподняла бровь, изучая его с любопытством.

— Прямолинейно. Неплохо, — наконец сказала она, уголки ее губ дрогнули в намеке на улыбку. — Мне нравится «Золотой Лист» на центральной улице. Их черный кофе без сахара стоит попробовать каждому.

— Тогда... пойдем? Если ты не занята. — Он сделал нерешительный шаг вперед, жестом указав направление.

— Ладно, проведу тебя, — Изабель слегка взмахнула рукой, и ее кожаная куртка мягко шуршала при движении.

— Черный кофе, без сахара — запомнил, — поспешно ответил Риан, следуя за ней.

Они шли по жилой улице, минуя шумные таверны и тихие книжные лавки. Риан украдкой поглядывал на Изабель, пытаясь придумать тему для разговора.

— Так ты... часто помогаешь преподавателям? — наконец выдавил он, чувствуя, как неестественно звучит вопрос,

Изабель бросила на него оценивающий взгляд.

— Только когда мне это интересно. Изао Вейт — этот случай. Его методы... нестандартны, а еще он обещал быть более лояльным на экзамене. — Она на мгновение задумалась. — А ты почему решил подойти именно ко мне?

Риан почувствовал, как кровь приливает к лицу.

— Ты... э-э... выглядела так, будто знаешь обо всем в академии. В отличие от большинства.

— Хм. Льстец, — пробормотала Изабель, но в ее голосе послышались нотки удовлетворения. — Вот мы и пришли.

Она остановилась перед уютным кафе с витражными окнами и вывеской в виде золотого листа.

— Ну что, гений тактики. — Изабель приоткрыла дверь, пропуская его вперед. — Покажи, на что способен в выборе кофе. Но учти — это тоже своего рода экзамен.

Риан переступил порог кафе, и его сразу окутал густой аромат свежемолотых кофейных зерен. Внутри было уютно: деревянные столы с медными подносами, стены, украшенные старинными картами, и мягкий свет фонарей в виде магических шаров.

Он подошел к стойке, где за прилавком стоял стройный молодой человек с рыжеватыми волосами и характерными остроконечными ушами лиса. В его левом ухе поблескивала серебряная серьга.

— Добрый день, — вежливо кивнул Риан, слегка нервно постукивая пальцами по стойке. — Мне, пожалуйста, один черный кофе без сахара и... — он на секунду заколебался, — один чай с бергамотом, с двумя кубиками сахара.

Лис-бариста ехидно улыбнулся, его янтарные глаза блеснули с интересом.

— Кофе для вас, а чай для дамы? — спросил он, бросая беглый взгляд на Изабель, которая в это время выбирала столик у окна. Пушистый хвост бариста нетерпеливо дернулся, смахнув со стойки крошки.

Риан слегка покраснел. — Да... То есть нет! То есть... — он сглотнул. — Чай для меня. Кофе для нее.

— А-а-а, — протянул бариста, многозначительно поднимая брови. — Значит, пытаетесь произвести впечатление? Он выдержал паузу, давая собеседнику прийти в себя, и тут же перешел к делу: — Кофе по-восточному или по-северному? По-восточному — с кардамоном и гвоздикой, по-северному — крепкий, как удар топора.

Риан растерялся. — Э-э... как она обычно заказывает...? — он кивнул в сторону Изабель, которая в этот момент сбрасывала с плеч свою потертую кожаную накидку.

— А-а, для этой девы! — Теперь лис окинул ее внимательным, цепким взглядом и определенно узнал ее. Он оскалился, обнажив острые клыки. Он повернулся к медному кувшину с длинным носиком — джезве, который уже стоял на углях. — Значит, по-северному, до черноты, без всяких слабостей. Вряд ли она бы оценила самодеятельность с выбором напитка, к своим выборам она очень уж ревностно относится.

Ловким движением он подцепил щипцами раскаленный уголек и подбросил его под сосуд. — А чай... — он бросил взгляд на Риана, — чай, значит, для теплокровного.

Пока лис колдовал над напитками, Риан наблюдал, как тот насыпает в маленькую медную ступку темные зерна и начинает толочь их. Ритмичный стук сливался с треском дров в камине.

— Вот твой яд. — Лис поставил перед Рианом глиняную чашку с черной, как смоль, жидкостью. — И... — он с некоторой иронией в голосе поставил рядом изящную фарфоровую чашку с чаем, — твоя «женская слабость», с тебя два серебряных за чай и три за кофе.

Риан поспешно выложил на стойку монеты.

— Спасибо... и, эм... она не Ледяная дева, она... — он понизил голос, — просто Изабель.

Лис только хмыкнул, убирая деньги в кожаный мешочек на поясе.

— Как скажешь, человечишка. Смотри, не пролей. Этот кофе — последняя партия с каравана, до следующей луны не будет.

Неся оба напитка к столику, Риан заметил, как Изабель пристально рассматривает чашки, которые он несет. Зеленые глаза Изабель лукаво прищурились, перебегая от ее крепкого черного кофе к его травяному чаю, пока на губах не заиграла ехидная усмешка.

— Ты... э-э.... сказала без сахара? — пробормотал он, ставя перед ней чашку.

Изабель медленно подняла напиток к губам, не сводя с него глаз.

— И ты не спросил, какой именно черный кофе я люблю, — отметила она, прежде чем сделать первый глоток.

— Ну, мне подсказали, что ты предпочитаешь кофе по-северному, — сказал он, стараясь звучать непринужденно, но его пальцы слегка постукивали по столу.

Изабель взяла кружку, ее зеленые глаза изучали Риана с легким любопытством.

— Подсказали? У тебя есть информаторы в моем кругу общения? — ее голос звучал насмешливо.

— Нет, просто... лис-бариста, — Риан смущенно провел рукой по своим растрепанным волосам. — Он сказал, что ты не любишь, когда за тебя решают. Надеюсь, я не переступил черту.

Изабель пригубила кофе, оставив на губах темный след.

—Черту? — она усмехнулась. — Я их обычно перехожу, а не охраняю.Так значит, ты действительно из Мариноки? — она наклонилась вперед, ее браслет звякнул о стол.

Риан почувствовал знакомое покалывание на коже: то ли от ее пронзительного взгляда, то ли от полуправды, которую собирался рассказать.

— Мой отец был травником, — начал он осторожно. — Он вылечил дочь старейшины от редкой болезни. Со временем заслужил их доверие... и сердце моей матери. Она была стражницей деревни.

Изабель резко откинулась на спинку стула, ее рыжий хвост взметнулся.

— Эльфийская воительница и бродячий травник? — ее губы искривились в скептической ухмылке. — Должно быть, он обладал... особым обаянием.

— Упрямством, — поправил Риан, невольно улыбаясь. — Мама всегда говорила, что среди эльфов это редкое качество.

Риан почувствовал, как напряжение спадает.

— Когда я родился, все ждали, что у меня будут заостренные уши или хотя бы светящиеся глаза, — продолжил он, разводя руками. — Но я вышел вполне... человеческим.

Он замолчал, увидев, как выражение лица Изабель внезапно изменилось.

— Знаешь, — сказала она неожиданно мягко, — моя бабушка рассказывала истории про Мариноку. Если ты действительно оттуда... — ее пальцы невольно коснулись серебряного браслета, — то мы с тобой, возможно, родственники в каком-то далеком колене.

Закатные лучи, пробиваясь сквозь витражные стекла кафе, раскрашивали стол в переливающиеся узоры.

Риан откинулся на спинку деревянного стула, наблюдая, как последние капли чая оставляют янтарные следы на дне фарфоровой чашки.

— Все возможно, но, если честно я сомневаюсь, — ответил он, и в его обычно насмешливом голосе прозвучала неожиданная серьезность.

Изабель прищурила свои болотно-зеленые глаза, отражающие последние лучи солнца. — Сомневаешься? — переспросила она, медленно вращая пустую кофейную кружку между пальцами. — В этом мире магии и чудес? Где деревья говорят, а реки помнят? — Ее голос звучал как шелест осенних листьев под ногами. Суховатый, но почему-то мягкий и приятный.

Разговор тек плавно, как медленный лесной ручей. Риан рассказывал о странствиях: о том, как учился магии у наставников, о смешных случаях с неправильно произнесенными заклинаниями. Изабель в ответ делилась историями о своих приключениях.

Временами они смеялись так громко, что другие посетители оборачивались. Потом вдруг замолкали, погружаясь в воспоминания, и тогда только треск дров в камине нарушал тишину между ними.

Когда свечи на столах зажглись сами собой, верный признак наступления вечера в этом магическом заведении, Изабель неожиданно встала.

— Пора, — сказала она просто, накидывая свою потертую кожаную куртку.

Риан кивнул, поднимаясь вслед за ней. У выхода они остановились, и на мгновение повисла неловкая пауза, непривычная после часов легкой беседы.

— Значит... до завтра? — осторожно спросил Риан, поправляя свой жилет.

Изабель ухмыльнулась, и в этом выражении было что-то новое — не привычная колкость, а скорее обещание. — Да, завтра покажу тебе Эридан уже как студенту.

Она развернулась и вышла в наступающие сумерки, ее рыжий хвост мелькнул в последний раз, прежде чем раствориться в вечернем тумане.

Риан вышел из кафе, и ветер тут же обдал его лицо прохладой. Он застегнул кожаный жилет и направился в сторону академии, по пути разминая плечи: напряжение, оставшееся с экзамена, еще не совсем отпустило.

Улицы постепенно пустели, лишь редкие прохожие спешили по своим делам. Фонари с магическими светильниками зажигались сами собой, отбрасывая на мостовую колеблющиеся тени. Академия возвышалась впереди.

Поднявшись по винтовой лестнице на третий этаж, Риан остановился перед массивной дубовой дверью с табличкой «Натали Йорг, Завуч». Он поправил воротник футболки и постучал.

Риан замер на пороге, впечатленный царящим в кабинете организованным хаосом. За массивным дубовым столом, почти полностью скрытым под ворохом документов, сидела Натали Йорг. Седая прядь выбивалась из ее строгой прически, подчеркивая морщины на лице. Когда она подняла голову, Риан почувствовал, как ее острый, как отточенный клинок, взгляд буквально пронзает его насквозь.

— А, Монтеро, — Натали Йорг сняла очки в круглой оправе и положила их на стол. — Как раз просматривала ваши результаты.

Риан сглотнул, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— И... каков вердикт, мисс Йорг?

Женщина порылась в бумагах и достала один пергамент с печатью.

— Вы зачислены на подготовительный курс. Учебники получите завтра утром в канцелярии. — Она пристально посмотрела на него. — Не обольщайтесь — это только начало. Через три месяца будет отборочный экзамен. Тех, кто не справится, отчислят без разговоров.

Риан кивнул, стараясь скрыть облегчение. — Я понимаю. Спасибо вам.

— И еще одно, — добавила завуч, когда он уже повернулся к выходу. — Ваши показатели по контролю маны... нестабильны. Советую обратиться к магистру Вейту за дополнительными занятиями.

— К Изао Вейту? — Риан невольно поморщился, вспоминая ледяной взгляд преподавателя.

Натали Йорг усмехнулась.

— Да, он строг, но лучшего наставника по контролю маны вам не найти. — Она снова надела очки, явно давая понять, что разговор окончен.

Выйдя из кабинета, Риан глубоко вздохнул. Подготовительный курс... Это было лучше, чем ничего. Он посмотрел в окно на темнеющее небо и вдруг заметил внизу знакомую фигуру в кожаной куртке. Изабель шла через двор, ее рыжие волосы ярко выделялись в вечерних сумерках.

Натали стремительно вышла из кабинета, едва Риан успел сделать шаг в сторону коридора.

— Ох, точно! — воскликнула она, хлопнув себя по лбу. — Совсем вылетело из головы! Вас определили на боевой факультет «Сильферн». — Ее глаза блеснули одобрением. — Там готовят лучших бойцов академии. Ваше место в общежитии уже готово, а форму выдадим завтра. А теперь — пойдемте, провожу вас.

Она махнула рукой, приглашая следовать за ней, и Риану не оставалось ничего, кроме как подчиниться ее энергичному напору.

Их путь лежал через сердце академии: они шли по широким коридорам, выложенным темным полированным камнем, где свет магических светильников отражался, как звезды в ночном небе. Стены украшали портреты прошлых директоров и гербы факультетов, а высокие стрельчатые окна пропускали серебряные лучи луны, окрашивая все в холодные оттенки.

— Восточное крыло, — пояснила Натали, сворачивая в сторону массивной арки, увитой резными лозами. — Там расположены все боевые факультеты. Сильферн занимает верхние этажи — лучший вид на тренировочные поля!

Вскоре перед ними возникла величественная дверь с высеченной маской лисы — символом факультета.

— Вот мы и пришли, — Натали улыбнулась, проводя ладонью по холодной поверхности двери. На мгновение под ее пальцами вспыхнули алые руны, и створки бесшумно раздвинулись, открывая просторный холл.

— Общежитие Сильферна. Ваша комната на третьем этаже, в конце коридора. Ключ уже лежит на тумбе у входа. Если что спрашивайте у старшекурсников, они помогут. — Она сделала шаг назад.

И, прежде чем Риан успел что-то ответить, она уже исчезла за поворотом, оставив его на пороге нового этапа жизни. Риан остался один перед величественной дверью. Лунный свет, пробивавшийся сквозь витражное окно в конце коридора, играл на позолоченных рунах, обрамляющих дверной проем. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как в груди замирает странное волнение: смесь предвкушения и легкой тревоги.

Дверь бесшумно поддалась под его ладонью, открывая просторный холл, где свет магических светильников отражался в полированном камне пола, создавая иллюзию звездного неба под ногами. Воздух был наполнен ароматами старого дерева, пергамента и едва уловимой сладости.

Шаги Риана мягко гасли в густом ковре длинного коридора, когда он поднимался по широкой дубовой лестнице. Ступени под ногами оживали — синие огни загорались при каждом его шаге, освещая путь. Где-то наверху слышался сдержанный смех и оживленный шепот: старшекурсники, должно быть, обсуждали сегодняшние события.

Третий этаж встретил его тишиной, нарушаемой лишь скрипом старых половиц. В конце коридора, где свет из-под двери №317 пробивался сквозь полумрак, его ждало новое пристанище.

Риан переступил порог комнаты, и перед ним открылась простая обстановка: деревянные кровати, письменный стол у окна и пара массивных шкафов для личных вещей. У окна, склонившись над книгой, сидел парень лет девятнадцати. Он тут же вскочил, слегка смущенно поправив растянутый воротник рубашки.

— Привет! Ты, наверное, Риан? Меня зовут Крис, а того второго — Эндрю. — Крис улыбнулся, слегка нервно потирая ладони. — Меня предупредили, что ты заселяешься. Покажу, где твое место и куда складывать вещи.

Он указал на свободную кровать у стены, рядом с которой стоял небольшой сундук с незапертой крышкой.

— Здесь твое. В сундуке можно хранить что угодно — замок сломали в прошлом году, но никто не лезет, — Крис понизил голос, будто делился секретом. — А вот это... — он кивнул на узкий шкаф в углу, — твой. Только не вешай мокрые вещи, плесень заводится.

Второй обитатель комнаты, Эндрю: он сидел на подоконнике, курил тонкую сигарету и что-то чертил на клочке пергамента. Его ледяные глаза скользнули по Риану, оценивающе и равнодушно, после чего он вернулся к своим записям.

— Не обращай внимания, — Крис махнул рукой в сторону Эндрю, — он всегда такой. Через неделю, может, даже имя запомнит.

Он помог Риану с сумкой, осторожно поставив ее на кровать, и добавил уже веселее:

— Если что спрашивай. Я тут уже два года, знаю все тайные места, где можно спрятаться от декана или как раздобыть лишний пирог.

Риан устало улыбнулся, чувствуя, как напряжение дня наконец начинает отпускать.

— Да, спасибо большое. Приятно познакомиться, — произнес он, и в его голосе звучала искренняя благодарность. Глаза уже слипались от усталости, но в них все еще теплился огонь того самого любопытства, которое не давало ему покоя весь день.

Разобрав вещи — а их оказалось не так уж много, — он аккуратно скомкал потрепанную футболку с надписью «Я не волшебник, я только учусь» и забросил ее в сундук, будто прощаясь с последним напоминанием о прошлом. Кожаный жилет повис на спинке стула, а сапоги, все еще покрытые дорожной пылью, встали у кровати.

Когда он плюхнулся на кровать, матрас мягко прогнулся, принимая его усталое тело. Глаза сами собой закрылись, но мысли продолжали кружиться, как осенние листья на ветру.

— Факультет Сильферн... Боевой, атакующий... Интересно, чему меня здесь научат?

В памяти всплывали образы сегодняшнего дня: величественные коридоры академии, взгляды любопытных прохожих, Натали, которая так стремительно исчезла, оставив его на пороге нового этапа жизни.

— Эндрю... Крис... Какие они? Можно ли доверять?

Из угла комнаты донесся легкий шорох — возможно, Крис переворачивал страницу книги, а может, Эндрю наконец решил что-то сказать. Но Риан уже не слышал. Усталость накрыла его, как теплое одеяло, и последнее, о чем он успел подумать перед тем, как погрузиться в сон:

— Завтра... Завтра все только начинается.

А за окном, в темном небе над академией, зажглись первые звезды.

Глава 10

Риан проснулся от резкого хлопка двери. Он приоткрыл глаза, но не подал виду, что проснулся. Через прищуренные ресницы он увидел, как в комнату влетел высокий парень в черном и бросил коротко:

— Крис, под дверью вещи для новичка.

Затем так же стремительно исчез, оставив за собой легкий шлейф мятного дыма. Эндрю. Тот самый, что вчера даже имени не удосужился запомнить.

На соседней кровати заворочался Крис. Рыжие волосы торчали в разные стороны, как огненный ореол вокруг сонного лица. Он зевнул, потер глаза и нехотя сполз с кровати, направляясь к стулу, где лежала его рубашка с растянутым воротником.

Риан не удержался. Когда Крис наклонился, он резко приподнялся на локте:

— Привет!

— А-а! — Крис дернулся, чуть не опрокинув стул, и схватился за грудь. Его болотно-зеленые глаза расширились. — Ты... ты уже проснулся?

— Видимо, да, — Риан широко ухмыльнулся, сбрасывая одеяло. — И ты теперь тоже.

Крис покраснел до корней волос, но через секунду его губы дрогнули в смущенной улыбке.

— Ну, привет... Риан, да?

— Точно. А ты Крис. Вчера представился.

— О-о, так ты запомнил! — Крис потер затылок, явно обрадованный. — Эндрю обычно неделю всех «новых» называет «эй, ты». — Пойдем посмотрим, что там за вещи?

Риан кивнул и поднялся с кровати. В коридоре у двери действительно лежал большой бумажный пакет. Крис поднял его с явным усилием — внутри что-то звенело и шуршало.

— Ого, тут целый арсенал, — пробормотал Риан, заглядывая внутрь.

Вернувшись в комнату, он вывалил содержимое пакета на свою кровать. Несколько комплектов формы, учебники и что-то похожее на письмо.

Риан взял один из комплектов и развернул его. Форма была сшита из плотной ткани, с четкими линиями и аккуратными швами. Но больше всего его внимание привлекала огромная, почти во всю спину, эмблема, она сразу бросалась в глаза.

— Маска лисы, — прошептал он, проводя пальцем по вышитому изображению.

Маска лисы с хитрой ухмылкой, выполненная в светло-красных и белых тонах, казалось, следила за ним. Символ силы, храбрости, ума и коварства.

— Факультет Сильферн, — пояснил Крис, наблюдая за реакцией Риана. — Ты попал в хорошую компанию.

Риан усмехнулся. Он разложил учебники на столе рядом с кроватью, а письмо отложил в сторону — его можно будет прочитать позже.

— Надо примерить? — спросил Крис, указывая на форму.

— А почему бы и нет? — Риан снял потрепанную футболку и натянул новый жилет. Ткань оказалась приятной на ощупь, а покрой удобным, не сковывающим движения.

Крис присвистнул.

— Тебе идет. Теперь ты официально один из нас.

Риан повернулся к зеркалу, висевшему на стене. Отражение смотрело на него с легкой усмешкой. Крис рассмеялся.

— Добро пожаловать в Сильферн, Риан.

Риан, все еще в новой форме с эмблемой лисьей маски на спине, подошел к письменному столу и вскрыл конверт. Бумага была плотной, с золотым тиснением по краям — явно официальный документ. Он развернул письмо и начал читать вслух:

«Уважаемый Риан Монтеро, Поздравляем вас с зачислением на факультет Сильферн! В знак признания ваших способностей вам предоставляется честь обучаться среди лучших. Ниже приведен список дисциплин, которые вам предстоит изучить в этом семестре...»

Крис, примостившийся на краю кровати, кивнул: — Обязательные предметы у всех одинаковые, а вот с необязательными и выборными можно экспериментировать.

Риан пробежал глазами по списку:

Обязательные:☑ Физическая подготовка☑ Заклинания☑ Основы магии атаки и обороны☑ Военная подготовка☑ Уход и оборона от других существ☑ История магииНеобязательные (выбрать два):☐ Алхимия☐ Ментальная защита☐ ТрансмутацияНа выбор (один предмет):☐ ИЗО☐ Шпионаж☐ Труды☐ Магическая стрельба— Крестики нужно поставить напротив тех, которые хочешь посещать, — пояснил Крис, указывая на перо и чернильницу, лежащие рядом. — Только учти, если выберешь что-то сложное, потом не открестишься.

Риан задумался, постукивая пальцем по столу.

— Алхимия звучит полезно, но... ментальная защита, наверное, важнее, — пробормотал он.

— Если боишься, что кто-то полезет в голову — однозначно бери, — кивнул Крис. — Хотя алхимики всегда в цене — зелья дорого стоят.

Риан поставил крестики напротив Ментальной защиты и Трансмутации, затем перешел к выборным.

— Шпионаж... или магическая стрельба... — он приподнял бровь. — Что посоветуешь?

Крис ухмыльнулся

— Если хочешь быть настоящим Сильферном — шпионаж. Там учат скрываться, подслушивать и выводить людей на чистую воду. Но магическая стрельба –– тоже круто.

Риан представил себя, метко поражающего цели с расстояния, а затем вспомнил свое умение находить нестандартные решения. Шпионаж явно больше соответствовал его стилю.

— Шпионаж, — твердо сказал он, ставя крестик.

— Отличный выбор! — Крис одобрительно хлопнул его по плечу. — Теперь осталось отнести это в деканат до обеда, и все, ты официально студент академии.

— А когда начинаются занятия? — спросил он.

— Через три дня, — ответил Крис, вставая. — У тебя еще есть время освоиться.

Риан вытащил из конверта еще одну бумажку — плотную карточку с его фотографией, именем, факультетом и курсом. Он нахмурился, разглядывая снимок.

— Интересно, как они это сделали? Я точно не позировал...

— Магия, — пожал плечами Крис. — Фотографируют всех новичков на расстоянии в день зачисления. Говорят, декан Иллюзий этим занимается.

Риан фыркнул, но отложил вопросы. Его внимание привлек маленький пузырек с иглой и записка:

«Капните кровью в указанный квадрат для активации магического идентификатора»

— Опять кровь? — Риан скривился, вспоминая подобный ритуал при зачислении. — У вас тут хоть справку от знахаря требуют перед тем, как выцеживать из студентов всю жизненную силу?

Крис рассмеялся:

— Терпи, новичок. Без этого пропуск — просто бумажка. Не сможешь ни в библиотеку попасть, ни на закрытые лекции.

Риан вздохнул, проколол палец иглой и выдавил каплю крови в квадрат. Алая точка на мгновение вспыхнула золотистым светом, затем впиталась в бумагу, оставив после себя тонкий узор — уникальный магический отпечаток.

— Вот и все, — Крис одобрительно кивнул.

Риан сунул палец в рот, поморщившись от металлического привкуса:

— Надеюсь, это в последний раз.

Риан замер, разглядывая пропускную карточку в руках. Его собственное изображение смотрело на него с едва уловимой усмешкой — будто знало что-то, чего он сам еще не понимал.

— Прекрасно, — пробормотал он, проводя пальцем по слегка теплеющей поверхности карты. — Чувствую, этот факультет меня окончательно добьет... Но, черт возьми, будет весело.

Он аккуратно засунул пропуск во внутренний карман новой формы — туда же, где уже лежала старая зажигалка из родного мира. Металл холодком коснулся пальцев, напоминая о прошлом.

Крис наблюдал за ним с дружелюбной ухмылкой: — Ладно, не кисни. Эту карточку тебе все равно каждый год обновлять придется — с новой фоткой и свежей каплей крови. Привыкнешь!

Риан фыркнул: — Очень утешительно.

— А теперь пошли в деканат, — Крис уже тянул его к двери. — Отдадим твое письмо с выбранными предметами, получим расписание... А потом в столовую. Там я тебя нормально познакомлю с местными порядками. И с поварами — у меня там, можно сказать, договоренность насчет лишней порции десерта.

Риан наконец расслабился и кивнул: — Действуй, проводник. Только предупреждай, если где-то снова нужно будет кровью расписываться.

— Обещаю. Буду предупреждать ровно за пять секунд до укола, — засмеялся Крис, распахивая дверь.

Риан и Крис вышли из комнаты, направляясь к выходу из академии. Коридоры были заполнены студентами, спешащими на занятия или по своим делам. Солнечный свет, проникающий через высокие арочные окна, рисовал на каменном полу причудливые узоры. Воздух был наполнен ароматом свежескошенной травы и далеким запахом магических эликсиров — обычное утро в Академии.

Пока они шли, Риан разглядывал стены, украшенные портретами выдающихся выпускников факультета и гербами факультетов. Его внимание привлекло одно из изображений — маска лисы, вышитая золотыми нитями на бархатном фоне, словно напоминание о том, что он теперь часть этого мира.

— Ты когда-нибудь задумывался, сколько таких же новичков, как я, прошло по этим коридорам? — спросил Риан, замедляя шаг.

Крис, уже привыкший к его вопросам, улыбнулся — Тысячи. Но никто из них не спрашивал об этом в первый же день.

В этот момент из-за поворота появилась девушка с пылающими рыжими волосами, собранными в высокий хвост. Ее болотно-зеленые глаза, словно лесной мох при свете солнца, сразу же нашли Криса. На ее лице расцвела улыбка, и она стремительно закрыла расстояние между ними.

— Крис! — воскликнула она, обнимая его так крепко, что он чуть не потерял равновесие.

— Изабель... — пробормотал Крис, слегка покраснев, но не пытаясь освободиться.

Риан наблюдал за этой сценой с любопытством. Сестра? Он сразу заметил семейное сходство — те же рыжие волосы, веснушки и легкая небрежность в одежде. Но если Крис казался скорее тихим и застенчивым, то Изабель излучала энергию и уверенность.

— Ну вот и наш новобранец, — бросила она, подходя ближе к Риану. — Как тебе форма, Риан? Не жмет?

— Пока терпимо, — он покрутил плечами, проверяя свободу движений. — Хотя если честно, я все еще жду подвоха.

— О, он будет, — засмеялась Изабель, бросая Крису короткий взгляд. — Но не сегодня.

Она легко обняла брата за плечи, а тот, хоть и покраснел, но не стал отстраняться.

— Вы в деканат? — спросила она, отпуская Криса.

— Да, сдавать мои «роковые выборы», — Риан постучал пальцем по свернутому письму с отмеченными предметами.

— А ты? — Крис нахмурился. — Опять что-то подписываешь?

— Да, я пойду подписывать документы на практику с Изао, — пожала плечами Изабель. — Ничего серьезного, просто надо расписаться, что все отчеты я сдала. Бумаги — это святое.

— Тогда пойдем вместе, — предложил Риан.

Трое двинулись дальше по коридору. Изабель шла чуть впереди, ее сапоги мягко ступали по каменному полу, а Риан невольно отметил, что от нее, как и вчера, пахло дымом и кожей — будто она только что вернулась из какого-то приключения.

— Кстати, насчет вчерашнего кофе, — обернулась она к Риану. — Ты сдержал слово. Редкое качество для новичка.

— Я вообще человек слова, — он сделал серьезное лицо, но тут же рассмеялся. — Если, конечно, это слово «кофе».

— Хорошо, что не «золото», — фыркнула Изабель.

— Вы вчера пили кофе? — Крис посмотрел на них по очереди.

— Он заблудился, я его выручила, он отблагодарил, — коротко объяснила Изабель.

— А я еще думал, почему ты вчера вернулась так поздно, — проворчал Крис.

— Зато теперь у нас есть шанс, что он не потеряется в первый же учебный день, — парировала она.

Риан покачал головой, но улыбнулся.

Коридоры общежития Сильферна были настоящим лабиринтом — высокие сводчатые потолки, бесконечные ответвления и лестницы, ведущие непонятно куда. Риану казалось, что они уже трижды прошли мимо одного и того же витража с изображением сражающихся магов, но Изабель шагала впереди с уверенностью человека, который видит невидимые другим ориентиры.

— Мы точно не ходим кругами? — Риан бросил взгляд на Криса, но тот лишь пожал плечами:

— Если и ходим, то Изабель делает это специально. Она знает академию как свои пять пальцев. —

— Потому что я провела здесь половину детства, пока ты прятался в библиотеке, — не оборачиваясь, бросила Изабель, резко сворачивая в узкий проход между колоннами.

Воздух здесь пах старыми книгами и чем-то электрическим — возможно, следы недавних магических упражнений. Риан то и дело наступал на собственную тень, которую удлиняли косые лучи солнца, проникающие через стрельчатые окна.

Когда они наконец остановились перед массивной дубовой дверью с выгравированным гербом академии, Риан с удивлением осознал, что они действительно пришли туда, куда нужно. — Деканат, — объявила Изабель с легким поклоном, будто фокусник, только что завершивший сложный трюк. — Хочешь верь, хочешь проверь. —

Риан задумчиво потер подбородок и сказал Крису:

— Знаешь, я начинаю понимать, почему ты так ее любишь. Она как живая карта. —

— Только не говори ей этого, — прошептал Крис. — А то возомнит себя незаменимой.

Дверь в деканат с гулким стуком захлопнулась за ними, и Риан замер на пороге, ослепленный масштабами бюрократического ада. Просторный зал был заставлен столами, за которыми сидели десятки строгих людей, склонившихся над кипами бумаг. Воздух гудел от шелеста пергаментов и раздраженных перешептываний.

— Охренеть... — вырвалось у Риана.

Крис нервно крякнул, а Изабель лишь усмехнулась: — Добро пожаловать в сердце академической машины.

Риан, собравшись с духом, подошел к ближайшему столу, где сидела женщина с настолько надутым лицом, что казалось — она вот-вот лопнет от напряжения.

— Извините, куда можно отдать письмо с выбранными предметами и получить расписание? — вежливо спросил он.

В помещении воцарилась мертвая тишина. Все сотрудники разом подняли головы и уставились на него с таким выражением, будто он только что предложил им всем прыгнуть в жерло вулкана.

Женщина медленно подняла бровь, сложила руки перед собой и произнесла мерзким писклявым тоном: — Боже, как вы сюда поступаете, если не знаете,

как здесь что делается?

Риан почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

— Это не в этот кабинет, — продолжила она, смакуя каждое слово. — Тебе нужно к завучу. Она заведует расписанием и учебной информацией. Наша часть — только административная работа.

— А... понятно. Спасибо — пробормотал Риан, чувствуя, как его лицо наливается жаром.

Он развернулся и пошел к выходу, но не успел сделать и трех шагов, как за спиной кто-то прошептал: — Идиот...

Дверь захлопнулась за ним с таким звуком, будто академия только что официально отвергла его как личность.

На коридоре Риан замер, уставившись в стену с таким выражением лица, будто его только что публично опозорили, облили дерьмом и еще пару раз пнули для верности.

Крис вышел следом, а Изабель пошла подписывать свои бумаги.

— Ну... это было жестко, — неуверенно сказал Крис. — Зато теперь ты знаешь, что не стоит спрашивать у бухгалтеров, как правильно колдовать, —.

Риан медленно повернулся к нему, его глаза сверкали. — Я... я даже не знаю, что сказать.

— Ничего не говори, — похлопал его по плечу Крис. — Просто запомни: в Сильферне есть три типа людей, которых нельзя злить. Преподавателей боевой магии, поваров в столовой...

— ...и администрацию. — закончил Риан. Вспомнив слова Криса,

Риан резко развернулся к Крису, брови сведены к переносице: — Так это же ты сказал, что мне нужно в деканат! — его голос звонко прокатился по коридору, заставив пару первокурсников испуганно ускорить шаг.

Крис замер, затем медленно провел рукой по затылку, взъерошивая рыжие пряди: — Ой... — он замялся, избегая прямого взгляда. — Если честно, когда я поступал, за меня все делала Изабель...

— Ясно, — Риан сжал зубы, и это короткое слово прозвучало так, будто было выковано из льда. Риан нервно постукивал ногой по каменному полу, Крис изучал потолок с видом глубокого раскаяния. Пять минут тянулись мучительно долго. Где-то вдалеке звенели колокольчики, отсчитывая время. Наконец дверь распахнулась, и Изабель вышла, ловко подхватывая выскользнувший лист.

— Что, уже передрались? — она окинула их насмешливым взглядом, заметив напряженную атмосферу.

— Нет, просто Крис вспомнил, что ты у нас тут главный навигатор, — процедил Риан. Путь на третий этаж они преодолели молча, если не считать возмущенного бормотания Риана: — Деканат... Административная часть... Да как вообще запомнить, где что...

Кабинет Натали Йорг, как и вчера был завален бумагами. Натали подняла на вошедших внимательный взгляд.

Риан сделал шаг вперед: — Здравствуйте. Мне сказали, что это нужно отдать вам... — он протянул письмо с выбранными предметами, на секунду задумавшись. — Хотя теперь я уже не уверен ни в чем.

Уголки губ Натали дрогнули — Да, это ко мне. Документы новичков, связанные с учебой — моя зона ответственности.

Она приняла письмо, бегло просмотрела список. — Ах, "Шпионаж"... — ее взгляд скользнул по Риану, — советую всегда проверять информацию у нескольких источников.

— Учусь на ошибках, — Риан бросил выразительный взгляд на Криса, который тут же сделал вид, что крайне заинтересован устройством маятника на одной из полок.

Изабель фыркнула, подпирая дверь плечом: — Ну что, теперь ты официально часть системы. Поздравляю.

— Вы с братом что одни фразы используете? — Парень закатил глаза и добавил— Спасибо. —Ловя подброшенный ему Натали бланк расписания. — Хотя после сегодняшнего я бы предпочел, чтобы система немного поменьше надо мной издевалась.

Завуч улыбнулась. — О, это только начало, мистер Монтеро. Добро пожаловать в Эридан.

Риан вежливо кивнул Натали Йорг и уже развернулся к выходу, когда голос завуча остановил его:

— Подождите, мистер Монтеро. Могли бы мы с вами кое-что обсудить? Наедине.

Ее взгляд скользнул к Изабель и Крису, и те без лишних слов вышли, прикрыв за собой дверь. Крис на прощание бросил Риану вопросительный взгляд, но тот лишь пожал плечами в ответ. Когда в кабинете остались только они двое, Натали сложила руки на столе и продолжила, понизив голос:

— Директор просила передать вам, чтобы вы воздержались от использования магии без заклинаний в стенах академии. Особенно при других учащихся. — Она сделала паузу, изучая его реакцию. — Это... редкий дар. И вам не стоит его афишировать.

Риан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он нервно сглотнул, но кивнул.

— Также, — продолжила Натали, — скажите, есть ли у вас какие-то другие... таланты? — Она намеренно выделила последнее слово, и в ее глазах мелькнул серьезный интерес.

Риан замер. В голове пронеслись воспоминания о Мариноке, о тестах, о странных взглядах девушки, которая заводила ему лицензию. Он медленно выдохнул:

— Ну... мне в Мариноке говорили, что у меня есть навык «Шепот Ветра». Или «Чутье Ауры». Это одно и то же, просто называют по-разному.

Натали наклонилась вперед, внимательно всматриваясь в Риана:

— Не могли бы вы немного пояснить?

— Я... могу чувствовать использование магии в радиусе ста метров, — начал он, подбирая слова. — Но я это не контролирую. И ощущаю только ту магию, которая... — он запнулся, — которая несет негативный оттенок. Злобу. Желание навредить. Что-то вроде того.

Кабинет погрузился в тишину. Натали откинулась в кресле, ее пальцы постукивали по ручке.

— Любопытно, — наконец произнесла она. — Это объясняет, почему директор проявил к вам такой интерес. — Она встала и подошла к окну, глядя на раскинувшийся за ним двор академии. — Мистер Монтеро, в Эридане мы ценим не только силу, но и умение ее правильно применять. И скрывать, когда это необходимо.

Риан сжал кулаки. — Я понял.

— Хорошо. — Натали повернулась к нему, и в ее взгляде появилась едва уловимая теплота. — Тогда это останется, между нами. Пока.

Она протянула ему запечатанный конверт.

— Ваше расписание. И... кое-что еще. Думаю, вам стоит изучить это на досуге.

Риан взял конверт, почувствовав под пальцами легкое мерцание магии.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Удачи, мистер Монтеро. И... будьте осторожны.

Когда Риан вышел в коридор, его встретили вопросительные взгляды Изабель и Криса.

— Ну что, тебя завербовали в секретную службу? — пошутила Изабель, но в ее глазах читалось искреннее любопытство.

Риан сунул конверт во внутренний карман и фыркнул:

— Что-то вроде того. Пойдемте, а то опоздаем... куда-нибудь.

Крис и Изабель шли впереди, лениво обсуждая что-то, пока Риан следовал за ними, внимательно изучая расписание из конверта. Длинные коридоры Эридана, освещенные мягким светом магических светильников, казались бесконечными.

— Как там Эндрю? — спросила Изабель, закинув руки за голову.

Крис вздохнул — Как только Риан заехал, снова начал вести себя тихо и высокомерно. Прямо как в тот раз со мной.

Риан хмыкнул, не отрывая глаз от бумаги — О, значит, я уже успел испортить ему настроение? Отлично.

Изабель засмеялась, но ее смех внезапно перекрыл громкий крик, раздавшийся из дальнего конца коридора.

— РИАААН!

Прежде чем кто-то успел понять, что происходит, в их сторону уже неслась блондинка.

— УРА! Я ТЕБЯ НАШЛА! УРА-УРА-УРА! — визжала Ребекка, и прежде, чем Риан успел среагировать, она влетела в него на полной скорости, сбив с ног.

Они грохнулись на пол, а Ребекка, не теряя ни секунды, принялась колотить его кулаками по груди, продолжая выкрикивать: — МНЕ БЕЗ ТЕБЯ ТАК СКУЧНО! У МЕНЯ В ОБЩЕЖИТИИ КОРРИДОНА ОЧЕНЬ ТУПЫЕ СОСЕДКИ! ОНИ ТОЛЬКО И МОГУТ, ЧТО ОБСУЖДАТЬ,

КТО СКОЛЬКО ЖМЕТ НА ШТАНГЕ И КТО СКОЛЬКО МОЖЕТ ПРОБЕЖАТЬ!

Риан, зажатый между полом и взбешенной блондинкой, только успевал морщиться от ударов, которые, несмотря на ее хрупкий вид, были весьма чувствительными.

Крис застыл на месте, его лицо выражало чистый ужас, будто он только что увидел, как котенка бросили в клетку к дракону.

А Изабель…

Изабель чуть не умерла со смеху.

Она схватилась за живот, закатилась в хриплом хохоте и рухнула на пол, катаясь по нему и визжа, как гиена.

— Ты… ты видела его лицо?! — выдохнула она сквозь слезы, тыча пальцем в Риана, который под ударами Ребекки напоминал мешок с картошкой.

Ребекка на секунду замерла, широко улыбнулась, а затем обняла его так, что у него хрустнули ребра.

— Я так рада, что ты здесь!

Тем временем Риан, наконец придя в себя, перехватил запястья неистовой блондинки:

— Ребекка, перестань! — он фыркнул, но в его глазах читалось скорее раздражение, чем настоящий гнев. Ребекка тут же прекратила атаку, но вместо этого обвила его шею руками:

— Я скучала! — заявила она, как будто это объясняло все.

Крис осторожно кашлянул — Эм... Риан? Не представишь нас?

Риан вздохнул и жестом показал на своих спутников— Ребекка, это Крис и Изабель. Ребекка... — он замялся, — ну... это Ребекка.

— О, новые друзья! — девушка мгновенно переключилась, вскочив на ноги с грацией акробатки. Она подбежала к Крису и без предупреждения ухватила его за щеку. — Какой милый! Прямо как котенок! —Крис застыл, покраснев до корней волос. Изабель же, напротив, вырвала брата из цепких рук блондинки, вставая между ними

— Потише, пушинка. Мы не игрушки. — В воздухе на мгновение повисло напряжение. Ребекка замерла, ее аквамариновые глаза сузились. Затем внезапно рассмеялась — Ой, какая ты серьезная! Мне нравится! —

Она сделала театральный реверанс. — Ребекка Сен-Клер, авантюристка, второкурсница факультета Корридон и лучшая подруга этого болвана. — Она ткнула пальцем в Риана, который только что поднялся с пола. Изабель медленно улыбнулась — не дружелюбно, но с проблеском интереса:

— Изабель. А это мой брат Крис. —

— Ооо, семейство! — Ребекка захлопала в ладоши. — Тогда нам точно нужно попробовать пирожные из столовой! Я знаю, где повар прячет самые вкусные!

Не дожидаясь ответа, она схватила Риана за руку и потянула за собой.

— Пошли! Я расскажу все, что ты пропустил!

Риан, волочащийся за неугомонной Ребеккой, украдкой покосился на вцепившуюся в его руку хрупкую, но удивительно сильную ладонь. "И когда же мы успели стать лучшими друзьями?" –– пронеслось у него в голове.

Крис и Изабель переглянулись.

— Ну что, — пробормотал Крис, — теперь у нас есть еще и она?

Изабель фыркнула и толкнула брата вперед:

— Похоже, да. Держись, котенок.

Глава 11

Шумная компания ввалилась в просторную столовую, где ароматы свежей выпечки и пряных трав витали в воздухе. Солнечные лучи, проникая через высокие витражные окна, рисовали на каменном полу разноцветные узоры. Они подошли к прилавку, где усатый повар в заляпанном мукой фартуке ловко управлялся с огромными медными котлами.

Риан первым протянул руку: — Черный чай с бергамотом, два кубика сахара, — его пальцы слегка дрожали от усталости после утренних испытаний. Изабель, склонив голову, добавила:

— Черный кофе. Крепкий, — Ее зеленые глаза еще хранили следы недавнего смеха.

Крис, покусывая нижнюю губу, нерешительно пробормотал:

— Зеленый чай с фруктами, пожалуйста. —

В то время как Ребекка уже висела на стойке, восторженно выкрикивая:

— Сок из флавия! Тот самый, оранжевый, с персиковым ароматом!

Когда очередь дошла до десерта, между друзьями разгорелся нешуточный спор. Ребекка тыкала пальцем в кремовые торты, Крис робко предлагал медовые печенья, а Изабель скептически хмурилась при каждом слишком сладком варианте. В конце концов, Риан, поймав понимающий взгляд повара, предложил компромисс — пирог с лесными ягодами, где терпкость черники идеально балансировала сладость теста.

Компания была слишком голодной, поэтому на выпечке они не остановились. Пока повар нарезал пирог, Риан и Ребекка переглянулись. — Бутерброд с ветчиной и сыром, — заказал Риан, уже представляя вкус ветчины и чувствуя, как слюна наполняет рот. — А мне с тунцом! И побольше зелени! — добавила Ребекка, подпрыгивая на месте от нетерпения.

Когда они устроились за угловым столом, залитым разноцветным светом от витражей, начался настоящий пир. Ребекка, не дожидаясь остальных, уже впилась зубами в бутерброд, запивая его соком, который оказался именно таким, как она помнила. Изабель с наслаждением вдыхала аромат крепкого кофе, пока Крис осторожно пробовал свой фруктовый чай, удивленно поднимая брови от неожиданно приятного вкуса.

Риан отломил кусочек пирога, наблюдая, как ягодный сок окрашивает его пальцы в фиолетовый цвет. В этот момент Ребекка сунула ему под нос свой бутерброд: — Попробуй! Это же божественно! — и, хотя у него в руках уже был собственный бутерброд, он не смог отказать. Крис фыркнул, подавив смех, а Изабель лишь покачала головой, но в ее глазах читалось теплое одобрение.

Трапеза проходила в теплой, почти домашней атмосфере. Ребекка с восторгом рассказывала о последнем приключении, размахивая бутербродом, а Риан, отхлебывая ароматный чай, ловил себя на мысли, что впервые за долгое время чувствует себя на своем месте.

Изабель тем временем отодвинула свою чашку с почти допитым кофе и достала из внутреннего кармана куртки изящный серебряный портсигар. Легкий щелчок — и крышка открылась, обнажив ряд тонких, аккуратно скрученных сигарет с легким травяным ароматом.

— Не думал, что ты куришь. — Удивленно поднял бровь Риан, наблюдая, как она ловко подносит одну из них к губам.

— Иногда, — Изабель усмехнулась, зажигая кончик магическим кристаллом. — Но не пугайся, это не табак. Они безвредные.

Она встала и подошла к большому распахнутому окну, впускающим в столовую прохладный ветерок. Дымок, тонкий и ароматный, тут же устремился наружу, растворяясь в воздухе.

— Магические травы: виндлеф, бриалин. — пояснила она, делая неспешную затяжку. — Расслабляют, снимают стресс. Впрочем, в академии все строго: курить можно только с двадцати лет и только у окон. — Она бросила взгляд на Риана, будто предупреждая возможные вопросы. — Так что да, мне можно.

Ребекка, забыв про бутерброд, уставилась на дымящуюся сигарету:

— О, я тоже хочу такую сигарету. Я курила несколько раз обычные, но мне не нравится их вкус.

Изабель рассмеялась: — Лет через пять, малышка.

Ребекка надула губы, обиженно скрестив руки на груди: — Мне вообще-то уже семнадцать, — с вызовом заявила она, будто это был весомый аргумент. — Почти можно!

Изабель, выпуская колечко дыма, подняла бровь. — «Почти» — ключевое слово, малышка.

— А вам сколько тогда? — фыркнула Ребекка, явно решив перевести стрелки.

Крис, отложил вилку:

— Мне... девятнадцать.

— О, мне тоже, — добавил Риан.

Изабель усмехнулась:

— Двадцать один. Так что да, я здесь старшая. И, — она сделала паузу, а затем посмотрела на Ребекку, — единственная, кому можно курить.

Риан наблюдал, как дым вьется причудливыми узорами, смешиваясь с запахом кофе. В нем угадывались нотки мяты, чего-то древесного и пряного.

— И... помогает? — наконец спросил он.

Изабель задумчиво посмотрела в окно: над академическими садами уже сияло солнце

— Иногда нужно просто остановиться. Посмотреть вдаль. Подумать. А эта штука... помогает не слететь с катушек после трех лекций по зельеварению.

Крис, вдруг вспомнивший что-то, заметил:

— Ты же говорила, что бросишь после того инцидента с занавесками...

— И брошу. — Изабель ухмыльнулась. — Как-нибудь потом.

Ребекка фыркнула, Крис покачал головой, а Риан вдруг осознал, что ему нравится эта картина. Вот так, сидеть за столом с почти что друзьями, слушать их перепалки, чувствовать тепло чашки в руках и наблюдать, как Изабель курит у окна.

Последние кольца дыма растворились в прохладном воздухе, когда Изабель аккуратно потушила окурок и, небрежным жестом спрятав его в серебряный портсигар, бросила: — Выкину, когда буду в комнате.

Последние кусочки пирога исчезли с тарелок, чашки опустели, и компания замерла в молчаливом вопросе — что же делать дальше? Решение пришло мгновенно, как всегда, от самого беспокойного члена группы, и Ребекка, подобно заводной игрушке, уже кружила вокруг них, ее золотистые волосы переливались на солнце. — Давайте покажем Риану полигон! — выпалила она, хватая новичка за рукав.

— Он же вчера там экзамен сдавал, — флегматично заметила Изабель, щурясь от яркого света.

Но Ребекка уже впала в свой обычный экстаз: — Но утром, в дни, когда не проводят экзамены, там совсем другая атмосфера! Тренировки идут, магия в воздухе искрится! Ну пожа-а-алуйста! —Ее голос достиг таких визгливых нот, что несколько проходящих студентов обернулись.

Крис, покраснев до корней волос, пытался сделать вид, что не знает эту неистовую блондинку. Риан же, напротив, с интересом наблюдал за спектаклем, пока Изабель не сдалась с театральным вздохом.

— Ладно, идем, только перестань орать как резаная, — буркнула она, поправляя кожаный ремень.

Тропинка к тренировочным площадкам петляла среди аккуратно подстриженных кустов, где уже вовсю работали садовники-первокурсники, отрабатывающие практику по ботанической магии. Воздух был наполнен ароматом свежескошенной травы и далеким звоном колокола, оповещающего о начале второго урока.

Когда они вышли на открытое пространство полигона, перед ними действительно предстала впечатляющая картина. Полигон встретил их простором и оживленной суетой тренировок. Это был огромный парк, огороженный древними каменными стенами, испещренными мерцающими рунами защитных чар. Камни излучали голубоватый отблеск — верный признак мощных заклятий, вплетенных в саму их структуру. Даже самый разрушительный магический удар не оставил бы на этих стенах и царапины.

Внутри царил организованный хаос. Пространство делилось на секторы, каждый из которых был предназначен для разных видов магической практики.

В дальнем углу, где земля была выжжена до черного стекловидного состояния, группа старшекурсников отрабатывала огненные заклинания. Алые и золотые всполохи пламени, рассыпаясь искрами над головами, взмывали в небо.

Ближе к центру располагалась водная зона — искусственное озеро с прозрачной, неестественно синей водой. На его поверхности то и дело вздымались волны от магических воздействий, а над водой висели сложные ледяные конструкции, созданные студентами-криомантами.

Справа, в тени высоких дубов, находился «тихий» сектор для ментальных практик. Там ученики медитировали или по двое отрабатывали защиту от ментальных атак. Воздух в этой зоне слегка дрожал.

Но самое впечатляющее находилось в северной части — арена для продвинутых боевых заклинаний. Ее покрывала мозаика из разноцветных плиток, каждая из которых вспыхивала при контакте с магией. Сейчас там двое мастеров устраивали показательный поединок — их заклинания оставляли в воздухе светящиеся шлейфы, а защитные барьеры звенели, как хрусталь при ударе.

Между зонами сновали инструкторы в темно-синих мантиях, то и дело что-то кричащие или демонстрирующие жестами правильные движения. В воздухе витал терпкий запах озона от магических разрядов, смешанный с ароматом нагретой солнцем травы.

— Ну что? — Ребекка гордо раскинула руки, будто сама создала это великолепие. — От вчерашнего тестового пятачка и не осталось следа, да?

Действительно, в отличие от строгой экзаменационной площадки, сегодня полигон жил полной жизнью — магия пульсировала в воздухе, земля дрожала под ногами от мощных заклинаний, а где-то вдалеке звенел хрустальный смех студентов, наблюдавших за чьим-то курьезным провалом.

— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Ребекка, размахивая руками. — Сейчас здесь совсем по-другому!

Риан кивнул, впечатленный зрелищем. Солнечный свет играл на кристаллических структурах защитных барьеров, создавая радужные блики. Где-то вдалеке инструктор что-то кричал группе нерадивых учеников, но его голос терялся в общем гуле.

— Теперь понимаешь, почему я хотела тебе это показать? — Ребекка заглянула ему в лицо с детской непосредственностью.

Изабель тем временем уже приметила знакомого инструктора и направилась к нему, очевидно собираясь выпросить разрешение на демонстрацию чего-нибудь зрелищного.

— Теперь понимаю, — произнес Риан, рассматривая оживленный полигон. Его взгляд скользнул по группам студентов, отрабатывающим заклинания, по инструкторам, строго следящим за процессом, по стенам, веками впитывающим магические удары. —Мы тут будем заниматься?

Риан не успел договорить, как вернулась Изабель. — Нам разрешили потренироваться на секторе для огненных заклинаний, — сообщила она, едва заметно ухмыльнувшись.

Они направились в дальний угол полигона, где земля под ногами была покрыта черными, оплавленными пятнами. Несколько старшекурсников, заметив их, вежливо уступили место, перебравшись подальше — кто-то даже ободряюще подмигнул Риану.

Изабель встала в центр площадки, ее поза была уверенной, словно она тысячу раз проделывала это. — Смотри и учись, — бросила она Риану, прежде чем направить ладони перед собой.

— Багряный царь зверей, — ее голос приобрел металлический оттенок, слова заклинания падали четко, как удары молота по наковальне. — Лети вперед, сметая моих врагов с пути!

Перед ее руками вспыхнул магический круг — сложный узор из алых линий, напоминающий сплетение когтистых лап. Из центра круга с ревом вырвался огненный вихрь, стремительный и яростный. Он пронесся по воздуху, оставляя за собой дрожащий от жара след, и врезался в древнюю стену. Камни на мгновение почернели, впитав удар, затем руны на их поверхности слабо вспыхнули, рассеивая энергию.

Изабель обернулась к Риану, слегка запыхавшись. —Хочешь попробовать? — в ее глазах читался вызов. — Я знаю, у тебя нет предрасположенности к огненному элементу. Но это не значит, что ты не можешь использовать огненную магию. Она просто будет даваться тебе сложнее. Будь осторожнее и, если что-то пойдет не так, сразу разрывай круг. Огненная магия очень опасна.

Риан сглотнул, чувствуя, как у него слегка дрожат пальцы. Он видел, как легко это вышло у Изабель, но в глубине души понимал — для него все будет иначе. Тем не менее, он шагнул вперед, повторяя ее стойку.

Риан сжал кулаки, чувствуя, как между пальцами скапливается тепло. Он повторил стойку Изабель, вдохнул глубже и произнес: — Багряный царь зверей... Магический круг перед его руками вспыхнул, но не ровным пламенем, а нервными, рваными всполохами.

Линии круга дрожали, как будто натянутая струна перед разрывом. — Лети вперед, сметая... Не успел он закончить — круг начал мерцать, от него начали отходить мелкие молнии, и он взорвался. Оглушительный хлопок, ослепительная вспышка — и Риана отбросило назад, как тряпичную куклу.

Он приземлился на спину, проехав по земле пару метров. Руки горели: на предплечьях краснели ожоги, а ладони были покрыты мелкими ссадинами. — РИАН! Изабель уже мчалась к нему, сбивая с ног смеющуюся Ребекку.

Рыжая бестия застыла на месте, широко раскрыв глаза — ее обычно оживленное лицо вдруг стало неестественно бледным.

— Ты... ты живой?! — прошептала она, но тут же впала в истерику. — Я ЖЕ ГОВОРИЛА, ЧТО ОГНЕННАЯ МАГИЯ — ЭТО ОПАСНО!

Крис, до этого молча наблюдавший, резко рванул вперед, но остановился в нерешительности, не зная, как помочь. Его пальцы судорожно сжали край мантии, а взгляд метался между Рианом и Изабель.

— Д-давай я сбегаю за врачом... — пролепетал он, но Изабель резко оборвала. — Не надо. Сама справлюсь.

Она опустилась на колени рядом с Рианом, ее зеленые глаза стали сосредоточенными.

— Свет, обрати свой взор на меня и явись, затягивая раны. — Из ее ладоней вырвался мягкий золотистый круг, из него, словно роса, отделились сотни сверкающих частичек. Они окутали руки Риана, впитываясь в кожу.

Ожоги начали затягиваться прямо на глазах — покраснение бледнело, а царапины исчезали, будто их и не было. Риан медленно сел, потирая запястья.

Боль утихла, но в груди оставалось неприятное жжение — уже не от магии, а от стыда.

— Спасибо, — пробормотал он.

Изабель хмыкнула, отряхивая колени. — В следующий раз, когда будешь колдовать, не зажимай энергию. Огонь ненавидит, когда его сдерживают.

Ребекка, наконец придя в себя, плюхнулась рядом на землю и схватила Риана за плечи: — Ты меня до смерти рассмешил! Но если хочешь умереть — предупреждай заранее, я хоть попрощаюсь! — Сказала она и снова засмеялась.

Крис, все еще слегка дрожа, неуверенно улыбнулся: — Э-это... было впечатляюще. В смысле... взрыв. Не то чтобы это хорошо, но...

Изабель встала, протянула руку Риану и резко дернула его на ноги. —Пойдем пока покажу тебе, как правильно падать. Чтобы в следующий раз не разбил себе затылок.

Риан стоял посреди полигона, сжимая и разжимая ладони — они все еще слегка покалывали после взрыва. Изабель скрестила руки на груди, изучая его взглядом.

— Ладно, начнем.

Она резко шагнула вперед, схватила его за плечо и резко толкнула вниз. Риан ахнул, но прежде, чем он успел упасть как мешок с картошкой, Изабель ловко подставила ногу, смягчив падение.

— Вот так. При взрыве тебя всегда отбрасывает назад. Не пытайся устоять — сгруппируйся, подбородок к груди, руки прикрывают голову. Падаешь на бок, а не на спину, иначе отобьешь все, что ниже шеи.

Риан, морщась, поднялся.

— А можно было просто объяснить, без внезапного броска?

— Нет. Если бы я предупредила, ты бы напрягся и упал криво. — Она хмыкнула и еще несколько раз покидала Риана на землю, пока тот не научился более-менее сносно падать. — Так, еще пару раз и вернемся к магии.

Закончив валять парня в земле и пыли, она встала перед ним, подняла руку, и между ее пальцами вспыхнул ровный, стабильный круг.

— Поднимайся и смотри. Самое главное — не только заклинание, но и визуализация. У тебя образ был сжат — и ты сжал огонь. Вот и получился взрыв.

Риан нахмурился.

— То есть... я сам виноват?

— Абсолютно. — Изабель ухмыльнулась. — Попробуй так: представь, что у тебя в центре груди — шарик из света. Тепло от него расходится по телу. Это и есть твоя мана.

Она ткнула его пальцем в солнечное сплетение.

— Когда читаешь заклинание, концентрируйся на этом тепле. Оно должно течь в руки, а не взрываться, как бочка с порохом.

Риан закрыл глаза, пытаясь представить.

— Не зажмуривайся, дурень, — щелкнула языком Изабель. — Ты не медитируешь, ты колдуешь. Глаза открыты, внимание — на круг.

Он вздохнул и снова попробовал.

— Хорошо. Теперь представь, как мана выходит из тебя и формирует круг. Не сжимай его. Дай ему раскрыться, как пламя на ветру.

Риан медленно поднял руки, повторяя ее стойку.

— Багряный царь зверей...

Перед его ладонями замерцал свет — но теперь круг дрожал меньше. Линии были четкими, ровными, без рваных краев.

— Лети вперед, сметая...

Круг не взорвался. Он завис в воздухе, пульсируя теплым алым светом.

— Получилось! — воскликнул Крис, который до этого затаив дыхание наблюдал со стороны.

Ребекка фыркнула. — Ну наконец-то. А то я уже думала, он сегодня весь полигон в щебень превратит.

Изабель слегка улыбнулась.

— Неплохо. Но расслабляться рано. Еще сто повторений, и, может быть, ты перестанешь быть угрозой для окружающих.

Риан глубже вдохнул, чувствуя, как тепло в груди отзывается на его волю.

Риан резко поднял голову, глаза его расширились от возмущения.

— КАКИХ СТО ПОВТОРЕНИЙ?! — он развел руками, будто Изабель только что приговорила его к пожизненному заключению. — Ты хочешь сказать, что мне нужно сто раз подряд читать это заклинание, пока я не упаду замертво?

Изабель невозмутимо скрестила руки на груди.

— Сто — это минимум. Если хочешь, чтобы магия слушалась, а не взрывалась у тебя в руках.

В этот момент Крис, который мирно болтал с Ребеккой о чем-то своем, обернулся и влез в разговор с довольной ухмылкой:

— Это еще цветочки! — он покачал головой, будто вспоминая что-то неприятное. — Я помню, как Изабель меня готовила ко вступительным. Я тогда по сто раз в час повторял заклинания, пока язык не начал заплетаться.

Ребекка фыркнула, подперев рукой подбородок:

— Ну, зато поступил. — насмешливо заметила она.

— Поступил-то поступил... — Крис поерзал, потирая шею. — Но после этого неделю не мог толком руку поднять.

Риан уставился на него, потом на Изабель, затем снова на Крис.

— Вы... вы издеваетесь?

Изабель хлопнула в ладоши, четко дав понять, что дискуссия окончена.

— Сто. Раз. Сегодня. — Она ткнула пальцем в его грудь. — Иначе завтра будет двести.

Риан открыл рот, чтобы возразить, но тут же передумал — в ее глазах читалась непоколебимая решимость.

— Ладно... — он тяжело вздохнул и поднял руки, готовясь к изнурительной тренировке.

А Крис и Ребекка отошли в сторонку, продолжая наблюдать — теперь уже с легким ужасом и сочувствием.

— Бедолага... — пробормотал Крис.

— Заслуженно. — Ребекка скрестила руки, но в уголке ее рта дрогнула улыбка. — Теперь хоть научится контролировать ману, прежде чем колдовать.

Ребята провели на полигоне еще около двух часов. Пока Риан корпел над заклинаниями, Ребекка и Крис, уставшие от наблюдения за бесконечными взрывами, устроились в сторонке и разговорились о сладостях в академической столовой.

— Говорят, сегодня пирог с вишней, — мечтательно протянул Крис, потирая живот.

— А еще эти шоколадные круассаны... — добавила Ребекка, и обменявшись понимающими взглядами, они дружно вздохнули. Аппетит разыгрался не на шутку.

Тем временем, Риан упорно продолжал тренировку. Первые пять кругов вышли кривыми, но к двадцатому повторению ситуация улучшилась: огненный круг уже не мерцал, как перегоревшая лампочка, а держался ровно, пусть и с легкой дрожью.

— Неплохо, — сквозь зубы процедила Изабель, — но расслабляться рано.

Риан, весь в поту, кивнул и продолжил. Иногда круг все же взрывался, но теперь это происходило не так разрушительно. Максимум, он хлопал, как лопнувший воздушный шарик, заставляя Риана морщиться.

Ребекка, к этому моменту уже уставшая смеяться над его неудачами, потянулась и встала.

— Ладно, я больше не могу. Идешь, Крис?

— Да, пожалуй. — Тот сразу оживился.

Они крикнули Изабель и Риану, что отправляются в столовую, и удалились, оставив пару продолжать тренировку.

К сороковому кругу Риан начал шататься, как подкошенный. Его круги распадались на середине заклинания, а лицо приобрело оттенок свежевыпавшего снега.

Изабель, прищурившись, резко хлопнула в ладоши.

— Все, хватит. Ты выглядишь, как оживший труп.

Риан, еле стоя на ногах, попытался возразить:

— Я... я еще... могу...

— Можешь упасть в обморок и разбить голову? Да, очень продуктивно, — она схватила его за плечо, чтобы он не рухнул. — Мы идем в столовую.

Риан, понимая, что спорить бесполезно, просто слабо кивнул.

— Ладно... но завтра я добью эти сто.

Изабель усмехнулась.

— Посмотрим, сможешь ли ты вообще утром руку поднять.

И они, один — еле волоча ноги, другая — с видом строгого надзирателя, направились вслед за Крисом и Ребеккой.

Придя в столовую, Изабель твердой рукой направила Риана к столу, где Ребекка и Крис, уже закончив с основным блюдом, сражались с горой шоколадных десертов.

— Садись, — коротко бросила она, усаживая Риана напротив них.

Тот безропотно плюхнулся на скамью, положил голову на сложенные руки и закрыл глаза, даже чашка чая сейчас казалась ему непосильной ношей.

Изабель исчезла в направлении раздаточной зоны, а через пару минут вернулась, ловко балансируя с двумя подносами. На одном — два сочных стейка из кабана с дымящимся гарниром из запеченных корнеплодов. На другом — высокий стакан яблочного сока для себя и большая кружка черного чая с густым медовым ароматом для Риана.

Но самое интересное лежало на маленьком блюдце рядом с его чаем — горсть мелких, мерцающих сине-фиолетовым светом ягод.

— Это люминес-ягоды, — пояснила Изабель, ставя еду перед Рианом. — Их выращивают в оранжереях академии и насыщают маной. Если после тренировки студент еле ноги волочит, несколько штук приводят в чувство.

Риан лениво приподнял веки, пробормотал «спасибо» и, схватив горсть, закинул их в рот и почувствовал на языке привкус, напоминающий мяту, смешанную с медом. Через пару секунд по телу разлилась легкая волна тепла и Риан начал понемногу приходить в себя.

Крис, заинтригованно наблюдавший за этим, наклонился вперед:

— Так что там у вас случилось?

Изабель, разрезая стейк, коротко рассказала о марафоне из сорока заклинаний, шатающемся Риане и своем решении прекратить издевательство.

Ребекка нежно провела рукой по его взъерошенным волосам — редкий для нее жест мягкости.

— Молодец, что не сдался, — сказала она, и в ее голосе впервые за день не было насмешки. — Но, если завтра снова взорвешься — я лично привяжу тебя к дереву и заставлю учить теорию.

Крис фыркнул в чашку, а Риан, чуть оживившись после ягод, ухмыльнулся:

— Спасибо за заботу... как же я без вас.

Изабель проигнорировала этот комментарий и вилкой указала его стейк:

— Ешь. Потом отдых. Завтра начинаем снова.

Риан вздохнул, но послушно взял нож.

Крис охнул, будто что-то вспомнил, и резко поднялся из-за стола.

— Черт, я же обещал Эндрю, что мы вместе пообедаем! — Он почесал затылок, виновато глядя на Ребекку. — Ладно, я уже поел, но позову его сюда. Пусть хоть в компании посидит.

Ребекка, развалившись на стуле и доедая третий круассан, лишь лениво махнула рукой:

— Тащи своего угрюмого друга. Может, хоть он не будет орать, как ты, когда я украду у него вишню с пирога.

Изабель, потягивая крепкий кофе, усмехнулась:

— Эндрю? Тот, что вчера из-за Риана молчал весь вечер? Отлично, чем нас больше, тем веселее.

Риан, все еще бледный после сорока повторений, лишь слабо постучал лбом по столу:

— Просто убедитесь, что он не принес с собой учебник по тактике молниеносных убийств. Я сегодня уже достаточно страдал.

Крис стремительно скрылся в дверях, а через пару минут вернулся, волоча за собой высокого парня в черном плаще. Эндрю шел с видом человека, которого только что оторвали от чего-то важного (возможно, от созерцания собственного величия).

— Вот, познакомьтесь, это Эндрю! — Крис сиял, как будто представил им редкий экспонат. — Он у нас на Сильферне, сосед по комнате, и... э... вообще отличный парень!

Эндрю холодно кивнул, осматривая компанию. Его ледяные голубые глаза задержались на Риане, голова которого все еще лежал на столе, потом на Ребекке, размазывающей крем по щеке, и, наконец, на Изабель, невозмутимо поправляющей складной нож у себя на поясе.

— Очарован, — сухо произнес он.

Ребекка тут же подняла голову, ее аквамариновые глаза сверкнули:

— О, новенький! Ты тоже любишь сладкое? — Она ткнула пальцем в тарелку с пирожными. — Крис говорит, ты тайный сладкоежка. Вот, пробуй!

Эндрю напрягся, будто его уличили в преступлении.

— Крис... — он бросил рыжему убийственный взгляд.

Крис покраснел и зашептал:

— Я только один раз случайно увидел твою заначку с орехами...

Изабель, не выдержав, фыркнула:

— Значит, Эндрю у нас тает от сахара? Это надо запомнить.

Эндрю сел, демонстративно отодвинув десерты, но, когда Ребекка настойчиво сунула ему кусок шоколадного торта, он... взял вилку.

Риан, наблюдая за этим, медленно приподнялся:

— Ну хоть кто-то сегодня тоже страдает.

Крис, радостный, что его друг не сбежал, тут же начал засыпать Эндрю вопросами:

— Как тренировки? Успел сдать отчет по защитной магии?

Эндрю, жуя торт и делая вид, что это не нравится, буркнул:

— Сдал. И да, твой конспект был ужасен. Пришлось переписывать.

Изабель подняла бровь:

— А, значит, вы еще и товарищи по учебе? Как мило.

Ребекка, не обращая внимания на напряженную атмосферу, вдруг вскочила:

— Так, хватит болтать! Давайте играть! — Она вытащила из кармана колоду карт. — Кто проиграет — тот идет за следующей партией пирожных!

Эндрю вздохнул:

— Я пас.

— Трусишка! — засмеялась Ребекка.

— Нет, просто не хочу, чтобы вы знали, что я вас всех обыграю, — холодно парировал он.

Риан, наконец оживившись, протянул руку за картами:

— Ну, это мы сейчас проверим.

Изабель ухмыльнулась и достала монетку:

— Держу пари, что Эндрю будет блефовать.

Крис, уже предвкушая катастрофу, просто закрыл лицо руками.

Так, за игрой в карты и пирожными прошел их первый общий ужин. И хотя Эндрю так и не улыбнулся, к концу игры он уже не морщился, когда Ребекка называла его сладкоежкой.

А Риан, глядя на эту странную компанию, подумал, что, возможно, жизнь в Эридане будет не такой уж и плохой.

Глава 12

Риан проснулся от пронизывающей боли во всем теле. Медленно открыв глаза, он увидел, что солнце уже высоко — судя по свету, близился полдень. В комнате стояла непривычная тишина. Сегодня был выходной.

Попытка перевернуться на бок обернулась новым приступом боли. Риан застонал, привлекая внимание соседей.

— Наконец-то ожил, — раздался сухой голос Эндрю.

Риан повернул голову и увидел, что его сосед сидит за своим столом, уткнувшись в толстый фолиант. На Эндрю была домашняя одежда — темный свитер с высоким воротом, что делало его похожим на ученого из старинного университета.

— Который…час? — хрипло спросил Риан.

— Без двадцати двенадцать, — ответил Эндрю, даже не отрываясь от книги. — Если ты надеешься, что Крис принесет тебе обезболивающее, то зря. Он ушел в библиотеку еще на рассвете.

Риан с трудом приподнялся, скрипя зубами. Каждое движение напоминало ему о вчерашнем марафоне заклинаний.

— Черт... Я чувствую себя так, будто по мне прошлось стадо коров.

Эндрю наконец оторвался от книги и бросил на него оценивающий взгляд.

— Стадо кого? Если бы ты не пытался впечатлить Изабель своей упертостью, сейчас бы не страдал.

—Стадо коров. И я не... — начал было Риан, но дверь резко распахнулась, и в комнату влетела Ребекка с шумом урагана.

— О! Заложник своих амбиций проснулся! — воскликнула она, бросая на кровать тюбик. — Держи. Пахнет, конечно, как носки тролля после марафона, но Изабель клянется, что помогает.

Эндрю брезгливо поморщился, когда Риан открыл тюбик. Комнату тут же заполнил едкий запах, напоминающий смесь гнилого лука и ментола.

— Ты серьезно собираешься это этим мазаться? — спросил он, отодвигаясь к окну.

— Если это поможет мне хоть как-то двигаться, то да, — сквозь зубы процедил Риан, с трудом выдавливая мазь на ладонь.

Ребекка, тем временем, устроилась на кровати Криса, болтая ногами.

— Кстати, я тут подумала... У нас ведь целых два дня выходных! Давайте устроим что-нибудь интересное.

Эндрю нахмурился.

— Например?

— Ну не знаю... Может, сходим в город? Или устроим магический турнир? — ее глаза загорелись азартом. — А еще можно...

— Нет, — резко прервал ее Эндрю.

— Ой, да ладно тебе! — надула губы Ребекка. — Ты что, вообще никогда не отдыхаешь?

Эндрю холодно посмотрел на нее.

— У меня есть дела.

Риан, закончив наносить мазь, которая, к его удивлению, действительно начала притуплять боль, медленно поднялся с кровати.

— А что, если... компромисс? — предложил он. — Сегодня каждый занимается своими делами, а завтра... — он бросил взгляд на Эндрю, — завтра мы можем собраться вместе. Хотя бы поесть в столовой.

Ребекка закатила глаза.

— Ну уж нет! Если сегодня все разбегутся, завтра Эндрю опять найдет повод отказаться.

Эндрю, казалось, хотел что-то возразить, но в этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился Крис с охапкой книг.

— О, вы все уже здесь! — обрадовался он, затем заметил Риана и его страдальческое выражение лица. — Как ты себя чувствуешь?

— Как будто меня использовали в качестве тренировочной куклы для огненных заклинаний, хотя все было наоборот, — простонал Риан.

Крис поставил книги на стол и достал из кармана маленький пакетик.

— Я принес тебе люминес-ягоды. Должны помочь.

Эндрю, наблюдавший за этой сценой, вдруг резко встал.

— Я пойду.

— Куда? — удивилась Ребекка.

— В библиотеку, — бросил он через плечо, уже направляясь к двери.

— Опять? — вздохнул Крис.

Эндрю остановился на пороге и обернулся.

— В отличие от некоторых, я предпочитаю проводить время с пользой.

Дверь закрылась за ним с легким щелчком. В комнате повисло неловкое молчание.

— Ну и характер, — наконец сказала Ребекка.

Риан, разминая плечи, подошел к окну. Через стекло он увидел, как Эндрю пересекает двор, направляясь к главному зданию академии. Его прямая спина и четкие движения выдавали уверенность.

— Знаете что? — неожиданно сказал Риан. — Я все-таки думаю, нам стоит собраться завтра. Всем.

Крис улыбнулся.

— Я только за.

Ребекка прыгнула с кровати.

— Тогда я беру на себя организацию! Приготовьтесь к самому эпичному выходному в истории академии!

Риан лишь покачал головой, глядя, как она вылетает из комнаты с тем же шумом, что и появилась.

— Интересно, — пробормотал он, — как Эндрю отреагирует на ее "организацию"...

Риан подошел к своему столу, и тут его взгляд упал на то самое письмо от завуча.

Вчера он лишь мельком глянул на него, отложив до «лучших времен» — а теперь письмо лежало перед ним, развернутое, будто поджидая. На лицевой стороне красовалось расписание. магическая теория, практикум по контролю стихий, древние языки... Ничего необычного. Но оборотная сторона заставила его пальцы непроизвольно сжаться.

Отчет об экзамене Риана Монтеро.

«Удовлетворительно справился с теоретическим ответом, но контроль маны ужасный.»

Первая строка будто ударила его по лбу. Он продолжил читать, и с каждой фразой в груди что-то тяжелело.

«Студент словно даже не старается концентрироваться на заклинании, а просто его читает, потоки маны дрожат, заклинания нестабильны, хоть и зрелищны. Будто видит их в первый раз. Ощущение, что готовился за полчаса до экзамена.»

Риан усмехнулся. — Ну, насчет «получаса» профессор Вейт недалек от истины. Но разве это главное? В конце концов, я даже не знал, что экзамен будет в тот же день, когда я приду! —

Однако дальше было хуже.

Теория — 7/10

Контроль маны — 4/10

Чтение заклинаний — 5/10

Общий итог — 16/30

«Для меня потенциал и знание теории — важный аспект, как вы знаете, поэтому этот студент допускается к подготовительному курсу.»

Подпись. Изао Вейт.

Риан медленно опустил пергамент. «Подготовительный курс» — звучал почти как снисхождение. «Мы верим в тебя, но ты еле-еле дотянул».

Он сжал зубы. Да, он мог бы стараться больше. Мог бы не откладывать все на последний момент. Мог бы не надеяться на свою «предрасположенность к элементам», как деликатно выразился Вейт.

Риан одолжил книгу у Криса и начал ее читать. Тонкие пальцы Риана сжали переплет книги так крепко, что костяшки побелели. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь занавеску, скользил по золотому тиснению на обложке. «Основы управления магическими потоками».

«Если уж дали шанс...» — прошептал он, ощущая, как в груди закипает странная смесь обиды, решимости и чего-то еще — того, что заставляло сердце биться чаще.

Он развернул книгу, и страницы пахнули пылью и старыми чернилами. Первые строчки гласили. «Магия — это не сила, а гармония».

— Гармония, — усмехнулся Риан, вспоминая свои огненные взрывы.

Но он читал. Читал, пока солнце не поднялось в зенит, пока тени не вытянулись по полу, пока свечи не зажглись сами собой в наступающих сумерках.

Бледный свет заката струился сквозь витражные окна, раскрашивая страницы книги в багряные и золотые узоры. Риан сидел, склонившись над столом, его пальцы медленно скользили по пожелтевшим страницам раздела. «Основы управления магическими потоками». Рядом стояло блюдце с люминес-ягодами, их призрачное сине-фиолетовое сияние мерцало в такт дыханию Риана, будто вторя ритму его мыслей.

Он читал.

Читал так, как не читал никогда раньше — не поверхностно пробегая глазами строчки как перед экзаменом, а впитывая каждое слово, каждый символ, каждый замысловатый узор потоков маны. Риан был максимально сосредоточен.

«Мана — это не сила, которую нужно покорять», — гласила книга. «Это река, течение которой ты должен почувствовать».

Риан отложил перо, которым делал пометки на полях, и взял горсть люминес-ягод. Они хрустнули на зубах, выпуская волну освежающей прохлады — как глоток горного ветра посреди летнего зноя. Почти сразу же он ощутил, как усталость отступает, а сознание проясняется.

Снова погрузившись в чтение, он начал непроизвольно проводить пальцами по воздуху, повторяя описанные жесты управления. Его движения, обычно резкие и порывистые, теперь становились плавными, почти изящными.

«Концентрация — это не напряжение», — узнавал он. «Это осознанное расслабление, позволяющее мане течь естественно».

За окном медленно гас день. Первые звезды зажигались в вечернем небе, когда Риан наконец оторвался от книги. Его глаза горели новым пониманием, а в груди теплилось странное чувство — нечто среднее между прозрением и вызовом самому себе.

Он подошел к окну, глядя на освещенные окна академии. Где-то там, в этих стенах, другие студенты отдыхали, смеялись, готовились к завтрашнему дню. А он стоял здесь, с книгой в руках и новым знанием в сердце, чувствуя, как в нем рождается что-то важное.

Когда последние лучи солнца растворились за зубчатыми башнями академии, комната погрузилась в синеватую мглу. Риан подошел к столу и взял фонарь, следуя указаниям книги он влил в него свою ману, и магический фонарь с мягким звоном вспыхнул у него в руках, отбрасывая на стены трепещущие тени.

Он поставил фонарь на стол с особой осторожностью, будто это был не простой светильник, а некий сакральный артефакт. Пламя внутри стеклянной сферы пульсировало — то разгораясь яркими золотистыми всполохами, то затихая до теплого янтарного свечения. Это было не просто освещение — это был его первый, после долгих часов изучения теории, осознанный магический акт.

Свет падал на раскрытую книгу, превращая пергаментные страницы в подобие древнего свитка, на котором тени от волос танцевали странный танец.

За окном завыл ночной ветер, но в комнате было тихо — лишь потрескивание магического пламени да шелест переворачиваемых страниц нарушали тишину. Фонарь отбрасывал причудливые тени, которые, казалось, повторяли описанные в книге магические узоры — то сплетаясь в сложные мандалы, то распадаясь на отдельные руны.

Время от времени Риан отрывался от чтения, чтобы проверить на практике только что изученное — его пальцы выводили в воздухе сложные фигуры, а пламя фонаря в ответ вспыхивало ярче или меняло оттенок. Это был уже не тот хаотичный, неконтролируемый поток маны, что прежде — теперь каждое движение было осознанным, выверенным.

Когда полночные колокола прозвучали в башне, фонарь вдруг погас сам собой — его магический заряд иссяк.

Когда свет фонаря погас, оставив после себя лишь тонкую спираль дыма, в дверь постучали. Три осторожных удара — ритмичных, но неуверенных.

— Риан? — голос Криса прозвучал сквозь дерево приглушенно, будто он не был уверен, что хочет услышать ответ. — Я хотел позвать тебя на ужин... если ты, конечно, голоден.

Риан вздрогнул, словно вынырнув из океана мыслей. Глаза, привыкшие к полумраку, щурились от слабого света коридора, когда он поднял голову.

— Входи, — пробормотал он, смахивая с лица признаки усталости.

Дверь скрипнула, и в комнату вплыл Крис с подносом, на котором дымилась тарелка супа и лежала горстка теплых хлебных лепешек. Его взгляд скользнул по разбросанным листам с заметками, по книге, которую Риан все еще сжимал в руках, и наконец остановился на его лице.

— Ты... в порядке? — спросил он, слегка нахмурившись.

Риан медленно закрыл книгу. На его ладонях остались красные отметины — следы от долгого напряжения, от того, что он вцеплялся в знания, словно боялся, что они ускользнут.

— Нет, — ответил он, в его голосе не было ни злости, ни раздражения. Только усталая решимость. — Но буду.

Крис кивнул, словно этого ответа ему было достаточно.

— Изабель и Ребекка предложили поужинать вместе, — осторожно добавил он. — Ты как? Уже можешь ходить?

Риан усмехнулся. Его мышцы все еще ныли от перенапряжения, но теперь эта боль казалась чем-то вроде напоминания.

— Да, я буду. Сейчас переоденусь, подожди, пожалуйста, за дверью.

Он встал со стула, потянулся, чувствуя, как хрустит спина, и направился к сундуку у кровати. Откинув крышку, он достал уличную одежду: льняные штаны, простую черную футболку и темный свитер с вышитой эмблемой факультета.

— Одежда для первокурсников, — пробормотал он, натягивая вещи, которые были маловаты. — Удобно. Практично, но она мала для меня.

Когда он вышел в коридор, Крис, ожидавший его у двери, вдруг замер. Его глаза расширились.

— Э-э... — он запнулся, покраснел и неуверенно указал на свитер Риана. — Это... мои вещи.

Риан остановился, поправляя воротник.

— Ты уверен? — спросил он, нахмурившись. — Они лежали в моем сундуке.

Крис опустил глаза, его пальцы нервно перебирали край собственного свитера.

— Ах, да... — он пробормотал так тихо, что Риан еле расслышал. — Я, кажется, забыл забрать их до того, как ты заехал...

Наступила неловкая пауза.

— Но ничего страшного! — вдруг оживился Крис, махнув рукой. — Если тебе нечего больше надеть, то... ходи в них.

Риан посмотрел на него, потом на свитер, потом снова на него.

— Ладно, — наконец сказал он. — Тогда получается, что теперь у нас общая форма.

Крис засмеялся, и напряжение между ними растаяло, как утренний туман.

— Пойдем, — сказал он, кивнув в сторону лестницы. — Ребекка уже, наверное, съела половину ужина без нас.

Риан последовал за ним, и, хотя тело все еще болело, а в голове крутились обрывки заклинаний, он чувствовал — что-то изменилось.

Не в мире вокруг. В нем самом.

После ужина, когда тени в коридорах академии стали длинными и зыбкими, Риан и Крис вернулись в свою комнату. Дверь скрипнула, открывая знакомый вид. Слабый свет магического фонаря, стол, заваленный книгами, и Эндрю, сидящий у окна с раскрытым фолиантом на коленях.

От него несло табаком с ментолом — запах был такой резкий, будто Эндрю пытался выжечь что-то из своих легких. Дым тонкой струйкой выходил из уголка его рта, растворяясь в ночном воздухе. Он даже не поднял глаз, когда они вошли.

Риан, чувствуя, как усталость тяжелым грузом давит на плечи, все же сделал шаг вперед.

— Эндрю, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Можно одолжить твои конспекты по контролю магии?

Тишина.

Страница медленно перевернулась под пальцами Эндрю. Он будто не услышал. Или предпочел не услышать.

Риан замер, сжимая кулаки. Где-то глубоко внутри закипала знакомая злость, но сегодня она казалась тусклой, ненужной. Он вздохнул и отвернулся.

Тогда вперед шагнул Крис.

— Эндрю, — сказал он мягко, почти осторожно. — А мне можешь дать конспект?

Комната снова погрузилась в молчание. Потом — резкий звук, когда Эндрю швырнул книгу на стол.

— Черт побери, — прошипел он. — Вы оба достали.

Но пальцы его уже рылись в сумке, вытаскивая потрепанную тетрадь в синем переплете. Он швырнул ее в сторону Криса, даже не глядя.

— На. Только чтобы я вас больше не слышал сегодня.

Крис поймал тетрадь, его пальцы сжали переплет так, будто он боялся, что Эндрю передумает и вырвет ее обратно.

— Спасибо, — пробормотал он, но Эндрю уже снова уткнулся в книгу, его поза кричала яснее слов: «меня больше нет здесь».

Крис переглянулся с Рианом, затем осторожно протянул ему конспект.

— Держи.

Риан взял тетрадь. Бумага была тонкой, почти прозрачной от частого использования, а поля были испещрены аккуратными, но резкими заметками — будто Эндрю высекал слова пером, а не писал их.

Он кивнул Крису — коротко, без лишних слов.

Эндрю не поднял глаз.

Тени от магического фонаря дрожали на страницах конспекта, когда Риан перелистывал их один за другим, ведя пальцем по выведенным четким почерком Эндрю строкам. Крис уже давно заснул, его ровное дыхание едва нарушало тишину комнаты.

Риан сосредоточенно изучал конспект, когда его отвлекло движение в стороне, где находился Эндрю, который отложил книгу, встал и, не глядя ни на кого, шагнул к своему пальто, висевшему на спинке стула. Эндрю быстро нащупали что-то во внутреннем кармане, затем он накинул темную кофту и вышел, не издав ни звука.

Риан замер на мгновение, потом, почти не осознавая почему, тоже встал. Конспект остался лежать на столе, страницы слегка шевелились от сквозняка.

Коридор был пустым и тихим, освещенный лишь редкими магическими светильниками. Эндрю уже стоял у большого арочного окна в дальнем конце, опершись локтем о каменный подоконник. В его руке дымилась тонкая сигарета, а холодный ночной ветерок разгонял дым в темноте.

Риан подошел ближе.

— Ты тоже куришь? — спросил он тихо. — Дай угадаю, это те самые... без табака?

Эндрю резко обернулся. Его глаза, обычно холодные и отстраненные, теперь горели яростью. Он бросил сигарету на пол и затушил ее носком ботинка, затем схватил Риана за воротник, прижав к стене.

— Ты совсем обезумел, что ли? — Сказал он тихо, в его голосе было столько ненависти, сколько бывает только у того, кого поймали за запретным делом. — Прежде чем следить за соседями, подумай, стоит ли оно того.

Риан не отводил взгляда.

— Я просто вышел подышать.

— Врешь, — Эндрю сжал его воротник сильнее. — Если хоть слово об этом кому-то скажешь, я тебя прикончу. Ты жалкий выскочка, который даже магию свою держать не умеет, а лезешь, куда не просят.

Он оттолкнул Риана, словно тот был чем-то грязным.

— И если думаешь, что мои конспекты сделают из тебя мага, то ошибаешься. Ты никогда не будешь настолько сильным.

Риан выпрямился, чувствуя, как гнев поднимается в груди, но он сдержался.

— Я не собирался никому ничего говорить, — ответил он спокойно. — И мне плевать, что ты куришь.

Эндрю замер, изучая его взглядом. Потом резко повернулся к окну.

— Тогда проваливай.

Риан не двинулся с места.

— Почему ты дал мне конспекты, если ненавидишь меня?

Тишина.

— Потому что Крис попросил, — наконец ответил Эндрю, не оборачиваясь. — А он... не такой безнадежный, как ты.

Риан усмехнулся.

— Значит, не все потеряно.

Эндрю ничего не ответил. Он снова достал пачку, но не закурил, а просто перебирал ее в пальцах.

Риан понял, что разговор окончен.

— Спокойной ночи, Эндрю.

Тот не ответил.

Когда Риан вернулся в комнату, он потушил фонарь и лег, но сон не приходил.

Риан лежал на спине, скрестив руки под головой, и наблюдал, как лунный свет медленно проплывает по потолку. Ветер за окном играл старинными витражами, разноцветные тени которых танцевали по каменным стенам.

«Странно...»

Сознание сверлили мысли: «Я должен скучать по дому. По своей старой скрипучей кровати. По запаху жареной картошки в столовой.»

Но когда он пытался вызвать в памяти эти образы, они рассыпались. Лица друзей казались размытыми пятнами, голоса — далеким эхом.

«Всего месяц. Как быстро я забываю...»

