В джазе только дедушки
Глава 1
Редакция 2025 года
Владимир Перемолотов.
В джазе только дедушки. (Дедушки с гитарой-2)
1.
Мы сидели во дворе школы и слушали доносившийся из открытых окон «Школьный вальс». Эту песню заводили, наверное, уже раза в пятый, но родители выпускников никак не могли насытиться наполнявшей эту музыку легкой меланхолической грустью. Лица их покрывал флёр светло-печальных воспоминаний от тех далёких временах, когда они сами были выпускниками и когда вся жизнь у них была впереди и думали о прекрасном Завтра, без войн, коллекторов и старческих болезней...
Но это родители….
А вот выпускники этих чувств не испытывали, даже, напротив. Молодежь оживленно переговаривалась в ожидании окончания торжественной части. Мы, несмотря на наш внутренний возраст, настроением были всё-таки поближе к учащимся, чем к их родителям.
- Сейчас бы рок-н-рольчик врубить... – сказал Серёга, глядя на принарядившихся для этого случая девчонок. Теплый майский ветерок шевелил подолы пышных платьев, норовил заглянуть и увидеть запретное. Он кивнул на кучку родителей с фотоаппаратами.
– Под наше настроение. Вот не понимают люди, что у нас это не грусть, радость.
Он привстал, потянулся.
- Десять лет мы тут грызли гранит науки и вот- финиш! Ленточка! Вырвались!
- Ага, - подтвердил Никита. - «Чудом ушли»....
- Ну... Нам-то хорошо, - рассудительно заметил я.- У нас между девятым классом и десятым было больше сорока лет отпуска. Мы тут год всего, с этим валандались...
Я кивнул на оживленную толпу выпускников.
–А вот настоящее счастье должно быть у них. Ты свои ощущения после того, первого в жизни «Последнего звонка» помнишь?
Никита отрицательно покачал головой.
- Нет, конечно... Но представить могу. Наверняка облегчение. И радость. Все это длилось, длилось, длилось и вот - кончилось.
- Мы строили, строили и наконец...
-...закончили строить. Ну ладно. Мы не Чебурашки. Нам еще рано радоваться.
Сергей кивнул на стайку учителей, окруженных родителями и учениками. Лица у людей были одухотворенные.
- Нам всем еще экзамены сдавать...
Это было не то констатация, не то предостережение.
- Неужто не сдадим? Сдадим же...
- А куда деваться-то? Придется.
Майский день располагал к оптимизму. Ну, во-первых, Солнце, синее небо, запах сирени... А во-вторых – в этом учебном году мы очень серьезно, можно сказать, по-взрослому, отнеслись к учебе и постарались не накосячить с ней. Что я, что Серега хорошо помнили, что получилось в прошлый раз, когда мы не прошли в институты, и постарались свести этот риск к минимуму. Понимали, что те оценки, что мы получим в аттестаты станут пропуском в нашу новую жизнь, ту самую, которую мы хотели построить «с нуля» по новым чертежам. И пусть в полученных нами документах не будет оценки по музыке, но все остальные, заработанные честным трудом над учебниками баллы, позволят нам поступить в Институты, а после этого заняться тем, чем мы и хотели: сочинением новых песен.
То есть старались мы не для родителей, а для самим себя.
Отсюда, со скамейки в школьном дворе, дорога в новое Будущее представлялась прямой и ясной...
Позади десять лет в Средней школе, впереди - пять лет в Высшей. А потом.... Потом музыка, музыка, музыка. Правда между сегодняшним «Последним звонком» и этим «потом» несколько препятствий и первые два - экзамены. Они совсем рядом - сперва выпускные из школы, через несколько дней, а потом- вступительные в Институты, примерно недели через три.
К этому времени мы с друзьями уже определились, кто чем и где будет заниматься. Никита поступает в свой МИИТ, а мы с Сергеем - в МИИСП. Тот самый, который я уже раз в прошлой жизни закончил. Учимся, ну и, разумеется, играем. Репетиционной базой пока останется наш родной Дом Культуры «Имени 40-летия Октября» или какой-то другой, если нам его предоставит МГК ВЛКСМ. Ну, если захочет...
Пластинку сменили. Теперь из окон зазвучала «Школьные годы». Эта песня как раз для такого момента.
Церемония, в которой нашлось место и первокласснику с колокольчиком, и директору школы с микрофоном, и слезинкам на щеках некоторых родителей, закончилась. Отзвучали речи, обещания не забывать и приходить, и даже чьи-то данные сгоряча обещания вернуться сюда после Пединститута в родные стены и вот теперь музыка прощалась с нами....
Никита негромко напел - «Когда уйдем со школьного двора...» Этой песни еще не было, как не было и фильма, когда она в первый раз прозвучала, но уж очень к месту она тут была в этот момент.
- Ну что ж... Может и мы пойдем со школьного двора?
Толпа перед входом в школу стала редеть. Учителя, чья власть над ними длилась десять долгих лет, ушли в здание, а выпускники, потеряв управление, заволновались и начали сбиваться в группки. Над группками витало ощущение предвкушения…
- А куда? Предложения есть?
- «Куда уходит детство, куда ушло оно?» - напел Никита вместо предложения.
А Сергей тут же добавил:
- «Наверно в парк Кусковский, где будет пить вино...»
Мы рассмеялись. Ведь так оно и будет. Сейчас выпускники разобьются на маленькие компании, и кто-то пойдет домой пить чай с тортиками, а кто-то – в парк, чтоб перехватить из бумажного стаканчика или прямо из горлышка что-нибудь покрепче...
- А, кстати, почему мы сегодня не слышали «Куда уходит детство?» – спросил Никита, кивнув на наших соучеников, ручейками, ускользающими со школьного двора. - Очень ведь было бы своевременно.
- А действительно, почему?
Сережа пожал плечами и предположил:
- Наверное потому, что мы её еще не написали?
- Странно. Пугачёва есть, а такой песни нет. Непорядок! Поправим?
Никита отвернулся от одетых в праздничные платья девушек.
- А действительно, есть песня или нет?
- Думаю, что нет, - сказал я. - Если б была, то мы бы её уже раньше услышали, да и сегодня её обязательно завели бы. Так что сами понимаете...
- Свято место пусто не бывает. – кивнул Сергей. – Природа не терпит пустоты. Слова кто написал, кто помнит? А музыку?
Мы помолчали, глядя друг на друга и я подытожил:
- Никто не помнит. С очень высокой вероятностью музыку Зацепин написал. Причем ближе к концу 70-х, а вот слова... Даже не хочу предполагать.
Наши нынешние ровесники таким вопросами не заморачивались. Потусовавшись во дворе, они шли по своим делам, а над всей этой суетой продолжала звучать песня.
- Суббота... Школа закрывается... – сказал Сергей, а Никита, в пику Мосэстраде напел «School closes on sabbat...»
И сделал это очень своевременно, повернув наши мысли в совершенно иную сторону.
- Вы про Фестиваль читали?
Сергей вздохнул.
- Берлин... Молодежь...
- Девочки разных цветов кожи, - продолжил Никита, словно читая его мысли. - Мулатки-шоколадки...
Руками он произвел тот самый фирменный Сергеев жест.
- Ты мои мысли читаешь или свои транслируешь? – подозрительно поинтересовался наш барабанщик.
- Вы тут бросьте... – остановил я их. – Чувствую миазмы буржуазного разложения. О другом думать надо...
- О душе, что ли?
Скептицизм Никиты был легок, но понятен.
- Вот бы куда мотануть… – не остановился Сергей. Глаза его затуманились. - Я, кстати, в Берлине уже был. Ну… Тогда. Хороший город…
Он имел ввиду наше прошлое будущее.
- Забудь. Мы теперь не в том времени живем...
- А я и не забывал, что в другом... Но мотануть хочется... - Он снова вздохнул. - Пиво... Сосиски...
Мы помолчали. Школа кончилась. Взрослая жизнь еще не началась, но её начало уже было видно. Совсем рядом маячили школьные экзамены, а потом институтские... Вот именно поэтому хотелось праздника. Пусть даже не такого как Фестиваль с мулатками-шоколадками, а размером поменьше. Пусть даже не персонально нашего, пусть чужого, но такого, на котором и нам бы нашлось место. С гитарами и барабанами.
- Директор ДК ничего не говорил? Может быть, свадьба у кого? – на всякий случай спросил я, отлично зная ответ. Такая информация мгновенно становилась достоянием сразу всех.
