В другом мире с шестерёнкой

Глава 1

Мир этот щедро пронизывала та странная сила или энергия, что известна под именами Мана, Ци, Рэяцу, Чакра, Прана. У нее было очень много самых разных названий, но ни одно из них не отражало и десятой доли истиной сути этой нематериальной субстанции, которая укрывала весь мир, словно… словно светлые крылья. Поток её ощущался всею душой, каждой клеточкой тела и ужасал чувством взгляда во вселенскую бездну.

Или же это всё-таки материя, особый тип состояния вещества? Она обожгла меня, окутав подобно океанической толще, как только я появился на свет в этом мире. Обожгла, словно первый вздох для младенца, опаляя изнутри и снаружи. Ха!.. Не потому ли все новорожденные вопят, как припадочные? От рождения чуют волны чудесной энергии метафизики? Не знаю, так ли это в действительности — сравнивать не с чем, — но уж то, что я вновь стал младенцем, не могло примерещиться.

Кажется, мне довелось умереть в своем прежнем мире, оставить прежнее тело. Кажется, когда-то было по силам одним взмахом руки уничтожать миллионные армии, целые миры испарять. Кажется, повезло родиться наново и под новыми небесами. Но что из этого правда? Всё только кажется, всё как в тумане.

Я мало что помнил о том своём далеком «я». Даже прежнее имя забыл, словно его никогда не было. Зато помнил Его — фигуру из света. Кто Он: друг или враг? А ещё помнил Её, что стала для меня всем в той прошлой жизни, но я слишком поздно понял об этом. Кто она? Моя милая дочь? Может, возлюбленная? А, может быть, моя добрая матушка?

Я отчётливо чуял, как между мной нынешним и мной прошлым всё ещё тянулась тонкая нить, как связующая пуповина. Прошлое… Его словно и не существовало. Сопряжение между «был в другом мире» и «существую здесь и сейчас» становилось всё тоньше, истаивало — словно я смотрел на прошлое постороннего человека.

Хотя еще меньше я помнил о прошлом в теле младенца. Память новорожденного неохотно хранила недавние дни и часы.

* * *

Заботу обо мне взял на себя пожилой с виду человек, но мы с ним явно не состояли в родстве. Хотя первое время я наивно думал, что он мой престарелый отец в этом мире, седовласый и уже не молодой. Но когда буря в мозгах унялась, туман непонимания хоть немного рассеялся и бестолковые младенческие вопли больше не рвались из груди сами по себе, мне удалось кое-что вспомнить: мужчина этот меня просто нашёл. Буквально отыскал под кустом ракитника и приютил в своем скромном жилище. Глубже в памяти клубился сплошной мрак — что было «до», осталось под совершенно непроницаемой завесой тайны. Неужто, я прямо из воздуха «родился», раз вообще ничего об этом не помню?.. Но добрый взгляд этого старика успокаивал и обнадёживал, будто бы говоря: «Раз не можется вспомнить, то и не нужно».

Моему «приемному» отцу — или сразу дедушке? — было на вид лет пятьдесят или даже более. Его суровое, морщинистое лицо с бородой, перечеркнутое наискось белесым шрамом, ничего не говорило о возрасте, ведь телом этот человек оказался довольно силён. А скромная, тёмных тонов походная одежда не добавляла ясности о роде деятельности этого человека. Хотя, лук и колчан стрел кое-что говорил — если я ничего не напутал, старик жил охотой. Обитал же он в скромной хижине на склоне древней горы.

Детское впечатлительное восприятие било наотмашь по ощущению мира и я сам себя не узнавал, когда восторженно агукал при виде невероятных пейзажей. Ради такой красоты стоило умереть! Вот уж и правда: «Все чудеса у твоих ног…»

Вековые лесистые склоны зелёным ковром сбегали в низину, навевая нечто сказочное и таинственное. Как зелёный прибой, они «разбивались» о живописные скальные торосы у подножья горы. А в вышине надо всем этим великолепием, теряясь под снеговой шапкой на фоне проплывающих мимо туч, возвышался срезанный пик древнего исполина, куривший в небо дымами. Половину вселенной — куда не взгляни! — занял огромный спящий вулкан!

А может, мне всё померещилось и это — лишь облака трутся о пик?.. Не помню, детский разум творил странные вещи.

Зато я отлично запомнил, как этот мужчина пытался избавиться от меня. Спустился в деревеньку, что пасторально раскинулась на равнине у подножья горы, и ходил по домам, жестами упрашивая позаботиться о найденыше.

Останься я прежним, наверняка возненавидел бы старика в ту же секунду: «Да как он может вот так вот с ребенком, пусть и с чужим для него?». Но мой нынешний детский разум, вбиравший даже малые крупицы впечатлений, пивший чужие эмоции, как песок — воду, было не обмануть одними лишь жестами. Слов чужого языка я не понимал, но видел тревогу на лице старика, слышал его взволнованный тон: он боялся, что не сумеет обо мне позаботиться. Мужчина указывал на гору и, кажется, предлагал все свои уменья и имущество в уплату, только бы меня приютили.

Ощутив такую трогательную заботу от совершенно чужого человека, я опять разревелся. Не потому, что младенец и охота пореветь просто так, а потому что эмоции забили ключами. Добрые глаза старика влюбили в себя безвозвратно — я понял, что не хочу с ним расставаться. Потянул неловкие, крохотные ручонки, хватаясь за его кудлатую бороду, и попытался хоть что-то сказать. Но непослушные губы и язык выдали бессмысленный лепет — я пытался и не мог объяснить ему мысли, терзавшие сердце.

Старик меня понял и улыбнулся в ответ!..

Ему отказали все, как один. Указывали на меня и что-то говорили, очевиднейшим образом качая головой в отрицании. Мне очень скоро стало понятно, что дело не в лишней мороке с младенцем или в трудностях пропитания. Деревенские выглядели румяно и сыто, совершенно не маялись от нужды, хотя их простая одежда, невыразительные дома и неказистая утварь буквально кричали, что я оказался в каком-то «особом средневековье». Совсем не так представлял себе дремучее, полуголодное бытие крестьянина феодальной эпохи.

Старику отказывали даже кормилицы с детьми на руках. Дородные моложавые тетки с распухшими от молока мясистыми сиськами прямо во время разговора кормили грудью собственных малышей, отказывая старику. Притом, что по двору у них за спиной в это время бегала целая орава детишек постарше. Значит дело не в том, что приемыш никому не по силам?

Так я кое-что понял. Во-первых, дело именно во мне самом — я какой-то не такой, отчего никто и не хочет связываться. А во-вторых, я не просто вопящая и бестолковая «тугосеря» — соображалка работала даже сквозь слёзы.

Еще оставалось несколько дворов, в которые старик не заглянул, но мужчина к ним не пошёл. Я прекрасно понимал, что одинокому человеку в летах будет очень непросто заботиться о малом ребёнке. Но его шрамы, как свидетельство опыта и упорства, давали понять — этот мужчина рук не опустит.

Старик пошел обратно, направившись к своей хижине. По пути выменял в одном из домов парного молока для меня. Денег у спасителя не оказалось — зачем они в лесу, с белками торговать? — поэтому всего примерно за литр сливок в глиняном кувшине он отдал один из двух своих отличных кинжалов.

* * *

Я изо всех сил старался подавлять бушевавшие на сердце, едва подконтрольные порывы, сохраняя спокойствие в любой ситуации. Беспомощный, как и всякий младенец, пытался хотя бы шуму поменьше производить, чтобы облегчить нелегкую ношу старика. Приемный родитель оказался нешуточно удивлен моим сосредоточенным взглядом и подчеркнуто сознательным молчанием.

А спустя день после нашей встречи он подарил мне новое имя, назвав Габриэлем.

* * *

Некоторое время спустя…

Жить и взрослеть на горе оказалось неожиданно холодно и голодно. Наверняка, все новорожденные ощущали нечто подобное, но явно не у всех младенцев на первый же день жизни формируется полноценная личность. Я все чувствовал, всё понимал — прямо как в шутке про умного пса, — но оказался заперт в немощном теле и мог лишь воспринимать мир постфактум, не способный никак на него повлиять. О чем тут говорить, если даже мой собственный кишечник жил будто отдельной жизнью, опорожняясь, когда ему вздумается!

Да уж, нелегка жизнь грудничка.

Сытость людей в низинной деревушке Бацыне никоим образом ко мне не относилась. Эти люди явно не бедствовали, но за просто так никто делиться даже не думал. Я видел, что ближе к подножью вулкана расстилались поля с богатым урожаем — успел это разглядеть ещё в первый же день, когда старик нёс меня на гору, — а за ними, ещё глубже в низине, паслось тучное стадо домашних животных.

Откормленные физиономии селян, изредка поднимавшихся на гору за дичью, как за деликатесом, напоминали вальяжных курортников. Но почти никто из них не спешил помогать одинокому охотнику. Лишь редкие личности отдавали мне какие-то детские обноски, которые и так пора было выбросить или сжечь. Всё остальное приемный отец выменивал на пушнину и мясо дичи, которую добывал при помощи лука со стрелами или установкой ловушек. Однако же, даже для меня дилетанта не было тайной, что летний, редкий и некрасивый мех никому и даром нужен. Зачем покупать драные шкурки, если зимой можно получить куда лучшее качество, пусть и чуть подороже? Поэтому-то старик иногда продавал что-то из личных вещей, чтобы обеспечить меня хотя бы самым необходимым.

Чем дольше я жил на его попечении, тем больше проникался признательностью к этому человеку. Доброе слово и кошке приятно, а уж меня, пойманного в теле и разуме ребенка, доброта и забота подкупали неотвратимо. Может быть, я и не стремился к подобному, но как не упирайся, а попросту не сумеешь без конца мрачно зыркать на белый свет, когда голодные марши в твоём пузе унимает заботящийся о тебе человек. А кушать хотелось почти постоянно, и я ничего не мог с этим поделать — рос, как самый обычный ребенок, и набирал вес. Однако приёмный родитель даже не думал роптать.

Звали его солидным именем Домен Рокард, и в деревне у мужчины имелся определенный авторитет. Не сказать, что влияние, но люди, что изредка поднимались на склон, вели себя с ним подчёркнуто вежливо. Причины такого отношения никто не объяснял — да и не пойму, языка ведь не разумею, — но я был готов об заклад биться, что именно из-за моего старика бацынские селяне терпели найдёныша. Люди, которые приходили к нам с низин, поглядывали на меня так, будто предпочли увидеть мертвым, а не живым.

Томительное неведенье длилось недолго, и очень скоро я окончательно убедился, что виной подобному отношению именно моя персона. По крупицам начинал понимать местную речь и то и дело всё явственней различал, как гости советовали Домену бросить «это», указывая на меня. Предлагали отнести обратно в лес и оставить на съеденье горным койотам.

«И что я им сделал?» — меня обуревала обида.

Детское в такие моменты вырывалось из-под контроля, и начинали душить позорные слёзы. Старик улыбался и гладил по голове, баюкая и успокаивая:

— Габи, не плачь. Не слушай этих дурней…

Сложность в общении следовало скорейшим образом устранять. И даже не потому, что без него не прожить или не запомнить речи тех обидчиков, что предлагали вышвырнуть меня, как бесполезный мусор. Я хотел поскорее выучиться говорить хотя бы затем, что бы от чистого сердца сказать слова благодарности Домену.

Как могла бы сложиться моя судьба, не подбери он брошенного всеми ребёнка, как бездомного щенка? Я ведь все равно, что кукла с глазами — живой и беспомощный, но «проклятой», отчего все меня сторонились. А Домен не бросил, наплевав на всеобщее мнение, и заботился просто потому, что считал это правильным.

Чтобы восполнить досадный пробел в понимании, я старался как можно больше «разговаривать» с приемным отцом, пытался учить незнакомый язык. Старика мой глубокомысленный лепет вкупе с серьезным взглядом очень уж забавлял, и мы оставались довольны общением, извлекая обоюдную выгоду. Он сюсюкался со мной, как с родным сыном, а я тренировал речевой аппарат.

Но когда приходило время Домену идти на охоту, для меня наступала пора понятливо заткнуть «варежку», чтобы своими многомудрыми писками да визгами не распугивать дичь в округе. Старик Рокард просто не мог оставить меня одного посреди пустой хижины, ведь уходил порой на несколько дней, потому-то и брал с собой, даже соорудив для этого специальную переноску. Носил на груди по лесным склонам и что-то едва слышно рассказывал.

Так я провел первых полгода своей новой жизни…

* * *

Климат в низовьях оказался очень мягкий, приятный. Домен иногда спускался по склону в низину, преследуя подранка, и мы будто в жаркое лето ныряли прямо из прохладной весны. Я бы сказал, что деревушка расположилась в знойных субтропиках, хотя сам в них не был ни разу и делал вывод лишь по обилию пышной растительности да по пряной духоте, что вилась в воздухе. Под горой словно райские сады расстилались, но склоны вулкана…

О! Стоило только вернуться и вновь подняться повыше, в обитель хвои и вереска, взбираясь на иссеченные временем склоны, как мы оказывались в другом климатическом поясе! Я никогда в прошлой жизни не видел гор, даже издали — помню это отчётливо. А потому испытал огромное удивление, когда каких-то пять сотен метров по высоте — или чуть больше, — кардинально меняли восприятие мира.

Покатые бока огненного исполина, поросшие могучими хвойными дебрями, особым дружелюбием не отличались. Как и сам ворчливый вулкан, куривший в небо дымами. Когда в предгорьях лишь разразились проливные дожди и тамошняя зелень только охотнее пошла в рост, хижину Домена сковало морозом и усыпало снегом! Под нами, в низине, даже листва не пожелтела, а некоторые поля, отлично заметные с высоты, так и остались не убраны, выращивая новый урожай. Внизу простиралось постоянное лето, у хижины — царевала вечная холодная весна с перебивкой на морозную зиму.

Но первый снег не только заставил продрогнуть до костей. С его появлением я окончательно убедился в существовании некой «магии» в этом мире. Понял, что в первый раз, в момент пробуждения не померещилось, когда узнал о Порталах. По крайней мере, я так их назвал, исходя из замеченных свойств.

Домен наткнулся на такое фиолетово-черное марево во время охоты, но не выказал особого беспокойства при виде словно живых клочьев дыма, колебавшихся невысоко над землёй. Это клочковатое облачко размером с человека «нервно» подрагивало, выбрасывая в разные стороны дымные отростки-щупальца. Словно тянулось к земле миниатюрными вихрями и пыталось ощупать округу, а потому выглядело весьма угрожающе.

Но лицо старика Рокара не дрогнуло ни единым мускулом. А вот меня опять «обожгло» тем, чем веяло из этого клочка тумана, который дрожал всего в десятке метров от нас. Это «жгучее» я по привычке назвал Маной, не придумав ничего лучше. Хотя наверняка ошибался.

И такого же мнения, похоже, придерживались жители этой аномалии — чёрные клубы живой копоти вздрогнули и выплюнули на снег троих коротышек, развеявшись в морозном воздухе! Над лесом разнёсся их отвратительный, скрипучий визг. Я невольно прижался к груди Домен. Не от страха, конечно же! А так, просто на всякий случай. Был уверен, что он меня защитит…

Невеликие, но жилистые сине-багровые твари Портала своим мелким ростом очень походили на уродливых детей лет десяти. На этом всё сходство с людьми и оканчивалось. Их злобные даже не лица, а полузвериные морды разевали широкие, жабьи пасти, полные острых зубов, отчего странных существ будто перекосило в вечном яростном оскале. Налитые кровью глаза — сплошь красные, словно краской залитые! — устрашали, а вертикальные зрачки напоминали взбешенную кошку. Кривые руки и ноги, больше похожие на когтистые обезьяньи лапы, легко несли на четвереньках сухие, поджарые тела, проминая свежий снег под собой.

Домен встретил их залпом из лука, и я на секунду ослеп от близкого проблеска. Это был словно выстрел без звука, будто бы вспышка магния перед лицом! Старик явно владел каким-то особенным «колдовством»: пущенная им стрела мелькнула во вспышке и с резким свистом пробила воздух, пронзая на вылет сразу двоих уродцев. Да не просто проткнула — ударила настолько мощно, что вырвала в телах нападавших сквозные дыры с кулак, угодив в дерево за их спинами и едва не перебив ствол! Это сделала простая стрела, которыми Домен бил белок и кроликов!

Третьего, самого мелкого, старик прикончил кинжалом. Пинком сбил уродца на снег, наступил на верещавшую тварь сапогом, и без какой бы то ни было злобы во взгляде дважды ткнул клинком промеж ребер мелкому, целясь ему в сердце. Я видел это во всех подробностях, чувствуя запах крови и вонь страшного существа…

Происшествие старика Рокарда совершенно не взволновало. Куда больше его удивило то, что я почти не испугался. По всем правилам ребенку от вида подобного стоило бы заплакать, обделаться даже — эти твари жутко верещали, надо признать. Но я уже немного привык к детской своей впечатлительности и больше не страдал от оглушающей яркости ощущений. К тому же, помнил обрывки из своей прошлой жизни: троица кривых «гоблинов» не шла ни в какое сравнение со способностью взорвать звезду одним взмахом ладони… Пусть даже былая мощь — всего лишь иллюзия сбитого с толку воображения, но на её фоне местные скромные ужасы всё равно меркли. А то, что злобные карлики оказались абсолютно реальны и сдохли по-настоящему, залив снег черной кровью, для меня роли никакой не играло. Я все равно, что зритель, беспомощный в любом случае.

— Какой ты храбрый, малыш, — улыбнулся старик, пощекотав пальцами мою щёку. — Габриэль — храбрец?

Я уже неплохо понимал его речь, хотя не мог членораздельно ответить. Впрочем, и поагукать в своё удовольствие никто не запрещал: ребенок я или кто? Домен ведь меня похвалил и это, на удивление, оказалось очень приятно!

Старик Рокард тем временем поплотнее застегнул полы курки, за которой носил меня, грея за пазухой. Но я все же подсмотрел через щелочку. Увидел, как он выдергивал зубы у мертвых уродцев! Орудуя небольшими, искусно сделанными щипцами с приметной декоративной чеканкой-ёлочкой, вытаскивал верхний и нижний клыки с левой стороны их челюстей.

Много поздней я узнал, что в этом и заключалась основная работа Домена Рокарда. Чёрные сгустки дыма, выбрасывавшие на гору мерзких созданий, не были теми порталами, какими мне показались. Они — это колебания той самой «маны». Исполинский вулкан одним своим существованием, титанической энергией кипящих недр влиял на окружающие гору тонкие материи, создавая колебания в магической ткани и порождая «порталы». Через них из враждебных миров приходили плотоядные злобные чудища. А Домен был не столько охотником, сколько Стражем склонов вулкана, носящего имя Миттуунг. Он тот, кто истреблял «дымных» чудовищ.

А клыки нужны, как свидетельство — за них платил староста Бацына.

Глава 2

Полгода спустя…

Я отпраздновал свой первый день рождения в этом мире. Тринадцатого июня восемьсот восьмого года по местному календарю мне исполнился год. Что стало немалым поводом для детской гордости: я научился понемногу ходить и наконец-то узнал, почему же меня невзлюбили селяне.

Возможность вновь передвигаться самостоятельно оказалась настолько сладка, что я всё свободное время отдавался этому занятию. Понемногу осматривал и осваивал новый мир, шёл куда хотел — в пределах полянки возле хижины, разумеется. Мельтеша короткими ножками, спотыкался, падал и со смехом вставал, осваиваясь посреди этих необъятных просторов. На склоне вулкана будто завис между землёю и небом, как в вечном полёте.

Ходил я пока вразвалочку — ребёнок же, — поэтому ограничился лишь ближайшей округой, где и набрёл на небольшую рукотворную запруду. Не иначе как Домен набросал камней и соорудил что-то похожее на плотину, запирая жиденький горный ручей для хозяйственных нужд. Умыться или постирать что-нибудь — то ещё развлечение, если делать это в ледяной горной воде, но лучше уж так, чем совсем никак. Также в крохотном озерце поперечником в два шага для взрослого человека, оказалось удобнее набирать воду.

Оно располагалось рядом с хижиной, на виду у Домена, который занимался приготовлением к охоте, а потому я самостоятельно притопал к студёной лужице. И в ее неровной поверхности разглядел корень всех зол, уяснил суть неприязни селян — увидел своё отражение. Из дрожащей водной поверхности на меня смотрел большеглазый длинноволосый мальчишка, красивый, как девочка. Но с этим ничего странного — все маленькие дети словно бесполы и одинаково милы. Именно глаза оказались всему виной. Склера делилась надвое, словно отчерченной под линейку вертикальной линией, проходившей «за» радужкой и зрачком. Она разграничивала два разных цвета! Со стороны переносицы это был ровный красный, как кровь, а со стороны висков — синий, как глубокое небо. Вертикальные зрачки напоминали глаза кошки! Они были, как у тех тварей из дымных порталов!..

Я с испугу даже рот открыл, так по детски сунув пальцы между губ и щупая зубы. Пока не увидел собственных глаз в отражении, даже не замечал, что клыки тоже растут!

Да что ж я такое?

* * *

Два года спустя…

Мне исполнилось три. Беззаботное времечко, нужно заметить. Знай себе, ничего не делай и взрослей в своё удовольствие. Правда, страсть как хочется кушать, и почти круглый год холодно, а уж зимой, так вообще караул. Обноски в деревне давно закончились, как и то мизерное расположение селян, на которое я еще мог рассчитывать, будучи грудничком-несмышлёнышем. А шить одежду для меня отказывались на отрез, даже за деньги. Поэтому носить приходилось нечто среднее между рубищем и сарафаном, который, по мере умения, сшил сам Домен.

Нелепое «платьице» круглый год или меховой жилет и меховые штанишки — на зиму. Что больше нравится? Но выбирать не приходилось — либо вообще голым, либо вот так. Очень везло, что хотя бы здоровье у меня оказалось просто богатырское, и зараза всякая почти не липла, избавляя Домена от множества трудностей.

Я в свои три выглядел почти на шесть. Если не телом, так поведением уж точно. К этому времени неплохо освоил новый язык и впервые назвал Домена отцом.

Случилось это неожиданно даже для меня самого после одного тревожного случая.

По случайности один из дымных порталов открылся в опасной близости от хижины, и старик отреагировал в ту же секунду. Подхватил меня на руки, одним движением бережно вскинув на устланную мхом крышу нашего низкого дома — туда кривоногие уродцы не могли дотянуться. А потом взялся за лук, на ходу расстреляв четверку вторженцев. В лёт истыкал их стрелами, даже не прибегая к пробивающим навыкам!

После, когда убедился, что опасности нет, снял меня с крыши и велел идти в дом: ему нужно было выдернуть ценные трофеи из челюстей трупов. Я протараторил, что не буду подглядывать, и честно отвернулся, не двигаясь с места. А когда всё окончилось и трофеи заняли своё место в небольшом кожаном мешочке, то попросил у Домена один из клыков, посмотреть. Очень уж хотелось взглянуть на зубы чудовища. Что в них такого особенного?

Старик помедлил и согласился, вложив мне в ладонь один из клыков.

— Осторожно, Габи, не поранься. Они острые, — предупредил мужчина.

Я поднял остроконечный зуб с длинным корнем напротив солнца, чтобы получше его разглядеть. Кончик оказался немного изогнутый, а по внутренней кромке шла волнистая линия, словно насечка «серрейтора».…

Тут в груди что-то кольнуло, а на душе стало горько. Рука опустились, сжимая клык чудища.

— Пап, — прошептал я. — Ты меня тоже убьешь, чтобы выдернуть зубы?

Домен вздрогнул, отшатываясь, а спустя миг присел передо мной на колено, обнимая и поглаживая по волосам. Я же не смог сдержаться и зарыдал. Иногда, как бы не старался вести себя взросло, но безоговорочно проигрывал детским эмоциям, вот как теперь.

— Глупый мой мальчик, — добродушно улыбнулся старик. — Откуда ты взял это? Наслушался дураков из низины?

— Но меня зовут полукровкой, уродом…

Селяне из Бацына иногда брали с собой детей одних со мной лет и малышня эта, не обременённая интеллектом и тактом, говорила очень обидные вещи. Особенно невзлюбил мои глаза Иви, сынишка местного кузнеца.

Старик вздохнул.

— Ты мой… сын, а не чудовище. Не какой-то там демон — запомни это, — кивнул он. — Ты человек, Габриэль, понимаешь? Такой же, как я.

— Пап, но мои зубы, глаза?

— Ты человек, Габи. Тебе просто не повезло — боги над тобой так подшутили, сделав самую малость похожим на чудищ.

— Зачем они так поступили? — из груди вырвался всхлип. — Я же ничего плохого не сделал!..

В памяти кольнуло воспоминанием — или иллюзией? — о сотнях тысяч загубленных жизней… Но я отбросил эти глупые мысли. Спросил, не задумавшись даже, что вопрос этот недостоин взрослого человека, которым я себя почитал.

— Не знаю, малыш, — вздохнул Домен, потирая бороду. — Может, на то и нет особой причины — это ведь боги, что им совесть и милосердие? Но, может, это твоё испытание?

— Испытание?

— Да. Что, если боги создали тебя таким, чтобы увидеть, сможешь ли остаться человеком? Злиться и ненавидеть очень легко — уж я-то знаю, — но намного сложнее подавлять зверя, который живет в каждом из нас. Запомни малыш: демоны страшны снаружи и их нетрудно заметить. Но точно такие как мы с тобой люди могут оказаться ужасны внутри, быть страшнее всякого демона.

— Так я не чудовище?

Старик усмехнулся.

— Конечно же, нет. И никто твои зубки не тронет, пока я жив — защищу тебя, обещаю!

Это стало последней каплей. И хоть потом будет невероятно стыдно за миг слабоволия, я не смог отказаться от светлых эмоций. Захотел испытать их опять. Кажется, будто бы в погоне за ними в прошлой жизни убивал и уничтожал миры один за другим!.. Всхлипнул и отдался на волю сердечного импульса. Бросился на шею мужчине, обнимая его и прижимаясь щекой к колючей бороде:

— Я люблю тебя, папа! — зарыдал, как ребёнок.

— И я тебя тоже люблю… сынок, — с дрожью в голосе прошептал отец, потрепав меня по волосам. — Все, малыш, успокойся. Прекращай лить слёзы.

Он улыбнулся и встал во весь рост:

— А то рыдаешь, будто девчонка.

Я насупился и принялся размазывать предательскую влагу по щекам. Вот знал же, что стыдно будет!

— Я не девочка!.. — потупившись, проворчал, открещиваясь от обидной шутки. — Ясно?!

— Ох, какой ты грозный галчонок, — улыбнулся мужчина и отвернулся. — Ступай в дом, сынок. Поиграй там, а я пока тела уберу.

Он снова погладил меня по голове, не оборачиваясь и утирая глаза. Моё сердце в этот момент затрепетало от радости: скупые, стыдливые эмоции сурового человека засияли ярче, чем солнце над нашими головами!

— Папа, что с тобой? — спросил я, щадя самолюбие старика. — В глаз что-то попало?

— Да, соринку ветром надуло, — дрогнувшим голосом пробормотал он. — Ты беги, погуляй, а я тут сам… Управлюсь…

Он больше ничего не сказал, но я всё равно чуял себя на седьмом небе от счастья! Мужчинам не всегда нужны слова, чтобы понять друг друга.

* * *

Мальчуганом я рос довольно смышлёным — смею так думать, — ведь имел приличный багаж знаний из прошлой жизни. Старался всячески ускорить своё физиологическое «созревание» — даже завел пару прутиков, которые вращал пальцами, развивая моторику. В прошлой жизни слышал, что это очень полезно маленьким детям. Но кто бы на моем месте добровольно решил вернуться в бестолковое, инфантильное детство? Причины же перерождения наверняка так и останутся тайной, но это меня не особенно заботило. Три года минуло с той поры, как я пришел в этот мир, а принцесс верхом на дракончиках на голову до сих пор что-то не падало. Я просто взрослел и строил планы на будущее.

«Дракончики» в этом мире, кстати, водились, о чем по вечерам рассказывал приёмный отец. И, слушая его наполовину побасенки, наполовину быль о молодой удали, я все меньше хотел встречаться с представителями древней расы драконов. Какие-то очень уж нетерпимые они входили из историй отца.

Но россказни о чешуйчатых ровесниках Времени так впечатлили, что я даже смастерил что-то похожее на дракона: и развлечение для ребёнка, и упражнение пальцам для взрослого. Связывал обрывками пеньковой бечёвки тонкие прутики и натягивал между ними, как крылья, лоскуты старого сукна. Забавно, но эти корявые планеры даже летали. Правда, все больше камнем вниз. Но иногда их подхватывал особо мощный порыв ветра и мои «драконы» гордо реяли над склонами исполинской горы, оглашая окрестности тоненьким «рёвом» — свистом воздуха в необструганных прутиках.

Впрочем, привычка вертеть в пальцах палочку или прутик накрепко прилипла ко мне, помогая сосредотачиваться в моменты напряженных раздумий.

Рассказы старика не только веселили преобладавшее во мне детское, но и позволили понемногу начать глубже понимать принципы мироустройства. «Габриэль-младший» послушно замолкал, переставая хохотать над неказистыми шутками Домена, передавая право голоса «Габриэлю-старшему», в любой момент готовому выпалить вопросец-другой, совсем не свойственный детям.

Главным открытием оказались не драконы и иные, магические по всем разумениям расы, а та самая «Мана», которую я так остро ощутил из дымного портала. В этом мире она называлась Ахоу и проистекала везде, струилась повсюду, теплилась в каждом из нас. Но не в метафизическом смысле, как некая умозрительная «энергия жизни», а вполне ощутимо: Ахоу можно было использовать и даже измерить её «содержание» в человек! Но Домен говорил, что подавляющее большинство не могло ею осознанно манипулировать. Хотя и избавиться от ее влияние также невозможно — она все равно влияла на все аспекты жизни в этом мире.

Каждый человек в двенадцать лет от роду проходил особенный Ритуал: высшие силы указывали на врожденные таланты вопрошающего. Это величали Божьим Предназначением, Судьбой или же, если попроще, называли Классом. Рожденный с классом «Землепашца» значительно преуспевал в сельском хозяйстве, и под его рукой даже скудная почва давала обильнейший урожай. Прирожденный «Стрелок», как мой отец Домен, мог разить врага на огромных дистанциях и пробивать крепостные стены самыми обычными стрелами. «Рыцарю» становилось по силам принять на щит удары стенобитных таранов. «Клерик» становится очень близок с богами.

Предназначение было сродни феноменальной гениальности, но в одном узком вопросе. Разумеется, подобные силы приходили далеко не сразу, а лишь в процессе упорной работы и тренировки, но мастера крайне ценились везде. Когда каждый мог стать лучшим из лучших в своем ремесле, особо важной становилась «прокачанность» класса — отец говорил, что подобных умельцев ценили на вес золота.

Я видел, на что способно оружие в руках Домена, но при этом отец отзывался о своих навыках весьма скромно. Не раз упоминал добрым словом старших товарищей, которые помогали ему развить своё Божье Предназначение. И раз уж мой старик называл себя неумелым, то что за чудовища стояли у границ истинного мастерства?

Я не знал многих подробностей, делал слишком смелые выводы, но даже по примерным прикидкам подобные люди — если речь о деле военном, — могли оказаться сравнимы, как минимум, с ракетным вооружением постиндустриальной эпохи! А ведь еще существовали и Ранги, а также возможность за их счёт наращивать силы. Если степень развития твоего Класса — это словно техничное уменье боксировать, отточенное упорной тренировкой, то ранг — весовая категория. Даже неопытный тяжеловес просто за счет физической мощи и большей массы без особого труда сомнет легковеса — последнему придется хорошо постараться, чтобы выстоять.

Страшно даже представить, на что окажется способен прокачанный Класс высокого Ранга!

Так как я рос — а чем еще заняться ребенку? — то Домен все чаще заговаривал о предстоящем мне вскорости Ритуале. Рассказывал о том, как он проходит, и выспрашивал предпочтения — задавал стандартный вопрос «Кем хочешь стать, когда вырастешь?», но на новый лад. По его словам, таким нехитрым способом иногда получалось заранее предугадать Предназначение. Отец ставил на то, что я стану Воином, быть может, Стрелком — старика подкупал мой спокойный, рассудительный нрав.

А я… Я, наверное, рад был бы и «Крестьянину-Землепашцу»: пару раз хлопнул тяпкой о землю — и вот ты обеспечен едой на год вперёд. Продуктами потому и не разбрасывались, даже не смотря на то, что они дёшевы — дармоедов не любит никто, а здесь и подавно. Еда нужна всем и всегда, поэтому классы «Крестьян» прокачиваются очень быстро, и появляется закономерный избыток продуктов. Но перепроизводство ведет к падению цен и выручка с продажи да хотя бы зерна становится просто мизерная. Ведь большинство растит это зерно и у всех «Крестьян» класс по уровню упирается в облака. В такой ситуации делиться с кем-то бесплатно — все равно, что собственноручно ставить крест на и так небогатой прибыли. Куда выгодней сгноить урожай в яме с компостом, чем задаром отдать.

Но если не Землепашцем, то я хотел бы стать Магом. О да, чёрт возьми! В этом мире были маги. Те самые, настоящие Маги с большой буквы, которые пользуют свою «ману» осознанно, а не подсознательно, как «Крестьянин» или «Ремесленник».

Домен не владел отдельными заклинаниями, чтобы продемонстрировать магию, но даже одних его слов хватило с лихвой, чтобы я влюбился в этот Класс с головой! Если уж выбирать, то либо остаться беззаботным сельским парнишкой, либо стать могучим Магом. Нужно просто дождаться своего Ритуала и узнать, что за Предназначение уготовано мне. Наверняка это что-то хорошее. Оно просто не может оказаться плохим! Не зря же местные боги так надо мной извратились, подарив глаза демона и всеобщую ненависть?

Если я и правда окажусь Магом — вдруг такое случится, — то землеправитель обязательно окажет поддержку. И тогда все злословы, что глядели на меня, как на помои, подавятся собственной желчью!

Домен рассказывал, что когда после Ритуала появляются дети с ценными Классами, то на их родословную не смотрит никто. Будь ты хоть нищим безродным, хоть отпрыском портовой шлюхи — главное чтобы твой Класс оказался полезен правителю.

Ну, а если уж же мне совершенно не повезет… Что же, нет никаких запретов на смену деятельности. Просто Предназначение развивается в разы быстрее, чем прочие навыки. Но никакому адекватному человеку и в голову не придёт бросить то, в чем он хорош, чтобы бороться на другом поле, заведомо для себя проигрышном.

Однако для тех неуёмных персон с шилом в одном месте, которым уж очень неймется, на этот случай имелась лазейка: Класс, в отличие от бесконечных течений Ахоу, имел свой предел по уровню. Граница эта весьма высока, но достигни вершин мастерства в Предназначении, упрись в свой потолок — и «мана» сама, естественным образом пробьёт в тебе «магический тромб», открывая путь к новому Предназначению!

Глава 3

Три года спустя…

Когда мне исполнилось шесть, я впервые подрался. Вернее, меня сильно избили, добившись таки своего и посеяв в душе зерна злобы. Иви, сын деревенского кузнеца, который оказался на пару лет старше и выглядел даже крепче меня акселерата лучился от гордости, когда пришел на склон вместо своего отца, с поручением выменять у Домена свежей дичи на кованые наконечники стрел. А ещё он привел с собой другого мальчишку — сына деревенского старосты, — который зыркал и вовсе не скрывая ненависти. Другие дети откровенно побаивались моих «рассечённых» глаз и появлялись только вместе с родителями. Да и порталы вместе с дикой фауной со счетов тоже не сбросишь, но эта парочка оказалось самой смелой. Или самой глупой.

Злобного мальца я видел впервые, но не придал его взгляду значения. Насмотрелся-наслушался уже за шесть лет. Подумаешь, в первый раз, что ли, на меня смотрят с брезгливостью? Жонглируя палочкой между пальцев, лишь сказал Иви, что отца пока нет, но я вместо него могу принести, что нужно. Силенок уже хватало, чтобы отворить дверь в каменный ледник выше по склону.

Однако вместо приветствия, пусть даже уничижительного, в лицо мне прилетел камень! Новичок сорвался и напал без предупреждения. Перед глазами хлопнула яркая вспышка, и я повалился на землю, на миг оглушенный. Очнулся оттого, что сынок старосты упал на меня и со слезами на глазах и яростью во взгляде лупцевал кулаками!

Я попытаться хоть как-то себя защитить, брыкался слабыми ногами, но к товарищу на помощь пришел Иви. Вдвоем они оказались гораздо сильнее и быстро взяли верх…

Меня пинали по рёбрам, хватали за волосы и били головой о каменистую почву. Били неумело, по-детски, но и я отбивался не намного ловчей, ведь только учился управлять собственным телом. На камни капала кровь, разбитые губы саднили…

Мне только чудом удалось выбраться, ногтями выдрав свободу из рук этих психов. Клыки, как у демона, которых я так стыдился, наверное, спасли мою жизнь — повезло до крови цапнуть бешеного сынка старосты, вынудив его отступить.

— Кусаешься, гадина? — заверещал он, со слезами отползая в сторону и баюкая раненую руку.

Схватил с земли камень и кинулся с ним, занося для удара. Иви с перепуганным взглядом бросился его унимать, встав на пути. Понял, придурок мелкий, что они наделали глупостей. Попытался оттащить товарища. Я же пополз от них, невольно всхлипывая и плюясь кровью.

— Не трогай её, а то еще сдохнет, — Иви крикнул товарищу испуганным шёпотом. — Нам же влетит потом!

Покусанный пацан утер гневные слезы и плюнул в меня.

— Скажи спасибо, что ты девка, а иначе!.. — он подбежал к рассыпанным по земле наконечникам, сгреб их пригоршнями вместе с острыми камешками и бросил в мою сторону. — Подавись, вонючка!..

Как они уходили, я не запомнил — потерял сознание от боли.

* * *

Голос Домена привел в чувство. Отец перенес меня в хижину, уложил на кровать и обрабатывал раны. На лице его покоилась маска мрачной сосредоточенности: словно мертвенный призрак сидел напротив и молча сверлил ледяным взглядом.

— Сын, кто из деревенских тебя так? — спросил он негромко.

Я почуял спиртовой дух в воздухе. В этом мире хотя и лечили преимущественно магией, но и раны уже не обдавали кипящим маслом. Знали о дезинфекции и свойствах алкоголя, полезных для медицины.

— Никто, — пробормотал я, со стоном отвернув голову. — Споткнулся и упал…

Обидно было до жути, гордость так жгло огнем, что хотелось заплакать, обо всём рассказать… но это наше с ними дело. Не буду же я отцу жаловаться на ту парочку недомерков! Или он пойдет и побьет их вместо меня?

Попозже, минут через двадцать, явились и староста Балгат, и кузнец Франк. Они вдвоём подняли шум, который, должно быть, и на вершине Миттуунга можно было услышать. Требовали жестоко меня наказать за покушение.

Сквозь плотно прикрытые двери я уловил, как они ругались с отцом, не выбирая выражений и настаивая на немедленной расправе над «демонической сучкой». А Домен отвечал им спокойными редкими фразами — словно ледяные глыбы в воду ронял. Но «гости» не унимались:

— Этот кусок говна волчьего додумался кусать наших детей! А что дальше: поить её кровью? Кормить человечиной?! — наперебой кричали они.

— Ваши детишки первые начали, — отвечал мой отец. — Благодарите небо, что еще легко отделались.

— Да эту уродку давно пора в свином корыте утопить! Натерпимся еще из-за неё…

— Если что-то не нравится, ступайте к регенту де Леви. Я тоже послушаю, что он вам скажет, когда узнает, что вы хотите казнить ребенка, который не прошел Ритуал…

Они еще ругались какое-то время, но папа не уступил им ни пяди. Отдал дичь, отплатив за разбросанные по земле наконечники стрел, выпроводил восвояси наглых склочников и вернулся в хижину. Мне же хотелось смеяться. Но не получалось — лицо жутко болело, а левый глаз и вовсе заплыл. И всё равно было дико весело оттого, что эти придурки — что те пацаны, что их папаши, — до сих пор принимают меня за девчонку. Насколько же я кажусь для них страшным, раз они готовы расправиться с маленькой «девочкой»?

А еще меня распирало от гордости за отца — если и брать с кого-то пример, так это с него.

— Пап, почему они так со мной? — спросил я.

— Они боятся, сынок, — вздохнул Домен, дернув уголком рта. — У Балгата сын старший погиб от лап дымных тварей, вот младший и решил выместить на тебе злость.

— Просто потому, что я немного похож?

— Он же ребенок, Габи, — отец грустно улыбнулся, садясь на постель с краешку. — Не такой смышленый, как ты. И он грустит, грустит по-своему о гибели брата.

Старик ненадолго замолчал.

— Сын, если не хочешь, ты не обязан прощать, но… но попытайся хотя бы понять их. Бездумно сжигать все мосты — это дурная привычка.

Я молча кивнул и тронул отца за руку. Мои пальцы выглядели такими крохотными на фоне его крепкой ладони.

— Пап, ты научишь меня драться? Мне так стыдно, что я не смог им ответить…

Домен рассмеялся:

— Нет, вы только посмотрите какой боевитый галчонок! Весь побитый, как котяра в марте, а хвост — трубой!..

Он резко замолчал и вдруг помрачнел.

— Нет, сын, я не буду учить тебя драться — этим занимаются зверята, несмышленые дети и пьяницы. Я научу тебя убивать…

В комнате разом повисла звенящая тишина.

— Пап? — мне стало слегка не по себе.

Секунду назад отец иронизировал по поводу моего возраста и вдруг предложил нечто такое.

— Не заблуждайся, Габи, — мрачно сказал он. — Уметь, это не значит смочь. К тому же, если ты отнимешь чью-то жизнь необдуманно, по сиюминутной прихоти, это вернется к тебе. Ошибёшься — умрёшь. Ты меня понимаешь, сын?

— Да. Только зачем ты мне это говоришь. Я же… ребенок ещё.

— Да, ребенок, — Домен грустно улыбнулся и склонил голову. — Но я не смогу тебя всю жизнь защищать — ты должен уметь постоять за себя. И обязан запомнить — чужая кровь остается на руках навсегда.

Он замолчал и потер ладонью лицо. Вид у отца был такой, будто он решался на что-то, крайне ему неприятное. Папа посмотрел на меня с невыразимой заботой и нахмурился.

— Я сомневался, стоит ли доводить до такого, но… Габриэль, ты хочешь стать сильнее? — спросил он.

Я растерянно показал оцарапанные ладони, в которых не то что силы, но даже места для оной пока не находилось. Мне же шесть лет — о чем отец вообще говорит? Я ведь даже Ритуал еще не прошёл.

Домен покачал головой и мягко коснулся моей груди:

— Не важно, насколько ты крепок телом, сын — настоящая сила от сердца. Если способен принимать непростые решения и жить с их последствиями — ты силён. Габриэль, ты готов сделать свой первый выбор?

— Да, отец! — меня захлестнула торжественная атмосфера.

Домен ничего не объяснил толком, но я чуял, что стою на пороге чего-то действительно важного! И раз папа так серьезно настроен, у меня нет прав на сомнение. Он никогда не делал мне зла и теперь его не замыслил, поэтому моя вера словам отца была абсолютной.

— Я готов, пап!

Домен вздохнул и встал.

— Тогда иди за мной. Я подожду снаружи…

Он не стал мне ни с чем помогать и просто вышел. А когда я выбрался из дому, морщась от боли в помятых боках, отец так же молча пошел вверх по склону, лишь кивнув и предлагая направиться следом.

Мы шагали минут двадцать, мимо тропы пробираясь по зарослям. Ни единого слова не было сказано за это время.

Вскоре я услышал в кустах какую-то возню и пыхтение. Домен велел остановиться и вытащил из зарослей крепко связанного гоблина-демона! Он был точь-в-точь такой же, как те твари из первого дымного портала, только оказался немного крупнее. Дергался и пытался вырваться. Грыз слюнявую веревку, которая держала кляп, и таращился на нас с ненавистью.

— Это твой первый урок, сын: убей его или оставь в живых, — спокойно сказал отец. — Буду ждать тебя дома.

На траву передо мной упали ножны с отцовским кинжалом, и папа пошел прочь. Я оторопело уставился на злобную тварь, что бесновалась у самых ног. Разъярённое чудище хотело убить, разорвать и сожрать — это читалось во взгляде, слышалось в задавленном вое. Но… но мелкий демон совершенно беспомощен, не может мне ничем навредить. Если решусь, это будет даже не убийство, а расправа над немощным!

Я сглотнул полный рот слюны, поднимая кинжал и сжимая в руках ножны. Об этом отец говорил, это непростое решение имел в виду? Передо мной встал выбор трусливо сбежать, но остаться с чистой совестью, или бесчестно казнить пленника, принимая на совесть всю низость поступка. Никто не стоял за спиной, никто ни к чему не обязывал, никто не делал скидку на мой юный возраст. Мне дали два простых варианта: уйти или остаться.

— Не хочу остаться слабаком, — прошептал я, вспоминая побои.

Меня унизили ни за что, побили без всякой вины! Если забуду об этом, сделаю вид, что ничего не случилось и это просто детские шалости, то так и проживу остаток дней, склонив голову. Но демонические глаза навечно со мной и забыть о них мне не дадут.

Да, убивать за детские драки стало бы сущим безумием. Но если я не сумею ответить, то…

Кинжал оказался слишком велик для рук ребёнка. Клинок двусторонней заточки имел длину с моё предплечье — от сгиба локтя до кончиков пальцев, — и отдавался в ладони приятной тяжестью. Отец оправил его до бритвенной остроты, и я едва не порезался, извлекая оружие. На нетвердых ногах, с полосой стали в дрожащих руках, подступил к бесновавшейся твари. Скованный напряжением, ощутил подступавшую тошноту.

Багровый демон был очень похож на человека, на моего уродливого сверстника. Даже его звериная рожа не развеивала эту иллюзию. А дрожащий над тварью кинжал и вовсе разметал остатки самообмана: я знал, что это кровожадное чудище, но видел перед собой беззащитного человека.

Мысли замерли на грани паники, но это и придало мне сил. Злость на себя самого обуяла сознание, стыд перед слабостью разжёг в душе пламя решимости. Я упал на колени перед чудовищем и ткнул клинком ему между ребер. Вспомнил, как это делал отец, и повернул лезвие плашмя, чтобы оно не царапнуло кости. Навалился всем телом на рукоять, медленно погружая кинжал в забившуюся на снегу тварь.

Острейшая сталь разрезала плоть, как теплое масло. Демон глухо заверещал и вдруг резко затих. Захрипел и задергался. Я выдернул клинок и тут же ткнул снова. А затем еще и еще. Перепачкавшись в чужой крови, казнил беззащитного пленника…

Домен опустился рядом, привстав на колено, и похлопал по плечу. Отнял окровавленный кинжал, на миг задержав его передом мной на ладони.

— Красивое оружие. Холодное, но безжалостное… — сказал он, вроде как просто сам себе.

Я молча кивнул, провожая взглядом бритвенно острую смерть.

— Становись сильнее, сын. Стань, как этот кинжал, и однажды я тебе его подарю, — произнёс отец.

А затем папа молча протянул те щипцы с чеканными «ёлочками», которыми он выдергивал клыки демонам…

* * *

Год спустя…

Когда мне исполнилось семь, я уже сам добывал пропитание. Разобрался, как устанавливать ловушки на мелкого зверя и «трапил» ленивых луговых собачек у подножья вулкана. Нехитрые эти приспособления задумывались для поимки лесных обитателей покрупнее, но я без труда доработал простенькую механику и приспособил их под новые нужды. Не боги горшки обжигают — сумею и я.

Какой-то совсем старый и дряхлый бацынский дед с клюкой — не иначе как сослепу, — даже спасибо мне за собачек сказал. Не разглядел, кто перед ним, и поблагодарил за то, что вредителей истребляю — грызуны активно рыли норы на выпасах, в которые коровы иногда наступали и ломали себе ноги.

Меня же немало удивило то, что с луговой мелочью никто не боролся особо. Зверьки хоть и осторожные, но не нужно обладать классом Стрелка, чтобы их добывать. Однако самой охотой тоже особо гордиться не стоило — жирные грызуны оказались настолько же осторожные, насколько и бестолковые. В прямой видимости никого к себе не подпускали и прятались в норах, писком предупреждая друг дружку. Но по петлям силков гуляли, как рыцари по бульвару — без страха и упрёка. Никогда не оставляли меня без свежего мяса.

Впрочем, у них все равно не было шансов, даже окажись эти полевые крысы с докторской степенью. Я доработал принципы сторожков, добавил несколько верёвочных петель-растяжек, ввел в конструкцию парочку подпружиненных гибкими прутьями рычагов и не возвращался с пустыми руками. Потрошил и разделывал тушки тоже сам, чем приводил в ужас домохозяек, поднимавшихся к хижине за свежатинкой. «Демонёнок», перепачканный кровью, приводил их в трепет. Но мясо луговых собачек оказалось настолько нежным и вкусным, что селяне из Бацына всё равно зачастили в гости.

Лично мной прирезанный демон не лег черным пятном на сердце, хотя и поплакать заставил. Даже и не пойму, чего я так по нему убивался — взрослый же вроде, хотя бы умом. Но тогда здорово ревел, роняя слезы и сопли на куртку отца. Стыдоба, конечно, жуткая была.

Домен слово сдержал — как и обещал, принялся учить убивать. Велел самолично выстрогать из дерева «нож» и с его помощью объяснял, как и куда нужно бить человека, чтобы умертвить наверняка. С этой же деревяшкой заставлял нападать на него, демонстрируя новые знания. Рассказывал, как подкрадываться, как вести себя перед неминуемым боем, как проявлять милосердие, добивая раненого врага, или наоборот, как устраивать западню на людей, раня одного из противников и подманивая на его крик остальных. Много разного он рассказывал и показывал, чего не стоит знать простому ребенку семи лет от роду.

Разумеется, я прекрасно понимал, что эти забавы — даже не будь мне семь биологических лет, — все равно не научат прыгать по веткам, как ниндзя, и разить из темноты наповал. Но если хоть что-нибудь из всего этого однажды поможет сохранить жизнь, все тяготы учения окажутся не напрасны.

* * *

Со временем стало понятно, что Домен врал о моей истиной природе. Лгал скрепя сердце, с благими намереньями скрывая неприятную истину. Старался оградить от демонической сути в моей крови — объяснял вертикальный зрачок и острый клык лишь проделками Случая. Но я начал подозревать отца в этой лжи во спасение, когда стал замечать, что расту куда быстрей сверстников. Становлюсь заметно сильнее, чем положено детям. Лучше слышу, острее обоняя.

Я всё понял и не обижался на старика — он ведь старается, как лучше.

Брать меня на охоту Домен больше не мог: тяжеловат Габи стал, чтобы на руках носить. А чтобы следовать своим ходом — у меня не было достаточных навыков. Поэтому я подолгу оставался один, на хозяйстве, так сказать, и бродил в окрестностях хижины.

Несколько раз встречался с койотами, от которых спасался бегством на дереве. Один раз даже наткнулся на свежий дымный портал и смог незамеченным отступить.

Склоны Миттуунга вообще оказались довольно любопытным местечком, тем более для мальчишки. Кроме всяческой живности и девственной природы тут отыскалось очень много полезных ископаемых. Не знаю почему, но металлические руды, антрацитовый уголь пластами и даже самородная сера дико меня взбудоражили!

Увидев эти желтые комочки, и по запаху догадавшись, что именно удалось отыскать, я тут же подумал о порохе. Да, чёрт побери! Это же классика: отыскать серу и начать клепать «огнестрел». Но стоило только вспомнить, из чего дымный порох делают, как во рту стало кисло от досады — не всё так просто. Для пороха нужна не только уголь и сера, но и селитра. Много селитры, а получить ее можно, в лучшем случае, у селян из Бацына. Но кто и что продаст мне, если даже простое «спасибо» за мясо не всегда говорят?

Да и порох, если уж честно, сам по себе не супер оружие — его надо с умом применять, а не бездумно жечь. Мастер-кузнец, в теории способный создать винтовочный ствол — да тот же Франк, например, также жил в деревне. Да вот загвоздочка — не так уж давно он ратовал за то, чтобы меня в свином корыте топили. Согласится Франк помогать? Сильно сомневаюсь в этом. Пришлось ограничиться покамест только мечтами — огнестрельный «рай» не светил.

Глава 4

Впрочем, не только о пушках мои фантазии грезили. Повыше по склону, примерно в трёхстах метрах над хижиной я нашел горячий источник! Ключ бил совсем слабенький и быстро рассеивался, терялся меж скал, зато на выходе из него струился почти кипяток.

Я глянул на клубы пара, плывшие в прохладном воздухе, и решил, что это непременно нужно как-то использовать. На счет качества воды не уверен и не знаю, можно ли в ней купаться, как в горячей ванне, но что, если…

Меня мгновенно, как проблеск молнии, посетила простая идея провести «водопровод» до хижины и сделать в ней теплый пол! Очень уж яркими оказались воспоминания о холодных зимних ночах. А ведь на склонах даже лес валить запрещалось — земли принадлежали семейству де Леви, глава которого не разрешал рубить реликтовую чащу. Но сильно ли согреешься охапкой хвороста в очаге?

Идея провести утепленный «акведук» до самого дома прочно засела в мозгу, и я направился вниз, по обыкновению жонглируя прутиком и обдумывая, как бы это воплотить в жизнь. Инструментов, кроме небольшого ножа, у меня не было, а ходить до проточного озера в низине и искать там глину — это неблизкий свет и та ещё морока. Чтобы тарелку какую слепить можно и прогуляться, но натаскать сотни кило мокрой глины на километр в гору?

Немного побродив и перебирая в мыслях цепочку ассоциаций «вулкан-лава-пепел-туф-пемза» я понял, что именно нужно сделать. Если выстлать дно и стенки канала пемзой, то это решит сразу несколько проблем! Пористый материал заменит собой и трубу, и утеплитель. Осталось его только найти, но отыскать это добро на склоне вулкана не должно быть проблематично. Нужно просто внимательно глядеть по сторонам.