Он перевернулся на бок, и взгляд упал на его старый рюкзак, брошенный в углу. Там лежал мертвый смартфон — последний мостик в прошлую жизнь. Когда он впервые попал сюда, то каждую ночь доставал его, бессмысленно нажимая кнопки. Теперь он даже не вспоминал о его существовании.

«Родители...»

Губы Риана непроизвольно скривились в гримасе. Нет, по ним он точно не скучал. Алкогольный смрад от отца, вечный страх матери, их бесконечные ссоры — все это осталось где-то в другом мире, в прошлой жизни, которая теперь казалась сном.

«Ищет ли меня кто-нибудь?»

Он перевернулся на бок, и взгляд его упал на спящего Криса. Тот мирно посапывал, укрывшись до подбородка одеялом. Здесь, в этой странной комнате с высокими потолками, среди этих необычных людей, он чувствовал себя...

«Как будто я на своем месте.»

Мысли путались, накатывая волнами. Воспоминания о прошлом смешивались с впечатлениями сегодняшнего дня — с запахом старых книг, с ощущением маны на кончиках пальцев, с резкими словами Эндрю у окна.

Глаза сами собой закрывались. Последнее, что он успел заметить — как тень от лунного света медленно проползла по стене, словно живая.

«Может быть, меня и не ищут.»

Лунный свет достиг его кровати, осветив шрамы на руках — одни от детских драк, другие, свежие, от магических взрывов.

«Может, я и не вернусь...»

Сознание начало плыть.

«Может... я и не хочу возвращаться.»

Последнее, что он почувствовал перед тем, как сон накрыл его — странное тепло в груди. Не от магии. От чего-то другого.

«Теперь я там, где мне хорошо.»

А за окном ветер шевелил листья в саду академии, унося последние сомнения вместе с опавшими лепестками магических цветов.

Яркие солнечные лучи уже вовсю играли на каменном полу, когда дверь комнаты с грохотом распахнулась, ударившись о стену.

— Вставайте, сонные тюлени! — оглушительным голосом протрубила Ребекка, влетая внутрь с таким шумом, будто за ней кто-то гнался. Ее золотистые волосы растрепались, а глаза горели азартом. — У меня грандиозный план на сегодня! Мы идем...

— ТЫ СОВСЕМ ИДИОТКА?! — рык Эндрю перекрыл все звуки. Он вскочил со стула, опрокинув чернильницу, и его обычно бледное лицо побагровело от ярости. — КТО ТЕБЕ РАЗРЕШИЛ ВРЫВАТЬСЯ ТАК, БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ?!

Риан вздрогнул и буквально подпрыгнул на кровати, сердце бешено заколотилось в груди.

— Какого хрена?! — вырвалось у него прежде, чем он успел сообразить. Он сел, сжимая простыню в кулаках. — Да, неприятно, но можно же нормально говорить, а не орать как умалишенный!

Эндрю резко развернулся к нему, глаза сверкали холодной яростью.

— О, значит, теперь ты решаешь, как мне разговаривать? — его голос стал опасным, как лезвие. — Может, еще и протокол поведения составишь, недоучка?

— Хватит! — Крис, до этого молча наблюдавший за перепалкой, вдруг встал между ними. Он схватил Эндрю за плечо. — Выйдем. Сейчас же.

Эндрю попытался вырваться, но Крис оказался сильнее.

— Отпусти!

— Нет. Ты остынешь на воздухе.

Они вышли, хлопнув дверью, оставив Риана и Ребекку в гробовой тишине.

Ребекка стояла, широко раскрыв глаза.

— Ой... — она наконец прошептала. — Я.. я не хотела...

Риан тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.

— Да ладно, не ты виновата. Он просто... — он запнулся, подбирая слова.

— Кипящий чайник без крышки? — предположила Ребекка, слабо улыбнувшись.

Риан фыркнул.

— Что-то вроде того. Но отчасти он прав. Тебе стоит стучаться и получать разрешение прежде, чем входить.

За дверью раздавались приглушенные голоса. Крис что-то убедительно говорил своим мягким, успокаивающим тоном, а в ответ раздавалось резкое бормотание Эндрю — слова было не разобрать, но интонация говорила сама за себя.

Ребекка села на край его кровати и закатила свои аквамариновые глаза. «Хорошо...» — прошептала она, забавно сморщив нос. Комната все еще хранила следы утреннего хаоса — перевернутая чернильница Эндрю оставила на полу сине-черную лужу.

Риан встал с кровати. Шагнул к высокому стрельчатому окну, положив руки на холодный каменный подоконник.

За стеклом открывался вид на внутренний двор академии — аккуратно подстриженные кусты магического самшита, выложенные темным камнем дорожки, несколько студентов, спешащих по утренним делам. Воздух над нагретыми солнцем камнями дрожал, создавая причудливые миражи.

Риан вздохнул, и его дыхание оставило мутный кружок на стекле.

— Так что за «грандиозный план»? — спросил он, оборачиваясь к Ребекке.

Ее лицо мгновенно преобразилось —глаза загорелись, а губы растянулись в восторженной улыбке. Вскочив с кровати, Ребекка начала перечислять, загибая пальцы.

— Во-первых, — она сделала театральную паузу, подняв указательный палец, — царский завтрак! Повар Грод сегодня готовит свои легендарные медовые оладьи с вишней. И если мы опоздаем, их сметут первокурсники!

— Во-вторых, — она сделала паузу, демонстративно поднимая средний палец, — шопинг! В лавке «Лунный шелк» появилась новая коллекция. — Ее взгляд оценивающе скользнул по Риану, от его поношенной футболки до выцветших льняных штанов, которые на самом деле принадлежали Крису. — И судя по всему, тебе там нужно все. У тебя же кроме боевой экипировки и того, что я стирала, вообще ничего нет!

Риан невольно потрогал рукав своей потертой рубашки.

— Денег у меня не так много... Выживал в основном на то, что гильдия платила за задания.

Ребекка махнула рукой, словно отмахиваясь от несущественной детали.

— Пустяки! Я заплачу. Ты же выручил меня с делами во Фларде и с тем... — она понизила голос, — с Сетораксом. Пусть это будет моей благодарностью.

Ее лицо вдруг стало серьезным, глаза смотрели прямо и честно.

— Я не забыла, что ты для меня сделал. Позволь мне отплатить хоть так.

— Ладно, — наконец сказал он, слегка улыбнувшись. — Но только если выберешь что-нибудь... не слишком вычурное.

Ребекка рассмеялась, и солнечный луч, пробившийся сквозь окно, заиграл в ее золотистых волосах.

— Обещаю, никаких розовых мантий! Хотя... — она лукаво прищурилась, — Ладно, шучу. —

— И, в-третьих, — третий палец, — тренировка на полигоне! Я придумала безумную комбинацию заклинаний. Если все сработает, даже Изабель обзавидуется!

За дверью голоса внезапно стихли. Раздались тяжелые шаги — Эндрю, судя по всему, уходил. Через секунду дверь приоткрылась, и в проеме показался Крис.

— Доброе утро, — произнес он, потирая шею. — Эндрю... э-э.. пойдет в столовую первым и займет нам места. Но... — он замялся — извиняться перед вами он не собирается.

Ребекка закатила глаза.

— Ох уж этот гордый павлин! — фыркнула она, но тут же улыбнулась. — Ладно, главное — оладьи нас ждут!

Риан рассмеялся. Несмотря на утренние разборки, энергия Ребекки заражала. Сегодня определенно будет хороший день.

Столовая академии встретила их гомоном голосов и ароматом свежей выпечки. Высокие сводчатые потолки усиливали звук стучащих тарелок и смеха студентов, а сквозь витражи лился мягкий утренний свет, окрашивая столы в голубые и золотые пятна.

Ребекка первая подлетела к длинному столу с едой.

— О, смотрите! — воскликнула она, указывая на стопку румяных оладий.

Ее руки двигались с быстротой опытного мага, наполняя тарелку. Пара оладий с щедрой порцией меда, тосты с нежным розоватым тунцом, украшенные зеленью, порция дымящейся каши с кусочками сочного мяса. В последний момент она схватила чашку кофе, добавив молока ровно до того момента, когда напиток приобрел идеальный светло-бежевый оттенок.

Риан шел за ней, вдохновленный ее энтузиазмом.

— Мне бы что-то посерьезнее, — пробормотал он, накладывая себе пышный омлет, от которого шел соблазнительный аромат свежего тимьяна. Запеченный картофель с хрустящей корочкой так и просился на тарелку, а стакан ягодного сока обещал освежить после долгой ночи.

Крис, стоявший рядом, скептически осмотрел все эти яства.

— Я, пожалуй, ограничусь чаем, и парой бутербродов — сказал он, наливая в фарфоровую чашку янтарную жидкость с тонким ароматом мяты. — После плотных завтраков у меня в животе будто поселяется огненный элементаль.

Он взял пару скромных бутербродов с тонкими ломтиками колбасы— ровно столько, чтобы не упасть в голодный обморок до обеда.

Когда они подошли к своему привычному столу у высокого окна, там уже сидели Эндрю и Изабель. Эндрю методично разрезал свой омлет на ровные квадратики, запивая его глотками чистой воды. Его движения были точными, почти механическими.

Изабель, напротив, растянулась на стуле. В одной руке она держала кружку черного кофе, настолько крепкого, что от одного взгляда на него могло участиться сердцебиение. В другой — миндальный круассан, единственная выпечка в столовой, не пропитанная сахарным сиропом.

— Наконец-то, — проворчала она, заметив подходящих. — Я уже начала думать, что вы решили проспать весь день.

Ребекка с грохотом поставила свою перегруженную тарелку.

— Ни за что! Мы же договорились насчет шопинга! — Она повернулась к Риану, ее аквамариновые глаза сверкали. — После «Лунного шелка» ты будешь выглядеть как настоящий маг, а не как...

— Как нищий подмастерье? — сухо закончил Риан, откусывая картофель.

— Я бы сказала «как бродячий наемник», — поправила Изабель, прихлебывая кофе. — Но да, суть ты уловил.

Эндрю даже не поднял глаз от своей тарелки, но Риан заметил, как уголок его рта дрогнул. Возможно, это было начало улыбки. А возможно, просто реакция на слишком соленый омлет.

За окном пролетела стайка птиц, чем-то напоминавших голубей. Где-то на кухне звенела посуда и царил аромат свежеиспеченного хлеба.

Когда последние крошки миндального круассана исчезли с тарелки Изабель, она откинулась на спинку стула, допивая кофе. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витражи, играли на ее рыжих волосах, создавая эффект медного ореола.

— Ну что, собираемся? — она подняла бровь, оглядывая компанию.

Ребекка уже вскочила на ноги, едва успев проглотить последний кусок медовой оладьи. — Давайте быстрее! В «Лунном шелке» в это время меньше всего народу! — Она сгорала от нетерпения, а пальцы нервно перебирали край мантии.

Крис осторожно сложил салфетку рядом с пустой чашкой. — Я, пожалуй, останусь... Мне нужно подготовиться к лекции по...

— Никаких отговорок! — Ребекка схватила его за рукав. — Ты будешь нашим судьей. Иначе Риан выберет что-то ужасно скучное.

Риан, доедая последний кусок омлета, фыркнул. — Я предпочитаю слово «практичное». — Но протестовать не стал, вытирая руки льняной салфеткой.

Эндрю молча поднялся, поставив пустую тарелку с математической точностью ровно в центр подставки. Его черные одежды, как всегда, выглядели безупречно — ни крошки, ни пятнышка.

— О, так и ты с нами? — удивилась Изабель.

Эндрю лишь холодно посмотрел на нее. — Мне нужны новые перчатки. Мои пришли в негодность во время вчерашнего эксперимента.

Толпа студентов расступалась перед их небольшой группой, когда они выходили из столовой. Утреннее солнце ласково грело лица, а легкий ветерок приносил ароматы цветущих садов академии.

Ребекка шла впереди, энергично жестикулируя. — Сначала я хочу показать вам новые платья из шелка лунной паутицы — они переливаются всеми оттенками синего! А потом...

Ее голос растворялся в уличном шуме, смешиваясь с криками торговцев, звоном колоколов и далекими звуками тренировок на полигоне. Город просыпался, и вместе с ним — новые возможности, новые приключения.

Улицы, вымощенные серым камнем, звенели под ногами прохожих, а воздух был наполнен ароматами свежеиспеченного хлеба из ближайшей пекарни и сладковатым дымком из трубы алхимической лавки. Ребекка, словно компас, уверенно вела их через торговый квартал, ее золотистые волосы переливались на солнце, а легкие шаги едва касались земли.

Риан шел рядом с Изабель, время от времени поглядывая на витрины магазинов.

— Никогда не понимал, зачем столько внимания уделять одежде, — пробормотал он, глядя на роскошные мантии, выставленные за стеклом.

Изабель усмехнулась, поправляя складки своего темно-зеленого плаща.

— Одежда — это не просто ткань, новичок. Это твоя броня в мире, где каждый оценивает тебя с первого взгляда.

Сзади слышался тихий спор Криса и Эндрю.

— Эндрю, может, ты все-таки посмотришь что-то кроме черного?

— Зачем? — сухо ответил Эндрю. — Это практично.

Наконец, они остановились перед высоким зданием с изящной вывеской «Лунный Шелк», выполненной в серебристых тонах. Дверь с резными узорами приветливо распахнулась перед ними, впуская внутрь поток свежего воздуха.

Внутри магазин оказался просторным и светлым. Высокие потолки с висячими хрустальными светильниками, зеркала в позолоченных рамах, удобные диванчики для ожидающих — все говорило о том, что здесь одевались не просто студенты, а те, кто ценил качество и стиль.

Помещение было разделено на секции.

Женская одежда и мужская одежда. В каждой из них были свои отделы.

Повседневная одежда: удобные рубашки, легкие плащи, брюки и юбки из мягких тканей.

Спортивная одежда: облегающие костюмы для тренировок, с усиленными швами и дышащими материалами.

Зачарованная одежда: мантии с вышитыми рунами, плащи с защитными чарами, перчатки, усиливающие магический поток.

Деловая одежда: строгие костюмы, элегантные платья, сорочки с тончайшей вышивкой.

По залу неторопливо перемещались продавцы в аккуратных деловых костюмах — улыбчивые девушки с мерными лентами через плечо и молодые люди с каталогами в руках. Они мягко, ненавязчиво предлагали свою помощь.

Ребекка сразу же схватила Изабель за руку и потянула ее в сторону деловой одежды.

— Ты просто обязана примерить это темно-синее платье с серебряной вышивкой! — воскликнула она, уже перебирая вещи.

Изабель закатила глаза, но позволила увлечь себя — видно было, что ей самой интересно.

Риан же направился в отдел повседневной одежды разглядывая простые, но добротные вещи. рубашки из плотного льна, теплые свитеры, удобные брюки. Он провел рукой по ткани, оценивая ее на ощупь.

Крис, оставшись с Эндрю, неуверенно озирался.

— Может, посмотрим что-то из спортивной одежды? — предложил он.

Эндрю молча кивнул и направился к соответствующей секции, где на манекенах красовались футболки и шорты.

Магазин жил своей жизнью: покупатели переговаривались вполголоса, где-то звенели вешалки, а продавец в глубине зала рассказывал женщине о свойствах ткани.

Риан взял с вешалки темно-серый свитер, приложил к себе и посмотрел в зеркало. — Недурно, — прошептал он.

Где-то вдалеке Ребекка что-то восторженно кричала Изабель, а Крис осторожно спрашивал у Эндрю мнение о зеленом спортивном костюме для занятий по физической подготовке.

Отдел спортивной одежды располагался в глубине магазина, где свет хрустальных светильников становился мягче, а зеркала отражали фигуры с легкой дымкой. Эндрю остановился перед стойкой с футболками для тренировок.

— Вот эта, кажется, хорошего качества. — Он резким движением снял с вешалки черную футболку с едва заметным узором вдоль швов. — «Эластичная, с усиленной вентиляцией» … Подойдет.

Крис, стоявший рядом, поднял бровь.

— Э-э... Ты уверен? Она кажется... немного...

Но Эндрю уже исчез за шторкой примерочной. Через мгновение послышался шелест ткани, затем — короткое, недовольное фырканье.

Шторка резко отодвинулась.

Эндрю вышел.

— Что? Ты что-то хотел сказать?

Крис сделал шаг назад, наткнувшись на стойку с поясами.

—Да, мне кажется, она тебе мала— Он глубоко вдохнул. — Может, взять размер побольше?

Эндрю скосил взгляд на свое отражение. Мышцы спины напряглись, когда он поднял руку, проверяя свободу движений.

— Бесполезно. Эта модель футболок кроится так специально. Для боевых магов. Чтобы не мешала в движении.

Крис несколько раз кивнул.

— П-понятно! Тогда... тогда может, другую модель?

Эндрю на секунду задумался, его взгляд скользнул по Крису, затем — к зеркалу.

— Ладно. Думаю, ты прав.

Он резко развернулся и исчез за шторкой, оставив Криса стоять среди вешалок.

Риан неспеша выбирал вещи, оценивая их качество. Футболки из плотного хлопка — черная, темно-синяя, оливковая. Штаны свободного кроя с усиленными коленями. Серая кофта с капюшоном — универсальная, подходящая и для тренировок, и для прогулок.

Он поймал свое отражение в зеркале: новый образ выглядел более приличным. «Теперь хоть не похож на беглого наемника», — подумал он, поправляя воротник.

Звонкий смех Ребекки привлек его внимание. В женском отделе она кружилась перед зеркалом в темно-синем платье с серебряной вышивкой. Ткань переливалась, как ночное небо, а разрез на бедре позволял свободно двигаться.

— Ну как? — Она сделала пируэт, и платье эффектно взметнулось.

Изабель, прислонившись к стойке, смотрела на нее. На ней самой был привычный кожаный жилет и облегающие брюки.

— Неплохо, — кивнула она. — Для платья. Главное, чтобы не мешало в драке.

— Ой, да ладно тебе, это же просто для прогулок — подмигнула Ребекка. — Просто признай, что тебе нравятся платья!

Изабель фыркнула, но уголки ее губ дрогнули.

— Может, и нравятся. Но, а если что-то случится, ты попробуй в платье сделать перекат или удар — сразу поймешь, почему я выбираю брюки.

Риан подошел к Изабель и Ребекке, пока последняя крутилась перед зеркалом, любуясь своим отражением.

— Ну что, маг-модник, как тебе мой выбор? — игриво спросила Ребекка, делая очередной поворот, чтобы ткань эффектно взметнулась вокруг нее.

Риан усмехнулся.

— Смотрится отлично. Особенно этот серебряный узор — как звезды ночью.

— А ты молодец, кстати. Выбор хороший — практично, не как у нищего наемника. — Заметила Изабель.

Риан поклонился с преувеличенной театральностью.

— Стараюсь угодить.

Однако, вместо того чтобы сразу идти на кассу, он вдруг снял выбранные вещи и направился в примерочную.

— Эй, куда? — удивилась Ребекка.

— Надену потом, — бросил он через плечо. — А то вдруг испачкаю по дороге и Изабель же обещала тренировку, вдруг подорву.

Изабель хмыкнула, но не стала возражать.

Ребята подошли к кассе. Крис держал зеленый спортивный костюм — удобный, дышащий, идеально подходящий для его скромного стиля.

Эндрю положил новые перчатки и свободную футболку, на этот раз без облегающего эффекта, к облегчению Криса.

Ребекка с нетерпением переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда Риан вернется, чтобы оплатить его покупки вместе со своими.

Изабель стояла в стороне, руки в карманах, наблюдая за всем с привычной отстраненностью.

— Так, а твои вещи? — Ребекка удивленно посмотрела на нее.

— Ничего не взяла. — Пожала плечами Изабель.

— Да ладно! Ты же примеряла тот жилет!

— Не понравился, — солгала Изабель, избегая ее взгляда.

Ребекка закатила глаза — Ну и упрямая же ты...

В этот момент подошел Риан, уже в своих старых вещах, и кивнул на выложенные на кассе покупки.

— Готово.

Ребекка, недолго думая, протянула продавцу кошелек.

— За все вместе, пожалуйста

— Ребекка, может, все-таки я … — промямлил Риан.

— Не начинай, — она махнула рукой. — Ты мне помог — я тебе. Все просто.

Изабель наблюдала за этой сценой, и что-то в ее взгляде смягчилось. Может быть, она все же пожалела, что ничего не выбрала...

Но пока остальные собирали покупки, она незаметно отошла к выходу, где ее уже ждал прохладный ветер и тени улиц.

— Эй, Иза! — крикнула Ребекка, выбегая следом. — В следующий раз я заставлю тебя что-нибудь купить!

Изабель, не оборачиваясь, ответила: — Хорошо.

После шопинга компания направилась обратно в академию, их тени вытягивались по дороге, сливаясь с вечерними сумерками. Ребекка шла впереди, размахивая пакетом с покупками, ее аквамариновые глаза сверкали от нетерпения.

— Так, быстро относим вещи по комнатам и бегом на полигон! — объявила она, едва они переступили порог общежития.

Ребята разошлись по своим комнатам, чтобы переодеться в тренировочную одежду — ту самую, которую «не жалко». Через пятнадцать минут они уже снова собрались на полигоне, где песок под ногами еще хранил тепло дневного солнца, а в воздухе витал запах озона от недавних магических упражнений.

Ребекка, стоя в центре площадки, торжественно подняла руку, в которой зажала кристалл — прозрачный, с едва уловимым голубоватым свечением внутри.

— Вот ваш приз! — объявила она. — Кристалл-накопитель. Он может хранить запас маны и отдавать ее, когда вы исчерпали свои силы. Полезная штука, да?

Изабель, скрестив руки, оценивающе посмотрела на камень.

— Неплохо. Но ты уверена, что хочешь отдать его просто так?

Ребекка хихикнула.

— Кто сказал «просто так»? Чтобы его получить, нужно победить всех.

Риан заинтересованно приподнял бровь.

— То есть... турнир?

— Именно! — Ребекка широко улыбнулась. — Правила простые.

— Сражаемся один на один. Побеждает тот, кто заставит противника сдаться или выведет его из строя. Магию используем, но без смертельных заклятий — мы же не варвары. Победитель получает кристалл.

Крис нервно поправил воротник своего зеленого костюма.

— А если я... ну... не очень хочу участвовать?

— Тогда будешь судьей! — безжалостно решила Ребекка.

Эндрю, уже разминавший плечи, бросил короткий взгляд на Риана.

— Надеюсь, ты хоть немного научился контролировать ману после вчерашнего?

— Увидишь. — усмехнулся Риан.

Изабель потянулась, разминая шею.

— Ну что, начинаем?

Ребекка, не теряя времени, шагнула вперед.

— Первая пара — я и Иза!

Полигон замер в предвкушении боя. Холодный ветер шевелил волосы двух девушек, стоящих друг напротив друга. Ребекка, легкая и стремительная, как ветер, едва касалась ногами земли, ее глаза сверкали азартом. Изабель, напротив, стояла непоколебимо, как скала, ее взгляд был спокоен, но в глубине таилась готовность к действию.

— Ну, давай, покажи, чему тебя учили в этих твоих книжках! — дразнила Ребекка, делая ложный выпад, словно пытаясь спровоцировать соперницу.

Изабель лишь усмехнулась в ответ и резко щелкнула пальцами. В воздухе вспыхнул ярко-алый круг с узором из треугольников, образующих многогранную звезду.

— «Rosoku!» — произнесла она, и из центра ее ладоней вырвалось пламя, образуя стену огня, которая отрезала Ребекке путь.

Но Ребекка не растерялась. Ее тело, словно тень, метнулось в сторону, и она перекатилась, уклоняясь от жара. В тот же миг ее рука описала дугу, и в воздухе появился голубой круг с треугольными узорами.

— «Aisukura!» — крикнула она, и ледяной клинок, сверкая на солнце, полетел в сторону Изабель.

Изабель едва успела среагировать. Она подняла руку, и перед ней возник золотистый круг с узором, напоминающим клешни жука.

— «Yobidashi!» — произнесла она, и ледяной клинок разлетелся на тысячи осколков, ударившись о внезапно появившийся магический барьер.

Бой набирал обороты. Ребекка, используя свою скорость, постоянно меняла позицию, то и дело атакуя. Ее движения были стремительными, как порыв ветра. Она нарисовала в воздухе зеленый круг с витиеватыми узорами.

— «Soyokaze!» — прошептала она, и легкий ветерок превратился в мощный поток, сбивающий Изабель с ног.

Но Изабель лишь присела, укрепив свою стойку. Ее рука вспыхнула темно-фиолетовым светом, и круг с шестиугольной звездой замер в воздухе.

— «Yukaraito!» — произнесла она, и весь свет вокруг поглотился, оставив лишь мрак. Ребекка на мгновение ослепла, но ее слух не подвел — она услышала шаги Изабель и отпрыгнула в сторону, едва избежав удара.

— Неплохо, — проворчала Ребекка, стирая кровь с подбородка. — Но ты еще не видела моего козыря!

Она сжала кулаки, и вокруг нее закружились два круга — один алый, другой бирюзовый.

— «Tresepkeyho! Toketsu suru!» — выкрикнула она. Шар сконцентрированной маны полетел в Изабель, а следом — волна ледяной энергии.

Изабель поняла, что ей не уйти.

Ледяная волна уже летела, и времени не оставалось. Но тело среагировало быстрее мысли, и золотой круг вспыхнул перед ней, поймав свет.

— «Lokatero Saforu kopol dion!»

Скорость Изабель заметно увеличилась. Она сделала быстрый рывок, однако вторая атака Ребекки все же задела ее.

— Хитро, — выдохнула она сквозь зубы.

Ребекка уже готовила новый удар, но и Изабель не стала ждать. — «Wanasepto!»

Нити маны взметнулись из земли, как змеи. Ребекка шагнула и запуталась, дернулась, пытаясь вырваться, но ловушка держала крепко.

— Что...

Изабель уже была рядом. Сильный толчок — Ребекка оказалась на полу. — Сдаешься?

Ребекка дернулась, но попытка вырваться не увенчалась успехом. — Ладно, твоя взяла. Но в следующий раз, Изабель... пеняй на себя.

Изабель расслабилась и отпустила заклинание. Нити маны растворились, и Ребекка вскочила на ноги, отряхиваясь.

— Хороший бой, — улыбнулась Изабель, протягивая руку.

— Да уж, — фыркнула Ребекка, но все же пожала ее. — Но это еще не конец.

Полигон застыл в напряжении. Воздух был наполнен электрическим ожиданием — два опытных мага, два противоположных стиля, две безмолвные решимости.

Эндрю вошел на площадку с холодной решимостью, не говоря ни слова — ему не нужно было запугивать или дразнить противника.

Изабель стояла напротив, слегка согнув колени, готовая к рывку. Ее рыжие волосы, собранные в высокий хвост, колыхались, как пламя. Она знала, что Эндрю опасен — он не тратил силы на ненужные движения, не оставлял лазеек. Но она не собиралась проигрывать без боя.

Изабель рванула вперед первой, ее рука описала в воздухе дугу, и ярко-зеленый круг с витиеватыми узорами вспыхнул перед ней.

— «Soyokaze!» — прошептала она.

Ветер сгустился в острые, невидимые клинки, направляясь к Эндрю со свистом. Но тот даже не дрогнул. Его пальцы сжались в кулак, и перед ним мгновенно возник синий круг с переплетением треугольников.

— «Aisukura!»

Ледяной щит взметнулся из ниоткуда, отражая атаку. Клинки ветра разбились от удара об него.

Эндрю не стал ждать. Он резко топнул ногой, и земля под Изабель дрогнула, трескаясь, будто пытаясь схватить ее за лодыжки. Она едва успела отпрыгнуть, но в тот же миг Эндрю уже был рядом — его движения были беззвучными, точными, как у хищника.

Его рука выбросилась вперед, и фиолетовый круг с шестиугольной звездой замер в воздухе.

— «Yukaraito!»

Свет вокруг погас. Изабель на мгновение ослепла — но ее слух не подвел. Она услышала шаги, резкий вдох, и инстинктивно рванулась в сторону.

— Неплохо, — сквозь зубы пробормотала Изабель, чувствуя, как адреналин закипает в крови.

Она не стала отступать. Вместо этого ее пальцы быстро начертили в воздухе алый круг с многогранной звездой.

— «Rosoku!»

Пламя вырвалось из ее ладоней, но Эндрю уже не было на месте. Он исчез в тени, словно призрак, и появился сбоку. Его рука сжала ее запястье, а другой он прижал к ее спине темно-фиолетовый круг.

— «Wanasepto!»

Нити маны мгновенно опутали ее, сковывая движения. Изабель напряглась, пытаясь разорвать путы, но нити лишь сильнее впивались в кожу. Она почувствовала, как ее мышцы начинают неметь — парализующее заклятие работало безотказно.

— Сдаюсь! — выдохнула она, скрипя зубами.

Эндрю тут же отпустил ее. Нити маны растворились, и Изабель едва удержалась на ногах, глубоко дыша. Она посмотрела на него — он уже отошел на несколько шагов, его лицо оставалось бесстрастным.

— В следующий раз я тебя достану, — сказала она, вытирая пот со лба.

Эндрю лишь слегка кивнул.

Парень стоял неподвижно, ожидая следующего соперника. Он не любил тратить силы на ненужные движения.

Полностью уверенный в себе Риан вошел на площадку, потирая ладони. Его карие глаза блестели азартом.

— Ну что, ледяной король, — крикнул он, — покажешь, как надо драться по-настоящему?

Эндрю не ответил. Он просто сжал кулак. Бой начался без сигнала. Эндрю резко взмахнул рукой, и воздух вокруг Риана сгустился, превратившись в черные щупальца.

— «Тьма безграничная, тьма без оков, в бездну свою утащи сих врагов!»

Тени рванулись к Риану, но он уже читал контрзаклинание.

— «Столб огня, испепели моего врага!»

Пламя взметнулось к небу, испепеляя щупальца. Дым заволок поле, но Риан не стал ждать — он рванулся вперед, готовя следующую атаку.

— «Воздух греми, взрыв притвори!»

Ударная волна ударила в землю перед Эндрю, поднимая тучи песка. Но когда пыль рассеялась, его уже не было на месте. Риан почувствовал резкий холод за спиной.

— «Серебряный Волк, лети сметая метелью!»

Он едва успел отпрыгнуть — ему в спину полетела дробь изо льда.

— Черт! — Риан кувыркнулся, чувствуя, как морозный ветер режет кожу. Эндрю не давал передышки. Его пальцы чертили в воздухе новый узор.

— «Ледяные шипы, атакуйте врага моего!»

Земля вздыбилась, и десятки ледяных клинков рванулись к Риану. Он знал, что надолго его не хватит. Эндрю методично выдавливал его с поля боя, загоняя в угол.

— Ладно... если так... — прошептал он и намеренно споткнулся, делая вид, что выдохся. Эндрю клюнул. Он шагнул вперед, его рука уже рисовала круг для финального удара.

— «Сила Земли, послушай меня, отныне лишь мне ты верна!»

Земля под Рианом дрогнула, готовая поглотить его. Но в последний момент он рванулся в сторону и, развернувшись, выкрикнул: — «Багряный царь зверей, испепели врагов моих своим неистощимым пламенем!» Из его рук вырвался вихрь огня, принявший форму яростного льва.

Эндрю резко отклонился, но пламя все же опалило край его плаща. Впервые за бой на его лице мелькнуло раздражение.

— Хватит, — прошипел он. Магия больше не использовалась. Эндрю рванулся вперед, его удар пришелся Риану в солнечное сплетение. Тот согнулся, но не упал — ответил резким хуком в челюсть.

Удар пришелся вскользь. Эндрю поймал его за волосы и просто толкнул лицом в песок. Хруст. Кровь залила песок.

— Прекратите!

Кристофер ворвался на поле, отталкивая Эндрю. Он начал читать исцеляющее заклинание.

— «Чудо маны, помоги и исцеление начни!»

Свет окутал Риана, останавливая кровь.

Эндрю отошел, поправив несуществующие очки.

— Ты... чертов... перфекционист... — хрипел Риан, вытирая лицо.

Эндрю лишь хмыкнул.

— Учись думать, а не жечь.

И ушел, оставив их на пустом полигоне. Риан рассмеялся, плюнув кровью.

— Ну ты и ублюдок... Но я до тебя доберусь.

Крис вздохнул: — Идиот.

Полигон опустел, лишь холодный ветер шевелил разметанный песок. Эндрю молча подошел к Ребекке, его пальцы сжали обещанный приз — прозрачный кристалл с едва заметным синим свечением внутри.

— Держи, — протянула Ребекка, вращая в пальцах драгоценный камень. — Только не перегружай его. В прошлый раз он взорвался у того парня с третьего курса.

Эндрю лишь кивнул, сунув кристалл во внутренний карман плаща. Он молча развернулся и зашагал прочь.

Когда Риан поднялся, Ребекка предложила пойти поужинать. Крис, который ел только бутерброды с утра и перекусил после шоппинга, согласился сразу.

Шум голосов, звон посуды и аромат горячей пищи наполнили просторный зал.

— Черт возьми, этот ледяной истукан даже спасибо не сказал, — проворчал Риан, накладывая себе двойную порцию жареной картошки. Его нос все еще болел, несмотря на исцеляющее заклинание Криса.

Ребекка, развалившись на скамье, подкидывала в воздух серебряную монетку.

— А ты чего хотел? Цветы и признательность? — она поймала монетку и показала Риану орла. — Ставлю десять золотых, что он сейчас сидит у себя и проверяет, как работает кристалл.

Крис лишь вздохнул.

— Он просто... немного странный. Лучше поешьте, пока не остыло.

Поздний вечер опустился на академию. Шум столовой остался позади — теперь лишь редкие шаги эхом отдавались в пустых коридорах. Магические светильники, запертые в хрустальные фонари, мерцали неровно, будто устало, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени.

Крис и Риан шли рядом, но причины их молчания были разными. Крис — сосредоточенный, с книгой под мышкой. Риан — потирая распухший нос, время от времени сплевывал кровь в платок, который взял у Ребекки.

Остановившись у двери их общей комнаты, Риан вдруг хрипло рассмеялся.

— Эй, Крис! Если завтра я опять полезу на Эндрю — останови меня.

Крис покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка.

— Нет уж. Учись на своих ошибках.

Они вошли.

Воздух здесь был пропитанный терпким запахом табака. Окно было приоткрыто — видимо, Эндрю уже успел проветрить, но запах все еще висел в воздухе.

При их появлении он даже не поднял глаз, лишь перевернул страницу.

Крис вздохнул и поставил книгу на полку.

— Напоминаю, — начал он ровным, лекторским тоном, — что даже в официальных матчах на полигоне не обязательно разбивать лицо оппоненту. Особенно если этот оппонент — твой сосед по комнате.

Тишина.

Эндрю медленно дочитал абзац, затем, наконец, оторвался от страницы. Его взгляд скользнул по Риану — от разбитого носа до ссадин на костяшках пальцев.

— Прости.

Одно слово. Сухое, ровное, без интонации.

Риан замер, брови поползли вверх. Он перевел взгляд на Криса, как бы спрашивая: «Это шутка?»

Молчание снова натянулось, как струна. Риан фыркнул, швырнул ботинки в угол и плюхнулся на свою кровать. День закончился, и Риан пытался заснуть. Вскоре у него это получилось. Усталость накатила не волной, а целой лавиной, и парень провалился в сон.

Глава 13

Риан проснулся утром от мягкого, но настойчивого звона будильника Эндрю — странного механизма, который лишь отдаленно напоминал привычные часы. Корпус его был выкован из темного металла. Вместо привычного циферблата — ряд вращающихся дисков с выгравированными символами, а стрелки заменяли тонкие стеклянные трубки, внутри которых перекатывались капельки ртути. Звук исходил не от механического звоночка, а от легкого дрожания металлических пластинок, которые, соприкасаясь, рождали мелодичный, гипнотический перезвон.

Потянувшись, Риан сбросил с себя остатки сна и поднялся с постели. За окном светало, часы показывали около восьми. Тут на пороге появился Крис, его волосы еще блестели от воды.

— Если поторопишься, успеешь занять очередь, — сказал он, заходя в комнату.

Душ был общим на несколько комнат, и кабинок всего две. Желающие собирались быстро, промедление означало долгое ожидание. Риан схватил чистое белье и кусок мыла, пахнущего травами, затем направился по узкому коридору, где уже выстроились несколько человек. Полчаса в ожидании — не так уж долго, но достаточно, чтобы ноги начали ныть от усталости.

Наконец его очередь подошла. То, что здесь называлось «душем», больше напоминало древнее подземелье: каменные стены, покрытые слоем влаги, пол, усеянный дренажными отверстиями, сквозь которые утекала вода, унося с собой мыльную пену. Деревянные двери кабинок, потемневшие от времени и пара, скрипели на ржавых петлях.

Раздевшись, Риан вошел в тесную кабинку. В углу стоял стул с потертым сиденьем, а рядом ведро. Но главное — два резервуара: один с горячей водой, от которой поднимался легкий пар, другой — с холодной, покрытый каплями конденсата. Смешав воду в нужной пропорции, он закрыл глаза, позволяя ей смыть с себя остатки ночи.

Полностью помывшись, Риан вышел из душа, ощущая на коже легкий холодок, пробивающийся сквозь пар, еще клубящийся в каменных стенах. Он накинул одежду, и направился обратно в комнату, где воздух уже успел прогреться под утренним солнцем, пробивающимся сквозь узкое окно. Крис, сидел на своей кровати. Эндрю уже исчез — его кровать была аккуратно заправлена.

Риан подошел к стулу, на спинке которого была форма: белая рубашка, чуть жесткая от крахмала, темные отглаженные брюки, и, наконец, пиджак — тяжелый, с подкладкой из плотной синей ткани, на спине которого красовался вышитый символ факультета.

Часы показывали 9:10. Риан вздохнул. Времени еще достаточно, но, если задержаться, можно опоздать, а опаздывать на свой первый урок в академии Риан не хотел. Он развернул лист с расписанием.

Понедельник:История магии.Основы магии атаки и обороны.Заклинания.

Последний предмет вызывал у него легкое беспокойство — он еще сомневался в своих умениях контролировать потоки маны.

Риан сунул в сумку учебники, проверил, не забыл ли чернила и перо, и, бросив последний взгляд на комнату, вышел, притворив за собой дверь. Коридор уже наполнялся другими студентами, спешащими на занятия, их голоса сливались в единый гул.

Риан шагал по длинному коридору, где высокие витражные окна пропускали мягкий утренний свет. Его шаги, торопливые и легкие, эхом отдавались в пустоте. В воздухе витал сладкий, манивший его из столовой аромат свежеиспеченных булочек.

Он знал, что времени в обрез — уже сейчас где-то в глубине этих древних стен собирались студенты, шепотом перебирая перья и страницы учебников, готовясь к лекции по истории магии. Но мысль о том, чтобы встретить этот день без теплого, тающего во рту кусочка сдобы, казалась ему почти кощунственной.

Поворот, еще один — и вот она, столовая, почти пустая, лишь пара запоздавших учеников лениво ковырялась в тарелках. В конце длинного стола лежала последняя булочка. Он схватил ее, не раздумывая, и в тот же миг взгляд его скользнул к стене, на которой висели массивные часы, напоминающие те, что были у Эндрю — но эти были куда изящнее, с тонкими серебряными стрелками, мерно движущимися по циферблату.

9:50.

Лекция по Истории магии начиналась ровно в десять, и аудитория была в другом крыле академии — там, где высокие арки коридоров сходились в лабиринт, способный запутать новичка. Он побежал, едва успевая прожевать первый кусок булочки. Сладкий сок черники оставил на губах липкий след. Лестницы, повороты, старые портреты, внимательно следящие за спешащим студентом — и вот он у нужной двери, тяжелой, дубовой, с медной табличкой: "А-17. История магии. Профессор Лингар."

Риан толкнул дверь и ввалился внутрь, переводя дыхание. Аудитория была полна людей — десятками студентов, от шестнадцати до двадцати лет. Шепот, смешки, шорох перьев по бумаге — все затихло на мгновение, когда он появился на пороге, но тут же ожило вновь. Преподавателя еще не было, и Риан, с облегчением выдохнув, протиснулся к свободной скамье у окна.

Риан снова откусил кусочек булочки, разглядывая пеструю мозаику факультетских гербов, украшавших спины студентов. В голове всплывали обрывки разговоров с друзьями — Ребеккой и Крисом, которые уже вовсю делились с ним сплетнями.

Ребекка, вечно восторженная, с горящими глазами рассказывала про Салгорн — факультет, куда она изначально хотела попасть. Фиолетовый герб с драконом и двадцатигранным кубом символизировал творческий хаос и непредсказуемость. — Представь, там учат не просто магии, а тому, как сделать так, чтобы никто не понял, как ты это сделал! — смеялась она, размахивая руками. — Вольтер Друд, их декан, может исчезнуть прямо во время лекции, и никто даже не заметит, когда это случилось!

Крис, более сдержанный, но не менее увлеченный, рассказывал про Хилсу — факультет с гербом из двух рыб, сплетенных в инь-янь. — Они не просто лекари, они как... живое противоядие, — говорил он, задумчиво покручивая в руках маленький флакон с переливающейся жидкостью. — Мирен Вилс, их декан, выглядит безобидно, но если ты попадешь к ней на пересдачу, то выйдешь оттуда либо гением медицины, либо с новыми фобиями.

А еще есть Корридон — факультет, на гербе которого изображен золотосеребряный тигр, олицетворяющим силу и защиту. — Ребекка с Корридона, помнишь? — спрашивал Крис. — Они не просто держат удар, они решают, стоит ли тебя вообще бить. Если ты в опасности — они прикроют, но, если нападешь первым... Ну, лучше не надо.

Риан доел булочку, размышляя о том, какой факультет лучше. Но раздумывать было некогда — дверь аудитории распахнулась, и вошел Лингар, их преподаватель.

Высокий, лет двадцати восьми, в потрепанной мантии и в мятой рубахе, он больше походил на загулявшего авантюриста, чем на профессора.

— Ну что, орлы, готовы узнать, как наши предки умудрялись устраивать катастрофы даже без современных заклинаний? — Лингар ухмыльнулся, и лекция началась. Риан притих, затаив дыхание. Перо в его руке замерло над пергаментом, готовое записывать каждое слово. Чернила слегка дрожали в маленьком флакончике, отражая мерцание голограммы.

— Слушайте внимательно, — голос Лингара прокатился по аудитории, обволакивая, как дым у костра. — Представьте, что я рассказываю вам сказку. Но постарайтесь запомнить ее... и не заснуть.

Тишина стала еще глубже.

— Когда-то давно... — Лингар сделал паузу, и в воздухе вспыхнул зеленый кристалл в его руке. Мана, густая, как мед, заструилась по граням, и внезапно — перед ними возникло изображение. Существа.

—Кристальные люди. —

Прозрачные, словно выточенные из льда, но переливающиеся всеми оттенками — от нежно-розового до глубокого синего. Их тела были хрупкими, почти бесплотными, а движения — плавными, будто они плыли сквозь воздух.

— Первые из творений богов — продолжил Лингар. — Они не знали боли. Не знали страха. Их мысли были чисты, как их тела. И мир... мир был для них просто игрой света.

Риан застыл, завороженно наблюдая, как голографический кристальный человек медленно поворачивает к нему лицо. Его черты казались одновременно близкими и бесконечно далекими, словно смотрели сквозь толщу веков прямо в душу. В глубине тех бездонных, лишенных зрачков глаз мерцали отблески забытых эпох.

— Но богам быстро наскучили их первенцы, — голос Лингара приобрел язвительные нотки, а в уголках его глаз заплясали загадочные огоньки. — Слишком хрупкие. Слишком... предсказуемые. Он щелкнул пальцами, и голограмма рассыпалась на миллиард сверкающих осколков. — Тогда бессмертные решили устроить соревнование — кто создаст самую интересную игрушку.

Профессор начал расхаживать между рядами, его потрепанный плащ волочился по каменному полу. — Одни принялись лепить зверей — сильных, быстрых, свирепых. Другие увлеклись насекомыми — крошечными, многочисленными, невероятно живучими. В воздухе вспыхивали и гасли призрачные образы: могучий медведь с клыками изо льда, роящиеся тени крылатых существ.

— Но самым амбициозным — Лингар резко остановился, заставив вздрогнуть пол-аудитории, — оказался бог по имени Эларион. Он задумал создать вторую разумную расу. В центре зала материализовался высокий силуэт с острыми ушами и благородными чертами лица.

— Эльфы. Дети вечности. Им даровали долголетие, чтобы они могли изучать, анализировать, восхищаться творениями богов... Эларион решил, что долгая жизнь — лучший подарок для разумного существа — Лингар водил пальцами по кристаллу, и изображение оживало: эльфы склонялись над древними книгами, их тонкие пальцы чертили в воздухе сложные символы. — Они должны были стать хранителями знаний, наблюдателями, теми, кто будет изучать и постигать... Но...

Профессор сделал драматическую паузу, и Риан невольно подался вперед, затаив дыхание.

— Но боги не учли одного — любопытства. — Лингар усмехнулся. — Эльфы начали задавать вопросы. Слишком много вопросов. Они хотели знать не только как устроен мир, но и почему. А главное — зачем они в нем?

Лингар провел пальцем по кристаллу, и изображение вновь переменилось. Перед глазами студентов предстал Эларион — его божественный силуэт мерцал, словно колебался на грани реальности.

— И тогда создатель эльфов принял решение. — голос профессора стал ниже, обретая пафосные нотки. — Он попытался ограничить своих созданий. Но что знал бог о времени? Что понимал в смертности?

Кристалл вспыхнул кровавым светом.

— Тысяча лет. Именно столько он отмерил своим детям. Мгновение для вечного... и целая эпоха для смертного.

Голограмма показала, как эльфы, получившие этот "подарок", сначала склонили головы... а затем подняли глаза. И в этих глазах читалось нечто новое — понимание.

— За тысячелетие можно многое постичь — Лингар сжал кулак, и изображение рассыпалось на капли, напоминающие кровь. — Например, что твой создатель — не всесилен. Что его можно перехитрить. И что частица его силы... уже в тебе.

Профессор сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей.

— Они исчезли. Не просто спрятались — а скрыли себя от божественного взора. А потом... Они открыли первую магию. Не заклинания, не ритуалы — саму суть творения. Ибо что есть кровь бога, как не магия в чистейшей форме?

Риан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Его перо, забытое в пальцах, оставило на пергаменте кляксу, удивительно напоминающую ту самую каплю из голограммы.

Из аудитории донесся сдавленный возглас:

— Кровь... богов?

Лингар замер, его пальцы застыли над пульсирующим кристаллом. Тень скользнула по его лицу.

— Не то, что течет в ваших жилах, — его голос стал резким, как лезвие. — Это была сама плоть мироздания. Магия в ее абсолютной, необузданной форме. И... его роковая ошибка.

Кристалл взорвался алым светом, залив аудиторию багровыми отсветами.

— Эларион учел свои ошибках, — Лингар оскалился, водя рукой по воздуху. Голограмма разорвалась, превратившись в три новых образа:

Пепельные эльфы — высокие, с кожей серого цвета и горящими янтарными глазами. Их пальцы были слишком длинными, словно созданными для плетения чего-то невидимого.

Орки — массивные, с чешуйчатой кожей и клыками, торчащими из нижней челюсти. В их позах читалась готовность разорвать что угодно по первому приказу.

Зверолюди — гибриды, чьи черты сочетали человеческое и животное. Одни имели кошачьи зрачки, другие — когти вместо ногтей.

— Двести лет. Сто. Восемьдесят, — Лингар отсчитывал, щелкая пальцами. Каждое число звучало как приговор. — Они горели ярко, но быстро. И главное — были послушны.

Профессор резко развел руки, и голограммы новых существ склонили головы в унисон.

— Больше никакой "божественной крови". Только переработанные формы других творений. Орки — из воинственных животных. Зверолюди — из зверей. Пепельные эльфы... ну, вы поняли.

Он замолчал, наблюдая, как студенты переглядываются.

— Другие боги восхищались, они присвоили победу ему. Но и боялись. Потому что, если Эларион смог улучшить их создания... что мешало ему сделать то же самое с ними?

Лингар медленно провел рукой над кристаллом, и изображение вновь ожило, показывая Элариона, склонившегося над своими творениями. Его божественный лик был искажен разочарованием.

— Со временем даже великий Эларион начал видеть изъяны в своих творениях, — голос профессора звучал почти сочувственно. — Пепельные эльфы — хрупкие интеллектуалы, чьи умы были полны знаний, но чьи тела ломались под тяжестью собственного оружия.

Голограмма показала группу пепельных эльфов, безуспешно пытающихся поднять меч. Их длинные пальцы скорее подходили для перелистывания страниц, чем для битвы.

— Орки... — Лингар усмехнулся, и изображение сменилось на могучих воинов, тупо смотрящих на сложный механизм. — Сила, способная сокрушить горы, но неспособная понять, как работает дверная ручка.

Аудитория взорвалась смехом, но профессор поднял руку, возвращая тишину.

— А зверолюди... — теперь голограмма показала гибрида человека и волка, который внезапно бросился на сородича, забыв обо всем. — Идеальный баланс силы и ума... пока звериная натура не брала верх.

Лингар сделал драматическую паузу, обводя аудиторию взглядом.

— И тогда... тогда Эларион создал их.

Кристалл вспыхнул ослепительным светом, и перед студентами предстал образ человека — не слишком сильного, не слишком умного, но... универсального.

— Люди. Венец его творения. Не идеальные, но гибкие. Способные стать сильными, как орки, мудрыми, как эльфы... и при этом достаточно послушные.

Профессор наклонился вперед, перейдя на шепот:

— Но вот в чем загвоздка... Что, если эта самая гибкость — и есть их главная сила? Что, если способность выбирать, кем стать... делает их опаснее всех предыдущих творений?

Лингар провел ладонью по кристаллу, и аудиторию окутала золотистая дымка, из которой проступили образы древних времен. Его голос приобрел мелодичные, почти сказочные интонации, но в глазах читалась холодная ирония.

— Долгие века люди были идеальными слугами Элариона, — раздался его голос, пока голограмма показывала человеческие армии, сражающиеся под знаменами с символом бога. — Они возводили ему храмы из мрамора и крови. Начинали войны по одному его слову. Были... предсказуемы.

Внезапно изображение исказилось, цвета стали неестественно яркими.

— Но вечность длинна даже для богов. И однажды Элариону снова стало... скучно.

Перед студентами предстал жутковатый образ: бог, склонившийся над столом, на котором лежали части разных существ. Его руки работали с хирургической точностью, сшивая, смешивая, создавая...

— Он начал экспериментировать, — Лингар щелкнул пальцами, и в воздухе один за другим стали появляться странные гибридные существа:

Вампиры с бледной кожей и горящими глазами.

Коренастые дварфы с каменной кожей.

Существа с перьями фениксов.

Крошечные феи с прозрачными крыльями.

Русалки, чьи чешуйчатые хвосты переливались всеми цветами радуги. Драконорожденные с рогами и когтями.

— Бесконечные вариации на тему человека — прошептал профессор. — Каждая новая раса — это новая игрушка для скучающего бога.

Но вдруг голограмма задрожала, окрасившись в багровые тона. Образы других богов появились вокруг Элариона, их лица искажали гнев и отвращение.

— И тогда остальные бессмертные возмутились, — голос Лингара стал резким, как удар хлыста. — Они увидели в этом кощунство! Как смеет он калечить их творения, смешивая с этими... людьми?

Профессор внезапно рассмеялся.

— Забавно, не правда ли? Боги, создающие и уничтожающие целые расы по прихоти, вдруг заговорили о "святости творения". Но, как вы понимаете, это уже совсем другая история...

— Зависть богов — страшная штука, дети мои. Когда собрание бессмертных ополчилось против Элариона, само небо раскололось надвое.

Голограмма показала сцену апокалипсиса:

Горы плавились как воск, океаны вскипали.

В воздухе метались тени сражающихся божеств.

Люди — крошечные фигурки внизу — строили жалкие баррикады из камней.

— Все его творения струсили. Все... кроме людей.

Лингар провел пальцем по горлу в красноречивом жесте. — Верные псы до конца. Строили алтари из собственных костей. Пытались помочь... как муравьи, атакующие дракона.

Внезапно изображение сменилось — теперь студенты видели кристальных существ, их прозрачные тела мерцали в кровавом свете.

— И тогда боги вспомнили о первенцах Элариона. О совершенных сосудах...

Профессор сделал театральную паузу, доставая из складок плаща странный осколок, похожий на застывшую кровь.

— Они омыли кристальных существ кровью павших богов. И те... ожили. Но уже не как творения — как оружие. Живые орудия божественной мести.

Аудитория замерла. Даже перья перестали скрипеть по пергаменту.

— Как они убили его? Ха! Если бы я знал... Возможно, заставили проглотить собственную кровь. Может, превратили его силу против него. Или...

Он швырнул осколок на кафедру с громким стуком.

— Может, он просто устал. Вечность — долгий срок даже для бога. А люди... ах, люди... Профессор вдруг устало провел рукой по лицу.

Лингар медленно поднял кристалл перед собой. Голос профессора стал глухим:

— Когда Эларион пал, его божественная кровь не остыла. Она пульсировала, переливаясь всеми цветами заката, растекаясь по земле живыми реками...

Кристалл в его руках вдруг замигал, показывая:

Багровые озера, кипящие странной энергией. Людей, черпающих ладонями мерцающую жидкость.

Растения, впитывающие капли и тут же расцветающие невиданными цветами. Существ, меняющих форму после каждого глотка.

— Это была первая мана, — прошептал Лингар, и его глаза вспыхнули тем же странным светом. — Не та бледная копия, что сейчас. Нет. Это была сама суть творения, вырвавшаяся на свободу.

Он резко повернул кристалл, и изображение сменилось. Показывая ужасающие картины: чудовищные мутации существ, пожирающих плоть бога; кристальных людей, чьи прозрачные тела покрывались трещинами; последний осколок, подобный тому, что держал в руках профессор.

— Кристальные существа... они были совершенны, чтобы вместить силу. Но не чтобы вынести ее. — Лингар сжал кристалл так, что тот зазвенел. — Они рассыпались на тысячи частей, оставив после себя лишь осколки. Как этот.

Он поднес артефакт к свету, и внутри вдруг заиграли тысячи мерцающих частиц.

— Они впитывают все, что в них внесут: знания, силу, саму память мира. И хранят. Профессор внезапно ухмыльнулся. — Кто знает, может, прямо сейчас он записывает и ваши лица? Чтобы через тысячу лет какой-нибудь студент увидел, как вы зеваете на этой лекции.

Он ловко подбросил кристалл в воздух и поймал его одной рукой.

— Шучу, конечно! — его голос снова зазвучал живо и весело. — Эти старые камушки давно потеряли свою силу. Теперь они всего лишь... изысканные инструменты. Чтобы показывать голограммы, в них нужно вручную закачивать ману и тщательно записывать каждый образ.

Он многозначительно подмигнул студентам.

— Так что можете расслабиться — никто тайком не записывает, как вы клюете носом на лекциях.

В этот момент гулкий звон колокола прокатился по всему зданию.

Лингар устало провел рукой по лицу.

— На сегодня достаточно, — пробормотал он, уже собирая свои вещи. — В следующий раз поговорим о том, что случилось с миром после... ну, вы знаете.

Его пальцы нежно погладили поверхность кристалла, прежде чем убрать его в бархатный мешочек.

— И да... может, кто-нибудь попробует найти хоть один первоисточник о Кровавой Эпохе? Хотя бы один? — это прозвучало уже как привычная формальность, пока он шел к выходу, его плащ развевался за ним, как тень.

Риан поспешно собрал пергаменты, сунул перо за ухо и рванул к выходу, едва не зацепив плечом дверной косяк. В коридоре он нагнал Лингара, который в спешке перелистывал какие-то записи, явно торопясь на очередную лекцию.

— Профессор! — окликнул его Риан. — А что случилось с другими богами? После Элариона, я имею в виду...

Лингар поднял бровь, окидывая незнакомого студента оценивающим взглядом. Солнечные лучи из стрельчатых окон падали ему на лицо.

— Одиннадцать тридцать утра — слишком ранний час для богословия, не находите? — он хмыкнул, поправляя очки. — Но, если уж так интересуетесь... Последний из них исчез 1868 лет назад. Собственно, с этого момента и начинается наше летоисчисление.

Риан настойчиво шагнул вперед.

— Но куда они…—

— Убийство? Самоубийство? Божественная скука? — Лингар нетерпеливо махнул рукой. — Кто знает. Важно то, что ровно в полдень 12 марта 1 года новой эры перестали отвечать на молитвы. Перестали появляться на виду.

Он сделал паузу, внезапно пристально взглянув на студента:

— Вы с какого факультета, кстати? Я не могу найти вас в своих списках.

Риан машинально поправил мантию с эмблемой лисы с кровавыми полосами на белоснежной маске.

— Ой, простите, что не представился, я с Сильферна! Подготовительный курс. Риан Монтеро. Его уши покраснели, когда он поспешно продолжил: — Рад познакомиться, профессор Лингар. Спасибо за ответ, можно задать еще вопрос?

— А, Сильферн, — губы профессора дрогнули в усмешке. — Значит, вы из тех, кто предпочитает решать вопросы не молитвами, а ударами? Интересно, почему тогда спрашиваете о богах... — Он сделал шаг ближе. — Вы спрашиваете о переходах между мирами? Для Сильферна это не праздный вопрос, не так ли? — Его пальцы невольно сжали висящий на шее странный медальон.

Риан слегка покраснел, потирая затылок: — Ну, это... я недавно читал роман, главный герой которого попадает в параллельную реальность. Там не было магии, и ему пришлось стать защитником людей от них самих. Просто задумался, насколько это возможно в реальности.

— Роман? — Лингар внезапно рассмеялся, и звук этот был похож на треск ломающегося кристалла. — Мистер Монтеро, не притворяйтесь наивным первокурсником. В Сильферне не читают фантастики — там ее... не признают.

Лингар резко развернулся, его потрепанный плащ взметнулся, словно крыло огромной птицы. Он сделал несколько шагов к выходу, затем внезапно остановился, не оборачиваясь.

— Кстати, Монтеро, — его голос прозвучал тихо, но так, что мурашки пробежали по спине у Риана. — Если вам так интересны боги... спросите-ка у своего декана, откуда в его коллекции тот самый осколок с пятнами, похожими на кровь.

Риан едва успел перевести дух после лекции Лингара, а тут еще и к декану идти. Перед его глазами еще стояли образы божественной крови, рассыпающихся кристальных существ и людей — этих вечных «недоделанных» творений, ставших неожиданным оружием против самого Элариона. Он даже не заметил, как оказался в столовой, пока запах жареного мяса и свежего хлеба не вернул его к реальности.

На часах было 11:35 — оставалось 25 минут до следующего занятия. В углу зала, за привычным столом у высокого витражного окна, уже сидели Ребекка, Изабель и Крис. Ребекка что-то оживленно рассказывала, размахивая вилкой, а Крис, как обычно, слушал.

— Риан! — первая заметила его Изабель, махнув рукой. — Ну что, выжил после знакомства с Лингаром?

Он улыбнулся и плюхнулся на свободное место, отодвигая в сторону сумку с книгами.

—Знали бы вы, с чего он начал лекцию... — Риан на секунду заколебался, пытаясь подобрать слова. — Представьте: заходит в аудиторию тип, который выглядит так, будто только что проиграл в карты всю зарплату, садится на кафедру и говорит: «Ну что, орлы, готовы узнать, как наши предки умудрялись устраивать катастрофы даже без современных заклинаний?»

Ребекка фыркнула, чуть не поперхнувшись чаем.

— О, значит, он и в этом году в том же духе.

— А ты чего ожидала? — Крис лениво отломил кусок хлеба. — В прошлом году он начал с того, что принес на лекцию череп какого-то древнего мага и сказал: «Вот что бывает с теми, кто не делает домашнее задание». Половина группы потом неделю не спала.

Риан рассмеялся, но тут же оживился, вспомнив самое интересное.

— Но это еще цветочки. Потом он достал кристалл и показал голограмму кристальных существ. Прозрачных, как стекло, но живых. Говорит: «Первые творения богов — идеальные сосуды. Но слишком хрупкие. Слишком предсказуемые».

Изабель наклонилась вперед, подперев подбородок ладонью.

— А дальше, он рассказывал про кровь богов?

— Да. — Риан понизил голос, несмотря на то, вокруг было шумно. — Он сказал, что магия — это буквально кровь Элариона, разлитая по миру после его падения. И что кристальные люди пытались ее вместить, но... рассыпались на осколки.

Крис медленно положил нож на тарелку.

— Жутковато.

— Ага. Особенно когда он сказал: «Что, если люди — не ошибка, а последняя шутка Элариона? Что, если их главная сила — в том, что они могут стать кем угодно?»

Ребекка задумчиво покрутила ложку в пальцах.

— Знаешь, это... на удивление глубоко для Лингара. Обычно он просто пугает первокурсников историями про то, как древние маги случайно стирали с лица земли целые города.

— Ну, не без этого. — Риан усмехнулся. — В конце он еще бросил фразу типа: «Кто знает, может, прямо сейчас этот кристалл запоминает ваши лица, чтобы через тысячу лет какой-нибудь студент увидел, как вы зеваете на лекции». А потом добавил: «Шучу... наверное».

Стол взорвался смехом.

— Классический Лингар. — вздохнула Изабель, откидываясь на спинку стула. — Напугает, заинтригует, а потом сделает вид, что это была просто шутка.

Риан быстро доел — еще чуть-чуть и он опоздает.

— Ладно, мне пора. Впереди семинар по основам магии атаки и обороны.

— Удачи! — крикнула ему вслед Ребекка.

Риан кивнул на прощание и растворился в коридоре, его шаги глухо отдавались под высокими сводами. Он неспешно брел по длинному переходу, разглядывая таблички на массивных дубовых дверях, пока не наткнулся на кабинет 302.

Через приоткрытую дверь было видно, что внутри уже собрались студенты его факультета. Одни сбились в оживленные группки, обсуждая последние новости, другие стояли поодиночке, нервно перелистывая страницы учебника по дисциплине.

Риан с легким волнением переступил порог аудитории. Солнечный свет, проникающий через высокие витражи, рисовал на полу разноцветные узоры, создавая уютную атмосферу.

Шум в аудитории перекрыл звон колокола.

В дверях почти сразу появилась женщина в сиреневой мантии. Ее каштановые кудри весело подпрыгивали при каждом шаге, а в добрых, чуть раскосых глазах светилось искреннее радушие.

— Доброе утро, птенчики! — ее голос прозвучал ласково и мелодично. Бейджик на груди гордо гласил:

"Профессор Сузуми""Доктор Магических Наук"

Она обвела взглядом перепуганных первокурсников и рассмеялась.

— Ой, какие же вы все милые! Не бойтесь, я не кусаюсь. Я профессор Сузуми! Доктор Магических наук. Я буду вести у вас две дисциплины: «Основы магии атаки и защиты» и «Заклинания». — Она бросила взгляд на расписание, и закатила глаза. — Хотя, честно говоря, кто-то явно что-то напутал. Как можно изучать атаку и защиту, если вы еще даже не знаете, как правильно произносить заклинания?

Аудитория затихла, но профессор тут же рассмеялась, махнув рукой.

— Ладно, сегодня сделаем по-своему! Начнем с заклинаний — так куда полезнее. А теперь давайте познакомимся! — Сузуми устроилась на краешке стола. Я буду называть вас по списку, а вы подниметесь, представитесь и покажете, что уже умеете, но не из боевой магии. Не волнуйтесь, если что-то не получится — я здесь для того, чтобы помочь!

Один за другим студенты вставали, рассказывали о себе и демонстрировали свои первые магические опыты. Кто-то заставлял предметы летать воздухе, кто-то вызывал искорки, а одна девушка даже умудрилась ненадолго изменить цвет своих волос.

Профессор Сузуми хлопала в ладоши после каждого выступления, подбадривала, давала советы и никого не оставляла без доброго слова.

— Риан! — наконец раздалось его имя.

Он встал, слегка нервничая, но теплая улыбка преподавателя сразу придала уверенности.

— Меня зовут Риан. Я из деревни эльфов, и до академии учился у наставника в деревне. Пока умею не так много, но...

Он сосредоточился, четко произнес короткое заклинание — и в его ладони вспыхнул крошечный ледяной мотылек, который тут же рассыпался синими искрами.

— Потрясающе! — Сузуми захлопала в ладоши, а ее глаза засияли от восторга. — Чистое произношение, но контроль маны нужно будет подтянуть! Вижу, у нас тут растет настоящий талант!

Риан покраснел от комплимента, но внутри у него зашевелилось что-то теплое и радостное.

— Приятно познакомиться! Хотя, признаться, мы затянули. — Ее голос звучал тепло, но теперь в нем появилась деловая нотка. — Поэтому перейдем сразу к основам. Сегодня вы узнаете о фундаментальной классификации магии.

Она повернулась к доске, взяла мел и начала писать четким, каллиграфическим почерком.

Основные типы магии:ЭлементальнаяСимвольная

— Элементальная магия, — профессор подчеркнула слово, — работает с семью базовыми стихиями. Она записала их столбиком:

ОгоньВодаЗемляВоздухТьмаСветПространство

Мел скрипел по поверхности, выводя аккуратные строки.

— Второй тип — символьная магия. — Теперь на доске появились новые пункты:

Руны и Сигилы

Профессор отступила на шаг, затем продолжила:

Виды заклинаний:Односложные (базовые команды)Древние непереведенные (оригинальные формулы)Современные (адаптированные комплексы)

— Односложные заклинания, — объяснила она, поворачиваясь к аудитории, — это ваши первые шаги в магии. Например, "Ruminari" для создания света или "Supaku" для возгорания.

Она демонстративно произнесла последнее заклинание, и на кончике ее пальца вспыхнула маленькая искра, которая тут же погасла.

— Древние заклинания требуют точного произношения на языке оригинала. Ошибка в одном звуке может привести к... неожиданным последствиям. — В ее глазах мелькнуло предупреждение.

— Современные формулы — это тщательно разработанные комплексы, которые мы будем изучать позже.

Профессор Сузуми стояла у доски, ее пальцы ловко выводили мелом узоры.

— Хорошо, теперь перейдем к самому важному — магическим кругам, — ее голос звучал спокойно, но с ноткой строгости. — Без них даже самое простое заклинание останется лишь словами.

Она закончила рисовать сложный узор на доске — круг с переплетающимися линиями и символами внутри.

— Это базовый магический круг для односложных заклинаний. Обратите внимание на его структуру: внешний контур стабилизирует ману, внутренний узор определяет эффект.

Мел снова заскрипел, выводя рядом еще два примера:

Ярко-алый круг с простыми геометрическими фигурами.

"Supaku" — вызывает искру.

Размер: с ладонь.

Затраты: 15–20 единиц маны.

Бирюзовый круг с перекрещивающимися треугольниками.

"Aisukura" — создает лед на поверхности.

Размер: 2/3 ладони.

Затраты: 30–40 единиц маны.

— Круги не просто так различаются по цвету и форме, — продолжила профессор, обводя рисунки указкой. — Алый означает огненную магию, бирюзовый — ледяную. Чем сложнее заклинание, тем детальнее узор.

Она сделала паузу, давая студентам время записать информацию.

— Теперь о процессе активации. Круг формируется, когда вы:

Визуализируете узор в уме. Произносите заклинание. Направляете ману в рисунок.

— Если хотя бы один компонент выполнен неправильно, круг растворится, а мана вернется к вам. Например...

Профессор намеренно исказила произношение:

— "Su-pa-куу?"

Багровый круг появился напротив ее ладони и мгновенно стерся, будто его и не было.

— Видите? Ошибка в ударении — и заклинание не сработает. Ладно на этом все, теория по «заклинаниям» на сегодня закончена. Через несколько дней приступим к практике, а пока...

Сузуми закрыла журнал и улыбнулась

— Перечитайте ваши учебники и попробуйте мысленно представить круги для "Ruminari" и "Soyokaze".

Прозвенел колокол. Профессор Сузуми подняла голову от журнала и, поправив очки, объявила:

— Так, у вас есть полчаса до начала занятия по «основам магии атаки и защиты». Используйте это время с умом.

Ее взгляд скользнул по студентам, задерживаясь на тех, кто уже лениво перелистывал страницы.

Риан тут же достал учебник «Основы магии» и углубился в чтение. Его пальцы быстро пролистывали главы.

«Огненные заклинания: баланс между силой и контролем»

«Ледяные барьеры: принципы мгновенной защиты»

«Почему ветер — лучший элемент для начинающих»

Он почти не заметил, как пролетел перерыв.

— Начнем! — голос Сузуми прозвучал четко.

Она подошла к доске, где уже были нарисованы три магических круга:

Алый с зубчатыми краями — "Rosoku" (пламя).

Голубой с вложенными треугольниками — "Aisukura" (лед).

Изумрудный с волнообразными линиями — "Shimarui" (щит).

— Атакующая магия требует агрессии, но не хаоса, — профессор ткнула указкой в первый круг. — Огонь сожжет врага, но и вас, если не контролировать поток маны. Лед...

Она перешла ко второму рисунку.

— ...замедляет противника и создает преграды. Но его главный недостаток — хрупкость.

Затем ее пальцы коснулись третьего круга.

— Защита — это искусство предвидения. Ваш щит должен появиться до удара, а не после.

— Теперь ваша очередь. На следующем занятии будем практиковать "Rosoku" и "Shimarui". Прочтите главы 4 и 7.

Когда занятие закончилось, Риан медленно собрал вещи, чувствуя, как усталость наваливается на него после насыщенного дня. Вернувшись в общежитие Сильферна, он первым делом сходил в душевую. Потоки горячей воды смыли с него напряжение.

Вернувшись в комнату, он переоделся в одну из новых футболок, которые купила ему Ребекка.

"Как же я устал..." — подумал он, буквально рухнув на кровать. Казалось, даже кости ноют от напряжения.

Но отдыхать было некогда — впереди еще куча материала, который нужно изучить. Риан достал учебники по основам магии и по истории магии, устроившись поудобнее под мягким светом лампы. Страницы шелестели, а его мысли то и дело возвращались к сегодняшнему занятию: к словам профессора Сузуми, к схемам магических кругов, к тому, как он завтра впервые попробует применить их на практике.

Время текло незаметно.

Крис и Эндрю вернулись под ночь, застав Риана уже спящим. Книга лежала у него на груди, раскрытая на главе про огненные заклинания.

— Ну и ботаник... — фыркнул Крис, осторожно приглушив свет.

Эндрю вошел в комнату последним, бесшумно закрыв дверь. Его глаза скользнули по спящему Риану, затем по Крису, который уже копался в своем сундуке с травами.

— Опять твои эксперименты? — прошипел он, снимая плащ.

— Тише. — Крис показал на Риана. — Не буди его.

Эндрю скривился, но кивнул. Он разулся, бросив сапоги в угол, и потянулся к тумбочке. Там, под стопкой аккуратно сложенных карт, лежал пакетик с засахаренными орехами. Он достал один, медленно разгрыз и улегся на кровать, уставившись в потолок.

"Завтра тренировки... надо бы проверить новый кинжал."

Его пальцы непроизвольно постукивали по одеялу, выбивая ритм.

Крис сидел на полу, окруженный книгами и мешочками с сушеными травами. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, а болотно-зеленые глаза слипались от усталости.

— Эндрю, ты не видел мой справочник по ядам? — прошептал он.

— Нет. И не шуми.

Крис вздохнул и продолжил рыться в груде бумаг.

Вдруг из-под кровати выскользнул паук.

— Черт! — Крис дернулся, чуть не опрокинув чернильницу.

Эндрю закатил глаза. — Убей его и замолчи.

Глава 14

Водоворот событий, что хлынул на Риана, не давал ему до конца осмыслить дни, которые один за другим сменяли друг друга. Вторник встретил Риана жестокой реальностью физической подготовки. Его мышцы горели от бега с утяжелителями, а руки дрожали после упражнений, которые оставляли на ладонях кровавые мозоли. Военная подготовка оказалась не лучше — тактика магических дуэлей раскрыла все его слабые места. Проиграв все спарринги, он чувствовал горечь поражения, но вечернее занятие по шпионажу неожиданно подарило надежду. Искусство маскировки магических следов давалось удивительно легко, будто он всегда знал эти приемы.

Среда началась с привычной истории магии, а следующий урок по ментальной защите стал настоящим испытанием. Простейшие атаки преподавателя пробивали его оборону, оставляя головную боль и чувство беспомощности. Трансмутация добавила разочарования — монетка лишь позеленела, насмешливо поблескивая медным отливом. Зато информация о нейтрализации корня бошоры, полученные на вечернем занятии, заставила его впервые задуматься о реальной опасности магического мира.

В четверг занятия по заклинаниям были посвящены изучению воды и ветра. Утренние манипуляции с водой сменились послеобеденными упражнениями по созданию воздушных потоков, и вечером на уроке по трансмутации случился прорыв: гвоздь в его руках на несколько минут превратился в серебряную иглу.

В пятницу на занятии по ментальной защите Риан так и не смог ничего добиться. Хоть ментальная защита не давалась ему, следующий за ней урок по обороне и защите от магических существ дался ему без особого труда. Его знания в области биологии из прошлого мира помогли ему безошибочно определить слабые места снежного волка, который на удивление был почти копией волков на земле. Единственное, что их отличало — это размер и окраска. Преподаватель одобрительно кивнул — такие моменты делали все трудности учебы стоящими.

Суббота стала моментом триумфа. Его доклад о том, как работают круги и какого вида они бывают, вызвал одобрительный возглас преподавателя:

— Неплохо, Монтеро!

Эти слова согревали его весь день.

Воскресенье. Долгожданная передышка. Риан провел его между библиотекой, где разбирал свои ошибки, и общежитием, где пытался подлатать рубашку. Простейшее заклинание починки никак не хотело работать правильно, оставляя смешные заплатки. Он смирился — пусть это будет напоминанием о первой успешной, пусть и неидеальной неделе в академии.

Три недели. Двадцать один день. Казалось, время в этом месте текло иначе — стремительно, как весенний ручей, —— унося с собой первые впечатления, страхи и неуверенность новичка. Риан порой чувствовал, что находится в этих древних стенах всего несколько дней, хотя знал — прошло уже три недели.

За этот срок он успел узнать столько, сколько в прежней жизни не постиг бы и за год. Самым удивительным открытием стали магические круги. Оказывается, это изобретение принадлежало не богам, а эльфам — тем самым, о которых профессор Лингар рассказывал на первых лекциях. Древний народ, исчезнувший со взора бога, создал совершенную систему контроля маны. Круги не просто помогали фокусировать энергию — они делали магию предсказуемой, послушной, словно превращали дикого зверя в домашнего питомца.

Риан проводил пальцами по страницам учебника, разглядывая эльфийские символы. Они казались изящными и таинственными.

В общежитии, засыпая под храп Криса, он иногда думал: а что еще скрывает этот мир? Какие тайны ждут своего часа разоблачения в пыльных фолиантах библиотеки или в рассказах странствующих магов?

В воскресные вечера «Пьяный Единорог» был самым шумным трактиров у стен академии, там часто собирались студенты. Риан, Ребекка, Изабель и Крис не стали исключением. Они устроились в углу за массивным дубовым столом и заказали себе медовуху.

— За первую стипендию мага! — провозгласила Ребекка, чей кинжал уже торчал из столешницы, на радость хозяину заведения. Изабель звонко чокнулась с Рианом, расплескав напиток, а Крис, покраснев после первого же глотка, начал нести чушь.

К утру Риан понял три вещи: Эльфийская медовуха бьет в голову сильнее, чем учебник по трансмутации. Ребекка пьет, как дозорный на границе миров. Его собственная голова теперь — идеальный полигон для занятий по ментальной атаке. Солнечный свет врывался в окно общежития, как разъяренный преподаватель боевой магии. Риан, прикрывая глаза, совершил подвиг — дошел до душа, где холодная вода помогла хоть немного прийти в себя. В столовой он ковырял ложкой в тарелке овсянки, которая издевательски напоминала вчерашнюю пену на медовухе. Измучив свой желудок попытками поесть, он прибрал за собой со стола и отправился на занятие.

Риан едва успел занять свое привычное место у окна, как дверь аудитории распахнулась, и в помещение вошел профессор Лингар. Его потрепанная мантия развевалась за ним, словно тень уставшего странника, а в руках он держал увесистый фолиант с потрескавшимся корешком.

Аудитория замерла, когда профессор Лингар тяжело ступил к кафедре, его мантия шуршала по каменному полу. Он молча взял мел и вывел на доске: «Гэрн: от раздробленности к величию».

— Хочу всем напомнить, что у нас здесь курс истории магии, но ее нельзя повествовать без знания истории нашей страны. Поэтому сегодня будет краткий курс важных событий. — Начал Лингар спокойным тоном.

— Три тысячи сто восемьдесят шесть лет назад, — его голос теперь звучал почти торжественно, — на этих землях бушевала бесконечная война. Двенадцать враждующих провинций. Реалис, Вальдрия, Эльсмир и другие рвали друг друга на части.

Он щелкнул пальцами, и над кафедрой всплыла голографическая карта древнего Гэрна.

— Альмгрон Нериеси из Реалиса первым осознал: единство — сила. Посмотрите, как его послы несли пергаменты с предложениями мира, а его воины… — Лингар усмехнулся, — несли мечи тем, кто отказывался. Да, кроваво, но разве по-другому история писалась бы?

Карта ожила, показывая, как провинции одна за другой присоединялись к Реалису. Риан завороженно наблюдал, как маленькая точка Реалиса разрасталась в огромное королевство.

— Так родился Гэрн. Но настоящие испытания ждали впереди. — Профессор провел рукой, и изображение сменилось панорамой Меруаза. — Столица, жемчужина королевства. Здесь смешались все расы, все культуры. И здесь же, — его голос стал жестче, — родилась наша академия.

Изображение снова изменилось, показывая Флард с его бесконечными доками. — Кровь торговли и дыхание океана. Каждый корабль, покидающий Флард, несет частичку Гэрна в мир.

Лингар неожиданно улыбнулся, показывая Эльбриан: — А здесь учатся ценить простые радости. Рыбалка, хорошее вино… и отсутствие столичной суеты.

— Но истинное чудо Гэрна — здесь. — Карта показала Мориноку, скрытую в древнем лесу. — Город эльфов, где даже воздух пропитан магией. Именно они подарили нам магические круги — ключ к могуществу королевства.

Профессор Лингар замер у окна, его профиль резко вырисовывался на фоне клубящихся магических голограмм.

— Кровавая война 1773-1828 годов новой эры, — его голос теперь звучал жестко, словно лезвие, — была тем горнилом, в котором закалилась наша современная государственность.

Он провел рукой, и воздух наполнился багровыми всполохами, изобразившими поле боя.

— Эссенская империя, наш извечный противник, решила, что их земли недостаточно обширны. Они хотели сделать Гэрн своей провинцией. И знаете что? — Лингар оскалился, показывая кривые зубы. — У них почти получилось.

Голограмма показала горящие города, беженцев на дорогах, магические барьеры, трещащие под ударами вражеских заклинаний.

— Пятьдесят пять лет войны. Пятьдесят пять лет крови. Войска Эссена дошли до стен Меруаза. Именно тогда, — профессор понизил голос, — король Эльгрон VII совершил то, что до сих пор обсуждают шепотом.

Изображение сменилось. Теперь над головами студентов парил огромный магический круг невиданной сложности.

— Договор с лесными эльфами Мутсуру. В обмен на контракт, делающий их единственным поставщиком трав с правом на 90 % прибыли с их продажи, они дали нам знания, позволившие создать это. — Лингар коснулся голограммы, и круг вспыхнул ослепительным светом. — Щит Столицы. То, что спасло Меруаз от падения.

Риан почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Но война закончилась не победой, — продолжил профессор, — а Миром Арканума. Первым в истории равноправным договором между всеми расами. И именно тогда, — он щелкнул пальцами, и изображение сменилось очертаниями Академии Эридан, — Наша alma mater стала открытой для всего мира.

В аудитории повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием магических голограмм. — Гэрн стоит на трех китах: традиции, магии и… компромиссах. Да-да, — Лингар усмехнулся, видя недоуменные взгляды, — иногда согнуться — значит выжить. Как наш договор с эльфами. Как мир после Кровавой войны.

Звонок на перемену прозвучал неожиданно громко.

— На следующей лекции, — профессор уже сворачивал пергаменты, — мы поговорим о темных страницах: о Шельмгаре и том, почему королевство предпочитает делать вид, что этого города не существует. Приходите — будет… познавательно.

Когда дверь за Лингаром закрылась, аудитория взорвалась обсуждениями. Риан же продолжал смотреть на медленно гаснущую голограмму Мориноки, города, в котором он провел первый месяц в этом мире.

Риан только вышел из аудитории, размышляя о лекции Лингара, когда в коридоре перед ним возникла стройная фигура с седыми волосами, собранными в тугой узел.

— Монтеро.

Голос Натали Йорг прозвучал как удар хлыста. Ее пронзительный взгляд заставил Риана непроизвольно выпрямиться.

— Директриса Вейнхарт желает вас видеть. Немедленно.

Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Я… что-то натворил?

Натали лишь приподняла бровь, и серебряный кинжал у ее пояса блеснул в свете солнца.

— Если бы это было о нарушении, то вас бы уже выставили из академии. Идемте.

Ее каблуки отстукивали четкий ритм по каменному полу, Риан, сжимая в потных ладонях учебник, следовал за ней через лабиринт коридоров.

Кабинет директора встретил их уютным теплом и запахом старых книг. За массивным дубовым столом, освещенная лучами утреннего солнца, сидела Кейтлин Вейнхарт. Ее темно-синие глаза, напоминающие океанские глубины, сразу же устремились на Риана.

— А, наш маленький феномен. — Ее голос звучал мягко, но в нем явно читались стальные нотки. — Присаживайся. Не бойся, я не кусаюсь… если только не спровоцируешь.

Когда Риан опустился в кресло, его внимание привлекло магическое зеркало, в котором мелькнуло его собственное бледное отражение.

— Твои результаты на последнем экзамене… — Кейтлин достала пергамент, — интересны. Особенно для того, кто три недели назад доказывал, что его обучали эльфы. Для того, кто вырос в деревне эльфов, результаты освоения нашей программы весьма посредственны. Да, ваши показатели контроля маны и практические навыки стали лучше, чем на экзамене, но все же.

Натали, стоявшая у двери, скрестила руки на груди.

— Либо ты очень глупый эльф, либо кто-то нас обманывает. И у меня есть идея, как это проверить.

Кейтлин подняла руку, и воздух перед ней вспыхнул сложным узором.

— Покажи мне круг «Шимаруи». Но не этот, который учат в академии. — Ее глаза сузились. — Покажи мне настоящий эльфийский вариант.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов.

Риан почувствовал, как его ладони стали влажными. «Откуда она знает об обмане?..»

— Ну что, Монтеро? — Кейтлин откинулась в кресле. — Время показать, кто ты на самом деле.

Риан сжал подлокотники кресла так, что костяшки пальцев побелели. Капли пота скатывались по вискам, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, его слышала даже Натали, стоявшая у двери.

— Я… — голос сорвался, слова застряли в горле, будто перекрытые невидимой рукой.

Кейтлин не сводила с него ледяного взгляда, а Натали скрестила руки, ожидая.

— На самом деле, я был в Мариноке, но… я не оттуда. Я… — он сглотнул, чувствуя, как последняя крупица сопротивления уходит. — Я из другого мира. Не знаю, как это объяснить…

Тишина.

Потом Кейтлин медленно откинулась в кресле, и ее губы дрогнули в странной полуулыбке.

— Я так и знала.

Риан моргнул.

— …Что?

— Прости за допрос, но это было необходимо. — Она перевела взгляд на Натали, которая, казалось, тоже расслабилась. — Ты использовал магию без слов. Без кругов. Как будто она… просто слушалась тебя. Так не умеют даже эльфы.

В кабинете повисла мертвая тишина. Кейтлин склонила голову, изучая Риана своим взглядом, в котором читались понимание и тень разочарования.

— Почему ты не сказал правду сразу? — спросила она, медленно постукивая пальцами по столу.

Риан сжал кулаки, чувствуя, как предательская дрожь снова подкрадывается к его рукам.

— Эльфы… они сказали, что так будет безопаснее. Для меня. — Он проглотил ком в горле. — Что если я скажу, что я из их деревни, из Мориноки, то… у меня будет хоть какая-то защита. А если узнают, что я… откуда я на самом деле… то могут изучать или вообще запереть в подвале.

Его голос сорвался, и он замолчал, испугавшись собственных слов.

Кейтлин обменялась взглядом с Натали, стоявшей у двери. В глазах завуча мелькнуло что-то похожее на… одобрение?

— Разумно, — сухо заметила Натали, скрестив руки. — Наивно, но разумно.

Кейтлин вздохнула и отставила кубок в сторону.

— Эльфы Мориноки редко ошибаются в таких вещах, — сказала она, и в ее голосе впервые за весь разговор прозвучала нота уважения. — Но теперь ты под нашей защитой. И, поверь, Академия Эридан умеет хранить секреты куда лучше, чем кто-либо другой.

Риан опустил голову, его пальцы нервно сжимали край мантии. В кабинете повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов.

— Значит… вы не… не выгоните меня? — голос его дрожал, словно у ребенка, ожидающего наказания.

Кейтлин рассмеялась — звонко, почти по-дружески.

— Выгнать? — она покачала головой, каштановая коса мягко колыхнулась за спиной. — Нет, мы не можем тебя выгнать. Ты иномирец, а значит тебе некуда идти. Академия Эридан заботится о тех, кто потерял свою прошлую жизнь, даже больше, чем о тех, кто ничего не терял.

Она откинулась в кресле, и в этот момент в ее глазах Риан увидел уже не просто директора, а мудрого человека, который знает, о чем говорит, и который верит в свои слова.

— Остается только один вопрос, — продолжила Кейтлин, ее голос стал мягче, но не потерял проницательности. — Каким ты попал в наш мир?

Риан замер, его взгляд блуждал по кабинету, цепляясь за отдельные предметы — магическое зеркало, старые фолианты, серебряный кубок с гравировкой. Он развел руками в беспомощном жесте.

— Если честно… я понятия не имею. Как, почему и зачем. — Он сглотнул, пытаясь собрать мысли. — Был выходной день… я собирался на встречу к друзьям. Вышел из дома… потом мне стало плохо, и я упал. А очнулся… — его голос дрогнул, — в поле рядом с Лесом Теней. Там меня нашли два эльфа. Они-то и привели меня в Мориноку, где я… учился основам.

Кейтлин внимательно наблюдала за ним, ее пальцы сложились в замок перед лицом.

— Лес Теней… — она задумчиво произнесла. — Интересно. Очень интересно.

Натали, до сих пор бесшумно наблюдавшая у двери, резко шагнула вперед. Ее серебряный кинжал блеснул в свете магических светильников. — Значит, переход был спонтанным? Не ритуал, не артефакт…

Риан нервно провел рукой по лицу. — В моем мире… магии не существовало. Вообще. Была просто… наука. Технологии. Никаких порталов, никаких артефактов.

Кейтлин резко подняла руку, и Риан замолчал на полуслове. — Риан, — ее голос приобрел металлический оттенок, — Ты утверждаешь, что сразу понимал наш язык? Без магии перевода? Без каких-либо… подготовок?

Она сделала паузу, ее взгляд стал пронзительным.

— А физика? Ты чувствовал разницу? Воздух, гравитацию, само течение времени? — Ее пальцы сжались в кулак. — Опиши свои первые ощущения. Детально.

Риан почувствовал, как его ладони стали влажными. — Я… дышал тяжелее. Как будто воздух был гуще.

— Это все? — спросила Директриса.

Риан молча кивнул.

— А что насчет вопросов? Ты хотя бы сам думал о том, почему ты здесь? Возможно, какие-то теории, хоть что-то? —Натали давила на Риана, словно проводила жесткий допрос.

— Я думал об этом, но ответов пока даже близко не нашел. — Риан прогнулся и ответил на вопросы.

— Хорошо, — директриса слегка разжала пальцы. — Спасибо за откровенность. Я попытаюсь разобраться. Но пока — придерживайся своей версии. И, как прежде, не используй магию без слов и символов.

Она задержала взгляд на нем, словно взвешивая каждое следующее слово.

— До тебя такие маги были. Но редко. Последний из них умер несколько месяцев назад. И я считаю, что это не может быть просто обычное совпадение. Умер единственный маг, который мог использовать магию без вербальной или символьной основы, и появляешься ты. Хоть это и выглядит подозрительно, но пока… я склонна тебе верить.