- Молчит директор, как рыба об лед.
Никита взмахнул рукой, словно отодвигая эту проблему за горизонт.
- И вообще надо об институтах думать.
Мы с Сергеем переглянулись.
- Узнаю родительские интонации. Накачка была?
Из троих наших отцов в «перенесение» нас из 21 века поверил только мой. Остальные пока не знали, как расценивать все наши рассказы. То ли верить, то ли нет.
- А ведь скоро выпускные вечера начнутся, - напомнил Сергей.
- Ну, когда это... Недели через две-три?
- Да. Как-то так...
В пору выпускных вечеров ансамбли будут нарасхват. На своем выпускном мы точно играть не будем, ну, может быть, только пару-тройку песен для солидности, но ведь это все будет не сегодня. Праздника-то хочется прямо сейчас.
- Нет, - сказал Никита. - Мелко это- выпускные вечера. Не наш размер. Надо что посерьезнее...
Я со вздохом согласился.
- Да и не своевременно.
Мы помолчали. Людей во дворе осталось совсем мало, и музыка закончилась, остался только запах сирени. На наших глазах несколько ребят сматывали провода и утаскивали в школу колонки и усилитель.
- Аллегория, - медленно, по словам, сказал Никита. – Наше будущее затаскивается в наше прошлое...
- Уж как-то ты витиевато выразился. Переведи.
- Музыка- наше будущее, а утаскивается в школу.
- Ты лучше такими аллегориями не товарищам на мозги капай, а стихи свои украшай. Все будет больше пользы.
- Не учи ученого. Ладно... – Он хлопнул ладонями по коленям. -Что все-таки делать-то будем? Не тот сегодня день, чтоб к экзаменам готовиться.
Я кивнул в сторону группки учеников, уходивших в сторону Кусковского парка.
- По кустам целоваться и портвейн пить из горлышка кто-нибудь хочет?
Никита с Сергеем не хотели. Точнее так. Мы-то хотели, но совсем в иной компании и из иных бутылок.
- А куда тогда пойдем? В смысле «...со школьного двора?»
Тут и действительно делать было уже нечего. Пусто. И музыка закончилась. Люди разошлись.
- Да хоть куда...
Никита оживился.
- А давайте уйдем отсюда на две веселых буквы!
- В ДК что ли? – угадал я.
- Ага. Поиграем хотя бы. Развеемся... Может быть директор нам какой-нибудь заказ припас?
Смысл в этом предложении был, но я переориентировал друзей.
- А давайте пойдем на две другие веселые буквы, - предложил я друзьям. - В РК. Может быть они там что-нибудь путное предложат? Все-таки Фестиваль в Берлине грядет, а у нас тут ни звука... Предложим им что-нибудь эдакое... Помните, как хорошо у нас с Конкурсом получилось? Вот что-нибудь похожее. Типа «Навстречу Фестивалю!»
Я прокашлялся и встал в позу Ленинского памятника.
- «Встретим мировой молодежный праздник разудалой молодежной песней!» Авось и получится...
Действовать хотелось всем, и мы пошли в знакомое белое трехэтажное здание.
Как оказалось, нас там ждали...
- Легки на помине, - сказал Секретарь Саша тряся нам руки. – Вот только-только подумал о вас...
Он действительно был рад и смотрелся не чиновником от Комсомола, а живым человеком. Что-то и впрямь необычное случилось.
- Как люди говорят- «Вспомнишь лучик – вот и Солнышко»...
Я удивился и насторожился. Секретарь начал говорить поговорками, а не цитатами. Чудно. Где-то медведь сдох? Или, наоборот, выздоровел?
- Хорошее подумали и как? – после секундной заминки поинтересовался я.
- Хорошее....- успокоил он меня и уже как хозяин кабинета, к которому пришли посетители спросил. - Вы к нам по каким делам?
- Ну зачем же «по делам»? – улыбнулся Никита. -Неужели и просто так зайти нельзя? Можно сказать по зову сердца.
- Да вот мимо проходили, – поддержал его Сергей. – У нас сегодня «Последний звонок». Прощаемся с детством...
-Да,- сказал Никита. – Школа позади. Мы теперь вольные люди. Вот мимо шли, зашли поздороваться... А у вас к нам что за дела?
Секретарь по-простецки почесал затылок.
- Да вот хотел поговорить с вами о вашем будущем... Какие у вас планы на лето?
Мы все трое одновременно пожали плечами.
- Какие у нас могут быть планы? У нас выпускные экзамены в школе, а потом - в Институты, вступительные. Будем биться лбом в ворота высшего образования.
Он хмыкнул, но это вряд ли было реакцией на шутку. Он нас вроде бы и не услышал.
- Есть для вас комсомольское поручение...
- Поиграть?
Мы переглянулись...
- В принципе мы не против, но имейте ввиду у нас сейчас горячая пора... Нам к экзаменам надо готовиться...
Хочется продолжить образование. Мы вот с Сергеем, - я кивнул на Володина, – Думаем сельское хозяйство развивать. А вот Никита - по транспорту хочет специализироваться.
Секретарь посмотрел на нас как-то проникновенно. Казалось, одним полушарием своего мозга он присутствовал тут, а вторым – витал в эмпиреях, озаренный изнутри какой-то идеей.
- А вы как считаете личное выше общественного?
Ну как тут ответить? Только правду...
- Мы считаем, что личное не должно противостоять общественному... Ну и наоборот. Лучше было бы если они друг друга дополняли. Да вы лучше скажите, чего хотите, а не жмитесь.
- А что заметно? – неожиданно нормальным голосом спросил Секретарь.
- Невооруженным глазам, - подтвердил Никита.
Секретарь посмотрел на нас, потом на бумаги перед собой. Что-то там в этих бумагах было такое, что касалось нас всех.
- В общим так, ребята.... Вы знаете, что вскоре в Берлине с 28 июля по 5 августа будет проводиться X Всемирный Фестиваль молодёжи и студентов?
- Разумеется знаем. И что?
Саша как-то подобрался.
- Есть мнение, что мы с вами могли бы туда отправиться в составе нашей городской делегации... Вы все-таки победители районного и городского конкурсов... Так что вполне достойны представлять районную и городские организации…
Вот ведь, оказывается, как бывает. Только вот что говорили об этом и на тебе... Говорите после этого, что чудес не бывает.
- Нет, - неожиданно сказал Никита. - Никак не получится...
Похоже, Секретарь рассчитывал на совершенно иной ответ. Он хотел услышать восторженный визг, а тут – облом... Нормальный человек разве может отказаться от такого предложения? Заграница! Там Западный Берлин сразу за стенкой! Если привстать на цыпочки, то его видно! Он услышал, но не поверил услышанному. Такое бывает.
- Не понял… Почему?
- У нас впереди экзамены, – повторил с тяжелым вздохом Никита. - Нам готовиться надо... В школе и в институтах. Конечно это большая честь для нас, да и чертовски заманчиво, но...
Он еще раз горько вздохнул, и Сергей подтвердил:
- Точно. Не получится. Заманчиво... Только ведь...
Он посмотрел на меня.
- Да, - с явным сожалением подтвердил я слова друзей. – Понимаю, что от таких предложений не откладываются, что бывают они один раз в жизни, но только вот у нас сами понимаете какая ситуация...
Я замолчал, ожидая вопроса и он последовал.
- Да что за «ситуация»? Съездите, поиграете. На людей посмотрите, себя покажите... Когда еще такая возможность представится?
Я истово закивал согласуюсь с этим.
- Объясняю. Слышали такую фразу «Увидеть Париж и умереть»?
Он с удивлением посмотрел на меня и кивнул. Молодец. Образованный человек, сразу видно!
- Так вот Эренбург говорил это о Париже, а перед нами этот вопрос стоит также, но только с Берлином. Увидеть Берлин и не поступить…
Но секретарь упрямо продолжал гнуть свое.
- Да при чем тут это? Отдохнете, поиграете...
Голос его был ласков.
- Терпение...
Я наклонился к нему.
- В школе-то мы экзамены сдадим, и сдадим отлично, тут сомнений нет. А вот дальше, в институты...
Я с сомнением покачал головой.
- Следите за мыслью... Если мы едем туда, то мы не успеваем подготовиться к поступлению в институты. Так?
Он не спешил отвечать, но это все и так было очевидно.