Поразмыслив, я побежал к заброшенной серебряной шахте неподалёку. Домен рассказывал, что отец нынешнего милорда Ариэля де Леви — Бруг де Леви, — пытался добывать там драгоценный металл, чтобы поправить благосостояние рода. Но самородные жилы оказались очень скудны и не стоили вложенного в их разработку труда. Шахтеры еще какое-то время долбили камень на голом упорстве, в надежде, что иссякшие жилы проявятся вновь, но ничего не добились. А потом и вовсе пришлось шахту забросить — в одной из штолен старатели пробилась до подземного хода и людей из их владений выжили ползуны.

Я знал об этих шестиногих тварях только по рассказам отца и сильно нервничал, когда увидел их впервые. Памятные по прошлой жизни термиты размером с ноготь ребенка могли показаться даже забавными, милыми, но ползуны, здорово похожие на этих самых термитов, были размером с теленка и ни черта не вызывали улыбки!

Конечно, отец уверял, что первыми они никогда не нападают — то ли гордые, то ли ленивые, — и атакуют, только если их спровоцировать. Да и на поверхность вылезают весьма неохотно. Но могучие жвала-клещи, с легкостью дробящие камни, вызывали невольное опасение и уважение. А еще у ползунов имелась очень необычная слюна — она растворяла камни, и я даже с расстояния чуял ее кисловатый запах.

По закону вселенской подлости обломки пемзы в первую очередь нашлись именно у входа в шахту, буквально под лапами безглазых ползунов. Но пористая пемза совершенно их не привлекала — видимо, оказалась не достаточно «сытной».

Я ушел от входа в пещеру ни с чем, но обмозговывая новое знание. Едкая слюна ползунов могла сослужить службу, принести пользу, и это стоило держать в голове. А пока не придумаю, как «накрасть» пемзы, предстояло завершить живоловушку моей персональной конструкции. Посетила случайная мысль, что если удастся добывать зверя живым, его можно будет продать намного дороже.

Койоты, положим, никому и даром не надобны — в деревушке и без того собак хватает. Но вот луговые собачки, или фазаны, что водились на склонах Миттуунга — это другой разговор. Их мясо невероятно вкусное, но быстро теряет товарный вид, если животное мертво. Куда выгодней продавать зверьков живьём. А если увеличить западню, можно попробовать поймать и чего покрупнее. Кабаргу, например, или рысь. Или даже ползуна…

В общем-то, ради «покрупнее» всё это и затевалось. Только интересовали меня не мускусные олени, а кое-кто даже пострашнее демонов. Хотя, тут уж уместнее было бы говорить «кое-что». Домен частенько рассказывал про заброшенный перевал на западе от Бацына: там когда-то очень давно стояла неприступная крепость с большим гарнизоном. Но крепость пала — некий маг переборщил с Ахоу и всё пошло наперекосяк. Мелкие подробности уже позабылись за ходом лет, но точно известно одно — «мана» окутала ту округу и перевал заняла нежить. Окрестные земли потому и живут небогато, что место для жизни здесь довольно опасное.

Правда, мертвецы на перевале далеко от крепости не отходят — они же мертвые, какие у них могут быть интересы? Да и в роли естественного барьера они тоже диво как хороши — без всякого войска стерегут границу от западных соседей. Но всё равно страшновато осознавать, что на расстоянии в пару дней ходьбы раскинулось мертвое царство. Ветхие трупы уже многие десятки лет остаются на месте, но из-за мощного проклятия их не уничтожить ни огнем, ни магией. А все, кто пытался очистить перевал от нежити, пополнили их ряды. Но в моей голове засела идея все же изловить одного мертвеца.

Во-первых, я ни разу не видел ожившие трупы — интересно же!

А во-вторых, если поимка удастся и получится вытащить тварь за пределы проклятой зоны, то сможет ли крепость снова отойти людям? Перетаскать нежить по одной штучке, упокаивая древние кости за пределами вечного проклятия — и всего делов… Если я что такое проверну — или хотя бы докажу возможность подробного, — лендлорд точно это заметит и оценит!

— Мальчик, ты здесь один? — меня неожиданно окликнул мягкий, вкрадчивый голос, вышибив из пространного размышления.

Я едва не обделался с перепугу — настолько это было внезапно. Рывком обернулся, запоздало выхватив нож, и… встретился взглядом с девушкой неземной красоты! Восторженно замер — прелестница даже улыбнулась в ответ, польщённая такой неподкупной реакцией.

Её тонкие благородные черты лица, светлые, почти белые волосы, соблазнительная фигура, пышные формы которой оказалось не по силам скрыть даже походной одежде, и омуты бездонных голубых глаз мгновенно очаровали. Что отец говорил о том, как быть настороже? Всё это выветрилось в тот же момент и полетело в тартарары, когда эта искусительница приветливо улыбнулась посреди мрачного леса, словно лучиком солнца меня одарив.

Я вскинул голову, восхищенным взглядом провожая стройные линии женских ног, и раззявил от удивления рот, наконец-то увидев, что у девушки очень длинные и тонкие кончики ушей. Они забавно торчали в разные стороны почти параллельно её плечами и выглядели весьма мило.

Да это же эльфийка!

Безымянную гостью позабавила моя реакция, и она улыбнулась, опускаясь рядом на корточки.

— Мальчик, ты умеешь говорить? Как тебя зовут?

— Габриэль! — выпалил я.

Как ребенок залился румянцем от вида такой неземной красоты. Ах, да — я ж и есть ребенок…

— А меня можешь звать Леосатрой, — ответила эльфийка.

Мягко коснулась моей щеки и убрала с лица прядь волос. Взглянула в глаза, на секунду мрачнея. По спине продрало морозом — я едва не вскрикнул от боли, когда взгляд длинноухой прелестницы обжёг потоком Ахоу! Но это длилось всего лишь секунду — девушка вновь улыбнулась и поднялась во весь рост. Погладила меня по голове.

— Он в порядке, — сказала куда-то в сторону.

В тот же миг за моей спиной послышался едва уловимый шорох и с боков подошли еще двое. Это тоже были эльфы.

— Ты уверена? — один из незнакомцев спросил Леосатру.

— Мальчишка чист, — ответила она. — Определенно.

Она повернулась ко мне и спросила:

— Милый Габриэль, а не подскажешь, где у вас здесь валят лес? Мы хотим купить немного дров.

Я оглянулся на длинноухих парней — они тоже, как под копирку, оказались красавцами, — и озадаченно пожал плечами.

— На этом склоне — нигде. Милорд не разрешает.

— Но как же нам быть? — эльфийка озадаченно вздохнула.

Я же мысленно хмыкнул. Домен рассказывал, что эти длинноухие красавцы пекутся о лесах, как о своем близком родиче. Эльф просит валить лес? Да они скорее руку отрежут себе, чем о подобном заикнутся. Красотка же явно хотела использовать искреннюю наивность ребенка и узнать, не нарушают ли местные селяне указание лорда.

Впрочем, обманывать её у меня не было особых причин.

— У озера, — я махнул рукой в сторону низины, — есть столярная мастерская. Туда иногда бревна привозят. Но не знаю, продают ли они дрова.

— Ты живешь здесь и не знаешь? — спросил эльфы, который стоял слева.

— Меня здесь не любят, — пробормотал я. — Если хотите, у нас в хижине есть хворост. Там немного, но вы забирайте — я еще потом насобираю.

— Устами младенца глаголет истина? — улыбнулся другой эльф.

Леосатра рассмеялась и опять погладила меня по голове. От этой женщины веяло чем-то настолько приятным, что я невольно потянулся к ней навстречу всею душой. Давно уже отвык от красивых девушек — из села на гору изредка поднимались только раздобревшие, словно квашня, местные тетки. Леосатра на их фоне блистала красотой, как луна на фоне звёзд, безоговорочно затмевая.

— Лео, похоже, ты ему понравилась? — рассмеялся один из длинноухих.

Он был высоким, крепко сложенным и, наверняка, даже по эльфийский меркам очень красивым. Мог состоять с этой женщиной в куда более теплых отношениях, чем мне могло казаться…

Я тут же дернул головой, уклоняясь от нежной девичьей ладони и отступая. Наивный дурак, дал слабину и поддался детским эмоциям — в красивой и доброй эльфийке почувствовал что-то от «мамы». Наверно и моя матушка — моя настоящая мама в этом мире, — была очень красивой. Хотя, какой ребенок скажет иначе о своей родительнице?

— Если вы устали с дороги, идемте к хижине, — пробормотал я. — Мы живем небогато, но сможем вас накормить, дадим место для отдыха…

— А ты нас не боишься? — спросил другой эльфийский парень.

— Вы видели мои глаза, но не убили, значит, потом и подавно убивать не станете, — ответил я.

Троица переглянулись. Кажется, они не ожидали такого от семилетки.

Леосатра вздохнула:

— Прости, Габриэль, мы не можем остаться, — сказала она. — Но… ты напоминаешь мне мою дочь — у тебя такие же сердитые глазки. Хочешь, я сделаю тебе на память подарок?

Она повела ладонью и ловко выудила из неприметного кармашка своей жилетки известную безделушку — два камешка, привязанных на концах одной бечёвки.

— Знаешь что это? — спросила эльфийка.

— «Щелкунчик», — кивнул я.

У самого в кармане лежало что-то похожее, только похуже сделанное. Суть этой вещицы — раскрутить над головой и резко дёрнуть шнурок. Если подгадать момент и действовать ловко, то камешки ударяются друг о друга и высекают сноп искр, громко щелкая-хлопая. Эти осколки на концах верёвочки так и зовут «огнекамнями». Домен рассказывал, что он в детстве много таких игрушек делал: среди его друзей особым шиком считалось так сильно раскрутить грузики и так резко дернуть, чтобы огнекамни от удара раскалывались с очень громким хлопком.

— Это тебе, на память, — улыбнулась эльфийка, вкладывая мне в руку безделушку.

Камешки в ней были самые обычные — я хоть с десяток мог прямо сейчас насобирать по округе, — но шнурок оказался очень тонкий, красивый. Черные и красные нити в нём сплетались с золотистыми прядками, образуя очень сложный узор.

— Спасибо, — сказал я, оторвав от ладони завороженный взгляд, и понял, что длинноухих рядом нет.

Они исчезли так же незаметно, как и появились.

* * *

Спустя день, словно следом за эльфами, пришли огры — могучие верзилы под четыре метра ростом, но с умом десятилетнего ребёнка в лучшем случае. Отец рассказывал и про них, то и дело иронизируя над недальновидностью этих здоровяков. Если бы не буйный «детский» нрав, с усмешкой говорил папа, огры могли служить в королевской гвардии.

Недавний визит эльфов раззадорил моё любопытство, и я побежал вниз по склону, спеша увидеть поближе кочевых великанов. Огры в наших краях не водились — даже на величественном Миттуунге им мало места. А ещё великаны очень любили выпить. В общем-то, поиск бухлишка — это одна из немногих причин, по которым огры контактировали с прочими расами. Губа у них не дура — чем крепче градус, тем лучше, — да и пьют, как две лошади каждый, зато от них можно запросто откупиться вином или чем покрепче.

Те девятеро гигантов, что «окружили» Бацын, оказались пришлыми издали — явились за «данью». Я подбежал к опушке как раз к тому моменту, когда селяне выкатывали из ворот несколько бочонков с горячительным, литров по сто каждый. Учитывая, что в соседней деревушке есть свой «Зельевар», а наша деревня — впрочем, как и все крестьянские наделы в округе, — выращивает просто море зерна, подарить наивным разбойникам литров четыреста спиртного нисколько не накладно. Даже наоборот — это самый дешёвый и безболезненный способ «отбить» нападение огров.

Великаны бережно погрузили добычу на свои волокуши — просто два древесных ствола с корнями, сплетённых корой, — и направились куда-то на запад. Одновременно с ними к замку землеправителя выдвинулся гонец от деревни — огры хотя и не бедствие, но о таком всё равно положено извещать лендлорда.

Спустя час к деревне прискакала группа всадников с разодетым вельможей во главе. Это был управляющий Земкей, он руководил ближайшими к нам пятью деревнями. Конные всадники под его управлением двигались крайне вальяжно, словно на прогулку собрались, но оказались вооружены. Я сразу же понял, что это такой своеобразный «ритуал» — им просто положено явиться, отреагировать на угрозу, а иначе селяне остались бы недовольны. Даже не знаю, откуда возникли такие ассоциации, но сразу же образовалось стойкое ощущение, что довелось увидеть местных коррумпированных чиновников.

Я с улыбкой спрятался за валунами, опасаясь мелькать на опушке. Притаился, ожидая, пока группа быстрого, но ленивого реагирования не уедет.

Глава 5

Домен похвалил меня и немало удивился, когда я принес пойманного живьем фазана. Западня сработала, как надо, и глупая сварливая птица досталась без труда, не потеряв ни единого пёрышка. Но еще больше отец удивился, когда я показал подаренный эльфами «щелкунчик».

Меня аж распирало от гордости, что удалось настолько озадачить своего старика!

А спустя пару дней мой приемный отец едва не погиб…

Он был на охоте и задерживался из-за проливного дождя, зарядившего в горах. Предательская сырость даже умелый шаг могла подвести, и приходилось очень внимательно следить за тем, куда наступаешь, чтобы не полететь вниз по склону на сырых, замшелых камнях. Разгул стихии во всю бушевал над вулканом, а наш шустрый ручей возле хижины на время ненастья обратился в горную речку. Громы и молнии сотрясали небо без конца, полосуя тучи из края в край. Весь мир будто погрузился во тьму.

Честно сказать, было слегка страшновато. Так, самую капельку — больно уж сильно гром грохотал в облаках. Я не мог ничего с собою поделать и боялся грозы — ребенок, что поделать.

Но, дабы не подвести отца и не посрамить его науку, наперекор детским иррациональным страхам решил выйти на улицу. Подаренными огнекамешками высек искру на кучку растопки, раздул огонёк, а от него зажёг фитиль масляной лампы. Решил повесить ее под крышей, чтобы хоть так облегчить Домену путь к хижине.

Отец лежал на земле, всего в десятке метров от дома! Он был весь в крови и без сознания.

— Папа! — вырвалось у меня, но ноги всё же не подломились от испуга.

Я уронил лампу в грязь, расплескав недешёвое масло, и побежал к распростёртому телу. Упал перед ним на колени. Струи дождя смывали кровь с побледневшей кожи отца, и было невозможно понять, насколько опасны ранения, но побуревшая одежда приводила в ужас. Да как папа вообще смог до дома добраться с такой кровопотерей?

Сдвинуть его с места оказалось мне не по силам, да и ноги скользили. Я припал ухом к груди старика и сквозь далекие раскаты и шум дождя услышал слабый, но равномерный перестук. Подскочил и побежал в дом, за веревкой.

Выскочив из хижины, растянулся в грязи, заскользив по мокрой гальке. Подскочил на ноги, не чувствуя ссадин за грохотом сердца. Сделал на одном конце верёвки мертвую петлю, которую продел подмышками у отца, а остальную часть пропустил через деревянные блоки — Домен их использовал, когда нужно было перемещать тяжёлые туши добытых зверей.

С самодельным полиспастом дело пошло, и за пять минут я затащил тело отца в хижину. Принялся стягивать с него мокрую одежду, ужаснувшись чудовищным рваным ранам на теле — словно медведь лапой ударил! Но Домен же говорил, что медведи здесь не ведутся?

— Габи… — неожиданно прошептал отец.

— Да, пап, я здесь! Что мне делать?! Как помочь? — голос надрывно срывался, и с этим нельзя было хоть что-то поделать.

Он поднял руку и ткнул окровавленным пальцем мне в ключицу, неловко подцепив им грубую нитку. На ней висел белый амулет — его оставила мне мама, когда передавала сына старому охотнику.

— Если со мной что-то случится, ты должен помнить: не снимай эту вещь, никогда. Ты меня понял?

— Нет, папа, не умирай! Скажи, что делать?! — крикнул я.

Отец болезненно рассмеялся:

— Галчонок, а ну, не позорь. Чему я тебя учил?

— Не терять голову… — шмыгнул я носом.

Принялся утирать слезы мокрым рукавом.

— Правильно, — Домен кивнул и закашлялся. — А теперь подставь ладонь.

Я подчинился и тут же протянул руку. Отец вложил в нее что-то и обессилено распластался на полу.

— Если хочешь помочь — отнеси клык старосте Балгату. Он всё поймет…

Отец замолчал и закрыл глаза. Мое сердце замерло в ужасе, а все слова о спокойствии мгновенно выветрились из головы.

— Отец!.. Папа, очнись!..

«Что мне делать, если папа умрёт?» — жуткая мысль разрывалась в сознании. — «Он же единственный близкий мне человек!..»

Стиснув кулак — детский свой кулачок, — я со злостью ударил им в пол, разбив костяшки до крови. Раз трусливое сердце растекается паникой, да так, что от страха описаться хочется, то приведу его в чувство болью!

То, что отец вложил в мою руку, оказалось клыком демона. По форме точно таким же, как у кривых «гоблинов», одного из которых я собственноручно убил. Но этот острый шип был длиннее моего среднего пальца! Что за чудовище стало противником Домену?

Рванув на улицу, я выскочил прямо в бурю, под косые струи дождя, и побежал вниз по склону, оскальзываясь на каменистой почве. За два десятка шагов продрог окончательно — холодный дождь лили с неба, как из ведра.

Яркая вспышка молнии в тучах ослепила на миг, и окрестные тени метнулись ко мне, колыхнувшись образами кошмарных чудовищ. Протянули свои крючковатые лапы. Я упал в грязь, бессильный против детских эмоций — даже на пороге гибели самого дорогого для меня человека боялся грозы больше, чем его смерти.

«Ну и пусть я трус!» — в мыслях пронесся отчаянный вскрик. — «Буду падать и подниматься сколько угодно!..»

Клык, зажатый в ладошке, я так и не выронил, хотя не единожды рухнул в холодную грязь. Вся наука о скрытном шаге, о ловких движениях охотника оказалась бессмысленна — мне просто нужно было добраться до деревни в низине как можно скорее.

От окраины леса до первых домов оставалось еще около километра по узкой тропинке, но бежать здесь оказалось в разы проще, чем по неровному склону. Хотя на открытом пространстве громовые раскаты звучали намного страшнее, а порыв холодного ветра едва не валил с ног. Сердце трепетало и замирало от ужаса всякий раз, когда над головой сверкала молния…

К дому старосты я добрался весь исцарапанный, мокрый, в грязи. Принялся колотить в дверь:

— Помогите!.. Пожалуйста!.. Мой отец умирает!

Спустя недолгое время внутри послышались торопливые шаги, и дверь приоткрылась — на меня глянул рослый, крепкий парень лет двадцати. Наемный паробок?

— Чего тебе? — с подозрительным видом кивнул он.

В этот момент у него за спиной пробарабанили по полу детские ноги. Поднырнув под руку старшего, в проёме показался Торбен. Я невольно вздрогнул, тотчас вспомнив, как он избивал меня на пару с Иви.

— Да что там творится?! — из глубин дома прилетел грозный окрик старосты. — Кто шастает в такое-то время?

— Пап, это просто дворняга лает! — крикнул мальчишка. — Не обращай внима…

Я прыгнул на Торбена, вложив в толчок все силы, что оставались после забега по полю. Ударил плечом ему в живот и втолкнул сверстника в дом, обрушив говнюка на пол. Завалился верхом и принялся со всей дури бить кулаками, куда только мог дотянуться.

— Да плевать, кто у тебя умер, слышишь?! — вырвалось из груди. — Я в том не виноват!..

— Папа!.. — заверещал пацан.

Он не мог вывернуться, не мог отбиться от бешеного натиска. А я распахнул рот, чтобы выхватить кусок плоти у него из щеки…

Крепкие руки паробка подхватили меня подмышки и отбросили в сторону, едва не вышвырнув из двери на улицу. Торбен тут же с плачем пополз вглубь дома, а к нему на подмогу пришел староста с короткой, окованной медью дубинкой. Такую носили пастухи, чтобы отгонять койотов.

— Ну, тварь мелкая, ты сама напросилась! — воскликнул он, замахнувшись.

Я швырнул в человека клык демона, едва не угодив ему в лицо. Острый зуб упал на пол и покатился по доскам с отчетливо слышным шуршанием.

— Отец велел передать! — крикнул я.

Староста метнул свирепый взгляд на клык… и отшатнулся в страхе. На морщинистом лице промелькнуло секундное сомнение, и оружие в руках человека опустилось.

— Понта, — кивнул он паробку. — Уведи Торбена в дом.

— Пап, ты простишь эту скотину?! — его сынишка взвыл, размазывая по лицу слёзы.

— Заткнулся! — староста метнул в него сердитый взгляд. — Понта, какого хера стоишь? Живо давай!

— Да, хозяин, — парень кивнул.

Он подбежал к побитому пацану и, чтобы опять не нарваться на грубость, просто подхватил его на руки. Унес в жилые помещения, где уже просыпались надрывные, верещащие женские голоса.

— Ты останешься здесь… — сказал мужчина, но я покачал головой, поднимаясь.

— Ливень тропу размыл. Покажу, где обойти…

* * *

Пока мы шли обратно под проливным дождем, я догадался, почему Балгат так стремительно переменил своё отношение. Мой отец — Страж горы, он убивал на ней демонов, а не по собственной прихоти прозябал в дикой хижине. Если же охотник на демонов погибнет, лендлорд обязательно со старосты спросит, почему он не оказал Стражу поддержку? Но даже если не спросит, Балгат не мог игнорировать этот случай. В деревне живут лишь селяне, которые не умеют сражаться — если Стража не станет, то рано или поздно с горы спустятся демоны с клыками длиннее детского пальца.

Когда я вбежал внутрь хижины, отец лежал в той же позе, что и раньше. Он был очень бледный и очень холодный. Но он всё еще дышал!

Балгат оттолкнул меня, чтобы всякая мелочь не суетилась под ногами, и опустился на колено перед Доменом. Начал вынимать из кармана и расставлять вокруг раненого какие-то резные фигурки размером с палец. Всего их оказалось десять штук и когда последняя опустилась на пол, под старостой и под моим отцом засветился странный радиальный узор. Балгат быстро отступил, с явным волнением прикрываясь ладонью, будто это свечение могло его опалит. Я же и правда ощутил жар от узора, почуял тепло всколыхнувшейся Ахоу.

Свечение продержалось десяток секунд и погасло. Фигурки рассыпали в прах, расплываясь на мокром полу серой кашицей. Домен шумно вздохнул и закашлялся. Открыл глаза. Цвет лица быстро обретал здоровый оттенок.

— Папа… — я опустился рядом с ним, изо всех сил стараясь сдержать слезы при постороннем.

Балгата, впрочем, это не волновало. Он направился к выходу:

— С остальным сами справитесь, — староста остановился у самой двери и обернулся. — Ты всё еще мой должник, Домен…

Внутрь ворвался порыв ветра, и дверь хлопнула, затворившись. Мы остались одни.

— Пап, о чём он? — спросил я, шмыгая носом.

Поскорее старался отвлечься на что-то другое, чтобы не зареветь, как девчонка.

— Не бери в голову, сын, — улыбнулся отец. — Лучше помоги встать…

Я охотно подставил плечо, с замиранием ощутив, насколько сейчас была слаба ладонь отца. Проводил его до кровати.

Домен тяжко опустился на постель и по обыкновению потрепал меня по волосам.

— Габи, разведи-ка огонь и вскипятит воду — надо бы царапины мои промыть. Но сперва принеси бутылку с бурбоном. Помнишь, где я её оставил?.. Твоему старику надо принять стаканчик лекарства…

* * *

Тот чудесный способ, что выдернул отца из могилы, оказался простейшей ритуальной магией. Чтобы пользоваться ей, не требовалось ни умений, ни особенных знаний, ни принадлежности к классу Магов: нужно лишь выставить зачарованные фигурки в верном порядке, а остальное случится само. У старосты имелось несколько наборов таких фигурок — он получил их от владельца земель для самых экстренных случаев, когда речь идет о жизни и смерти.

Отец выжил, но выбыл из строя на две недели. Не был беспомощен и мог себя самого обслужить, но о том, чтобы ходить на охоту и патрулировать гору не могло идти даже речи. С первым — с охотой, — я помогал, как умел, используя западни и ловушки, чтобы добывать собачек с фазанами. Так наловчился с конструированием этих устройств, что начинал всё яснее замечать недостатки в других конструкциях и дорабатывать их. Даже сам спускался в деревню, предлагая жирных фазанчиков в обмен на целебные травы.

Но что касалось вероятных порталов на склонах Миттуунга, в этом оставалось положиться лишь на удачу. Хотя какое-то время я по наивности даже расставлял западни, ожидая, что демонические вторженцы в них попадутся. Но быстро забросил это гиблое дело — вулкан оказался необъятным простором для семилетки.

* * *

На семнадцатый день Домен нашел в себе силы, чтобы вернуться к обязанностям Стража. Конечно же, заметил мой сердитый и осуждающий взгляд, потому с улыбкой пообещал просто пройтись да размяться, следы посмотреть, а не в битвы встревать. В этот момент остановить его можно было лишь заманив в одну из моих ловушек. Мне не оставалось ничего иного, как пожелать ему удачи.

Отец помолчал немного и подозвал, опускаясь передо мной на одно колено. Потянул за шнурок с моим амулетом, доставая его из-под рубахи. Я с той поры ни разу не спросил о маме, ждал, пока Домен заговорит сам. И вот это наконец-то случилось.

— Моя мама жива? — вскинул я взгляд на отца.

Говоря искренне, волнения особого не ощутил, задавая этот вопрос. Никогда не видел женщину, что родила меня, не знал ее ласки и почти не чуял той огромной привязанности, что и к Домену.

— Не знаю, — отец покачал головой. — Когда я встретил твою матушку, она была сильно ранена. За ней гнались, но с тобой на руках она не могла ни дать им отпор, ни сбежать. Она умоляла спасти тебя, и я согласился: забрал малыша Габриэля и развязал твоей матушке руки.

— Она дала мне такое имя?

— Верно, — старик кивнул. — Жизнь, имя и амулет — это всё, что она могла тебе дать.

— Пап, а какая она была?

Отец грустно улыбнулся:

— Она была очень красивой, сынок. У тебя глаза точь-в-точь как у неё, — сказал старик, а затем со вздохом добавил. — Она была демонессой.

Я промолчал — давно уже подобное подозревал.

Отец тронул меня за плечо:

— Сын, даже не сомневайся — она любила тебя больше жизни. При нашей встрече едва держалась на ногах от ранений, но старалась тебя защитить.

Домен сухо сглотнул и опустил голову:

— Если бы не ты, если бы не ребенок у нее на руках, я бы… Я бы в тот миг выстрелил, — он поднял взгляд и горько улыбнулся. — Она спасала тебя, а ты спас её…

Домен ушел в горы, прихватив свой верный лук, а я опять оказался предоставлен себе. Всё снова было как прежде, но теперь на моей шее висел не просто странный белый амулет с витиеватым узором то ли костяных, то ли роговых завитушек. Это был последний подарок от мамы.

* * *

Восьмой год проживая без матери, я воспринял волнительные новости о ней, как данность. От того, что я на самом деле демон-полукровка, ни жарко, ни холодно — меня и так «демоницей» зовут все, кто ни попадя. А вот от зимних морозов еще как холодно! Намерение сделать побольше удобств для немолодого уже отца захватило все мысли — это куда полезнее, чем вздохи о той, кого я даже не знаю.

Первым делом, вращая в пальцах случайно поднятую веточку, я направился к озеру — принялся срезать и таскать на склон Миттуунга прутья лозы. Рубил их ножом и большими вязанками волок в гору. По берегам проточного озерца этого добра произрастало с избытком, так что даже слова никто поперёк не сказал.

Присмирел и Торбен, почуявший моего кулака. Хотя, ему, наверное, даже хуже было, чем я представляю: поди, до сих пор думает, что его побила девчонка. Вот же умора! Мы встречались с ним несколько раз и мальчишка уже не задирал меня так откровенно. Хотя, когда он оказывался в компании крепыша Иви, снова смелости набирался. Правда, и тогда ограничивался лишь грубыми словами.

Я не обращал на них внимания. Знал уже, что слухи разошлись по деревне, и нападение на сына старосты не осталось незамеченным.

«Мы зверёныша этого кормим, а она с кулаками на наших детей?» — подобные реплики частенько летели мне в спину, но я давно уже к такому привык.

Гибкие прутья я стаскивал до пещеры ползунов — туда оказалось ближе нести, чем до хижины. Сваливал их в кучу на почтительном расстоянии от входа и принимался плести корзины. Как это делать правильно, не имел ни малейшего представления, но и нужна была только емкость для переноски, так что неважно, насколько неказистой она получится.

Из неокоренных прутков стенки удавались неплотные, даже если стараться, поэтому я принялся сперва лущить гибкие веточки. Пытался плести из голых прутиков. И чем больше прикладывал сил и старания, тем лучший выходил результат. Это, в общем-то, заранее было ясно — таков путь к мастерству в любом из миров, даже без «маны». Но мой навык рос больно уж резво! Всего дважды сходив на озеро за прутьями, я смог сделать отличную корзину чуть не с себя ростом! Такую вещь даже продать — ладно, подарить даром, — было б не стыдно.

Поглядывая на творение рук своих, я улыбнулся. Невольно вспомнил те планёры-дракончики, которые скручивал из веток и тряпок. Неужели мой Класс будет из разряда ремесленных? Не так уж и плохо, если это окажется правдой.

Деловитые ползуны не обращали никакого внимания на не мнение деловитую мелочь, что копошилась подле них. Они меня определенно не видели — у них просто не было глаз! — но чуял то ли по запаху, то ли по волнам вибрации, однако демонстративно игнорировали. На счёт первого не уверен, но слух у них точно имелся: резкие хлопки эльфийским «щелкунчиком» на короткое время приводили многоногих созданий в возбуждение. Впрочем, также быстро они и успокаивались. И только головастые, грозные ползуны-солдаты щелкали жвалами в мою сторону, но не нападали, а словно предупреждали.

Я рискнул, и приблизился к входу в пещеру — понадобились перемолотые в пыль пемза и туф. Эта смесь очень напоминала пуццолан. Не знаю, интересовался ли я чем-то подобным в прошлой жизни, но быстро «вспомнил» о возможных способах создания «жидкого камня».

Ползуны в больших количествах выносили свой «пуццолан» на поверхность, надстраивая входы в пещеру. Я побросал камешки в эти завалы и убедился, что идея верна — под дождем пыль заметно уплотняется и цементируется, потому как камни отскакивают от нее со звоном. То, что мне нужно!

Выход на поверхность известняковых слоев также располагался в шаговой доступности. Ну, положим, не для семилетки, но всё равно недалеко. И если эти белые глыбы как следует прокалить, получится известь.

Однако начал я с пемзы, добытой ползунами. Воровато подбирался к насекомым, готовый задать стрекача, и набирал в корзину пористую вулканическую породу.

Глава 6

Пористые камни, на вид очень тяжёлые, оказывались необычайно легки и даже мне было вполне по силам нести почти полную корзину, пробираясь по гористой местности. А еще они очень легко принимали нужную форму, стоило только потереть куском пемзы о породу потверже, поплескав перед этим водой на неё. Чем я и занялся, намечая будущий канал и раскладывая материал по маршруту. Поливал водой из ручья на валуны, точил о них пемзу и намечал подобие акведука. Справился за два дня: хотя и пришлось провести линию метров в триста, но материал попался очень удобный в работе. Правда, в пылюке я так извазюкался, что пришлось не единожды мыться в ледяном ручье.

С цементной смесью дело обстояло куда сложнее, и подготовка заняла полную неделю упорного труда от рассвета и до заката. Тем более это оказалось непросто для семилетки, у которого из инструментов дареный ножик, старая лопата с меня ростом и небольшой плотницкий топор.

А работы предстояла тьма тьмущая!

Добыть известняка, заготовить хворост и наколоть антрацита, снести это всё в одну кучу и обжечь, не подпалив лес на склоне. Подождать, пока остынет, чтобы вынуть из кострища «жареный» известняк. Вспомнить, что не в чем гасить известь и начать экстренно рыть яму в каменистой земле, выкладывая ее кусками породы. Едва не упасть в пузырящийся раствор «кипелки», но получить-таки «пушонку». Осознать, что «пуццолан» ползунов, это ни разу не пемза — даже на четверть наполненная им корзина весит, как чугунный мост! Сделать две ходки с корзиной и едва не помереть от усталости. Разозлиться и приняться мастерить тачку из дерева. Угробить на это дело два дня с хвостиком и осознать, что деревянное колесо едва едет по неровному грунту, а порожняя тачка весит столько же, сколько груженый в неё «пуццолан»!

И это притом, что домашних обязанностей — хотя бы еды для себя приготовить, — тоже никто не отменял…

Замучился я страшно. Был бы постарше, то сказал бы, что заебался, но я же ребенок, а детям ругаться не положено. Домен сперва не понимал, что затеял его «галчонок», но когда понял, что я не куличики из грязи лепить собираюсь, попридержал все вопросы на будущее.

Инструментов не хватало катастрофически и мне стало понятно, что после «водопровода» без промедлений начнется «металлургия». Там где серебряные жилы, там — вполне вероятно, — свинец-медь-олово. А это уже заявка на бронзу!

Разумеется, было бы куда проще купить всё готовое у кузнеца Франка за шкурки и мясо, но кто мне что продаст? Разве что Домен похлопочет, да только он почти все время в горах…

В общем, я твердо решил, что ни за что не посрамлю первобытных предков, которые плавили металл в простых земляных очагах. Но сперва закончу с каналом — для него хватить и деревянного инструмента в виде выстроганной из деревяшки "кельмы", чтобы раствор сподручней накладывать.

Работа закипела, стартовав от хижины. И, как водится у новичков, первые десятки метров всё оказалось просто ужасными — куски пемзы ложились совершенно не так, как мне хотелось. Кладка рассыпалась, а раствор был то слишком сухим, то слишком жидким.

Но упорство и труд всё перетрут — примерно к пятидесятому метру канала и на исходе первого светового дня я неплохо так наловчился. Заострённой палкой, словно дикая мартышка, разгребал грунт, делая траншею сантиметров двадцать глубиной. Выкладывал её дно пемзой на растворе. Делал «лестницу», чтобы верхние блоки немного находили на нижние. Получившийся акведук накрывал большими кусками пемзы опять же на растворе и засыпал всё это каменной крошкой по верху.

К исходу же четвертого дня основной трудностью стала скорость работы, чего я никак не ожидал от себя! Получалось всё лучше и лучше, замешанный раствор быстро кончался, и мне очень не хватало помощника, который бы выполнял подсобные поручения и подносил материал.

Немного повозиться пришлось, чтобы перенаправить бьющий из недр горы кипящий источник, но и с этим я справился, пустив таки воду. Обложил с боков и перекрыл небольшой бассейн пемзой, чтобы сберечь тепло, и побрел к хижине, довольный собой. Оставался сущий пустяк — грамотно завести горячую воду под дом, но это уже завтра. Жилище наше стояло на каменных «сваях», поэтому будет достаточно застроить их кладкой так, чтобы под полом оставалось пустое пространство.

Ближе к ночи того же дня под домом зажурчала вода, чему я несказанно обрадовался. Естественно, не ждал, что «тепленькая» пойдет немедленно — пока еще канал весь прогреется, — но оказался чертовски доволен достигнутыми результатами. А поутру дня следующего возвел кладку вокруг свайного основания хижины и починил несколько прорех на канале, через которые утекала вода.

Домен очень высоко оценил мои старания, хотя и не преминул улыбнуться: жить верхом на влажной парилке — не самая лучшая мысль. Впрочем, он сам же добавил, что когда ударит мороз, всё может оказаться совершенно иначе.

* * *

Шахты ползунов манили, как источник полезной и дармовой всячины. Руды, самородная сера, антрацит и наверняка много чего ещё выносили из глубин эти насекомоподобные трудяги. Но солдаты ползунов представляли реальную угрозу в отличии от индифферентных рабочих особей. Мне даже удавалось подбираться к работягам и шлепать их по панцирной броне на брюшке, на что те реагировали лишь недовольным стрекотанием и не отрывались от дел. Но каста воинов таких вольностей с собой не позволит — даже проверять это не буду.

Когда рядом с шахтой в одно мгновение открылся дымный портал, я уж думал ретироваться — сам не справлюсь, а отца дома нет, — но солдаты не дали демонам ни единого шанса! Не обращая внимания на свои раны, пронзили демонов ядовитыми жалами, что прятались в брюшках «насекомых». Растерзали злобную демоническую мелюзгу и бросили заботам рабочих особей. Трудяги оттащили неудачливых нападавших подальше от входа в шахту и покидали трупы на кучу «пуццолана».

С такими защитниками любая моя попытка подобраться поближе окончится гибелью, без вариантов — хватит и одного солдата. Даже половинки солдата. Даже лапки его. Но россыпи полезных ископаемых просто манили и будто шептали: «Возьми нас, Габриэль!..»

Тщательнее осмотрев округу, я отыскал над шахтой несколько провалов, ведущих в ходы ползунов. «Насекомые» прогрызли их для вентиляции видимо, и это могло как-то мне пригодиться. Отравить ползунов, накидав в отдушины яда? Но у меня нет ничего подобного, а даже если б и было: трудяги вроде как камни едят — откуда мне знать, что обычный яд на них подействует? Да и как я сам туда войду, если всё будет отравлено?

Тогда можно удавить дымом — любое животное боится огня, а копоть быстрее выветрится, чем отрава. Только не кидать же в шахту горящие головешки: ясно, что не поможет, иначе давно уже выкурили б «тараканов» таким простым способом. А чего-нибудь текучего и горючего, наподобие напалма, мне тут не найти.

«Отвлечь их чем-то?» — думал я, вертя в пальцах прутик. — «Но чем?»

Раздумывая, как поступить, я понемногу «наворовал» медной и оловянной руды. И в этом крылся всё тот же любопытный момент, который и раньше немало озадачивал. А откуда мне знать, как руды выглядят, если первый раз в жизни в руках эти кусочки держу? Это от местных богов подарок такой, как извинение за издёвку с демоническими глазами?

Как бы там ни было, но интуиция упорно подсказывала: «Это источник металлов — берём!». А брошенный в костер бурый кусочек с серыми прожилками убедил в моей правоте, когда под ним натекла крохотная лужица расплавленного олова.

Медь бы так легко не поддалась, и я принялся сооружать горн. Начал с глины, всё же принявшись таскать её и складывать поближе к пещере. Заодно собирал хворост. Даже «тачку-неудачку» кое-как приспособил для подвоза по равнине. Наделал кирпича-сырца с «арматурой» из травы, формуя его просто ладонями, и выложил глиняный горн. Пока тот подсыхал, я снова принялся «воровать», подбирая руды. Страшно было подбираться так близко, но солдаты уже немного привыкли к моему запаху и лязгали так сердито жвалами — лишь грозно пощёлкивали, предостерегая. Они не кушают мяса, а исключительно охраняют? Если да, то это прекрасно!..

Дутье для горна оказалось самой сложной задачей на данный момент — из дерьма и палок не сразу удалось соорудить нечто, что хоть как-то сможет выполнять свою функцию. Но и здесь я не ударил в грязь лицом.

* * *

Первая бронза получилась пористой, слишком мягкой. Никакой, одним словом. Как и во второе плавление, и в третье. Но чем дольше я этим занимался, тем больше овладевал новыми навыками. Сперва, при помощи камня и сырой расщепленной ветки, отлил и отковал себе бронзовый молот. Потом с его помощью сделал кузнечные щипцы и молот получше. Всё больше и больше осваивался.

За неделю неплохо поднаторел: самородное железо вряд ли мне сейчас покорилось бы, но цветной сплав я неплохо уже мог обрабатывать. Однако плавить металл и отливать формы приходилось просто в углублении в сыром глиняном блоке. Полученные таким образом бруски сплава можно худо-бедно отковывать дальше, но в них оставалось слишком много примесей. А значит, назрела нужда сделать еще один шаг и усовершенствовать технологию — я взялся за изготовление тиглей и поиска чего-нибудь, что могло сыграть роль флюса при плавке и кузнечной сварке.

На гору иногда поднимались Торбент и Иви, как самые смелые из моих сверстников. Остальные дети, как и прежде, побаивались склонов, на которых можно встретить демона. Да и «звереныш, сучья полукровка» их тоже пугала — меня страшились не меньше, чем пришельцев из дымных порталов. И только Торбен с товарищем храбро бродили по склону.

Не удивительно, что мы оказались обречены однажды столкнуться. Меня застали за работой: я пытался обтесать большой камень и придать ему форму маховика — намеревался поставить водяное колесо на ручье. Лепить горшки просто руками, как кирпичи, оказалось почти невозможно — они всегда получались кривые и пористые. Но создание гончарного круга заняло определённое время — с примитивным молотком и бронзовым зубилом работа шла поживей, чем с куском гранита в руке, но всё равно недостаточно шустро.

Двое мальчишек поднялись по склону — явно вышли на звуки ударов молота. В драку не полезли: Торбен всё еще помнил, как я пришел к ним в дом, «в гости». Но и молчать не пожелали, пробуя задеть меня хотя б словом.

Я игнорировал грязные выпады, ощущая тяжкий стыд за потаённое желание вынуть нож и полоснуть по их наглым рукам, которые без спросу трогали мои вещи. Этот порыв был отвратителен: неужели опущусь до того, чтобы обнажить оружие против парочки бестолковых сверстников? Но ребенок во мне оставался всё еще очень силён, и хотел справедливого возмездия, каким он себе его представлял.

Гудение внезапно распахнувшегося портала застало врасплох всех троих! Парни оцепенели, в страхе уставившись на сизое марево, без раскачки «плюнувшее» в наш мир жутким кривоногим уродцем.

— Бегом вниз! — крикнул я, опомнившись первым и прогоняя сверстников.

Подхватил камень и швырнул в багровую демоническую тварь.

— Эй, чучело! Иди сюда!..

Бегство — единственный выход! Не для детей сражаться с кровожадным исчадием.

Мелкий демон припал на четвереньки и взвыл, когда острый осколок ударил ему в грудь. Оскалился на меня, роняя вожжи слюны на камни.

— Да, за мной! — крикнул я.

Если брошу тех двух придурков, чудище их непременно убьёт, располосует когтями. И наплевать бы на это — пусть подыхают, — но отец учил меня быть беспощадным, а не бесчестным.

«Просто бежать!..» — мелькнуло в мозгу.

Я лучше знал эти склоны, умел двигаться по каменным россыпям, был способен сбежать от кривоногой твари. Но даже если парни погибнут, и никто в деревне не узнает подробностей, их узнает Домен. Он осудит за малодушие и злопамятность, а я не хочу его огорчать…

Торбен внезапно сорвался и закричал:

— Её!.. Забери её!.. — он изо всех сил толкнул Иви в сторону демона. — Не трогай меня!..

«Её?» — удивился я. — «Так это девчонка?!»

Тем временем тот, кого я всё это время принимал за парня, оступился и рухнул на камни. Нога угодила меж двух валунов, и я даже сквозь болезненный вскрик услыхал, как хрустнул коленный сустав! Конечность вывернулась под жутким углом, и по склону раскатился истошный девичий визг.

Торбен с воплем и плачем, подгоняемый болезненным стоном товарки, побежал вниз, к деревне. Демон двинулся к Иви, что захлебывалась в крике от боли. А я замер, мысленно выругавшись: из-за трусливого идиота все стало в разы хуже!

Если сбегу и эта девчонка погибнет, Торбен все спихнет на «уродку из хижины», чтобы его самого не наказали. А значит, накажут меня.

— Сюда! — заорал я, подхватил еще один камень и швырнул его в демона. — Хочешь пожрать? Догони!..

Иви кричала громче, была к чудовищу ближе — демон не спешил на меня нападать. Я чертыхнулся в сердцах и сам к нему побежал: на ходу подхватил сухую оструганную ветку, и со всей силы врезал твари по загривку. Чудовище повалилось на камни, смешно крякнув, но тут же вскочило и оскалило пасть. Рвануло на четвереньках, словно животное!

Я швырнул в него жердь, выиграв для себя пару секунд, и побежал прочь, уводя демона.

«Куда?..» — бешено клокотало в мозгу. — «К-куда?! К ползунам? Нет! И меня разорвут. Но тогда…»

Я на бегу подхватил камень, чуть не зарывшись носом в землю. Обернулся и швырнул его в уродца. Угодил тому в лоб, отыграв еще пару секунд форы. Побежал к новой «живоловке» для ползунов — как-то появилась мысль изловить жука-трудягу.

Бежать по зыбкому склону на пределе сил очень непросто, а демон на четырех лапах не так оступается и скользит, как я на двух ногах. Но испуг — или проснувшееся наследие матери-демонессы? — придало сил. Мы промчались вверх по курумникуКуру́мы (древнетюркское qorum «каменные россыпи, обломки скал, валуны»), обогнули осыпь, из которой я добывал известняк, и оказались у цели.

Побитый камнями и палками демон скакал по пятам: увлеченная погоней злобная тварь ликующе взвыла, когда я с разбегу нырнул в деревянную клетку, связанную из крепких жердей. Добыча замедлилась, почти остановилась, и тварь без колебаний прыгнула следом.

Я выкатился на другой стороне и пнул ногой толстый прут, который держал створки открытыми. Решетка из неошкуренных стволиков треснула демона по лицу, отбросив навзничь, а следом захлопнулась и противоположная створка. Примитивный запорный механизм, достаточно крепкий, чтобы удержать и ползуна, поймал бесноватое чудище.

Я повалился на землю, хватая ртом воздух с испугу и секунду-другую переводя дыхание. Но почти сразу же вскочил на ноги, подхватывая одну из оструганных веток из кучки заготовленного материала. Пусть демон и туп до безобразия, но его острые когти быстро разрежут пучки коры, которыми клетка связана. Медлить нельзя!

Расколов ветку почти до середины, я сунул нож рукоятью в расщеп и наскоро обмотал его полоской коры. Перехватил обеими руками импровизированное копьецо и ударил меж прутьев, целясь демону в сердце…

Взбешенная тварь оказалась вёрткой и живучей — нанести смертельный удар вышло не сразу. Но я одолел ее. Измотал множеством порезов и кровопотерей, а затем наконец-то добил. Сам перемазался в демонической крови…

Когда я вернулся, Иви уже не кричала, но все равно громко стонала и плакала от боли. Совершенно беспомощная, она лежала с ногой между тех же камней, пойманная, как в западню. Звала на помощь.

Девчонка не очень-то походила на девушку, крепким телосложением куда больше напоминая мальчишку. Да и гримаса боли на лице не делала ее женственней. Но я просто принял на веру, что Иви — не очень симпатичная девочка, и отбросил всё остальное. Поспешил к ней.

— Не подходи, в-вонючка! — испуганно взвыла раненая. — Не ешь меня!..

Я недоуменно уставился на эту дуру. Понимаю, что страшно ей, но она же ногу повредила, а не головой ударилась — с чего взяла, что собираюсь её…

Взглянув на свои руки, я тут же всё понял: они все в чёрной крови по самые локти, а видок у меня, должно быть, не хуже, чему у того урода из портала.

— Не трону, успокойся, — сказал я, медленно приближаясь.

— Нет! — захныкала Иви. — Демоны все обманщики! А папа говорил, что демонессы самые злые… Уйди от меня!

Я остановился.

— Хочешь, чтобы тебя койоты утащили? — тихо спросил.

Иви стиснула зубы и в страхе замотала головой.

— Тогда не дергайся — помочь же хочу, — проворчал я.

— Нет! Ты меня съешь!

— Да с чего ты это взяла, дура?!

— Ты хитрая. Пряталась под лицом человека…

Её упертость меня доконала. Эмоции вскипели:

— Во-первых, я не девчонка! Запомните уже, наконец! А во-вторых, ты или заткнешься немедленно и дашь помочь тебе, или я иду по своим делам, а вам с койотами приятно повидаться.

— Нет!.. — Иви испуганно вскрикнула, непонятно против чего протестуя.

— Тогда ни слова больше! — пресёк я все пререкания.

Её нога оказалась в ужасном состоянии: сустав был перекручен и вывернут так, что раненая почти лицом вниз лежала, а покалеченная нога смотрела пальцами вверх. Должно быть, это до ужаса больно! И страшно, когда друг бросает на погибель, ты не можешь пошевелиться, а напротив тебя стоит перемазанный в кровище малец с сине-красными кошачьими зенками и клыками длиной в два сантиметра. В такой ситуации не всякий взрослый сохранит самообладание, не говоря уже о ребенке.

— Успокойся, — тихо приободрил я девочку. — Незачем мне тебя обижать. Просто потерпи немного и скоро окажешься дома, поняла?

Раненая болезненно всхлипнула и коротко кивнула, соглашаясь. Я отвернулся с улыбкой: наконец-то смог разглядеть проблески женственности Иви. Хотя крепкие руки — посильнее моих! — а ещё довольно широкие плечи и короткая стрижка упорно пытались представить из неё мальчишку.

Сбегать к камнетесной «мастерской» заняло секунды. Я вернулся с охапкой более-менее ровных веток, мотком лущеной коры и парой жердин потолще. Толстыми деревяхами подковырнул один из валунов, который зажимал в тисках голень Иви. Мог бы и руками отодвинуть, но если камень выскользнет, эта бедолага еще чего доброго вырубится или вообще помрёт от боли. Без понятия, можно ли и правда умереть от запредельных болевых ощущений, но рисковать как-то не хотелось.

Когда нога освободилась, я наложил на неё шину, примотав полосками коры обструганные ветки потоньше. Иви сипела, кусала пальцы и плакала, но старалась молчать. Кажется, она больше меня боялась, чем того, что с ней произошло.

Оказав посильную помощь, я поддержал раненую под руку, помогая подняться и встать на здоровую ногу. А затем обернулся к ней спиной и присел на корточки.

— Забирайся — до дома донесу.

— Нет!.. — Иви опять уперлась.

— Да что на этот раз?!

— Мальчикам и девочкам нельзя до свадьбы прижиматься друг к другу…

— Неужели, — я обернулся и криво усмехнулся. — А когда год назад вы с Торбеном оседлали меня и лупцевали головой о камни, ты про обнимашки не вспоминала.

Девчонка виновато опустила взгляд.

— П-прости… — прошептала она. — Я думала .что ты девочка…

— Да ладно, ты же просто ребенок, — вздохнул я, невольно сваливаясь в дурацкие нравоучения. Тут же исправился. — Забудь, в общем. И забирайся на спину: если не поторопимся, и с твоей ногой всё станет совсем худо, то потом мне самому ноги переломают.

Глава 7

Иви помедлила и всё же решилась. С болезненным стоном подпрыгала поближе и навалилась мне на спину. Так обняла за шею, будто задушить пыталась.

— А за что тебя наказывать? — тихо спросила она. — Не твоя же вина. Наоборот, ты п-помогаешь.

Я тронулся с места тихим шагом — тяжеловата «девица», — придерживая раненую под бедрами и осторожно ступая по зыбкой каменистой россыпи. Горько усмехнулся, отвечая вопросом на вопрос:

— А разве причина нужна? Я вот на выручку пришел, но ты же до сих пор меня хитрым демоном считаешь. Угадал?

Девочка не ответила. Значит, и правда угадал.

— А тот демон, что с ним стало? — негромко спросила она.

— Убил его, разумеется, — ответил я.

— Сам?!

— Нет, блин, ползунов попросил. Конечно сам!.. Загнал в западню и ножом затыкал до смерти.

— И тебе… Тебе не жалко его?

— Чего? — я скосил взгляд назад. — О чем ты?

— Ну, ты тоже демон и своего убил…

Мне стало обидно и горько. Она это нарочно делает? Умышленно искажает очевидное, или просто наивная дура в силу юного возраста?

— Давай-ка мы помолчим, — глухо пробормотал я. — Не отвлекай, а то поскользнусь и вместе упадём…

Крики селян, спешивших на выручку к Иви, застали нас на полпути к опушке леса. Здесь уже было вполне безопасно и дикие звери не угрожали, опасаясь дыма очагов, что доносился с равнины. А если приглядеться, то можно заметить даже жидкую тропку, по которой поднимались к нам в хижину за свежей дичью.

Я ступал по этой едва заметной дорожке и видел, как навстречу тяжко бегут с десяток мужчин. Никто из них не умел сражаться, как мой приемный отец, но даже необученные селюки с лопатами и мотыгами в руках задавят мелкого демона, если нападут в большинстве.

— Папа! Папа! — оживилась Иви и замахала рукой. — Это мой папа!

— Вижу… Не дергайся, а то свалишься.

Остановившись и осторожно ссадив девчонку на ближайший крупный валун, я отошёл чуть в сторону. Замер в ожидании. На лице подбегавшего кузнеца не читалось ничего доброго — если он кинется на меня сгоряча, то может еще больше дочку поранить. Вот тогда точно форменный цирк начнется.

Убежать же от него я бы я не смог, не сейчас. Сил истратил немало и даже грузному мужику теперь труда не составит догнать меня. А даже если б и сумел, что с того? Ну, убегу, спрячусь на горе, но от человеческой ненависти всё равно не скроюсь.

В хвосте топы показался зареванный Торбен:

— Вот эта вонючка! — крикнул он, тыча в мою сторону пальцем. — Это она!.. Она Иви толкнула!..

Что он дальше кричал, я не расслышал. Попытался уклониться от рассвирепевшего Франка, но оступился на замшелых камнях…

На секунду мир завертелся, земля и небо поменялись местами, вспыхнув ослепительной искрой перед глазами и оглушая. А потом я очнулся, но уже лёжа на тропе: голова наливалась тягучей болью, по виску текло что-то горячее, а кузнец тянулся ко мне со злостью на лице.

— Что ты с ней сделала, тварь? — заорал разъяренный мужик, одной ладонью сграбастав меня за грудки. — Да я убью тебя нахер!..

— Папа! — вскрикнула девчонка. — Перестань! Габриэль не виноват!..

Кузнец ее не слышал. Зато видел искалеченную ногу дочки и терял остатки рассудка, свирепея. Стиснул кулак, словно это был молот кузнечный, и попытался ударить.

У меня все плыло перед глазами, мысли путались. Но каша в голове каким-то чудом сумела понять: второго удара могу и не пережить. Пальцы сами нащупали рукоять ножа и я, не глядя, полоснул клинком наугад, вынужденный бороться за свою жизнь в отместку за помощь.

Кузнец вскрикнул и отшатнулся, выпустив мою куртку. Я упал на камни, стараясь не терять его из виду и не выронить нож. Дрожащей рукой навел остриё, словно пику:

— Только попробуй… — прошептал едва слышно.

— Да я же тебя размажу, паскуда! — грузный мужик окончательно рассвирепел.

Рана на его предплечье была смехотворная, но кровь все равно проступила, и это оказалось для него последней каплей.

Кузнец кинулся на меня, как обезумевший зверь, но дорогу ему неожиданно перегородил Иви. Она кое-как поднялась с камня и, упала рядом со мной, закрывая собой от рассвирепевшего отца.

— Папа, что ты делаешь?! Прекрати!..

— Иви, заткнись! — рявкнул кузнец. — Эта тварь с ножом на меня кинулась — её убить мало за это!..

— Да ты же первый напал!.. Папа, ты ему голову разбил до крови!.. — девочка начинала плакать и, кажется, слезы текли не от боли.

«Да неужели?» — безразлично подумал я. — «Правда, что ли, поняла меня?».

Но спустя миг робкие надежды обрушились:

— Габриэль хороший демон! — всхлипнула девочка. — Он мне помог и даже убил одного из своих!..

Если б я мог, то наверняка рассмеялся бы в этот момент. Как там сказал тот красавец эльф: устами ребенка глаголет истина? Значит, вот как я выгляжу в глазах селян из Бацына?

Кузнец слегка поостыл, но лишь потому, что дочь на пути оказалась.

— Милая, не перечь — я должен наказать эту тварь! — со злостью ответил он. — А потом займёмся твоей ногой…

— Папа, да ты меня слышишь вообще?! Габриэль не виноват — это из-за Торбена всё.

— Врунья! — тут же крикнул пацан. — Я сам видел… Да, сам видел, как он какие-то штуки из камня делает. И демона он тоже вызвал!..

Кузнец приблизился на шаг, потянувшись ко мне.

— Унесите Иви отсюда, а я преподам урок этой демонической сучке… — сказал он.

— Папа, перестань! — зарыдала девчонка.

Селяне зашевелились, готовые унести ее к лекарю, но в этот миг надо мной беззвучно возникла тень. Крепкая ладонь поймала запястье кузнеца — это был мой отец!

— Пап… — выдохнул я, уронив нож и расслабившись.

Домен без слов потянул деревенского верзилу на себя, а затем почти без замаха вмазал ему в челюсть! Он был заметно ниже, и не настолько плечист, но кузнец крякнул и повалился навзничь, как подрубленное дерево. Потряхивая головой, оглядывался так, будто впервые этот мир видит.

Селяне отшатнулись. В нас тут же полетели угрозы и обвинения:

— Домен! Сколько ты будешь этого демона защищать? Она уже на людей с ножом кидается!.. Давно ее пора было казнить!..

Отец не обращал внимания на это кудахтанье. Поднял меня на руки.

— Прости Габи, я опоздал… — горько вздохнул он, а затем обернулся к селянам. — Казнить? Так чем вы лучше демонов, если требуете без суда казнить ребенка?

— Это другое!.. Не сравнивай нас с сукой демонической!.. — вновь полетели опасливые выкрики.

Домен покачал головой:

— Прошло столько лет, а вы даже не удосужились узнать, что Габриэль — мальчик, — он помолчал пару секунд. — Займитесь уже Иви — её нога в ужасном состоянии. И больше не смейте без причины трогать моего сына…

Вновь повисла недолгая пауза, но от нее повеяло мертвенной холодностью.

— Я обещал себе, что буду терпеть ваши выходки, но еще один такой случай — и вам не поздоровится.

— Ты угрожаешь нам? Поглядим, что на это скажет управляющий Земкей!.. — посыпались реплики.

Домен не слушал их. Понес меня к хижине.

* * *

Повезло, что не случилось сотрясения мозга — я чувствовал себя вполне неплохо, если закрыть глаза на рассеченную надо лбом кожу. Легко отделался, можно сказать: пудовые кулаки кузнеца и череп мне могли проломить. Много ли нужно ребенку, пусть он и демон наполовину?

Отец обработал рану и велел отдыхать, ничего более не сказав.

На следующий день пришла Иви, невредимая и относительно здорова. Но теперь она сильно хромала, и я понял, что не обошлось без старосты деревни. Конечно, он не мог за день исцелить настолько серьезное повреждение, но за него это могло сделать целебное зелье.

Когда Домен поправлялся от ран, он рассказывал, что у старосты есть не только фигурки, но и низкосортные целебные снадобья. Это настоящее сокровище для деревни и его берегли на самый-самый крайний случай. Похоже, Франк уговорил или подкупил Балгата. Вот только в деревне не было своего лекаря, который бы вправил сустав, а эти дураки поспешили и напоили девчонку зельем, что излечивало внешние раны, но не могло исцелить их причину.

— Чего тебе, — я кивнул девочке, двинув перебинтованной головой.

Оставаться в постели не мог — томился бездельем, — а потому собирался в свою «мастерскую». Домен не сказал ничего против, лишь помог приготовить немного вареного мяса и диких овощей, что бы мне нашлось чем подкрепиться. Теперь он сидел на семье под раскидистым клёном и вощил сменные тетивы, внимательно поглядывая на нас.

Иви подхромала ко мне. Стыдливо опуская взгляд, вынула из-за спины нож, который я обронил вчера.

— Вот, ты потерял, — сказала она. — Я сбежала из дому, чтобы вернуть…

— Уходи, — ответил я, принимая клинок. — Будешь со мной разговаривать — и тебя назовут демоном или еще что-нибудь выдумают.

— Спасибо, что спас, — тихо сказала девочка.

— Не за что. Я не сделал ничего особенного. А теперь иди — тебя уже, наверно, отец ищет…

Иви кивнула и отступила на шаг, потом еще и еще, словно опасаясь повернуться спиной. У меня это даже улыбку не вызвало — другого, если честно, и не ожидал.

— Парень, а ты не слишком крут был с ней? — спросил Домен, когда я подсел на скамейку к отцу. — Девчушка ведь пришла извиниться. Ты же не настолько мелочный, чтобы еще и на нее обиду таить?

— Пап, а ты разве не видишь, что она до сих пор боится. Извинилась же только за то, что меня побили вроде как из-за неё.

— Это когда ты научился в людях разбираться, галчонок? — усмехнулся Домен. — Давай уже, шуруй по своим делам, раз в постели оставаться не хочешь. Что на этот раз задумал построить?

— Водяное колесо и гончарный круг, — улыбнулся я в ответ. — Прости, пап. Наверно мой Класс — «Ремесленник». Нравится мне всякие такие штуки мастерить…

— Не, ты просто лентяй, который хочет поменьше работать, — Домен подмигнул.

— Лень — двигатель прогресса, — с важным видом парировал я.

Отец засмеялся, одобрительно похлопав меня по плечу.

* * *

Замысел с маховиком сработал, но не до конца — течение горного ручейка оказалось слишком слабым, чтобы основательно раскрутить массивное для него водяное колесо. Маховик едва крутился, с трудом вращая гончарный круг. Простая передача из деревянных шкивов и плетёного из коры «ремня» оказалась в силах лишь стронуть с места массивный каменный блин. Этого худо-бедно хватало только на лепку небольших тиглей, но что покрупнее своим весом напрочь тормозило всю конструкцию.

На безрыбье и рак — рыба, поэтому я хотя бы так налепил глиняных «стаканчиков» для плавки бронзы. Поставил их сушиться перед обжигом, да и принялся скрести в затылке, размышляя над путями преодоления возникшей проблемы. Для начала, как самое очевидное, можно было соорудить простую каменную дамбу на ручье — натаскать булыжников совсем не проблема даже для меня. Всё равно я не пользуюсь установкой круглые сутки, так что за ночь набранной в дамбу воды должно хватить на несколько часов работы.

Еще, как вариант, увеличить диаметр водяного колеса, чтобы своей массой и оно играло роль маховика. Но такая масштабная конструкция не для слабеньких ручонок семилетнего пацана. Да и материал нужен получше — не оструганные ножом неровные ветки, а хотя бы пиленые доски и брус. То есть либо еще и пилораму придется городить тут же на ручье — что та еще морока и нагоняй от управляющего, — либо покупать материал в низине, в мастерской на озере. Если затею что-то такое, селяне обязательно пожалуются Земкею и тогда у Домена могут возникнуть проблемы. А продавать мне никто и ничего не станет: бартер жирных фазанов на молоко и овощи — это единственное, на что соседи с низины готовы были пойти.

Но оставался и третий, наиболее технологичный способ. Раз с количеством пока никак, то поможет качество — не ременные, а зубчатые передачи! Подумав о шестерёнках, я несказанно обрадовался тому, что до сих пор тянул с выплавкой железа и экспериментировал с пропорциями в сплаве олова и меди. Если б постарался изо всех сил, то наверняка сумел бы получить искомые кусочки черного металла, впрочем, толку от которых не было бы никакого. А вот неплохие умения в обращении с бронзой теперь пригодятся как нельзя лучше.

* * *

Первая плавка и литьё прошли в простую глиняную форму, даже толком не высохшую — настолько мне хотелось первых результатов. Тонко оструганной, плоской щепочкой я расчертил будущие контуры шестерни — «спроектировал» ее размером с куриное яйцо, — и этой же щепкой выбрал лишний материал, сформировав зубцы и ответную выступающую часть под вал. Пока кочегарил горн и плавил медь для бронзы, форма заметно осела и покосилась, но особой точности сейчас и не требовалось — эксперимент же.

Благоразумно спрятавшись за маховиком, я влил расплавленный металл в глиняную форму. И не пожалел, что схоронился за плоским камнем — влага в форме мгновенно вскипела, и текучий расплав запузырился следом за ней, как котелок с мясным рагу, брызгая раскаленным металлом.

Но попытка в целом оказалась удачной! «Шестеренка» была пористая и кривая, страшная, как смерть. Она пролилась не до конца в одном месте и красовалась массивным наплывом металла в другом. Это даже не брак, а просто кусок металла, путь которому прямиком в тигель. Но те несколько зубцов, что все же заполнились бронзой точно по форме, порадовали весьма неожиданным качеством!

Следующую форму я решил делать из пемзы. У меня неплохо получалось её обрабатывать, а пористая структура материала не даст металлу мгновенно остынуть и деформировать готовое изделие. Появление же пор на зубцах можно было избежать, просто затерев глиной ответную часть на форме. Только зубцы и отверстие для вала имели значение.

Несколько дней ушло на то, чтобы перейти из ручного вытачивания, на механическое. Я отковал несколько пластинчатых бронзовых «буров» разных диаметров, чтобы вытачивать основную форму, а затем сделал пару «коронок», чтобы высверливать оправки для отверстия под вал. Если сделать форму монолитной, то бронза при остывании намертво стиснет оправку под ось, и придётся разбивать весь блок пемзы. А в разборной конструкции форма самой шестерни останется целой.

Буры и коронки выглядели криво и убого — это если сделать им большой комплимент, — но маховик оказался способен вращать их. А абразив в виде мелкого сырого песка ещё больше помогал металлу прогрызать пористые каменюки. Правда, все до единого зубцы приходилось вырубать уже вручную, но за этим дело не стало. Также я немало удивился, когда понял, что весьма и весьма непростую задачу расчета передаточного числа по количеству зубьев выполняю в уме, на уровне интуиции! Чёрт возьми, да я же не дружил даже с простой математикой в прошлой жизни — почему-то помню это отлично, — а теперь без труда оперировал довольно специфическими расчетами. Как-то слишком уж круто для класса «Ремесленник». И еще скорость работы: тигли из глины я лепил пусть и шустро, но все равно не так быстро, как вырезал идеально ровные зубцы на блоке из пемзы. Об этом стоило расспросить у отца. Может быть, он знает, почему у семилетки получается то, что не каждый взрослый сразу осилит?

Домен словно прочел мысли. Стоило мне только поглубже задуматься о своём истинном Классе, как отец показался из лесу. Он направлялся в мою сторону и вёл за собой гостя. Это была Иви.

— Пап! — я помахал рукой и побежал навстречу, прихватив с собой одну из готовых форм. — Гляди, что у меня получилось!

— Эй, галчонок, где твои манеры, — усмехнулся Домен. — Ты бы хоть поздоровался с гостей.

— А… Привет… — коротко кивнул я и снова обратился к отцу. — Пап, ты только глянь…

— Вот я тебе сейчас «приветну», негодник, — Домен на миг нахмурился. — Иви пришла проведать тебя, а ты? Где твоё гостеприимство?

— Ну, так ей же лучше, если со мной встречаться не будет, — пожал я плечами.

Иви опустила голову.

— Дядя Домен, я пойду, наверно… — пробормотала она.

Отец вздохнул и тронул ее за плечо:

— Не обижайся, девчушка. Этот стервец живет посреди леса. Из друзей — ползуны да койоты. Вот и одичал немного…

Он посмотрел на меня и покачал головой:

— Давай уж, показывай, что опять выдумал?

— Во… — я протянул готовую к заливке форму из пемзы. — Хорошо получилось, правда?

Домен взял в руки блок и неожиданно озадачился. Присел на корточки, потирая подбородок и демонстрируя форму Иви.

— Знаешь что это? — спросил он.

— Не звезду похоже вот этими штуками, — девочка пожала не по девичьи крепкими плечиками.

— Да, похоже. Напоминает зубчатое мельничное колесо.

— И правда! — радостно воскликнула дочка кузнеца. — Меня папа иногда с собой брал, когда подковывал лошадь мельника… Там такие большие жернова и просто громадное деревянное колесо.

Я с умным видом покивал:

— Смысл такой же, но это будет сделано из бронзы: размер меньше, а… сила больше. Если несколько таких соединить в зацепление, то даже мое слабое водяное колесо сможет крутить маховик так, что его ни кто не сумеет затормозить.

Отец оторвал взгляд от матрицы в пемзе.

— Сын, объяснишься?

На это мне оставалось лишь руками развести.

— Пап, это я у тебя спросить хотел. Не знаю, как объяснить, но в голове будто само всё считается, а руки делают быстрей, чем глаза следить успевают.

Домен молча поднялся и кивнул.

— Пойдем-ка, покажешь, чего ещё сделал. Иви, хочешь взглянуть?

— Да, конечно!

Отец уже видел водяное колесо и маховик, чему не удивлялся. В конце концов, лопасти мельницы вертят жернов через простейшую передачу, а большие водяные колеса крутят дисковые пилы. Но бронзовые сверлильные принадлежности и с десяток заготовленных форм, изготовленных ребенком, привели его в замешательство. Что было отчасти понятно, даже если закрыть глаза на прорезавшиеся особенности будущего Класса: я ведь совсем недавно начал учиться чтению на местном языке, а уже создаю нечто подобное, настолько точно рассчитанное.

В конце концов, Домен рассмеялся и похлопал меня по плечу.

— Сын, может, ты станешь Механиком?

— А это кто такой? — спросил я, сразу смекнув, что речь шла о Классе.

— Механики-то? Да известные лентяюги: горазды выдумывать всякие механизмы, что б самим потом поменьше работать.

Глава 8

Но если не ленятся, то очень нужны при любом землевладельце, — улыбнулся Домен. — Только пойди-поищи работящих Механиков, если их и так раз-два и обчелся.

Он с улыбкой погладил меня по волосам:

— Сын, главное не бросай начатое на полпути. Даже если твой класс «Механик», то это еще не приговор. Ты ж у меня необычный галчонок, вот и удиви весь мир.

— Ага, пап, ты во мне не разочаруешься!

— Ладно-ладно, а вот бахвалиться не торопись, — отец подмигнул и добавил. — Я в дозор иду, на неделю, может больше. Ты за главного остаёшься. Как свечереет, не забудь Иви домой проводить.

— Сама доскачет, не безногая, — проворчал я.

*БАЦ!*

В голове зазвенело — впервые за семь лет новой жизни мне прилетел воспитательный подзатыльник от Домена! Я дернулся, более шокированный произошедшим, нежели из-за боли. Отец же присел рядом на корточки и обнял рукой за плечи.

— Только не говори, что обиду на неё держишь? — доверительно прошептал он. — И какой ты после этого мужчина?

— Да не обижается никто!.. — фыркнул я, всё же обиженный воспитательным подзатыльником на глазах у девчонки.

— Ну, вот и славно, — батя с улыбкой поднялся, хитро подмигивая. — Гляди у меня, галчонок. Узнаю, что Иви обижал — получишь на орехи.

— Да ладно, пап, иди уже!..

Домен скрылся в лесу, на прощание махнув рукой, и мы остались вдвоем с дочкой кузнеца. Молча попреглядывались какое-то время, не решаясь подать голос первыми. Она стеснялась-боялась, я же просто не понимал, о чем нам с ней говорить? Она ведь выше на целую голову, да и сильнее гораздо, но так искоса и опасливо поглядывает, будто я в любой миг положу ее на тарелку, посыплю солью да перцем и начну ножом с вилкой тыкать.

— Боишься меня? — спросил я, просто чтобы хоть что-то сказать.

Девочка вздрогнула, но неожиданно призналась, кивнув утвердительно:

— Боюсь… Немножко… — она коротко глянула исподлобья и снова уставилась себе под ноги. — У тебя глаза очень страшные…

Я мысленно усмехнулся: а чего, собственно, ожидал? Что Иви в миг переменится? Ну, она хотя честно сказала, что боится — не врёт, по крайней мере.

— А зубы? — хмыкнул я, нажимая на верхнюю губу двумя большими пальцами и демонстрируя длинные клыки. — Жубы штрашные?

Девочка яростно закивала головой, не поднимая взгляда. Клыков моих она тоже очень боялась.

— Ладно, идём. Покажу, чего у меня есть, — вздохнул я, убирая ото рта руки. — Только не трогай ничего — сломаешь. И к пещере ползунов не ходи.

Дочь кузнеца мои примитивные инструменты не удивили, но оно и понятно. Девчонка ведь с рождения жила в окружении чего-то подобного и явно повидала инвентарь куда более качественный. Может быть, и сама класс «Ремесленника-Кузнеца» примет. Растёт-то вся в батьку своего, крепкая и большая — вон какие кулаки у неё. А вот простенькие «вертушки» моего изготовления в образе водяного колеса или каменного маховика, сопряженных через лубяной плетёный ремень, девочку впечатлили.

«А что это? А как это? А зачем это? А как это работает? А ты сам придумал?» — посыпались ее вопросы.

Я с важным видом матёрого профи, который салагу стажера натаскивает, ходил следом за хромой гостьей. Снова вертел прутик в пальцах, тыкая им в узлы агрегата, как указкой, и объяснял принцип действия и назначение простенького механизма.

— А зачем это всё? — девочка задала, казалось бы, пройденный вопрос.

Я аж себе по лбу шлёпнул с досады.

— Объяснял же! Ты чем слушала?.. Водяное колесо вертит маховик через ремень, а маховик…

— Нет, — Иви замотала головой. — Зачем ты вообще это всё делаешь?

— Ну… — я открыл было рот, но запнулся.

А и правда, зачем? Для развлечения и от безделья, что ли?

— Ну, знаешь… При помощи механизмов можно производить разные полезные вещи…

— Но моему папе не нужны никакие механисты…

— Механизмы, — машинально поправил я.

— Ага… Ему не нужны механизмы, чтобы выковать нож или подкову. Я пока учусь, но уже умею ковать гвозди и что другое, если не сильно сложное. И мне механизмы для этого не нужны, — девочка улыбнулась. — Получается, ты и правда механик-лентяй, как дядя Домен говорил?

— Сама ты лентяй, — проворчал я.

Так неприметно начался бестолковый спор: мы доказывали другу диаметрально противоположные вещи. Незаметно для себя, я полностью втянулся в эту словесную баталию, злясь из-за упрямства девчонки. Она не хотела соглашаться даже с элементарными вещами — вроде бы понимала, но как будто нарочно упрямствовала.

— Габриэль, а ты и правда мальчик? — неожиданно спросила Иви.

— Чего-о?! — споткнулся я, чуть не расколотив подсыхавшие тигли.

— Просто ты такой милый, когда сердишься — как девочка.

— От девочки слышу!.. — фыркнул я, но тут же с досадой вспомнил, что с Иви это не прокатит за оскорбление. — Мужчина я, понятно?

Девчонка засмеялась, а через миг и меня настигла та же участь — мы дружно захохотали. И, как со спором о полезности или бессмысленности механизмов, смеялись каждый над своим. Иви веселило моё поведение, а я посмеивался над собой — докатился до того, что пытаюсь переговорить и переболтать ребёнка.

Как Домен и велел, с приближением сумерек я отправился провожать первую настоящую гостью. В конце концов, даже не в галантности дело — если эта дурёха опять во что-нибудь влипнет на «моей» горе, то все обиды и обвинения опять посыплются на мою же голову. Вновь окажусь без вины виноватый. А отца рядом нет, чтобы снова помочь.

Пока мы спускались по тропке, я раздумывал, не подставить ли ей плечо? Не помогу — Иви будет трудно идти по каменистой, неровной земле. Помогу — чего доброго обижаться начнёт или вообще завопит, что я её «съесть» пытаюсь…

Внутренне вздрогнув и улыбнувшись, я обозвал себя распоследним дураком. Взрослый дядя в сознании упорно старался не казаться ребёнком, которого в моей голове тоже более чем изрядно — попытки поймать нелепый баланс «пограничного» состояния выглядели невероятно нелепо и вызывали лишь чувство стыда. Да какое мне дело, что Иви там чувствует? Да и вообще, сам тоже хорош: мгновенно дал слабину всего лишь потому, что встретил человека, который не смотрит на меня, как на дерьмо. Надо же, как быстро расслабился.

— Нога сильно болит? — пробормотал я, чтобы хоть как-то отделаться от неловких мыслей.

— Не-а… — Иви покачала головой. — Не больно совсем. Только коленка теперь сгибается как-то не так и не туда.

Я ничего не ответил, но удивлённо вскинул брови, поглядывая на покалеченную ногу. Иви сильно хромала, подволакивая конечность, которая шевелилась в колене так, будто и правда могла сгибаться во все стороны, да хоть вперёд. Впрочем, это совсем не преуменьшало тот факт, что эффект зелья, сотворённого кем-то, очевидно, с классом «Алхимик», поистине впечатлял. Всего один глоток целебного снадобья — даже не самого лучшего качества, — оказался способен устранить такие серьезные повреждения. Просто глотнул и дальше себе побежал здоровенький. В моём прошлом мире такое снадобье произвело бы настоящий фурор в медицине!

— Можно потрогать? — спросил я.

— Ч-что? — девчонка встрепенулась.

Она с ужасом на меня посмотрела, словно дождалась-таки того часа, когда во мне пробудится голод, и я начну её «есть».

— Успокойся. Просто колено пощупать хочу, — мне стоило немалых усилий, чтобы с досады не выругаться.

— З-зачем?

— Чтобы съесть тебя!..

Иви обречённо опустилась на ближайший валун, не сводя с меня взгляда.

— Мамочка… — прошептала она дрогнувшими губами.

— Да шучу я, балда! Ногу хочу поглядеть, чтобы брейс на колено тебе сделать — легче ходить будет! Ясно?.. Ай, да и чёрт с ним — забудь! Вставай, пошли дальше…

— А б-брейс — это не больно? — пробормотала девочка, пристыженная спонтанным приступом робости.

Я присел перед ней на корточки и ладонями обнял покалеченное колено под суставом:

— Вот здесь вот будет ремень кожаный и на середине голени ещё одни. Над коленом тоже два ремня…

Ладони без задней мысли ощупали крепкое девичье бедро.

— …а по бокам ноги — бронзовые шины… это пластинки такие, которые двумя шарнирами соединены.

— А шарниры что такое?

— Это… Это как колено, только из металла.

— А зачем мне ещё два колена, если и родное не выздоровело?

— Это не колено, а «как колено». Брейс не даст твоей ноге свободно разгибаться во все стороны, поможет уверенней ходить. Его можно на ночь снимать, а если правильно эту вещь сделать, то брейс и под штанами можно носить — незаметно будет…

Когда я поднял взгляд, то с удивлением понял, что Иви слушает, затаив дыхание.

— Ты правда можешь мне этот брейс сделать? — спросила она.

— Да элементарная же штуковина, — пожал я плечами. — Четыре ремня, четыре пластинки бронзы — что тут делать-то? Хочешь, чтобы я…

Иви не дослушала и часто закивала, соглашаясь.

Я помог ей подняться и проводил до опушки леса. Дальше не пошёл, остановившись у подножия горного склона. Впереди лежала равнинная местность и до деревни Иви могла уже дойти самостоятельно. Никто, кроме трусливых луговых собачек, не попытался бы здесь ей здесь помешать.

— Габриэль! — девочка окликнула меня, когда я уже почти исчез за деревьями. — Габи, а можно к тебе снова прийти?

Я ответил молчаливым кивком и скрылся в зарослях. Да мне-то какое дело, что она там задумала — пусть занимается чем хочет.

* * *

Где один раз, там и все остальные — Иви всё чаще и чаще начала ко мне приходить. Поднималась на гору непонятно зачем: вроде как с диковинной «зверушкой» поиграть хотела, но будто нарочно выводила меня из себя, провоцируя глупыми вопросиками. Она всё также упрямилась и в упор не хотела признавать полезность машин и механизмов, однако ей было дико любопытно всё, что я делаю.

Мне казалось, что она отстанет, когда получит свой брейс, но в итоге всё стало лишь «хуже». Я пару дней провозился в своей «мастерской», старательно подбирая состав для максимально твёрдого сплава и отковывая горячие полосы бронзы. Соорудил шарнир оригинальной конструкции, который не позволил бы суставу сгибаться иначе, кроме как по траектории, задуманной природой. Даже без спросу распустил на ремни одну из шкурок, приготовленных на продажу, получив за это осуждающий взгляд от отца.

Готовый брейс подошёл идеально. Широкие ремни держались крепко, но не туго. Шины из бронзы не гнулись, а подмазанный растительным маслом шарнир не шатался, скользил плавно. Колено оказалось зафиксировано надёжно и крепко, перестав вихляться. Иви снова сделала уверенный шаг! Даже расплакалась от эмоций, смутив и меня — я уже и забыл, что слёзы могут быть и от радости.

Бегать девочка всё равно не сможет, зато теперь её хромота не так бросалась в глаза. И я, наивный дурилка, почему-то ожидал, что если ей «починить» ногу, то дочь кузнеца больше не захочет подниматься на гору. Ага, как бы не так! «Хромоножка», которая теперь почти не хромала, отныне куда резвей поднималась на склон Миттуунга!

— Благими намерениями вымощена дорога в ад, — вздохнул я, когда в очередной раз увидал Иви, чуть не вприпрыжку скачущую по тропе.

Домен рассмеялся и хлопнул меня по плечу, мол: «Сын, это последствия твоих действий — неси ответственность за них…»

Иви зачастила, будто ей дома нечем было заняться. Визиты эти сперва здорово злили — мешает, надоеда! — но очень скоро я понял, что и сам их жду с нетерпением. Жду даже её такого бесячего, настырного упрямства, ведь жутко соскучился по нормальному общению за эти годы. Отец всегда составлял мне компанию, много историй рассказывал, но немногословный Домен всё-таки не самый общительный из собеседников, с которыми доводилось когда-либо разговаривать. А вот говорливая Иви на его фоне трещала без умолку — важно и многозначительно молчать в ответ на её болтовню и то оказалось приятно.

Какое-то время я себе самому не хотел признаваться в том, что жду визита девочки из деревни в низине, но моего упрямства оказалось явно поменьше, чему у дочери кузнеца. Или это просто зрелая рассудительность взяла своё? Как бы там ни было, а я — пусть и со стыдом, — но принял тот факт, что встречаю гостью с улыбкой на лице.

Впрочем, чтобы не выглядеть совсем уж дуралеем, хозяйственно пристроил крепкую девчулю к работе — приставил её помогать с литьём бронзы. В общем-то, она и не против была — как дочь кузнеца и сама любила работать с металлом, а потому охотно присоединялась к возне с огнём и рудой. Заодно и ковала вместе со мной. Мы даже отдельные бронзовые инструменты для неё изготовили и не зря: обрабатывать разогретый металл методом горячей деформации у Иви получалось куда лучше, чем у меня, хотя и я не совсем уж профан теперь был в этих делах. Вспомнив слова отца, важно «напророчил» ей класс «Ремесленника-Кузнеца» — у девчонки определённо прорезался талант к этому делу.

Домен всё видел, однако только посмеивался в бороду и ничего не говорил. Зато говорил Торбен с детворой из деревни. Иви с ним больше не дружила, о чем на кой-то ляд рассказала мне еще во второй свой визит. Но сын старосты нашел новых «дружков» среди деревенской детворы — тех ребят, что покрепче, — и то и дело пытался меня донимать. Следы моих кулаков на его лице явно поостыли, раз храбрость снова проклюнулась.

Впрочем, в присутствии Иви он держался ещё в каких-то рамках — понимал засранец, что девочка всё больше на моей стороне и может сдать его с «потрохами» в отместку за покалеченную ногу и едва не потерянную жизнь. Но когда девчонка не приходила, также зачастивший на гору Торбен давал себе волю. Он еще жарче меня возненавидел после того случая и даже не боялся шанса опять наткнуться на появление портала. Ребятня, которую он с собой приводил, оказалась куда трусливее — их я мог «шугануть», нелепо оскалившись и демонстрируя острые, длинные клыки. Но пример заводилы Торбена оказывался достаточно силён и заразителен, чтобы они не бежали в низину от каждого шороха поблизости.

В один из таких моментов, когда Иви не оказалось рядом, мы снова подрались. Вернее, меня попытались избить. Даже дуралей Торбен понял, что дым и сера изо рта у меня не идут, огонь в глазах не пылает, людей я почему-то упорно не ем, да и вообще рассказы суеверных родителей как-то не вяжутся с реальностью. Он осмелел в конец и принялся нагло разбивать палкой очередную партию тиглей, словно лупасил крапиву у себя за домом в низине.

Глиняные «стаканчики» я сушил над отдушиной в пещеру ползунов, используя отток теплого воздуха из недр вулкана. Торбен принялся со смехом швырять вниз хрупкие еще тигли, бросая их на головы ползунов, что суетились по своим делам. Говнюк успел испортить целую партию, пока я до него добежал! Зато не успел увернуться и получил в челюсть: пусть я слабый ребенок и удар, как у котёнка, зато знаю, куда бить нужно.

Малец хлопнулся на задницу и заверещал так, будто его живьём поедают. Подскочил на нетвёрдых ногах и кинулся на меня с кулаками. Остальные тоже в драку полезли.

Стеллаж с подсыхавшими тиглями-плошками зашатался, роняя на камни хрупкие формы. Крохкая глина разлеталась в дребезги, рассыпаясь пыльными крошками. Следом задрожал и соседний стеллаж.

Я врезал локтем в лицо первому из парней, что подвернулся под руку. Осадил говнюка, свалив на камни. Другого лягнул в живот, урывками вспоминая науку отца. У меня не хватало ни силы, ни практики, ни времени — я бросился оттаскивать мелких ушлепков. Спасал почти две недели труда, который в эти самые секунды разбивался глиняной пылью о головы ползунов! Плевать, если даже меня изобьют — не так уж и больно, вообще-то. Но нельзя мелюзге из деревни позволить разбить то, на что я столько времени угрохал! Эти сытые, откормленные недомерки хоть понимали, что такое труд?!

А стеллажи тем временем так заманчиво шатались на неровной поверхности, так и манили столкнуть их на бок, чтобы услышать развеселый грохот бьющейся посуды…

— Хватит! — крикнул я на грани отчаяния.

Против меня было пять человек, не считая оглушенного Торбена. И хотя их удары не шли ни в какое сравнения с увесистыми зуботычинами Иви, но две руки не защитят то, что пытаются уничтожить десять рук разом.

— Перестаньте!.. — меня начинала душить мерзкая детская обида.

Возбужденный разум ребенка стремительно отнимал управление, наполняя сознание неподконтрольными яростными мыслями. Взрослый во мне пытался унять разгоравшийся гнев, но искреннее негодование брало верх. Это было недостойно моего зрелого прошлого, но юный Габриэль в сердце требовал наказать всех обидчиков…

Я схватил Торбена за куртку и, коротко качнув головой, изо всех жидких силенок саданул лбом ему в переносицу. А затем ещё раз, вдогонку. Брызнула кровь, и сынишка старосты с воплем завалился на спину с разбитым носом. Остальные побросали многострадальные стеллажи и кинулись на меня, удары посыпались градом.

— Демон! Бей вонючку! — вопили они, разгоряченные потасовкой. — Бей урода!..

Кто-то даже швырнул в меня подсыхающий тигель, но я успел руку подставить, раскрошив локтем ломкую форму «стаканчика». Отшатнулся, кое-как прикрываясь и пытаясь уловить миг, чтобы ударить в ответ. Потонул в непростительном малодушии и готовился бить насмерть, ножом…

Нога заскользила на глиняном крошеве, кто-то толкнул меня в грудь. Я оступился и полетел в отдушину ползунов в облаке мелкого крошева, долбанувшись затылком о край провала в камнях. Перед глазами вспыхнули «искры», но я, застигнутый обидой и злостью, даже испугаться не успел, грохнувшись о каменный пол. Воздух вышибло из груди, на лицо брызнуло чем-то липким и тёплым — повезло свалиться на нечто мягкое, тонко заверещавшее подо мной. По телу забарабанил какие-то твердые штуки…

«Ползуны!.. Сожрут!..» — ужас осознания мучительно медленно пробивался сквозь вату в мозгу. — «Надо бежать!..»

Я попытался оттолкнуть пещерную тварь, но слабость в руках, как привет от удара о камни, не дала оформить даже намёк на толчок. Это был скорее вялый шлепок, дурацкая оплеуха по крепкой броне, толку от которой нет ни капли.

Подо мной же по-прежнему что-то повизгивало и ползун пытался отгрызть кусок от руки, хлопая жвалами и наползая всей тушей. А я даже от страха не мог закричать — отбитые лёгкие не способны были нормально вдохнут. Шелест хитина становился всё ближе, твари подбирались ко мне!

Мутный взгляд случайно уловил жёлтый блеск совсем рядом, заметил шнурок от «щелкунчика», который подарила Леостара. Он выпал из кармана, когда я упал.

«Огонь!..» — полыхнуло в мозгу.

Рука тут же поймала тонкую плетёную верёвочку, с одного взмаха вскидывая огнекамни и неловким взмахом пробуя выдать искру.

«Только бы щелкнуло!..» — грохотало в сознании.

Яркий хлопок на миг осветил сумрак тёплой пещеры, и я пожалел, что смог всё разглядеть — ползуны были вокруг и подбирались всё ближе. Даже массивный солдат бежал в мою сторону! Но блеск и звук щелчка их на миг задержали…

— Назад!.. — крикнул я. — Вон!.. Не подходите!..

Голос позорно ломался от страха, взлетая до визгливого фальцета, но достойное поведение беспокоило меньше всего. Эти твари могут порвать даже демона, что им какой-то полукровка?

Ещё щелчок!

Ещё и ещё!..

Звонкие хлопки высекали снопы искр и то ли светом, то ли громким звуком отпугивали ползунов. Твари остановились в нескольких метрах, шевеля усиками и грозно разевая могучие жвала. А я щёлкал и щёлкал, отгоняя прочь смерть!

Особенно мощный хлопок посеял в душе ледяной ужас: рука так ловко крутанула верёвочку и так резко дёрнула за концы, что огнекамни ярко «взорвались» со звонким хлопком, обратившись в прах!..

Глава 9

Я вытащил нож, едва удержав его скользкими пальцами. Выставил трясущимся остриём перед собой. С ног до головы испачкался в какой-то резко пахнущей дряни и опять поскользнулся, едва не выронив последний шанс на спасение.

«Шанс!..» — нервный, панический смех захлёстывал мысли. — «Д-да что я смогу с одним ножиком?».

— П-папа, п-помоги… — прошептали дрожащие губы.

Прошла секунда, другая — мне никто не ответил. Страшные твари был уже близко, тянулись жуткими жвалам. Я с криком кинулся на них, взмахнув ножом. Тело само рванулось вперёд, ужасаясь участи стать едой для чудовищ. Пусть лучше быстро убьют, чем часами лежать обездвиженной тушей, во всех красках чуя, как личинки проедают путь изнутри!..

Нога заскользила на липкой гадости, и я грохнулся на пол. Упал аккурат на одну из личинок! Придавил её своим весам, выжав, как из тюбика с пастой, каплю желтоватого «сока». Жвала ползуна распахнулись перед самым лицом… и замерли! Громадное «насекомое» ощупало меня усиками, но и только. Даже подошедший солдат потыкался головой, будто обнюхивая…

«Запах!..» — осенила догадка. — «Ну, точно!.. А как ещё они под землёй ориентируются, если не по запаху?»

Одна из рабочих особей подхватила личинку, придавленную мной, но я рванулся следом и отобрал липкий свёрток. Прижал к груди затрепыхавшееся мелкое существо. Сунувшуюся следом лобастую голову ползуна оттолкнул ногой. Тварь качнулась и присела, но не стала отбиваться, а просто вновь попыталась заняться делом. Правда, на этот раз работяга захотел взять меня в жвала, за что ещё раз получил пинка по голове. Опять отступил и снова попёрся вперёд, словно бестолковый агрегат. Кем, в общем, то и являлся — их вполне себе «животные» размеры сбивали с толку, и я позабыл, что имею дело с огромными «термитами», которые движимы строгой программой инстинктов. То, что рабочая особь не видит разницы между личинкой её вида и откровенным вторженцем, но пахнущим «как положено», лишь подтверждало эту догадку.

Пиная термитов-переростков, я всё же смог выбраться из тоннеля. Перепуганный чуть не до смерти, но живой и относительно невредимый, едва не ослеп, оказавшись снаружи — быстро привык к полумраку и зажмурился от яркого света. Трепыхавшуюся личинку не выпускал из рук и нес с собой, пятясь от входа в гнездо. Лишь когда все солдаты отстали, а за мной плёлся только один из рабочих, я опустил на камни толстую «гусеницу» и побежал прочь.

Торбена с дружками уже и след простыл. Они то ли просто ушли, то ли струхнули, осознав, чего наделали, и поспешили ретироваться. Всё же, скорее, первое — эти говнюки даже не поленились посталкивать стеллажи с сохнущей глиняной утварью набок и окончательно разбить все тигли, придурки чёртовы. Неужели и правда думали, что занимались правым делом, когда орали «Бей демона…»? Ладно ещё остальные — детвора безмозглая, — но Торбен же сам видел, как мой отец сшиб с ног кузнеца Франка. Слышал, что он говорил и что обещал, если узнает, что меня снова пытаются избить. Думает, что его папаша староста со всем разберётся?

Вздохнув и стряхивая дрожь, вместе с каплями липкой слизи, я направился к ручью, торопясь поскорее умыться. Ябедничать Домену о новой потасовке не было и в мыслях — сам разберусь, нечего Стражу горы малолеток разнимать. Но на этот раз я оказался очень близко к фатальной черте. Если папа прознает, то вполне может воплотить свои угрозы в жизнь. Сделает что-нибудь непоправимое, из-за чего из замка прибудут люди милорда…

В общем, мне меньше всего хотелось отца подставлять. Да, я здорово перепугался и был очень зол на Торбена, но это не повод втягивать дорогого мне человека в неприятности, делая и так хреновую ситуацию ещё хуже. Нет, отцу я ничего не скажу — сам во всём разберусь.

Липкая желтоватая дрянь, вытекавшая из личинки — надеюсь, это просто слюна, а не дерьмо, — отмывалась без особых проблем. Но кое-где она оказалась ссохшейся в очень твёрдые комки, крепко прилипшие к одежде. Я с озадаченным видом поотрывал от ткани присохшие капли и потёки, недоуменно почёсывая в затылке: «Что это такое?»

На живицу похоже только цветом. Но совершенно не пахнет, и твёрдое, просто как камень! К тому же, не мог я сегодня в смоле так испачкаться, но засохшие комочки очень напоминали мутную смолу. Полимерную смолу, если точнее, которая быстро схватывается и после затвердевания остаётся невероятно прочной.

Подумав так и этак, повспоминав, я пришёл к выводу, что это слюна ползунов и «сопли» личинки смешались, превратившись в природный «полимер». Кое-где слюна даже ткань прожгла, попав на сухие участки. Но если приложить обратно все бляшки и наплывы, точно по месту приставив оторванное, то можно отчётливо проследить, как слюни падали с жвал на липкие участки ткани и схватывались с выделениями личинки.

Открытие меня здорово позабавило! Вот так негаданно появился источник полимерной смолы — это определённо окажется очень полезно в своё время. Пока не знаю, для каких целей, но быстротвердеющий двухкомпонентный состав — штука крайне нужная. Осталось только придумать, как поймать ползуна, не убивая, и научиться собирать его слюни — они, вообще-то, довольно едкая штука. Личинку же «подоить» труда не составить — дать ей щелбана и мелкая тварь сама выдавит из себя жёлтого «сока».

Вымывшись и напялив сырую одежду — холодина! — я пошёл в деревню. Как бы наверняка сказал кузнец Франк, куй железо, пока горячо. Стопы вели меня к дому старосты, мысли не обращали внимания на недовольные взгляды сельчан. Мне от их зырканий ни жарко, ни холодно.

Пока шёл, вертел в руках верёвочку от эльфийского «щелкунчика»: игрушка оказалась безвозвратно испорченной. Хитрые узелки, некогда державшие огнекамни, но теперь опустевшие и провисшие, оказались не просто очень туго затянуты, а накрепко заплетены. Когда этого «щелкунчика» делали, сперва оплели камешки, а потом, сплетя достаточной длины верёвку, соединили два конца так умело, что место стыка угадывалось с трудом. Починить эту вещицу я бы не смог. Просто потому, что и смысла в этом нет — в сто раз легче новую сделать, — да и плести так ловко не по моим умениям. Но шнурок выглядел очень красиво — выбрасывать жалко.

Я дернул мизинцем простую суровую нитку, на которой висел мамин медальон, и принялся торопливо перецеплять его на эльфийский плетёный шнурок. Управился за секунды, чтобы никто не увидел, поставив при этом небольшой личный рекорд. Даже пустые петельки не стал отрезать, просто связав их узлом. Получилось очень даже неплохо: алебастрово-белая «кость», из которой выточили амулет, отлично смотрелась вместе с золотисто-чёрно-красным узором шнурка. Правда, всё же стоило потом у Домена спросить, можно ли так делать? А то вдруг в этих узорах смысл сокрыть, одному мне непонятный, а я на него медальон демона прицепил.

Староста оказался дома и встретил злобным взглядом.

— Сам пришёл? — хмыкнул он. — Что же, молодец. Вставай на колени и кланяйся — если как следует прощения попросишь, я, может, и закрою глаза на то, что ты напал на Торбена.

— Он первый, — ответил я. — Сам виноват. И это ему надо прощения просить.

Мужчина уже намеревался было крикнуть и позвать младшего, но мои слова заставили его обернуться. На лице старосты возникло недоуменное раздражение.

— Не испытывай мой терпение, полукровка, — глухо проворчал он. — Торбен виноват, говоришь? А лицо в кровь он тоже сам себе разбил? На колени, уродец, пока я тебя не поучил уму, сели Домен за эти годы не смог уважения к старшим в тебя вбить!

Я улыбнулся в ответ:

— Думаешь, мой отец обрадуется, если узнает, что твой сынок пытался убить меня?

— Ты как со старшим разговариваешь, сопляк? — глухо проворчал мужчина. — И как смеешь так нагло врать? Хотя откуда демону совести взять. Или думаешь, что в это твоё враньё хоть кто-то поверит?

Балгат не рискнёт меня бить посреди деревни, уж точно: хотя и храбрится, но Домена всё же побаивается.

— Я просто хочу, чтобы Торбен не приходил к нашей хижине, — ответил я. — Мы друг другу не нравимся, так зачем…

— Убирайся!.. — фыркнул разозлённый мужчина. — Дожили — какой-то щенок-полукровка будет людям нормальным условия ставить!..

Он метнул в меня злой взгляд.

— Убирайся, отродье, пока я добрый!.. Иначе, клянусь Небесами — тебя на верёвке потащат на суд управляющего…

Разговор не задался, но особой надежды на него я и не питал. Прекрасно отдавал себе отчёт в том, что никто не станет слушать семилетнего мальчишку. Даже если бы не моё демоническое наследие, и тогда ничего не вышло бы. Балгат просто не мог прислушаться — ультиматум от какого-то малолетки станет ударом по его авторитету среди односельчан. Тут же все друг друга знают и «договорённости» с семилетним парнишкой здорово подмочат репутацию зрелого мужчины — его ж свои засмеют! Скажут этому Земкею, что старик Балгат умом тронулся и начал с детьми договариваться, а значит пора бы старосту поменять.

Но зато моя совесть оказалась чиста — я попытался, в конце концов. Попробовал разойтись мирно, и получил отказ. Что же, в следующий раз, если такое случится, просто прирежу Торбена и скину в пещеру к ползунам. И наплевать, что «…он же глупый ребёнок ещё!». Так-то я тоже ребёнок.

На обратном пути мне встретилась Иви. Она бодро шагала босыми ногами под тихое, гладкое шуршание бронзовых шарниров брейса.

— Смазывать не забывай, — пробурчал я вместо приветствия.

Девочка покивала и с любопытством склонила голову набок, заглядывая мне в лицо:

— Тебя снова Торбен побил?

— Ерунда, — отмахнулся я. С улыбкой добавил. — Или и ты не веришь, что он первый начал?

— Верю, — девчонка опять покивала. — Если приставать будет — мне сразу скажи. Ух я ему врежу!..

Она стиснула пальцы в кулак. Довольно солидный кулак, как для девочки, нужно признать.

— Ещё чего! Не хватало только, чтобы меня девчонки защищали, — усмехнулся я. Кивнул на бронзовый «сустав». — Отец твой не догадался?

— Не-а. Как ты и просил, я сказала, что сама выдумала.

— Вот и правильно.

Учитывая то, что брейс сделан мной, кузнец может отнять эту вещь у дочери и просто выбросить в горн. Как пить дать, и он на меня зол — не потерпит подарков от «демонического полукровки».

— Тебе от отца не влетит, что за мной таскаешься? — спросил я.

— Не-а, папа в соседний посёлок уехал, лошадей подковывать.

— А ты почему не поехала?

— У тебя на горе интереснее.

— Правда что ли?

— Ага. Игрушки разные, колёса эти смешные…

«Игрушками» она мои инструменты назвала? Даже не обидно, ни разу. А вот пренебрежение к Его Величеству Колесу чутка задевает. Но затевать новую перепалку лень — моральных сил нет по сотому разу одно и то же втолковывать. В конце концов, это же женщина, хотя и маленькая ещё, а женщину простыми словами ни за что не обдурить, если она с первого раза на них не купилась.

Я направился на гору, Иви увязалась за мной.

— Что будешь делать? Можно с тобой? — затараторила она.

— Хочу попросить кое о чём.

Девочка подступила поближе, улыбаясь. Она уже не так боялась «страшных» глаз и временами напрочь забывала, что меня положено страшиться.

— Хочешь Торбена поколотить? Я помогу…

— Да нет же! — фыркнул я. — И не стой так близко, а то на тебя бате твоему настучат — сама получишь потом… А попросить хотел масла.

— Масла? — удивлённо переспросила девочка.

— Ага, у нас кончилось, а без отца никто ничего мне не продаст. Много не нужно — хотя бы стакан, а я тебе за это подарю те глиняные кувшины, которые ты так просила.

— Правда? Но они же очень дорогие. Ты мне их так просто отдашь?

— Почему просто — в обмен на масло.

— Ладно! — кивнула девочка. — Я мигом!

— Не спеши так, а то шарнир разболтается. Просто приноси на гору — там и выберешь кувшины.

Как оказалось, глазурованная керамика — это немалая ценность для селян. Из-за большой конкуренции и классовых правил ремесленники-гончары обязаны были выставлять немалую цену за свои изделия, поэтому Иви очень удивилась, когда увидела среди обожжённых тиглей несколько глиняных глазурованных кувшинов. Я вылепил их просто ради эксперимента, выдумывая, в чём бы хранить едкую слюну ползунов. Пытался сделать стеклянную тару, как идеальное решение, но по понятным причинам сумел получить только стеклянную комковатую крошку вперемешку с налипшим песком. Подумал немного, повертел палочку, и сделал каменную ступу, натёр в ней фритты, соорудил кое-какую глазурь и обжёг с ней первые горшки. Вышло довольно удачно. На них-то Иви и положила глаз.

Масло она доставила буквально минут через двадцать, прямо на вытянутой руке неся глиняную кружку. Я просто оставил тару у себя, взамен неё отдав девочке другую, но уже глазированную. Повёл к небольшому навесику за ближайшими кустами — там хранилась керамическая глазурованная посуда моей «мануфактуры», — оставил девчонку выбирать, что понравилось. А сам пошёл заправлять масляную лампу — эксцесс с ползунами не давал покоя.

Ужас от столкновения нос к носу с подземными чудищами основательно истончился, и мной прочно завладели алчные мыслишки пройти по тоннелям «термитов» да поискать руды в их владениях. «Воровать» вокруг гнезда становилось всё сложнее — то, что подальше от входа, я уже почти полностью подобрал, и с каждым разом на очередную плавку приходилось всё дольше и дольше собирать по крупицам заветные куски породы. Может быть, даже серебро в пещере там найду, хотя медь и олово куда предпочтительней.

Иви проволокла два кувшина где-то по полтора литра каждый, заодно прихватив и большую глубокую тарелку. На ней отметились первые следы моей «художественной» росписи — пред глазурью я попытался изобразить бабочки-цветочки, как сумел. Просто молча кивнул выбору, мол: «Забирай», и вернулся к маслу и ползунам.

— Только не разбей по дороге, — пробормотал ей вслед.

Небольшую лампу — бронзовый стаканчик с крышкой и носиком для фитиля, — я сделал давно, но вот чего в неё наливать не очень-то водилось в нашей хижине. Поэтому несчастный стакан масла показался чуть ли не подарком небес — я и не ожидал, что заполучу его так дёшево. Судя по запаху, из подсолнечника отжато.

Это ведь такая ценность! Не только для готовки, но и для освещения, а также для смазки — мой самодельный и незавершённый пока что «редуктор» как раз нуждался в чём-то таком. Было бы здорово купить у селян каких-нибудь масличных культур — я бы сам давил их на масло. Сделать каменный жернов для меня теперь проще пареной репы. Но кто же продаст…

Масло оказалось осторожно перелито в лампу, а сверху на неё я поставил глиняную кружку, донцем вверх, чтобы стекло всё до последней капли. Сам же пошёл на «рыбалку» — для того, чтобы погулять среди ползунов, сперва стоило набрать «сока» их личинок.

Для этого я уже давно сделал что-то вроде подвешенного помоста внутри пещеры, нависавшего над «термитами». Сплёл очень толстые и грубые, но максимально крепкие канаты из полосок коры, сделал на их концах петли, которые снаружи закрепил простыми жердями — просунул в эти петельки распорки и закрепил их над отдушинами. Обложил кусками породы, чтобы погода и случайность не могли повредить уязвимое место всей конструкции. А внутри пещеры, под самым сводом соорудил помост — как причал на реке, только не на воде, а над ползунами. С него и принялся «рыбачить».

«Термиты» довольно редко проносили молодняк под отдушинами, да и подцепить удалось далеко не сразу. Знать бы, что за камни они грызут, наверняка получилось бы шустрее поймать «червячка» на наживку, но с обычной петелькой я пролежал на помосте пару часов. Затаился, как кот перед мышиной норой, и выжидал.

«Упорство вознаграждается» — это непостоянное правило сработало, и я выхватил-таки из жвал нерасторопного работяги-термита сочненькую личинку длиной с руку взрослого человека. Подцепил её, как висельника в петле, и быстро вытащил наверх, спеша собрать весь «сок» до последней капли.

Едва успел — добыча «облевалась» липкой жёлтой субстанцией сразу же, как только я выволок её из отдушины. Хорошо успел кувшин подставить, сцеживая в него драгоценную «рвоту». Запашок у этой массы был, конечно, очень на любителя — едкий, химозный, — но сам липкий «сок» больше напоминал мутный сироп. Плюс на минус давал условную «нейтраль» посерёдке и блевать самому при виде выделений личинки пока не тянуло.

Выцедив достаточно, чтобы дважды обмазаться с головы до ног — какая жирненькая личинка попалась, однако, — я принялся со всех сторон мацать недовольное животное. Или это всё-таки насекомое? Очень уж оно напоминало старую добрую гусеницу. Только лапок-ножек нет совсем, да и намёк на какие бы то ни было глаза отсутствует. Только продолговатое упругое тельце в «обёртке» из дряблой кожи, да тёмная голова — один сплошной рот с крохотными смешными жвалами.

Любопытно, а есть ползунов можно? Взрослые особи едкими слюнями брызжут и кушать их, наверное, очень неполезно. А вот эта «колбаса» вполне себе упитанная.

— Не, — я замотал головой. — Есть тебя не буду, не сейчас.

Подцепив существо опять на петельку, я опустил его вниз через отдушину и отдал в заботливые жвала растерянных нянек.

Неподалёку от входа в логово ползунов стало очень не по себе. Одно дело ловко и с выдумкой планировать определённое дело, и совершенно другое — в реальности рисковать головой, соглашаясь на откровенную авантюру.

А если «соки» личинок быстро портятся и перестанут маскировать в самый неподходящий момент?

А если ползуны вдруг решат, что я — какая-то не такая «личинка», подозрительно пахну и лучше бы меня умертвить?

А что, если я ошибаюсь, и это вообще не сработает?

Столько вопросов, и ни единого ответа. Даже безглазые ползуны-солдаты будто поглядывают с предупреждением, предостерегая от деяния глупостей. Но… но у меня просто не было выбора, кроме как лезть в этот чёртов «муравейник».

Есть ли у семилетнего ребёнка объективная причина, чтобы рисковать жизнью? Не знаю, как у других, но у меня она очень веская — я демон по линии мамы и обречён на гонение. Может, не так всё и печально окажется, когда стану старше, но за семь минувших лет отношение ко мне у селян не улучшилось. Скорее, наоборот. Но кинуться на них с ножом, обороняясь от нападок — это самая бестолковая мысль, какая только могла посетить мою голову. Ну, нападу. Ну, порежу кого-нибудь насмерть — Домен научил, так что определённо смогу. А дальше что? Из замка приедут рыцари и всыпят мне по первое число. Повезёт, если самого не прирежут на месте. Даже если подамся в бега — отыщут мгновенно. С моей внешностью только и прятаться, ага.

Сытые рожи селян были противны, но я не могучий Маг из местных. Нравится то или нет, мой удел — компромиссы. Даже если не смогу простить оскорбления и обиды, внешне должен выглядеть дружелюбно, обязан завоевать если не авторитет, то хотя бы положительную репутацию. Должен оказаться полезен. А потому должен пойти в чёртово логово ползунов, добыть чёртовой руды и стать лучше в своём чёртовом ремесле, делая вклад в чёртово будущее!

Глава 10

Так нелепо рисковать собой из-за какой-то ерунды, вроде медной руды — решение достойное «умнейших», но открытая вражда с местными, это вовсе смертный приговор. Домен не вечен, а я ничего не умею, кроме своих механических «цацек». Даже готовлю посредственно, хотя мог бы уже научиться.

Обмазав «соком» свою нательную рубаху, я скомкал её, обвязал полоской коры и швырнул в одного из солдат, едва не угодив тому в голову. Липкий комок из одежды и слизи упал на камни, а сердитый «жук» зашевелил усиками, что-то почуяв в воздухе. Тут же выбежала одна из рабочих особей, подхватила тряпку и уволокла в логово. Никто не кинулся терзать и рвать её, не опознав за правильным запахом вонь чужака.

«Случайно прошляпили или просто не видят разницы?» — колебался я.

Поднял на ладони амулет, потерев его пальцем и улыбаясь. Да чего это я, в конце-то концов? Мама же рядом — нечего бояться!

Бравурные мысли не очень-то помогли, но другого способа у меня не нашлось. Я скоренько обмазался липкой субстанцией, не сплошным слоем, но так, чтобы она была везде на теле. Прихватил кувшин с собой, и направился к входу в «муравейник». Замирал через каждый шаг, ловя малейшее движение страшных головастых солдат — прекрасно помнил, как они выпотрошили неудачливых демонов. От работяг ещё убегу, но от этих не скроюсь, если накинутся.

Чем ближе я подходил, тем страшней становилось — «термиты» явно почуяли запах и зашевелились, забегав по ближайшей округе. Стражи тоже оживились, хотя и не трогались с места. Не напали они, даже когда я перешёл «красную линию» — воображаемую мною черту, за которой побег от быстрых термитов-солдат будет бессмысленным.

Меня не тронули! В том смысле, что не напали. Но работяги то и дело подбегали, тискали жвалами, пробуя заботливо утащить в уютное гнездо. Я пинал их ногами, отгоняя подальше, и обнимал заветный кувшин с «соком», как величайшую в мире драгоценность.

Как только зашёл в тоннель, тут же зажёг лампу. Пусть «мураши» привыкнуть к огню в их логове, пока я рядом с выходом и есть шанс для побега.

* * *

Прогулка по владеньям «термитов» оказалась даже удачней, чем я мог ожидать! Нужные мне руды ползунов совершенно не интересовали и обломков, содержащих искомые металлы, обнаружилось очень много. А кое-где попадались даже внушительные самородные куски меди и олова!

Сперва я собирал руду, но когда наткнулся на самородки, принялся таскать их к выходу. Почти десять раз набивал небольшую заплечную корзину и относил добычу на свет. Складывал всё под отдушиной, не рискуя мелькать под жвалами у солдат, но натащил очень много — получилась здоровенная куча. Если переплавить всё в бронзу, у меня должно было выйти около полусотни килограмм сплава!

Я старался изо всех сил собрать больше. Уверенности, что заставляю себя ещё пару раз прошмыгнуть мимо стражей, как-то не прибавилось. А ведь здесь было столько всего! Чёрт, да тут даже железной руды хватало. Самородной серы также было в избытке. Нашатырь, пирит и много чего ещё. Глаза разбегались при виде этих щедрот! Вулкан всё же. Его толща — это не просто вспученные от набегания друг на друга литосферные плиты, а расплавленные породы, выброшенные с глубин. Они могли вынести с собой всё, что угодно. Наверняка где-то под ногами, среди «золотой обманки» и крупицы настоящего золота можно было бы отыскать. Но я не отвлекался на постороннее, выискивая то, что мог использовать в ближайшее время.

Температура в тоннеле ползунов оказалась вполне комфортной, теплее, чем должно быть в пещере — опять же, вулкан всё-таки, — но не настолько горячо, чтобы невозможно пройти. А вот дышать оказалось трудно: то ли это из-за едкой слюны ползунов, то ли из-за вулканической природы этой горы, но дыхание давалось с трудом. Я то и дело кашлял и временами даже отбегал по тоннелю к выходу, чтобы глотнуть кислорода. Но упорнее лез глубже, будто от расстояния зависел размер самородков меди и олова.

В одной из камер, прогрызенных — или проплавленных? — ползунами, меня ждало любопытное зрелище. Я наткнулся на «сад»: весь пол толстым слоем устилали крошки какого-то перемолотого минерала, а на нём росли… грибы? Эти штуки очень походили на грибы, и я тут же вспомнил муравьёв-листорезов со своей «первой» родины.

Дышать возле грибницы оказалось просто невыносимо — знакомый химозный запах забивал обоняние страшно, душил трахею. Точно также пахло и от личинок, только намного слабее. Я наконец-то догадался, что кушали «термиты» в этих подземельях. Разумеется, жрали они не камни, а грибы, которые произрастали на этих камнях.

* * *

Из пещер я выбрался поздней ночью, голодный, как волк, и уставший, как вечно печальная нежить с перевала на западе. Но был чертовски — демонически! — доволен собой и на радостях побежал умываться. Если Домен придёт раньше, чем обещал, и узнает, куда я лазил, то…

Не зря говорят: «Не буди лихо, пока тихо». А в этом магическом мире даже думать стоило с оглядкой. Я опасался неудобной встречи и, разумеется, непременно столкнулся с отцом. Да не просто предстал перед ним весь в грязище и каком-то дерьме, а явно явился «с повинной» — Домен поджидал меня на камнях с таким видом, будто давно наблюдал за беготнёй по пещере.

— Сын?! — грозно обронил он, выражая всё негодование и беспокойство о моей жизни.

— Пап… — я с виноватым видом опустил взгляд, искренне признавая допущенные промашки и обещая впредь быть осмотрительней.

Отец вздохнул и поднялся.

— Ладно, галчонок, — кивнул он. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Просто будь осторожен… Умывайся и марш спать — сегодня без ужина, в наказание.

Я поскрёб в затылке и кивнул с улыбкой. Папа и тут прикрыл меня, даже между нами наедине: ужин сготовить — это моя работа, но когда его делать, если уже близко к полуночи?

* * *

Три месяца спустя…

В горах похолодало, близились зимние мороза, но мне возле горна всегда было жарко. Бронзовый сплав из меди и олова подчинился полностью! Я выжал из него всё, на что оказался способен: манипулировал с процентным составом, ковал, отливал в форму и обрабатывал. Первый редуктор — размером всего с две детских ладони в длину, — оказался успешно завершен и окончательно собран. В поддоне плескалось подсолнечное масло, выменянное у Иви на керамику. Мои кувшины очень приглянулись селянам и очень скоро невинную ложь про «случайную находку» пришлось отбросить и рассказать правду. Не все оказались в восторге оттого, что «звереныш» делает такие симпатичные вещи, но и яростного противления это не вызвало. Иногда к хижине даже поднимались взрослые женщины, чтобы лично выбрать глазурованный кувшин или тарелку. Желание завладеть ценным предметом пересиливало неприязнь к моим демоническим очам.

Иви почти «прописалась» в нашей хижине и днями жила у меня — домой уходила только на ночь, из-за чего приходилось готовить и на неё. Кузнецу Франку такое положение дел совершенно не нравилось, и он пару раз приходил, затевая скандалы, но на мою удачу Домен всегда оказывался дома и отводил от моей головушки гнев здорового кузнеца. А на третий раз, когда снова случился скандал, папа сменил тактику: вынес бутылку бурбона и позвал Франка пригубить по станканчику. Залить былые обиды. Пили они, кстати, из моей керамической посуды.

Когда же беседа закончилась, и захмелевшие мужчины вернулись, Франк уже не глядел на меня лютым волком. Прошёл по «мастерской», что основательно разрослась за минувшие месяцы. Надменно хмыкнул при виде бронзовых инструментов и наковальни из камня.

— Малец, — позвал он. — Это ты для моей дочери ту штуку сделал?

— Пап! — я тут же повернулся к отцу.

Домен пожимал плечами, делая вид, будто ничего не понимает. Кузнец усмехнулся:

— Значит ты, всё-таки, — он глянул на Иви, которая поодаль перебирала руду для очередной плавки. — Почему сразу не рассказал?

— А вы мне поверили, что это не я ей ногу сломал?

Кузнец отвел взгляд, но тут подоспел Домен и хлопнул мужчину по плечу:

— Кто старое помянет — тому глаз долой, — усмехнулся он.

— Не, погоди, — кузнец вдруг насупился. — Сынишка твой моей Иви помог, жизнь ей спас, получается. А я его да по роже… Ни за что.

Он обернулся ко мне:

— Парень, ты не обижайся — не со зла же. Просто как услыхал, что она покалечилась, так аж помутнение какое-то нашло…

Тут он слукавил — именно что «со зла». Но отец прав: злорадно прошлое ворошить — только себе вредить. В конце концов, я даже понять Франка могу, о чём ему и сказал.

— Вы за дочку перепугались, вот и вспылили — тут не за что извиняться.

Компромисс, первый, но такой важный…

Кузнец усмехнулся и кивнул в сторону дочери:

— Как она тебе?

— Ч-чего? — вытаращился я.

Это что за намёки сватовские?

— Как она с молотом управляется?

— А-а-а… — у меня аж отлегло.

Хорошо, что не ляпнул чего с дуру!

— Иви очень талантливая, — сказал я. — Это правда. У неё здорово получается — куёт так уж точно в разы лучше меня. Правда, мы только с бронзой работаем пока — стальной сплав ещё не получается, мощностей не хватает.

— Сплав… Мощности… Как мудрёно говоришь, будто и не пацан мелкий, — усмехнулся мужчина, а затем кивнул. — Ну-ну, что Иви?..

— Она очень умело куёт, но ей не нравится.

— Что не нравится? — Франк удивился.

— Ковать, — ответил я и, видя его недоумевающее лицо, пояснил. — Ей не очень нравится ковать большие или простые детали — это легко получается. А Иви больше любит что помельче — думаю, ей нравится вызов.

— Это как? — непонятливо кивнул деревенский кузнец.

— Ну, вроде, задачу себе сложную ставишь. Очень сложную… А потом всё равно её выполняешь.

Я обернулся к девочке и замахал рукой, подзывая:

— Иви!.. Пожалуйста, принеси редуктор — хочу отцу твоему показать!..

На самом деле дочь кузнеца давно уже закончила руду перебирать и намеренно копошилась возле кучки, старательно изображая «отсутствие присутствия» — не хотела маячить у бати перед глазами, чтобы всё не испортить. Нравилось ей, понимаешь ли, дурацкими вопросами меня изводить. Поэтому когда она услышала расслабленный голос, тут же духом воспаряла — подхватила редуктор и направилась к нам.

Франк удивленно глянул на моего отца, но тот взглядом указал, мол: «Смотри, сам поймёшь». Кузнец повернулся и уставился на совершено простую на вид бронзовую коробочку.

— Ну, неплохо. Отлить такое да отшлифовать — легко, но всё равно умеючи нужно, — покивал он, осматривая корпус, но тут же переменился в лице, когда я снял крышку. — Ишь ты!.. Как хитро!..

Внутри коробочки, на трёх бронзовых валах, посаженых на бронзовые же втулки, были установлены разновеликие шестеренки общим числом в четыре штуки — две на центральном и по одной на боковых. Размер их — с куриное яйцо, в среднем. Передаточное число, понятное дело, фиксированное, и не изменяется.

— Это вторая модель — Иви с ней помогала, — заговорил я. — Отлила корпус и крышку, ковала валы. Рукоятки тоже сделала.

Передал мужчине небольшую бронзовую ручку с просаженным на одном конце отверстием квадратной формы, подогнанной под профиль вала. Показал, как надеть.

— И зачем это, — кивнул Франк. — Работа тонкая, слов нет, но смысл какой?

— Да хотя б вот такой, — ответил я, указывая на коробочку. — Вы держите рычаг с той стороны, а я буду крутить со своей. Как думаете, у кого рука крепче окажется.

Кузнец усмехнулся.

— Парень, думаешь, я зубчатого колеса ни разу не видел? Хрустнут твои колёсики, как сахарные, если нажму.

Иви тихонько захихикала, прикрывая рот ладонями.

— Тогда не стесняйтесь, — кивнул я.

Демонстративно одним пальцем нажал на рычаг со своей стороны, проворачивая вал.

Как Франк ни пытался, но не смог перебороть давление одного моего пальца. Так напрягся, что рычажок в его руке лопнул — разорвалась проушина, и на валу срезало грани, но даже так сам вал не удалось остановить.

Мужчина поднялся, озадачено почёсывая затылок.

— Парень, ты ж не против, если моя егоза к тебе ходить будет? — спросил он, вертя в пальцах сломанный рычаг размером с палец, довольно искусно откованный. — Пусть поучится ещё.

— Хорошо, — кивнул я. — Заодно и мне поможет.

— Вот и ладно, — сказал Франк. — Пускай руку набивает, перед тем, как в кузнице со мной работать.

Помощник мне и правда был очень нужен — одному окажется сложно воплотить задумку в реальность и создать самовзводный автоматический арбалет.

* * *

Три месяца спустя…

Пришли морозы, я уже не так мёрз как раньше, не кутался в обноски — в обмен на посуду отец смог купить для меня нормальные вещи. Однажды за керамикой на гору заглянул и Торбен. Пришёл не с дракой, но и добродушием от него не веяло. Мальчишка кинул мне под ноги, в снег, две серебряных монеты и нагло заявил:

— Эй, уродец, мать велела, чтобы ты отдал нам десять кувшинов. Давай, шевелись!

Ответить ему я не успел — Иви оказалась быстрее. Хотя и удивила реакцией: девчонка развернулась и со всей дури врезала наглецу по лицу, знатной оплеухой осаживая зарвавшегося говнюка на снежок.

— Ты!.. — мелкий шлёпнулся на задницу и заверещал, хватаясь за отбитую щёку.

— Что я? — надвинулась на него девчонка. — Самый хитренький выискался? Мы покупали за полную цену, а ты за гроши всё хочешь забрать?

— Я отцу всё расскажу!

— Да хоть самому Управляющему! — фыркнула Иви. — Врунов и мошенников никто не любит…

Девчонка отвернулась и с гордым видом пошла к рабочему месту. Торбен подскочил, сгрёб монеты и рванул вниз по склону. Я улыбнулся подруге, одобрительно покивав головой:

— Здорово ты его треснула. Не перестаралась?

— Пусть колено мне вылечит, тогда извинюсь, — пробурчала сердитая девочка. Толкнула меня плечом. — Давай работать, хватит про этого дурака говорить.

Я опять усмехнулся. Понял, что сам стал напоминать своего отца Домена — неосознанно пытаюсь сгладить углы конфликта.

Вскоре слухи об этом случае разошлись по деревне, и селяне разделились на два неявных «полюса». Кто-то оказался возмущен таки отношением к сыну самого старосты. Другим же очень понравилось, что наглеца осадили.

А чуть погодя я решился и рассказал Иви о том, что могу свободно ходить среди ползунов. Уж так её пощёчина воодушевила, что не смог удержаться. Этих шестиногих тварей никто не любил, а кое-где принимали и вовсе за посланников демонов — под землёю ведь роются! Так что новость о том, что «термиты» меня не трогают, может иметь совершенно непредсказуемые последствия. Ляпнет кто-нибудь с дуру: «Запретная магия!..», и я во век не отмоюсь. Но Иви другая. Она хотя и балалболка, — трещит без умолку, но про наши «разработки» ни кому и слова не сказала до сих пор. В селе только про «ридухтар» знают.

Девчонка пришла в ужас, когда я рассказал про ползунов. Она уже привыкла, что врать не имею привычки, а потому заочно согласилась и приняла на веру слова о прогулке среди «термитов». Ошарашено качала головой. Я же лыбился, как дуралей, и не мог понять, какого чёрта на губах сияет эта придурочная улыбочка? Как будто… как будто мне хотелось выделиться перед Иви?

Да, наверное, мне нравилась эта «говорилка». Мало того, что она стала первой моею подругой в этом мире, так ещё и симпатичной девчонкой оказалась. Месяцы, проведённые бок о бок, позволили привыкнуть к её грубоватой внешности и разглядеть черты будущей красоты. Да и, в конце-то концов: я мальчонка почти восьми лет — мне уже вполне могут девочки нравиться!

— Ты не боишься? — шептала Иви, когда я перед ней храбро плюхал слизистым «соком» на щёки, ёжась от холода.

— Верь мне! Обманывал хоть раз?

— Но это же ползуны! Они страшные!

— Не страшнее меня! — я гордо хлопнул ладонью в грудь. — Ступай к отдушине — из пещеры рукой тебе помашу.

— Они же съедят тебя!..

Девочка боялась «термитов», и это понятно. Она уже достаточно привыкла к их присутствию где-то там, на заднем «фоне», но всегда робела, когда мы приближались к входу в пещеру. Громадные насекомоподобные существа устрашали даже одним своим видом.

Я отправил её к отдушине, а сам храбро шагнул к ползунам. По правде сказать, поджилки от страха тряслись! Лобастые термиты-солдаты по-прежнему до чёртиков пугали, но Иви смотрела мне в спину, дыхание затаив, и я просто не мог ударить лицом в грязь. Холодея от ужаса, прошёл мимо стража гнезда, похлопав ладонью его по одной из ног, удостоившись ответного ощупывания усиком. Обернулся и начал жестикулировать Иви, чтобы она шла наверх, к отдушине — громко кричать или даже говорить рядом с чуткими к звуку ползунами не стоило.

В пещере я занялся тем, что обычно отнимало изрядно сил, если делать это в одиночку — начал «доить» ползунов-работяг. Иви на верёвочке спускала через прореху в камнях глазированный кувшин, а я сцеживал в него слюну «термита». Стоило побарабанить пальцами под челюстью у ползуна, как от тут же сплёвывал… срыгивал… в общем, из его суставчатой пасти начинали течь густые, едкие струйки. Этот способ пришёл мне на ум, когда я заметил, как личинки похожим образом постукивают нижней частью тела под челюстью взрослым особям. Слюна нужна была им для окукливания — они смешивали её и собственный «сок», создавая крепчайший кокон, в котором и превращались в крохотных — со спаниеля размером — полупрозрачных белесых «ползунчиков».

Слюна ползунов оказалась азотной кислотой с непонятными примесями. Когда я впервые задумался о её свойствах и решил проверить, что ж это за «слюни» такие, нагревая небольшую порцию в глазированной чашке вместе с кусочком меди, то чуть не поседел от вида поголубевшего раствора! Мигом стало понятно, откуда был тот химозный, едкий запах возле грибницы в пещере — и как я только лёгкие себе не сжёг, вдыхая эти пары?! Но то ли во мне всё дело, то ли сама слюна в числе своих компонентов содержала нечто, нейтрализующее коррозионную способность её паров, но прогулки по травленым «кислотой термитов» тоннелям не окончились плачевно.

А раз и прежде по ним было можно гулять невозбранно, я начал собирать слюну-кислоту впрок, на этот раз подключив к задаче и дочь кузнеца. Заранее предупредил её и показал едкие свойства слюны, чтобы она, чего доброго, не опрокинула на себя один из кувшинов.

Внятных мыслей по поводу применения «кислоты термитов» пока не завелось, но размышления то и дело наталкивались на взрывчатку и органический синтез. Чёрт бы его знал, на кой мне это прямо сейчас, но запас карман не тянет. К тому же, слюна ползунов могла довольно долго храниться на открытом воздухе, не теряя своей концентрации в отличии от настоящей азотной кислоты.

Глава 11

Пять месяцев спустя…

Мне исполнилось восемь, а Иви отпраздновала своё десятилетие — у нас день рождения был в один месяц, если не считать разницу в возрасте. Я подарил ей новый брейс и паровую машину — миниатюрный механизм, что умещался на ладонях ребёнка. От последнего девочка оказалась в восторге, но её можно было понять.

Невеликий набор бронзовых деталюшек явно не таил в себе магии — откуда бы ею владеть ребёнку до Ритуала? — но при этом колесо-маховик по какому-то совершенно невообразимому принципу само собою вертелось! Шелестело на бронзовой втулке, смазанной маслом, и толкало-тянуло шатун. Который в свою очередь шевелил крохотным поршеньком. Магия без самой магии!

Разумеется, всё было с точностью до наоборот: пар толкал поршень и приводил в движение колесо. Но я потратил битый час, чтобы подробно и основательно разъяснить восторженной девочке принцип работы этой несложной машины. Она упорно не желал поверить, что струйки пара, сипевшие сквозь неплотности соединений, способны хоть на что-то, кроме как согреть руки. Для Иви это была просто чудная игрушка.

Хотя арбалет, созданный по моей конструкции, нравился девочке ещё больше. Конструкция оказалась велика и тяжеловата даже для не по годам крепкой и рослой дочери кузнеца, так что использовать механизм мы могли только с импровизированной треноги. Хотя кто-нибудь, вроде Франка, легко бы сумел стрелять, держа оружие на весу.

Устройство оказалось — разумеется, — изготовлено почти целиком из бронзы. Лишь ложе с прикладом и плечи арбалета мы сделали из дерева, чтобы облегчить конструкцию. В этих самых плечах и крылся главный недостаток оружия. Механика работала на «отлично» и при вращении рукоятки на боку ложа, посредством повышающих шестерней почти мгновенно взводила тетиву, досылая из приделанного снизу коробчатого, двенадцатизарядного магазина арбалетный болт. Я даже предусмотрел переводчик огня — можно было просто вертеть «гашетку» и стрельба велась бы автоматически. Но плечи у арбалета оказались слабоваты на мой взгляд. И ерунда, что самому — руками, а не через редуктор, — мне тетиву ни за что не взвести. Такому устройству непременно нужна максимальная сила метания, плечи из пружинящей стали!

Черная металлургия пока что оставалась пускай и воплотимой в жизнь, но всё ещё отдалённой мечтой. Однако испытания арбалета убеждали — останавливаться нельзя, ни в коем разе. Шквал болтов, довольно кучный на тридцати метрах, ошеломлял потенциалом убойной силы! Чтобы выпустить все двенадцать коротких дротиков, крепкому взрослому стрелку понадобится секунды три энергичных вращений «гашеткой». Устоит ли живая цель под градом из двенадцати выстрелов? Наверняка устоит, если это будет класс «Рыцаря», с дикой защитой, но что, если таких стрелков против него выступит десятеро? Или двадцать? Или даже сотня?

Кроме самой механики в моём арбалете ничего сверхсложного не было — почти всё, за исключением шестерней и рычагов-тяг, отковала для меня Иви. Если поставить на поток подобное оружие, то оно способно будет наделать немало шороху в военном деле этого мира. Я поспрашивал у Домена, встречал ли он что-то похожее на моё изобретение, но отец озадаченно качал головой. Сам опробовал «игрушку» и во всей полноте оценил замысел. Он был Стрелком и мог использовать определённую «магию», посылая свои стрелы, но автоматический арбалет позволял даже обычному селянину заметно приблизится к классу «Стрелка».

У меня же зрели воинственные планы укрупнить механизм и построить автоматическую баллисту из стали…

* * *

В деревню снова пришли огры, за выпивкой. Но на этот раз верзилы были чем-то разозлены, и обмен алкоголя на безопасность не задался — они забрали бочки со спиртным, а потом затребовали отдать вообще всё. Одного человека даже убили…

Я узнал об этом, только когда увидел внушительную толпу женщин и детей, поднимавшихся на склон горы в поисках безопасности. Прятаться за стенами от великана, который может одним махом через них перескочить — огромная глупость. А отряд воинов из крепости когда ещё прискачет на помощь. Неумелых в бою селян быстрее перебьют, чем подмога поспеет.

Люди отступали, перепуганные опасностью. Многие женщины плакали, опасаясь за судьбу своих детей. Оказалась среди них и моя подруга Иви, в приказном порядке отправленная Франком на гору. На щеке её горел след от пощёчины и я понял, что девчонка до последнего не хотела уходить от родителя.

Мужчины поднимались следом, пытаясь хотя бы угрозами притормозить огров, а великаны уже успели раскупорить пару бочонков, вылакали их содержимое и теперь шли за людьми, подогретые спиртовым духом и злостью по каким-то своим мотивам. Если начнётся бой… Хотя о чём это я: боя не будет — будет только побоище и резня беззащитных селян.

Я схватил Иви за руку и отволок в сторону, подальше от голосивших тёток.

— Кувшины! — крикнул девочке. — Слюна ползуна! Берём и бежим к твоему предку!..

Подруга на миг застряла, как в ступоре, словно пытаясь понять, чем это поможет, но тотчас просияла и радостно закивала. Мы помчались навесу, где хранилась «кислота термитов». Схватили кувшины за лубяные ручки, — взяли, кто сколько мог унести, — и побежали вниз по склону.

Нас встретили гневными криками, веля немедленно убегать и спасаться. Мужчины по понятной причине не церемонились и не выбирали выражений. Мы остановились шагах в тридцати от защитников села — это примерно метров семьдесят до пьяных огров. Иви дрожала от страха, слыша злобный рёв захмелевших верзил. Да и мне было не по себе — эти твари только издали выглядели забавно и глупо. Вблизи же их чудовищный рост говорил однозначно: если ударят, то я умру сразу же.

— Давай ты! — крикнул я девушке. — Мне не добросить!

Иви встрепенулась, подхватывая за лубяную ручку кувшин. Побежала к мужчинам.

— Назад, ёб твою мать! — Франк заорал, словно сам был тем огром.

Девочка не слушала отца, хромающей походкой пробежав ещё несколько метров и крутанув над собой кувшин на бечевке. Взвилась вокруг своей оси, как метатель молота, и швырнула глиняную тару в приближавшихся огров. Я оказался рядом, тут же подавая другой.

Кувшин едва долетел, разбившись о колено одного из верзил и обрызгав содержимым голые ноги. Второй упал рядом и только заляпал ступни великана. Несколько секунд ничего словно бы не происходило, но потом даже сквозь хмель пробилось жжение — верзила заревел от боли. Замахал дубиной, поживее рванув вверх по склону.

Франк подбежал к нам. Выхватил у меня оставшиеся кувшины и одним взмахом, словно швыряя снежок, метнуло литровую ёмкость в перекошенное рыло врага. Обожжённая глина лопнула и разлетелась, выплёскивая едкую, липкую слюну на кожу пьяного уродца. Болезненный вой всколыхнулся словно бы до небес!

Остальные кувшины полетели в других огров, окатив ещё троих.

— Только подойдите! — закричал я, что было сил. — Ещё один шаг, и моя магия спалит вас, как этого неудачника!..

Палец указал на ревевшего от боли огра, катавшегося по земле. Сердце в груди так колотилось, что рука ходуном ходила, словно я восьмёрки выписывал ею в воздухе.

Франк уловил замысел и заслонил нас с Иви. Метнул во врага последний кувшин, промахнувшись и разлив слюну по земле. Но так оказалось даже удачней — она плеснулась на траву и зашипела, «поедая» зелёную массу. Огры увидели это и остановились, в страхе переглядываясь. Видеть испуганными этих гигантов оказалось даже забавно.

Ага, весело, если забыть об человеке, убитом ими в деревне…

— Ну, кому ещё?! — рявкнул Фарнк. — Подходите, уроды — давно мы огрянитнки не пробовали!

Недалёкие верзилы дрогнули и побежали со склона. Поволокли за собой раненого дружка. Воинство «на заклание» за нашими спинами с облегченьем вздохнуло, оседая на камни и переводя дух. А вдалеке, у самого замка показались фигуры всадников. Если бы не дурацкие кувшины, подмога поспела бы аккурат к финалу побоища…

Когда народ поостыл немного, меня тут же принялись обвинять в колдовстве. Мало того, что я использовал явно же какую-то запретную магию, так ещё и огра посмел ранить! Из-за этого другие великаны могут стать злее.

У меня и руки опустились от растерянности. Да что с этими дураками не так-то? Я же помог…

— Заткнулись все, живо! — гаркнул Франк. — Совсем со страху ёбнулись?

— Ты тоже демона защищаешь? — староста подал голос. — Не видишь его чёрной магии?

Он спускался со склонно, потому как прятался среди женщин. Старый чёрт не хотел собой рисковать, но когда услыхал, что меня обвиняют, оказался тут как тут.

— Магия? Хуягия! — Франк рявкнул так, что у меня в ушах зазвенело. — Про магию пойди расскажи своему Понте, который в деревне с раздавленной головой лежит…

Мужчина встал рядом, опустив ладонь мне на плечо. Староста нахмурился:

— Всё с тобой ясно, — обличительным тоном заявил он. — И ты с демоном спелся. Знал я, что давно пора было это мелкое отродье придушить — одни беды от него.

Кузнец покачал головой и отвернулся, направившись к дымившейся луже «кислоты». Отмахиваясь ладонью от резкого запаха химикалий, присел подле неё и принялся подобранной веточкой тыкать в липкую мокрядь на траве.

— Это слюна ползуна! — крикнул он, не оборачиваясь. — Идите да сами гляньте — нет тут никакой магии!

По рядам людей прошёл гомон. Кое-кто и правда кинулся проверять. А спустя десяток секунд народ загудел, обсуждая случившееся — обвинения старосты оказались беспочвенны. Старик злостно сплюнул и прошёл мимо, направляясь в деревню.

— Благодари небо, щенок, за мою доброту… — кинул он в мой адрес.

Я почуял, как кулаки сжались от злости. В этот миг, отвлекая от бушевавших эмоций, за руку меня схватила Иви. Бросилась на шею, обнимая!

— Я так испугалась! — воскликнула она. — Габи, если бы не ты!..

Меня как молнией треснуло: девчонка прижалась же! Явно девчонка — под её курткой уже ощущались упругие холмики! Но напряжение сбросил Франк, который подошел к нам. Присел на одно колено и одобрительно похлопал меня по плечу.

— Парень, ты молодец, — улыбнулся мужчина. — Спасибо за то, что защищаешь её.

— Ага! — Иви развеселилась. — Габи теперь мой!

— Хватит, отпусти уже мальца. Не смущай его, — Франк хмыкнул.

Он снова тронул меня за плечо:

— Я рассчитываю на тебя, Габриэль.

— Х-хорошо, — пробормотал я, неожиданно даже для себя самого оробев от близости девочки.

* * *

Иви сама рассказала Домену о моей «героической» идее и с той поры липла ко мне по любому поводу. Страшных демонических глаз всё ещё чуточку побаивалась, стараясь не пересекаться ос мной взглядом, но совершенно беззастенчиво обнимала.

Не сказать, чтобы мне это не нравилось. Сперва, конечно, было стыдно немного, я ведь с самого перерождения в этом мире не оказывался настолько близок с противоположным полом. Но непринуждённость Иви чертовски подкупала. Девочка хотя и была высокой да крепкой — в отца вся пошла, — но время всё же брало своё, и она понемногу становилась более женственной. Чем меня и пленила — эти заветные «холмики», прильнувшие к моей груди через плотную куртку, просто очаровали.

Не обошлось и без дуростей всякий, нелепо надуманных. На какое-то время я вновь застыдился симпатии к девочке — мыслями был ведь куда старше неё. Но, поразмыслив немного, понял, что это несусветная глупость. Не стоило измышлять всякие правила, пользы от которых меньше, чем ноль.

* * *

Два месяца спустя…

В замке де Леви случилось знаменательное событие — оставшийся без отца юный наследник прошёл свой Ритуал и принял класс «Рыцаря». Насколько я понял, результат оказался вполне ожидаем — вероятность «передачи» класса по кровной линии очень велика. Однако немал шанс и совершенно неожиданного результата. Поэтому когда стало известно, что молодой дворянин пошёл по стопам отца, его окружение затеяло праздник по этому поводу. По деревням поехали Управляющие, чтобы проверить, всё ли в порядке, а в замок прибыли гости — много разных знамён затрепетало на башнях родового имения.

Празднование шло довольно пышное, хотя Домен в своё время рассказывал, что местный землеправитель не так уж и богат. Однако «бедность» его двора никак не помешала запускать из замка фейерверки по вечерам на протяжении целой недели. Правда, эти ночные огни были какие-то странные — не упомню, чтобы фейерверки могли летать по замысловатым кривым, на протяжении минут выписывая в воздухе линии и сплетая светящиеся портреты, цветы, или зверей. Магия, что ли?

Да уж, что одному бедность, для другого — верх мотовства. Да и что я мог знать об уровне достатка местных дворян? Рассказы отца о достатке и мои представления об оном могли совершенно не совпадать.

На третий день празднования мы с Иви увидели в небе дракона!

Если точнее, с перепугу подумали, что это нападает чешуйчатый древний зверь, примчавшийся издали на шум и грохот раскатов в небе. Об этих существах нам было известно только из россказней старших, поэтому мы ошеломленно пялились в небо, когда над лесом промчалась громадная тень на кожистых крыльях.

В это самое время я с Иви пытался отковать рабочую камеру для паровой машины большего размера, нежели игрушечный, и оказался застигнут врасплох появлением чудища.

— Бежим! — взвизгнула девочка, когда крылатый монстр завис над деревьями, с шумом рубя крыльями воздух. — Габи, беги же!..

Она дергала меня за одежду и пыталась утащить за собой, но я вскинул руку и замахал ею над головой. Увидел, что на драконе восседал ездок, и не абы кто, а сама Леосатра!

— Эй! — я окликнул эльфийку.

Зверь в последний раз взмахнул крыльями и камнем рухнул на землю, грохнув конечностями о каменистую почву и пружинисто приземляясь. Его передние лапы были похожи на лапы летучей мыши — выполняли роль крыла и опорной конечности. Животное замерло на краю моей «мастерской», покорно склонив к земле голову.

Эльфийка перемахнула через его загривок и ловко съехала наземь по подставленному кожистому крылу. Добродушно похлопала зверя по чешуйчатой шее.

Иви в страхе сбежал, улепётывая в лесную чащу и прячась за деревьями, а я невесть почему улыбался белокурой красавице, что направлялась в мою сторону. Кажется, она за минувшее время стала только прекраснее и фигуристей…

— Габи, ты скучал по мне? — улыбнулась женщина.

Подойдя, она неожиданно присела на корточки и обняла меня! Прижала к высокой, пышной груди.

— А вот я дико соскучилась, — рассмеялась эльфийка.

— Простите, — невпопад пробурчал я.

— За что?

— Я ваш «щелкунчик» сломал.

— Ох… Нашёл же за что извиняться, — женщина заулыбалась.

Прижалась плотнее и принялась тереться щекой о мою щёку. Уши начинали полыхать жарким «пламенем» — «холмики» Иви даже рядом не стояли с громадными молочными «горами» зрелой эльфийки!

— В чём дело, малыш? — она задорно покачала бровями. — Я слишком красива?

Зачем спрашивает, если сама всё видит?!

Женщина рассмеялась — всё поняла, — и снова потёрлась щекой.

— Игрушка тебе хотя бы понравилась? — спросила она.

— Да! — я едва не выкрикнул. Добавил уже тише. — Она мне жизнь спасла…

— Неужели? — удивилась белокурая гостья.

Я вытянул из-за пазухи плетёный шнурок, на котором теперь висел амулет, и в общих чертах рассказал об истории с ползунами.

— Бедный ребёнок, — вздохнула женщина и погладила меня по голове. Подняла на ладони амулетик. — Это от твоей…

— Да, — кивнул я. — Это от моей мамы. Она была демонессой, хотя вы и так, наверное, догадались…

— Верно, — улыбнулась эльфийкой. — У тебя определённо глаза твоей матушки.

— Вы её знаете?! — встрепенулся я, схватив женщину за плечи.

Спустя миг опомнился и виновато опустил голову.

— Прости, малыш, но о судьбе твоей матушки мне ничего не известно, — ответила эльфийка. Она неожиданно тронула пальцами мой подбородок, вынуждая поднять на неё взгляд. — Но я знаю, что у тебя очень красивые глаза…

— К-красивые? — я растерянно переспросил. — Но я же демон…

Подумал, что просто ослышался. Или Леостатра так шутит?

— Да, — женщина покивала. — Ты очень красивый маленький демон — когда вырастешь, от внимания девушек отбоя не будет. Вот увидишь. Обо мне и не вспомнишь потом.

— Нет! — чёрт меня дёрнул это выпалить. — Вспомню! Обязательно вспомню. Вы самая красивая!..

— Ох! Не смущай меня, юноша… — притворно вздохнула эльфийка. — Смотри глазастый, я ведь и влюбиться могу.

Она рассмеялась и чмокнула меня в щёку, наконец-то отпуская из сладкого плена. Встала прямо.

— Габи, а кто эта девочка, что прячется за деревьями? Твоя подруга?

— Это Иви, она дочка здешнего кузнеца, — я обернулся и замахал рукой. — Иви, не бойся!

Девчушка выбралась из укрытия и осторожно направилась к нам — сердито сопящий «дракон» выглядел грозно даже в смиренной позе ездового животного. Разумеется, мы обознались: эльфийка не могла оседлать дракона, а летала верхом на виверне, очень дальней родне древних чешуйчатых змеев.

Леосатра с улыбкой наклонилась вперёд, упираясь ладошками в колени. Передо мной качнулись её пышные груди, демонстрируя глубокое декольте и сладкую ложбинку меж ними.

— Ребята, хотите покататься на моей Иголочке? — спросила женщина, указав на виверну.

Иви в ужасе замотала головой. Схватила меня за руку, горячо зашептав:

— Габи, не ходи!..

— Не бойся, — я тронул девочку за ладонь. — Госпожа Леосатра тебя не обидит — она ведь даже меня не тронула.

Эльфийка склонилась ещё чуточку ниже — декольте и великолепные груди стали ещё чуточку ближе:

— Можешь называть меня просто Лео, — улыбнулась она. — Ну, так как? Желаешь прокатиться верхом на виверне?

Глава 12

Несколько минут открытого небесного простора засели в сознании, как нечто невероятно прекрасное! Шум ветра в ушах, воля лететь, куда будет угодно, и бездна пустоты под ногами мгновенно захватили моё воображение. Я пытался держаться какое-то время, стараясь сохранить достоинство в присутствии прекрасной эльфийки, но из-за неё же сорвался на восторженный смех, веселясь так, как не радовался никогда за всю новую жизнь Чёрт! Даже до перерождения не припомню чего-то настолько захватывающего!

Лео обнимала меня одною рукой, тесно прижимая к груди, и я понимал, что её восхитительное тело также запомню до конца своих дней. Детская память, на подкорке выжигавшая всякие глупости, просто не даст позабыть нежные ощущения от её заботливых прикосновений. Да, мы существа из совершенно разных миров — демонический полукровка и эльфийка благородных кровей, — но в этот самый момент я смог стать рядом с ней, подняться до её уровня. Не знаю, чем заслужил подобное отношение, но был искренне благодарен этой женщине.

Переполненное эмоциями детское сердце не выдержало и я не смог унять полившихся слёз. Как ни стыдился этой позорнейшей слабости, недостойной мужчины, но зарыдал в присутствии роскошной красавицы.

Леостатра заметила моё состояние и в тот же миг дернула повод, повелевая виверне снизить сумасшедшую скорость до ленивого планирования на восходящих потоках. Тронула за плечо.

— Что случилось, малыш? — спросила она.

— Спасибо, — шмыгнул я носом, торопливо утирая рукавом проклятые слёзы.

— За что? Мы ведь просто немного покатались — мне было не сложно.

Я замотал головой.

— Вы первая, после отца, кто смотрит на меня, как на равного, а не как на чудную зверушку…

Женщина вздохнула.

— Бедное дитя, — тихо произнесла она. — Как же много выпало на твою долю…

Эльфийка выпустила повод и обняла меня, заботливо укрывая руками. Коснулась губами и кротко поцеловала в висок. Я заплакал навзрыд, не в силах выносить этой отвратительной нежности. Не смог унять слёзы и горечь, впервые в своей новой жизни ощутив тепло и заботу нежных маминых рук. Леосатра чужая мне, а я для неё просто случайная встреча, мальчишка с красивыми глазами демона, но то, как она обнимала меня… Может быть, она также ласкала и своих детей, даря им тепло и заботу. Может быть, сердце чужой мамы в эти мгновения на секунду приоткрылось и для меня, делясь нежной любовью…

Когда мы приземлились, слёзы мои уже унялись, хотя глаза всё ещё оставались зарёванными. На вопрос Иви я пробурчал, что просто ветром надуло.

— А я предупреждала! — девочка заявила с важным видом, тут же обняв меня за шею.

Сердито глянула на эльфийку, которая так и осталась в седле.

— Прощай, Габриэль! — воскликнула прекрасная всадница. — Пусть в твоей жизни всё сложится.

— Прощайте, госпожа Леостатра, — я вскинул на неё влажный взгляд, проклиная свою эту мягкотелость. До хруста сжал пальцы в кулаки. — Спасибо за всё, что для меня сделали. Я никогда вас не забуду!..

Виверна ударила крыльями, взметая пыль и взмывая в воздух. Оглашая лесистые склоны пронзительным криком, помчалась в сторону замка. Я утёр рукавом слёзы и направился к «мастерской». Сказка окончилась, приземлённым созданиям, вроде меня, пора было возвращаться в реальность.

* * *

Год спустя…

Свой девятый день рождения я встретил в одиночестве. Иви уже не могла так часто бывать у меня — ей самой исполнилось одиннадцать и вскоре девочке, а также ещё нескольким детям из посёлка, предстояло пройти Ритуал. Этот важнейший эпизод в жизни ни один заботливый родитель не встречал бы, спустя рукава, поэтому не удивительно, что Франк с супругой всячески оберегали свою дочь. К тому же, Иви очень поднаторела в кузнечном ремесле благодаря нашей детской «забаве» и для своих лет могла уже многое. Она помогала отцу в кузнице и не могла больше лодырничать.

Домен как всегда постоянно задерживался где-то на склонах, дозором обходя вверенные его заботам территории. Но обижаться на отца причин не было. В отличие от меня у него действительно очень важное дело, от выполнения которого зависят многие жизни — недосуг возится с какой-то ерундой. Да же если папа и обещал, это ещё ничего не значит — может ведь всякое случиться. Умом я не ребёнок давно и прекрасно это понимаю. К тому же, особо задумываться о дне рождения и самому некогда — на носу пуск первого ветряка! Жаль, что Иви не видит. Размах лопастей относительно небольшой — около двух метров всего, — но зато мощность на выходе должна оказаться куда солидней, чем от хлипкого водяного колеса. На склоне вулкана ветры сильны всегда и поставить ветряк сами местные боги велели.

Лёгкую и крепкую опору около десяти метров высотой удалось сделать из бамбука. Он обильно произрастал на дальней стороне озера, и находка такого ценного материала сперва очень раздосадовала. Нет, вещь крайне полезная, но как же мне её не хватало при строительстве «отопления» в хижине!

Потратив какое-то время и натаскав полых стволов, я переделал ввод горячей воды в подпол дома, пустив её не просто по камням, а по бамбуковым трубкам. Теперь кипяток грел деревянные трубы, обмазанные «пуццоланом» с добавлением пыли от пемзы, и сырость в помещении над полом упала просто в разы!

Следующей на очереди оказалась опора под ветряк. Я снова принялся таскать бамбук: рубил топориком и волок на себе, сколько мог унести за один раз. Никто не говорил даже слова поперёк — это оказался тот редкий случай, когда всех всё устраивало. «Зелёное золото» росло такими ураганными темпами, что время от времени селяне уходили его выжигать, чтобы освобождать занятые сорным растением земли. Так что чем больше я срублю, тем меньше им достанется работы. Впрочем, помощь от одного мальчишки мизерная, но за палы бамбука лендлорд вообще не платит, так что любое лыко в строку.

Постройка вышки-опоры оказалась и сама по себе тем ещё испытанием. Пришлось и камней натаскать к основанию, чтобы легкая основа из бамбука не шаталась на ветру, да и кроме меня самого никто не мог монтаж произвести. А разгуливать по скользким круглым стволам — то ещё испытание для нервов и выдержки. Я дважды едва не хлопнулся о камни, только чудом не раскроив себе череп и уцелев. Третьего раза не стал дожидаться — намёк местных богов усвоил полностью, — и принялся сооружать подобие страховочного пояса, отложив прочие дела.

Вышку возвёл над отдушиной ползунов. Там и расщелины отыскались удобные, в которых можно раскрепить опоры треноги, и стеллажи нормально будет приспособить. Да и место отличное само по себе — ничем другим не занятое и ни для чего другого не годное.

Чтобы поднять всё и смонтировать, понадобилось соорудить лебёдку. К девяти годам я неплохо окреп и был способен просто руками, за лубяную верёвку втащить все детали на самый верх, но так как Иви больше рядом нет, стоило пересмотреть методы работы. Хватит, что бамбук на горбу таскал. Да и вообще: Механик я или кто? Надо всячески механизировать труд, а не просто лепить первое, что взбредёт в голову.

Бронзовая лебёдка отняла ещё двое суток. Но это уже от старта и до финиша. Благодаря своим, без лишней скромности, впечатляющим навыкам я смог получить полнофункциональное и компактное устройство со шкивами для намотки верёвки и высоким передаточным числом. Даже успел наловить луговых собачек и натопить из их сала жира для смазки. Ясно, что прогоркнет и протухнет всё, но главное, чтобы шестерни и валы с втулками прослужили подольше.

Монтаж оказался довольно несложен. Главную трудность представляла задача взволочь на высоту десяти метров разборный корпус редуктора ветряка весом в тридцать кило. Ерунда для взрослого, но не для девятилетнего пацана.

Впрочем, даже если бы предстояло вспереть наверх и триста кило — это стоило сделать любой ценой. Энергия ветра дала бы достаточно мощности и для гончарного круга, и для примитивных токарных работ. Но самое главное — это мощное дутьё и высокие температуры. Плавление железной руды и варка стали!

Я вертел рукоять лебёдки и поднимал последнюю лопасть, ожидавшую монтажа. Оставалось спуститься, снять с тормоза поворотную платформу, а затем через систему тяг и рычагов задать нужный угол атаки лопастям. День был особенно ветреный, так что даже стресс-тесты погонять можно, проверяя предел прочности всей конструкции.

Выстрел из отцовского лука вынудил вздрогнуть и застал врасплох! Я вбивал последний клинышек в распор крепления лопасти. Представлял, как же удивиться Иви, когда увидит эту конструкцию — очень хотелось похвастаться перед ней. И в этот самый момент расслабленной задумчивости под бамбуковой вышкой громко «вжухнуло» — отец спускался с горы и выстрелил куда-то в сторону деревни!

Я заметался на своем насесте, чуть не сверзившись. Услышал, как из посёлка полетели крики, раскатился лязг металла. На деревушку кто-то напал, и на этот раз в гости заглянули не придурковатые огры. Это были люди! Они не медлили и атаковали с ходу, незаметно подобравшись к околице. Стрела отца убила одного из них — наверняка убила, Домен не мажет, — и вскрыла коварный замысел, но было уже поздно — неприятель успел ворваться в деревню.

— Сын! — крикнул отец, рванув к деревне. — Живо вниз! Поможешь раненым, если что!..

— Понял, пап! — крикнул я в ответ.

Ухватился за бронзовый вал, уходивший вертикально вниз по центру вышки, и стремительно съехал по нему до основания, перескакивая через промежуточные крепления. Рванул к хижине, за сукном для перевязки. Оно наверняка нам понадобится.

Звуки боя быстро приближались по склонам, слышались крики. Селяне бежали, защищая слабых и не способных сражаться. Женщины уводили детей, спасаясь на горе, а мужчины сдерживали натиск врага. Мой отец был среди них! Он не мог атаковать из лука — заденет своих, — поэтому бился кинжалами.

В груди всё сжалось. Папа отличный Стрелок, но рукопашный бой — не его стезя. А нападавшие явно знали в этом толк! Сражались отчаянно и рубили крестьян с таким остервенением, словно… словно им жизнь не мила и они не страшатся гнева местных властителей! Их одежды напоминали военную форму, только очень потрепанную. Просто грабители или дезертиры?

Я вскинул на плечо бронзовый арбалет — вторая модель, с блочным луком, — под руку подхватил отрез сукна метр на два длиной — единственный кусок ткани, что был в нашей хижине, и побежал наперерез женщинам с детьми. Отдам им тряпку и в «мастерскую» — тренога и болты хранились там.

Среди женщин оказалось и несколько мужчин, сильно окровавленных. Их держали под руки и почти волокли по камням грузные тела. Ужас на лицах несчастных тут же смыл мою неприязнь к этим людям.

— ИВИ! — крикнул я изо всех сил, опасаясь самого страшного.

Девочка же хромая — не сможет быстро бежать. Что, если она отстала?!

— Здесь! — послышался звонкий окрик, и у меня от сердца отлегло.

Из груди вырвался кощунственный вздох облегчения. Без жертв сегодня не обойдётся… но хорошо, что Иви не среди них. — Веди всех к пещере! — крикнул я. — Обмазывай и заводи внутрь! Чтобы ни звука там…

— Ползуны! — в ужасе крикнула девочка и замотала головой.

— Дура, всех же убьют тогда! Из крепости просто не успеют!

Иви медлила секунды, а затем закричала во всё горло:

— За мной, здесь есть тайная пещера!..

Она вопила на всю округу о тайном, но и остальные оказались слишком напуганы, чтобы уловить противоречие слова и действия. Оставалось надеяться, что люди были достаточно отчаянны, чтобы пойти на страшный шаг.

Я тем временем взбежал к ветряку, спотыкаясь под весом арбалета. Уронил его на верстак из жердей, чудом не треснув о камни, и пнул ногой рычаг регулятора лопастей. Подскочил и дернул за лубяную бечёвку, которая переключала крутящий момент с вала на отдельное устройство на самом корпусе ветряка — вся мощность пошла на эту штуковину.

Лопасти начали удушающее медленно раскручиваться, а вслед за этим над лесом загудел нарастающий звук. Я сделал сирену, ожидая, что однажды она может сгодиться для предупреждения набегов выпивох-огров. Не думал, что эта штуковина так скоро понадобится.

Бой — или, скорее, резня, — вздымался по склону. Спина старосты и его семьи мелькнула в рядах женщин. Но я и не думал об этом. Морщась от нарастающего рёва сирены, поволок треногу арбалета. Установил на неё оружие и обеими руками вцепился в рукоять, неловко навалившись грудью на приклад. В прицеле замелькали силуэты врагов.

«Это же люди!..» — полыхнуло в мозгу. — «Я собираюсь убить этих людей!..»

Руки позорно дрожали и все былые бравурные мысли про стальные арбалеты и баллисты смыло трусливым потоком. Я видел перекошенные лица разбойников. Слышал их злобные крики, как слышал и вопли раненых жителей деревушки, но не мог пересилить заячье малодушие.

«Трус!..» — дрожа от ужаса, кричал на себя. — «Будь хоть раз мужиком!.. Ты же демона зарезал в шесть лет, ничтожество!..»

Но руки не слушались. Костяшки стиснулись добела, однако рукоять не провернулась ни на миллиметр…

Оглушительный рёв басовитой сирены немного остудил пыл нападавших и они ослабили натиск, не понимая, что происходит. Я видел, как некоторые отшатнулись от дикого рёва, затравленно озираясь. Видел, как кто-то из них упорно лез напролом, чуть ли не грудью кидаясь на вилы крестьян. Видел, как кто-то из них ударил в спину Домена!

Отец оступился и упал на колено, отмахнувшись в слепую и получив тычок кинжалом в плечо…

— ПАПА! — с губ сорвался мой отчаянный крик.

Пальцы до хруста вцепились в чёртову рукоять и со всей силы провернули рычаг, обдирая кожу о заклёпки на ложе и запуская вращение шестерён. Плечи арбалета защёлкали, сыпанув болтами в гущу врага.

Двое рухнули сразу — одному в шею, второго наповал в голову. Ещё одном пробило руку и ногу, вынудив уронить оружие и упасть. Меня мгновенно заметили и кинулись в гору, наплевав на селян. Ну, да и чёрт с ним — там же отец, я не могу его бросить!

— Папа, беги!..

Я ударил ногой по защёлке, сбрасывая магазин и трясущимися руками примыкая новый. Не целясь в врага, вцепился в рычаг, крутанув его со всей силы — арбалет плюнул будто бы залпом, свалив одного из противников метров с пяти. Другого просто задело, лишь ранив в живот. Он согнулся и нетвёрдой походкой побрел ко мне. Я выскочил навстречу врагу, с воплем ужаса выхватив нож и всадив его во врага. Поднырнул под руку раненого, и вогнал клинок тому в печень. Человек закричал и повалился на камни.

А я не заметил, как ещё один здоровый мужик, забрызганный чужой кровью, потянулся ко мне.

— Пизда тебе, выблядок! — зарычал он.

Громадная лапища в кожаной краге легла мне на лицо… а в следующий миг голова человека лопнула, как перезрелая дыня! Отцовская стрела ударила в затылок врагу и разнесла череп в куски. Кровь и мозги брызнули на камни, тело рухнуло рядом, едва не своротив арбалет с треноги. Из разорванной шеи брызгали алые струи…

Я закричал в страхе, закрываясь руками от этого кошмара. Упал и попятился… но тут же опять кинулся к арбалету. Мне нельзя быть ничтожеством, нет права трусить и ссаться в штаны — отец в окружении врага!

— Сын! — над поляной раскатился дорогой сердцу голос.

Папа был жив, а на лице его сияла злая улыбка.

— Туда! — крикнул он, указав на врага остриём кинжала.

Я всё понял мгновенно. Довернул арбалет и крутанул рукоять, «выщелкнув» ещё двоих — тяжёлый бронзовый болт оказался прочнее стёганых курток разбойников…

Что-то ударило в арбалет и плечо лука лопнуло, стегнув тетивой мне по лицу, словно кнутом. Я свалился на камни, на миг оглушенный. В страхе вскинул голову и увидел, что в мой «автомат» метнули топор, разрушив конструкцию.

— Сын, уходи! — рявкнул Домен.

— Папа!..

— Живо, кому говорю! — отце гаркнул так, что на миг перекрыл рёв сирены. — Бегом!.. И остальных забери!..

Я сухо сглотнул, с трудом вставая на вялые от страха ноги.

— Папа, только не умирай!..

— Бегом, галчонок! — рассмеялся Домен, вскидывая клинки и вставая на пути у врага. — Рано меня хоронить!.. Я демонов режу, что мне эти ублюдки смогут сделать?

Нападавших осталось не так уж и много — не больше полутора десятка, — но селян, способных обороняться, можно было пересчитать и вовсе по пальцам одной руки. Если останутся — непременно погибнут.

Рванув прочь, я помчал к пещере ползунов.

— Все за мной! — позвал за собой мужчин.

У входа в логово «термитов» образовалось столпотворение — беженцы все уже перемазались «соком», но женщины не могли заставить себя войти под своды, в обитель жутких тварей. Дети и вовсе превратились в безмолвные, перепуганные, большеглазые куклы, трясущиеся от ужаса. Хотя, у меня видок вряд ли был лучше — у самого ноги, как ватные.

Иви изо всех сил надрывалась, уговаривая людей, но всё было без толку.

Среди раненых отыскался и деревенский кузнец. Нападавшие рубанули его чем-то по голове — Франк оказался весь бледный, с окровавленной повязкой на глазу. Вялой рукой поймал меня за плечо.

— Парень, ты знаешь, что делаешь? — болезненно прошептал он.

— Верьте мне! — твёрдо кивнул я. — Только, дядя Франк… С кровью к ползунам нельзя…

— Понял… — выдохнул он.

Собрал все силы и встал прямо, оттолкнув жену.

— Ниннет, иди с ним, — сказал мужчина.

— Нет!.. — всхлипнула заплаканная женщина.

И тут же получила звонкую пощечину!

— Живо! — рявкнул Франк. — Слушай его!..

Он отошел в сторону, тяжко пошатываясь. С болезненным стоном поднял с земли камень, вооружившись хоть чем-то. Остальные раненые поступали также — все, на ком была кровь, отталкивали родных и шли к Франку.

Я кинулся к пещере. На ходу зачерпнул «сока» из кувшина и обмазался им, втерев в лицо и грудь.

— Мажьте это на тело и идите за мной! Ни кому не звука! Ничего не бойтесь!

— Там ползуны!.. Они нас сожрут!.. — послышались испуганные вскрики.

— Все слышали?! — завопил староста. — Это отродье хочет скормить нас тварям подземным!..

Я плюнул под ноги старому кретину и поволок за собой Иви с упиравшейся Ниннет.

— Кто жить хочет — идите за мной! — обронил на ходу.

Франк не дождался врага и рухнул без чувств, ударившись лицом о каменистую почву. Похоже, последствия удара оказались намного серьёзнее, чем сама рана, и мужчина лишился сознания. А враги прибывали — к ним подоспело подкрепление, около двадцати человек.

Я видел, как они бегут по склону, и старался не думать про отца. Он не мог проиграть, потому что выжил в сражении с демоном! Что ему какие-то люди…

Кто-то из женщин побежал просто в лес, не в силах вынести творящийся ужас. Потеряв контроль над собой, туда же кинулась и тучная мать Торбена. Оглашено завывая, она побежал словно наугад, не разбирая дороги…

Атакующих ещё прибыло и тогда мне стало понятно, что их цель — не грабёж. Этим людям нужны были наши жизни. Не важно, по какой причине — они просто хотели убить всех. Кого-то из беглянок поймали прямо у нас на глазах. Везучим — я бы посчитал это везением, — мгновенно перерезали горло. Неудачливых валили на землю, срывали одежды, начинали насиловать…

Торбен кинулся за родительницей с воплями «Мама!..», но я успел поймать придурка за шиворот и поволочь к пещере. Обляпал его слизью и долбанул в челюсть, чтобы не брыкался. Вырубил удачно — пацан затих. Такого, смирного и безмолвного, я и вволок его следом за Иви.

Это стало последней каплей для сомневающихся…

Глава 13

Отчаявшиеся люди — слабые женщины, беспомощные старики и дети, — ринулись навстречу ползунам. Зажимая ладонями рвавшиеся с губ вскрики, несмело ступали между взбудораженных «термитов». Я взмолился местным богам, благодаря их за то, что наконец-то вразумили хотя бы часть из селян. Принялся жестикулировать, направляя и всячески давая понять, что нельзя тут шуметь. Указывал вставать у стены, чтобы не перекрывать дорогу ползунам. А снаружи пещеры творилось непотребство. Селянок насиловали и истязали, словно нарочно делая это у всех на виду и провоцируя выбежать на помощь родным. И что самое страшное, у нас не было сил, чтобы хоть как-то этому помешать.

— Габи! — дочь кузнеца трясла меня за плечо, заливаясь слезами и крича шепотом. — Габи, ты же демон!.. Спаси моего папу!.. Пожалуйста!..

Я оттолкнул настырную девочку и рванул поглубже в пещеру.

— Габи!.. — девчонка всхлипнула мне вслед.

Одна из рабочих особей как раз несла личинку. Судя по размерам этой упитанной «гусеницы» для неё настала пора окукливания. Я схватил этого белесого червячка и выдернул из жвал «термита». Побежал к выходу и со всей дури треснул ею о лапу стража. Личинка заверещала, брызгая «соком», а солдат мгновенно кинулся к ней на выручку!

Я выбежал из пещеры, выхватил нож и по самую рукоять вогнал остриё в червака, разрезая кожицу и выворачивая комок внутренностей. Размахнулся и швырнул в нападавших. На кого-то из них даже брызнуло потрохами, хотя человек и не понял, зачем это нужно. Пошёл в мою сторону, ухмыляясь и угрожая кинжалом.

Я присел прямо там, где стоял, прикрыв голову руками и закрывая уши. Зажмурился в страхе. Смотреть и не нужно было. Страж пришёл в бешенство, уловив запах умирающей молодой особи. Подавая сигнал остальным, разъяренный солдат резко качнулся и звонко хлопнул жвалами в камни под собой — словно выстрел грянул, когда эти чудовищные тиски хлопнули о породу, создавая волну вибрации. Могучий и беспощадный гигант помчался на меня.

Я сжался в комочек, изо всех сил стараясь сохранить остатки достоинства и не завопить в ужасе. Умирать было страшно, пусть даже впереди ждала лишь судьба изгоя… Но если уж смерть, то лучше быстрая, без мучений — уж её-то я заслужил? Ждал изаставлял себя вспоминать белокурую эльфийскую женщину, тот наш полёт на виверне. Новая жизнь оказалась скупа, не баловала моментами радости, но я хотя бы слово сдержу перед ней — до конца жизни запомню прекрасную Леостару.

До конца…

* * *

Ползун сбил меня с ног и протащил по камням, но не тронул. Грузное тело просто промчалось над головой, врезав в бок каменно крепкой лапой, а затем из пещеры повалили ещё ползуны! Нападавшие — несколько человек, — сгоряча попытались отбиться, но тут же пали, растерзанные. Остальные опомнились и бросились наутёк. Ползуны не трогали тела селян — ни живых, ни погибших, — избегая вредить тем, на ком оставался запах гнезда. Нападавшие бежали, но… навстречу им ударили стрелы и мечи рыцарей лорда!

Я поднялся, хватаясь за пораненный бок. Дышать было тяжко — рёбра наверно сломаны, но это ерунда. Живой остался — уже хорошо. У других и этого сегодня не осталось. Обернувшись, помахал Иви. Дал знать, что можно выходить, но люди и сами заметили воинов из крепости, побежали прочь из пещеры. Кинулись помогать раненым и оттаскивать их подальше от логова «термитов». Иви с матерью присели возле Франка — он, кажется, был жив.

Я побрёл в сторону «мастерской». Нужно было найти отца…

Домен сидел под деревом, завалившись немного в бок. Седые волосы были испачканы в крови. Остекленевшие, спокойные глаза смотрели на руку, что сжимала кинжал, залитый кровью врагов. Это было то самое оружие, что отец обещал подарить мне, если стану сильнее.

— Папа… — прошептал я. — Папа, очнись…

Он же не мог умереть! Просто сильно изранен и очень устал, но обязательно выкарабкается!.. Вот-вот, прямо сейчас тяжко вздохнёт и усмехнётся. Велит не лить слёзы, не позорить его, попросит принести стаканчик «лекарства».

— Папа, не оставляй меня… — мой голос дрожал.

По щекам потекли горячие слёзы. Я опустился на колени и обнял мертвое тело, прижался щекой к его колючей щеке…

Поблизости послышались торопливые шаг. Кто-то подбежал и ударил меня ногой в спину.

— Верни мою маму, уродец! — узнал я плач Торбена.

Узнал и не обернулся — пусть делает, что хочет. Мне наплевать. Но второго удара не случилось — рыдавшего парня кто-то остановил.

— Уведите его, — голос Франка произнес за моею спиной.

Говорил не про меня, а про сына старосты. Рыдавшего парня уволокли вниз по склону. Кузнец же присел рядом, опустив ладонь мне на плечо.

— Крепись, Габриэль, — мрачно произнёс он. — Знаешь же, твой отец слёз не любил.

— Да… — я сухо сглотнул и утёрся рукавом.

Франк помолчал. Также молча поднялся. Шорох шагов подсказал, что он отправился помогать раненым.

Воины из крепости переловили или перебили нападавших. Нескольких пойманных увели на допрос, а остальных пленных казнили прямо на склоне, без затей перерезав им горла. Ползуны тоже успокоились и вернулись в свои пещеры. Сирена заглохла сама по себе — ветер пересилил тупой угол атаки на лопастях и обломал их все до единой. Вой оборвался, и над лесом воцарилась прежняя тишина. Даже стоны раненых и плач о погибших не долетал до меня — ветер уносил звуки Бацына в долину.

* * *

Погребальный костёр для отца был так жарок, что под ним лопались камни. А ещё его жар жёг лицо, испаряя слёзы отчаяния. Наверное, папа смотрел на меня с отеческой укоризной с небес, поэтому я не жалел антрацита, раздувая бурлящее пламя. Мыслью взрослого помнил, что мужчины не плачут — не плачут, чёрт подери! — но сердцем ребёнка не мог это принять. Позорно лил слёзы и раздувал жаркий огонь, чтобы высушить их.

В огне сгорела бутыль бурбона и лук отца. Он стоил немалых денег, но я бы лучше отсёк себе правую руку, чем продать его вещи! Оставил только кинжал. Тот самый, которым убил первого демона и который отец пообещал мне подарить, когда стану сильнее.

Холодная рукоять на ладони жгла не слабее огня.

«Сила?» — думал я, незряче глядя в языки ревевшего пламени. — «Сила в обмен на жизнь папы? Лучше тогда останусь слабаком до конца своих дней, только пусть он вернётся…»

Отец ушёл, растаял в огне, с дымом поднялся над облаками. Я остался один.

* * *

Через неделю в нашей хижине поселился новый Страж — молодой мужчина с классом «Стрелка». На вид ему было лет тридцать или даже меньше. Но колючий цепкий взгляд намекал, что за плечами у него кое-какой опыт имеется.

Вместе с хранителем горы пришёл и старейшина Балгат, чтобы передать волю милорда: посторонним запрещалось препятствовать работе Стража. Я спорить не стал — кому и что мне доказывать? Лишь подозвал новичка к хижине и объяснил, как работает система обогрева под полом.

— Кинжал тоже оставь! — староста повысил голос. — Он принадлежит Стражу.

— Это вещь моего отца, — прорычал я, не узнавая собственного клокочущего голоса.

— Ну, что я говорил! — старик кивнул новичку. — Видал? Этот зверёныш ещё и зубы скалит!..

Незнакомый мужчина неожиданно вступился за меня:

— Это просто кинжал, — сказал он. — Оставь у себя.

— Спасибо, — я кивнул в ответ.

* * *

Как бы староста не пытался меня очернить, но сумел только из хижины выгнать, да не позволить жить в деревне. Большего он просто не мог: поселение куда чётче разделилось на «полюса». Кто-то считал Габриэля полукровку корнем всех бед — в основном это были те, кто лишился родных и близких в недавнем налёте. Но отыскалось немало и тех, кто встал на мою сторону — они не могли не помнить, как спрятались от смерти в пещерах посреди ползунов.

Поэтому даже прибывший с инспекцией управляющий Земкей не стал особенно давить на мнение селян. Я сразу понял, что они заодно со старостой, но также понял, что Управляющий ни за что не станет себе же вредить, нарочно раскачивая недовольство крестьян. Собственно, так и получилось: инспектор приказал не пускать меня в деревни ввиду «неустановленной личности и подозрительного прошлого», но вместе с тем отметил заслуги при обороне посёлка и запретил другим намеренно вредить мне. В общем, «ни нашим, ни вашим».

Также он побывал на склоне. Осмотрел «мастерскую», вполне одобрительно покивав стеллажам с глиняной посудой. Убедился, что поблизости не твориться откровенного вредоносного колдовства, и убрался восвояси, всем своим видом показывая, как же он бдит и радеет.

Мне было откровенно плевать на эти ужимки.

* * * Два месяца спустя…

Уходить было некуда, да и не за чем — памятная плита памяти Домена Рокарда ждала над хижиной, у границы вечных снегов. Там мой отец, а значит, и моё место на этих склонах.

Чтобы не околеть от декабрьских морозов, я остался жить в своей «мастерской», перестроив для жилых нужд помост под сводом пещеры. Тесновато там, но много ли ребёнку надобно места? Зато из отдушины круглый год идёт тёплый воздух — конечно, не так хорошо, как в хижине, но всё равно не замёрзну. А к едкому запаху из гнезда я давно уже привык, как и ползуны ко мне.

Иви почти перестала приходить на гору. Её отец лишился глаза, и теперь ему требовалось ещё больше помощи в кузнице. На самом же деле родители девочки просто ждали приближения Ритуала. Я прекрасно это понимал, хотя и не без улыбки вспоминал, как Иви мне помогала. В конце концов, с ней было куда веселее, чем с безмолвными трудягами-ползунами.

Не заскучать позволяла только работа. Мне нужно было оружие и что-то такое, что ещё больше упрочит шаткое положение в скромном сельском сообществе. И к январским морозам подготовится не мешало — вещи мои совсем поизносились и встречать особо холодные месяцы в лохмотьях стало бы самонадеянным шагом. Но кое-что из одежды, даже не самого скверного качества, удалось выменять у сочувствующего «полюса» на фазанов и керамику. А кое-что мне даже тайком подарили в благодарность за спасение.

Арбалет отлично себя зарекомендовал, но оказался слишком тяжелым и маломобильным. Про оружие ближнего боя и вспоминать же не приходилось. Если уж стрельба из лука мне не давалась — знай себе тяни тетиву да отпускай, — то всякие финты и уловки в фехтовании наверняка не покорятся. А даже если и существуют во мне задатки, то кто научит? Сам-то я ничего такого не чую, никаких «прозрений», как с механикой.

Из всего этого вывод напрашивался только один — огнестрельное оружие. Это оптимальный вариант, чтобы из человека с низким потенциалом выжать максимальную боевую мощь. Но где брать селитру для пороха? Её нужно много — у меня попросту не наберётся столько кувшинов и мисок, чтобы наменять на них нужное количество. И у селян её не бесконечные запасы, пусть даже она и имеется.

А если не дымный порох, а нитроцеллюлоза? Это тоже вариант — условно азотная кислота у меня уже есть, — так что и его не стоит сбрасывать со счетов. Впрочем, «огнестрел» оставался задачей важной, но отдалённой, поэтому я все силы сосредоточил на паровой машине. Раз уж в ближайшее время не смогу стрелять, то хотя бы попытаюсь отгородиться от нападок недоброжелателей — докажу, что могу быть полезным.

Большую паровую машину нельзя было делать из бронзы. Я, может, и опечален смертью отца, но и в самоубийцы уж точно не готов записаться. А если паровой котёл взорвётся под давлением из-за неподходящего материала исполнения, то как это назвать, если не самоубийством? Причём, крайне бестолковым — мне, как ремесленнику, будет стыдно уйти из жизни настолько глупым способом.

А если не уходить, то надо шевелить мозгами и поскорее начать обрабатывать сталь.

Я пошёл с самых азов: перестроил горн и дутьё, запитав его от вала ветряка. Проверил, как работают все рычаги-задвижки, набил топку антрацитом, напихал в один тигель галенита, который ползуны натаскали из пещеры, а в другой — кусочков олова, и раскочегарил горн на всю катушку. Думал, или лопасти вентилятора разобьёт к чертям, или бронзовый вал ветряка завяжет в спираль — так всё разогналось! Но когда расплавленный свинец закипел, как кастрюлька с супом на плите, на лицо выползла довольная улыбка. Температура поднялась выше тысячи семисот градусов, чего вполне хватит для железа.

Ещё веселее стало, когда закипело и олово, да и сами тигли начали «таять» — тут уже было выше двух с половиной тысяч градусов! Пришлось экстренно размыкать муфту редуктора и глушить все заслонки, пока горн к ползуновой матери не рассыпался и не расплавился.

Затем я несколько дней таскал с озера бамбук и обжигал его на древесный уголь. Антрацит хоть тот же самый углерод, только ископаемый, но очень много серы в нём, аж целый процент или около того. Ума не приложу, откуда в моей бестолковке это знание, но ведаю одно — один процент, это куда больше, чем нужно паровому котлу из стали, чтобы хорошенько рвануть.

Перемолоть древесный уголь в пыль трудности не составляло — я мог делать это, пока разогревается горн, — так что после бамбука начался долгий этап по заготовке стальных слитков.

* * * Четыре месяца спустя…

Наконец-то пришла весна. Мне всего месяц остался до крохотного юбилея — до десяти лет, — а Иви удачно преодолела свой Ритуал. Пришла с радостной новостью и похвасталась, что она не просто Кузнец — в этом никто и не сомневался, — а ещё и чин Замочника получила, что вообще-то небывалое дело для подростка двенадцати лет. Когда отец был жив, он рассказывал, что у мастеров различных классов есть своя, внутренняя градация степени умения. Чем более искушён мастер в своём классе, тем высший чин он может занимать. Чин Кузнеца-Замочника означал, что Иви способна отковывать мелкие детали навесных замков, которые будут точно подходить друг к другу. Такому многие кузнецы долго учились, а Иви умела это с самого Ритуала.

Не известно, повлияла на неё или нет наша работа с бронзой, но дочь кузнеца с улыбкой сказала, что сам юный лендлорд пригласил её работать в замке. Как только ей исполнится пятнадцать — придёт совершеннолетие, — Иви отправится в родовое гнездо властителя этих земель.

Я поздравил подругу с успехами. За неимением лучшего, подарил ей новый брейс, на этот раз из тонкой, но куда более крепкой нежели бронза стали: с подпружиненным шарниром, который будет ещё больше гасить неровности хромой походки; с удобными кожаными ремешками. Девочка поблагодарила и прямо в «мастерской» примерила обновку, задрав штанину. Я отвернулся — не хотел смущать её. К тому же Иви заметно похорошела за минувшие месяцы зимы, приятно, по-женски, округлилась.

Хотя, мне могло это лишь показаться — я так давно не видел её, так соскучился.

После Ритуала девочка стала чаще меня навещать — родители дали ей послабление и уже не тиранили нуждой строгого послушания. Я же просил у Иви о помощи в ковке только когда нужно было разобраться с массивной деталью. Остальное время она занималась чем-то своим. Почему не делала этого дома — так и не рассказала. Может, её нравился горн с автоматическим дутьём, выдающий огромную по меркам местных кузнецов температуру. Или она черпала вдохновение среди моих идей? Хотя мне нравилось думать, что Иви просто приятно моё общество.

Самая ответственная часть провой машины — её котёл, — постепенно обретала законченный вид. Сборку и отбраковку деталей я проводил лично, не доверяя даже высокому чину Иви. Во-первых, она хоть и Замочник, но все чертежи и расчеты в моей голове — кого винить, если она просто по незнанию где-то ошибётся? А во-вторых, если котёл «лопнет», то просто ударом по щеке, как от той памятной тетивы, уже не отделаешься.

* * * Месяц спустя…

Мне стукнуло десять, а машина наконец-то была готова, собрана, испытана на перегрузки по предохранительному клапану и снаряжена демонстрационным оборудование. Просто маховик никого бы не впечатлил, так что я изначально нацелился на Франца, как на наиболее лояльного ко мне, после Иви, человека. Попросил девушку всеми правдами и неправдами привести отца на гору, пообещав ей за это всё, что попросит.

К моему удивлению за кузнецом пришла добрая половина деревни! Трудно было сказать, кого больше, «злопыхателей» или «болельщиков», но аудитория — это в любом случае хорошо. Я к этому времени предусмотрительно разогрел котел до рабочего режима и встречал гостей под аккомпанемент ритмичного посвистывания пара, излишки которого травил рабочий клапан. Манометра или чего-то подобного, для высоких давлений, я не мог пока сделать, так что оставалось ориентироваться по этим «пшиканьям» за спиной.

Староста тоже был здесь, но ему долгом положено присутствовать на массовых сборищах селян его деревни. А вот присутствие Торбена слегка раздосадовало — этот наверняка начнёт вставлять палки в колёса, даже раньше папаши своего сунется.

В общем-то, я не ошибся — сынишка старосты подал голос, как только гомон старших немного приутих. Он тоже прошёл Ритуал и невероятно гордился тем, что не Землепашец, как его мать и отец, а целый Ремесленник! Посчитал себя равным мне?

— И ты из-за этого котелка с похлёбкой отвлёк старших? — насмешливо хмыкнул парень, указав на машину у меня за спиной. — Тупой демон, по-другому и не сказать.

Я проигнорировал выпад.

— Дядя Франк, подойди пожалуйста, — обратился к кузнецу.

Мужчина крякнул в усы, немного смущенный этим «дядя», но просьбу выполнил. Я подцепил клещами кусок раскаленного металла из горна и опусти его с затенённой стороны, чтобы кузнецу проще было цвет различить.

— Дядя Франк, скажи, пожалуйста, всем, что это за металл, а то мне некоторые из присутствующих не поверят.

Мужчина ненадолго вгляделся, почёсывая подбородок.

— Сталь… Добрая… — с довольным видом кивнул он. — Сам варил?

— Ага, — я кивнул в ответ.

— Да украл, небось!.. — хмыкнул Торбен.

— Помолчи, парень! — заинтересованный кузнец резко его осадил. Глянул на меня. — Давай, Габриель, говори.

Я подошел к пыхтевшей машине, с навешенным молотобойным агрегатом — умаялся для него чушки отливать. Придерживая клещи, опустил немного потемневшую заготовку на боёк и придавил ногой педаль.

Машина фыркнула, стравливая пар в рабочий цилиндр, толкая шатун молота-поршня. Искры металла брызнули во все стороны, когда заготовка оказалась сплющена за полдестка ударов. Я вертел её с бока на бок, поддавая пару и ускоряя частоту ударов — над поляной плыл дробный, увесистый перестук.

Заготовка стремительно вытягивались и формовалась, принимая нужную форму. За один подход я успел вытянуть её в полосу и даже оформил двусторонние спуски, однозначно наметив контуры обоюдоострого клинка.

Народ озадаченно загудел, а Франк так и вовсе подскочил ко мне с горящим взглядом.

— Ну-ка, ну-ка! Дай-ка мне попробовать!.. — усмехнулся он, потирая руки.

Я отступил в сторону, приглашающим жестом указав на горн, в котором грелись заготовки. Мужчина пошерудил в углях клещами.

— Как дутья подбавить? — кивнул он.

Я молча показал заслонку.

Многие из зрителей тем временем тоже начали подходить. А Франк вынул облюбованный кусок металла и подступил к паровому молоту. Опасливо надавил на педаль, задорно выругавшись, когда боёк вхолостую хлопнул по наковаленке. Пристроил на неё заготовку и принялся обстукивать.

— И зачем всё это? — староста подал голос, стараясь перекричать перестук молота. — Работу у людей отнимать? Хочешь чтоб любой полудурок мог на место мастера прыгнуть?

— Узко мыслишь, — с усмешкой ответил я, игнорируя положенное уважение к возрасту. — Такая машина тяжёлый труд облегчает. Много радости кузнецу лопаты годами ковать? А так сделал за пять минут, что нужно, и развивай класс дальше, не отвлекайся на всякую ерунду.

— Ладно, — с ехидным видом кивнул староста. — Кузнецам ты свинью, может, и подложишь, ну так и всё…

— Побьёмся об заклад, что я через месяц осушу ваше озеро с помощь, этой машины.

— Это зачем? — народ встрепенулся.

— Да ни зачем, — я пожал плечами. — Просто потому, что она это может. А хотите — переделаю так, чтобы на ней камень пилить можно было? Стены вокруг деревни поставите.

— Ты не воображай тут, сопляк! — не выдержал староста. — За господина лорда править вздумал?

— Я может и сопляк, а вот с тебя де Леви однажды спросит, почему ты деревню угробил.

— Ах, ты ж поганец! — староста стиснул кулаки и пошёл на меня. — Мало мы тебя под боком пригрели, отродье демонское?

— А ну, постой-ка, — словно из ниоткуда возник кузнец и заслонил меня своей могучей фигурой. — Не шуми, Балгат.

Он вскинул зажатую в клещах отформованную заготовку. Это была почти готовая мотыга — чуть окалину ободрать, кромку подточить, на рукоять и в поле с ней.

— Гляньте, мужики, — сказал кузнец. — Я уже годков тридцать перед наковальней стою, а впервые такие ровные стороны отбил. Годная вещица?

— А то? — усмехнулся кто-то в толпе. — Продашь?

— Сталь не моя, — хмыкнул кузнец.

— Это подарок, дядя Франк, — улыбнулся я.

Кузнец хмыкнул пошире, кивнул в толпу.

— Тогда после сторгуемся. А парня всё же послушайте — не глупые вещи, между прочим, малец говорит. Стояла б у нас стена каменная годик назад — могло б и иначе всё обернуться…

Народ резко притих. Даже староста смолчал — понял, что не время в спор ввязываться. Свежи ещё воспоминания об утрате — даже «злопыхатели» мои не поддержат его.

Глава 14

Франк обернулся ко мне.

— Габриэль, говори, за что, по-твоему, со старосты спросят?

Я отступил к паровой машине и дёрнул предохранительный клапан, стравливая пар. Задвинул заслонку на топке, уменьшая горение.

— Когда отец мой погиб, некоторые из вас видели тот арбалет, правда ведь?

— Ну… Было… — закивали селяне.

— А почему лендолорд про него не знает? — спросил я.

— Да что ты мелешь, звереныш?! — взвился староста. — Горазд же напраслину наводить…

— Неужели? — я сделал вид, что удивился.

Потянулся за котёл и достал третью модель арбалета. Теперь, как и хотел, ответственные детали, вроде шестерён механизма перезарядки, были стальными, а плечи — так ещё и из пружинного сорта откованы. Приложив приклад к плечу, и оперев механизм на заранее пристроенный треног, я принялся вертеть рукоять, разряжая магазин. Десять болтов за секунды прошили полсотни метров пустого пространства и все, как один, глубоко воткнулись в ствол дерева, осыпав круг диаметром сантиметров сорок.

Я обернулся и предал арбалет Франку.

— Думаете, лендлорд не захочет для себя такое оружие?

— Да почто ему твои цацки? — фыркнул староста. — Он же Рыцарь, а не дитё, чтобы с такой ерундой играться.

— Самому лорду может и незачем, — усмехнулся я, загнав старика в западню. — А вот вам, для обороны от другого набега очень бы даже понадобилось. Не от людей, так от дымных демонов. Да только староста Балгат плевать хотел на соседей своих, никому ничего не рассказал…

Тут же поднялся знатный шум. Вычленить смысл из галдежа оказалось очень непросто, но ясно было одно — оба «полюса» дружно возроптали на старосту! Старик принялся неловко оправдываться, а Торбен метнул в меня ненавидящий взгляд. Я просто отвернулся — смаковать эту мелкую месть было бы стыдно.

Подошёл Франк и хлопнул меня по плечу, чуть не вколотив в землю.

— Парень, а есть ещё болты, пострелять? — усмехнулся он.

Я подвёл мужчину к плетёной корзине, в которой были сложены коробчатые магазины. Подал один из них кузнецу:

— Это ваша дочь отковала.

Мужчина повертел в руках коробушку, довольно хмыкнув при виде качественной работы, и с моими подсказками перезарядил арбалет. Приставил к плечу приклад, прицелился в дерево и принялся вертеть рукоять.

На весу оружие заметно качалось из-за подвижной детали, которую приходилось вращать, но на дистанции до пятидесяти метров благодаря мощным стальным плечам точность и без того оставалась хорошая, а всё, что дальше, компенсировалось темпом стрельбы и плотностью поражения.

Мужчина отстрелял один магазин. Сам перезарядил и выпустил второй, потом третий. А затем прикрыл лицо ладонью, опустив оружие и сокрушенно покачав головой.

— Что, Франк, стыдно, что малец какой-то тебя обскакал? — хмыкнул кто-то из сельчан, стоявший рядом.

— Не угадал. Стыдно оттого, что дурак я распоследний, — ответил кузнец. — И ты, Рилес, тоже дурак…

— Э, ты говори, да не заговаривайся!..

— Дурак-дурак… — горько хмыкнул кузнец. — Не спорь даже. И Балгат наш — старый дурак. Да и всё село — сплошь из дураков.

На него сердито глянули. Франк усмехнулся.

— Что, не поняли? Совесть не засвербела? — кивнул он, а затем хлопнул меня по плечу. — Может, напомнить, как парня этого с грязью мешали? А он отца потерял, между прочим…

Кузнец вскинул арбалет над головой.

— Послушай мы его… Сделай он таких арбалетов хоть с десяток да что б пораньше… может, и сам Домен остался бы жив, и Роя, и Вулмунс, и дед Орзун…

Кузнец глянул на старосту.

— И твоя, Балгат, Мара-душенька могла б в живых уцелеть…

— Так кто ж демону-то поверит? — упрямо возразил тот самый Рилес-дурак.

Кузнец даже не обернулся, отвечая на это.

— Демон? — вздохнул он. — А видали вы, чтобы демон по человеку лил слёзы… Эх, да что уж теперь…

Он потрепал меня по плечу.

— Ты, парень, не беспокойся — сам в замок схожу, за тебя спрошу. Я, может, и кузнец простой, только дочка моя самому милорду глянулась, так что от ворот не погонят — дадут сказать…

* * *

Нового стража горы звали Мойсом и он был хорошим человеком, уж точно. Ещё в первую встречу заметил мои «рассечённые» очи, но ни как не пытался навредить за эти недели. Может быть, присматривал даже, опасаясь подвоха, но не вмешивался. Познакомиться с ним поближе — просто правило хорошего тона, мы ведь соседи, в конце-то концов.

Я застал Мойса у хижины. После пары скупых приветственных фраз, не ходя вокруг да около, рассказал о своём происхождении. Спросил, не против ли новый страж, если заберу живоловушки, которые сложены за хижиной? Мойс пожал плечами и с кривой усмешкой ответил, что ничего против не имеет — всё равно не понимает, как ими пользоваться. Я кивнул в ответ, пообещав в благодарность наловить ему горных фазанов.

А когда вернулся со своим имуществом к «мастерской», ко мне нагрянула целая делегация из замка. Да ещё в такой удачный момент: аккурат вместе с открывшимся на каменной поляне дымным порталом!

Правда, я не сразу заметил, что на гору поднимаются незнакомые люди — хлопок пространственного разлома завладел всем вниманием, перепугал. Плетёные коробчонки живоловушек посыпались на камни и ноги понесли меня к паровой машине — возле неё Франк оставил арбалет!

Демонов оказалось четверо — всё те же кривые гоблины-дети с оскаленными мерзкими рожам. Свирепые и почти что безмозглые. Ненавижу их!

Я успел вовремя, сохраняя в запасе с десяток секунд. Подхватил оружие, примкнул полный короб и, опустив арбалет на наколваленку парового молота, как на станину, выпустил все десять зарядов.

Одна тварь сдохла сразу же, поймав почти все болты, и это плохо — я хотел ранить хотя бы двоих, чтобы замедлить их. Но трое непострадавших рванули ко мне, вереща на весь лес и предчувствуя скорое пиршество!

Вынуть и примкнуть новый короб отняло ещё три секунды. Расстрелять его — столько же. Но твари скакали по камням из стороны в сторону, и удалось только ранить одну, да и то не смертельно.

А потом уродцы на меня прыгнули, но и я оказался готов к повороту событий — прыгнул тоже. Не на них, разумеется, а в отдушину под ветряком. Грохнулся на помост, раскачивая его, и тут же подскочил, замирая на корточках и хватаясь за короткое копьецо с бронзовым наконечником.

Твари над головой промахнулись. Заскрежетали когтями по камням и сунулись следом. Одна влезла башкой в дыру и тут же получила копьём в глаз. Остриё пронзило мозг, застряв в черепе, и чудище сверзилось вниз, на ошалевших от такой наглости ползунов. Копьецо улетело вместе с трупом, но у меня имелось запасное оружие — живя в одиночестве на горе, окруженной дымными демонами, приходилось готовиться к встрече заранее.

Но в отдушину больше никто не полез. Снаружи послышались взволнованные голоса, звон оружия… и верещание умирающих демонических тварей. Затем раздался спокойный и совершенно незнакомый мне голос:

— Парень, ты там живой? Если жив — выходи, милорд желает говорить с тобой.

Это произнёс явно не селянин — по говору стало понятно, что человек образованный.

Я вернул запасное копьё на прежнее место и двинулся по шаткому помосту к прорехе. Только показался под ней, как чья-то крепкая рука схватила за волосы и потянула вверх! Из груди вырвался крик боли, и я вцепился ладонями в чужие пальцы. Задёргался, ощущая, что скальп вот-вот оторвется от черепа. А неизвестный выволок меня из прорехи в скале… и тотчас опусти — я ударил по руке кинжалом. Когда выбрался на поверхность, сумел встать ногой на край отдушины, обретая опору, и тут же полоснул клинком по злобной ручище.

Кинжал звякнул о металл, а меня пнули в спину, сбивая с ног. Просто толкнули, а не ударили.

— Огрызается, зверёнышь! — тот самый голос, что подзывал, рассмеялся надо мной. — Перчатку оцарапал…

Тут же взвились знакомые вопли старосты:

— Выродок, да как ты посмел господина рыцаря…

— Довольно! — его перебил властный окрик молодого парня.

Голос этого юнца звучала не на много ниже, чем у меня, но в нём явно слышались характерные для подростка изломы. Я тотчас понял, что этот парень — молодой лендлорд де Лави собственной персоной. У прежнего правителя был лишь один сын, так что никто другой не мог бы так властно здесь распоряжаться.

Я медленно встал — чего доброго с кулаками полезут, если скакать рывками начну, — и также медленно убрал кинжал в ножны. Окруженный превосходящими силами, даже немного порадовался своей выдержке — владею оружием скверно, но отцовский клинок из руки всё же не выпустил.

Вооруженный отряд из замка насчитывал десять бойцов. Десять воинов в латах, со щитами и мечами. Но, глядя на них, я понимал, что если возникнет такая нужда — эта десятка сможет вырезать всю округу. Не помогут ни арбалет, ни едкая слюна ползунов. Они наверняка были класса Рыцарь, может быть, даже рангов высоких.

Как, впрочем, был Рыцарем и их господин, молодой парень верхом на лошади. Выглядел он лет на семнадцать, хотя я точно знал, что наш землевладелец совсем недавно вступил в совершеннолетие, отпраздновав пятнадцатый день рождения. Этот юнец оказался довольно крепок и высок для своих лет, да и красив, чего уж там — дворянская родословная давала о себе знать. Но больше привлекательной внешности и горделивой осанки меня удивил его взгляд — в нём не отыскалось неприязни ко мне, одно только любопытство!

Немного позади парня дожидались две девушки, также в сёдлах. Та, что слева от милорда, выглядела на года три-четыре старше парня, одевалась в мужскую одежду и носила очень дорогие на вид доспехи из кожи. Может быть, даже зачарованные: мне то ли мерещилось, то ли и правду так было, но узор на дублёной коже то и дело поблёскивал серебристыми искрами.

Девушка носила длинные волосы, но заплетала их в тугую русую косу, в этот момент перекинутую через плечо. На поясе у неё висели ножны с коротким мечом. Эта молодая особа оказалась довольно красива собой, с большим чувственным ртом и полным губами, а её сочные, упругие бёдра, одетые в тесные брюки из плотной ткани, и вовсе завораживали. Готов об заклад биться, девушка их стесняется — явно же меч носит не для красоты, давно Ритуал приняла. Но с такой-то прелестной попой молодой женщине должно быть очень неловко перед мужчинами.

Девушка справа от милорда одевалась куда изысканней и богаче, была в платье и восседала в седле по-женски, перекинув ногу через луку седла и упираясь в неё сгибом коленки. Тоже оказалась красавицей, и имела заметное сходство во внешности с парнем. Кузина? Или даже сестра? Скорей всего старшая — лет ей было под двадцать пять.

За этой троицей расположились знакомый уже управляющий Земкей, а также староста и, неожиданно, Иви.

— На колени перед милордом, наглец! — управляющий привстал в стременах, ткнув в мою сторону свернутой плёткой.

Я лишь хмыкнул, но остался стоять, как стоял. Да чёрта с два они заставят меня! Перед покойным отцом, перед матерью-демонессой — преклонил бы колена, но перед этими… Что им стоит убить меня здесь и сейчас, просто за то, что глаза не того цвета? Или за моё желание чувствовать себя человеком, а не кучей дерьма?

Я успел многое обдумать после смерти папы. Понял, что со мною не будут считаться, пока сам себя не начну уважать.

— Смеешь дерзить?! — взвился управляющий. — Стража!..

— Довольно! — вновь воскликнул милорд, вскинув ладонь. — Он же просто ребёнок, сирота — живёт один на горе, как дикарь. Откуда ему знать про наши обычаи.

Парень окинул меня взглядом.

— Тебя зовут Габриэль?

— Да, милорд.

— Ты сын почившего в боге Домена Рокара?

— Приёмный, милорд.

Парень молчал пару секунд, прежде чем задать новый вопрос.

— Ты демон?

— По маме, милорд, — ответил я.

Скрывать абсолютно бессмысленно. Даже если бы это оказалось неправдой, у меня не было способов доказать свою правоту.

— Что с ней случилось?

— Я бы тоже хотел это узнать, милорд.

— Отвечай, когда тебя спрашивают! — крикнул управляющий.

Парень обернулся и глянул на него через плечо:

— Любезный Земкей, если вы снова перебьёте меня, я велю высечь вас.

Мужчина разом поник.

— Прошу прощения, мой лорд, — он опустил голову.

Парень снова посмотрел на меня, но заговорить не успел. Вместо него голос подала красотка в платье:

— Брат мой! — воскликнула она, брезгливо наморщив изящный носик. — Я даже отсюда чувствую, как от него воняет. Зачем тебе этот грязнуля? Вели выпороть негодника, чтобы знал своё место, и давай просто уедем…

Девушка явно была лет на десять старше парня, но среди них старшим — не по возрасту, а по влиянию, — оставался именно он.

— Сестра, помнишь, что отец говорил? — де Лави посмотрел на девушку. — Не суди сгоряча — ошибёшься всенепременно.

Он обернулся ко мне, окинув «мастерскую» взглядом.

— Габриэль, ты сам всё это сделал? — юноша обвел жестом мои владения.

— По большей части — да, сам. У меня были помощники, но идеи только мои, так что и наказывать стоит только меня…

На этих словах Иви как будто вздохнула с облегчением — запоздало перепугалась, что за самовольство на чужих землях могут и спросить.

— Никто не говорит о наказании, — парень поднял руку, а затем указал на арбалет. — Позволишь взглянуть?

Я поднял оружие и медленно понёс его к юноше. Услышал, как зашуршали мечи Рыцарей в ножнах, едва уловимо обнажаясь. Краем глаза заметил, что и девушка в доспехах опустила ладонь на рукоять оружия. Ну, точно, она была близкой к милорду охранницей — потому и стояла слева, прикрывая уязвимую сторону.

Парень принял арбалет, повертел в руках, осматривая механизмы, а затем передал одному из своих людей.

— Сир Хогет, верните оружие владельцу — пусть продемонстрирует, как им пользоваться.

Механизм снова оказался у меня, а на плечо лег клинок меча.

— Малец, только задумай какую-то глупость — и я снесу тебе голову, — без угрозы в голосе произнёс Хогет.

Я медленно вынул из корзины магазин с болтами, присоединил к оружию и, вновь оперев на наковаленку, разрядил всё, целясь в труп демона, которого свалил самым первым. Тяжелые арбалетные стрелы с басовитым шорохом протыкали бездыханную тушку, превращая мертвое тело в подобие диковинного ежа.

Юноша оказался впечатлён.

— Сколько тебе лет, Габриэль?

— Девять, милорд.

— И в девять лет тебе по силам такое?

— Уверен, мой класс — Механик. А машины могут куда больше, чем простой человек.

Парень вновь обвёл взглядом «мастерскую».

— Вот уж и правда — в твоём случае не приходится особо гадать о Предназначении.

Он привстал в седле, а затем неожиданно спрыгнул на землю. Потрепал лошадь по шее, и направился ко мне.

— Габриэль, расскажешь, как у тебя всё здесь устроено?

Я кивнул и тут же почуял, как меч Хогета прижался к моему горлу:

— Не дёргайся, малец, — теперь воин говорил с неприкрытой угрозой.

Юный лорд улыбнулся.

— Прекратите, сир Хогет. Не позорьте меня перед сестрой — я ведь не настолько беспомощен.

— Прошу прощения, милорд, — рыцарь тут же отступил.

Молодой землевладелец направился ко мне.

— Брат мой! Ариэль!.. — капризная красотка требовательно воскликнула ему вслед.

— Теффана, прояви терпение, — ответил юноша, не оборачиваясь.

— Для чего нужна… эта машина? — спросил Ариэль, указывая на пыхтящий парком механизм.

— Для разного, — ответил я. — Она может ковать металл, пилить камень, качать воду, крутить жернова мельницы. Может возить грузы…

— Но здесь же нет колёс.

— Их несложно сделать, а потом через вал передать крутящий момент…

— Это магическое устройство? Мне ни разу не доводилось даже слышать о чем-то похожем.

— Милорд, я ведь Механик. Скорее всего Механик… Да и будь во мне задатки мага, бросила бы меня мама?

— Действительно, в этом есть смысл, — кивнул юноша, а затем неожиданно улыбнулся. — Но не руби сгоряча, Габриэль — у твоей матушки могли быть веские причины, чтобы так поступить.

Ах, да. Родители молодого лорда также мертвы. И хотя это случилось несколько лет назад, парень всё же чересчур юн, чтобы так просто не думать о них.

— Вы правы, милорд, — кивнул я.

Юноша тем временем приблизился к машине.

— Осторожнее, господин! — воскликнул взволнованный Хогет.

Парень жестом дал понять, что всё хорошо, и подозвал меня.

— Габриэль, ты говорил, что в устройстве нет магии, но я сквозь щели вижу, как в нём горят камни.

— Это антрацит, милорд, — я поднёс парню кусок заготовленного для горна угля.

— Ты говоришь правду? — удивился он. — Наши мастера Алхимии знали бы о таком полезном веществе.

— Антрацит не загорится сам по себе. Для этого нужен сильный огонь и дутьё — только тогда он даст сильный жар.

— А для чего это устройство? — юноша указал на вышку ветряка. — Напоминает мельницу.

Я подошел к вышке и встал возле раздаточной коробки.

— Верно, как мельница. Это ветряк и с его помощью можно нагнетать воздух в горн, вращать маховик гончарного круга или точильного камня.

Проговаривая, я шевелил рычагом, выводя из зацепления одни шестерни и замыкая другие, направляя крутящий момент на разные валы. Погода выдалась довольно спокойная, поэтому мощности на всё сразу не хватало, но по отдельности ветряк прекрасно справлялся с нагрузкой.

Парень озадачено покивал:

— И всё это сделал мальчишка девяти лет от роду.

Он обернулся к спутникам, что оставались всё это время в сёдлах.

— Управляющий Земкей, по возвращении в замок я буду ждать подробных объяснений от вас: как так получилось, что настолько одарённая личность прозябает в нищете и гонении?

— Прошу вас, господин, уймите свой гнев! — Земкей вылетел из седла, словно его пружиной подбросило.

Упал на колени, кланяясь.

— Я не ведал, что здесь творится! Староста Балгат о том не докладывал, пологая, что у этого… существа, которое подле вас, могут быть скрытые и недобрые мотивы!..

Побледневший староста брякнулся на колени следом.

— Верно! Верно, господин!.. Не гневайтесь.

Я тайком усмехнулся — вот же липкие черти, друг друга стоят. Как только над Земкеем мелькнула рука хозяина, чтобы за загривок цапнуть да тряхануть хорошенько, он тут же сдал подчинённого подельничка. Даже не попытался хоть как-то прикрыть, мгновенно отгородившись.

— Довольно, — вздохнул юноша. — Поберегите дыхание для отчёта в замке…

Красавица в платье удивленно вскинула тонкие бровки.

— Брат, ты готов наказать верного слугу лишь из-за какого-то грязного оборванца и его побрякушек? — спросила Теффана. — Где же твой трезвый рассудок в суждениях, о котором ты мне постоянно твердишь?

Парень ей не ответил. Девушка обижено фыркнула и отвернулась.

— Габриэль, — сказал милорд. — Ты упомянул, что способен заставить эту машину двигаться самостоятельно. Это правда?

— Да, милорд.

— Полагаю, с помощниками дело поёдёт намного быстрее? Парень обернулся. — Любезная Иветт, подойди к нам.

Испуганная дочь кузнеца подбежала, коротко поклонившись. Я заметил, что её хромота была почти незаметна — брейс работал отлично.

— Вы ведь хорошо знакомы? — спросил у неё Ариэль.

— Да, милорд! — взволнованная девушка опять поклонилась. — Я знаю Габи уже несколько лет. Он совсем ручной демон, даже своих убивает — вы же сами видели! Не нужно его бояться…

«Ручной демон…»

Я горько улыбнулся — это всё, что она могла сказать обо мне? Хотя, чего уж там — говорливая Иви просто взволнована перед важной персоной. Вот и вырвалось случайно.

— Тогда я поручаю тебе оказать помощь Габриэлю, — сказал парень. — Лошадь оставь у себя — это подарок.

— Спасибо, господин!

— Если что-то понадобится — обращайся прямо в замок.

Де Лави потянулся к небольшому вышитому золотом мешочку на поясе и вынул оттуда нечто, напоминавшее по форме полицейский жетон или крохотный щит. Эта вещица сделана была из серебра — я по характерному блеску узнал, — и красовалась чеканным гербовым знаком: меч остриём вверх на синем фоне в окружении четырёх золотистых корон, по две с каждой стороны от клинка.

— Возьми, — парень протянул ей «жетон». — С этим тебе позволено в любое время входить в замок и искать моей аудиенции.

Он перевёл на меня взгляд.

— Ты ведь уже понял, чего я хочу, верно?

— Собираетесь испытать меня, чтобы решить всё окончательно?

Юный лорд кивнул.

— У моего отца было много врагов, а у меня, увы — мало союзников. Я рад любым друзьям, но…

— Но вы не можете тратить время на тех, кто ни на что не годен?

— Ты всё правильно понял, Габриэль. На мне лежит ответственность за эти земли, за их жителей, за мою старшую сестру. Я обязан делать то, что нужно, а не то, что мне хочется, — ответил Ариэль, а затем добавил. — Если что-то понадобится, запишешь всё и с посыльным перешлёшь мне.

— Милорд, я… я не умею ни писать, ни читать.

— Ах, да… мне стоило об этом подумать, — кивнул юноша и посмотрел на дочь кузнеца. — Иветт?

— Простите, милорд, но я тоже слаба в грамоте, — девушка со стыдом опустила голову.

Парень улыбнулся.

— Это скверным образом характеризует меня, как правителя, — сказал он. — Так нужные этим землям молодые мастера до сих пор безграмотны… Фрида, подойди!..

Толстопопая девушка в кожаных доспехах тотчас перекинула ногу через луку седла и ловко спрыгнула с лошади, в два шага подбежав к юному лорду. С изяществом поклонилась, качнув тяжёлой, блестящей косой из волос. Хотя, не такая уж она и «толстопопая», если не лукавить. Длинные, стройные ноги — даже издали видно, что очень сильные, — помогали соблюсти некий очень приятный баланс пропорциях, отчего массивные, упругие ягодицы выглядели очень даже гармонично, к месту.

— Фрида, останешься с Габриэлем, и будешь записывать всё, что ему потребуется…

— Господин, но мой долг — охранять ваш покой!

Прав я был — угадал с ролью этой девицы.

Фрида, ты очень поможешь, если позаботишься о покое молодого ремесленника. Я рассчитываю на тебя.

— Слушаюсь, мой лорд! — с готовностью воскликнула девушка.

Я отвел взгляд. Во-первых, вблизи эта девица показалась даже красивее, а мне, женским общением не избалованному, трудновато выдерживать приятные девичьи черты. Непривычный к такому. А во-вторых, Фрида смотрела на Ариэля совершенно не так, как положено верной охраннице. Кажется, она испытывала к нему куда более нежные чувства. Терзает предчувствие, что она меня возненавидит по малейшему поводу, стоит только хоть как-то задеть или не уважить юного правителя этих земель. А мне её во враги не нужно. И от пакостей Балгата кисло во рту. А если ополчится ещё и воительница, то тут и жизни конец может настать.

Молодой лорд тем временем глянул на меня.

— Есть ли что-то, что поможет ускорить работу прямо сейчас? Говори смело.

— Тогда, если позволите: мне нужны бронза и сталь. Можно и руды, но металлы в слитках куда предпочтительней. А ещё… Могу я просить пару мешков селитры?

— О чём ты?

Я задумался. Промашечка вышла. Как объяснить-то, если название им не известно?

— М-м-м… Это грязно-белый порошок, его применяют на поле, чтобы урожай вырос обильней.

— Староста Балгат, подойдите-ка сюда!.. — позвал парень.

С его разрешения, я подробно объяснил старику, что же имелось ввиду под селитрой. Староста почесал в затылке и ответил, что про селитру он отродясь не слышал, зато про селитряницы знает, а то, что я описываю, очень на «емчугу» похоже.

Ариэль пообещал доставить всё, что я запросил. Вскочил в седло и вся группа начала спускаться по склону к деревне. Рядом остались только Иви и Фрида.

Глава 15

Телохранительница отошла в сторону, всем своим видом давая понять, что её здесь нет. А я цапнул Иви за руку и поволок за собой. Для неё у меня была ответственная работёнка: навык в кузнечном ремесле этой девушки постепенно перегонял мой собственный, что очень даже кстати. Если повышать ставки, то старым добрым «на авось» уже не ограничиться.

Я отвел девочку к верстаку… Хотя, в ней всё меньше оставалось от прежней долговязой девчушки. Пусть Иви и сохранила крепкие мальчишеские плечи, но и она начала «округляться» в приятных глазу местах. Это было нормально — девочки взрослеют раньше ребят, — но я ощущал себя довольно неловко из-за этого. Она явно становилась старше, привлекательней, а меня всё ещё звали «мальчик».

— Что ты задумал, Габи? — девушка с волнением потянула меня за рукав. — Успеешь всё, что наобещал?

— Не волнуйся, — кивнул я. — Работы не так уж и много — мы не будем строить всё с нуля, а доработаем готовую машину.

— Но она ведь исправно пыхтит? — девушка пожала плечами. — Что с ней ещё можно делать, кроме колёс, которые ты обещал.

— Для начала мы сделаем манометр? — мои пальцы лихо провернул свинцовый карандаш прямо под носом девушки и и направили его ей грудь. — Вернее, изготовишь ты…

— М-манометр? — удивилась Иви. — Я никогда даже не слышала о таком.

Бумаги у меня, понятное дело, не водилось, а писать на шкурках животных — и неудобно, и расточительно. Поэтому я придумал вести записи-зарисовки на бамбуковых «свитках» — когда-то давно, в прошлой жизни, видел такое. Распиливал полые стволы и колол их на дощечки, сверлил дырочки под бечёвку, и нанизывал отскоблённые планки узкими сторонами друг к другу впритык. Получался своеобразный «ролет», на одной стороне которого можно было довольно успешно писать и чертить.

Впрочем, писать я до сих пор не умел, как и читать — не соврал лорду. А самое забавное, что не мог вспомнить алфавит и письмо из своей прошлой жизни, чтобы им заменить «местную» необразованность. Ну, зато хотя бы рисовал — чертил, — очень даже неплохо и на нескольких бамбуковых свитках представил Иви конструкцию манометра. Мы задержались над ними на пару часов, потому что девушка мало что понимала в рисунках. Например, из нарисованной окружности около ладони шириной совершенно не ясно, что должно получится в реальности. Поэтому я диктовал ей размеры — цифры-то знал, но не знал как их записать! — а Иви делала пометки своею рукой. И постепенно проникалась задумкой.

Манометр был очень нужен моему паровому агрегату. Хотя бы затем, чтобы вовремя заметить угрозу предельных нагрузок и не лишиться головы от взрыва. А ещё это позволит держать стабильно высокое давление и, в конце концов, даст шанс выяснить предел давления на данный момент.

Иви сперва сомневалась. Она хоть и Замочник, но очень неопытный — даже если сумеет изготовить все детали точно в размер, то собрать воедино вряд ли их сможет. Я ответил, что сборку проведу сам и поправлю «напилингом», если где будет нужно. Франк дал попользоваться кое-какими инструментами для более тонкой работы, так что я в себе был уверен. А то, что манометр можно сделать из относительно простой в обработке бронзы, должно было успокоить и дочь кузнеца.

Иви решительно покивала и заявила, что завтра же приступит к работе. Побежала домой, возбужденная настолько ответственным делом. Я же направился к Фриде.

— Тебе лучше пойти вместе с Иви, — сказал девушке с русой косой.

— Не беспокойся, — ответила она с гордым видом. — К тяготам я привычна, так что твой скромный дом меня не оскорбит.

— Но у меня нет дома.

— Тогда где ты живёшь? — девушка удивленно вскинула брови.

— Здесь, — я указал на прореху в скале под ветряком. — Живу в пещере, вместе с ползунами.

Фрида надменно хмыкнула.

— Чувства юмора у тебя нет. Но можешь не стараться со мной подружиться, это не обязательно — я исполню приказ милорда, даже если ты действительно демон.

— Но я правду говорю. Идём, покажу — может, тогда передумаешь и спустишься за Иви в деревню.

— Боже! — брезгливо вскрикнула Фрида, когда мы спустились на помост.

Стоило отдать ей должное — храбрости в этой девице нашлось куда больше, чем в мужчине ином. Длинноногая задастая красотка без колебаний спрыгнула следом за мной, пружинисто приземлившись на шаткий помост. И тут же прикрыла рот и нос ладонью в тонкой кожаной перчатке.

— Что за вонь? — проворчала она.

— Не беспокойся: пахнет не очень, но для жизни угрозы нет.

— И ты здесь живешь? — она опустила взгляд вниз, где по полу пещеры сновали «термиты».

Ползуны взбудоражились, почуяв незнакомый запах девицы, но на стены влезть не могли из-за большого веса.

— Я обычный ремесленник, не воин. И мне всего девять лет. Другого способа сохранить свою жизнь я не знаю. Ну, как? Всё ещё хочешь остаться здесь?

Девушка сморщила носик — всё же, она очень красивая, — и также ловко выбралась наверх. Я даже невольно залюбовался ею и тем, как легко и изящно она несла свои внушительные ягодицы. Даже немного позавидовал Ариэлю, как парню — он окружен такими красотками.

Мои «запугивания» результата не возымели — Фрида отказалась уходить. Принялась рубить кусты и строить подобие шалаша неподалёку от отдушины. Я вздохнул — вот же упрямая! — и велел ей прекратить. Сказал, что сам займусь постройкой жилья для неё. Не откладывая дело в долгий ящик, принялся мастерить каркас из бамбука, оплетая им треногу вышки ветряка. Дотемна успел наметить стены и почти полностью сделать пол будущей комнаты. Эта обитель располагалась в двух метрах над землёй, что позволяло отдыхать спокойно, не опасаясь случайного ночного визита от мелкого дымного демона.

Также я сплел для Фриды временный гамак — потом сделаю получше, — и отдал одно из своих одеял. Снаружи куда прохладнее, чем в пещере, так что мне оно пока не пригодится.

* * *

После визита Ариэля де Лави бацынские селяне пошептались в своём круге и начали со мной «торговать» — куда охотнее обменивали мясо фазанов и собачек на всякое. Кого-то это всё ещё злило; кто-то посмеивался с мальчишки, что корчил из себя важную птицу; кто-то опасался недовольства юного лорда — Фрида везде следовала за мной, — и предпочитал пойти на компромисс. А кто-то был от чистого сердца мне благодарен и окончательно отбросил прошлые предрассудки. Первым среди лояльных стала семья Франка, что немудрено. Даже супруга кузнеца, которая боялась моих глаз, как огня, и та упиралась недолго, согласилась с решением мужа и дочери. За ними ещё десяток дворов по-разному попытались извиниться за прошлое.

А вот с Торбеном мы стали врагами. Не заклятыми, но тут и дураку ясно — не помиримся мы с ним, ни за что. По какой-то причине его поредевшее семейство считало, что в гибели их близких есть и моя вина. Может, хотели отыграться на слабом «демоне», выместив злость? А мне было откровенно плевать на то, что у них на уме — столько всякого дерьма на меня выплеснули в своё время, что теперь имею полное право стребовать компенсацию. Ну, да чёрт с ними, пусть просто не приближаются и держат свои обиды при себе.

Я уже предлагал им разойтись миром, говорил, что на склоне Миттуунга опасно. Но ни этот парень, ни его склочный отец упорно не желали прислушиваться к голосу разума и продолжали меня донимать. Старика я игнорировал — он хоть и сволочь та ещё, но достаточно умный, чтобы не поднять руки на малолетку. Лает, но не кусает. А вот его сынок — другое дело. Мы с ним почти ровесники, потому от Торбена я ждал повода. И этот придурок не подкачал — предоставил его.

Случилось это, когда в Бацыне отмечали небольшой местный праздник, то ли во славу одного из обитателей местного пантеона, то ли просто по традиции дружно забухать в одно и то же время каждый год. Точный повод не знаю — меня не приглашали, — но я сам припёрся. Принес недавно пойманных фазанчиков, предлагая их танцевавшим и трапезничавшим людям. Ловил момент, пока народ немного размяк, и добычу можно было очень выгодно обменять.

Торбен, явно в обход запрета уже принявший «на грудь», осмелел во хмелю и встал в «оппозицию», как только увидел меня — спиртное и Ритуал за плечами позволяли некоторые вольности. Одет он оказался весьма нарядно как для простого селянина, и явно красовался перед молодыми девушками в посёлке. Иви от него давно отвернулась, так и не забыв предательство, но не искать приключений на свою нижнюю «голову» Торбен не мог — возраст брал своё. А как тупому, пьяному подростку проще всего показать «удаль», если не унижением того, кто слабее?

— Снова пакость задумал? — сын старосты с дружками перегородил мне путь. — И вообще: кто вонючку к людям пустил?

Говорил он громко, привлекая внимание окружающих. Веселящиеся люди начали оглядываться, высматривая возможное развлечение: драка на таких мероприятиях — первое дело, чтобы позабавиться и выпустить пар. Молодые девчонки, как сынок старосты и надеялся, посыл уловили — начали шептаться друг с другом, обсуждая этот «храбрый» поступок.

Я опустил на землю пустые клетки и с усмешкой глянул на парня:

— Повторишь это перед милордом?

Торбен осекся, словно пойманный за язык — Фрида ведь была свидетелем. Отлично слышала, как этот балбес назвал вонючкой того, с кем общался милорд, и ей это не понравилось — никто не посмел порочить имя Ариэля.

Сын старосты метнул в меня злой, испуганный взгляд, но всё же сумел выкрутится:

— Милорд де Леви — человек широкой души, очень занятой правитель. Он не знает, какой ты на самом деле подлый урод!

Кто-то из толпы согласно закивал. Торбен с вызовом сложил на груди руки:

— Свали нахрен в свою пещеру, не порти на праздник, трус.

С трусами де Леви наверняка не общался, поэтому Фрида уже потянулась к оружию. Я успел тронуть девушку за руку, остановил до того, как её жест заметили остальные. Не хватало, чтобы она побоище устроила посреди праздника.

— Мы тут о подлости или о трусости говорим? — улыбнулся я и обратился к дочери кузнеца. — Может, красавица Иветт объяснит малышу Торбену, в чём он ошибается?

— Габи!.. — девушка вспыхнула румянцем, смутившись «красавицы».

Взгляды односельчан обратились на неё, и дочь кузнеца очевидным движением встала покалеченной ногой на невысокую скамью, хлопнув ладонью себя по колену. Под штаниной тихо звякнули пластинки металла, но селяне и без этого поняли, на что намекала Иви.

— Да что ты несёшь?! — вспылил парень. — Ясно же, что она тебя покрывает! Кто вообще знает, что вы там делаете вдвоем на склоне, а?

По рядам прошёл одобрительный гул: «А и правда, что они там делают?». Франк этого не стерпел — грохнул по столу кулаком. Врезал так, что глиняная посуда подпрыгнула.

— Щенок! — зло выдохнул он. — Ты за словами следи! Оперился после Ритуала, птенец? Так я сейчас хвост выдерну…

Торбен попятился — кулак у кузнеца был, как молот! — но тут же попытался ответить.

— А что, правда глаза колет? Спелась с демоном твоя дочка — шашни с ним крутит — куда только родители смотрят…

— Всё, сопляк, ты допизделся, — мрачно произнес кузнец, вставая из-за стола. — Чтобы какое-то говно ссыкливое дочь мою поносило?..

Из толпы выбрался староста:

— Остынь, Франк! В холодную захотел?

— А ты не козыряй знакомствами! — прорычал пьяный кузнец. — На хую я вертел и тебя, и Земкея твоего…

Он потянулся к Торбену:

— Иди сюда, раз такой наглый — вобью умишка в твою тупую голову…

Я оказался быстрее и встал на пути кузнеца. Перегородил ему путь.

— Дядя Франк, постойте!..

— Не лезь, Габриэль!.. — проворчал разозлённый мужчина. — Я ему сейчас врежу…

— Да постой те же!.. Вот будет смеху, если Торбена побьёте — вся деревня над вами смеяться будет.

Кузнец остановился, словно опомнившись, а сынок старосты даже повеселел — сельский здоровина передумал на него нападать. Я обернулся к парню, пока Франк замер в пьяном раздумье. Сказал Торбену:

— Ты же хотел меня спровоцировать? Покрасоваться хотел? И чуть в штаны не наделал, когда дядя Франк пригрозил?

— Да ты!.. — начал было Торбен.

— Что я? Или, думаешь, что боюсь тебя? Думаешь, раз на голову выше, так и всё — уел? Я на склоне живу, придурок! Каждую ночь от страха дрожу, ожидая, что придёт какая-нибудь тварь. Думаешь, такое трухло, что бросило подругу и сбежало, меня напугает?..

Хмельные мозги не стерпели — он кинулся на меня с кулаками, вереща какие-то невнятные оскорбления. Повалил на землю, смяв и сломав несколько клеток для фазанов. Принялся бить, нетвёрдо колотя кулаками.

Фрида подхватила его и отшвырнула прочь, как котёнка. Вскинула оружие, вскриком велев всем остановиться — приказала прекратить драку. Я поднялся, шмыгая разбитым носом и поглядел на победно лыбившегося идиота. Наживка оказалась закинута…

Спустя три дня Торбен потерял правую руку — её оторвали ползуны. А я спас покалеченного парня, тоже получив немало ранений, перевязал его и приволок обратно в Бацын вместе с Фридой. Многие из селян видели, как я, сам весь окровавленный, несу бесчувственное тело сына старосты. Бросились помогать нам обоим.

Перед случившимся Торбен с дружками приходил ко мне на гору, ощутив, насколько же легко во время праздника повалил на землю и как просто избил. Решил повторить и закрепить «внушение», чтобы снова показать, кто из нас двоих хозяин положения. Я его ждал, потому «совершенно случайно» как раз возился с личинкой ползунов. Когда Торбен ударил меня опять, он получил ножом в ответ — лезвие пробило наглую ладонь, пригвоздив её к заверещавшей «гусенице». Кровь и слизь брызнули, смешиваясь. Ползуны почуяли тревожные запахи, услышали зов о помощи умирающего собрата — ринулись гурьбой, нападая на Торбена.

Его сбили с ног, хорошенько помяв и долбанув головою о камни. Оторвали руку, утащив её вместе с моим ножом к себе в логово. Я отпугнул тварей «щелкунчиком», обрызгав раненого «соком» личинок, только когда его основательно пожевали. Начал звать дружков этого идиота. А там подоспела и Фрида, почти каждый день на полчаса уходившая к горячим ключам чтобы понежиться в тёплой воде.

Торбену никто не поверил, когда он начал меня обвинять. Даже староста на эмоциях поблагодарил за спасение сына. Я скромно кивнул и осел на руки перепуганной Фриде — ради алиби пришлось и самому пострадать. Но я ведь демон наполовину — раны быстро затянутся…

* * *

Два месяца спустя…

Фрида неплохо обжилась на новом месте. Устроилась с немалым комфортом: своя комната, защищенная от солнца и ветра, кровать, стулья и стол, очаг для приготовления пищи, обложенный камнем. Я не поленился и даже сделал для неё тренировочный манекен, из шкуры животного, плотно набитой мхом, когда заметил, что девушка иногда слоняется по округе и задорно рубит мечом верхушки кустов, пока думает, что её не видит никто.

Манекен простоял без толку пару дней, а потом Фрида принялась его потрошить. Проходилось дважды чинить — так он расходилась, бывало. Впрочем, девушка не только бездельничала: её присутствие и правда оказалось очень полезным и несколько раз уберегло нас с Иви от нападения демонов. Фрида крайне умело управлялась с клинками — она использовала парные короткие мечи, — и резала мерзких демонят, будто безумную картину ваяла. Жутковатая девица с тяжёлой «кормой», не менее тяжёлой русой косой и приятным лицом…

Иви оттачивал свои навыки и постепенно, за несколько попыток, сумела создать полный набор детали для сборки манометров. Крайне умно придумала обрабатывать заготовки не поштучно, а партиями, так что я мог собрать не один прибор, а хоть двадцать штук сразу, если правильно подберу составляющие из заготовленного ею «конструктора».

Способа откалибровать измерительную аппаратуру не было никакого, увы. Тут приходилось ориентироваться строго по наитию: ноль на шкале я отметил, пока котёл оставался холодным, а красную зону нарисовал под угрожающий свист пара из предохранительного клапана. Разделил полученный сектор на три равных участка и на правом краю центрального обозначил зону с рабочим давление.

Испытание — предусмотрительно издали, с дёрганьем за «рулевые» верёвочки, — показало, что задумка оказалась верна. Ничего не взорвалось, не прохудилось. Котёл выдавал мощную струю пара.

Также по моей просьбе несколько мастеров Плотников за день изготовили раму будущей самобеглой тележки. Даже деревянные колёса собой принесли, хотя это оказалось излишне — я планировал сделать их из металла.

Основной же моей заботой стали шестерни и валы — эти детали из бронзы теперь делать нельзя ни в коем случае. Но литьё стали оказалось чертовски сложным процессом, и даже с моими умениями было крайне изматывающим делом. Хотя, роптать не на что — я даже Ритуал не прошёл, а уже способен создавать подобные вещи. Одно это — уже самом по себе чудо!

Колёсный агрегат понемногу обретал финальную форму. Зубастые металлические колёса на тонких бронзовых спицах встали на оси. Перепускные клапана и трехходовая коробка скоростей с понижающим редуктором для тяговитости — чтобы удивить самых упрямых, — также заняли своё место. Оставалось завершить рулевое управление, и можно было отправляться в путь.

Иви то и дело отвозила мои записки, набросанные рукой Фриды, в замок в кастеляну, запрашивая то или иное имущество. В седле она держалась с каждым днем всё уверенней, а иногда возвращалась и в новой, красивой одежде или даже с крайне недешёвыми украшениями. Приближенные Ариэля не могли не заметить его расположение к Иви — какие бы мотивы за этим ни крылись, — а потому также не могли упустить шанс завести дружбу с селянкой, снискавшей интерес юного лорда. Притом, что дочь кузнеца ещё и весьма одарённой в своём ремесле оказалась. Как Домен и говорил, человека с ценным классом начинают замечать, даже не смотря на происхождение. Человека… К демонам-полукровкам это не относилось.

Когда дочь кузнеца вернулась с серебряными серёжками — ей прокололи мочки ушей! — я понял, что девочка Иви окончательно ушла в прошлое, а передо мной уже юная девушка Иветт.

«Емчуга», известная мне, как селитра, также пошла в дело. Качество у неё оказалось довольно недурственное, надо сказать. Наверное, какой-то из классов «Крестьян» специализируется на её производстве. Поэтому эксперименты с пороховыми смесями завершились удачно. Но я делал это в тайне ото всех, даже от Иветт, смешивая пропорции небольшими порциями поблизости от горящего горна. А когда поджигал, проверяя очередную смесь, никто не обращал внимания на дымную вспышку.

Когда же результат оказался приемлем, я смешал сразу всё, что у меня было, упаковав дымный порох в тонкостенные бронзовые сферы размером с арбуз каждая. Припрятал подальше от огня, на всякий случай.

Постройка тележки также вскрыла одну из фундаментальных проблем на пути моего дальнейшего развития, как Механика. Катастрофически не хватало обычных болтов с гайками! Ни Замочнице Иви, ни тем более мне было совершенно не по силам выковать подобный крепёж только с помощью молота и наковальни. Думаю, даже не всякий высокоранговый Кузнец окажется способен на подобное. Разве что, Ювелир максимального ранга… Но заставлять ювелиров нарезать резьбу и точить гайки — это всё равно, что заколачивать гвоздь микроскопом.

Был вариант попроще, сделать резьбу методом накатки, но для этого нужны прецизионные станки, мощные двигатели и… куча чёртовых гаек с болтами, которыми они будут собраны воедино!

Да и вообще, предел конструирования «на глазок» оказался достигнут. В голове моей словно сами собой обсчитывались сложные формулы, но на практике нащупать пальцами разницу в сотую миллиметра просто невозможно. Смогу такое, только если прокачаюсь до высокого ранга. Но туда мне ни за что не добраться без чёртовых гаек!

Проблема была ясна, и я принялся её устранять — начал учиться писать и читать. Фрида, того не желая, стала моей первой учительницей.

* * *

Месяц спустя…

Одним ранним ноябрьским утром самоходная паровая машина наконец-то была готова к демонстрации. Откладывать дальше не имело никакого смысла — всё, что мог в текущих условиях, я предусмотрел. Поднявшаяся на склон Иви получила последнюю просьбу и отправилась в замок с новостью: Габриель готов выполнить обещание, данное милорду Ариэлю.

Девушка вскочила в седло и пришпорила лошадь, помчавшись по склону, а я пошёл запускать котёл. Пока возился с топкой, предложил Фриде стать моей первой… пассажиркой. А если точнее, то сразу и водителем. Было такое предчувствие, что управление на каменистой тропе окажется просто деревянным и моих силёнок не хватит, чтобы вертеть рулевое колесо.

Бравая девушка легко согласилась. Когда котёл вышел на режим, и стрелка манометра ушла в «зелёную» зону, девушка уселась на место «возницы», неожиданно похлопав ладошками себя по коленям и подзывая.

— Ч-чего? — удивился я.

Она похлопала ещё настойчивей:

— Иди, садись сюда, — сказала мне. — Иначе, как ты подсказывать будешь?

— Но я же…

Слова завязли на языке. Навоображал тут всякой ерунды. Её ведь почти двадцать, а мне всего девять. Я вижу в ней сексуальную девушку с соблазнительным телом, она видит во мне пусть и гениального, но всё же ребёнка.

— Но я же демон…

— А я родом с севера — меня не заботят ваши местные предрассудки. Давай, малыш, запрыгивай на коленки — не заставляй милорда ждать.

Весь румяный от смущения, как персик, я забрался на колени к Фриде, тут же и растаяв от этой чудесной мягкости. Угораздило же с мозгами взрослого оказаться в теле ребёнка! И когда только повзрослею?..

— Говори, что нужно делать, — поторопила девушка.

Я рассказал, как и зачем нужно вертеть рулевым колесом. Показал где рычаг тормоза, а с какой стороны рукоять редуктора пара, для набора скорости. Намекнул, что на камнях разгоняться не стоит.

Фрида не очень-то и поверила мне на словах о «скорости». Со скептическим видом покачала головой, явно не понимая, зачем настолько сложная конструкция, если обычная лошадь — точно такая, на которой ускакала Иви, — куда проще и элегантней?

Я сам повернул вентиль, поддавая парку и не намереваясь встревать в пространные объяснения — если сама не захочет понять, то никто не вразумит. Тележка со скрипом тронулась и покатилась, заметно отставая по скорости даже от обычного пешего человека. Девушка бросила на меня насмешливый взгляд, покачала головой и сосредоточилась на незнакомом управлении. Она была Мечницей и ждала, что «дело» Механиков окажется для неё слишком сложным.

Минут за двадцать, больше притормаживая, чем разгоняясь, мы скатились по тропе до опушки. Перед тем, как спуститься в низину, увидели точку на поле — Иви скакала верхом во весь опор. Ноябрьский холод остался на горе, а нас окружило влажное «лето». Я снял куртку и остался только в рубашке — привык уже к холодам и откровенно парился в низине даже зимой. Показал в сторону озерца:

— Правь к берегу — нужно будет воды долить в баки на всякий случай.

— Поняла, — кивнула сосредоточенная Фрида, а затем спросила. — Уже всё выкипело? Какой-то совсем бестолковый котелок получился — рагу в очаге и то дольше варится.

Я улыбнулся.

— Если едва тащиться, как сейчас — до замка и обратно хватит. Но если прибавить…

Вентиль постепенно ушёл в положение «полный ход» и задние ведущие колёса резво вгрызлись в рыхлую после дождя почву, рубя её грунтозацепами. Машина дернулась и рванула вперёд, завиляв задом! Я тут же дёрнул рычаг вентиля, почти отсекая ход пара в рабочий цилиндр.

Фрида ошарашено оглянулась назад, провожая взглядом падающие с неба комья земли.

— Ну-ка, сделай так опять! — вздохнула она.

Я дернул вентиль, и тележка снова рванула вперёд. Колёса врезались в землю, и паровая машина даже присела на заднюю ось, закапываясь в почву.

Девушка рассмеялась! Она улыбалась впервые за все те месяцы, что мы провели рядом.

— Так вот что у тебя на уме? — веселилась она.

Смех и радость оказались очень к лицу Фриде и я поймал её за ладонь, опуская руку девушки на регулятор.

— Давай сама… Только за дорогой следи — смотри куда передние колёса направляешь.

Попутчица задорно кивнула — и куда только хмурая девица подевалась? — а затем дернула рычаг, неумело давая полный ход. Рабочий цилиндр загудел и затрясся, в заднем мосту завыло, а колёса с шорохом резанули по почве. Машина дернулась, но так и осталась на месте.

— Ой! — вздохнула девушка, тут же дернув вентиль обратно. — Я что-то сломала?

— Всё в порядке, не волнуйся. Просто здесь почва рыхлая — очевидно, что только с задним мостом да на таких тонких колёсах «сядем» даже с грунтозацепами.

— Прости, Габирэль, но я ничего не поняла из того, что ты только что сказал.

— Всё в порядке. Просто переключи во-он тот рычаг.

— Где?

— Да вот же, у тебя между ног.

— Так ведь ты на коленях сидишь — я не вижу.

— М-м-м… Тогда раздвинь ноги немного, ладно?

Прозвучало довольно пошло, но не для Фриды — она ведь была в компании с ребёнком, а потому не стеснялась. Беззаботно раздвинула пышные ляжки. Я наклонился, нащупывая руками под сидением нужный рычаг.

— Ну, что там? — спросила девушка.

— Извини, но я для себя делал. Как-то не подумал, что у тебя такие толстые… В общем, секундочку…

Наконец-то отыскав, что нужно, выжал стопор и дернул рычаг. Теперь клацнуло и в переднем мосту.

— Давай снова полный газ, — скомандовал девушке.

— Какой газ? — не поняла она.

— Вентиль открывай и рули, — с усмешкой уточнил я. — Держи руль крепко.

Девушка дернула рычаг и…

— Ой!.. — над головой раздался весёлый вскрик.

Самобеглая тележка вгрызлась в грунт уже всеми четырьмя колёсами и на полном приводе выскочила из прорезанной колеи. Набирая скорость, покатила к озеру.

Глава 16

Под стены замка мы прикатили по уши перепачканные в грязище. Фрида вошла во вкус и гнала на полном ходу всю дорогу, очень быстро приспособившись к норовистому управлению. Скрытый талант у неё, не иначе. А самобеглая тележка, слишком лёгкая для своего двигателя, мчалась словно вразнос. Ну, «мчалась» — это слишком громко сказано, но километров шестьдесят в час мы развили. Да ещё по «пересеченке». Фриду эти «безумные» скорости весьма и весьма впечатлили, отчего я даже загордился немного, словно самолично смог пробежать с такой скоростью. Хотя удивление девушки очевидно и абсолютно понятно: обычная лошадь могла двигаться лишь немногим быстрее пыхтящего паром драндулета, зато моя тележка не требовала ни отдыха, ни сна — ей были нужны лишь вода и топливо.

Девушка веселилась, азартно дергая рулевое колесо, а я тихонько посмеивался, хватаясь за всё подряд, чтобы не свалиться. А заодно пытался представить, каково будет её удивление, когда Фрида узнает о скорости вдове больше нашей нынешней.

Лорд Ариэль выехал из ворот верхом на вороном коне, в сопровождении верных Рыцарей направившись нам на встречу. Парень сиял улыбкой, заранее понимая, что у меня всё получилось. Поджидая его, я остановил машину и спрыгнул на землю. Направился дозаправить котёл — явно же попросят ещё раз продемонстрировать. А пока бросал в топку уголь, поглядывал на родовой замок семейства де Леви.

Место оказалось весьма живописное, хоть картину пиши: белокаменные стены и могучий донжон посреди них, как рукотворная скала, главенствовали над округой. На шпилях башен вились знамёна с гербами. Кое-где даже видны небольшие балконы и терассы с разбитыми на них садиками! Укреплённые арочные переходы, нависают над замковым двором и соединяют между собой башни донжона, образуя настоящую сеть, впрочем, не лишенную своеобразной красоты. Невозможно было даже представить, во сколько обошлось строительство чего-то подобного! Это даже если учесть, что мастера класса Зодчих используют магию — затраты всё равно, наверняка, просто огромные.

А ведь род де Леви не самый богатый — так рассказывал мне отец. Тогда как выглядит замок у богатеев?

Но мало того, что величавый замок захватывал дух своим неприступным величием роскоши, так наверняка был в прямом смысле неприступен для обычной пехоты. Высокие стены — метров двадцати, — покоились на мощном скальном основании, подняться по которому попросту невозможно. Осыпи и крупные валуны не дадут подойти к кладке стены под обстрелом защитников, а если у кого и получится, то где там приставить штурмовую лестницу? Если же считать от уровня, на котором стоял я, то до зубцов по верхнему краю стены было и вовсе добрых семьдесят метров!

Да и стены не просто сплошною преградой стоят, а очень разумно — острыми выступами, словно лучи неровной звезды. Полезешь на один из таких и тут же получишь в спину с другого. Тот, кто рискнёт штурмовать это укрепление, должен запастись храбростью и личным составом.

Или пушками с порохом…

Я приподнял тряпку и глянул на две бронзовых сферы, что покоились возле сидений в машине. Они чем-то напоминали яйца драконов, создавая тот образ, какой мне представлялся из прошлой жизни. Наверняка, в этом мире всё совершенно иначе по части чешуйчатых древних змеев. Хотя и эти «яички» таили в себе настоящее чудище: стоит «накормить» его пламенем, и тогда падут даже светлые стены замка за моею спиной.

Поглаживая неровные, прохладные округлости, я вдруг понял, что не знаю, чего именно хочу. Будто опомнился! А имею ли моральное право привносить в этот мир что-то настолько смертоносное? Маги пусть невероятно сильны, но они очень редки и ценны, а классы воинов хотя более многочисленны, но не всесильны — на непостоянной и ограниченной силе первых и вторых держится шаткое равновесие этого мира. Однако смесь трёх простых компонентов, запертая в бронзовых сферах, способна была опрокинуть хрупкий баланс…

Через миг накатил стыд за малодушные мысли. Да о чём я вообще думаю?! Или не видел воочию, как селян резали, будто скот? Убивали безо всякого пороха. Мой приёмный отец погиб в этой схватке!.. Люди всегда убивали друг друга, хоть палкой, хоть атомной бомбой. А в мире, где всё зиждется на уровнях классов — и подавно процветает война, как основной инструмент устранения конкурентов.

Лорд де Леви был очень рад моему прибытию, встретил как доброго знакомого, возмутив этим своих благородных спутников. Я понял, что его взбудоражил именно визит, а не то, что мы с Фридой прикатили верхом на коптящем и шипящем тарантасе. Моё появление у стен замка само за себя говорило, и не требовал никаких дополнительных демонстраций в подтверждение чего бы то ни было.

— Господин! — перепачканная в грязище Фрида преклонила колено перед своим лордом. — Ваш приказ выполнен! Молодой мастер Габриэль сдержал своё слово.

— Вижу… Поднимайся, — улыбнулся парень, беззастенчиво подхватывая девушку за грязную ладонь. — Я в тебе и не сомневался. А теперь ступай, приведи себя в порядок…

Девушка потупила взор от смущения. И по взглядам приближенных к де Леви рыцарей стало понятно — украдкой улыбавшиеся мужчины также прекрасно видели, как румянится и цветёт влюблённая девушка. Я даже вздохнул с облегчением, а то начинал подозревать, что мне одному повсюду красотки мерещатся и романтические отношение. Ан, нет — Фрида просто и без затей оказалась по уши влюблена в своего господина.

— Слушаюсь! — девушка радостно кивнула и скорым шагом направилась в крепость.

Шагала размашисто и неловко — смущается встречи после долгой разлуки, — при этом завлекательно виляя сочной попой. Я отвёл взгляд от этого соблазна. Во-первых, маленький ещё, чтобы на такое засматриваться, а во-вторых, девушка уже влюблена.

Ариэль подошел ближе. Я наскоро объяснил ему принцип работы. Всё-таки сделал демонстрационный круг, взрывая колёсами гравий. Дёргал паровой вентиль и рулил так, чтобы задние колёса эффектно метали в небо комья земли, вращаясь с пробуксовкой. Какие-то женщины на стенах — то ли родня ариэля, статусом пониже, то ли просто прислуга, — даже зааплодировали такому диковинному зрелищу.

В общем-то, это были вполне заслуженные мною овации. В мире, где верхом инженерной мысли считается ветряк на мельнице и два её каменных жернова, паровая машина должна казаться чем-то сродни межзвёздному звездолёту в моём мире. Но не только машину я хотел показать — спросил разрешения у лорда устроить небольшой фейерверк в честь первой прогулки четырёхколёсного транспорта.

— Габриэль, — удивился юный лорд. — Но ты ведь утверждал, что не владеешь магией?

«Ага», — я мысленно кивнул. — «Значит те фейерверки всё же были магические….»

— Вы всё сами увидите, милорд. Если позволите, где я могу это сделать, чтобы ненароком ничего не повредить?

На некотором удалении от замка в поле находились обломки скал, которые давно следовало уже расколоть и убрать. Лорд сказал, что если я что-нибудь порушу в том месте, то это будет лишь к пользе — селянам останется меньше работы. Мы проехали до здоровенных, с дом величиной, кусков известняка. То ли с обвалом их сюда отнесло, то ли просто земля вытолкнула, как нередко бывает, но неровные громадные глыбы и правда были лишними здесь. В основном потому, что предоставляли укрытие возможным противникам у самого замка.

Я подъехал на тележке к дальней от стен стороне валунов и выгрузил бронзовые «яйца». Заранее предупредил, чтобы никто не смел сюда подходить без моего разрешения. Не знаю, как оно рванёт — да и рванёт ли? — но рисковать не охота. Отогнав свой «автомобиль» на безопасное расстояние, я засунул обе сферы в расщелину на одной из глыб и пристроил к ним простенькие запалы-замедлители из дымного пороха, склеенного живицей и туго завёрнутого в полоску сукна. Гореть будет всё равно быстро, но успею отбежать на другую сторону.

Как только огнекамни высекли искру, и порох вспыхнул, я со всех ног рванул наутёк. Под общий смех челяди с разбегу плюхнулся на землю, прикрывая руками голову…

Хлопнуло очень недурно. Рвануло, я бы сказал! Сперва раздался гудящий свист — порох выгорал через затравочное отверстие, — а затем жахнул уже весь объём. То ли просто по случаю, то ли удачно «неудачный» состав оказался, но он именно детонировал, грохнув спаренным взрывом на всю округу. Здоровенный валун лопнул ровно по трещине и развалился на две половины! Мелкая крошка безобидных осколков посыпалась с неба, Рыцари повыхватывали оружие, щитами прикрывая милорда от каменного «дождя». Любопытные слуги, вышедшие поглазеть, падали в страхе. А от ворот замка, как влюблённая фурия, верхом на коне галопом мчалась разъярённая Фрида с мечом наперевес. Если бы не окрики Ариэля, меня бы порубили в капусту…

* * *

Год спустя…

С позволения лорда я мог жить близ замка, но знакомый и родной склон вулкана казался куда приятнее. Да и Регент вернулся из дальней поездки, настрого запретив впускать демона-полукровку за крепостную стену. Ариэль пока не принёс вассальную клятву королевскому роду, а потому последнее слово оставалось за его дядюшкой.

Хотя, этот запрет не помешал нам с молодым дворянином довольно тесно сдружиться. Далеко неглупый парень, как будущий правитель ленных земель, он не мог не увидеть потенциал моего класса, и был не в праве его упустить. А юный возраст и добродушный нрав позволяли не замечать моих «рассеченных» очей. Ариэль, как Иветта в своё время, оказался очарован всякими механическими штуками и «игрушками», что выходили из-под моих рук. Шкивы, шестерёнки, рычажки, тяги, колёса — всё это сопрягалось в замысловатых конструкциях, не имевших пока особой полезности, но так интересно выполнявших функцию быть механизмами.

Так у меня появился собственный серебряный жетон с гербом де Леви и староста Балгат окончательно перестал досаждать со своими коварствами. Впрочем, от «злопыхателей» избавиться не удалось — на смену одному старику пришёл другой. Не знаю, что связывало старосту деревни и Земкея, но отныне управляющий всячески совал мне палки в колёса. Этот старый чёрт оказался куда хитрей Балгата и в открытую больше ни разу не препятствовал. Однако раз за разом срывал сроки поставки заказанных материалов, не отправлял обещанных в помощь работников, всеми способами тянул резину и занимался волокитой. Вроде бы и не прикопаешься — он о безопасности замка и ленных земель радеет, как завещал почивший лендлорд Бруг де Леви, — но я постоянно должен был справляться чуть ли не собственными силами. Впрочем, пока ко мне не лезли с кулаками и ехидствами, всё остальное устраивало — привык уже работать один. Ариэлю тоже ни о чём не говорил — не настолько всё плохо, чтобы за это наказывать управляющего, а прямых доказательств вредительства у меня не было.

Некоторое время спустя — как только гербовый знак и доверие молодого дворянина оказалось на моей стороне, — юный де Леви также оказался посвящён в тайну о ползунах. Я просто хотел удивить нового друга, но он ещё больше удивил тем, что повёл себя, как обычный мальчишка.

— Милорд, это опасно, — отговаривал я его.

Минуту назад собирался похвастать «приручёнными» ползунами, а теперь не знал, как отговорить от глупой затеи. Если с парнем что-то случится — с меня ж голову снимут!

— Всё в будет порядке, — улыбался Ариэль, увлеченно плюхая «соком» личинок на свою дорогущую шёлковую сорочку. — Конечно, если ты сходишь со мной…

У меня и в мыслях не было его одного отпустить, потому мы парочкой попёрлись в логово шестиногих созданий. Я даже провёл храбреца до грибницы, открыв ещё одну тайну: ползуны кушают вовсе не камни…

А затем он спас меня от нападения демона. Скрылся от своих верных рыцарей, беспечно попирая свой будущий авторитет, и сам отыскал меня возле могильного камня Домена. Тут-то чудовище и вывалилось в нашу реальность, возникнув в хлопке телепортации. Нам с де Леви «повезло» несказанно — это была здоровенная тварь ростом метра под три! Я ни разу ещё таких не встречал. Чудище походило на кошмарную мускулистую обезьяну без шерсти и с рёвом рвануло за нами.

Неужели, мой папа когда-то бился против такого и победил!

Мы с Ариэлем рванули прочь со всех ног. Парень уже принял класс, а потому оказался заметно быстрее, чем я. Мог сбежать, но не бросил: расстрелял в чудище все заряды автоматического арбалета — без толку! — и подхватил меня на спину.

— К ветряку! — крикнул я.

Каким чудом мы умудрились укрыться в благословенных отдушинах ползунов — в памяти не сохранилось. Всё выдул ужасающий рёв взбешенного демона, летевшего в спину. Тварь сунулась следом, но не сумела протиснуться и лишь била когтистой лапой, ломая бамбуковые планки настила. В такой позе её и застал новый страж, удачным выстрелом расплескав чудовищу череп.

Мы с Ариэлем хохотали, как два недалёких придурка, хлопая друг друга по плечам и позабыв, кем друг другу приходимся. Парень без прикрас рассказал, что был при дядюшке пажом-оруженосцем, если долг требовал вести войско, но он ещё ни разу так не пугался. С той поры мне позволено было обращаться к нему просто по имени…

* * *

Бамбуковая комната, в которой в своё время жила Фрида, стала домом и для меня. В пещере я проводил только особо холодные месяцы, всё остальное время обитая в свитой из бамбука каморке. Ариэль предлагал переехать поближе к замку, и там ожидать Ритуала, но я не хотел, чтобы из-за меня на него косо смотрели собственные подчиненные. Кто его знает, что окажется крепче: верность или страх перед демоном-полукровкой?

Поэтому я оставался на своей каменистой поляне и читал книги, подаренные Ариэлем. Шлифовал те умения, которых достиг за это время. Близился мой Ритуал, после которого ожидаемо должен был наступить новый виток развития, но на данный момент навыки уперлись в потолок, и что-то практиковать оказалось бессмысленно — повторяя пройденное сильнее не станешь. Впрочем, мне и без физического производства тяжёлой техники — в прямом смысле тяжёлой, — находилось, чем занять время. Систематизация собственных знаний тоже немалого стоила.

Но для начала я попытался наскоро сделать бумагу, чтобы было на чём систематизировать, и эта попытка стала моим первым откровенным провалом. Нет, кое-что в итоге всё-таки получилось, но о таком не стоило вспоминать с целью похвалиться умением. Листы этой — да простят меня местные боги! — «бумаги» больше походили на листы ДВП, но… но для своих целей годились. Всё же куда лучше, чем бамбуковый свиток. На этой бумаге я и делал заметки, наброски даже не самих идей, а замыслов для идей.

Также пытался получить пригодную для обработки стекломассу, но кустарных технологий для таких процессов оказалось уже недостаточно. Стекло же было нужно, чтобы заняться плотнее химией и начать работать с кислотами. Азотная у меня уже есть, оставалось добыть серную. Ингредиентов для этого полно — шестиногие трудяги круглые сутки их копают, — но вот мощностей, чтобы обработать, не находилось.

Ариэля дымный порох поразил, что называется, в самое сердечко. Затронул фибры души парня из класса Рыцарь. У Фриды, наверняка, даже повод появился для ревности. Стоило юному лорду увидеть, что стало с каменной глыбой, как он сразу же всё понял и загорелся невнятной идеей как-то это использовать. Но селитры в его владениях водилось очень немного — почвы вокруг вулкана и без того весьма плодородны, в удобрениях не было особого смысла. К тому же, даже высокого класса Крестьяне не могли готовить «емчугу» в огромных количествах, потому как нужно очень много сырья и времени — даже магия не способна заметно ускорить этот процесс. А вот нитроцеллюлоза могла бы стать прекрасной заменой для пороха, о чём я и рассказал Ариэлю наедине. Правда, взорвать ей что-нибудь не получится — не детонирует ведь, а взрывообразно сгорает, — но если сумею её получить, то там недалеко и до промышленной взрывчатки, вроде тротила. У юного лорда аж глаза загорелись на слове «взрывчатка».

Пока приносили селитру, которую собирали со всей округи, я исправно делал порох, нарочно умалчивая подробности о составе. Обставлял всё так, словно лишь у меня одного — в силу врождённых магических свойств моего класса и наследственности демона, — получиться сделать простой порошок взрывным. Привирал немного, но пока было не время карты вскрывать — Земкей упорно воду мутил и мог оказаться такой не один. Это ж обычное дело, когда все такие из себя благородные дворяне начинают грызню во внутреннем кругу.

Зато по просьбе Ариэля применение уже готовому пороху оказалось найдено тотчас же — я пытался создать что-то вроде гранат. Парень сам не знал, что просил, и предложенной задумкой оказался доволен. Конструкция нового устройства была несложна: огнекамень, как капсюль-детонатор; сукно с дегтем для создания корпуса; рубленые куски бронзы в качестве поражающих элементов. Сомневаюсь, что нечто подобное сильно пригодится на местных полях брани — тут всё же классы правят бал, — но для неумелых селян, чтобы отбиться от каких-нибудь очередных дезертиров или озверевших огров пугануть, очень даже окажется кстати. Дернул шнурок и бросай, пока замедлитель не догорел.

Мы с Ариэлем испытали их, швыряя всё в те же многострадальные известковые глыбы неподалёку от замка. Иссекли осколками всю округу. И тут уж мне довелось милорда спасти. Хорошо, догадался вырыть траншею, иначе оброненная им взведенная граната что-нибудь нам оторвала…

А ведь сами гранаты — это только «голый» продукт. Но что если, к примеру, покрыть поражающие элементы каким-нибудь нервно-паралитическим ядом? Идея вроде бы неплохая, но мастера при замке упорно не желали со мной общаться до поры до времени. Не столько сторонились моей родословной, сколько не желали ронять свой авторитет работой с каким-то малолеткой. После Ритуала, очень возможно, всё переменится, но до тех пор я вынужден был слышать восторженные похвалы лишь от Ариэля.

Свою паровую машину я отдал в кузницу Франка, переоборудовав её обратно в паровой молот. Объяснил, как этой вещью пользоваться, чтобы руки-ноги никому не оторвало по недосмотру. Одноглазый кузнец с такого подарка готов был побрататься со мной и вскоре резко в гору пошёл: и так весьма умелый в своём ремесле, он при помощи чёткого механизма смог ещё больше повысить качество продукции. К нему начали приезжать даже из соседних деревень и от других лордов, а сам Франк принялся покупать у меня сталь — дюже понравилось ему работать с готовыми брусками металла. По местным традициям её делали из чугуна и сырого железа, многократно проковывая и перемешивая слои металлов механически и магически, благодаря чему и получали искомые свойства. Я же, как повар, металлы варил, отливая готовый продукт сразу в слитки. Даже не взирая на качество — с которым многие готовы были спорить на чистом упрямстве и которое всё равно оказывалось очень даже недурственным, — мой метод в разы уменьшал трудозатраты Кузнеца. Франк и сам пытался сталеварение освоить, но пока у него получалось не очень.

Однако даже так его семья заметно разбогатела. Иви — теперь сударыня Иветт, — щеголяла в красивых одеждах не потому, что ей что-то дарили с барского плеча, а потому что могла себе позволить купить. Кое в каких интересных местах она даже слегка растолстела, активно налегая на ранее недоступные сладости. Я подробно расписал на бумаге чертежи автоматического арбалета из стали, и подарил их ей, полностью предав все права владения над этой разработкой. Даже попросил у Ариэля официально закрепить акт родовой печатью.

Теперь девушка сама ковала сложные детали оружия, повышая обороноспособность окрестных земель — арбалеты понемногу расходились по деревушкам, где простые людей учились владеть этим оружием.

* * *

Год спустя…

Я в свои без малого двенадцать лет выглядел уже на добрые шестнадцать и почти догнал ростом Ариэля — демоническая кровь давала о себе знать и тело становилось всё крепче. Перед отъездом юного лорда в столицу, он даже пошутил, что когда вернётся, то меня уже не узнает. Я немного расчувствовался, заявляя, что друзья вспомнят друг друга и годы спустя.

Госпожа Теффана де Леви больше не звала меня оборванцем, хотя б потому, что одевался я довольно прилично. Да и недосуг, у неё начались весьма романтичные и страстные отношения с каким-то бравым дворянином. Всё шло к тому, что старшая сестра Ариэля очень скоро сменит фамилию с де Леви на де Бранкас. Впрочем, хотя я и подрос, изменился, но внешний вид на боевой силе совершенно не отразился — нет у меня задатков для этого. Но хотя бы черты лица наконец-то стали мужественней — можно девушкам улыбаться, не ожидая насмешливых ухмылок в ответ. Я больше не был тем нежным мальчиком с большими глазами и остреньким подбородком!

Иветт тоже расцвела, словно прекрасный бутон. Всё такая же рослая, крепкая, и необычно мускулистая для девушки, она нисколько не потеряла в женственности. На её щеках появились такие милые ямочки. Приезжая ко мне на гору в окружении новых подруг из замка, она кружила голову своею улыбкой.

Я знал Иви уже очень давно и с ходом времени всё меньше мог разобраться в себе. Не понимал, что же именно к ней ощущаю? Может, влюбился в улыбчивую хохотушку, что когда-то отвесила за меня оплеуху Торбену? Это очень странное, тёплое чувство, которому я не находил слов объяснения… но оно мне очень нравилось. Иви мне нравилась… Пока её не было рядом, пока она пропадала в замке, мир становился тусклее. Хотя я бы ни за что не решился признаться ей в том, что хочу видеться чаще. Я ведь демон, пусть это выдают только глаз. Но людской молве хватало и меньшего, чтобы с грязью смешать.

Нет, она не должна услышать от меня слов про любовь. Не при всех. Иначе насмешки падут и на Иви.

Но…

Но девушка не забывала меня и регулярно приезжала на гору, и это грело сердце надеждой.

Я сделал для своей доброй подруги новый брейс взамен старого. Отковал обновку из крепчайшей стали, сделав максимально тонким и лёгким, без потери прочности. Соорудил мягкие ремешки для крепления на ногу и даже нанёс что-то вроде чеканных узоров. Чувствовал себя тем ещё дураком, но всё равно продолжал полировать и доводить до блеска конструкцию. Деньги этой девушке уже не нужны, а всё, что я мог подарить — это свои машины, проникнутые теплом и заботой. Да и, в конце концов, она ведь растёт — бёдра у неё пусть не такие роскошные, как у Фриды, но новая поддержка для колена будет очень уместна.

Когда Иви снова приехала с визитом, я на радостях выбежал на балкончик бамбуковой комнаты. Помахал рукой. Расплылся в улыбке от счастья: какая же Иветт всё-таки стала красивая.

Но девушка в этот раз оказалась чем-то взволнована! Была не так весела, как обычно.

— Иви! — с волнением позвал я.

Надо скорее узнать, что случилось. Вдруг, ей нужна моя помощь. Вдруг эти надменные дворянские барышни вокруг простой сельской девчонки задирают её?

— Это и есть тот самый Габи? — спросила одна из девиц.

Её я ни разу не видел в компании Иветт. Гостья замка выбралась на прогулку, или просто одна из родственниц Ариэля наконец-то решилась меня повидать?

— Иви, что случилось? — спросил я.

Незнакомка в седле недовольно нахмурилась:

— И вот с этим хамом ты дружишь? — с надменным видом спросила она.

Остальные девицы тут же повернулись к дочери кузнеца. Иви подняла на меня взгляд… и отвернулась.

— Нет, что вы, сударыня, — глухо сказала она. — Это же демон, из жалости оставленный жить при деревне… Мы просто работаем с ним.

— Да? — усмехнулась незнакомка. — А я слышала совершенно иное. Мне говорили, что вы очень близки…

Иви вскинула голову и рассмеялась.

— Сударыня, вы такая шутница. Надо же придумать такое! Пусть я родилась в простой крестьянской семье, но и не на помойке себя нашла, чтобы с таким как…

Голос девушки дрогнул, и она торопливо сглотнула, возвращая себе уверенность.

— …чтобы с таким, как он дружбу водить. Вы разве не чуете, какая здесь вонь?

В груди моей всё оборвалось, покрылось корочкой льда. Краски словно поблекли, хотя милая Иви стояла в десяти шагах, вся в лучах солнца. На щеках её горели весёлые, милые ямочки, но в глазах почему-то притаились горькие слёзы…

— Вот и славно, что вы не общались. Наша семья не потерпит всякого сброда, — надменным тоном произнесла незнакомка. — Если желаешь стать частью нас, начинай заботиться о своей репутации, милочка.

Она перевела на меня взгляд.

— Оборванец, чего ты хотел? — кивнул девушка, а затем брезгливо добавила. — Только не подходи — от тебя смердит… Ты хотел нам показать эту вещицу, что держишь в руке? Какие, однако, любопытные и тонкие узоры на ней…

Иви всё поняла — поняла, что это мой подарок! Тот самый, что нас когда-то сдружил. По щекам её покатились крупные слёзы, но она не проронила ни звука. Я тоже почуял, как в глазах защипало. Заставил себя улыбнуться.

— Что вы, сударыня, — поклонился незнакомке. — Это просто кусок мусора, не обращайте внимания.

Развернувшись, я швырнул брейс в сторону зарослей.

— Тогда зачем ты окликал сестрицу Иветт? — нахмурилась незнакомка.

— Я хотел лишь узнать, когда прибудут обещанные материалы из крепости. Прошу простить мою наглость.

Девушка сделал брезгливый жест ладошкой, будто позволяя мне убраться восвояси. Дернула повод лошади, разворачивая животное к подругам.

— Барышни, предлагаю поскорее покинуть это зловонное место… Иви, душенька, у тебя слёзы? Неужели сегодня так ветрено?

— Да, сударыня, — кивнула ей девушка. — На этих склонах всегда гуляет ветер…

Глава 17

Это было горько, это было очень больно, но… но как бы это ни жгло сердце обидой — было правильно. Иви сама прошла через многое — незачем ей ещё и моё «проклятие» на себя взваливать. Она заслужила счастливую жизнь и раз промолчала, значит не мне эгоистично что-то от неё требовать. Да, я не хотел отпускать первую в этой жизни подругу, но и оставлять подле себя больше не мог — без меня ей будет лучше.

Когда Иви уехала в крепость, я хотел спуститься в деревню и передать Франку последний мой брейс для его дочери, но передумал. Бросил поддержку для колена в огонь горна и сжёг — Иви уже довольно искусна и сама сможет для себя сделать всё, что захочет. У неё только начало всё налаживаться — не стоило портить пока ещё очень хрупкую репутацию подарками от демона-полукровки.

Немного погодя деревенский кузнец сам поднялся ко мне на склон. Похоже, дочь ему всё рассказала.

— Тут такое дело, парень, — с виноватым видом пробормотал мужчина, разводя руками. — Ты ж понимаешь?

Это всё, что он смог сказать.

— Понимаю, — улыбнулся я. — Вы ступайте, дядя Франк. Всё нормально.

— Ага, — одноглазый кузнец с потерянным видом попятился.

Ссутулив плечи, он направился обратно в деревню, а я вернулся к своим чертежам. Скоро уже, всего через неделю, будет мой Ритуал — к нему пора подготовиться, очистить от переживаний разум.

* * *

Когда пришёл назначенный срок, достигнувшие положенного возраста дети отправились к замку лендлорда. Там, близ родового святилища, после полудня — таково «высшее» правило, — и случится таинство Божественного Предназначения. На этот раз нас было четырнадцать человек, вопрошающих у таинственных сил о своей судьбе. Хотя раз на раз не приходится: когда бывает и до полусотни молодых парней и девчат, а когда всего двое.

Сама же церемония не поражала какой-то напыщенностью или величием. Впрочем, я и не ждал, что ради десятка селян соберутся проводить грандиозное празднество. Роскошно сейчас в столице, куда отправился Ариэль де Леви, готовый принести вассальную клятву королю и вступить в полноправное владение этими землями. У нас же всё было скромно. С неба буднично снисходил луч света и осенял претендента, разжигая в нём Божью Искру или что бы то ни было, пробуждавшее Ахоу. А затем наместник, управлявший делами в замке, со слов прошедшего Ритуал записывал его класс. Врать в такие моменты никто не пытался. Во-первых, можно и проверить — есть особые приспособления в виде кристаллических сфер. А во-вторых, кто в здравом уме станет лгать себе во вред?

Я скромно стоял в сторонке и не отсвечивал. Старался лишний раз не нервировать родителей тех детей, что ещё ожидали в очереди. Для них настало важнейшее время в их жизни и на эмоциях люди могли сорваться и наделать глупостей, а это не нужно ни мне, ни им. Все из присутствующих знали, кто я такой, чьи глаза у меня, и многим это не нравилось. Но таков был приказ регента, подкрепивший непреложное правило, которому следовали издревле: Ритуал проходит всякий ребёнок, готовый к нему.

По замковому двору прошла Иветт: молодая девушка была одета в платье, что выглядело для меня весьма непривычно. Даже заставило улыбнуться: ягодицы у моей давней подруги понемногу догоняли формы фигуристой Фриды, хотя между девушками разница в добрых пять лет. Иви размашистым шагом направлялась к местной кузнице, на ходу изучая какие-то чертежи. Следом за ней двигались ещё несколько ребят, одетых попроще, да и явно подчинённых дочери кузнеца. Похоже, это были подмастерья Иви, назначенные ей из сельской молодёжи с подходящими классами.

Девушка меня не заметил, глубоко погруженная в раздумья над одним из листов с чертежами.

— Следующий! — окликнул голос наместника Лацросса, и я отвернулся, потеряв её из виду.

Настала моя очередь встать на лобное место и обратить к небу ладони. Каких-то ритуалов или действий не требовалось — высшим, божественным силам не нужна помощь от смертных. Даже особого мысленного настроя не нужно — хватит и просто сосредоточиться на себе, не отвлекаться на постороннее.

Луч света ударил с неба, заливая сиянием пятачок, на котором я стоял. Над крепостью не оказалось ни единого облака, но этот «солнечный зайчик» всё равно снизошел ровным снопом, будто сквозь прореху в тучах пробился, освещая и обжигая. Да, я чувствовал сильное жжение по всему телу! Сосредоточился, стиснув зубы и стараясь не вскрикнуть. Терпел, потому что именно так опаляло дыхание «маны». Чуял, как амулет на груди «раскалился» докрасна, но не проронил ни звука…

Вскоре обжигающий свет разом померк, будто силы покидали меня вместе с ним. Но слабости в теле не ощущалось — это лишь растеклось всё перед глазами, словно картинку, нарисованную на кристально чистом стекле, окатили водой! Я видел мутные контуры зданий, людей как в «расфокусе» — всё это стало задним фоном для формировавшейся перед взором виртуальной страницы. Как ещё это назвать, мне не пришло в голову, но полупрозрачная «плоскость» перед глазами до боли напоминала давно позабытые окна характеристик из виртуальных игрушек моей прошлой жизни.

Никаких очков силы, ловкости и подобного прочего — лишь обширный список умений, собранный в столбик по левому краю. Он стремительно пополнялся у меня на глазах. Слева возникали названия, а справа от них проявлялись графические индикаторы «прокачки» — заполненные на какой-то мизерный процент пустые полоски. Здесь было всё, чем я занимался, от готовки, до конструирования механизмов.

— Ну? — поблизости послышался ироничный смешок Лацросса. — Долго ещё будешь на свои руки любоваться? Какой класс, парень?..

— Механик! — я выкрикнул даже раньше, чем успел вскинуть взгляд на верхний край виртуальной странички.

Там оказалось начертано «Технократ», но не всё ли едино?

— Что же, полукровка, — добродушно усмехнулся мужчина. — Поздравляю с принятием Божественного Предназначения. Поздравляю всех вас, молодые умы! И да хранят вас…

Торжественный голос резко оборвался и послышался шорох падающих на землю бумаг. Со всех сторон понеслись испуганные крики.

— Стража! — закричал наместник. — В-взять его, живо! Схватить демона Габриэля!..

Я же не двигался с места. Не моргая, смотрел на свои руки. Не мог, не хотел верить в то, что это происходило со мной! Но реальность оказалась безжалостна — с ладоней осыпалась розовая «шелуха» кожи, обнажая гладкую, ярко-красную кожу под ней! По дрожащим от ужаса пальцам к телу бежал холодный голубой огонь, испепеляя то последнее, что делало меня похожим на человека…

Вооруженные люди набросились со всех сторон. Под гомон воинственных криков и визг испуганных женщин, легко свалил на землю. Резкий удар по затылку вышиб мысли из моря сознания, обрубив этот панический вой…

* * *

Я очнулся в тёмном, холодном помещении. Подхватился, когда кто-то вылил на лицо ведро ледяной воды. Фыркая и отдуваясь, сел на скользких камнях. Напротив, метрах в пяти, стоял наместник Лацросс в окружении нескольких человек. На лице у мужчины читалось крайнее разочарование — он глядел на меня, как на самую большую ошибку в своей жизни.

— Не даром управляющий Земкей все уши прожужжал, упрашивая приставить к Ритуалу охрану, — мужчина вздохнул, покачав головой. — Старею, похоже — не разглядел врага под самым носом…

— Это ошибка! — я вскочил на ноги. — Я всё могу объяснить!

Вооруженные люди сделали угрожающее движение, но наместник их остановил.

— Не утруждай себя парень — мы сами узнаем всё, что понадобится, — он горько вздохнул и кивнул. — В пыточную его…

Во рту стало сухо, сердце стиснуло ужасом.

— П-пожалуйста, не надо, — пробормотал я, отступая.

Люди с оружием пошли на меня.

— Я же ничего не сделал…

— Ты в зеркало себя видел, урод? — злобно проворчал один из них.

Наместник покачал головой.

— Не вини меня, парень — я хочу этого меньше, чем ты. Вини лишь свой злой Рок… Тащите его, живее!

Тюремщики кинулись на меня все разом.

— Н-назад! — крикнул я в отчаянии, вскинув руки.

Люди неожиданно отшатнулись! Но тут же бросились снова.

— Скалишься, урод?! — вскрикнул кто-то из них.

Крепкий кулак влетел мне в скулу, заливая сознание искрами. Толчок оказался настолько силён, что я отлетел на стену, ударившись затылком о камни и оседая на пол на ослабевших ногах.

— Полегче!.. — прикрикнул наместник.

Его голос пробился сквозь вату в ушах, озаряя светом надежды. Да! Это же просто злая проверка, они не могут со мной поступить таким образом!..

Через миг надежда растаяла:

— Аккуратнее. Не замордуйте его раньше времени, — сказал мужчина.

— Да что ему сделается господин, это же… — усмехнулся тюремщик и ударил ногой, целясь в голову.

На секунду-другую я лишился сознания, оглушенный болью. Окончания фразы не разобрал. Почуял, как по лицу потекла кровь.

— Я буду у себя, — сказал Лацросс. — Известите сразу же, как что-то узнаете.

— Слушаюсь, господин!

Меня подхватили под руки и поволокли в соседнюю камеру. Там бросили на пол и сняли одежду. Отняли всё, даже бельё. Сорвали с шеи и медальон мамы, швырнув его в кучу тряпья.

— Отдайте! — я дернулся за самым дорогим, что у меня оставалось.

Свалился на пол от очередного удара. Чья-то рука схватила за волосы, болезненно дёрнув и запрокидывая голову. Надо мной склонился крепкий, широкоплечий человек в тканевой маске.

— Не беси, сучёнок, — прорычал он. — И благодари небеса, что живой ты полезней, чем дохлый.

— П-пожалуйста, не надо… — взмолился я.

Силы в теле совсем не осталось — удары тюремщиков были похожи на удары пушечных ядер. Над их головами мерцали виртуальные надписи — теперь я мог видеть, что это простые Крестьяне, среди них был даже Ремесленник. Но их ранги оказались просто огромными, что придавало этим людям грубой физической силы.

— Умоляю, отпустите меня… — голос мой позорно дрогнул.

— Умоляешь? — хмыкнул верзила. — А когда вы, бляди демонические, жрали мою семью, когда заживо поедали моих детей, слышали, как они умоляют?

Он отпустил меня и кивнул подручным:

— На стул этого уёбка мелкого, и принайтуйте нормально, а не как в прошлый раз…

Меня подняли и бросили на грубое деревянное кресло с толстыми подлокотниками. Ремнями накрепко притянули к нему руки и ног. Торопливо отступили, будто опасаясь чего-то. Верзила шагнул вперёд и без предупреждения врезал мне по лицу, оглушая вспышкой боли! Схватил одной рукой за волосы и принялся бить другой, словно месил тесто…

В чувство привело очередное ведро ледяной воды, вылитое на голову. Я вздрогнул, закашлялся, сплёвывая тягучие вожжи слюны вперемешку с кровью. Хрипло вздохнул. Напротив стоял всё тот же верзила в маске и переводил дух.

—! х!.. А ты ничего, — хмыкнул он. — Долго терпел, не пикнул даже — уважаю, пацан…

Я с трудом пошевелил разбитыми губами:

— П-пожалуйста… Я ничего не знаю… Х-хватит…

— Эй, малыш, да я же и не спрашивал пока ни о чём, — верзил опять хмыкнул и кивнул подручным. — Оставьте-ка нас…

— Начальник, только не прибейте его, а то нам же влетит снова, — взволновано ответил один из них.

— Проваливайте!.. — мужчина повысил голос, а затем добавил чуть тише. — Инструмент принесите…

Когда люди вышли, верзила присел передо мной на корточки и одним движением сорвал с себя маску. Шершавой ладонью ухватился за мой подбородок, рывком поворачивая к себе.

— Ненавидишь меня? — тихо спросил он. — Хочешь убить? Это хорошо. Меня зовут Элинай — запомни это имя, запомни моё лицо навсегда. Хочу, чтобы ты до конца своих дней помнил страх, прочувствовал ужас моих умирающих дочерей…

В камеру вновь вошли тюремщики. Двое из них несли коротконогий, грубо сколоченный столик, на котором что-то металлически позвякивало. Я вздрогнул, отводя взгляд в сторону — не хотел даже думать, что они приготовили. Не смог и слова из себя выдавить, скованный страхом. Сознание взрослого из далёкого прошлого оказалось бессильно перед искренним испугом подростка…

В сваленном на полу тряпье, на свету трепещущих масляных ламп, блеснуло что-то знакомое. Оно бросилось в глаза тотчас же, привлекая чистотой глянцевых линий — на куче рваной одежды лежал мой резной амулет на плетёном эльфийском шнурочке. Его блеском мама словно подавала мне знак!

Я вцепился взглядом в эту частичку свободы, стремясь отрешиться от враждебного мира. Грудь ходуном ходила от ужаса, но мне почти не было страшно. Почти…

— Босс, — усмехнулся один из подручных. — А может, член ему отрежем? По сантиметру в час, чтобы прочувствовал, а? Тогда точно запоёт, как миленький.

— Э, да тут работы всего-то до ужина, — с усмешкой ответил другой.

Люди рассмеялись.

— Ты их слышал? — кивнул Элинай. — Если не сдохнешь, начнём распускать тебя на ремни, пока не заговоришь… Но ты же не сдохнешь, правда? И куда это ты уставился, а?..

Я молчал. Чуял тихий металлический перестук пыточного инструмента. Захлёбывался от гипервентиляции, ожидая грядущий кошмар, и смотрел только на амулет. Элинай проследил за взглядом, встал и подошёл к тряпью, выуживая драгоценную для меня вещь.

— Отдай! — наконец-то вырвалось из груди. Я дернулся, скованный по рукам и ногам. — Верни!

Верзила хмыкнул:

— Это чей? От Домена или от твоей мамочки-потаскухи? — спросил он. — От мамочки, точно — глянь, как зыркает…

Повёл руками и быстро надел амулет себе на шею. Расплылся в довольной улыбке, когда я впился в него озлобленным взглядом.

— Вот теперь ты меня ненавидишь как следует, — улыбнулся Элинай. — Вот теперь можно и по душам поговорить… Кстати, разговоры о семьях мне тут кое о чём напомнили.

Он подошел к столику и что-то поднял с него. Я в страхе вжался в кресло, отворачиваясь. Перед самым виском тихонько звякнуло.

— Узнаёшь? — спросил верзила. — Наверняка узнаёшь. Когда твой приёмный папашка отдал богам душу, новый страж горы передал его вещи в крепость. Улыбнись, пацан — ты ж с папкой своим снова встретился!

Грубая ладонь схватила меня за подбородок, поворачивая голову и демонстрируя щипцы. Те самые «ёлочки», которыми Домен вырывал клыки убитых демонов. Я их и правда узнал…

— Держите ему голову! — кивнул Элинай.

Я заёрзал, предчувствуя грядущее, но люди навалились, прижимая со всех сторон и сунув мне поперёк рта толстый деревянный прут, чтобы не смел челюсти сжать. Верзила потянулся щипцами, и я в панике ощутил, как ребристые железные губки скребут по эмали зуба! Глухо завыл и забился в потоках оглушающей боли, когда здоровяк медленно начал выкручивать клык.

Иглы мучительной пытки прорезали мозг…

— На, держи, — Элинай сплюнул и отдал мои левые клыки ближайшему подручному. — Говорят, за них платят неплохо.

Я тяжко дышал. На грудь изо рта текла кровь. Жгучая боль била в череп при каждом вздохе.

Верзила присел напротив, вытирая окровавленные щипцы о моё бедро:

— Вот теперь мы тебя внимательно слушаем, — сказал он.

— Не понимаю… что… вы хотите… — кое-как прошамкал я израненным ртом.

Элинай молча покивал и поднялся, обыденным жестом хлопнув себя по бёдрам.

— Что ж, я и не ждал, что сразу всё скажешь, — покивал он. — Ты у нас крепкий, упёртый — в папашку весь. Так что не уходи никуда, подумай, отдохни хорошенько, а мы завтра придём, хорошо?..

Он кивнул своим:

— Уходим.

Последним направился к выходу, но замер у самой двери, виноватым движением хлопнув себя по лбу.

— Прости, чуть не забыл! — мужчина вернулся и снял с себя мой амулет.

Зацепил шнурком за выступ на корпусе масляной лампы.

— Вот, поговори с мамулей своей…

Глава 18

Всю ночь я провёл, не спуская с амулета глаз. Думал, как быть, да и стоит ли «быть» вообще, если всё так повернулось? А на утро опять пришли они, но прежнего ужаса во мне уже осталось. Страх теплился — я очень боялся грядущих мучений, — но для паники, разрывающей сердце, места во мне не нашлось. Истощение и усталость притупили эмоции. Жаль, что ощущение боли не угасло вместе с эмоциями…

Меня снова избили. Элинай опять надел на себя мой амулет и вновь разбил лицо в кровь, орудуя кулаками, словно булавами. Окатил водой, приводя в чувство, и опять взялся за щипцы. Но тут же раздумал и не стал клыки вырывать: его очень позабавило, что на месте выдернутых вчера, сегодня уже подрастали новые.

— Парень, — усмехнулся верзила. — Как друга прошу — потерпи ещё денёк-другой, ладно? Они отрастут, и мы опять себе на выпивку заработаем.

Люди рассмеялись, а Элинай потянулся к моим рукам. Начал щипцами выдергивать — медленно вытягивать! — ногти. На этот раз я не выдержал и обмочился от боли, что ещё больше развеселило тюремщиков…

Рассказать им мне было нечего — я даже не понимал, что они услышать хотят. Поэтому меня снова оставили наедине с амулетом. На этот раз лишь напоили насильно, влив в горло воды — не хотели, чтобы умер от обезвоживания раньше времени.

Но у меня получилось дать им то, чего никто из этих уродов не ожидал — когда Элинай склонился и надел на меня амулет, я дернулся к нему навстречу! Все эти часы упорно терпел адскую боль, делая вид, что ремни держат крепко, хотя кожаные полоски слегка разошлись под пряжками, высвобождая крохотный зазор для рывка.

Мои зубы впились в шею верзилы, пара уцелевших клыков проткнула кожу и плоть, разрывая артерию. В лицо брызнула горячая кровь. Элинай завопил от боли, а я со сладостным чувством отмщения стиснул челюсти и дернул головой, вырывая кусок мяса из его шеи. Боднул лбом верзилу, — жаль, что не сильно, — и с хохотом плюнул в него куском окровавленного мяса.

Тюремщики всполошились и заорали. Кто-то поволок прочь из камеры раненого мужика, захлёбывавшегося кровью. Кто-то принялся херачить меня кулаками с явным желаньем убить. А я хохотал сквозь боль и вспышки ударов — давно не чувствовал себя так хорошо!..

* * *

Мудака Элиная спасли — влили в него пузырёк лечебного зелья, потратив такую ценность на такое ничтожество. Но я ждал чего-то такого и совсем не расстроился, когда этот урод вернулся на следующий же день и с удвоенной силой принялся меня избивать. Теперь он сам боялся! Не трусил перед привязанным к креслу демоном, но страшился, что снова случится нечто такое. Жёг ярко-алую кожу раскалёнными прутьями, оставляя багровые полосы ожогов. Вбивал гвозди в ладони. Кинжалом моего отца вырезал у меня на груди какие-то знаки.

Пыточная пропахла мочой, кровью и палёной плотью. Мои мышцы сводило от судорог, связки трещали в секунды ужасающей боли, но я молчал. Всё, что они могли от меня получить — это хохот в их мерзкие рожи и страстное желание растерзать их зубами.

Элинай же больше не смеялся, не корчил панибратское обхождение. Он мордовал меня не просто в своё удовольствие, но по приказу Лацросса пытался что-то выведать — такая безумная и бессмысленная упорность начинала его злить. А я… Ещё вчера я рад был всё объяснить, выложить всё, что знаю, да не мог им ничего рассказать. Сегодня же — не сказал бы, даже если бы знал! Бессмысленно было просить или плакать, на жалость давить. Не было смысла молить. У меня даже сил не осталось, чтобы кричать. Только болезненный хохот — чтобы уроды не думали, что смогли меня победить, — и жаркое желание поскорей умереть, забрав их с собой. Я проявил достаточно стойкости, чтобы заслужить одобренье отца и с чистой совестью предстать перед ним…

Не помню, сколько эти истязания продолжались, но демоническая неистребимость упорно не давала мне умереть. А в один из моментов, наполненных болью, в пыточную пришёл сам наместник Лацросс. Коротким кивком выгнал остальных тюремщиков. Забрызганный моей кровью Элинай с виноватым рассказал старику об итогах «дознания с пристрастием» — таковых не было. Пленённый демон ничего не сказал, выдержав всё и лишь хохоча в ответ.

— Господин наместник, — тюремщик метнул в меня злобный взгляд. — Может, он и правда ничего не знает?

Лацросс покачал головой с хмурым видом:

— Нет, не спроста упорствует, — сказал он. — Ситуация может оказаться куда сложнее, чем мы думаем. Ты меня понял?.. Если понадобится, подтвердишь это под присягой. Скрытный демон — это само по себе подозрительно. Соседей я уже известил — теперь они только и ждут повода, чтобы обвинить де Леви в сговоре с демонами.

— Да, господин. Но…

— Об остальном тебе думать не нужно, — перебил его старик, нисколько не стесняясь своей откровенности. — Или не хочешь, чтобы родных твоих воскресили?

Элинай рухнул на колени перед Лацроссом.

— Простите, господин! Сделаю всё, что скажете, только верните их к жизни! Умоляю…

Старик кивнул в мою сторону.

— Тогда в кандалы его — пусть работает. Когда вернётся сопляк де Леви и начнёт разбираться во всём, ты подтвердишь факт его сговора с этим демоном. Понял? Только посмей оступить и дочек своих уже никогда не увидишь?

— Не смею, господин! Но меня ведь раскроют…

— Об этом можешь не волноваться — я предусмотрел, чтобы ложь твою не обнаружили.

Старик усмехнулся и похлопал верзилу по плечу.

— Давай-ка, дружок, вставай. Нам нельзя раскисать, пока по стране бродят демоны.

Элинай медленно встал и указал на меня.

— Господин, — заговорил он. — Нам самим заковать, или…

— Нет, я пришлю человека, — ответил пожилой мужчина и взглянул мне в глаза. — Либо ты скажешь при свидетелях, что виноват, либо она наденет колодки вместе с тобой…

Мне принесли ношеную кем-то одежду — затёртые рубаху и штаны из грубого льна. Развязали и велели одеться.

— Верни… амулет… — прохрипел я, сползая со стула на пол.

Элинай хмыкнул и сдернул с себя шнурок, уронив его передо мной в грязь. Наступил, втоптав поглубже.

— Живей одевайся, уродец, — велел он. — Не порочь своим мерзким видом очи честных людей…

Даже просто одеться оказалось невероятно сложно. Пальцы, в который уже раз изорванные до крови стальными щипцами, едва ощущались и шевелились с трудом. Благодаря демонической крови страшные раны быстро затягивались, но мучительная боль от этого не становилась слабее и обжигала сознание.

Я старался не подавать виду, что мне больно. Раз до сих пор почему-то не умер, раз не лишился рассудка от пыток, то не позволю палачам потешаться и дальше. Вытерпел всё, что было до этого, потому потерплю снова. Перебью этих уродов одного за другим…

Как наместник и говорил, в подземелье спустился человек. Очевидно, это был кузнец, способный надёжно заклепать кандалы на моих ногах. И я с ужасом понял, что предчувствие не подвело — пришла Иветт!

Девушка меня не узнала. За следами избиений, в полумраке тесной камеры, в моём новом обличии она не разглядела того Габриэля, с которым когда-то дружила. Принесла с собой небольшую сумку из грубой кожи, в которой позвякивали инструменты. Этот звон — вынудил меня невольно вздрогнуть!..

В жаровне, на углях, уже грелись заклёпки, так что пришлось ещё немного подождать. Тюремшики тем временем принесли цепь кандалов, с колодками для ног. Бросили её передо мной и велели надеть на лодыжки.

— Это тот самый демон, которого поймали на Ритуале? — спросила мрачная Иви.

— Да, сударыня, — с трагичной миной на лице кивнул Элинай. — Полукровка куда-то сбежал, а эта тварь под его личиной пробралась в замок. Повезло, что чудовище вовремя раскусили. Господин наместник считает, что они работали сообща, иначе, зачем полукровке скрываться?

Девушка вздохнула.

— Не думала, что Габи окажется таким, — сказала она. — Вы уверены, что он убежал?

— Сударыня, но того мальчишку везде искали, разве не так? С такой приметной внешностью, как у него, не скрыться. Но… отыскать до сих пор так и не смогли.

Девушка взяла клещи и вынула иим раскалённую заклёпку из жаровни. Подошла ко мне, опускаясь на корточки и прилаживая алый стерженёк в проушину на колодках. Она оказалась так близко, такая красивая…

Я сломался, не вытерпел. Не сумел промолчать:

— Иви, — тихонько позвал, в наивной надежде на спасение. — Это же я, Габриэль…

Девушка вскинула взгляд, полный злости.

— Господин Элинай, заставьте этого подлеца замолчать! А то другие подумают, будто мы с ним знакомы…

— Виноват, сударыня, — кивнул мужчина. — Моя оплошность.

Мощный пинок в скулу отшвырнул меня на грязный пол, едва не лишая сознания. Сквозь низкий гул в ушах долетал ритмичный перестук молота, плющившего заклёпки на кандалах. А когда девушка собрала инвентарь и ушла, на меня снова вылили ведро воды.

Элинай схватил за волосы, заставляя на его посмотреть:

— Попробуй только дернись, пикни хоть что-нибудь лишнее, и эта симпатичная сучка окажется рядом с тобой, как подельница. Ты меня понял?

Я покивал.

— Тогда вставай, — хмыкнул верзила. — Или ты думал, что будешь просто ждать возвращения малыша де Леви?

Меня повели из тюремных казематов. Толкая в спину древками копий, сопроводили прочь из замка. Явно не собирались делать из этого представление, но кое-кто из местных жителей всё же увидел. Люди из числа прислуги забросали меня гнилыми овощами. Швыряли до тех пор, пока старший из стражников на них не прикрикнул.

Меня отвели к тому самому завалу из скальных глыб, на котором я испытывал первые пороховые заряды и так впечатлил Ариэля. Уже другой кузнец приковал к кандалам длинный отрезок цепи метров десяти длиной, другой её конец прикрепив к стальному дюбелю, намертво вбитому в трещину на скале. Бросил под ноги молот, кайло и несколько стальных клиньев.

— Приступай, — обронил он через плечо.

Мне хотелось плюнуть на всё и рассмеяться ему в лицо, но Иви… Её ведь и правда могли обвинить пособницей невесть в чём, если буду упрямиться. Вельможи затеяли игру, плели интриги, и вряд ли будут считаться с жизнями пусть даже ценных мастеров. Наместник из замка всё отлично обставил и для окружающих действовал из благих побуждений, но мрачными методами, «вынужденный» опускаться до пыток. Он видел перед собой демона и реагировал так, как привык.

Демон…

Я глянул на свои израненные руки, осматривая их при свете яркого дня. С ненавистью уставился на кроваво-красную кожу, словно покрытую ровным слоем насыщенной бархатистой краски. Почему всё так получилось? Чем было заслужено? Неужели я в прошлой жизни оказался настолько конченой мразью, что в этой должен рассчитываться за былые прегрешения?

— Не насмотрелся ещё? — одернул меня стражник. — Приступай, тебе сказано!

* * *

Месяц спустя…

Я так и остался жить возле каменистой осыпи, если это, конечно, можно было назвать жизнью. В бессмысленных усилиях днями на пролёт колол камни, вгоняя по расщелинам клинья, и влачил жалкое существование. Зачем, для каких целей оставался жив — уж и не знаю. Ради Иветт, наверное… Мир опротивел, как те помои, которыми меня кормили раз в сутки.

Но наперекор всему, желание выжить не угасало — под открытым ясным небом не возникало даже мыслей о суициде. Я очень хотел жить, даже когда возненавидел эту никчёмную жизнь. И ещё больше возненавидел себя, за то, что так трусливо цепляюсь за неё. Зачем я нужен? Только чтобы потешать жителей замка своим жалким видом? Чтобы потом стать пешкой разменной в одной из мимолётных интриг? Отец бы не одобрил этой, недостойной мужчины заячьей трусости.

По вечерам инструменты у меня отнимали, чтобы не надумал сбежать, и кормили впроголодь, чтобы не накопил сил на побег. Всем этим занимался парень из числа слуг при замке — он приносил плошку с какой-то водянистой субстанцией, лишь отдалённо напоминавшей еду. Иногда это были просто объедки со столов в замке, но иногда и откровенная тухлятина.

Я съедал всё, что был способен затолкать в рот, не мог проглотить только откровенно гниющие отбросы. Заставляя себя жрать эту гадость, приказывая выживать любым способом.

Понемногу, не имея иных вариантов, я поближе познакомился с парнем, который приносил еду и инструменты. Впрочем, сперва он показался мне девушкой — настолько был красив собой и изящен фигурой. Но очень скоро всё разъяснилось.

Звали его Олауром, и был он из младшего и малоизвестного рода тёмных эльфов, о чём намекала голубовато-серая кожа и длинные, острые кончики ушей. Парень оказался старше меня на три года и тоже находился в плену у рода де Леви, хотя и оставался на особом счету.

Пленили этого бедолагу не за личный проступок, а «вместо» другого. Кто-то из знатных тёмных эльфов после стычки на границе оказался схвачен бывшим правителем этих земель, но оказался отпущен под честное слово. А в залог прислал вместо себя пленника с условием выкупить его за оговорённую цену — слово чести между дворянами, пусть даже между врагами, многого стоило. Печальный Олаур рассказал, что это случилось четыре года назад, и о нём до сих пор никто так и не вспомнил. Эта добрая душа и рассказывала мне о мелких новостях из крепости, чтобы хоть немного развлечь.

* * *

Год спустя…

От Олаура я узнал, что Иветт вышла замуж за одного из дворян-рыцарей, что охраняли крепость. Лацросс скрепил их узы, благословив брак. Я порадовался за неё — Иви не горевала о моей пропаже, а жила дальше…

Давние слова Леосатры, когда она подарила «щелкунчик», оказались в чём-то пророческими — чем старше я становился, тем больше внимания от девушек получал. Демоническая кровь даже здесь выгодно отличала от сверстников, создавая внешность, приятную женскому взору. Вот только внимание это обретало совершенно извращенные формы и ограничивалось швырянием в меня гнилых овощей и тухлых яиц.

Молодые девицы из крепости, симпатичные служанки, горничные и даже некоторые младшие девочки благородных семей заметно интересовались молодым парнем с насыщенно-красной кожей и «рассеченными» глазами. Хихикали и жеманничали. Кажется, я действительно нравился многим из них, как объект романтических притязаний, и именно потому девушки так полюбили бросать в меня всякой дрянью. Наверное, не могли смириться с тем, что настолько привлекательная мордаха оказалась у демона.

Я не ненавидел их. Был зол, но ненависти не ощущал, ведь больше интереса этим девицам было страшно. На моих пальцах выросли короткие, но довольно острые когти, а клыки стали чуточку длинней — любой жест, любое слово из моих уст звучало и выглядело, словно плотоядный оскал.

Как и говорил покойный отец, девушки просто боялись. Настолько страшились, что готовы отбросить честь и достоинство, развлекаясь унижением пленного. Рано или поздно они повзрослеют и накажут себя горьким раскаянием и сожалением. А то, что в меня под звуки смеха летит всякий мусор — так кое-что из этого можно было даже безбоязненно есть, не опасаясь подцепить какую заразу. Наверняка мой организм и откровенную тухлятину переварить сможет — что демону станет? — но опускаться до такой низости оказалось выше моих сил. Желание жить стало лишь крепче, но не такой ценой.

Работа на каменоломне имени «Одного Пленника» тоже не проходила бесследно — я становился крепче даже на скудных арестантских харчах. А иногда и Олаур тайком проносил для меня нормальную еду, в основном — мясо. Тощее тело подростка поглощало всё, обзаводилось мышечным «корсетом». Разумеется, даже с подросшими силами я не был соперником и новичку класса Воинов, но работа хотя бы переставала дико изматывать.

Так как рубать камушек — это тоже часть ремесла, — со временем у меня всё лучше получалось. Конечно же, от кайла и кувалды до механизма, как от земли до неба, но даже в настолько безыскусной работе я преуспел. Со временем дошёл до того, что дневную выработку приходилось убирать на подводах — селяне из окрестных деревень приезжали на телегах и грузили колотый камень.

Ариэль до сих пор находился подле короля и исполнял долг вассала при сюзерене. Сильные мира сего затеяли какую-то возню на границе, и юный де Леви состоял при военном совете. Олаур передавал новости и о моем товарище из благородной семьи — в замок иногда приходили известия, и кое-что достигало даже слуг.

Я ждал Ариэля, чтобы искать справедливости у него.

Глава 19

Год спустя…

Гарнизон замка прирос новыми защитниками из числа пришлых авантюристов высоких Рангов. Лацросс убедил остальных вельмож, что это необходимая мера…

Ивет была беременна…

Автоматические арбалеты её производства оказались очень успешны в отражении очередного набега выпивох-огров…

Мне исполнилось пятнадцать, и Судьба на совершеннолетие преподнесла неприятный подарок. Ариэль де Леви наконец-то вернулся, после долгого отсутствия в рядах королевского войска, но из-за тяжелого ранения лишился части воспоминаний. Столичные маги-целители поставили парня на ноги, избавив от всяких хворей и ран, но память вернуть не смогли. Его дядюшка, сокрушался о том, что не сумел уберечь от трагедии сына своего лучшего друга и господина.

Об этом мне рассказал Олаур и я оказался совершенно разбит, потерял всякую веру в себя. Последняя надежда оказалась утрачена.

Ариэль даже с прохудившейся памятью оказался верен себе. Понимал, что пока что не сможет разумно руководить ленным наделом. А потому временно, до тех пор, пока амнезия не отступить, вновь отдал бразды правления своему дядюшке, опять доверив ему заботу о землях и народе.

Добродушие юного лорда осталось при нём, и Ариэль де Леви велел избавить меня от каторжной работы, но не потому, что к парню внезапно вернулась память о нашей дружбе, и он узнал былого товарища из простого народа. Просто пленник в кандалах, с утра до ночи долбящий камень неподалеку от замка, портил репутацию землеправителя.

Кузница в замке не справлялась с объёмом работы, поэтому за пределами крепостных стен быстро строили новую мастерскую. Меня обязали работать вместе с зодчими и помогать им.

Я ждал подвоха от Лацросса. Старик что-то затеял, он почему-то тянул с задуманным, словно колебался. Не знаю, какими фактами оперировал наместник, но не только Ариэль, а даже его верная Фрида не засомневалась в том, что молодой Механик Габриэль бежал. Они даже шанса не допускали, что я — всё тот же самый, но под иной личиной. Наивные же попытки доказать свою невиновность и вскрыть предательство Лацросса обычно оканчивались в камере пыток — Элинай с большим удовольствием возвращался к своему развлечению и выдергивал мне клыки. Но теперь этому козлу приходилось попотеть, чтобы добиться своего. Я стал хоть немного да крепче благодаря тяжкому физическому труду и демонической наследственности — в свои пятнадцать оказался способен сбить с ног тюремщика высокого ранга. Одному даже колено выбил ударом пятки, с хрустом вывернув истязателю сустав.

Впрочем, мощь ранга тут же напоминала о себе. Когда тюремщиков наваливалось несколько, никаких сил не хватало — избитым, меня волокли в пыточную под крепостью. И в этих сырых застенках, пропахших болью и кровью, меня ждало мерзкое открытие, даже более неприятное, чем мучительные истязания: кое-кому из дворян, что длительно гостили в родовом гнезде де Леви, пытки демона доставляли особое извращенное удовольствие! Они спускались в казематы, пряча личности за глухими накидками с капюшонами. Лица этих мерзких людишек скрывали идиотские маски арлекинов. Невозможно было понять, кто именно пришёл, чтобы насладиться моей болью.

Я мог различать лишь женщин и мужчин по комплекции, но чуял их запах даже посреди сырой затхлости подземелья. Эти моральные вырожденцы ласкали себя под плащами, бесстыдно ища удовольствия, пока меня истязали. Ответная извращённая ненависть к ним ещё ярче поила мою волю не сломаться и выжить…

Несколько раз я замечал даже беременную женщину, безошибочно угадывая приметный округлый живот под балахоном! Это стало для меня настоящим шоком, неприятно поразило до глубины души, на какой-то момент затмив собой даже боль.

«Неужели, Иветт?» — промелькнула кошмарная мысль.

Но Элинай знал своё дело — не давал времени на пространные измышления, ублажая заодно и нездоровую тягу тайных соглядатаев.

Я смог обдумать увиденное, только когда оказался под стенами новой кузницы, на своей «кровати» из пожухлого сена. Едва не хохоча от презрения к этим напыщенным свиньям, понял: родовое гнездо де Леви давно уже прогнило изнутри вдоль и поперёк. А та посетительница… Это не могла быть Иви, нет — в неё просто хотелось верить. Да и беременный живот у Иветт куда больше. Вместе с ее ростом и широкими плечами это отличная примета, чтобы узнать наверняка. Но беременных в крепости не так уж и много: Тиффана де Бранакс и одна из служанок. Это кто-то из них? Или вовсе неизвестная мне гостья семьи де Леви? Ведь говорят, что женщинам в положении иногда хочется очень странного…

Имя своё я больше не произносил, да его и не спрашивали — просто дали кличку, как собаке, назвав Красным за цвет кожи. С казнью по настоянию Лацросса не спешили. «Демонический шпион» в моём лице просидел на цепи два года, не предпринимая никаких заметных действий, а это было… подозрительно. И очень на руку коварному наместнику — чем дольше демон оставался жив, тем прочней народ связывал меня с Ариэлем. Дошло до того, что один из стражей, что стерёг меня возле строящейся кузни, в открытую выразил своё недовольство дружбой милорда и демон.

Я не смог выдумать иной внятной причины, зачем было сохранять мою жизнь так долго. И когда отвернулся даже Ариэль, у меня уже доставало решимости, чтобы умереть без сожалений. Предательство, пытки, унижения — всё это было. Неизведанной оставалась лишь смерть, и если уж такова судьба, то когда меня бросят на игровой стол, как битую карту, я постараюсь продать жизнь подороже.

Но у правящей верхушки в замке на этот счёт было своё мнение. Я никак не ожидал, что меня не просто допустят к зодчим, но ещё по приказу Ариэля направят работать в новую кузницу. За немалую силу назначат молотобойцем, обязав помогать Иветт!

Наместник Лацросс лишь намекнул милорду, и тот сам охотно поглубже увяз в его сетях. А хитрый старый черт понимал, что я не смогу навредить Иви, и нарочно свёл нас поближе. Таким способом дал понять, что угадывает мои помыслы наперед: если попытаюсь что-нибудь устроить или снова раскрыть рот, дочь кузнеца мгновенно окажется в пыточной вместе со мной, как соучастница.

* * *

Милорд велел выкупить паровую машину у Франка. Мог бы просто отобрать по множеству из всевозможных причин, как владетель этих земель, но предпочел использовать золото, а не власть. С помощью Иветт, которая когда-то присутствовала при сборке агрегата, устройство частично разобрали и на телегах перевезли в замок для изучения и укрупнения. Я помогал ей и с этим.

Иветт относилась ко мне куда спокойнее, чем многие люди из замка. В прошлом привыкла к «рассеченным» очам полукровки Габриэля. Чего нельзя было сказать о парочке мастеров класса Механик, что вскоре появились в замке и помогали в изучении машины. Мужчина и женщина лет, примерно, сорока откровенно боялись меня. Они прибыли откуда-то издалека и «ручной демон» их ужаснул! Уверен, Лацросс от удовольствия руки потирал, слушая их возмущенные речи — доказательств против де Леви становилось всё больше…

Понемногу имя того, «прежнего» и так внезапно пропавшего Габриэля начали всё чаще вспоминать в положительном ключе. Механики довольно быстро разобрались в принципах работы на энергии пара и дружно подали прошение на несколько лет задержаться в замке, чтобы подробнее изучить агрегат. А затем с радостью приступили к работе, когда прошение удовлетворили.

Тогда-то я заметил, что Иви носит мой амулет. Она выкупила его у Элиная и никогда с вещицей не расставалась, пусть и не демонстрировала это явно. Иногда она даже плакала, баюкая на ладони резные завитушки, когда думала, что её никто не видит.

В один из таких моментов я и застал девушку. Убирал инструмент в кузнице и заметил, как она стоит за открытыми дверями, прислонившись к косяку. Гладит в крепких пальцах амулет и тихонько плачет.

Я нарочито неловко звякнул молотом о наковальню, давая Иветт секунду-другую собраться.

Дочь кузнеца вздрогнула и принялась утирать слезы. Торопливо спрятала амулет на груди под одеждой.

— Госпожа, что-то случилось? — спросил у заплаканной девушки.

— Не твоё дело, — проворчала она.

Вечером следующего дня Иви сама неожиданно разговорилась, не сумев таки удержать это в себе.

— Амулет принадлежал моему другу — это всё, что у него оставалось от матушки… — сказала Иветт.

Кроме нас двоих в кузнице никого не было, а страж находился снаружи, так что я мог позволить себе немного больше, чем допустимо для бесправного пленника.

— Вы плачете о нем, госпожа. Тот человек так дорог вам?

— Он не человек, — девушка покачала головой. — Он демон, как и ты. Его имя часто в этой мастерской произносили.

— Габриэль? — «догадался» я.

Иветт кивнула и опустила голову. До меня донеслись ее плачущие всхлипы.

— Я… Я ужасно с ним поступила… И ушел он из-за меня…

В груди моей всё сжалось от волнения. Этот случайный момент, совершенно неожиданное обстоятельство всучило страшную возможность одним только словом поддержать или окончательно уничтожить рыдавшую девушку!

Но я не мог причинить боль малышке Иветт…

— Если бы он считал вас виноватой, то не оставил бы что-то, настолько для него дорогое.

Девушка вздохнула и утерла слезы. Сердито глянула на меня:

— Много ты понимаешь, демон! — проворчала она. — Займись лучше работой…

Она с кряхтением поднялась со скамьи, придерживая свой большой живот. Чем ближе подходил срок освобождения от бремени, тем сложнее Иветт давалась работать в кузнице. Томная полнота беременной женщины очень шла ей, но деятельная Иви тяготилась своих пышных форм.

* * *

Год спустя…

Иви родила здоровую девочку и была беременна вторым ребёнком. Как и Тиффана де Бранакс…

Подруга детства узнала меня, когда из-за позднего срока сама не могла больше работать за наковальней — громадный живот и полные молока тяжёлые груди мешали ей держать заготовку и орудовать молотом. Девушка была достаточно сильна, чтобы не испытывать трудностей из-за своего веса, но даже магия класса не перекрывала тех неудобств в работе, что приносило беременное пузо.

Супруг Иветт, кто-то из младших дворян по имени Рувеус, навестил молодую жену. Поинтересовался, как там малыш Габриэль, погладив ее по животу.

Иви решила дать ребенку имя, как у меня?..

Я в это время находился внутри кузницы, вместе с двумя другими помощниками отбивая заготовки под шестерни. Прекрасно слышал разговор супругов и горько улыбался в мыслях — ведь когда-то и меня посещали наивные мечты о том, что Иветт станет моей.

Молодая пара ещё о чём-то говорила, без стеснения флиртуя друг с другом. Иви в полглаза следила за работой, контролируя процесс. Обнимала мужа, который был на голову ниже неё. Я же ставил отметки на заготовках, привычно вращая в пальцах свинцовый карандаш и раздумывая, как бы поэкономнее использовать металл. «Воровство» руды у ползунов невольно воспитало рачительную бережливость — даже посреди щедрой кузницы лорда, я старался не транжирить ресурсами.

Внезапно по котельной прокатился крик Иветт:

— Г-габриэль!.. Это ты?..

Меня как кнутом стегнуло, а пальцы тут же уронили свинцовую чертилку. Проклятье! Замечтался и позабыл, что нужно себя контролировать!

Но было поздно — Иви обо всём догадалась.

Взволнованный Рувеус тут же подхватил супругу под руку.

— Дорогая, что-то случилось?! — встревожился он. — Что-то с малышом?!

— Габи! — севшим голосом шептала Иветт, шагая ко мне. — Это же и правда ты?

Препираться было бессмысленно. Я обернулся и поднял взгляд на чужую беременную женщину.

— Здравствуй, Иви. Думал, уже и не вспомнишь…

Девушка отступила на шаг, в ужасе замотала головой, пряча лицо в ладонях.

— Нет… Нет!.. Этого не может быть… — зашептала она.

Ее супруг всё неправильно понял. Потянулся за мечом, выхватив из ножен оружие и направив клинок на меня.

— Что ты с ней сделал, красный уродец?! — рявкнул он.

— Стой! — Иви словно опомнилась и навалилась на руку мужа. — Он ни в чем не виноват. Это же мой Габриэль!..

Подмастерья мгновенно разбежались по углам, опасаясь попасть под горячую руку, но и они, и супруг Иветт растерянно замерли в ответ на признание девушки.

— Габриэль, почему ты молчал? — всхлипнула Иви.

Я медленно поднял руку и оттянул рукав рубахи, демонстрируя не затянувшиеся еще глубокие ожоги после пыток, красовавшиеся на предплечье.

— А вы меня слушали?

— Боже… — девушка в ужасе прикрыла ладонью губы.

Рванулась было ко мне, чтобы обнять, но ее супруг встал на пути.

— Отпусти! — всхлипнула девушка. — Это же Габриэль!..

— Это грязный демон! — воспротивился парень.

Он бросил взгляд на помощников при кузнице:

— Чего встали? Бегом стражу зовите!..

Работяги рванули со всех ног, стремительно покидая кузницу.

— Какая стража? — Иви замотала головой. — Это же Габи…

Парень обнял ее за крепкие плечи.

— Милая, это существо — коварный демон!.. Он обманывает тебя.

— Нет! Я… Я помню его движения за работой — столько раз наблюдала. Бог мой, он всё это время был рядом, а я, слепая курица, не замечала… Об этом нужно скорее рассказать милорду!..

Девушка выбежала прочь из мастерской. Её супруг задержался на миг, бросил в меня яростный взгляд.

— Не двигайся с места, тварь! — крикнул он и поспешил за женой, окликая её. — Иви, милая, подожди!..

У меня же и в мыслях не возникло сбегать. Даже не из-за цепи, что приковывала кандалы к наковальне. Не с моими силами пробиваться на волю — самый слабый из замковой стражи сильнее меня раз в пять.

* * *

Проходили минуты, а в кузницу никто не возвращался. Не появился даже мой личный «телохранитель», хотя уж он-то без труда оказался бы здесь первым. На улице слышалась какая-то непонятная, тревожная суета. Понеслись возбужденные крики, а затем разом — внезапно, как летний ливень, — за стенами крепости загрохотал тревожный колокол!

На замок напали?!

Лязг оружия и шум боя покатился к крепостным стенам. Но удар нападавших был так стремителен, что защитники крепости отступали, уводя людей под защиту родового бастиона. Я видел сквозь распахнутую дверь кузницы, как даже в рядах замковых стражей вспыхивали стычки и былые «товарищи» били союзникам в спины — нанятые Лацроссом люди переходили на сторону неприятеля. Кажется, среди нападавших мелькали даже крестьяне с арбалетами Иветт…

А затем я увидел саму Иви. Вместе с мужем она пробежала мимо кузницы с малолетней дочкой на руках, спасала своих детей. Просто не могла поступить иначе…

Черная злоба, как грозовое облако, стремительно заполоняла сознание:

«Я столько терпел ради неё, а эта сука опять меня бросила! Даже не взглянула сюда!» — сумасшедшее бешенство заклокотало в груди. — «Ненавижу… ВСЕХ НЕНАВИЖУ!..»

Страх, горечь обиды и палящая ярость сливались в нечто безумное…

Глава 20

Силы врага прибывали и оказались в большинстве. Стремительный натиск не давал перехватить инициативу. Бой быстро приближался к стенам крепости и тот, кто не успеет вовремя, рисковал остаться за воротами навсегда.

Я в бешенстве дернул чертов «поводок», которым был прикован к поду наковальни. Потянул, до предела напрягая спину и ноги. Цепь делал умелый Кузнец — остатки его маны пересилить не получилось. Но…

Но меня снова бросили! Вышвырнули, как ненужный мусор, не оставив и шанса спастись…

Над мастерской промчалось что-то большое и с низким клекотом грохнулось на крышу строения. Снесло часть черепицы и проломило стропила, обрушив мне на голову колотое керамическое крошево. Толстая балка рухнула следом, едва не разбив голову, и намертво пригвоздив наковальню к каменному полу.

Я рухнул в пыли, спасаясь от осыпи обломков. Вскинул голову… и снова едва не лишился её — эльфийская виверна перебирала лапами и собиралась взлететь!

Всадника я не разглядел. Лишь успел спрятаться за наковальней, когда ездок использовал заклинание. Виверна глубоко вздохнула и заревела во всю глотку, разевая розовую пасть. Напротив её клыков вспыхнуло лазурное свечение, похожее на узорный круг, а затем из него ударила тугая струя воды под давлением!

Поток срубил часть крыши, разметав остатки стропил, и ушел в сторону неприятеля. Зверь взмахнул крыльями, взметая бурунчики в пыли и туманной взвеси, взмыл в воздух. Меня окатило брызгами воды. Присыпало мусором. Ситуация стала безвыходной.

«И это конец?!» — вспыхнуло в мыслях. — «Я вот так и умру, наконец-то подохну?..»

Шум сражения и крики людей приближались, вой виверны где-то под небом обрушивал на землю гудящие струи воды. Но меня какофония битвы едва достигала — запоздалая на несколько лет искристая ярость окутывала сознание.

«Да какого черта я ждал? На что надеялся?!»

Я услышал чей-то крик, полный отчаяния. А спустя миг осознал, что это мой голос — бешеный вопль вырвался из груди…

Холодное пламя — точно, как на том Ритуале! — вспыхнуло вокруг пальцев, побежало вверх, сжигая красную кожу и обнажая нормальный розовый тон. Злоба вместе с Ахоу хлынула из тела, будто прорывая запреты в сознании. Вся та «мана», что копилась эти несколько лет, ударила во все стороны разом, словно взорвавшийся энергетический кокон.

Потоки магической силы окутывали разбитую кузницу, «пожирая» и корежа металл, что хранился на складе поблизости. Словно невидимые исполинские руки мяли и деформировали всё, до чего могли дотянуться. Бруски цветных сплавов и болванки сырого железа рванули ко мне, как пушечные ядра, проламываясь через остатки стен в рое древесного крошева. Во все стороны полетели щепки и пыль.

Куски металлов на лету деформировались, обретая новые формы. «Откованные» на лету детали с лязганьем соединялись в конструкцию вокруг меня. С ураганной скорость, за секунды собирались в узлы, на которые у меня ушло бы несколько месяцев кропотливой ручной работы. Резвым потоком, цепляясь одна за другую, упорядоченно формируя контур антропоморфной машины, создавали пояс верхних конечности. Моя Ахоу была для этого вороха металла, как топливо.

Я не понимал, что творю, но чуял, что так и должно быть. Содрогаясь от бушевавшей в душе злости, двинул своею рукой, и вторая рука из металла, но во много раз больше обычной конечности, ударом предплечья отбросила с наковальни чертову балку. Кусок дерева с треском ударился в обломки стены. А спустя миг цепь кандалов лопнула под железными пальцами, как паутинка.

И наковальня, и цепь тотчас «развалились» на рой мелких деталей, укреплявших тело машины. Сложнейший агрегат сам себя строил, с лязгом и грохотом собирая уже пояс нижних конечностей.

Ощущение оказалось потрясным — я словно вторую кожу надел, настолько легко было двигаться в этом громадном «скафандре»! Уперся стальной ладонью в каменный пол и ударил другой рукой над собой, расшвыривая кулаком рёбра стропил. Поднялся в полный рост на полные девять метров высоты!

Отряды врага, штурмовавшие крепость были рядом и ближайшие из них отшатнулись, когда из руин встал металлический великан. Но недолго терялись — сержанты скомандовали Стрелкам и в меня ударил залп стрел.

Я вскинул ладонь, и острые жала разбились о прозрачный купол барьер. Несколько стрел срикошетило, с резким свистом рванув в небо.

Ещё один залп!..

Но я уже подхватил пятиметровую деревянную балку и швырнул ее в нападающих. Воины встали с щитами, принимая удар, но в следующий миг разлетелись, как невесомые куклы, не сдюжив чудовищного импульса. Оглушенных людей разбросало в разные стороны, а балка лопнула, разбившись на большие куски, как от взрыва. Металлическая рука в эти мгновения прямо в замахе перестраивалась и раздвигалась, на шарнирах открывая излучатель, спрятанный в недрах предплечья…

Я сделал это интуитивно, выплескивая всю свою ненависть в убийственный взмах. Излучатель вспыхнул нежно-голубым светом, стремительно разогреваясь, и выбросил во врага гудящий луч энергии. Яркий сноп света ударил в противника, сжигая щиты и разнося защиту Ахоу. Резанул по земле, тонкой линией пропахав грунт на километры. Взбежал по склону Миттуунга и разбился о его заснеженный срезанный пик.

Брызнула вражья кровь, в воздух взлетели фрагменты обугленных человеческих тел. Я сделал шаг, переступая через обломки кузницы. Ударил ногой по завалам, на ходу «складывая» правую руку-пушку в прежнюю пятипалую кисть из металла.

Выплеск энергии откликнулся волною усталости, но ярости во мне плескалось с избытком — она питала машину вместе с утекавшей Ахоу.

Несколько стрел ударили в металлическую спину, пробивая тело «мехи» навылет и едва не задев меня внутри. Но детали воедино скрепляла классовая магия — ошметки железа, брызнувшие во все стороны, словно странная «кровь», тут же вернулись на прежние места, выполняя автопочинку. Я крутанулся на месте, в движении вновь перестраивая правую руку, и синим лучом срубил отряд Стрелков, залив землю их кровью. Опалил защитников крепости, зацепив стену замка. Хохоча от восторга, принялся топтать разбегавшихся пехотинцев. Мощные удары по ступням и голеням отрывали пласты металла, намертво заклинивая узлы сочленений. Вражесская сила под крепостью де Леви набралась не сплошь из авантюрного сброда — меня атаковали прокачанные Воины, планируя подрубить и свалить, словно дерево.

Поток Ахоу изнурял, отнимая все силы, но упорно в мгновение ока «исцелял» механические повреждения. Иногда даже оружие нападавших, что застревало в корпусе «мехи», разлеталось на части, чиня механический «организм». Это отнимало чудовищно много сил и мне становилось всё труднее дышать, изнеможение брало своё. Но упрямая воля не давала шанса вырубиться посреди боя. Я пробивал себе путь на свободу, обрушивая на врага ближайшие невысокие здания, швыряя особо нерасторопных в их же товарищей, или просто пинал и топтал всё, что шевелится. Сладостная эйфория безумия окутывала разум, перед глазами всё начинало двоиться.

«Убью! Всех убью!..» — гремел в мыслях радостный хохот. — «Разнесу ебаную крепость по камню!..»

Всадник на виверне не отставал, и правил крылатого зверя, заходя в пике и ударами водной струи оттесняя напавших на замок. Эти уроды явно не ждали, что вмешается маг — оказались не готовы быстрому повороту событий и несли большие потери. Потому мое появление заставило дрогнуть ряды пехотинцев.

Но и профессиональных, стойких военных среди них отыскалось не мало. Не все отступали — часть перегруппировалась и передо мной вновь встала стена из щитов. Укрепленные Ахоу, они оказались бы непроходимой преградой для грубой физической силы.

Я со смехом вскинул руку, усилием воли нагнетая «ману» в лучевую пушку… и замер. Щиты по центру слегка разошлись и на мою сторону вытолкали женщину. Державший ее за волосы мужик кричал что-то, требуя немедленно сдаться. Я не слушал — без объяснений всё понял, узнал в пленнице Тиффану де Бранакс. Эти придурки прикрылись беременной женщиной, взывая к благоразумию защитников крепости и требуя немедленно сдаться. Бесчестные вопили о чести.

Я опустил руки, пряча в предплечье лучевую пушку. Увидел, как «парламентёр» криво усмехнулся, довольный итогом…

Спустя миг его голова и верхняя часть грудной клетки взорвались кровавым фаршем — излучатель на моей правой руке погас и остыл, но в предплечье левой стремительно собиралась автоматическая пушка. Скрепленная бурлением Ахоу, она дала залп, тяжелыми снарядами проламывая металл на ладони.

Тиффану отбросило на меня, немного резанув осколками. Люди у нее за спиной, разваливались от попаданий тяжёлых снарядов, как ломти мясной нарезки — импульса крупнокалиберной пули хватало, чтобы без всякой «маны» проломить щит, укрепленный классом Воина.

Левая машинная конечность тем временем рассыпалась, высвобождая оружие. Я подхватил его правой, интуитивно «впитав» в тело «мехи» посыпавшиеся вниз лишние узлы и детали. Принялся полосовать очередями, стреляя и во врага перед собой, и во врага, что засел в крепости де Леви. Вскинув оружие над левым плечом, передал его в стремительно собранный подвес-манипулятор, а сам кинулся к беременной женщине. Металлическая пятерня длиной в полтора метра широко развела пальцы, готовая мгновенно сомкнуться. Тиффана не могла даже встать из-за большого живота и пустяковых царапин. Что-то визжала. Молиа ее пощадить?

«Да хуй я ложил на вашу мораль!» — промелькнуло в мозгу. — «Я демон, чудовище не от мира сего!.. Жрите, что заслужили!..»

К счастью, удар прошёл мимо. То ли совесть дёрнула руку — Тиффана ведь в положении! — то ли Олаур, прикрывший ее своим телом, стал тому причиной, но ладонь «мехи» грохнула в землю, чудом не задев эту парочку. От удара взвились клубы пыли, Тиффана завизжала от страха — они с эльфом оказались между указательным и большим пальцем.

Силы мои иссякали, изнеможение гнуло к земле, поток Ахоу таял и машина подрагивала, будто готовая вот-вот развалиться.

Слабость стального гиганта заметили осаждавшие крепость. Часть из них ринулась в нашу сторону, пока Стрелки пытались отогнать вившуюся над головами виверну с наездником-магом.

Несколько стрел угодили в меня, пронзая металл, но сил на автопочинку уже не хватало. Я снова попытался воздвигнуть перед собой щит, вскинув руку, но не смог — хрупкий снаряд, пущенный из лука, угодил в центр ладони, разбив узлы механической кисти.

На землю посыпались детали, «меха» упал на колено, словно упрямец, не желающий сдаваться и умирать. Ряды врага наступали, но бежали не к крепости, а стекались ко мне. Лично я им нахрен не нужен — воины ведь даже не знали, что внутри «мехи» находился кто-то живой. А вот Тиффана де Бранакс станет отличной заложницей.

Когда от крепости прилетел скрежещущий звук отворявшихся ворот, я понял, что не ошибся: защитники замка рискнули на вылазку ради этой беременной суки.

Перед глазами двоилось, я больше не мог сохранять антропоморфные контуры механизма. Рухнул на землю, осыпаясь дождем из узлов и деталей. Безумный поток Ахоу, иссушавший душу, разом ослаб, утратив контакт с металлом. Зато помутившийся разум вновь немного окреп. Я услышал крики и шум приближавшейся схватки. А еще слышал голос Олаур, доносившийся сквозь завалы металла.

— Габриэль!.. — звал он.

Эльф в панической попытке пробовал растащить детали.

Я вцепился зубами в мякоть ладони, через боль проясняя сознание. Напряг все свои силы и разлил по куче металла Ахоу. Дал ей течь совершенно свободно, наполняя обломки магической силой, но создавая нечто не такое громоздкое, как «склеенный» при помощи «маны» пилотируемый робот.

Куча металла вновь зашевелилась, принимая новые формы. Слабость опять дала о себе знать.

На этот раз я создал шестиколесную бронемашину. Направил свою энергию в движитель, тронувшись с места и выбираясь из кучи обломков. Открыл дверь на ходу.

— Хочешь свободы — прыгай ко мне! — слабеющим голосом крикнул эльфу.