Кейтлин откинулась в кресле, сложив пальцы домиком. Ее глаза, холодные, как глубины северного моря, еще секунду изучали Риана.

— Хорошо, Риан, — голос ее звучал ровно. — Ты можешь быть свободен. Спасибо, что пришел.

Он кивнул, ощущая, как напряжение медленно спадает с плеч. Дверь кабинета закрылась за ним с тихим щелчком.

Занятия прошли в том же ритме, что и последние три недели. Сузуми читала заклинания, студенты перешептывались на задних рядах, а солнце за окнами медленно двигалось к закату, окрашивая аудитории в золотистые тона.

Вечером столовая встретила его привычным шумом и гулом голосов. Риан, погруженный в себя, уже собирался сесть первый попавшийся за стол, когда его окликнул знакомый голос.

— Эй, мечтатель! — Изабель махнула рукой, приглашая за стол, где уже сидели Крис, Ребекка и Эндрю. — Ты сегодня какой-то задумчивый. Опять заснул на лекции по заклинаниям?

Риан фыркнул, и, стараясь выглядеть непринужденно, плюхнулся на свободный стул.

— Да нет, просто… мысли.

— Опасный признак, — с едва заметной усмешкой пробормотал Эндрю, отодвигая тарелку с грибами в сторону.

— Может, влюбился? — Ребекка игриво подняла бровь, подбрасывая монетку и ловя ее в воздухе.

— В кого? В привидение из библиотеки? — Риан ухмыльнулся, наконец расслабляясь.

Крис, не отрываясь от книги, вяло поинтересовался:

— А оно хотя бы симпатичное?

Стол взорвался смехом. Даже Эндрю не удержался и слегка усмехнулся.

— Так, хватит болтать о скучном! — Ее глаза сверкнули, как отточенные лезвия. — В субботу в Меруазе будут «Хроники Искаженных Струн». И мы все идем.

Крис моргнул, медленно закрывая книгу.

— Это… те самые, что поют про «ветер и путь»?

— Да, гений, — Ребекка закатила глаза. — Только теперь у них магические резонаторы — звук будет пронизывать до костей. Представь: гитары, от которых дрожит земля, и голос, проникающий прямо в мозг.

Изабель присвистнула, играя ножом в руках:

— Звучит как повод устроить драку в толпе.

— Только попробуй, — Ребекка оскалилась. — Я лично оторву тебе руки, если испортишь мне концерт.

Риан заинтересованно наклонился:

— Магическое оборудование, говоришь? Это как… усилители, но с рунами?

— Лучше. — Она щелкнула пальцами. — Звуковые иллюзии, трехмерные эффекты, даже физический вибрационный удар. В прошлый раз у парня в первом ряду зубы затряслись.

Эндрю, до этого молча ковырявший вилкой в еде, вдруг произнес:

— Билеты уже куплены?

Все замерли. Даже Крис поднял брови.

— Что, — Изабель фыркнула, — неужели наш угрюмый сладкоежка сам предложил выйти куда-то, кроме библиотеки?

— Я… интересуюсь технологиями, — пробормотал он, а кончики его ушей порозовели.

Ребекка рассмеялась и швырнула в него хлебной коркой:

— Значит, идем. И да, дресс-код —— никаких академических мантий.

И пока одни обсуждали концерт, другие копались в книгах. Кейтлин Вейнхарт в своем кабинете вместе с Натали Йорг изучали литературу и записи в поисках какой-либо информации о таких случаях.

Тишину кабинета нарушал лишь шелест пергаментов и мерное постукивание пальцев Кейтлин по дубовому столу. За окном уже сгущались сумерки, а свечи в магических светильниках горели ровно, отбрасывая дрожащие тени на стопки древних фолиантов. Тяжелые занавески колыхались от ветра, когда Кейтлин Вейнхарт перелистывала страницы древнего фолианта. Чернильные пятна на пергаменте расплывались, словно кровь.

— Ничего, — пробормотала она, проводя рукой по записям. — Ни одного выжившего.

Натали Йорг, сидевшая напротив, отложила очередную папку. Ее седые волосы, собранные в тугой узел, казались почти серебряными в свете магических светильников.

— Последний зарегистрированный случай — двадцать лет назад. Логан д'Аррен.

Кейтлин замерла.

— Он был… другом семьи, — сказала она наконец, голос звучал ровно, но Натали заметила, как сжались пальцы директрисы.

— Согласно отчетам, это был несчастный случай.

— Да. Случай…

Тень скользнула по лицу Кейтлин. Она встала и подошла к окну, за которым уже разгорались огни вечернего Меруаза.

— Риан Монтеро — первый за двадцать лет, кто с такими способностями появился в академии.

Натали аккуратно закрыла папку с отчетом, ее пальцы на мгновение задержались на потрепанной обложке.

— Что будешь делать? — спросила она.

Директриса вздохнула, ее пальцы нервно постукивали по столу.

— Я поеду в ту деревню… туда, где умер последний человек, способный колдовать без слов. — В ее голосе были слышны сомнения, но и решимость тоже. — Официально последний случай был зафиксирован двадцать лет назад, но этот… несколько месяцев назад… Он не был зарегистрирован. Мне нужно узнать о нем больше. И о тех, кто жил рядом с ним.

Натали внимательно посмотрела на Кейтлин, затем неожиданно подошла ближе и поправила ей воротник мантии — жест, который сохранился у нее еще с тех времен, когда Кейтлин была юной ученицей.

— Кейтлин, — ее голос звучал мягче обычного, — я знаю тебя с тех пор, как твой отец управлял академией. Ты сомневаешься в этом решении. — Она сделала паузу. — Ты хотя бы знаешь, куда именно тебе нужно ехать?

Кейтлин отвела взгляд к окну.

— У меня есть… намеки. Обрывки информации. Но не точное место.

— Тогда, может, стоит сначала проверить архивы еще раз? Или поговорить с теми, кто мог что-то слышать? — Натали скрестила руки на груди. — Бросаться в дорогу без подготовки — не в твоем стиле.

Директриса нахмурилась, но в ее глазах мелькнуло понимание.

— Возможно, ты права. Но времени мало… Если такие случаи были раньше, есть сейчас, то будут и в будущем. Мне нужно понять, как действовать.

Натали кивнула.

— Тогда давай поступим разумно. Сначала — информация. Потом — деревня.

Наконец Кейтлин, хотя и устало, улыбнулась:

— Как всегда, ты меня останавливаешь в нужный момент.

— Кто-то же должен, — Натали пожала плечами, в ее глазах читалась легкая усмешка. — Иначе ты бы уже скакала куда-то в ночь на первой попавшейся лошади.

Директриса рассмеялась, и на мгновение в кабинете стало немного светлее. Но темнота за окном, напоминала, что многие вопросы остались без ответов?

Натали покинула кабинет, и тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за ней. Кейтлин уже собиралась уходить, когда ее внимание привлекла массивная полка с документами поступающих. Что-то заставило ее остановиться.

Она провела пальцами по корешкам папок, смахнув слой пыли. Начала с недавних записей — двухмесячной давности, затем месяц, три… Чем дальше она углублялась в прошлое, тем сильнее сжималось ее сердце.

Когда часы пробили полночь, ее руки уже листали пожелтевшие страницы архивной книги 1854 года.

«Четырнадцать лет назад…» — прошептала она, задерживаясь на записи о студенте, в чьих результатах был странный дисбаланс.

Отличные теоретические знания. Практика — катастрофически слабая. На экзамене смогла показать лишь несколько заклинаний, да и те… будто выдуманные на ходу.

Кейтлин резко выпрямилась.

Такого не бывает. Ни один абитуриент не смог бы обмануть экзаменаторов выдуманными заклинаниями. Если только…

Она лихорадочно перевернула страницу в поисках имени.

«Мериам Торрен. 17 лет. Раса: человек. Пол: женский. Не принята в связи с недостаточными магическими способностями. Место происхождения: деревня Артдер.»

Она замерла. Артдер — ничем не примечательное поселение в двух днях пути от Меруаза. Никаких особых происшествий, никаких упоминаний в архивах. Совершенно обычная деревня, каких сотни в округе.

Но почему тогда эта запись заставила ее сердце биться чаще? Кейтлин провела пальцем по строчкам, будто пытаясь найти скрытый смысл. Мериам… Почему это имя казалось знакомым?

Она откинулась в кресле, закрыв глаза. В памяти всплыли обрывки разговоров двенадцатилетней давности. Кто-то упоминал девушку из Артдера… Кто-то говорил о необычных способностях… Но детали ускользали.

Странное совпадение: еще одна «неспособная» ученица, еще один случай из прошлого. И снова — никаких официальных записей, никаких следов.

Кейтлин стояла среди разбросанных архивных папок, ее пальцы сжимали единственную зацепку —лист с лаконичной записью:

«Маг, практиковавший безмолвное колдовство. Погиб. 2 месяца назад. Место: неизвестно. Личность: не установлена.»

Все. Ни имени, ни конкретного места. Только туманные слухи, дошедшие до академии через цепочку торговцев и странствующих магов.

Она провела рукой по лицу, чувствуя, как усталость давит на виски. Даже архивы академии, хранящие сведения о каждом значимом маге за последние три столетия, не давали ответов. Как будто кто-то специально стер все следы.

— Не может быть, чтобы не осталось ни одного безмолвного мага, — прошептала она, глядя на карту, разложенную на столе.

Деревня Артдер. Мериам Торрен. «Неспособная» ученица, чье имя теперь казалось зловеще значимым.

Возможно, это и была разгадка. Если Мериам действительно имела отношение к безмолвной магии… Если ее «неспособность» была прикрытием…

Кейтлин свернула карту и потушила свечи. Завтра на рассвете она отправится в Артдер. Пусть даже это окажется единственным, что ей удастся выяснять. Пусть даже шансы ничтожны.

Глава 15

Холодный утренний зефир трепал плащ Кейтлин, когда она вела вороного жеребца к главным воротам. В сумке за седлом — провизия, карты, несколько зелий восстановления и стальной кинжал с рунами подавления магии. На всякий случай.

Натали ждала ее у выхода, скрестив руки. Ее седые волосы были туго собраны, а взгляд — неодобрительно-озабоченным.

— Ты уверена, что это хорошая идея? — спросила она, когда Кейтлин подошла ближе. — Одна, без поддержки, в такую глушь…

— Нет, — честно ответила Кейтлин, проверяя подпруги. — Но, если я буду ждать подтверждений, след окончательно остынет.

Натали вздохнула и протянула небольшой сверток.

— Возьми. Кристалл связи. Если что-то пойдет не так — подай сигнал, и я соберу отряд.

Кейтлин кивнула, накинув кристалл на шею и пряча его под рубашкой.

— Спасибо.

— И… будь осторожна. — В голосе Натали прозвучала редкая мягкость. —Артдер — тихое место, но, если там мага, колдующего без слов… кто знает, что еще могут скрывать.

Кейтлин ловко вскочила в седло, взяв поводья в руки. В этот момент Натали сделала шаг вперед, и утренний ветер разметал седые пряди, выбившиеся из ее строгого пучка.

— И проверь старую библиотеку, — прошептала она, хватая Кейтлин за стремя. Ее пальцы сжали металл очень крепко. — В таких деревнях все тайны хранят среди книг. Местные писари... они мастера прятать правду за стихами и бухгалтерскими отчетами. Ищи между страниц псалтырей и в переплетах сельскохозяйственных трактатов.

Солнце, поднимаясь над зубцами академических башен, залило дорогу золотом. Кейтлин щурилась, различая вдали извилистую тропу, что убегала меж холмов.

— Я привезу тебе пару старинных томов для твоей коллекции, — пообещала она, слегка пришпорив коня.

Жеребец рванул вперед. Серые камни Меруаза сменялись янтарными полями спелой пшеницы, где ветер рисовал загадочные узоры. Дорога то ныряла в тенистые овраги, пахнущие мхом и гниющими листьями, то взмывала на холмы, откуда открывались бескрайние дали.

Кристалл связи на шее Кейтлин покачивался в такт шагам, ловя солнечные лучи и рассыпая по ее кожаному доспеху голубые блики. Она вспомнила, как двадцать лет назад Натали вручила ей этот камень перед их первым совместным заданием. "Синий — цвет верности" — сказала тогда подруга. С тех пор кристалл ни разу не потускнел.

Впереди, у третьего поворота, дорогу перебегал ручей. Кейтлин позволила коню напиться, сама же сняла перчатку и провела пальцами по ледяной воде. Вдруг ее взгляд поймал странное движение у противоположного берега: тень мелькнула между ольхами. Слишком крупная для лесного зверя, слишком быстрая для человека...

Она медленно подняла голову. Над лесом кружили вороны. Ровно тринадцать черных точек на фоне серого неба. Народная примета гласила: тринадцать ворон — к смерти.

Кейтлин снова натянула перчатку.

— Пошли. — шепнула она коню — до Артдера еще далеко.

Жеребец фыркнул, разбрызгивая воду, и они снова двинулись в путь, оставляя за спиной безопасность Меруаза.

К вечеру первого дня пути Кейтлин выбралась из сумрачного леса, и перед ней открылось нечто неожиданное — бескрайнее поле, залитое алыми цветами. Их лепестки, будто выкованные из рубинов, пылали в лучах заходящего солнца, окрашивая весь мир в кроваво-красные тона. Воздух был густ от сладкого, почти одуряющего аромата.

Конь под ней зафыркал, устало опустив голову. Кейтлин провела рукой по его шее, чувствуя, как дрожат его мышцы.

— Ладно, дружище. — прошептала она. — На сегодня хватит.

Она спешилась, и сапоги утонули в мягком ковре цветов. Выбрав место посреди поля, она воткнула в землю крепкую корягу, привязала к ней коня и принялась обустраивать лагерь.

Сначала руны. Кейтлин вытащила из кармана кусочек мела и провела им по земле. Синие линии застывали в пространстве, складываясь в древний защитный круг. Она положила ладонь на землю и наполнила символы маной — барьер вспыхнул, и мир вокруг исказился, как в жаркий день над раскаленными камнями. Теперь для любого постороннего взгляда здесь была лишь пустота.

Затем костер. Без магии, по-старинке. Она собрала сухие ветки, сложила их в пирамидку и чиркнула огнивом. Пламя ожило, затанцевало, отбрасывая длинные тени на цветы, которые теперь медленно закрывали свои бутоны, готовясь к ночи.

Кейтлин расстелила спальный мешок, достала из сумки походный паек: сушеное мясо, хлеб, кусочек сыра. Ела медленно, прислушиваясь к ночным звукам. А вокруг… Цветы, закрывшиеся на ночь, начали светиться. Сначала едва заметно, потом ярче. Тысячи крошечных огоньков, будто звезды, упавшие на землю. Кейтлин протянула руку, касаясь одного из них. Лепестки дрогнули, и свет на мгновение стал ярче, словно в ответ на прикосновение.

— Красиво — пробормотала она.

Но что-то в этой красоте было тревожным. Слишком яркое. Слишком… живое.

Она доела ужин, потушила костер и забралась в спальный мешок, не выпуская из рук кинжала.

Защитный круг надежно скрывал ее от чужих глаз.

Но не от собственных мыслей.

Солнце встало резко, как будто кто-то сорвал с неба покрывало ночи. Первый луч, острый и золотой, попал Кейтлин прямо на лицо, заставив ее вздрогнуть и резко прикрыть лицо рукой. Она что-то недовольно проворчала, потянулась: даже несмотря на мягкий спальный мешок, спину все-равно ломило от жесткой земли.

Поле вокруг было уже другим. Закрытые бутоны, мерцавшие в ночи, утром распустились — пьяные от солнца, жадные до света, словно ночная скромность сменилась дневным бесстыдством. Их алые лепестки шевелил легкий ветерок, и казалось, будто все поле дышит.

Кейтлин встала, отряхнулась, огляделась. Конь мирно щипал траву, флегматично наблюдая за ее утренними сборами.

— Ну что, красавец, пора двигаться — она потрепала его по шее, затем принялась собирать лагерь.

Спальный мешок свернут, сумки упакованы. Она стерла сапогом рунические надписи на земле — магический круг дрогнул, синеватый свет вспыхнул на мгновение и рассыпался, как разбитое стекло. Иллюзия исчезла, и место их ночевки снова стало обычным клочком земли среди цветов.

Кейтлин на секунду задумалась, глядя на поле. Ночь прошла... слишком спокойно. Ни шорохов, ни чужих взглядов, ни ощущения опасности. Как будто сама земля, эти странные цветы, позволили ей отдохнуть.

— Спасибо, что не потревожили, — пробормотала она, хотя не была уверена, кому адресованы эти слова.

Потом вскочила в седло, поправила кристалл связи на шее — он был прохладным— и тронула коня вперед.

Дорога вилась дальше, а алое море, колышущееся на ветру, осталось за позади.

Но Кейтлин не видела, как один цветок, тот, что рос прямо у ее спального мешка, медленно повернулся вслед ей, будто провожая взглядом.

Впереди ждал лес: изумрудный, прохладный, прячущий солнце в густой листве. Кейтлин позволила коню сбавить шаг, наслаждаясь шелестом листьев и журчанием речки, бегущей параллельно тропе. Вода в ней была чистой, почти прозрачной, с привкусом горных источников.

Она спешилась у небольшого затона, где течение замедлялось, образуя зеркальную гладь. Присев на корточки, Кейтлин зачерпнула воду ладонями, ощущая, как живительная влага смывает дорожную пыль. Конь благодарно фыркнул, опустив морду к воде, его темные глаза отражались на поверхности.

— Вот так, дружище, пей, — улыбаясь, она провела рукой по его мокрой от пота гриве.

Пока он пил, Кейтлин осмотрелась. Лес жил своей жизнью: где-то в кустах шуршала косуля, напуганная их присутствием, с ветки сорвалась белка, мелькнув рыжим хвостом. Даже птицы, сначала умолкшие при их появлении, теперь снова заливались трелями.

"Как отец учил — природа чувствует страх. Если не нести угрозы, она примет тебя" — пронеслось в голове.

Воспоминания нахлынули неожиданно: вот он, высокий и седой, показывает ей, как читать следы на влажной земле. Вот они вдвоем сидят у костра, а он рассказывает старую легенду о духах леса. Голос отца, теплый и спокойный, будто обнял ее через годы.

Горло внезапно сжалось. Даже сейчас, спустя столько времени, боль утраты была такой же острой, как и в тот зимний день, когда его не стало.

Кейтлин резко встряхнула головой, отгоняя грусть.

— Вперед, — сказала она коню, уже сидя в седле. — Нам еще идти и идти.

Речка вела их дальше, извиваясь между деревьями. Иногда тропа сужалась настолько, что ветви хлестали по сапогам в стремени, оставляя на коже капли росы.

Лес внезапно расступился, словно невидимые руки раздвинули завесу из ветвей. Перед Кейтлин предстал вход в деревню — резная деревянная арка, украшенная символами урожая и защиты. Но что заставило ее сердце учащенно забиться — так это каменная статуя, возвышавшаяся справа от ворот.

Изваяние из белого мрамора изображало девушку с решительным взглядом. Одну руку она вытянула вперед, а другой она защищала уменьшенную фигурку ребенка. У подножия памятника лежали свежие цветы и пучки душистых трав, а на постаменте золотом сияла надпись:

"Мериам Торрен, Хранительница Артдера. Пала в лунную ночь, защищая нас от скверны. 13 июня 1868 года. Да примет ее душу великая богиня Аэриэль, Владычица Серебряных Врат."

Кейтлин замерла, ощущая странное покалывание в кончиках пальцев. Аэриэль — имя богини смерти и перерождения, чей культ был запрещен в Меруазе еще при ее отце. Но здесь, в этой глуши, люди все еще хранили древние верования.

Конь беспокойно зафыркал, когда тень от статуи внезапно удлинилась, хотя солнце не двигалось. Кейтлин машинально коснулась кристалла на шее, чувствуя его необычное тепло.

— Значит, ты не просто "неспособная ученица", — прошептала она, поднимая взгляд и всматриваясь в каменные глаза Мериам. — Ты была Хранительницей. Но от чего на самом деле ты защищала их?

Ветер донес до нее запах дыма из деревни и едва уловимый аромат полыни — традиционного подношения умершим. Где-то за воротами звякнул колокольчик, будто приглашая войти.

Но прежде, чем сделать шаг вперед, Кейтлин заметила странную деталь: основание статуи было испещрено мелкими царапинами.

Кейтлин переступила через врата в деревню, и ее сразу окутали запахи свежеиспеченного хлеба, дыма из труб и сушеных трав. У ворот, на покосившейся скамье, сидел старик с лицом, изрезанным морщинами, напоминающими кору дерева. Его пальцы, сморщенные от старости, перебирали четки из дубовых желудей.

Она склонила голову в почтительном поклоне, и старик медленно поднял на нее подслеповатые глаза.

— Здравствуйте. Меня зовут Кейтлин Вейнхарт, — представилась она, специально опустив должность. — Я пишу статью для газеты Меруаза и хочу рассказать о вашей Хранительнице. О Мериам Торрен.

Старик замер на мгновение, будто имя ударило его, как порыв холодного ветера. Потом кивнул и жестом пригласил ее присесть рядом.

— Арен Долрет, — представился он, и голос его, хоть и хриплый, сохранил твердость. — Рад слышать, что память о нашей девочке дойдет до столицы.

Он замолчал, глядя куда-то поверх ее плеча, будто в воздухе видел тени прошлого.

— Мериам… училась у нашей старейшины, Лориэль. Та еще со времен запретов магии в селах была магом — скромным, но знающим. Говорила, что у девочки дар от самой Аэриэль. — Он перекрестился, касаясь пальцами лба и плеч. — Но Мериам была скромной. Отказалась ехать в Эридан, хотя ее звали. Говорила, что ее место — здесь.

Кейтлин знала по какой причине она отказалась: получив отказ, Мериам, видимо, решила больше не пытаться поступить…

— В ту ночь... — голос его стал резким, как скрежет стали, — Мериам билась всю ночь. Мы все слышали, как она старалась нас защитить. Как твари рвут плоть. А утром нашли... — Он резко встал, тень от его фигуры легла на Кейтлин черным пятном. — Куски. Только куски. И ни одного трупа тех тварей. Будто испарились.

Ветер внезапно стих. Даже птицы замолчали.

— Лориэль, наша старейшина, собрала... что осталось... — он сделал шаг вперед, и Кейтлин увидела горе в его глазах, — и шептала заклятья, пока у нее не пошла кровь из глаз. Наутро статуя уже стояла. Из чистого мрамора, которого нет в этих землях.

Кейтлин почувствовала, как кристалл на ее шее вдруг стал ледяным.

— Где сейчас Лориэль? — спросила Вейнхарт.

Старик показал на кладбище за деревней.

—Скорее всего на кладбище, где похоронили останки Мериам. Она каждый день посещает могилу своей ученицы и прибирает там. —

Кейтлин поблагодарила старика и направилась по узкой тропинке, ведущей за деревню. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом влажной земли и полыни. Ветви старых дубов скрипели на ветру, словно шепча забытые молитвы.

Кладбище оказалось небольшим и ухоженным. Свежие цветы лежали на многих могилах, а тропинки между ними были посыпаны белым песком. В дальнем углу, у массивной надгробной плиты из черного камня, стояла женщина.

Лориэль. Ее седые волосы, собранные в простую косу, развевались на ветру, словно серебряное знамя. Пальцы с узловатыми суставами сжимали пучок свежих полевых цветов. Она не обернулась, когда Кейтлин приблизилась, но ее спина напряглась — старушка знала, что не одна.

— Я сочувствую вашей утрате, — тихо начала Кейтлин. — Она была вам как дочь?

Лориэль медленно повернулась. Ее лицо было изрезано морщинами, а глаза — ярко-зеленые, почти неестественно живые — горели острым, пронзительным светом.

— Моя дочь бросила меня и уехала из этой деревни тридцать лет назад, — голос ее был хриплым, но четким. — А Мериам... Мериам была мне больше внучкой. Она была наследницей.

Кейтлин почувствовала, как кристалл на ее шее слегка нагрелся.

— Я... Кейтлин Вейнхарт, — снова представилась она, слегка сбитая с толку неожиданной откровенностью старухи. — Я пишу статью о Мериам для столичной газеты. Хотела бы взять у вас интервью, если возможно.

Лориэль прищурилась, изучая Кейтлин.

— Газета? — она усмехнулась, и в этом звуке было что-то горькое. — Интересно, что на самом деле привело вас сюда, госпожа Вейнхарт.

Она повернулась к могиле и положила цветы на камень. Надпись на плите гласила:

"Мериам Торрен. Хранительница. Жертва.

Она отдала все ради того, чтобы мы жили."

— Но если хотите поговорите, — продолжила Лориэль, наконец повернувшись к Кейтлин, ее зеленые глаза мерцали в свете солнца, — то пойдемте ко мне. Я заварю чай с мятой. Его... любила Мериам.

Голос старухи дрогнул на последних словах, но она тут же выпрямилась и двинулась вперед, не дожидаясь ответа. Кейтлин последовала за ней, чувствуя, как кристалл на ее шее едва заметно вибрирует — то ли от близости магии, то ли от напряжения.

Деревня жила своей обычной жизнью. Дети с визгом носились между домами, играя с деревянными мечами. У кузницы, где пылали угли, и широкоплечий кузнец опускал молот на раскаленное железо, а искры разлетались, как огненные светлячки. Женщины у колодца перешептывались, бросая на Кейтлин любопытные взгляды.

Но чем ближе они подходили к дому Лориэль, тем тише становилось вокруг. Даже ветер стихал, будто боясь потревожить покой этого места.

Дом. Небольшой, крепкий, с резными ставнями и крышей, покрытой мхом. На пороге лежал пучок чертополоха — защита от злых духов. Лориэль толкнула дверь, и Кейтлин шагнула внутрь.

Ее накрыла волна запахов: сушеные травы, воск, корица и что-то еще... горьковато-сладкое, как полынь после дождя.

Магические атрибуты были везде.

С потолка свисали связки трав: зверобой, чабрец, белена. На полках стояли склянки с кореньями, сушеными ягодами, странными костями. Маленький деревянный ящик, доверху наполненный мелом для ритуальных кругов, стоял рядом с пучком засушенных лунных цветов — редких и смертельно ядовитых в неправильных руках.

Но больше всего Кейтлин поразило зеркало в углу — старое, с потускневшей серебряной поверхностью, оправленное в раму из черненого дерева с вырезанными рунами.

— Садитесь — Лориэль указала на стул у грубого дубового стола, застеленного вышитой скатертью.

Кейтлин опустилась на скамью, чувствуя, как дерево слегка прогибается под ней. Лориэль тем временем взяла медный чайник, наполнила его водой, поставила на печь, а после — достала из шкафа фарфоровую чашку и насыпала в нее сушеных листьев.

— Мята с медом, — сказала она, и голос ее вдруг стал мягче. — Мериам всегда пила его после тренировок. Говорила, что он... успокаивает душу.

Через несколько минут она поставила перед Кейтлин дымящуюся чашку. Пар поднимался спиралями, и в нем чудились смутные образы — то ли лицо, то ли просто игра света.

— Итак — Лориэль присела напротив, сложив на столе руки. — Что вы хотите узнать?

Кейтлин сделала глоток. Чай обжег язык, а вкус был удивительно свежим, с легкой горчинкой.

— Все — ответила она, глядя старухе прямо в глаза. — Как она попала в деревню. Кто учил ее магии. И правда ли, что она... познала искусство колдовства без слов?

— Видите ли, никто в деревне так и не узнал, откуда она взялась. Лет двадцать назад, в ночь, когда буря выворачивала деревья с корнями, а молнии били в землю, будто копья разгневанных богов... мы нашли ее.

Она поставила чашку на стол, и тонкий фарфор звонко дрогнул.

— Маленькая девочка, стоящая посреди дороги. Сухая. Без единой царапины. Вся в странных одеждах, каких здесь не носят. Когда я спросила, откуда она, та ответила: "Из Марокко".

Лориэль усмехнулась, проводя пальцем по краю чашки.

— Я обыскала все карты. Такой страны или города нет. Ни в одном атласе, ни в одной летописи.

Кейтлин почувствовала, как мурашки побежали по спине.

— Я взяла ее к себе. Кормила, поила, учила... А потом...

— Однажды ночью, когда я читала защитные заклятья над деревней, эта одиннадцатилетняя девчушка повторила их. Без единого слова. Без жестов. Просто... захотела — и между ее ладошками родился свет.

— Я отругала ее тогда. Глупая была... Думала, что смогу втиснуть ее дар в учебники.

Лориэль встала, ее тень заколебалась на стене.

— До тринадцати лет я мучила ее формулами. А потом... — она повернулась, и ее глаза вдруг стали слишком молодыми для морщинистого лица, — она сказала мне: "Тетя Лори, ваши слова — как чужие ботинки. Я не могу в них ходить".

Пауза. Чай в чашке Кейтлин вдруг застыл, перестав дымиться. Даже пламя свечи замерло.

— Тогда я поняла, — прошептала Лориэль, — что ее магия живет в образах. Она видела заклинание один раз или несколько раз, в зависимости от сложности — и потом могла воспроизвести его с закрытыми глазами.

— Я научилась... переводить. Объясняла ей свои ощущения: "Когда я вызываю огонь, я чувствую, как будто разрываю ткань мира". И она... понимала.

— В ту ночь она погибла не просто так. Я должна была быть с ней, но она заставила меня остаться. Сказала, что справится одна... — Старуха резко встала, ее тень на стене изогнулась. — А теперь я уверена: те твари появились здесь не случайно.

Она подошла к окну, ее пальцы впились в подоконник.

— За неделю до этого мимо деревни проходил караван. Среди них был человек... с меткой инквизитора на запястье. — Лориэль обернулась, и ее глаза горели яростью. — Они выследили ее. Узнали. И убрали.

Тишина повисла густым, тяжелым покрывалом.

За окном завыл ветер, будто вторил ее словам. Где-то вдали, за чертой деревни, заскулила собака — тревожно, почти по-человечески.

Кейтлин медленно поставила пустую чашку на стол.

— Спасибо за ваш рассказ... и за чай. Я обязательно напишу о Мериам в газете.

Она встала, собираясь уйти, но Лориэль внезапно преградила ей путь.

— Я отправляла Мериам в вашу академию, госпожа Вейнхарт, — прошипела старуха. — Но тогда еще заведовал ваш отец. Ее не приняли. — Глаза Лориэль стали ледяными. — Мы решили не говорить об этом в деревне... но, возможно, ее кровь и на ваших руках.

Кейтлин оцепенела. Она опустила голову, чувствуя, как камень лег на сердце.

— Да... возможно, и на нас есть вина. — Она сжала кулаки. — Но сейчас у нас учится парень... Риан Монтеро. У него такой же дар, как у Мериам. Поступил почти месяц назад.

Лориэль замерла. Потом резко расхохоталась.

— Ах, вот как? — Она покачала головой. — Ну что ж... это уже в прошлом.

Неожиданно ее взгляд скользнул за окно, где сгущались сумерки. Ветер теперь бил в стены дома, как незваный гость.

— Останьтесь на ночь, — вдруг сказала Лориэль, ее голос смягчился. — Сегодня... ночь неспокойная.

За окном ветер завыл сильнее, заставляя ставни дрожать. Лориэль медленно повернулась к Кейтлин, ее глаза в полумраке комнаты светились странным зеленоватым светом.

— В каком смысле "неспокойная"? — Кейтлин нахмурилась, ее пальцы непроизвольно сжались. — С чего вы решили, миссис Лориэль?

Старуха засмеялась — звук был похож на шелест сухих листьев под ногами.

— Видите ли, госпожа Вейнхарт, — ее голос стал мягким, почти певучим, — когда доживете до моих лет, то научитесь чувствовать ночь. Особенно такую, как эта. — Она указала пальцем с искривленным пальцем на окно, за которым луна уже проявляла свои очертания за быстро бегущими тучами. — Вам, может, и сорок лет, простите старухе ее прямоту, но для меня вы всего лишь неопытное дитя

Кейтлин резко выпрямилась: — Мне тридцать пять, — ее голос звенел, как натянутая струна. — Но... ладно. Если вы настаиваете, я останусь. — Кейтлин вернулась за стол.

Лориэль кивнула, довольная, и вдруг ее лицо осветилось хитрой улыбкой: — Вот и славно. Раз уж директор Эридана соизволила посетить нашу глушь... не поможете ли с защитным заклятьем?

— Конечно, — Кейтлин вздохнула. — Пройти по деревне и начертить рунический круг? Или у вас есть другой способ?

Старуха засеменила к старому дубовому шкафу, ее костлявые пальцы бережно извлекли пожелтевшую карту. Когда она развернула ее на столе, Кейтлин увидела не просто чертеж — это было настоящее произведение искусства, с подвижными магическими метками, которые пульсировали слабым светом.

— Мериам научила меня кое-чему, — прошептала Лориэль, проводя рукой над картой. — Она творила магию из образов в голове... а я научилась вплетать ее в материальные вещи. — Она достала из складок платья мешочек с кристаллами, которые замерцали в ее ладони. Лориэль аккуратно расставила кристаллы по углам карты, ее морщинистые пальцы дрожали, но не от волнения, а от старости. — Наложив заклинание на карту, —прошептала она, и голос ее звучал хрипло, — мы создадим барьер вокруг всей деревни. Но для этого... — Она сделала паузу, прислушиваясь к завыванию ветра за окном. — Нужна мана. Много маны. Эти кристаллы — мои верные помощники. Они выдерживали натиск тьмы много раз, и сегодня не подведут.

Кейтлин наблюдала, как старуха раскладывает кристаллы с почтительным трепетом. В этой простой деревенской избе открывалась целая вселенная магии — грубой, неотшлифованной, но невероятно мощной.

—Не могли бы вы наполнить кристаллы маной? — Лориэль повернулась к Кейтлин, ее глаза в полумраке светились странным внутренним светом. — А я прочитаю заклинание.

—Да, — ответила Кейтлин после короткой паузы. Она взяла горсть холодных камней в ладони, почувствовав их шероховатую поверхность. Закрыв глаза, директор академии представила, как золотистые потоки энергии струятся из ее тела в кристаллы. Камни начали теплеть, затем — светиться, пока не засияли ослепительным голубым светом.

Лориэль с благоговением приняла заряженные кристаллы и расставила их по особым точкам на карте. Затем подняла руки, и ее голос внезапно обрел неожиданную силу:

—Богиня Аэриэль, Хранительница Серебряных Врат! О Многоликая, что пожинает души и хранит их в своем саду вечности! —

Перед ее ладонями возник серебряный круг, испещренный древними рунами. Свет из него лился на карту, впитываясь кристаллами, которые теперь пульсировали в такт словам старухи.

—Откликнись на зов верной слуги твоей, Лориэль! Дай защиту моему дому, моей деревне! Пусть зло, бродящее в эту ночь, не найдет наших дверей! —

По мере чтения заклинания между кристаллами начали протягиваться нити золотого света, образуя сложную паутину над картой. Затем нити поднялись, формируя прозрачную полусферу, которая медленно опустилась на изображение деревни.

Кейтлин бросила взгляд в окно — и замерла. Над реальной деревней в небе повторялось то же самое: серебристый купол медленно смыкался, его поверхность мерцала, как поверхность воды при лунном свете. Ветер внезапно стих, и воцарилась странная, звенящая тишина.

Лориэль тяжело опустилась на стул, вытирая пот со лба. — Готово, — прошептала она. — Теперь мы в безопасности. По крайней мере, если на нас не нападут толпы монстров, их вряд ли выдержит купол.

За окном, в последних лучах заката, защитный купол светился мягким серебристым светом, отражаясь в широко открытых глазах Кейтлин. Директор академии впервые за долгие годы чувствовала себя не учителем, а учеником — и это ощущение было одновременно тревожным и восхитительным.

Лориэль внезапно хлопнула себя по лбу, словно вспомнив что-то важное. Ее костлявые пальцы схватили Кейтлин за запястье с неожиданной силой.

— Кстати, — ее голос стал резким, глаза сузились, — ты говорила, у тебя есть ученик с такими же способностями, как у Мериам. — Она потянулась к старому дубовому шкафу, скрип которого разорвал тишину дома. — Раз уж ты мне помогла... я отплачу тем же.

Из глубины шкафа она извлекла толстый кожаный дневник, перетянутый ремнями.

— Здесь все записи о том, как я учила Мериам, — прошептала Лориэль, поглаживая обложку. — Мое чутье... оно редко ошибается. Я всегда знала — она не одна такая.

Кейтлин с благоговением приняла дневник, ощутив под пальцами теплую, почти живую кожу переплета. Она бережно убрала его в сумку, где тот занял неестественно много места, будто содержал больше страниц, чем позволяли его размеры.

Их беседа текла медленно, как мед из разбитого сосуда. Лориэль рассказывала о Мериам — как та смеялась, когда заклинания получались с первого раза, как злилась, когда что-то не выходило. Кейтлин в ответ делилась воспоминаниями об отце — его строгости, его редких, но ярких улыбках.

Тени в комнате удлинялись, свечи догорали. Стрелка старых деревянных часов неспешно приближалась к одиннадцати, когда...

Один из кристаллов на карте дернулся, будто от удара. Затем начал мигать — сначала редко, потом все чаще, его свет становился все слабее.

Лориэль вскочила так резко, что ее стул с грохотом упал на пол.

— Кого ты привела за собой?! — ее голос превратился в рычание, глаза вспыхнули яростным зеленым светом.

Кейтлин вскочила, опрокинув чашку с остатками чая.

— Я никого не... — начала она, но Лориэль перебила ее резким движением руки.

— Черт тебя дери! Помогай!

Кейтлин бросилась к угасающему кристаллу, прижала к нему ладонь. Ее мана хлынула в камень мощным потоком, но...

— Он расходует энергию слишком быстро, — сквозь зубы процедила Кейтлин. Пот стекал у нее по вискам. — Это не зверь... Это или организованная атака, или...

— Демон, — закончила за нее Лориэль. Ее голос стал ледяным. — О, милая, если эта тварь прорвется... нам всем не поздоровится.

За окном что-то заскреблось. Не ветер — что-то большое, твердое, методично тестирующее прочность защитного барьера.

Кейтлин, стиснув зубы, продолжала вливать магическую энергию в трещащий кристалл. Ее руки дрожали от напряжения, а по спине струился холодный пот. Внезапно атаки прекратились так же неожиданно, как и начались. Наступила звенящая тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием.

Обе женщины опустились на стулья, изможденные. Кейтлин открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент...Тонкий, как лезвие бритвы, звук разнесся по комнате. Кристалл покрылся паутиной трещин, а затем с жутким звоном разлетелся на осколки, которые рассыпались по полу, словно крупа из порванного мешка.

Лориэль застыла, ее морщинистое лицо исказилось от ужаса. — Так же было... в ту ночь...—прошептала она, и ее голос дрожал, как осенний лист на ветру.

Кейтлин резко вскочила на ноги, ее тень растянулась по стене. — Раз кристалл разрушен, у нас только один выход. Раз я привела это существо сюда, я с ним и разберусь. —Она направилась к двери, ее шаги были твердыми и решительными. Остановившись на пороге, не оборачиваясь, бросила: — Оставайтесь здесь. —

Но старуха уже хватала со стола оставшиеся кристаллы, ее движения были удивительно ловкими для ее возраста. — Дитя мое, — ее голос звучал железной твердостью, — Один раз я уже услышала эти слова и согласилась. Не повторю той ошибки.

Она подошла к Кейтлин, и в ее глазах горел огонь.

— Я иду с тобой. Да, я стара, но достаточно сильна, чтобы дать отпор этому исчадию.

Она настолько сильно, до боли, сжимала кристаллы в руках.

— И достаточно мудра, чтобы знать, что сегодня я наконец отомщу за свою Мериам.

За окном раздался оглушительный рев, от которого задрожали стены дома. Лориэль лишь усмехнулась, и в этой усмешке было что-то дикое, первобытное. — Ну что, директор? Покажем этому мерзкому отродью, что значит гневить двух сильных колдуний?

— Договоримся так, — Кейтлин резко схватила Лориэль за плечо, ее пальцы впились в старую ткань, — вы обеспечиваете поддержку с безопасной позиции, а я беру на себя атаку.

Лориэль заскрипела зубами, но кивнула — неохотно, с явной досадой в глазах. Они бросились к источнику рева, их шаги гулко разносились по пустынной деревенской улице.

И вот перед ними оно.

Трант. В лунном свете его силуэт казался особенно мерзким. Существо размером с лошадь, но на этом сходство с чем-то земным заканчивалось. Его слепое тело извивалось неестественным образом: передние лапы, массивные и мускулистые, контрастировали с хилыми задними конечностями. Кожа, бледная, как трупное пятно, лопалась в нескольких местах, обнажая пульсирующие мышцы.

Но самое ужасное — рты. Они покрывали его тело, как язвы: на боках, на животе, даже у основания хвоста. Каждый оскаливался рядами иглоподобных зубов, изрыгая слюну и хриплые звуки.

— Чертов ад... — прошептала Кейтлин, когда существо вдруг повернулось к ним, хотя глаз у него не было.

Лунный свет дрожал на кончиках когтей чудовища, когда Лориэль резким жестом велела замолчать. В этот момент ее левая рука уже рисовала в воздухе сложные символы, а правая вытянулась вперед, обвитая спиралями сияющих рун. "Молекулы вокруг меня, создайте защитный купол!" — прозвучало заклинание, и мгновенно вокруг них сформировалась полупрозрачный купол, испещренный мерцающими узорами.

Трант вздрогнул, уловив магические вибрации. Десятки ртов заскрипели зубами в унисон, когда монстр исчез в клубах пыли — лишь глубокие борозды в земле отмечали его стремительный бросок.

— Вниз! — крикнула Кейтлин, в то время как три кровавые плети со свистом рассекли воздух. Одна из них ударила по защитному куполу, оставив трещину, похожую на разбитое стекло.

Лориэль не теряла времени. Ее руки двигались в сложном танце, создавая вокруг нее множество магических кругов. "Багряный зверь, услышь меня и снизойди на землю!" — ее голос дрожал от напряжения. Из центрального круга вырвался огненный вихрь, принимая форму гигантского орла с распростертыми крыльями.

Пламенная птица с пронзительным клекотом бросилась на Транта, ее когти оставляли на тонкой коже монстра обугленные полосы. Лориэль стояла, обливаясь потом, ее руки дрожали — каждое мгновение существования огненного зверя требовало огромных затрат маны.

Кейтлин тем временем сосредоточилась на новом заклинании. Ее правая рука от локтя до кончиков пальцев была теперь обвита сияющими браслетами из чистой энергии. Каждое кольцо светилось своим цветом, образуя сложный узор из магических формул.

Ледяной дух яви свой лик и отзовись на мой яростный крик! — ее голос прозвучал уверенно. Из магического круга одновременно вырвались ледяные копья, каждый с собственной траекторией. Они вонзались в обнаженные мышцы Транта, заставляя монстра выть от боли.

Но победа оказалась не так близка. Вопль Транта ударил по ним физически, заставляя огненного орла рассыпаться на искры. Лориэль рухнула на колени, ее защитный купол треснул, как тонкий лед. А когда зрение прояснилось — было уже поздно.

Три плети вонзились в землю, образуя клетку из дрожащей плоти. Одна из них, липкая и горячая, обвила лодыжку Кейтлин. Хруст костей слился с ее криком — но это был крик не боли, а ярости. Она направила свою свободную руку на этот отросток и прочитала заклинание: «Столб огня, испепели моего врага». Из ее ладони вырвался мощный поток огня, который не останавливался, пока демон не убрал свой отросток.

Визг монстра разорвал ночь, когда пламя перекинулось на его тело. В этой кромешной тьме, освещенной лишь магическими кругами и бушующим огнем, стало ясно — битва вступила в решающую фазу. Лориэль, превозмогая боль, уже читала новое заклинание, перед ее ладонью начал появляться новый круг, а Кейтлин готовила следующий залп ледяных копий, ее рука снова обвивалась энергетическими браслетами, на этот раз цвета полярного сияния.

Трант бешено метался по поляне, его уродливое тело превратилось в размытое пятно. Кровавые плети хлестали по воздуху, оставляя после себя клубы пыли и запах горелой плоти. Один из отростков со свистом пронесся в сантиметре от лица Кейтлин, но прежде, чем он успел развернуться для нового удара, Лориэль уже вскинула дрожащие руки.

"Ловушка огня, плени же меня, и укрой от того, что настигнет тебя!"

Из-под земли между ними и чудовищем вырвались языки пламени, сплетаясь в огненный купол диаметром в три шага. Пламя было необычного сине-золотого оттенка, его жар заставлял воздух дрожать, как в пустыне. Каждый удар плетей о щит вызывал взрыв искр, но купол стоял нерушимо — древняя магия, которой Лориэль научилась еще от своей бабки.

В защитном коконе Кейтлин стояла с закрытыми глазами, ее руки дрожали от сосредоточения. Когда она заговорила, ее голос звучал неестественно, будто несколько людей говорили одновременно:

"Ветра Эльбриана! Услышьте мой клич и донесите его до небесных чертогов! О Йонт, владыка вечных льдов, страж северных врат! Я, Кейтлин Вейнхарт, кровь твоей крови, взываю к древнему договору!"

Над ними с треском разорвалось пространство. Воздух закристаллизовался, образуя сложные снежинки размером с ладонь. Температура упала настолько, что трава вокруг покрылась инеем.

"Яви мне свой дар!"

Вскинутые руки Кейтлин озарились ледяным сиянием. Над их головами материализовались десятки ледяных копий: каждое длиной в рост человека, с зазубренными лезвиями, которые переливались всеми оттенками голубого. Они висели в воздухе, дрожа от магического напряжения, готовые по команде пронзить врага.

Лориэль, все еще поддерживающая огненный щит, бросила взгляд на свою союзницу. В глазах старухи смешались восхищение и ужас.

Трант почуял опасность. Все его пасти разом издали пронзительный визг, а кровавые плети судорожно забились, как змеи на раскаленной сковороде. Но пути к отступлению уже не было — между чудовищем и женщинами стоял огненный щит, а над ними — смертоносные ледяные копья, жаждущие возмездия.

Ледяные копья замерли в воздухе, их идеально отполированные поверхности отражали лунный свет, создавая над полем боя призрачное сияние. Каждое острие дрожало, словно жаждущее крови, испуская морозное дыхание, от которого в воздухе кристаллизовались крошечные льдинки. Кейтлин медленно опустила руку.

Сорок три копья одновременно ринулись вниз, издавая пронзительный многослойный свист — словно хор ледяных духов запел погребальную песню. Первое копье с оглушительным хрустом пронзило главную пасть Транта, ледяное лезвие буквально приковало чудовищную голову к земле. Остальные обрушились каскадом, вонзаясь в плоть, что через мгновение тело монстра напоминало жуткий кактус изо льда. Сине-черная кровь хлестала из ран, замерзала на лету и осыпалась вниз хрустальной крошкой.

Даже смертельно раненый, Трант проявил пугающую жизнеспособность. Его кровавые плети, уже теряя силу, с последним усилием ударили по огненному куполу. Удар был настолько силен, что трещины побежали по всей поверхности щита, как паутина. Лориэль, стоявшая на коленях, скрипя зубами впивалась пальцами в землю, вливая в защиту последние капли маны. Из ее носа струйкой побежала кровь, но старуха не сдавалась — ее глаза горели решимостью.

Кейтлин сжала кулак с такой силой, что ее ногти впились в ладонь, оставляя кровавые полумесяцы. "Лед, стань моей волей!" — ее голос прозвучал как удар гонга. Три оставшихся копья слились в одно гигантское, его лезвие теперь напоминало кристальный меч древнего ледяного титана. С оглушительным грохотом, от которого задрожала земля, оно вонзилось прямо в центр скрюченного тела, пронзая Транта насквозь и вбиваясь в землю, как гвоздь.

Наступила мертвая тишина. Трант замер, его многочисленные пасти застыли в последней немой гримасе. Кровавые плети безжизненно упали на землю, медленно растворяясь в черную слизь. Затем раздался странный хрустальный звон — тело монстра начало рассыпаться, как разбитая ледяная скульптура, оставляя после себя лишь темные лужицы, быстро испаряющиеся в ночном воздухе.

Лориэль рухнула на бок, ее огненный щит погас с последним шипящим вздохом, оставив после себя лишь круги обугленной травы, дымящиеся в форме совершенных окружностей. Кейтлин, тяжело дыша, подбежала к ней, но старуха лишь слабо махнула дрожащей рукой:

— Жива, жива... — ее голос звучал хрипло, как скрип несмазанных петель. — Ох, и занесло же тебя, девочка, с такими заклинаниями... В мои годы такое зрелище — лишний повод к инфаркту.

Она с трудом подняла голову, чтобы взглянуть на остатки Транта, которые теперь таяли, как последний снег на весеннем солнце, оставляя после себя лишь жутковатые угольно-черные пятна.

— Хорошо, что эти твари по одиночке ходят. — процедила Кейтлин, разглядывая свою окровавленную ногу. Ее пальцы дрожали от истощения, когда она прочитала заклинание исцеление. Голубоватый свет окутал рану, плоть начала затягиваться, оставляя после себя лишь розоватые шрамы, которые тоже скоро исчезнут.

Помогая Лориэль подняться, Кейтлин почувствовала, как хрупко тело старухи под грубой тканью одежд. Но в ее жилистых руках все еще таилась сила.

Они медленно побрели обратно к дому, оставляя за собой поле битвы, усеянное следами магии и тьмы. Луна, наконец вырвавшаяся из когтистых облаков, освещала их путь, а где-то в глубине леса раздавался тревожный крик вороны — или может быть, чего-то другого, что наблюдало за битвой из тени деревьев.

Глава 16

Первые лучи солнца струились сквозь потертые занавески, рисуя золотистые узоры на грубых половицах. Кейтлин сидела на краю кровати, ее пальцы бессознательно сжимали простыню — суставы побелели от напряжения. В голове всплывали обрывки вчерашнего кошмара.

Она закрыла глаза, и перед ней снова возник тот момент: ледяные копья, сверкающие в лунном свете, их острия, дрожащие от магического напряжения. Тело Транта, извивающееся в предсмертных судорогах, его мертвенно-белая кожа, лопающаяся по швам. И крик — пронзительный, животный — когда последнее копье пронзило его насквозь.

Нога все еще ныла. Кейтлин медленно провела ладонью по голени, по синяку, огромному, сизому, от скопившейся под кожей крови. Заклинание исцеления сделало свое дело, но тело помнило боль. Оно помнило все: как плеть обвила лодыжку, как кости затрещали под давлением, как мир на миг побелел от невыносимого мучения.

За окном щебетали птицы, их беззаботные трели казались ехидством. Где-то в доме скрипнула половица — Лориэль еще спала, измученная вчерашней битвой. Кейтлин вздохнула и подошла к окну, откинув штору.

Деревня просыпалась. На улице кузнец уже раскалял мехами горн, а с реки доносились крики рыбаков. Ничто не напоминало о вчерашнем кошмаре — только черное пятно на поляне, где осталось тело Транта, да потрескавшаяся от мороза земля там, где ее лед пронзил монстра.

Кейтлин сжала кулаки. Это была победа. Но в воздухе, густом от утренней росы, уже витало предчувствие — что-то приближалось. Что-то большое. И следующая битва будет куда страшнее.

Не прошло и десяти минут, как скрип половиц под тяжестью шагов нарушил утреннюю тишину. Лориэль, сгорбленная, но не сломленная, брела к Кейтлин, опираясь на резной посох. Ее седые волосы, обычно собранные в тугой узел, сегодня были растрепаны и обрамляли морщинистое лицо серебристой дымкой.

— Не спишь — прохрипела старуха, не спрашивая, а констатируя. В ее руках дымилась глиняная кружка, наполненная густым, терпким чаем, наполняющим воздух своим благоуханием мяты и имбиря.

Она протянула чашку Кейтлин, и та приняла ее, ощутив тепло, проникающее в озябшие пальцы.

— Садись. — буркнула Лориэль, указывая на грубую деревянную скамью у окна. — Чай не простой. Заварка из корня драконьей травы — помогает от боли в костях и от дурных мыслей.

Кейтлин присела, и старуха опустилась рядом с тихим стоном. Ее руки, покрытые темными пятнами, свидетельством прожитых лет, дрожали, но, когда она поднесла свою чашку к губам, движения были точными, выверенными.

Они сидели молча, слушая, как за окном просыпается деревня

— Спасибо. — наконец сказала Кейтлин, глядя на темные листья, которые плавали на дне кружки.

Лориэль фыркнула.

— Не за что. Ты и сама бы справилась. Но сегодня… — Она замолчала, ее взгляд скользнул к окну: над лесом сгущались тучи. — Сегодня нам обеим нужно быть в форме. — голос старухи звучал хрипло. — Тебе —отправляться в дорогу, мне — разбирать этот бардак.

Она махнула рукой в сторону развороченной горницы, где валялись опрокинутые свечи, рассыпанные травы и осколки разбитого кристалла.

Кейтлин молча кивнула, поднося к губам глиняную кружку. Ее пальцы нежно провели по обложке дневника — потрескавшаяся кожа переплета хранила тепло прикосновений многих рук.

Она бережно уложила драгоценный дневник в сумку между склянками с зельями и свертком провизии, который Лориэль вручила на дорогу. Сумка пахла кожей и дымом.

У порога Кейтлин задержалась, вдохнув воздух, наполненный ароматами проснувшейся деревни — дымка из труб и свежеиспеченного хлеба. Где-то кричал петух, с реки доносились перекрикивания рыбаков. Обычный день. Мирный день.

Только черное пятно на поляне у леса, да трещины на стенах напоминали о бое ночью.

— Не задерживайся. — прошептала старуха, но в ее глазах читалось нечто большее, чем просто совет. Это было предупреждение.

Прошел день с тех пор, как Кейтлин покинула деревню Лориэль. Дорога, которой выбрала ехать Кейтлин, обычно оживленная торговыми обозами и путниками, на этот раз была странно пустынной. Когда к вечеру второго дня показались знакомые стены Меруаза, она ожидала встретить привычное пятничное оживление: крики зазывал, смех подвыпивших купцов, звон кружек, доносившийся из распахнутых дверей таверн.

Но город встретил ее относительной тишиной. Улицы были пустынны, ставни закрыты, лишь редкие прохожие спешили по своим делам, не поднимая глаз. Даже фонари горели как-то нехотя, их свет дрожал в вечернем воздухе, будто боясь привлечь внимание.

Кейтлин направилась к "Серебряному вепрю" — таверне, где по пятницам обычно собирались местные жители. Но вместо привычного шума и музыки ее встретили приглушенные перешептывания и тревожные взгляды. Хозяин заведения, дородный мужчина с окладистой бородой, на этот раз не спешил с приветствиями, лишь мрачно кивнув в ответ на ее появление.

— Что стряслось? — спросила она, опуская серебряную монету на потертую стойку.

Хозяин огляделся, затем наклонился и прошептал:

— Сегодня днем проезжали инквизиторы. — Он нервно облизал губы. — Не задержались, слава Создателю. Осмотрели рынок, поговорили со стражей у ворот и уехали по старой лесной дороге.

Кейнлин прижала ладонь к стойке, ощущая под пальцами шероховатость дерева.

— Не знаете, куда они поехали?

Ее голос прозвучал тише, чем она планировала.

Владелец заведения, словоохотливый толстяк с вечно красным от хмеля носом, теперь выглядел осунувшимся, его пальцы нервно перебирали край грязного фартука. Он лишь покачал головой, взгляд скользнул к запертой на засов двери черного хода, словно ожидая, что в любую минуту она распахнется под напором черных плащей.

Кейтлин увидела, как капля пота скатилась по его виску, оставив мокрый след на загорелой коже. Страх витал в воздухе, густой и липкий, как смола.

Хоть времена Инквизиции и канули в лету, хоть королевский указ и запретил их самосуд, страх перед черными плащами никуда не ушел. Он врос в кости людей глубже, чем любое заклинание, передаваясь с молоком матерей и сказками у очага.

Она вспомнила, как двадцать лет назад эти плащи еще были улицах Меруаза, как их серебряные пряжки — символ "очищающей правды" — сверкали в свете факелов.

Тогда они ушли, но люди не забыли тот ужас, который снова окутал город.

Хозяин резко вздрогнул, когда где-то на улице заскрипела телега. Взгляд его глаз, белесых от выпитого, метнулся к окну: ночь была тихой — ни факелов, ни звона доспехов.

— Лучше вам уйти, госпожа. — прошептал он, и в его голосе дрожала та же покорность, что и в голосах тех, кто двадцать лет назад опускал головы перед инквизиторами.

Кейтлин выпрямилась, ощущая, как тяжесть этого страха оседает у нее в груди.

— Спасибо за информацию — сказала она.

Дверь таверны скрипнула за ее спиной, выпуская ее в ночь, ветер что-то шептал ей на ухо.

Кейтлин погладила по шее вороного жеребца, ощущая под пальцами горячую, взмыленную кожу. Конь фыркнул, его ноздри раздувались от усталости, а грива, обычно шелковистая, теперь слиплась от пота и дорожной пыли.

Она неспешно провела его по пустынному двору академии, где лишь редкие факелы освещали путь к конюшне.

В конюшне пахло сеном и теплым навозом. Старый конюх, дремавший в углу на стуле, вздрогнул при их появлении и, не говоря ни слова, взял поводья из ее рук. Его мутные от возраста глаза скользнули по ее запачканному плащу, по пыли на сапогах, но вопросов не последовало. Лишь кивок, короткий и почтительный: в нем читалось понимание. Кейтлин потрепала коня по шее в последний раз, оставив его на попечение конюха, и вышла в ночь.

Академия возвышалась перед ней — массивная, темная, с редкими огоньками в узких окнах. Ее башни упирались в низкое небо, на котором уже собирались тучи, предвещая дождь. Кейтлин поднялась по широким ступеням, ее шаги эхом разносились по пустым коридорам. Даже в столь поздний час академия не спала — где-то за закрытыми дверями слышался шепот студентов, зубрящих заклинания, а из-под двери библиотеки пробивался тусклый свет.

Ее кабинет ждал в конце длинного коридора, за тяжелой дубовой дверью с выгравированными рунами защиты. Ключ повернулся в замке с глухим щелчком.

Внутри пахло пергаментом, чернилами, старым деревом и магическими травами, что всегда лежали у нее на столе. Она провела по корешкам книг, по краю стола, по холодному стеклу окна, за которым уже начинал накрапывать дождь.

Наконец-то она могла выдохнуть.

Но даже здесь, в этом тихом убежище, мысли возвращались к тому, что она увидела: к пустым улицам, к страху в глазах хозяина таверны, к инквизиторам, уехавшим в неизвестном направлении.

Кейтлин подошла к окну, положила ладони на холодный подоконник и закрыла глаза. Дождь застучал сильнее.

Кейтлин провела пальцами по гладкой поверхности кристалла связи, ощущая подушечками легкую вибрацию магии. Камень ответил теплым сиянием, принимая ее сообщение, и она на мгновение задержала руку, вспоминая, как Натали с заботой вручила ей этот кристалл перед дорогой.

Не прошло и десяти минут, как дверь кабинета бесшумно отворилась, впуская знакомую фигуру. Натали несла поднос с осторожностью, словно это были древние артефакты. Пар поднимался над фарфором, наполняя комнату ароматом крепкого чая с медом и лимоном — того самого, который они пили с Кейтлин еще двадцать лет назад, сидя на этом же самом подоконнике, когда ее отец приносил им угощение после особенно изнурительных уроков.

— Я взяла твой любимый чай, — сказала Натали, ставя поднос на стол. — Тот самый, что твой отец заваривал, когда мы с тобой засиживались здесь до рассвета, готовясь к экзаменам. А из еды… — Она слегка пожала плечами, поправляя складки своего строгого платья. — Осталась только грибная похлебка. В столовой сказали, что студенты уже все разобрали.

Она отодвинула стул и села напротив, сложив руки на коленях. Ее глаза — все такие же проницательные, как в те времена, когда они обе были юными ученицами, — изучали Кейтлин, отмечая усталость в уголках губ, пыль на рукавах, легкую тень под глазами.

— Ну? — Натали наклонилась, и в этом движении было что-то от прежней, давней нетерпеливости. — Рассказывай.

За окном дождь забарабанил сильнее, а здесь, в кабинете, где пахло чаем, бумагой и старыми книгами, время словно замедлилось. Кейтлин обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло проникает в озябшие пальцы, и начала говорить.

Кейтлин сделала медленный глоток чая, ощущая, как горячая жидкость согревает ее изнутри, растворяя остатки дорожной усталости.

— Узнала я немного, но достаточно, чтобы понять всю странность этой ситуации, — начала она, ставя фарфоровую чашку на резной дубовый стол с едва слышным звоном.

В ее синих глазах плескалась тревога, когда она перевела взгляд на потертую дорожную сумку, лежащую у ног.

— Первое — Мериам, как и Риан, творила магию без слов. — Голос Кейтлин звучал тихо, но каждое слово падало с весом свинцовой печати. — И слова... они не просто бесполезны для таких, как они. Они оковы, которые сдерживают их истинную силу.

Она наклонилась, доставая из сумки потрепанный дневник в кожаном переплете. Книга легла на стол с глухим стуком, поднимая облачко пыли.

— Здесь — Кейтлин провела пальцами по обложке, где вытисненное золотом имя "Лориэль" уже потускнело от времени, — вся информация о том, как обучали Мериам. Каждая страница, каждая запись... Это ключ к пониманию того, что происходит с Рианом.

— Второе — Кейтлин снова подняла чашку, но не пила, а лишь смотрела на темную поверхность чая, где отражалось пламя камина, —Мериам погибла несколько месяцев назад. Нам нужно точно узнать, когда Риан попал в наш мир. Если даты совпадут, то, возможно, появление людей из другого мира — это не просто совпадение...

Чай обжег язык, но Кейтлин даже не поморщилась — она как будто не заметила боли, испугавшись тяжести своих следующих слов.

— И третье... — Ее голос изменился, стал глуше. — Ее смерть... возможно, только возможно, не была случайностью.

Она сделала паузу, наблюдая, как последнее слово повисло в тишине кабинета, нарушаемой лишь потрескиванием дров в камине.

— Это могло быть тщательно спланированное... хладнокровное уничтожение.

Дождь за окном, будто затаил дыхание, его стук по подоконнику стал тише, почтительным перед произнесенным обвинением. Натали медленно выдохнула, ее пальцы разжали складки платья.

— Думаешь, это была Инквизиция? — ее вопрос прозвучал слишком громко в этой давящей тишине, как внезапный удар колокола.

Кейтлин лишь кивнула, ее руки потянулись к дневнику, лежащему между ними.

— Лориэль... — Кейтлин провела рукой по обложке, ощущая шероховатость потертой кожи, — говорила, что перед смертью Мериам в деревне видели инквизитора. Он проезжал с караваном, останавливался ненадолго... и исчез.

Она подняла глаза, и встретила взгляд Натали.

— Одного этого достаточно. — прошептала Кейтлин. — Они не появляются просто так. И не уходят, не оставив после себя смерти.

За окном ветер внезапно ударил в стекло, заставив его задрожать. Где-то вдали, за стенами академии, завыла собака — долгий, тоскливый звук, похожий на предостережение.

А на столе между ними дневник лежал раскрытый, его страницы, испещренные аккуратным почерком, рассказывали историю о девушке, которая могла творить магию без слов.

Кейтлин отставила чашку, ее пальцы скользнули по краю стола.

— Ладно, давай на этом закончим. — сказала она, и в ее голосе появилась вялость, словно натянутая струна наконец ослабла.

Она потянулась к миске с похлебкой, пар от которой уже перестал подниматься густыми клубами. Первая ложка — грибы, затянутые золотистой маслянистой пленкой, — напомнила ей вкус из детства, когда после долгих уроков отец приносил им такую же миску в кабинет.

— Завтра я изучу дневник. — добавила Кейтлин, разминая хлеб в руках, — и тогда уже будем думать, что делать дальше.

Натали кивнула, ее тень на стене качнулась, когда она поднялась. В свете камина ее лицо казалось старше, морщины — глубже, а в глазах стояла та самая усталость, что приходит не от бессонницы, а от слишком тяжелых мыслей.

— Спокойной ночи, Вейнхарт — прошептала Натали.

Дверь закрылась за ней с мягким щелчком, оставив Кейтлин наедине с дождем, стучащим в окно, и с дневником, что лежал перед ней, как неразорвавшаяся бомба.

Дождь, не утихал, рисуя на окнах причудливые дорожки, похожие на магические руны.

Кейтлин отодвинула пустую миску и потянулась к дневнику, но не открыла его — лишь провела ладонью по обложке, чувствуя под пальцами шершавую кожу и еле заметную вмятину от чего-то тяжелого. Она погасила свечи и устроилась в кресле, укутавшись в плед.

Академия еще дремала в предрассветной дымке, когда первые лучи солнца только начали золотить верхушки башен, пробиваясь сквозь туман уходящей ночи. Мостовая еще не высохла после дождя — лужи блестели, а в воздухе стоял свежий запах мокрой земли. В коридорах царила тишина, нарушаемая лишь редкими шагами уборщиков, готовящих аудитории к предстоящему дню. Кабинет Кейтлин уже давно был освещен мягким светом лампы, бросающим теплые блики на страницы раскрытого дневника.

Ее пальцы скользили по пожелтевшим страницам, иногда задерживаясь на особенно важных моментах, а перо в другой руке быстро выводило заметки в отдельный блокнот, покрывая его листы аккуратными строками. Время текло незаметно, и прежде, чем она осознала это, солнечные лучи уже сместились, заливая стол ярким светом, а где-то вдалеке прозвенел колокол, возвещающий о скором начале занятий.

Отложив дневник и взяв блокнот, Кейтлин вышла во двор и вдохнула полной грудью. Воздух был свеж и прохладен, наполнен ароматами влажной земли.

Ее шаги были быстрыми и уверенными, когда она направлялась к Полигону — месту, где кипели самые жаркие схватки и рождались новые заклинания. Вдалеке уже слышались голоса студентов.

И там, среди других, был Риан. Его фигура выделялась даже в толпе — не только благодаря небрежно растрепанным волосам, но и той сосредоточенности, с которой он наблюдал за демонстрацией приемов.

Кейтлин ощутила, как в груди сжался холодный узел тревоги — знания, добытые из пожелтевших страниц дневника, оставляли больше вопросов, чем ответов. Ее шаги по мокрой траве полигона были твердыми и решительными, когда она приблизилась к группе студентов, где профессор Сузуми с привычной грацией демонстрировала очередное защитное заклинание.

Солнечный свет играл на серебристом бейджике преподавателя, на котором изящным почерком было выведено: "Профессор Сузуми. Доктор Магических Наук". Кейтлин едва заметно кивнула, привлекая ее внимание, и Сузуми, не теряя своей характерной улыбки — той самой, что могла смягчить даже самое строгое замечание — тут же дала студентам задание открыть учебники на главе о защитных барьерах, прежде чем легкой походкой последовать за директрисой в сторону.

— Что случилось? — спросила Сузуми, поправляя очки, которые она вскоре убрала в карман мантии. В ее голосе звучала привычная легкость, но глаза — глубокие, карие — уже насторожились, уловив необычную серьезность в позе Кейтлин.

— Этот разговор лучше продолжить в моем кабинете — ответила Кейтлин, голос ее был тих, но в нем чувствовалась непреклонность. — И мне нужно, чтобы вы привели Риана. Это касается его... особых обстоятельств обучения.

Сузуми на мгновение замерла, ее взгляд непроизвольно скользнул к Риану, который в этот момент сосредоточенно листал учебник, его пальцы нервно постукивали по страницам.

— Он действительно пока отстает в практике, — произнесла Сузуми, защищая своего студента. — Но я работала и с более сложными случаями. Через месяц он будет...

— Именно поэтому я прошу вас присутствовать —мягко перебила ее Кейтлин. — Риан не обычный студент. И его обучение я могу доверить только вам, как профессору, специализирующемуся на изменении и адаптации заклинаний.

Удивление скользнуло по лицу Сузуми, сменяясь любопытством — тем самым, что всегда заставляло ее копать глубже, искать нестандартные решения. Она кивнула, и в этом движении была не только покорность приказу директрисы, но и пробудившийся профессиональный интерес.

— Он будет в вашем кабинете по завершении занятия — произнесла Сузуми, и ее улыбка, обычно мягкая и снисходительная, изменилась — стала острее, осознаннее, будто за ней скрывалось знание, которое она не спешила раскрывать.

Кейтлин лишь кивнула, сдержанно и холодно, прежде чем развернуться и направиться обратно к зданию. Где-то в глубине, под слоем привычной сдержанности, шевелилось предчувствие — этот разговор, возможно, приоткроет нам завесу над тем, что долго оставалось в тени.

Солнце золотистыми лучами скользило по каменным стенам академии, отражаясь в высоких окнах, словно в замерзших озерах. Воздух был пропитан свежестью опадающих листьев, кружащихся в танце с легким ветерком. А на полигоне, среди шуршащих страниц, шепота студентов и мерцающего в воздухе золотистого света, Риан внезапно поднял глаза, кожей ощутив на себе чей-то пристальный взгляд. Но вокруг были лишь склоненные над учебниками головы, а вдали — удаляющаяся стройная фигура директрисы, ее темный силуэт, постепенно растворяющийся в свете.

И тут же перед ним возникла Сузуми, ее тень легла на страницы раскрытой книги.

— После занятия госпожа Вейнхарт хочет видеть тебя у себя в кабинете, — проговорила она, и в ее голосе послышалась нота любопытства. — А еще она просила меня прийти с тобой. Не знаешь, в чем причина?

За стеклами надетых очков ее взгляд, казалось, проникал сквозь него, выискивая правду в малейшем изменении выражения.

Риан замер на мгновение, затем тихо ответил:

— Если честно, да. Но не могу об этом сказать. Директриса велела молчать.

Сузуми задержала на нем взгляд еще на секунду, затем лишь понимающе кивнула, и в этом жесте было что-то почти… одобрительное. Без лишних слов она отступила, очки сверкнули в солнечном свете, и ее голос снова разнесся над полигоном:

— Продолжаем. Страница сорок седьмая, третий раздел.

Студенты, как один, склонились над книгами, пробегая глазами по строкам, наполненным древними символами и схемами. Затем, по едва заметному кивку профессора, зал оживился — пары разошлись по полигону, и воздух тут же наполнился мерцанием первых пробных заклинаний.

Когда очередь дошла до Риана, он перекинулся с партнером взглядом — коротким, оценивающим. Парень напротив него был крепким, с уверенной стойкой, в его глазах читалось легкое пренебрежение. "Ну давай, покажи, на что способен" — будто говорил этот взгляд.

Риан лишь усмехнулся в ответ, широко растянув губы в своей фирменной ухмылке, и поднял руку.

— Молекулы вокруг меня, создайте защитный купол для меня!

Воздух перед Рианом вдруг застыл — не в метафорическом смысле, а буквально. Каждая пылинка, каждый лучик света, пробивающийся сквозь высокие окна, замер на мгновение, будто сама реальность затаила дыхание.

Сначала — едва заметное мерцание, будто кто-то провел невидимой кистью по холсту пространства. Потом — золотистые нити, тонкие, как паутина, вспыхнули одна за другой, сплетаясь в причудливый, почти живой узор. Они извивались, переплетались, выписывая в воздухе древние символы, которые светились так ярко, что отбрасывали блики на лицо Риана.

Купол формировался медленно, но неотвратимо — как набегающая волна. Сначала это была лишь дрожащая пленка магии, но с каждым мгновением она уплотнялась, превращаясь в полупрозрачную сферу, сквозь которую искаженно просвечивало лицо его противника. Символы на ее поверхности пульсировали, как раскаленное железо, то разгораясь, то угасая, и от них исходило тихое жужжание.

Пыль, кружащая в лучах солнца, внезапно остановилась, наткнувшись на невидимую преграду. Каждая ее частица зависла в воздухе, создавая причудливый узор — будто кто-то невидимый провел пальцем по стеклу, оставив за собой след из микроскопических звезд.

И в этот момент его оппонент улыбнулся.

Не широко, не открыто — лишь один уголок губ дрогнул, приподнявшись в холодной, расчетливой усмешке. Его пальцы — длинные, с выступающими суставами —молниеносно сложились в жест, отработанный до автоматизма.

— Бог грома, бог дождя, яви мне свой дар и работай на меня!

Воздух треснул, как сухое дерево под ударом топора, и ослепительная молния, синяя, как ледяное пламя, рванула вперед. Она ударила в купол — один раз и прорвала его, рассыпав защиту на тысячи искр. Риан даже не успел моргнуть, как перед самым его лицом, с громким хлопком, исчез последний фрагмент заклинания.

Сузуми, наблюдающая за происходящим с невозмутимым выражением лица, медленно покачала головой.

— Повторяйте — сказала она, и ее голос, тихий, но четкий, прозвучал как приговор. — До тех пор, пока купол не выдержит хотя бы трех ударов.

Риан вздохнул, смахнул со лба прядь русых волос, и снова поднял руку. В его карих глазах, однако, не было раздражения — лишь азартная искра. "Ну что ж.. попробуем еще разок".

А вокруг, в потоках дневного света, продолжали вспыхивать и гаснуть заклинания других студентов, и ветер, врывающийся через открытые окна, уносил вдаль сладкий, как мед, запах магии.

Когда последний удар колокола прокатился по академии, растворяясь в шуме убираемых с полигона стульев и оживленных голосов студентов. Риан поднялся с места, ощущая на спине десятки любопытных взглядов. Все знали, куда его вызывали, но никто не осмеливался задать вопрос вслух.

Сузуми ждала его у выхода с полигона, опершись о каменный косяк. Свет, преломляясь в стеклах ее очков, играл в темно-карих глазах, превращая их в два куска полированного янтаря. Ее взгляд оставался непроницаемым, но в уголках губ читалось что-то неуловимое — то ли понимание, то ли скрытое предвкушение.

— Идем — сказала она просто, и в этом слове не было ни вопроса, ни обсуждения.

Они шли молча. Ее шаги, легкие и бесшумные, контрастировали с твердым стуком его сапог по каменному полу.

Дверь кабинета директрисы показалась перед ними. Сузуми, не колеблясь, приложила ладонь к поверхности, и они услышали тихий щелчок.

Кабинет встретил их мягким светом, льющимся из высоких окон. Кейтлин Вейнхарт сидела за столом, ее взгляд обратился Риана.

— Присаживайтесь — сказала она, жестом указав на кресла.

Они послушно выполнили просьбу. Директриса достала из ящика блокнот с аккуратно переписанными записями об обучении Мериам и положила его перед ними.

— Риан — Ее голос был спокоен. — скажи мне пожалуйста, ты помнишь, когда именно попал в наш мир?

— В каком смысле наш мир? — Сузуми слегка наклонила голову.

— Да, я помню, это было почти два месяца назад, кажется 15 или 16 июня.

Сузуми молча кивнула, понимая, что ответов она не услышит, пока Вейнхарт не закончит свой допрос. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь мерным тиканьем старинных часов.

— Я тебя услышала, Риан, — ее голос звучал спокойно. Затем ее внимание переключилось на профессора, и выражение лица стало серьезнее. — Сузуми, дело в том, что Риан не из нашего мира. Он пришел из другой реальности — по крайней мере, так утверждает. И я склонна ему верить.

Она сделала паузу, будто давая этим словам осесть в воздухе.

— Он может колдовать, но его магия… для нас она необычна. Двадцать лет назад друг моего отца, который тоже творил заклинания без слов, погиб. А вскоре после его смерти в деревню Артдер попала девочка по имени Мериам — и она обладала тем же даром. Последнюю неделю я провела в поисках информации, которая помогла бы мне понять, кто такой Риан… и как его защитить.

Кейтлин на мгновение прервалась, поднеся к губам стакан с водой. Маленький глоток, и она продолжила, указывая на раскрытый блокнот.

— Здесь записи о том, как Лориэль, наставница Мериам, учила ее магии. Риану не нужны слова. Они его ограничивают. Ему достаточно понимать, как работает заклинание и как оно должно выглядеть.

Сузуми слушала внимательно, а Риан же сидел, опустив голову, его взгляд был прикован к полу, словно он испытывал неловкость за то, что стал причиной всей этой ситуации.

Несмотря на всю невероятность услышанного, профессор не рассмеялась, не выразила недоверия. На секунду ее взгляд стал расфокусированным и вскоре ее посетило воспоминание.

— Когда я была в деревне эльфов, Мариноке, — заговорила она медленно — я наткнулась там на библиотеку. В ней был раздел, посвященный пространственной магии… тому, как она работает. Но максимум, что я смогла там почерпнуть, — это принципы действия кругов телепортации и заклинаний, влияющих на гравитацию.

Она замолчала, обдумывая следующие слова.

— В целом, я понимаю, чего вы от меня хотите, — наконец произнесла Сузуми. — Вы хотите, чтобы я занималась с Рианом отдельно от группы?

Кейтлин окинула парня оценивающим взглядом, ее пальцы слегка постукивали по столу.

— Нет — ответила она после короткого раздумья. — Напротив, я хочу, чтобы он продолжал обучение вместе со всеми. Но… давайте организуем дополнительные занятия. Когда у вас будет время принять его.

— А кстати… — Кейтлин внезапно оживилась, поворачиваясь к парню. — Риан, ты знаешь, что такое Марокко?

Парень резко поднял голову, глаза его вспыхнули неожиданным интересом. — Да! Марокко — это государство на северо-западе Африки. Из моего мира… — Он замолчал на мгновение, лицо омрачилось догадкой. — Откуда вы о нем узнали? Вам рассказала Мериам?

Директриса покачала головой, и в ее глазах мелькнула тень печали. — К сожалению, Мериам погибла 13 июня — за пару дней до твоего появления в нашем мире. Мне об этом сообщила ее наставница. — Она перевела дыхание, пальцы сомкнулись на краю стола. — Теперь давай решим, когда ты сможешь заниматься магией отдельно от группы. И еще… —Ее голос понизился почти до шепота. — Я прошу сохранить это в тайне. Есть подозрения, что в смерти невербальных магов виновата Инквизиция. Недавно их отряд проезжал через Меруаз… Кто знает, что они здесь вынюхивали.

Сузуми и Риан молча кивнули — жест понимания и согласия.

— Пусть занимается со мной по понедельникам, после общих уроков, — предложила профессор, скользя взглядом по кабинету, будто проверяя, не притаились ли где нежелательные уши. — Мы можем использовать один из подземных полигонов академии. Там нас никто не увидит. Госпожа Вейнхарт, вы сможете оформить разрешение?

— Смогу — коротко ответила директриса.

Риан лишь покорно склонил голову, принимая условия.

— Вы свободны — Кейтлин откинулась в кресле. — Приятного отдыха в выходной. И, Риан… — ее голос приобрел легкий предостерегающий оттенок, — на концерте ведите себя достойно. Не компрометируйте академию. Мне бы не хотелось разбираться с последствиями буйного отдыха наших учеников.

— Хорошо — тихо ответил парень и, попрощавшись, вышел из кабинета.

Кейтлин задержала взгляд на закрывшейся двери, затем медленно провела ладонью по потрепанной обложке блокнота.

— Сузуми — ее голос прозвучал мягче, когда она снова обратилась к профессору — Я хочу передать вам этот блокнот. Здесь собраны сведения о том, как обучали Мериам Торрен. — Ее пальцы слегка сжали переплет, прежде чем она плавным движением подтолкнула записи к преподавательнице. — Изучите их внимательно. Мне важно, чтобы вы подумали, как можно научить Риана использовать магию и со словами, и без них одновременно. Я уверена, вам это по силам.

Она откинулась в кресле, и в ее глазах мелькнула тень усталости.

— А я... пожалуй, продолжу исследовать информацию об этих невербальных магах. В их истории кроется слишком много загадок.

Сузуми бережно взяла блокнот, ее пальцы скользнули по страницам, будто уже ощупывая скрытые в них знания.

— Как скажете, госпожа Вейнхарт. — кивнула она, поднимаясь со стула.

Уже на пороге профессор обернулась, и в ее невозмутимых глазах вспыхнул огонек решимости.

— Думаю, к понедельнику я что-нибудь придумаю. Приятного вам дня!

Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Кейтлин одну в просторном кабинете, теперь лишь тиканье старинных часов нарушало тишину. Директриса вздохнула и потянулась к стопке документов, но ее взгляд снова и снова возвращался к окну, за которым солнце медленно клонилось к закату.

Глава 17

Инквизиция. Она всегда была неразрывно связана с Церковью, словно тень, отбрасываемая пламенем веры, — темная, неизбежная, пронизывающая всю историю государства. Еще до того, как Гэрн обрел очертания единой державы, Церковь уже простирала свои руки над разрозненными землями, ее власть зиждилась не только на священных текстах, но и на страхе, и на стали. И когда Альмгрон Нериеси, воин с глазами, холодными, как зимнее небо, начал сплачивать раздробленные территории под своим знаменем, он понял: без Церкви ему не обойтись.

Он пришел к ним не как проситель, а как правитель, ищущий союзника, — и они ответили ему расчетливой улыбкой. Компромисс был предложен с изяществом кинжала, скользящего меж ребер: их войска в обмен на власть. Не просто влияние, не просто право голоса — а железную хватку, способную сомкнуться над любой провинцией, над любым непокорным городом. Их слово должно было звучать громче королевских указов, их суд — вершиться быстрее, чем светский.

Альмгрон согласился. Возможно, он не понимал тогда, как глубоко пустит корни этот союз, как темные ростки Инквизиции прорастут сквозь века, опутав государство сетью догматов и костров. Или понимал — но жажда власти была сильнее.

Церковь старого порядка родилась в эпоху, когда тень Элариона, давно истлевшего в прахе веков, все еще лежала на мире — незримая и вечная. Прошли тысячи лет с тех пор, как последний вздох павшего бога развеялся в пустоте, но сила его, словно проклятие, продолжала жить. Люди научились приручать ее, вытягивать из земли, из воздуха, из собственных жил — и, как всегда, бывает с тем, что не должно принадлежать смертным, обратили ее во зло.

Магия, некогда редкий дар, стала оружием, орудием порабощения. Одни возносились на вершины власти, другие гибли в пламени чужих амбиций. Мир погрузился в хаос, где сила заменяла право, а жестокость — справедливость.

И тогда, в самом сердце этого безумия, нашлись те, кто осмелился вспомнить о временах, когда магия была лишь тихим шепотом, а не грохотом всепожирающего пламени. Горстка людей, уставших от бесконечной борьбы, от страха, от крови, пролитой во имя власти, которую никто не мог удержать. Они называли себя Церковью старого порядка — но в те первые дни это было лишь скромное братство, сбившееся вместе, как путники в бурю. Они не искали власти. Они хотели лишь одного: вернуть миру то, что было утрачено — тишину.

Но мир не прощает тишины. И чем громче звучал хаос вокруг, тем жестче становились их сердца. Они начали с проповедей, с молитв, с попыток образумить тех, кто погряз в магическом безумии. А закончили — железом и огнем. Потому что старый порядок нельзя было вернуть словами. Его нужно было выковать заново.

Вначале они были лишь горсткой отчаявшихся, стоящих на коленях перед потускневшими алтарями забытых богов. Их молитвы, поначалу тихие, как шелест опавших листьев, со временем превратились в гулкий набат, сотрясающий сами небеса. Они взывали к тем богам, чьи имена уже стирались из памяти людей, чьи храмы зарастали плющом забвения. И боги, дрогнув, услышали.

Не из милосердия. Не из любви к смертным.

А из страха.

Они видели, как мир катится в бездну, как магия Элариона, словно червь, точит устои мироздания. И если бы люди погибли, погребенные под собственной жаждой власти, то и боги останутся без поклонения, без силы, без смысла. И потому они протянули руку — не для спасения человечества, а для спасения себя.

Первые благословения сошли на верующих, как дождь после долгой засухи. Одни обрели неуязвимость к чарам, другие — способность изгонять тьму одним прикосновением, третьи — видеть ложь в сердцах людей. Так родилась Церковь, еще слабая, но уже непоколебимая в своей вере.

И она росла.

Словно пламя, перекидывающееся с одного дома на другой, вера распространялась по землям, где царил хаос. К ней примыкали крестьяне, измученные произволом чародеев-тиранов; воины, уставшие от бесконечных войн; даже колдуны, в чьих душах проснулась совесть. И с каждым новым обращенным ряды Церкви крепли. А ряды ее врагов редели.

Тех, кто цеплялся за проклятую силу Элариона, выкорчевывали без жалости. Одних казнили. Других сжигали. Третьих изгоняли в пустоши, где их магия становилась бесполезной. И когда последний из темных чародеев пал, когда земля наконец вздохнула свободно, церковники остановились и огляделись вокруг.

Затем Церковь разделилась на два лагеря.

Те, кто жаждал лишь молитвы и благодати, ушли в храмы, вознося хвалы богам, даровавшим им победу. Они стали светлым ликом Церкви — проповедниками, лекарями, хранителями древних знаний.

Но были и другие.

Те, кто слишком хорошо помнил цену этой победы. Кто знал, что магия Элариона не исчезла — она лишь затаилась, как змея под камнем. И потому они остались в тени, вооружившись не молитвами, а мечами.

И пока одни молились — другие убивали. Так родилась Инквизиция.

Она всегда знала, зачем существует.

Не слепые фанатики, не кровожадные убийцы — Инквизиция была хирургическим инструментом в руках судьбы. Они не рубили наугад, не жгли деревни в праведном гневе. Каждое их действие было выверено, как движение скальпеля, рассекающего гниющую плоть. Они понимали разницу между магией и ересью.

Обычных магов — тех, кто лечил болезни, кто учил детей защищаться от тьмы, кто помогал урожаю расти — они не трогали. Такие не были угрозой. Они были частью мира, как вода или воздух.

Но были другие.

Те, кто копался в запретных гримуарах. Те, кто призывал сущностей из глубин междумирья. Те, кто шептался с тенями забытых богов. Они были мишенью.

Инквизиторы находили их безошибочно. По следам на коже, по мертвому блеску в глазах, по тому, как в их присутствии гасло пламя свечей. Они находили по запаху их, как гончие, выслеживали в самых темных уголках мира — и когда настигали, не было пощады. Ни мольбы, ни золото, ни угрозы не могли остановить холодный, методичный приговор.

Они не просто убивали.

Они стирали.

Сжигали книги. Разрушали алтари. Засыпали солью землю, где пролилась еретическая кровь. Они работали тихо, без лишнего шума, пока последний из великих темных магов не пал, пока последний культ не рассыпался в прах.

И тогда... они исчезли.

Не растворились, нет — отошли в тень. Мир больше не нуждался в них. Боги еще правили небесами, еще слышали молитвы, еще защищали смертных от того, что могло пробраться из-за границ реальности. Инквизиция наблюдала. Ждала.

Пока не исчез последний бог.

Тот день не сопровождался громом или плачем. Мир даже не заметил потери. Но Инквизиция — заметила.

Они поняли.

Больше некому стоять на страже. Никто не помешает тьме вернуться.

И тогда они сделали то, в чем сами стали мастерами — начали охоту.

Но на этот раз — иначе.

Они не могли позволить себе роскошь выжидать, выискивать истинных чудовищ. Мир стал слишком хрупким. И потому они посеяли страх.

Тихо. Методично.

Сначала шепотом: "Магия сводит с ума".

Потом громче: "Маги крадут души".

Затем — криком: "Они погубят нас всех!"

Люди, и без того дрожащие от необъяснимых бедствий, от урожаев, гибнущих без причины, от детей, рождающихся с пустыми глазами — поверили.

И началась охота.

Уже не на чудовищ. А на людей.

Старуха, умеющая заговаривать лихорадку? Ведьма.

Мальчик, предсказавший, предсказавшего смерть соседа во сне? Проклятый.

Девушка, отказавшаяся, отказавшуюся выйти замуж за старосту? Колдунья.

Инквизиция больше не утруждала себя изучением или расследованием, а просто сжигала всё, что казалось ей подозрительным — книги, женщин, иноверцев и еретиков, — и пока от бесконечных костров дым застилал небо над паникующими городами и пустеющими деревнями.

Потому что теперь их цель была иной.

Не защитить мир от магии.

А уничтожить магию вообще.

Даже если для этого придется сжечь половину человечества.

Вторая глава Инквизиции стала самой кровавой.

Инквизиция была везде.

Ее агенты в черных плащах с серебряными пряжками в виде скрещенных мечей патрулировали города Гэрна, их взор, привыкший выискивать ересь, скользили по каждому подозрительному жесту, отмечали слишком долгий взгляд. Они входили в дома без стука, уводили людей без объяснений, а на площадях то и дело вспыхивали костры — "во имя порядка".