- Если мы не успеваем подготовиться, то наверняка проваливаемся на экзаменах и не поступаем. Улавливаете?
Он снова промолчал.
- Значит далее - армия. И мы два года...
- А то и три, ну, если во флот...- добавил Сергей, нагнетая напряжение.
- Вот-вот, – продолжил я. - Или три года не играем... И что остается от нас после трех лет молчания? Тишина? Забвение? Жизнь уйдет под откос…
Никита вбил последний гвоздь.
- Ну и стоит ли разбитая жизнь двухнедельного вояжа в Берлин?
Сергей кивнул.
- Так что извините....
Мы замолчали, давая нашему собеседнику возможность собрать в кучку пепел от сгоревшей надежды... Ну и отыскать какое-то иное решение. Даже я сейчас, не представляя полностью ситуации, видел их несколько. Оставалось узнать, что он выберет? На поверхности лежал такой – пожать нам руки и отправить обратно, но ведь были и иные возможности. Комсомол – организация влиятельная. Его возможности гораздо больше, чем мы можем представить.
- И что вы предлагаете? – наконец спросил он.
- Продолжать должны вы. У нас товар, у вас – купец....
- Наверняка ведь есть и иные решения этой задачи, - напомнил ему я.
Мы молчали и это молчание могло обернуться как неприятностями, как и удачей...
- Вот вы недавно говорили о том, что есть Личное и Общественное, – пустил пробный шар Никита. -Тут как раз можно найти путь, в каком одно другому не будет противоречить, а, напротив, совпадает и подталкивает в нужную сторону...
Он соединил свои ладони, показывая, как тесно может быть соединено одно с другим.
Я его поддержал.
- Да. Мы готовы идти навстречу Обществу, если Общество сделает шаг к нам навстречу... Мы нужны вам в Берлине, а мы сами нужны нам в институтах... Давайте сближать позиции.
Секретарь посмотрел на меня, потом на телефон, потом снова на меня и на что-то решившись, подтолкнул к нам лист бумаги.
- Напишите в какие институты вы планируете поступать... А мы посмотрим, что можно сделать...
Глава 2
2.
Мы вышли из здания райкома, пару секунд постояли и, переглянувшись, отошли подальше, словно то, что хотели друг другу сказать, нельзя было бы услышать никому чужому... Теплый весенний вечер дул в лица, навевая надежды на хорошее будущее.
- А мы молодцы... Какая сыгранность! – В голове Никита отчетливо слышалась гордость. -Сразу видно – ансамбль.
Мы понимали друг друга без слов.
- Точно, - подтвердил Сергей. – Без репетиций... Можно сказать, «с листа» сыграли.
- Высокий класс! – подтвердил я.
Я посмотрел на Никиту.
- Ты когда сообразил?
- А я вот за его «мы» зацепился... «Мы с вами...» Тоже в Берлин захотел. Эдакий «пятый битл».
- И что делать будем? Неужели не хочется? - я показал рукой в ту сторону, где предположительно находился Берлин.
- Хочется, конечно, - не разочаровал меня Сергей. – но пока остается только ждать и надеяться... Если мы им действительно нужны...
- Нужны. – твердо сказал Никита. – Его без нас в делегацию, возможно и вовсе не возьмут, а в Берлин он хочет никак не меньше нас.
- Ну да, - сказал я Сергею – Ты-то в Берлине уже разок был, а он – еще нет!
- Конечно серьезно сказал Сергей. – Так что я он во всем этом не меньше нас заинтересован. Вы представляете какой у него в таком случае плюс будет в биографии? «Участник Фестиваля!!!» То есть заинтересованных тут не трое, а четверо! И у этого четвертого солидный административный ресурс. Да он должен пополам порваться…
Глядя на окна кабинета, из которого мы только что вышли, я заметил.
- Ну на счет пополам не уверен, но соблазн у него большой... Думаю, что он очень постарается.
- Это как?
- «Если нельзя, но очень хочется, то можно».
- Ты о чем?
О! Я знал, о чем говорю!
- Не так уж и давно, а именно в 50-х годах этого века, существовал в СССР порядок зачисления в ВУЗ так называемым «Особым порядком» ...
Друзья с интересом поглядели на меня.
- Ну-ка, ну-ка...
Все-таки хорошо, что мой интерес в Будущем к истории собственной страны помогает решать какие-то вопросы в Прошлом, точнее в Настоящем. Я растолковал друзьям.
- Ну, если это было нужно стране, то тех абитуриентов, кто имел трудовой стаж до поступления в ВУЗ, могли зачислить в институт безо всяких экзаменов.
Я поднял вверх палец.
- Просто по результатам школьного Аттестата. Вот и подумайте.
Друзья подумали и улыбнулись.
- А мы как раз такие. Со своими трудовыми книжками.
- Так получается, что если они нам помогут, то...
Серега довольно улыбнулся. Горизонты открывались с этих ступенек просто ослепительные.
- Так это получается, что мы теперь можем свои аппетиты и не ограничивать?
Я вопросительно посмотрел на него.
- Что нам МИИТы и МИИСПы? Почему бы нам в МГУ не поступить? Мне кажется, что мы проявили в этом случае не свойственную нам скромность. Почему не Университет? Не МГИМО? Почему не Дипакадемия? Нам бы только прилично школьные экзамены сдать и....
- Вот они, соблазны-то, - вредным голосом сказал Никита. – Сперва Дипакадемия, потом еще и женится захочешь на дочке члена Политбюро... Нет уж. Надо вот прямо сейчас и остановиться. Соблазны отринуть и задавить на корню.
- Да... Халява – страшная вещь... – согласился я остывая. Ведь действительно, при благосклонном внимание Комсомола можно было бы подумать о вузах посерьезнее. - Давайте остынем немножко, продышимся.
Никита посмотрел на Сергея. Тот улыбался, наверняка перебирая в памяти названия престижных московских ВУЗов.
- Да и какой для нас смысл учебы в Дипакадемии? Как бы мы там учиться стали, и, главное, зачем?
Друг был прав. Это все азарт вседозволенности... Это походило, наверное, на то, что если б ты получил в руки волшебную палочку, или кредитку… И понимая, что все это незаслуженно, что все это могут в любой момент отобрать, ты начинаешь желать того, что тебе-то в общем-то и не нужно... Впрок? На всякий случай? Действительно. Ну какой нам Университет? Какая Дипломатическая Академия? Для чего? Мы там что, учиться будем? И работать? Мы переглянулись и одновременно вздохнули. Все. Хватит мечтаний. Надо становиться на грешную землю двумя ногами и идти дальше, а не витать в облаках.
- Да. Пожалуй, - согласился Сергей с явным сожалением.
- Ничего... Если у нас все сложится, то мы по миру еще поездим. – ободрил я его. -Как послы мира. Но сперва- выпускные экзамены.
Серега отмахнулся.
- Да сдадим мы их! Никуда не денемся!
Открывшиеся перспективы и Никиту заставили повеселеть.
- Конечно сдадим! А в Сашу я верю! Так что давайте прикидывать что с собой будем брать в качестве сувениров. Заранее позаботиться нужно будет.
Мы как раз проходили мимо магазина. За стеклом блестели ряды бутылок. Водка соседствовала ту с баками с «Томатного» и «Берёзового» сока. Серега остановился и кивнул.
- Да! Сувениры понадобятся. А лучшие сувениры у нас - это русская водка и балалайка. Лучше три штуки.
- В смысле, три литра? – удивился Никита.
- Давайте ограничимся балалайками... – поправился я. – Кроме того значки нужно брать. Много. С Лениным!
- И марки!
- И марки,- согласился я. – Хотя стоп. Стоим и спокойно дышим.
Ребята меня н поняли.
- Широко шагаете- штаны порвете, - остановил я всеобщий полет фантазии.
- Это ты к чему?
- Пусть сперва нас в институты зачислят. Приказы, зачетки, студбилеты… А то, кто его знает... Пообещать пообещают, а потом...
Они помолчали и согласились. Наш жизненный опыт из 21-го столетия остудил юношеские мечты.
- Верно. Оказанная услуга перестает быть услугой.
Я передернул плечами, сбрасывая нехорошее воспоминание.
- У меня в той жизни так с работой пару раз было. Один, с кем договариваешься, обещает все и даже больше, а когда ты со своего места увольняешься, то тобой начинает заниматься совсем другой человек, который говорит, что все, что тебе было обещано, тот самый, первый, обещать не имел право. И, в добавок, его уже тут нет, а он работает в другом отделе... Или в отпуске... А значит давайте договариваться наново...