Тот оглянулся, как загнанный зверёк. Не решался бросить Тиффану…

Со стороны нападавших прилетело несколько стрел. Они ударили по касательной, отрикошетив о наклонные бронепластины. Пугают, уроды, велят остановиться.

— Живо! Тащи её внутрь! — крикнул я.

Сам выбежать на помощь не мог — машина снова рассыплется без подпитки Ахоу. Но Олаур смог взять себя в руки. Подхватил подмышки беременную и поволок к открытой двери…

Створка захлопнулась в последний момент: напавшие оказались быстрей, и по борту пришелся мощнейший удар. Словно тараном врезало, подбросив остов на рессорах! Но я видел сквозь щели брони, что бил человек. Противник бросил в бой резерв из самых прокачанных классов?

Броневик тронулся с места, набирая ход. Я повел его в сторону памятной «каменоломни», металлическими колесами перемалывая трупы. Стрелы бились о корпус, но теперь никто не пытался пугать — Стрелки метили в сочленения бронепластин, в щели, в колеса. Если бы не моя Ахоу, что кое-как чинила броневик на ходу, мы бы и двадцати метров не проехали.

Тиффана верещала, словно её жгли живьём, а Олаур метался по тесному салону, словно наскипидаренная кошка.

— Медленно!.. Догонят же!.. — вскрикивал он, припадая к щелям в броне.

— Сядь!.. — я оттолкнул его назад. — Заткни эту дуру и держись за что-нибудь!..

Броневик будто вздохнул, когда сияние Ахоу ужалось, отступая ближе к центру. Бронепластины на остове с грохотом падали на землю, облегчая конструкцию. Даже два средних колеса отвалились. Я перенаправил «ману» в движители, вжимаясь в сидение от резкого ускорения — зубастые колеса взрезали дерн и машина на «форсаже» рванула вперед, вихляя из стороны в сторону.

С неба ударил сноп огня, и я направил некогда броневик, а теперь — багги, в сторону, едва уклоняясь и лицом чувствуя языки пламени. Вскинул голову, с трудом фокусируя взгляд и ища источник угрозы. В небе парило уже две ездовые виверны. Эти твари почему-то сцепились друг с другом, пытаясь задеть противника струями огня и воды. Треть промахов снопами воды и огня летела вниз, в нашу сторону, внося еще больше сумятицы в бой у стен крепости.

Едва не теряя сознание от усталости, я додумался перестроить подвеску машины, дав ей куда более плавный ход. Корпус перестал содрогаться, как рожавшее чудище, а набор скорости возобновился. Кипевшая во мне ярость иссякла, равно как затих испуганный визг беременной бабы за спиной. Я больше не мог трансформировать автомобиль — просто старался не дать ему развалиться, вливая все силы в движение.

Пехота мгновенно отстала, как и виверны, что увязли в сражении. А меня от усталости шатало за рулем, будто пьяного. Но машина не сбавляла ход.

— Стой!.. — заорал эльф.

— Не дергайся тебе говорят!

— Но у нее воды отходят…

— Чего? — я рывком обернулся. — Какие, нахрен, воды?

За водительским местом, на небольшой площадке лежала Тиффана и протяжно стонала, хватаясь за живот. Олаур помогал ей, как мог, придерживая за руку и под голову. Я не услышал их возни за грохотом движителей и металлических колес, а теперь оторопел, глядя на дикое зрелище.

«И что мне делать? Вышвырнуть ее к черту и бежать дальше, пока есть силы?»

Ударив по тормозам, я остановил машину. Колеса юзом зарылись в грунт, вспахивая дёрн. Корпус заскрипел, грозя развалиться в любой момент. Открыв дверь, я крикнул пассажирам:

— На выход, скорее!

Эльф не стал ни о чем переспрашивать и мигом выволок роженицу, укладывая девушку на траву. Я же на миг потерял сознание, нелепо вывалившись из салона — обсеченный поток Ахоу треснул по непривычным к такому мозгам, вырубив обратным ударом. Очнулся я уже лежа на земле, приведенный в чувство хлопками по щекам. Олаур что-то говорил, но звуки его речи не доходили.

— Пошёл… — я оттолкнул парня. — Беги. Уходи, пока есть шанс!

Эльф упрямо замотал головой.

— Сваливай, идиот… — у меня не хватило сил, чтобы опять крикнуть. — Поймают же…

Сил не хватало на крик, а уж на движение в транспорте — и подавно. Ещё бы немного и машина сама рассыпалась бы, даже без моего на то желания. Я просто выиграл немного времени, набрав заметный отрыв и подарив этому длинноухому дуралею шанс на побег. Но Олаур остался на месте, помогая мне подняться.

Мы поспешили к стонавшей Тиффане, дружно не понимая, что нужно делать. Воды у нее отошли, а что дальше? Вражеская пехота связала боем отряд из крепости, отправив к нам группу бойцов. Ещё минут пять — и они будут рядом.

Я опустился перед стонущей женщиной.

— Давай сама, — бросил ей. — Дыши и тужься — остальное само случится…

Она испуганно кивнула, пыхтя от натуги и родовых схваток. На моих губах возникла болезненная усмешка:

— А я ведь помню твой запах. Это ты приходила и мастурбировала на мои пытки… Ничего не бойся — ты нужна, как заложник, так что тебя не тронут.

Я поднялся и подошел к эльфу. Дернул его за плечо.

— Уходи, — в последний раз попытался его выпроводить. — За тобой сейчас не погонятся, так что спасайся.

— А ты? — встрепенулся парень.

— Не в этой жизни, похоже, — криво усмехнулся я.

— Тогда не уйду никуда!..

Вот же упрямый дурак. Или он просто настолько привык быть в плену, что не узнает свободы, даже глядя в упор на неё?

— Какой у тебя класс? — спросил я, взглядом выискивая с земли увесистую и ухватистую железку.

— Алхимик, — ответил парень, опусти взгляд.

Мы взяли по металлическому пруту в руки. Конечно же, все эти приготовления — чистейшей воды профанация. Даже десять таких, как я и Олаур, ничего не смогут против нагонявшей погони. До встречи оставался десяток секунд и мы уже различали их голоса. Еще немного — и нас сметут. Сомнут и растопчут. Растратив всю Ахоу на залпы из «лучевой пушки», я стал не опасней рожавшей Тиффаны, что стонала позади нас. Впрочем, не жалею о той необдуманной трате — так сладко было жечь этих блядей. Жаль, не сообразил пальнуть прямо во врата крепости…

Глава 21

Рыцари де Леви сделали невозможное и с большими потерями прорвали окружение, спеша на помощь Тиффане. Но они всё равно не успевали, опоздав всего на минуты и оставаясь чересчур далеко. Наёмники опережали их.

Я стиснул металлический прут в кулаке, потянув за плечо Олаура и выступая вперёд.

— Стой позади и приглядывай за роженицей, — бросил ему. — Я покрепче, так что как-нибудь…

В это мгновение, разметав тревожные мысли, с неба что-то с воем упало. Будто из-под облаков с рёвом рухнула виверна, приземляясь на четыре лапы, как громадная кошка! Грохнула конечностями в землю, неловко пригибаясь к траве обожжённой чешуёй и взрывая комья почвы. Шумный полувздох, полурёв истощенного зверя на миг перекрыл даже звуки близкого боя.

На загривке виверны мелькнул силуэт всадника, до боли знакомый.

— Иголочка, милая, потерпи!.. — долетел до меня его крик.

«Это она?!» — в груди горячей волной взметнулся непонятный восторг. — «Пришла!.. Она здесь!..»

Руки опустились, а ошеломлённое сердце захлёбывалось во взволнованном грохоте. Я на какое-то время позабыл обо всём, неотрывно следя за фигурой в седле. Это не могла быть Леосатра — ей просто нечего делать посреди кровавой свалки! — но именно она восседала на спине крылатого хищника!

Виверна тем временем вскинулась, вытянула шею и заревела, распахнув клыкастую пасть. Магический круг, как перекрестье прицела, вспыхнул тотчас, спустя миг с басовитым гудением разряжаясь тугим потоком воды. Тонкая струя — чуть толще предплечья мужчины, — прошила полсотни метров пространства, сбивая с ног нападающих. Но урона нанести не успела — воздушный противник, пулявший с неба огнем по земле, ударил наперерез. Потрёпанная огненная виверна приземлилась метрах в двадцати от нас, огненным дыханием разбивая струю воды.

Иголочка встала на задние лапы, распахнув громадные кожистые крылья, и с рёвом бросилась на огнедышащего противника. Ударила уже по нему струёй воды, как лезвием распарывая чешую на теле враждебной виверны.

Над нами взвился болезненный рёв, и враг отступил, уводя животное в сторону и торопливо взмывая в воздух — Иголочка оказалась на добрую треть крупнее противника, и смогла отогнать его даже с ослабшими силами. Перебирая лапами, вернулась к нам, заслоняя своим массивным телом.

— Лео! — выкрикнул я, всё ещё не веря глазам. — Это… Это ты?!

До ужаса боялся обмануться в своих же мечтах, приняв желаемое за действительное…

Фигура в седле на загривке животного повернулась, и мой взгляд коснулся усталой улыбки эльфийки. Да, это была она… На меня смотрела прекрасная Леосатра Лоралей, сиявшая, словно слонце посреди приземлённой грязи. Лицо ее пачкала кровь, что стекала по голове с левой стороны, одежда местами дочерна обгорела, но я не мог не узнать эту прекрасную женщину. Должен был ей помочь в уплату давнего долга!

Ахоу едва струилась во мне, а истощение грозило свалить без чувств, прямо в руки врагу. Но если себя спасти не могу, то хотя бы выиграю время для этой белокурой красавицы.

Иголочка снова дохнула водным лучом, разбивая поредевшие ряды нападавших наёмников. Но они всё еще упорно шли напролом, видя слабость наездницы и её зверя. Расходились широкой дугой, затрудняя прицельный удар и спеша опередить защитников. Да и огнедышащий зверь хотя и отступил, но вился в воздухе неподалеку, выжидая своего часа.

— Остановись! — Лео крикнула мне, рывком обернувшись в седле. — Ты убьешь себя, сумасшедший!

Она, как Маг, не могла не почуять колебания моей Ахоу. А я хотел вернуть ей тот старый должок, отблагодарить за игрушку, что спасла от ползунов — для неё это был просто невинный жест внимания, что стал для меня спасительной ниточкой. Но увы — сил на что-то внушительное уже не осталось. На одном только усилии воли, сквозь слабость и боль, получилось создать лишь подобие крупнокалиберной винтовки. Ворох деталей и кусков металла скрепляла «мана», не позволяя им развалиться.

Я вскинул оружие и сделал выстрел, тяжелой пулей пробивая щит одного из бойцов и насмерть поражая двух человек, что бежали друг за другом. Попятился и без сил рухнул на землю, с трудом удержав «винтовку» от разрушения.

— Забирай Олаура… и улетай… пока… можешь… — слова с трудом сползали с языка.

Слабость и болезненный сон окутывали тело, клоня голову к траве. Поток Ахоу окончательно истощился, и оружие рассыпалось ворохом мусора по примятой траве. Рёв виверны, крики бойцов, испуганный голос Леосатры, спрыгнувшей из седла на землю — всё это замедлялось, будто бы увязая в тягучем сиропе. Враги были рядом — рыцари де Леви и пришлые воины, — но я не чуял волнения. Слабость оказалась настолько сильна, что погасила и страх, и ненависть, и радость от встречи со старой знакомой.

Напавших на замок наёмников смогли оттеснить, пробиваясь под защиту виверны. Рыцари де Леви подняли щиты, вливая в них Ахоу для укрепленья защиты. Кто-то из воинов побежал к Тиффане: девушка то ли со страху, то ли с поддержкой собственной «маны» успела родить за считанные минуты.

Лео же опустилась рядом со мной. Её тонкие пальцы в опалённой перчатках обхватили затылок, приподнимая.

— Не засыпай, дурачина! — я услышал ее растянутый во времени крик. — Умрёшь, если отключишься!..

Голос звучал, как на заезженной аудиоплёнке, а её полные, губы двигались удивительно медленно. Я едва смог поднять руку, чтобы прикоснувшись к покрытой кровью щеке белокурой эльфийки.

— Ты такая… красивая… Как моя мама… — прошептал с улыбкой. — Как бы я хотел узнать тебя ближе…

Кажется, с языка слетала какая-то чушь, но и не важно уже — главное наконец-то получилось сказать вслух то, о чём не смел думать все эти годы. Какой же я наивный и беззаботный дурак, если радуюсь просто женской улыбке.

Лео болезненно рассмеялась в ответ.

— Что за пафос нелепый? — возмутилась она. — Я не позволю тебе умереть, сумасшедший мальчишка. Слышишь? Так что не отказывайся потом от своих слов…

Леостара приблизилась, заслонив собой свет.

«Что ей от меня нужно?» — в голове поплыли ленивые мысли. — «А не всё ли равно… ведь от неё так сладко пахнет…»

Глаза цвета неба окружали спокойствием. Влажные пряди волос золотистым каскадом обрушились вниз, отгораживая нас от всего мира. Испачканные в крови женские губы прильнули к моим губам…

Вспышка бодрости обожгла, как огнем, разметав туман слабости! Я встрепенулся, почуяв солоноватую кровь и неуловимую сладость женщины. В восторге и ужасе распахнул глаза, ощущая её горячий, энергичный язык у себя во рту!..

Лео тяжко вздохнула, опаляя дыханием, и едва сама не упала.

— Полегче, демон, не забирай всё, — тихо рассмеялась она. — У меня тоже сил почти не осталось.

— Ч-что ты сделала? И вообще, зачем здесь? — запоздало удивился я. — Зачем тебе это всё?

— Разве не понял? — женщина улыбнулась. — Я пришла за тобой, передала часть своей Ахоу… Только недавно узнала, как с тобой поступили — моя дочь рассказала, что они здесь творят…

Тем временем нападавших удалось окончательно оттеснить. В бегство они не обратились, но решили временно отступить, чтобы приготовиться к очередному удару. Тиффана в их руки уже не попала бы, так что командиры решили не терять людей в заведомо проигрышной стычке — атаковать Мага даже в чистом поле столь же опасно, как брать штурмом крепость.

— Габриэль!.. — меня окликнул знакомый голос.

Из рядов воинов в латах вышел боец, поднимая забрало на шлеме. Я мгновенно узнал Ариэля — любящий младший брат не побоялся рискнуть ради старшей сестры и лично повел отряд в гущу сражения. Он был весь в поту, с волосами, прилипшими к лицу. Его доспехи оказались иссечены и забрызганы вражеской кровью, но меч в руке парня лежал твёрдо — юный де Леви очень многому научился в войске короля.

Ариэль тоже узнал, кто перед ним. Или же просто увидел что-то знакомое? Полным ужаса взглядом он уставился мне в лицо, сокрушенно качая головой.

— Прости, Габи… — я прочел по губам, не слыша самих слов. — Мне… Мне так жаль…

Леосатра помогла встать на ноги. Как-то по-особому цокнув языком, подозвала Иголочку.

— Идем со мной, Габриэль, — сказала женщина. — Я здесь только ради тебя.

Она говорила достаточно громко, чтобы услышали остальные. Но не настаивала, а предлагала. Эльфийка едва не погибла сама, и всё равно спрашивала моего мнения!

В этот момент я был готов разрыдаться от счастья, расхохотаться во весь голос. И не потому, что небесной красоты женщина протянула мне руку, предлагая уйти вместе с ней. Нет! Душу обжигало восторгом по куда более веской причине: какое же это приятное чувство, когда с тобой считаются. Я снова был жив, а Лео, как и тогда во время прогулки под небом, смотрела на меня, как на равного!..

Я тронул за плечо оробевшего Олаура.

— Уйду только с ним, — сказал женщине. — Это же не проблема?

Лео просто кивнула и собиралась что-то сказать, но де Леви ответил раньше неё:

— Постой, Габриэль! — воскликнул он. — Останься, прошу!.. Мы всё исправим, даю слово дворянина… Отыщем виновных…

Изможденную Тиффану с новорожденным на руках провели мимо. Виверна по приказу Леосатры никак этому не мешала, впрочем, не подпуская никого более.

Новорождённый, кажется, оказался вполне бодренький и крикливый, как и положено здоровым младенцам. Что ж, милосердие к этой надменной сучке того стоило — я бы сам себе не простил, если бы убил ни в чём не повинного малыша. А вот его мамку…

— Брат, — я уловил ее возбуждённый шёпот, обращённый к Ариэлю. — Убей этого мерзавца, молю!.. И дружка его длинноухого. Казни их всех! Они пытались похитить меня, лишить чести…

Мне стало откровенно смешно. Чувство стыда пополам с гневом опалило мысли. Боже, и почему я до сих пор ещё сомневаюсь, почему надеюсь увидеть от этой семейки хорошее?

— Слыхал?! — со смехом крикнул я Ариэлю. — Творя сестрица… Эта коварная пизда нам с Олауром жизнью обязана, но вместо слов благодарности…

— Да как ты смеешь, ничтожество?! — взвизгнула роженица. — Ты пытался убить меня и ребёнка!..

Ариэль кивком велел отвести возбужденную девушку в сторону. Рыцари окружили женщину, защищая её от случайной стрелы, а милорд сделал шаг в мою сторону.

— Габи, дай нам ещё один шанс, — сказал он. — Я даю слово, обязательно вспомню не только твоё имя, но и всё, что нас с тобой связывало…

— Ничего важного не было, — я покачал головой. — Мы просто обязаны жизнью друг другу.

Обернувшись, пошел к виверне, толкая перед собой Олаура.

— Госпожа! — крикнул молодой дворянин, обратившись к эльфийке. — Прошу вас…

Лео покачала головой:

— Я забираю этих двоих в качестве оплаты за помощь. Или вы готовы противиться воле клана Лоралей?

Парень опустил голову и сжал кулаки. Промолчал в ответ.

Иголочка глухо зарычала, когда я встал на ее мощную лапу босой ногой. Чешуйчатая зверюга недовольно проворчала, но не двинулась с места. Лео подала мне руку, и я взобрался в седло, усевшись позади нее.

— Олаура тоже забери… — напомнил ей на ухо.

Чуткий эльф услышал и замотал головой:

— Я не могу, Габриэль! Я ведь дал слово!..

— Иголочка, хватай его, — коротко приказала Лео, не став это выслушивать.

Виверна дернулась, быстрым движением настигая субтильного парня, и прихватила его за шиворот, одним движением закинув себе на спину, словно котёнка.

— Габриэль! — дворянин всё еще не сдавался.

Я привстал в седле и кивнул ему за спину:

— Ариэль де Леви, тебя предал наместник Лацросс — уверен, это его люди напали на вас. Я говорю об этом, потому что ты единственный, кто был мне приятен в том замке. А теперь… Теперь у вас, милорд, совершенно другие проблемы…

Всадник на огненной виверне не оставлял упорных попыток напасть на Леосатру. Он нагнал отступавших захватчиков и предложил им свою помощь — сумел как-то уговорить на спонтанный союз. Значит, он был не с ними, а пришёл именно за эльфийкой?

Лео снова цокнула языком в ответ на что Иголочка резко «взлаяла» и взмахнула крыльями, делая короткий, но мощный прыжок вверх. Взметнула клубы пыли и взмыла в воздух. Помчалась над полем битвы, планируя в сторону крепости и набирая высоту. Заложила глубокий крен влево и полетела на запад.

Огнедышащий зверь на земле тотчас встал на крыло, мгновенно бросив своих недолгих «союзников» и рванул следом за нами.

— Держитесь!.. — крикнула Лео. — Этот мерзавец не отстанет так просто.

Перепуганный Олаур покрикивал от страху, цепляясь за меня, а я обнимал эльфийку, наслаждаясь полетом и провожая людей внизу. Страха в этот миг для меня не существовало…

Предыдущий воздушный бой вымотал и всадницу, и её зверя, но Лео и в новой схватке не сдавала позиций, всякий раз отвечая на нападки врага. Струи воды и снопы пламени скрещивались и разбивались друг о друга, взрываясь кипящим паром. Я чуял, как эльфийка слабела с каждой минутой, тратя Ахоу не только для боя, но и на нашу защиту. Её тело качалось в седле так сильно, что женщина дважды едва не упала с загривка виверны. Мне даже пришлось покрепче обнять белокурую воительницу, чтобы не дать ей свалиться

Ветер ревел в ушах, горы и небо менялись местами, когда виверна выписывала «бочки» и «мертвые петли», уходя от атаки врага. Скорость полета казалась просто чудовищной, и нас с Олауром едва не сдувало набегавшим потоком.

Схватка под облаками оборвалась внезапно — Иголочка вышла из тяжеловесного виража и метко попала режущей струёй воды, одним махом срубив крыло у виверны врага. Неприятель тоже истратил огромное количество сил, ждал, что Лео лишиться сознания от изнеможения. Но сам угодил в этот капкан и поплатился.

Раненый зверь с одним крылом камнем помчался вниз с высоты нескольких километров…

Мы летели еще минут десять, постепенно снизившись и планируя над самыми верхушками хвойного леса. Эльфийка держалась из последних сил, вцепившись в поводья, спеша покрыть как можно большее расстояние, будто бежала от чего-то. Или от кого-то?

В конце концов, она тоже сдалась, исчерпав все резервы. Близкая опасность в виде огнедышащей твари исчезла, и белокурая девушка невольно расслабилась, будто бы с облегчением теряя сознание. Поток её Ахоу мгновенно иссяк и замедлился. Защитный кокон из «маны» истаял следом. Женщина без чувств повалилась назад, отброшенная на меня мощным потоком набегающего воздуха.

Я успел поймать её, перехватив рукой поперек талии и не позволив выпасть из седла. В кои-то веки искренне радовался мучениям на каменоломне — если б не это, если б не тяжеленные камни и кирки, мне бы ни за что не удержать Леосатру.

Другая рука кое-как вцепилась в поводья, пробуя править виверной. Но измотанный, израненный зверь заревел и обессилено расслабил крылья над вершинами елей, камнем падая вниз и ломая тушей пушистые ветки.

* * *

Я вылетел из седла, сбитый одной из верхушек, не успев сгруппироваться. Едва сознания не лишился от сокрушительного щелчка толстой ветки, но в самый последний момент сумел обнять безвольное тело спасительницы… В следующий миг нас двоих сшибло древесной верхушкой, выбивая весь воздух из легких. Чудовищной силы удар врезал по спине, отчего меня завертело в воздухе, как сухой лист. Сухожилия затрещали от напряжения, мышцы вспыхнули жгучей болью, тихий треск ребер промчался по телу.

«Плевать!.. Я крепкий!.. Я выдержу!..» — упрямая злоба горела в сознании.

Виверна проломила ветви тяжёлым телом и рухнула на землю, проехав юзом на пологом склоне и разрывая когтями дёрн. Олаур каким-то чудом удержался в седле и остался невредим, а мы с Лео грохнулись на каменистую почву метров с трёх и покатились по ней, считая боками все камни. Замерли, когда бесчувственная женщина оказалась сверху, упав виском мне на шею.

Наперекор всем невзгодам, я до сих пор оставался всё еще живой и относительно целый — несколько кровоточащих ссадин не в счет. Но всё тело болело так, что дышалось с огромным трудом. В груди что-то тихо-тихо похрустывало, а на губах ощущалась свежая кровь. А ещё на меня навалилась тяжёлая Лео.

Изящная и соблазнительная Леосатра была не просто упитанной женщиной, но и весила соответствующе. Пока она была в сознании и двигалась, будто невесомо порхала, я этого не замечал. Но, лежа под ней, с немалым трудом столкнул с себя роскошное женское тело.

— Олаур!.. — кое-как вдохнув, позвал эльфа. — Олли, ты там живой?

Хватаясь за отбитые ребра, медленно сел. Мимоходом подивился удаче — упал почти точнёхонько на острый валун! — и огляделся. Вокруг расстилался самый обычный лес — среди такого же я вырос на склоне вулкана. Разве что, трава здесь была пожиже, да преобладали сплошь ели. Мрачное, сырое местечко, усыпанное пожухлой хвоей. Зато вдаль просматривается очень неплохо.

Мы навели немало шуму, пока падали через ёловые лапы, поэтому чащоба молчала. Не только птицы, но даже насекомые будто замолкли. Лишь Иголочка звучно фыркала и сопела.

— Да!.. — откликнулся эльф. — Живой, кажется… Только встать не могу.

— Ранен? — вздрогнул я.

— Нет. Виверна ногу придавила.

— А она как?

Повисла недолгая пауза

— Дышит! — воскликнул эльф. — Только вымоталась, бедняжка…

— Тогда потерпите там еще немного — Леосатра без сознания.

Опустившись на колени перед женщиной, я быстро, но тщательно осмотрел раненую, как в своё время наставлял Домен. Не разобравшись с замысловатой шнуровкой у нее на жилете, взрезал обгоревшую тесьму когтями, обнажая пышные груди с большими розовыми сосками. Наверняка Лео будет очень на меня зла, когда узнает, что я «распускал руки», но лучше уж пусть начнёт презирать, чем медленно умрет от кровопотери. Мы сверзились с такой высоты да на такой скорости, что пара сломанных ребер и несколько кровоточивших ссадин — это даже не цена за выживание, а просто насмешка над гравитацией. Для меня же презрение и ненависть не в первой — переживу, а вот позволить погибнуть своей спасительнице не могу.

Осмотр приятно удивил, и не только объёмами великолепного женского бюста. Лео почти не пострадала во время падения, и я даже догадываюсь почему — девять десятых всех тычков и ударов пришлись по мне. На ее теле кое-где виднелись пятна ожогов, как свидетельства боя с огнедышащей тварью, а на голове красовалось рассечение, уже не кровоточившее. Но все эти раны появились еще до падения и не могли убить, только ослабить. Однако Лео не приходила в себя: лёгкое похлопывание по её щекам — всё, что мне было позволено в эти секунды, — не привело женщину в чувства. Хотя, дышала она спокойно и ровно, а цвет лица сохраняла вполне здоровый, что уже хорошо.

Я стянул с себя куртку, скомкал ее и подложил эльфийке под голову, устраивая поудобнее. Помедлил секунду и с виноватым видом снял еще и рубашку, прикрыв ее обнаженную грудь. А потом побрел к Олауру.

Виверна шумно и тяжко дышала, жарко пыхтела на всю полянку, как паровая машина. И в самом деле выдыхала густые облачка пара, будто кипела внутри. Бедолага изранилась, обломав еловые верхушки и местами оказалась истыкана острыми щепками, которые угодили в сочленения между гладких чешуек. Кровоточащие проколы добавились к ожогам от недавнего сражения в небе.

Иголочка топорщила шипастый гребень на макушке, переходивший через затылок на длинную шею — её потому так прозвали? — но не могла сама встать и освободить прижатого эльфа. Рычала на меня, не сводя сердитого змеиного глаза. Даже голова этой тварюги была больше моей грудной клетки — если животное увидит во мне врага и пожелает напасть, защищая хозяйку, то Габриэля Рокарда уже ничего не спасёт.

Но и лежать без движения, выжидая непонятно чего, мы не можем. Из замка никто не погонится — далеко, да и не до того им. Только где гарантия, что не припрётся еще один огненный «летун» на другой виверне? Не знаю, почему сбитый преследователь сцепился с Леосатрой не на жизнь, а насмерть, но раз тот маг так рисковал, значит, оно того стоило. К тому же, Лео надавила на Ариэля именем своего клана — может, в этом и кроется причина схватки магов, в её фамилии?

Я медленно поднял руки, демонстрируя виверне пустые ладони. Понадеялся, что животное не просто кажется умным, а и на самом деле не глупое. По крайней мере, успело сложиться впечатление, что зверь не просто команды выполнял, а куда глубже понимал свою хозяйку.

— Иголочка… подруга, послушай, — начал было, но тут же отскочил, наткнувшись на угрожающее шипение.

— Эй!.. Давай без этого, ладно? — растянув губы в нервной усмешке, сказал я. — Пока будем меряться, кто из нас круче, за твоей хозяйкой могут прийти. Понимаешь?

Шажок к зверю…

— Да, ты боишься меня, но я хороший демон, честное слово. Да и вообще — мне хозяйка твоя тоже очень нравится, так что мы в одной лодке — оба желаем ей добра.

Ещё шажок…

— Просто помочь хочу.

Ещё один шаг. Боже, какая же она здоровенная и страшная!..

Зверь утробно рычал и очень походил на испуганную кошку. Но уже не шипел, когда мои пальцы коснулись чешуйчатой головы. По могучему телу пробежала волна дрожи и виверна заметно расслабилась, делая один шумный выдох мне в лицо и обжигая едва не кипящим воздухом.

— Вот так, молодчина… — я принялся поглаживать и скрести когтями невероятно твёрдые чешуйки, почёсывая небесного хищника. — Не бойся, девочка…

У самого же душа ушла в пятки — виверна-то пострашнее демонят с Миттуунга! — но нельзя показывать виду. Если заметит, что боюсь, может напасть.

Иголочка упала на склон не очень удачно: ничего себе, похоже, не сломала, но навалилась на собственное же крыло. Не могла встать из-за банальной нехватки сил и казалась очень неповоротливой в этот момент. Она выглядела заметно крупнее огненной виверны, а потому оказалась не способна поднять тяжелое тело.

Я смог помочь Олауру и обломанными еловыми ветками кое-как приподнял край туши животного. Длинноухий сам выбрался из западни, повалившись на траву с нервным смехом, после чего был незамедлительно осмотрен вдоль и поперек. Его это жутко смутило — парень трогает парня! — но плевать я хотел на стыдливый румянец. Ощупал эльфа также, как незадолго до этого осматривал Лео. Мне тут внезапные покойники совсем ни к чему.

Иронично, но Олаур оказался даже удачливей нас и отделался вовсе парой синяков, не заработав даже царапины. Щупая свои хрустевшие ребра, я почуял жгучую зависть к подобной удаче. Или это жаркое дыхиние Иголочки пыхало в спину?

Отправив длинноухого присматривать за эльфийкой, я остался с виверной, размышляя, как бы помочь ей.

Глава 22

У Леосатры имелся при себе то ли слишком длинный нож, то ли чересчур изогнутый кинжал с односторонней заточкой. Не боевое оружие, в общем, а скорее статусный знак — богато украшенные ножны и рукоять явственно намекали, что этот клинок не для кухонных дел кован. Хватать его грязными лапами — кощунство.

Впрочем, было не до соблюдения «политесов» в чужих ритуалах — главное, что лезвие у этого короткого «меча» оказалось весьма внушительное. Я впервые в жизни держал в руках «дамаск», но не мог ошибиться, глядя на паттерн замысловатого рисунка в толще металла.

Мой кинжал, давным-давно подаренный Доменом, лишен таких вычурных изысков. Он остался где-то в крепости…

«Однажды верну его!» — твёрдо решил я.

Используя «нож» Леосатры и толстый кусок ветки в качестве «киянки», я нарубил с десяток стволиков чуть толще запястья. Одним таким рычагом Иголочку ни за что не подвинуть — она ж весит как три лошади, если не больше! — а городить нормальные блоки и полиспасты некогда и не из чего. Потому пришлось ограничиться эрзац-лебедкой из заплетённых в «косичку» полосок коры. Стыдоба и позор для класса Механик, но время не терпит. Моя Ахоу всё ещё оставалась на очень низком уровне и если бы не тот «исцеляющий» поцелуй от Леосатры, «маны» не хватило бы даже на ускорение процесса работы.

Я замер и с мечтательным видом коснулся губ, с улыбкой вспоминая волшебное мгновение. Её язык был такой горячий и сладкий…

С крылом пришло провозиться дольше, чем ожидалось, зато Иголочка смогла наконец-то расправить конечности и начала дышать намного свободнее. Неудобная поза давила на нее и не позволяла нормально передохнуть. Даже щепки, впившиеся в тело, не доставляли массивному животному таких неудобств — я их просто выдернул.

Пока возился с крылатым созданием, с удивлением отметил, что мои короткие когти — почти коготки, — царапают не только чешую Иголочки, но и на клинке из «дамаска» оставляют заметные риски-царапины! Любопытно, только толку от этого ноль.

Оставив виверну восстанавливать силы, я вернулся к эльфийке. За прошедшее время женщина так и не пришла в себя, что вызывало немалую тревогу. Но и паниковать из-за ее состояния пока что не стоило — эльфийке хотя бы не становилось хуже, что не могло не порадовать. Да и вообще, главная проблема сейчас далеко не в бесчувственной Леосатре, а в опасной близости Павшей Крепости. Роковой перевал рядом — я видел его, пока виверна пикировала вниз, — но только долбанувшись о землю понял, что ни разу за все эти годы не задавался вопросом, каковы границы проклятия нежить? Может быть, мы уже нарушили их и постепенно теряем себя, обращаясь в умертвия?

Невольно поёжившись, я решил, что лучше бы это не озвучивать перед Олауром. А ещё лучше — поскорее убираться из этого места, для чего сперва нужно поискать каких-нибудь целебных трав, чтобы укрепить состояние пострадавших. Конечно, это не мой профиль и вылечить раны я всё равно не сумею — даже тряпки чистой нет, чтобы перебинтовать! — но если получится хотя бы пополнить их силы, уже будет отлично.

Предупредив эльфа и наказав следить за «пациентками», я направился в лес.

Побродив по округе какое-то время, принес целую охапку и принялся «врачевать». Как бы не хотелось позаботиться о Леосатре, но в первую очередь я занялся Иголочкой. На виверне, если случится что-то непредвиденное, мы хотя бы по земле сможем уехать, а верхом на эльфийке — вот уж навряд ли.

Сперва я растер парой камней травы для остановки кровотечения и принялся мазать этой кашицей раны на теле животного. А затем задался героической целью ещё и накормить травою Иголочку. Она, понятное дело, отказывалась на отрез глотать это «сено» — не корова ведь. Фыркала и мотала головой, даже пыталась кусаться, не желая терпеть такое унижение. А растёртые на камнях стебли и листья она вообще сдувала с моих рук.

Пришлось еще и жевать для неё, пичкая крылатого зверя перемолотой растительной массой. Виверна оказалась даже умнее, чем я ожидал, и только после личного примера согласилась проглотить лекарство. В итоге я сам так «налечился-напробовлася», напившись травяного сока, что чуял заметное опьянение. Наверно, потому и не уловил приближение гостя…

— День добрый, молодые люди, — пугающе близко прошелестел старческий скрипучий голос.

Меня аж дёрнуло от неожиданности: «Враги так быстро нашли нас?!». Но когда я обернулся, готовый к чему угодно, то с удивлением заметил одинокого старика в глухом балахоне. Этот человек стоял подле разлапистой ёлки и подошёл так тихо, что его приближение не засекла даже Иголочка! Непростой старикан, однако — это понятно сразу. Капюшон закрывал его лицо до самого подбородка, оставляя открытой лишь старческую шею пергаментного цвета. Морщинистые пальцы незнакомца сжимали простой посох, выструганный из кривой ветки, а за плечами человек нёс небольшую корзину, наполненную травами.

— Здрасьте… — брякнул я, потряхивая головой и прогоняя из мыслей «медикаментозный» хмель. — Мы не доставим проблем — передохнем немного и уйдем.

Старик покачал головой и поднял ладонь.

— Оставьте беспокойство. Можете оставаться здесь, сколько угодно — мне безразЛИЧно, кто вы и откуда пришли… — незнакомец сухо рассмеялся непонятно чему. — Ребятишки, а не боитесь отдыхать в этих краях? Всем же известно, что места тут дурные…

— У нас не было выбора, — покачал я головой, стараясь понять, что это за старик. — Д-дедушка, вы где-то рядом живете? Подскажете, как далеко до границы проклятой Падшей Крепости?

— Дедушка? Эх!.. Давненько меня так не называли, — усмехнулся старик, а затем коротко махнул в ту сторону, откуда мы прилетели. — Граница, про которую спрашиваешь, глазастый, там — километров десять в ту сторону.

— Что?! Так чего же мы медлим — нужно уходить! — воскликнул я севшим голосом.

Не хватало еще на самом деле в нежить обратиться, с таким трудом сбежав из-под осажденной крепости. Вот будет хохма!

Однако старик спокойно покачал головой:

— Не волнуйтесь, молодые люди — слухи о проклятии несколько… преувеЛИЧены.

Он опять рассмеялся одному ему понятной шутке. Даже не хихикал, а сухо каркал, как ворона. Не поднимая головы, указал старческим пальцем на Лео.

— Вижу, твоей девушке нездоровится, — кивнул он.

— Вы не так всё поняли! — встрепенулся я.

— Так не твоя она?.. Ох, и что за молодёжь пошла, — незнакомец погрозил мне пальцем. — Парень, раздевать бесчувственную женщину — это двуЛИЧно.

— Дедуля, — не выдержал я. — Не переходите на ЛИЧности!..

Старик расхохотался и теперь его смех звучал почти нормально.

— А ты мне нравишься, парень, — кивнул он и направился к Леосатре. — Позволь, помогу вашей беде.

— Вы владеете магией исцеления?!

— Увы… — старик пожал плечами, а потом весело «закаркал». — Но я прекрасно разЛИЧаю границу жизни и смерти. Не бойся парень, худого не сделаю…

Непонятный старикан склонился над Лео и пару минут щупал пальцами её шею.

«И что он хочет этим добиться?» — недоумевал я. — «Столько времени потерять ни на что — мог же просто спросить о пульсе у меня».

Но старик сосредоточенно продолжал щупать кожу на шее эльфийки, поэтому я молчал, ожидая итога. Вздохнул с облегчением, только когда скрытный дед отступил и спокойно кивнул.

— Не волнуйся, молодой — будет жить твоя зазноба. Просто всю Ахоу перевела, вот и опустошила свой «сосуд».

— Она нас защищала, вот и пострадала… — пробормотал я, опустив голову.

— Э, не… — старик недовольно фыркнул. — Самобичвания мне тут не нужно, это ты брось…

— Но она же и правда из-за меня!..

— Верно, из-за тебя, — перебил старик и указал на седло, навьюченное на Иголочу. — Одноместное, как вижу. Но она вас двоих решила везти. И всю Ахоу сожгла, защищая от струй огня, просто от скуки?

— Вы видели наш бой? — подал голос Олаур.

— Положим, видел, — кивнул дед. — Да только к делу это не относится. Лучше скажите: в гости пойдёте ко мне? Если нет, то ступайте на восток…

— А как же Лео? Когда она очнётся?

Старик пожал плечами:

— Может через неделю, может — через полгода. Истощение Ахоу — это тебе не простуда, тут время нужно.

Я посмотрел на старого деда, оглянулся на товарищей, и согласно кивнул:

— Хорошо. С радостью примем ваше предложение — нам и правда очень помощь нужна. Только, дедушка, вы должны знать, что за нами могут прийти…

Незнакомец отмахнулся:

— Говорю же, видел ваш бой в небе. Нет мне дела до всего этого, да и кто на дряхлого деда руку поднимет? Собирайтесь-ка, а я в сторонке вас подожду…

Иголочка ещё не могла взлететь, но стояла уже уверенно. Я поднес к ней бесчувственное тело Леосатры — пришлось надеть на неё свою рубаху, потому что шнуровка на жилете оказалась испорченна, и не было никакого способа унять рвавшиеся на свободу роскошные груди.

Одев эльфийку, я усадил женщину в седло, аккуратно уложив её лицом на загривок зверя. Кивнул Олауру, предлагая забраться следом и придерживать раненую. Дождался, пока тёмный эльф вскарабкается по чешуйчатой спине, и взялся за повод, короткими рывками дергая за него и «приглашая» Иголочку следовать. Виверна качнулась и неторопливо двинулась за мной, размеренно фыркая горячим дыханием в голую поясницу.

Старик шагал неторопливо, так что мы не отставали. Вёл он в сторону Павшей, но я решил, что местному лучше знать, как тут дела обстоят. Раз этот дедан говорит, что для волнения нет причин, то почему бы и не поверить? Всё равно нам сейчас не на кого рассчитывать.

— Дедушка, а как вас зовут? — подал я голос. — Моё имя Габриэль. Габриэль Рокард.

— О!.. Так ты тот самый Рокардов сын, что из демонов? — кивнул старикан, не оборачиваясь. — А я-то думаю, где я про твои глазищи «рассечённые» слыхивал.

— Вы обо мне знаете? — удивился я.

— Чай, не на луне живу — слыхал кое-чего, — ответил человек в балахоне. — А меня звать… Хотя, если уж по правде, я такой старый, что давно и позабыл, как меня, по имени-то… Только прозвище помню — Тзок`Мар. Все зовут, ты тоже так зови.

— Странное прозвище.

— Да уж какое есть, — усмехнулся старик.

— Оно что-то значит? — спросил Олаур.

Человек поднял руку и потыкал пальцем себя в голову.

— Говорю же — старый я, забыл давно.

Мне это прозвище сразу показалось знакомым. Где-то его уже слышал, но никак не могу вспомнить где. Кажется, отец в детстве рассказывал. А про что он говорил — и не припомню, прямо как этот древний дед.

— Господин Тзок`Мар…

— Со мной можно по-простому, без «господинов» всяких…

Я кивнул и продолжил:

— Дедушка, а вы нежить из Павшей не боитесь? Мне отец рассказывал о проклятии…

— Нежить? — старик удивленно пожал плечами. — А чего нас бояться? Мы ребята приЛИЧные…

По лесу раскатился знакомый уже «каркающий» смех.

* * *

Старик хохотал минут пять, из-под края капюшона поглядывая на наши с Олауром перепуганные лица. Наслаждался ситуацией, старый чёрт. Весело «каркал» и хлопал сухонькой пятерней себя по бедру — будто подчеркивал этим движением, как же смехотворна наша беспомощность.

А мы… Нам бы посмеяться в ответ, даж Павшая под самым боком совсем не располагала к веселью. А ну как дед не шутит?

Олаур сразу поник, спрятавшись за Леосатрой — отчаянно храбрый в окружении множества живых врагов, он спасовал перед одним не очень живым. Но кто бы не остолбенел в ужасе после такого признания? Я же не знал, как поступить. Тело ещё могло хоть что-нибудь сделать, но ступором сковало почти все мысли. Если этот старик не соврал, то нам в любой миг настанет конец — его ведь даже Иголочка не распознала! Значит дедуля дико мощный, хоть и выглядит так, будто ему давно уже прогулы на кладбище ставят.

Но что, если этот Тзок`Мар и правда соврал ради забавы? Мне что, напасть на старого человека просто из-за его глупой шутки?

— Дедушка, — опасливо попятился я, опуская ладонь на рукоять кинжала Леосатры. — Знаете, только что было совсем не смешно… У нас выдался тяжелый день и…

Старик хмыкнул и одним движением сдернул с головы капюшон, выпрямляясь. Олаур вскрикнул в страхе, да и у меня дух захватило от секундной паники. Старческая согбенность этого странного «деда» исчезла, как и не было — Тзок`Мар выпрямился во весь свой немаленький рост, демонстрируя иссохшее лицо мумии!

Я выхватил нож, направляя оружие на скелетоподобную нежить. Понемногу восстанавливал Ахоу, но даже с ней оставался беспомощен — от клинка в бою против «этого» будет столько же пользы, как от прутика ивы.

— Олли, увези Леосатру, а я задержу эту тварь!..

Отступив еще больше, не глядя шлепнул Иголочку по чешуйчатой морде:

— Пошла отсюда! Спасай хозяйку!..

Но зверь даже не пошевелился, ткнув рылом меня в спину — виверна до сих пор не чуяла нежити, что стояла шагах в десяти! А значит, этот Тзок`Мар невероятно силен, раз способен подавить и скрыть все следы своей ауры.

— Да что ж за день сегодня такой?.. — злобно выдохнул я.

Пергаментные губы «старика», польше похожие на кусочки вощёной бумаги, растянулись в усмешке. Нежить подняла длиннопалую костлявую ладонь, демонстрируя… дружелюбный жест?

— Молодёжь, — проскрипел он. — Не против, если я маску сниму. — Ненавижу, когда под ней кожееды по костям бегают.

— А? — промямлил я, сбитый с толку.

Костяная пятерня легла на лицо старика и «сняла» его, стащив с голого черепа искусную маску! В провалах глазниц блеснули зловещие зелёные огоньки.

Я загнанно оглянулся… но не заметил и не почуял даже намёка на враждебное влияние. В полнейшем недоумении вновь уставился на скелет в балахоне.

— Спокойствие, молодые люди, — проскрипела нежить. — У меня нет никакого желания вам вредить…

— Ага, так я и поверил…

— Молодой, если собираюсь убить, то зачем тогда вам помогать? — старик дернул плечами.

— Чтобы… чтобы мучить и истязать в свое удовольствие!..

Старик снова рассмеялся и медленно направился к нам:

— В твоих словах есть свой резон, — покивал он. — Но ты такого высокого мнения о себе? Уверен, что станешь отличным бессмертным Стенающим Воином?

— Хватит пустой болтовни — н-нападай!..

— Эх, молодежь, — хмыкнул «старик». Его нижняя челюсть коротко дернулась, но я безошибочно понял, что это была «улыбка». — Так торопитесь жить…

Он приблизился почти что вплотную, нависая ожившим кошмаром, но от него до сих пор не было даже проблеска враждебной Ахоу!

Костлявая фигура выше двух метров роста встала передо мной. Пустые глазницы, мерцавшие сполохами зеленых огоньков, окинули цепким «взглядом».

— Мои… подопечные совершенно никчемны, как собеседники, — задвигалась голая кость его нижней челюсти, непонятным образом порождая звук. — Поэтому я приглашаю вас в гости — составьте компанию старику, развейте мою скуку. А я буду вас защищать до тех пор, пока не пожелает уйти…

Мы с эльфом недоуменно переглянулись.

— Вы и правда нас отпустите? — пискнул Олаур.

Тзок`Мар повел рукой, указывая на восток, будто предлагая уходить прямо сейчас.

— Никто вас не держит, — сказал он. — Но я буду рад, если примете предложение.

— А как же проклятие? — спросил я, глядя в призрачные «глаза» в глубине глазниц белого черепа.

Нежить развернулась и направилась прежним путем, вниз по склону.

— У страха глаза велики — мое проклятие обуздано уже очень давно, — ответил скелет, не оборачиваясь.

— Ваше? — мы с Олауром воскликнули в унисон.

«Старик» лишь скрипуче захихикал в ответ:

— Обо всем расскажу, если станете моими гостями.

Мы с эльфом опять взглянули друг другу в глаза.

— И что будем делать? — спросил он, а затем тихо добавил. — Не верю ни единому слову этой нежити.

— Да у меня самого мурашки по спине бегают, но… не похоже, что он соврал. И правда ведь мог убить еще раньше.

— Да он нас обманывает просто! Любимые забавы нежить — мучить живых и упиваться их страданиями…

— Это тебе сами мертвецы рассказали?

— Но так все говорят! — шепотом воскликнул парень. — Дыма ведь без огня не бывает…

— Ага, — кивнул я, а потом указал на себя. — А еще эти «все» говорят, что демоны — кровожадные, безмозглые твари.

— Это другое, потому что ты тоже совершенно другой, — эльф упрямо замотал головой. — Ты меня спас и…

— Я пытался убить беременную женщину.

— Но остановился ведь! Спас её!..

— Так может, и этот Тзок`Мар остановился? Зачем ему такие ухищрения, чтобы просто утащить нас к себе в логово?

Я поскрёб когтями под челюстью у Виверны:

— Иголочка до сих пор его не почуяла, ни как простого мертвеца, ни как умертвие. Старик в разы, а может и в десятки разов сильнее нас всех вместе взятых, но не настаивал.

Олаур опустил голову.

— Мне тоже не по себе, — кивнул я. — Но выхода нет — Лео нужна помощь. Да и всем нам отдохнуть не помешает.

Парень вздохнул и согласно кивнул, окончательно сдавшись.

— Ты очень сговорчивый, — улыбнулся я.

— Ага, — эльф вздохнул. — Родители тоже говорили, что я слабохарактерный.

* * *

О Павшей Крепости мне было известно лишь из рассказов отца, так что я даже не знал, как она выглядит на самом деле. Конечно же, пробовал что-то представить, вообразить замок, полный нежити и векового тлена. Но никак не ожидал, что встречу что-то совершенно обыденное.

Павшая расположилась на седловине тесного перевала, будто рукотворная вершина между двумя природными пиками. Выглядела она совершенно не так, как в моих мыслях положено выглядеть обители немертвых. Дух запустения всё же чувствовался, как и в любом месте, что покинула жизнь, но за Павшей будто кто-то ухаживал, не позволяя строениям обветшать. А густой лес у самых стен замка еще больше вводил в заблуждение: разве не должно проклятию убить вообще всё живое? А тут травка колышется, птички щебечут.

Тзок`Мар не торопился, будто предвидя, что мы согласимся, поэтому даже нагонять его не пришлось. Я поравнялся с костлявой фигурой и с опаской спросил:

— Дедушка, вы же из тех, кого личами зовут?

Старик рассмеялся.

— Скорей уж архилич — как никак, третий свой класс уже прокачал. Только добряк я патологический, так что, какой из меня лич? Так, насмешка одна.

— Но ведь именно вы здесь всем заправляете?

Скелет в балахоне кивнул

— Верно, угадал — мои владения. Слежу, чтобы слуги не озорничали.

— Вы про нежить в крепости? И много у вас слуг?

— В прошлом году за двадцать тысяч перевалило. Авантюристы безмозглые прут сюда, как мухи на дерь… В общем, наивные глупцы пытаются тут сокровища отыскать, а они же порченой Ахоу пропитаны! Как их можно в мир отпускать?

— А сокровищ много? — спросил эльф со спины виверны.

— Тоже хочешь удачу попытать? — с безразличным видом кивнул архилич.

— Просто интересно, — поник парень.

Скелет усмехнулся.

— Ничего особенного: несколько сундуков золота, сундук самоцветов, сундук магоцветов… Авантюристы прут за дармовщиной, а я ведь не могу отпустить проклятие на волю. Потому-то мои слуги и наказывают самых жадных.

— И обращаете их в нежить?

— А лучше на прокорм диким зверям оставить, чтобы кости по лесу растащили? — хмыкнул старик. — Я хоть и неживой давно уже, но когда-то был человеком… Делаю из пришлых скупцов нежить и складирую их в казематах крепости.

Скелет задорно рассмеялся:

— Немертвые — ребятки дисциплинированые, так что лежат себе смирно и никому не мешают.

Стены крепости приближались, но зловещего присутствия по-прежнему не ощущалось. А если не обращать внимания на костлявые кисти нашего спутника, что виднелись из рукавов балахона, то можно было подумать, что мы идем в замок обедневшего дворянина, а не в обитель чудовищ.

— Дедушка Тзок`Мар, и давно вы эти места… стережёте? — спросил я.

— Да четвёртый век уж разменял, если память не подводит.

— Вы говорили, это ваше проклятие?

— Так и есть, — покивал лич. — Крепость потому неприступной была, что под ней, очень близко к поверхности, Земная Жила идёт — Ахоу тут струится, как вода в горном ручье. Оттого и защитников никто не мог победить, потому как силы у них были всё равно что бесконечные.

— А потом случилось… это?

— Да почему ж случилось? — старик вздохнул.

Не пойму, зачем личу дышать, но в этом движении явно читалась горечь, сожаление о былом.

— Мой отец этой крепостью правил, когда я, молодой и глупый, свой Ритуал прошел, принял класс Мага-Целителя. Опьяненный амбициями, хотел помочь ему, сделать так, чтобы крепость вообще избавилась от уязвимых мест — надумал воскрешать павших. Земная Жила, почитай что под самыми ногами, силушки давала столько, что голова кружилась… Эх… Кто бы мне, дураку, сказал тогда, что от Целительства до Некромантии один шаг.

Старик рассмеялся.

— Крепость пала за одну ночь, пожранная своими же защитниками. Погибла вся моя семья. А я остался в замке, чтобы проклятие укрощать и за вину наказание понести. Сам не заметил, как в лича обратился… В общем, былое — что его ворошить?

Ворота замка, обветшалые за годы безлюдья, были распахнуты настежь, но никто нам не помешал. Однако чутьё взбунтовалось сразу же, как мы пересекли незримую границу крепости. На нас навалилось гнетущее ощущение чего-то злобного и могущественного! Оно не пыталось напрямую вредить, а казалось чем-то вроде ящика со взрывчаткой, который сам по себе безопасен, но мгновенно «накажет» за неразумное поведение.

Старик повел ладонью, указывая на заброшенные здания:

— Туда вам, молодые люди, лучше не соваться без моего ведома.

Я уточнять не стал: немертвые слуги или сокровища архилича Тзок`Мара — нам нет до этого дела. Крыша над головой и спокойная обстановка — пусть даже посреди склепа, — это всё, что нужно

— Тогда где мы можем остановиться? — спросил я.

Старик переместил указующий перст, обозначив одну из самых высоких башен в крепости. Это массивное цилиндрическое строение располагалось у восточной стены, словно нависая над лесом за ними, и выглядело вполне ухоженным.

— Гостевой домик, — пояснил лич, словно прочитав мои мысли. — Я уж лет семьдесят жду нормальных гостей — наконец-то пригодилась башенка. Там много всяких вещей, что приносят с собой авантюристы — берите всё, что понадобится.

Старик предложил в помощь своих слуг, но мы отказались. Это внезапное радушие и гостеприимство от выбеленного временем человеческого костяка обескураживало и пугало. Наверняка, появление полуистлевших «приЛИЧных ребят» из армии лича окончательно подорвет нашу уверенность, а её и так было на самом донце. Потому я предпочел пока оставаться в блаженном неведении о истинном положении дел в Павшей, чего и Олауру пожелал.

Леосатру я поднял на башню сам. Тзок`Мар в одном определенно не врал — Ахоу тут струилась ручьями, — поэтому мои силы быстро восстанавливались. Фигуристая эльфийка уже не казалось отлитой из свинца, не тянула весом упитанных прелестей к земле.

Я уложил ее на кровать, от которой пахло лишь пылью, но не тленом разложения. Принялся стаскивать с полок бинты и снадобья, чтобы обработать её раны. Перевязал голову, позаботился об ожогах и снова раздел, выбросив обгоревшие шмотки в угол и укрыв её пледом. С болезненным кряхтением растянулся рядышком на ковре, блаженно вздыхая от поугасшей боли в рёбрах.

Олаур присел в кресло возле окна и почти сразу же задремал. Меня тоже окутывал сон.

«Нежить?» — плыли ленивые мысли. — «Да и лич с ней…»