Даже король, формально стоящий во главе государства, не мог им противостоять.

Он видел, как их методы калечат страну. Как талантливые алхимики, врачеватели, даже простые ремесленники исчезают в застенках, обвиненные в "незаконном колдовстве". Но он также видел и другое: улицы, где больше не орудовали банды, города, где маги-преступники больше не терроризировали народ.

И потому он молчал.

Поколения правителей сменяли друг друга, а Инквизиция лишь крепла, как тень, растущая вместе с закатом.

Как ни долга ночь, а рассвет приходит. Пришел он и для тех, кто изнывал под гнетом Инквизиции. Эрик Вейнхарт не был наивным мечтателем.

Высокий, с пронзительными темно-синими глазами и седыми висками. Он знал, что открытое противостояние с Инквизицией — самоубийство.

Поэтому он пошел другим путем. Через связи при дворе, через шепоты в коридорах власти, через старые долги и новые обещания, он добился личной аудиенции у короля.

И когда он стоял перед монархом, его слова были тщательно взвешены:

— Ваше Величество, Церковь утверждает, что очищает землю от скверны. Но разве скверна — это ребенок, случайно поджегший рубашку от испуга? Разве скверна — это старик, умеющий заговаривать лихорадку?

Король молчал.

— Я не прошу вас объявлять войну Инквизиции. Я прошу лишь… позволить нам создать монастырь. Обитель для тех, кто ищет спасения. Кто хочет молиться в тишине, вдали от мирской суеты.

Король понимал, что это ложь. Но он также понимал, что это — единственный выход. И он согласился.

Старое аббатство в горах, формально переданное под "восстановление святой обители", на самом деле стало убежищем.

Эрик, Элиас и Сильвия работали быстро. Днем они изображали благочестивых монахов, переписывающих псалмы. Ночью они возводили башни, которые должны были стать домом для магических знаний.

Эрик чертил в воздухе сложные схемы, и камни сами складывались в арки. Элиас, бывший капитан гвардии, обучал самых крепких учеников защитным чарам. Сильвия, выращивала в подвалах удивительные растения.

А еще там были дети.

Первые двенадцать учеников, подобранные Элиасом в приютах для сирот. Дети, чьи родители погибли на кострах. Они шепотом повторяли заклинания, и прятали грифельные доски под соломенными тюфяками.

С годами Академия Эридан обрастала мифами.

Говорили, что в ее стенах есть комната, где время течет медленнее — там прятали самых одаренных студентов во время облав. Что в садах растут яблоки, дарующие способность видеть ложь. И что в глубине библиотеки хранится первое издание "Кодекса Вечной Истины", которое Эрик написал собственной кровью, когда чернила закончились во время очередного укрытия.

С 1638 года Академия Эридан существовала в тени — прикрываясь монастырем и верой. Ее башни прятались за фасадом монастыря, ее учителя носили рясы поверх магических одеяний, а ученики изучали заклинания по ночам, при свете светящихся мхов, выращенных руками Сильвии. Двести лет страха, двести лет жизни вполголоса.

Кровавая Война, растянувшаяся на долгих пятьдесят пять лет, перемолола в своих жерновах целое поколение и навсегда изменила лицо Гэрна. Это была эпоха, когда земля стонала под копытами боевых коней, когда реки вспучивались от алой пены, а воронье, жирное от пиршества на полях сражений, затмевало солнце своими черными крыльями. В самые мрачные дни, когда вражеские армии уже видели шпили столицы за дымом пожарищ, король обратил взор к тем, кто веками стоял за его спиной — к Церкви и ее грозному детищу, Инквизиции.

Ответ повис в воздухе, как похоронный звон.

«Наше дело — души, а не плоть. Наши мечи заточены против ереси, а не чужеземцев».

Эти слова, произнесенные Верховным Инквизитором в позолоченном зале совета, стали началом конца. Король, чьи предки терпели вседозволенность черных плащей ради призрачного порядка, разогнул спину. В его глазах вспыхнул огонь, который не видели при дворе со времен основания династии.

Все изменилось, когда в войну вмешались эльфы.

Они пришли, как приходит рассвет — неожиданно, но неизбежно. Их лучники, точными выстрелами выкашивали вражеские отряды. Их маги, чьи заклинания были похожи на ожившие легенды, сокрушили осадные орудия под стенами столицы.

Развязка наступила в 1828 году, когда последние вражеские знамена пали в грязь, а уцелевшие солдаты побрели по домам, оставляя за собой следы из крови и пепла. И когда дым рассеялся, король, еще не остывший от гнева к Церкви, подписал новый указ. Магия больше не была преступлением. Она стала достоянием, сокровищем, которое нужно беречь и лелеять. Храмы остались, ибо король не осмелился поднять руку на веру, но политическая власть ускользнула из рук священников, как песок сквозь пальцы. Инквизицию же постигла участь куда страшнее — ее не просто распустили. Ее стерли. Замки, где веками пытали еретиков, передали армии. Архивы, испещренные именами осужденных, вспыхнули в гигантских кострах на площадях. Последних инквизиторов, тех, кто не успел бежать, повесили на тех самых деревьях, где они когда-то жгли магов

А в горах, где старые камни аббатства помнили шепот первых учеников, началась новая эпоха.

В 1830 году первые официальные выпускники Эридана, в синих мундирах с серебряными нашивками, прошли строем по брусчатке королевской площади. Люди, еще помнившие костры, крестились при виде их, но это был уже не страх. Это было благоговение. Маги заняли места в Королевской Гвардии, их советы звучали в узком кругу у трона, их заклинания охраняли границы лучше, чем любые стены.

Но в глубоких подземельях, там, куда не доходил свет новых времен, еще теплились угли старой ненависти. Бывшие инквизиторы, лишенные власти, но не убеждений, шептались в темноте. Они клялись, что это не конец. Что однажды их час снова пробьет.

Пока в башнях Эридана горели огни, а ученики спорили о новых заклинаниях, в мире все еще оставалось место для теней.

Пронзительный голос колокола, возвещающего конец лекции, ворвался в сознание Риана, словно ледяная волна. Он вздрогнул, с трудом отрывая щеку от поверхности парты, и на мгновение застыл в растерянности — настолько реальным казался только что покинутый им сон. Обрывки лекции, истории о древних битвах и забытых заклинаниях сплелись в причудливый клубок, затянув его в водоворот видений, где он сам сражался плечом к плечу с легендарными магами прошлого.

— Монтеро!

Голос профессора Лингара, сухой и резкий, как удар хлыста, заставил его окончательно очнуться. Преподаватель стоял рядом, скрестив руки на груди, и его брови почти срослись в одну недовольную линию.

— В следующий раз, когда захотите предаться сну на моей лекции, будьте любезны занять последнюю парту. Чтобы мне не приходилось тратить время на тех, кто не в состоянии оценить его ценность.

Риан поспешно выпрямился, сгоняя остатки сна ладонью.

— Прошу прощения, профессор Лингар. Это больше не повторится. Голос его звучал искренне, но в глубине глаз все еще плавали отголоски сновидения. Просто сегодня я... плохо спал.

Лингар фыркнул, поправляя очки на переносице.

— Честно говоря, мне абсолютно все равно, чем вы занимались ночью. Да хоть древние руны практиковали. Если уж удостоили нас своим присутствием, то будьте добры слушать, а не храпеть.

Риан кивнул, торопливо собирая пергаменты и засовывая их в потрепанный кожаный ранец.

— Еще раз простите.

Он выскользнул из аудитории, кожей ощущая на спине колючий, неодобрительный взгляд профессора, будто шипы впивались в его плечи. Оставшиеся две пары тянулись мучительно долго — каждая минута казалась вечностью, наполненной трепетным ожиданием того самого личного урока. Что его ждет? Какие тайны магии откроет ему Сузуми? Эти мысли крутились в голове, делая обычные лекции невыносимо скучными.

Когда наконец прозвенел последний колокол, Риан подошел к профессору, едва сдерживая нетерпение.

— Профессор, когда мы приступим?

Сузуми, перебирая пергаменты, лишь слегка подняла взгляд, ее карие глаза блеснули в свете магических фонарей.

— Давай так — сказала она, и в ее голосе звучала утомленность. — Я закончу со своими делами и зайду в твою комнату. Пойди перекуси, займись своими делами — я тебя найду, и мы отправимся в нужную аудиторию.

— Как скажете, профессор. — Риан поклонился и направился в столовую, сердце его билось чуть быстрее от предвкушения.

Друзей в столовой не было — ни вечно болтливой Ребекки, ни зажатого Криса. Одиночество оказалось тяжелее, чем он ожидал. Взяв еду с собой, он вернулся в комнату, где царила гнетущая тишина.

Эндрю сидел у окна, его профиль четко вырисовывался на фоне закатного неба. Они не обменялись ни словом — даже после того вечера, после концерта, после того, как Риану пришлось тащить его, пьяного и беспомощного, через пол-академии.

Пока оставалось время, Риан решил смыть с себя усталость долгого дня. В душевой комнате, где пар клубился у потолка, а горячая вода обжигала кожу, его настигли мысли об Эндрю.

"Даже после всего... даже после того, как я помог ему, он все еще не хочет со мной разговаривать. Какой же он мерзкий..."

Гнев вспыхнул внезапно, горячий и резкий, как удар кинжала. Вода в деревянных бочках рядом с ним вдруг забурлила, пузыри поднялись к поверхности, а затем — закипела.

— А вот такого еще не было... — прошептал Риан, ошеломленный.

Он резко выдохнул, сжимая кулаки, и вода тут же успокоилась, будто и не бурлила только что. Сердце бешено колотилось, но теперь уже не от злости, а от осознания.

"Эмоции... Они тоже влияют на мою магию? Хотя это вполне логично..."

Темнело. Длинные тени от башен Эридана уже ложились на учебные корпуса, когда Сузуми, закончив разбирать кипы пергаментов в своем кабинете, вспомнила о старом блокноте. Кожаный переплет, подаренный самой Вейнхарт, хранил записи, которые сегодня могли пригодиться. Взяв его, она вышла в коридор, где магические светильники уже загорались мягким голубоватым светом, и направилась к крылу Сильферна.

Широкая дубовая лестница в общежитии скрипела под ногами Сузуми, когда она поднималась на третий этаж. Каждая ступень, отполированная тысячами студенческих шагов, хранила память о поколениях магов, прошедших этим путем. В воздухе витал терпкий аромат старого дерева, смешанный с едва уловимым запахом магических эссенций.

— Профессор Сузуми? — раздался голос снизу. — Вы идете к Эрнесу ?

Она обернулась, увидев младшекурсника с охапкой книг.

— Да, именно так — кивнула она, поправляя очки. — Ты не видел Риана Монтеро?

— Он вроде как ушел в душевую — ответил студент, переминаясь с ноги на ногу. — Эндрю... он сегодня особенно... ну, вы знаете.

Сузуми вздохнула, продолжая подъем:

— Спасибо за информацию. И не роняй книги — "Основы трансмутации" могут больно ударить по ногам.

Достигнув нужного этажа, она остановилась перед дверью 317. Дубовая поверхность была покрыта тонкой паутиной защитных рун, едва заметных при дневном свете. Стук ее костяшек по дереву прозвучал четко в вечерней тишине. Дверь открылась почти сразу, будто кто-то стоял за ней в ожидании. В проеме возник Эндрю, его темные волосы были слегка растрепаны, а голубые глаза, всегда такие пронзительные, смотрели на профессора с привычной холодной вежливостью.

— Здравствуйте, профессор. — произнес он ровным тоном. — Вы что-то хотите?

Сузуми улыбнулась, делая шаг вперед.

— Здравствуй, Эндрю. Так ты живешь с Монтеро?

Лицо юноши исказилось в легкой гримасе.

— А, вы из-за этого бездаря сюда пришли? Неужели его отчисляют? Какое было бы счастье. — Он отступил в сторону. — Проходите. Не стойте в дверях.

Профессор замерла, ее брови поползли вверх.

— Эндрю... — ее голос звучал мягко, но с явным укором. — За столько лет в академии ты так и не научился ладить с людьми. Тем более — с соседом по комнате.

Она переступила порог, окидывая взглядом помещение.

— Риан — порядочный ученик и учится в меру своих сил. — Она сделала паузу, изучая реакцию Эндрю. — Конечно, до тебя ему еще далеко, но все же не будь таким грубияном.

В комнате повисло молчание, нарушаемое лишь потрескиванием магических светильников.

Дверь скрипнула, пропуская Риана в комнату. Он был одет просто — льняная рубашка свободного покроя и такие же штаны — его домашняя одежда. Увидев преподавателя, он сразу же засуетился, его глаза расширились от неожиданности.

— Мисс Сузуми, простите, вы меня долго ждали? Простите, что я так долго! — слова вырывались из его рта торопливым потоком, будто он боялся, что извинений окажется недостаточно.

Сузуми подняла руку, мягко останавливая этот словесный водопад: — Монтеро, все в порядке, я только пришла. Ты все дела завершил?

— Да, почти. Я не успел перекусить, и мне нужно переодеться в форму, чтобы я... — его объяснение было резко прервано.

— Бездарь. — бросил Эндрю, даже не отрываясь от книги, которую листал, полулежа на своей кровати.

— Эндрю! — голос Сузуми прозвучал как хлыст. Затем, обращаясь к Риану, продолжила мягче. — Риан, перекусишь на занятии. А насчет одежды — лучше надень что-то для тренировок. Ту форму, что носите на военной подготовке. Можно без аксессуаров, просто что-то крепкое, с магической защитой.

— Хорошо. Я вас понял, профессор... — сквозь зубы процедил Риан, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— Тогда я подожду тебя у двери — Сузуми вышла, оставив двух студентов наедине с их напряжением.

Как только дверь закрылась, Риан резко развернулся к Эндрю: — Эндрю, ты... — его голос дрожал от сдерживаемого гнева.

— Что я? — Эндрю наконец оторвался от книги, его голубые глаза были холодны и спокойны. — Констатировал факт, да и только.

— ТЫ УБЛЮДОК, ЧТО СУЕШЬСЯ СО СВОИМ МНЕНИЕМ, ГДЕ НЕ ПРОСЯТ!— Риан буквально трясся от ярости, его ноги подкашивались, а в груди пылал огонь гнева.

Эндрю лишь приподнял бровь. — Ага, еще что-то хочешь сказать?

— Твои родители тебя совсем не научили правилам общения, да? — Риан уже не сдерживался, его слова лились ядовитым потоком. — Хотя, наверное, они сами такие же, как и ты! Посмотрите на него — "гордость семьи" выросла. Аристократ, наверное, еще!

Тяжелое молчание висело в воздухе, словно густой туман перед грозой. Эндрю медленно захлопнул книгу, точное движение его рук выдавало сдержанную ярость. Он поднялся с кровати, и, хотя разница в росте составляла всего десять сантиметров, в этот момент между ними будто зияла бездонная пропасть.

— Еще одно слово о моей семье, — в его голосе зазвучала угроза — и я размажу твою тупую рожу по этим стенам.

Глаза Эндрю, обычно холодные, теперь пылали ледяным пламенем. Но Риан, дрожащий от ярости, не собирался отступать.

— Да пошел ты со своей се...

Резкий удар в грудь сбил Риана с ног. Он рухнул на пол, пытаясь вдохнуть, но воздух словно превратился в раскаленное железо в легких. В ушах стоял оглушительный звон. Прежде чем он смог вдохнуть, в живот впилась подошва ботинка. Свернувшись калачом, он хрипло застонал, мир перед глазами поплыл красными пятнами.

Эндрю, не удостоив его больше ни взглядом, ни словом, накинул плащ, взял сигареты и направился к выходу. Дверь распахнулась, и на пороге он столкнулся с Сузуми, стоявшей там все это время.

— Эндрю... — ее голос дрогнул.

— Вы же все слышали — резко бросил он, даже не оборачиваясь. — Оскорблять моих родителей я не позволю.

Когда шаги Эндрю затихли в коридоре, Сузуми поспешила к Риану. Ее пальцы выписывали в воздухе сложные узоры, и вскоре золотистый свет окутал тело юноши, смягчая боль. Риан с трудом поднялся, его руки дрожали, когда он поправлял одежду.

— Собирайся — тихо сказала Сузуми, — нам нужно в подвал. Сейчас важнее занятия.

Риан молча поднялся, лицо его было бледным, но решительным. Быстро собравшись, они направились в подвалы академии — место, где сегодня должно было состояться их особое занятие.

Они вышли в коридор, где огни от магических фонарей странно плясали на стенах. Риан шел, сжав кулаки, его дыхание постепенно выравнивалось.

Чем глубже они спускались, тем звонче становилась тишина вокруг. Сузуми шагала впереди, ее плавные движения освещались дрожащим светом магического фонаря, бросавшего тени на сырые стены.

— Монтеро — ее голос прозвучал неожиданно четко в гнетущей тишине, — В следующий раз, прежде чем бросаться в атаку, узнай своего оппонента получше.

— А? — Риан резко поднял голову, его глаза расширились от неожиданности.

Сузуми не обернулась, продолжая идти. Свет фонаря выхватывал из темноты древние руны, выгравированные в камне.

— Эндрю появился в академии, когда ему было пятнадцать. После гибели родителей он остался совершенно один. И с тех пор живет с одной-единственной целью — не опозорить их память. — Она резко остановилась перед массивной дверью, покрытой сложными узорами. — Нам сюда.

Дверь со скрипом поддалась ее касанию. Сузуми пропустила Риана вперед.

— Поэтому будь осторожен в выборе слов. Пусть ты и не из нашего мира, но уже должен был понять — здесь слова обладают особой силой. Иной раз — куда большей, чем любая магия.

Риан молча кивнул, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Они переступили порог, и дверь захлопнулась за ними с глухим стуком, будто сама тьма проглотила последний след дневного света.

Сузуми провела рукой по воздуху, и магические фонари вспыхнули мягким голубым светом, озарив древние стены подземного зала.

— Так, теперь приступим — ее голос приобрел твердые, преподавательские нотки. Она открыла потрепанный блокнот, страницы которого испещрили аккуратные записи. — Согласно этим записям, Мериам могла воспроизводить магию, которую уже видела, или под воздействием сильных эмоций. Замечал ли ты нечто подобное? — Ее изучающий взгляд скользнул по Риану с ног до головы.

— Да. — парень кивнул, слегка ерзая на месте. — Сегодня, когда я злился, вода в бочках внезапно закипела. И когда мы с Ребеккой столкнулись с Сетораксом, я смог воспроизвести заклинание с первого раза, хотя до этого никогда его не использовал.

Сузуми задумчиво перелистнула страницу, затем снова подняла глаза на ученика.

— Хорошо. Сейчас просто покажи мне, что ты можешь без словесных формул. Потом разберемся.

— Хорошо. — Риан вытянул руку перед собой. Между его пальцев, без каких-либо магических кругов или заклинаний, начали появляться маленькие сине-фиолетовые искры, похожие на крошечных светлячков, танцующих в воздухе.

Профессор одобрительно кивнула, отступая на шаг.

— Неплохо. Теперь попробуй воспроизвести полноценное заклинание без слов. Выбери то, что делал много раз — так должно быть проще.

Риан закрыл глаза, сосредоточившись. Его рука снова вытянулась вперед. В воздухе на мгновение проступил бледный магический круг... но затем он растворился, так и не материализовав заклинания.

— Интересно — пробормотала Сузуми, прищурившись. — Круг появился, но энергии для завершения заклинания не хватило. — Она сделала пометку в блокноте. — Это подтверждает мою теорию: твоя магия действительно зависит от эмоционального состояния. Когда ты злился или боялся, она проявлялась спонтанно, но сознательный контроль пока дается тебе с трудом.

Сузуми наблюдала за происходящим с профессиональным спокойствием, ее глаза сверкали пониманием. Она предвидела такой исход.

— Риан, слушай внимательно и делай, как я скажу. — ее голос звучал все так же мягко как и раньше.

Риан, не видя иного выхода, полностью отдался ее указаниям. Он закрыл глаза, погружаясь в собственные ощущения.

— Представь потоки маны в твоем теле. Вообрази, будто ты плывешь по реке, но не ты управляешь течением — оно ведет тебя за собой. Расслабься и позволь энергии свободно течь сквозь тебя.

Парень почувствовал, как его сознание растворяется в этом образе. Остался только он и бесконечный поток, окутывающий его с головы до ног. Мир вокруг перестал существовать, осталась лишь мана, ведущая его куда-то вглубь самого себя.

— Теперь направь руку вперед. — продолжала Сузуми, ее слова звучали, как отдаленное эхо. — Представь, что этот поток исходит из твоего солнечного сплетения. В твоей груди — целая река маны. Она наполняет тебя, пронизывает каждую клеточку. Не сопротивляйся, позволь ей течь свободно.

Риан ощутил легкое покалывание, разливающееся по телу. Его дыхание стало ровным.

— Медленно позволь энергии охватить тебя целиком. Не пытайся контролировать — просто направь поток в руку. А когда почувствуешь, что он собрался там, представь, как он превращается в нужное тебе заклинание. Дай ему выйти наружу.

Тепло сконцентрировалось в его ладони, пульсируя живым светом. В тот момент, когда Риан мысленно представил заклинание, воздух перед ним вспыхнул. Магический круг проявился на мгновение — и тут же из него вырвался поток пламени, с ревом ударивший в стену.

Сузуми застыла, широко раскрыв глаза. Ее обычно уверенные пальцы дрогнули, так и не успев совершить рассеивающий жест. Пламя, ударившись о древние камни подвала, развеялось само — яркой вспышкой, осветившей на мгновение потолок, испещренный многовековыми рунами.

— Это... невероятно, — прошептал он.

— Это... — ее голос звучал непривычно тихо, почти благоговейно — действительно невероятно.

Она медленно опустила руку, так и не завершив задуманное заклинание. В ее карих глазах отражались еще мерцающие искры.

— Вот видишь. А теперь представь, что будет, когда ты научишься осознанно управлять этим потоком. Любая магия будет тебе по силам. — она улыбнулась, наблюдая, как Риан с изумлением разглядывает свою ладонь.

— Ты способен на большее, чем думаешь. Просто нужно перестать бороться с магией... и позволить ей стать частью тебя.

Риан медленно выдохнул, ощущая, как энергия все еще переливается под его кожей. Он впервые почувствовал ее по-настоящему — не как инструмент, а как продолжение самого себя.

Сузуми склонила голову, ее карие глаза в полумраке подвала вспыхнули как два тлеющих уголька. Она провела ладонью по страницам блокнота, оставляя на пожелтевшей бумаге едва заметный след от потных пальцев.

— Это еще не все, — ее голос прозвучал мягко, но в нем чувствовалась непоколебимость. — Нам предстоит научить тебя совмещать твою... особенность с традиционными заклинаниями. Да, — она подняла руку, пресекая возможные возражения, — я понимаю, что слова тебе не нужны. Но мир за стенами академии не готов принять то, что ты только что продемонстрировал. Заклинания — твоя маскировка, твоя броня. Выучи их, как стихи, доведи до автоматизма.

Риан невольно закатил глаза, его пальцы нервно провели по взъерошенным русым прядям, оставив на лбу грязный след от пыльных рук.

— Да, профессор, я понимаю. Все ради безопасности, — его голос звучал сдавленно, будто кто-то наступил ему на горло.

Сузуми сделала шаг вперед, и внезапно ее тень на каменной стене вытянулась, приняв очертания чего-то древнего и грозного.

— Но запомни, — ее шепот стал вдруг страшно четким, — когда перед тобой встанет выбор между жизнью и смертью, когда кровь будет стучать в висках, а мир сузится до размеров лезвия ножа — забудь все правила. Рви, жги, уничтожай. Используй все, что дала тебе природа. — Она замолчала, давая словам осесть в сознании ученика. — Мы не знаем, что готовит нам завтрашний день. Академия — наш щит. Но иногда... — ее губы дрогнули в подобии улыбки, —приходится и самим становиться мечом.

В подвале повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Риана и потрескиванием магических фонарей, пламя которых вдруг стало неестественно синим.

— А теперь — Сузуми расправила плечи, и в ее позе появилась та самая профессорская строгость. — Продолжим.

В полумраке подвала, где лишь призрачное сияние магических фонарей выхватывало из темноты летящие искры и контуры двух фигур, время потеряло свой счет. Риан стоял в центре зала, босые ноги чувствовали холод камня сквозь тонкую подошву тренировочных сапог. Он не пытался вплетать заученные формулы в свою магию — сейчас важно было лишь одно: почувствовать, как мана течет сквозь него, как кровь по венам.

Пальцы сжимались в кулаки, разжимались, и каждый раз результат был разным. То пламя вырывалось яростным вихрем, оставляя на древних стенах новые почерневшие шрамы и заставляя Сузуми щуриться от внезапного жара. То едва теплилось на ладони, словно испуганный светлячок, и гасло, не успев разгореться. Но с каждым движением, с каждым вдохом Риан улавливал тонкую грань — то неуловимое равновесие, где стихийная мощь встречалась с контролем.

Сузуми наблюдала, прислонившись к колонне, и перо в ее руке скользило по страницам блокнота с тихим шуршанием. Иногда она бросала короткие замечания: «Медленнее», «Не сжимай так сильно», «Попробуй представить, будто держишь воду». Но чаще молчала, позволяя ему самому находить ответы в тишине между вспышками магии. Ее карие глаза были сосредоточенны и непроницаемы, будто она видела не только то, что происходило перед ней, но и то, что могло произойти.

Когда свет фонарей начал меркнуть, а дыхание Риана стало прерывистым и тяжелым, Сузуми закрыла блокнот с тихим щелчком.

— Достаточно на сегодня — сказала она, и в ее голосе прозвучало редкое для нее удовлетворение. — Завтра продолжим.

Риан вытер пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на лице темную полосу пыли, и усмехнулся, глядя на обугленные стены.

— Значит, завтра снова будем жечь стены?

Сузуми ответила легкой улыбкой.

— Кто знает.

Покидая тренировочную комнату, они ступили в коридор, залитый лунным светом, пробивавшимся сквозь высокие витражные окна. Полуночный воздух был прохладен и свеж, словно сама академия выдохнула после долгого дня. Сузуми, устало поправив прядь выбившихся каштановых волос, кивнула Риану на прощание — ее тень скользнула по каменным плитам в сторону преподавательских покоев. Он же, ощущая каждую ноющую от приятной боли мышцу, побрел к душевым, где пар еще витал в воздухе после вечернего наплыва студентов.

Вода, горячая и очищающая все, обрушилась на него водопадом, смывая пот, пыль и остатки магического напряжения. Когда он вернулся в комнату, тишина встретила его как старый друг — только мерное дыхание Криса, свернувшегося калачиком под одеялом, нарушало ночной покой. Эндрю, как часто, бывало, в последнее время, отсутствовал. Его кровать была аккуратно заправлена, словно хозяин и не думал возвращаться.

Риан погасил свечу и рухнул на подушку. За окном, в синеве ночи, мерцали звезды. Воздух был наполнен ароматом лаванды с ближайших полей и едва уловимым запахом пергамента из груды книг в углу. Где-то вдали прокричала сова, да ветер шевельнул листву в саду, но ничто не могло нарушить эту хрупкую, совершенную тишину.

Последнее, что он помнил перед сном — как луна, заглянула в окно, осветив его потрепанные тренировочные перчатки, брошенные на стул. Завтра будет новый день. Но сейчас, хотя бы на несколько часов, мир был спокоен.

Глава 18

Эльбриан. 1864 год. 14 декабря.

За окнами бушевала метель, бешеная, неистовая, словно разъяренный зверь, рвущийся в дом. Ветер выл в щелях ставней, снежные вихри кружили в темноте, застилая мир белой пеленой. Но внутри, в старой усадьбе на окраине города, царило тепло. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие тени, а запах жареной дичи и свежего хлеба наполнял воздух уютом.

— Эндрю. Иди к столу.

Голос отца прозвучал твердо, но без привычной строгости. Он сидел во главе дубового стола, заставленного блюдами. Между тарелками стояли восковые свечи, их пламя колыхалось в такт сквознякам, пробиравшимся сквозь щели.

— Да, отец, уже иду.

Ответ прозвучал из глубины дома — голос еще не огрубевший, но уже лишенный детской мягкости. Эндрю появился в дверях, одетый в праздничную рубаху с высоким воротом, слегка неловко поправляя манжеты. Сегодня ему исполнялось пятнадцать. Возраст, когда мальчишка уже чувствует себя мужчиной, но еще не знает, каково им быть.

Отец молча кивнул, указывая на стул напротив. Его лицо, изборожденное морщинами и шрамами от северных ветров, было непривычно мягким. Сегодня он позволял себе улыбаться.

За окном метель выла все яростнее, но здесь, в этом маленьком островке тепла, время будто замерло. Свечи горели ровно, огонь в камине не угасал, и даже скрип половиц под ногами казался частью какого-то древнего, почти священного ритуала.

Последнее блюдо — золотистый яблочный пирог с корицей — только что заняло свое место на столе, когда дверь с грохотом распахнулась, впустив внутрь вихрь снега и двух запыхавшихся путников.

— Бабушка! Дедушка!

Голос Эндрю звонко прозвучал в прихожей, перекрывая даже вой метели. Мальчишка сорвался с места, словно стрела, выпущенная из тугого лука, и устремился к дверям, где стояли, отряхиваясь от снега, двое пожилых людей. Их плащи были покрыты толстым слоем инея, а сапоги обледенели до самого голенища.

— Я вас очень ждал!

Эндрю схватил дедушкину сумку, помог бабушке стянуть с плеч тяжелую, промокшую накидку, и тут же принялся отковыривать лед с их варежек. Его пальцы дрожали — не от холода, а от радости.

— И мы тебе очень рады, да, Беленус? — Бабушка улыбнулась, поправляя растрепавшиеся седые волосы. Ее щеки порозовели от мороза, а в глазах светилось то самое тепло, которого так не хватало долгими зимними вечерами.

Дедушка, высокий и крепкий, высокий и, несмотря на возраст, крепкий, хрипло рассмеялся и потрепал внука по плечу.

— Конечно, рады. А еще...

Он замер на мгновение, делая паузу для придания драматизма, затем достал из внутреннего кармана небольшую деревянную коробочку, покрытую затейливой резьбой.

— ...мы принесли тебе кое-что.

Эндрю с трепетом взял коробку в руки. Крышка откинулась с легким щелчком, открыв взору пару серебряных застежек, отполированных до зеркального блеска. На каждой из них был выгравирован фамильный герб: гордый олень, стоящий на фоне заснеженных пиков.

— Ты можешь пришить их на любую одежду — пояснила бабушка, снимая промокшие ботинки и кладя их сушиться у камина. — Твой дедушка заказал их у мастера Генриха специально для тебя. А я...

Она лукаво подмигнула.

— ...позаботилась о том, чтобы подарок был не только красивым, но и полезным.

Эндрю сжал застежки в кулаке, чувствуя, как холодный металл постепенно нагревается от тепла его ладони. Это был не просто подарок. Это был знак. Наследство. Часть чего-то большего, что он пока не до конца понимал.

— Спасибо. — прошептал он, но слова затерялись в общем гуле: бабушка уже шла к столу, дедушка громко требовал кружку горячего чая, а мать, улыбаясь, накрывала на стол.

За окном метель выла все яростнее, но здесь, в этом доме, где пахло хвоей, яблоками и теплым хлебом, зима казалась чем-то далеким, почти нереальным.

Теплый свет свечей дрожал на полированной поверхности стола, отражаясь в серебре столовых приборов и в глазах собравшихся. Бабушка Эйлин, с ее вечными морщинками у глаз и мягкими, но цепкими руками, сразу направилась к Кларе, которая заканчивала последние приготовления у буфета.

— Клара, дорогая, тебе нужна помощь? — С заботой в голосе обратилась Эйлин.

— Спасибо, миссис Эйлин, уже все готово, — Клара улыбнулась, поправляя прядь темных волос, выбившуюся из строгой косы. — Сейчас приберусь и подойду к столу.

Ее движения были точными, выверенными — годами отточенный ритуал хозяйки, знающей свое дело.

За столом уже собрались трое. Хальдор, отец Эндрю, сидел прямо, как и подобает главе семьи, его крупные руки, покрытые шрамами от работы в шахтах, лежали на столе. Напротив — Беленус, дед, чья мощная фигура и седая борода делали его похожим на старого горного духа из сказок. И между ними — сам Эндрю, еще не мужчина, но уже и не ребенок, сгоравший от нетерпения и трепета перед тем, что должно было случиться завтра.

— Ну что, Эндрю, рассказывай. — Беленус откинулся на спинку стула, и его низкий, густой голос заполнил комнату, как дым от трубки. — Давно мы у вас не были. Отец не обижает твою мать?

— Отец... — Хальдор вздохнул, и в его голосе прозвучало что-то среднее между раздражением и привычной покорностью.

— Хальдор! — Беленус воскликнул, но не сердито, а скорее с теплым укором, словно напоминая сыну о чем-то давно забытом. — Я обязан знать.

Потом он повернулся к Эндрю, и в его глазах вспыхнули искорки былого озорства.

— Эндрю, знал бы ты, как твой отец в юношеские годы подшучивал над твоей матерью. Она тогда только приехала в Эльбриан из столицы и перевелась в нашу школу...

В воздухе повисло обещание истории — одной из тех, что передаются из поколения в поколение, обрастая новыми подробностями.

Клара, подходя к столу, покачала головой, но в уголках ее губ дрогнула улыбка.

— Ох, только не это. — пробормотала она, но было ясно — она уже смирилась.

Свет свечей дрожал на лицах собравшихся, отражаясь в блеске столового серебра и в глазах, полных ожидания.

— Так, Беленус, прекращай. — Эйлин с шутливой строгостью в голосе замахнулась на мужа, но ловкий старик лишь ловко увернулся, его седая борода колыхнулась от смеха.

— Хорошо-хорошо, — сдался он, поднимая руки в шутливой капитуляции, но глаза его по-прежнему искрились озорством.

Наконец все расселись за столом, и на Эндрю обрушился водопад поздравлений — теплых, искренних, перебивающих друг друга. Началась трапеза: густая похлебка из оленины с душистыми травами, от которой поднимался ароматный пар; салат из хрустящей капусты, сладкой свеклы и сочных, привезенных из южных теплиц помидоров, щедро заправленный густой деревенской сметаной; румяные пироги с мясом и грибами, их золотистая корочка хрустела под ножом; запеченная в меду рыба, пойманная в подледных озерах; и, конечно, горячий пирог с яблоками, только что из печи, с маслом, таявшим на его поверхности.

Когда трапеза подошла к концу Хальдор с торжественным видом достал из буфета бутыль с настойкой на хвойных ветках — золотистой, как осенний лес, с терпким ароматом смолы и ягод. Он разлил ее во все бокалы, даже в тот, что стоял перед Эндрю. Впрочем, Клара не дала напитку застояться: она просто взяла и убрала бокал юноши, едва Хальдор отставил бутыль

— Клара, дорогая, — Беленус опередил сына, который что-то хотел сказать. — Ему сегодня пятнадцать. Пусть выпьет со взрослыми немного. Праздник же.

— Ну уж нет. — Клара резко встряхнула головой, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который заставлял даже бывалых горняков поеживаться. — Нечего нашего ребенка спаивать в таком возрасте. Хальдор, а ну-ка сходи за нашими подарками, будем дарить.

Хальдор, зная, что спорить бесполезно, лишь усмехнулся и поднялся из-за стола. Его тяжелые сапоги глухо стучали по половицам, пока он шел в глубь дома. Через несколько минут он вернулся, держа в руках два предмета — книгу в кожаном переплете с тиснеными буквами и лук со стрелами, тщательно выструганными из темного дерева.

— Вот этот подарок — от мамы. — он протянул книгу Эндрю.

Клара нежно провела рукой по волосам сына, ее голос звучал тепло и гордо.

— Эндрю, ты у меня очень умный. Глядишь, проснется в тебе талант — и попадешь в академию магии. Точь-в-точь как я в свое время. Эта книга — история о могучем волшебнике, который сражается со злом.

Затем Хальдор протянул лук.

— А вот это — от меня. — его голос стал серьезнее. — Как известно, в нашей семье есть обычай: отец и сын в его пятнадцатилетие должны пойти на охоту и принести в дом добычу. Так было и со мной, и с твоим дедушкой.

Эндрю замер, его пальцы сжали лук с благоговением. В эту секунду он чувствовал себя настоящим мужчиной, готовым к испытаниям.

Но Клара снова вмешалась, и на этот раз в ее глазах не было и следа доброты — только сталь.

— Хальдор, мы это уже обсуждали. Я не отпущу его на охоту в таком возрасте. Это может быть опасно.

— Полностью поддерживаю Клару, — Эйлин скрестила руки на груди, ее взгляд, острый как лезвие, перешел с сына на мужа. — Эндрю еще слишком мал для таких прогулок. Я не понимаю, как я согласилась отпускать Хальдора тогда.

Беленус, почувствовав, что настал его черед, лишь рассмеялся и почесал бороду.

— Ну... как сказать, — его глаза блеснули хитростью, — тогда я просто подарил тебе колье и забрал Хальдора рано утром. Поэтому ты и простила.

Эйлин закатила глаза, но в уголках ее губ дрогнула улыбка.

— Ах, точно, — она покачала головой, притворно вздыхая. — Как я могла забыть? Совсем уж старая стала. Дырявая башка.

Все рассмеялись, и даже Клара не смогла сдержать улыбку.

Вечер, наполненный смехом, теплыми историями и звоном бокалов, пролетел незаметно, как метель за окном. Пламя свечей догорало, отбрасывая длинные тени на стены, а за столом остались лишь крошки праздничного пирога да пятна от пролитого вина.

Беленуса, уставшего, но довольного, отвели в гостевую комнату, где он, не раздеваясь, рухнул на кровать и почти сразу заснул, его борода растрепалась по подушке, а храп был слышен даже в гостинной. Эндрю, сжимая в руках свои подарки — книгу и лук, — ушел в свою комнату, его глаза горели от восторга и предвкушения завтрашнего дня.

А на кухне остались трое: Хальдор, Клара и Эйлин. Они молча собирали со стола тарелки, столовые приборы, остатки еды. Тишину нарушал лишь звон посуды, да потрескивание догорающих углей в камине.

— Хальдор, может, все-таки не стоит вам с Эндрю завтра идти на охоту? — Эйлин наконец нарушила молчание, ее голос звучал тревожно. — Ой, плохое у меня предчувствие.

Хальдор вздохнул, поставив очередную тарелку на полку. Его голубые очи выдавали усталость от долгого дня.

— Мама, мы это уже обсуждали. — Он провел рукой по лицу. — Я не хочу нарушать нашу традицию.

— Я не прошу тебя нарушать. — Эйлин подошла ближе, ее морщинистые пальцы сжали край фартука. — Я просто предлагаю сдвинуть на другой день.

— Мама, я глава семьи, и я буду решать, что нашей семье делать. — Его голос стал жестче, в нем зазвучали ноты нетерпения.

И тут в разговор вступила Клара. Она резко поставила кувшин с водой на стол, и тот гулко звякнул.

— Я тоже часть семьи, и я тоже имею право голоса. — В ее тоне чувствовалось гневное раздражение. — Я запрещаю тебе идти с моим сыном на такую опасную авантюру.

Хальдор медленно повернулся к жене, его лицо стало каменным.

— Ты не можешь мне запретить.

— Могу, — прозвучало твердо, и Клара не опустила глаз, ее пальцы судорожно сжали край скатерти. — Если понадобится, я запру Эндрю в его комнате, и ты ничего с этим не сделаешь.

Эйлин, стоявшая между ними, подняла руки в примирительном жесте. — Так, ну все, хватит ругаться, — прошептала она, бросая тревожный взгляд в сторону двери, ведущей в спальни. — Сейчас разбудите и ребенка, и Беленуса. Ее морщинистое лицо сейчас выражало усталое беспокойство.

Хальдор тяжело выдохнул и его могучие плечи опустились: — Клара, мы обязаны чтить традиции, — произнес он тише, но в его голосе, обычно таком уверенном, теперь слышались сомнения. — Иначе для чего они нужны? Каждый мужчина в роду должен пройти через это.

Он провел рукой по лицу, и в этот момент в свете догорающих свечей он выглядел не суровым главой семьи, а просто уставшим человеком, разрывающимся между долгом и любовью.

Но Клара не отступала: — Хорошо, раз ты так хочешь, — ее голос зазвучал выше, четко очерчивая границы ее решимости, — то мы пойдем втроем, а за домом присмотрят твои родители. Она сделала шаг вперед, и отблеск огня вспыхнул в ее глазах. — Я не могу сидеть дома спокойно, когда мой сын и мой муж неизвестно где. — Каждое слово било точно в цель, как стрела, выпущенная из туго натянутого лука. — Тем более, я училась в академии в случае чего смогу вас защитить.

Тень пробежала по лицу Хальдора: — Все, прекрати на меня кричать и перечить мне! — его голос сорвался почти на крик, но Эйлин резким шиканьем остановила его. — Я сказал, что мы пойдем вдвоем, значит мы пойдем вдвоем! — Последние слова прозвучали как приговор. С грохотом поставив тарелку на стол, он резко развернулся и тяжелыми шагами направился к спальне, оставив позади всё еще не успокоившуюся Клару.

Дверь захлопнулась с глухим стуком, и в кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащенным дыханием Клары и тихим шорохом платья Эйлин, которая медленно опустилась на стул, закрыв лицо руками. Спустя какое-то время, казалось, уснула и ночь — снежная буря, что еще несколько часов назад бушевала за ставнями, внезапно стихла, оставив после себя тишину. В доме уже спали, но Эндрю ворочался в своей постели, не в силах сомкнуть глаз. Мысли, как снежинки, кружились в его голове, смешивая волнение с тревожным предчувствием. Он встал, босые ноги коснулись холодного деревянного пола, и, накинув на плечи шерстяной плед, мальчик тихо прокрался в гостиную.

Там, в мягком кресле при свете камина, сидела Эйлин. Старушка отложила потрепанную книгу, когда заметила внука.

— Эндрю, ты чего не спишь? — ее теплый голос, наполнил комнату уютом, пока она поднималась из кресла, с которого на пол упала вязаная шаль.

— Не могу уснуть. — прошептал он, подходя ближе. Его голос, сонный и немного хрипловатый, выдавал усталость. — Мысли так крутятся, что мешают.

Эйлин улыбнулась, морщинки у глаз сложились в лучики.

— Давай я сделаю тебе успокаивающий чай? — не дожидаясь ответа, она зашаркала в кухню, где достала небольшую медную кастрюльку с изящным носиком, в которой так удобно было заваривать ароматные травы.

— Давай. — кивнул Эндрю, устроившись на краешке дивана, пока бабушка возилась у очага.

Но, перебрав все баночки с засушенными листьями и цветами, Эйлин так и не нашла нужных трав. Вместо этого она просто вскипятила воду, бросила в нее щепотку обычного чая и подвесила кастрюльку над углями. Через несколько минут ароматный пар уже поднимался над огнем.

— Пара минут и можно пить. — сказала она, наливая горячий настой в деревянную кружку с резными узорами. Добавила ложку меда, золотистые струйки которого медленно растворились в темной жидкости.

— Спасибо, бабуль. — Эндрю обнял ее, прижавшись к мягкому плечу.

Эйлин нежно обняла его в ответ, и в ее глазах мелькнула тень беспокойства.

— Эндрю, прошу, завтра будь осторожен на охоте. — прошептала она, и в голосе ее прозвучала та самая тревога, которую не могли заглушить даже теплые объятия.

— Хорошо. — коротко ответил мальчик, отхлебнув чай.

Бабушка вздохнула, затем неожиданно улыбнулась.

— Хоть мы с Беленусом уже подарили тебе подарки, у меня для тебя есть кое-что еще. — Она полезла в карман своего платья и достала крошечную книгу, размером не больше половины ладони. Переплет был потертый, страницы пожелтели от времени. —У меня и твоей матери есть магический дар. А значит, есть шанс, что и в тебе он проснется. Эта книга — сборник заклинаний. Простых, но... они могут спасти тебя в трудный час.

Она положила ее ему в ладонь, затем привычным жестом провела рукой по его волосам.

— Ба, я уже взрослый. — буркнул Эндрю, но без злости, скорее по привычке.

— Конечно, конечно, не буду. — рассмеялась Эйлин, в ее глазах светилась все та же нежность. — Пей чай и ложись спать. Завтра охота, внучок.

Эндрю допил чай, поставил кружку на стол и, поблагодарив бабушку, потопал обратно в комнату.

Эйлин осталась сидеть у камина, ее взгляд устремился в потухающие угли.

— Будем надеяться, что это хоть немного поможет. — прошептала она в тишину.

Ночь за окном была удивительно спокойна. Снег, запорошивший город, лежал нетронутым одеялом, сверкая под слабым светом звезд. Улицы, крыши, деревья — все было укутано ослепительной белизной.

Тихий рассвет разлился по городу мягким голубоватым светом, окрашивая заснеженные крыши в перламутровые оттенки. Снег, выпавший за ночь, лежал пушистым покровом, приглушая каждый звук — даже шаги редких прохожих тонули в этой белой тишине.

Город медленно просыпался. Из труб домов потянулись тонкие струйки дыма, разнося по улицам запах горящих дров. Торговцы раскладывали свой товар на прилавках, их голоса, еще сонные, перекликались в морозном воздухе. Кто-то спешил на работу, кто-то вяло бродил по рынку в поисках свежего хлеба и теплых варежек.

Эндрю вскочил с кровати, едва первые лучи солнца коснулись его лица. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, — он не мог дождаться, когда же отец позовет его. Одевшись в теплую охотничью одежду, он спустился вниз, где его уже ждала вся семья.

— Вот и наш соня проснулся. Выспался? — Хальдор стоял у двери, его мощная фигура отбрасывала тень на пол. В голосе звучала легкая насмешка, а в глазах читалась забота. — Для охоты понадобится много сил, поэтому я надеюсь, ты достаточно поспал.

— Да, я выспался, папа. Я готов идти. — ответил Эндрю, протирая глаза. Голос его был еще тихим от сна, но в нем уже слышалась твердость.

Клара, стоявшая у стола, быстро заворачила в ткань куски хлеба, сыра и вяленого мяса.

— Так, раз мне нельзя с вами, то я хотя бы соберу вам еды, чтобы вы перекусили. — сказала она, укладывая сверток в охотничью сумку. Ее движения были резкими, словно она пыталась заглушить тревогу действиями.

Когда сборы закончились, Хальдор и Эндрю вышли из дома. Холодный воздух обжег щеки, но мальчик даже не поморщился — он был слишком взволнован.

А через несколько минут Клара, чувствуя, что не в силах усидеть дома, накинула теплую шубу и стала пробираться к выходу.

— Ох уж эти строптивые женщины, все им нужно контролировать, — проворчал Беленус, держа в руках кружку с горячим чаем и наблюдая за Кларой.

Эйлин закатила глаза, а затем, чтобы умерить пыл мужа, парировала.

— А ты думаешь, я вас на вашей первой охоте не контролировала? По-твоему, это Хальдор так метко стрелял, что попал оленю в голову? — Она рассмеялась, и в ее голосе зазвучали нотки старой шаловливой гордости. — Да если бы я тогда не помогла, вы бы еще несколько часов за ним гонялись!

Беленус только фыркнул, но возражать не стал.

А Клара тем временем уже выскользнула за дверь, ее следы быстро потерялись среди других, пока она шла по дороге, ведущей к лесу. Впереди ждала охота. Впереди ждали испытания.

Клара прошептала слова заклинания, и воздух вокруг нее дрогнул, словно тонкая пелена опустилась между ней и миром. Она стала невидимой для посторонних глаз — тенью, скользящей за мужем и сыном. Ее шаги были беззвучны, когда она следовала за ними через городские ворота, вниз по заснеженной тропе, оставлявшей кружевные узоры на белоснежном покрове.

Город остался позади, укутанный в морозную дымку. Они спустились с горы, где ветер был чуть тише, а снег лежал плотнее, и замерли в засаде. Клара держалась на расстоянии, сливаясь с зимним пейзажем. Ее дыхание было ровным, почти бесшумным — годы магической практики не прошли даром.

Когда они ушли достаточно далеко, она опустила завесу невидимости и, дрожа от холода, произнесла новое заклинание:

— Боги солнца и огня, защитите от холода меня.

В воздухе вспыхнул магический круг, и из него вырвались ленты пламени — алые и золотые, прозрачные, как солнечные лучи. Они обвили ее, на мгновение окутав теплом, а затем растворились.

— Должно хватить на некоторое время. — прошептала она, чувствуя, как дрожь покидает ее тело.

Еще мгновение — и она снова скрылась из виду при помощи магии, продолжая свой.

Эндрю и Хальдор шли уже несколько часов, не подозревая, что за ними наблюдают. Лес вокруг был тихим, лишь изредка потрескивали ветви под тяжестью снега. И вдруг — шорох. В кустах, едва прикрытых белым покрывалом, мелькнуло движение. Маленький олень осторожно выглянул из-за ветвей.

Эндрю мгновенно натянул тетиву, но Хальдор мягко положил руку на его лук.

— Эндрю, детенышей не стоит убивать. Они еще слишком малы, не прожили свою жизнь. Давай найдем кого-то другого.

Мальчик кивнул, опустил оружие, и они двинулись дальше.

Им не пришлось долго ждать. На поляне, где кусты, припорошенные снегом, еще хранили замерзшие ягоды, пасся горный козел. Мощный, с темной шерстью и крутыми рогами.

Эндрю прицелился. Выстрел.

Стрела вонзилась в ногу животного, и оно рухнуло на снег. Второй выстрел — точный, смертельный — пронзил грудь.

— Молодец, Эндрю. А теперь тащим домой. Сегодня ты добыл нам ужин.

Хальдор потрепал сына по голове, и в его глазах светилась гордость. Они подошли к туше, готовясь к долгой дороге обратно.

Клара, наблюдая за этим, почувствовала облегчение. Они справились. Теперь можно возвращаться.

Клара вернулась в город первой, едва опередив мужа и сына. Когда те вошли в дом, она уже стояла у очага, будто и не покидала его.

— Ну как, добыли что-нибудь? — спросила она, делая вид, что не в курсе.

Хальдор ухмыльнулся, а Эндрю, сияя, бросился к матери, чтобы рассказать о своей первой охоте.

— Да, я смог подстрелить горного козла! — Эндрю ворвался в дом, его голос звенел от гордости, а щеки пылали румянцем, наведенным морозом и волнением.

Эйлин и Беленус встретили охотников улыбками, теплыми и искренними. Никто, конечно, не проронил ни слова о том, что Клара тайно следовала за ними. Как только Эндрю втащил в дом свою первую добычу, женщины тут же принялись за дело: Клара, закатав рукава, достала острый нож, а Эйлин подставила большую деревянную миску для мяса. Хальдор, сославшись на неоконченные дела, отправился на работу — выходной у шахтеров редко бывает полным. Беленуса же выпроводили за специями, без которых праздничное блюдо было бы неполным.

Пока женщины разделывали тушу, Эндрю устроился в углу с маленькой книгой, подаренной бабушкой. Его пальцы осторожно перелистывали страницы.

— А что такое концентрация? — Эндрю задал вопрос, так как этот термин чаще всего встречался в книге.

— Ну, концентрация — это когда ты очищаешь голову от лишних мыслей и направляешь все внимание на что-то одно. — объясняла Клара, ловко орудуя ножом.

— Ты концентрируешься, когда читаешь или когда долго думаешь о чем-то важном. — добавила Эйлин, бросая взгляд на внука.

Эндрю кивал, задавал новые вопросы, погружаясь в магические термины, как в темный и глубокий лес.

Вскоре вернулся Беленус — но не один. С ним была гостья, прижимавшая к груди аккуратно завернутый подарок.

— Эта молодая леди стояла у двери и не решалась постучать, пока я не подошел и не спросил, что она тут делает, — прокричал Беленус в сторону кухни. — Говорит, что к тебе, Клара.

— Сейчас подойду! — донеслось в ответ.

Клара вытерла руки о полотенце и вышла в гостиную, где у порога стояла незнакомка. Девушка лет двадцати семи, в промокших ботинках и куртке, покрытой снежными звездочками. Ее каштановые волосы были растрепаны ветром, а карие глаза за круглыми очками щурились, привыкая к свету после зимней мглы.

— Да уж, давно я не была в Эльбриане… — прошептала она, оглядываясь.

Потом ее взгляд упал на Клару, и губы дрогнули в легкой улыбке.

— Давно не виделись, Клара. Кажется, теперь ты Клара Эрнес?

Хозяйка дома на мгновение замерла, всматриваясь в черты гостьи. И вдруг — озарение.

— Сузуми аль-Мор! — почти вскрикнула Клара, и ее лицо озарилось радостью. Она бросилась к подруге, помогая ей снять промерзшую верхнюю одежду. — Сколько мы не виделись? Лет шесть, не меньше!

Сузуми рассмеялась, и в этом смехе будто ожили воспоминания. Их совместные годы обучения, шалости, и тайны, которые они когда-то хранили вместе.

Сузуми аль-Мор мягко ступила в гостиную, где уютно устроился Эндрю, погруженный в чтение маленького гримуара.

— Привет, Эндрю. — ее голос прозвучал тепло, словно она пыталась не спугнуть маленького ребенка, хоть Эндрю таковым и не являлся. — Не знаю, помнишь ли ты меня, но я подруга твоей мамы, Сузуми аль-Мор. Можешь звать меня просто Сузуми. И прости, что опоздала на твой день рождения.

Эндрю оторвался от книги и поднял взгляд. Перед ним стояла молодая женщина с и улыбкой, в которой читалась легкая неуверенность.

— Здравствуйте, Сузуми. Ничего страшного, главное, что вы пришли. — вежливо ответил он. — Нет, я вас не помню, но знаю, что вы с мамой учились в Академии Эридан. Она была вашей наставницей.

Сузуми улыбнулась шире, поправила прядь волос, выбившуюся из небрежного пучка, и протянула ему небольшой бумажный пакет.

— Это тебе.

Эндрю осторожно взял подарок. Развернув упаковку, он увидел сложенный плащ — темный, с легким серебристым отливом, словно сотканный из ночного неба.

— Если честно, я с тобой лично не знакома и решила, что раз ты живешь в Эльбриане, тебе нужна модная и теплая одежда. — пояснила Сузуми, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. — Этот плащ зачарован. В нем тебе будет тепло в любую погоду: будь то ледяные склоны Эльбриана или ночная прохлада Меруаза.

— Спасибо большое, мисс Сузуми. — пробормотал Эндрю, слегка смущенный, вниманием. Он бережно погладил ткань, ощущая под пальцами легкое покалывание магии, затем снова взялся за книгу.

Но Сузуми не собиралась отступать.

— Ой, Эндрю, а что это ты читаешь? — ее голос прозвучал с искренним интересом. Она наклонилась чуть ближе, и ее внимательные глаза разглядели название на потрепанном переплете. — Неужели ты у нас чародей?

Эндрю покачал головой.

— Нет, мне бабушка дала эту книгу. Я пока не умею колдовать. Мама и бабушка умеют, но это вы и так знаете.

В его голосе прозвучала легкая досада — не из-за вопроса, а из-за того, что он сам еще не мог постичь то, что так легко давалось его родным.

Сузуми присела рядом, и ее глаза загорелись любопытством.

— А хочешь научиться? — спросила она, и в ее голосе зазвучали нотки того самого азарта, с которым она когда-то постигала магию сама.

— Хочу! — Глаза Эндрю вспыхнули, словно в них зажглись звезды, и все его существо напряглось в порыве сорваться с места и немедленно приступить к урокам волшебства.

— Хорошо, — улыбнулась Сузуми, мягко сдерживая его пыл. — Пока я буду в Эльбриане, смогу с тобой позаниматься. А сейчас мне нужно поговорить с твоей матерью.

Она поднялась с дивана, и ее платье легкими складками колыхнулось вокруг ног, когда она направлялась на кухню, где за работой находились Клара и Эйлин.

— Здравствуйте, меня зовут Сузуми аль-Мор, приятно с вами познакомиться, — обратилась она к Эйлин, слегка склонив голову в почтительном поклоне.

— Здравствуй, Сузуми. — отозвалась Эйлин, не прерывая работы. Ее руки ловко орудовали ножом. — Я Эйлин Эрнес, мать Хальдора, мужа Клары. И мне тоже приятно с тобой познакомиться.

Сузуми перевела взгляд на Клару, выражение ее лица стало серьезнее.

— Клара, мне нужно с тобой поговорить. — она поправила очки, и в ее карих глазах отразилась неподдельная озабоченность. — Надеюсь, госпожа Эйлин будет не против, если я тебя украду ненадолго. Это связано с Эриданом.

— Да, я тут справлюсь сама. — кивнула Эйлин, ловко отделяя мясо от кости. — Клара, дорогая, пойди поговори с давней подругой.

Клара вытерла руки о полотенце — Конечно, пойдем в гостиную. — предложила она, и две женщины вышли из кухни, оставив Эйлин наедине с разделкой туши.

В гостиной царила уютная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в камине и редким шелестом страниц, которые перелистывал Эндрю, устроившись на диване с подаренным гримуаром. Когда Клара вошла в комнату, она мягко попросила сына отправиться в свою комнату, и мальчик, хоть и неохотно, но послушно удалился, унося с собой драгоценную книгу. Сузуми опустилась в кресло напротив Клары, ее пальцы нервно теребили край платья, а глаза, за стеклами очков, теперь казались темными и озабоченными.

— Эх, помнишь шесть лет назад, когда я приезжала к тебе сюда? — начала Сузуми, явно подбирая слова, чтобы подвести разговор к чему-то важному. — Тогда мне дали задание, и я была в Эльбриане проездом.

— Да. — улыбнулась Клара, откинувшись на спинку кресла. — Эндрю тогда с Хальдором ходили к соседу, чтобы очки ему откорректировать. У Эндрю тогда были проблемы со зрением, но он их перерос. — Она вздохнула, и в ее голосе зазвучала легкая ностальгия. — Время неумолимо идет вперед. Сейчас он уже такой взрослый… Хочу отправить его в следующем году в Эридан, если дар проснется.

— Думаю, в Эридане найдется для него место. — кивнула Сузуми, но ее улыбка была мимолетной. — Меня тогда отправили расследовать дело, связанное с Инквизицией, а по итогу оказалось, что тот глупый старик принял труппу странствующих музыкантов за инквизиторов, а их представление — за крики из ада.

Она рассмеялась, но смех быстро угас, словно унесенный холодным ветром.

— Клара… могу ли я побыть у тебя, пока ведется новое расследование? Ее радостный тон стал серьезным, почти напряженным.

— Что за расследование? — насторожилась Клара, ее брови сдвинулись. — Я могу как-то помочь?

Она положила руку на плечо подруги, но Сузуми осторожно убрала ее.

— Пока точно не знаю. — прошептала она, понизив голос. — Но в академию поступил запрос от гильдии. В Эльбриане пропадают люди. Запрос пришел всего пару дней назад, и все тщательно скрывают, чтобы не вызвать панику. Эльбриан — город большой, поэтому кто-то мог просто уйти… но в этих делах — не какие-то определенные люди. Каждый раз это кто-то разный. То пропал бродяга, что спал у таверны, то из дома ночью исчезла женщина…

Клара замерла, ее лицо из расслабленного стало задумчивым. Она смотрела в пустоту, будто пытаясь что-то вспомнить.

— Да… — наконец сказала она медленно. — На самом деле, в городе и правда стали пропадать люди. Чаще всего — постояльцы таверн. Но все списывают это на то, что они просто уходят дальше в путь…

Она замолчала, и в ее глазах промелькнуло что-то тревожное.

Снег за окном продолжал падать, мягко укутывая город. Но теперь это безмолвие казалось зловещим.

Вечер.

Теплый свет масляных ламп озарял стол, накрытый праздничной скатертью, отражаясь в блестящих столовых приборах. Аромат жареного козленка с розмарином и печеных овощей наполнял дом, смешиваясь с запахом хвои от украшенной к празднику елки в углу гостиной. За столом собралась почти вся семья: Беленус, разливающий по бокалам красное вино, Эйлин, поправляющая салфетки, Клара, следящая за последними приготовлениями, Эндрю, сияющий от гордости за свою первую добычу, и Сузуми, с интересом наблюдающая за семейными традициями.

Все ждали возвращения Хальдора. В доме царила теплая атмосфера ожидания, прерываемая лишь потрескиванием дров в камине. Когда дверь наконец распахнулась, в дом ворвалась струя холодного воздуха вместе с запорошенным снегом Хальдором. Его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас было бледным, а в глазах читался немой ужас. Молча сбросив снег с плеч и сняв сапоги, он тяжело опустился за стол, лишь кивнув в сторону Сузуми в знак приветствия.

Трапеза началась, несмотря на тревожное молчание главы семьи. Разговоры о планах на будущее шли гладко: Эйлин и Беленус делились намерениями завтра вернуться в Меруаз. "Старые кости уже не выносят этих морозов", — шутила Эйлин, поправляя шаль на плечах. "Да и магазин без нас долго не протянет. " — добавлял Беленус, наливая себе еще вина.

Когда ужин подошел к концу и блюда опустели, дом начал постепенно затихать. Эндрю, уставший от насыщенного дня, первым отправился в свою комнату. Бабушка с дедушкой удалились в гостевую спальню, их шаги были медленными и усталыми. Сузуми собралась было в таверну, но Клара твердо взяла ее за руку: "После того, что ты мне рассказала, я не могу позволить тебе ночевать в таверне. Сузуми лишь улыбнулась в ответ и охотно согласилась остаться, устроившись на диване в гостиной под теплым пледом, который ей любезно предоставила Клара.

Глава 19

Эльбриан. 16 декабря 1864 года. Раннее утро.

Зимнее солнце, едва поднявшееся над заснеженными крышами, уже слепило глаза, отражаясь от белоснежного покрова, укутавшего город. Свет, резкий и холодный, проникал в каждую щель, заставляя прохожих щуриться и прикрывать глаза руками.

Клара проснулась от непривычной тишины, место рядом в постели было пустым, простыня холодной. Ее сердце сжалось от тревоги. Сбросив ночную рубаху, она быстро надела домашнее платье, пальцы дрожали, завязывая пояс.

Она нашла мужа на кухне. Он стоял у окна, неподвижный, будто завороженный чем-то за стеклом. Его голубые глаза, обычно такие ясные, сейчас были пусты, словно он смотрел не на заснеженный двор, а в какую-то бездну, невидимую для других.

Клара осторожно подошла сзади, собираясь положить руку ему на плечо, но едва ее пальцы коснулись ткани рубахи — Хальдор вздрогнул, резко обернулся, и в его глазах мелькнул настоящий ужас. Он чуть не вскрикнул, схватившись за грудь, дыхание стало прерывистым, неровным.

— Дорогой… что произошло? — голос Клары дрогнул. Она обняла его, прижала его голову к своей груди, ощущая, как сильно бьется его сердце. Ее ладонь мягко гладила его спину, будто успокаивала испуганного ребенка. — Ты сам не свой. Вчера вечером ты был слишком молчалив, а сегодня… сегодня тебя будто окатили ледяной водой. Что случилось? Что-то на охоте?

Хальдор медленно высвободился из ее объятий, опустился за кухонный стол. Его пальцы сжались в кулаки и было видно, что они дрожат.

— Я не хотел вчера говорить… чтобы никого не пугать, — его голос был глухим, словно доносился издалека.

Клара села рядом, не сводя с него глаз.

— Вчера… я должен был вернуться домой на час раньше… — он замолчал, сглотнул, словно в горле застрял ком. — Но когда наш отряд выбирался из шахты…

Он потянулся к кувшину, налил воды в деревянную кружку, выпил залпом. Потом еще одну. Вода капала с его подбородка, но он, казалось, этого не замечал.

— У нас в шахте есть несколько путей… и чтобы не заблудиться, мы расставляем метки. Они показывают, где выход, где тупик… — он снова замолчал, уставившись в пустую кружку. За окном ветер шевелил ветви деревьев, сбрасывая с них снег. А в доме повисла тишина — тяжелая, звенящая, как бывает перед грозой.

Его зрачки сузились до крошечных точек, а взгляд потемнел, словно впитал в себя весь мрак.

— В общем, вчера, когда мы возвращались... — начал он, и каждый слог давался ему с трудом, — Торстен заметил, что одна из пещер не помечена никакими знаками. Мы, по дурости, уставшие, зашли туда...

Клара сидела неподвижно, ее пальцы мягко легли поверх его сжатой в кулак руки, ощущая его напряжение и дрожь.

— Внутри... — Хальдор резко вдохнул и резко закашлялся, будто воздух обжег ему легкие. — Мы обнаружили гору трупов. Часть тел уже разложилась, часть была растерзана, но некоторые лежали нетронутыми — еще теплые, словно их принесли туда минуту назад.

Его дыхание участилось, грудь поднималась и опускалась быстро-быстро, словно он бежал через весь город, спасаясь от невидимой погони. Клара не произнесла ни слова, лишь крепче сжала его руку, чувствуя, как под ее пальцами пульсирует жилка на его запястье.

— Я много видел... но такое... — Голос сорвался, стал хриплым. — эти тела... изуродованные... разбросанные, как тряпки...

Он замолчал, уставившись в узоры на скатерти, будто в них была зашифрована разгадка кошмара. Его взгляд стал стеклянным, отстраненным, словно он снова видел перед собой ту пещеру, те обезображенные лица, чувствовал тот смрад.

— Мы убежали... как мальчишки. — Прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на стыд. — Передали все гильдии авантюристов. Пусть разбираются... Нам сказали сидеть дома, пока не приберут... не поймут, что это было...

Клара медленно поднялась, ее тень скользнула по стене, когда она двинулась к полке с травами.

— Хальдор, — Ее голос был тихим, но твердым. — давай я сделаю тебе успокаивающий чай, и ты пойдешь поспишь.

Он лишь кивнул, не отрывая взгляда от скатерти. Его пальцы разжались, но дрожь не утихала.

Клара заварила крепкий черный чай, терпкий, с горьковатым послевкусием. Она отвела мужа в спальню, усадила на край кровати и, не допуская возражений, приказала выпить чашку до дна. Хальдор послушно подчинился, его пальцы обхватили теплую кружку, а взгляд оставался пустым, словно он все еще видел перед собой не знакомые стены спальни, а ту самую пещеру с ее ужасами.

— А теперь попробуй поспать, отдохнуть. — прошептала Клара, забирая у него пустую чашку.

Он безмолвно кивнул, медленно опустился на подушки и отвернулся к стене, будто пытаясь спрятаться от мира. Клара ушла не сразу — она стояла в дверном проеме, наблюдая за ним, за тем, как его плечи постепенно переставали дрожать, как дыхание становилось чуть ровнее.

Чуть позже она осторожно прикрыла дверь, оставив лишь узкую щель, и через нее протянула руку, направив указательный палец в сторону мужа.

— При свете дня, при тьме ночи, явись мне сон и раны излечи. — ее шепот был едва слышен, но слова, наполненные тихой силой, прозвучали четко.

В воздухе перед ее пальцем возник крошечный магический круг — бледно-голубой, мерцающий, как светлячок в сумерках. Из него вырвалась легкая дымка, почти прозрачная, словно туман над утренним озером. Она медленно окутала Хальдора, коснулась его висков, просочилась в дыхание — и через мгновение в комнате раздалось ровное, глубокое сопение.

Клара выдохнула, опустила руку и уже собиралась уйти, как вдруг почувствовала чье-то присутствие за спиной. Она резко обернулась — и встретилась взглядом с Сузуми, которая стояла в полумраке коридора, наблюдая за ней.

Но, к счастью, Клара лишь слегка дернулась, не издав ни звука.

Сузуми приподняла бровь, ее круглые очки блеснули в слабом свете из окна.

— Ты все еще практикуешь сонные заклятия. — прошептала она, не с вопросом, а с утверждением.

Клара приложила палец к губам, жестом призывая к тишине, и мягко прикрыла дверь спальни.

— Он нуждался в этом. — так же тихо ответила она.

Сузуми лишь кивнула, и в ее глазах мелькнуло понимание.

Они отошли от спальни, их шаги бесшумно скользили по деревянному полу, пока они не оказались на кухне, где запах вчерашнего ужина еще витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежезаваренного чая. Клара обхватила кружку руками, ощущая тепло через деревянные стенки, и только открыла рот, чтобы заговорить, как Сузуми ее опередила.

— Знаю. — прошептала она, опускаясь на стул напротив. Ее пальцы нервно постукивали по столу, а взгляд блуждал где-то вдалеке. — Только что вернулась из гильдии.

По ее лицу было видно, что новости не радуют. Она выглядела растерянной, словно перед ней разложили все карты, но собрать их в одно целое не получалось.

— Учитывая то, что удалось выяснить по телам… — Сузуми сделала паузу, ее голос стал тише. — Есть подозрения, что это вампир. Или что-то, что имитирует его повадки и укусы.

Клара медленно кивнула, ее пальцы сжали кружку чуть сильнее.

— Понятно. Вампиров последний раз видели в Каменном Броде. У них… прослеживается любовь к пещерам.

Они продолжили обсуждать ситуацию, их голоса сливались в тихий, тревожный шепот, пока на кухню не вошли Эйлин и Беленус, проснувшиеся от яркого утреннего света. Тогда Клара разбудила Эндрю и Хальдора, и вскоре все собрались за столом, где дымилась каша с медом и орехами.

После завтрака Клара проводила родителей мужа к гильдии, где их ждал телепортационный круг. Хальдор, все еще бледный и измученный, снова отправился спать, а Эндрю, напротив, выглядел полным энергии. Он протянул Кларе плащ, подаренный Сузуми, и серебряные застежки с фамильным гербом.

— Мам, пришей их, пожалуйста, — попросил он, и в его глазах светилось нетерпение.

Пока Клара аккуратно пришивала застежки, игла ловко скользила сквозь ткань, Сузуми устроилась рядом с Эндрю и начала объяснять ему основы магии. Ее голос звучал мягко, но уверенно, когда она рассказывала о потоках энергии, о концентрации, о том, как важно чувствовать магию, а не просто заучивать заклинания.

— Магия —не просто сила. — Говорила она, проводя рукой по воздуху и показывая очередное заклинание. — Это язык, на котором говорит сама вселенная.

Эндрю смотрел на нее, широко раскрыв глаза, его воображение уже рисовало картины будущих подвигов.

За окном день набирал силу, солнце поднималось выше, но тень от вчерашних событий все еще лежала на доме, напоминая, что покой — вещь хрупкая, и его нужно беречь.

Дни тянулись один за другим, монотонные и тревожные, словно снег, падающий за окном — бесконечно, неумолимо. Днем Сузуми занималась с Эндрю, обучая его основам магии — ее пальцы вычерчивали в воздухе светящиеся символы, а голос, терпеливый и мягкий, объяснял, как чувствовать течение энергии, как ее направлять. Мальчик ловил каждое слово, его глаза горели любопытством, но даже это не могло развеять мрачную тень, нависшую над домом.

Вечерами Сузуми уходила, растворяясь в темноте, чтобы продолжить расследование, возвращаясь лишь под утро, с усталыми глазами и новыми тревожными догадками.

Лишь на третий день после той страшной находки в пещере Хальдор начал приходить в себя. Хотя бледность понемногу отступала, Клара замечала, как он теперь просыпался по ночам — бродил по дому, как призрак, останавливаясь у окон и глядя в темноту, будто ожидая увидеть что-то в черной пустоте за стеклом.

Расследование застопорилось, пока на улицах не нашли новую жертву. Тело лежало прямо на дороге напоказ — словно убийца играл на нервах у всего города. Это был их сосед, мужчина, который еще вчера здоровался с ними у калитки.

Той же ночью ввели комендантский час. Улицы после заката опустели, став безлюдными и зловещими, но это не помогло — на следующий день нашли еще одного. Снова соседа. Снова того, кто жил слишком близко к дому Эрнесов.

И тогда началось.

Шепоты за спиной превратились в крики, подозрения — в обвинения. Хальдора назвали вампиром, хотя никаких доказательств не было — лишь страх, злой и беспощадный, который разъедал разум горожан. Их сторонились, на них показывали пальцами, а иногда, когда кто-то из семьи появлялся на улице, в них летели комья снега и гнилые овощи.

Эндрю перестал ходить в школу. Хальдор не возвращался в шахты. Дом превратился в крепость, а его обитатели — в ее узников.

Каждую ночь, когда город затихал, Сузуми и Клара обходили дом, рисуя на окнах и дверях защитные руны. Их пальцы скользили по стеклу, оставляя за собой мерцающие знаки — древние, мощные, призванные отогнать тьму. Но даже это не могло остановить шепот за стенами, не могло развеять страх, который теперь жил в самом воздухе.

С этого момента в Эндрю начали происходить перемены — он стал замкнутым, молчаливым, будто втянул голову в плечи, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Его слова стали редкими, а взгляд — отстраненным, будто он мысленно находился где-то далеко от всего этого хаоса. Но во время занятий с Сузуми в нем просыпалось что-то иное — уверенность, почти гордость. В эти моменты ему казалось, что он выше всех этих пересудов, выше злобных взглядов и шепотов за спиной. Он не вел себя надменно, нет — он просто отгородился невидимой стеной, за которой остались лишь самые близкие. На улицах он теперь молчал, опускал глаза и старался ни с кем не встречаться взглядом, будто боялся, что даже случайный вздох может быть истолкован против него.

Прошло еще несколько тяжелых дней. Клара, желая хоть как-то разрядить гнетущую атмосферу в доме, решила сходить в магазин — купить что-нибудь вкусное, чтобы порадовать семью. Она тщательно рассчитала время, чтобы успеть вернуться до заката, но, выходя из магазина с пакетами в руках, увидела, как солнце уже коснулось горизонта, окрашивая снег в кроваво-красные тона. Сердце ее учащенно забилось — она поспешила домой, ускоряя шаг, но в спешке не заметила мужчину, выходящего из переулка.

— Извините, миссис… — раздался спокойный голос, когда они столкнулись.

— Миссис Эрнес. — автоматически поправила его Клара, поднимаясь после падения и даже не глядя на незнакомца. Она тут же рванула вперед, но через мгновение осознала — за ней идут.

Шаги позади участились. Она ускорилась — и шаги ускорились. Ее дыхание стало прерывистым, пальцы сжали пакеты так, что костяшки побелели. Она побежала — и услышала, как кто-то бежит следом.

Дом был уже близко. Еще несколько шагов. Она рванула калитку и сразу обернулась. Ее рука резко взметнулась вверх в однозначном жесте — "Стой!"

— Если ты сейчас не перестанешь за мной идти, я сожгу тебя к чертовой матери! — ее голос дрожал, но не от слабости — в нем звенела ярость, готовая в любой момент вырваться наружу вместе с пламенем.

Незнакомец остановился. В его руке мелькнул небольшой кожаный кошелек.

— Миссис Эрнес, я еще раз прошу прощения. Вы обронили кошелек, и я хотел вам его вернуть. Но раз уж вы такая пугливая… — он подбросил кошелек в воздух, и тот плавно полетел в сторону Клары. — то ловите.

Она поймала его на лету, не сводя с мужчины настороженного взгляда, и, не сказав ни слова, резко захлопнула дверь за собой. Только оказавшись внутри, Клара прислонилась к стене, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Прошло несколько дней, отмеченных тихими, но значительными переменами. Тренировки Эндрю наконец принесли плоды — его дар пробудился, вспыхнув ярче, чем ожидали, и даже раньше, чем когда-то у его матери. Клара не скрывала гордости, гладя сына по волосам и шепча, что ему непременно стоит поступать в Эридан — там его талант раскроется в полной мере.

Расследование между тем продолжалось, принося все новые мрачные находки — еще несколько тел, вытащенных из домов, еще несколько семей, охваченных страхом. Но в доме Эрнесов, казалось, наметился просвет. Хальдор наконец-то начал приходить в себя — ночные блуждания прекратились, сон стал глубже, а тени под глазами — менее заметными.

Утром этого дня он, несмотря на тревожные предчувствия, решил вернуться в шахту — гильдия дала разрешение, и работа, как он считал, могла отвлечь его от мрачных мыслей. К закату он вернулся домой, слегка встревоженный, но все же более собранный, чем обычно.

— Дорогой, садись, проходи на ужин. — С кухни донесся усталый, но мягкий голос Клары.

Хальдор сбросил с себя верхнюю одежду, стряхнув с нее остатки снега, и прошел к столу, где уже сидели Эндрю и Сузуми. Тарелки с горячей похлебкой дымились, наполняя комнату ароматом трав и специй.

— Отец, сегодня я снова учился магии, — произнес Эндрю, поднимая на отца спокойный взгляд. В его голосе не было прежней детской радости — только ровная, почти отрешенная уверенность. — У меня получилось создать луч света.

Сузуми, наблюдая за ним, слегка нахмурилась.

— Эндрю, ты в последнее время сам не свой. — заметила она, откладывая ложку.

— Это все ребята. — Ответил он, не меняя интонации. — Когда я выхожу из дома, они называют меня сыном кровососа и адским отродьем.

Он сделал паузу, затем продолжил, и в его словах звучала не злость, а скорее холодное равнодушие.

— Но мне все равно. Я знаю правду. Поэтому я просто перестал общаться с ними. Не хочу становиться таким же болваном, который верит в эту чушь.

— Эндрю… не говори так про людей. — мягко, но осуждающе произнесла Клара. — Они просто не знают правды и поэтому боятся.

— Но это не дает им права так издеваться над нашим сыном. — начал Хальдор, сжимая кулак, но его прервал внезапный грохот, донесшийся из комнаты Эндрю.

Все замерли.

— Что это было? — спросила Сузуми, бросая быстрый взгляд на Клару и Хальдора.

— А, это у меня свеча догорела, и упал подсвечник, — спокойно ответил Эндрю, доедая последний кусок ужина. — Он часто падает — неустойчивый. Сейчас пойду проверю.

Он встал, но Сузуми уже поднялась следом.

— Давай я с тобой, на всякий случай. — Сказала она, и в ее голосе прозвучала легкая настороженность. — Шум не очень похож на падение подсвечника.

Они вышли из-за стола и направились в комнату Эндрю. Дверь была приоткрыта, и в слабом свете, пробивающемся из коридора, было видно, что подсвечник действительно лежит на полу. Но что-то в этом беспорядке казалось… неестественным.

Сузуми наклонилась, подбирая книги, и ее пальцы на мгновение замерли на корешке одной из них — старой, с потрепанными страницами.

— Эндрю… — начала она, но не закончила.

Из кухни донесся резкий звон разбитого стекла, а следом — крики, перекрывающие друг друга, полные ужаса и ярости.

— Эндрю, сиди здесь и никуда не выходи! — бросила Сузуми, ее рука уже тянулась к ближайшему предмету, который мог сойти за оружие — тяжелому медному подсвечнику, стоявшему на комоде.

Она влетела на кухню и замерла на пороге, ошеломленная увиденным. Сердце грохотало в ушах, пока она охватывала взглядом открывшуюся сцену.

Существо, похожее на человека, но слишком длинное, слишком угловатое, с кожей, отливающей серым камнем, сидело верхом на Кларе, его когтистые пальцы впились в ее плечи, а челюсти, неестественно широкие, раскрывались, готовые вонзиться в шею. Хальдор, с лицом, искаженным яростью, пытался сдернуть его, но тварь лишь глухо зарычала, одним движением отбросив его в сторону — по груди Хальдора тут же расползлись кровавые полосы от когтей.

— Вампир… — вырвалось у Сузуми шепотом, но это было нечто большее.

Не просто вампир — а нечто среднее между ним и горгульей, мерзкая помесь, будто слепленная из самых ужасных черт обоих.

Хальдор, стиснув зубы, снова бросился вперед, и на этот раз ему почти удалось скинуть тварь с Клары — но она лишь рванулась в сторону, оставив на его руке новые раны.

Клара, воспользовавшись моментом, поднялась, ее пальцы сложились в знакомый жест, а голос прозвучал четко, несмотря на дрожь:

— Солнца свет, свет зари, яви мне дар в ночи!

Магический круг вспыхнул перед ее ладонями, и из него вырвалось копье чистого солнечного света. Оно пронзило вампира, заставило его взвыть от боли, но не убило.

Сузуми уже заканчивала свое заклинание, ее слова сливались в единый поток, и в следующее мгновение невидимые путы опутали существо, пригвоздив его к полу.

Казалось, они его поймали.

Но затем крылья вампира — кожистые, как у летучей мыши — вдруг исчезли, его черты сгладились, и перед ними стоял уже почти человек, если не считать ярко-красных глаз, горящих, как угли.

Он улыбнулся, обнажив клыки, и произнес лишь одно слово:

— Спать.

Их веки тут же отяжелели, сознание поплыло. Клара попыталась сопротивляться, но тьма накрыла ее, как волна.

Когда они очнулись, то обнаружили себя привязанными к стульям в гостиной. Рты Клары и Сузуми были затянуты плотной тканью — чтобы не могли произнести ни слова заклинания.

А вампир стоял перед ними, снова приняв свой истинный облик, и его глаза медленно скользили от одного пленника к другому.

Тьма в гостиной казалась живой, вязкой, пропитанной запахом свежей крови и страха. Вампир, его когтистые пальцы впившиеся в ткань рубахи Хальдора, поднял безжизненное тело, будто оно весило не больше перышка, и его голос, шипящий и скрипучий, разорвал тишину.

— Ты и твои дружки обнаружили мое логово... — он говорил медленно, смакуя каждое слово, его красные глаза сверкали в полумраке. — С тремя из семи я уже разобрался... А вот к тебе я пытался попасть несколько дней, но эти чертовы магические знаки мне мешали.

Он причмокнул, будто вспоминая что-то забавное, и его пасть, усеянная острыми клыками, растянулась в ухмылке.

— Пришлось встать пораньше... и бинго! Ты сам привел меня к себе домой. И не успел закрыться.

Его взгляд скользнул к Сузуми, и в нем вспыхнула ненависть, древняя и глубокая.

— А вот ты... как же тебя там... — он притворно задумался, прикрыв глаза, потом резко распахнул их. — Да не важно! Ты ищешь меня с того самого момента, как прибыла сюда. Мерзкая ведьма... не хватает на вас инквизиции.

Он не стал ждать ответа — его рука, длинная и костлявая, резко вонзилась в грудь Хальдора, разрывая плоть, ломая ребра, и когда он вырвал сердце, брызги крови разлетелись по стенам, по морде вампира, по связанным женщинам.

Хальдор даже не успел вскрикнуть — его тело обмякло, став просто окровавленным мешком, который вампир бросил на пол.

Клара забилась в веревках, ее крик, заглушенный тканью, разорвался где-то в горле, превратившись в хриплый стон. Сузуми закрыла глаза, но не могла заткнуть уши — звук, с которым вампир откусывал куски плоти, чавкал, облизывал пальцы, был слишком громким, слишком реальным.

— Я так голоден... — прошипел он, кровь стекала по его подбородку, капала на пол. — Вам нравится мое шоу?

Его зрачки расширились, поглощая весь свет в комнате, и он наклонился, чтобы оторвать еще один кусок.

Но тут в дверях появился Эндрю.

Он не видел тела отца — еще нет. Он видел только мать, связанную, с перекошенным от ужаса лицом, и Сузуми, которая старалась не смотреть в сторону кровавой трапезы.

Мальчик, дрожа, прополз обратно на кухню, его пальцы сжали рукоять ножа, а губы прошептали заклинание, которому научила его Сузуми:

— О тьма ночная, обрати свой взор, услышь меня и скрой от глаз моих врагов...

На мгновение воздух вокруг него сгустился, и он стал почти невидимым — но вампир все равно почуял его.

Когда Эндрю перерезал веревки на руках матери, холодное дыхание коснулось его затылка.

— Ребенок... — прошипел вампир прямо у него в ухе. — Твоя магия очень слаба. Мне даже жаль, что ты такой... ничтожный.

Удар пришелся в бок — нога вампира ударила с такой силой, что Эндрю отлетел к стене, ударился головой и рухнул на пол.

Перед тем как сознание покинуло его, он увидел, как вампир наклоняется к нему, его окровавленные губы растягиваются в улыбке, а за спиной раздается новый крик матери — на этот раз полный не боли, а ярости.

Вырвавшись из пут, Сузуми рванулась к ножу, лежавшему на полу, ее пальцы сжали рукоять с такой силой, что костяшки побелели. В тот же миг Клара, выплюнув кляп, начала читать заклинание, ее голос, хриплый от крика, теперь звучал четко и страшно.

— Багряный царь зверей, испепели врагов моих своим неистощимым пламенем!

Магический круг вспыхнул перед ее ладонями, и из него вырвался вихрь огня, багровый и яростный, как дыхание дракона. Пламя охватило вампира, заставив его взвыть, его кожа почернела, обуглилась, но он не падал — он корчился, но стоял.

Сузуми, не теряя ни секунды, метнулась вперед, как стрела, выпущенная из тугого лука. Она схватила Эндрю, безжизненное тело мальчика, и оттащила его в сторону, подальше от этого ада.

— Хватай Эндрю и беги отсюда! — кричала Клара, ее руки дрожали, но огонь не угасал, он лился из ее пальцев, пожирая воздух, пожирая вампира. — Я этого ублюдка заживо спалю! — На глазах Клары пробились слезы, она рыдала и держала это существо в огне как могла.

Сузуми накинула на Эндрю его зачарованный плащ, обернула его тканью, чтобы защитить от холода, и выбежала из дома, крикнув на прощание:

— Я сейчас вернусь!

Она неслась по улицам, снег хрустел под ее ногами, а тело Эндрю, такое легкое и беззащитное, прижимала к груди. Гильдия. Нужно добраться до гильдии.

Когда она ворвалась внутрь, сдавленные крики и вопросы обрушились на нее, но она не слышала их. Она передала Эндрю дежурному магу, даже не объяснив, просто бросила:

— Спасите его. И рванула обратно.

Но возвращаться уже было некуда. Дом пылал.

Огненные языки лизали стены, вырывались из окон, черный дым клубился над крышей, сливаясь с ночным небом. И среди этого ада, на пороге, лежала Клара.

Она выползла из огня, ее одежда была в лохмотьях, кожа покрыта глубокими ранами, из которых сочилась кровь, смешиваясь с тающим снегом. Она упала на спину, ее глаза, затуманенные болью, смотрели в небо.

Когда Сузуми подбежала, Клара уже шептала, ее голос был слабым, прерывистым, но слова — четкими, будто она собирала последние силы, чтобы их произнести:

— Эндрю… прости меня… прости, что я бросила тебя… Прости нас с Хальдором… что не смогли обеспечить тебе достойную жизнь… прости, что не смогли защитить… Эндрю… я люблю тебя… мой малыш…

Ее глаза закрылись.

Сузуми, стоя на коленях, уже читала заклинание исцеления, ее пальцы дрожали, когда она проводила ими над ранами, но ничего не помогало. Ожоги были слишком глубокими, раны — смертельными.

Кровь продолжала течь, окрашивая снег в темно-красный. А дом горел. И в его пламени, казалось, сгорала вся их прежняя жизнь.

Окутавшись защитными чарами, Сузуми шагнула в пылающий дом, сквозь дым и пепел, сквозь треск горящих балок и падающих стропил. Среди обугленных стен она увидела то, что осталось от вампира — почерневший, обезображенный остов, превратившийся в груду пепла и обгорелых костей.

— Клара... — ее голос дрогнул в дымном воздухе. — Ты и правда сожгла его заживо, как обещала...

Она упала на колени, среди огня, и слезы, горячие и горькие, текли по ее лицу, испаряясь в жарком пламени.

Когда слезы иссякли, Сузуми поднялась, последний раз окинув взглядом дом, ставший погребальным костром для ее друзей, и вышла в холодное утро.

В гильдии бумаги подписывались механически, слова говорились бездумно. Запрос был закрыт. Дело завершено. Но какая теперь разница? Разве теперь это было важно?

Утро застало Эндрю в белой палате гильдейских целителей. Первым его вопросом, еще хриплым от дыма, было:

— Где мои родители?

Когда вошла Сузуми, она еще пыталась сохранить твердость. Но один взгляд на бледное лицо мальчика — и все ее усилия рассыпались. Она бросилась к нему, обняла так крепко, будто могла впитать его боль в себя, и тогда он понял. Без слов.

Его крик разорвал тишину палаты — первобытный, животный вопль потери. Слезы текли по его щекам, оставляя мокрые следы на плече Сузуми, которая лишь крепче сжимала его в объятиях, шепча бессвязные утешения, зная, что никакие слова не помогут.