Градус нашей общей радости несколько понизился. И правильно. Кто его знает, как тут получится... Может быть комсомольцы без всякой вредности, просто махнут рукой на эту затею. Саша, конечно, это Саша, но в этом курятнике водятся птицы и покрупнее.
- А что это означает?
Спросил я всех нас и сам же ответил:
- Пока у нас не будет приказа о зачисление в Институт мы ведем прежний, аскетический образ жизни. То есть про Германию не говорим – мало ли что? Сдаем школьные экзамены и готовимся к поступлению в институты и не отвлекаемся на пустые соблазны.
Мы как стояли около магазина, так и не ушли никуда, но даже тут среди москвичей мелькали нарядно одетые школьники. Праздник не закончился.
- Но не сегодня же?
Никита был прав. Сегодня ничем грустным заниматься не хотелось.
- Может быть все-таки в ДК, - предложил Сергей. - Может быть где-то у людей совсем рядом сегодня праздник, а мы и не знаем... Я бы с удовольствием поиграл бы...
- Увы... Давайте без иллюзий. У Директора для нас работы нет. Иначе он бы сам позвонил.
- А какой вообще ближайший праздник? Что у нас тут самое ближнее?
Мы с Сергеем наморщили лбы.
- Сегодня какое? 26-е?
- Да.
- Ближе всего - «День защиты детей». Первое июня. – вспомнил я.
Я произнес и замер. Эти два слова породили во мне какой-то отзвук. Эти три слова заставили меня выпасть из разговора. Что-то эти слова для мне значили, что-то странное и необычное.
Никита ткнул меня кулаком в плечо, возвращая в реальный мир.
- Ты чего задумался?
- Вспомнить не могу, - сказал я, копаясь в памяти как в липкой глине. – Что-то с этим праздником связно... А вот что?
- Пионерский лагерь?
Слово «лагерь» поставили все на место. Лагерь потянул «конвоира», а тот- «арест» ... И я наконец вспомнил.
- Хотите через неделю поучаствовать в эпохальном событии? А потом, может быть даже песню хорошую сочинить... Ну, в смысле, своровать?
- Конечно! А что за событие?
- Первого июня в Москве должна состояться демонстрация...
Я сказал и остановился. Я точно знал, что это произойдет 1 июня, но вот в каком году? В этом или в следующем?
- Демонстрация чего? - вытолкал меня из задумчивости Никита. – Кто и что будет демонстрировать?
- Московская молодежь. Хиппи со Стрита... На улице Горького. А это, кстати, какой день будет?
Сергей вытащил из кармана календарик.
- Пятница...
Похоже я ошибся. Годом. Похоже, что все-таки не 1973, а в 1974 году это произойдет. Там 1 июня была суббота.
- И что?
Я тряхнул головой.
- Нет. Похоже я ошибся.
- Днем?
- Годом... В следующем году это произойдет.
- Да что произойдёт-то?
- Демонстрация московской молодежи... – терпеливо повторил я. - Мне об этом друг рассказал. Сам он в этом действе вроде бы не участвовал, но отчего-то все знал.
Я вспомнил своего друга, бас-гитариста, вместе с которым играл в той жизни в НИИ. Все, что я собирался рассказать, я знал с его слов.
- Был, точнее есть сейчас в Москве такой человек. Как его знаю уже не помню, кликуха у него была Солнце. Он, кажется, мороженным на площади Маяковского торговал... За бутылку портвейна мог посвятить тебя в хиппи! И вот не знаю по своему желанию или кто-то ему подсказал... Но захотел он со своими товарищами демонстрацию устроить в День защиты детей... Ну, как на Западе молодежь устраивает. И устроили...
Никита покачал головой.
- Не слышал про это.
- А про это мало кто вообще знает. Демонстрации-то толком не получилось. Их повязали всех почти мгновенно. Место-то выбрали козЫрное – улицу Горького! Там до Кремля рукой подать и иностранцы ходят.
- Я представляю, что такое демонстрация, - сказал Сергей. – Ну, как на Первое мая... У них тоже что-то похожее? С лозунгами? С флагами?
Я пожал плечами.
- Я ведь этого тоже не видел. Вот мой приятель рассказал про один транспарант. Представляете? Улица Горького и транспарант: «Не хочу бомбу, а хочу бабу».
- Это ради смеха? - не поверил Никита.
- Может быть. Но вот у милиции чувство юмора в тот день напрочь отсутствовало. Она смеяться не стала и другим не дала... Помните у «Машины...» песню: «Случилось так, что небо было синее, бездонное и легкий вечер по морю гнал легкую волну...»?
- «Песня о Капитане»? – наконец припомнил Никита. Мой кивок подтвердил его догадку.
- Точно. Ну так вот это Макаревич об этих событиях написал, по следам, так сказать.
- Мне кажется, что нам тут не место, - сказал Сергей. – Нам, лауреатам и победителям с ними не по пути…
- Ага, - поддержал его Никита. - Ну, значит, не пойдем туда... Ни в этом году ни в следующем.
- Ладно... А сейчас-то куда пойдем?
- А почему сейчас-то туда не наведаться? Прошвырнёмся по Стриту... – предложил Никита. -Раз уж ты про него вспомнил. В кафешке посидим. Может быть к тем ребятам зайдем, поиграем...
Он улыбнулся, припомнив, как мы когда-то в кафе поспорили с местным ансамблем.
- Ну... Как вариант...- согласился Сергей. – Только давайте все-таки контрольный звонок сделаем.
Он ткнул пальцем меня в грудь.
- Позвони домой. Может быть у директора что-то изменилось, и он нас ищет?
Резон в этом был, такое случалось. Телефонная будка стояла рядом - у стены дома напротив Райкома, рядом с входом в магазин «Цветы». В который уж раз сожалея, что тут еще не в ходу сотовые, мы перешли улицу и я позвонил домой. К телефону подошел папа.
- Тебе какой-то Андрей Андреевич звонил.
Я сразу понял, о чем речь и обрадованно спросил:
- Что-то просил передать?
Такой звонок обещал перемены в настоящем.
- Просил, чтоб ты с ним связался. А это кто?
- Знакомый поэт. Вознесенский.
- Ну-ну... - Я почувствовал, что отец улыбается. – Не забудь позвонить...
Повесив трубку, я повернулся к друзьям. Такой радостью следовало немедленно поделиться.
- Звонил Вознесенский.
- И что?
- Просил перезвонить. Кто телефон помнит?
Я смотрел на товарищей, а они - на меня. Наконец Никита сказал:
- Самый тупой карандаш лучше самой острой памяти...
Он достал записную книжку.
- Две копейки найдете или дать?
Я вышел из будки.
- Давай сам звони.
Никита не стушевался. Мы смотрели как наш друг говорит с Андреем Андреевичем. Наклонившись к Сергееву уху я сказал:
- И Поэт с поэтом говорит....
Поэтический междусобойчик получился коротким. Разница в классе была очевидна - Никита больше энергично кивал головой, угукал да бросал в трубку междометия. Только однажды спросил:
- А вы где сейчас?
Повесив трубку на рычаг, сообщил.
- Нас сегодня ждут. Андрей Андреевич в городе, а не на даче. Поедем?
- А цель?
- Сказал, что хочет поговорить с нами...
Я посмотрел на часы. Было начало первого. Повеселиться на Стрите можно будет и ближе к вечеру. А сейчас – дело...
- Не вижу препятствий... Поехали?
Мы пошли к метро. Шли молча - ни один из нас не хотел говорить о том, что только что произошло в райкоме. Кто его знает, что получится? Удача – она птица пугливая. Еще спугнем своими разговорами о Фестивале... Лучше не суетиться.
Уже в вагоне, чувствуя, что молчание наше становится нестерпимым, спросил у друзей:
- Вот про Аллу Борисовну мы вспомнили и песню ей может быть подарим, а сами-то мы как? Что мы вцепились в Андрея Андреевича? Давайте еще в кого-то вцепимся...
Вагон покачивало. Вокруг стояли люди. За Никитиной спиной по настроению к Центру мчалась яркая брюнетка при нужном макияже.
- А в кого? Есть предложения?
Я кивком обратил его внимание к соседке. Он полуобернулся, хмыкнул. Понятно было, что это не наша возрастная категория.
- Фамилия «Танич» вам что-то говорит?
- А то! «А белый лебедь на пруду, качает падшую там звезду...»
- «Лесоповал»?
- И не только он. Насколько я помню он охотно ввязывается с авантюрами с мало известными исполнителями. Антонову помогал, Кузьмину... Апиной... Может, и мы ему подойдем. Он нам стихи, а мы- музыку...
- Всегда хотел спросить – как надо понимать слова «падшая звезда»? Это он о чем сочинил? Что имел ввиду?
- Если мы поспешим, то этот вопрос слушатели будут задавать тебе. Стихи-то пока только в твоей голове.
- А что он кроме шансона написал?
- Да много чего...
- Точно! Помните «Берегите женщин»? Ну фильм такой, помните? Там ведь все песни Антонов написал на его слова!
- А когда?
Я неинтеллигентно начал считать на пальцах.
- В начале 80-х, насколько я помню.
С сожалением качнул головой.
- Это же почти десять лет тому вперед! Не рано? Поймут ли? Помните, что говорили о том, чтоб брать из середины 70-х?
- В запас возьмем. – бодро сказал Никита. -Запас плеча не тянет.
Мы вышли вагона и пошли на пересадку. Наверх по эскалатору, потом опять вниз и новый перрон.
- Нам системный подход нужен. Как бы там с Берлином не вышло, надо будет сдать экзамены и сесть как-нибудь всерьез в библиотеке, почитать стихи.
- Это еще зачем?
Толчки горячего воздуха из тоннеля говорили о приближающемся поезде. Наш поэт повернулся к нам.
- Вот вы сколько поэтов знаете?
- Живых? Двух! - ответил я. – Тебя и Андрея Андреевича...
Он не обиделся.
- Да я серьезно. Сколько поэтов песенников знаете, ну, из советских?
Мы с Сергеем задумались и начали вспоминать. В памяти вставали конверты грампластинок, титры телепередач...
- Танич, Шаферан...
- Поперечный.
- Матусовский, Резник...
- Дербенев...
- Гладков!
- Добронравов.
Никита кивал. Когда мы остановились он заметил.
- Ну, Гладков, допустим, композитор, а не поэт. Ну, а вот все остальные, кроме Добронравова, могут стать предметом нашего приставного внимания.
- А чем тебе Добронравов не угодил?
- Ничем. Но давайте оставим его Пахмутовой. Эта пара и без нас хорошо справляются.
- Так ты что предлагаешь?
Никита очень серьёзно не допуская даже тени улыбки обрисовал свой план:
- Читаем их стихи и как только натыкаемся на что-то такое, что в будущем будет положено на музыку- берем на заметку или тут же перетаскиваем из будущего в настоящее. Вот это и будет нашим ключиком, чтоб войти в тот круг.
- По уже отработанной технологии?
- Разумеется. Технология доказала свою эффективность. Зачем что-то менять?
Глава 3
3.
На лестничной площадке мы остановились. Никита только хотел нажать на кнопку звонка, как из-за красивой буковой панели доносились приглушенные звуки рояля и голоса. Я наклонился поближе к двери.
- Нам точно туда?
- Точно, точно...
Рояль за дверью наигрывал что-то веселое и несколько человек не то пели, не то говорили.
- Говорил я вам, надо было раньше «рэп» патентовать, - сказал Никита. – Похоже мы с этим опоздали...
По-моему, он ошибался.
- Это не рэп. Тут, похоже, какая-то пьянка. Празднуют что-нибудь.
Сергей прислонился ухом к двери, послушал ещё несколько секунд и предположил:
- Ага. «Последний звонок»...
Картина, которую нарисовал в голове каждый из нас, напрягала, но ведь не возвращаться же обратно?
- Чего ждем? – спросил я. - Звони давай. Сейчас все и поймем.
Никита посмотрел на Сергея.
- Нет! Просто собрались деятели искусств и народные артисты, выпили и захотелось им развлечься... Вот нас и пригласили.
Володин пожал плечами.
- А чего? Народные артисты - хорошая компания. Сейчас нам нальют... -он потер ладошки. – И не «Агдам» какой-нибудь или «Три топора» меж двух кустов в крапиве, а что-нибудь благородное и на мягком диване.
- Ага, - поддержал его я. - Я рассчитываю, что со временем и мы сами войдем в эти ряды, так что надо уже примериваться.
- Это если на равных, – так и не нажав на звонок сказал Никита. - А если нас как некие диковины ожидают? Типа обезьянок у шарманщиков? Начнут рассматривать и руками трогать.
- А потом какая-нибудь очень заслуженная артистка обратит внимание персонально на тебя... - я потыкал в Серегу пальцем, – и потащит в туалет.
Мой друг отрицательно покрутил головой.
- Нет уж. Теперь я сам всё будут делать. И хватать, и тащить. Забыли, что ли, что мы с сегодняшнего дня не школьники!
Это он вовремя напомнил.
- Ну вот и делай как взрослые делают, когда видят кнопу звонка. Звони давай. Ничего страшного с нами не произойдет. Даже если и так- посмотрят, потрогают, поудивляются и - все. Мы-то какими были талантливыми, такими и останемся.
- Так действительно думаешь, что нас туда позвали как забавных обезьянок?
Всерьез так думать было обидно.
- Да нет, – отмахнулся я. - Скорее, как «Чудо чудное или диво дивное». Молодые дарования. Это все нервные фантазии. Сейчас сразу все и узнаем...
Видя, что товарищи не решаются прикоснуться к кнопке звонка, это сделал я. Дребезг звонка оборвал музыку и через пару секунд дверь распахнулась, а на пороге появился... Кобзон. Он смотрел на нас, а мы- на него. Он – вопросительно, а мы – с радостным удивлением. До легенды можно было дотронутся рукой.
Иосиф Давыдович наше молчание истолковал правильно – как следствие удивления и восхищения, но как человек опытный, он сделал, глядя на нас, какие-то выводы и нашел выход из положения.
- Пионеры? – спросил он вполне благожелательно. - Макулатуру собираете? Хорошее дело!
От неожиданности никто из нас не нашелся что ответить. Уверенный, что он угадал цель нашего визита, он отвернулся и крикнул в глубину квартиры.
- Андрюша. Тут пионеры пришли за макулатурой. У тебя макулатура есть?
Первым нашелся с ответом Сергей.
- Нет, Иосиф Давыдович. Мы не макулатуру собираем, а бутылки. У вас пустые бутылки есть? Если пустых нет, то можно и полные... Мы и такие возьмем.
- Ага, - подтвердил Никита. – Полные даже предпочтительнее. Если они с пробочками.
Этого певец от нас не ожидал и завис. Тем временем за его спиной появился Андрей Андреевич в домашнем халате. Он-то нас сразу узнал.
- Это не пионеры, Ёся. Это комсомольцы. Те самые...
Кобзон посмотрел на нас.
- Зубастые.
Он отошёл вглубь коридора.
- Проходите, молодежь. Ждем вас.
Мы вошли, оживая встретить кучу Народных артистов, но обломились. В комнате работал телевизор, акустически заменявший творческую интеллигенцию.
Хозяин усадил нас на диван, а сам, расположившись на кресле, сказал.
- Вот почему я вас позвал... Если не ошибаюсь, это вы присутствовали на концерте у немцев?
- Вы о «Пудисе»? Да. Мы, – ответил за всех Никита.
- В зале оказались мои знакомые, они и рассказали, о том, что вы все-таки спели вашу новую песню...
- Нашу, - поправил его Сергей. - Нашу новую песню. С вашими словами на нашу музыку. Мы в прошлый раз говорили об этом, помните?
- Что-то не так? – насторожился я. - Мы же вроде бы действовали в рамках нашей договоренности?
- Нет. Все нормально, – махнул рукой Вознесенский.
- Вашему знакомому песня не понравилась?
- Напротив! Вот я и хотел бы, чтоб вы показали мне окончательный вариант, ну тот, что у вас получился.
- Говорите произвело впечатление на ваших знакомых?
- Да. Так что давайте, показывайте...
Я хотел посетовать на то, что тут нет гитары, но Никита меня опередил.
- У вас найдется листок нотной бумаги?
Разумеется, листок обнаружился.