В тот же день, под серым декабрьским небом, прошли похороны. Эндрю стоял у двух свежевырытых могил, его глаза, покрасневшие от слез, теперь были сухими. Лишь губы шептали что-то — слова благодарности, слова прощания, слова вины.

А снег продолжал падать, мягко укрывая могилы, как белый саван.

И где-то в этом же городе, в доме гильдии, лежал маленький зачарованный плащ с серебряными застежками — последняя вещь, которая хранила воспоминания о доме и родителях.

На следующее утро Эндрю и Сузуми, собрав немногие уцелевшие вещи, молча прошли сквозь портальный круг, оставив за спиной Эльбриан, окутанный зимней дымкой.

Академия Эридан встретила их высокими мраморными стенами и холодным равнодушием. Сузуми, сжав зубы, пробила стену бюрократии — выбила место в середине семестра, на самостоятельное обучение. Кейтлин, взглянув в потухшие глаза мальчика и услышав историю сделала все возможное.

После академии Сузуми привела Эндрю к Эйлин и Беленусу. Их магазин пах корицей и старыми книгами, но запах этот стал горьким, когда слова о гибели сына и невестки разбили тишину.

— Вон! — крикнула Эйлин, трясясь от ярости и горя. — Это ты виновата! Ты принесла эту беду!

Беленус молча отвернулся, его крепкие руки сжимали спинку кресла.

Эндрю стоял между ними, пустой, как выгоревший дом. Он не плакал. Не ел. Не пил. Когда Сузуми уходила, он последовал за ней — без слов, без колебаний.

Общежитие академии стало его кельей. Комната встретила его холодным дыханием — три койки, три тумбочки, три пустых шкафа, и только одна кровать, у стены под окном, ему понравилась. Он бросил сумку на одеяло — грубый серый холст, не сравнимый с тем, что стелила мать дома — и сел на край, ощущая пружины под тонким матрасом. Окно, узкое, с потрескавшейся рамой, пропускало бледный свет уличного фонаря, рисующего на стене дрожащие тени. Сузуми приходила каждый день — приносила еду, говорила о пустяках, о магии, о будущем. Он молчал. Иногда кивал. Иногда ел.

Так текли дни. Январь сменился февралем, февраль — мартом.

В апреле, когда на деревьях начали появляться почки, Эндрю впервые вышел в город. Солнце било в глаза, и он щурился, как человек, слишком долго пробывший в темноте.

Но ночи оставались прежними.

Родители приходили во сне — с упреками, с обвинениями. Вампир смеялся в темноте, его когти рвали плоть снова и снова. Эндрю просыпался с криком, хватая ртом воздух, и снова садился у окна, считая звезды до рассвета.

В одну из таких бессонных ночей раздался стук.

— Эндрю, это я, Сузуми. Могу я войти? Ты не спишь?

Ее голос был тихим, как шелест страниц в библиотеке.

— Да. — коротко ответил он, не отрываясь от созвездий за стеклом.

Дверь скрипнула, впуская в комнату полосу теплого света из коридора, и в этом свете мелькнула знакомая тень — Сузуми, с пакетом в руках, от которого шел соблазнительный аромат свежей выпечки. Она вошла, поставила на стол сверток, завернутый в вощеную бумагу — оттуда тут же вырвался сладкий дух только что испеченных булочек с корицей, смешавшийся с запахом орехов — и опустилась рядом, так близко, что край ее платья коснулся его колена.

Бумага шуршала, разворачиваясь, обнажая золотистые миндальные рогалики, еще хранящие тепло печи, и несколько маленьких пакетиков, в которых угадывались засахаренные орехи — те самые, что он любил в детстве, но никогда не признавался, что скучал по ним.

— Завтра вечером я к тебе не приду. Меня отправляют изучать библиотеки в Мариноку. Всего на полгода. В сентябре-октябре вернусь.

Луна освещала ее профиль — темные круги под глазами, следы усталости. Она ждала ответа, реакции.

Эндрю лишь кивнул, продолжая смотреть на звезды.

С отъездом Сузуми мир Эндрю сузился до переплетов книг и ровных строк заклинаний — страницы стали его единственными собеседниками, шелест пергамента заменил человеческую речь. Он читал за завтраком, в перерывах между лекциями, при тусклом свете ночной лампы, когда общежитие затихало, и даже во сне ему снились формулы, сплетающиеся в причудливые узоры.

В сентябре он перешел на полное обучение — теперь его дни были расписаны по минутам: магическая стрельба, заклинания, история магии. Он ходил на занятия с мрачной методичностью солдата, выполняющего долг, не поднимая глаз на однокурсников, не отвечая на их робкие попытки заговорить. Учеба стала одновременно и спасением, и наказанием — другом, который не предаст, и бременем, которое он добровольно взвалил на себя.

В библиотечных архивах, среди фолиантов, покрытых вековой пылью, он искал не только знания — он искал ответ на вопрос, терзавший его каждую ночь: «Что, если бы я был сильнее?»

«Что, если бы я успел?»

«Что, если бы…»

Эти мысли крутились в голове, как заезженная пластинка, подстегивая его вперед, заставляя штудировать один труд за другим, пока пальцы не немели от усталости, а глаза не краснели от напряжения.

К концу первого года его имя появилось на доске почета — десятое место в общем рейтинге. Когда декан объявил результаты, зал взорвался аплодисментами, но Эндрю лишь кивнул, не чувствуя ни радости, ни гордости.

Он стоял среди ликующих студентов, в своем черном плаще с застежками и думал о том, что эти цифры ничего не значат.

Ведь никакой рейтинг не вернет того, что он потерял.

И когда звонок возвестил окончание церемонии, он первым вышел из зала, спеша обратно в тишину библиотеки, где его ждали единственные друзья, которые никогда не бросают.

Когда Сузуми вернулась, Эндрю встретил ее у дверей своей комнаты, не впуская внутрь — он стоял на пороге, бледный и худой, но уже не сгорбленный, как раньше. «Мне уже легче, — сказал он, избегая ее глаз. — Я могу справиться сам». Сузуми хотела возразить, но увидела в его взгляде что-то новое — не прежнюю пустоту, а тихую, но твердую решимость, — и просто кивнула, оставив на тумбочке у двери пакет с его любимыми орехами в сахаре.

По вечерам, когда луна освещала узкие улочки Меруаза, Эндрю иногда навещал бабушку с дедушкой. Их дом пах корицей и старыми книгами, а в углу всегда стояла ваза с полевыми цветами, которые Эйлин собирала по воскресеньям. В один из таких визитов его внимание привлекла забытая на комоде пачка сигарет Беленуса. "Не начинай, мальчик," — проворчал дед, но Эндрю уже зажигал бумажную трубку, вдыхая едкий дым, который обжигал легкие и вызывал приступ кашля. На следующий день он сам разыскал у таверны "Три ворона" оборванного торговца и выменял у него пачку "Черных драконов" за несколько медяков.

Год пролетел незаметно, как осенний лист за окном. В сентябре, когда академия наполнилась шумом новых студентов, в его комнату подселили рыжеволосого паренька по имени Крис. Первый месяц Эндрю делал вид, что его не существует — спал лицом к стене, завтракал молча, но не мог не замечать, как тот разговаривает сам с собой, разбирая заклинания, точно так же, как это делала Сузуми. Постепенно ледяная стена начала таять — сначала редкие кивки, потом односложные ответы, а однажды, когда Крис, увлеченно рассказывая о найденном в архивах гримуаре, случайно опрокинул чернильницу, Эндрю неожиданно рассмеялся — искренне, по-настоящему.

К концу второго года между ними сложилось странное, почти необъяснимое понимание — два молчаливых одиночки, нашедшие друг друга в шумном мире академии.

Крис, застенчивый и неловкий, с рыжими волосами, вечно падающими на глаза, и привычкой теребить край мантии, когда нервничал. Он редко заговаривал первым, а если и делал это, то слова выходили тихими и обрывистыми. Но с Эндрю — странным, замкнутым Эндрю — он почему-то чувствовал себя иначе.

Они гуляли по Меруазу, но не так, как другие студенты — не шумной толпой, а вдвоем, выбирая тихие улочки, где не было лишних глаз. Крис показывал Эндрю свои любимые места — маленькую букинистическую лавку, где старый хозяин разрешал читать книги, не покупая; заброшенный сад за академией, где весной цвели яблони; укромный уголок в библиотеке, куда не доносились голоса.

Эндрю, в свою очередь, учил его магии — терпеливо, без насмешек, повторяя одно и то же заклинание снова и снова, пока Крис не добивался хоть какого-то результата. Они сидели допоздна в пустых аудиториях, при свете единственной свечи, и Эндрю никогда не торопил его.

Иногда они просто молчали — Крис, склонившись над книгой, Эндрю — уставившись в окно. Но это молчание не было неловким. Оно было... комфортным.

И понемногу, день за днем, что-то между ними менялось.

Крис начал чаще улыбаться — не той натянутой улыбкой, что он использовал при посторонних, а настоящей, чуть неуверенной, но искренней.

Эндрю начал говорить — не только о магии и учебе, но и о других вещах. О книгах, которые ему нравились. О звездах, которые он иногда разглядывал с крыши общежития.

Однажды, поздним вечером, когда они сидели в их укромном уголке библиотеки, Крис неожиданно сказал.

— Знаешь, я... я рад, что нас поселили вместе.

Эндрю, обычно такой сдержанный, не стал отмалчиваться.

— Я тоже.

Глава 20

Риан проснулся от ощущения опасности. Он рванулся вверх, как подброшенный пружиной, грудную клетку распирало от бешеного стука сердца, а в ушах гудело, словно где-то рядом рухнула колокольня, и гул все еще отдавался глухой вибрацией в костях.

Парень провел по лицу ладонью, смахивая холодный пот. За окном клубился плотный туман, сквозь который пробивался первый бледный утренний свет. На краю стола, рядом с потрепанным учебником, чьи страницы хранили следы десятков закладок, дрожал кристалл связи. Голубоватый отсвет скользил по стенам, пульсируя в такт незримому ритму. Сузуми звала его на занятие.

Пальцы уже потянулись к двери, как вдруг замерли. В саду, прямо под окном, метнулась тень. Листва вздрогнула, выдавая ее присутствие, да ветер, внезапно взметнувшийся, будто испуганный. Риан почти вплотную подошел к стеклу, впиваясь взглядом в сгущающийся туман, но тот уже скрыл все следы. Отвернувшись от окна, Риан поспешно собрался. Ощущение чужого взгляда не отпускало его всю дорогу, сопровождая вниз, в глубь здания, пока он не спустился в подземелье. Подвал академии встретил его привычным запахом: сырость, пыль веков, горьковатый шлейф полыни. Воздух здесь всегда был пропитанным магией, вобравшей в себя эхо бесчисленных заклинаний, шепотов, неудавшихся экспериментов. Сузуми стояла у стола, расставляя склянки с мутными жидкостями.

— Сегодня учимся лгать. — бросила она без предисловий, подбрасывая в воздух серебряный ошейник. Металл сверкнул, перевернулся раз-другой и упал прямо в ладонь Риана.

Он сжал его пальцами. Поверхность была гладкой, почти скользкой, словно покрытой тончайшей пленкой масла, а на внутренней стороне, едва заметные, змеились крохотные руны.

— Подавитель. — пояснила Сузуми, поправляя очки. Стекло вспыхнуло в свете магических фонарей, скрывая ее глаза. — Надень. И попробуй создать иллюзию.

Риан медленно застегнул ошейник. Металл сжался мгновенно, впиваясь в кожу, и он почувствовал, как что-то — какая-то чужая, хищная сила — с жадностью поглощает его ману.

— Прости… — вдруг вырвалось у Сузуми, и голос ее дрогнул. Она подняла руку. — Они просили привести тебя.

И пока Риан пытался сделать вдох Сузуми уже произнесла заклинание.

Магический круг вспыхнул под ее ногами, кроваво-красный, испещренный знаками, которых Риан не видел никогда. Воздух загудел, сжимаясь, будто сама реальность содрогалась от чужого вторжения. Он попытался закричать, но звук не выходил из горла. Попытался двинуться — тело не слушалось.

А потом — горящий камень, летящий прямо в него.

Риан вздрогнул и сел на кровати, сердце колотилось так, будто вот-вот покинет грудную клетку.

— Сон во сне. — прошептал он, сжимая простыни в пальцах.

Комната уже наполнялась движением — Крис, рыжеволосый, в попыхах метался между кроватью и шкафом, натягивая спортивную форму. Ткань облегала его поджарую фигуру, подчеркивая резкие, точные движения. Увидев, что Риан наконец поднялся, он замер на мгновение, брови взмылись вверх, а в глазах мелькнуло что-то среднее между удивлением и пониманием.

— Терпеть не могу сны во сне, — бросил он, застегивая манжет, — особенно когда их несколько подряд. Иногда кажется, будто попадаешь в петлю, и конца этому нет. — Голос его звучал глухо, будто отзвук из другого коридора. Затем, резко сменив тему, добавил.

— Кстати, ты же в курсе, что с пятницы по воскресенье праздник Лиловых фонарей?

Риан сполз с кровати, ноги еще не до конца слушались, будто тело все еще цеплялось за остатки того странного сна. Он накинул первую попавшуюся одежду: спортивные штаны, мятая футболка, все пахло лавандовым мылом и слегка затхлым воздухом комнаты.

— Праздник Лиловых фонарей? — переспросил он.

— Ну да, — Крис уже вертелся перед зеркалом, поправляя непокорные рыжие пряди, которые, казалось, жили своей жизнью. — С пятницы по субботу в городе будет проходить фестиваль, а в воскресенье он закончится балом в академии.

— И что по итогу? — Риан натянул штаны, ткань шуршала, цепляясь за кожу. — Ты хочешь пойти?

— А то, — Крис отбросил расческу и потянулся за обувью. — До сентября у нас идут подготовительные курсы для всех годов обучения. Я остался, потому что меня попросил Эндрю, Изабель — потому что у нее практика, а ты — потому что изначально сам на это подписался. — Он говорил быстро, будто отчитывался, но в голосе сквозила какая-то странная оживленность.

Риан натянул футболку, ткань легла неровно, и он потянулся к зеркалу, чтобы поправить воротник. — И к чему эти долгие пояснения?

Крис слегка отступил в сторону, давая ему место перед зеркалом, и продолжил, уже с ехидной улыбкой:

— К тому, что раз у нас праздник и учеба неполноценная, значит, занятия в пятницу и субботу отменят. А у меня в пятницу — физическая подготовка, военная и шпионаж. — Он сделал паузу, будто давая словам осесть. — Поэтому наши потоки будут заниматься вместе.

— Подожди, — Риан резко протянул руку, останавливая Криса на пороге. — Ребекка же тоже с тобой на потоке? То есть она тоже будет?

Крис, уже схвативший дверную ручку, обернулся.

Он ответил отказом, просто махнув рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи — Она же с Корридона. Они летом вообще не учатся. То ли будет гулять, то ли снова проспит до обеда, как обычно

Риан выдохнул с тихим «ах», в котором угадывалось легкое разочарование. Крис уже ждал у двери, постукивая пальцами по косяку, но вдруг его лицо озарилось непривычной, ехидной, ухмылкой.

Риан предложил пойти перекусить и освежиться, пока есть свободные пятьдесят минут — преподаватель, как обычно, задержится из-за плотного завтрака. Крис тут же поддержал его, раскатисто рассмеявшись: для их преподавателя утренний прием пищи был священным ритуалом, и явиться на занятие, не набрав суточную норму белка, было немыслимо.

Они схватили свои щетки и зубной порошок, после чего направились в умывальную комнату — просторное помещение с высокими потолками, где вдоль стен выстроились массивные мраморные колонны. Каждая из них, грубо отесанная из серого или белого камня, возвышалась почти на метр, расширяясь кверху в широкие чаши с углублениями для воды. Вода струилась из отверстий, наполняя чаши, а затем уходила в скрытые сливы, вмурованные в пол.

Быстро приведя себя в порядок, они оставили принадлежности в комнате и они почти бегом двинулись в столовую, где воздух уже был полон ароматом свежеиспеченного хлеба с хрустящей корочкой, подрумяненного бекона, от которого шел дымок, и сладковатого запаха карамелизированных яблок.

Просторная столовая гудела многоголосым шумом, но взгляд невольно притягивался к преподавательскому столу, где под высокими сводами окон восседал Степан Сергеевич - его могучая фигура с плечами, будто вытесанными для ношения доспехов, и густыми, нависающими бровями напоминала крепостную башню. Рядом с этим исполином, создавая разительный контраст, сидела Натали Йорг - ее стройный силуэт с седыми волосами, собранными в тугой узел, напоминал отточенный клинок, а холодный взгляд словно сканировал зал на предмет малейшего нарушения порядка.

Чуть поодаль восседала Кейтлин Вейнхарт - ее каштановые волосы, уложенные в тяжелую косу, отливали теплым золотом в утреннем свете, а глаза цвета океанской глубины то вспыхивали живым интересом, то становились непроницаемыми. В ее облике удивительным образом сочетались властная стать и эмоциональная открытость - сейчас она могла строго отчитать провинившегося, а через мгновение искренне рассмеяться шутке коллеги.

В тени, почти растворяясь в полумраке, сидела Сузуми Аль-Мор - ее худощавая фигура, в сравнении с остальными, казалась очень маленькой, а отсутствующий взгляд был устремлен куда-то далеко за пределы этого шумного зала. Остальные преподаватели дополняли эту живую картину, создавая полный образ академической иерархии, где каждое лицо рассказывало свою историю без единого слова.

— О, Степан Сергеевич, как и ожидалось, тут. — полушепотом процедил Крис, слегка пододвигаясь к Риану.

— Кстати, Крис, ты не задумывался, почему у него такое странное имя? — спросил Риан, наливая себе чай, который пах древесным и слегка горьковатым.

— Ну так он же с Северо-востока, — пояснил Крис, уже накладывая себе на тарелку яичницу с хрустящими краями и ломтики поджаренного хлеба. — А там принято давать имя отца и называть по имени и отчеству. У них это как фамилия, только длиннее.

Риан задумался. Поразительно, сколько здесь перекликается с его родным миром, но он предпочел оставить эти мысли при себе.

Его размышления прервал Крис, который, с набитым ртом, продолжил: — Натали, кстати, тоже с Северо-востока. Знаешь, почему она никогда не называет отчество? — Он ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул озорной огонек. — Ее отец носит имя, которое в сочетании с отчеством звучит... скажем так, крайне неоднозначно. Поэтому она предпочитает обходиться именем и фамилией.

Когда Крис закончил набивать тарелку до отказа, Риан тоже принялся за дело, накладывая себе теплую овсянку с медом и орехами, а затем они наконец присели за один из длинных столов, где уже сидели несколько их сокурсников. Солнечный свет, пробивавшийся через высокие витражные окна.

Среди этого шума к ним подвинулся паренек с короткими черными волосами, отливавшими синевой под утренним солнцем.

К их столу подсел черноволосый парень и громко, фамильярно окликнул Криса. На Риана он даже не взглянул. Парня интересовало только одно: когда вывесят рейтинг.

— А ты в него все еще надеешься попасть? — раздался насмешливый голос с соседнего столика.

Черноволосый резко обернулся, лицо его исказилось от злости. Он огрызнулся на насмешника, упомянув чью-то удачу и середину года, но спорить не стал. Крис, не поднимая глаз от тарелки, спокойно пояснил, что новый список составят в начале года по результатам входных экзаменов.

— Ай, ладно, тебе скромничать, братан, — хлопнул его по плечу непрошеный гость. — Уже год учимся вместе, че ты вечно такой тихий. Лан, хавай, не буду отвлекать.

Он вернулся к своим, и только тогда Риан, доедая овсянку, поинтересовался, что это за рейтинг. Крис оживился. Он объяснил, что трижды в год студенты проходят испытания, и пятнадцать лучших попадают в список Академии. Эндрю сейчас на седьмом месте, Изабель — на двенадцатом. В прошлом году позиции были иными, но из-за практик по боевой магии и работы в гильдии Изабель начала сдавать, хотя ей было все равно, а вот для Эндрю это важно.

— Я вот за год ни разу не был в рейтинге, — признался Крис, нарезая яичницу. — А тот парень, что сзади сидел, Дилан — он на пятнадцатое место влез.

Риан кивнул, отодвигая тарелку, и уточнил насчет лидеров. Крис уже открыл рот, чтобы рассказать о первом месте, которое не менялось уже три года, но Риан вдруг резко дернул головой в сторону преподавательского стола.

Степан Сергеевич поднялся и направился к выходу.

— Ладно, у нас минут десять, — Риан вскочил. — Давай поспешим на полигон раньше него.

Крис, не успев договорить, лишь вздохнул, потянулся за сумкой и последовал за другом.

Они успели лишь на несколько вздохов опередить Степана Сергеевича, когда тот тяжелой поступью вошел на полигон. Занятие началось с переклички - голоса студентов звучали четко в утреннем воздухе, пока преподаватель сверял список, а затем перешли к разминке, где каждое движение выполнялось с военной точностью. После нескольких кругов по полигону, когда дыхание стало чаще, а на лбах выступила испарина, Степан Сергеевич махнул рукой, отпуская их на самостоятельную тренировку.

Крис и Риан выбрали фехтовальные рапиры, и следующие полтора часа пролетели в звоне скрещивающихся клинков. Они сражались, перемешивая удары с разговорами. Крис ловко парировал, его движения были отточены годами тренировок, в то время как Риан компенсировал недостаток опыта неожиданными маневрами и упорством.

Когда солнце поднялось выше и тени стали короче, занятие подошло к концу. Степан Сергеевич собрал группу и отпустил на перерыв - кто-то потянулся к флягам с водой, другие направились к столам с легкими закусками, разложенными в тени деревьев.

Но отдых был недолгим. Вскоре прозвенел колокол, возвещающий начало военной подготовки, и теперь они шагали в прохладные стены большой аудитории внутри академии. Здесь Степан Сергеевич преобразился: его голос стал жестче, осанка еще прямее, а глаза не пропускали ни одной ошибки.

Стены аудитории были увешаны картами, схемами сражений и чертежами вооружений. Сегодня предстояло изучать тактику: они разбирали классические построения, анализировали исторические битвы, а затем перешли к уставам, где каждая строчка была выверена десятилетиями военного опыта. Степан Сергеевич требовал не просто заучивания, а понимания.

Позже, когда теория была усвоена, они перешли к практической части. На специальных макетах отрабатывали командные взаимодействия, разыгрывали сценарии возможных сражений. Здесь уже не было места ошибкам: каждый неверный шаг тут же разбирался и исправлялся.

После занятий, когда длинный перерыв раскинулся перед ними свободным временем, Крис и Риан снова направились в столовую, где царила привычная суета. Среди шумящих студентов они заметили Ребекку, которая, судя по помятому виду и заспанным глазам, только что выкарабкалась из объятий сна.

— Как можно спать до обеда? — Крис закатил глаза, бросая в ее сторону снисходительный взгляд, в котором смешались и раздражение, и снисходительность.

— И вам доброе утро. — парировала Ребекка, ее голос звучал вяло, будто она говорила сквозь ватное одеяло.

Голоса Риана и Криса слились в почти синхронном ответном приветствии.

В этот момент Риан заметил Сузуми Аль-Мор, которая только что вошла в столовую. Ее стройная фигура выделялась среди толпы, а усталость, читавшаяся в каждом движении, выдавала, что она уже провела не один час на занятиях.

— Мне нужно к преподавателю, — поспешно сообщил Риан. — Возьмите мне что-нибудь поесть, я догоню. — Ага, — раздался за его спиной голос Ребекки. Он звучал настолько ровно, будто принадлежала другому человеку. — Что с тобой? — Крис нахмурился, уловив ее странное состояние. Ребекка едва разлепила глаза: — Да я, видимо, переспала. Ощущение, будто сейчас усну прямо тут. Надо кофе выпить.

Тем временем Риан догнал Сузуми.

— Здравствуйте, профессор! Хотел к вам утром подойти, но было много преподавателей, и я не решился…

— Здравствуйте, Монтеро, — Сузуми повернулась к нему, и на ее лице появилась улыбка, но тени под глазами выдавали усталость после вчерашних дополнительных занятий.

— Насчет наших индивидуальных занятий.

— Давай так, — Сузуми поправила очки, съехавшие на кончик носа, — после занятий я буду у себя в кабинете ждать тебя. Как освободишься — приходи, но только не затягивай, у меня тоже есть дела.

Поблагодарив профессора Сузуми, он кивнул на прощание и оставил ее. Риан вернулся к друзьям, которые уже сидели за столом.

— Вот, твоя еда. — Крис тыкнул пальцем в поднос, где дымилась каша с мясом, лежали ломтики хрустящего жареного хлеба с рыбой и свежий салат из сезонных овощей. Риан кивнул в знак благодарности и присел, после чего заметил Ребекку, которая клевала носом над кружкой кофе, едва не задевая лбом ее край.

— Ребекка, если что, кофе пьют, а не нюхают. — пошутил он, издав легкий смешок.

— Да ты у нас прямо юморист сегодня. — ответила Ребекка, подняв на него взгляд, в котором читалось такое откровенное желание пригвоздить его вилкой к стулу, что Риан невольно отодвинулся.

— Что с тобой сегодня? — теперь уже серьезно спросил он.

Его взгляд скользнул по ее лицу, и вдруг он резко дотронулся до ее лба ладонью.

— Да у тебя жар! — воскликнул Риан. — Иди в медпункт, срочно!

— Никуда я не пойду, само пройдет, всегда проходило. — Процедила Ребекка сквозь стиснутые зубы, ее голос звучал глухо. Ее щеки пылали нездоровым румянцем, а глаза блестели лихорадочным блеском.

— Как ты умудрилась заболеть летом? — Удивленно спросил Крис, разглядывая подругу с явным недоумением.

Риан тоже признался в своем интересе, скрестив руки на груди.

Ребекка тяжело вздохнула, ее пальцы нервно постукивали по кружке с остывающим кофе.

— Я не переношу жару. Вчера сделала много льда с помощью магии и спала с ним. Обычно помогает... но в этот раз, видимо, не сработало, — объяснила она, закатив глаза с выражением крайнего раздражения.

Крис лукаво ухмыльнулся, переглянувшись с Рианом, и заметил, что если она не выздоровеет, то пропустит и фестиваль, и бал. — Значит, без тебя будет тишина, — едва сдерживая смех, подхватил Риан. Ребекка резко вскинула голову. Глаза ее вспыхнули, и она вдруг закричала так громко, словно болезнь никогда ее не касалась: — Нет! Ни за что! Я не пропущу фестиваль! Уговорили. Сейчас доем и пойду в медпункт. — Сдавленно пробормотала она, снова обмякнув на стуле. Крис и Риан переглянулись и рассмеялись.

После завтрака компания разошлась по своим делам. Занятие по шпионажу прошло в привычном ритме: группу Риана обучали тонкостям скрывающих заклинаний, в то время как курс Криса корпел над теорией и разбором прошлых заданий.

Когда занятия закончились, Риан направился в душевую — это место все еще вызывало у него легкое недоумение своей странной архитектурой, но он постепенно привыкал. Ополоснувшись прохладной водой и переодевшись, он отправился к кабинету Сузуми.

Его легкий стук в дверь был встречен тихим, но четким: — Входи. — Раздалось из-за двери.

Кабинет встретил его прохладой и запахом старых книг. За столом сидела Сузуми Аль-Мор, а рядом, опершись о книжный шкаф, стояла сама директор — Кейтлин Вейнхарт. Ее каштановая коса лежала на плече, как змея из шелка, а глубокие синие глаза изучающе скользнули по Риану. Услышав ее мелодичный, но твердый голос, приветствующий его по фамилии, Риан почтительно ответил, слегка склонив голову перед директрисой Вейнхарт

Сузуми поднялась из-за стола, опираясь ладонью о деревянную поверхность. — Мы как раз ждали тебя, — заявила она, а Кейтлин сделав шаг вперед без промедления заявила. — Риан, начну сразу, в городе заметили нескольких инквизиторов. Нужно быть осторожнее. — Ее голос звучал строго, явно давая понять всю серьезность ситуации, в которой они находятся.

— Я пришла лично проконтролировать твои тренировки. — продолжила она, окидывая его оценивающим взглядом с головы до ног. — Мисс Сузуми доложила мне все, но я хочу увидеть своими глазами. И предупредить: если пойдешь на праздник, не светись слишком ярко, а лучше вообще не светись.

Риан согласился, опустив голову перед директрисой Вейнхарт, но не смог скрыть дрожь, пробежавшую по спине

Сузуми сняла очки и потерла переносицу. — А теперь пойдемте в нужную аудиторию, — предложила она мягко, и в ее голосе слышалась усталость долгого дня.

Три фигуры, отбрасывающие причудливые тени на каменные стены, покинули кабинет и двинулись по извилистым коридорам к спуску в подвалы. С каждым шагом вниз воздух становился прохладнее, пропитываясь запахом старого камня. Их шаги эхом разносились по узкой лестнице, пока наконец они не остановились перед массивной дубовой дверью с железными скобами.

Дверь со скрипом поддалась, открыв просторное помещение, освещенное голубоватым светом магических светильников. Риан, чьи еще влажные волосы казались темнее обычного в этом призрачном освещении, окинул взглядом подземный полигон и не удержался от вопроса:

— Кстати, я хотел спросить, а для чего нужны эти подвальные полигоны?

Кейтлин, поправляя выбившуюся прядь из своей аккуратной косы, ответила с легкой улыбкой:

— Раньше, когда инквизиция и церковь имели власть, магия была под запретом. Здесь проводили тайные практики.

Лицо Риана озарилось пониманием. — Профессор Лингар же рассказывал.

Сузуми, наблюдая за его оживлением, мягко прервала этот момент.

— Так, Риан, чтобы не терять время, сразу настрой дыхание, как мы учились вчера.

Не раздумывая, он шагнул в центр комнаты, закрыл глаза и погрузился в себя. Только ровное дыхание нарушало покой подземелья.

— Как будешь готов, говори. — напомнила Сузуми.

Риан лишь кивнул, продолжая сосредотачиваться.

— Готов! — наконец произнес он, открывая глаза.

— Теперь попробуй то, что мы тренировали вчера. — четко скомандовала Сузуми.

Развернувшись так, чтобы не задеть присутствующих, Риан поднял руки в сторону пустой стены. Снова закрыл глаза. Глубокий вдох.

Тишина.

Минута напряженного ожидания — и вдруг в воздухе вспыхнул алый магический круг. Один за другим из него вырывались огненные снаряды, оставляя в воздухе дымные шлейфы.

— Хватит. Теперь попробуй скрыть себя из виду без заклинания. Сегодня вы тренировали заклинания исчезновения. — продолжила Сузуми, пристально наблюдая за ним сквозь очки.

Поток огня прекратился. Риан снова закрыл глаза, представляя, как стирается из реальности. Сначала его фигура начала мерцать — появляясь и исчезая, как мираж. Но в итоге полностью скрыться не удалось.

— Нужно просто больше практики. — Ободряюще сказала Сузуми.

Кейтлин, до сих пор молча наблюдавшая за процессом, наконец вмешалась.

— Риан, немного отдохни.

Затем, повернувшись к Сузуми, она с любопытством спросила.

— Это довольно интересно. Как ты пришла к дыхательным практикам?

Сузуми оживилась, ее глаза загорелись тем особым огнем, который появляется у преподавателей, когда речь заходит об их страсти.

— Когда ты сокращаешь заклинание, то берешь только его активирующую и стабилизирующую часть. А для работы магии нужно пропустить ману и сосредоточиться на результате. У Риана и активация, и стабилизация — это его разум. Ему не нужны слова, его мозг сам как заклинание. Дисциплина и тренировки помогут быстрее настраиваться.

Ее слова лились потоком, будто она защищала диссертацию по невербальной магии.

— Тише, Сузуми, не спеши так. — Кейтлин улыбнулась, положив руку ей на плечо.

Сузуми смущенно вздохнула.

— Да, я, кажется, перетрудилась... В общем, сначала работаем над скоростью настройки. Сейчас ему нужна целая минута — это слишком много. А потом перейдем к скрещиванию словесной магии с его способностями, чтобы при необходимости скрыть его талант.

Ее голос звучал устало, но в нем все еще чувствовалась твердая уверенность в успехе.

—Продолжаем! — решительно заявила Кейтлин, ее проницательный взгляд неотрывно следил за ходом тренировки, отмечая каждое движение, каждый проблеск магической энергии.

Часы тянулись медленно, как густой мед, наполненные напряженной работой и редкими моментами облегчения, когда что-то наконец получалось. И усилия принесли плоды — Риан, покрытый легкой испариной, с каждым разом все увереннее управлялся с магией без единого произнесенного слова. Сегодня он манипулировал светом, заставляя его искриться и переливаться в ладонях, затем создавал из воздуха кристально чистый лед, который таял, едва коснувшись пола. Вчера это были тьма и пламя — два противоположных элемента, подчинявшихся его воле.

Кейтлин, скрестив руки на груди, одобрительно кивнула.

— На сегодня хватит, — сказала она, и в ее голосе звучала не только усталость, но и удовлетворение. — Всем нам нужен отдых.

Когда они покидали тренировочный зал, Сузуми, поправив очки, обратилась к директору и Риану.

— Госпожа Вейнхарт, может, оформим Риану отдельный допуск? Чтобы он мог тренироваться самостоятельно в свободное время. Я составила график дополнительных занятий. — Она сделала небольшую паузу, затем, словно спохватившись, добавила.

— Прошу прощения, я не жалуюсь и не пытаюсь ограничить вас. Я прекрасно понимаю важность этих тренировок и... такого студента, как Монтеро. Просто... трудно удерживать все в голове сразу.

Кейтлин удивленно подняла бровь, явно не ожидая извинений.

— Профессор Сузуми, извиняться не за что. Даже если бы это была жалоба, я бы вас поняла. Составьте расписание и занимайтесь. — Ее голос звучал твердо, но без упрека.

Сузуми кивнула и протянула Риану сложенный листок.

— Наши занятия будут по понедельникам, средам и субботам, через час после твоего последнего занятия. — пояснила она.

Риан молча принял расписание, лишь коротко кивнув в ответ.

— Что касается самостоятельных тренировок, — добавила Кейтлин. — я оформлю ему пропуск. Уже завтра он сможет приходить сюда один. Просто приложи пропуск к двери и она откроется.

На этом они и распрощались, разойдясь по своим делам — Кейтлин исчезла в тени коридора, направляясь к своим бесконечным обязанностям, Сузуми спешила к стопкам непроверенных работ, а Риан остался стоять на месте, сжимая в руке листок с расписанием, в голове у которого уже роились мысли о том, сколько всего ему еще предстоит освоить.

После душа, с каплями воды, еще стекающими по шее, Риан вернулся в комнату, где застал Эндрю, погруженного в чтение. Высокая фигура юноши, затянутая в черный плащ с фамильными серебряными застежками, казалась неподвижной и холодной. Только легкое движение пальцев, перелистывающих страницы, выдавало в нем жизнь.

Риан, почувствовав ком в горле, решительно подошел ближе.

— Эндрю, извини за вчерашние слова. Мне не стоило говорить тебе ничего подобного о твоей семье.

Голос его дрогнул, а пальцы нервно сжали локоть, будто ища опору. Эндрю медленно поднял ледяные голубые глаза, сверкнувшие в полумраке, и уставился на Риана с таким безразличием, что того бросило в дрожь.

— Тебе уже все растрепали, да? — его губы, бледные и узкие, едва шевельнулись. — Забудь. Люди всегда говорят то, во что верят. Я привык.

Он вернулся к книге, демонстративно отрезав себя от разговора.

— Извиняться за то, что избил тебя, не буду. Заработал.

Тишину нарушил Крис, ворвавшийся в комнату. Увидев обоих, он без церемоний встряхнул волосы сначала Эндрю, затем Риана, будто разгоняя тяжелую атмосферу.

— Сейчас идем за фонариками! — объявил он, словно это было самым важным делом во Вселенной.

— Я не хочу праздновать. — Эндрю даже не поднял глаз, оборвав Криса на полуслове.

Но Крис, не привыкший сдаваться, лишь хитро улыбнулся.

— Ну, Эндрю, давай с нами. Ты же ничего не теряешь — просто сходишь на праздник. А я взамен не буду доставать тебя конспектами ближайший месяц.

— Ты думаешь, я такой глупый? — Эндрю наконец оторвался от книги, его голос звучал сухо. — Во-первых, у нас разные курсы. Во-вторых, ты трясешь с меня конспекты только перед экзаменами.

Крис, не смутившись, перешел в атаку, размахивая руками и разыгрывая наигранную истерику. Он громко, почти театрально потребовал, чтобы Эндрю наконец выбрался из своей скорлупы, упрекнув того в вечном заточении в библиотеке или комнате. Голос его резал слух, заставляя даже Риана морщиться. Эндрю, сжав кулаки, вздохнул так глубоко, будто пытался вобрать в себя все свое терпение, но наконец сдался. Он резко поднялся с кровати, словно каждое движение давалось ему через силу, и согласился пойти с ними, потребовав лишь прекратить уговоры. Риан, словно очнувшись, бросился к своему шкафу.

— Да, я тоже сейчас быстро...

Он натянул чистую футболку, штаны, обулся — все это за считанные секунды. Крис, довольный собой, уже толкал их к двери.

— Пошли, а то опоздаем!

И комната опустела, оставив после себя лишь смятую простыню на кровати Эндрю и тихий шелест страниц его книги, забытой на одеяле.

Вскоре, когда ребята вышли за ворота академии, и город встретил их шумной суетой, хотя до фестиваля оставалось еще несколько дней. Улицы уже преобразились — повсюду красовались стойки с украшениями, лотки пестрели яркими безделушками, а в воздухе витал сладковатый аромат жареных орехов и пряностей. Лиловые ленты развевались на ветру, предвосхищая главный символ праздника, а торговцы наперебой зазывали покупателей, обещая лучшие товары для предстоящего торжества.

Риан, озираясь по сторонам, не мог сдержать любопытства.

— Крис, Эндрю, я слышал про фестиваль Лиловых фонарей, но у нас в городе его не отмечают. Расскажите, в чем его суть?

Крис бросил взгляд на Эндрю, будто ожидая, что тот возьмет слово, но, не дождавшись даже намека на участие, сам продолжил, слегка ускорив шаг, чтобы идти чуть впереди.

— Фестиваль Лиловых фонарей проходит каждый год с двадцать второго по двадцать четвертое августа. Это прощание с летом и встреча осени. Лиловые фонари символизируют закат в лиловых тонах и надежду на добрую осень.

Его голос звучал тепло, словно он сам проникался духом праздника, описывая его. Риан кивнул, на лице его мелькнула улыбка, и они продолжили путь, пробираясь сквозь толпу к улице, где царил настоящий хаос красок и звуков.

Торговая улица встретила их пестротой прилавков. Здесь продавалось все: от простых бытовых мелочей до изысканных декоративных безделушек, которые так и манили взгляд. Ленты, фонарики, ароматные свечи, специи — все это сливалось в единый калейдоскоп, создавая неповторимую атмосферу предпраздничной суеты. Крис, не теряя времени, тут же устремился к одному из лотков, а Эндрю, сохраняя свою обычную сдержанность, последовал за ним, лишь изредка бросая оценивающие взгляды на товары.

Риан же замер на мгновение, впитывая в себя эту картину: город, живущий в ожидании праздника, людей, спешащих подготовиться к нему, и своих друзей, таких разных, но в этот момент объединенных общим настроением. Где-то зазвучал барабан, возвещая о начале выступления уличных артистов, и он, улыбнувшись, шагнул вперед, чтобы не отставать от Криса и Эндрю.

Крис, с привычной для него живостью, подошел к прилавку, где мерцали ряды лиловых фонарей, словно соревнуясь в яркости с последними всполохами летнего дня.

— Дайте, пожалуйста, пять фонарей. — обратился он к продавцу, бросая взгляд на Эндрю.

Пока Крис торговался, Риан, увлеченный пестрой суетой улицы, медленно отошел в сторону. Его внимание притягивали витрины, переполненные диковинными товарами: резные фигурки из дерева, стеклянные безделушки, переливающиеся всеми цветами радуги, связки ароматных трав, развешанные под навесом. Но вдруг его взгляд зацепился за темную фигуру, мелькнувшую в переулке. Что-то в ее движениях показалось ему подозрительным — слишком скованным, слишком нарочито незаметным.

Нога уже сама понесла его вперед, но в тот же миг «Шепот ветра» буквально пригвоздил его к месту. Риан замер, решив, что эта затея добра не сулит. Постояв еще мгновение в нерешительности, он развернулся и вернулся к друзьям, где Крис как раз заканчивал покупку.

— О, вот и ты! — Крис обернулся к нему с ухмылкой. — С тебя две серебряных за фонарик.

Риан, не привыкший к его шуткам, лишь вздохнул и полез в карман за кошельком, но Крис тут же рассмеялся и отмахнулся, заявив, что это была всего лишь шутка, и настойчиво попросил собеседника спрятать кошелек, ведь угостить всех ему не в тягость. Эндрю, до сих пор стоявший в стороне с видом человека, который предпочел бы оказаться где угодно, но только не здесь, решил высказать свое мнение.

— А вот я бы на твоем месте потребовал свои деньги обратно.

Он отвернулся, демонстративно уставившись куда-то вдаль, а Крис лишь приподнял бровь, явно наслаждаясь моментом.

— Напомню, что ты не на моем месте. — Парировал он.

Риан, поймав брошенный ему фонарь, лишь покачал головой. И вдруг он осознал до смешного простую вещь. В любом мире праздник начинался одинаково — с того самого момента, когда из пыльных коробок и дальних углов доставали украшения. Кто-то развешивал светящиеся фонарики, кто-то перебирал бережно свернутые игрушки, но суть оставалась единой: люди возвращали к жизни то, что хранило память о прошлых торжествах.

Глава 21

Клубы пара, густые и обволакивающие, поднялись от горячей воды, растворяя в себе усталость и навязчивые мысли о предстоящем дне. Утро среды, двадцатого августа, началось с привычного ритуала — обжигающий душ и почти автоматическое движение на лекцию по истории магии, где воздух был густ от пыли веков и сонного бормотания Лингара. Казалось, день обречен повторить унылую траекторию предыдущих, но все изменилось с первым ударом колокола, возвестившим долгожданную передышку.

Риан шагнул под своды столовой, где царил шумный гомон и соблазнительный аромат свежеиспеченного хлеба. Среди пестрой толпы он сразу узнал спокойную фигуру Криса и оживленную Изабель, уже занявших свои обычные места. Они окликнули его, пожелав доброго утра.

Его ответ прозвучал усталым вздохом, пока он опускался на стул рядом с ними. — Да ну, не совсем… Сегодня Лингар бушевал по поводу праздника и того, что мы катастрофически не успеваем по программе. — Риан провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы утомления. На его лице читалась вся та драма, что разыгралась на лекции: яростные тирады профессора о сжатости курса, десять минут хаотичных споров о том, кому нести доклад, и гневный выпад из-за не того учебника, выбранного для подготовки. — В общем, день просто прекрасен. — заключил он с горьковатой иронией.

Изабель рассмеялась, ее смех был легким и заразительным, тогда как Крис лишь тихо улыбнулся, продолжая методично работать вилкой. —Хорошее утро у тебя. — Подхватила она, и в ее взгляде читалось сочувствие.

— У тебя дальше трансмутация? — уточнил Крис, поднимая на мгновение глаза от тарелки.

— У нас и сегодня смешанные занятия? — недовольно фыркнул Риан, и в его голосе прозвучала знакомая нота протеста против этого вынужденного соседства.

— Угу. — Промычал Крис, больше поглощенный едой, чем разговором.

— Везет вам. — вмешалась Изабель, и ее слова полились быстрым, взволнованным потоком. — А у меня сегодня практика по оценке магических способностей. Нам выдадут анкеты несуществующих студентов и результаты испытаний, а мы должны будем на основе этого вынести вердикт — принимать абитуриента или нет. — Она сделала короткую паузу, чтобы перевести дух, и ее лицо на мгновение стало серьезным. — И в конце всего этого надо будет написать целый рапорт с обоснованием своего решения.

—Ужас. — коротко и емко резюмировал Риан, и в его словах отразилась вся тщетность их академических мытарств.

Крис отложил вилку и внимательно посмотрел на Риана, на темные тени под его глазами, выдававшие ночь, проведенную за учебниками. Он тихо и заботливо поинтересовался, будет ли Риан завтракать. Но тот лишь отмахнулся, объяснив, что уже поел. Откинувшись на спинку стула, Риан добавил, что сейчас в него ничего не поместится.

— У нас сегодня должно быть практическое занятие по Трансмутации. — Риан отодвинул пустую тарелку и повернулся к Крису. — Интересно, каким образом они будут это совмещать?

Крис, не отрываясь от последнего кусочка запеченного яблока, лишь пожал плечами. Его веснушчатое лицо оставалось невозмутимым, лишь болотно-зеленые глаза на мгновение метнулись в сторону окна, где уже собирались тучи. — Понятия не имею. — произнес он тихо, откладывая вилку.

Он поправил свои рыжие, вечно непослушные пряди, которые отливали медью в тусклом свете столовой, и поднялся. — Ну, что, пойдем уже? — Его взгляд скользнул по Риану, затем по Изабель, которая, уткнувшись в тарелку, казалась полностью поглощенной своими мыслями.

Риан пробормотал что-то похожее на согласие, с неохотой поднимаясь вслед за другом.

Изабель подняла голову. Ее рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, вспыхнули алым отблеском под светом солнечных лучей. Болотно-зеленые глаза, точь-в-точь как у брата, внимательно оглядели обоих. — У меня Практика только через два часа. — голос ее прозвучал ровно, с легкой хрипотцой, будто от утреннего дыма травяных сигарет. — Поэтому я пока пойду в комнату, позанимаюсь своими делами. Если что — вы знаете, где меня искать.

Они коротко кивнули почти в унисон и, развернувшись, направились к выходу из столовой, в сторону длинного коридора, ведущего в аудиторию трансмутации.

Занятие по трансмутации, как и всегда, было погружено в густую, почти осязаемую атмосферу концентрации, где каждый жест, каждый шепот заклинания имел вес и значение. Воздух в аудитории был сладковатым от ароматов магических реагентов и плотным от витающей в нем силы.

Их задание, казавшееся на первый взгляд простым, требовало ювелирной точности: с помощью строгого алгоритма из учебника и древнего заклинания надлежало превратить обычное румяное яблоко в горсть переливающихся фиолетовым ягод Флавия. Крис, чье присутствие сегодня было для Риана тихой удачей, уже знал порядок действий — второй год в академии отточил в нем привычку к методичности. Его веснушчатое лицо было сосредоточено, болотно-зеленые глаза внимательно следили за каждым движением.

— Так, — тихо произнес Крис, его голос был ровным, лишенным обычной рассеянности. — Добавить щепотку золотой пыли… теперь каплю сока флавия. — Риан послушно следовал инструкциям, его пальцы, обычно такие уверенные, сейчас двигались с осторожной почтительностью. — После этого нужно сделать круг из фиолетовой соли вокруг яблока… и в конце — заклинание.

Когда последняя крупинка соли легла на каменную поверхность стола, замкнув идеальную окружность, воздух вокруг них словно сжался и замер. Риан сделал глубокий вдох и начал читать заклинание, слова лились низким, уверенным голосом, наполненным внутренней силой: — Свет и тень, яви свой лик и измени сие ты в миг!

Из кончика его пальца вырвался небольшой, искрящийся круг чистой маны, и легкая синяя пыльца, словно иней, посыпалась на фиолетовый круг соли. Тот в ответ вспыхнул мягким, но ярким свечением, начал сжиматься вокруг яблока, которое замерло в самом эпицентре этого сияния. Произошла мгновенная, ослепительная, но тихая вспышка — и там, где секунду назад лежало сочное яблоко, теперь покоилась горсть идеальных, фиолетовых, отливающих бархатом ягод Флавия.

Профессор трансмутации Айфе, чье внимание привлекла эта безупречная работа, приблизилась с легкой, одобрительной улыбкой. — Отлично выполнено, господа Мексис и Монтеро, — произнесла она, и в ее голосе звучало неподдельное удовлетворение. — Поскольку вы справились с заданием, которое я планировала на все занятие, и учитывая предпраздничный день, вы свободны. Отправляйтесь отдыхать.

Когда их отпустили с занятия, Крис и Риан, словно по молчаливому согласию, направились в сад — подышать воздухом, пропитанным ароматом цветущих люмин и сладковатой дымкой магических трав. Они устроились на старой каменной скамье, почти утонувшей в зарослях серебристого плюща, и провели там все оставшееся от урока время, а затем и почти весь перерыв, погруженные в тихий, ленивый разговор. Крис, уткнувшись в потрепанный томик с картами забытых миров, временами что-то бормотал себе под нос, а Риан, откинув голову назад, следил за облаками, плывущими над куполом академии, и думал о чем-то своем, далеком.

Но безмятежность рано или поздно кончается. Когда пришло время расходиться по аудиториям, они молча поднялись. Риан направился на занятие по ментальной защите, в прохладные, аскетичные залы на северном крыле, где даже воздух казался более плотным и тихим. Крис же побрел на «Уход и оборону от магических существ» — туда, где уже слышались отдаленные рычание и щелканье замков на клетках.

Занятие по ментальной защите не вызвало у Риана ни волнения, ни удивления — все шло по давно протоптанной тропинке. Сначала они заучивали заклинания защиты разума, плетение сложных ментальных узоров, которые должны были отталкивать чужое влияние. После этого монотонный инструктаж от преподавателя, который он читал слово в слово каждый раз перед практическими тренировками, будто заведенная машина. Потом группа разделилась на две части: одни должны были атаковать, погружая сознание противника в сон, а другие — отгородиться от этого воздействия только что изученным щитом.

На этот раз Риану попался соперник с крепким разумом, который сопротивлялся вторжению сильнее, чем он ожидал — студент с каменным лицом и холодным взглядом. Никакие попытки Риана погрузить его в гипнотический морок или усыпить не увенчались успехом; его ментальные атаки разбивались о глухую, полированную стену. А когда они поменялись ролями, Риан из последних сил пытался удержать оборону. Первые десять секунд все даже получалось — щит дрожал, но держался, выдерживая напор чужой воли. Но потом концентрация иссякла, защита треснула, и чужая магия хлынула внутрь. То он едва не засыпал стоя, едва удерживая тяжелые веки, то вдруг начинал бить себя по лицу — так навязчиво и беспричинно, как того желал его противник, внушивший ему этот нелепый, унизительный импульс.

Занятие завершилось, оставив после себя горьковатый привкус неудачи и легкую головную боль.

Последним в этот день шло занятие по уходу и обороне от магических существ, и оно, вопреки ожиданиям, стало тихим, почти медитативным завершением долгого дня. Урок на берегу небольшого озера, чьи воды отливали свинцовой гладью под низким, предвечерним небом. Воздух здесь был влажным, свежим, пахнущий тиной и ивой.

Преподаватель, человек с седыми висками и спокойными, внимательными глазами, вел лекцию размеренно, почти повествовательно, перемежая теорию с живой демонстрацией. Рядом с ним, послушно и величественно, находился Ктиро. Существо, похожее на птицу, но словно сошедшее со страниц древнего бестиария: три пары крыльев, переливающихся золотом и бронзой, и два длинных, гибких хвоста, которые грациозно извивались. Его оперение отливало сотнями оттенков — от теплой меди до холодного лимонного золота.

Ктиро был ручным, воспитанным долгими годами доверия, и он с точностью выполнял каждую тихую команду профессора, то взмывая в воздух с шелестом шелковых крыльев, то возвращаясь и садясь на его протянутую руку. Преподаватель рассказывал об этих удивительных созданиях: об их перьях, обладающих силой и используемых в зельеварении и трансмутации, о повадках диких сородичей, о тонкой грани, которую нельзя переступать, чтобы не вызвать их гнев.

Занятие текло плавно и легко, напоминая скорее неторопливую беседу у воды, чем строгий урок. Ктиро, чувствуя расслабленную атмосферу, временами срывался с места и с игривым щебетом носился над головами студентов, то внезапно приземляясь на чье-то плечо, то легонько теребя клювом непослушную прядь волос, то нарочито мешая кому-то записывать лекцию, будто требуя внимания исключительно к себе.

И когда занятие подошло к концу, и золотистый Ктиро улетел с профессором в сторону академии, Риан, к своему удивлению, не чувствовал привычной усталости. Напротив, он ощутил неожиданный прилив сил, будто тихий восторг от встречи с чем-то прекрасным и древним наполнил его новой энергией, смыв напряжение дня. И даже навязчивая, пульсирующая головная боль, что осталась после занятия по ментальной защите, постепенно стихла, отступила под ласковым шепотом ветра и умиротворяющим журчанием озера, и наконец совсем покинула его голову.

Вечерний воздух уже начинал стыть, окрашиваясь в сиреневые тона заката, когда Риан, уставший, брел по тенистой аллее в сторону общежития. Мысли его были спокойны и разрозненны, как облака на прояснившемся небе, но внезапно его путь преградила высокая, статная фигура. Взгляд Риана скользнул по широким плечам, белым, словно первый снег, волосам, и остановился на живых, ярко-янтарных глазах, в которых мгновенно вспыхнуло узнавание.

Риан приветствовал его чуть хрипло, но искренне. Тот ответил открытой улыбкой, от которой его белые пряди на ветру казались живыми. Голос незнакомца оказался глубже, чем можно было предположить, глядя на его правильные черты лица. Он спросил, не сталкивались ли они месяц назад в городе.

Риан кивнул, невольно улыбаясь в ответ. Он подтвердил, что, тогда как раз поступал в академию, и представился.

Парень слегка смутился, на мгновение опустив взгляд, но затем снова посмотрел на Риана — доброжелательно, но оценивающе.

— Меня зовут Мираи. Приятно познакомиться, и еще раз прости, что тогда сбил тебя. — Он развел руками в широком, полном искреннего сожаления, жесте и обвел взглядом величественные стены академии. — Сам понимаешь, куда я спешил. — На его губах играла виноватая, и веселая улыбка.

— Да ничего страшного, все нормально, — заверил его Риан, и его собственный смешок прозвучал немного сдержанно. Он бросил взгляд на солнце, уже почти коснувшееся вершин дальних гор, и внезапно вспомнил о своем обязательстве — сегодня же было занятие с Сузуми, которое он совсем упустил из головы. Риан поспешно пробормотал, что ему пора, уже мысленно выстраивая маршрут к кабинету преподавателя. На прощание добавил, что рад был встрече, и предложил как-нибудь выпить кофе или чая. И, кивнув на прощание, он ускорил шаг, направляясь обратно к академическим корпусам, оставив Мираи стоять под медленно темнеющим небом, с легкой, загадочной улыбкой на устах.

Тень от высоких арок легла на каменные плиты пола, когда Риан быстрым, почти торопливым шагом пересек главный портал Академии. Воздух внутри был прохладным, неподвижным и густым от тишины, нарушаемой лишь эхом его собственных шагов. Но едва он сделал несколько шагов по пустынному коридору, как его спины коснулось ледяное, невидимое прикосновение — ощущение тяжелого, немигающего взгляда, упершегося ему в затылок. Он резко обернулся, сердце на мгновение замерло в груди, — но рядом с ним была лишь длинная вереница замерших в сумерках светильников и пустые гобелены на стенах. Он двинулся дальше, к кабинету профессора, но ощущение не отпускало. Длинные коридоры, извивающиеся как змеи, повороты за поворотами — и за каждым углом ему чудилась тень, скрывающаяся за выступом стены, слышался призрачный шорох, не вязавшийся с мертвой тишиной академии после занятий. Он снова оглянулся, сжав кулаки, и с силой выдохнул, пытаясь убедить себя, что это всего лишь усталость, накопленная за день, и тревожный осадок от постоянного страха быть замеченным инквизицией. Но шестое чувство, натянутое как струна, твердило обратное. Наконец он достиг нужной двери. Несколько раз, почти срываясь, он постучал, прежде чем войти внутрь и плотно закрыть дверь за спиной.

— Здравствуйте, профессор! — его голос прозвучал на удивление бодро, в нем звенела заученная легкость и деловая решимость. — Сегодня среда, а вы говорили, что у нас с вами тренировки по средам.

Профессор Сузуми сидела за столом, погруженная в изучение древнего фолианта. Она подняла голову, и прядь каштановых волос упала ей на лоб. Ее взгляд, всегда такой острый и оценивающий, устремился на Риана.

— Здравствуйте, Монтеро. Да, я помню, — ее голос был ровным, но в нем чувствовалась легкая усталость. — Но давайте запишем вчерашнее занятие в счет того, что должно было быть сегодня. К сожалению, сегодня очень много дел, и я не смогу принять участие в вашей тренировке. — Она откинула непослушную прядь и ненадолго отвела глаза в сторону, будто сверяя что-то во внутреннем расписании. — Если уж вы так горите желанием, то можете сегодня позаниматься сами. Просто повторяйте то, что мы проходили вчера и позавчера. Директриса должна была сделать разрешение на ваш пропуск, так что вы сможете попасть в аудиторию.

Риан согласно кивнул, скрывая разочарование. Поблагодарив профессора и пожелав ей спокойного вечера, он вышел из кабинета. Дверь закрылась, но ощущение слежки, хоть и ослабшее, не исчезло совсем. Оно витало где-то на периферии сознания, как назойливый комар, — тихое, настороженное присутствие, не желавшее покидать его.

Следующей точкой назначения была. Риан, все еще неся на себе невидимый груз чужого внимания, подошел к неприметному проему в стене, за которым уходила вниз узкая, крутая лестница. Сделав первый шаг на холодные каменные ступени, он погрузился во влажную, спертую тишину подземелья, нарушаемую лишь гулким эхом его собственных шагов. Этот звук, отражаясь от сырых стен, казалось, жил своей собственной жизнью — он нарастал, затихал и снова возникал, словно кто-то невидимый идет следом, точно повторяя его ритм. В какой-то момент Риану показалось, что он слышит чужие, чуть более тяжелые и размеренные шаги прямо за своей спиной. Он резко обернулся, сердце заколотилось в груди, а рука непроизвольно потянулась к карману, где лежал складной нож, но рядом висела лишь непроглядная тьма, и лишь пыль, взметнувшаяся от его движения, медленно кружилась в луче света, падающего с верхнего этажа. Сжав зубы, он продолжил спуск, глубже и глубже уходя в каменное чрево академии.

Наконец он добрался до массивной, двери ведущей в нужное помещение. Он приложил свой академический пропуск к матовой металлической пластине, и та на мгновение вспыхнула тусклым синим светом. Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая проход в абсолютную темноту.

— Ничего нового, магия есть магия, — процедил Риан сквозь зубы, проскальзывая внутрь так быстро, как только мог, и тут же закрывая за собой дверь. Он не стал зажигать свет, прислонился к холодной стене и затаил дыхание, вглядываясь в щель под дверью и вслушиваясь в тишину, ожидая, что вот-вот появится тот, кто преследовал его все это время. Секунды тянулись в мучительной тишине, превращаясь в минуты. Одна, вторая, третья… И тут, беззвучно, словно ее и вправду толкал призрачный сквозняк, дверь стала медленно, предательски открываться. Как только образовалась щель, достаточная, чтобы в нее можно было протиснуться, Риан, не раздумывая, выпустил в проем несколько огненных шаров. Они пронеслись в пустоту с шипящим свистом, осветив на мгновение пустой каменный коридор, и врезались в противоположную стену, рассыпавшись скудными искрами. Ни крика, ни всплеска защитной магии, ни даже звука уклонения — лишь тихое шипение гаснущего пламени и все та же давящая тишина.

— Боже, — выдавил он, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Сжав кулаки, чтобы остановить дрожь в руках, он подошел к двери и с силой захлопнул ее, чтобы уж никакой сквозняк, никакая иллюзия и никакая сила не смогли ее открыть.

Риан щелкнул пальцами, и магические фонари, развешанные по стенам подземной аудитории, один за другим вспыхнули мягким золотистым светом, отгоняя длинные, пляшущие тени в углы. Он вышел на центр тренировочного круга, отмеченного на каменном полу потускневшей от времени инкрустацией, и замолк, погружаясь в себя. Воздух вокруг него застыл, наполняясь едва уловимым гулом набирающей силу энергии. На этот раз ему потребовалось всего пятьдесят секунд — глубоких, размеренных вдохов и выдохов, — чтобы унять дрожь в пальцах и выстроить в сознании идеальный порядок, пропуская через себя теплый, живительный поток маны, что струилась по его венам, словно расплавленное золото.

— Так… Хочу попробовать что-то новенькое, — прошептал он себе под нос, и в его голосе прозвучала смесь азарта и сосредоточенности.

Он закрыл глаза, отсекая все лишнее, и представил перед собой четкий, раскаленный до бела круг из чистого пламени — барьер, идеальный и непрерывный. Его рука сама поднялась и плавно провела по воздуху, описывая воображаемую окружность. И по этой невидимой траектории тут же вспыхнул огонь — сначала это были отдельные искры, но они мгновенно слились в сплошную ленту живого, послушного пламени, замкнувшуюся в идеальный огненный круг, который висел в воздухе, излучая жар и свет, готовый в любой момент стать защитой или оградой.

— Так… Хорошо, — удовлетворенно выдохнул Риан, открывая глаза и наблюдая, как колеблется раскаленный воздух внутри сотворенного им кольца.

Азарт разгорался в нем все сильнее. Его лицо расплылось в широкой, почти мальчишеской ухмылке. Риан долго не раздумывая сложил пальцы обеих рук в «пистолетики», прицелился в пустую, закопченную стену напротив и «выстрелил». Из кончиков его указательных пальцев вырвались сгустки сжатого пламени и, оставляя в воздухе короткие дымные следы, врезались в камень, оставляя на нем опаленные пятна. Он «стрелял» снова и снова, пока пальцы не начали слегка ныть от напряжения. А в конце, с театральным шиком, он поднес сложенные пальцы к губам и сделал вид, что задувает с них невидимый дым, словно настоящий ковбой после дуэли.

Он создавал в воздухе раскаленные огненные шары и отбивал их ладонями и кулаками, словно мячи, заставляя их с грохотом взрываться о стены, оставляя на камне черные, дымящиеся пятна. Затем его руки обвивал холодный пар, и в них мгновенно материализовалось оружие из прозрачного, идеального льда — то клинок, то топор, которым он играючи размахивал, отправляя в стороны брызги ледяной крошки. Не все поддавалось контролю — иногда лед трескался и рассыпался, прежде чем долететь до цели, а порывы ветра, вызванные его волей, вырывались слишком мощно, оставляя на древних стенах глубокие, свежие царапины.

Когда буря внутри него наконец утихла, он остановился, тяжело дыша, и окинул взглядом аудиторию. Стены и потолок были испещрены сажей и следами его забав. Тогда ему в голову пришла последняя, почти безумная идея.

— Так, надо прибраться, — прошептал он, закрывая глаза.

Он представил, как комната медленно заполняется чистой, прозрачной водой — она поднимается от пола, заливая каждый уголок, смывая сажу и пепел. Вокруг него самого образовался уютный воздушный карман, позволяющий дышать. Когда воображаемый потоп достиг потолка, Риан начал медленно вращаться на месте, и вода послушно последовала за ним, превращаясь в мощный, стремительный водоворот, который скреб стены, сдирая с них все следы его недавнего буйства. Вода гудела в ушах, и мир вокруг превратился в сюрреалистичный, мерцающий аквариум.

И в этот момент раздался глухой стук — будто что-то тяжелое и невидимое ударилось о стену. Риан резко остановился, и вода мгновенно рассеялась, исчезнув в никуда без единой капли. Его рука уже была направлена в сторону звука, пальцы сжаты, готовые в любой момент выбросить новую атаку.

На коленях, отчаянно выплевывая воду и давясь кашлем, сидел человек в промокшем насквозь плаще. Риан присмотрелся, и сквозь мокрые пряди волос и гримасу боли узнал знакомый силуэт.

Наконец, откашлявшись, парень поднял голову, и его голубые глаза, полные ярости и изумления, встретились с взглядом Риана.

— Теперь-то ясно, почему директриса и Сузуми за тобой носятся постоянно, Монтеро, — прохрипел он, с трудом поднимаясь на ноги.

— Эндрю, какого черта ты за мной следил! — крик Риана прозвучал оглушительно в гулкой тишине аудитории, и в нем смешались ярость, недоумение и остаточный адреналин, едва не заставивший его поджечь собственного соглядатая на месте. — Ты не должен был знать об этом... — голос Риана понизился, стал глухим и напряженным, а к концу фразы и вовсе перешел в шепот, полный недоумения. — Почему ты вообще за мной следил?

— Я просто стал замечать, как часто вижу тебя, Натали, Сузуми и Кейтлин вместе, — Эндрю медленно поднялся с мокрого пола, с достоинством отряхнул промокший плащ и сделал несколько шагов в сторону Риана, его движения были выверенными, несмотря на только что пережитое потопление. — Мне стало любопытно.

Риан признался, что считал себя совершенно неинтересным собеседнику. Он не сводил взгляда, наблюдая, как вода стекает с темных волос Эндрю на каменные плиты.

— Изначально так и было, — холодно парировал Эндрю, его голубые глаза, казалось, просвечивали Риана насквозь. — Потом я заметил, как Крис много с тобой общается, и решил, что, может, мне стоит тоже… Он признался, что сначала решил, будто Риан просто накосячил, раз его вела Натали, и не хотел связываться с тем, кто может испортить репутацию. Но затем ситуация изменилась: Риана вел кто-то другой, а вслед за этим на занятие пришла сама Директриса. Все это казалось ему более чем подозрительным. Эндрю на мгновение опустил глаза, словно собираясь с мыслями, затем отошел к стене, уверенно прислонился к ней, достал из внутреннего кармана слегка подмокшую, но все еще пригодную сигарету и, щелкнув зажигалкой, принялся ее раскуривать. Первая глубокая затяжка, и ядовитый дым медленно выплыл из его рта, закручиваясь в причудливые узоры в холодном воздухе аудитории.

— Последней каплей для такого, признаю, глупого с моей стороны поступка стало то, что позавчера за тобой лично пришла Сузуми. — Потом он признался, что изначально планировал лишь наблюдать, но Риан спровоцировал его настолько, что он потерял самообладание. Поняв, что в таком состоянии не сможет действовать хладнокровно, он решил пока отступить. Пока Эндрю снова затягивался, выпуская облако дыма, Риан молча прислонился к противоположной стене, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым маской, но в глазах бушевала буря из гнева и любопытства.

— Вчера я планировал выследить тебя, но ты был с Директрисой и Профессором, поэтому я просто бесшумно прошел к этой аудитории и вернулся обратно. — и потом он обьяснил, что сегодня, когда Риан отправился один, сложилась идеальная возможность для слежки. Он признал, что тот мог что-то заподозрить, но заверил, что его навыки наблюдения безупречны. На губах Эндрю промелькнула самоуверенная, почти дерзкая ухмылка, и он снова сделал затяжку, его взгляд сквозь дымку был вызывающим и в то же время оценивающим.

— Ясно, — голос Риана дрогнул, в нем зазвучали ноты горькой иронии и нарастающего гнева, то повышаясь до резких акцентов, то опускаясь до сдавленного шепота, обнажая всю глубину его недовольства этой абсурдной ситуацией. — Я настолько тебя бешу, что ты даже опустился до слежки за тем, кто тебе не нравится?

— Именно, — отрезал Эндрю, сделав глубокую затяжку и медленно выпустив струйку дыма, его взгляд скользнул в сторону, где на стене виднелись свежие следы от ветряных клинков Риана. — Насчет этого, — он лениво ткнул пальцем в одно из повреждений, — не волнуйся, я никому не расскажу твой секрет.

— Точно! — Риан отшатнулся, его глаза расширились от изумления, смешанного с недоверием. — То есть тебя совсем не смущает, то, что я могу использовать магию без слов? — Он окинул Эндрю изучающим взглядом, пытаясь разгадать эту загадку — человека, который, казалось, оставался ледяной глыбой даже с таким знанием.

— Признаюсь, мне немного досадно, — голос Эндрю прозвучал почти задумчиво, он снова отвернулся, рассматривая узоры на стене, — что какой-то первокурсник из деревни эльфов смог использовать магию таким… изящным способом. Но нет, меня это не удивляет. Это даже поднимает тебя в моих глазах и объясняет такую заинтересованность директрисы и учителя в тебе.

— Ах да, я забыл! — Риан почти взорвался, его слова прозвучали с горькой, едкой насмешкой. — Ты же вундеркинд. Тебя сложно удивить, — Риан усмехнулся. — Ты у нас и умный, и талантливый, да и внешность не подводит.

Но Эндрю, не меняя выражения лица, лишь слегка склонил голову, и его ответ прозвучал обезоруживающе спокойно. — Заметь, это не я сказал. И повторю — это довольно забавно и досадно, что тебе, новичку, не нужны заклинания для магии. Это очень редкий дар, так что я тебя почти уважаю.

С этими словами он докурил сигарету, раздавил окурок о камень и, не оборачиваясь, направился к выходу из аудитории, оставив за собой легкий шлейф дыма и Риана, стоящего в одиночестве среди следов своего необузданного волшебства.

Риан покинул аудиторию, и за его спиной дверь закрылась с тихим, но четким щелчком магического замка, звуком, который означал, что все его сегодняшние секреты и буйства остались запечатаны в подземном мраке. Он медленно поднялся по каменным ступеням, ведущим из подземелья, чувствуя, как каждая мышца в теле ноет от усталости, а рубашка прилипла к спине от пота, выступившего после интенсивной тренировки и напряженного разговора с Эндрю. Мысль о прохладном душе была единственной, что грела его душу, обещая смыть и физическую усталость, и остатки адреналина.

Наконец добравшись до комнаты, он толкнул дверь и вошел внутрь. Эндрю внутри не было, но его встретила неожиданная картина: Крис, сидящий на краю кровати с видом человека, ожидающего казни, и Ребекка, развалившаяся в кресле с грацией хищной кошки. Ее волосы цвета светлого меда были слегка растрепаны. Она окликнула его привычно игриво и немного насмешливо, словно только что закончила рассказывать язвительную шутку. Крис тоже поднял голову и молча кивнул, однако в его болотно-зеленых глазах читалось беспокойство. Риан устало откликнулся, сбросив сумку, и с искренней заботой поинтересовался ее самочувствием, вспоминая, как вчера она выглядела бледной и больной. Ребекка бодро махнула рукой, заверив, что чувствует себя гораздо лучше, и свет светильников заблестел на ее почти фарфоровой коже. — Наш знахарь быстро ставит на ноги. К празднику я буду как новенькая. — Ее губы, обычно бледно-розовые, сейчас были слегка прикушены, будто в предвкушении нового приключения.

Крис, однако, не разделял ее беззаботности. Он то и дело поглядывал на дверь, его пальцы нервно перебирали край одеяла.

— Да когда же он уже придет? — наконец не выдержал он, и его голос прозвучал с непривычным раздражением. — Риан, ты случайно не видел Эндрю?

— Нет, — Риан неловко почесал затылок, избегая прямого взгляда, и уставился в окно, за которым медленно гас вечер. — А что такое?

— Мы с ним договорились сегодня сходить в книжную лавку, чтобы он помог мне подобрать учебники для самостоятельных занятий по алхимии. — Крис вскочил с кровати и начал мерно шагать по комнате, его тень растягивалась по стене. — Мы должны были прийти в магазин к восьми, а сейчас уже семь. Я не люблю, когда опаздывают.

— Да успокойся ты! — Ребекка легонько ударила его по плечу, и в ее движении была и ласка, и легкая насмешка. — Он же не пропадет.

— Ну не люблю я, когда опаздывают, — повторил Крис, нервно взглянув на часы и закатив глаза.

Риан вздохнул, чувствуя, что его терпение тоже на исходе. Он попросил остальных подождать, а сам направился в ванную, чтобы немного освежиться

Он схватил с полки сложенное полотенце, кусок мыла и направился к двери, ведущей в ванную, мечтая о том, чтобы струи воды смыли не только пот, но и остатки этого бесконечно долгого, странного дня.

После того как Риан завершил все свои водные процедуры, смыв с себя пот и напряжение дня под прохладными струями, он вернулся в комнату, но застал ее пустой — ни Криса, ни Эндрю, ни даже Ребекки, от которой в воздухе еще витал аромат горького миндаля, не было внутри. Тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на столе Эндрю, встретила его покоем. С облегчением выдохнув, он повалился на свою кровать, и его взгляд упал на книгу, оставленную на прикроватном столике Криса — томик в потрепанном переплете, написанный каким-то популярным писателем из Меруаза.

Он взял ее в руки, чувствуя под пальцами шершавую бумагу, и открыл на странице, помеченной закладкой — глава, посвященная Празднику Лиловых Фонарей. Его глаза скользили по строчкам, в которых автор с излишней, почти утомительной подробностью живописал обычаи города и страны: шествия с фонарями, традиционные угощения, символику цветов… Но чем больше он читал, тем сильнее нарастало чувство разочарования. После пары страниц он с легким стуком захлопнул книгу и вернул ее на место.

— Ну и нудятина, — пробормотал он себе под нос, вставая с кровати. — Кто такое вообще пишет?

Его взгляд упал на часы: без двадцати минут восемь — вечер еще был молод, и время до сна тянулось лениво и пусто. Мысль о том, чтобы провести остаток дня в четырех стенах, показалась ему невыносимой. С решимостью, внезапно вспыхнувшей в груди, он накинул уличную одежду — простую темно-зеленую футболку из мягкой ткани и штаны из черного материала, струящегося и прохладного, напоминающего шелк. Ловко повязал пояс, закрепив его так, чтобы футболка не разлеталась при движении, а штаны сидели идеально, не сползая и не сковывая шаг. Наконец, убедившись, что все в порядке, он вышел из комнаты.

Без долгих раздумий, повинуясь настойчивому урчанию в животе, Риан направился в столовую — его внутренние часы, казалось, наконец-то пробили час, напоминая о забытом ужине. Он все чаще ловил себя на мысли, что жизнь в Академии течет иначе, чем та, к которой он привык в своем мире: здесь она была размеренная, почти ленивая, но при этом насыщенная. Однако дни, наполненные изнурительными магическими практиками или физическими нагрузками, напоминали ему о прежнем ритме — в такие моменты аппетит просыпался зверский, ненасытный. Сегодняшняя самостоятельная тренировка, вытянувшая из него все соки, не стала исключением — хотя днем он и забыл о еде, теперь голод напоминал о себе с каждой минутой все настойчивее.

Наконец добравшись до просторной, почти пустой в этот поздний час столовой, Риан с почти вальяжной решимостью наполнил свой поднос до краев: сочный стейк с розмарином, запеченный картофель с хрустящей корочкой, две порции свежих салатов — один с зелеными листьями и орехами, другой с томатами и сыром, — несколько бутербродов с ветчиной, копченой рыбой и пряными соусами, а в завершение — целый литровый графин прохладного яблочного сока, благоухающего сладостью и свежестью. Найдя уединенный стол у высокого арочного окна, он устроился поудобнее и с наслаждением погрузился в трапезу.

Но не успело пройти и 5 минут, как на горизонте его уединения появилось знакомое лицо — тот самый парень, с которым он столкнулся после занятия по уходу и обороне от магических существ. Пока Риан с наслаждением погружался в свою трапезу, его внимание привлекла фигура Мираи, двигавшаяся по столовой с почти королевской непринужденностью. Беловолосый парень, чьи волосы казались призрачным сиянием в теплом свете люстр, приблизился к раздаче, и несколько студентов, словно по негласному приказу, почтительно расступились, пропустив его вперед без единого слова возражения. Это показалось Риану странным — здесь, где в основном царил здоровый хаос и борьба за последний кусок пирога, такое почтение выглядело почти сверхъестественным. Мираи быстро набрал себе еду — скромно, всего несколько блюд, — а когда подошел к стойке с напитками, повар, кивнув в сторону Риана, что-то тихо сказал ему. Мираи кивнул в ответ, взял свой поднос и направился прямо к его столу.

— Снова привет! — Раздался его спокойный, бархатный голос, когда он остановился напротив.

Риан, с набитым ртом, поднял руку в жесте, означающем «подожди секунду», поспешно прожевал и, сглотнув, ответил. — Привет. Что-то случилось? — Его взгляд скользнул по Мираи, и он слегка приподнял бровь, пытаясь понять причину этого визита. Юноша поспешил объясниться: он всего лишь искал яблочный сок, который, как оказалось, уже достался его собеседнику

— Ах, да, секунду! — Риан быстро налил себе полный стакан сока из графина и протянул сосуд Мираи. Но тот, вместо того чтобы взять его, поставил графин обратно на стол и спросил с легкой неуверенностью. — Не против, если я с тобой посижу?

— Да, конечно, — Риан кивнул, делая широкий жест рукой к свободному месту, и вернулся к своей трапезе.

Некоторое время они ели в тишине, которая, однако, быстро начала казаться Риану слишком громкой и неловкой. Он чувствовал, как напряжение нарастает, и решил разбавить его вопросом, который вертелся у него на языке с момента их встречи.

— Слушай, не прими мои слова за моветон, но… почему тебя пропустили в очереди? — спросил он, стараясь звучать максимально нейтрально.

Мираи слегка удивился, но ответил. — Да я просто немного спешу в спортивный зал академии, а он работает до десяти, вот и попросил пропустить. — Он сделал паузу, затем добавил с легким любопытством: — Прошу прощения за вопрос, а что значит «моветон»?

Риан смущенно улыбнулся, осознав, что снова использовал слово из своего прошлого мира. — А, в моем городе так говорили, когда не хотели показаться грубым. — Пояснил он, надеясь, что это звучит достаточно убедительно.

Затем, желая сменить тему, он решительно спросил. — Кстати, ты какой год в академии?

— Я тут уже три года, сейчас четвертый пошел, — ответил Мираи, и в его голосе прозвучала легкая ностальгия. — А ты?

— А я тут только второй месяц, подготовительный курс, — признался Риан. — Скорее всего, буду полноценно учиться уже со следующего месяца.

Получив кивок от Мираи, Риан замолчал. Беседа иссякла, уступив место звукам столовой: звону посуды и отголоскам голосов из кухни. Пока второй ел размеренно, смакуя каждый кусочек стейка, пропитанного травами, и хрустящий картофель, Мираи поглощал свою еду с темпом военного. Быстро, без лишних движений, как и подобает тому, кто куда-то спешит. Когда Риану оставалось доесть лишь салат и половину стейка, Мираи уже опустошил свою тарелку, аккуратно сложил приборы и поднялся из-за стола.

— Спасибо за приятную трапезу, — Беловолосый парень улыбнулся, его взгляд на мгновение встретился с взглядом Риана, и он легко кивнул, прежде чем развернуться.

— И тебе! — ответил Риан, кивнув в ответ, и наблюдал, как Мираи быстрым, уверенным шагом отнес свой поднос и скрылся за дверью столовой, оставив после себя лишь легкий шлейф прохлады. Риан не спеша закончил свой ужин, наслаждаясь последними глотками яблочного сока, затем прибрал за собой и направился обратно в комнату.

Там, в тишине, он взял с полки учебник по ментальным чарам — толстый том в потрепанном переплете и устроился на кровати, погружаясь в чтение. Прошло около часа, наполненного сложными теориями и попытками визуализировать ментальные барьеры, когда дверь с шумом распахнулась, и в комнату ворвались Эндрю и Крис. Первый, едва переступив порог, бросил взгляд на учебник в руках Риана, и в его голубых глазах мгновенно вспыхнуло понимание, смешанное с привычной насмешкой.

— Не удивлен, что твоя слабая сторона — это ментальные чары, — раздался его высокомерный смешок, резкий и колкий, как удар булавой.

Крис, стоявший рядом, тут же ударил Эндрю локтем в бок, его лицо выражало легкое раздражение. — Эндрю, я тебе уже говорил, что это не красиво.

— Вообще он прав, — тихо признал Риан, не отрывая глаз от книги, но чувствуя, как тепло стыда разливается по его щекам.

— Вот видишь? Я, как всегда, оказался прав. — Эндрю бросил на Криса торжествующий взгляд и закатил глаза.

— Ладно, вы, как хотите, а я спать. — сказал Эндрю, снимая верхнюю одежду и бросая ее на стул. — Завтра последний день перед выходными. — Он повалился на свою кровать, устроившись с комфортом.

Риан поддержал собеседника, признав, что тоже чувствует усталость. Он закрыл учебник, отложил его в сторону и заметил, что уже поздно.

— А я, пожалуй, пойду к Ребекке. — Сказал Крис, поправляя сумку на плече. — Она меня обещала научить гадать на картах. Я не долго, буду через минут тридцать. — С этими словами он вышел, оставив Риана и Эндрю наедине в наступившей тишине.

И тогда Эндрю, к удивлению, Риана, нарушил ее первым. Его голос прозвучал неожиданно серьезно, без привычной язвительности. — Вообще, довольно логично, что тебе трудно дается ментальная магия. Ты не можешь представить результат, который необходим, а сосредоточение — видимо, в твоей безмолвной магии это важная часть.

Риан поднял на него взгляд, настороженный и немного сбитый с толку. — И с чего это ты такой разговорчивый? — спросил он, не понимая, что стоит за этой внезапной откровенностью.

— Я просто говорю свои наблюдения, — пожал плечами Эндрю, развалившись на кровати в позе звезды и уставившись в потолок. — Но раз ты не хочешь, то я не настаиваю.

— Давай так, — после паузы сказал Риан, — если мне нужна будет помощь, то я тебя о ней попрошу. А пока просто держи мою тайну в секрете.

С этими словами он замолчал, закрыл глаза и попытался погрузиться в сон, чувствуя, как тяжелые мысли о ментальных чарах и сегодняшних событиях медленно уступают место усталости.

Глава 22

Тишина повисла в комнате, нарушаемая лишь мерным дыханием Эндрю. Риан уже почти провалился в дрему, как вдруг голос Эндрю, на удивление лишенный привычной язвительности, снова нарушил тишину.

— Представь не стену.

Риан не открыл глаз, лишь нахмурился, не понимая. Мысленно он все еще видел учебные схемы — грубые барьеры, непробиваемые щиты.

— Что?

— Все эти учебники твердят об одном и том же: «построй стену», «воздвигни барьер», «отрази атаку». Это скучно и неэффективно.. — Эндрю говорил ровно, глядя в потолок, словно читая лекцию самому себе. Его слова висели в воздухе, звеня странной искренностью. — Ты пытаешься создать нечто монолитное, а твое сознание… оно не для этого. Оно живое, гибкое, как пламя, которое ты так любишь контролировать. Ты пытаешься заковать реку в бетон, вместо того чтобы просто изменить ее русло.

Риан приподнялся на локте, вглядываясь в расплывчатый силуэт Эндрю в темноте. Тот продолжал, и его голос приобрел гипнотическую, почти шепчущую убедительность:

— Забудь про стены. Они лишь кричат о твоем присутствии. Представь вместо этого зеркало. Идеальное, бесконечное зеркало, уходящее вглубь тебя самого. Пусть атакующий видит в нем только свое собственное отражение: свои страхи, свои сомнения, свою уязвимость. Его сила уйдет на то, чтобы разбить собственное отражение, исчерпает саму себя в погоне за эхом. А ты… ты будешь просто тихим наблюдателем.

Совет был настолько неожиданным, настолько чуждым всему, что Риан читал в учебниках, что у него перехватило дыхание. Это была не грубая сила, а изощренная уловка, тонкое и опасное искусство. Почему? — снова пронеслось в голове у Риана.

Риан устало поблагодарил Эндрю, но отказался, сославшись на усталость. Он пообещал как-нибудь опробовать совет, и в его голосе, несмотря на сонливость, звучала искренняя благодарность. Он снова лег в свою кровать, ощущая, как тяжесть дня медленно отступает под натиском нахлынувшего расслабления. Он пропустил усталость через себя, как пропускал поток маны, отпустил контроль над мыслями, и вскоре его дыхание стало ровным и глубоким, унося в царство снов, где даже тени были тихими и безмятежными.

Утро четверга, 21 августа, последнего дня перед долгожданными выходными, встретило его привычной рутиной. Прохладные струи воды, смывающие остатки сна, затем ароматный завтрак в шумной столовой, где пахло жареным хлебом и свежесваренным травяным чаем, и вот он уже сидел в аудитории на очередном занятии по заклинаниям у профессора Сузуми. Сегодня они разбирали сложные формулы сокращения заклинаний. Тонкое и опасное искусство, где один неверный слог мог обернуться непредсказуемыми последствиями.

— Сокращенные заклинания в большинстве случаев нестабильны и легко поддаются внешнему вмешательству, — голос Сузуми был ровным — поэтому если вам необходимо нанести быстрый и точный удар, лучше всего подойдет не магия, а меч или любое другое оружие, владеть которым вас обучают в этих стенах.

Она сделала паузу, обводя аудиторию проницательным взглядом, давая словам проникнуть в сознание каждого ученика.

— Но сегодня я собрала вас здесь не для нравоучений, а чтобы научить, как правильно сокращать заклинания до двух-трех слов, сохраняя при этом их стабильность и силу. — Она плавно подошла к массивной грифельной доске, взяла мел, и под легкий скрип нанесла на темную поверхность три заклинания, каждое из которых отливало призрачным белым светом:

1 - Тьма безграничная, тьма без оков, в бездну свою утащи сих врагов.

2 - Гром средь ясного дня, тучи средь облаков, соберитесь на мой зов и с низвергните силу свою на злостных врагов.

3 - Купол света, стань для меня щитом.

Завершив написание, она отложила мел на стол, и ее пальцы, изящные и уверенные, стряхнули с себя белую пыль. Она повернулась к студентам, ее взгляд, острый и оценивающий, скользнул по их лицам.

— Теперь скажите мне, — ее голос прозвучал четко, заполняя пространство аудитории, — каковы основные принципы сокращения заклинаний и какое из написанных можно сократить, а какое нельзя?

Риан, почувствовав, как в груди заструилась тонкая нить уверенности, поднял руку, и его пальцы слегка дрожали от волнения.

— Да, мистер Монтеро? — разрешила Сузуми, ее голос прозвучал ровно, но в глубине ее взгляда, устремленного на Риана, таилась тень ожидания.

— Ну, насколько я понял из учебника, самое главное в сокращении — это понимание работы заклинания и его образа в голове. — Ответил Риан, и в его голосе слышалась почти детская гордость за заученную фразу, но профессор Сузуми лишь слегка покачала головой, и тень разочарования мелькнула в ее глазах.

— В целом вы правы, но я просила именно принципы сокращения, мистер Монтеро, — мягко, но твердо поправила она.

Риан почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и он, немного запинаясь, продолжил.

— Первое — это сохранение ключевой части призыва, второе — сохранение части, которая указывает, что именно необходимо заклинанию сделать.

— Верно! — Кивнула Сузуми, и ее губы тронула едва заметная улыбка одобрения. — Так, а теперь скажите, какие из данных заклинаний можно сократить и какие варианты вы видите? — ее вопрос повис в воздухе, обращенный прямо к Риану, заставляя его чувствовать себя под увеличительным стеклом.

— Наверное, первое и второе? — неуверенно выдохнул он, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Хорошо, тогда скажите, как вы собираетесь их сокращать? — Сузуми плавно опустилась на стул, сложив руки на коленях, но ее взгляд, острый и неумолимый, не отрывался от Риана, словно выискивая малейшую ошибку в его рассуждениях.

— В первом можно оставить часть «Тьма» и «Утащи сих врагов», — начал Риан, цепляясь за логику, как за спасительную соломинку. — А во втором можно... — он задумался, перебирая в уме слова, но Сузуми мягко, но решительно перебила его поток мыслей.

— Именно... — Ее голос прозвучал мягко, наполняя аудиторию как свет солнца. — Вы видите, что заклинание довольно длинное, а значит, и мощное. В сокращении так же важно обращать внимание на то, насколько мощное заклинание перед вами, и без должного опыта в сокращении вам вряд ли удастся правильно ужать его, сохранив при этом всю его мощь и стабильность. Сокращение — это не просто удаление «лишних» слов, мистер Монтеро, это ювелирная работа, где каждое оставшееся слово должно нести вес целой фразы, — объясняла профессор Сузуми, ее слова ложились в тишину класса, как капли дождя на поверхность озера, заставляя каждого студента задуматься о глубине искусства, которое они лишь начинали постигать.