Никита, покусывая кончик ручки, начал расставлять на нем значки нот. Глядя за его работой, я откровенно завидовал другу. Каждый раз, когда я видел, как он работает с нотами, я давал себе обещание освоить эту премудрость, ну и заодно научиться играть на клавишных. База-то у меня была, но вот дальше этой базы я не шел. Ленился.
Когда Никита закончил, то передал лист хозяину, а тот переадресовал его Кобзону.
Несколько секунд Иосиф Давыдович покачивая в каком-то медленно ритме головой читал музыку.
- Ну и как? – спросил Вознесенский. - Впечатляет?
Кобзон кивнул. Движение было несколько замедленным, отстраненным. Он словно играл музыку внутри себя и прислушивался к ней, прикидывая как придется петь...
Не слова не говоря, подошёл к роялю. Несколько секунд глазами он читал ноты, потом отложил лист и начал... Он пел как Кобзон. В его исполнении не было привычных нам интонаций Караченцова, но это и было неплохо. Песня звучала по-другому, но она звучала, словно повернувшись к нам иной, не известно нам, стороной. Голос, конечно, это голос, но вот манера исполнения… Я пел её иначе и мне захотелось показать артисту как мы видим исполнение песни.
- Жаль, что нет гитары, - сказал я. – С гитарой и пианино это получилось бы еще лучше....
- Гитара есть...
Хозяин вышел в другую комнату и вернулся оттуда с инструментом в руках.
- Это мне испанские товарищи подарили, - сказал он. – Попробуйте в два инструмента.
Он протянул инструмент мне.
Она была прекрасна. Глядя на обводы корпуса, я невольно вспомнил те движения, которые делал Серега руками, когда описывал нашу потенциальную солистку с музыкальным образованием...
Шестиструнная чешская «Кремона»... Лакированная, концертная гитара. Я не знаю сколько она сейчас стоит и даже не знаю можно ли было купить её у нас. По крайней мере в музтоварах на Неглинной улице я такую не видал.
Я подстроил инструмент, и мы с Кобзоном сыграли дуэтом. Все-таки честь и хвала настоящим создателям, не нам, кто её присвоил, а настоящим.
- Ну и как? – спросил хозяин дома у Кобзона. - Сомнения отпали?
Я посмотрел на него, ожидая объяснений, и они последовали. Какие сомнения? В чем? Поэт пояснил:
- Иосиф Давыдович сомневался, что школьникам по силам написать такое.
Я посмотрел на Кобзона.
- Вы там были, на концерте? Вы слышали?
Тот отрицательно покачал головой.
- Нет. Но тот, кто слышал, говорил о песни в превосходных степенях. В стихах Андрея Андреевича я был уверен, но вот в музыке...
Он прижал руку к сердцу.
- Извините за недоверие, молодые люди.
Его руки снова почнулись к клавишам, и он проиграл несколько тактов.
- Мне нравится, - наконец сказал певец. – И даже очень...
Он говорил медленно, и я видел, что за словами скрывается работа мысли. Певец что-то прикидывал, соображал. Решение, которое в нем зрело, проявилось одной фразой.
- Я её возьму.
- И нас не спросите? - спросил Сергей. Кобзон посмотрел на него, потом на нас. Я посмотрел на нас его глазами - глазами взрослого, успешного человека. Кто он и кто мы? Он- профессионал, звезда... А мы- школьники, для которых просто факт того, что на них обратили внимание такие люди должен не просто греть душу, а напрочь сжечь её от избытка благодарности за это.
Но мы-то были другими. Увидев мою улыбку, он посерьезнел и сказал явно не то, что хотел изначально:
- У меня через пару месяцев на «Мелодии» выходит пластинка. Гигант. И я хотел бы эту вашу песню записать для неё. Андрей Андреевич возражать, думаю не станет.
Он вопросительно посмотрел на хозяина дома. Тот в ответ улыбнулся. Он-то, разумеется, возражать не будет, а вот что делать нам? Неужели будет давить авторитетом?
- Ты давай не со мной, а со всеми нами договаривайся...
Мы молчали, не готовые к этому предложению. Лестно, конечно. Сам Кобзон... Но уж песня-то сильно лирическая.
- Ну, что, молодые люди... – Сказал поэт. - Доверим товарищу Кобзону вывести нашу песню в люди?
Мы смотрели друг на друга, понимая, что у этого хода есть и плюсы, и минусы.
- Хорошо, -наконец принял решения Никита. – Если мои друзья не возражают- попробуйте...
Мы с Сергеем кивнули. Певец принял наше согласие как должное. Иного он и не мог предположить. Благожелательно глядя на нас, он продолжил:
- Признаюсь, что никак не мог предположить, что таким молодым людям удастся написать музыку без барабанов!
- Нам?
- Да. Вы ведь, я полагаю, школьники?
Мы переглянулись и замотали головами.
- К счастью, уже нет. Как раз сегодня для нас отзвучал «Последний звонок».
Он усмехнулся, думая, что понимает переполнявшие нас чувства.
- Поверьте, вы еще не раз будете с тихой радостью в душе вспоминать школьную пору... Мальчики, девочки, школьные парты, запах мела...
Он вздохнул с легким сожалением.
- Ну, – сказал Никита. – А я думал, что ностальгия у Народных Артистов не встречается. Думал, что у них все так хорошо, что нет времени поностальгировать...
- Ну, тут вы мне льстите. Я не Народный артист.
- Значит будете, - убеждено сказал я. И все основание для этого убеждения у мня были.
- А что значит «без барабанов»? – неожиданно спросил Сергей. – Это хорошо или плохо?
Певец повернулся к нему.
- Современная молодежная музыка основана на ритме, а, следовательно, на барабанах, а в вашей песне они просто необязательны. Вот это и удивительно! Вы в своем творчестве не укладываетесь в общее русло!
Я вспомнил песенку, которую только вот что напевал Никита около школы.
- Это точно. Наши способности разноплановы. Представляете, мы несколько лет назад и вовсе написали вальс!
- Неужели это возможно? – вежливо удивился Иосиф Давыдович.
- Возможно, возможно, - подтвердил я.
Сергей посмотрел на меня с недоумением, а я взял гитару. До чего, все-таки хороший инструмент! Можно сказать, сам играет.
- Только вот было это так давно, что я не все слова вспомню... Может быть Никита Борисович подскажет?
Никита посмотрел на меня, явно не зная, что сказать. Тогда я взял первый аккорд.
- «Когда уйдем со школьного двора
Под звуки нестареющего вальса
Учитель нас проводит до угла...»
Я с грехом пополам спел куплет и остановился, реально позабыв слова.
Кобзон, сидевший за роялем подхватил мелодию. Все-таки профессионал- это профессионал. Он начал играть и тут же начал аранжировку песни.
- А она мне тоже нравится! – сказал он через несколько минут. В его голосе сквозило удивление. – Вы действительно необычные молодые люди!
- Если б вы могли знать, насколько мы необычны, - сказал с улыбкой Сергей. – Вы бы удивились еще больше.
- Я и так удивлен. А какие слова дальше?
Никита ответил.
- Сейчас и не скажу. Надо посмотреть в блокнотах. Мы её сочинили, но практически нигде не исполняли. Мы ведь в основном играем для молодежной аудитории, а ей, тут вы правы, такие песни не очень-то и нравятся.
Кобзон задумался.
- А ведь это может оказаться интересным! – сказал он подумал и тон его был серьезен. В этот момент он, кажется, понял, что может говорит с нами на равных, без скидок на возраст. Из нагрудного кармана он достал визитную карточку. Посмотрев на нас, протянул её Никите.
- Поищите слова. И перезвоните мне.
Стало понятно, что аудиенция окончена. Мы поднялись и собрались уйти, но Андрей Андреевич остановил меня. Протянув гитару, сказал:
- Я сам играть не умею, так что думаю, что в ваших руках ей будет лучше. Возьмите.
- Я не могу, - сказал я, пряча руки за спину. – Это слишком дорогой подарок...
- Она вам нравится?
Не могу сказать, что у меня от такого предложения загорелись газа, но я притворяться не стал.
- Да.
Он улыбнулся моей непосредственности.
- Берите. Думаю, что и вы нравитесь ей – ваши чувства взаимны.
Я стоял, не решаясь взять инструмент.
- Дарю её вам всем. Тем более у все вас сегодня праздник. В ваших руках она будет жить, а не лежать без движения, как у меня.
Мы переглянулись. Отказать было невежливо. Да и не хотелось, честно говоря...
- Спасибо...
... Мы вышли из подъезда и двинулись в сторону метро. Когда дом Вознесенского скрылся из глаз, мы нашли скамейку в одном из дворов и уселись. Мы все видели проблему.
- Опасаюсь я, - сказал Сергей. - За песню опасаюсь. Как начнет Иосиф Давыдович петь её «комсомольским» голосом.
- Каким?
- Комсомольским. Помнишь, как он пел «Комсомол не только возраст. Комсомол моя судьба...»?
- А это он разве?
- Да я точно не знаю, но манеру исполнения же помните? Лирики в нем нет. Патриотизм- да. Имеется. Выше крыши. А вот с лирикой...
Мы помолчали, чувствуя правоту товарища. Но что делать? С другой-то стороны, Кобзон- это Кобзон! Серега так и сказал.
- Кобзон - это для нас, можно сказать, стенобитная машина.
Невпопад, чтоб соскользнуть с этой скользкой темы, а то начнём сомневаться и откажемся, припомнил:
- Верно говоришь. А я, кстати, когда-то песню написал «Нападение римлян на водокачку с применением стенобитной машины «Свирепый Юлий».
- Точно? – восхитился Сергей.
- Ей-Богу...
- А чего мы её не играем? Не знаю, что там за текст и что за музыка, но такое из-за одного названия играть следует.
- Ну вот когда все вокруг привыкнут, что мы только хиты пишем, тогда и сыграем. Это ведь, честно говоря, вовсе не «Yesterday»...
Вспомнив свое творение, я засмеялся.
- Ты знаешь какой там припев?
- Так откуда?
- А я скажу. «Бум-бум-бум, бум-бум-бум...»
- Ничего. Музыкальные критики «залакируют» Скажут, что наш талант открылся с неожиданной стороны, что это просто новое направление в музыке...
- Кстати, о новых направлениях. Рэп-то мы до сих пор не освоили. Не стоит откладывать. Даже если с Фестивалем все обломится, никто этой задачи не отмечал. А уже если получится... Представляете, что получится?
- Русский рэп на развалинах Берлина...
- А Рейхстаг тоже я развалил?
Фильм уже был снят и разошелся на цитаты, а значит можно было безопасно пользоваться шуткой.
- Ладно... А что касается наших сомнений. Тьфу на них. Кобзон- это голова! Как бы он ни спел, думаю, что ничего страшного не случиться. У такой песни будут и иные исполнители. Если нам такая карта поперла, то пусть уж идет как идет. Надеюсь, что он станет для нас еще одной дверцей в дивный новый мир советской эстрады.
Друзья не возразили. Все мы понимали, что Кобзон- это Кобзон. Это - знак качества.
...Домой я вернулся с гитарой. Ребята решили, что ей у меня будет лучше. Увидев приобретение, родители удивились.
- Купил? – поинтересовалась мама, разглядывая инструмент. – Дорогая, наверное?
- Дорогая, - согласился я. - Только по-другому дорогая. Это подарок.
- А чей?
- От хороших людей. Вознесенский и Кобзон.
Родители уже привыкли к моим странностям и воспринимали их как должное – ну повзрослел, ну поумнел, ну песни писать начал... Ну и знакомые приличные появились – поэты и музыканты.
- Есть хочешь?
- Поел бы.
Мама поднялась и пошла на кухню.
- Ну, что, школа закончилась? – спросил отец. Я кивнул.
- Дальше без изменений планов?
- Да.
Говорить об этом не хотелось. Все уже было решено и обговорено. Уходя от разговора, я кивнул на телевизор.
- А что это вы тут смотрите?
За папиной спиной на экране телевизора резала небо остроклювая машина. Красавец ТУ-144.
Заметив мой интерес, папа, полуобернувшись к экрану, объяснил:
- Вон, смотри какого красавца мы на авиасалон послали... Сверхзвуковой! Представляешь. Если он, допустим, полетит в Америку, то приземлится раньше, чем взлетит. Скоро, наверное, такими самолетами всю старую технику заменят.
Он явно испытывал гордость за советскую авиацию. Птичка, конечно, производила впечатление. Самолет на экране разгонялся по взлетной полосе под скороговорку комментатора.
- Да. Хорошая машина. У американцев тоже такой есть. «Кондор» называется.... Но опасная это штука. Я помню у нас точно такой вот гробанулся... На испытаниях вроде бы... Или...
Я запнулся. В этот момент диктор сказал: «Ле Бурже».
- Что он сказал? – мне показалось, что я ослышался.
- Ле Бурже. Наши отправили его на авиасалон. Во Францию...
- Ле Бурже? – переспросил я. В памяти что-то забрезжило... Похоже, что я переменился лицом. Папа увидел, насторожился.
- Что случилось? Вспомнил что-то?
Я смотрел как камера ловила самолёт, показывая его с самых разных ракурсов. Мощная машина то набирала высоту, то снижалась.
- Да. Не заменят они обычные самолеты. Дорого и опасно. Не знаю когда, но вот точно на одном из тамошних авиасалонов такой же вот самолет разобьётся.
Опережая вопросы поспешил сказать.
- Когда – не знаю. Не помню... Но это обязательно будет. То есть было...
Следующие три недели оказались заполнены экзаменами. За это временя случилось только два значимых события – Никита съездил к Кобзону, чтоб передать ему наполовину припомненный, а наполовину сочиненный наново текст песни «Прощальный вальс» и предсказанная мной катастрофа ТУ-144 на авиасалоне. После сообщения из Франции, если у папы и оставались еще сомнения в моих предсказаниях, то они теперь напрочь исчезли.
В конце июня наша школьная эпопея завершилась окончательно. Мы получили аттестаты.
Пришло время выйти из класса, отряхнуть с ладошек школьный мел и подумать: куда же дальше.... И устремиться...
Почти так и все и получилось. Мы вышли из школы, отряхнули ладошки от мела и.... взяв по бутылке пива уселись на заднем дворе. Как раз в том месте, где мы строили планы новой жизни около года назад. Теперь мы могли позволить себе пиво. Повертев в руках светло-коричневые книжечки Аттестатов о среднем образовании, рассовали их по карманам.
- В этот раз у меня показатели получше, - похвастался я. - Вот что значит постарались.
- Да мы все молодцы, - согласился Никита. – И у меня средний балл повыше будет, чем в тот раз.
- Поумнели... Не для родителей, а для себя старались, - добавил Сергей, отставая в сторону пустую посуду. - Ну что делать будем? Планы какие?
- Планов громадьё... Немножко отдохнем и из Средней школы в Высшую двинем. Никто не передумал?
- Так договорились же.
Сергей посмотрел на солнце.
- Только это ведь стратегическое направление. Сейчас-то куда?
- Предлагаю в РК наведаться. Ждут же нас... Часики-то тикают... Фестиваль близится.
В Райкоме нам обрадовались. Рукопожатия, улыбки...
- Вот они мы, - сказал я. – Экзамены сданы. Аттестаты получены...
Мы положили перед Секретарем документы. Он открыл один из них и с одобрение покачал головой.
- Молодцы! Не подвели. И я вас не подвел!
Из ящика стола он вынул и положил пред нами поверх аттестатов два конверта.
- Вот с этим вам следует приехать в выбранные вами институты. Как я понимаю один в МИИТ, и двое в МИИСП?
- Именно.
- Тогда не откладывайте. Поезжайте прямо сегодня. Там нужных людей проинформировали. Препятствий, я думаю, не будет. Поедете?
Мы переглянулись. Возможно задавая этот вопрос он думал о Берлине, но мы поняли его по-своему.
- А что откладывать? – сказал Никита. – Вот сейчас и двинем туда...
Секретарь благосклонно кивнул.
- Одобряю. Чем быстрее вы все сделаете- тем лучше. Тем более, могут быть какие-то накладки...
Я вопросительно посмотрел на него. Ничего себе! И это мне говорит Комсомол? Какие там могут быть накладки, если просит об этом Горком Комсомола? Он, похоже, что и сам понял, что несколько перегнул и успокоил нас.
- Хотя не должно. Все будет хорошо!
Мы шли к метро и я думал, насколько легко и просто решаются некоторые проблемы, если к их решению подключить Государство.
Наша проблема оказалась именно из таких. То есть хотели мы или нет, но наши проблемы стали проблемами Государства. Часики тикали, отмечая предполетное время и если уж нас включили в состав делегации, то именно государственные структуры приняли самое действенное участие в нашей судьбе.