Когда профессор начала свое объяснение, Риан опустился на свое место, погружаясь в атмосферу почти священного трепета, и стал слушать, впитывая каждое слово, каждый оттенок ее голоса, наполненного безмятежной уверенностью и глубиной знаний.

— Любое сокращение, — Сузуми плавно поднялась и вернулась к доске, ее движения были отточены и грациозны, как у хищницы, знающей каждый угол своей территории, — должно содержать в себе призыв к элементу или богу, силу которого вы заимствуете. Заклинания — это не просто слова, а целый язык, живая плоть магии, сплетенная из воли и намерения. Помимо сокращения, заклинания так же можно дополнять и изменять в зависимости от ситуации, как скульптор отсекает лишнее или добавляет детали, чтобы раскрыть суть образа.

Она щелкнула пальцами, и воздух в аудитории задрожал, наполнившись гулом набирающей силу энергии. Из магического кристалла, висевшего над ее головой, вспыхнули три версии одного заклинания, каждая из которых светилась своим уникальным оттенком — от приглушенного голубого до ослепительно-белого:

Базовая: "Бог грома, порази врагов моих разрядом электричества" — ровное, стабильное свечение, как у отполированного металла.

Сокращенная: "Бог грома, разряд!" — яркая, почти агрессивная вспышка, сконцентрированная и готовая к действию.

Усиленная: "О неистовый Бог грома, испепели врагов моих высоковольтным гневом!" — пульсирующее, яростное сияние, от которого по коже бежали мурашки.

— Это базовое заклинание электрического элемента, — голос Сузуми звучал четко, прорезая тишину. — Первая версия — стандартная, используемая в книгах и пособиях, надежная, как старый друг. Вторая — сокращенная версия, которая сохранила свою стабильность и силу, ее можно спокойно применять, так как конкретно это заклинание было создано для экспериментов с сокращением. И третий вариант, недавно доработанный мной, — это усиленная формула, которая увеличивает дальность и мощность заклинания, позволяя ему наносить больше повреждений, но требующая от мага абсолютной концентрации и чистейшего намерения.

Она сделала паузу, позволяя студентам осознать масштаб открывающихся возможностей, затем плавно вернулась к своему стулу и, обводя класс проницательным взглядом, добавила:

— Заклинания — это живой, в самом прямом понимании слова, язык, который мы используем, чтобы диктовать свою волю самой ткани реальности. Конечно, никто не исключает, что через сотни, а может, и тысячи лет мы научимся использовать магию без слов, пользуясь какими-то приспособлениями, как руны, но более эффективными, но пока что слова остаются нашим главным инструментом, ключом к силе, которая древнее самых старых гор и мудрее самых седых звезд.

— Спасибо, на этом сегодня все, — голос профессора Сузуми прозвучал ровно и завершающе, словно последний аккорд в сложной музыкальной пьесе. Она выключила магический кристалл, и яркие образы заклинаний растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкое послесвечение и запах озона. Закрыв учебники с мягким стуком, она обвела аудиторию спокойным, оценивающим взглядом.

— Так, пока не прозвенел колокол, запишите задание на следующее занятие, которое будет уже в понедельник. Надеюсь, все помнят, что в эту субботу выходной и никаких занятий не будет.

Мел снова заскрипел по поверхности доски, выводя четкие цифры страниц, которые необходимо было прочитать и проработать. Повернувшись к студентам, Сузуми с легкой, почти материнской улыбкой пожелала всем хороших выходных и замечательного бала, который состоится уже в это воскресенье. Ее слова повисли в воздухе, наполненном предвкушением праздника и отдыха.

Когда прозвенел колокол, возвещающий конец урока, Риан не спешил покидать аудиторию вместе с остальными. Он дождался, пока шумная толпа студентов растворится в коридоре, и тогда подошел к профессору, которая собирала свои вещи в кожаную папку.

— Простите, а дополнительное занятие будет? — спросил он уверенно, но в глубине его голоса сквозила надежда на отрицательный ответ.

— Да, будет, а что? Вы хотите его отменить? — Сузуми приостановила свои действия и подняла на него подозрительный взгляд за очками, улавливая его скрытые намерения.

— Ну, если вы, конечно, не против, я бы хотел провести вечер с друзьями, — Риан немного замешкался, смущенный тем, что профессор не сразу согласилась, как он ожидал.

— Ну, я бы, и сама была не против его отменить, но тогда на следующей неделе нам придется встретиться не три, а четыре раза. Как вы на это смотрите? — она открыла свой блокнот с расписанием, исписанный пометками и планами. — Я как раз почти завершила программу тренировок для вас, планировала закончить ее сегодня. Или мы можем с вами в один день провести две тренировки?

— Как вам будет удобнее! — Риан отвлекся, его взгляд устремился на магический кристалл, висевший под потолком и переливающийся мягким светом; он рассматривал его, стараясь скрыть свое нетерпение.

— Так, Монтеро, не задерживайте меня. — Сузуми закрыла блокнот с решительным щелчком и, поправив очки, убрала его в свой саквояж. — В следующую субботу проведем двойное занятие. А теперь прошу вас на выход.

— Да, конечно, хороших вам выходных! — Риан кивнул и направился к двери, уже чувствуя облегчение.

— И прошу вас не пропускать самостоятельные тренировки. — Добавила профессор ему вслед, ее голос прозвучал твердо, давая понять, что отлынивать ему не стоит.

Риан кивнул, не оборачиваясь, и покинул аудиторию, после чего направился в следующий класс, где сегодня должна была проходить лекция по трансмутации, чувствуя, как груз ответственности и обещаний смешивается с радостью от предстоящего отдыха.

Лекция по трансмутации на этот раз выдалась не столь продолжительной. Они разбирали сложные формулы, сплетенные из символов и чисел, и различные материалы, которые служат проводниками воли мага — от благородного серебра до прихотливой живой древесины, меняющей форму под воздействием маны. Когда занятие подошло к концу, Риан, чувствуя легкую усталость, но и приятное удовлетворение от полученных знаний, направился в столовую, где его уже ждала вся компания — словно островок тепла и шума в море академической тишины.

За большим деревянным столом, залитым мягким светом висящих люстр, сидели Эндрю, погруженный в созерцание своей тарелки с видом повара, разочарованного в кулинарии; Крис, тихий и задумчивый; Изабель, с наслаждением поглощающая острую лапшу, и Ребекка, чья энергия била ключом, озаряя все вокруг своей заразительной живостью. Риан набрал себе обед — на этот раз что-то простое, но сытное: ароматный овощной суп с зеленью и рагу из кролика, томленое с травами, от которого поднимался соблазнительный пар. Подойдя к столу, он бросил общее «Привет!» и устроился рядом, чувствуя, как напряжение дня начинает таять в этом кругу друзей.

—Я уже выздоровела, так что завтра я пойду на первый день фестиваля! — объявила Ребекка, и ее голос звенел, как ручей, а ее глаза искрились азартом и предвкушением.

— Супер, я рад, что тебе лучше, Ребекка! — Искренне улыбнулся Риан, принимаясь за еду и чувствуя, как теплый суп согревает его изнутри.

— Это просто замечательно... — проворчал Эндрю, закатив глаза с таким выражением, будто его приговорили к участию в массовом безумии, и снова уткнулся в свою тарелку, словно надеясь найти в ней ответы на вселенские вопросы.

— Эй, если тебе что-то не нравится, то тебя никто не держит! — Ребекка слегка ударила ладонью по столу, и ее взгляд, внезапно ставший острым, как лезвие кинжала, устремился на Эндрю.

— Вообще-то держит. — Парировал он, не поднимая головы, и ткнул пальцем в сторону Криса, который устало ковырялся в своей тарелке, словно пытаясь найти в ней остатки вдохновения.

— Эмм, ну да, — поднял взгляд Крис, его болотно-зеленые глаза отражали легкую растерянность. — Я попросил Эндрю пойти с нами, так как он мой друг, и я не хочу оставлять его одного в комнате.

— Ой, ну и ладно. — Ребекка снова повернулась к своей жареной картошке с мясом и зеленью, но в уголках ее губ играла едва заметная улыбка, смягчающая ее воинственный вид.

— Изабель, ты же тоже пойдешь? — обратился Крис к сестре, ища поддержки.

— Ага, я тоже пойду на фестиваль с вами. — Ответила Изабель, не отрываясь от своей острой лапши, которую она ела с таким наслаждением, что казалось, будто каждый кусочек она проживает заново.

— В первую очередь мы должны сходить в лучный тир и пострелять из лука по мишеням! — радостно заявила Ребекка, и в ее взгляде вспыхнули те самые бирюзовые искры, которые появлялись только в предвкушении боя или приключения.

— Да-да, главное, не кричи, у меня от тебя уже голова начинает болеть. — С легким, но отчетливым раздражением в голосе отозвался Эндрю, его пальцы сжались вокруг вилки, будто он пытался сдержать не только свои слова, но и порыв оттолкнуть этот поток энергии, что исходил от Ребекки.

— Ой-ой, нежный наш! — ее голос зазвенел язвительной ноткой, и она наклонилась вперед, словно кошка, готовящаяся к прыжку, ее глаза, холодные аквамариновые осколки, вспыхнули опасным блеском. — Ты злобный человек, тебе не понять всех радостей жизни обычных смертных, к которым ты себя не причисляешь!

Казалось, еще мгновение — и она бросится на него, но в этот момент вмешалась Изабель. Ее голос, обычно мягкий и спокойный, прозвучал с неожиданной твердостью, разрезая напряжение, как лезвие.

— Так, хватит, вы оба, прекратите тут ссориться, — она сказала это так, что оба сразу замолчали, будто оказались под внезапным заклинанием тишины, и лишь неохотно вернулись к своей еде, избегая взглядов друг друга.

— Я понимаю, что все устали и хотят расслабиться по-своему, но раз мы уже договорились идти вместе, то прекратите свою ругань, — продолжила Изабель, ее слова висели в воздухе, наполненном ароматами еды и легким напряжением, которое постепенно начало рассеиваться.

После этого Крис не выдержал и рассмеялся, его смех прозвучал легко и непринужденно, разряжая оставшуюся напряженность. — Изабель, ты сейчас была похожа на мать, которая разнимает брата и сестру. — Заметил он, и в его глазах светилась теплая улыбка.

Когда их трапеза подошла к концу, и тарелки опустели, ребята медленно начали расходиться по своим делам, унося с собой остатки вечера и ожиданий от завтрашнего фестиваля. Риан же, чувствуя необходимость в уединении и практике, направился в подвал — то самое место, где каменные стены хранили эхо его усилий и где воздух был наполнен тихим гулом магии. Он провел там несколько часов, погруженный в тренировки, оттачивая каждое движение, каждую мысль, пока мышцы не начали ныть от усталости, а разум не прояснился от сосредоточенности. Затем, уставший, но довольный, он вернулся в общежитие и направился в ванную комнату, где горячая вода и пар обещали смыть не только пот, но и остатки дня, готовя его к ночному отдыху.

Вернувшись в комнату, Риан с тихим стоном облегчения повалился на свою кровать, чувствуя, как упругая поверхность матраса принимает его уставшее тело. Его пальцы, почти на автомате, потянулись к книге, взятой в библиотеке еще неделю назад и с тех пор пылившейся на тумбочке — толстый том в потрепанном переплете, обещавший укрыть от реальности. Он открыл ее, и уже через несколько страниц погрузился в мир, где страсти кипели под бархатным покрывалом аристократических салонов, а слова признаний звенели, как хрусталь. Очнулся он лишь тогда, когда дверь скрипнула, пропуская в комнату Эндрю и Криса, вернувшихся с вечерних занятий.

Крис, бросив взгляд на книгу в руках Риана, не смог сдержать удивленного возгласа: — Эй, это же «Война за признание»! Я не думал, что ты будешь такое читать.

— Да, случайно попалась в библиотеке, решил взять. — Риан слегка наклонил голову, пытаясь скрыть смущение, и его взгляд скользнул по лицу Эндрю, которое исказилось от понимания, что это за произведение, — выражение, колеблющееся между презрением и насмешкой.

Крис со свойственным ему энтузиазмом принялся обсуждать сюжет, особенно момент, где героиня признается в своем недворянском происхождении, и ее переживания по поводу помолвки с принцем. Слова лились стремительным потоком, пока Риан мягко не остановил его, признавшись, что еще не дочитал до этого места.

Крис резко осознал свою оплошность. Стыд заставил его потупить взгляд, и он поспешно извинился. Риан лишь отмахнулся: раз уж спойлер получен, он отложит книгу на потом, а сейчас просто пойдет спать. Он убрал том на полку, погасил фонарь и погрузил часть комнаты в мягкую темноту.

Крис еще раз извинился, почти шепотом, не поднимая глаз от пола. Риан улыбнулся, хотя в полумраке это было почти невидно, и заверил, что все в порядке — это всего лишь книга. Разлегшись на кровати, он почувствовал, как усталость снова накатывает на него.

— Всем доброй ночи. — неожиданно раздался голос Эндрю, ровный и тихий, но от этого еще более неестественный.

— Ого, а вот этого я не ожидал. — Риан приподнял бровь, вглядываясь в смутные очертания Криса и Эндрю, которые едва различались в свете единственного горящего фонаря.

— Это я так пытаюсь дать вам понять, чтобы, когда я вернусь с ванной, вы не шумели и не бесили меня, — тон голоса Эндрю сменился с показной вежливости на привычное раздражение, холодное и резкое.

— Да, я тогда после тебя пойду. — Крис улыбнулся, уже переодеваясь в домашнюю одежду, его движения были спокойными и размеренными.

Риан развернулся к стене, где царила благословенная темнота, и позволил телу расслабиться, отпуская остатки дня, вдыхая прохладный ночной воздух, наполненный тихим дыханием спящего общежития. Через некоторое время, под убаюкивающий шепот ночи, ему наконец удалось заснуть, погрузившись в сны, где причудливо переплетались образы из книги и прошедшего дня.

Утро пятницы, 22 августа, ворвалось в комнату не с ласковыми лучами солнца, а с оглушительным криком Криса, который, словно подкошенный, свалился с постели в семь утра, и его вопль боли, резкий и неожиданный, разнесся по всему помещению, безжалостно сорвав с кровати и Риана, и Эндрю. Риан, еще не до конца осознавая, что происходит, с трудом открыл глаза, в то время как Эндрю, не мешкая, швырнул в Криса свою подушку и прорычал сквозь сонное оцепенение приказ не орать с утра, его голос прозвучал хрипло и раздраженно.

Риан, отбросив одеяло, поднялся с кровати и подошел к Крису, который сидел на полу, потирая затылок с выражением глупого удивления на лице.

— Ты как? — быстро спросил Риан, его глаза, еще затуманенные сном, беспокойно скользили по фигуре друга, выискивая признаки серьезной травмы.

Крис попытался отшутиться, заявив, что все нормально. Однако дрожь в пальцах противоречила его беспечному тону. Он признал, что просто испугался и ударился головой, но подчеркнул, что жив. Он поспешно поднялся с пола, отряхнулся и, словно ничего не произошло, забрался обратно в кровать, закутавшись в одеяло с видом мученика. Риан, понимая, что серьезного ничего нет, тоже решил вернуться под одеяло, но сон уже бежал от него, как вода сквозь пальцы. Он встал, потянулся, чувствуя, как мышцы ноют от внезапного пробуждения, и направился в ванную комнату.

Там, под мягким светом магического светильника, он провел привычный утренний ритуал: почистил зубы специальным порошком с мятным вкусом, который оставил во рту ощущение свежести, а затем умылся прохладной водой, смывая остатки сна и приходя в себя под ее бодрящими струями.

Дальше Риан вернулся в комнату, где царила тихая полусонная атмосфера, переоделся в свежую одежду и направился в столовую, которая в этот ранний час еще не начала свою работу, но ее двери были гостеприимно распахнуты для тех, кто искал уединения или ранней трапезы. Воздух внутри был прохладным и неподвижным, пахнущим вчерашней выпечкой и слабым ароматом магии. На одном из столов лежали оставшиеся с вечера булочки, аккуратно завернутые в бумажные обертки с этикетками, на которых были указаны дата изготовления и описание начинки — скромное напоминание о вчерашнем изобилии.

В углу стоял массивный резервуар с водой, на дне которого лежал магический камень, испускающий мягкое тепло и поддерживающий воду в идеальном для заваривания чая состоянии. Рядом, на небольшом столике, теснились кружки разных форм и размеров, а также скромная коллекция чаев, собранная из приношений студентов и преподавателей, дополненная стандартными предложениями от самой столовой — склянки и пакетики с ароматными травами, цветами и сушеными ягодами.

Риан взял простую керамическую кружку, налил в нее горячей воды, которая тут же заструилась паром, и кинул щепотку обычного черного чая с ароматом цитруса и хвои. Поставив кружку на ближайший стол, он подошел к подносу с булочками, выбрал одну с мясной начинкой, от которой исходил аппетитный аромат специй, и одну с вишней, темной и блестящей, словно запекшаяся кровь. Вернувшись к столу, где его чай медленно остывал, он взял кружку и пересел к большому окну, за которым открывался утренний пейзаж академического двора: умытые росой газоны, спящие деревья и первые лучи солнца, золотящие каменные стены.

Пар, поднимающийся от чая, и его насыщенный аромат постепенно прогоняли остатки сна, приводя Риана в чувства. Он сделал осторожный глоток, но обжег язык и с легким вздохом отставил кружку, решив подождать. Сидя у окна, он погрузился в созерцание — наблюдал, как ветер колышет листья, как пробегает дворовый кот, как медленно просыпается мир за стеклом, и в то же время уходил в свои мысли, в планы на день, в воспоминания о вчерашнем вечере. Когда чай достаточно остыл, он снова сделал глоток и понял, что забыл добавить сахар.

Решив, что без сахара вкус уже не тот, он направился за ним к столу. Но чаша оказалась пуста — на дне белели лишь считанные кристаллики. С легкой досадой поняв, что теперь придется пить несладкий, он вернулся на свое место.

Он развернул булочку с мясом и принялся ее есть, наслаждаясь сочной начинкой и мягким тестом. Закончив с первой, он перешел к булочке с вишней — сладкой, с приятной кислинкой, которая идеально сочеталась с горьковатым чаем, создавая неожиданно гармоничный тандем вкусов, компенсируя отсутствие сахара и даря ему тихое, простое утреннее удовольствие.

Закончив с утренней трапезой, Риан почувствовал, как в жилах заструилась знакомая, нетерпеливая, требовательная, зовущая к действию, энергия. Он решил, что лучшим началом дня будет самостоятельная тренировка в уже ставшем привычным месте. Прибрав за собой, он покинул столовую, еще пустую и безмолвную, и направился к лестнице, ведущей в подвал.

Его шаги эхом отдавались в узком каменном проходе, пока он преодолевал немалое количество ступеней, спускаясь все глубже, в прохладный, насыщенный запахом старого камня подвал. Наконец он достиг нужного этажа и остановился перед знакомой дверью. Отперев ее, он вошел внутрь, и воздух аудитории, плотный и неподвижный, встретил его как старого знакомого.

Он снял с себя сумку и положил ее на пол у двери, затем вышел на центр комнаты, где каменные плиты были покрыты следами прошлых тренировок. Закрыв глаза, он погрузился в себя, чувствуя, как поток маны пробуждается в солнечном сплетении и направил его в руки, где энергия заструилась, готовая к воплощению.

Сегодня он планировал провести несколько экспериментов. Первым стала попытка создать свою копию из воды. Риан вызвал влагу из воздуха, пытаясь придать ей форму, но вода то утекала сквозь пальцы, то фигура распадалась, как только его мысли отвлекались, не в силах удержать четкий образ в голове. Это было похоже на попытку удержать дым, чем сильнее он концентрировался, тем неуловимее становилась форма.

Не сдаваясь, он перешел ко второму: нарисовал мелом четкие мишени на самой дальней стене и начал стрелять в них различными видами магии. Огонь, все еще плохо ему подчинявшийся, часто пролетал мимо, оставляя на камне черные подпалины, но молнии и лед лучше поддавались его воле — они летели точно в цель, оставляя после себя искрящиеся следы и инеевые узоры.

Несколько часов пролетели незаметно: он то стрелял по мишеням, оттачивая точность и силу, то тренировал заклинания скрытности, растворяясь в тенях, то создавал иллюзии: от звуковых, заставляющих воздух звенеть несуществующими голосами, до визуальных, рождающих мимолетные образы.

К десяти утра, чувствуя приятную усталость в мышцах и легкое головокружение от траты энергии, Риан завершил тренировку. Он провел рукой по лицу, смахнув капли пота, и, подхватив сумку, покинул аудиторию, направляясь обратно в комнату.

Вернувшись в комнату, Риан сбросил с себя потную тренировочную одежду и, переодевшись в мягкие, просторные штаны и легкую рубашку, повалился на кровать. Его пальцы сами потянулись к тому самому роману, что он начал читать вчера вечером. Потрепанный том, пахнущий старой бумагой. Он погрузился в мир аристократических интриг и запретных чувств, где каждое слово было напоено страстью и тайной, но через какое-то время глаза его начали предательски слипаться, буквы поплыли перед взором, и он, с легким вздохом, отложил книгу на тумбочку, позволив себе погрузиться в объятия сна еще на несколько часов.

Сон накатил на него почти мгновенно, тяжелый и глубокий, как волна в штормовом море. Ему приснился огромный, пугающий зал с высокими сводами, тонущими во мраке, и огромное черное чудище с когтями, острыми, как бритвы, которое с легкостью разрывало людей в клочья, а воздух был наполнен криками ужаса и запахом крови. Чудище приблизилось к нему, его глаза светились красным огнем, оно замахнулось, чтобы нанести последний удар, но в этот момент Риана резко вырвал из кошмара голос Криса, звучавший как спасительный колокол. Голос Криса вернул Риана в реальность. Тот сообщил, что уже час дня и пора вставать для похода в столовую. Второй сделал несколько коротких, прерывистых вдохов и выдохов, пытаясь отогнать остатки ужаса, и оглядел Криса, который стоял в дверях, уже одетый и готовый к выходу.

Риан рассказал, что ему приснился монстр, от которого Крис спас его своевременным пробуждением. Он нервно хмыкнул, чувствуя, как адреналин отступает перед облегчением. — Да, я сейчас, надену выходную одежду и приду к вам.

— Супер, мы с Эндрю пошли, догоняй! — Крис кивнул и скрылся за дверью, а Риан быстро вскочил с кровати, натянул черную футболку и удобные штаны, и, едва оправившись от кошмара, поспешил в столовую, где его уже ждали друзья.

Риан прошелся по длинному коридору общежития, где царила привычная для учебных дней оживленная суета: студенты, с сумками и свертками в руках, покидали свои комнаты, спеша на повозки и телеги, чтобы отправиться в ближайшие города к себе домой на выходные — их голоса, смех и прощальные возгласы сливались в единый гул, наполняя каменные своды эхом предпраздничного настроения. Потом, попав в столовую, он увидел, что она выглядит непривычно пусто, особенно по сравнению с теми днями, когда шла учеба — лишь несколько небольших групп сидели за столами, да пара одиноких фигур в углу доедали свои обеды, создавая атмосферу почти домашнего уюта.

Парень набрал себе еду — на этот раз он выбрал ароматный кофе с молоком, дымящийся и бодрящий, макароны с сочным фаршем, обильно посыпанные сыром, и свежий салат с нежной копченой рыбой и зеленью. — Эх, щас бы пиццы, я бы с таким удовольствием ее съел, — прошептал он себе под нос, с легкой грустью вспоминая вкус из другого мира, и отправился к столу, где его уже ждали ребята.

— Привет всем, кого еще сегодня я не видел! — Риан присел рядом с Изабель, которая с наслаждением ела рис с острой подливкой и курицей, ее лицо слегка покраснело от специй. Ребекка, сидя напротив, лениво ковырялась вилкой в золотистой жареной птице и попивала свой сок, а Крис с Эндрю что-то оживленно обсуждали по учебе, их голоса звучали тихо, но страстно.

— Ну так что, какие у нас планы на сегодняшний вечер? Первый день фестиваля, а я даже ничего не знаю, что делать и куда идти, — Риан окинул взглядом компанию, чувствуя, как дух праздника начинает разгораться в груди.

— Я, я знаю! — Ребекка подняла руку, чуть ли не выпрыгивая из-за стола от возбуждения, ее глаза загорелись азартным огнем, и она уже была готова выложить весь план, как полководец перед решающей битвой.

— Первым делом мы пойдем на запуск фонариков. Или лучше в тир... — Ребекка на пару секунд замолчала, ее взгляд затуманился в момент внутреннего спора, а потом она с решимостью продолжила, словно выбрав единственно верный путь. — Все-таки сначала фонарики, после них мы пойдем на сам фестиваль, там будет и лучный тир, и ярмарка, и даже постановочные бои на мечах. Там первым делом мы должны будем попробовать фолины. — Ребекка сделала ударение на последний слог слова, специально растягивая его с таким видом, будто произносила имя древнего божества.

Услышав это, Риан поднял бровь и вопросительно посмотрел в лицо Ребекки, на котором играла загадочная улыбка.

— Фолины? — его лицо все еще сохраняло недоумение, а губы сложились в легкую гримасу непонимания.

— Ну, это же так логично, банальное название блинов с рисунком фонаря. Чаще всего в тесто добавляют фиолетовый краситель, чтобы сделать тесто розовым или лиловым, — поясняла блондинка, ее глаза сияли энтузиазмом, словно она раскрывала величайшую тайну кулинарного искусства.

— Аа, поня... — только начал говорить Риан, но Ребекка, не дав ему закончить, резко перебила, ее энергия била через край.

— Так, не отвлекай меня! Дальше у нас по плану лучный тир, мы будем с вами соревноваться, кто лучше всего стреляет. Потом можно на мечах подраться. После мечей можно просто погулять по площади и что-то вкусное покушать. И в конце — парад. — Блондинка поправила волосы, откинув непослушную прядь со лба, и задумалась на мгновение. — Возможно, в этом году еще будет конкурс на лучший тематический образ для девушек и самое красивое иллюзорное заклинание фейерверка.

— А почему иллюзорное? — Риан сделал глоток кофе, чувствуя, как теплая горьковатая жидкость согревает его изнутри. — Почему бы просто не сделать красивый взрыв или запустить фейерверк?

— Ну ты головой-то думай, — тут в беседу влился Эндрю, его глаза блеснули опасным взглядом, полным презрения к такой наивности. — Все крыши домов покрыты сеном, а последнюю неделю даже не было дождя, обычный фейерверк может поджечь сено и спалить полгорода.

Риан согласно кивнул, осознав свою забывчивость, и молча принялся за еду, чувствуя легкий стыд.

Изабель, которая до этого просто молча ела свою еду, закончила трапезу, достала тонкую сигарету и, открыв окно в столовой, закурила. Сделав первую затяжку, она выпустила струйку ядовитого дыма в прохладный воздух и решила добавить от себя, ее голос прозвучал спокойно, но с легкой иронией.

— Да даже если бы сено было мокрым, никто бы все равно не пошел на такой риск. Столица как-никак.

— Кстати, Изабель, ты со мной идешь в «Лунный шелк». Поможешь мне с платьем, — Ребекка окинула взглядом Изабель, ее глаза сверкнули решимостью, словно она уже видела среди шелков и кружев идеальный наряд. — И тебе что-то подберем. — Изабель даже не стала сопротивляться, она и сама уже мысленно примеряла образы — не столько для фестиваля, сколько для предстоящего бала, где каждый взгляд, каждый шорох ткани имел значение.

— Ладно, пойдем. — Изабель продолжила курить свою сигарету, выпуская дым колечками в открытое окно, ее согласие прозвучало спокойно, но с легким интересом.

— Крис пойдет с вами, мне надо купить себе костюм на бал, — неожиданно отозвался Эндрю, и его слова повисли в воздухе, заставив самого Криса отстраниться от стола с выражением полного недоумения на лице.

— Эм, в каком смысле? — Крис вопросительно посмотрел на Эндрю, его пальцы непроизвольно сжали край скатерти.

— В прямом, — парировал Эндрю, его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась непоколебимая воля. — А я проведу тренировку с Рианом, мы с ним будем участвовать в конкурсе на фейерверк.

— Эндрю, я не пла... — начал было Риан, но его снова прервали. Эндрю бросил на него взгляд — острый, пронизывающий, полный такого немого приказа, что Риан сразу понял: эта тренировка будет далека от обычной. — Тебя никто не спрашивал, я сказал — будешь, значит будешь.

— Хорошо... — Риан понизил голос, покорно опустив голову, но потом внезапно вспомнил о чем-то важном. — Ребекка, у меня же тоже нет наряда. Возьмешь мне что-то? Сейчас дам деньги.

Он потянулся за кошельком, где лежало около десяти золотых и тридцати серебряных монет — скромные сбережения, накопленные за месяцы. Заглянув внутрь, он с легким содроганием достал пять золотых и всучил их Ребекке. — Вот, мой размер ты знаешь, так что возьми мне что-то скромное. — Мысль пронеслась в его голове, быстрая и горькая: «Половину стипендии на бальный костюм, что за расточительство...» Ребекка же приняла деньги с уверенным кивком, ее пальцы сжали монеты с деловой хваткой.

— Так, Риан, доедай и пошли на тренировку, — Эндрю ударил ладонью по плечу Риана, и это прикосновение было одновременно и ободряющим, и не терпящим возражений. Прибрав за собой, он уже направился к выходу из столовой, его силуэт растворялся в дверном проеме.

Вскоре все разошлись: Крис, Ребекка и Изабель отправились в магазин, их голоса затихли в коридоре, а Риан с Эндрю пошли в подвал — вниз, по холодным каменным ступеням, где их ждала тишина, прерываемая лишь звуком шагов.

От Эндрю несло едким, устойчивым запахом дешевых сигарет, знаком того, что он уже успел покурить, а значит, его нервы были спокойны, и он не будет отвлекаться во время тренировки, целиком погрузившись в процесс. Они спустились в подземную аудиторию, дверь закрылась за ними с глухим, окончательным щелчком, изолируя их от внешнего мира. Воздух здесь был прохладным и неподвижным.

— Иди, давай, настраивай свой волшебный прибор для магии без слов, — Эндрю пошло улыбнулся, но через секунду его лицо снова стало холодным и сосредоточенным, будто эта улыбка была лишь мимолетной игрой тени.

Риан, привычно ступив в центр комнаты, закрыл глаза, погружаясь в себя, чувствуя, как мана медленно наполняет его тело, становясь теплым, пульсирующим потоком. Через минуту он повернулся к Эндрю, его глаза были ясными и готовыми. — Я готов.

— Отлично, — Эндрю подошел к нему и неожиданно дал ему подзатыльник, резко, почти по-дружески, но с вызовом. Риан выругался, его тело инстинктивно напряглось для ответного удара, но Эндрю остановил его жестом. — Все еще можешь использовать магию? Не сбилась концентрация?

— А, сейчас попробую, — Риан, все еще кипя от досады, направил руки в стену и сосредоточился. Сначала в воздухе возник магический круг — идеальный, сияющий символ, а затем из него вырвалось пламя, устремившись к стене с шипящим свистом.

— Так, значит, не такой уж ты и бесполезный, — констатировал Эндрю, его голос звучал почти с одобрением. — И как долго держится твой "заряд"?

— Какой заряд? — на лице Риана читалось полное непонимание.

— Как часто тебе надо направлять ману, чтобы проворачивать такое? — Эндрю достал сигарету, закурил, и вонючий дым медленно пополз вверх, смешиваясь с воздухом подвала.

— А, ну, на то, чтобы настроить себя и наполнить маной, примерно один раз в несколько часов, а для заклинаний... на каждое заклинание разного вида. Например, огненные шары я могу пускать, пока руки не отвалятся, а чтобы с них перестроиться на огненное копье, нужно несколько секунд, чтобы пропустить ману через руки и представить его, — пояснил Риан, стараясь быть точным.

— Значит, чтобы не вызвать подозрений, тебе нужно будет где-то заранее наполнить тело маной, а потом уже использовать заклинание, — подытожил Эндрю, его взгляд стал расчетливым, будто он уже выстраивал стратегию. — Работай над скоростью переключения. Сейчас ты медлителен, как спящий тролль.

— Значит, так, — Эндрю сделал последнюю затяжку и раздавил окурок о камень пола. — Забудь про свое привычное «пууух-бабах». Иллюзия — это сложная магия, воздействующая на слух, обоняние, осязание и вкус. Тонкая, как паутина, и ядовитая, как змеиный укус.

Он подошел к стене и провел рукой по воздуху, словно стирая невидимую пыль.

— Для конкурса нужно зрелище. Яркость, блеск, чтобы толпа ахнула. Но при этом ноль реального ущерба. Ни одной искры на соломенные крыши. Поэтому ты будешь использовать вот это.

Эндрю сложил пальцы в необычную комбинацию — средний и указательный палец правой руки скрещены с безымянным и мизинцем левой, образуя подобие решетки и шепотом произнес заклинание. Воздух перед ним задрожал, и на мгновение возникло изображение мерцающего цветка из света, который тут же рассыпался на тысячи блесток.

— Заклинание называется «Серебряная паутина». Не сморщивайся, это мое личное изобретение. Оно не требует криков или размахивания руками. Только — концентрация на образе и шепот нужных слов. Повторяй за мной: «Лунная пыль, соткать свет, хрустальный вздох, мой силуэт».

Риан повторил, скептически хмурясь. Ничего не произошло.

— Недостаточно просто бубнить, как заведенный! — резко сказал Эндрю. — Ты должен увидеть это внутри. Представь, что твое сознание — это ткацкий станок. Каждая нить — луч света. Ты не командуешь ими, ты плетешь и создаешь узор. Сначала основу форму иллюзии, затем ее цвет. Добавь оттенка, больше золота, немного синевы… Глупый, не сжимай глаза, будто тебя сейчас вырвет! Расслабься. Дай картине родиться самой.

Он подошел вплотную к Риану.

— Теперь — самое главное. Весь фокус в том, чтобы все думали, что ты создаешь что-то огненное и громкое. Поэтому ты будешь имитировать старую школу. Придется немного покричать. Выбери любое напыщенное заклинание из учебника, что-нибудь с «огнем» и «гневом» в названии. Кричи его что есть мочи, жестикулируй, делай серьезное лицо. А в это время — тихонько, в уме, тки свою «Серебряную паутину». Пусть твои руки рисуют в воздухе круги огня, а по небу будут расцветать хрустальные звезды. Они должны быть такими яркими, чтобы слепили глаза, но не оставляли после себя даже запаха гари.

Он отступил на шаг, давая Риану пространство.

— Попробуй, сначала без крика. Просто создай одну маленькую вспышку, с ладонь. И чтоб я поверил, что это настоящий огонь.

— Но я же не могу... — начал Риан, но Эндрю резко перебил его, и в его глазах вспыхнуло холодное пламя нетерпения.

— Можешь. Другим нужно горло драть, чтобы запустить даже искру. Тебе же, нужно лишь подумать об этом. Так что используй это. Не произноси слов вслух. Прочувствуй каждый слог на языке, но не дай им звука. Пусть они полностью заполнят твой разум.

Он схватил Риана за запястье, его пальцы были твердыми и холодными.

— Сейчас закрой глаза и повтори про себя: «Лунная пыль, соткать свет». Не бубни, как мантру, тебе нужно понять значение слов. Лунная пыль — это не пыль, это холодное сияние, миллионы крошечных звезд. Соткать — значит сплести из ничего, создать узор. Свет — не ослепляющий взрыв, а чистое, ясное свечение. Понимаешь? Наполни слова смыслом, а не просто повторяй их.

Риан закрыл глаза, сжав веки. На его лбу выступила испаринка. Он молча шевелил губами, повторяя фразу в уме. Сначала была лишь темнота за веками и собственное неровное дыхание.

— Расслабь челюсть, идиот! — прошипел Эндрю. — Ты не на допросе. Теперь — «хрустальный вздох». Представь легкость и хрупкость твоей иллюзии. Услышь звук, который могла бы издать снежинка, падая на стекло. «Мой силуэт» — это твое намерение и твоя воля, отпечаток твоей души в этом сиянии.

И тогда произошло нечто. В воздухе, на уровне их глаз, дрогнула крошечная точка. Она замерцала, словно капля росы на паутинке, и начала растягиваться, превращаясь в небольшой, сияющий цветок с лепестками из чистого света. Он был призрачным, невесомым и абсолютно беззвучным.

— Да… — выдохнул Эндрю, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдаленно напоминающее удовлетворение. — Теперь... удержи его, просто... не отпускай взгляд. Дай ему пожить.

Сияющий цветок медленно вращался, отбрасывая на стены мягкие блики. Риан дышал тяжело, на его лице застыла маска крайнего напряжения.

— А теперь... самое сложное, — голос Эндрю стал тише, почти интимным. —Выбери любое идиотское заклинание. Например... «Пламя дракона, испепели врага!» Ори что есть мочи и размахивай руками. Изображай, что тебя разрывает от мощи, делай вид что ты умалишенный. А внутри... внутри продолжай держать этот цветок.

Риан сделал глубокий вдох. Его горло сжалось от противоречия. Он раскрыл рот.

— Пламя дракона... — его голос грохнул эхом по подвалу, грубым и неестественным. Он зажмурился, изображая нечеловеческое усилие, сжал кулаки. На его лице исказилась гримаса ярости.

А в воздухе, вопреки его крику, сияющий хрустальный цветок не погас. Он дрогнул, стал ярче, и от него отделились новые огоньки, крошечные, как светлячки, и начали медленно подниматься к потолку, оставляя за собой сверкающие следы.

— Испепели врага! — завопил Риан, и его тело напряглось в финальном, якобы невообразимом усилии.

Над их головами беззвучно вспыхнул фейерверк. Десятки сияющих искр рассыпались по потолку, как рассыпалось бы стекло, превратившееся в крошку. Они мерцали, гасли и снова вспыхивали, отбрасывая на лица обоих парней танцующие тени.

Наступила тишина. Риан стоял, тяжело дыша, обливаясь потом. От его «мощного» заклинания не пахло гарью, лишь воздух дребезжал от энергии иллюзии.

Эндрю медленно хлопнул раз, потом второй. Звук был сухим и резким в тишине.

— Неплохо. — произнес он. — Жестковато. Крик как у раненого кота. Но... иллюзия удалась. Никто не усомнится, что это было «Пламя дракона». Теперь осталось научиться делать это так, чтобы у тебя самого не было вида, будто ты только что родил скалу. Расслабься, у тебя есть пару часов, чтобы превратить это в шоу.

Прошло несколько часов. Риан, мокрый и взъерошенный, снова стоял в центре комнаты. Его горло было сведено от постоянного крика фальшивых заклинаний, но его глаза горели упрямым огнем.

— Пылающая кара! — орал он, вкладывая в слова всю театральную ярость, на которую был способен. Его руки судорожно взмывали вверх, будто призывая гнев небес.

Но внутри, внутри своего сознания, он был спокоен. Он уже не цеплялся за образ хрустального цветка. Над его головой, в такт его воплям, родились три шара чистого света: один ослепительно-белый, другой с золотистыми переливами, третий отливающий лазурью, все они замерли в воздухе. Они пульсировали в полной тишине, словно живые сердца из энергии.

— Гнев бездны! — завопил Риан еще громче, и его лицо исказилось в новой гримасе мнимого усилия.

И шары взорвались. Но не оглушительно, не ослепляюще. Они рассыпались на тысячи сверкающих блесток, каждая из которых превращалась в микроскопическую, идеальную снежинку из света. Они медленно падали вниз, образуя сияющий занавес, и исчезали, не долетая до пола, не оставляя после себя ничего, кроме легкого очарования и немого изумления.

Риан стоял, опираясь руками на колени, тяжело дыша. Его руки дрожали от напряжения, но на его губах играла уставшая, торжествующая ухмылка.

Эндрю наблюдал за ним, прислонившись к стене. Он смотрел оценивающе, как мастер на работу подмастерья, ищущий изъяны. Но изъянов не находил.

— Приемлемо, — наконец изрек он, отталкиваясь от стены. — Крик все еще отдает дешевым спектаклем, но иллюзия... иллюзия уже обретает стиль. Ты начал понимать разницу между грубой силой и тонким искусством.

Он подошел к Риану и бросил ему в лицо смятое, но чистое полотенце.

— На сегодня хватит. Если перегрузить себя, в ответственный момент вместо фейерверка у тебя из ушей пойдет дым. Иди, приведи себя в порядок. Это высокое искусство лести для толпы, которая жаждет зрелищ. Ты даешь им то, что они хотят видеть, и бережешь их соломенные крыши. В этом есть своя красота.

Он повернулся и направился к выходу, его силуэт растворялся в полумраке подвала.

Риан щелкнул замком аудитории, и первый же его порыв был — рвануть в комнату, схватить сверток чистой одежды и, не теряя ни секунды, умчаться в ванную. Он влетел в пустую кабинку, и его взгляд сразу же упал на магический кристалл, что обычно подогревал воду в резервуаре. Камень был темным, безжизненным, исчерпавшим весь свой заряд. Мысль идти к заведующему общежитием показалась ему неподъемной ношей, и он, почти не задумываясь, чисто на инстинкте, ткнул пальцем в холодную воду.

И она послушно заструилась паром.

Только когда тепло обожгло его кожу, до него дошло, что он только что сделал. Легкий шок пробежал по его спине, сменившись волной чистой, детской гордости. Он сделал это! Без единой мысли, без усилий, на чистом подсознании, просто захотел, и магия послушалась. Он стоял под почти обжигающими струями, и улыбка сама расплывалась по его лицу, смывая вместе с потом и усталостью остатки сомнений.

Освежившись и придя в себя, он вернулся в комнату, где его уже поджидала Ребекка, вся сияющая от предвкушения.

— Так, вот твой костюм, — заявила она, и ее голос торжествующе растекался по комнате. — Я решила не мелочиться и добавила со своих денег немного. Не хочу, чтобы люди выглядели дешево рядом со мной. — С этими словами она легким движением кинула ему сверток лиловой ткани.

— Спасибо, Ребекка! — Риан поймал его, и его пальцы тут же утонули в невероятно мягкой, шелковистой ткани. Он развернул костюм и ахнул. Идеальный крой, тончайшая вышивка золотой нитью, качество, которое кричало о своей дороговизне. — Ребекка, это же далеко не пять и не семь золотых... — Он поднял на нее взгляд, в котором смешались благодарность и легкий укор.

— Ничего не знаю! — она фыркнула и принялась расхаживать по комнате, размахивая руками с характерной ей энергичностью. — Имею право распоряжаться своими деньгами как хочу! Я получаю стипендию и работаю в гильдии на сложных заказах, у меня достаточно денег, чтобы позволить себе такие мелкие покупки. Да и, кроме того, разве ты забыл, что у меня родители аристократы?

— Ладно-ладно, — сдался Риан, снова улыбаясь. — Я не жалуюсь, просто мне неловко принимать такие дорогие подарки.

— Давай, давай, занимайся тут! — отмахнулась она, уже направляясь к выходу. — Я пойду надену свой наряд. До фестиваля остался час, так что давай через двадцать минут перекусим в столовой и двинем в город!

Дверь захлопнулась, оставив Риана наедине с роскошным костюмом.

Глава 23

Риан, с легкой неловкостью поправив рукав лилового костюма, что ему накануне вручила Ребекка с загадочной ухмылкой, вышел из комнаты. Ткань, непривычно гладкая и нарядная, мягко шуршала при каждом движении, напоминая ему о том, что сегодня — не день для потрепанных джинсов и рабочего жилета.

В коридоре, ведущем в столовою, он замер на мгновение, увидев приближающуюся к двери Изабель. И это была не та Изабель, которую он знал, в потертой кожаной куртке, с запахом дыма и приключений. Нет, перед ним стояла она же, но преображенная, словно кем-то нарисованная тонкой кистью.

На ней была блузка цвета лаванды, мягко запахнутая и завязанная на талии, отчего силуэт казался и стройным, и удивительно женственным. Широкие белые брюки с высокой посадкой падали мягкими складками, делая каждый шаг плавным и летящим. Серьга-гвоздик, единственная и привычная, теперь подчеркивалась ожерельем и с кулоном-планетой, в тонком браслете на запястье; все в лиловых, переливающихся оттенках. Даже сумка в форме седла и босоножки на высоком каблуке с прозрачными вставками казались не просто аксессуарами, а частью этого продуманного образа.

Риан выдохнул от искреннего изумления, широко распахнув глаза. Он признался, что не ожидал ее увидеть в таком виде. Она игриво перебила его, спросив, оценил ли он ее праздничный наряд. Девушка ловко покрутилась на каблуках, демонстрируя, как широкие штаны облегают фигуру. Риан смутился, но подтвердил ее догадку, нервно поправляя свои непослушные волосы.

— Знаешь, при всей моей нелюбви к куче нарядов. — Начала Изабель, понизив голос до доверительного полушепота. — Ребекка хороша в подборе одежды. Очень. — На ее лице играла застенчивая улыбка. Она порылась в своей стильной лиловой сумке и извлекла оттуда маленький изящный флакон. Ловким движением она капнула несколько капель парфюма на пальцы и легко нанесла их на шею и за уши. В воздухе повеяло чем-то свежим, пряным и неуловимо дорогим.

— Ну что, пошли, — кивнула она, снова становясь собранной и решительной. — Сейчас увидишь наряд Ребекки. Вообще дар речи потеряешь. Риан лишь кивнул, и они прошли внутрь.

Дверь в столовую распахнулась, впуская внутрь праздничный гул. Риан, слегка стесняясь своего нарядного вида, вошел следом за Изабель, чей новый образ заставлял его украдкой поглядывать в ее сторону. Просторный зал был полон студентами: море цвета, смеха и легкого хаоса. Большинство щеголяло в ярких, порой причудливых фестивальных нарядах, но кое-кто, словно отшельник, отсиживался в углах в своей привычной форме, погруженный в книги или тихие беседы.

Риан, с присущей ему практичностью, быстро составил себе скромную трапезу из всего, что не грозило оставить на его лиловом костюме живописные, но неуместные следы: несколько булочек, фруктов и кусок запеченной птицы. Он пристроился за длинным дубовым столом, и Изабель опустилась рядом, ее белые широкие брюки мягко легли на скамью. Они молча коротали время, поглядывая на дверь в ожидании знакомых лиц. Риан ел с аппетитом, а Изабель, откинувшись на спинку скамьи, перебирала тонкий браслет на запястье, ее взгляд скользил по шумной толпе с легкой, привычной оценкой.

И вот — она появилась.

Ребекка вошла не просто, а совершила выход. Казалось, сама атмосфера в столовой на мгновение изменилась, зарядилась ее энергией. Ее наряд был шедевром темного шика: фиолетовое платье, облегающее и струящееся, будто сотканное из ночных и закатных тонов неба. Черное кружево, подобно паутине, обрамляло лиф и подол, а украшения в виде изящных бархатных роз добавляли трагичной и прекрасной антуражности. Длинные фиолетовые перчатки с кружевной отделкой подчеркивали хрупкость ее рук, а туфли на головокружительной платформе, украшенные ремешками и бантиками, отбивали четкий, уверенный стук по каменному полу.

Ее волосы были убраны в высокий, безупречный пучок, от которого отступали лишь несколько искусно завитых прядей. Они, будто рамка из светлого шелка, обрамляли ее бледное лицо, делая ее взгляд еще пронзительнее. На ее запястье сверкал браслет с крупным аметистом, игравшим глубокими фиолетовыми искрами при каждом движении.

Не спеша, с королевской грацией, она направилась к столу, выбрала себе несколько изящных ягод и ломтик сыра — скорее для вида, чем от голода — и скользнула на скамью напротив Риана и Изабель. Ее губы тронула легкая, чуть насмешливая улыбочка.

— Ну что! — произнесла она, а в голосе была слышна уверенность, — я опоздала на собственный триумф?

— Почти... — Риан не успел оглядеть изящный образ Ребекки, как в столовую вошел Крис вместе с Эндрю.

Эндрю ступил вперед, и его появление было подобно явлению призрака из эпохи барокко. Его высокую, поджатую фигуру облегал изысканный костюм, шедевр портновского искусства. Сиренево-фиолетовый жакет, сплошь покрытый витиеватой золотой вышивкой, переливался при свете люстр, словно живой. Белоснежный воротник с золотой окантовкой подчеркивал его бледную кожу и ледяные глаза, в которых читалась привычная неловкость от такого внимания. Из-под жакета виднелся камзол нежного бежевого оттенка с тончайшим узором, застегнутый на ряд идеально отполированных золотых пуговиц. Свободные светлые брюки мягко ниспадали складками, скрывая его бесшумную, хищную походку. Он был воплощением сдержанной и абсолютной власти.

Рядом с ним Крис выглядел иначе: классический костюм, отточенный и элегантный. Его фиолетовый костюм-тройка сидел безупречно. Темно-фиолетовый галстук и платок, выглядывающий из нагрудного кармана, добавляли образу акцент и уверенность. В его прямой осанке и спокойном взгляде читалась привычка к комфорту и роскоши, лишенная показного высокомерия.

Молча, почти синхронно, они направились к раздаче, выбрали по несколько легких, изящных блюд — сыр, оливки, фрукты — и наполнили два бокала темным виноградным соком, цветом и текстурой напоминавшим выдержанное вино. Затем они присоединились к столу, заняв места с естественной грацией, будто так и было задумано.

Риан, доедавший свою скромную, но сытную порцию, с недоумением оглядел их почти нетронутые тарелки. — Я боюсь спросить, я что, единственный здесь, кто взял нормальную еду? — В его голосе прозвучала легкая обида практичного человека, смотрящего на чуждую ему эстетику.

В ответ Крис и Ребекка лишь обменялись красноречивыми, ехидными улыбками. — Ну, пока вы там с Эндрю тренировали ваши иллюзорные заклинания, — начала Ребекка, играя вилкой с нанизанной на нее ягодой, — мы с Изабель и Крисом уже перекусили в городе. Да и зачем наедаться сейчас, если на фестивале можно будет попробовать все что угодно? — Она отправила ягоду в рот.

— Ешь давай и пойдем. — Буркнула Изабель, ее взор уже с тоской смотрел на дверь. С ловким, привычным движением она достала из кармана тонкую травяную сигарету, чиркнула зажигалкой и сделала первую затяжку. Пряный дымок повис в воздухе. Крис бросил на нее быстрый, сухой, неодобрительный взгляд, но она лишь проигнорировала его, выпуская дым колечком.

Их совместная трапеза длилась недолго, не больше десяти минут, наполненных легкими колкостями. Вскоре они поднялись со своих мест: пестрая, невероятная группа, притягивающая восхищенные и удивленные взгляды. И, оставив позади шум академической столовой, они вышли в теплую ночь, полную огней.

Вечерний воздух за стенами академии был сладковатым, пахнущим цветущими полями, жареными каштанами и блинами. Группа, словно живая картина, сотканная из элегантности и бунтарства, двинулась сквозь шумные улочки, ведомая безошибочным чутьем Ребекки. Она шла впереди, ее фиолетовое платье колыхалось вокруг стройных ног, а туфли на безумной платформе отбивали четкий, уверенный ритм, словно барабанная дробь, возвещающая о начале спектакля.

Они миновали последние дома и вышли через восточные ворота, за которыми привычный мир сменился волшебным полотном. Перед ними, под медленно угасающим небом, расстилалось ухоженное поле, бархатный зеленый ковер, подернутый вечерней росой и заканчивающийся у подножия величественной серой скалы, молчаливого стража этой долины.

Слева, от самых древних камней городской стены и до темной опушки леса, петляла неширокая речка. Воды ее, поймавшие последние лучи заходящего солнца, были не просто золотыми, они казались расплавленным металлом, жидким светом, лениво и нежно огибавшим спящий город в последних объятиях дня. Плакучие ивы склонились к самой воде, и их длинные, изящные ветви, словно пальцы танцовщицы, почти касались поверхности, оставляя на зыбкой золотой глади легкие, быстро исчезающие круги.

Но главным было не это, а звук нарастающий, многоголосый гул праздника, доносившийся с берега. Крики торговцев, предлагающих свои диковинные товары, звон бокалов, смех детей, заливистый и чистый, как колокольчик, и под все это — тихий, полный благоговейного трепета шепот. И свет, и сотни огней.

Люди: пары, семьи, дружеские компании; они все стояли у кромки воды, и в их руках жили крошечные солнца. Бумажные фонарики, причудливые и нежные, один за другим поджигались и опускались на воду. Они медленно, словно нехотя, отплывали от берега, чтобы присоединиться к уже плывущей по течению флотилии света. Река превращалась в медленную, сияющую галактику, уносящую в темноту самые сокровенные желания и тихие надежды.

Ребекка замерла на мгновение, и ее ледяные глаза, отражая тысячи пляшущих огоньков, стали теплыми и мягкими. Изабель, забыв о сигарете, смотрела на это зрелище с непривычной для нее задумчивостью, а Риан просто улыбался своей широкой, открытой улыбкой, в которой читался немой восторг. Даже Эндрю, обычно непроницаемый, слегка склонил голову, наблюдая, как очередной фонарик, качнувшись на воде, устремляется вдаль, унося с собой частичку тишины.

Они застыли на краю поля, завороженные гипнотическим танцем огненных лепестков, плывущих по воде. Воздух трепетал, напоенный теплым ветерком, что был соткан из запахов речной тины, тонкого аромата жженой бумаги и далеких, манящих пряностей с фестиваля.

— Ну что, простоим здесь весь вечер, как вкопанные? — резким, словно удар хлыста, голосом нарушила очарование Ребекка. В ее аквамариновых глазах лишь мгновение назад мягких от созерцания, вновь вспыхнули насмешливые искры. Уголок ее губ дрогнул в язвительной полуулыбке. — Это лишь прелюдия, господа. Надо поспешить запустить фонарики и потом — за фолинами. Настоящее веселье ждет впереди.

Изабель, будто очнувшись от глубокого сна, резко провела ладонью по рыжим волосам, собранным в хвост. Она согласилась с Ребеккой, и в ее низком, хрипловатом голосе вновь зазвучала прежняя энергия. Признав, что место действительно впечатляет, она тут же переключилась на более приземленное: ветер уже нес запах жареного мяса и блинов, а она, как всегда, снова проголодалась.

Риан повернулся к ним, и его открытое, доброе лицо исказила гримаса искреннего непонимания и легкого осуждения. — Погодите-погодите! — Протянул он, воздевая руки в немом удивлении. — Я вам там, в столовой, предлагал по-человечески поесть, так вы все, извините, нос воротили! А теперь, оказывается, проголодались? Нет уж, нет! — он покачал головой, словно раздосадованная нянька, чьих воспитанников внезапно потянуло на приключения. —Сперва неторопливая прогулка, потом фонарики, потом стрельба по мишеням, чтобы я мог блеснуть своим скромным талантом, а уж потом — все остальное! Порядок есть порядок!

Эндрю, стоявший чуть поодаль в своем великолепном камзоле, лишь молча кивнул, его взгляд скользнул по Риану с едва заметным одобрением. А Крис, который уже открыл рот, чтобы поддержать девушек, после эмоциональной тирады Риана лишь смущенно опустил глаза и покраснел, чувствуя себя пойманным на предательстве здравого смысла.

— Ладно, ладно, уговорил, настырный ты наш. — С драматичным вздохом сдалась Ребекка, хотя в ее глазах мелькнуло удовольствие от этой небольшой словесной дуэли. — Пойдем запускать твои фонарики. Вы же, надеюсь, их взяли?

Крис, воспрянув духом, поспешно сунул руку в свою сумку и, словно фокусник, извлек оттуда пять аккуратно свернутых бумажных фонариков. — Не самые большие, но хорошие, — С деловым видом заключила Ребекка, оценивающе щурясь на добычу. Ее пальцы в кружевных перчатках уже потянулись к одному из них, предвкушая новый, пусть и крошечный, акт хаоса.

Крис, исполняя роль почти что церемониймейстера, вручил каждому по хрупкому бумажному фонарику, крошечному кораблю для сокровенных желаний. Но едва они направились к месту запуска, как увидели неторопливую, но внушительную очередь из таких же мечтателей.

Ребекка, чье терпение всегда было тоньше паутины, тут же нахмурила изящно выщипанные брови. Ее взгляд, холодный и расчетливый, скользнул по Крису.

— Стоять здесь — значит добровольно согласиться на скуку, — провозгласила она, и в ее голосе зазвенели нотки раздражения. — Крис, пойдем со мной. Обещаю, фолины будут того стоить. Остальные… займите очередь.

Риан, до этого момента наблюдавший за происходящим с добродушным недоумением, вдруг вспыхнул. Его обычная улыбка сменилась выражением твердой, почти отцовской решимости.

— Так! — Он воскликнул громче, чем планировал, заставив обернуться пару стоящих впереди девушек. Строго напомнив, что вопрос уже решен, он потребовал стоять всем вместе и запретил любые самовольные отлучки.

Ребекка медленно повернулась к нему, и на ее бледном, отточенном лице расцвела саркастическая улыбка. Она театрально подняла руки в изящном жесте, ее фиолетовые перчатки резко выделялись на фоне темнеющего неба.

— О, нет! — воскликнула она с притворным ужасом. — Меня сейчас на части разорвет этот свирепый защитник распорядка! Помогите! А-а-а!

Затем ее маска рухнула, и она рассмеялась — звонко, беззаботно, схватившись за живот. Заразительный хохот подхватили Крис и Изабель, чьи улыбки стали ответом на этот маленький спектакль.

В этот момент в диалог влился голос, тихий, но перекрывающий смех. Эндрю, словно тень в своем барочном камзоле, сделал шаг вперед.

— Мы с Рианом пойдем. — Произнес он, его ледяные глаза встретились с взглядом Ребекки. — У меня все равно нет желания тут стоять и ждать.

Крис, слегка приподнял бровь, с явным интересом оглядывая своего молчаливого друга.

— Вы там что, кого-то убили, и ты боишься, что Риан разболтает, поэтому постоянно таскаешься с ним в обнимку? — С притворной серьезностью поинтересовался он, его взгляд скользнул к Ребекке, приглашая ее оценить остроту. — Я не вижу другой причины для такого… пристального внимания с твоей стороны.

Эндрю лишь усмехнулся в ответ — короткий, тихий звук, — но ничего не ответил, его взгляд был красноречивее любых слов.

Воздух, только что звеневший от смеха, внезапно застыл, сгустившись вокруг трех слов, произнесенных с ледяным спокойствием.

— А ты что, имеешь что-то против?

Голос Эндрю не изменился — ровный, низкий бархат, лишенный каких-либо эмоций, но эти слова, брошенные с убийственной небрежностью, повисли в вечернем воздухе, парализуя Криса. Широкая, самодовольная улыбка мгновенно сошла с его лица, оставив после себя лишь растерянную пустоту.

— Вовсе нет, — попытался парировать Крис. — Просто мне правда интересно, почему ты его то игнорируешь, то таскаешься с ним по пятам?

Его спасителем стала Ребекка, скорчившая такую комично-преувеличенную гримасу, что Крис не смог сдержать новый приступ смеха, снова обретая почву под ногами.

— Скажем так, я поменял свои взгляды. — Сухо отрезал Эндрю и, не удостоив больше никого взглядом, направился в сторону киосков, чьи огни манили невдалеке.

— Ладненько, мы постоим тут. — объявила Изабель, ее голос прозвучал практично и немного насмешливо. Она опустила руки на плечи Криса и Ребекки, словно собираясь удержать их на месте. — А я за этими двумя пригляжу.

— Да, спасибо! — Риан, поймав этот спасительный повод, чуть ли не побежал вслед за удаляющейся спиной Эндрю, его лиловый костюм мелькал в сгущающихся сумерках.

Они влились в новую очередь у ярко освещенного киоска, источающего дразнящие ароматы жареного теста и сахарной пудры.

— Просто отлично… — сквозь зубы проворчал Эндрю, с раздражением окидывая взглядом вереницу людей. — И тут очередь.

— Ага, — сглотнул Риан, чувствуя, как под этим взглядом нарастает знакомое напряжение. — И тут очередь.

Однако Эндрю не развивал тему. Он просто молча стоял рядом, его молчание было красноречивее любых упреков. Лишь через минуту он нарушил его, произнеся слова сухим, отстраненным тоном строгого наставника.

— Если что, конкурс на фейерверки будет через пару часов. Так что я надеюсь, то, что мы с тобой сегодня тренировали, не пройдет даром.

— Ага, я вроде все помню. — Уверенно, почти бодро ответил Риан, стараясь не выдать внутреннего волнения. — Так что не волнуйся.

— Вот и славно. — Закрыл тему Эндрю, и как по волшебству, подошла их очередь.

Риан заказал три сладких и два несладких блина. Эндрю тут же вмешался, ровным, но оборонительным тоном заявив, что есть не будет. Первый оглядел его, и на его лице мелькнуло понимание. — А, точно, ты же еще... — он кивнул, будто вспомнив нечто важное, и повернулся к продавцу. — Тогда, пожалуйста, четыре сладких блина и два обычных!

— Да пошел ты к черту, — Эндрю с видимым раздражением закатил глаза и отошел в сторону, скрестив руки на груди.

Заказ быстро приготовили, и вскоре они уже возвращались к своим друзьям, неся в руках дымящиеся, пахнущие праздником свертки, чтобы снова занять свое место в очереди за чудом, на этот раз бумажным и светящимся.

Возвращение с добычей было встречено с энтузиазмом. Риан, словно герой, несущий дары, вручил два сладких, дымящихся фолина Ребекке — та приняла их с хищной ухмылкой. По одному Крису и сдержанно кивнувшему Эндрю, а себе и Изабель оставил обычные, без начинки, что вполне соответствовало их практичным характерам.

Простояв в терпеливом, почти медитативном ожидании еще с полчаса, они наконец дождались своего звездного часа. Запуск фонариков превратился в мгновение чистой, тихой магии: бумажные купола, трепеща на ветру, один за другим отрывались от рук и уплывали в ночь, растворяясь в общей сияющей реке желаний. Исполненный благоговейного чувства, маленький отряд направился обратно в город, навстречу настоящему буйству праздника.

Гул толпы, музыка и волны смеха обрушились на них, едва они переступили городские ворота. Повинуясь изначальному плану, они устремились к лучному тиру, однако и здесь их ждало испытание в виде длинной, неторопливой очереди. Не желая терять времени, группа разделилась: Ребекка с Эндрю, чьи взгляды уже загорелись азартом предстоящего противостояния, направились на площадку боя на мечах, а Крис, Риан и Изабель, вооружившись терпением, встали в хвост вереницы желающих поразить мишень.

Очередь таяла медленно, но вот спустя минут двадцать они наконец оказались у старта. Хозяин тира, мужчина с обветренным лицом и громким голосом, привычно прочел наказ: — Первое, никаких заклинаний! Услышу — и ни о каком призе и речи не будет. Все зависит только от вашего умения. Приз зависит от количества пораженных мишеней.

— Да, мы знаем правила, — уверенно парировала Изабель, ее болотно-зеленые глаза уже оценивали дистанцию.

Им вручили луки — простые, неказистые, с тугой тетивой. И тут в голову Риана, озаренная внезапным и дерзким вдохновением, пришла блестящая, но рискованная мысль. «Просто направлю стрелу мысленно, — пронеслось у него в голове. — Один раз можно. Он же сказал только про заклинания. Без слов не в счет».

Мишени выставили самые что ни на есть прозаические — пустые бутылки, выстроившиеся в ряд на внушительном расстоянии.

— Готовсь! Цельсь! — скомандовал мужчина.

Риан поднял лук, прицелился и, сделав вид, что целится, мысленно выстроил перед внутренним взором идеальную траекторию — прямую как стрела линию к самой дальней, почти невидимой бутылке.

— Стреляй!

Струна дрогнула, и стрела, послушная невидимой силе, ринулась в полет, описав в воздухе безупречную дугу и разбив цель с оглушительным звоном. Затем — вторая, третья… Риан работал как автомат, поражая бутылку за бутылкой, пока последняя из них не рассыпалась осколками.

— Ого! — хозяин тира смотрел на него с откровенным изумлением. — Впервые кто-то смог достать до самой последней цели! Это же нереально с такими-то луками! Ты точно магией не пользовался?

— Ну, вы же видели, я все время был с закрытым ртом. — С наигранной невинностью развел руками Риан, стараясь выглядеть как можно более убедительно. — Когда мне заклинание читать?

Мужчина, поколебавшись, поверил. Видимо, логика возобладала над чутьем.

— Так, тебе, парень, за десять мишеней полагаются вот такие карманные часы. — С новообретенным уважением вручил он Риану изящный механизм. — Вам, девушка, за семь — вот такой браслет из зеленых камней. Он, кстати, очень подходит к вашим глазам, — добавил он, пытаясь польстить Изабель и растягиваясь в улыбке, которая быстро спала, когда та почти выхватила браслет из его рук. — А вам, юноша, за три мишени — вот такая монета с фонариком.

Крис с немой обидой принял медную монету с гравировкой и молча сунул ее в карман пиджака, его вид теперь омрачала тень досады.

— Так, теперь пошли к Эндрю и Ребекке. — Скомандовала Изабель, уже поворачиваясь к выходу с площадки.

— У меня есть ощущение, что они там уже поубивали друг друга, — мрачно констатировал Крис, смирившийся со своей участью обладателя жалкой монетки.

С этим утверждением Риан и Изабель согласились. Подойдя к площадке для дуэлей, троица застыла, пораженная открывшимся зрелищем. Воздух здесь был наполнен не праздничным гулом, а сухим стуком дерева о дерево, прерывистым дыханием и свистом клинков, рассекающих пространство. На импровизированной арене, огороженной канатами, разворачивалась стремительная, почти жестокая хореография.

Эндрю, могучий и собранный в своем камзоле, который теперь казался ему тесными и неудобными доспехами, с трудом парировал атаки Ребекки. Он не нападал, а лишь отступал, его движения, обычно такие экономичные и точные, теперь были скованы и запаздывали на долю секунды. Каждый его блок давался с усилием, будто он пытался удержать не меч, а разъяренную стихию.

А Ребекка была именно той стихией. Ее фиолетовое платье, казалось, не мешало ей, а стало частью ее смертельного танца — оно вздымалось и обвивалось вокруг ее ног, как темное пламя. Двигаясь с грацией хищного животного, она не давала Эндрю ни мгновения передышки, ни шанса перевести дух. Ее деревянный тренировочный меч описывал в воздухе молниеносные дуги, становясь продолжением ее воли: острой, неумолимой и наслаждающейся собственным превосходством.

— Извините, а не подскажете, сколько это уже длится? — тихо спросил Риан у девушки из очереди, не отрывая взгляда от схватки.

— Да их пустили только пару минут назад, — с сочувствием ответила та, не сводя глаз с Эндрю. — Так что недолго. Мне так жаль этого парня, девушка у него просто монстр. Так и убьет беднягу ненароком.

— Понятно, спасибо. — Пробормотал Риан, чувствуя, как у него самого сжимаются кулаки от напряжения.

На арене тем временем развязка приближалась с неумолимой скоростью. Ребекка, словно играя, завела Эндрю в угол, ее атаки слились в один ослепительный вихрь. Несколько быстрых, отточенных до совершенства выпадов — и деревянный меч с оглушительным треском вылетел из руки Эндрю, описав в воздухе унизительную дугу.

— Да! Я же говорила, что тебе со мной в мечах тягаться не стоит! — Триумфально взвизгнула Ребекка, подпрыгнув на месте от восторга. Ее лицо сияло чистой, ничем не сдерживаемой радостью от победы.

Вскоре их выпустили за ограждение. Эндрю вышел, его бледноватое лицо было темным от сдержанной ярости. Он громко, отчетливо и очень неакадемически выругался, с силой проводя рукой по своим темным волосам. Когда Крис, сделав неуверенный шаг вперед, попытался сказать что-то утешительное, Эндрю резко оборвал его, не глядя: — Ни слова. Не хочу слышать ни слова.

Изабель, в свою очередь, повернулась к ликующей Ребекке, ее болотно-зеленые глаза сузились с любопытством. — А почему тогда, когда мы с тобой дрались при поступлении Риана, ты себя так не вела в битве со мной? — Спросила она прямо.

Ребекка усмехнулась, и в ее взгляде заплясали веселые, хищные искорки. — Выигрывать в своем же турнире было бы неинтересно. — Ответила она, ловя на ладонь упавший листок с ближайшего дерева. — Да и тогда я была без меча. А это, милая моя, — она сделала изящный фехтовальный выпад в воздух, — совсем другая история.

Фестивальный гул, пьянящая смесь музыки, смеха и запахов уличной еды, внезапно был разрезан четким объявлением о начале конкурса фейерверков. И словно по мановению невидимой пружины, Эндрю, до этого мрачно ковырявший сапогом дорогу, резко выпрямился. Его рука, быстрая и точная, схватила Риана за запястье.

— Пора. — Прозвучало не как приглашение, а как приказ, и Риан, не успев и пикнуть, был утащен сквозь толпу к специально отведенной площадке. Остальная компания, словно сплоченный отряд, устремилась за ними, прокладывая путь через пестрое море гуляк.

Риан оказался третьим в очереди среди всего шести смельчаков, решившихся бросить вызов магии иллюзий. Первый конкурсант, сосредоточенный и серьезный, сумел создать в небе несколько огненных всплесков и дождь из искрящихся огоньков, что было встречено одобрительными возгласами толпы. Второй, хоть и слабее, все же заставил небо расцвести призрачными цветами, медленно таявшими в темноте.

И вот, пока второй иллюзионист заканчивал свое выступление, Риан закрыл глаза. Глубокий, выравнивающий дыхание вдох наполнил его легкие ночной прохладой. Внутри него заструилась мана, отточенным, послушным потоком, тем самым, направлению которого Риан и Сузуми посвятили многие часы. Внешне он был собран и спокоен, но под этой маской клокотала энергия, жаждущая вырваться наружу и облечься в свет.

— Свет трех солнц отзовись на зов своего слуги! — его голос, громовой и наполненный театральной яростью, прорезал воздух, заставляя передние ряды вздрогнуть. Руки Риана, будто разрываемые невидимой силой, взметнулись к небу, призывая сами небесные тела.

Но внутри его сознания, царили хладнокровие и точность ювелира. Он не призывал ярость, он плел. Его воля, острая как бритва, сшивала нити сияния в упругие, плотные сферы чистой энергии. Он вдохнул в них душу и красоту хрупкого небытия.

Над его головой, в такт его оглушительным заклинаниям, родились не просто вспышки. Три шара чистого света — один ослепительно-белый, как полярная звезда, другой с теплыми золотистыми переливами, третий — холодной, бездонной лазурью, все эти три шара замерли в воздухе. Они пульсировали в наступившей гробовой тишине, словно живые сердца, сотканные из самой ночи и магии.

— Одарите меня силой и исчезните в небытие! — завопил Риан еще громче, его лицо исказилось в новой гримасе нечеловеческого усилия.

И шары рассыпались на тысячи, на миллионы сверкающих блесток, каждая из которых в полете превращалась в микроскопическую, идеально симметричную снежинку из чистого света. Они падали медленнее, чем того требовали законы физики, образуя под самым куполом неба сияющий, переливающийся всеми оттенками занавес, и таяли, не долетая до земли, не оставляя после себя ничего, кроме легкого очарования и абсолютного, немого изумления, повисшего над площадью.

Тишина длилась еще несколько секунд, а затем взорвалась оглушительным, безумным ревом восторга.

Риан стоял, опираясь руками на колени, его грудь тяжело вздымалась, а руки мелко дрожали от перенапряжения. Но сквозь наигранную усталость на его губах играла безмерно торжествующая ухмылка. Он поймал взгляд Эндрю в толпе. В его очах мелькнуло нечто, что можно было принять за молчаливое, сдержанное одобрение.

Когда оглушительные овации, вызванные магией Риана, наконец начали стихать, на сцену поднялась следующая фигура Эндрю. Его появление не требовало театральных воплей или размашистых жестов. Он стоял неподвижно, его темный силуэт вырисовывался на фоне залитой огнями площади. В наступившей тишине его голос прозвучал низко и ясно, без лишнего напряжения, но с той неоспоримой властью, что заставляет прислушиваться:

«Лед веков, что спит в граните, Дыханье севера в зените. Пусть трепет света, миг красы — Остановятся, застынут, воплотятся в чары лютой зимы.»

Его руки совершили лишь одно, отточенное и скупое движение.

Над головами изумленной толпы расцвел сад из хрусталя и инея. Ледяные цветы — диковинные, сложные, словно вырезанные из самой вечной мерзлоты дыханием арктического ветра. Крупные лотосы из голубоватого льда, хрупкие папоротники, усыпанные алмазной пылью, роскошные розы с лепестками, игравшими всеми оттенками лунного света. Они висели в воздухе, пульсируя тихим внутренним сиянием, и от них веяло не жаром праздника, а величавым морозом.

А потом, достигнув пика своей неземной красоты, они дрогнули и рассыпались, превратились в миллиарды мельчайших, сверкающих осколков, в искрящуюся пыль, что медленно, словно волшебный снегопад в замедленной съемке, начала опускаться на ликующую толпу. Люди задирали головы, подставляли ладони, и ледяная пыльца, нехолодная и невесомая, касалась их лиц, оседала на ресницах и волосах, превращая каждого зрителя в часть этого завораживающего действа. Это был не фейерверк, а мимолетное чудо, хрупкая и прекрасная иллюзия зимы, посреди летней ночи.

После него вышли еще двое участников. Их выступления были яркими, классическими: взрывы алых, изумрудных и золотых тонов, громкие хлопки, ослепительные всполохи. Толпа, возбужденная зрелищем, встречала и их криками одобрения, но это был уже иной восторг — более шумный, но и более поверхностный. Магия Эндрю и Риана оставила в душах людей сильный, неизгладимый след.

Спустя несколько минут томительного ожидания жюри огласило решение. Первое место, к всеобщему ликованию, было присуждено Эндрю за его ледяной шедевр. Второе, первому иллюзионисту, чья работа была яркой и качественной. И наконец, третье Риану, чьи сияющие снежинки тронули сердца не громкостью, но изяществом.

И едва стихли аплодисменты, как праздник вступил в свою финальную, самую грандиозную фазу. С дальнего конца главной улицы донесся ритмичный гул барабанов, и по мостовой, как разлившаяся река света и цвета, хлынул финальный парад. Впереди шли танцоры в ослепительных костюмах, их тела извивались в огненном танце, а в руках они несли огромные фонари, отбрасывающие на стены домов пляшущие тени. За ними, на волне мощного, захватывающего дух ритма, двигался оркестр — медные трубы сверкали в свете факелов, а народные певцы выводили старинную, полную мощи и ликования песню, подхватываемую тысячами глоток.

А в самом конце, венчая это грандиозное шествие, медленно ехала огромная, богато украшенная телега. На ней возвышался фонарь исполинских размеров, сиявший глубоким, королевским лиловым светом. Он был сердцем праздника, кульминацией этой волшебной ночи, символом уходящего, но обещающего вернуться чуда, освещая торжественным сиянием счастливые, задирающие к небу лица толпы.

Шествие захватило их, как весенний разлив. Пестрая, шумная река людей, музыки и света катилась по главной улице, и ее волны накрыли троих друзей. Танцоры в ослепительных нарядах, с лицами, сияющими от праздника и пота, с веселыми криками закрутили в своем вихре Криса, Риана и Изабель. Крис, сначала смущенно отнекивавшийся, быстро подхватил ритм, его улыбка стала такой же широкой и беззаботной, как у всех вокруг. Изабель, обычно сдержанная, позволила себе расслабиться, ее рыжие волосы разметались по ветру в такт энергичным движениям.

Попытка затянуть в пляс Эндрю потерпела сокрушительный провал. Он стоял недвижимым утесом, его темный силуэт и ледяной взгляд служили надежной защитой от любого вторжения. Танцор, встретивший этот непробиваемый щит, лишь развел руками и с улыбкой умчался дальше. Эндрю скупо, почти небрежно помахал рукой своим танцующим друзьям и, развернувшись, твердым шагом направился в сторону академии, его расшитый золотом жакет быстро растворился в сумерках.

Ребекка же не ждала приглашений. Увидев самого статного и ловкого танцора, она, словно хищница, вписалась в его танец, ее фиолетовое платье закружилось в ответ на его движения, превратив их дуэт в дерзкое, почти боевое искусство, полное страсти и вызова.

Тем временем Риан, отдавшись потоку веселья, даже не заметил, как одна из танцовщиц, девушка восточной внешности с иссиня-черными волосами, собранными в сложную прическу, и кожей цвета меда — ловко отвела его в сторону, а затем и вовсе вывела из общего потока в темный, тихий переулок, примыкавший к главной улице.

— Мальчик, не хочешь развлечься? — Ее голос прозвучал сладко и игриво, а глаза, подведенные фиолетовой подводкой, блестели в полумраке. Она кокетливо прикрыла лицо ладонью, и в ее движении была змеиная грация.

Риан, сбитый с толку внезапной изоляцией и прямым вопросом, смущенно улыбнулся. Он попытался возразить, но слова застряли в горле — резкий удар по голове прервал его речь. Тьма нахлынула мгновенно, беззвучно и безжалостно. Последнее, что успел зарегистрировать его отключающийся мозг, — это голос мужчины, доносящийся словно из-под воды. — Извини за задержку. Этот из академии?

— Да. — Прозвучал четкий, деловой ответ танцовщицы. — Я видела его пару дней назад в форме академии. А теперь попрошу мою оплату.

В звуках послышался легкий шелест одежды, будто она потянулась за чем-то. — Деньги, вот, — отозвался мужчина, и Риан почувствовал, как его безвольное тело грубо подхватывают. — А нож было не обязательно доставать.

Вслед за этими словами раздался тупой звук маленького кожаного мешка, упавшего на булыжник, и торопливые шаги, быстро удаляющиеся вглубь переулка.

Сознание вернулось к Риану волной тошнотворной, пульсирующей боли в затылке, отдававшей острыми иглами в виски с каждым ударом сердца. Он лежал на чем-то твердом, холодном и шершавом — каменный пол, пропитанный сыростью и запахом плесени. Тело сковала тугая веревка, впивающаяся в запястья и лодыжки. Рот был затянут грубой тканью, а глаза скрыты плотной повязкой, погружающей мир в абсолютную, беспросветную темноту. Он попытался издать звук, но смог лишь мычать, и эти приглушенные, беспомощные звуки затерялись в гулкой тишине подвала.

— Он проснулся, — раздался в нескольких шагах мужской голос, тот самый, что звучал для него последним в переулке. Голос был обращен к кому-то еще в помещении.

— Ага, только не разговаривай с ним, — отозвался второй, более хриплый и уставший. — Его очередь подойдет где-то к утру. Пока у них закрыт рот, они ничего не могут.

— Ты уверен? Разве Гарму не нужно кормить каждые четыре часа? — В голосе первого слышалась не столько забота, сколько туповатое любопытство.

— Ты считаешь себя умнее нашего Епископа? — второй голос прошипел с внезапной злобой. — Сказано «утром» — значит, утром. И не забудь проверять его каждый час, нам мертвый маг не нужен.

Послышались тяжелые, удаляющиеся шаги, скрип открывающейся двери и ее гулкий щелчок, оставивший Риана наедине.

Сделав несколько глубоких, успокаивающих вдохов сквозь ткань, Риан сосредоточился. Он почувствовал, как внутри него отзывается знакомая энергия — мана, холодный и послушный поток. Мысленно он призвал «Шепот ветра», пытаясь ощутить малейшее движение воздуха, дыхание, сердцебиение — любой признак жизни поблизости. Но магия вернулась к нему пустой, не встретив ни единого препятствия. Значит, кроме него в помещении никого не было.

Тогда он перенаправил поток энергии, сконцентрировав его в указательном пальце. Он почувствовал легкое покалывание в кончике пальца, едва заметное напряжение. И затем едва слышный свист.

Веревки на его запястьях ослабли и распались. Одним резким движением он сорвал повязку с глаз и тряпичный кляп с лица, жадно глотая затхлый воздух. Он оказался в мрачном каменном подвале, слабо освещенном одиноким факелом за решеткой двери. Он сидел в прочной железной клетке.

Из-за двери донесся звук приближающихся шагов — тяжелых, мерных.

Сердце Риана ушло в пятки. Он молниеносно накинул распущенные веревки на руки, стараясь воссоздать подобие узлов, и снова затянул повязку на глазах, погрузившись в вынужденную слепоту. Он замер, стараясь дышать ровно и глубоко, как спящий, всем существом прислушиваясь к скрипу дверных петель и тяжелому дыханию вошедшего человека.

Сердце Риана отчаянно колотилось в груди, пока он, затаив дыхание, слушал тяжелые шаги стража. Мужчина ворвался в подвал, его взгляд скользнул по грубому деревянному столу, где лежала связка ключей, и, удовлетворенно хмыкнув, он уже собирался развернуться уходить. Но в последний момент его внимание привлекла клетка Риана. На мгновение его взгляд задержался на, казалось бы, неподвижной фигуре с завязанными глазами, и тогда, не обнаружив ничего подозрительного, он стремительно покинул сырое помещение, гулко захлопнув за собой дверь.

Риан мысленно выдохнул, чувствуя, как адреналин отступает, сменяясь холодной волной облегчения. Он медленно приподнялся, приняв сидячее положение, и сорвал с глаз повязку. Ослепленный после долгой темноты, он несколько раз проморгался, пытаясь заставить глаза привыкнуть к скудному свету факела. Он поднял взгляд, чтобы оценить обстановку, и когда мир наконец сфокусировался, его кровь буквально застыла в жилах.

Прямо перед ним, внутри его же клетки, стоял тот самый мужчина. Тот самый, что только что ушел. Он стоял, не шелохнувшись, и смотрел на Риана с широкой, мерзкой улыбкой, в которой не было ни капли человеческого. На мгновение Риану показалось, что душа покидает его тело, такое примитивное, животное чувство ужаса сковало его.

Мужчина двинулся с неестественной, стремительной резкостью. Его кулак, сжатый в камень, обрушился на Риана. Чистое инстинктивное чутье заставило парня рвануться в сторону, и удар лишь просвистел у самого виска, обдав лицо потоком воздуха.

— Каким чертовым образом ты здесь оказался?! — выкрикнул Риан, отскакивая к решетке клетки и пытаясь уклониться от нового града атак. Но мужчина, словно глухой, не отвечал. Его лицо оставалось искаженным той же нечеловеческой улыбкой, а удары сыпались без устали, без тактики, с одной целью — раздавить.

Риан не успевал. Тяжелый кулак врезался ему в плечо, отбрасывая к стене, второй чиркнул по ребрам, вырывая из горла стон. Боль, острая и ясная, пронзила его, и в этот миг ярость пересилила страх. Он резко вскинул руку, ладонью вперед, и все его существо, вся накопленная мана вырвались наружу единым, сконцентрированным порывом.

В подвале прозвучал оглушительный хлопок, будто лопнул огромный пузырь. Невидимый кулак из сжатого воздуха ударил в нападавшего, поднял его с пола и с размаху швырнул в каменную стену. Но вместо ожидаемого костного хруста и крика произошло нечто необъяснимое. Тело мужчины, ударившись о кладку рассыпалось, как подточенная временем глина, превратившись в облако серой пыли, которое медленно осело на пол, не оставив и следа.

— И что это было... — прошептал Риан, поднимаясь с колен и не веря своим глазам. Он посмотрел на дверь клетки — она по-прежнему была надежно заперта. Никто не мог войти. Значит, это была... иллюзия? Ловушка?

Дрожащей от напряжения рукой он снова сосредоточил ману, чувствуя ее прохладную пульсацию в ладони. Он приложил раскрытую ладонь к замочной скважине, мысленно представляя, как невидимые щупальца энергии проникают внутрь механизма, нащупывают штифты, проворачивают их. В его воображении он ясно видел, как сложный замок поддается его воле.

И с громким, металлическим щелчком так и произошло.

Дверь клетки распахнулась. Риан, все еще ошеломленный, выбрался на свободу и, бросив последний взгляд на пустующую соседнюю клетку, направился к выходу из подвала.

Собрав волю в кулак, Риан подошел к тяжелой двери, ведущей из подвала. Глухая пульсация в затылке и ноющая боль в ребрах напоминали ему, что времени на раскачку нет. Прислонившись спиной к прохладным доскам, он скользнул на пол, прижав одну ладонь к источнику головной боли, а другую — к ушибленным бокам. Шепотом, в котором смешались боль и надежда, он произнес: «Свет, обрати свой взор на меня и явись, затягивая раны».

Из-под его ладоней выплеснулось мягкое сияние. Круги чистой маны, сотканные из самого воздуха, заструились вокруг его рук, а из них, словно роса, отделились мириады крошечных частиц света. Они касались его кожи, впитываясь в ткани, и Риан почувствовал, как жар в затылке сменяется прохладой, а острая боль в ребрах притупляется, уступая место лишь легкой ломоте.

— Так-то лучше, — выдохнул он с облегчением и поднялся на ноги. — А теперь... иллюзия.

Закрыв глаза, он снова сосредоточился, направив раскрытую ладонь на себя. Он мысленно рисовал, как лучи искаженного света огибают его фигуру, преломляя и растворяя его очертания, делая его не более заметным, чем дрожание воздуха над раскаленными камнями. Он чувствовал, как мана обволакивает его, словно плащ-невидимка.

Приоткрыв дверь, он замер, затаив дыхание. Дверь с предательским скрипом выдала его присутствие, но, к счастью, за ней никого не оказалось. «Если бы кто-то и был, он бы уже давно здесь стоял.» — Мелькнула в голове спасительная мысль, и Риан, кравшись, как мышь, двинулся по каменным ступеням вверх.

На его пути оказался деревянный затвор, но, на его счастье, он был отодвинут. В нескольких шагах от него, прислонившись к стене, курил тот самый мужчина-страж. Сердце Риана заколотилось в тревожном ритме. Задержав дыхание, он начал медленно, сантиметр за сантиметром, перемещаться прямо перед лицом ничего не подозревающего стража. Каждый мускул был напряжен до предела.

И тут из темного угла донесся шорох. Страж мгновенно насторожился, швырнул сигарету на пол и направился к источнику звука. Из кучи мусора с писком выпрыгнула испуганная крыса и бросилась к своей норе. Мужчина с отвратительной, торжествующей ухмылкой на лице догнал ее и с размаху раздавил мощным ударом сапога. Хруст костей отозвался в тишине ледяным эхом.

В этот момент Риан, отвлеченный жестокой сценой, нечаянно задел ногой свободно лежащую доску. Та с грохотом рухнула на каменный пол.

— О, еще одна крыса, — с мрачным удовлетворением произнес страж и повернулся, направляясь к упавшей доске.

Это была доля секунды. Пока мужчина отворачивался, Риан, собрав все свое мужество, рванулся вперед и буквально выпорхнул через проем наверх. Он очутился в знакомом ему по прошлым злоключениям заброшенном доме, куда когда-то Дарен телепортировал его и Ребекку. Не оглядываясь, он выбежал на улицу и, слившись с ночными тенями, пустился бежать в сторону огней города, навстречу спасению и надежде.

Глава 24. Конец первой арки

Пронзительный холод ночи обжигал легкие Риана, а каждый вздох отдавался эхом в его еще ноющих ребрах. Он уже почти поверил, что свобода близка, что огни города — это спасение, когда его стремительное движение вдруг прервали три темные фигуры, возникшие из мрака за углом того самого проклятого дома. Они стояли неподвижно, словно изваяния, и от них веяло такой угрозой, что Риан инстинктивно прижался к шершавой стене, затаив дыхание.

И тут его слух уловил слово, от которого кровь застыла в жилах: «Академия».

— Завтра все должно пройти по плану. — Раздался тихий, но четкий голос. Его источником была центральная фигура, скрытая в складках темной, ниспадающей до земли накидки. — Директриса должна отсутствовать в академии во время бала, а вы тем временем должны будете сорвать печать с Гармы. Надеюсь, вам все ясно?

Голос был лишен эмоций, холоден и решителен. Фигура стояла спиной к Риану, и он не мог разглядеть ни лица, ни каких-либо опознавательных знаков. Лишь низкий, почтительный гул в ответ двух других стражей подтвердил, что приказ был принят к исполнению.

Сердце Риана бешено колотилось, угрожая вырваться из груди. Каждая клетка его тела кричала об опасности. «Гарма»... Это имя он слышал в подвале, от своих похитителей. Теперь все складывалось в ужасающую картину. Недолго думая, отбросив все мысли о конфронтации, он, прижимаясь к теням, стал медленно, бесшумно отступать. Каждый его шаг был подобен падению пылинки.

Он не побежал, пока не оказался на безопасном расстоянии. Только тогда он рванул что было сил, его ноги несли его в сторону высоких городских стен.

Путь до Академии занял около получаса бесконечного напряжения, скрытых переходов и задержек у патрулей. Когда наконец знакомые шпили показались впереди, он почувствовал, как с него спадает камень. У самых ворот, отбросив иллюзию, он предстал в своем истинном облике. Изможденный, в помятом лиловом костюме, с пылью заброшенного дома на ботинках.

И там, на ступенях, словно два мрачных стража, ожидали его Эндрю и Крис. Они стояли неподвижно, их позы были напряжены, а лица озарены холодным светом лунных камней у входа. Эндрю, скрестив руки на груди, испещренной вышивкой барочного камзола, смотрел на него своим пронзительным, всевидящим взглядом. Крис, как обычно не скрывал беспокойства, его пальцы нервно теребили край пиджака.

Вечерний воздух у ворот академии был прохладен и неподвижен, но пространство между тремя фигурами накалялось с каждой секундой. Эндрю стоял, выпрямившись во весь свой высокий рост, словно темный обелиск. Его ледяные глаза, казалось, не просто смотрели на Риана, они просверливали его насквозь, выискивая в дрожащем взгляде, в напряженной позе каждую крупицу неправды.

— И? — Его голос прозвучал низко, без единого повышения тона, но от этого стал лишь опаснее. — Мы продолжим тут стоять, или ты все-таки объяснишь, куда ты пропал и почему вернулся выглядишь так, будто продирался сквозь адские кусты? Прямо сейчас. И без дурацких отговорок.

Риан стоял на пороге, его обычно открытое лицо было бледным и запавшим, одежда в пыли и мелких разрывах. Он выглядел так, словно не спал всю ночь, а провел ее в схватке с призраками.

Крис, стоявший чуть позади Эндрю, сделал попытку смягчить ситуацию. Он нервно опустил лацкан своего безупречного пиджака, а затем взгляд его усталых глаз устремился вдаль, в сторону шумящего города, словно указывая на невидимую нить тревоги. — Мы... волновались, — тихо произнес Крис, и в его голосе слышалась неподдельная забота, смешанная с усталостью от бессонных поисков. — Изабель с Ребеккой все еще обыскивают город.

Упоминание друзей, рискующих собой в ночных улицах, словно хлыст ударило по Риану. Он сглотнул, почувствовав ком в горле. — Давайте... давайте так. — Начал он, голос его звучал хрипло и неуверенно. Он не мог поднять взгляд от трещинки в каменной плитке под ногами. — Сейчас... мне нужно срочно в кабинет Директрисы. Если она еще там... мне надо сообщить ей кое-что. Важное. А потом... потом вы придете туда же. И я расскажу все. Все, что видел и слышал. Там, где это будет иметь смысл.

В его последних словах прозвучала не просто просьба, а отчаянная просьба дать ему время собраться с мыслями, донести информацию до того, кто сможет действовать.

— Но... — Начал было Крис, его брови сошлись в беспокойной складке, но Эндрю был неумолим.

Резким, решительным движением Эндрю схватил Криса за рукав пиджака и буквально потянул его в сторону, прочь от входа, в направлении еще не утихших огней городской площади. — Договорились. — Отрезал Эндрю, обернувшись к Риану на прощанье. Его взгляд был тверд. — Ровно через двадцать минут мы будем у дверей кабинета Директора. Если ее там не окажется... — он сделал крошечную, но красноречивую паузу, в которой повисла невысказанная угроза. — ...Тогда я лично вытащу из тебя все ответы. Каждое слово. Без церемоний.

И, не дожидаясь ответа, он продолжил тянуть за собой слегка протестующего, но, по сути, уже смирившегося Криса, растворяясь в вечерних тенях, оставив Риана одного на пороге с его тяжелой ношей и двадцатью минутами, за которые нужно было найти в себе силы не только доложить, но и начать борьбу.

Сделав несколько глубоких, выравнивающих вдохов, будто набираясь воздуха перед прыжком в ледяную воду, Риан пересек порог академии. Тишина в опустевших вестибюлях была гулкой, почти осязаемой, давящей. Лишь его собственные шаги, эхом отдававшиеся от высоких каменных сводов, нарушали это безмолвие. Каждый звук его подошв по отполированному полу казался ему невероятно громким, предательским.

Он поднялся по широкой лестнице, его мысли метались между обрывками услышанного в подвале, лицом Эндрю, полным холодной ярости, и образами друзей, блуждающих где-то в ночном городе. Эти несколько минут пути в полной тишине, разбавленной лишь собственным дыханием и стуком сердца в висках, показались ему вечностью.

Наконец он оказался перед массивной дверью из темного дерева с серебряной табличкой. Собрав остатки решимости, он постучал. Три четких, но негромких удара. В ответ лишь звенящая, абсолютная тишина из-за двери, такая густая, что от нее зазвенело в ушах. Неужели ее нет? Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу. Он постучал снова, уже сильнее, почти отчаянно. И снова ничего. Ни шороха, ни голоса.

Сердце упало. Он уже развернулся, обуреваемый мыслями о том, что делать дальше, как объясниться с Эндрю, куда бежать искать помощи, когда за его спиной раздался мягкий щелчок замка.

Дверь приоткрылась, и в щели показалось сонное, слегка помятое лицо Директрисы Кейтлин. Ее обычно собранные волосы были слегка растрепаны, а в глазах читалась легкая дымка не до конца развеявшегося сна.

— Да, Риан. — Ее голос звучал тихо, но без раздражения, лишь с легким вопросом. — Ты что-то хотел в столь поздний час?

Риан обернулся, и его охватила волна такого облегчения, что на мгновение перехватило дыхание. — Мисс Кейтлин. — Начал он, и его голос, несмотря на все старания, дрогнул. — У меня к вам очень серьезный разговор.

Его слова, произнесенные с такой отчаянной серьезностью, казалось, наконец развеяли остатки сна с лица Директрисы. Ее взгляд стал сосредоточенным, оценивающим. — Проходи. — Просто сказала она, полностью распахнув дверь и жестом приглашая его в полумрак своего просторного, заставленного книжными шкафами кабинета, где в камине еще тлели последние угольки, отбрасывая трепетные тени на стены.

— Риан. — Голос Директрисы прозвучал мягко, но в нем уже не было и намека на сонливость. Ее темно-синие глаза, похожие на глубокую океанскую гладь в спокойную погоду, изучали его с присущей ей проницательностью. — Что могло такого произойти, что тебя так встревожило? И с чего ты решил, что это может повлиять на всех?

Пока она говорила, ее движения оставались размеренными и точными. Она направилась к небольшому камину, где на изящной подставке из красных мана-камней уже стоял медный чайник. Легким движением она активировала камни, и под дном чайника вспыхнуло ровное малиновое пламя. — И что вообще с твоим внешним видом? — Добавила она, бросив взгляд на его пыльную, помятую одежду.

Риан медленно прошел вглубь кабинета. Его взгляд беспокойно скользил по полкам, уставленным старинными фолиантами и диковинными артефактами, по уютным креслам у камина, по строгому, но элегантному письменному столу. Этот кабинет, как и его хозяйка, был странным сочетанием домашнего тепла и безжалостной официальности.

Риан сел на стул, и без церемоний задал вопрос. — Что такое Гарма? — вопрос вырвался у него внезапно, сдавленно, будто он не мог держать его в себе ни секунды дольше.

Потеря контроля произошла мгновенно. Рука дернулась сама собой, и Кейтлин захлестнула глухая досада на собственную слабость, тут же сменившаяся холодным страхом. Кружка выскользнула из пальцев и разбилась о камень. Звон осколков больно ударил по нервам, усиливая тревогу за последствия. Директриса же не выказала ни гнева, ни удивления. Она спокойно вздохнула и убрала осколки, будто это была лишь мелкая неприятность.

— Одно из демонических созданий. — Произнесла она ровным, почти лекторским тоном, но в ее мыслях бушевала буря. — Если ты вычитал про него в книге и пришел спрашивать меня, потому что что-то тебя напугало, то не стоило. Подождал бы до утра. — Она попыталась отшутиться, но шутка прозвучала плоско и напряженно. Взяв другую кружку, она налила в нее кипятка, ее движения были четкими, но в этот раз движения были не такими твердыми, они были сбитыми и слегка рассеянными.

— Нет. — Голос Риана окреп, подпитываемый ее реакцией. — На балу произойдет что-то. Посреди фестиваля меня утянули в переулок и вырубили. Потом я очнулся в подвале в доме за городом.

Он сделал паузу, чтобы вдохнуть, но что-то пошло не так. Воздух, который секунду назад был вокруг, вдруг стал абсолютно бесполезным. Он сделал еще один, резкий, судорожный вдох — и ничего. Легкие, будто сжатые невидимой рукой, отказались расширяться. Грудь сдавило стальным обручем, боль пронзила ребра, отдаваясь тупым ударом под лопаткой.

В ушах начался шум — сначала тихий, как отдаленный прибой, а затем он нарастал, превращаясь в оглушительный гул, заглушающий все вокруг. Звон в висках слился с бешеным, хаотичным стуком собственного сердца, которое колотилось где-то в горле, пытаясь вырваться наружу. Каждый удар отдавался болью в шее и висках.

Руки, лежавшие на коленях, задрожали — мелко, неконтролируемо, как в лихорадке. Адреналин, подпитывавший его все это время, наконец отступил, и на его место хлынула леденящая волна абсолютного, парализующего ужаса. Осознание того, насколько близко он был к смерти, обрушилось на него не мыслью, а физическим ощущением: холод пробежал по спине, сменившись приливом жара к лицу. Кожа на лбу и ладонях покрылась липкой, холодной испариной.

Перед глазами поплыли темные пятна, очертания кабинета, книжных шкафов, лица Кейтлин, поплыли, исказились. Во рту пересохло, язык казался огромным, чужим комом. Он попытался сглотнуть, но в горле стоял тот самый, не проглатываемый ком, мешающий дышать. Это был всепоглощающий, физический крах, приступ паники, выворачивающий его наизнанку.

— Риан, спокойнее. Медленно вдыхай и выдыхай. — голос Кейтлин стал тверже, в нем зазвучали командно-заботливые нотки. — Сейчас я сделаю тебе чай.

Она быстро направилась к шкафу, достала еще одну простую глиняную кружку и уже собиралась положить в нее щепотку сушеных трав с успокоительным эффектом, как вдруг в дверь раздался резкий, настойчивый стук.

— Секунду! — бросила она через плечо, и в ее голосе прозвучало легкое раздражение от прерванного действия.

Поставив пустую кружку на стол перед бледным как полотно Рианом, она быстрыми шагами подошла к двери и распахнула ее.

На пороге, запыхавшиеся, с лицами, на которых читалась смесь гнева, тревоги и облегчения, стояли Эндрю, Крис, а чуть позади, догоняя их тяжелым дыханием, — Изабель и Ребекка. Вся компания Риана в сборе, и их коллективный взгляд, полный вопросов, был устремлен теперь не на него, а на Директрису.

Кейтлин распахнула дверь шире, молчаливым жестом впуская всю взволнованную компанию внутрь своего просторного, но теперь внезапно теснящего кабинета. Для Риана их появление стало одновременно спасительным якорем и новым, невыносимым давлением. Воздух, и без того казавшийся ему густым и безжизненным, теперь был наполнен тревожной энергетикой и косыми взглядами, впивающимися в него. Стены, казалось, сдвинулись, потолок навис. Ему почудилось, что места настолько мало, что он вот-вот задохнется окончательно, раздавленный этой внезапной массой присутствия.

Директриса, с присущей ей решительностью в кризисных ситуациях, не стала терять времени на расспросы. Ее синие глаза метнулись от бледного лица Риана к разбитой кружке и обратно. Она быстро подошла к дрожащему парню, ловко захватив по пути щепотку трав из стоявшей на полке баночки. Пока ее пальцы заваривали чай, ее губы шептали тихие, плавные слова — древнее, успокаивающее заклинание, которое она вплетала в сам напиток, насыщая его не только ароматом мяты и ромашки, но и магией безмятежности.

— Пей! — Ее голос прозвучал не как приказ, а как твердое, не терпящее возражений лекарство. — Сейчас же.

Риан, с трудом фокусируя взгляд, взял предложенную кружку. Но его руки предали его окончательно, они дрожали так сильно, что чай расплескивался через край, обжигая пальцы. Вся компания, затаив дыхание, наблюдала за этой мучительной сценой. Его без того загадочное и пугающее исчезновение теперь подкреплялось этим жутким, физическим проявлением ужаса. Даже Ребекка, всегда готовая к язвительному комментарию, замерла, ее привычная насмешливая ухмылка сошла с лица, уступив место озадаченной тревоге.

Сделав первый, маленький, обжигающий глоток, Риан почувствовал, как будто вместе с теплой жидкостью сквозь него прошла невидимая волна. Тот самый камень, застрявший в горле и мешавший дышать, начал таять. Воздух, хоть и не сразу, но стал проходить в легкие чуть свободнее, острота паники начала отступать, отливая, как прибой, но оставляя после себя липкую, всепроникающую тревогу. Через пару минут его дыхание выровнялось, хотя плечи все еще были напряжены, а пальцы белы от того, как сильно он сжимал кружку.

Только убедившись, что непосредственная угроза миновала, Кейтлин перевела свой проницательный, как лезвие, взгляд с Риана на остальную группу. Ее лицо было серьезно.

— Что с ним случилось? — Спросила она, ее голос звучал ровно, но в нем вибрировала требовательная нота, адресованная всем сразу.

Изабель вышла вперед, ее рыжие волосы были растрепаны, а на щеках играли пятна волнения от долгой беготни. — Мы не знаем. — Честно ответила она, ее обычно уверенный голос звучал сдавленно. — Он исчез из виду посреди шествия, и потом мы несколько часов искали его по всему городу. — Она бросила взгляд на Эндрю и Криса. — После этого я отправила Криса за Эндрю, чтобы они ждали Риана у входа в Академию, а мы с Ребеккой продолжили обходить переулки. Что произошло с ним в эти часы... мы сами хотим узнать. Пожалуй, даже больше, чем вы.

В ее последних словах прозвучала не только растерянность, но и немой упрек — и к Риану за его молчание, и к ситуации в целом.

Все взгляды в кабинете, тяжелые, как свинец, снова обратились к Риану. Тишина, повисшая после слов Изабель, была красноречивее любых криков. Даже Ребекка, обычно неугомонная, стояла, скрестив руки, и ее аквамариновые глаза, лишенные привычной насмешки, изучали его с непривычной для нее сосредоточенностью.

Риан сделал еще один глоток чая. Магия и тепло напитка делали свое дело, отгоняя ледяные щупальца паники, но оставляя после себя пустоту, заполненную воспоминаниями. Он поставил кружку на стол, стараясь, чтобы его пальцы не дрожали, и поднял взгляд. Встретившись с глазами Кейтлин — глубокими, спокойными, ждущими, — он почувствовал, как внутри него что-то надламывается и в то же время затвердевает.

— Меня или выбрали не случайно. — Начал он, и его голос, все еще тихий, приобрел новую, металлическую твердость. — Или выбрали первого попавшегося ученика академии. Танцовщица... она завела меня в переулок. Там был мужчина. Они говорили про «Академию» и про «Учеников». Я не успел ничего понять — удар по голове, и дальше... темнота.

Он описал свое пробуждение в сыром подвале, связанным, звуки голосов стражей, их разговор о кормлении Гармы и Епископе. Потом — безумную иллюзию с мужчиной в клетке, побег, мерзкого стража и раздавленную крысу. И наконец — самую страшную часть.

— Я вылез недалеко от того самого заброшенного дома, куда мы с Ребеккой когда-то попали. И там... я их увидел. Троих. В темных плащах. Они стояли за углом и говорили. Один, тот, что, видимо, главный, отдавал приказы. — Риан замолчал, глотнув воздуха, и в его глазах отразился холодный ужас от услышанного. — Он сказал: «Все должно пойти по плану. Директриса будет отсутствовать в академии во время бала, а вы тем временем должны будете сорвать печать с Гармы».

В кабинете стало так тихо, что было слышно, бьются сердца людей находящихся в нем. Даже Кейтлин, чье лицо обычно было маской невозмутимости, побледнела, ее пальцы сжали край стола.

— Сорвать печать? — Повторила она медленно, словно пробуя на вкус каждое слово.

Эндрю, стоявший у двери, резко выпрямился, его ледяной взгляд стал острым, как отточенный клинок.

Кейтлин закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. Когда она открыла их, в ее синих очах бушевала буря, но голос был кристально чист и решителен. — Все, что вы слышали сегодня. — Сказала она, обводя взглядом каждого из пятерых студентов, — Не покинет стен этого кабинета. Ни единого слова.

Она посмотрела на Риана, и в ее взгляде промелькнуло что-то, похожее на уважение, смешанное с тяжелой, взрослой горечью.

— Ты поступил правильно, что пришел ко мне, Риан. И вы все. — Она кивнула остальным. — Правильно сделали, что держались вместе и пришли сюда. Бал отменять нельзя — это вызовет панику и покажет им, что мы в курсе. Но мы изменим правила игры.

Она обернулась к своему столу и провела рукой над полированной поверхностью. Из ниоткуда, словно проступая сквозь саму древесину, возникли сложные, светящиеся холодным голубым светом символы — трехмерная карта Академии и точное расписание бала.

— Изабель, Ребекка. — Ее голос стал четким, как боевая команда, отточенный годами руководства. — Вы знаете каждый темный угол этого здания не хуже, а то и лучше, моих профессоров. Мне нужно чтобы вы изучили схемы всех служебных ходов, вентиляционных шахт и забытых проходов вокруг и под бальным залом. Особенно под ним. К рассвету.

— Эндрю, Крис, — ее взгляд, тяжелый и оценивающий, перешел на них. — Вы будете моими глазами и ушами. Всю оставшуюся ночь вы будете сверять списки приглашенных, персонала, поставщиков с архивами. Ищите несоответствия, поддельные биографии, чужие лица, любые мелочи, которые выбьются из картины идеального, предсказуемого праздника. Инквизиция любит прятаться на виду.

— А ты, Риан, — она снова посмотрела на него, и теперь в ее глазах читалась не только забота, но и стратегический расчет. — Ты останешься здесь, в гостевой комнате при кабинете. Ты наш ключевой свидетель, единственный, кто видел их и слышал планы из первых уст. Твоя безопасность теперь первостепенна. Кроме того, — она немного смягчила тон, — тебе нужно как следует отдохнуть и прийти в себя. Ты прошел через ад сегодня. Но послезавтра... завтра нам понадобятся все твои силы, вся твоя хитрость и все твои способности. Потому что бал будет не просто танцами. Он будет ловушкой. И мы расставим ее для них самих. Инквизиция думает, что охотится на древнее зло и на нашу беспечность. Они и представить не могут, что сами стали мишенью.

В ее словах, произнесенных с ледяной, не допускающей возражений уверенностью, не было места страху или сомнениям. Была только ясная, жесткая решимость командира, готовящего свое войско к засаде.

Пока Риан, подчиняясь приказу Директрисы, оставался в смежной, уютной, но наглухо закрытой комнате, пытаясь заглушить ворочающиеся мысли и найти покой под тяжелым бархатным покрывалом, остальные погрузились в работу, заполнив собой просторный кабинет Кейтлин. Воздух здесь был густ от напряжения, нарушаемого лишь шелестом пергамента, скрипом перьев, редкими сдержанными репликами и тихим потрескиванием догорающих в камине поленьев.

Крис и Эндрю устроились за массивным ореховым столом, заваленным стопками документов, которые Кейтлин извлекла из потайного сейфа. Свет магических шаров, парящих под потолком, отбрасывал резкие блики на их сосредоточенные лица. Крис, снявший пиджак и закатавший рукава безупречной рубашки, листал списки приглашенных дворян, поставщиков вина и цветов, персонала на кухне и в обслуживании. Его пальцы, обычно такие уверенные, теперь быстро, почти нервно, пробегали по строчкам, выискивая любые несоответствия. Он нашел слишком молодого графа из дальних северных провинций, о котором не было никаких записей в геральдических архивах Академии; фирму-поставщика «Серебряный родник», зарегистрированную лишь месяц назад, но уже взявшую подряд на самое дорогое шампанское; трех новых служанок-горничных, нанятых по рекомендации некоего аббатства Святой Луны, о котором Крис никогда не слышал.

Эндрю работал молча, методично и холодно, будто скальпелем вскрывая тело предстоящего события. Он изучал не списки, а схемы рассадки в бальном зале, планы размещения охраны, графики патрулей. Его ледяные глаза выхватывали не логистические ошибки, а уязвимости, дыры в безопасности. Он делал пометки острым, тонким шилом прямо на пергаменте: «Слепое пятно между третьей колонной и восточным балконом. Часовой на втором ярусе его не видит». «Западная служебная лестница. Люк в полу под ковром, ведущий в угольный бункер старой котельной. Не учтен в текущем плане. Возможный путь скрытного проникновения или отхода».

Они почти не разговаривали, лишь изредка Крис подавал Эндрю очередную подозрительную страницу, а тот, взглянув, кивал или коротко бросал: «Проверь связи этого «герцога». Узнай, кто его рекомендовал». Подозрения копились, как тучи перед грозой. Было ясно, что Инквизиция не просто проникла в академию, а впилась ей в глотку.

Напротив них, у низкого стола перед диваном, сидели Изабель и Ребекка. Перед ними были разложены не списки, а пожелтевшие от времени архитектурные чертежи академии, некоторые из которых, казалось, не видели света со дня закладки фундамента. Кейтлин предоставила им доступ к самым старым и детальным планам. Изабель, ее рыжие волосы были собраны в небрежный пучок, водила пальцем по сложным лабиринтам коридоров, подвалов и вентиляционных систем. Ее болотно-зеленые глаза искали слабые места на бумаге.

— Смотри! — Она ткнула в точку на плане подвалов под центральным крылом. — Здесь, согласно этому старому чертежу, должна быть угольная шахта, заброшенная еще при переходе на магические кристаллы. Но на более позднем плане ее нет. Ее просто... зарисовали.

Ребекка, поджав под себя ноги в своем изящном, но теперь помятом платье, склонилась ближе. Ее острый взгляд скользнул по линиям. — Значит, есть пространство. Незаметное. Если они знают о нем... — она провела ногтем по тонкой линии, обозначавшей вентиляционный канал. — Этот канал идет от старой котельной прямо к... подсобкам под кухней бального зала. Идеальный путь. Никто не полезет в старую угольную пыль накануне праздника.

— А здесь… — Изабель перевела палец на другой участок, — Служебный лифт для продуктов. Он ходит с кухни в подвальные кладовые. Но если посмотреть на схему механизмов... — она отложила общий план и взяла другой, испещренный техническими символами, — ...То у него есть ответвление. Маленькая кабина-дублер. Для экстренного спуска в самый нижний уровень. Туда, где они могут держать Гарму.

Ребекка усмехнулась, но в ее улыбке не было веселья. — Значит, у них есть несколько путей. И мы их теперь знаем.

Они отмечали найденные уязвимости на чистом листе, создавая свою, альтернативную карту предстоящей ночи, карту засад, контрольно-пропускных пунктов и потенциальных точек конфликта.

Ночь тянулась, медленная и тревожная. Напряжение не ослабевало ни на миг, оно висело в воздухе кабинета, смешиваясь с запахом старых книг, пергамента и дыма камина. Каждый шорох за дверью, каждый отдаленный звук в спящей Академии заставлял их на мгновение замирать. Но они работали, молчаливо, упорно, превращая страх и незнание в четкий, пусть и опасный, план.

Предрассветный свет, бледный и прохладный, начал пробиваться сквозь высокие окна кабинета, окрашивая клубящуюся в воздухе пыль в серебристые тона. Ночь, долгая и мучительная, подходила к концу. В комнате царила тишина, нарушаемая мерным дыханием Криса, который, поддавшись усталости, свалился в кресло, уткнувшись лицом в бархатную спинку. Ребекка, свернувшись калачиком на диване, спала беспокойно, ее пальцы время от времени дергались, будто даже во сне она продолжала сражаться.

Остальные держались, но усталость была написана на их лицах. Только Кейтлин, сидевшая за своим столом с прямой, как трость, спиной, казалась непоколебимой. Ее темно-синие глаза, хотя и припухшие от бессонницы, горели холодным, сосредоточенным огнем. Рядом с ней, опираясь на стол ладонями, стояла Изабель ее обычно яркий взгляд был притуплен, но в нем читалась упрямая решимость не сдаваться. Эндрю, прислонившись к книжному шкафу, смотрел в окна на светлеющее небо. Он был бледен, тени под его глазами казались глубже обычного, но его поза и острый, оценивающий взгляд выдавали полную боевую готовность.

Несмотря на изнеможение, они собрали внушительный арсенал информации. На столе перед Кейтлин лежали испещренные пометками списки, карты с отмеченными уязвимостями, чертежи с обведенными красным тайными ходами. План начинал обретать форму.

Видя, что Крис и Ребекка уже не в силах бороться со сном, Кейтлин приказала им отправиться в их комнаты на несколько часов отдыха. Они не спорили, лишь кивнули и, пошатываясь, покинули кабинет.

Оставшись втроем, Директриса, Изабель и Эндрю погрузились в тихое, интенсивное обсуждение. Они расставляли мысленные фигуры на шахматной доске предстоящего бала, просчитывали ходы и контрходы, распределяли роли и сигналы. Их голоса, хриплые от усталости, звучали в полумраке, пока за окнами небо не начало розоветь.

Именно в этот момент скрипнула дверь смежной комнаты. Риан, бледный, с помятыми от беспокойного сна волосами, но с более ясным, чем накануне, взглядом, вышел в кабинет. Он оглядел уцелевших людей. Кейтлин за столом, Изабель и Эндрю, стоящих рядом и слабо улыбнулся.

— Доброе утро, — произнес он, его голос был хриплым от сна.

Кейтлин оторвалась от карты и посмотрела на него. На ее усталом лице мелькнуло что-то вроде облегчения. — Добрым его трудно назвать, — ответила она с легкой, горьковатой усмешкой, — но продуктивным уж точно.

Эндрю и Изабель лишь молча кивнули в ответ на его приветствие, их мысли, видимо, все еще были там, в лабиринте предстоящих событий.

Изабель, внимательно оглядев его с головы до ног, спросила: — Как самочувствие?

Риан потер ладонью затылок, нащупывая болезненную шишку. — Вроде все в порядке, — пробормотал он. — Просто голова раскалывается. Скорее всего, синяк от того удара дает о себе знать. Но я в строю.

Кейтлин, директриса академии, стояла у массивного дубового стола. Ее усталое лицо, обычно скрытое маской непоколебимого спокойствия, теперь отражало тени беспокойства, но в глазах горел неугасимый огонь решимости. Она снова наклонилась вперед, опираясь ладонями о потертый пергамент с набросками плана, и ее голос, низкий и настойчивый, прорезал тишину, словно клинок.

— Отлично. Сейчас важно иметь как можно больше доверенных лиц в нашем деле.

Ее взгляд, цепкий, как когти ястреба, скользнул по Риану и остальным, оценивая каждую реакцию: усталость в карих глазах Риана, холодную расчетливость в ледяно-голубом взоре Эндрю, молчаливую осторожность Изабель, чьи болотно-зеленые глаза с золотистыми искрами казались сейчас приглушенными, словно скрытыми за дымкой предосторожности.

— Есть еще два лица, в которых я уверена полностью, — продолжила она, выпрямляясь. В ее тоне сквозила неумолимая уверенность, смешанная с ноткой отчаяния. — Их я тоже впишу в наш план. Но позже.

Сердце Кейтлин билось чаще. Она чувствовала, как нити интриги сплетаются все туже, и страх перед Инквизицией, подгонял ее, добавляя голосу живой, почти лихорадочной энергии.

Эндрю, высокий и поджарый, с темно-каштановыми волосами, слегка растрепанными от привычки нервно проводить по ним рукой, не смог сдержать вспышки раздражения, что всегда таилось под его ледяной маской. Он стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди под черным плащом с серебряными застежками, и его движения были экономичны, как у хищника, подстерегающего добычу.

— Директриса Кейтлин, раз уж на то пошло... то мне кажется, что вы могли бы... — начал он, его голос, ровный и острый, как заточенный клинок, повис в воздухе на миг, пока он обдумывал слова, взвешивая каждое, словно на аптекарских весах.

Внутри него кипела холодная ярость, он ненавидел недосказанности, этот хаос, нарушавший его внутренний порядок, и пальцы его сжались в кулаки, оставляя мелкие царапины на ладонях.

— Нет... Обязаны. Обязаны рассказать нам правду о способностях Риана, — закончил он четко, хладнокровно. Его ледяно-голубые глаза встретились со взглядом Кейтлин без тени страха, но с неумолимым давлением, заставляющим воздух искрить от напряжения.

Лицо Директрисы мгновенно преобразилось. Усталость сменилась грозным, почти звериным оскалом. Ее глаза сузились, и она повернулась к Риану, стоявшему перед ней с растрепанными русыми волосами и хитрым блеском в карих глазах, теперь расширенных от внезапного шока. Казалось, ее взгляд прожигал его насквозь, как раскаленный прут, и в комнате повисла такая тишина, что слышно было, как трещат свечи в канделябрах. Внутри Кейтлин бушевала буря. Это могло разрушить все планы, и ее сердце колотилось от гнева, смешанного с паранойей. Инквизиция была так близко, а доверие — таким хрупким. Она выпрямилась во весь рост, ее осанка стала еще более властной, и голос прогремел, полный ярости.

— Монтеро! Потрудись-ка объяснить мне все. Сейчас же!

Риан, чья смуглая кожа теперь казалась бледнее от оцепенения, вздрогнул, словно полностью очнувшись от сна. Его руки взметнулись в беспомощном жесте, размахивая из стороны в сторону, пытаясь унять панику, что нахлынула волной, страх смешался с оцепенением, и он чувствовал себя загнанным в угол, но в глубине души уже просчитывал, как выкрутиться.

Но Эндрю прервал этот хаос. Его голос снова прозвучал спокойно, но с той же твердостью, что и раньше.

— Важное уточнение. Риан ничего мне не рассказывал. Я просто наблюдал за ним, когда он каждый вечер ходил в подвалы академии. В один из таких разов там были вы... и профессор Сузуми.

Он сделал паузу, обдумывая дальнейшие слова, его узкие губы сжались в тонкую линию. Внутри него теплилась холодная удовлетворенность от того, как он расставляет ловушку из фактов. Он ненавидел беспорядок, и эта правда была его способом навести порядок, даже если это ранило.

Директриса Кейтлин в это время продолжала прожигать взглядом Риана. Ее гнев кипел, как вулкан, готовый извергнуться, и она едва сдерживала порыв встать и разорвать эту паутину секретов собственными руками, чувствуя, как предательство жжет душу.

— Поэтому я и хочу полной прозрачности, — закончил Эндрю. Его тон был окончательным, как приговор, и в комнате повисла тяжелая тишина.

Изабель, стоявшая молча в углу. Ее болотно-зеленые глаза мерцали осторожностью. Она не позволяла себе сказать ни слова, боясь навлечь на себя этот гнев, что бушевал в Кейтлин, как буря. Внутри нее кипела смесь любопытства и бунтарского духа, но практичность шептала: «Подожди. Оцени. Не лезь в драку без нужды».

Тяжелая, звенящая тишина, последовавшая за словами Эндрю, длилась целую вечность. Казалось, сам воздух застыл, ожидая взрыва. Но вместо него произошло иное. Гнев на лице Кейтлин медленно начал отступать, уступая место ледяной, вымученной усталости. Она сделала глубокий, протяжный вдох, и этот звук был похож на свист воздуха, выходящего из накачанного до предела шара.

— Хорошо, — ее голос прозвучал неожиданно тихо, но с каменной твердостью. — Я все расскажу. Но когда все будут в сборе.

Она посмотрела на старинные часы из темного дерева, стоявшие на краю стола, их маятник мерно отсчитывал секунды, которым, казалось, не было конца.

— Пойдите. Перекусите. Отдохните хоть немного. — Она оторвала взгляд от циферблата и обвела им Эндрю и Изабель. — После четырнадцати часов жду у себя в кабинете. Всех. До единого. А нам с Рианом... — ее взгляд, тяжелый и неумолимый, снова упала на парня, — ...нужно обговорить все детали.

Она резко, почти грубо, убрала разложенные бумаги в ящик стола, словно захлопывая крышку над целым ворохом проблем. Затем подняла глаза на Эндрю и Изабель. В ее взгляде не было уже той ярости, но была безжалостная, директорская власть.

— Вы свободны.

Эндрю, не проронив ни слова, лишь едва заметно кивнул, его ледяное лицо оставалось непроницаемым. Он развернулся и вышел из кабинета, его плащ беззвучно взметнулся за ним. Изабель, бросив последний, полный недоумения и тревоги взгляд на Риана, последовала за ним, ее шаги по каменному полу прозвучали чуть громче, чем следовало бы.

Дверь закрылась с мягким, но окончательным щелчком. И в этот миг все напряжение, вся собранность словно покинули Кейтлин. Она буквально рухнула в свой высокий кожаный стул, издав приглушенный стон усталости. Она запрокинула голову, уставившись в потолок, украшенный лепниной и потускневшей от времени позолотой.

— За что мне все это... —Ее шепот, полный горечи и самообвинений, повис в тишине кабинета. Она сетовала на череду неудач: один не смог заметить слежки, другой вздумал давить, требуя правды. Но тяжелее всего ей было осознание собственной беспечности. Она чувствовала себя ослепленной и не могла понять, как могла пропустить наблюдение.

Риан все это время стоял на месте, словно вкопанный, чувствуя себя незваным гостем на собственной исповеди. Он нервно переминался с ноги на ногу, его пальцы теребили край рубашки.

— Если вас это успокоит... — он начал неуверенно, нарушая ее монолог, — ...то тогда, когда со мной были вы и профессор Сузуми... Эндрю не спускался вниз. Он видел нас лишь в коридоре. Наверное, услышал голоса... — он замолчал, понимая, как жалко звучат его оправдания.

Кейтлин медленно опустила голову. Ее взгляд, снова ставший острым и проницательным, уставился на Риана. В нем уже не было прежней ярости, но была усталая, почти отеческая досада.

— Ты все время знал об этом? — спросила она, и ее голос начал снова набирать грозные ноты.

Риан замахал руками, словно отгоняя саму мысль, и категорически отверг это предположение — Это... это со слов Эндрю! Я только что от вас услышал, что он что-то видел!

Кейтлин снова откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Через мгновение она снова посмотрела в потолок, и на ее лице появилось выражение глубокой, почти философской усталости.

Прошло несколько секунд тяжелого молчания. Потом что-то изменилось в ее позе. Она словно отбросила в сторону ненужные сомнения и эмоции, снова собравшись в твердый, решительный комок воли. Она опустила взгляд на Риана, и теперь в ее глазах читался не гнев, а холодный, стратегический расчет.

— Впрочем... это нам не особо мешает. — Она произнесла это почти с облегчением. — Это даже все упрощает. Ты сможешь действовать без оглядки, без страха быть случайно обнаруженным своими же. А Инквизиция... — ее губы искривились в безрадостной усмешке, — ...они все равно собираются напасть. Так что смысла скрывать твои... особенности... от нашей команды больше нет. Мы будем драться спиной к спине. Им нужно знать, на что ты способен.

Она сделала паузу, давая этим словам осесть.

— А вот на счет твоего прошлого... — ее голос стал тише, но не мягче, — ...думай сам. Будешь ли ты его раскрывать перед всеми или нет. Это твое решение. Но помни, что в битве, которая грядет, любая тайна может стать слабостью. Или оружием. Выбирай с умом.

— Сейчас... — голос Кейтлин прервался, и она провела ладонью по лицу, словно стирая с него маску директора, обнажая под ней просто измотанную женщину. — ...ты тоже можешь быть свободен. Мне... мне нужно отдохнуть. Хотя бы полчаса тишины. А у меня, помимо вас и всей этой инквизиторской заварушки... — она махнула рукой, словно отмахиваясь от роя невидимых проблем, — ...есть свои дела. Хоть они и меркнут на фоне всего этого кошмара, они тоже требуют решения. Отчеты, счета, жалобы родителей... — Она усмехнулась, но в усмешке этой не было ни капли веселья, только горькая ирония.

Она снова посмотрела на Риана, и ее взгляд, только что уставший и отстраненный, вдруг резко сфокусировался. В ее глазах вспыхнула искра паники, смешанной с внезапно нахлынувшей догадкой. Она быстро, почти резко, вскочила со стула, оперлась ладонями о край массивного стола и наклонилась через него к Риану, сокращая расстояние между ними до минимума. Ее лицо было теперь совсем близко, и Риан увидел в ее синих гладах настоящий, животный страх.

— Пожалуйста, — ее слова полились быстрым, сбивчивым потоком, словно она боялась, что не успеет их выговорить. — Скажи, что ты оставил хоть какую-то иллюзию в том подвале. Хоть намек, тень, что-то, что могло бы убедить их, будто ты все еще там, связанный и без сознания. Чтобы они не так сразу догадались, что ты сбежал и все слышал. Пожалуйста, скажи, что ты это сделал!

Ее тараторенье было таким стремительным, но Риан уловил суть. И его собственное лицо исказилось от осознания собственной непростительной глупости. Он опустил глаза, не в силах выдержать ее испепеляющий, полный надежды взгляд.

— В тот момент... — он начал тихо, его голос звучал чуть громче шепота, полный стыда и досады. — Я не подумал об этом. Просто... вырвался и бежал. Простите...

Ответ повис в воздухе, и наступила тишина, более красноречивая, чем любой крик. Надежда в глазах Кейтлин погасла, сменившись сначала пустотой, а затем волной абсолютного, беспомощного отчаяния и ярости. У нее подкосились ноги, а затем она упала в свой стул. Затем из ее груди вырвался низкий, протяжный стон, полный всей накопившейся усталости, злости на ситуацию и глубочайшего разочарования в себе самой, в этом проклятом дне.

Из ее горла вырвался заглушенный, но от этого не менее мощный крик.

И, не в силах сдержать порыв, она с размаху ударила кулаком по столу. Удар прозвучал оглушительно, заставив вздрогнуть чернильницу и подпрыгнуть перья. Казалось, массивный дубовый стол, видевший на своем веку не одно бурное совещание, вот-вот треснет пополам от этой ярости, выплеснутой через край.

Наступила тяжелая пауза. Кейтлин сидела, сжав кулак, ее плечи дергались от тяжелого дыхания. Когда она наконец заговорила, ее голос был хриплым, но снова обрел ледяную, смирившуюся с худшим решимостью.

— Тогда... надейся. Надейся на то, что они решили, будто ты просто перепуганный щенок, который ничего не знает и просто сбежал, едва очнувшись. Надейся, что они сочтут тебя незначительной потерей. В ином случае... — она не договорила. — ...в ином случае нам придется импровизировать в десять раз быстрее и жестче. А сейчас... — она махнула рукой в сторону двери, даже не глядя на него, ее взгляд был устремлен куда-то в пустоту за его спиной, — ...убирайся. С глаз моих долой. И чтобы к двум часам ты был здесь в полной боевой готовности и с ясной головой. Без оправданий.

Риан, не говоря ни слова, лишь кивнул, чувствуя ком стыда и страха в горле. Он развернулся и почти выбежал из кабинета, стараясь не смотреть на согбенную фигуру Директрисы, которая снова уставилась в одну точку, ее пальцы все еще были сжаты в бессильном, дрожащем кулаке на полированной столешнице. Он бежал по коридорам, и каждый его шаг отдавался в ушах эхом ее отчаянного крика и оглушительного удара, который, казалось, поставил жирную точку на всей их хрупкой, только что начавшей строиться надежде на скрытность.

Риан вернулся в свою комнату, и тишина, встретившая его там, была почти осязаемой, обманчиво мирной. Все, что происходило в кабинете Кейтлин — гнев, страх, отчаяние, казалось здесь далеким и нереальным, словно дурной сон, рассеивающийся на яву. Даже Эндрю, этот всегда собранный и бдительный страж, был повержен усталостью, он лежал на своей кровати, сбросив на пол камзол, его дыхание было ровным и глубоким, а лицо, лишенное привычной ледяной маски, выглядело моложе и беззащитнее. В воздухе висел терпкий, слегка дымный аромат — это были благовония, которые иногда зажигал Крис, когда его одолевала бессонница. Запах полыни, лаванды и каких-то незнакомых Риану горных трав обладал странным, умиротворяющим свойством, смягчая острые углы тревоги. Риан взглянул на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке Эндрю. Стрелки безжалостно показывали время. Он шепотом, больше для себя, произнес: — Так... до встречи еще десять часов. Сейчас нужно поспать. Хотя бы пару часов. На том и порешил. Он скинул ботинки и, не раздеваясь, повалился на свою кровать. Тяжелая усталость, смешанная с действием успокаивающих паров, накрыла его с головой почти мгновенно. Сознание поплыло, тревожные мысли растворились в теплой темноте. Ему казалось, что прошло лишь несколько минут, всего лишь миг забвения...

Но сладкое забвение было недолгим. Через какой-то миг, показавшийся ему лишь мгновением, его начали настойчиво тормошить. Чья-то рука хватала его за плечо, тряся с силой, не оставляющей сомнений — время иллюзий и отдыха закончилось. Риан с трудом открыл глаза, веки казались свинцовыми, налитыми тяжелым сном. В мутных очертаниях перед ним выплыло лицо Криса. Его рыжие волосы, были аккуратно уложены, а под глазами залегли густые, синюшные тени, резко контрастирующие с бледной, почти прозрачной кожей. В его взгляде читалась не просто усталость, а лихорадочная, сосущая под ложечкой тревога.

— Вставай, давай, — прошептал Крис, и его голос звучал сдавленно и хрипло, будто он долго не решался заговорить. — Уже десять утра. Пойдем завтракать. А потом... — он сглотнул, и его глаза на мгновение метнулись к двери. — ...Эндрю сказал, что нас ждет Директриса. Скоро.

Риан, все еще плывя в остатках сна, с трудом соображал. Он списал нервную дрожь в голосе и движениях Криса на естественное последствие вчерашнего кошмара и беспокойной ночи. Медленно, с тихим стоном, он сел на кровати, потирая ладонями лицо, пытаясь стереть с него пелену забытья. Риан кратко подтвердил, что в курсе, и велел Крису не ждать — скоро подойдет, лишь заглянет в ванную. Но Крис не ушел, он застыл на месте, и его пальцы нервно теребили край пиджака. — Я... я подожду тебя тут, — проговорил он, и в его голосе прозвучала непривычная, почти детская неуверенность. — Эндрю уже там. А одному... немного страшно идти.

Эти слова, тихо произнесенные в утренней тишине комнаты, наконец-то дошли до сознания Риана. Это была не просто усталость. Это был страх. Этот страх был заразителен. Он окончательно прогнал сон Риана, оставив после себя лишь ледяную, трезвую ясность.

Прошло еще около двадцати минут. Когда Риан вошел в столовую, вся компания была уже в сборе. Они сидели за длинным столом в углу, и атмосфера была тяжелой, почти гробовой. Запах жареного бекона и свежего хлеба казался чужим и неуместным.

Они ели молча. Ребекка, обычно неугомонная, сидела в полусонном состоянии, ее голова едва не падала в тарелку, она медленно, почти механически ковыряла вилкой омлет, ее аквамариновые глаза были затуманены. Изабель и Эндрю выглядели более бодрыми, но это была бодрость натянутой струны, заряженная внутренним напряжением. Изабель, несмотря на усталость, сидела прямо, ее взгляд был острым и оценивающим, будто она уже мысленно проходила по коридорам Академии. Эндрю, снова облаченный в свой черный, строгий костюм, молча пил кофе, его ледяные глаза скользили по залу, отмечая каждую деталь.

Крис и Риан, опоздавшие, стояли в очереди у раздачи, набирая себе еду под тихий гул других студентов, для которых этот день был просто очередным утром перед праздником. Риан ловил на себе взгляды друзей — короткие, полные невысказанных вопросов. Тишина за их столом была красноречивее любых слов.

Риан и Крис, наконец присоединившись к столу, сели с тарелками в руках. Никаких лишних слов не последовало. Лишь тихий стук приборов и сосредоточенное, почти механическое поглощение еды, как если бы это был не завтрак, а последний прием пищи перед долгим походом в неизвестность. Тяжелую тишину нарушила Ребекка, ее голос, звонкий и неугомонный, прозвучал неприлично громко в этом напряженном пространстве.

— Изабель, Эндрю! Как вы там? Справились без нас с оставшейся работой? Нашли что-нибудь стоящее? — выпалила она, но вместо ответа получила лишь два быстрых, отточенных, как лезвия, взгляда. Взгляд Изабель был полон предостережения, а Эндрю, холодного, безмолвного упрека.

— Будь тише, — прошипела Изабель, наклонившись вперед так, что ее рыжие пряди почти коснулись стола. Ее болотно-зеленые глаза метали искры раздражения. — Мы же не знаем, кто тут может оказаться чужим ухом. Лазутчиком.

Эндрю лишь молча кивнул в подтверждение ее слов, его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Да, мы разобрались с оставшимися делами, — ответил он наконец, его голос был ровным, спокойным, словно удав, медленно обвивающий свою добычу перед решающим броском. — Через четыре часа, как раз по плану, пойдем к Директрисе все вместе. И тогда узнаете ту информацию, что пропустили, пока отдыхали. — В его тоне не было ни капли укора, только холодная констатация факта. Казалось, недостаток сна был для него чем-то настолько привычным, что не оставлял ни малейшего следа на его выдержке.

Внезапно в разговор вклинился Риан. Он отложил вилку и произнес слова, которые звучали как начало тяжелой исповеди: — Мы поговорили с Директрисой... и она мне позволила самому решать. Рассказывать вам все... или нет.

В его голосе витала неуверенность, и это не ускользнуло от Изабель. Прежде чем кто-либо успел отреагировать, она резко парировала, и в ее тоне сквозила явная, закипающая обида: — Но давайте сначала услышим все от нее. От Директрисы. А потом уже... если ты изволишь говорить, — она подчеркнуто вежливо, но ядовито выделила эти слова, — то и тебя тоже послушаем.

Ребекка и Крис переглянулись, удивленные такой резкостью со стороны обычно более сдержанной Изабель. Ее тон ясно давал понять: она была глубоко недовольна тем, что услышала или недослышала вчера в кабинете, и тем более существованием каких-то тайн внутри их маленького круга.

— Изабель, не будь так критична, — вступился Эндрю, его голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалась легкая защитная нотка. — Ты хотела, чтобы он тебе все свои тайны в первый же день знакомства выложил?

Крис, окончательно запутавшись, уставился на них попеременно: — О чем вы вообще говорите?

— Видимо, это то, что мы с тобой вчера благополучно проспали, когда нас, как малых детей, спать отправили, — с полным ртом омлета резюмировала Ребекка. Проглотив, она решительно отставила тарелку. Ей срочно требовалось сладкое — вопрос жизненной необходимости. Неожиданно вскочив, она схватила ошеломленного Риана за плечо и решила, что он идет с ней.

Она потащила его за собой от стола с такой решимостью, будто вела на допрос. Крис, встревоженный ее поведением, скрестил руки на груди, и его обычно мягкое лицо омрачила хмурая складка.

— Ребекка, не смей его пытать. Мне тоже интересно, — заявил он, и в его голосе, к удивлению, прозвучала твердая, почти властная нота.

Ребекка остановилась и, театрально отведя взгляд в сторону, тоже скрестила руки, изображая обиду. Она издала протяжный звук, изображая преувеличенное недоумение. — А я и не собиралась вообще-то. Просто за сладким.

Но ее хитрая, чуть сумасшедшая улыбка, мелькнувшая в уголках губ, говорила об обратном.

Ребекка, не выпуская хватки, быстро дотащила Риана до яркого, заставленного аппетитными яствами стенда со сладостями. Воздух здесь был густым и приторным от запахов ванили, шоколада и свежей выпечки.

— Что будешь брать? — Ребекка схватила поднос и тут же начала свой «допрос» с этого, казалось бы, невинного вопроса. Ее аквамариновые глаза сверкали хищным, заинтересованным блеском.

— Наверное, возьму эти булочки с заварным кремом внутри, — ответил Риан, стараясь сохранять невозмутимость. Он указал на пухлые, посыпанные сахарной пудрой пирожные. — Что-то правда сладкого захотелось очень. Наверное, и чай еще возьму. А ты что будешь брать? — Спросил он с нарочито вежливой, чуть наигранной улыбкой, явно игнорируя агрессивно-вежливое поведение девушки и пытаясь увести разговор в нейтральное русло.

— А я, наверное, возьму себе торт с клубникой, — заявила Ребекка, ее пальцы уже тянулись к изящному кусочку с алым желе. — Сегодня на удивление у них довольно влажный бисквит. — Она улыбнулась, но улыбка эта была не дружеской, а хищной. Она решила сменить тактику, прибегнув к манерам, которые подглядела у светских аристократок на своих редких вылазках в высшее общество — тонким намекам и аллегориям.

— Не кажется ли вам, господин Монтеро, — начала она, подчеркнуто вежливо растягивая слова, — что влажность бисквита сильно влияет на вкус всего изделия? Это можно сравнить, например, с битвой. Когда вы имеете достаточно... информации о противнике, то все идет легко и приятно. Без сучка, без задоринки. Не так ли? — Она продолжила свой натиск, ее голос звучал сладко, но в каждом слове явно читался намек: она хочет получить свою порцию «влажного бисквита» — информации — раньше всех.

Но Риан не поддался. Он лишь улыбнулся, положив на свой поднос выбранные булочки. — Ребекка, этот трюк не пройдет, — ответил он спокойно, но твердо. — Я ничего тебе не расскажу. Жди, когда все будут в сборе.

Он подмигнул ей, и в его взгляде промелькнуло не раздражение, а скорее легкая, уставшая от игры, снисходительность.

— Ну, Риан! — Вырвалось у Ребекки, ее голос на мгновение сорвался на полутон выше, и она чуть не крикнула. Но, резко осознав свою ошибку и встретив недоумевающие взгляды нескольких студентов у соседнего стола, она мгновенно стихла. Ее щеки слегка порозовели от досады. Она взяла себя в руки и продолжила уже тише, но с не меньшим напором. — Риан, мы же вообще-то знакомы с тобой дольше всех. Я хочу знать. Раньше остальных.

— Нет, юная леди, — Риан, все еще улыбаясь, повторил ее же светский, сладковато-ядовитый тон. — Вы будете оповещены одновременно со всеми. И точка. — Он сделал небольшой, почти что придворный поклон. — Позвольте откланяться, госпожа.

Не давая ей возможности парировать, он развернулся и направился к самовару за чаем, оставив Ребекку у стенда со сладостями, сжимающую в руке поднос и кусок клубничного торта, ее лицо исказила смесь ярости, досады и невольного уважения к его стойкости.

Риан, чувствуя на себе смесь любопытных, раздраженных и обеспокоенных взглядов, безмолвно занял свое место за столом. Он опустился на стул, поставив перед собой поднос с незамысловатым завтраком скромные булочки с кремом и дымящуюся чашку чая. Затем, не поднимая глаз, он принялся за еду. Его движения были размеренными, почти механическими: отломить кусочек, поднести ко рту, прожевать, сделать глоток чая. Он не смотрел ни на Изабель, чей взгляд, казалось, буравил его сбоку, ни на Ребекку, которая вернулась к столу с надутыми от досады губами и демонстративно отодвинула свой роскошный кусок торта, ни на Криса, наблюдающего за всей этой немой пьесой с тихим беспокойством, ни даже на Эндрю.

Тишина, воцарившаяся за их столом, была густой и звенящей, резко контрастируя с обычным утренним гомоном столовой. Она была не отдыхом, а продолжением напряжения, заполненным невысказанными вопросами, обидой, недоверием и тяжелым предчувствием грядущего разговора у Директрисы. Никто не пытался ее нарушить. Даже Ребекка молча ковыряла вилкой свой торт, лишь изредка бросая на Риана колкие, быстрые взгляды. Они доели свои завтраки в этой тягостной, давящей атмосфере, и каждую минуту молчания тикающие вдалеке часы отсчитывали приближение четырнадцати часов — часа откровений, после которого обратной дороги уже не будет.

После трапезы, тяжелой и безмолвной, группа распалась, словно рассыпавшиеся под напряжением бусы. Каждый унес с собой груз невысказанного, и каждый пытался справиться с ним по-своему. Крис, чья обычно сдержанная натура была изнутри подточена червячком нарастающей паранойи, схватил Ребекку за рукав. Его пальцы слегка дрожали.

— Пойдем на полигон, — выдохнул он, и в его голосе звучала не просьба, а почти мольба. — Мне нужно… потренироваться. Проверить реакцию. На случай, если… если нападут. Я не должен подвести.

Ребекка, чьи глаза все еще метали искры от утреннего поражения, резко кивнула. Ей как раз была нужна такая разрядка. Не беседа, а действие, где можно выплеснуть накопившееся раздражение в свисте клинков или в точных ударах по манекенам. Не говоря ни слова, они вместе направились прочь, их шаги отдавались быстрым, нервным эхом в пустых коридорах.

Изабель, наблюдая за их уходом, лишь тяжело вздохнула. Ее собственный ум, практичный и тактический, требовал не физической, а ментальной подготовки. Она развернулась и твердым шагом пошла к своей комнате. Ей нужно было навести порядок не только среди вещей, разбросанных после вчерашней суматохи, но и в собственных мыслях. Привести в порядок снаряжение, перебрать карманы жилета, проверить лезвия. Эти простые действия помогали ей успокоить внутренний шторм и собраться перед боем.

Риан же, чувствуя, как тревога сжимает ему горло, направился в самое сердце своих тайн, в подвальные помещения. Ему нужна была не просто тренировка, а уединение, тишина и возможность вновь ощутить под пальцами знакомую пульсацию маны, подтвердить, что его сила — это его единственный верный козырь. Он хотел остаться наедине со своими страхами и своей мощью, чтобы переплавить одно в другое.

Но судьба, казалось, решила иначе. Не успел он свернуть в полутемный коридор, ведущий вниз, как из тени у стены материализовалась высокая, стройная фигура. Эндрю, он стоял, прислонившись к каменной кладке, его черный плащ сливался с сумраком, и лишь ледяные глаза ярко выделялись на бледном лице. Он шел явно с той же целью.

— Я пойду с тобой. — Произнес Эндрю без предисловий, его голос был ровным, но в нем чувствовалось твердое намерение. Это была не просьба товарища, а решение наставника, который видел слабину и собирался ее устранить.

Риан остановился, встретив его взгляд. Внутри него что-то сжалось — часть от страха быть увиденным, часть от нежелания пускать кого-либо в свое святилище в такой момент.

— Нет. — Ответил он тихо, но с неожиданной для самого себя твердостью. — Я… мне нужно побыть одному. Потренироваться в одиночестве.

Эндрю не дрогнул. Он лишь пристальнее всмотрелся в Риана, и в его взгляде читалось не разочарование, а холодная аналитика, словно он взвешивал риски отказа. Наконец, Эндрю медленно кивнул. Один раз. Коротко. Без слов.

— Как знаешь. — Прозвучало наконец, и в этих двух словах не было обиды, но было полное, почти пугающее принятие его выбора. Он просто развернулся и ушел, его бесшумные шаги растворились в другом конце коридора, оставив Риана в полной, давящей тишине. Куда направился Эндрю было загадкой. Возможно, к своим собственным, еще более мрачным тренировкам. А может просто наблюдать, ждать и собирать воедино осколки пазла под именем «Риан Монтеро».

К четырнадцати часам почти все собрались в кабинете Директрисы Кейтлин. Воздух здесь снова был наполнен напряженным ожиданием. Риан пришел немного раньше других и успел коротко, глазами и скупым кивком, дать Кейтлин понять свое окончательное решение, он хочет рассказать все сам. Она в ответ лишь слегка наклонила голову, ее синие глаза смягчились на мгновение, но тут же снова стали непроницаемыми.

Они дождались Ребекку и Криса, которые появились с чуть влажными от быстрого омовения волосами и свежим, но все еще озабоченным видом. Их внешность это явное свидетельство посещения купальни после изнурительной тренировки на полигоне. Теперь, когда круг замкнулся, можно было начинать.

— Рада вас снова всех видеть в полном составе, — начала Кейтлин, ее голос, хоть и уставший, звучал ровно и властно. Она стояла за своим столом, опираясь на него ладонями, словно черпая из него твердость. — Для начала хочу оповестить вас об одной важной, и, как мне кажется, весьма красноречивой детали. Около двух часов назад мне пришло письмо.

Она подняла со стола изящный, но официального вида конверт с печатью. — Из соседнего города. Там срочно требуется мое присутствие. Были найдены древние руины, которые по старым картам территориально принадлежат академии. И я, как действующий директор, обязана приехать и подписать все бумаги для вступления в права собственности.

Она положила письмо обратно, и ее губы скривились в безрадостной, понимающей усмешке. — Однако, я думаю, именно об этом и говорила Инквизиция. О том, что я буду «отсутствовать в академии во время бала». Слишком удобно. Слишком вовремя. Я считаю, сейчас самое важное это не подавать виду, что мы все знаем. Ни малейшей трещины в нашем обычном поведении. Мы должны играть в их игру, чтобы избежать лишних рисков и непредвиденных ходов с их стороны.

Она выпрямилась, и в ее позе читалась холодная, расчетливая решимость. — Поэтому план таков. Я отправлю туда Натали, свою заместительницу, и несколько самых надежных стражей с ней. А для того, чтобы нас не раскрыли, если за нами следят... мы поменяемся обликами. Я буду под маскировочным заклинанием выглядеть как Натали. А Натали, соответственно, как я. Она поедет, будет подписывать бумаги и создавать видимость моего отсутствия. А я... — Ее взгляд обвел всех присутствующих, — ...Останусь здесь. В самом сердце академии. Невидимая и готовая.

Она сделала паузу, дав им осознать хитрость этого плана, а затем резким движением убрала письмо в ящик стола, словно захлопнув дверь перед этим отвлекающим маневром. — А сейчас, — ее голос стал чуть тише, но не менее весомым, — я предоставляю слово Риану. Он сам попросил об этом.

Кейтлин отступила на шаг, отводя себя на второй план. Все взгляды, полные любопытства, недоверия, тревоги и ожидания, устремились на Риана. Он сделал шаг вперед, вышел на небольшое свободное пространство в центре кабинета, почувствовав, как подошвы его ботинок впиваются в узор старого ковра. Он встал перед лицом своих друзей. Перед Изабель с ее скрещенными на груди руками и прищуренными глазами, перед Ребеккой, которая смотрела на него с хищным, неутоленным любопытством, перед Крисом, в чьем взгляде читалась надежда на разгадку, и перед Эндрю, чье ледяное, непроницаемое лицо было обращено к нему, словно экран, готовый принять любую информацию. Глубокий вдох. И началось.

— С чего бы начать… — голос Риана прозвучал тихо, но в натянутой тишине кабинета его было слышно отчетливо. Он стоял прямо, стараясь смотреть в глаза каждому, хотя внутренне его колотило. — Меня зовут Риан Монтеро. Мне девятнадцать лет. Я из Испании. Не из Мариноки.

Он сделал паузу, чувствуя, как это признание повисает в воздухе тяжелым грузом. — Я попал в этот мир примерно два месяца назад. Может, чуть больше.

Изабель, слушавшая до этого с нахмуренным лбом и скрещенными руками, резко выпрямилась, словно ее ударили током. — В каком смысле не из Мариноки? — ее голос зазвенел, в нем закипало раздражение и обида от долгого обмана. — И в каком смысле «попал в этот мир»?— это уже была не ярость, а почти что издевка, вырвавшаяся от непонимания.

Ребекка фыркнула, ее хихиканье прозвучало неуместно и резко в этой напряженной атмосфере.

— Я иномирец. В прошлом... в моем прошлом мире я увлекался игрой на фортепиано, смотрел сериалы, читал книги. Окончил школу, поступил в университет. А в один из совершенно обычных выходных дней... я просто оказался здесь. К сожалению, больше я пока не могу сказать о своем прошлом.

Он перевел дух, видя, как на лицах его друзей заместо гнева появляется постепенное, шокирующее понимание. — Я попал сюда случайно. Не знаю ни причины, ни способа. Знаю лишь, что очнулся рядом с Лесом, где живут эльфы. Они-то меня и нашли, подобрали. А потом привели в Мариноку. Узнав обо мне побольше... они строго-настрого наказали держать все в секрете. После месяца в Мариноке, по их же наставлению, я отправился сюда, в академию магии. Потом... набрел на группу авантюристов, мы пошли в подземелье, на нас напал вэрог... я сбежал. Потом встретился с Ребеккой. А потом... вы знаете.

— Монтеро, — мягко, но настойчиво вмешалась Кейтлин. — Давай чуть ближе к важным деталям. Твоя биография, конечно, захватывающа, но время не резиновое. Поторопись с сутью.

Риан кивнул, понимая ее правоту. — В общем, из важного. Когда я переместился... у меня появился особый навык. Его можно назвать «Чутье Ауры» или «Шепот ветра». Он позволяет мне чувствовать применение магии в радиусе ста метров. Но, как я понял, он работает немного иначе... Помимо самой магии, я еще ощущаю исходящую от нее опасность. А второе... это особый вид магии. Мне проще показать.

Не дожидаясь разрешения, он вытянул руку в сторону свободного участка каменной стены, подальше от книжных шкафов. Закрыл глаза. В его голове мгновенно выстроился четкий, как чертеж, образ: воздух перед его ладонью сжимается, уплотняются, сплетается в невидимую, острейшую структуру, словно лезвие, отточенное самой природой. Не произнеся ни слова, он лишь сконцентрировал волю и... отпустил.

В воздухе прозвучал резкий свист, как от рассеченной ткани. На поверхности старого камня, в метре от Риана, возникла короткая, тонкая царапина, из которой на миг брызнули крошечные искры пыли, а затем все снова замерло. Лезвие из сжатого воздуха растворилось, не оставив и следа, кроме этого шрама на стене и оглушительной тишины, воцарившейся в кабинете.

— В общем... как-то так, — тихо сказал Риан, опуская руку. — Я могу использовать магию. Без слов. Без заклинаний. Просто... представляя ее.

Крис замер с широко открытыми глазами, его рот был приоткрыт. Изабель смотрела то на царапину на стене, то на Риана, ее лицо выражало полнейшее потрясение, смешанное с медленно угасающим гневом, его заслонило нечто большее. Эндрю лишь стоял неподвижно, его лицо оставалось каменным, но в его гладах читалось холодное удовлетворение.

Ребекка же расставила руки на поясе и громко выдохнула, разбивая тишину. — А я уже видела! — заявила она, и в ее голосе звучала скорее обида, чем изумление. — Правда, тогда в лесу ты просто искры из рук пускал. Вот я и подумала — странно, но бывает. Видела же я эльфов с особыми навыками, которые могли прикосновением парализовать. Думала, это что-то похожее. — Она с преувеличенным разочарованием закатила глаза, — ...ты мог тогда и помочь с тем монстром! Не притворяться беспомощным щенком!

Ее слова, прозвучавшие с привычной ей бесцеремонностью, немного сняли накопившееся напряжение.

— Дальше уже я расскажу, — голос Кейтлин, ровный и твердый, мягко, но властно перехватил инициативу, возвращая внимание к себе. Она сделала шаг вперед, и ее синие глаза, похожие на глубокую, холодную воду, скользнули по лицам присутствующих, оценивая их реакцию.

— Когда я узнала об... особенностях Риана, я, разумеется, начала искать информацию. Искала похожие случаи в архивах, в старых отчетах, в личных дневниках предшественников. — Она выдержала небольшую паузу, собирая слова. — Если считать Риана, то на моей памяти было три таких случая.

Она начала отсчет на пальцах, и каждый ее жест был отточен и лишен суеты. — Первый был более двадцати лет назад. Мой дядя. Вернее, близкий друг моего отца. Блестящий маг-теоретик. Он погиб при загадочных обстоятельствах во время исследовательской экспедиции. Официальная версия это нападение магических тварей. Но в личных бумагах отца сохранились намеки, догадки... что это могла быть работа Инквизиции... — Второй случай — чуть более двух месяцев назад. За пару дней до того, как Риан, по его словам, появился в нашем мире. Погибла девушка с похожими... отклонениями в магических проявлениях. Молодая хранительница деревни Мериам Торрен. Тоже при странных обстоятельствах. И снова есть слухи о том, что постаралась инквизиция. — И вот... Риан. Третий.

Она скрестила руки на груди, и ее лицо стало суровым. — И Риан, и Мериам обладали невербальной магией. Способностью управлять маной напрямую, минуя вербальные формулы. Это ключевая общая черта. Насчет «Шепота ветра» у Риана, я не знаю. У меня есть предположение, что это не отдельный навык, а... побочный эффект. Попытка организма, рожденного в мире без магии или с иной ее структурой, адаптироваться к нашей среде, перенасыщенной маной. Своеобразный новый орган чувств, который развился для выживания.

Она вздохнула, и в ее вздохе слышалась тяжесть многолетних знаний и опасений. — И сейчас, как вы видите, мы снова имеем дело с Инквизицией. Но я почти уверена, что вчерашнее похищение Риана было... случайностью. Стечением обстоятельств. Вряд ли они уже знают о его способностях. Скорее всего, он просто попался под горячую руку как ученик академии, в которую они планировали врезаться. На этом, касательно Риана, пока все. — Она закончила свой краткий, но емкий доклад и, наконец, опустилась в свой кожаный стул, снова ощутив его вес под собой.

Затем она открыла ящик стола и достала те самые, испещренные пометками бумаги, которые вчерашней ночью изучала эта же, теперь уже полностью посвященная в тайны, компания.

Пока Кейтлин раскладывала документы, в комнате наступила короткая, но значимая пауза. Изабель, до этого стоявшая с шокированным видом, вдруг сделала шаг вперед. Ее движения были немного скованными, но решительными. Она подошла к Риану, все еще стоявшему посреди комнаты, и, не говоря ни слова, обняла его. Объятие было крепким, коротким и без лишней сентиментальности, но в нем читалось все: извинение за вспышку гнева, принятие его странности и простое человеческое «ты не один».

— Прости. — Тихо выдохнула она ему на ухо, прежде чем отойти.

К ней тут же присоединились Крис и Ребекка. Крис похлопал Риана по плечу, его улыбка была чуть виноватой, но теплой. — Спасибо, что доверился. Рассказал все как есть. — Он бросил шутливый взгляд на Изабель. — А ее прости. Она у нас праведная, видите ли. Всех на чистую воду сразу вывести хочет.

Изабель фыркнула, но не стала спорить, и на ее губах дрогнула улыбка. Ребекка же просто ткнула Риана кулаком в плечо, по-своему выражая поддержку, и ее хищная усмешка стала просто дружеской.

— Какие все тут нежные, — констатировал Эндрю, наблюдая за этой сцену со своей позиции у стены. В его голосе не было насмешки, лишь сухое, почти одобрительное констатирование факта.

— И не говори, — отозвалась Кейтлин, не поднимая глаз от бумаг, но в ее голосе прозвучала легкая, уставшая усмешка. — Моя лучшая подруга вообще несколько лет скрывала от меня, что мой же отец подставил ее ко мне в качестве... скажем так, персональной охраны под прикрытием. И ничего, жива же, дружим до сих пор.

Она тихо рассмеялась, но смех ее быстро оборвался, перейдя в короткий, сдержанный кашель. Она будто смахнула со стола эту мимолетную теплоту, эту хрупкую человечность, и снова погрузилась в холодную реальность цифр, карт и планов, разложив перед собой бумаги.

— Так! — Голос Кейтлин, вновь обретший командную, безжалостную четкость, разрезал умиротворенную атмосферу. Она поднялась со стула, ее темно-синие глаза, лишенные теперь и тени улыбки, скользнули по лицам. — Риан, Ребекка, Кристофер. Сейчас ваша задача — это дополнительная разведка. Вернитесь к тем людям и торговцам, которые вчера показались вам подозрительными. Пройдитесь по тавернам, загляните в гильдию авантюристов, обойдите все лавочки, где у вас есть доверенные лица или хотя бы знакомые бармены и сплетники. Соберите слухи, проверьте биографии, ищите любые нестыковки. Вы будете моими ушами.

Она повернулась к двум другим фигурам, стоявшим чуть поодаль. — Изабель, Эндрю. Ваша миссия — это подземелья. Спуститесь в шахту под бальной кухней. Вашей задачей будет расставить там кристаллы слежения. Обязательно под маскировкой, если там уже кто-то есть, вас не должны ни увидеть, ни почуять. Помимо этого, тщательно исследуйте все тоннели. Ищите любые признаки присутствия Гармы... или следы Инквизиции. Любые. Вы будете моими глазами.

С этими словами она подошла к высокому, резному шкафу из темного дерева. Не колеблясь, она встала на стул и, потянувшись, достала с верхней полки продолговатую шкатулку средних размеров, украшенную инкрустацией из перламутра. Она сошла на пол и поставила шкатулку на стол с тихим стуком.

— Эти камни, — объяснила она, открывая крышку и обнажая внутри россыпь мелких, тускло мерцающих кристаллов разного оттенка, — я напрямую привяжу к своему зеркалу в кабинете. Через него я смогу наблюдать за всем, что они увидят. Их нужно будет расставить не только в шахте, но и по всему бальному залу, и в ключевых коридорах. Незаметно.

— А почему бы нам просто не использовать обычную магию слежки? — Поинтересовалась Ребекка, ее брови поползли вверх от любопытства. Крис, стоявший рядом, согласно закивал.

Кейтлин не выказала раздражения. — Потому что они наверняка готовы к этому. У них могут быть артефакты, подавляющие активные магические слежки. Но эти камни... — она взяла один, поднеся к свету, и тот слабо вспыхнул изнутри, — ...в них уже запечатано заклинание наблюдения. Чтобы нейтрализовать его, нужно физически найти и уничтожить каждый камень. А их, как вы видите, много. И они малы. Спрятать их будет проще, чем найти.

Не теряя времени, она подошла к большому, в полный рост, зеркалу в резной раме, что висело на стене. Поднесла шкатулку с камнями к стеклу и, закрыв глаза, произнесла тихое заклинание: — Свет, что хранится в сих камнях, отразись же вновь на зеркалах.

От ее пальцев к кристаллам потянулись тончайшие, почти невидимые нити маны. Серебристо-голубые паутинки, которые оплели каждый камень, а затем толстым, сияющим потоком устремились к поверхности зеркала, впитываясь в него, как вода в песок. Через мгновение свечение угасло. Осталась лишь обычная шкатулка с камнями и чистое стекло.

Она повернулась и протянула шкатулку Эндрю. — Поделите камни на двоих и пересыпьте в какой-нибудь неприметный бумажный пакет. Шкатулку вернете мне позже. Надеюсь, все со своими задачами справятся.

Эндрю и Изабель отчеканили короткое «Так точно», в то время как остальная тройка лишь кивнула, их лица стали сосредоточенными, мысли уже бежали вперед, к выполнению приказа.

И тогда Риан, словно вспомнив что-то, полез в карман своих потрепанных джинсов. Он вытащил оттуда горсть небольших, неказистых, но явно магических талисманов — камешки разной формы, оправленные в простую кожу и подвешенные на коротких шнурках. Он стал раздавать их по одному каждому. — Вот, я взял на всякий случай, — пояснил он. — Это мы с Ребеккой как-то нашли, когда добирались в академию. Насколько я помню, ты тогда мне сказала, что это камни связи? Позволяют общаться на расстоянии?

Ребекка, получив свой, рассмеялась коротким, узнающим смешком. — А, это те самые сувениры! Да, если их связать крошечной ниточкой маны, они могут передавать мысли или даже тихий шепот прямо в голову. Дальность... зависит от количества влитой маны и помех.

Когда очередь дошла до Кейтлин, та, взяв один камень, неожиданно попросила: — Дайте мне два. Один будет мне. А второй... — она сделала многозначительную паузу, — ...для еще одного члена нашей скромной, но растущей команды.

Риан, не задавая лишних вопросов, молча протянул ей второй талисман. Директриса взяла его, и ее пальцы сомкнулись на камнях твердо, будто на ключах от сейфа.

— Так, — заключила она, и в ее тоне прозвучала окончательность. — А теперь — идите. Займитесь нашим планом. А мне... — ее взгляд на миг стал отстраненным, — ...еще нужно найти этого анонимного члена команды и ввести его в курс дела. Это все. Вы можете идти.

Приказ, отданный четкими, не терпящими возражения фразами, повис в воздухе, а затем рассыпался на действия. Команда, теперь связанная не только общей целью, но и грузом новых откровений, разошлась по своим векторам. Крис и Риан, как менее осведомленные в подноготной городских низов, без лишних слов пристроились следом за Ребеккой — ее знания о тавернах, темных лавочниках и болтливых торговцах были сейчас бесценны. Она шла впереди, ее шаги были быстрыми и уверенными, а на лице играла привычная хищная ухмылка, будто охота на слухи и подозрительных личностей была для нее лучшей игрой.

Тем временем Эндрю и Изабель, получив свою долю магических камней, пересыпанных в простой бумажный мешок, бесшумно растворились в лабиринте служебных ходов. Их путь лежал вниз, в сырые, пропахшие плесенью и старым камнем шахты под бальной кухней. Они двигались как тени — Эндрю с его врожденной бесшумностью и холодной расчетливостью, Изабель с ее практичным знанием каждого выступа и трещины. Камни слежения, замаскированные под обычные булыжники или спрятанные в щелях, они расставляли с ювелирной точностью, их пальцы работали быстро и безошибочно. На это ушли часы напряженной, выматывающей тишины, прерываемой лишь далеким капаньем воды и собственным приглушенным дыханием. Они не только расставили «глаза», но и тщательно, метр за метром, исследовали мрачные тоннели, выискивая хоть малейший след присутствия древнего ужаса по имени Гарма или следы пребывания мрачных гостей из Инквизиции.

И когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая шпили Академии в багряные тона, все они снова, как и было условлено, стянулись в кабинет Директрисы. Но та, кто встретила их там, была уже не совсем Кейтлин Вейнхарт. На месте властной женщины с каштановой косой и пронзительным взглядом стояла ее заместительница, Натали — или, вернее, ее точная магическая копия. Иллюзия была безупречна: тот же строгий пучок седых волос, те же внимательные, но менее острые глаза, та же манера держать себя чуть скованнее. Только тончайшая, едва уловимая аура маскировки, дрожавшая в воздухе, да взгляд, в глубине которого все еще горел знакомый огонь решимости, выдавали в ней истинную хозяйку кабинета. «Натали» ждала их, стоя у стола, на котором уже были разложены свежие отчеты и карты.

— Давайте начнем, пожалуй, с доклада о подозрительных личностях, — голос, исходящий из уст «Натали», звучал мягче обычного, но в нем по-прежнему читалась дисциплина Кейтлин. Она, в своем новом облике, выдвинула из стопки перед собой папку с анкетами, и ее пальцы, теперь более изящные, перебирали листы с привычной методичностью. — Риан, Кристофер, Ребекка. Ваши находки.

— Да, конечно, — Риан сделал шаг вперед, вытягивая из внутреннего кармана свою, помятую и испещренную пометками, копию документов. — Вот наши экземпляры с пометками, но я расскажу лично. Из десяти первоначально отобранных анкет, вот эти четыре совпали с нашими опасениями практически полностью.

Он разложил на краю стола четыре листа, и его голос, обретая уверенность, зазвучал четко, как доклад разведчика.

— Анкета номер один: Пьер Ламонт. Возраст — около сорока пяти, судя по виду. Точных данных нет. Обосновался в центре города, открыл лавку «Винная лавка 7 Лун» всего месяц назад. Род деятельности — торговец винами и редкими эликсирами. Именно он главный поставщик шампанского для завтрашнего бала. Наши источники в подполье указывают на подозрительную активность: закупку церковных артефактов с черного рынка и передачу зашифрованных посланий через бутылки с двойным дном. Его подозрительные действия: активно вынюхивает информацию об учениках академии в тавернах, подкупает барменов для сбора сплетен. В последнее время проявляет повышенный интерес к «странным» или «особенным» студентам. Биография не сходится: якобы из северных провинций, но архивы академии его родословную не подтверждают. Гильдия авантюристов шепчет о его тайных встречах с фигурами в длинных, скрывающих лица плащах. Рекомендация: тщательно проверить все его поставки, особенно те, что уже доставлены в подвалы кухни, на наличие скрытых артефактов или записей.

Риан перешел к следующему листу. — Анкета номер три: Ларс Бьорнсон. Около сорока лет. Документы свежие, явная подделка. Заявляет, что владеет фермами на севере, но имеет склад в городе и поставляет продукты, включая партнерство с той самой «Винной лавкой». Связь с Инквизицией: подпольная торговля так называемыми «освященными» травами, которые, судя по всему, могут использоваться для отравления или создания иллюзий. На его складе найдены следы странных, не аграрных ритуалов. Подозрительные действия: передает информацию о расписании академических патрулей подозрительным контактам, маскируется под простодушного фермера в гильдии, собирает слухи о подземельях под академией. Местные торговцы его не знают, регистрация новая, без корней. Рекомендация: проверить все поступающие от него мясо и зелень на наличие посторонних магических или алхимических веществ.

— Анкета номер семь: Оливер Уинтер. Примерно сорок восемь. Документы вызывают вопросы — слишком новые. Владеет ювелирной мастерской в центре, является поставщиком украшений для гостей бала. Связь: занимается подпольной подделкой церковных печатей в своих изделиях, которые, вероятно, предназначены для подавления магии. В его мастерской по ночам проводятся тихие ритуалы. Вынюхивает информацию через своих богатых клиентов, подкупает портных, чтобы те внедряли его «украшения» в костюмы приглашенных. Проявляет специфический интерес к… «особенностям» некоторых учеников, — Риан на мгновение встретился взглядом с Кейтлин. Рекомендации от каких-то призрачных «графов». Рекомендация: проверить каждое поступившее украшение на скрытые магические свойства, опросить других ювелиров о его тайных связях.

— И последняя, анкета номер десять: Эмма Торнтон. Лет тридцати пяти. Документы свежие. Владеет лавкой декораций на рынке, поставляет гобелены и мебель для оформления зала. Связь: тайно вшивает церковные символы в узоры гобеленов и инкрустирует ими мебель. В ее лавке по ночам также проходят встречи. Действия: через сеть поставщиков пытается выяснить детали планировки и охраны зала, подкупает слуг для возможного саботажа декораций в ключевой момент. Биография: никаких подтвержденных связей в городе, регистрация как с неба упала. Рекомендация: досконально осмотреть каждую складку каждого гобелена и каждую ножку каждого стула на наличие скрытых символов или взрывных рун.

Закончив доклад, Риан отступил на шаг, дав Кейтлин и остальным впитать информацию.

— Я вас поняла. Спасибо за доклад, — голос «Натали»-Кейтлин прозвучал ровно, но в глубине его слышалось ледяное, сосредоточенное кипение. Она посмотрела на тройку разведчиков. — Тогда я отправляю вас же проверить уже пришедшие поставки от этих «господ». Все, что нашли. После доложите мне. Потом можете идти отдыхать и готовиться. Отчет передайте через камни связи. А я займусь… устранением этих назойливых точек на нашей карте.

Ее взгляд, холодный и решающий, скользнул к Эндрю и Изабель. — Вы можете помочь им, если потребуется, а потом тоже отправляйтесь отдыхать. Вашу работу в шахтах я уже проверила через зеркало, все отлично. Спасибо. Хотя… стойте. Подождите.

Она наклонилась, открыла нижний ящик стола и извлекла оттуда потрепанный, но аккуратный кожаный блокнот. — Вот, мистер Эрнес, возьмите. Госпожа Сузуми выписала себе необходимое из моих заметок, а блокнот вернула.

Затем ее внимание полностью переключилось на Риана, и в ее гладах вспыхнул знакомый огонь стратега. — А вы с мистером Эрнесом сейчас отправляетесь в подвальный полигон. Не на отдых. На финальную тренировку. И вам нужно освоить… несколько специфических заклинаний. Они могут пригодиться завтра.

Она быстрыми, точными движениями вырвала из блокнота два листка и протянула по одному каждому члену команды. На них были написаны не формулы, а номера страниц и названия учебников. — Я выписала страницы. Все эти книги есть в ваших образовательных программах. Риан, — она слегка выделила его имя, и в ее тоне промелькнул едва уловимый, сухой сарказм, — может выучить их на своем… особом уровне. Без лишнего шума.

Но это была не вся подготовка. Из той же папки она извлекла еще пять, более плотных листков с аккуратными, почти каллиграфическими строчками. — А это… на самый крайний случай. Заклинание экзорцизма, адаптированное для средних и высших демонических сущностей. Оно есть в «Основах демонологии», но вряд ли кто-то из вас туда заглядывал в последнее время. Если им удастся призвать Гарму полностью, и если мы не сможем остановить ритуал до конца… это будет наш предпоследний аргумент.

Она обвела взглядом всех, и ее лицо стало предельно серьезным. — Это заклинание комбинированное. Для его работы требуется круг минимум из пяти магов. Меньше только если индивидуальная мана каждого участника достаточно велика, а сущность, наоборот, ослаблена. Схема проста: один из нас будет отвлекать, сдерживать существо. Остальные пятеро будут читать. Или… — она сделала крошечную паузу, — …в самом, самом крайнем случае, просто биться насмерть, чтобы дать другим время.

— А кто будет его сдерживать? — голос Ребекки прозвучал тут же, и в нем не было страха, а лишь дикий, почти восторженный азарт. Ее глаза загорелись, а на губах расплылась та самая, опасная и мерзковатая улыбка, будто она уже мысленно перепрыгивала через голову чудовища.

Кейтлин холодно посмотрела на нее. — Скорее всего, это буду я. Или… наш пока что анонимный господин. А вам, госпожа Сен-Клер, я не советую даже думать о такой роли. Вы, возможно, и из Корридона, и сражаетесь как разъяренная кошка, но против существа уровня Гармы… вы не проживете и секунды в прямом столкновении.

Она перевела взгляд на остальных. — Еще есть вопросы?

Эндрю, до этого молчавший, слегка наклонил голову. — Да. Мы будем составлять детальный план на завтра? Или его подобие?

— Конечно. — кивнула Кейтлин. — План я составлю сегодня ночью, учитывая все новые данные. Завтра, перед балом, мы его все вместе обсудим. Я постараюсь сделать его гибким настолько, чтобы при необходимости одного человека можно было быстро заменить другим, если что-то пойдет не так или кому-то… не понравится его роль.

Она выдержала паузу, дав вопросу повиснуть в воздухе. — Если больше нет вопросов… то можете идти.

С этими словами она собрала оставшуюся на столе стопку бумаг и аккуратно убрала ее в стол, оставив на виду лишь те самые злополучные анкеты, принесенные группой Риана. Ее движение было финальной точкой в совещании.

В ответ в кабинете поднялась тихая, сдержанная какофония — смесь коротких слов благодарности, кивков и прощальных взглядов. Команда, теперь обремененная не только страхом, но и конкретными, смертельно опасными заданиями, начала расходиться. Риан и Эндрю, сжимая в руках листки с номерами страниц и формулой экзорцизма, обменялись краткими взглядами. Их путь лежал вниз, в сумрак подвального полигона, на последнюю, отчаянную тренировку перед боем.

Утро следующего дня повисло над пятеркой тяжелым, свинцовым покрывалом, наполненным тревогой, которая была острее и мучительнее, чем все напряжение предыдущего дня. Риан, сидевший за столом, выглядел потрепанным и измотанным — его мышцы ныли от вчерашних изнурительных тренировок, а на лице и руках виднелись свежие, едва затянутые магией синяки. Кейтлин, хоть и исцелила самые серьезные раны, оставила эти напоминания — урок о цене силы и предупреждение на будущее.

Вся компания собралась в своем привычном углу столовой, но сегодня их тихий островок был со всех сторон окружен бурлящим морем шума и праздничной суеты. Студентов было в разы больше, многие, жившие в соседних городах, вернулись в Академию специально на бал. Воздух, густой от запахов еды, духов и возбужденных голосов, казался душным и давящим. Места не хватало, и их стол, обычно полупустой, теперь чувствовался как тесная лодка посреди шторма.

Ребекка и Эндрю были единственными, кто внешне не поддавался всеобщей подавленности. Ребекка сидела, подпирая подбородок ладонью, и в ее глазах, вместо страха, плясали искорки нетерпеливости, она жаждала битвы, того самого адреналина, что слаще любого вина. Эндрю же сохранял свою маску, его уверенность в собственных расчетах и силах была столь абсолютной, что не оставляла места для банальной тревоги.

Остальные же были погружены в свои мысли. Риан молча ковырял вилкой еду, каждое движение отзывалось легкой болью в мышцах. Изабель сидела, устремив взгляд в одну точку, ее лицо было омрачено тихой, но глубокой заботой о брате. Крис просто нервно теребил край скатерти — ему не нужна была конкретная причина для волнения; самого слова «Инквизиция» и тяжелого взгляда Директрисы было достаточно, чтобы холодный ком страха поселился у него в горле.

Вокруг же царил праздник. Студенты играли на лютнях и флейтах, их смех и возбужденные обсуждения нарядов, танцев и потенциальных партнеров сливались в оглушительный, жизнерадостный гул, который лишь подчеркивал мрачную тишину за их столом.

Риан сидел спиной к этому веселью, погруженный в свои мысли, и потому не видел, как к их углу направляется высокая, атлетично сложенная фигура. Парень с волосами белого, как первый снег, цвета и спокойной, уверенной походкой подошел вплотную и без предупреждения положил руку Риану на плечо.

Тот вздрогнул так сильно, что чуть не опрокинул стул, едва удержавшись за край стола. — Э-эй, ты чего, не падай! — Раздался спокойный, слегка насмешливый голос. Незнакомец одной рукой придержал Риана, а другой поставил на стол свой поднос с едой. Затем, словно так и было задумано, он присел на свободный стул рядом, вклинившись в их круг.

— Что ты так пугаешь? — выдохнул Риан, оправляясь от испуга и пристально разглядывая гостя. — Не делай так больше. Ты же… Мираи, верно? Что привело тебя к нашему столу?

Пока Риан задавал вопросы, вокруг царила гробовая тишина. Остальные, увидев вошедшего, замерли. Лицо Эндрю, обычно бесстрастное, на мгновение исказилось смесью чего-то вроде холодного, мгновенного признания и настороженности. Изабель просто смотрела на Мираи с немым, ошеломленным недоумением, ее мозг, видимо, пытался сопоставить слухи и реальность. Крис, потягивавший чай, поперхнулся, и его лицо покраснело от внезапного кашля.

А Ребекка… Увидев Мираи, просто замерла. Ее лицо, секунду назад отражавшее лишь скуку и нетерпение, мгновенно исказилось. В ее аквамариновых глазах вспыхнула не искра интереса, а целый костер ярости, обиды и холодного, давнего презрения. Она резко, с таким грохотом, что несколько ближайших столов обернулись, отодвинула свой стул и встала во весь рост.

— О, прекрасно! — ее голос, обычно звонкий и насмешливый, прозвучал низко и резко, как удар хлыста. Она даже не смотрела на остальных, ее взгляд был пригвожден к беловолосому парню. — Явился. Как раз вовремя, чтобы испортить аппетит перед таким веселым днем. Реванш еще в силе, Мираи. Не думай, что я забыла. И эта победа будет моей, а не твоей, как тогда. Увидимся. Желательно, когда ты будешь меньше всего к этому готов.

Не дав ему и секунды на ответ, не оглядываясь на ошеломленных друзей, она резко развернулась на каблуках и быстрыми, яростными шагами растворилась в праздничной толпе, оставив за собой шлейф ледяной злобы и недоуменную тишину за столом.

— Обязательно, мисс Сен-Клер, — голос Мираи, спокойный и слегка насмешливый, прозвучал в след уже удаляющейся спине Ребекки. — В следующий раз я надеюсь на достойный матч.

Его слова повисли в тяжелом воздухе за столом, а затем внимание всех снова приковал Риан. Он, заметив ледяное оцепенение Эндрю, немое недоумение Изабель и панику в глазах Криса, резко, почти грубо, обернулся к незваному гостю.

— Так, что тут вообще происходит? — выпалил он, его вопрос был обращен не только к друзьям, но и прямо к Мираи. В его голосе звучала не просто любопытство, а накопившаяся усталость от тайн и полунамеков.

Крис, сидевший рядом с Эндрю и все еще оттиравший салфеткой пятно от пролитого чая на своей безупречной рубашке, попытался вмешаться, его голос дрожал от волнения: — Помнишь, я тебе рассказывал про академический рейтинг студентов, про то, кто здесь самый…

Но его перебил Мираи. Тот поднял руку в спокойном, почти преподавательском жесте. — Позволь мне объяснить.

И затем он совершил действие, которое заставило всех окончательно застыть. Он неспешно достал из внутреннего кармана своего темного, элегантного пиджака небольшой предмет и положил его на стол. Это был камень, оправленный в простую кожу и подвешенный на короткой веревке. Точная копия тех камней связи, что Риан раздал вчера своей команде. Взгляды Изабель, Эндрю и Криса прилипли к этому предмету, и до них наконец дошло, с кем они имеют дело.

— В свете твоей… скажем так, недостаточной осведомленности о реалиях этого мира, — начал Мираи, делая неторопливый глоток из своей чашки с черным кофе, в который он добавил немного молока, — Директриса поручила мне объяснить тебе кое-что. Что-то важное.

Он поставил чашку, и его янтарные глаза, необычайно яркие и проницательные, встретились со взглядом Риана. — Наш мир, Риан, пронизан маной. Это не просто энергия, это фундаментальная сила. Она сохраняется — не берется из ниоткуда и не уходит в никуда. Когда пал древний бог Эларион, его несметная магическая сила выплеснулась в мир, и именно с этого начали рождаться первые истинные маги. Но это еще не все.

Он откинулся на спинку стула, и его поза стала лекторской, хотя голос оставался тихим, почти интимным в окружающем их гуле. — С тех самых пор в мире всегда существовал… один человек. Сосуд. Хранитель большей части той самой, первоначальной магической силы мертвого бога. Когда этот сосуд — этот человек — умирал, его сила практически мгновенно находила нового носителя. Им всегда становился новорожденный младенец. Таких людей называли Верховными магами. А детей… «Детьми богов».

Мираи провел рукой по своим белым, не седым, а именно ослепительно белым, как первый снег, волосам. — Ключевая особенность, видимая невооруженным глазом. Белые волосы. И янтарные глаза. Такой облик является прямым следствием колоссальной концентрации маны в теле. В теле верховного мага концентрации маны больше, чем… — он слегка усмехнулся, — ...чем во всех студентах этой академии, вместе взятых и умноженных на тысячу. Это не гипербола. Это физиология.

Риан слушал, не отрывая взгляда. Кусочки пазла начинали сходиться в картинку. Он медленно кивнул, переваривая информацию, а затем задал вопрос, который уже крутился у него в голове: — Тогда… если я правильно понимаю, ты и есть такой Верховный маг. Но погоди… Ты сказал, что Верховный маг был всегда. Разве наличие одного человека с такой силой… не создавало чудовищного дисбаланса? Не делало одну страну неуязвимой, а все другие — беспомощными? Это же должно было вызывать войны, переделы мира…

Мираи улыбнулся, и в его улыбке не было ни тени высокомерия, лишь усталая мудрость и понимание. — Ты задаешь правильные вопросы. И да, ты прав. Одни правители пытались провозгласить Верховного мага достоянием всего мира, нейтральной силой. Другие… жаждали этой силы для себя, чтобы подчинить ее, а через нее — и все остальные страны. — Он сделал еще один глоток кофе. — История знает случаи, когда сосуды, дети, погибали в младенчестве от рук заговорщиков. Или, когда сам сосуд оказывался слишком слаб, чтобы выдержать груз силы, и сходил с ума, или угасал. А иногда… мага просто не могли вовремя найти, и он терялся на годы.

Он помолчал, глядя куда-то поверх голов Риана, будто вглядываясь в прошлое. — Но один из моих предшественников… он сумел переломить эту логику. Во время Великой Кровавой Распри, когда континент был растерзан на десятки враждующих королевств, он не встал на чью-либо сторону. Его сила была настолько подавляющей, что стала не оружием завоевания, а щитом от тотального уничтожения. Именно он, своей волей и мощью, заставил враждующие стороны сесть за стол переговоров и в итоге… помог объединить их в то самое государство, на территории которого мы сейчас находимся. Страна еще цела благодаря тому наследию и тому… негласному обещанию, что сила Верховного мага будет использована не для господства, а для предотвращения катастрофы.

Пока Риан и Мираи погрузились в серьезный разговор, остальные члены компании понемногу начали отходить от первоначального шока. Эндрю молча вернулся к еде, его взгляд, однако, время от времени скользил по белокурым волосам гостя, оценивающе и аналитически. Изабель, смирившись с присутствием живой легенды за их столом, тоже принялась за завтрак, но ее мысли, судя по сосредоточенному выражению лица, были далеко. Крис, наконец справившись с пятном и своим смущением, осторожно потягивал теперь уже холодный чай, внимательно слушая.

— Так, ладно, с этим все более-менее понятно, — проговорил Риан, на ходу прожевывая кусок булки и делая вид, что история о верховных магах — это что-то вроде утренней газеты. — А что это была за… реакция у Ребекки? С чего это она так вспыхнула?

— Ну, как сказать… — начал Мираи, и в его голосе прозвучала легкая, почти ностальгическая улыбка, но в этот момент по столовой прокатилось громкое объявление повара, перекрывающее общий гул: «Внимание! Через полчаса столовая закрывается на специальную подготовку! Освобождайте столы, мы начинаем готовить закуски и основные блюда для вечернего бала!»

Гул вокруг на секунду сменился вздохом разочарования и торопливым стуком посуды, а праздничное настроение немного поутихло, уступив место практической суете. Мираи дождался, пока шум немного уляжется, и продолжил, словно не было никакого перерыва между его словами:

— Так вот. В конце прошлого учебного года у нас проходил отбор на ежегодный академический рейтинг. Был организован большой турнир. Разных дисциплин, в том числе и по фехтованию.

Он отпил кофе, его янтарные глаза на мгновение стали задумчивыми, будто он снова видел ту площадку. — Мы с Ребеккой сошлись в четвертьфинале. Честно говоря… — он сделал небольшую паузу, подбирая слова, и в его тоне прозвучало неподдельное, глубокое уважение, — ...более яростного, жесткого и при этом техничного фехтовальщика я в этих стенах не встречал. Если бы не я на ее пути, то первое место было бы ее. Без всяких сомнений.

Риан слушал, широко раскрыв глаза. Даже Эндрю на секунду перестал есть. — Мне тогда даже пришлось задействовать… кое-что помимо фехтовального искусства, — продолжил Мираи. — Что-то вроде обостренного предвидения, чтобы предугадывать ее атаки. И да, он посмотрел прямо на Риана, как бы отвечая на не заданный вслух вопрос, — я не всесилен. Я такой же человек, из плоти и крови. Просто наделен… иным объемом сил и иным качеством магии. Моя магия — это не просто заклинания из книг, это часть меня самого, как дыхание или биение сердца.

Он слегка прокашлялся, и его лицо стало чуть серьезнее. — Но по итогу… чтобы одержать чистую победу и не рисковать понапрасну, мне пришлось применить магию напрямую. Не атаку, а… сдерживающее силовое поле. Она просто не смогла двигаться. Поэтому и проиграла. Технически это была абсолютно чистая победа по правилам турнира, магия в боях была разрешена. Но для нее… — Мираи вздохнул, и в этом вздохе слышалась досада, — ...это было чистейшее жульничество. Недостойная победа. Мы пересеклись сразу после награждения. Она… — он усмехнулся, — ...была весьма красноречива. Требовала реванша. «Честного», как она сказала. Без моих фокусов и запрещенных приемов. С тех пор она при каждой встрече, прямо или косвенно, напоминает мне об этом. Думаю, для нее это дело принципа. И чести воина, которого победили не клинком.

Студенты, подгоняемые объявлением, начали потихоньку расходиться, создавая вокруг их стола движущийся поток людей и гулких разговоров. Мираи, допив свой кофе до дна, наконец-то принялся за остывающий завтрак, его движения были спокойными и размеренными, словно спешить было некуда, даже когда время поджимало.

Остальная же компания, закончив есть, начала проявлять признаки готовности к уходу — Изабель поправила сумку, Эндрю отодвинул стул, Крис нервно поглядывал на часы.

Заметив это, Мираи приподнял руку, не отрываясь от тарелки, мягким, но властным жестом привлекая всеобщее внимание. Он быстро, но без суеты, дожевал последний кусок, отпил воды и, вытерев губы салфеткой, наконец заговорил, понизив голос так, чтобы его слышали только они.

— Компания, внимание. Вас ждут в кабинете Директора. Передайте, что «Натали» уже на месте и готова к брифингу. И, пожалуйста, — его янтарные глаза скользнули по пустому месту, где сидела Ребекка, — найдите по дороге мисс Сен-Клер. Передайте и ей. Скажите, что ее присутствие… крайне желательно.

Все мгновенно поняли намек. Никакой Натали в кабинете сейчас быть не могло — разве что под самой искусной маскировкой. Кивнув Мираи в знак того, что сообщение принято и понято, компания поднялась из-за стола. Их движения теперь были наполнены новой, сосредоточенной энергией. Игра входила в финальную фазу.

Пока они шли по коридорам, уже почти опустевшим после завтрака, Риан, не теряя времени, сжал в ладони свой камень связи.

Закрыв глаза на секунду, он сосредоточился, представил знакомое, дерзкое лицо Ребекки и послал по тончайшей магической нити короткий, четкую мысль: «Сбор. Кабинет Директора. Срочно. Тебя ждут.» Камень в его руке слабо дрогнул и отдал едва ощутимое тепло.

На сбор всей команды и долгое, напряженное ожидание Ребекки, которая явилась с каменным лицом и демонстративно проигнорировав Мираи, ушло около пятнадцати минут. Но вот, наконец, все ключевые фигуры сошлись в кабинете. Воздух здесь был густ от ожидания. Наступила финальная, самая ответственная фаза подготовки.

Директриса, все еще в безупречном облике Натали, но с глазами, полными привычной твердости Кейтлин, развернула на столе большой, детализированный план бального зала и прилегающих коридоров. Пергамент зашуршал под ее пальцами. — Всех рада видеть, — начала она, ее голос был ровным, но в нем слышалось напряжение натянутой струны. — Вчерашняя работа прошла отлично. Все, что вы нашли в поставках, было нейтрализовано — уничтожено или безвозвратно испорчено. Сегодняшние поставки находятся под строжайшим контролем моих самых проверенных людей, так что пока беспокоиться не о чем. Однако… — она сделала паузу, и ее взгляд стал холоднее, — ...через камни слежения в шахтах вчера поздно вечером были замечены следы. Двое. Инквизиторы. Если быть точнее, я зафиксировала не их самих, а искажения — пыль двигалась сама по себе, свет дрожал и преломлялся в пустоте. Маскировка высшего класса. Я смогла это заметить лишь потому, что знала, куда и на что смотреть.

Она жестом подозвала всех подойти ближе к столу, и ее палец лег на схему. — Смотрите. Нам нужно закрыть ключевые точки. Два человека на главном входе в зал, чтобы контролировать поток и не пустить подкрепление. Один на втором этаже, с видом на все пространство, как высотный наблюдатель и стрелок. Двое будут в основных служебных коридорах, ведущих к залу и к шахтам, чтобы перехватить любые группы, пытающиеся просочиться или отступить. И один непосредственно в самом зале, среди гостей, чтобы быть в самой гуще и реагировать мгновенно.

Она обвела взглядом присутствующих, ее стратегический ум уже расставлял фигуры. — Я предлагаю следующее: Крис и Изабель — на входе. Ребекка — в зале. Эндрю — на втором этаже. А Мираи и Риан — в коридорах.

Она перевела взгляд на двух последних. — Логично предположить, что даже если они не знают о специфических способностях Риана, о верховном маге, обучающемся в этих стенах, они знать обязаны. И их план наверняка включает попытку его нейтрализовать в первую очередь — изолировать, усыпить, вывести из игры. Поэтому отправить вас двоих в относительно узкие, контролируемые пространства коридоров, где вы сможете прикрывать друг друга, — на мой взгляд, тактически более безопасно для вас самих.

Мираи, стоявший чуть поодаль, молча кивнул, его лицо было спокойным. — Не волнуйтесь, — произнес он, и в его голосе звучала тихая, но абсолютная уверенность. — Если я заранее наложу на себя достаточное количество защитных и статусных чар, то простым усыплением или даже парализующим ядом меня вырубить будет… крайне затруднительно.

В этот момент Крис, внимательно изучивший план, указал пальцем на две точки флангов у главного входа. — Мне кажется, тут логичнее будет поменяться, — сказал он тихо, но четко. — Вместо меня у входа лучше поставить Эндрю. Он… лучше справится с ролью жесткого контролера и физическим противостоянием, если дело дойдет до прямого конфликта у дверей. А я… — он слегка сглотнул, — ...я лучше буду наверху. Следить за всем залом сразу.

Кейтлин внимательно посмотрела на него, затем на Эндрю, и после короткого раздумья кивнула. — Разумно. Эндрю и Изабель — на вход. Крис — на второй этаж.

Затем она подняла голову, и ее взгляд, острый как бритва, обвел остальных. — Остальные? Вас предложенный расклад устраивает? Или есть еще что менять? — В ее голосе прозвучало легкое, но отчетливое напряжение, сдерживаемое раздражение и холодная, кипящая под спудом ярость. Было непонятно, на кого именно она зла на них, на Инквизицию, за всю эту ситуацию, или на мир в целом, но факт оставался фактом: Директриса Кейтлин Вейнхарт была смертельно сердита, и эта злость делала ее еще более опасной.

Услышав ее прямой вопрос и тот едва сдерживающий раздражение тон, остальные члены команды инстинктивно приняли оборонительные позы. Крис отвел взгляд в сторону, его пальцы нервно постучали по краю стола. Изабель сделала вид, что поправляет прядь рыжих волос, упавшую на лицо, быстро кивнув. Даже Эндрю лишь слегка склонил голову в молчаливом согласии, понимая, что сейчас не время для дискуссий или демонстрации собственного мнения. Лишний раз раздражать и без того взвинченную Директрису не решался никто.

Вскоре, не встретив больше возражений — только тихое, почти единодушное согласие, — обсуждение плана было завершено. Кейтлин отложила карту, ее лицо, все еще скрытое под маской Натали, выражало лишь усталую решимость. Больше слов не требовалось. Каждый получил свою роль, каждый понимал свою задачу.

Наступила новая, более глубокая фаза обсуждения. Собрание продлилось еще целый час, напряженный и детальный. Сигналы. Действия. Запасные варианты.

Они обговаривали сценарии, один мрачнее другого. Если Инквизиция нападет открыто, врываясь в зал под видом гостей или стражи? Тогда приоритет — не дать панике расползтись, как пожару. Изабель и Эндрю у входа должны были заблокировать двери, создав «коридор смерти» для любого, кто попытается прорваться снаружи, в то время как Ребекка в зале и Крис наверху выискивали бы зачинщиков и метили их для точечных ударов.

—А если все пойдет по худшему сценарию, и Гарму все-таки призовут? —Вопрос поступил от Мираи. Ответа долго дать не пришлось,

— Главная и единственная задача для каждого из нас будет выжить и собраться. Мы должны любыми способами прорваться к центру зала или к заранее обговоренным точкам сбора у восточных колонн. — Говорила она, указывая на план. — Забудьте о своих противниках из плоти и крови. Если из-под пола полезет это… существо, ваша личная безопасность и воссоединение отряда становятся приоритетом номер один. Только вместе, на близком расстоянии, у нас будет хоть какой-то шанс применить комбинированные заклинания или организованно отступить к запасным выходам.

Они обсуждали условные сигналы на случай, если камни связи будут бесполезны. Короткие фразы, специфичные крики, даже падение определенного декоративного элемента, которое мог инициировать Крис с балкона. Каждый должен был знать не только свою роль, но и роли других, чтобы подхватить действие, если товарищ падет или будет блокирован.

Лишь Ребекка, несмотря на свою явную неприязнь к Мираи и испорченное утренней стычкой настроение, казалось, неожиданно для самой себя начала внутренне оживать в этих мрачных прениях. Ее стратегический ум, обычно направленный на поиск слабостей в одном противнике, теперь с азартом включался в планирование хаоса. Уголки ее губ дрогнули, когда она предлагала особенно коварные ловушки или провокации. Ее поставили в самый эпицентр и это значило, что большая часть этих «если» ляжет прямо на ее плечи. Это было именно то, чего жаждала ее неугомонная натура.

Когда, наконец, все сценарии были хотя бы грубо, но обговорены, а карта испещрена десятками пометок, собрание исчерпало себя. Кейтлин отложила карандаш, ее лицо, все еще скрытое под маской Натали, выражало лишь усталую, но не сломленную решимость. Больше слов не требовалось.

И тогда уже не просто сборище студентов, а настоящий, хоть и импровизированный, боевой отряд, начала расходиться. Молча, с тяжелыми сердцами, но и с твердой волей, они потянулись к выходу из кабинета, чтобы отправиться по своим комнатам. Впереди их ждала не радостная подготовка к празднику, а мрачные, тихие сборы перед битвой. Им предстояло переодеться в парадные костюмы и платья, за каждым швом и складкой которых теперь скрывался не праздный шик, а оружие, зелья и хладнокровный расчет. Торжество, которое должно было начаться через несколько часов, уже не казалось беззаботным балом. Оно висело над ними темной, зловещей тенью, и каждый шаг по коридору отдавался в их ушах тяжелым эхом отсчета последних мирных часов.

Сумерки, нежные и коварные, мягко окутали академию своими лилово-сизыми пологами, окрашивая острые шпили в тона засыпающего дня. В воздухе, напоенном ароматом готовящихся угощений, дорогих духов и воска сотен свечей, витало сладкое, всеобщее предвкушение праздника. Но для нашей компании этот час был наполнен иным — тягучим, металлическим привкусом напряженной подготовки. На шее или в кармане у каждого теперь лежал или тихо пульсирует маленький голубоватый кристалл. Стоило к нему слегка прикоснуться волевым усилием, как он отзывался едва уловимым свечением, сплетая невидимую сеть молчаливой связи между ними.

Кристофер, чей обычный покой был растерзан внутренней дрожью, скользнул, как тень, в густые сумерки за мраморными колоннами второго этажа бального зала. Он нервно поправлял галстук, который казался ему удавкой. Его рыжие волосы в скупом свете первых зажженных люстр казались темнее, почти коричневыми, а зеленоватые глаза, лишенные привычной мягкости, методично, сектор за сектором, сканировали пеструю, наряжающуюся толпу внизу. Его пальцы то и дело нащупывали через тонкую ткань жилета гладкую поверхность кристалла.

Внизу, в самом сердце нарастающего гула, Изабель и Эндрю двигались с вымученной, деланной небрежностью, пытаясь раствориться в праздничной толпе. Изабель в роскошном лиловом платье, чей высокий разрез скрывал не кокетство, а свободу движений для возможной схватки, громко смеялась и кружилась на месте, будто проверяя, как струится ткань. Но ее болотно-зеленые глаза, лишенные веселья, были остры и сосредоточены — она мысленно отмечала каждый выход, каждую группу, каждый взгляд, задержавшийся дольше положенного.

Эндрю, облаченный в свой безупречный позавчерашний костюм, стоял у центральной колонны, скрестив руки на груди. Будто он просто один из многих, томящихся в ожидании первого танца. Но только резкий, как отточенный алмаз, блеск в его ледяных голубых глазах выдавал, предельную сосредоточенность, с которой он отслеживал малейшее движение вокруг, особенно — двух слуг, которые уже в третий раз за полчаса с подозрительным интересом заглядывали в сторону служебной двери, ведущей в подвалы.

Неподалеку Кейтлин, все еще в безупречной маскировке под свою заместительницу Натали и в темно-фиолетовом, строгом вечернем платье, вела размеренную беседу с профессором трансмутации. Ее золотые очки сверкали в свете хрустальных люстр, когда она кивала, изображая внимательного слушателя. Но ее настоящий взгляд, острый и неумолимый, краем глаза скользил по залу, отмечая, как расставляются ее фигуры на этой гигантской шахматной доске.

Риан и Ребекка пока не появлялись в зале — первому было назначено дежурить в одном из ключевых служебных коридоров, второй предстояло в нужный момент влиться в самую гущу толпы, став живой, невидимой миной замедленного действия.

Воздух трепетал от аромата цветочных гирлянд и изысканных духов, оркестр настраивал инструменты, выводя первые, нежные аккорды, а отражения сотен свечей множились в бесчисленных зеркалах, создавая иллюзию волшебного, бесконечного праздника. Все выглядело безупречно, как на открытке...

И тут в тишину их мыслей, объединенных кристаллами, ворвался приглушенный, напряженный голос Криса: — Я на месте. Сверху вижу троих подозрительных. Стоят в западной части зала, у колонны с гобеленом. О чем-то шепчутся, ни на кого не смотрят.

Кейтлин, не прерывая разговора с профессором, легким, небрежным движением коснулась своего кулона-кристалла. — Запомни их лица. Если двинутся, особенно в сторону выходов или служебных помещений, предупреди сразу. — Ее мысль пронеслась по связи, четкая, сухая и холодная, как зимний ветер.

Изабель, стоявшая у главного входа и игравшая веером, в котором был спрятан ее кристалл, тихо послала свой вопрос: — Эндрю, ты где? Я тебя не вижу.

Ответ пришел почти мгновенно, голос ровный, но с подспудной напряженностью: — У центрального входа. Здесь двое слуг... слишком часто интересуются дверью в подвал. Смотрят не так, как должны. Продолжаю наблюдение.

Мираи уже растворился в лабиринте служебных коридоров, став беззвучной тенью в предпраздничной суете. Кристалл на его поясе излучал тусклый, ровный голубой свет, как светлячок в подземной темноте. В противоположном крыле, прижавшись спиной к холодному камню, стоял Риан. Его собственный кристалл лежал в кармане, но он отчетливо чувствовал его легкую, настойчивую вибрацию — эхо чужих мыслей и тревог, бегущих по невидимой сети.

— Будь осторожен, — мысленно передал он в пустоту, обращаясь скорее к самому себе и к невидимому товарищу по оружию. — Если что — дай сигнал.

Их связь пронзил властный, собранный голос Кейтлин, прозвучавший одновременно во всех камнях: — Так, друзья. До официального начала бала осталось меньше получаса. Будьте начеку. Кто-нибудь видел Ребекку?

Почти мгновенно в сети вспыхнул отклик — дерзкий, слегка раздраженный. — Я на месте, — мысленно фыркнула Ребекка. — Простите за задержку, у входа образовалась толпа. Пришлось проталкиваться. — Она не сказала, но все поняли: сегодня на ней было уже иное платье, не то пышное, лиловое, а нечто более сдержанное, темное, с минимумом складок и максимумом свободы для движений.

Тем временем Мираи, следуя зову интуиции и подсказкам едва уловимых потоков маны, бесшумно спустился в самый нижний уровень, к устью заброшенной шахты. Он наткнулся на небольшую, сырую комнатушку. Она была пустынна — ни алтарей, ни сложных механизмов. Лишь двое стражей в потрепанных, но опрятных мундирах с едва заметными церковными нашивками склонились над мерцающим кристаллом связи.

— Говорите уже быстрее, — ворчал один, нервно постукивая пальцами по рукояти меча. — Нам приказано докладывать о любом шуме.

Мираи лишь усмехнулся в темноте, и это была улыбка холодного превосходства. Они заметили его слишком поздно. Первый инквизитор только начал поворачиваться на подозрительный шорох, когда короткий, отточенный клинок Мираи уже вонзился ему между лопаток. Страж рухнул на колени, издав короткий, пузырящийся хрип, и затих.

Второй рванулся к двери, но белокурый юноша оказался проворнее. Его нога со скоростью плети врезалась подколенному сухожилию беглеца. Тот свалился на каменный пол с глухим стоном, и в следующее мгновение Мираи уже сидел у него на груди, прижимая лезвие к горлу. — Кристалл, — прошипел он, протягивая свободную руку. — Аккуратно.

Инквизитор, дрожа от страха и боли, судорожно протянул камень связи. Мираи взял его и, не меняя выражения лица, сжал в кулаке. Хруст, и синее свечение погасло. — Спасибо за беседу, — холодно констатировал он и ударил рукоятью кинжала по виску стражника, оставив его без сознания.

Прижавшись к холодной стене, Мираи сделал несколько ровных вдохов. Его сердце билось спокойно, как после легкой разминки. Двое нейтрализованы, но тишина в каменных лабиринтах продержалась недолго. Из-за ближайшего поворота донеслись торопливые, тяжелые шаги — его действия не остались незамеченными. — Ну вот, и компания подоспела, — прошептал он себе под нос, ловко перехватывая в руке подобранный с пола меч.

В проеме появились трое — не простые стражи, а маги в черных, струящихся мантиях Инквизиции. Первый, не теряя времени, уже вывел в воздухе кроваво-алый круг. —Царь зверей, испепели врагов! — его голос гулко прогремел в тесном пространстве.

Мираи не стал тратить магию на парирование. Его тело, отточенное годами тренировок, отреагировало само — легкий, почти невесомый уклон в сторону, и поток адского пламени пронесся в сантиметре от его плеча, оставив на стене черный подпал. В ту же секунду он сблизился, и рукоять его меча со звоном встретилась с подбородком мага. Тот рухнул.

Второй маг, не дожидаясь, пока падет товарищ, воздел руки, и между его пальцами заплясали синие молнии. — Бог грома, уничтожь!

Мираи уже был в движении. Он не просто увернулся, он будто растворился в воздухе, став частью хаоса, и разряд, шипя, ударил в пустоту, лишь опалив кончики его белых волос. — Неплохо, — бросил он почти одобрительно, в то время как уже формировался узор заклинания. — Dei benedicant: Сон. —

Комнату мгновенно, беззвучно заполнил густой, магический туман, больше похожий на струящееся молоко. Маги вскрикнули, их движения стали вязкими, замедленными, сознание заволокла свинцовая дрема. Мираи, для которого этот туман был лишь легкой дымкой, действовал с хирургической точностью — два быстрых, беззвучных удара, и последние противники сложились на пол.

Когда заклинание рассеялось, он уже обыскивал помещение. В выдвижном ящике старого дубового стола его пальцы нащупали смятый клочок пергамента. Он быстро развернул его, и его янтарные глаза пробежали по строчкам. Выражение его лица, до этого спокойное, стало каменным.

— Черт возьми! — Выругался он тихо, но с такой силой, что слово повисло в воздухе предвестником беды. Он схватился за висящий на шее кристалл связи. — Слушайте все! Они начинают ритуал через десять минут! В главном подвале групповое заклинание на поглощение! Оно будет высасывать ману из каждого в зале, чтобы подпитать призыв!

Его кристалл вспыхнул яростным голубым светом. Почти сразу в ответ, спокойным голосом, прозвучала мысль Кейтлин: — Поняли. Возвращайся немедленно. План отменяется. Нужно охранять людей, а так действуем по ситуации.

А в своем коридоре Риан, прижавшись лбом к холодной каменной кладке и сжимая в потной ладони свой камень, мысленно выкрикнул, не в силах сдержать панику: — В каком смысле отменяется?! — Его шепот, полный ужаса, повис в эфире, в то время как прямо перед ним, в темноте, уже проскользнули несколько фигур в черных мантиях, торопливо направляясь вглубь подземелья, туда, где уже, видимо, начинала разгораться адская кузница их плана.

Держись, я уже бегу! — голос Изабель, полный решимости и стремительности, прорезался в кристалле, сопровождаемый отдаленным, но быстрым топотом ее шагов.

Тем временем Ребекка, чье терпение всегда было тоньше паутины, проигнорировала четкий приказ оставаться в зале. Ее инстинкты вели ее туда, где пахло настоящей опасностью. Она уже скользила, как тень, по темному, сырому коридору, ведущему в самое сердце подземелий. Ее кинжал, спрятанный в специальных ножнах под складками темного платья, время от времени выхватывал из мрака редкие, скользящие блики тусклого света, словно подмигивая в предвкушении.

Они встретились на перекрестке. Стремительная Изабель и скользнувшая из темноты Ребекка. Слов не потребовалось. Взглядом они разделили задачу. Изабель схватила Риана за руку и рванула с ним в сторону подвала, откуда уже лился зловещий гул и фиолетовое свечение. Ребекке же выпала роль разобраться с любой помехой в коридорах, с теми, кто мог прийти на помощь ритуалистам или перекрыть путь к отступлению.

Изабель и Риан, почти не дыша, уже приближались к тяжелой, окованной железом двери в подвал. Гул нарастал, становясь физическим давлением на барабанные перепонки. Где-то впереди, за дверью, пространство начало мерцать неровным, ядовито-фиолетовым светом — ритуальный круг набирал силу.

— Черт, они начинают! — крик Риана, полный отчаяния и ярости, эхом разнесся по узкому каменному тоннелю.

И в этот самый миг, не выдержав напора магической энергии или от мощного удара Изабель, дверь с оглушительным грохотом распахнулась. В проеме, озаренная дрожащим, кошмарным светом десятков магических символов, возникла ее фигура. Ее рыжие волосы, вырвавшись из прически, развевались вокруг головы, словно огненная корона, а в ее руках уже сверкали, отражая фиолетовые отсветы, два изящных, смертоносных клинка.

— Я не опоздала к началу представления? — бросила она вызов, ее голос прозвучал громко и дерзко, намеренно нарушая гнетущую тишину ритуала.

Но ответа не последовало. Пятеро магов в черных мантиях, склонившись над огромным, пульсирующим кругом, не шелохнулись. Они не оборонялись, не атаковали. Они сидели, опустив головы, их позы выражали не концентрацию, а странную, жуткую отрешенность.

— Черт возьми... — прошептал Риан, его взгляд метнулся от магов к центру круга, где воздух уже колыхался, как над раскаленной плитой.

Изабель резко, почти болезненно, схватила его за запястье. — Они не поглощают ману из зала, — выдохнула она, и в ее голосе прозвучал ужас от осознания. — Они жертвуют собой! Отдают свою собственную! Это финальный аккорд, призыв!

В центре круга реальность дрогнула и порвалась. Из разрыва вырвалась громадная, бесформенная тень, увенчанная четырьмя пылающими, как угли, глазами. Существо еще не обрело плоть, но его первый коготь черный, отполированный до зеркального блеска адским пламенем, уже прорезал тонкую ткань этого мира, цепляясь за край разлома, чтобы вытянуть себя наружу.

И в этот самый момент, словно по зову драмы, в дверях появилась Ребекка. Она застыла на пороге, ее взгляд скользнул по склоненным магам, по пульсирующему кругу и, наконец, по материализующемуся кошмару.

— Ну... — ее голос дрогнул лишь на долю секунды, а затем в нем зазвенела знакомая, безумная нотка. — Похоже, я все-таки опоздала на самую эффектную часть.

Гарма, едва обретя форму, тут же учуяла густой, живой запах маны, исходящий от трех ворвавшихся гостей. Ее четыре глаза, полные древней, бездушной ненависти, мгновенно сфокусировались на Ребекке — на самой шумной, на самой «яркой» в магическом смысле. Без предупреждения, без рыка, демон рванулся вперед, его движение было неестественно быстрым для такого размера, а коготь, только что разрывавший реальность, теперь нацелился в ее сторону.

Ребекка не отпрыгнула. Она рассмеялась. Звонко, истерично, отчаянно-радостно. И в этот миг первый коготь Гармы, острый как бритва и холодный как смерть, распорол ей плечо. Теплая, алая кровь брызнула, забрызгав ее подбородок и губы. Она почувствовала ее вкус — соленый, металлический, невероятно живой.

— Ох, — выдохнула она с почти блаженным стоном, ее глаза загорелись лихорадочным восторгом. — Вот это уже интереснее...

—Как же я скучала по этим сладким ощущениям! — ее голос звенел неестественно высоко и радостно, будто она кружилась на ярмарочной карусели, а не уворачивалась от следующего удара, способного развалить на части каменную колонну.

Гарма ответила оглушительным ревом, от которого в ушах зазвенело, а по коже побежали мурашки. Четыре ее глаза, пылающие холодным, разумным безумием, следили за каждым движением этой безумной человечишки. Но Ребекка уже не стояла на месте. Она кувыркнулась вперед, проскочив под брюхом чудовища, и ее кинжалы, сверкая в фиолетовом отсвете магического круга, оставляли на темной, бугристой шкуре длинные, искрящиеся маной порезы.

— Ядовитая змея, настигни! — она выкрикнула заклинание, и брызги ее собственной крови, смешавшись с маной, превратились в пару извивающихся, ядовито-зеленых энергетических клыков, которые впились в мощную ногу демона. Гарма взвыла и на этот раз в звуке послышалась не только ярость, но и боль.

Риан, отбросив оцепенение, вступил в бой первым. Он вскинул руки, и все его существо сконцентрировалось на одном образе — сжатии, толчке, взрыве. Из его ладоней вырвалась невидимая, но сокрушительная ударная волна, которая с глухим ударом пришлась прямо в морду Гарме. Шкура на ее морде обуглилась и задымилась, но демон лишь яростно тряхнул огромной головой, как собака, сбрасывающая воду, и продолжил движение.

— Она слишком прочная! — закричал Риан, отпрыгивая в сторону и едва успевая увернуться от мощного хвоста, который, словно таран, пронесся мимо и пробил каменную стену, как будто та была из мокрой бумаги, осыпав все вокруг обломками и пылью.

Изабель, стиснув зубы, ответила своей атакой. — Ледяные шипы, атакуйте! — ее голос, полный ярости и концентрации, прорезал гул битвы. Воздух перед ней вспоролся, и десятки длинных, заостренных кристаллов голубого льда, свистя, впились в спину Гармы. Чудовище оступилось, его движение нарушилось, но лишь на мгновение. Оно развернулось, и его массивные когти, будто гигантские скребки, с грохотом сбили наросты льда, отправив осколки лететь во все стороны. — Не помогает! — крикнула Изабель, прыгая назад, но один из когтей все же зацепил ее, оставив на коже и ткани еще одну, кровавую полосу.

А Ребекка... Ребекка в это время смеялась. Это был не истеричный смех страха, а что-то гораздо более жуткое и искреннее. Она просто не уворачивалась, она играла с болью. Целенаправленно подставила руку под следующий размашистый удар — когти Гармы, острые как бритвы, разорвали кожу и плоть от локтя до запястья. Боль пронзила ее, яркая и обжигающая, как удар электрическим током, и она застонала, но не от страха или отчаяния, а от неподдельного, почти экстатического восторга. Ее глаза блестели лихорадочным блеском, как у ребенка, развернувшего самый желанный подарок на свете. Она плюнула сгустком собственной крови прямо в один из ближайших, пылающих глаз Гармы. — Багряный царь зверей, испепели! — выкрикнула она, и из ее окровавленной, почти не слушающейся ладони вырвался миниатюрный, но невероятно концентрированный огненный вихрь. Он впился прямо в глазницу. Гарма издала такой рев, что казалось, задрожало само основание подвала, с потолка посыпалась пыль и мелкие камни.

Риан, видя, что чудовище на секунду отвлеклось от дикой боли, воспользовался моментом. Он мгновенно закрыл глаза, отсекая внешний хаос. В его сознании, с непривычной скоростью, сложился четкий образ: не вздымающаяся земля, а сама каменная плоть пола, сжимающаяся, растущая вверх, смыкающаяся. Каменные плиты вздыбились, растрескались, и из трещин выросли массивные, острые шипы, с грохотом сомкнувшись вокруг ее мощных ног, пытаясь сковать чудовище, хотя бы на мгновение.

Изабель произнесла слова нового заклинания, и воздух в подземелье задрожал от колдовского напряжения.

— Воды пучины, захвати! — ее голос прозвучал, как звон хрусталя.

И тут же из ничего взметнулся яростный водоворот. Он обвил шею Гармы, сжимаясь с силой стальной удавки, и на миг казалось, что чудовище сковано.

Но демон был порождением древнего ужаса, и его ярость не знала границ. Он рванулся вперед с ревом, раздирающим сознание, и магические путы разлетелись, как гнилая паутина.

И тогда Ребекка совершила нечто безумное, стремительное, необдуманное и прекрасное в своей отчаянной дерзости. Она прыгнула, как дикая кошка, и вцепилась в горбатую спину Гармы.

— Катаемся? — прошептала она прямо в изуродованное ухо чудовища.

Ее кинжал блеснул, вонзаясь в основание черепа. Взбешенный рев Гармы потряс стены. Она металась, как в буйном припадке, с размаху ударяясь о каменные громады, сотрясая древнюю пыль сводов.

Но безумная девчонка на ее спине лишь сильнее сжимала бока ногами. Ее смех — звонкий, почти ликующий, таял в грохоте и скрежете.

Кинжал взмахнул снова, войдя глубже, с противным хрустом. Хлынувшая фиолетовая кровь обожгла ей грудь, жгучая, как адская кислота. Кожа под ней пузырилась и чернела, но Ребекка лишь скривила губы в дикой, нечеловеческой ухмылке.

— Больно? Отлично.

Изабель и Риан обменялись единым шокированным взглядом, в нем читался ужас и смутное понимание. Медлить было смерти подобно.

Пока ослепленная яростью Гарма отчаянно выгибалась, пытаясь достать когтями свою мучительницу, они приготовили финальный удар.

— Лед и пламень, сомкнитесь! — их голоса слились воедино.

Два магических круга, алый и ледяной голубой, вспыхнули в темноте одновременно. Морозный вихрь, шипя, опутал ноги чудовища, сковывая их хрустальными оковами. А огненная молния, раскаленная до бела, ударила прямо в грудь с треском разрывающейся плоти.

Чудовище рухнуло. Его падение отозвалось глухим гулом в каменном чреве зала.

Ребекка скатилась с бездыханной туши, вся в дымящейся фиолетовой крови, с разорванной до кости рукой. Но на ее лице сияла самая счастливая улыбка на свете. И сознание покинуло ее, словно оборвалась струна.

Гарма еще дергалась в последних судорогах. Но ее тело уже покрывалось паутиной трещин, из которых сочился угасающий свет древнего проклятия.

Изабель рухнула на колени рядом с бездыханным телом Ребекки. Ее пальцы дрожали от истощения, каждый сустав ныло от выгоревшей маны, но она все равно выводила в воздухе сложный исцеляющий узор. Каждая линия светилась тускло, будто сквозь туман.

— Чудо маны, помоги и исцеление начни, — ее голос сорвался на шепот, хриплый и надтреснутый.

Золотистый, едва теплый свет окутал истерзанное тело Ребекки, мягко струясь по рваным ранам, сращивая переломы. Даже ужасные ожоги от ядовитой крови Гармы медленно начали бледнеть, оставляя после себя лишь розовые, свежие шрамы.

— Ты… сумасшедшая… — прошептала Изабель, вытирая с виска капли холодного пота. Уголки ее губ дрогнули, сражаясь между укором и чем-то другим. — Абсолютно безумная.

Ребекка лишь слабо ухмыльнулась, не открывая глаз. Ее ресницы вздрогнули, а в полубессознательном взгляде, когда она все же приподняла веки, блеснул знакомый лихорадочный блеск.

— Э-это… того стоило…

Тишина повисла между ними, густая и звенящая, нарушаемая лишь далеким треском остывающего камня. Изабель подняла голову, ее усталый взгляд встретился со взглядом Риана, стоящего над телом демона.

— Мы… мы сделали это…

Он медленно кивнул, и в его глазах отразилась та же пустота после битвы, смешанная с острым облегчением.

— Да. Сделали.

Ребекка слабо застонала, пытаясь приподняться на локте. Свежая кожа на ее груди натянулась, и она скривилась.

— Ой, все… уже кончилось? Как невежливо… меня же не дождались…

Изабель фыркнула, и это фырканье обернулось сдавленным, почти истерическим смешком. В ее глазах, наконец, засветилось чистое, безудержное облегчение.

— Заткнись, дура. Ты и так достаточно повеселилась.

Тем временем Риан стоял над поверженной Гармой, его тень длинной полосой ложилась на оплавленный пол. Ладони его все еще дрожали от перенапряжения, но голос, когда он заговорил, звучал низко и твердо, как наковальня. Тело демона лежало неподвижно, но в воздухе висел тяжелый, нездоровый звон, Риан решил что и сам справится с изгнанием мертвого демона.

— Пепел и тлен, врата бездны, примите обратно того, кто нарушил договор!

Черные, словно вырезанные из самой ночи, символы вспыхнули у его ног. Они поползли по обугленному телу Гармы, как живые цепи, впиваясь в плоть с шипением. И тут же демон завыл — пронзительно, нечеловечески, всеми четырьмя своими глазами, которые начали бешено вращаться в орбитах. Ее тело затрепетало в новой, неестественной судороге.

— Взывая к силе богов и получая отклик, я обращаю святую силу против тьмы! Тем самым разрушаю законы мироздания и изгоняю демона из этого мира!

Огненный вихрь, ослепительно-белый в сердцевине, ударил с потолка, будто низвергнутый самим небом. Он сжигал плоть, превращая ее в хлопья пепла, кости трещали и чернели. Но вместо того, чтобы обратиться в прах, Гарма вобрала этот очищающий огонь в себя.

Риан ахнул, ощущая, как мана вырывается из-под контроля. Он попытался отсечь поток, но было поздно. Впитанная энергия взорвалась внутри чудовища. Цепи символов лопнули, как паутина. Гарма, с огнем, бьющимся под ее кожей, резко вырвалась на свободу и продолжила увеличиваться.

Ее тело раздувалось, ломая остатки сводов, когтистая лапа пробила потолок подземелья. Камни сыпались дождем. Риан, обессиленный, едва отполз в сторону, ощущая леденящую слабость.

Рост чудовища остановился только тогда, когда оно, извергаясь из недр земли, пробило несколько каменных этажей и вырвалось наверх. В зал.

***

Немного ранее, когда троица только направлялась в подвал, обстановка в парадных залах висела на тонкой грани между светской условностью и скрытой угрозой. На втором этаже Крис прижался к балюстраде, его рыжие волосы почти сливались с алым бархатом драпировки. Тень скрывала его фигуру, а взгляд, острый и напряженный, отслеживал движение внизу.

— Трое в черных масках направляются к центральной колонне, — передал он шепотом в кристалл связи, зажатый в потной ладони.

Он наблюдал, как подозрительные фигуры скользят сквозь толпу, используя тени как укрытие. Их движение было неестественно плавным, безмолвным. Внезапно воздух за его спиной сдвинулся — легкий скрип половицы, едва уловимый запах ладана и металла. Крис инстинктивно рванулся в сторону.

Из темноты ниши на него набросилась маскированная фигура. Клинок блеснул, целясь в шею.

— Аккуратнее!

Эндрю возник из ниоткуда. Он резко оттащил Криса назад, за воротник плаща, и шагнул вперед сам. В его руке, быстрой как мысль, уже сверкала сталь рапиры.

Металл звонко стукнулся о металл, высекая сноп искр. Вспышка от столкновения осветила лестницу на мгновение — и на ней, застывших в шаге от атаки, еще пятерых в таких же багровых мантиях.

— Они предугадали наш план, — сквозь стиснутые зубы процедил Крис, отступая к спине Эндрю. Боль от ушиба пульсировала в плече. — И решили выводить преподавателей из игры по одному...

Его слова, полные холодной догадки, разорвал оглушительный, нечеловеческий рев, донесшийся из глубин подвала. Пол дрогнул под ногами, зазвенели хрустальные подвески люстр. В этот момент Гарма только была призвана. Потом люстры взорвались, все по очереди.

Кровь капала с лезвия рапиры Эндрю, образуя на светлом мраморе причудливые алые узоры. Он стоял, широко расставив ноги, как непоколебимая скала. В правой руке — рапира, острием направленная к врагу, в левой — серебряный кинжал, подобранный с пола в самом начале стычки. Крис, тяжело дыша, прижался к его спине. Его собственный меч дрожал в руках, но не от страха — от адреналина, от яростной готовности стоять до конца.

Перед ними, из сгустившихся теней колонн, вышли трое. Их багровые мантии шелестели, словно живые, а серебряные маски с трещинами, будто от древних ударов, холодно отражали неровный свет магического шара, что создала Кейтлин где-то на балконе.

— Вы стоите на пути бога, — прошипел центральный маг. Его голос звучал глухо, будто сквозь толщу воды и пепла, лишенный всякой человечности.

Эндрю плюнул на мрамор, не отводя взгляда.

— Выглядите как дешевые актеры в опере. Слишком много пафоса, слишком мало умения.

Маг слева вздрогнул, судя по резкому движению плеч, его задело это пренебрежительное высказывание.

— Цепи пустоты! — Его пальцы сжались в сложной конфигурации, и в воздухе перед ним вспыхнул, закручиваясь, черный круг, втягивающий в себя свет.

Из тьмы круга вырвались тенистые, липкие щупальца, устремляясь к дуэту. Крис едва успел поднять меч для защиты, но Эндрю был быстрее. Он не отступил, а рванулся навстречу, его рапира сверкнула молниеносным уколом, рассекая сердцевину заклинания. Тени рассеялись с тихим шипением.

— Скучно, — пробормотал Эндрю, и в его голосе звучала не просто насмешка, а ледяная усталость от предсказуемости противника.

Второй маг, не тратя времени, ударил посохом о пол. Удар отозвался глухим гулом.

— Каменные клыки!

Мрамор под ногами Криса и Эндрю вздыбился, потрескался, и из него рванулись вверх острые, как иглы дикобраза, шипы. Крис отпрыгнул назад, но один из осколков, отлетевший от основного шипа, впился ему в бедро. Острая, жгучая боль пронзила ногу, и он глухо вскрикнул, почувствовав, как по штанине растекается теплая влага.

— Черт!

Эндрю даже не оглянулся на хрипящего за спиной Криса. Его движение было стремительным и безошибочным — серебряный кинжал, все еще теплый от первой схватки, просвистел в воздухе и вонзился прямо в горло ближайшего мага. Тот захрипел, тело дернулось... и засмеялось. Звук был влажным, булькающим и совершенно нечеловеческим.

Кровь текла по мантии, но рана на шее затягивалась на глазах, будто стягиваемая невидимыми нитями.

— Мы не то, что вы думаете, — прошипел маг, и его голос прозвучал уже из грудной клетки.

Третий маг в это время поднял руки в ритуальном жесте. Его серебряная маска с треском раскололась окончательно и упала на пол. Под ней не было лица — лишь пульсирующая, живая тьма, в которой плавали, как звезды в туманности, крошечные искры чужого сознания.

Воздух дрогнул, загудел на низкой ноте.

Крис понял первым, его ум, отточенный годами изучения древних трактатов, сложил факты в ужасную картину.

— Они не люди! — выкрикнул он, прижимая руку к кровоточащему бедру. — Это смоляные копии! —

Эндрю скривился в гримасе, которая была больше похожа на оскал.

— Еще лучше. Значит, их не жалко.

Он рванулся вперед, нанося укол в сердцевину тьмы под маской первого мага. Но в этот момент тот, будто предугадав движение, схватил его за запястье. Прикосновение было ледяным и липким, как смола.

— Твоя сила, твоя ярость, твоя жизнь... станут нашей, — голос зазвучал прямо в голове Эндрю, обходя уши.

Тьма поползла по его руке, не просто обжигая, а прожигая кожу насквозь. Черные, ядовитые прожилки расходились от запястья к локтю, как корни ядовитого плюща, высасывая тепло и волю. Эндрю скрипнул зубами, боль вырвала из горла сдавленный стон, но пальцы его, побелевшие от нечеловеческого напряжения, лишь сильнее впились в рукоять рапиры. Он не отпустил оружие.

— Не сегодня, — прохрипел он, и в его глазах вспыхнул тот самый дикий, неуправляемый огонь, которого так боялись на тренировках.

Его свободная левая рука резко провела по острому лезвию рапиры. Кровавый след, алая полоса его собственной жизни, задымился и вспыхнул холодным синим пламенем. Шепот, сорвавшийся с его губ, был похож на скрежет камней:

— Клинок мой — плоть моя, сталь моя — гнев мой. Раздвоись и сожри!

Рапира в его руке дрогнула, и в напряженном воздухе раздался высокий, чистый звон, будто лопнула струна на невидимой арфе. И клинок… раздвоился. Не механически, а магически, разделившись на два призрачных, но оттого не менее смертоносных лезвия. Одно — из того самого синего, пожирающего пламени, другое — из живой, дышащей стали, пронизанной кровью Эндрю.

Маг, державший его, замер. Пустое пространство под его разбитой маской сжалось, будто невидимые глаза расширились в немом ужасе и непонимании.

— Ты... как ты можешь... это запрещенное...

Эндрю не дал ему договорить. Он рванул зажатую руку вперед со всей силой отчаяния.

Двойной клинок, пламенный и стальной, пронзил грудь мага насквозь. И на этот раз тьма не исцелила рану. Синее пламя вспыхнуло внутри разорванной багровой мантии, и маг завизжал — пронзительно, по-звериному, голосом ломающегося механизма. Его тело затряслось, покрываясь паутиной трещин, с треском, напоминающим звук лопающегося перегретого фарфора.

Крис не стал ждать. Стиснув зубы от боли, он вырвал из своей раны окровавленный осколок мрамора и, не моргнув, с короткого замаха вонзил его прямо в «лицо» второго мага, в одну из плавающих в тьме искр.

— Попробуй это исцелить, тварь!

Третий, последний маг, отступил на шаг. Его разбитая маска дрогнула. Пустота под ней сжалась, будто невидимые глаза сузились в догадке и внезапном, животном страхе.

— Ты... — его голос, похожий на скрип ржавых петель, сорвался на беззвучный хрип.

Но Эндрю уже вырвался из оков умирающей тени. Его правая рука дымилась, кожа от запястья до локтя была покрыта паутиной черных, обугленных прожилок, но пальцы сжимали рукоять рапиры с мертвой хваткой. Само лезвие, отполированное до зеркального блеска, холодно отражало последние сполохи угасающих магических кругов и широкие, шокированные глаза гостей, выглядывающих из-за колонн. В этом отражении мелькнуло нечто большее, чем просто непреклонная воля, готовая расколоть саму тьму.

Один стремительный шаг. Короткий, сконцентрированный взмах руки.

Удар пришел снизу, стремительный и неотвратимый, как удар гадюки. Серебряный клинок вошел в пульсирующую пустоту под разбитой маской с тихим, влажным хрустом — будто пробил тонкий, гнилой лед.

На мгновение воцарилась абсолютная тишина. Казалось, даже пыль в воздухе застыла.

Сжатая тьма, лишенная сдерживающего ее сосуда, рванулась наружу, как черное, беззвучное пламя. Мантии инквизиторов вспыхнули синим отблеском и рассыпались в пепел, не успев упасть. Их тела, мгновенно лишенные темной энергии, рухнули на мраморный пол с глухим стуком — пустые, безвольные, словно сломанные марионетки, у которых перерезали все нити.

Тишина, пришедшая после, была оглушительной.

Крис тяжело оперся на окровавленный меч, его грудь вздымалась от частого, прерывистого дыхания. Капли пота, стекая по вискам, смешивались с пылью и кровью на лице, оставляя грязные разводы. Его взгляд упал на правую руку Эндрю.

— Эндрю... — он с трудом сглотнул ком в горле, — ...твоя рука...

Эндрю, не глядя, резко встряхнул кистью, будто стряхивая невидимую грязь. Черные, ядовитые прожилки под кожей медленно, с шипением, отступали, сворачиваясь в узлы и уходя вглубь. На их месте оставались лишь бледные, будто выжженные изнутри, шрамы — память о прикосновении Бездны.

— Пустяки, — его голос звучал хрипло, надсадно, но в привычных, чуть надменных углах губ дрогнула тень усмешки. — Словно ожог от кофе.

В этот момент из глубин академии, из-под самых их ног, донесся новый, протяжный и яростный рев Гармы. Не просто звук, а физическая волна. Камни под ногами дрогнули, на паркете поползли трещинки, с высокого потолка, расписанного фресками, густой завесой посыпалась штукатурная пыль и мелкая крошка.

Крис вытер лоб грязным, окровавленным рукавом и перевел взгляд на разрушенную галерею, на груду тел и пепла, на испуганные лица гостей, выглядывающих из-за укрытий.

— Нам надо вниз. Сейчас.

— Тогда перестань ныть и пошли — Эндрю бросил короткий, оценивающий взгляд через плечо, и в его глазах, холодных и острых, как ограненный алмаз, вспыхнул знакомый, почти безумный вызов. Вызов всему, что ждало их в бальном зале

Крис коротко, беззвучно хмыкнул, поправляя хватку на липкой от крови рукояти меча. Боль в бедре пульсировала, но уже отходила на второй план, затмеваемая адреналином и жгучей необходимостью действовать.

Когда Эндрю и Крис ворвались в центральный зал, их встретила сцена, заставившая обоих на мгновение замереть.

***

Еще до того, как тройка отважилась спуститься в подземелье, и до того, как Крис с Эндрю скрестили клинки с инквизиторами в тишине второго этажа, бал блистал во всей своей ослепительной пустоте.

Все началось идеально. Хрустальные бокалы искрились, переливаясь в свете сотен свечей. Оркестр выводил томный, сладковатый вальс, струясь под самые своды расписного потолка. Среди кружащихся пар почти никто не обратил внимания на строгую фигуру заместителя директора, Натали, которая с обычной для нее бесстрастной эффективностью наблюдала за мероприятием. Никто не заметил, как в глубокой тени мраморных колонн замерли неподвижные фигуры в темных плащах. Никто не уловил странной, восковой бледности на лицах преподавателей, которые один за другим незаметно исчезали из зала.

...И тогда начался ад.

Пол под ногами вздрогнул, потом затрясся с такой силой, что массивные хрустальные подвески на люстрах закачались, издавая тонкий, зловещий звон. «Натали», до этого момента наблюдавшая за происходящим с холодной отстраненностью, резко выпрямилась. Ее темно-синие глаза, глубокие как океанская бездна, внезапно утратили присущую заместителю директора суховатую рассудительность и сузились, наполнившись решимостью. Она поняла мгновенно, с пронзительной ясностью: команда Риана не успела. Демон уже призван.

Люстры взорвались одновременно. Дождь горячих искр и осколков хрусталя осыпал зал, погрузив его в кричащую тьму. В этой тьме «Натали» почувствовала движение воздуха за спиной и опасность, острую и безжалостную. Ее губы уже шептали заклинание.

— Свет дня явись! — прозвучал голос, но это был уже не ровный, размеренный голос заместителя. Это был низкий, властный и знакомый каждому в академии тембр, перерезавший хаос.

Из ее раскрытой ладони вырвался и взмыл к потолку ослепительный шар холодного сияния. И в его безжалостном свете произошло второе потрясение для нападавших: строгий костюм и облик Натали дрогнули, как мираж, и развеялись, словно дым. На их месте стояла сама директор Кейтлин Вейнхарт, с непокрытыми каштановыми волосами, собранными в привычную тугую косу, и с лицом, на котором горела не маска официальности, а чистая, неограниченная властью ярость. В этом свете она также увидела ясную картину: около тридцати фигур в плащах, тащивших учеников к стенам.

Именно в этот момент ворвался Мираи. Увидев директора в самом центре хаоса, он лишь на долю секунды встретился с ней взглядом и все понял. Его голос прозвучал спокойно: — Я возьму на себя всех здесь. А вы, мисс Вейнхарт, поддерживайте с расстояния.

Несколько ближайших инквизиторов действительно опешили, замерши на миг. Их расчет был на отсутствие главной защитницы академии. Появление Кейтлин, да еще и раскрывшей их планы, было сокрушительным ударом по их тактике. И этого мига растерянности хватило.

— Хорошо! — ответила Кейтлин, и ее голос звучал как скрежет медных шестерен. Она резко отступила, освобождая пространство. Иллюзии были больше не нужны.

Мираи неспешно положил длинную, узкую ладонь на рукоять своего меча. Его лицо было безмятежным.

— Dei benedicant: Время.

Для всех в зале ничего не изменилось. Но для беловолосого юноши мир замер, звуки растянулись в низкий гул, а движения людей превратились в медленные, тягучие потоки. Он сделал один, невероятно быстрый и точный выпад. Лезвие его меча описало в воздухе широкую, смертоносную дугу.

А потом время щелкнуло, вернувшись в свое обычное русло.

Семь фигур в плащах у центральной колонны замерли, а затем рухнули на пол одновременно, распадаясь на части. Черная, смолистая жидкость брызнула на мрамор. Мираи уже стоял, спокойно отряхивая клинок от крови и этой странной тьмы.

Но инквизиторов было больше. Намного больше. Они, казалось, вырастали из самых стен, их серебряные маски без эмоций поворачивались к новой угрозе. Они не испугались. Они просто изменили тактику, начав окружать его плотным, безмолвным кольцом.

Кейтлин встала спиной к Мираи, создав с ним временный, нерушимый союз. Она вскинула руку вверх, пальцы сложились в сложную вязь.

— Осколки льда и снега северного ветра, явите мне их тела!

Над ее головой вспыхнул и завертелся сложный круг из голубоватой маны. Из его центра, с тихим свистом сгущающегося холода, вырос не просто меч, а длинное, идеальное ледяное копье, искрящееся внутренним светом. Она ловко подхватила его, и холодное оружие легло в ее руку как будто было всегда ее частью.

Пока ледяное копье Кейтлин сокрушало атаки со спины, описывая в воздухе сверкающие смертельные дуги, перед ней разворачивалось нечто, напоминавшее не бой, а холодный, расчетливый разбор механизма.

Мираи двигался. Это было самое точное слово. Он просто… двигался. Каждый его шаг, каждый поворот корпуса, каждый короткий, экономный взмах клинка был предрешен, будто он читал сценарий, написанный для его противников. Инквизиторы бросались на него волнами — кто с криками, кто в гробовом молчании, — но он ускользал от их стали и щупалец темной магии с непринужденностью человека, уворачивающегося от медленных капель дождя. Он знал. Он видел. Янтарные глаза, холодные и ясные, фиксировали малейшее напряжение мышц под плащами, едва заметный вздрагивание пальцев перед заклинание, смещение центра тяжести перед выпадом. И он отвечал — не раньше, не позже, а ровно в тот миг, когда атака противника уже началась, но еще не набрала силу. Его меч находил щели в защите, суставы в доспехах, слабые точки в магических барьерах. Лезвие сверкало простым, ничем не примечательным светом, но его траектории были безупречны. Он не тратил лишней энергии, и от этого его мастерство казалось не человеческим, а божественным — пугающе совершенным и безэмоциональным. Он разбирал их, одного за другим, превращая отлаженный отряд в груду дымящихся тел и смоляных луж.

Когда последний инквизитор в их секторе рухнул, и Кейтлин, с коротким, тяжелым вздохом опустив ледяное копье, окинула взглядом зал, выжившие враги отступили. Они сплотились в центре бального зала, у самой границы развороченного паркета, образуя темное, зловещее пятно. Их серебряные маски молча смотрели на двоих, кто обратил их замысел в прах. Казалось, они что-то замышляли, собирали последние силы для отчаянного ритуала.

Но планы — и их, и защитников академии перечеркнуло чудовище.

Сначала был звук, низкий, гулкий скрежет, будто земные недра скривили каменные зубы. Потом мраморный пол под сгрудившимися инквизиторами не просто треснул он провалился, рухнув в черную пасть внезапно образовавшейся пропасти. И из этой пасти, обдавая зал волной смрада серы и разложения, выползла Гарма. Она была еще больше, чем в подземелье, ее шкура дымилась, трескалась и зарастала вновь, а в четырех глазах плясало безумие чистого хаоса. Она даже не взглянула на Кейтлин и Мираи. Один взмах лапы, вооруженной когтями, будто высеченными из ночи, и полтора десятка инквизиторов перестали существовать, превратившись в кровавую пасту и разлетающиеся клочья ткани. Второй лапой она подгребли эту дымящуюся массу к себе и, издав чавкающий, влажный звук, вобрала ее в свою бездонную утробу. Чудовище облизнулось, и на миг в зале воцарилась леденящая, шокированная тишина.

Именно эту апокалиптическую сцену увидели Эндрю и Крис, только что ворвавшиеся в зал с другой стороны. Они замерли на пороге, острые силуэты на фоне дыма и разрухи. На лицах Криса, бледного от боли и напряжения, отразилось отрезвляющее, жуткое понимание масштаба кошмара.

А из бокового коридора, ведущего из подземелий, вывалилась, спотыкаясь, еще одна группа. Изабель, ее лицо в поту и саже, рыжие волосы выбились из хвоста и прилипли к вискам. Она тащила на себе, как трофей, безжизненное тело Ребекки, а другой рукой, подставив плечо, поддерживала еле державшегося на ногах Риана, который шагал, спотыкаясь, его взгляд был пуст и направлен внутрь себя. Они были измотаны, изранены, залиты фиолетовой кровью демона и собственной — ходячее свидетельство битвы, кипевшей под землей.

Крис, забыв на мгновение о чудовище в центре зала, ахнул и первым бросился вперед. Эндрю, сжав зубы, последовал за ним, его острый взгляд мгновенно оценил тяжесть ран и состояние товарищей. Ни слова не было сказано, только сцепленные руки, поддержка под плечи, тихий стон, когда Изабель наконец смогла снять с себя ношу, передав хрупкое тело Ребекки заботливым, но дрожащим от усталости рукам Криса.

Демоническое создание, вырвавшееся из недр академии, не имело разума в человеческом понимании, но его древний, первобытный инстинкт безошибочно указал на самую насыщенную, самую чистую и потому самую вожделенную добычу в зале. Его четыре глаза, пылающие багровым огнем, разом уставились на Мираи. Там, где другие видели человека, Гарма видела сияющее солнце чистой маны, невероятный, ослепляющий источник силы.

Но Мираи уже действовал. Его движения были не быстрыми — они были мгновенными, словно он не тратил времени на раздумья, а лишь выполнял заранее вычисленный план. А один плавный бросок он подхватил Кейтлин, чья рука еще не разжалась на рукояти ледяного копья. Она, опытная воительница, на миг застыла от неожиданности, но не сопротивлялась — лишь ее темно-синие глаза, широко раскрытые, зафиксировали абсолютную решимость на его спокойном лице. Он перенес ее к груде обломков, за которыми уже собирались остальные, измученные, окровавленные, но живые. Постановка ее на ноги заняла меньше секунды.

— Я его задержу, а вы, пожалуйста, уберите всех, кто находится рядом с полем битвы, — произнес он, и в его голосе не было ни пафоса, ни надрыва. Была лишь холодная, железная констатация факта. Он даже не обернулся, чтобы проверить, услышали ли его. Он уже повернулся и направился навстречу Гарме, которая, почуяв его отступление, ускорилась, сотрясая пол тяжелыми шагами.

— Dei benedicant: Мертвая роза.

Его обычный меч, окровавленный и зазубренный, исчез из руки, будто растворился в воздухе. И вместо него в его крепкой ладони материализовался другой клинок. Он был черен, как самая безлунная полночь, но не матовой тьмой, а холодным, поглощающим свет блеском вороненой стали. Его рукоять была обвита шипами, а на гарде красовалась изысканная, пугающе детализированная роза, выкованная из той же черной стали, с острыми, как бритва, лепестками. Сам клинок казался собранным из множества тончайших стальных пластин, наложенных друг на друга, что создавало ощущение змеиной гибкости и смертоносной хрупкости одновременно.

— Давно я тебя не доставал, — тихо обратился Мираи к оружию, и в его голосе прозвучала тень чего-то, отдаленно напоминающего ностальгию. В тот же миг он влил в клинок порцию своей маны.

Меч рассыпался на элементы. Пластинчатая структура распалась на сотни отдельных, идеально отполированных сегментов, которые, не падая на пол, повисли в воздухе, соединенные друг с другом живым, пульсирующим фиолетовым свечением. Черная сталь и лиловый свет сплелись в гибкий, змеящийся стальной кнут длиной в несколько метров, каждый сегмент которого был острее бритвы.

— Dei benedicant: Пространство.

С этими словами мир вокруг Мираи обозначился. От его ног во все стороны на пол и в воздух легли четкие линии ярко-желтого света, прочертившие на полу сложную геометрическую сетку, а в объеме, серию прозрачных, мерцающих кубов, пирамид и плоскостей. Это была его арена.

Он сделал шаг и не просто шагнул вперед. Пространство внутри желтой зоны сжалось для него и растянулось для всего остального. Он оказался перед мордой Гармы в мгновение ока. И его рука с гибким, светящимся бичом взметнулась.

Удар был не просто быстрым. Он был пространственным. Фиолетово-черный кнут не прочертил дугу в воздухе, он на мгновение исчез у руки Мираи и тут же материализовался, уже взметаясь от пола вверх, со страшной силой рассекая воздух и впиваясь стальными сегментами в морду чудовища. Раздался не рев, а визгливый, высокий вопль неземной боли. Кожа и плоть Гармы, казавшаяся непробиваемой, расползлась глубоким, дымящимся рубцом.

Ослепленная яростью, Гарма ответила. Ее лапа, способная раздробить каменную колонну, обрушилась на то место, где только что стоял Мираи, с силой, от которой сотрясся весь зал, а из-под удара взметнулось облако мраморной крошки. Но Мираи там уже не было. Он даже не отпрыгнул. Пространство внутри его желтой зоны исказилось, сдвинулось. Для наблюдателей со стороны это выглядело так, будто он остался на месте, а весь мир вокруг него, включая удар лапы, сместился на полметра в сторону. Удар провалился в пустоту. А сам Мираи, стоя теперь чуть левее, сделал очередной, незаметный жест.

Его кнут ожил и обвил тело демона. Сотни сегментов, повинуясь единой воле, извились в воздухе и, словно стальная анаконда, обвили поднятую лапу чудовища. Фиолетовое свечение между сегментами вспыхнуло ярче, превратившись в жгучую, прожигающую энергию. Гарма взревела, пытаясь рвануть лапу на себя, но стальные звенья впились в плоть, сжимаясь. В воздухе запахло паленой кожей и серой. Демон рванулся, пытаясь раздавить противника массой, но Мираи был неуловим, исчезая в одном узле пространственной сетки и появляясь в другом, всегда на шаг впереди, всегда в самой неудобной для гиганта точке. Его черно-фиолетовый меч свистел, оставляя на теле чудовища новые раны, не давая ему сконцентрироваться, заставляя метаться в пределах желтой зоны, которая стала для Гармы не полем боя, а клеткой, опутанной невидимыми, режущими нитями искаженной реальности.

Пока в центре разрушенного зала разворачивалось немыслимое зрелище искаженного пространства и черной розы, в тени у обломков колонн царила иная, не менее напряженная тишина. Кейтлин опустилась на колени рядом с распростертыми телами Ребекки и Риана. Ее лицо было бледно, но совершенно спокойно, а в глубоких синих глазах горел сосредоточенный, холодный огонь.

Она шептала кратко и быстро. Ладони директрисы засветились мягким, но пронизывающим золотым сиянием, куда более интенсивным и целенаправленным, чем то, что могла позволить себе измотанная Изабель. Она положила руки на окровавленную грудь Ребекки. И под ее пальцами плоть возвращала первозданный вид. Страшные рваные раны, ожоги от кислотной крови и переломы не просто затягивались — они исчезали, будто время для этой кожи и костей отмотали вспять. Следы битвы стирались, оставляя после себя лишь чистую, бледную кожу и ровное, спокойное дыхание. Перейдя к Риану, Кейтлин лишь слегка коснулась его виска, и синяки, ссадины и глубокая истощенность, наведенная магическим выгоранием, отступили, словно смытые теплой волной. Он вздохнул полной грудью, и в его глазах, до этого пустых и отрешенных, снова появился осмысленный блеск, мгновенно прикованный к происходящему в центре зала.

Затем ее внимание перешло к Крису. Его рана в бедре была болезненной, но не смертельной. Золотистый свет окутал его ногу, и Крис скривился, почувствовав, как плоть срастается с почти щекотливой быстротой. Процесс занял считанные секунды.

— Двигайтесь, убираем всех, кто в радиусе.

Не нуждаясь в дальнейших инструкциях, группа пришла в движение. Изабель и теперь уже твердо стоящий на ногах Риан подхватили под руки едва пришедшую в себя Ребекку. Крис и Эндрю, обменявшись коротким кивком, метнулись к ближайшим кучкам перепуганных, ошеломленных студентов, застывшим у стен. Они действовали молча, быстро и эффективно, как хорошо смазанный механизм: подхватывали, подбадривали короткими фразами, указывали путь к относительно безопасному дальнему крылу. Эндрю, с его ледяной собранностью, без лишних слов буквально выносил людей из-под разваливающихся балконов, а Крис, несмотря на недавнюю боль, говорил тихие, успокаивающие слова потрясенным первокурсникам.

Риан, помогая тащить очередного студента, не мог оторвать глаз от боя. Он наблюдал, как Мираи, этот беловолосый юноша, дирижирует пространством, как его черный клинок оставляет на теле неудержимого демона жгучие шрамы, как он ускользает от ударов, будто находясь не в трех, а в десяти местах одновременно.

— Невероятно… — вырвалось у Риана тихим, почти благоговейным шепотом. В его голосе не было зависти, лишь чистое, неподдельное восхищение перед мастерством, выходящим за рамки всего, что он знал. Это был расчетливый, безупречный танец на грани возможного, и Риан, сам любитель нестандартных тактик, не мог не оценить его красоту и смертоносную эффективность.

Благодаря слаженности и скорости, с которой действовала вся команда под негласным руководством Кейтлин, периметр вокруг искаженного желтым светом круга быстро опустел. Последнего оглушенного профессора уволокли в безопасность как раз в тот момент, когда Гарма, обезумев от боли и неуязвимости противника, в очередной раз всей своей чудовищной массой обрушилась на пустую точку, где только что стоял Мираи, превращая еще один участок роскошного паркета в груду щебня и пыли.

— Мы все! — властный, собранный голос Кейтлин разрезал грохот битвы, долетев до Мираи сквозь пыль и магические искажения.

Этого было достаточно. Спокойная, сдерживающая маска на лице беловолосого юноши исчезла. То, что было до этого, лишь отвлекающим маневром, игрой с пространством, теперь сменилось стремительным, сокрушительным натиском.

Мираи перестал уклоняться. Вместо этого он встретил чудовище лицом к лицу. Каждый взмах черно-фиолетового кнута теперь был не хлестким уколом, а полноценным, размашистым ударом, рассекающим плоть и сухожилия с ужасающей точностью. Стальные сегменты, раскаленные до бела и пронизанные лиловой энергией, впивались в шкуру Гармы и… не выходили обратно чисто. Они оставляли после себя рваные, пылающие раны. Синий, холодный огонь вспыхивал в глубине каждого разреза, жесткий и неумолимый, как священный приговор. Этот огонь пожирал саму суть демонической регенерации. Плоть вокруг ран чернела и крошилась, не пытаясь срастись.

Гарма взвыла. Но теперь это был уже не яростный рев, а сплошной, непрекращающийся вопль чистейшей, животной агонии. Боль, которую она не могла заглушить и исцелить, сводила ее с ума. Четыре безумных глаза потеряли фокус. Координация, и без того примитивная, исчезла полностью. Она впала в слепое, разрушительное буйство. Ее массивное тело, пылающее синими огнями ран, стало биться обо все подряд: о уцелевшие колонны, которые трескались и сыпались гранитом, о стены, оставляя в них глубокие вмятины, о сам пол, выбивая из него новые кратеры. Это был конвульсивный танец смерти, угрожавший обрушить то, что осталось от зала, на всех.

Тогда Мираи сделал шаг назад. Не от страха, а для разбега. Он опустил руку, и сложная сеть желтого света, очерчивавшая его зону контроля, дрогнула и рассыпалась мириадами искр. Пространство с хлопком вернулось в свою обычную форму.

В наступившей на долю секунды тишине, заполненной лишь тяжелым, хриплым дыханием истязуемого чудовища, Мираи двинулся. Один мощный, сконцентрированный выпад. Черно-фиолетовая плеть прочертила в воздухе две четкие, перекрещивающиеся линии. Раздался сухой, кошмарный хруст, больше похожий на ломку вековых деревьев. Две массивные, когтистые лапы Гармы отделились от тела и с глухим стуком рухнули на окровавленный мрамор. Чудовище, лишившееся опоры, свалилось на пол, издав короткий, захлебывающийся вой.

Мираи не дал ему и секунды. Гибкое оружие в его руке извилось, и стальные сегменты, все еще соединенные фиолетовым сиянием, с шипением обвили толстую, покрытую бляшками шею демона. Энергия кнута вспыхнула, впиваясь в плоть, и с непреодолимой силой пригвоздила морду Гармы к полу.

И тогда Мираи заговорил. Его голос, до этого момента бывший лишь тихим шепотом заклинаний, обрел новое, металлическое звучание. Он звенел в разрушенном зале, как удар колокола:

— Боги молвили, отрекись от мира сего и вернись в свою обитель, Хранитель адских врат, что явился сюда.

Он вскинул свободную руку, и под извивающимся телом монстра, прямо на полу, вспыхнул гигантский магический круг. Он был фиолетовым, пульсирующим, испещренным рунами, зеркально отражавшими те, что использовались для призыва. Круг был чудовищно огромен, покрывая почти всю уцелевшую площадь бального зала, и его свет заливал все. В самом его центре, прямо под Гармой, пол потерял твердость, превратившись в зияющую, вращающуюся воронку бездны. Из нее потянуло леденящим ветром пустоты и запахом распавшихся миров.

Гарма, пригвожденная к полу, бессильно забилась, ее рев превратился в булькающий хрип. Но сила круга была неумолима. Воронка закрутилась быстрее, и демоническое создание начало погружаться в нее, словно в трясину. Камень, плоть, кости — все это затягивало вниз с тихим, жутким шумом. Через несколько мгновений, с последним глухим всплеском тьмы, воронка схлопнулась. Магический круг погас, оставив после себя лишь черное, обугленное пятно на полу и абсолютную, оглушительную тишину.

Дым медленно рассеивался в разрушенном зале, ленивыми клубами смешиваясь с вездесущей пылью. Под ногами хрустели осколки хрустальных люстр, а по стенам, как живые шрамы, змеились глубокие трещины. Воздух был густым и тяжелым, пропитанным гарью, кровью и острым, металлическим привкусом магии.

Ребекка тяжело оперлась о полуразрушенную мраморную колонну, ее пальцы впились в холодный камень. Она дышала прерывисто, чувствуя выворачивающую усталость после мощного исцеления. Но на ее лице все равно играла знакомая безумная ухмылка, в уголках губ застыли капельки запекшейся крови.

— Ну что, весело было? — ее голос звучал хрипло, но в нем все еще звенела вызывающая нота.

Она медленно обвела взглядом остальных, своих израненных товарищей, и не смогла сдержать короткого, сдавленного смешка.

Изабель стояла рядом, опираясь обеими руками на эфес меча, воткнутого в треснувший паркет. Ее рыжие волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. Она тяжело дышала, пытаясь привести в порядок скачущие мысли.

Два часа спустя академия напоминала гигантского, смертельно раненого зверя. Преподаватели, очнувшиеся от колдовского сна, с землистыми лицами метались между пострадавшими.

Директриса Кейтлин, в своем костюме, покрытом пылью и темными пятнами, стояла на импровизированном возвышении из обломков. Ее пальцы, перебирающие списки раненых, мелко дрожали.

Профессор рунной магии, с белой повязкой вокруг головы, склонилась над бледным студентом. Ее пальцы выводили на его груди сложные лечебные руны.

— Держись, почти закончила, — шептала она, и ее голос, несмотря на усталость, источал согревающее душу тепло.

В самом центре зала лежали аккуратные ряды тел, накрытых с головой простыми темными тканями. Профессор алхимии медленно обходил их, ставя магические метки. Его взгляд стал пустым и отстраненным.

Именно тогда к группе своих друзей подошла Изабель. В ее руках был лист пергамента с аккуратными колонками цифр.

— Четыреста восемьдесят семь студентов… — ее голос дрогнул на первом же слове. — Двадцать преподавателей… Из них… четырнадцать погибших. Шестьдесят тяжелораненых… Остальные отделались испугом и колдовским сном.

Тишина, наступившая после этих цифр, была тяжелее любого заклинания. Даже Ребекка перестала ухмыляться. Ее пальцы впились в камень так, что побелели костяшки.

Эндрю, прислонившийся к стене, сжал кулаки так сильно, что из свежих ран на ладонях снова выступила алая кровь.

— Это… — начал он, но слова застряли у него в горле.

— Не ваша вина, — тихо, но четко произнесла Кейтлин, поднимая голову. — Вина лежит на тех, кто принес эту тьму в наши стены.

Мираи сидел на обломках ступеней, прислонившись спиной к мраморной статуе. Его белые волосы были испачканы сажей и кровью демона. Он хрипло, беззвучно рассмеялся.

— Значит, теперь маги охотятся на инквизицию? — Его янтарные глаза горели холодным огнем.

— О, ты такой смешной, прямо с острил! — попыталась парировать Ребекка, но шутка прозвучала плоской и пустой. Воздух оставался насыщенным болью.

Кейтлин медленно спустилась с возвышения, а потом подошла к Риану и остальным. Она выглядела пронзительно уставшей, но в ее прямой спине все еще читалась непоколебимый внутренний огонь.

— Сначала будут похороны, — произнесла она, и ее слова прозвучали как приговор. — Потом будет месть.

Ее взгляд скользнул по разгромленному залу, по безмолвным рядам под темной тканью, по выжившим с глазами, полными шока.

— А теперь — идемте. Нас ждут живые.

И остальные, хромые, уставшие, израненные телом и душой, но не сломленные, молча последовали за ней, оставляя позади дым, руины и тяжелое эхо только что закончившейся битвы.

Эпилог

Ночь с 24 на 25 августа 1868 года

Серебряный лунный свет лился сквозь окна кабинета директрисы, превращая комнату в призрачное подводное царство. Он выхватывал из полумрака резные края дубового стола, поблескивающие корешки фолиантов и бледные, напряженные лица собравшихся. В центре этого молчаливого спектакля, освещенная лунной дорожкой, расхаживала Кейтлин Вейнхарт.

— Мы все предусмотрели! — ее голос звучал приглушенно. — Так каким же, во имя всех богов, образом они просочились сюда? Ход был один! Единственная щель в нашей броне! — Она резко повернулась к Мираи. Его белые волосы казались естественным продолжением холодного света, а лицо в профиль было подобно маске из бледного мрамора. Мираи встретил лишь пятерых людей в подвале. Откуда же тогда взялся целый хор для призывающей магии?

Старый профессор Альберт, нервно теребил свою седую бородку, его взгляд блуждал по полкам, будто ища ответ в знакомых корешках. Магистр оборонных ритуалов, суровая женщина с лицом, изрезанным шрамами и морщинами, стояла, скрестив руки.

Тишину нарушил негромкий, но четкий звук — профессор Невиль, поправлял галстук. Его движения были экономны и точны, как у часовщика. Его тщедушная фигура в просторной мантии казалась еще меньше в этом просторном кабинете.

— Позвольте выдвинуть предположение, директор, — заговорил он, и его суховатый голос в ночной тишине звучал особенно отчетливо. — Если анализировать… материальные свидетельства, обнаруженные стражей. Трупы, или, правильнее сказать, их имитация — это не более чем конгломерат пепла и полимеризованной смолы. Ни следов органики, ни остаточной душевной вибрации. Он сделал паузу. — Это указывает на возможное использование артефакта, известного в узких кругах как «Глиняный Сосуд Энколи». Или его искусно выполненного, пусть и урезанного в мощи, подобия. Он способен создавать кратковременные, но магически активные двойники из инертных материалов, питающиеся непосредственно от резервуара создателя. Таким образом, в зале могли находиться не сами заклинатели, а их расходные марионетки, причем количество последних ограничено лишь запасом сил у истинных виновников. Это объясняет и численный перевес, и полное отсутствие биологического следа.

Невиль снял очки, и его глаза, лишенные увеличительных стекол, блестели в лунном свете. — Что же касается их проникновения в обход основного хода… Моя гипотеза: элементарный камень пространства. Осколок стабилизированного эфира, способный на единственный, точечный скачок на ограниченное расстояние. Из пункта «А» прямиком в подготовленную заранее точку «Б» внутри наших стен. После активации полный распад. Ни энергетического шлейфа, ни нарушения защитных полей.

Прошло еще несколько тяжелых часов, наполненных сухими докладами, шелестом пергаментов и гробовым молчанием, в котором повисало каждое новое число. Цифры складывались в леденящую душу мозаику: из четырехсот восьмидесяти семи студентов одиннадцать погибли, пятьдесят семь получили тяжелейшие ранения и травмы, многие были физического характера. Из двадцати преподавателей трое не дожили до рассвета, трое боролись за жизнь в лазарете.

Именно в эту густую, отравленную атмосферу впустили всю «шайку». Они стояли перед массивным столом, чувствуя на себе вес взглядов всех присутствующих учителей и ледяное, неотрывное внимание директрисы. Отчет их был обрывистым, сбивчивым, местами противоречивым. Голос Эндрю звучал монотонно и отстраненно, Изабель пыталась быть точной, но иногда ее речь останавливалась. Кристофер говорил тихо, глядя в пол, а Риан пытался объяснить свое решение, ту самую роковую мысль, что привела к восстановлению сил у Гармы.

Кейтлин Вейнхарт слушала. Сначала она сидела неподвижно, ее пальцы сцепились в белый узел на столешнице. Но по мере того, как картина происшествия, нарисованная юными, испуганными голосами, складывалась воедино с сухими цифрами потерь, что-то в ней начало ломаться. Не внешне, ее спина оставалась прямой. А внутри, в той самой глубине, где хранится ответственность за каждую душу в этих стенах, рвануло.

Она не просто кричала, она взрывалась, и каждая ее эмоция, сдержанная и перемолотая в пыль трагедией, вырывалась наружу.

— Что значит «ты подумал»?! — ее голос, низкий и хриплый от напряжения, бился о стены, увешанные портретами прежних директоров. Лицо Кейтлин пылало густым, нездоровым румянцем, на висках отчетливо пульсировали вены, а ее темно-синие глаза были наполнены чистой, неразбавленной яростью. Она смотрела не на подчиненного, а на предателя, на того, кто поставил под удар все, что она защищала.

— Что тебе, что Ребекке было сказано? Выполнять мои инструкции! Что если бы погибло больше людей? Что было бы, если бы по твоей вине погибла Ребекка? Или Изабель? Ты бы смог себе такое простить?

Риан стоял перед ее массивным дубовым столом, ссутулившись.

— Нет, — сухо, без колебаний ответил он. В этом одном слове была вся горечь его собственных мыслей.

— У тебя были четкие инструкции. Как и у вас всех, — Кейтлин чуть понизила голос, и эта внезапная сдержанность оказалась страшнее крика. Ее взгляд, острый как скальпель, медленно обвел остальных присутствующих в кабинете: бледных, замерших, чувствующих свою долю вины. Следующим движением она, почти механически, достала из скрытого в книжном шкафу ящика хрустальный стакан и бутылку темного, старого алкоголя. Звонко налила, не глядя на уровень, и выпила залпом, не моргнув. Алкоголь не принес расслабления, лишь на мгновение смягчил ледяную скорбь в ее глазах.

— Вам троим изначально был отдан приказ отступить в случае появления демона. Сдержать угрозу на нижних уровнях, не вступая в прямое противостояние, и ждать, пока мы разберемся с инквизицией наверху. Только после этого можно было бы провести контролируемое изгнание. — Она налила еще, ровно половину стакана, и осушила его одним горьким глотком, будто пытаясь смыть со слизистой вкус собственной беспомощности. — Но вы остались. Вы приняли бой, рискуя не только собой, но и каждым, кто находился выше. Тебе повезло, Риан. Чудовищно, непостижимо повезло. Все, кто погиб или был искалечен, пали от рук инквизиторов или под обломками, а не от когтей этого существа. — Она наконец опустилась в кресло, и в этой внезапной, тяжкой усталости читалась вся гора ее ответственности, каждое невысказанное слово давило на плечи. — Но пойми… если бы хоть одна смерть, хоть один выбитый вздох лежал на совести того демона, моя обязанность была бы неумолима. В лучшем случае тебя бы ждала тюрьма. В худшем — казнь: ведь, получив прямой приказ отступить и дождаться подходящего момента для изгнания, ты осознанно и безрассудно поставил под угрозу сотни жизней. Вы могли оставить демона на потом. Но выбрали геройство. И геройство это едва не обернулось всеобщей могилой. Она убрала бутылку обратно в шкаф, и ее движения вновь обрели точность. Алкоголь, казалось, не коснулся ее ни на йоту, лишь оттенил бледность кожи и резкость взгляда.

— Риан, Ребекка, в связи с ранее перечисленными обстоятельствами у меня остается только одно решение. — Кейтлин глубоко вздохнула, окинула взглядом компанию и продолжила: — Вы оба отчислены. У вас есть неделя, чтобы покинуть академию. А теперь… прочь. — Последнее слово прозвучало тихо. В ее голосе, помимо гнева и власти, прозвучало нечто худшее: глухое разочарование, всепроникающая усталость и сокрытая, но знакомая всем боль. Все покинули кабинет под тяжелым грузом молчания, оставив директора наедине с призраками ее ответственности.

Кожа еще горела жаром, а в ушах стоял гулкий звон. Само отчисление не казалось реальным. Риан словно не услышал этих слов: они проскочили и растворились, не оставив следа. Его сознание заполняла всего одна мысль, въедливая, как заноза: почему не сработало заклинание? Риан, отстраненно глядя на собственные дрожащие ладони, почти натолкнулся на Эндрю в полутемном коридоре. Его собственный голос прозвучал чужим, вырвавшимся из тугого кома обиды и непонимания:

— Объясни. Почему не сработало?

Вопрос повис в воздухе, но Эндрю даже не замедлил шаг. Лишь махнул рукой. Жест, полный ледяного безразличия, отрезающий, словно взмах клинка. Он растворился в тени поворота, оставив Риана одного в холодном одиночестве, от которого свело желудок.

И тут же, как будто возникая из воздуха, появился Мираи. Его белые волосы казались призрачным свечением в полумраке, а лицо было спокойным и ясным, как поверхность замерзшего озера.

— Для изгнания нужны три нити, сплетенные в один канат, — начал он. — Объем маны. Сила воли. И подходящее заклинание. — Он сделал едва заметную паузу, чтобы следующая фраза легла точным, неотразимым ударом. — Мое заклинание, которое ты видел, позволяет при наличии достаточного объема маны самолично изгнать демоническое создание высшего класса. Заклинание же, которое выбрала директриса Вейнхарт, рассчитано минимум на пятерых. Его структура — это шлюз, созданный для давления несколькими магическими потоками одновременно. Это не испытание силы, Риан.

Мираи слегка склонил голову.

— Ее расчет был в том, что ты, увидев эту непреодолимую для одного преграду, отступишь. Задумаешься. Найдешь союзников или иной путь. Но твое упрямство оказалось сильнее разума. Ты попытался в одиночку провернуть механизм, созданный для пятерых, и удивляешься, что тебя не просто отбросило, а смыло обратной волной, едва не сорвав с фундамента саму твою сущность?

Парень уже развернулся, чтобы уйти, оставив Риана тонуть в одиночестве прозрения, как по коридору, громко стуча каблуками по каменным плитам, прошла Ребекка. — Мираи! — ее голос, звонкий и нарочито беспечный, разрезал тишину. Остановившись, она скрестила руки на груди. — Сначала не хотела, но потом решила дать тебе совет, заткни свою пасть и не воняй тут моралью, ладно? — Она сверкнула ему в спину ослепительной, наигранно-сладкой улыбкой, которую он даже не удосужился увидеть. Ребекка тут же перевела все свое внимание на Риана. Ее выражение смягчилось, притворная сладость уступила место живому, чуть ехидному сочувствию. — Риан! — она шагнула ближе, отбрасывая взглядом в сторону удаляющейся спины. — Не обращай внимания на эту ходячую энциклопедию с придурью. Ну, облажался один раз. С кем не бывает? Не корчи из себя трагического героя и, уж тем более, не вини себя. — Она ткнула пальцем ему в грудь, но беззлобно.

— Самое главное, что мы целы. Академия стоит. И никто, кроме нашего самолюбия и дипломов, не пострадал. Идиотский поступок? Возможно. Конец света? Даже близко нет. У нас неделя, чтобы собрать вещи. Не так уж плохо.

Риан молча кивнул. Слова Ребекки не смыли горечь, но они стали чем-то вроде глотка холодной воды после ожога. Без лишних слов она легким движением головы указала в сторону высоких арок, ведущих во внутренний двор, залитый лунным светом. И Риан пошел рядом с ней, покидая мрачный, давящий коридор.