...Институт стоял на том же самом месте, что и там, где я видел его лет пятьдесят тому вперед. Разница была только в том, что сегодня по Лиственничной аллее еще ходил 87 автобус, которым мы и доехали до МИИСПа. Мы, чтоб я мог вспомнить молодость, вышли в начале аллеи и пешочком пошли вперед. Там недалеко было чуть более километра. Я шел, вертел головой и впитывал впечатления. Сколько тут было хожено! Сколько пива выпито!
По аллее бродили студенты, но какой-то особенно бурно жизни не наблюдалось – все-таки конец мая. Студенты уже не учились, а готовились сдавать экзамены. А может быть я о них слишком хорошо думаю. Где-то за корпусами стояла двухэтажная столовая, которая называлась в нашей среде «Добро». Там над входом висела такая вывеска «Добро пожаловать». Туда мы ходили обедать и пить пиво.... Может быть и сейчас все там?
- Нам куда?
Я вернулся из страны грёз. Серега там не ориентировался, нужно было руководить.
- Нам - вперёд. Ты давай смотри по сторонам. Нам тут учиться...
С факультетами мы определились просто. Хоть и все равно было на каком учиться, но я решил остаться верным к Ремонтному факультету, тому самому, который закончил в прошлую свою жизнь. Забавно будет наблюдать своих прошлых сокурсников, тех, с которыми учился в прошлый раз. Ну, если на это у меня останется время.
В деканате нас уже ждали. За дверью сидел заместитель декана Ремонтного факультет Михаил Никитович Ерохин, которого я вспомнил.
Мы поздоровались и представились. Я протянул ему конверт с письмом. Он распечатал его, прочитал.
- Так-так-так... - Сказал хозяин кабинета. – Так-так-так...
Он смотрел на нас с интересом. Наверняка такое в его жизни было первый раз.
- Так вот вы какие...
Я пожал плечами.
- Мы обыкновенные.
- Ну, за «обыкновенных» так не просят.
Он откинулся в кресле.
- Объясните-ка почему это вам такое послабление? Почему за вас Горком Комсомола просит? И из парткома мне звонили...
- Горком не просит. Он ходатайствует, - мягко поправил его я.
- Есть разница?
- Есть конечно. И вы отлично понимаете разницу между тем и этим.
- И какая?
- Когда просят, то смотрят снизу-вверх. А когда ходатайствуют – на равных. Тут, мне кажется именно такая ситуация. Бывает еще ситуации, когда смотрят сверху вниз, но…
Он спорить не стал, но информации ему явно не хватало.
- И всё-таки... Почему?
Мы с Сергеем стояли перед ним, а замдекана Ремонтного факультета сидел за столом и с интересом нас разглядывал. Я смотрел на него с не меньшим интересом. Я-то все еще помнил его пожилым, когда встречал его на встречах выпускников. Сказать ему- не поверить, так что лучше молчать…
Окно по поводу теплого дня и хорошей погоды было открыто, и в комнате вместо с летним ветерком порхала хорошая песенка. Наша песенка. Алла Борисовна исполняла «Миллион алых роз». В этом мире она в её исполнении звучала несколько иначе, не так, как тогда. По крайней мере на пластинке. Наша находка с детским хором оказалась настолько удачной, что её оставили в этом варианте исполнения.
- Вот именно за это.
Он усмехнулся.
- Это вы поете?
Я вернул ему улыбку.
- Нет. Это мы сочиняем. Музыка наша... А слова сочинил Андрей Андреевич Вознесенский. Слышали о таком?
Он искренне удивился.
- Да что вы!
- Именно.
Он смотрел на нас и барабанил пальцами по столешнице. У него явно имелись вопросы, но он не спешил их задавать. В конце концов письма-письмами, а вот решение принимать ему и сейчас. Случай явно неординарный. Принять в ВУЗ без экзаменов, как каких-нибудь Ломоносовых! И если б МИИСП был каким-нибудь музыкальным вузом, то куда ни шло, но технический ВУЗ. И не из самых престижных! Вот это все и было написано на его лице самыми крупными буквами. Самое время было бы напомнить, что МИИСП — это не Консерватория, но он мужественно удержался.
- Давайте ваши аттестаты.
Надо сказать, что мы могли сделать это не краснея. Именно к этому моменту мы готовились весь последний год. Михаил Николаевич положил документы перед собой и принялся рассматривать. Лицо его, принявшее выражение несколько страдальческое, потихоньку разглаживалась. Понятно, что он думал, что мы тут пришли с двойками по основным предметам... А мы его приятно удивили.
Почитав аттестаты, он все-таки решился задать самый главный из своих вопросов.
- А почему именно к нам?
Он похлопал ладонью по аттестату.
- Я так понимаю, что с такими бумагами вы могли бы пойти в любой ВУЗ? Почему именно к нам?
Мелькнула мысль, а не сломать ли ему сознание утверждением, что я уже раз отучился тут, но посчитал это лишним. У нас имелся очень серьезный и всем понятный аргумент.
- Очень просто. Рядом с местом, где мы живем целых три НИИ сельскохозяйственного направления. ГОСНИТИ, ВИМ, и ВИЭСХ. Кстати и родители у нас работают в этой сфере, так что прорисовывается династия...
Реально выбор наш объяснялся в общем-то простым фактом. Если все сложится не так, как мы планируем, и нам придется и далее жить там, где жили, то пусть хоть до работы будет ходить недалеко. Мне в прошлом хватало десяти минут от двери до двери. Но это так... Страховочный вариант. Мы постараемся, чтоб все у нас получилось!
- Давайте мы все объясним, что более не возникало недоразумений, – включился в разговор Сергей. -Мы таки так планировали в этом году поступать в МИИСП, но Комсомол поручил нам ехать в Берлин, на Фестиваль, чтоб мы приняли участие в нашей культурной программе. Вы же, наверное, член КПСС, а поэтому представляете, что такое партийная дисциплина. Вот и у нас в комсомоле тоже. Только вот получается, что мы из-за этого можем не успеть подготовиться к экзаменам и, следовательно, не поступить...
Он кивнул на наши аттестаты.
- Вы же видите, что мы не двоечники и если будет время на подготовку поступили бы и сами, но вот время на подготовку-то у нас и отнимается. Честное слово, если вы пойдете нам на встречу, то мы будем учиться.
Домой я вернулся в приподнятом настроении- мечты сбывались!
- Так...- сказал я, заявившись на кухню, где все пили чай. Едва я появился в кухне, из холодильника достали торт. Удивительно вовремя!
– Родители... – сказал я, улыбаясь. -Есть новости... Одна хорошая, а другая- очень хорошая...
- Начни с просто хорошей, - сказал мама. - Вот «Ленинградский», какой ты любишь…
- Так вот…
Я посмотрел на родителей, понимая, что то, что я собираясь сказать станет поводом очень большой радости.
- Нас с ребятами включили в советскую делегацию, которая едет на Фестиваль Молодежи в Берлин. Мне надо собираться...
- Погоди, погоди... – сказал папа. Он ухватил суть. – Когда это ты ехать собрался? Других дел нет?
- Точно пока не могу сказать, но скоро. Фестиваль начнется 28 июля ну и, наверное, дня за два-три отъезд. Так что вот...
- И за что это вас? – спросила мама, не зная, как реагировать на новость, и глядя на папу. – За какие достижения?
Вот на это можно было ответь честно.
- Мы станем частью советской культурной программы, - объяснил я. – Думаю, что это не только местная инициатива, но и немецкие товарищи об этом попросили...
Папа с мамой смотрели друг на друга и у каждого был один вопрос ко мне. Они и задали его почти хором.
- Ну, а с учебой как? Ты поступать в институт планируешь?
Моя улыбка стала еще шире. У меня было чем порадовать родителей.
- А вот это очень хорошая новость.
Я положил перед нами копию приказа о зачислении.
- Нас с Сергеем «особым порядком» приняли в институт без экзаменов....
Папа посмотрел бумагу, особо внимательно посмотрев на печати и форму бланка. Не найдя ничего предосудительного, отложил лист в сторону.
- А Никита?
- А тот в свой МИИТ точно также попал.
Папа поднялся и с несколько показной торжественностью пожал мне руку.
- Никогда не предполагал, что твое увлечение гитарой может помочь тебе в получение высшего образования.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге