В Дороге Нет Приключений

Глава 1: История

Харвион Фоликус II, великий король правивший землями Эландии, именующийся также Харвион Миротворец. Свое второе имя он получил из-за того, что привел к миру все восемь королевств в Кондарии. Вошел в летописи как мудрый и справедливый монарх закончил кровопролитную войну тянувшеюся более сотни лет. Власть его была крепка, но справедлива: даже когда Эландия достигла пика военного могущества, став сильнейшим из восьми королевств, он предпочел переговоры завоеваниям.

Самым бунтующим оказалось царство Муаки, , населенное суровыми северными племенами, чьи скудные земли не могли прокормить народ, поэтому привыкшие брать свое огнем и мечом. Но Харвион не стал усмирять их силой — вместо этого он отдал им в аренду на сто лет обширные плодородные земли, где те могли осесть. Племена, хоть и неохотно, приняли дар: война против семи королевств была им не по плечу. Вскоре муакины избрали собственного царя, впервые за тысячелетие встав под знамена одного вождя, и кровавые междоусобицы утихли.

Несмотря на все сложности, интриги, разлады, во всей Кондарии по итогу воцарился хрупкий мир. Первые десять лет без войн и нападок, без расторжения мирных договоров и предательств, началась эпоха процветания всех народов! В это время налажены первые торговые тракты, пути по которым экономика ожила. Очень быстро свою нишу заняла Южная Братия, торгующая с фруктами выращенными в теплых регионах еще до десятилетия мира, а после еще увереннее занимая все более выгодные рынки. Формально Братией правил монарх, но истинными хозяевами стали знатные торговцы, опутавшие Кондарию сетью сделок.

Вторым по торговле стало Восточное Ханство, племена кочевников занявшие территорию коренных своих предков. Некогда сильное и крайне суеверное королевство Калитов пало перед набегами. Хан принял корону, обезглавив предыдущего властителя и провозгласил себя единственным правителем всего востока. Но кочевники — народ вольный, и вскоре в его армии вспыхнули мятежи. В итоге многие племена, хоть и признали власть хана, отказались платить дань, сохранив независимость. Однако Синь-Ул сумел вывести свое ханство на мировой рынок: шелк с Востока потеснил даже товары Братии.

Мы же вернемся к королевству Эландии. Наша история не о войнах и политике, а о людях. Во времена подавления последнего мятежа Муакинов, один прославленный солдат из семьи кузнеца удостоился наградой от короны за заслуги перед родиной. Ему выделили участок на приграничной земле в захудалой деревеньке, выдали в жены дочь обнищавшего дворянина и отпустили с богом.

Катурус Молто, старший из шести сыновей кузнеца, отправившийся по призыву на войну с своими братьями, единственный из них, кто вернулся домой. Землю подаренную короной стал осваивать вместе с женой Энгрид из семьи Леоль. Семья занималась земледелием, выращивая зерно и разводя скот. У них в скромном поместье жили еще две семьи работников, помогающих с хозяйством и получившие благословение новоиспеченного Лорда Катуруса Молто. Лордом конечно он был в основном на бумаге, с другой стороны, перед законом все было чисто. Вот земля, вот поместье и вот крестьяне, чем не лорд? Только он едва чем отличается от зажиточного землевладельца, а зачастую беднее многих. Единственное весомое преимущество такого положения, так это освобождение лордов от налогов в мирное время.

Земли семьи Молто занимали восемь лиг (24 мили или 38.6 километров) - немалый надел для простого солдата, хотя и на самой окраине королевства. Территория охватывала часть небольшого, но густого леса, где вековые дубы переплетались корнями с валунами, и будто бескрайние поля, волнующиеся на ветру тощими колосьями. Середину владений пронизывал тонкий ручеёк с кристально чистой водой, который в летнюю пору можно было перейти вброд, намочив ноги едва ли по колено, а зимой он превращался в бурный поток.

В получасе ходьбы от самого края владений притулилась деревушка Ветреный Прекат - дюжина покосившихся домов с соломенными крышами, где жили такие же, как Молто, бывшие солдаты с семьями да бедняки.

Почва здесь была капризной: в одних местах - жирный чернозём, в других - сплошные камни, будто сама земля не желала подчиняться плугу. Особенно досаждали валуны - некоторые размером с телегу, и чтобы выкорчевать такой, требовался целый день работы с ломом и верёвками. Зато для пастбищ, особенно козьих, эти земли подходили идеально - крутые склоны с сочной травой, защищённые от ветров теми самыми ненавистными камнями.

На самом краю владений, там, где лес смыкался с холмами, стояла старая мельница - единственное каменное строение во всей округе. Её колесо давно не крутилось, но в дождливые годы ручей оживлял его, и тогда по ночам скрип разносился далеко окрест, пугая суеверных деревенских.

У Катуруса и Энгрид родились два сына. Спустя пятнадцать лет после мира в восьми королевствах Митч, старший, с благословения родителей уехал учиться наукам в столицу. Младший, Кару, остался дома, готовясь принять наследство родителей. Кару сильно любили, оберегали. Мать учила грамоте, а отец привил сыну любовь к фехтованию. Катурус, прожжённый и закалённый ветеран умел держать меч в руке, хоть и не так прилично, как это принято для знати. Сумбурный, топорный стиль боя, больше с уклоном на результат, а не на красоту и честь пути меча.

Младший с детства вслушивался в рассказы о путешествиях отца, легенды о разных странах и их героях от матери. Также Энгрид обучала сына и истории Кандарии. В двадцатом году после мира, это 1460 по Эландийскому календарю, Кару отметил свой девятнадцатый день рождения. Хотелось бы сказать, что он стал статным взрослым и зрелым юношей, но это будет лукавство. Кару хоть и был обучен грамоте, что отличало его от простолюдинов, но душою ветреный с тягой к новому и неизведанному. Он мечтал стать мореходом, первооткрывателем загадочных, за пределами Кандраского материка, потусторонних земель. Их так называли, потому что неизведанные земли находились по противоположную сторону от Анкисейского океана, названного так в честь великого первооткрывателя и морехода Анкисея, который первый выплыл из Ланогово моря в океанические просторы.

Юный лорд не отличался красотой. Был невысоким, но и не низким, многим смахивал на своего коренастого отца. Широкие плечи, которые немного несуразно смотрелись с худощавым телом, пепельно-черные волосы, цвет которых достался от матери и карие глаза. В его года пора было уже жениться, подобрать себе невесту, завести семью и жить на своей земле. Но этого не хотел.

И вот прошла молва, в Эландии появилась некая башня. Нет, не построена, а просто явилась будто из ниоткуда. Башню впервые заметили в 1455 году, в тот год, когда старший брат Кару отправился в столицу, но новости до земель Катуруса Молто доходят медленно. Только в 1460, под свой день рождения, Кару узнал об этом причудливом строении.

Слухи ходили самые разные, говорят, что башня простирается почти на десяток лиг, а высотой до самых небес, прорезая облака. Выглядит она как монолитный, черный прямоугольник и её видно практически с другого конца света. Последнее конечно было ложью, но многих эта башня заинтересовала. Многие искатели приключений, заходившие в эту башню, возвращались с немыслимыми богатствами и славой. Но и плата за это была велика, любой смельчак мог распрощаться с жизнью, столкнувшись с непреодолимыми трудностями.

Кару встретил знакомого купца из Южной Братии на перекрестке у старой мельницы, где тот разбил временный лагерь. Повозка с алыми пологами, запряженная парой усталых кляч, выглядела чужеродным пятном среди серых камней и пожухлой травы. Купец частенько любил останавливаться в этих землях, наслаждаясь тешёной.

— Доброго дня, юный лорд, — купец поклонился с преувеличенной почтительностью, заставляя золотые кольца на его пальцах поблескивать в слабом свете. — Говорят, в этих краях можно купить отличных коз.

Кару сжал кулаки. Он ненавидел, когда его называли лордом. В его понимании, по рассказам матери, знатные люди совсем другие, не как его семья.

— Коз не продаем, — буркнул он, разглядывая незнакомца. Купец был тучен, с лицом, обветренным дальними дорогами, но глаза... Глаза блестели хитро и живо, как у лисы, забравшейся в курятник.

— Жаль, жаль. — Торговец вздохнул, доставая из складок одежды кувшин. — Может, тогда просто разделите со мной трапезу? Вино у меня — лучшее из южных долин.

Запах спелых персиков и пряностей ударил в нос Кару. Он сглотнул слюну.

— Что вам нужно на самом деле?

Купец рассмеялся:

— Прямо в цель! Люблю таких. — Он отхлебнул из кувшина. — Я ищу смельчаков. Слышали о Черной Башне?

Сердце Кару забилось чаще. Он всем видом старался не показывать своего интереса.

— Кое-что слышал.

— Ах, если бы вы знали... — Купец понизил голос. — Вчера в моем караване был парень. Поговаривают, что пару месяцев назад зашел в Башню на рассвете, а к полудню вышел колдуном и... с этим.

Он раскрыл ладонь. На ней лежал камень, но не простой — он переливался всеми цветами радуги, будто в нем застыло северное сияние.

— Что это? — не удержался Кару.

— Кто знает... — Купец загадочно улыбнулся. — Но таких вещей там, говорят, целые залежи. И не только камней. Мечи, что режут сталь как масло. Доспехи, легкие как шелк, но крепкие, как десять слоев стали. Столько золота, что ни одна повозка не уместит! Книги с знаниями древних...

Кару потянулся к камню, но купец ловко спрятал его.

— Вот только, — продолжал он, — Башня не для всех. Одних она отпускает с дарами. Других... — он сделал паузу, — других поглощает навсегда.

Ветер внезапно завыл в развалинах мельницы, словно подтверждая его слова.

— Почему вы рассказываете мне это?

Купец ухмыльнулся:

— Вижу в вас что-то... особенное. Да и караван мой уходит на юг через три дня. Если решитесь — место в повозке найдется.

Он протянул Кару кувшин.

— Подумайте, юный лорд. Ведь мечтать о море — это одно. А найти сокровища, которых не видел ни один мореход...

Кару взял кувшин, но не пил. В голове уже звучал голос отца: "Не верь южным торгашам, сынок. Их слова сладки, как их вино, но горечь после — куда сильнее".

Но Башня... Она манила.

— Я дам ответ завтра, — наконец сказал он.

Купец согласно кивнул, и Кару поспешил прочь, чувствуя, как тот провожает его взглядом.

А камень в купеческой ладони все еще мерцал в его памяти, как маяк в ночи.

Глава 2: Наставления

Теплым июльским вечером в просторном, пахнущем смолистой древесиной и сушеными травами зале поместья ужинала семья Молто. Обставлено все было скромно, но с особым домашним уютом: кривоватый длинный обеденный стол из темного дуба, сделанный руками самого Катуруса, с неровными, но тщательно отполированными краями. Такие же кривые стулья с вытертыми сиденьями — на трех сидели члены семьи, еще пять пустовали вдоль стены, готовые в любой момент принять гостей. По правде сказать, гости бывали редко, именно поэтому стулья покрылись слоем пыли.

Все здание было построено из сруба. Только одна стена зала, сложенные из грубого камня, где стоял камин, местами затянута выцветшими шерстяными гобеленами с простыми узорами. У входа, на медных крюках, висели пучки приятно пахнущих трав - мяты, душица и шалфей, собранные в пышные, осыпающиеся веники, чей аромат смешивался с запахом воска от редких свечей.

Пол, выложенный широкими дубовыми плахами, поскрипывал под ногами. На нем лежал ковер, сшитый из семи овечьих шкур - пять светлых и две темных, с чистой, но местами выцветшей и вытертой шерстью, особенно у камина. Сам камин, сложенный из серого камня, его черное жерло, обрамленное копотью, сейчас пустовало - лишь несколько сухих веточек лаванды и мяты, связанных в пучки, висели на кованых крючьях внутри. Каменный выступ каминной доски был испещрен мелкими царапинами - следы от точильных камней, когда-то оставленные Катурусом. В глубине очага виднелся слой холодного пепла, а на решетке для дров лежала забытая кем-то глиняная кружка - вероятно, в зимние вечера здесь грели пряное вино.

Над камином, на аккуратно сделанной дубовой полочке с резными краями в виде дубовых листьев - работой самого Катуруса в первые мирные годы - лежал короткий меч в потертых кожаных ножнах. Клинок, известный в доме как "Старый Друг", был боевым трофеем хозяина - на его рукояти сохранились зарубки, по одной за каждый год войны. В свете закатных лучей, пробивавшихся сквозь окна, меч отбрасывал длинную тень на стену, словно призрак былых сражений. Под полкой на каменной кладке виднелись темные пятна - возможно, следы сажи, а может быть, и крови, въевшейся в породу за годы службы очага.

По бокам камина на грубых железных подставках два подсвечника - их восковые свечи, оплывшие и неровные, зажигались лишь по особым случаям. Между ними на камне кто-то детской рукой нацарапал незамысловатый рисунок — Кару или его брат постарались, в ранние годы пытались изобразить всадника на коне.

В углу стоял массивный сундук с коваными уголками, на котором были аккуратно сложены шерстяные одеяла для холодных вечеров. Узкие оконца с толстыми стеклами, вставленными в свинцовые переплеты, пропускали последние лучи заходящего солнца, которые золотистыми полосами ложились на потертый пол. В одном из окон треснувшее стекло было заклеено прозрачной вставкой, из чуть отличающегося материала, создавая причудливые световые узоры на стене.

Яства нельзя было назвать скудными, но ничего особенного в них не было. Глубокие миски из резной древесины с овощной похлебкой. На дощечке по центру — пара отварных куриных грудок и несколько кусков вяленого мяса. Вот чего, а хлеба на столе было много — свежего, пахнущего, хрустящего.

Кару едва притронулся к еде. Он вдумчиво наблюдал за трепещущим пламенем одиноко стоящей свечи. Тусклый свет едва падал ему на руки, пальцы нервно бегали по столу, издавая глухие постукивания. Наконец, собравшись с мыслями, юноша обратился к отцу:

— Сегодня встречал Гильма... — скромно начал он, — мы немного побеседовали. Купец говорит, что завтра отправляется его караван и приглашает уйти с ними.

— И чем он тебя приманил? — спросил отец, не отрываясь от еды, лишь успевая проглатывать между словами, — Он снова тебе все уши прожужжал про море? Хоть убей, не могу понять, как можно мечтать о том, чего ни разу не видел.

— Нет, — помотал головой Кару, — мы разговаривали про башню. Я хочу отправиться к ней.

Катурус медленно положил деревянную ложку на стол, обращая все внимание на сына. Он вытер бороду от остатков пищи полотенцем, которое лежало у него на коленях. Наступила неловкая тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием досок на потолке, словно по второму этажу бродят призраки, да треском фитиля свечи.

— Ты же обещал мне поработать с плугом завтра. Нам надо успеть засеять оставшиеся поля, или зима будет голодной, — серьезно заговорил мужчина, пристальным взглядом следя за поведением сына.

— Я знаю, отец... — промямлил тот в ответ.

— Дорогой, — в разговор вступила перебившая мать, приложив свою холодную руку к руке мужа, — только не будь с ним строг. Вспомни себя в его годы.

Катурус перевел взгляд на жену. Вся строгость вмиг пропала из его сердца. Он смотрел на ее длинные пепельные волосы, на яркие живые голубые глаза, в которых не было и тени усталости после тяжелого дня. Он восхищался ею, боготворил и прислушивался, а она отвечала ему любовью и заботой.

— Я не против, чтобы ты покинул наши земли. Это все равно рано или поздно станет твоим, а пока у тебя есть время посмотреть мир, — отец заговорил с тяжестью в голосе. — Мы знали, что неровен час и ты захочешь покинуть дом, как и твой брат.

— Спасибо, отец! — воодушевился Кару. — Я...

— Но! — громко и властно прервал его мужчина. — Я против того, чтобы ты шел в путь с братийцем. Если будешь путешествовать с караваном торговцев, я своего благословения тебе не дам.

— К чему это все? — удивился паренек. — Зачем это недоверие?

— Тут нет недоверия. Я знаю, что ты смышленый и быстро учишься. Не хочу, чтобы моего сына обучили обману, жадности и алчности. Корысть ведет к погибели, поверь мне — ты быстро забудешь про свои мечты в погоне за звонкой монетой.

— Тогда как мне быть?

— Не спеши и подумай, сын мой. Что тебе постоянно говорит мать?

— "Терпение превыше смелости и решимости", — дословно процитировал Кару.

На следующее утро с первыми лучами солнца юный лорд уже трудился в поле. В упряжке уверенным шагом шел муакинский конь, тянущий за собой массивный плуг, разрыхляющий землю жвалами. Его поистине огромные копыта ровно шагали по почве, оставляя глубокие вмятины в сухой земле. Величественное животное — высокое, гордое, вороное, с своенравным характером и пышной ухоженной гривой — тяжело дышало, и пар от его ноздрей, извергаемый даже в теплую погоду, смешивался с утренним туманом. Кару же следовал за ним, толкая плуг и направляя, чувствуя, как жгучая боль медленно расползается по его спине, а пот заливает глаза. Грубые рукоятки плуга уже успели стереть кожу на его ладонях в кровь, несмотря на толстые холщовые обмотки. Каждая борозда давалась с усилием — то плуг натыкался на скрытый в земле валун, заставляя юношу с напряжением всех сил выворачивать его наружу, то сухая почва упорно сопротивлялась стальным лемехам.

Все трудности казались обыденными, естественными. Привыкший к подобному труду, в размышлениях о вчерашних словах отца он даже не заметил, как пролетели два часа. Если бы конь резко не остановился, бог знает, сколько еще он бы работал в беспамятстве.

— Ты чего? — спросил у коня, поглаживая его по холке и чувствуя нарастающее недовольное напряжение. — Пить хочешь?

Кару достал яблоко из кармана и подал угощение, будто извиняясь и пытаясь сгладить неловкую ситуацию. Затем взял пустое ведро, висевшее на плугу, и отправился к речке, оставив коня в одиночестве.

Набрав воды и вдоволь напившись сам, юноша застыл над своим отражением в воде, разглядывая что-то в себе. "Терпение, терпение, терпение..." — мысленно повторял он. — "И что с этого? Чего я должен ждать? Другой такой возможности может и не быть..."

Вернувшись к своему вороному другу с деревянным ведром, которое тот осушил моментально за несколько гулких глотков, Кару продолжил вспахивать поле. Жаркое солнце вскоре уже было в зените. Порывистый прохладный северный ветер стал спасением, хоть как-то облегчающим тяжелый труд.

К вечеру Кару закончил работу, отвел коня в стойло к остальным, где его встретила мать:

— Ты сегодня быстро справился, — мягким звонким голосом произнесла она, заметив возвращение сына. — Отец разрешил сегодня тебе пойти в деревню. Можешь зайти в таверну, передай молоко владельцу. Сам отдохни вдоволь, ты это заслужил.

В деревушке таверна «Слепая Лошадь» представляла собой старенькое покосившееся здание из почерневших от времени сосновых бревен, с прогнившей в нескольких местах соломенной кровлей и небольшой пристройкой в виде склада, где хранились бочки с элем и мешки с зерном. Над входом висела выцветшая от дождей вывеска с едва различимым изображением лошадиной морды. На втором этаже, куда вела скрипучая лестница с отсутствующими двумя ступенями, обычно брали комнаты редкие гости — запыленные купцы, бродячие артисты да случайные путники, забредшие в эту глушь. Комнаты там были крохотные, с прогнувшимися кроватями и засиженными мухами оконцами.

На первом этаже находился низкий зал с потемневшими от копоти дубовыми балками под потолком и массивной барной стойкой, вырезанной из цельного ствола ясеня. Пахло здесь едко — кисловатым запахом прокисшего эля, въевшегося в дощатый пол за десятилетия, смешанным с ароматом жареного сала и человеческого пота. В углу дымила коптящая масляная лампа, отбрасывающая дрожащие тени на стены, испещренные ножами посетителей и заляпанные грязью. Под потолком висела простецкая, свечная люстра, воск с которой нет, да иной раз капал на головы посетителям.

Народу сегодня было немного — несколько завсегдатаев, знакомых Кару с детства, собрались вкруг подвыпившего барда Лоренца, бывшего солдата с изуродованным мором лицом. Тот, расстегнув потрепанный камзол и раскачиваясь на табурете, горланил известную в этих краях похабную песню "От чего же девушки так не похожи друг на друга", местами путая слова и фальшивя на своей дряхлой лютне с отломанным грифом. Мелодия, больше похожая на вой больного пса, разносилась по всему помещению, перекрывая сварливые пересуды местных баб да перебранку двух пьяных лесорубов в дальнем углу.

За стойкой, обтирая пот со лба грязным рукавом, хозяин заведения Гарт — грузный мужчина с багровым носом и вечно недовольным выражением лица — орал на свою пышногрудую дочь Миреллу, которая, закатив глаза, разносила эль посетителям. Девушка лет восемнадцати, с густыми каштановыми кудрями и вызывающе ярким румянцем на щеках, давно уже научилась игнорировать отцовские нравоучения. Она ловко уворачивалась от шлепков, балансируя с подносом между столиками, где сидели вечно недовольные жизнью местные мужики — рыбаки с мозолистыми руками и землепашцы с загорелыми до черноты лицами.

В углу, забившись в тень, сидела компания шахтеров с ближайших каменоломен — их выдали покрытые серой пылью одежды и характерный кашель. Они тихо переговаривались, попивая дешевое вино и бросая настороженные взгляды на более шумных посетителей. У входа, растянувшись на скамье, храпел пьяный в стельку кожевник Барни, уроженец северных земель — его огромный живот ритмично вздымался, а изо рта стекала струйка слюны на уже и без того мокрый от пролитых напитков пол.

Кару взял пинту эля, налитого из теплой бочки, нагревшейся за жаркий день. На вкус — так себе. Не сказать, что юноша любил громкие пьяные гулянки, сюда он заходил только ради рассказов путешественников. Многие колоритные персонажи готовы были часами рассказывать о своих странствиях, особенно за угощение в виде прославленного в местных краях яблочного сидра, который на самом деле был тем еще дешевым пойлом.

Сегодня сын Катуруса не встретил ни одной занимательной личности, незнакомца, с которым можно было провести этот вечер. Ему ничего не оставалось, как пить в одиночестве и слушать завывания барда. Опустошая деревянную чашу, от которой пахло хуже, чем от содержимого в ней, он поморщился и хотел было заканчивать свое посещение. Настроения совсем не было.

Как вдруг к нему подсел седой мужчина с длинной густой бородой, сплетённой в две косы и перехваченной медными колечками, и впалыми карими глазами, будто выжженными долгими годами под солнцем. Это был староста деревни. Большой сильный мужик с плечами, напоминающими дубовые сучья, и руками, покрытыми шрамами от бесчисленных работ и давних военных походов. Его нос, некогда сломанный в драке, криво сидел на обгоревшем под солнцем лице, а из-под потертого кожанного жилета виднелась старая татуировка - знак бывшего наёмника. Несмотря на грозный вид, в уголках его глаз собирались лучики морщин, а улыбка, редкая, но искренняя, выдавала в нём добродушного и мудрого человека, знавшего цену и горечи, и радости.

— Привет, Кару, — низким хрипловатым голосом поздоровался тот. — Давненько ты к нам не заглядывал.

— Здравствуйте, Ивон. Как поживаете? — с грустью ответил юноша.

— Да так. Не жили хорошо, нечего и начинать, — отмахнулся мужчина. — Меня-то это... старик твой послал. Просил поговорить с тобой.

Ивон дал парню время на удивление, попутно подзывая к себе пышногрудую разносчицу.

— Вы про отца? — на всякий случай переспросил Кару.

— Да. Говоришь, что изволишь покинуть дом, — с деревенским говором пояснял староста юноше. — Можно мне с тобою обсудить это?

Кару, полностью сбитый с толку, уже начал предполагать, что ему сейчас будут объяснять все прелести тихой мирной жизни на своей земле.

— Я не против, — сухо, лишь чтобы уважить человека, прозвучал ответ.

— Отлично!

Старосте принесли эль, и он достал из-под ног старый пошарпанный походный мешок из грубой ткани. Сначала на свет явилась небольшая книжечка, из которой торчали пожелтевшие листочки и множество закладок. Затем он достал сложенную, порванную по уголкам карту, менее желтую, но такого же потрепанного вида.

Староста Ивон развернул перед Кару пожелтевшую карту, испещренную пометками и трещинами. Его грубый палец с обкусанным ногтем указал на извилистую линию, уходящую в горы.

— Видишь этот путь, парень? — прохрипел он, обмакнув палец в эль и обведя маршрут. — Через перевал Острый Хребет — самый короткий путь в столицу. Три недели ходу вместо двух месяцев окружной дорогой.

Кару наклонился ближе. На карте перевал был обозначен кроваво-красным знаком, напоминающим волчий клык.

— Почему он так помечен? — спросил юноша.

Ивон хрипло рассмеялся, обнажив три золотых зуба среди черных пеньков:

— Потому что это не дорога, а испытание. Там не бандиты страшны — сами горы норовят убить неосторожных.

Он достал из мешка небольшой камень необычной формы — плоский, с отверстием посередине.

— Видишь? Это "Глаз Ветра". Найдешь такие вдоль тропы — значит идешь верно. Но ступай осторожно: тропа там уже лошадиного хвоста*, а по бокам — пропасти в сотню саженей глубиной.

Староста наклонился ближе, и Кару уловил запах дешевого, Калитовского табака, привезенного караванами Хана и старого вина:

— Днем там ветер сбивает с ног, а ночью — мороз до костей пробирает. Местами путь покрыт "костлявым снегом" — таким тонким, что под ним скала как лезвие ножа. Но переживать не стоит, если не забираться высоко, у подножья снега должны были уже растаять, но, все равно, имей ввиду. И главное — никогда не иди там в туман!

Он развернул карту дальше, показывая величественный город за горами.

— А вот она — жемчужина Эландии, Ритус-дэ-Земе. Город, где улицы вымощены белым камнем, а башни купаются в облаках. — Глаза старосты заблестели. — Там Стеклянный Дворец короля отражает солнце тысячами бликов, а по каналам плавают лодки с фонарями, будто светляки на воде.

Кару завороженно смотрел на карту. Староста продолжал:

— В центре — Площадь Тысячи Фонтанов, где вода танцует под музыку. А рынки... — он чмокнул губами, — там продают фрукты из Южной Братиии какие здесь и не снились. И библиотека Великих Знаний — здание в пять этажей, полное книг со всего света!

Но вдруг лицо Ивона стало серьезным:

— Путь туда — как острее бритвы. Видишь эти зубцы на карте? — он указал на горный хребет. — Это "Клыки Дракона". Там каждый год гибнут десятки путников. Камнепады по утрам, обманчивые тропы... А в ущелье Черного Ветра вообще нет птиц — не выживают.

Он свернул карту и неожиданно улыбнулся:

— Но если пройдешь — станешь другим человеком. Город стоит того. Только помни: на перевале помогай другим, даже врагам. Там либо все выживают, либо никто.

Кару вздохнул, глядя на дрожащее пламя свечи, отражающееся в его эле. Путь был страшен, но где-то там, за этими горами, ждала башня... и его судьба.

Кару усмехнулся, постучав пальцем по карте.

— Да бросьте, Ивон, — сказал он, поднимая бровь. — "Улицы из белого камня"? "Фонтаны, что танцуют"? Вы же сами говорили, что последний раз были в столице двадцать лет назад. Небось, всё уже давно обветшало, а рынки те — обычные грязные площади, где торгуют тем же, что и у нас, только втридорога.

Староста хрипло рассмеялся, потягивая эль.

— Ах, юноша, — покачал он головой, — ты думаешь, я сказки рассказываю? Ладно, может, фонтаны и не пляшут, но вот что точно — там есть мост через весь город, висящий в воздухе, будто нить паука. И башня магов, где по ночам светятся окна, хоть внутри ни души.

— Вы точно не путаете столицу с какими-то легендами?

— Легендами? — Ивон хмыкнул. — Да вот же, смотри.

Он раскрыл свою потрёпанную книжечку, вытащил из неё пожелтевший листок — зарисовку, на которой угадывались очертания огромного города с высокими шпилями.

— Это мне один художник лет десять назад продал. Говорил, с натуры рисовал.

Кару взял листок, разглядывая детали. Да, город выглядел величественно, но...

— Может, он просто приукрасил?

— Может, — пожал плечами староста. — Но одно знаю точно: там есть такое, чего в нашей глуши и представить нельзя.

Он пристально посмотрел на юношу, потом вдруг шлёпнул ладонью по столу.

— Ладно, не веришь — сам увидишь. Бери карту, раз твой старик разрешил. Тут все тропы помечены, где вода есть, где ночлег найти можно. Зайдешь в разные деревушки по пути, послушаешь местных. А вот... — Он порылся в мешке и вытащил небольшой кожаный мешочек. — Соль и перец. На перевале пригодятся — и еду сдобрить, и раны, если что, прижечь.

Кару заколебался, но потом медленно протянул руку.

— Ладно... Спасибо, Ивон.

— Только смотри, — староста нахмурился, — если пойдёшь через Острый Хребет — не спеши. Там дорога коварная: сегодня каменистая, завтра — глиняная жижа после дождя. А если услышишь, что камни сверху посыпались — сразу к стене жмись, не геройствуй.

Кару кивнул, аккуратно складывая карту и пряча её за пазуху.

— А что насчёт бандитов?

— Ха! На перевале бандиты — сами себе враги. Кого там грабить-то? Замёрзших путников в рваных плащах? Нет, уж если и встретишь кого — скорее, таких же, как ты: идущих в столицу за мечтой... или бегущих от прошлого.

Он допил эль, с удовлетворением хлопнув кружкой по столу. Этот звук разнеся по всей таверне, привлекая внимание посетителей. Даже бард остановил на мгновение свою игру.

— Так что, парень, готов к приключениям?

Кару глубоко вздохнул. Где-то там, за горами, ждала башня. А может, и не только она. Как можно быть готовым к полной неизвестности? Сомнения перед тем, чего раньше невидывал, передались ему от отца.

— Готов.

Староста ухмыльнулся.

— Ну и славно. Тогда за удачу!

Он поднял новую кружку, которую незаметно подала Мирелла, и Кару, хоть и не любил эль, на этот раз чокнулся с ним.

------------

Уже лошадиного хвоста* - крылатое выражение народностей Эландии, так говорят про узкие тропинки, где не разойтись двум идущим на встречу друг к другу.

Глава 3: Сборы в дорогу

На рассвете следующего дня поместье Молто пробуждалось под нежное пение полевых жаворонков. За окном раскинулись бескрайние поля, где зеленая трава, усыпанная сверкающей росой, ковром тянулась до самого горизонта. Вдалеке, словно волны, покачивались еще зеленые колосья пшеницы, предвещая скорую золотую жатву. В этом утреннем пейзаже сквозила тихая красота, щемящая тоска по дому сжимала сердце. Первые лучи солнца, пробиваясь сквозь щели ставней, золотистыми полосками ложились на потертый дубовый пол, напоминая о теплых вечерах у очага. Но в этот час в доме уже царила непривычная суета - будто само утро спешило вместе с его обитателями, подгоняя их в дорогу.

Энгрид, чьи плавные движения обычно напоминали течение лесного ручья, теперь металась между сундуками, словно подхваченная бурным весенним паводком. Ее босые ноги бесшумно скользили по прохладным половицам, а руки, привыкшие к размеренному домашнему труду, двигались с необычной торопливостью. Она перебирала вещи, то и дело бросая встревоженные взгляды на дверь, словно боясь не успеть.

— Возьми этот сыр, — говорила она, укладывая в дорожный мешок круглую головку, пахнущую травами. — И варенье из лесных ягод, помнишь, как ты любил его в детстве? — Голос ее дрогнул, но она быстро взяла себя в руки, смахнув непослушную прядь пепельных волос.

Катурус тем временем вывел из конюшни жеребца — поджарую гнедую лошадь с живыми глазами и длинными, сухопарыми ногами.

— Это Тайфун, — хлопнул он ладонью по крупу животного. — Быстроногий, как ветер, и упрямый, как ты. В горах не подведет. Если уж и решился на тяжелый путь, то и конь должен быть подобающим. Ты хоть карту читать умеешь? — насмешливо спросил мужчина, потрепав сына по голове.

— Ну отец... — покрасневши как в детстве ответил Кару.

Он протянул поводья сыну, но вдруг задержал его руку:

— Подожди. Еще кое-что.

Вернувшись в дом, Катурус снял с полки над камином "Старого Друга". Меч с легким звоном вышел из ножен — клинок, хоть и потертый, все еще сохранял смертоносную остроту.

— Двадцать зим и двадцать лет он служил мне верой и правдой, — отец провел пальцем по зарубкам на рукояти. — Теперь твоя очередь.

Кару с благоговением принял оружие. Оно лежало в ладонях непривычно тяжело, словно вобрав в себя всю ответственность предстоящего пути. До сели он никогда не держал его в руках, тренируясь только с палками. С ранних лет им с братом запрещали трогать отцовское оружие.

— А это, — Катурус развернул массивный сверток из промасленной кожи, — досталось мне от разведчика Ханского войска. Легче кольчуги, но защитит от стрелы и слабого удара. Все равно не надейся только на броню, как говорил мой капитана: Лучшая защита солдата, это острый ум и прыткий клинок!

Кожаная броня, покрытая металлическими пластинами, блестела в утреннем свете, отражая его словно полированная чешуя. Тёмная, толстая кожа служила основой, на которую плотно крепились стальные пластины ромбовидной формы. Каждая пластина, размером с ладонь, была искусно отполирована и скреплена с кожей множеством мелких заклёпок. Эти пластины, наложенные внахлёст, обеспечивали надёжную защиту, позволяя при этом броне изгибаться вместе с телом. Кару примерил её — гибкая, как вторая кожа, она не стесняла движений. Лямки и ремни из прочной кожи, с бронзовыми пряжками, позволяли подогнать броню точно по фигуре, распределяя вес равномерно по плечам и корпусу. Отчетливо чувствовался запах промасленной кожи и металла, запах славы и грядущих битв.

Энгрид тем временем вынесла небольшой деревянный ларец с медными уголками. Старый, пошарпанный, оставшийся с "прошлой жизни".

— Здесь нет золота, сынок, — она открыла крышку, обнажив три тонких тома в потертых переплетах. — "Травы и их свойства" моего отца, "Хроники Кондарии" и... — она бережно достала самую потрепанную книгу, — "Морские сказания" с картами дальних берегов.

Кару осторожно перелистал страницы последней — на пожелтевшей бумаге расстилались неведомые земли с диковинными названиями: "Остров Драконьих Костей", "Берег Поющих Песков". В углу чья-то детская рука нарисовала кораблик.

— Я читала тебе их перед сном, помнишь? — улыбнулась мать. — Может, когда-нибудь ты увидишь эти берега своими глазами.

Катурус тем временем закончил осматривать сбрую Тайфуна: затянул свернутую палатку с старым спальным мешком, сверху которой был погружен мешок с вещами и припасами. Он кивнул жене, и та достала из складок платья небольшой мешочек.

— Вот немного серебра, — пояснила она, с легким стыдом в глазах. — не бог есть что... Но по первой должно хватить.

Солнце уже поднялось над лесом, когда Кару в последний раз оглядел родное поместье. Отец стоял прямо, ссутулившись лишь когда сын отвернулся. Мать сжала руки у груди, но не плакала — она знала, что слезы затруднят прощание.

— Помни, — хрипло сказал Катурус, — на Остром Хребте не спеши. А в Ритус-дэ-Земе... — он запнулся, словно подбирая слова, — найди моего старого друга Гарола у Ворот Рыбаков. Скажешь, что ты сын Катуруса Молто.

Тайфун нетерпеливо бил копытом, чувствуя дорогу. Кару в последний раз обнял родителей, затем вскочил в седло. Поводья натянулись, и дом, и детство остались позади.

Впереди были горы и перевал, после столица купающийся в облаках, но, до этого, небольшой городок.

Дорога вела в Салкиурб. Некогда пограничный лагерь, стоянка солдат, вскоре переросшая в достаточно большой город. Так привыкшие к местности вояки, после войны тут и осели, превратив бывший лагерь в прочный, хоть и грубоватый город. Даже дозорные башни, сложенные из серого камня и увенчанные островерхими крышами, не стали убирать, оставив их немыми свидетелями минувших битв и напоминанием о воинственном прошлом Салкиурба. Кару никогда не был в этом городе, хоть он и находился всего в паре дней пути от поместья Молто. Отец зачастую ездил туда самостоятельно, скуп на рассказы о городе, бережлив в растратах.

Теперь, представляя приближение к этому городу, Кару ощущал в груди странную смесь предвкушения и легкой тревоги. Салкиурб - перевалочный пункт для торговцев и путешественников, место, где сходятся дороги из разных концов страны. Что ждет его там? Какие возможности откроются? И какие опасности подстерегают?

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багряные и золотые тона, когда Тайфун, мерно перебирая копытами, вывел его на вершину холма. Отсюда открывался вид на долину, в которой, словно затерянный в складках местности, лежал Салкиурб. Город, окруженный полуразрушенной стеной, казался с этой высоты муравейником, полным кипучей жизни. Вдалеке виднелись дымки, поднимавшиеся от кухонных очагов, и доносился смутный гул голосов.

Кару остановил коня, вглядываясь в раскрывшеюся перед ним картину. В этот момент Салкиурб показался ему вратами в новую жизнь, местом, где ему предстоит найти свой путь и доказать свою состоятельность. Он глубоко вздохнул, ощущая свежий ветер, касающийся лица, и направил Тайфуна вниз по склону. Впереди ждал город, а вместе с ним – неизвестность. Неизвестность, полная надежд и вызовов.

Глава 4: Уроки Салкиурба

Оказавшись на узких улочках городка Салкиурб, Кару растерялся от невиданного доселе количества народу. Десятки и сотни людей сновали по каменной мостовой, временами образуя столпотворение. Множество шумов оглушали, а неизвестные запахи ударили в нос — приятными их сложно было назвать. Даже Тайфун стал нервничать, переставая слушаться команд. Юноша вылез из седла, пытаясь успокоить животное, поглаживая его по голове. Теперь он шел рядом с конем, взяв того за узду, стараясь держаться впереди, чтобы тому было проще идти за кем-то знакомым.

Когда Кару продвинулся глубже, ближе к центру городка, где народу было хоть отбавляй, он стал рассматривать окружение. Дома здесь жались друг к другу, словно старые приятели, делясь теплом. Некоторые фасады украшали резные балконы, увитые плющом, другие – вывески с затейливыми рисунками, обозначавшими род деятельности хозяев. Выглядело это скромно, но достаточно симпатично и как-то по уютному. Вот семья пекаря выставила на подоконник ароматные булочки, зазывая прохожих отведать свежей выпечки. Там с самого утра толпилась очередь. Чуть дальше, в окне дома старой швеи, мелькали ловкие руки, создающие замысловатые кружева. На глаза попадались самые разные лавки на первых этажах домов: портного, кожевника, травника, книжная. В последней, помимо книг, также продавали добротную бумагу с чернилами и перьями.

Но более всего заинтересовала кузница. Дом отличался от остальных — мастерская была пристройкой к основному зданию, находилась на улице под небольшим навесом. За пару метров от неё сразу чувствовался запах сажи и пепла. Под навесом виднелись горн с мехами для раздувки огня, наковальня на массивном пне, множество инструментов и самых разных заготовок.

На прилавке, обращенном к улице, было много изделий. В основном утварь: ложки, вилки, ножи, казаны, половники и так далее. На дальней полке стояли охотничьи ножи с блестящими, отполированными лезвиями. Кару подошел к кузнецу, отвлекая того от работы.

Низкий мужчина с короткой, опаленной по краям бородой, морщинистым лицом, запачканным сажей и копотью, подошел к юноше.

— Чего хотел? — буркнул он низким голосом.

— Можно взглянуть на вон тот нож? — Кару указал на интересующую его вещь.

— Нечего смотреть. Покупай или вали.

Юноша удивился такому обращению. Он не привык к подобному от торговцев. Это было понятно — ему редко удавалось общаться с кем-то, кроме странствующих барыг. А городские вели дела совсем иначе.

— Хорошо… — протянул он. — Сколько стоит?

— Два серебряных. — Кузнец все так же недоброжелательно буркнул.

Кару замялся. Он не знал, дорого это или дёшево. «Может, пойти посмотреть ещё?» — подумал он. Но терпение кузнеца уже было на исходе.

— Не нравится цена? Тогда проваливай. — будто мантру повторил продавец, явно не любивший общение с покупателями.

Когда раздражённый мужчина уже повернулся к нему спиной, Кару невольно забеспокоился:

— Погодите! Я возьму. — быстро решился он.

Доставая две серебряные монеты из маленького мешочка, он передал их кузнецу. Тот протянул клинок рукояткой вперёд. Добротная работа — нож выглядел убедительно. Односторонняя заточка, лезвие напоминало маленькую саблю с изгибом к концу. Удобная рукоять из дерева с обмоткой и крепкая железная гарда с заклёпками.

Затем кузнец протянул юноше простые кожаные ножны, твёрдые, будто из дуба.

— А за это сколько? — неуверенно спросил Кару.

— Подарок. За то что не стал торговаться. — ответ прозвучал чуть спокойнее.

Дальнейшего разговора не вышло — кузнец даже не стал слушать благодарностей и вернулся к работе.

Кару сунул приобретение за пояс. С левой стороны у него висел отцовский меч, с правой — охотничий нож. Теперь он чувствовал себя словно наёмный солдат — вооружённый и готовый к бою в любой момент. Зародилась какая-то искренняя, детская радость. Воображение в красках рисовало картины, в которых Кару Молто сражается с разбойниками, героически побеждая свои врагов.

Через минут десять блужданий по улочкам он дошёл до постоялого двора с вывеской «Седой Волк». Кару решил остановиться там на ночлег: поесть горячей еды и поспать под крышей в постели. Впереди его ждал долгий путь — до ближайшего поселения добираться дней пять.

Неожиданно к нему подбежал смуглый паренёк лет четырнадцати — невысокий, худощавый, весь в грязном тряпье. Растрепанные черные волосы, выглядели как солома, а на ногах вместо ботинок просто обмотки грязной ткани.

— Господин! — обратился он к Кару. — Позвольте вам помочь!

— Чего тебе? — удивлённый таким учтивым обращением, спросил юноша. — У меня нет денег.

— Монет не надо, господин. Вы же рыцарь? Я правильно понял? — парень указал на меч.

— Нет, это отцовский. — честно ответил Кару. — Я просто путешественник.

— Жаль… — в тёмных глазах мальчишки мелькнула досада. — А куда вы направляетесь?

— Сначала в Ритус-дэ-Земе, хочу повидать столиц, потом к Чёрной Башне.

— О, господин, так вы искатель приключений?! — снова воодушевился настырный ребёнок. — Путь неблизкий. Возьмите меня с собой! Я стану вашим оруженосцем! Буду помогать вам за еду.

Кару задумался. Он знал, что у рыцарей бывают оруженосцы, а у знатных особ — слуги. Конечно, его семья не могла позволить себе такого. Но сейчас представился шанс.

— Как тебя зовут?

— Даниэль, господин.

Юный лорд взглянул на него с недоверием. Совсем неподходящие имя для оборванца с улице, тем более уроженца другой страны.

— Даниэль? — переспросил он.

— Да. Меня выкупил хозяин у торговцев из Восточного Ханства. У меня не было имени, поэтому он дал мне это. Говорил, это в честь Даниэля Паруса, прославенного служителя короля!

Теперь Кару вспомнил где слышал это имя. В легендах Эландии в самом деле был такой. История гласила, что Даниэль Парус спас целое войско, не дав вражескому лазутчику отравить запасы пищи, но лишившись жизни за свой героизм.

— Если у тебя есть хозяин, почему ты просишься ко мне?

— Он погиб с неделю назад. Теперь я сам по себе. — паренёк даже как-то радостно это произнёс. — Давайте я отведу вашу лошадь в стойло, а в постоялом дворе мы договоримся? — он указал на открытую пристройку, откуда торчали морды лошадей на привязи. — Буду благодаренье, если накормите меня, а я вычешу вашего коня.

— Хорошо…

Кару снял походную сумку с седла, ощущая её вес, набитую немногочисленными вещами, и передал поводья развеселившемуся Даниэлю. Мальчишка, казалось, светился от предвкушения приключения. Даниэль повёл Тайфуна к конюшне, напевая что-то себе под нос.

Войдя в здание постоялого двора, Кару сразу почувствовал аппетитный запах еды с кухни, смешивающийся с ароматом свежего дерева и нагретого камня очага, на котором крутился большой шмат говядины. Из-за этого в помещении летним днем было еще жарче. Повар на кухне, судя по всему, готовил похлёбку из кролика – густой, с травами и кореньями. От этого аромата у Кару заурчало в животе, напоминая о долгой дороге и скудном ужине накануне. К нему тут же подошёл пухлый хозяин, вытирая руки о засаленный передник. Лицо его было красным и потным, а взгляд – цепким и оценивающим. Постоялый двор, как и его владелец, казался основательно убранным, сверкая чистотой и добротным. Юноша объяснил, что хочет снять комнату, желательно небольшую, и поужинать, но получил в ответ требование предоплаты. Хозяин смерил его взглядом с головы до ног.

Порывшись в карманах своих штанов, Кару с ужасом осознал, что денег в них нет. Только несколько мелких медных монет, которых едва ли хватило бы на кусок хлеба. «Наверное, забыл в подсумке седла», — подумал он, ощущая, как внутри нарастает тревога. Он вежливо извинился перед хозяином и вышел обратно во двор, надеясь быстро найти деньги и вернуться, прежде чем его место у очага займёт кто-нибудь другой.

У стойла его ждало неприятное открытие, обрушившее на него тяжестью непосильной ноши: ни коня, ни Даниэля нигде не было. Тайфун словно сквозь землю провалился – исчез. А вместе с ним и походная палатка, скромные припасы, книги матери и всё серебро, заработанное непосильным трудом за последний месяц его семьей.

— Вот же мелкий… — выругался обманутый Молто.

Чёртов парнишка ловко обчистил его карманы.

Возвращаться в постоялый двор "Седой Волк" не было никакого смысла - без денег и коня там его ждал лишь позор да насмешки. Следовало попробовать найти этого чертового воришку Даниэля и вернуть украденное, пока след не остыл. Два долгих часа Кару Молто бродил по кривым улочкам Салкиурба, останавливая каждого встречного: уличных торговцев с их тележками, пьяных ремесленников, возвращавшихся с работы, даже старух на лавочке, продающую молоко. Но все лишь качали головами - тощий смуглый паренек в лохмотьях никому не запомнился. Уже наступал вечер, последние лучи солнца золотили черепичные крыши, горожане поспешно разбрелись по домам, запирая ставни. Улицы быстро опустели, лишь редкие коты да бродячие псы нарушали тишину.

Горечь подступала к горлу. Злость, обжигающая как кузнечные угли, обида, тяжёлая как мельничный жёрнов, и целый рой сомнений - всё это теснилось в его сердце, не давая вздохнуть. Парень машинально сжимал рукоять отцовского меча, мысленно проклиная свою доверчивость. "Как же я мог быть таким глупцом?" — сетовал он на несправедливость судьбы, но больше всего корил себя. Может, стоило вернуться домой с повинной? Перед глазами встал отец — его разочарованный взгляд, сжатые губы. И мать... Ему будет невыносимо стыдно посмотреть в глаза родителям после такого позорного провала. "Вот и все мои великие приключения", — горько усмехнулся он про себя.

Совсем не зная города, неудавшийся приключенец умудрился не только потерять имущество, но и окончательно заплутать. Забрёл бог знает куда - на самую окраину, где уже пахло хвоей, а не человеческим жильём. У опушки хвойного леса, среди зарослей лопухов и крапивы, он заметил покосившийся домик с продырявленной соломенной крышей. Дымок из трубы говорил, что жилище обитаемо. Юноша постоял в нерешительности, наблюдая, как в окне мелькает тусклый свет масляной лампы, затем решился попроситься на ночлег, ведь выбора у него уже особо не оставалось. "Хоть не под открытым небом", — подумал он, ощущая, как вечерняя сырость пробирается под одежду. А завтра, со свежей головой, он твёрдо решит, что делать дальше. Если, конечно, эта ночь вообще когда-нибудь кончится.

Постучавшись, он сначала не получил ответа.

— Есть кто? — стуча уже сильнее, спросил Кару.

Дверь открыла низенькая бабуля. Морщинистое лицо выражало недовольство столь поздним появлением незваного гостя.

— Неужто решил ограбить старую бабушку? — первым делом поинтересовалась она, обращая внимание на меч в ножнах у Кару.

— Нет, что вы! Я попал в неприятную ситуацию… — начал было юноша, но запнулся на полуслове. — Увидел у вас маленький амбар, хотел попроситься на ночлег.

— В коровник-то? — удивилась старуха. — Видимо, дела у тебя совсем плохи.

— Впустите? Я всего на одну ночь.

Бабуля задумалась — незнакомец на пороге совсем не внушал доверия.

— Хорошо. Только если поможешь завтра бабушке.

— С чем вам помочь?

— Нерадивые работники обещали крышу починить — от дождей она постоянно протекает. Взяли плату вперед, разворотили мне всё и, не закончив и половины от обещанного, потребовали доплатить. А у меня нечем… Вот они развернулись и ушли, оставив всё как есть. — Она указала на местами разобранную крышу с копнами соломы и досками.

— Я согласен. — С недовольным вздохом ответил юноша, понимая, что задача ему предстоит не из лёгких.

— Подожди минутку. — Бабушка ушла в дом, затем вернулась с плотным одеялом, приятно пахнущим травами. — Вот, возьми. Там продувает постоянно, ночью может быть холодно.

Кару встал на рассвете, так толком и не поспав нормально. Всю ночь он прокручивал в голове прошедший день и ругал себя. Наутро всё тело чесалось от колючей соломы, а запах коровьего навоза оставался с ним.

— Разве может одна корова столько вони создавать? — недовольно сказал он вслух, поднимаясь на крыльцо к вёдрам с желанием умыться. — Ну конечно… — воды в них не оказалось.

На заросшей травой полянке возле леса, где утренняя роса ещё сверкала на паутинках, он заметил старый колодец с покосившимся срубом. Деревянный ворот скрипел, как немощный старик, когда Кару, взяв два дубовых ведра с погнутым обручем, начал вращать рукоять. Железная цепь с противным скрежетом разматывалась, пока ведро не шлёпнулось в чёрную воду внизу.

Первую порцию ледяной воды он вылил себе на голову, резко вдохнув, когда струи пробежали по спине. Вода смыла пот и въевшийся за ночь запах навоза, оставив после себя лишь мурашки по коже и ощущение свежести. Пальцами он протёр лицо, счищая остатки грязи, затем, зачерпнув ладонью, прополоскал рот, сплёвывая горьковатую воду в сторону. За два подхода наполнил оба ведра до краёв, ощущая, как намокают рукава рубахи, когда тяжёлые ёмкости раскачивались при ходьбе. После вернулся еще раз, наполнив и другие два, потом вернул все на прежнее место.

В коровнике пахло прелым сеном и кислым молоком. Старая лопата с обломанным краем скребла по дощатому полу, сгребая липкий навоз в кучу. Кару работал методично, начиная с дальнего угла, где подстилка уже превратилась в вонючую кашу. Потом, собрав охапку сухих веток снаружи, подмел помещение, оставляя за собой чистые полосы на серых досках. Корова, рыжая с одним надломленным рогом, лениво жевала, наблюдая за ним влажными глазами. Он набросал ей свежего сена в кормушку, машинально почёсывая холку животного, как делал всегда дома с их козами.

Работа шла быстро - руки сами помнили движения. Навоз он сваливал в компостную кучу за сараем, где уже гнило несколько слоёв прошлогодних отходов. Там же, на замшелом пне, заметил топор с потёртой рукоятью - явно бабушкин, но хорошо наточенный. Не раздумывая, он выбрал несколько сухих берёзовых полешек из поленницы и начал колоть. Топор входил в древесину с приятным "чвяком", раскалывая её на аккуратные плахи. Сложив дрова ровными крестами у крыльца, он даже успел подправить несколько шатающихся ступенек, найденными поблизости камнями.

За домом открылся небольшой огородик, огороженный плетнём. Грядки, заросшие и словно забытые, явно нуждались в уходе. Тяпка с короткой ручкой оказалась неудобной, но он быстро приноровился, подрубая сорняки у корня и окучивая землю вокруг чахлых кустиков мяты и щавеля. Пальцы сами находили знакомые растения - вот это полезная ромашка, а вон то - просто сорная трава. Вода из принесённого ведра хлюпала, когда он поливал грядки, наблюдая, как сухая земля темнеет, впитывая влагу.

— Ты што тут удумал?! — недовольная выбежала бабушка, держа над головой веник. — Ты же так все мои травы с корнем повыдёргиваешь!

Старуха заметила, что Кару не тронул ничего полезного — только собрал сорняки, разрыхлил местами землю и даже успел полить. Удивлению её не было придела. Она была уверена, что недальновидный юнец не разбирается в травах, которые она с таким трудом выращивала тут много лет. Он мог подумать, что рядом с овощами просто буйные заросли, никем не убранные.

— Матушка научила. Она любит выращивать травы, вот я ей и помогал. — С добродушной улыбкой ответил Кару, заметив удивление на лице бабули. — Не переживайте, ничего вам тут не испортил. Простите, что взялся — мне просто стало скучно.

Сменяя гнев на милость, бабушка скрупулёзно рассматривала работу юноши, убеждаясь в его словах и всё больше удивляясь. Парень работал аккуратно, да и еще столько всего успел по дому сделать. На крыльце чистая вода и дрова, сарайчик убран, в компосте навоз. От путников совсем не ожидаешь такого трудолюбия и прыти. Неохотно она признала его правоту:

— Ладно, проходи в дом. Накормлю хоть.

Глава 5: Дорожные байки

Починить крышу оказалось сложнее, чем представлялось с самого начала. Ушло пару дней, прежде чем Кару закончил. В первый день он занимался переделкой старого основания, потом, поздним вечером, оказалось, что не хватает соломы. На следующее утро отправились на местный рынок вместе с бабулей, чтобы докупить нужных материалов.

Рынок разительно отличался от ухоженной торговой улицы, которую юноша видел прежде. Здесь царил хаос и неуправляемая стихия торговли. Палатки торговцев, словно грибы после дождя, плотно облепили всю площадь, а многие и вовсе не утруждали себя возведением шатров, раскладывая товары прямо на грубой ткани, расстеленной на земле. Здесь тебе и горы сочных яблок, и мешки с зерном, и копченые окорока, источающие дразнящий аромат. Рядом, на скорую руку сколоченные прилавки ломились от глиняной посуды, грубых шерстяных тканей, кованых гвоздей и прочих полезных в хозяйстве мелочей. А дальше – и вовсе диковинка: выставлены образцы деревянной мебели – крепкие столы, лавки и даже резные сундуки, словно сошедшие со страниц сказки. Повсюду гудели разноголосые разговоры, то и дело перераставшие в жаркие споры и брань. Торговцы наперебой зазывали покупателей, нахваливая свой товар на все лады. Здесь и там вспыхивали перебранки из-за цены, а порой и из-за места под солнцем. В воздухе витал густой запах пота, специй, копченого мяса и свежеиспеченного хлеба, создавая неповторимую атмосферу средневекового торга.

За эти два дня юный лорд успел лучше узнать старушку, которая приютила непутевого. Её звали Ингри, семидесятилетняя травница, прожившая всю свою жизнь в этих краях. Её сыновья погибли на войне, а мужа забрала хворь. Вот она и осталась одна, доживать свой век на опушке леса, подальше от города.

Больше всего удивило парня, что её знали почти все, с кем он успел познакомиться на рынке. Старуху если не уважали, то побаивались, но все равно относились учтиво, не ругаясь, когда она сбивала цену.

Кару же успел рассказать ей о своей скромной жизни, где родился и вырос, как помогал отцу и почему решился отправиться в путешествие. Особенно бабулю рассмешила история о том, как у него украли коня с вещами и провизией.

В путь он отправился на третий день, рано утром. Ингри дала юноше немного еды в дорогу в виде хлеба и выращенных ею овощей. Также подарила несколько теплых одеял из овечьей шерсти и маленький пучок редких трав.

— Это же чаровница*? — удивился юноша. — Вы что, я не могу взять, она слишком редкая, даже за такой пучок можно выручить не меньше двадцати серебряных!

— Бери, бери, — настояла бабуля. — Тут мне от такого все равно толку нет. В нашем городке совсем нет знающих, готовых купить нечто подобное. А я уже не в том возрасте, чтобы куда-то ехать, чтоб продать подороже.

— Я раньше видел её только на картинках...

Чаровница* — одна из редких трав, растущих на материке Кондарии. Обычно используется как приправа, придавая блюдам дивный аромат. Особенно ценится гурманами или королевскими поварами.

Кару потерял дар речи. Он совсем не знал, какие слова нужно подобрать, чтобы поблагодарить бабушку. А сама старая была только рада чем-то побаловать юношу. Бабуле понравилось проводить с ним время, болтать вечерами — она в такие моменты вспоминала семейные ужины с своими сыновьями и мужем. С тех пор прошло много лет, и она была рада вернуться хоть на немного в это время.

— Я... Я не знаю, как вас отблагодарить... — смущенно принимая сверток, пролепетал юноша.

— Да ты чего краснеешь? Ведь сам мне помог по хозяйству, хоть я и просила только крышу починить. Считай что плата за работу, — строгим голосом прозвучал ответ хозяйки покосившегося дома. — Ты главное не забудь заглянуть ко мне, когда будешь возвращаться с этой странной башни. Повеселишь старую, а то тут мне совсем скучно.

После этого Ингри рассказала про тропу, ведущую через лес, на которой он сэкономит час дороги. Там он вскоре должен будет выйти на тракт, по которому торговцы ходят в город Вингор. До самого города — шесть дней пешком. Еще добавила про трактир на середине пути, где можно будет остановиться. Бабуля упоминала, что у хозяина трактира должок перед ней, пусть Кару упомянет об этом.

Кару еще раз поблагодарил бабулю, попрощался и отправился в путь тропой через лес. В самом лесу ранним утром было тихо и спокойно. Редкое пение птиц, шелест листьев на деревьях, поднимающийся от порывов ветра. Изредка заяц какой может пробежать или другое животное начнет шуметь в кустах. Только это начало, вскоре легкий путь закончился.

Тропа вилась, словно испуганная змея, петляя между могучих сосен и корявых дубов. Вскоре она и вовсе начала теряться, утопая в буйстве подлеска. Колючий кустарник цеплялся за одежду, норовя содрать ее клочьями, а густые заросли папоротника скрывали предательские ямы и гнилые пни. Неудивительно, что дальше грибники и охотники предпочитали не соваться – здесь царствовала дикая природа, не желавшая пускать в свои владения чужаков. Юноша, чувствуя, как пот струится по спине, не придумал ничего лучше, кроме как обнажить отцовский меч. Сталь, закаленная не одним кровавым боем, зловеще блеснула в полумраке леса, в густой тени деревьев и зарослей. Заточенным лезвием он, с трудом удерживая равновесие на скользкой земле, принялся прорубать себе путь сквозь непролазную чащу.

Каждый взмах меча отзывался гулким эхом, пугая лесных обитателей. Ветки хлестали по лицу, оставляя царапины, а под ногами хрустели сухие сучья и прошлогодняя листва. Влажный, землистый запах прелой листвы смешивался с терпким ароматом хвои, создавая густую, дурманящую атмосферу.

Через час изнурительной борьбы с растительностью, когда руки уже начали неметь от усталости, лес стал постепенно редеть. Деревья, словно отступая, становились все ниже и реже, пропуская сквозь свои поредевшие кроны робкие лучи утреннего солнца. В просветах между стволами мелькнули золотистые волны – верный признак близости полей. Еще пять минут напряженной ходьбы, и он, тяжело дыша, выбрался на широкую дорогу с глубокими колеями, оставленными когда-то тяжелыми колесницами.

Дорога, словно золотая лента, тянулась через бескрайние поля пшеницы, раскинувшиеся по обе стороны до самого горизонта. Колосья, налитые спелым зерном, чуть слышно шелестели под легким ветерком, напоминая о скорой жатве. Идти дальше стало куда проще – ноги больше не проваливались в мягкий мох и не спотыкались о коварные корни. Солнце, поднявшись выше, начало тепло пригревать уставшее тело, а холодный утренний ветерок приятно ласкал лицо, словно приветствуя путника. Золотистые просторы, простирающиеся до самого горизонта, вызывали знакомые ощущения и как-то успокаивали, вселяя надежду на скорое окончание путешествия.

Вскоре Кару нашел развилку. Он достал карту, глазами на ней нашел пройденный недавно лес, как ему казалось, но никакой развилки на бумаге не было. Но перед собой он видел эти две широкие дороги, рядом с которыми поля пшеницы превратились в обычные зеленые, заросшие по пояс равнины.

Около развилки торчал кусок доски, по месту разлома которой, пробегали маленькие черные муравьи. Древесина сильно прогнила у основания и заросла мхом. Видимо, раньше тут стоял знак. Кару пожал плечами и свернул направо, надеясь, что сделал правильный выбор.

Прошел еще час, ноги начали уставать от тяжелой сумки на плечах. На второй час пот со лба уже лился рекой. Остановился и достал бурдюк с водой, сделав пару глотков, осмотрелся вокруг. Ничего, кроме бескрайних просторных равнин. Взгляд зацепился за тоненькую струйку дыма вдалеке. Кару сделал тяжелый вздох, поправил лямки на рюкзаке и направился к этому месту.

У края обочины дороги, на пожухлой, помятой траве, сидел путник. Невысокий мужчина, лет сорока на вид, с аккуратно выбритой лысиной, блестевшей на солнце, словно начищенный медный таз. Голову его венчала старая, плетеная соломенная шляпа, немного помятая, с неровными краями, словно ее не раз жевали козы.

Он развел небольшой костерчик из сухих веток, над которым, пошатываясь, висел закопченный маленький котелок. Оттуда поднимались тонкие струйки ароматного пара, обещавшие сытную трапезу. Рядом с мужчиной, на подстилке из сухой травы, лежала тушка полевого зайца, уже разделанная умелой рукой. Кровь, свернувшись, потемнела на траве.

Незнакомец выглядел вполне обычно, но в его облике чувствовалась какая-то основательность и спокойствие: загорелая кожа, изрезанная мелкими морщинками, выдавала привычку к солнцу и ветру, легкая серая сорочка, выцветшая от времени, была аккуратно залатана в нескольких местах, в руке – короткая трубка с потемневшим мундштуком, из которой лениво поднимался душистый дымок табака. Рядом с ним возвышался большой, видавший виды походный рюкзак, обвешанный всевозможными ремешками и кармашками, намекающими на множество полезных вещей, скрытых внутри. Запах дыма смешивался с ароматом варева, создавая уютную атмосферу в этом безлюдном месте.

— Юноша! Куда путь держишь? — обратился он первым к Кару, когда тот подошел к нему.

Парень остановился, отвесив легкий поклон головой:

— Здравствуйте! — поздоровался первым делом парень. — В город Вингор.

— О, так это ты не туда свернул, — ответил мужчина, выдыхая дым. — На развилке надо было налево. Эта дорога ведет на кладбищенский курган и дальше к деревне Ходня.

— Вот же... — начал было ругаться Кару, но, сделав глубокий вдох, пересилил свое негодование. — Вы не против, если я рядом присяду? В дороге уже несколько часов, ноги устали.

Мужчина оценивающим взглядом прошелся по пареньку. Заметив меч в ножнах, закрались сомнения. Хорошенько все обдумав, он пожал плечами, выпустил еще клуб дыма:

— Присоединяйся, я не против, — незнакомец почесал легкую щетину на лице, после продолжил. — Если ты вор или грабитель, то имей в виду, у меня брать нечего, кроме этого зайца и трубки. Я просто путешественник.

Кару устало усмехнулся и рухнул на примятую траву. Легкое, приятное онемение прошлось по стопам. Парень снял одним движением ботинки, разминая уставшие ноги. Незнакомец, наблюдая за этим всем, спокойно продолжал курить, изредка перекидывая взгляд на костер:

— Не переживайте, я тоже путешественник. Меч пока довелось использовать только против веток и палок, растущих в лесу и перегораживающих тропинку.

На этих словах собеседник рассмеялся вполголоса. Парнишка его позабавил. Вдоволь насмеявшись, тот сбавил свои подозрения.

— Коли так, значит бояться мне нечего, — с ухмылкой прозвучал ответ под треск палочек и сухой травы в костре. — Меня зовут Алерик Лэм, кстати.

— Я Кару... — юноша стал наблюдать, как мужчина помешивает суп. — Кару Молто.

— Молто? Не слышал раньше такую фамилию. Ты не местный?

— Нет. Мой дом в нескольких днях пути отсюда, — скромно ответил Кару. — Рядом с деревушкой Ветреный Перекат.

— О, бывал я там. Та еще дыра. И поило у вас ужасное, такое вонючие, что отрезвляет после каждого глотка.

— Не то слово, — улыбнулся Кару. — А вы, Алерик, направляетесь к кургану?

— Да, там похоронен мой старый друг, хочу навестить его, — с легкой грустью говорил путешественник. — Мы были знакомы с семи лет, росли вместе, потом повздорили в молодости. Он ушел на войну, а вернулся мертвым. Так и не успели помериться, вот и хожу к нему иногда, заглаживаю вину. — с тоской в голосе закончил Алерик, потом решил сменить тему, прогоняя грустные мысли, — Да и церквушка там рядом хорошая, угощают путников вином. Знаю местного настоятеля, хороший человек. Следит за кладбищем вместе еще с двумя монахами. Черт, уже больше десяти лет как, надеюсь они там все евнухи! Не помню, чтобы они когда покидали стены церкви...

Тут уже посмеялся Кару, уже представляя как могло выглядеть это место.

— А вино у них вкусное? — уточнил он, пытаясь не акцентировать внимание на историю погибшего друга, видя как человеку тяжело об этом говорить.

— А то! У них там рядом виноградники растут с огромными гроздьями! Не знаю чем они поливают или земля такая плодородная, но сам виноград сочный и вкусный. — мужчина поддерживал беседу уже в веселом расположении духа. — И, главное, не жадные же ведь эти монахи. Спокойно позволяют бродить по свои владениям, брать что хочешь, только положи хотяб какое скромное пожертвование. Лично с меня, даже когда монеты были, ничего не брали. Просили заняться поливом или еще какой работой. Свободных рук мало, сам понимаешь.

— Да... — протянул Кару, — Нам с отцом тоже в работе рук не хватало. Особенно когда возделывали землю. Иной раз помощь лучше любых денег.

— Если хочешь, можешь составить мне компанию — он нас приютит на ночлег, а потом направишься в Вингор. — предложил идею мужчина, — Раз уж повернул не туда, не вертаться же на полпути? Может и сам захочешь монахом стать, так сказать, преисполнишься верой.

— Спасибо, но вынужден отказаться. — еще больше улыбаясь, ответил Кару, — Но предложение крайне интересное. Только я спешу. И так потерял слишком много времени.

— Времени? Никто так не торопится в Вингор... Там вообще никто и никогда не торопится, город разгильдяев и тунеядцев! Какое такое срочное дело у тебя там может быть?

— Я там не буду задерживаться в городе, он мне просто по пути. Остановлюсь где-нибудь на ночлег, а наутро отправлюсь снова в дорогу, на восток, к Черной башне.

На этих словах Алерик задумался. Он снял шляпу и почесал свою лысину:

— К Черной башне говоришь... Слыхал я о ней. И чего всех молодых так тянет туда? — голос сменился на раздраженные нотки.

Кару в момент воодушевился. В его глазах засверкал интерес, который сложно было скрыть.

— И что вы о ней слышали? — нетерпеливо пролепетал парнишка. — Про неё мало что знают, а говорят и того меньше!

— Мне ведомо немного. Знаю, что множество смельчаков заходили в неё и возвращались героями, а еще больше глупцов так и не покинули живыми это место... Говорят, в ней находятся невиданные доселе сокровища и злобные твари, будто пришедшие из кошмаров, охраняют это самое сокровище.

— Твари? — с легким испугом переспросил Кару. — Вы про монстров?

— Да, но это только слухи. Я в монстров не верю. Никогда их не встречал и не думаю, что они вдруг появятся в этой проклятой башне.

— Но что же вы о них слышали? — не переставал наседать Кару.

— Ну... Один стражник на пенсии кое-что мне рассказал, пока мы выпивали в таверне. Это давно было, года четыре назад, все и не вспомню из его пьяного бреда, — задумчиво копался в воспоминаниях Алерик. — Говорил, мол, с одним лордом отправились туда, когда только вот вход нашли в эту башню. Далеко они заходить не хотели, просто планировали осмотреть проход, что-то там изучить. Я не сведущ в науках, поэтому понятия не имею, что они там высматривали. Какие-то рисунки или письмена на стенах... — мужчина сделал небольшую паузу, пытаясь все-таки вспомнить род деятельности лорда, но так и не смог. — Ну не важно. В общем, что-то там они смотрели, как вдруг из темноты вышло нечто...

— Нечто?

— Да. Не то человек, не то зверь какой. Полностью нагой, худощавый, с бледной как у самой смерти кожей, блестящими черными глазами и клыками. Напало на них с голыми когтистыми руками, — мужчина снова рассмеялся. — Ха! Наверно думал, я поверю его страшилке. Показывал даже клык какого-то животного, утверждая, что это из пасти монстра, который его укусил. На плече у него и в самом деле был шрам от укуса, но похож больше на звериный.

Глава 6: Повозка

Кару уже шел в нужном направлении, вернувшись к развилке и повернув налево. Он потратил слишком много времени из-за своей ошибки, и с каждой минутой был все ближе к тому, чтобы превратить свой путь в сплошные мучения. Запасов еды и воды было не так много, а палящее летнее солнце все больше припекало, вызывая неутолимую жажду.

Ближе к вечеру воздух стал резко остывать, будто кто-то невидимый вылил на землю ледяную воду. Последние лучи солнца, пробивавшиеся сквозь редкие облака, окрашивали небо в багровые тона, а длинные тени от одиноких деревьев тянулись через всю дорогу, словно черные пальцы, цепляющиеся за путника. Идти действительно стало легче - исчезла изматывающая жара, но это облегчение было обманчивым и недолгим. С каждой минутой сумерки сгущались, превращая знакомый пейзаж в таинственный и чуждый. Очертания холмов теряли четкость, сливаясь в единую темную массу. Ветер, днем едва шевеливший колосья пшеницы, теперь свистел в ушах, принося с собой запахи далеких болот. Где-то вдалеке прокричала одинокая сова, охотившееся на полевых мышей, и этот звук, такой обычный днем, теперь заставлял вздрагивать.

Скоро наступит кромешная тьма - та самая, о которой деревенские старики рассказывали страшные истории у очага. Ночью дорога превращалась в ловушку: каждый камень, каждое углубление в земле становились невидимыми предателями, готовыми сбить с ног уставшего путника. Тени играли с глазами, превращая обычные кусты в притаившихся разбойников, а крики ночных птиц звучали как чьи-то предостерегающие шепоты.

И самое страшное - в этой темноте так легко ошибиться. Одна неверная тропка, одно неверное решение - и ты уже бредешь неведомо куда, в то время как настоящая дорога остается где-то позади, смеясь над твоей глупостью. Кару уже убедился сегодня, как легко свернуть не туда - стоило лишь на минуту отвлечься, и вот он терял драгоценные часы пути. А ночью такая ошибка может стоить куда дороже.

Юноша приметил невысокое деревце, стоящее одиноко около дороги посреди зеленых полей. Неплохое место, чтобы остановиться на ночлег. Бросив под ствол сумку, достав из ножен свой охотничий нож, начал обходить дерево по кругу в поисках сухих веток. Срезав немного коры, также выточив из тростинок немного опилок, с помощью кремня добыл огонь. Небольшое пламя мало-помалу разгоралось с подкидыванием в костер все более крупных палочек.

Пора приготовить местечко для сна. Собрав сухой травы в одну кучу, сверху накинул шерстяное одеяло. Удобства мало, но лучше, чем лежать на голой земле или ночевать в вонючем коровнике на прогнившем сене. Осталось приготовить себе немного поесть. Из походной сумки выудил пару маленьких картофелин, которые передал ему Алерик — скромный подарок на неудачливому путешественнику. Насадив их на самую крепкую ветку, поджарил на костре, пока из клубней не пошел пар. Вприкуску с зачерствевшим куском хлеба быстро закончил свою трапезу.

Пора было ложиться спать. В костре уже догорали угольки, едва светясь красным и изредка потрескивая, а Кару все никак не мог уснуть. Несмотря на все трудности, происшедшие с ним за последнее время, он ловил себя на мысли, что у него понемногу складывается свое маленькое приключение. Юный Молто радовался своему путешествию, даже если на следующее утро решит повернуть назад домой — он уже успел увидеть больше нового, чем за всю свою жизнь. Свои земли он знал наизусть, каждый камень, каждое дерево, а тут... Любой поворот, любая тропинка может таить в себе нечто невиданное: новые встречи, новые трудности и новые виды. Даже звезды на небе казались другими, когда он смотрел на них через редкую листву дерева. Такими далекими, и одновременно такими близкими, будто до них можно дотянуться рукой. С этими мыслями Кару и провалился в сон.

Снилось же ему море, которое он видел только на картинках в книгах. Конечно, всего лишь рисунки, этого было мало, поэтому море из его снов напоминало спокойное, бескрайнее озеро с множеством кораблей на горизонте. Во сне Кару нашел свой корабль, у него была даже команда, и они плавали по водной глади туда, куда велит сердце капитану. К новым, никем не изведанным берегам!

Первые лучи солнца только начали касаться зеленых равнин. Прохлада и легкий туман, ползущий по земле, стали заменяться на теплый ветер, идущий с юга. Наутро сон остался, воспоминания о нем вызывали смешанные чувства, где приятное ощущение перебивалось ноткой грусти. Тем временем вчерашний костер превратился в обычное черное пятно на земле, одеяло, на котором спал юноша, пропиталось утренней росой, от чего стало тяжелее. Кару закинул его на ближайшую ветку просушиться, пока собирал свои вещи. Минут двадцать хватило, чтобы сбить спесь сна, собраться и отправиться в путь, складывая в походную сумку отсыревшее одеяло.

Спустя пару часов неторопливой ходьбы по пыльному тракту, где колеи от телег успели затвердеть под летним солнцем, на горизонте замаячила темно-зеленая полоска леса. Бескрайние равнины постепенно сменялись холмистой местностью - сначала редкие кустарники, потом все более частые заросли терновника, а ближе к лесу уже виднелись первые каменные гряды, поросшие мхом и колючей ежевикой.

Дорога начала петлять между холмами, то поднимаясь пологими изгибами, то неожиданно ныряя вниз. На подъемах Кару чувствовал, как мышцы бедер напрягаются, становясь тяжелыми и неподатливыми, а дыхание учащается. Зато спуски дарили неожиданную легкость - ноги сами несли вперед, ветер свистел в ушах, а с холмов открывались виды на бескрайние просторы, где в дымке уже угадывались первые могучие дубы лесной опушки.

До леса оставалось не больше пары миль, но последний участок пути оказался самым трудным. Тут можно было сократить, как рассказывал Алерик. Тракт шел в обход, делая небольшой крюк или сойти на тропу, по которой не проедет колесница. Тропа вилась серпантином между валунов, то исчезая в густой траве, то вновь появляясь, отмеченная лишь вытоптанной землей. Вскоре короткий путь закончился и вернул юношу обратно на широкую дорогу.

По пути, за небольшим холмом, еще одна развилка. Около этой развилки Кару услышал ругань. Выйдя на тропу, которая вела на тракт, заметил троих мужчин, старую повозку и двух упряженных лошадей. У повозки отвалилось колесо, незнакомцы все не могли нормально его поставить. Рядом на дороге валялось несколько мешков картошки да три больших охапки поленьев.

— Друг! Помоги нам, а? — обратился к Кару неизвестный, высокий и худой человек, приметивший юношу. — Нам бы придержать повозку немного, пока колесо вставляем.

Кару осмотрел остальных. Еще двое мужчин, невысокие, с шрамами на лице и короткими мечами за пазухой. Юноша насторожился, ухватившись за рукоять отцовского меча.

— Да не переживай ты так, — увидев напряжение на лице парнишки, молвил человек с шрамом от уголка губы до глаза. — Мы не разбойники, — он осмотрел мельком Кару, — да и брать с тебя толком нечего.

— Почему я должен вам верить? — усомнился Кару.

На слова юноши бледный и высокий человек в раздраженном жесте махнул на него рукой, попутно возвращаясь обратно к колесу. Он старался рассмотреть отвалившеюся деталь и понять, что не так.

— Потому что нас трое, а ты один. Было бы желание, ты был бы уже мертв, — спокойно ответил второй мужчина с шрамом на лбу. — А сбежать у тебя вряд ли бы получилось, у нас кони.

— Отлично, Гилс! Просто замечательно! — с нарастающим недовольством говорил тот, что с колесом в руках. — Так нам никто не поможет!

— Леок, я хоть пытаюсь договориться! — прозвучал такой же недовольный ответ.

Кару все так же недоверчиво наблюдал за руганью. Прикинув все за и против, решился все же помочь. Эти люди хоть и вызывали опасения, но кем он будет, если бросит их в беде? Как он отцу потом в глаза будет смотреть?

— Что нужно делать? — перейдя к делу, поинтересовался он.

— Просто помоги приподнять повозку, пока я буду колесо ставить на место... — Леок указал на место рядом с ним. — А то эти двое совсем не справляются.

Теперь трое держали повозку, а один старался нацепить колесо. Через пару минут бесплодных попыток первым не выдержал Гилс.

— Все! Не могу больше! — прозвучал кряхтящий голос, и повозка снова опустилась. — Урик! — обратился он к своему другу. — Перевес на твоей стороне! Ты можешь держать крепче?

— Я и так изо всех сил стараюсь! — прозвучал ответ второго с коротким мечом за поясом.

Двое со шрамами снова начали ругаться. К ним быстро подключился и худой, который Леок, стараясь образумить товарищей и вернуть их к проблеме.

— Так дело не пойдет... — пробубнил Кару. — Давайте я попробую, делайте что говорю.

Кару окинул взглядом обочину, где среди пожухлой травы и сухих веток валялись несколько подходящих поленьев. Крепкие дубовые плахи. Он подобрал три самых ровных, тщательно обстучав их друг о друга, чтобы сбить рыжих муравьев и старую кору.

"Поднимайте снова!" - скомандовал он, упираясь плечом в грубо сколоченный борт повозки. Дерево пахло смолой и конским навозом, а железные скобы леденили пальцы. Когда повозка с скрипом приподнялась, Кару ловко подкатил поленья под ось, выверяя положение на глаз. Самое толстое - ближе к центру тяжести, два поменьше - по краям для устойчивости.

Повозка опустилась с глухим стуком, слегка покачнулась - и замерла под углом, будто присев на одно колено. Поленья вжались в утрамбованную землю, но выдержали. Теперь между колесной осью и землей зиял драгоценный просвет, достаточный для работы. Кару вытер пот со лба тыльной стороной руки, оставив на лице темную полосу от дорожной пыли.

— У вас есть молоток? — спросил новый помощник.

— Откуда? Был бы, мы бы уже давно справились, — задыхаясь, говорил высокий Леок.

Кару огляделся по сторонам, его взгляд скользнул по краям дороги, пока не остановился на приплюснутом валуне - сером, испещренном прожилками кварца, размером с дыню. Камень лежал в пыли, будто специально ждал своего часа. Юноша поднял его, ощутив под пальцами шершавую поверхность, холодную даже сквозь летний зной. Вес оказался приятным - достаточно тяжелым для работы, но не утомительным для рук.

— Держите колесо ровно! — предупредил он, приставив камень к ступице.

Первый удар - слабый, пробный. Второй - увереннее, с характерным металлическим звоном. Третий - точный и сильный, заставивший колесо дрогнуть и податься внутрь. С каждым ударом камень оставлял на металле мелкие царапины, а ладони Кару немели от вибрации.

Когда колесо наконец встало на место с глухим щелчком, юноша отбросил камень в сторону. Он упал на дорогу, подняв маленькое облачко пыли, а на его поверхности теперь отчетливо виднелись серебристые следы от контакта с металлом. Кару встряхнул руками, разгоняя онемение, и с удовлетворением осмотрел свою работу - колесо сидело плотно, без люфта, будто никогда и не сходило с оси.

— Вот и все...

— Ну ты и волшебник! — восторженно прозвучал голос Гилса. — А мы тут часа два мучались.

Кару скромно пожал плечами, поднял свою походную сумку с земли и отряхнул её. К нему подошел Леок:

— Мы тебе благодарны, но отплатить нам толком нечем. Мы везем товар в трактир, только там получим деньги, — мужчина указал на мешки с картошкой.

— Трактир? — переспросил Кару. — Который по пути к Вингору?

Двое со шрамами, Гилс и Урик, переглянулись.

— Да, — ответил Гилс. — Тебе тоже туда? Можем подвезти, все равно тут день пути остался.

— Буду благодарен.

Кару втиснулся между мешками в повозке, ощущая, как старые доски скрипят под новым весом. Кони фыркнули, брызгая слюной, и рванули вперед так резко, что все пассажиры дружно схватились за борта. Деревянные колеса заскрежетали по камням, а клубы пыли поднялись из-под копыт, оседая на одежде и лицах.

Через час пути справа выросла стена леса - вековые дубы и ясени сплели свои кроны в непроницаемый навес, откуда доносилось щебетание невидимых птиц и шелест чего-то крупного, пробирающегося сквозь подлесок. Слева же местность поднималась каменистыми террасами, где среди серых валунов ютились чахлые сосны, изогнутые постоянными ветрами.

Когда через два часа колесо снова соскочило с оси с громким треском, Кару лишь вздохнул, привычно вытирая потный лоб. Ремонт превратился в рутину - те же крики, те же споры. Леок доказывал, что нужно ехать медленнее, Гилс ругался на "дряхлую колымагу", а Урик мрачно подсчитывал потерянное время. Их голоса сливались в знакомую какофонию, напоминающую Кару деревенские сходки у мельницы - те же горящие глаза, те же размашистые жесты. Он откинулся на мешок с картошкой, пряча улыбку в складках плаща, и просто наблюдал, как спор разгорается с новой силой. Иногда лучше молчать - мудрости отцовских рассказов хватало, чтобы понять это.

Вдруг все разговоры и ругань мужчин утихли. Гилс что-то заметил в лесу и приказал всем замолчать. Пару минут ничего не происходило, но вскоре из густого леса стали выходить люди... Много людей... Они беспорядочно и хаотично собирались на тракте, после переходили через него, исчезая в каменистых холмах. Незнакомцы совсем не обращали внимание на путников в повозке, да и выглядели они, мягко говоря, странно.

Каждый вышедший из леса был похож на нечто среднее между человеком и животным.

Их лица покрывала густая шерсть цвета осенней листвы - рыже-бурая, с седыми прядями у старших. Шерсть росла узорами: у некоторых обрамляла только скулы, как львиная грива, у других спускалась вдоль позвоночника мохнатой полосой. Глаза светились янтарным или изумрудным блеском с вертикальными зрачками, моментально сужавшимися при ярком свете. Носы были широкими, с подвижными ноздрями, постоянно вздрагивающими, словно улавливая новые запахи.

Руки, покрытые более короткой шерстью, заканчивались необычными пальцами - длинными и цепкими, с утолщенными последними фалангами и короткими когтями вместо ногтей. Некоторые несли на плечах шкуры оленей с рогами, превращенными в естественные шлемы. Другие носили плащи из лосиных кож, сшитых сухожилиями, с узорами из синей глины.

Их оружие казалось продолжением тел - луки из гибкого тиса с тетивой из сплетенных волос, копья с наконечниками из черного обсидиана. На поясах висели костяные флейты и мешочки, издававшие шелест сухих трав при каждом движении. Шли они бесшумно, даже в полном вооружении, лишь изредка переговариваясь гортанными звуками, больше похожими на птичьи трели, чем на человеческую речь.

Стражники держались на почтительном расстоянии от этого странного шествия, и Кару заметил, как один из них непроизвольно крестится, когда мимо проходит особенно высокий эндаргиец с медвежьей шкурой на плечах и ритуальными шрамами в виде древесных ветвей на обнаженной груди.

В общей сложности Кару удалось насчитать их около пятидесяти, помимо шести уставших эландийских стражников, сопровождающих эту толпу.

— Кто это дорогу переходит? — поинтересовался юноша.

— Эндаргийцы, — пояснял удивленный Леок. — Народ бескрайних лесов Эндаргии. Их еще называют "дикие люди". Эндаргию считают одним из восьми великих королевств.

— Но их земли далеко... — пролепетал Гилс. — Что они забыли в лесах Эландии?

— Видимо, тоже идут к Черной башне. Только они не любят путешествовать по дорогам, вот и ходят окольными путями, — сделал предположение Леок.

— Другие народы тоже посещают башню? — удивился Кару.

— Да. Слухи о ней разошлись по королевствам Кондарии, и наш король разрешил другим народам за скромную пошлину изучать башню, — мужчина сделал многозначительную паузу, наблюдая, как звероподобная женщина проходила мимо повозки. — Иначе могла развязаться еще одна война. Многие за сокровища башни готовы пойти на что угодно...

Глава 7: Тяготы

Путь до трактира на повозке стал намного проще и, в целом, быстрее. Вечером следующего дня Кару и трое доставщиков (о роде их деятельности юноша узнал из разговора) уже стояли перед большим двухэтажным зданием. Рядом находилась просторная конюшня. Гилс сразу повёл коней туда.

Снаружи здание из тёмного дуба с массивным каменным фундаментом, выложенным из серых валунов, казалось вполне добротным, даже аккуратным. Стены, почерневшие от времени, скрипели на ветру, а резные ставни с изображением виноградных лоз придавали постройке уютный вид. За трактиром начинался густой дубовый лес - вековые деревья с узловатыми стволами и раскидистыми кронами, чьи листья шелестели на вечернем ветру.

Внутри же открывался просторный зал с десятком дубовых столов, полированных до блеска годами использования. Пахло дымом очага, жареным мясом и хмельным элем. Тут было чисто и спокойно, лишь потрескивали дрова в камине. Около семи посетителей расположились по столам: за ближним к очагу - молодая пара - крепкий мужчина в потёртом кожаном дублете и хрупкая девушка с золотистыми косами, перекинутыми через плечо; за угловым - одинокий старик в походном плаще из грубой шерсти с глубоко накинутым капюшоном, скрывающим лицо; и за центральным столом - трое загорелых торговцев: упитанный мужчина с блестящим от жира лицом и двое его тощих спутников в одинаковых коричневых камзолах. Последний посетитель - высокий мужчина в дорожном плаще - неспешно обходил зал, с любопытством разглядывая развешанные на стенах местную живопись и охотничьи трофеи: выцветшие картины с видами окрестностей, пожелтевшую карту Кондарии и шкуры лесных зверей - рыжего лиса, бурого медведя и даже пятнистой рыси.

К Кару, Урику и Леоку подошёл хозяин таверны — высокий, статный мужчина, чья широкая фигура заполняла пространство между столами. Его рост явно превышал шесть футов, а плечи были такими широкими, что казалось, он мог бы сдвинуть в сторону целую повозку одним плечом. Коротко подстриженная борода цвета воронова крыла с проседью на висках аккуратно обрамляла квадратное лицо с грубыми, но приятными чертами. Глубокие морщины у глаз выдавали привычку часто смеяться, а тяжёлые веки придавали взгляду ленивую мудрость.

На нём был просторный кожаный фартук поверх поношенной, но чистой рубахи из грубого льна, закатанной по мощным, покрытым шрамами предплечьям. Волосы, тёмные с серебристыми прядями, были собраны в небрежный пучок у затылка, открывая широкий лоб и маленькие, блестящие глаза, которые мгновенно оценивали посетителей, словно взвешивая их на невидимых весах. Когда он заговорил, его бас, низкий и хрипловатый, напоминал скрип старого дуба на ветру — грубый, но почему-то успокаивающий.

Пальцы, толстые и короткие, но удивительно ловкие, нервно постукивали по краю ближайшего стола. На пальцах остались белые следы, е едва заметные вмятины от старых колец, которые он, видимо, носил когда-то. Сейчас на его руках не было никаких украшений, только шрамы давних ожогов — неизменные спутники любого, кто провёл жизнь у кухонного очага.

Из разговора он быстро выяснил, что Кару всего лишь попутчик. Он посмотрел на юношу с походной сумкой и суровым низким голосом спросил:

— Тебе тут чего надо? Остановиться хочешь?

— Да, только денег у меня совсем нет... — смущённо ответил Кару, на что услышал в ответ смех.

— Гален, ты слыхал? — обратился хозяин к повару на кухне. — Тут у нас очередной нахлебник!

— Меня сюда направила Ингри, говорит, мол, у владельца этого трактира перед ней долг... — добавил Кару неуверенным голосом.

Тут взгляд хозяина поменялся со строгого на вопросительный. Он задумчиво почесал свою бороду:

— Старуха ещё жива? — всё также задумчиво произнёс он. — А ты сам кем ей будешь? Внук? Тоже травник?

— Нет, я просто друг. Мне волей судьбы пришлось погостить у неё немного, да помочь по хозяйству.

Хозяин таверны гулко рассмеялся, и его смех разнёсся эхом по залу, отчего большинство посетителей обратили на него и Кару своё внимание, недовольно поглядывая. Он сразу понял в чем дело:

— И чего сразу не сказал, что друг бабули? — теперь голос мужчины звучал весело и задорно. — Да, она кого хочешь заставить работать! Ладно, оставайся на ночь, местечко найдём для тебя, да и накормим. Твоя комната будет дальняя справа, на втором этаже, у нужника. Там редко кто останавливается, потому что попахивает, ну, думаю, тебе за бесплатно и такое сойдёт.

— Вполне... — ещё больше смущаясь от ситуации, пролепетал Кару.

— Да не дрейфь ты! — хозяин ударил парнишку по плечу своей массивной ладонью, стараясь подбодрить. — Иди садись за стол, скоро тебе похлёбку принесём.

Кару распрощался с Уриком, Леоком и только что подошедшим Гилсом, которые закончили разгружать мешки с картошкой, после чего у них было дело к хозяину трактира.

Кару устало опустился на стул, закинув под стол сумку. Ждать еды пришлось недолго — ему принесли пшеничную похлёбку с маленькими кусочками нежного мяса, подливкой и куском хлеба. Рядом также поставили стакан вина.

— Вино из монастыря, — пояснил хозяин. — Вкусное, но у нас спросом не пользуется, так что пей, если захочешь, ещё принесём.

Кару обрадовался, что ему всё-таки удастся опробовать вино, о котором ему недавно рассказывали. На вкус оно было приятным, мягким, сладким с терпким послевкусием, хоть и немного разбавленное. Алкоголь быстро растёкся теплом по груди, заставляя пьянеть уставший организм. На щеках юноши сразу появились покраснения.

Только Кару доел и собирался было идти в свою комнату, как увидел мужчину, спешно спускающегося со второго этажа. Неизвестный нашёл взглядом юношу и быстрым шагом направился к нему, сев за тот же стол на одно из трёх свободных мест.

Мужчина выглядел напряжённо, будто испуганно. У него под глазами были чёрные круги, глубокие как ямы, а длинные, жилистые руки нервно стучали костяшками пальцев по потертой столешнице, выбивая беспорядочную дробь. Его всклокоченные каштановые волосы торчали в разные стороны, словно он не раз прибегал пальцами сквозь них в отчаянии. Губы, обветренные и потрескавшиеся, беззвучно шевелились, повторяя какие-то слова, известные только ему. В глазах, красных от недосыпа, читалась животная тоска - взгляд человека, цепляющегося за последнюю соломинку.

— Говорят, ты травник? — с надеждой спросил незнакомец, даже не поздоровавшись.

— Нет, — с настороженностью ответил Кару. — Просто немного разбираюсь.

— Слушай, тут вот какое дело... — продолжил говорить мужчина быстрым темпом. — Я живу в маленькой деревне неподалёку, всего день пути отсюда. Моя жена захворала, и мы направляемся в Вингор к городскому лекарю. Но сейчас моей жене совсем плохо, у неё сильный жар. Мы по пути встречали знахаря, он говорил, что отвар из листоцвета должен помочь, облегчить боль...

— Да, я слышал, что листоцвет снимает жар... — ответил Кару, задумавшись над словами собеседника. — Только отвары я готовить не умею.

— Ничего! Знахарь оставил мне рецепт! — воодушевившись, продолжил мужчина. — Я смогу сам сварить, только собрать у меня не получилось сегодня днём, хоть и знахарь говорил, что в этом лесу она точно растёт. Если ты сможешь её найти, я буду тебе безмерно благодарен! И, конечно, заплачу! У меня не много есть, всего десять медных...

— Ладно, я постараюсь вам помочь, — с тяжёлым вздохом согласился Кару. — Только уже завтра, сейчас темнеет, и ночью по лесу разгуливать бессмысленно и опасно.

— Да! Конечно! — обрадовался собеседник. — Я же и не представился — меня зовут Радикс. — После последних слов он протянул руку.

— Я Кару... Кару Молто, — пожал её парниша.

После сытного ужина Кару наблюдал через окно, как его знакомые покидают трактир на уже пустой повозке. Он помахал им на прощание, после ещё какое-то время наблюдал за их отъездом.

Добравшись до своей маленькой комнатушки, где помимо кровати и тумбочки стояли ещё швабры с ведром, он лёг на чистую постель. Подушка немного пахла сыростью — единственное, что успел заметить юноша перед тем, как провалился в сон.

Утро разбудило Кару с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели в ставнях. Он встал рано, когда в трактире ещё царила предрассветная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в остывающем очаге. Первым, кого встретил юноша, спускаясь по скрипучей лестнице, стал повар - коренастый мужчина с покрасневшим от жара плиты лицом и вечно недовольным выражением лица. Его мясистые ладони, покрытые старыми ожогами, ловко орудовали ножом, шинкуя зелень для утренней похлёбки. Видно было, что ранний подъём дался ему нелегко - глаза покраснели, а седые волосы торчали в разные стороны, будто их трепал всю ночь ветер.

Кару осторожно попросил у него плетёную корзинку - неглубокую, но удобную, с дубовыми ручками, отполированными множеством рук. Повар, услышав историю о больной женщине, лишь хрипло крякнул, вытер руки о засаленный передник и молча достал из-под стола старую, но крепкую корзину, из которой ещё сыпались крошки вчерашнего хлеба. Его налитые кровью глаза на мгновение смягчились - видно было, что за грубой внешностью скрывалось сострадание к чужой беде.

Уже через несколько минут, когда первые солнечные лучи начали золотить верхушки деревьев, Кару шагал по опушке, вдыхая свежий утренний воздух, наполненный ароматом хвои и лесных трав. Листоцвета здесь не было - лишь обычные подорожник да клевер, поэтому пришлось углубляться под сень вековых дубов, где земля была устлана ковром из прошлогодней листвы. "Вот же незадача, а если я там потеряюсь?" - подумал он, останавливаясь на краю чащи. Ветви деревьев сплетались в плотный навес, сквозь который едва пробивался свет. Кару глубоко вздохнул, поправил корзинку на локте и, сделав на ближайшем дереве зарубку своим ножом, решительно шагнул в зелёный полумрак, стараясь запоминать приметные деревья - кривую берёзу у ручья, дуб с раздвоенным стволом, сосну с ободранной корой.

Знахарь был прав — в этом лесу и в самом деле рос листоцвет. Кару нашёл его спустя всего лишь час поисков. В целом — довольно приятное занятие. Ходишь себе на природе, собираешь всякое. Попались даже вкуснейшие белые грибы, которые он тоже прихватил с собой.

Вскоре юноша вышел к речке с бурным потоком. Дальше, на другом берегу, тоже простирался лес. Он подошёл к воде, умылся и напился вдоволь.

"Ладно, надеюсь, этого достаточно..." — вслух высказал мысли, глядя на полную корзину листоцвета.

Найти обратный путь оказалось проще, чем он думал. В этот раз даже не заблудился. Двухэтажный трактир было видно хорошо, когда Кару выбрался из чащи. В общем, на всё про всё ушло около двух часов. Было около восьми утра, солнце только поднялось, и утренняя прохлада не успела пропасть.

Подходя к трактиру, Кару встретил Радикса, сидящего на ступенях с глиняным кувшином монастырского вина.

— Доброго утра, — поздоровался юноша. — Вот, как вы и просили! — гордо протянул корзину он.

Мужчина медленно поднял голову, и его взгляд - мутный, словно затянутый дымкой самогона - скользнул по Кару, не сразу фокусируясь. Глаза, вчера полные тревожного огня, теперь казались двумя потухшими угольками, утонувшими в одутловатых веках. Лицо его обвисло, как мокрая холстина, а в уголках губ застыли желтоватые подтёки от пролитых слёз. Он несколько раз моргнул, будто продираясь сквозь пелену горя, и Кару увидел, как зрачки его расширены и неподвижны - словно смотрели не перед собой, а куда-то внутрь, в тот страшный миг, когда жизнь жены ускользнула сквозь пальцы.

Дрожащая рука с синюшными ногтями бессмысленно теребила край кувшина, оставляя на глине влажные следы. В его позе не было ни злости, ни отчаяния - только пустота, страшная в своей завершённости, как выгоревшее поле после пожара. Даже дыхание его стало каким-то механическим - неглубокие, ровные вдохи, будто тело продолжало жить само по себе, без участия хозяина.

— Ах, да... Точно... — Он порылся в карманах, выудил мешочек и отсчитал десять медяков. — Вот, держи.

Кару протянул руку и получил монеты. После посмотрел на мужчину.

— Как ваша жена? — поинтересовался парень, на что получил в ответ грустную улыбку.

— Она умерла... Не пережила эту ночь, — с досадой произнёс Радикс.

Кару в этот момент будто в живот ударили. Он сильно удивился и даже не знал, что ответить. В глазах у него читалось полнейшее непонимание.

— Как так? — выдавил слова из себя.

— Погибла раним утром, перед рассветом испустив последний вздох, — с бездонной грустью в голосе прозвучал ответ.

— Простите, я не знал... что не успею... Вот, возьмите назад, — Кару протянул обратно деньги.

— Ничего, ты не виноват, — пожал плечами мужчина. — Чтобы тебе успеть, надо было идти в лес вчера ночью. А в темноте толку искать травы? Ничерта же не видно, так что не вини себя. А деньги оставь, ты их честно заработал.

В этот момент начал идти дождь — сначала маленькими каплями, потом усилился до ливня. Кару ещё несколько минут стоял перед мужчиной, пытаясь подобрать слова и хоть что-то ему сказать, пока промокал под дождём. В голову не пришло ничего толкового:

— Мне очень жаль... — прошептал он, кладя руку на плечо Радиксу, после чего прошёл внутрь трактира.

Там он, полностью раздавленный, рухнул на ближайшую скамью, не замечая, как с его промокших рукавов на дубовую столешницу падают тяжёлые капли, образуя маленькие лужицы. Холодная дождевая вода стекала по спине, глаза намокли, капли с волос смешиваясь с горячими слезами, но Кару не ощущал ни того, ни другого - только глухую, ноющую боль в груди, будто кто- вырвал кусок его сердца.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. "Если бы я только вышел сразу, не ждал утра... Если бы попросил помощи у хозяина... Если бы..." — эти мысли крутились в голове, как бешеные лошади на привязи, каждая - новый удар кнута по и без того израненной душе.

Он закрыл глаза, но перед ними сразу же встал образ умирающей женщины, хоть он её и не видел, но картину мог представить, — бледной, покрытой испариной, с синими губами. Воображаемые стоны смешивались с реальным шумом дождя за окном, и Кару почувствовал, как его собственное дыхание перехватывает. Глоток воздуха обжёг горло, как раскалённый уголь.

Юный лорд машинально провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль, и только тогда заметил, что его ладонь дрожит — мелкой, неконтролируемой дрожью, будто в лихорадке. В ушах стучало: "Ты мог спасти её. Тебе доверились! Ты должен был. Ты... ты..."

Сквозь туман самобичевания едва пробивалось рациональное — он знал, что ночью в лесу искать травы было безумием, что даже если бы он отправился сразу, мог просто заблудиться. Но это знание тонуло в пучине вины, как щепка в бурном море. Кару сглотнул ком в горле и уткнулся взглядом в потрёпанную поверхность стола, где капли воды медленно сливались в причудливые узоры - такие же запутанные, как и его мысли.

Где-то в глубине души теплилась слабая надежда - а вдруг Радикс ошибся? Вдруг жена ещё жива? Но тут же вспоминались его опустошённые глаза, дрожь в голосе, и эта надежда гасла, оставляя после себя лишь горький осадок.

Кару провёл ладонью по мокрым волосам, откидывая прядь со лба, и вдруг осознал, что сидит в той же позе, в какой когда-то видел отца, получившего известие о гибели братьев на войне. Та же сгорбленная спина, те же бессильно опущенные плечи. Это осознание ударило с новой силой — теперь он по-настоящему понимал, что значит нести груз чужой смерти.

Он сжал веки ещё сильнее, пытаясь выдавить из себя хоть одну разумную мысль, но вместо этого перед глазами поплыли кровавые пятна — воображаемая картина агонии той бедной женщины. Кару резко вдохнул и открыл глаза, уставившись в стену, где висела пыльная картина с изображением весёлого праздника -— такой чужой и неуместной сейчас.

Где-то внутри зрел протест — нежелание смириться с тем, что смерть могла прийти так просто, из-за сущего пустяка, из-за нескольких часов разницы. Но вместе с ним росло и другое чувство — странное, почти пугающее осознание собственного бессилия перед лицом судьбы.

Кару бессмысленно провёл пальцем по мокрой столешнице, оставляя за собой извилистый след, похожий на ту тропинку, что вёл сегодня утром в лес. Если бы только можно было повернуть время вспять, пройти по ней чуть раньше... Но след уже стирался, исчезал на глазах, как и его последняя надежда.

От мыслей его оторвал подошедший хозяин трактира, принёсший тарелку с яичницей.

— Ты чего такой хмурый? — поинтересовался мужчина, присаживаясь рядом за стол. — С таким лицом ты мне всех посетителей распугаешь.

Молто рассказал о произошедшем. Рассказал обо всём — как не успел вовремя, как из-за него погиб человек, и что думает по этому поводу.

— Послушай, юноша, — серьёзно начал говорить мужчина. — От того, что ты будешь сидеть и думать о том, что ты сделал или не сделал, уже ничего не изменится. Ты не можешь вернуть человека с того света, как и никто из ныне живущих. Если ты считаешь, что ошибся, то сделай выводы и иди дальше, стараясь не допускать подобных ошибок впредь.

— Если бы я только знал... — пролепетал с намокшими глазами Кару.

— Нам неведомо будущее, мы не можем повернуть время вспять и исправить прошлое. То, что уготовано нам судьбой, мы должны стойко принимать. Поверь мне, подобное может случиться и не раз с нами, а постоянно жить с мыслью о трудностях, боясь совершить оплошность — это и не жизнь вовсе.

Тем временем в трактире всё больше появлялось промокших путников. Один из них, похоже местный завсегдатай, отвлёк хозяина:

— Льёт как из ведра. Дорогу уже размыло! — перешёл он сразу к делу, говоря новости. — Даже река вышла из берегов!

После долгих жарких недель, когда земля трескалась от засухи, наконец обрушился настоящий ливень - тяжёлые капли, крупные как монеты, хлестали по высохшей земле, поднимая в воздух терпкий запах нагретой пыли. Густые, свинцово-тёмные тучи затянули всё небо от горизонта до горизонта, превратив день в подобие сумерек, где предметы теряли очертания в серой пелене дождя. Ослепительные молнии, похожие на трещины в небесной тверди, разрывали темноту на мгновения, заставляя тени неестественно дёргаться по стенам. Громовые раскаты, сначала отдалённые, как предупреждение, теперь гремели прямо над крышей, сотрясая стёкла в оконных рамах и заставляя вздрагивать даже бывалых путников. Ветер, сначала лишь шевеливший листья, превратился в свирепый шквал, который гнул молодые деревья до земли, срывал солому с крыш и гнал по дорогам перекати-поле, словно невидимый пастух гнал своих призрачных овец.

— Получается, и нас может затопить... — подытожил хозяин. — Вода уже доходила до трактира. Надо собрать и отнести все вещи на второй этаж и на чердак. Надеюсь, все посетители там уместятся...

На последней фразе через входную дверь вошли ещё шестеро мокрых мужчин. Теперь в главном зале находилось больше пятнадцати человек, а ещё некоторые наверху оставались. Кару наблюдал за происходящей суматохой, первым делом вспоминая бабулю и то, что недавно чинил ей крышу, чтобы как раз в такую погоду её дом не промокал.

Тихое местечко превратилось в последнее убежище путников. Громкие голоса заполонили всё вокруг недовольными разговорами. Кто-то сразу потянулся к выпивке, кто-то сушился у очага, а некоторые, укутанные предоставленными одеялами, просто сидели за столами в безмолвном ожидании.

Глава 8: Потоп

Кару наблюдал, как вокруг него мельтешит множество людей. В трактир приходило все больше народу — все промокшие насквозь и в поисках убежища. Хозяин уже не сидел возле юноши, а бегал по помещению и раздавал указания, попутно принимая гостей. Суматоха только нарастала, усиливаясь гулом разговоров окружающих:

— Мы не сможем принять всех! У нас места не хватит! — уже почти на брань переходил повар, с которым Кару недавно разговаривал.

— И что прикажешь делать? Просто бросить их на улице? Пусть идут по размытой дороге по колено в грязи? — звучали вопросы в ответ. — А если еще оползень…

— Да, дорогу перекрыло. На тракте завал из валунов, мы только оттуда, — сказал только что вошедший мужчина, услышавший разговор. — Нам пришлось повернуть назад.

Хозяин одарил повара многозначительным взглядом, после чего тот лишь пожал плечами, и они продолжили заниматься приемом новых гостей. Кару же безучастно наблюдал, будто мысленно был вовсе не здесь. Все голоса вокруг превратились в монотонный, неразборчивый шум. Из прострации вытащил проходящий мимо человек, задевший его мокрым плечом:

— Ой. Прости, парень, не заметил… — пробормотал он и двинулся к толпе у камина.

Юношу в тот момент будто встряхнуло, и он вернулся в реальность. После снова осмотрелся: теперь в главном зале находилось не меньше двадцати человек. Он выглянул в окно — на крыльце стояли еще трое, видимо, размышляя о том, чтобы рискнуть отправиться в путь во время непогоды. Кару встал из-за стола, пробираясь между взмокшими людьми, добрался до двери и выскочил на крыльцо.

Ливень шел практически сплошной стеной, закрывая обзор дальше вытянутой руки. Он вышел на улицу, где крыша крыльца уже не укрывала от дождя, чтобы осмотреться получше. За трактиром — тот же лес, пока воды с реки не было видно. По другую сторону тракта — каменистые равнины и холмы. Юноша буквально за пару минут успел промокнуть, но не это его сейчас волновало. Он подошел к дороге, наблюдая, куда уходит вода мелкими ручейками, и тут его осенило.

Кару быстро вернулся обратно в трактир, глаза забегали в поисках хозяина. Он быстро заметил выделяющуюся статную фигуру. Мужчина разговаривал с кем-то, пытаясь объяснить сложившуюся ситуацию.

— …я не знаю, как долго будет идти дождь, но река уже вышла из берегов. Нам надо унести все наверх, а также как-нибудь уместить там всех. Вскоре весь первый этаж затопит, — услышал парень их разговор.

— А как же скот? Что делать с лошадьми? — возразил собеседник.

— У меня есть идея, — вмешался в разговор Кару. — Возможно, не придется прятаться на втором этаже.

— Ты придумал, как остановить дождь? Неужто у нас тут колдун? — с издевкой и раздражением в голосе сказал собеседник хозяина.

— Нет. На наших землях мы тоже сталкивались с подобным. Отец решил проблему, но это было непросто.

Оба мужчины в этот момент переглянулись.

— Я слушаю тебя, — заинтересованно, но с долей недоверия сказал хозяин трактира.

— Вода с реки еще не добралась до нас. Пока есть время. Я заметил, что на дороге небольшой уклон. Можем прорыть небольшую канаву вокруг здания и конюшни — что-то вроде рва, а после поток уведем через дорогу. Только сам тракт от этого размоет еще сильнее, скорее всего. У вас есть инструменты?

— В подсобке и конюшне есть лопаты, — хозяин не медлил с решением, быстро обдумывая, как реализовать эту идею. — Иди, собери все, что найдешь, — обратился он ко второму мужчине, и тот без лишних вопросов отправился выполнять поручение. Затем он повернулся к Кару. — Какая «яма» должна быть?

— Лучше метр на метр, — задумчиво произнес парень, вспоминая, как они с отцом справлялись с подобной ситуацией. — У вас есть свободные мешки? Их можно набить землей и выстроить небольшое ограждение там, где воды будет больше всего.

— Этого добра у нас навалом. Мы часто отправляем конский навоз мешками в деревни для удобрения полей.

— Отлично, только нам понадобятся свободные руки. Много рук. И тогда мы сможем успеть до того, как вода подойдет сюда.

Мужчина увидел в глазах Кару необычную решимость. Юноша явно знал, о чем говорит.

— Надеюсь, ты прав, малец, иначе все наши припасы достанутся рыбам…

Высокий мужчина похлопал Кару по плечу и направился к центру зала. Он громко постучал кулаком по столу, привлекая внимание. Когда шум в помещении стих, он начал говорить властно:

— Меня зовут Варин Торлн, я владелец этого скромного заведения. Мы все столкнулись с неприятной ситуацией. Вскоре весь первый этаж затопит, наверху не хватит места, чтобы нормально уместиться всем вам! Но мы знаем, как с этим справиться! — Пока все притихли, хозяин оглядел присутствующих, сделав небольшую паузу. — Прошу тех, кто хочет остаться сухим, помочь нам! Придется немного поработать лопатой. Есть желающие?

Двое посетителей из толпы вышли вперед. Всего два человека — два случайных путника, оказавшихся тут.

— Хорошо, а если я скажу, что те, кто помогут нам, получат столько выпивки, сколько в них влезет? — На этих словах раздались одобрительные возгласы, и еще восемь человек вышли из толпы. — Замечательно.

В итоге всего набралось пятнадцать человек: десять добровольцев, четыре работника трактира и Кару. Тем, на кого хватило, выдали лопаты и мотыги. Кто-то орудовал походной лопаткой, некоторые разрыхляли почву обычным черенком, заостренным на конце.

Под ливнем работать было невыносимо тяжело. Ледяные потоки воды хлестали по спинам, затекали за воротники, смешиваясь с потом на разгоряченных телах. Мокрая почва превратилась в липкую, вязкую массу, которая с чавканием прилипала к лопатам и сапогам. Грязь, словно живая, покрывала всех с ног до головы - лица превратились в глиняные маски, сквозь которые блестели только усталые глаза. План работ наметили быстро: по вбитым в землю деревянным кольям, которые уже начало заливать водой, ориентировались копающие. Впереди, согнувшись в три погибели, шли те, кто прорезал неглубокую траншею, их спины напрягались с каждым взмахом лопаты. За ними, тяжело дыша, остальные углубляли канаву, превращая тонкую змеящуюся линию в серьезный канал глубиной в метр.

Через два часа изнурительной работы выдохлись практически все. Руки дрожали от напряжения, спины ныли, а ноги увязали в размокшей земле, как в патоке. Только Варин, могучий, как дуб, работал с той же неукротимой энергией, словно для него это было пустяковым делом. Его мускулистые руки, покрытые сетью старых шрамов, неустанно орудовали лопатой — широкие плечи ритмично вздымались и опускались, а на загорелом лице, несмотря на усталость, читалась непоколебимая решимость. Он не сбивался с темпа ни на секунду, не делал передышек, лишь изредка сплевывая грязную воду, стекавшую с промокших усов. За ним, отчаянно стараясь поспеть, ковылял молодой Молто - его движения были менее уверенными, но упорство читалось в каждом взмахе его худых, но жилистых рук. Остальные работники стали делать перерывы все чаще — кто-то, прислонившись к мокрым стенам трактира, тяжело дышал, другие сидели прямо в грязи, бессильно свесив руки. Некоторые и вовсе выдохлись окончательно — бросив инструменты, они лежали плашмя, не в силах пошевелиться, их груди судорожно вздымались, а глаза смотрели в серое небо с немым отчаянием.

Когда мутные воды в канале поднялись уже почти по колено, раскопки наконец завершили, сделав небольшой выход к дороге и прокопав извилистый ручеек на противоположную сторону. В лесу, который теперь напоминал затопленный храм, деревья стояли, погрузившись в воду сантиметров на пять — их стволы отражались в бесконечной ряби от падающих капель, создавая призрачное, дрожащее зеркало. Оставалось последнее — сложить мешки с набитой землей с той стороны, пока эта лесная водная гладь не превратилась в неудержимый, смертоносный поток. Кару, стиснув зубы, из последних сил раскидывал тяжелые, мокрые мешки — его руки дрожали от напряжения, пальцы не слушались, но он продолжал, пока окончательно не выбился из сил, и тело не отказалось повиноваться.

И настал долгожданный момент истины. Варин, стоя по колено в бурлящей воде, наблюдал, как мутные потоки собираются в канале и устремляются через рукотворный ручеек в сторону каменистых равнин. Вода, словно живое существо, быстро нашла новое русло — сначала робко пробиваясь сквозь земляную преграду, затем все увереннее размывая берега, пока не превратилась в бурный, неукротимый поток, уносящий угрозу прочь от трактира. Напряжение последних часов наконец отпустило — можно было выдохнуть. Трактир, их временное убежище, был спасен.

Когда Кару и Варин вернулись обратно в трактир, полностью вымотанные, их и остальных уже встретил повар Гален с отваром из листоцвета. Это было как нельзя кстати, ведь многие работавшие уже успели простыть.

— Радикс, муж погибшей, поделился с нами. Сказал, что будет славно, если это поможет, — пояснил он, передавая кружку с дурно пахнущим отваром. — Хоть с воспалением легких не сляжете.

Кару пока не чувствовал ухудшения состояния, но все же принял чашку с благодарностью. Лучше перестраховаться.

— Пошли, малец, налью тебе выпить! — хлопнул Варин мокрой ладонью по спине Кару. — Ты отлично нас выручил!

— Спасибо, конечно, но я едва смогу держать пинту. Лучше пойду пока отдохну, если не возражаете.

— Тоже верно! Гален, выдай парню и остальным сухую одежду. Я пока подменю тебя тут.

Кару направился к себе в комнату. Там он снял с себя грязную одежду, умылся холодной дождевой водой из ведра, переоделся в чистое. Новая тканевая сорочка явно была ему велика: рукава спадали ниже кистей, пришлось их закатать. После чего он рухнул на кровать и моментально отрубился беспробудным сном.

Проспав так несколько часов, юноша проснулся от громкого храпа. Он открыл глаза и увидел, что на полу спал незнакомец, укутанный в походный плащ так, что даже лица не было видно. Видимо, места совсем не хватало, и в комнаты расселили по несколько человек.

Кару попытался встать, но боль в мышцах не дала ему это сделать с первого раза. Во время второй попытки ему удалось пересилить ломоту и заставить свое тело двигаться. От резкого рывка зазвенело в ушах на несколько секунд, а в глазах замелькали белые точки. Он, хромая, подошел к окну: все те же тучи и дождь, непонятно даже, утро сейчас или день. Из хороших новостей — канал хоть и размыло, но он еще справлялся с потоком.

Спустившись на первый этаж, Кару застал странную картину. Посетителей будто прибавилось. Несколько человек расположились по углам, укутанные в пледы. Некоторые соорудили из стульев подобие кровати, кто-то спал прямо за столом, несколько человек устроились на полу около камина. Многие просто ели и пили, будто ничего не произошло. Варин сидел за столом с еще пятью мужчинами, выпивал и о чем-то громко разговаривал. Двоих из них Кару узнал: первый — низкий и с бородой, второй — чуть повыше и пухлый; оба вчера помогали с рытьем. Только теперь они были в другой, сухой одежде. Единственное, что выдавало недавний труд, — это не до конца смытая с лиц грязь в виде разводов.

— О! Наш герой проснулся! Давай, присаживайся к нам! — радушно, с раскинутыми руками, будто готовясь к объятиям, приглашал за стол подвыпивший Варин. — Эти негодяи желают прикончить все мои запасы, надеюсь, ты им поможешь!

Кару, с трудом переставляя одеревеневшие от усталости ноги, тяжело плюхнулся на ближайший свободный стул. Его веки слипались, а в мышцах стояла глухая ломота - казалось, каждое движение давалось с нечеловеческим усилием. Он зевнул так широко, что хрустнули челюстные суставы, и тут же почувствовал, как чья-то рука протягивает ему наполненную до краев кружку. Аромат крепкого вина ударил в нос еще до того, как он успел полностью открыть слипшиеся от сна глаза.

Стол перед ним представлял собой живописное зрелище - десяток пустых кувшинов из темной глины, несколько опрокинутых чарок, на дне которых золотились последние капли хмельного напитка. На деревянной поверхности застыли засохшие лужицы пролитого вина, а между ними валялись объедки вчерашней трапезы — обглоданные кости, корочки хлеба, рассыпавшиеся остатки тертого сыра.

Но больше всего Кару поразил вид хозяина. Варин сидел, откинувшись на спинку стула, его мощные руки, покрытые сетью светлых шрамов, лежали на столе расслабленно. Несмотря на то, что по всему было видно — он не смыкал глаз всю ночь, в его взгляде не было и тени усталости. Только легкая влажность на лбу да чуть покрасневшие белки глаз выдавали долгое бдение. Его густые волосы были растрепаны, а в бороде застряли крошки, но сам он, своим видом выглядел бодрым и полным сил, будто только что проснулся после долгого сна.

"Как он это делает?" — промелькнуло в голове у Кару, пока он с благодарностью принимал поданную кружку. Его собственные пальцы дрожали от усталости, а веки снова предательски опускались, несмотря на ранний час и шумное веселье вокруг.

— У вас тут все в порядке? — скромно спросил юноша.

— Да. Подвал только немного затопило, но вроде успели вынести большую часть, — спокойно отмахнулся мужчина. — Мы тут… взяли твою одежду и постирали, надеюсь, ты не против? А то она вскоре высохнет и превратится в грязевой камень.

— Спасибо… — буркнул Кару, делая два больших глотка вина, которое теплом разлилось по телу.

— Именно благодаря этому парню мы справились! — гордо сказал Варин, обняв за плечи рядом сидевшего Молто. — Выпьем же за его здоровье!

Хозяин трактира поднял свою чашу, и остальные поддержали его.

— Слушай, малец, а давай ко мне работать? — сказал Варин, допив до дна. — Ты парень толковый, сможешь неплохо заработать, да и будешь в тепле и всегда сытым.

— Мне очень льстит ваше предложение, но я не могу согласиться, — с улыбкой ответил Кару. — Подобных забот у меня и дома навалом. Отец меня не поймет, если я променяю работу на родной земле на, пусть и прибыльную, работу в трактире.

— А ты сам откуда будешь? — прозвучал вопрос от другого мужчины с бородой.

— Мы с семьей живем неподалеку от деревушки Ветреный Пик, немного севернее от нее.

— Слышал об этом богом забытом местечке, — задумчиво произнес Варин. — Жители Ветреного Пика редко захаживают в наши края…

— Я направляюсь в Вингор, а оттуда — в Ритус-дэ-Земе, к Черной Башне, — сразу пояснил Кару.

Разговор подслушала мимо проходившая девушка в черном плаще. Рядом с ней стоял рослый, худой мужчина:

— В Черную Башню? Я не ослышалась? — спросила она, бесцеремонно вклиниваясь в разговор и снимая капюшон.

Под капюшоном открылось лицо с тонкими, почти аристократическими чертами. Гладкая бледная кожа, аккуратный нос с едва заметной горбинкой, темные губы, плотно сжатые в недовольной складке. Но больше всего поражали глаза — большие, карие, с густыми ресницами, но холодные и оценивающие, как у хищной птицы.

Длинные черные волосы, еще влажные от дождя, тяжелыми прядями лежали на плечах и спине, кое-где прилипая к кожаному жилету. Сам жилет — добротный, дорогой, с множеством практичных карманов и ремней — сидел на ней как влитой, подчеркивая стройную фигуру. Из-под него выглядывала белоснежная рубашка с высоким воротом, расшитым тонким м узором.

На поясе — изящный меч в черных ножнах. Длинное узкое лезвие с округлой гардой, украшенной скромным орнаментом. Не броское, но явно качественное оружие, которым часто пользовались, судя по потертой рукоятке. Каждое движение девушки выдавало в ней привычку носить меч — он не мешался, будто стал продолжением тела.

Весь ее облик дышал сдержанной роскошью и уверенностью тех, кто привык к лучшему, но не кичится этим. И в то же время — какой-то скрытой опасностью, словно за благородной внешностью таилось что-то куда менее учтивое.

— Неужели ты очередной дурак, ищущий в Башне славы? Или, может, ты хочешь там найти свою смерть? — язвительно спросила она. — Ты туда вообще с какой целью направляешься?

— Ну… Я… — растерянно замялся Кару.

— Ты хоть представляешь, какие опасности тебя ждут? Ты хоть что-то узнал про эту Башню, кроме слухов и баек? — нагло перебила она. — Хотя… какого ответа я жду от деревенщины? Ты, наверное, даже читать не умеешь…

На последних словах не выдержал подвыпивший Варин:

— Не знаю, кто учил вас манерам, юная «леди», но воспитания вам точно не достает! — грозно произнес хозяин таверны, и, прежде чем незнакомка успела вставить слово, продолжил: — В отличие от вас, видимо, так много знающей, Кару смог придумать выход из тяжелого положения. И пока вы палец о палец не ударили, чтобы оставаться в сухости и тепле, он вместе с остальными работал под дождем! И ради чего? Чтобы такие неблагодарные тунеядцы, как вы, могли его оскорблять на пустом месте?

Незнакомка недовольно фыркнула:

— Не знаю, что вы сочли за оскорбление, но я лишь пыталась вразумить недалекого. Если так охота расстаться с жизнью — пожалуйста. Я сама направляюсь к Башне и, поверьте мне на слово, знаю, о чем говорю. Там не место таким, как он. Не протянет и часа в Башне.

— Знаете, по тому, что я видел, у нашего Кару всяко больше шансов сохранить свою шкуру, чем у тех, кто только говорить горазд! — парировал Варин.

Девушка снова недовольно хмыкнула, гордо отвернулась и ушла от пьющей компании.

Глава 9: Улицы Вингора и Безмолвные Встречи

На четвертый день дождь перестал лить как из ведра, превратившись в редкие и мелкие капли. На пятый вовсе прекратился, а на шестой от него остались только грязь и редкие лужи под палящим солнцем. Кару, задержавшись на несколько дней в трактире, стал подрабатывать у хозяина. Варин с удовольствием принял помощь юного лорда, так как из-за непогоды это время было крайне прибыльным. На множество клиентов попросту не хватало рук. Всех надо было накормить, напоить и разместить. Многие оставляли весомо больше требуемой оплаты, благодаря радушию хозяина, который принимал всех по мере возможностей.

По итогу Кару отправился в путь с пятью серебряными монетами и пятью бронзовыми в кармане. Заплатили ему щедро, да еще в придачу дали запасов провизии, особенно вяленого мяса в дорогу.

Путь до Вингора занял еще три дня из-за дороги, превратившейся в грязевую кашу, завалов камней и деревьев. Кару едва находил более-менее сухие места для ночлега. Так как походную утварь у него украли, Варин также подарил юноше небольшой котелок, на котором тот сумел сварить себе пшеничную похлебку во время привала. Особенно проблематично было развести огонь — промокший хворост давал больше дыма, чем пламени. Но все эти невзгоды стали казаться скорее рутинными задачами, нежели чем-то сложным или непреодолимым.

Кару привык к путешествию, время, проведенное в дороге, наконец приносило удовольствие: новые виды, осознание пройденного пути, множество интересных встреч с занимательными людьми. Ему даже довелось встретить муакинских паломников, давших обет молчания во благо своего Бога Знаний. Они общались жестами, знаками и письменностью. Кару столкнулся с ними буквально на подходе к Вингору, когда до города оставалось несколько часов пути. Недалеко от поселения паломники разбили небольшой лагерь с палатками у опушки леса.

Изначально юноша хотел просто спросить дорогу, точнее, убедиться, что идет в верном направлении. Когда он понял, что скромные паломники в серых плащах и робах не могут говорить, он потратил много времени, чтобы хоть немного начать понимать их. Сначала он пытался распознать их жесты, потом пришли к тому, что один из паломников стал писать палкой на земле слова. Благо на эландийском.

Занимательнее всего было то, что муакинские паломники сильно отличались от того, как себе представлял этот народ Кару. Да, у большинства были светлые или рыжие длинные волосы, некоторые локоны заплетены в косы, голубые или зеленые глаза. Многие носили бороды с вплетенными косами — все подходило под описание, как рассказывал отец. Только эти люди не походили на варваров, привыкших силой брать свое. Кару лишь у двух из дюжины заметил оружие в ножнах. А так они походили на образованных путешественников, которые владели несколькими языками. Также хорошо они знали эландийский, отлично писали на нем, без ошибок, даже лучше, чем Молто, воспитанный и обученный грамоте.

Эти люди путешествовали много где и записывали увиденное в форме легенд и сказаний. Кару даже не сдержался и выкупил переписанную вручную копию походного журнала у одного из них. Приобретение не стоило дорого. Всего три медных. Продажа таких журналов была основным способом заработка этих паломников.

Читать их труды, хоть и безумно интересно, но сложно. Особенно когда вместо обычных понятий, таких как: горы, реки, холмы и равнины, муакины использовали другие термины. Например, горы у них были «огромные каменные великаны», а реки они называли «водяными змеями».

Из такого походного журнала Кару вычитал про Восточное Ханство, описанное как «бескрайнее море колючего песка и всепоглощающего дара солнца». Паломники побывали и там, описывая народность калитов как дружелюбных и гостеприимных, любящих путешественников. К гостям в своих землях они относились хорошо, но, с другой стороны, сложно уживались друг с другом. Склоки были не только между различными племенами кочевников, но даже между деревнями, соседствующими друг с другом. Муакинец писал, что совсем не мог понять такого: на вид они все одинаковые, как выразился в своих писаниях — «одной крови». Смуглые, низкорослые, с очень похожими обычаями. Но каждый предвзято относился к своим, мол, у того не такая смуглая кожа или не такой разрез глаз. Докапывались друг к другу по каждой мелочи, минимальному различию между ними. Все бы ничего, но такое могло приводить к кровавым расправам над соседом.

Калиты Восточного Ханства очень ревностно относились к своей религии, трактуя по-разному священные письмена. Такой вывод Кару сделал, когда читал записи паломника под названием: «Их Бог говорит одни слова, но разными устами».

И тут Кару совсем запутался. Он теперь знал, что у самого муакинского народа — многобожие, и они находятся в мире со своей религией, но не принимают верования других, считая чужих богов ложными идолами. А у калитов и Ханства — один Бог, но они постоянно спорят о том, кто лучше его понимает, разрываясь на десятки враждующих сект, при этом к другим вероисповеданиям относятся терпимо, радушно принимая у себя гостей из других народов — словно чужая вера для них менее опасна, чем толкование соседа. В голове юноши роились вопросы: почему одни убивают за разницу в обрядах, а другие — лишь за несогласие в толковании одних и тех же слов?

Насколько все они разные и непохожие друг на друга, да и кардинально отличаются от эландийцев. Молто знал, что и в самой Эландии множество вероисповеданий, религий и разных трактовок. Но религия у него в стране скорее на втором плане, а муакинцы и калиты очень верующие и строят свой быт по религиозным соображениям.

Также были записи и о лесных людях. Эндаргийцы описаны как «народ из меха» — видимо, из-за шерсти, обильно растущей на их телах. Много про их народ не сказано, только то, что они скрытны и нелюдимы, разговаривают в основном на своем языке.

Хоть этот походный журнал Кару читал с жадностью до знаний, упиваясь чужими приключениями, у него был и свой путь. Добравшись до Вингора, первое, что встретил Кару, — это смотровую башню, в тени которой отдыхали двое упитанных стражников в кольчугах, опираясь на свои длинные алебарды. Они играли в кости и совсем не обратили внимания на проходящих мимо них.

Вингор — большой, разросшийся город, расползавшийся по равнине словно пятно масла на пергаменте. У него не было ни крепостных стен, ни защитных валов — только условные пограничные столбы с выцветшими гербами, давно покосившиеся и позабытые. Город разрастался хаотично, как грибница после дождя: в одних местах плотными кварталами, в других — редкими островками строений, следуя прихотям торговых путей и капризам местных землевладельцев. На самой окраине ютились убогие деревенские домики с провалившимися соломенными крышами, окруженные чахлыми огородами, где тощие куры копошились в грязи. Чем ближе к центру, тем яростнее сжималась застройка — дома лепились друг к другу, образуя причудливые лабиринты переулков, где вонь из выгребных ям смешивалась с ароматом свежеиспеченного хлеба. В самом сердце города царила удивительная архитектурная мешанина: трехэтажные каменные особняки с резными ставнями и коваными балконами стояли бок о бок с покосившимися лачугами, чьи серые стены, покрытые плесенью и трещинами, казалось, держались лишь по привычке. Между ними сновали горожане среднего достатка — женщины в простых, но добротных шерстяных платьях с кожаными поясами, страдающие по такой жаре, мужчины в выцветших дублетах из грубого сукна, подпоясанных широкими ремнями, обливающиеся потом даже в тени. Их обувь — крепкие башмаки из бычьей кожи с крепкими ремешками. На одном мужчине он смог расмотреть их ближе. Добротная обувка, хоть и не блистала новизной, но явно могла прослужить еще не один год. Здесь богатство и нищета существовали в странном симбиозе — роскошные вывески дорогих лавок соседствовали с закопченными мастерскими, где стучали молотки ремесленников в кожаных передниках, испачканных сажей и маслом. Хотя прям совсем бедняки просящие милостыню на улице, парню не встречались. Дети в заплатанных, но чистых рубашонках играли в узких переулках, а старики в потертых, но аккуратно заштопанных плащах неторопливо переговаривались у скромного фонтана с ржавыми кранами, чья вода уже давно потеряла прозрачность.

Этот город сильно отличался от Салкиурба, в котором недавно побывал Кару. Тут было еще больше запутанных улочек, которые постоянно вели в тупики с глухой застройкой. Широкие мостовые могли очень быстро сменяться узкими переулками, а после снова расширяться, выводя к широким торговым улицам. Народ здесь спокойнее, торопливых мало, никто не собирается в большие толпы. Даже запахи здесь поприятнее.

На улицах царило непонятное спокойствие. Сомнительных личностей в черных плащах и капюшонах практически не попадалось, как и прочих, напоминающих больше воров и бандитов, нежели мирных жителей. Мэр города спокойно мог прогуливаться по центру улиц в сопровождении всего трех стражников, которые и близко не похожи на серьезных воинов, готовых отдать свою жизнь за правителя.

Кару встретил мэра Фарвольда и даже бы не понял этого, если бы не подслушал разговор горожан на рынке, обративших внимание на появление их правителя. Фарвольд, при всем своем скромном виде — в поношенном коричневом камзоле с вытертыми локтями и простых сапогах, покрытых дорожной пылью, — был королевских кровей, дальний родственник Харвиона Фоликуса II, короля Эландии. Юноша невольно задержал взгляд на его худощавой фигуре и небрежно собранных в пучок седеющих волосах — совсем не так он представлял себе человека благородного происхождения, ожидая увидеть роскошные одеяния и надменную осанку. Лишь внимательно вглядевшись, Кару заметил в его усталых серых глазах ту особую глубину взгляда, что отличает тех, кто с рождения привык нести бремя власти, даже если внешне он больше походил на зажиточного лавочника, чем на представителя правящей династии.

Когда наш герой остановился на ночь в таверне, один из местных пьянчуг, оказавшийся учителем городской школы, рассказал ему, почему в этом городе все так спокойно и многие жители ведут праздный образ жизни. Так как дальше Вингора идет Перевал Острый Хребет, сюда мало захаживали торговые караваны, хоть город и большой. Поэтому мэр Фарвольд решил сильно понизить налоги, привлекая капитал в свои земли. На эту приятную новость отреагировали представители Южной Братии, открывшие тут представительство своей торговой гильдии. Из-за низких налогов им выгодно держать свой капитал в Вингоре, что благотворно повлияло на состояние города и жителей. Ремесленники, торговцы, да и фермеры могут с большой выгодой заниматься своим делом, особенно когда торговая гильдия выкупает весь их товар с минимальными затратами на налоги и переправляет с большой выгодой в другие города и страны.

Естественно, дырявая казна не дает возможностей содержать большое количество подготовленных стражников или мало-мальски пригодную к военным действиям армию. Поэтому гильдии торговцев пришлось взять на себя обязанности по соблюдению порядка в городе. Множество элитных наемников, которых едва отличишь от обычных горожан, могут разгуливать в любом месте города, а с особенно опасными преступниками даже не церемонятся. Воры и убийцы могут в любой момент лишиться жизни, даже не подозревая, что за ними ведется охота. Да, вот так просто, без какого-либо суда, на что мэр Фарвольд смотрит сквозь пальцы. Именно поэтому здесь, в Вингоре, минимальная преступность.

Между мэрией города и торговой гильдией получилось негласное соглашение: гильдия помогает местным жителям, защищает их, покупает местные товары, а управление не сует нос в их дела. Да и казалось бы, имея такую власть, торговцы могли бы уже давно захватить этот город. Вот только представители Южной Братии не дураки: стоит им только зазнаться, как военные силы Эландии быстро наведут порядок, послав несколько военных отрядов, перед которыми ни одна наемная армия не устоит. Вот такая патовая ситуация сложилась — некий симбиоз, от которого, в целом, все довольны.

Тогда, казалось бы, бери да покупай в самом деле дешевый товар в Вингоре и продавай в том же Салкиурбе, зарабатывая на разнице. Но тут, опять же, все не так просто. Если ты несешь на себе товар или со старым мулом, то, конечно, тебе никто ничего не скажет. Но стоит тебе обзавестись вместительной повозкой… То уже надо приобрести разрешение на торговлю в гильдии за внушительный взнос. Если ты этого не сделаешь, то мало того что рискуешь попасть в немилость наемников, которые могут тебя ограбить по наводке, так еще та же стража Салкиурба может спокойно забрать твой товар бесплатно, конфискуя как контрабанду.

С другой стороны, с такой ситуацией, наверное, многие бы хотели жить в этом городе. Взял да переехал из своей дыры в Вингор, где можешь работать себе и платить минимальные налоги. Вроде так легко... И сталкиваешься с еще одним «но». Для работы и вообще, практически любой прибыльной деятельности, тоже требуется разрешение. Такое выдают уже бесплатно, только есть важное условие — иметь землю и дом в Вингоре, а земля тут не из дешевых. Именно поэтому в городе такая плотная застройка в центре и он неравномерно разрастается в разные стороны. Многие небедные люди и попросту те, кто копил полжизни, чтобы позволить себе клочок земли тут, не особо заинтересованы в тяжелом труде или криминале. Все, кто ищет спокойствия, стягиваются в Вингор.

Поэтому тут нет ни красивой архитектуры, ни вычурных зданий или памятников, не так много увеселительных заведений. Оно все попросту не требуется. Большая часть местных и членов гильдии живут тут по принципу «тише едешь — дальше будешь», не привлекая внимания к своим богатствам, даже если таковые и имеются. В общем, скучнейшее место, где ничего не происходит.

Если сам город и тракт, ведущий к нему, находятся в относительной безопасности, то вот дорога к Перевалу Острого Хребта уже не столь безопасна. Как раз именно там уже можно встретить бандитов, которые поджидают особенно глупых путников, решивших пройти по короткой и опасной дороге. В этих местах влияние гильдии не распространяется по самой банальной причине — попросту невыгодно. Вот и вся разница. Здравый правитель не будет так просто относиться к безопасности на своих территориях, будучи вынужденным соблюдать порядок даже в малолюдных местах. А торговцам-то все равно: если их маршруты там не проходят, то и дела нет до подобной местности.

Остановившись в таверне с самым обычным названием «Ласточка», на следующее утро Кару стал готовиться к дальнейшему путешествию. Он понимал, что ему придется проходить через горную местность, поэтому купил моток десятиметровой крепкой веревки, одну маленькую походную кирку, молоточек и несколько железных прутков, похожих на большие гвозди, которые можно было вбить в породу. Проходя по торговым кварталам, у юноши сложилось двоякое впечатление по поводу этого города… Тут в самом деле все было достаточно дешево, никто не пытался ничего своровать или обобрать, не завышали ценники и не хотели надуть, даже не торговались, споря о каждой лишней монете. С другой стороны, Кару поймал себя на мысли, что каждый раз, покупая что-то у местных, он чувствует некое унижение. Любой продавец неохотно принимается за работу, будто сам Кару виноват в том, что приносит им деньги. Спустя рукава тут работают все: медленно, небрежно и с недовольными лицами. Постоянно уходят на получасовые перерывы, не утруждая себя лишний раз. Это касалось всех, даже поваров и разносчиков в харчевнях, которые могли спокойно забыть про твой заказ или вообще что их ждет клиент и с него надо взять оплату.

Заблаговременно переодевшись в отцовскую кожаную броню разведчика, которую наш герой получил, когда уходил из дома, Кару взвалил новую большую походную сумку на плечи, купленную у брюзжащего старикана за треть от той цены, что просили в Салкиубре и отправился в путь. Его предупредили, что впереди может быть опасно, и он решил лишний раз перестраховаться. В воображении уже представлял себе, как будет смело сражаться с бандитами на своем пути, легко побеждая всех их, но реальность оказалась совсем другой.

Спустя всего два часа пути, когда Молто покинул город, еще даже и близко не дойдя до Острого Хребта, на заросшей травой дороге его встретили трое. Мужчины лет тридцати, в лохмотьях, неопрятные, с заросшей щетиной и ужасно грязными, запутанными волосами на головах, преградили ему путь. Вооруженные чем попало: у одного был ржавый серп, у второго, самого худого из них, — короткая мотыга, а у третьего — погнутые вилы.

Разговора как-то сразу не сложилось. Просьба Кару о том, чтобы ему дали пройти, была проигнорирована. Трое оборванцев готовились напасть, сокращая расстояние понемногу, маленькими шажками.

В этот момент вся смелость Кару куда-то улетучилась. Он неуклюже сбросил свою походную сумку, обнажил отцовский меч и, едва вспомнив нужную стойку, приготовился к грядущей битве. Парень старался унять дрожь в руках, как можно крепче сжимая рукоять клинка. По лицу и спине полился холодный пот.

Недограбители, увидев у своего противника клинок и готовность к бою, резко остановились. Вид неизвестного в бране и с оружием заставлял задуматься. Мужчины переглянулись. Им не хотелось попасться на обученного воина и бессмысленно погибнуть в безлюдной глуши. Самый худой, с мотыгой, что-то шепнул своим, и все трое сошли с дороги, направившись в лесную чащу, — видимо, планируя ждать следующую добычу или же по иной причине. Может затаиться и напасть после наступления темноты?

На следующем привале Кару всю ночь не мог глаз сомкнуть, боясь, что за ним вернутся. Представляя, как три злодея идут по пятам и скрываются в темноте. Он реагировал на каждый шорох в зарослях, будто знал, что там кто-то прячется. Только вот на него так и никто не напал. Наутро вернулся к тропе. Будучи сонным и в дурном настроении, Молто едва перебирал ногами, шаркая по земле. Ближе к полудню леса и реки начали потихоньку сменяться камнями и горами.

Вскоре на земле стали появляться необычные камушки — плоские и с отверстием посередине. Юноша поднял один из них, чтобы осмотреть поближе. Тот самый камень, о котором говорил старейшина… "Глаз Ветра"...

«Значит, я на верном пути», — пронеслась мысль в голове, и он сунул камушек в карман, на память.

Глава 10: Перевал

В начале поход доставлял лёгкий дискомфорт. По каменистой дороге было просто неудобно идти. Спустя час, когда тропинка, извиваясь, пошла вверх, тогда-то и появились основные трудности. Первую расщелину Кару встретил, пока еще дорога была достаточно широкой, чтобы по ней могли пройти двое. Он глянул вниз, почувствовав, как лёгкий страх от высоты подступает к груди, и отпрянул назад.

Ещё через час тропинка начала сужаться. Возле большой скалы справа появилась проржавевшая цепь, за которую держались путники при переходе. Паренёк разок чуть не оступился, вовремя ухватившись за вбитое металлическое звено. Спустя десяток метров возник небольшой спасительный островок — расширение тропинки под отвесной скалой. На голом, прогретом летней жарой камне были следы предыдущих путников, которые, видимо, также делали тут привал. В этом Молто убедился, осмотрев почерневшие пятна от костров.

Дальше идти в кожаной броне, которая вроде бы и минимально стесняет движения, но всё равно стесняет, было бы проблематично. Кару быстренько переоделся и в этот момент почувствовал, как прохладный ветер с гор пробрал его до дрожи.

Тут он понял свою основную ошибку — то, что не додумался закупиться тёплой одеждой. Единственное, на что оставалось уповать, если холода в горах окажутся сильными, — это шерстяное одеяло, которое ему подарила бабуля.

Пока местечко было хорошее, решил заночевать тут. Была середина дня, и солнце к закату ещё не скоро склонится, но Кару не знал, будет ли впереди ещё одно подобное удобное плато для привала. Он рисковал остаться на тропе ночью в кромешной тьме или выбрать не самое удобное место для ночлега, имея шанс свалиться вниз во сне.

Перекусив вяленым мясом и чёрствым куском хлеба, юный лорд занял свободное время чтением походного журнала муалкинца. Пролистывая жёлтую, дешёвую бумагу, которая по ощущениям могла попросту раскрошиться у него в руках, он в какой-то момент потерял интерес к чтению. Вернувшись к созерцанию местных красот — раскинувшихся перед ним камней, выточенных ветром, и оврагов с расщелинами, куда доходил свет и где можно было заметить тоненькие полоски ручейков в низине.

Если слева от Кару находилась массивная каменная плита, ведущая тонкую тропинку вдоль расщелины и уводящая дальше к перевалу, то справа виднелась гора. Вершина её была увенчана белой шапкой снега. Благо, подниматься к самой вершине не надо. Молто открыл записи старосты деревни и сверился с ними. Да, дорога огибала гору со стороны, хоть и уходя немного выше, потом снова опускаясь в низины.

Когда начало темнеть, он стал подготавливать место для сна, подстилая то самое шерстяное одеяло, которое за время путешествия успело покрыться комками. Конечно, хотелось бы развести костёр, но рядом не было ни палок, ни веток, которые можно было собрать.

Ночью стало даже немного прохладно из-за воющего ветра, но после дневной жары это, наоборот, казалось благодатью, нежели проблемой.

Утром ломило всё тело — спать на камнях и вполовину не так удобно, как на мягкой земле. Теперь жалобы на неудобства, которые он испытывал раньше, казались детским лепетом. Не так уж плохо собрать под себя сухую траву или листья, потом улечься сверху. Только сейчас понял, что не ценил этого.

Собрался быстро, с первыми лучами солнца, планируя за этот день пройти как можно больше. Дальше дорога стала только усложняться, становилась всё уже, пока местами не сузилась до метра. Груды камней от завалов начали скрывать тропу, отчего появился не самый маловероятный шанс и вовсе сбиться с пути.

Чем дольше шёл Кару, тем чаще стали попадаться острые камни, будто шипы, торчащие из стен, — ловушки для нерадивых путников. Стоит оступиться и упасть в щель, даже неглубокую, как сразу наткнёшься на заточенные шпили. Всё чаще под ногами попадались маленькие камушки — «Глаза Ветра» с отверстием посередине. Теперь их была целая россыпь в некоторых местах, словно гравий.

В итоге юноша дошёл до места, где тропа, хоть и широкая, шла под небольшим уклоном, словно горка вниз, прямо к острым отрогам. Пройти вроде бы не так уж сложно, но когда подул сильный ветер, Кару чуть не сорвался вниз. Громко выругавшись из-за того, что схватился за острый камень и поранил ладонь, парень сделал перерыв. Надо было отдышаться и прийти в себя — ноги тряслись от страха. И тут он услышал чей-то голос, идущий снизу.

— Тут кто-нибудь есть? — прозвучало жалобно. — Я точно вас слышала!

Кару посмотрел вперёд, потом глянул назад. Думал, эхо от камней играет с ним, но нет. Он тяжело выдохнул и, аккуратно подойдя к краю, заглянул вниз. В расщелине, на небольшом уступе, находились двое — девушка и мужчина. Рядом с ними, чуть ниже, — две туши лошадей, нанизанных на острые камни и истекающих кровью.

— Да, я вас слышу! — крикнул Молто вниз.

И спустя несколько секунд, когда девушка подняла голову, он вспомнил это знакомое лицо. Та самая зазнавшаяся аристократка, которая нагрубила ему ещё в трактире. По её взгляду Молто понял, что она точно не хотела увидеть именно его. Рядом с ней сидел высокий мужчина, которого он тоже видел в трактире. Судя по перемотанной ноге, тот явно не лучшим образом приземлился.

— Помоги нам! — скорее приказывающим тоном, нежели просящим, прозвучали её слова.

Кару снова тяжело вздохнул: «Может, просто пройти мимо?» — мелькнула первая мысль, на которую он улыбнулся, зная, что точно не может так поступить.

— Погодите минутку! — крикнул Молто в ответ, доставая верёвку из сумки. — Сейчас что-нибудь придумаю!

— Давай быстрее! — нетерпеливо сказала девушка.

Кару осмотрел монолитную стену справа от тропы, достал маленькую кирку, пробил небольшую выемку, после чего взял длинный гвоздь и вбил его молоточком под углом где-то в сорок пять градусов. Перекинув через него верёвку так, чтобы та не могла выскользнуть, сделал резким движением обмотку. Один конец верёвки привязал к камню позади себя и к своему туловищу, второй скинул вниз.

— Я попытаюсь вас вытащить! — крикнул он вниз, когда всё было готово.

И тут он почувствовал тяжесть, отчего ноги немного пробуксовали по земле. Таща на себя верёвку мелкими шажками, упираясь и зарываясь в щебень под ногами, первым, на удивление, он вытащил мужчину. Вопреки ожиданиям, ведь Кару был уверен, что из ловушки сперва захочет выбраться девушка.

Он смог осмотреть незнакомца, который скромно пробормотал: «Спасибо». Мужчина был высок и строен, как копье — каждый жест выдавал в нем человека, привыкшего держать осанку. Длинные чёрные волосы, обрамляли бледное лицо с резкими, словно высеченными из камня чертами. Его острый нос с легкой горбинкой придавал профилю хищный изгиб, а тонкие губы, казалось, никогда не знали улыбки. Но больше всего поражали глаза — зеленые, как лесные озера в лунном свете, с золотистыми искорками вокруг зрачков. Эти глаза сверкали странным внутренним огнём, будто в них горела какая-то невысказанная мысль.

Выражение лица с острыми скулами выдавало усталость — то ли от случившегося, то ли он всегда так выглядел. В уголках глаз залегли глубокие морщины, свидетельствующие скорее о привычке щуриться, чем о возрасте. Его руки, длинные и узловатые, с тонкими пальцами, были покрыты сетью бледных шрамов — следы многих лет тренировок с оружием.

Одежда, хоть и испачканная грязью и кровью, явно была не из дешёвых — тонкая шерсть порванного плаща, с вышивкой в на рукавах, добротная кожа сапог. Каждая деталь сшита со вкусом, но без вычурности — практичная роскошь тех, кто ценит качество, а не показное богатство. Походный плащ — весь порванный в клочья, на спине виднелись кровавые пятна, сквозь которые проглядывала кольчужная рубаха. На поясе болтался пустой ножен — видимо, оружие потеряно при падении.

Когда он двигался, чувствовалась некая, сложно описуемая грация воина — каждое движение экономное, точное, без лишних усилий. Даже сейчас, с перевязанной ногой и в потрёпанной одежде, он держался с той спокойной уверенностью, которая бывает только у людей, знающих себе цену. В его молчании читалось не смущение, а привычка взвешивать каждое слово.

Дальше они вдвоём вытащили сумки — единственное, что успели спасти, а потом и девушку. Как только черноволосая поднялась из ущелья, она взглянула вниз:

— Вот чёрт… — прошипела она, прикусив нижнюю губу, глядя с высоты на погибших лошадей. — За каждую отдали по два золотых…

Кару в этот момент тоже посмотрел вниз, перебарывая страх высоты. Он вспомнил украденного Тайфуна, отцовскую лошадь, отчего в сердце поселилась старая обида.

— А ты не такой бесполезный, как я думала, — обратилась девушка к спасшему её парню, отчего высокий мужчина, сопровождающий её, горько вздохнул.

У юного лорда Молто сразу появилась неприязнь. Будто зудящее раздражение прошло по всему телу. Благодарности он не ждал, но и оскорблений выслушивать за добро не собирался:

— Отлично, вы в порядке, а я пойду дальше, — пробурчал он, сворачивая верёвку и бросая её в походную сумку. — Всего доброго вам. — Стараясь как можно быстрее избавиться от неприятного разговора, закончил Кару.

— Погоди! — Девушка бесцеремонно схватила юношу за ткань лёгкой куртки. — Ты совсем этикету не обучен? Даже не хочешь знать имя тех, кому спас жизнь?

— Вообще не особо…

— Я Энрика фон Лизенберг, дочь графа Карла Лизенберга, — не слушая юношу, перебила она. — А это мой подчинённый, Дэник Орулбэк, из достопочтенной семьи Орулбэк.

Дэник учтиво поклонился, слегка согнув голову, но так ничего и не ответил.

— Кару… Кару Молто, — неохотно представился юноша. — У вас всё? Я могу идти?

Энрика в этот момент начала нервничать. Она недовольно прищурилась своими карими глазами, злобно сверкая в сторону собеседника.

— Да постой же ты! — снова дёрнула его за куртку. — А как же награда?!

— Какая награда? — удивлённо переспросил Кару.

— Ну, ты же спас нас, это же не просто так? Ты ведь рассчитывал на что-то?

— Мне от вас ничего не надо. Просто оставьте меня в покое.

Такой ответ удивил девушку. Она будто никогда раньше не сталкивалась с бескорыстной добротой. В её систему восприятия совсем не укладывалось то, что она видела перед собой.

— То есть ты спас нас просто так? Ничего взамен не просишь? Получается, ты считаешь, что наши жизни ничего не стоит? — с удивлением спросила она, пытаясь логически прийти к ответу.

Кару же лишь закатил глаза. Ему будто ребёнку нужно было объяснять очевидное.

— Любая жизнь чего-то да стоит. Если ты спрашиваешь, сделал ли я это, чтобы получить выгоду, — то нет. Я попросту не могу пройти мимо человека, оказавшегося в беде, вот и всё. На моём месте так бы поступил каждый… — На последней фразе Кару по взгляду понял, что девушка имеет другое мнение на этот счёт, поэтому добавил, пока та снова не перебила: — Ну, так должен поступать каждый, как по мне. По крайней мере, так воспитывал меня отец. А брать от вас что-то, потому что вы думаете, что обязаны мне… — Кару запнулся, не понимая, как доходчиво сформулировать. — В общем, вы ничем мне не обязаны и ничего не должны.

— Но это же неправильно! — настаивала Энрика.

— Да мне всё равно! Я просто хочу пойти дальше. Скоро начнёт темнеть, а я и так на вас потратил слишком много времени, и мне придётся ещё дольше пробираться по этим горам и скалам!

И когда Кару накинул сумку на плечи и снова развернулся, собираясь покинуть странную парочку, его в очередной раз окликнули. Девушка едва успела перебороть своё удивление и снова взять себя в руки.

— Ты в таком виде собираешься идти дальше? — снова заговорила она, доставая что-то из сумки и догоняя юношу.

— Да! Что там у тебя опять? — обернулся он, услышав её шаги.

— Ты просто последний кретин! Замёрзнешь насмерть, Кару Молто, так что вот! Держи! — Девушка протянула свёрток, а в нём оказалась тёплая, длинная дублёная шуба из плотной кожи. — Пусть это будет не награда, а… кхм… моя благодарность.

Кару посмотрел сначала на смущённую девушку, покрасневшую от стыда, потом на подарок. Он взял дублёную шубу в руки — на ощупь она была приятной, добротной выделки.

— А вы? — удивлённо спросил он.

— Мне она не понадобится. Мы с Дэником пойдём назад — он ногу повредил и не сможет продолжать путь по скалам. Так что бери, пока я не передумала.

В итоге они распрощались на хорошей ноте. Кару даже не ожидал такого жеста от Энрики и немного изменил о ней мнение. Но всё же остался при том, что она — избалованная аристократка, хоть и не до конца потерянная.

Дорога становилась всё коварнее с каждым шагом вверх. Кару ступал по узкой тропе, вжавшись в скалу, стараясь не смотреть вниз, где чернела бездонная расщелина. Чем выше он поднимался, тем сильнее становился ветер и тем ощутимее был холод, пробирающий до самых костей. Воздух резал лёгкие, как лезвие, а на камнях уже лежал иней, хрустящий под сапогами. Лишь дублёная шуба, подаренная Энрикой, спасала — толстая кожа и густой мех внутри не пускали холод, хоть и делали движения чуть более скованными. Без неё он бы уже дрожал, как осиновый лист, и вряд ли дошёл бы даже до половины пути.

Снег начался неожиданно. Сперва редкие мокрые хлопья, прилипающие к камням, потом густая пелена, заволакивающая тропу. Кару шёл, утопая по щиколотку в раскисшей каше, каждый шаг давался с трудом. Ноги немели от холода, пальцы сквозь промокшие сапоги теряли чувствительность. Он кутался в шубу глубже, пряча лицо в меховой воротник, но ветер всё равно находил лазейки, забираясь под одежду ледяными пальцами.

Прошёл ещё целый день, прежде чем он смог найти хоть какое-то подобие укрытия. Ночь пришлось провести на узком уступе, едва достаточном, чтобы разлечься, прижавшись спиной к холодной скале. Спал он урывками, просыпаясь от каждого порыва ветра, грозившего сбросить его вниз. Утром всё тело ныло, а пальцы едва слушались, но путь нельзя было откладывать — останавливаться здесь значило рисковать замёрзнуть насмерть.

И вот, когда силы уже были на исходе, тропа неожиданно пошла вниз, и перед ним открылась зелёная лощина, будто вырезанная из зимы тёплыми руками весны.

Кару остановился, переводя дух. Внизу, среди скал, лежал оазис — сочная трава, кусты с яркими ягодами, даже несколько низкорослых деревьев, согнутых ветрами, но упрямо цепляющихся за жизнь. В воздухе пахло сыростью и хвоей, а где-то вдалеке журчал ручей.

— Половина пути… — прошептал он, ощущая, как усталость наваливается тяжёлым грузом.

Спустившись в лощину, он скинул сумку на землю и тут же почувствовал, как дрожь постепенно отпускает тело. Здесь не было ледяного ветра, только тихий шелест травы и редкие капли, падающие с веток после недавнего дождя. Кару развязал шубу, давая телу подышать, и осмотрелся.

Место было идеальным для привала. Плоский камень у подножия скалы служил естественной скамьёй, а неподалёку лежало несколько сухих веток — хоть какая-то надежда на костёр. Он собрал их, аккуратно сложив в кучку, и после нескольких неудачных попыток (промокший трут никак не хотел загораться) огонь наконец ожил, разливая тепло по закоченевшим пальцам.

Кару достал остатки провизии — чёрствый хлеб и последние куски вяленого мяса. Еды оставалось мало, но до конца пути должно было хватить. Он разогрел в котелке снеговую воду, бросил туда щепотку сушёных трав из запасов Варина — получилась терпкая, но согревающая похлёбка.

Пока варилась еда, он снова раскрыл походный журнал муакинцев, листая страницы с описанием дальних земель. «Бескрайнее море колючего песка» — если кто забыл: так они называли пустыни Восточного Ханства. Кару улыбнулся. После сегодняшнего перехода он бы и сам не отказался от «всепоглощающего дара солнца» вместо этого проклятого холода.

Ночь в лощине прошла спокойно. Ветер бушевал где-то высоко в горах, но сюда долетали лишь отголоски его завываний. Кару спал, завернувшись в шубу и одеяло, и впервые за несколько дней его сон не тревожили кошмары о падении в пропасть.

Утро в горной лощине встретило Кару непривычной тишиной. Даже ветер, всю ночь вывший на вершинах, теперь стих, будто устав от собственной ярости. Солнце, ещё не набравшее силу, мягко золотило траву, превращая капли росы в крошечные алмазы. Кару потянулся, чувствуя, как ноют мышцы после вчерашнего перехода, и принялся собирать вещи, бросая настороженные взгляды по сторонам. В этом месте, казалось, не должно было быть ни души — он тщательно проверял окрестности вчера перед сном.

Он уже закидывал сумку на плечо, когда заметил дымок. Тонкая струйка поднималась из-за скального выступа в дальнем конце лощины, растворяясь в прохладном воздухе. Кару замер, всматриваясь, пальцы непроизвольно сжали рукоять отцовского меча. Кто-то развёл костёр. Но как? Он не видел следов других путников вчера, не слышал шагов. Мысль о том, что этот человек мог незаметно подкрасться ночью, заставила его кожу покрыться мурашками.

Осторожно, стараясь не шуметь, он подкрался ближе, прячась за валунами, каждое движение выверяя с осторожностью оленя, почуявшего хищника. За поворотом тропы, на плоском камне, грелся человек. Мужчина лет сорока, с лёгкой проседью в коротко подстриженных тёмных волосах и небритым подбородком. Лицо его было обветрено, но не грубо — скорее, выглядело как лик мудрого путника, видевшего много дорог. В глаза широкие, с большими веками, а на переносице красовался старый шрам, едва заметный под загаром. Он сидел, откинувшись на локте, с непринуждённостью человека, чувствующего себя как дома посреди дикой природы, и курил короткую трубку с изогнутым хвостом. Дымок, густой и сладковатый, вился вокруг его головы, смешиваясь с паром от дыхания.

Кару затаил дыхание, изучая незнакомца. Одежда странника была слишком лёгкой для этих мест — поношенный дублёный жилет поверх простой рубахи, штаны из грубой ткани, заправленные в высокие сапоги. Ни плаща, ни тёплой накидки. Лишь маленькая дорожная сумка из пошарпанной кожи лежала рядом, такая же потрёпанная, как и её хозяин. Но что действительно насторожило Кару — отсутствие видимого оружия. В этих краях только безумец или очень уверенный в себе человек отправился бы в путь без хотя бы ножа на поясе.

Кару притаился за камнем, наблюдая, сердце учащённо стучало в груди. Мужчина не выглядел угрожающе, но что он делал здесь, в этой глуши? Путники редко выбирали опасный перевал, предпочитая долгий, но безопасный путь через долины. А этот... будто нарочно забрался в самое сердце гор. И сидел теперь, невозмутимо куря трубку, будто ждал кого-то. Или чего-то. Мысли путались: может, это разведчик бандитов? Или беглый преступник? А может... Кару сглотнул... Какой-то дух этого места или призрак погибшего путешественника?

Незнакомец вдруг глубоко затянулся, выпустил дым аккуратными колечками, которые поплыли в утреннем воздухе, и неожиданно, без видимой причины, повернул голову прямо в сторону Кару. Его глаза — серые, как горный туман, и такие же непроницаемые — будто смотрели сквозь камень, за которым прятался юноша.

— Ну что, паренёк, долго ещё собираешься прятаться?

Голос его был хрипловатым, но не грубым — скорее, усталым, как у человека, который слишком много говорил в жизни и теперь бережёт слова. В интонации не было угрозы, только лёгкая насмешка, но Кару всё равно вздрогнул, как заяц на взводе. Как этот человек мог знать, что он здесь? Он же не шумел...

Кару замер в нерешительности. Делать нечего — раз заметили, надо выходить. Он медленно выпрямился, стараясь казаться спокойнее, чем был на самом деле, но рука по-прежнему лежала на рукояти меча.

— Я не прятался, — буркнул он, делая осторожный шаг вперёд, готовый в любой момент отпрыгнуть назад.

Мужчина усмехнулся, прищурив один глаз, и в этом жесте было что-то настолько... обыденное, что это лишь усилило тревогу Кару. Ни один нормальный человек не вел бы себя так расслабленно в присутствии вооружённого незнакомца. Разве что... если он сам был чем-то гораздо более опасным.

— Конечно, конечно. Просто любовался пейзажем. Понимаю.

Глава 11: Роланд

Незнакомец встал с камня и отряхнул свою поношенную одежду. Он сделал это резко, поэтому Кару рефлекторно отстранился от него, чувствуя напряжение в мышцах. Мужчина обратил на это внимание, особенно когда юнец снова взялся за рукоять меча:

— Ты чего такой дёрганый? — с недоумением прозвучал хриплый голос. — Может ты... это... не в своём уме?

Кару какое-то мгновение думал о том, что лучше ответить. Ситуация сама по себе казалась странной, да и сам парнишка почему-то внутри себя чувствовал опасность, исходящую от этого человека. Непонятное беспокойство, которое он совсем не мог объяснить.

— Не имею привычки доверять незнакомцам, — солгал Молто.

— Опасаешься за свою жизнь? Это правильно, — мудрым, наставническим тоном ответил собеседник. — Только вот можешь не переживать — если бы я хотел тебя убить, то давно бы это уже сделал. Хоть сейчас, хоть ночью, когда сюда только пришёл. Ты дрых без задних ног, и табун лошадей бы не услышал.

Эти слова только вызвали ещё больше подозрений. Особенно удивляло, что этот человек путешествовал по горам в темноте. В ночное время гулять по склонам с сильным ветром — полнейшее безрассудство.

— Я в этом очень сомневаюсь... — пролепетал в ответ Кару, уверенности в его словах совсем не было.

— Ты хочешь проверить? — на лице мужчины появилась хитрая ухмылка, в которой читалась самоуверенность и кровожадность.

Молто услышал в последней фразе угрозу. В следующее мгновение юноша обнажил свой меч из ножен. Но не успел сделать более ни шагу, даже взмахнуть своим оружием не смог, как незнакомец за секунду оказался рядом с ним. Одним движением, точным и сильным ударом тыльной стороной ладони, тот выбил меч из рук Кару. Оружие крутанулось в воздухе пару раз, и враг его спокойно поймал. Сам парень отшатнулся от удара, попятившись назад, потирая ушибленную руку.

— Стойка у тебя топорная, ужасная... Кто тебя учил? — рассматривая в руке меч, будто между делом спросил мужчина. — Да и клинок так себе. Не более чем забавная игрушка. Никакого баланса, будто специально сделан для того, чтобы колоть дрова.

Слова незнакомца Кару разозлили. Он попытался сделать шаг вперёд, чтобы попробовать отобрать отцовский меч, но сразу встретил около лица лезвие своего же клинка.

— Не-а, — цыкнул незнакомец. — Ты уже всё. Либо прими смерть как достойный воин, либо моли о пощаде со слезами на глазах.

Теперь злость парня сменилась на страх. Руки и ноги задрожали, а в горле встал ком. Умирать ему совсем не хотелось, но и падать на колени он не собирался. Он судорожно пытался придумать хоть что-то, но в голове — пустота... Никаких идей, только клинок перед его носом, от которого не мог даже отвести взгляд.

Через минуту, когда обстановка накалилась до предела, мужчина взял да и расхохотался. Его гулкий смех эхом отражался от камней, создавая чувство, будто на Молто смеются сразу несколько человек. Противник небрежно бросил меч на землю прямо перед ногами Кару, после продолжил говорить:

— Ладно тебе! — сквозь слёзы от смеха прохрипел мужчина. — Я просто пошутил. Прости! Не удержался! Видел бы ты себя со стороны. За малым штаны не обмочил!

С красными щеками Кару поднял меч, аккуратно и медленно. Увидев, что его собеседник повернулся спиной, доставая что-то из своей сумки, решил убрать лезвие обратно в ножны — от греха подальше, пока у него снова не вырвали из рук отцовский подарок. "Да ну этого психа! Уберусь-ка я подальше от него..." — подумал юноша, собираясь уходить.

— Эй, малец! Куда путь держишь? — собеседник достал флягу из маленькой сумки, после чего отхлебнул. Запах алкоголя разнёсся на несколько метров от него, ударяя прямо в нос.

— В Ритус-дэ-Земе... — неохотно ответил Кару.

— Хм... В столицу значит... Да и ещё по такому опасному пути. Ну, если ты добрался аж сюда, то значит не совсем уж пропащий или сильно удачливый, — ещё немного отхлебнул из фляги, после чего начал забивать трубку новым табаком. — Неужто так торопишься, если решил идти по опасному маршруту? Спешишь так, будто у тебя дело к самому королю!

— А тебе зачем знать? — резко ответил Кару, на что получил злобный взгляд, отчего вся его бойкость снова поубавилась. — Не вижу смысла говорить об этом незнакомцу... — более скромно добавил он.

И тут снова прозвучал смех мужчины.

— Малец, ты мне кажешься очень знакомым! Где-то я тебя уже видел... — задумчиво произнёс собеседник. — Ладно, не могу вспомнить, а значит не важно. Меня зовут Роланд, а ты кем будешь?

— Кару Молто, — учтиво представился парень.

Юноша понял, что имя — братийское. Сразу не всегда получится различить братийца и эландийца, ведь эти королевства, за редкими исключениями, уже больше сотни лет находятся в мире и тесном сотрудничестве. Эти и так похожие народности уже давно сильно перемешались между собой. Но отличия можно выявить по акценту и именам, правда акцента у Роланда не было.

— Молто... Молто, Молто, Молто... Нет, никогда не слышал! Может, с кем-то путаю. Ладно, Кару, теперь мы знакомы! Прошу, утоли моё любопытство и ответь, зачем ты держишь путь в столицу?

— Я путешествую к Чёрной Башне, а Ритус-дэ-Земе мне по пути, — с небольшим подозрением прозвучал ответ. — В самом городе не планирую надолго задерживаться.

— А что это за такая "Чёрная Башня"? Бар такой?

— Ты не знаешь про Башню?

— Не удивляйся так, — на лице Роланда появилась ухмылка. — Я уже месяца как три беспробудно пью. Ещё с неделю назад я не смог бы тебе сказать, в каком регионе нахожусь, потому что попросту понятия не имел, куда забрёл. Может, что и слыхал, но не помню.

Кару, конечно, удивился, но решил рассказать человеку всё то, что сам знает про эту невиданную постройку. Хоть это явление и нашумевшее почти по всему миру, но в его глуши, к примеру, слухи доходили пять лет. Неудивительно, что многие могут и вовсе не знать о чём-то подобном. Да и сам Молто многого не знал, поэтому рассказ о Башне оказался коротким.

— Подожди секундочку! — сдерживая смех, ответил в конце рассказа Роланд. — Не могу понять, что более нелепо: то, что ты веришь, будто огромная, бесконечно высокая и необъятная Чёрная Башня просто появилась из воздуха, и никто не знает, кто её построил, или то, что ты хочешь в неё попасть! Ладно, у тебя и впрямь с головой не всё в порядке!

Теперь до юноши дошло, почему слухи так долго распространяются. Конечно, в нечто подобное сложно поверить, особенно если ты лично её не видел. А верить россказням странствующих торговцев — себе дороже, они могут чего угодно напридумывать. Я бы соврал, если бы сказал, что скептицизм Роланда не поколебал веру Кару, но даже так это бы его не остановило. Он прошёл слишком долгий путь, чтобы поворачивать назад.

— Не страннее, чем встретить человека без припасов посреди гор, — парировал Кару. — Да и так легко одетого.

Роланд снова выдал свою уже обыденную ухмылку. Он поднял лёгкую маленькую сумку в виде мешка, нежно похлопав по ней:

— Всё что нужно, у меня с собой! Табак да сливовая настойка, чего ещё желать? — Мужчина положил сумку обратно на землю и подкурил табак в трубке от уголька из костра. — Ну, допустим, эта невозможная башня существует, и то, что о ней говорят, — чистая правда... Ты-то там что забыл?

— А тебе самому бы не хотелось побывать там? — резонно заметил Кару.

— Ну... — протянул Роланд. — Богатства и слава меня не интересуют... А вот глянуть, что там внутри — это уже другое дело. Опять же, если мы представляем, что такое вообще может существовать.

— Я в любом случае хочу узнать, что там на самом деле.

На слова паренька Роланд снова рассмеялся, в этот раз тише, чем в прошлые, но так же искренне:

— А ты не перестаёшь меня забавлять! Серьёзно, я готов пойти с тобой только ради того, чтобы увидеть твоё лицо, когда ты поймёшь, что всё это сказки. — После этих слов повисла небольшая пауза, мужчина что-то прикинул у себя в голове, после продолжил: — А в самом деле, почему нет? Решено! Я иду с тобой.

— Я тебя не звал! — наивно, как обиженный ребёнок, сказал Кару, будто сопротивляясь тому, что у него забирают любимую игрушку.

— Ты не можешь мне отказать, — пожал плечами Роланд. — Я спас твою жизнь, теперь ты мне обязан.

— Но ведь это ты же на меня и напал!

— И что? Это уже мелочи. Настоящий мужчина всегда отдаёт свой долг, не ища никаких отговорок. Ну, ещё и накормишь меня сытным обедом в ближайшей таверне. А то я уже как пару дней ничего не ел, проголодался немного.

Несмотря на свои возражения, Кару по итогу согласился. Как бы странно ни складывалась ситуация, он понимал, что путешествовать вдвоём всё же безопаснее, чем в одиночку. Особенно по скалистой местности, где любой острый камень так и норовит выпотрошить оступившегося путника.

Тропа вилась между скал, узкая и коварная, словно змеиный след на камнях. Кару шёл осторожно, прижимаясь к стене, где это было возможно, а каждый порыв ветра заставлял его крепче хвататься за выступы. Роланд же двигался с непринуждённостью человека, шагающего по ровной дороге — ни холод, ни головокружительная высота, казалось, не имели над ним власти. Его лёгкая одежда, промокающая насквозь при малейшем дожде, не мешала ему идти, будто он вообще не чувствовал ни сырости, ни пронизывающего горного ветра.

К вечеру они добрались до участка, где тропа превратилась в едва заметную трещину между двумя скальными плитами.

— Тут короче, сэкономим часа полтора. — коротко пояснил мужчина

Сжав зубы до боли, он начал протискиваться боком, вжимаясь в холодный камень. Каждый вдох давался с трудом - грудная клетка сдавлена настолько, что ребра скрипели от напряжения. Пальцы впились в шероховатую поверхность скалы, цепляясь за малейшие выступы, в то время как за спиной каменная глыба давила на лопатки, напоминая о своей неумолимой тяжести. В ушах стучала кровь, смешиваясь с навязчивым шумом в голове — ему чудилось, что плиты уже начали сдвигаться, скрипя и осыпая его градом мелких камушков.

Капля пота скатилась по виску, оставив соленый след. Ноги дрожали от напряжения, но сделать шаг назад было уже невозможно — только вперед, через эту каменную ловушку, где воздух был густым от пыли и страха. Где-то впереди, уже выбравшись из расщелины, Роланд неторопливо поправлял рукава, будто только что прогулялся по аллее, а не протиснулся между двух смертоносных глыб.

Еще одно усилие — и Кару вывалился на открытое пространство, тут же падая на колени и жадно хватая ртом воздух. Ладони были исцарапаны, одежда покрыта серой каменной пылью, но он был жив. Жив, хотя скалы все еще стояли сзади, будто дразня своей неподвижностью после всех пережитых ужасов.

Роланд, уже успевший отряхнуться, бросил на него оценивающий взгляд, но ничего не сказал. Лишь в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на понимание — мимолетное признание того, что для обычного человека этот переход был настоящим испытанием. Но лишь мимолетное.

Ночь застала их на узком уступе, где едва хватало места, чтобы развести жалкий костёр из сухого колючника (который они взяли собой из зеленого оазиса между гор). Кару дрожал, кутаясь в шубу, а Роланд сидел, откинувшись на камень, попивая из фляги, будто вокруг стоял тёплый летний вечер, а не ледяной горный ветер.

На рассвете они двинулись дальше. Перевал оказался ещё опаснее, чем казалось издалека — камни под ногами были скользкими от ночного инея, а в некоторых местах тропа и вовсе обрывалась, заставляя перебираться по узким карнизам. Кару полз, цепляясь пальцами за каждую щель в скале, а Роланд шёл впереди, изредка бросая через плечо:

— "Не задерживайся, малец. Чем дольше тут торчишь, тем больше шансов сорваться."

И, будто в подтверждение его слов, под ногой у Кару разом рассыпался камень, с грохотом падая в пропасть.

К полудню скалы начали расступаться, уступая место редкому лесу, а к вечеру они уже спускались в долину, где среди холмов притаилась деревушка — несколько домиков с соломенными крышами, огороды да покосившийся забор. Дымок из труб говорил о том, что место обитаемо, но ни людей, ни скота пока не было видно.

Роланд шёл впереди, не ускоряя шага, но и не замедляясь, будто знал эту дорогу наизусть. Кару же, уставший и вымотанный, спотыкаясь о корни и кочки, с трудом поспевал за ним, удивляясь, как этот человек, почти без сна и еды, мог идти так легко, будто его ноги вовсе не касались земли.

Деревня встретила их тишиной. Только где-то вдалеке хлопнула калитка, да из-за угла донеслось блеяние козы. Но для Кару даже это было благословением — после перевала любое жильё казалось дворцом.

А Роланд уже шагал к ближайшему дому, даже не обернувшись, чтобы проверить, идёт ли за ним его спутник.

Дом, к которому направился Роланд, оказался не жилищем, а харчевней — низенькой постройкой с покосившейся вывеской, на которой едва угадывались слова: "Последний приют". Сквозь закопченные окна пробивался тусклый свет, а из-под двери тянуло запахом подгоревшего жира и перебродившего пива.

Роланд, не колеблясь, распахнул дверь и вошел внутрь, оставив Кару на пороге в нерешительности. Юноша замер, окидывая взглядом убогое убранство — грубые столы с выщербленными краями, скамьи, протертые до блеска, да пара пьяниц в углу, уже косившихся на новоприбывших. За стойкой стоял бородатый хозяин с засаленным фартуком и лицом, напоминающим смятый пергамент.

— Добро пожаловать, путники! — хрипло провозгласил он, но взгляд его скользнул по Кару и задержался, с подозрением, на Роланде, будто узнавая в нем кого-то знакомого или делая выводы о посетителе по старой привычке.

Роланд, не удостоив хозяина ответом, плюхнулся за ближайший стол и хлопнул ладонью по дереву:

— Еды! И побольше. А потом — выпить. Мой юный друг здесь платит.

Кару, еще не оправившийся от перехода, только раскрыл рот, чтобы возразить, но Роланд уже повернулся к нему, сверкнув зубами в ухмылке:

— Ты же не откажешь своему спасителю? Ведь если бы не я, ты бы до сих пор копошился в той расщелине, как червяк в навозе.

Юноша сжал кулаки, но промолчал. Он сел напротив, стараясь не смотреть, как Роланд с жадностью набрасывается на первую же миску похлебки, принесенную хозяином.

— Ах, как же это прекрасно! — мужчина причмокнул, заглатывая густой бульон. — После гор — горячее, после холода — вино. Жизнь, малец, надо ценить в мелочах.

Кару ограничился куском хлеба и водой. Он наблюдал, как Роланд уничтожает одну порцию за другой, словно его желудок был бездонной пропастью. Пятая миска опустела так же быстро, как и первая.

— Еще! — потребовал Роланд, вытирая рот рукавом.

Тут Кару не выдержал.

— Хватит. — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — У меня мало денег. Хватит тратить их на твое обжорство.

В харчевне на мгновение воцарилась тишина. Даже пьяницы в углу перестали бормотать.

Роланд медленно поднял глаза, и в них не осталось и следа от прежнего веселья.

— Ах вот как? — он откинулся на спинку скамьи, скрестив руки. — Значит, благодарность твоя стоит ровно пять мисок похлебки? Дешево ты себя ценишь, малец.

Кару почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но отступать было некуда.

— Я не обязан кормить тебя до отвала. Если хочешь пить — пей воду. Если есть — хлеба хватит.

Роланд замер, потом внезапно рассмеялся — коротко, беззвучно, лишь плечи слегка затряслись.

— Ну что ж... — он поднялся, отбросив скамью с таким грохотом, что хозяин за стойкой вздрогнул. — Тогда я, пожалуй, пойду. Да и ты тогда собирайся, нечего нам здесь больше торчать, если наш пир закончился.

Дверь захлопнулась. Кару остался сидеть за столом, перебирая в пальцах несколько оставшихся медных и серебряных монет. Их хватит на ночлег и скудный завтрак. Хозяин подошел, почесывая живот:

— Заплатишь за еду, юноша?

Кару молча отсчитал положенное, оплачивая все, что наел его "друг". Парень недовольно фыркнул на благодарность хозяина этого скромного заведение и тоже удалился прочь.

Снаружи уже стемнело. Ничего не было видно, только едва различимые образы покосившихся деревенских домов Где-то в этой темноте был Роланд.

Глава 12: Врата

— Напомни мне еще раз, почему мы не остановились на ночлег в деревне? — спотыкаясь в темноте с раздражением спросил Кару.

— А зачем? — с наивной интонацией прозвучали слова Роланда. — Сейчас лето, на улице тепло, можно спокойно ночевать под открытым небом.

Роланд шел по тропинке чуть впереди, все такой же легкой, прогулочной походкой, совсем не уставая в дороге. Молто же едва поспевал за ним, каждый раз ругаясь, когда подошва попадала на очередной острый камень или нога проваливалась в ямку.

— Ага... Нет, чтобы спать в теплой и удобной постели... Но мы будем на улице кормом для комаров! Или рискуя быть ограбленными проходящими мимо бандитами!

На слова Кару мужчина гулко рассмеялся, будто специально привлекая внимание всех вокруг.

— Да ладно тебе, зачем постоянно ныть? Поверь, у тебя больше шансов быть ограбленным и расстаться с жизнью в какой-то захудалой таверне. Особенно, если жадный владелец спокойно сдаст тебя с потрохами. Ты думаешь, им что-то помешает выдать ключ от твоей комнаты любому незнакомцу, который отсыплет лишних пару медяков? Или хороший вор не сможет вскрыть замок твоей комнаты? Что ему стоит обобрать тебя, пока ты крепка спишь в постели?

— Есть еще хорошие люди... — пролепетал юноша, вспоминая владельца трактира Варина.

— Есть, но их меньшинство. А нам, поискав укромный уголок где-то в лесу, будет куда проще избежать ненужной встречи. Как ты думаешь, тому же вору что будет проще — прочесать все окрестности или найти таверну, где точно знает, что там постоянно селятся путники? Максимум, что может произойти — если нарвемся на стаю голодных волков, и то, местная живность держится подальше от людей и от огня.

Пока парень раздумывал над словами Роланда, тот уже ловко свернул с натоптанной дорожки, исчезая в темной чаще леса. Его силуэт растворялся среди стволов деревьев, будто он был частью этого леса. Кару, кряхтя словно старик, последовал за ним, продираясь сквозь папоротники, которые хлестали его по ногам мокрыми листьями.

Они шли по едва заметной звериной тропе еще минут десять, пока не вышли на небольшую полянку, окруженную молодыми осинами. Земля здесь была усыпана прошлогодней листвой, мягкой и упругой под ногами.

Разводить костер оказалось проще, чем Кару ожидал — сухих ветвей вокруг было в избытке. Пламя быстро разгорелось, отбрасывая причудливые тени на окружающие деревья. Эти танцующие тени казались живыми, они извивались и тянулись к путникам, словно пытаясь ухватить их за одежду.

Тишина леса была особенной — не мертвой, а живой и насыщенной. Где-то редко далеко ухал филин, в траве стрекотали сверчки, а изредка доносился едва уловимый треск веток — возможно, пробегала лесная мышка или какая-то более крупная живность. Воздух был наполнен ароматами хвои, влажной земли и чего-то цветущего, сладковатого.

Но едва появился огонь, как на его свет слетелись тучи комаров. Они вились над головами путников назойливым облаком. Роланд невозмутимо достал трубку, набитую крепким табаком. Густой дым кольцами выходил из его рта, образуя вокруг головы сероватый ореол. Насекомые сразу же отступили, но не исчезли полностью — они кружили на почтительном расстоянии, выжидая момент для атаки.

Кару тем временем, шаркая ногами по краю полянки, обнаружил заросли Силруба*. Растение легко узнавалось по тонким, почти прозрачным листьям, которые на ощупь были удивительно мягкими, как шелк. Когда он бросил охапку травы в костер, дым сначала побелел, затем приобрел серебристый оттенок, а в нем заиграли крошечные искорки, похожие на светлячков. Запах напоминал смесь мяты и чего-то древесного, с легкой горчинкой. Почти сразу же комары отступили еще дальше, а некоторые и вовсе падали на землю, не выдержав этого аромата.

Силруб* — растение, еще называется как "Серебряная Трава", из-за белого, плотного дыма с очень редкими блестками, который появляется, если поджечь это растение. Имеет тонкие, полупрозрачные листья зеленого цвета и приятный запах. Используется в быту и в медицине для настоек или же в сухом виде как приправа, придавая еде терпкий, сладковатый вкус.

В огне листья Силруба потрескивали особым образом — звук напоминал тихий смех. Кару присел у костра, наблюдая, как серебристые искры поднимаются в темное небо, смешиваясь со звездами. Где-то в глубине леса завыл ветер, но здесь, на полянке, воздух оставался неподвижным, наполненным уютным теплом от костра и странным, успокаивающим светом горящей "серебряной травы".

— Вот от такой дым точно может привлечь внимание. — с ухмылкой сказал Роланд, наблюдая за действиями юноши, который пытался спастись от комаров.

— Ночью-то? Да и пусть. Лучше, чем проснуться и чесаться от укусов. — все с тем же раздражением говорил Кару. — Да и этот запах должен отпугивать хищников, по крайней мере так мне говорила матушка.

Роланд лишь пожал плечами, никак не прокомментировав это.

Через несколько минут сильно заурчало в животе у Кару. Настолько сильно, что даже его спутник услышал это.

— Чего, малец, проголодался?

— Немного... — скромно прозвучал ответ, будто со смущением.

— Чего в деревне не поел нормально? Нам предстоит еще долгий путь, хрен знает, когда еще сможем найти ближайшее поселение. Дальше только столица, других больших городов больше нет.

— Я бы поел нормально, если бы кое-кто не потратил так много моих сбережений в харчевне! — гневно заметил Молто. — Да мы так быстро покинули деревню, что я даже не успел купить припасов в дорогу.

— Ладно тебе, не переживай так, сейчас что-нибудь придумаем...

На последней фразе Роланд лениво поднялся, смахнув с потертых штанов прилипшие травинки и листья, оставившие на ткани.. Его движения были плавными и спокойным. В нем совсем не чувствовалось и малейшего напряжения.

Перед тем как исчезнуть в темноте, мужчина на мгновение замер, прислушиваясь. Его острый профиль резко вырисовывался на фоне огня, а глаза, отражающие пламя, блестели как у лесного зверя. Затем он шагнул в тень — и растворился в ней так бесшумно, что Кару не услышал даже хруста веток под его сапогами.

Минуты тянулись медленно. Только треск костра нарушал тишину, да где-то вдалеке кричала сова. Кару то и дело бросал взгляды в сторону, куда ушел Роланд, но видел лишь черную стену леса, где стволы деревьев сливались в сплошную массу.

Когда мужчина наконец появился, это произошло так внезапно, что юноша вздрогнул. Роланд вышел совсем с другой стороны, будто прошел сквозь деревья. В его правой руке болталась тушка куропатки — маленькая головка беспомощно свесилась набок, а перья еще сохраняли тепло жизни. В левой ладони, испещренной шрамами и мозолями, аккуратно лежали четыре крошечных яйца — скорлупа была покрытой едва заметным сероватым налетом, словно их только что достали из гнезда.

— Вот, давай приготовим ужин, если ты уж такой голодный. — сказал он, и в его голосе слышалась довольная усмешка охотника, вернувшегося с удачной добычей. Капли росы блестели на его сапогах, а в складках одежды застряли сухие веточки - единственные свидетельства того, что он вообще куда-то ходил.

Кару не знал, чему ему удивляться больше. Что Роланд нашел так просто и быстро дичь в лесу по среди ночи или тому, что юноша даже не слышал мужчину. За такое короткое время он вряд ли смог бы уйти далеко, да и чтобы добраться до яиц, пришлось бы лезть на дерево. Только вот, даже в таком тихом лесу, никакого движения, никаких иных звуков не было слышно, кроме треска костра.

Юнец достал небольшой походный казанчик, налил туда воды из бурдюка, после кинул вариться четыре маленьких яичка. В это время Роланд разделывал птицу, вытаскивая внутренности из пореза на грудке, после насаживая тушку на вертел из обычной палки. Спустя полчаса обед был готов, маня приятным запахом ароматного, жареного мяса. Кару своим недавно купленным охотничьим ножом разрезал птицу на две части, после насаживая на небольшие, заточенные палочки.

— Благодать. — довольно промурлыкал Роланд, сначала наслаждаясь запахом. — Эх, только соли не хватает.

На этих словах Кару вспомнил, что староста деревни, помимо своих записей и карты, дал ему в путь немного соли и перца. Пошерстив в сумке, парень выудил оттуда два плотных мешочка.

— Вот! — довольно сказал Молто и протянул мужчине найденное.

— Неплохо, малец! — удивленно похвалил мужчина. — А у тебя оказывается припасено сюрпризов, не такой уж ты и простак, каким кажешься.

Хоть соль и перец не были большой редкостью в Эландии, но и далеко не в каждой лавке можно было найти. Да и стоила она недешево. Большинство путешественников не таскали такое с собой, за отсутствием острой необходимости в чем-то подобном, спокойно довольствуясь пресной едой в дороге.

За скромным ужином эти двое немного разговорились. Кару рассказал о себе, о семье и где его дом. Роланд же предпочитал пока слушать, ковыряясь маленькой косточкой в зубах.

— Так значит ты у нас юный лорд... — с легкой издевкой произнес мужчина. — А по виду так и не скажешь.

— У нас небольшое имение, да и живем мы скромно на отшибе королевства. — спокойно ответил Кару.

— Мда... Далеко же тебя, получается, — мужчину на мгновение прервала надоедливая икота, — судьба завела.

— А ты-то чем занимался до нашей встречи?

— Что до меня... — задумчиво протянул мужчина. — В юности я служил в армии. В мирное время в солдатах нет нужды, как по мне, поэтому я оставил службу, амбиции и долг. Мне захотелось повидать мир, вот и слоняюсь где попало.

— Получается, ты дезертир?

— С чего вдруг? Нет, просто подписал увольнительное, собрал нужные бумаги и меня отпустили.

Кару призадумался над словами собеседника. По рассказам отца, тоже отслужившего свое, во всех армиях не так просто выйти на пенсию. Низшие чины и вовсе не могут вольно покинуть службу, только из-за серьезного ранения. Видимо, Роланд занимал не последнюю должность, да и, как недавно понял, умеет читать и писать, что большая редкость для солдат. Мужчина спокойно разбирался в записях походного журнала, который подарил староста, даже критиковал и подправлял заметки. А над записями паломника, недавно купленными парнем, и вовсе нещадно издевался, настаивая на том, что в них сплошной бред.

— А куда потратил все жалованье? — поинтересовался Кару.

— На выпивку и женщин. — довольным тоном ответил Роланд. — В деньгах нет ни счастья, ни правды. Не вижу смысла корпеть над каждой монетой. Люди, словно больные, носятся вокруг серебра да золота. А, по сути, это что?

— Что? — непонимающе спросил парень.

— Просто блестящие железки, не более чем просто металл, только красивый. Народ почему-то придумал себе, что это все очень важно и стоит затрачивать уйму сил, чтобы заработать себе одну лишнюю такую. А ведь только ради того, чтобы быть довольным. Довольным, что у меня и у тебя нет такой монетки, а у него есть. И ладно бы, честным трудом зарабатывать, но за деньги и людей убивают, государства воюют... Фарс какой-то.

— Экономика не совсем так работает. — заметил Кару.

— "Экономик" — слово-то какое умное. Ты хоть знаешь, что оно означает, умник? Тогда расскажи мне, как именно работает твоя "экономика".

Кару замялся, а его щеки покраснели от стыда. Он, вроде, в голове и понимал что-то о товарно-денежных отношениях, но объяснить не мог, даже на пальцах.

— То-то же. Своими цифрами и непонятными терминами лучше другому голову морочь. Мне, как и большинству, и дела нет до всех этих вещей.

На удивление, Молто спал хорошо и крепко эту ночь. Он постелил себе одеяло над мягкой травой, что было намного удобнее, чем спать на холодных камнях. Утром он с Роландом отправились в путь, даже не завтракая.

Три следующих дня они путешествовали также. Не сходили с пути и не захаживали ни в какие поселения, от чего сэкономили уйму времени. Питались пойманной дичью, да обменивали шкуры мелких животных на хлеб у других путников, попадавшихся на дороге. В основном охотился Роланд, Кару удалось даже понаблюдать за этим. Это было на второй день пути, когда они проходили равнины с высокой травой. Мужчина каким-то образом заметил движение в зарослях, едва отличимое от обычного дуновения ветра. Он свернул с тропинки в поля, беззвучно пробираясь через ростки, из рукава его куртки выскользнул короткий клинок без гарды с деревянной ручкой. Потом резкое движение, нож полетел со свистом, и труп зайца уже висел в кустах с торчащим из ребер лезвием.

За все время своего путешествия, Кару хорошо так исхудал. Ноги стали тонкими и жилистыми, с рельефным очертанием мышц. Само лицо слегка осунулось, щеки немного впали, придавая ему хоть и уставший, но какой-то загадочный вид.

В середине третьего дня лесистая местность уже полностью уступила владения бескрайним равнинам с редкими зелеными холмами. Стало прохладнее из-за близости к морю, а заросли высокой травы сменились на короткую, не выше щиколотки.

Кару и Роланд взобрались на самый высокий холм, где равнины просматривались до самого горизонта. И где-то вдалеке, в стороне, где находится столица, стало видно что-то непонятное... У самого горизонта тонкая, черная линия, издалека похожая на вытянутую иголку, вершина которой скрывалась в облаках. Кару указал мужчине на это "нечто".

— Чтоб меня забрал Всевишний... — пробормотал Роланд, доставая из сумки складную подзорную трубу длиной чуть более десяти сантиметров. — Глазам поверить не могу. — Мужчина пытался всматриваться, но было слишком далеко. — Знаешь, малец, а ты прав оказался. Твою башню видно даже отсюда, боюсь представить, какая она вблизи... До города еще топать не меньше двух дней... Что это за чертовщина такая?

Кару почувствовал сразу несколько эмоций одновременно. Он был рад, наконец более не переживал и не терзал себя сомнениями о том, что все его путешествие окажется погоней за вымыслом. И, одновременно с этим, его сердце заняла новая тревога, вызванная страхом перед неизведанным.

С каждым следующим днем, с каждым пройденным километром, башню становилось все лучше видно. Эта мегаструктура была все больше и все меньше казалась реальной. Словно выбравшись из сна сумасшедшего, она воздвиглась над всем вокруг, показывая, насколько все остальное, по сравнению с ней, маленькое и несущественное. Даже величественные горы казались лишь маленькой шероховатостью на фоне такого монолита.

Когда двое наших путешественников были уже практически у стен столицы, Роланд заметил одну важную вещь.

— Очень странно...

— Что еще более "странно" может быть? — поинтересовался Кару.

— Она не отбрасывает тень. — почесывая щетину на лице, заметил мужчина. — А солнце-то находится за ней сейчас... Да даже будто ветер проходит сквозь нее.

Подойдя к массивным железным воротам, за которыми уже виднелись шпили замков и церквей, Кару осматривал стены города. Высоченные, метров в десять, не меньше, а то и выше. Построенные из огромных прямоугольных каменных плит молочно-белого цвета, они казались высеченными из цельных глыб, будто возведенными не человеческими руками, а древними великанами. Швы между плитами, покрытые мхом и черными потеками от дождей, лишь подчеркивали их исполинские размеры. Кару невольно задрал голову, пытаясь разглядеть верхнюю кромку — от такого зрелища у него перехватило дыхание, а в горле запершило от волнения. Верхние части стен были украшены резными каменными зубцами, напоминающими волчьи клыки, а между ними виднелись щели бойниц, откуда за путниками пристально наблюдали невидимые глаза. Повыше, на узких галереях, мерно шагали часовые в латах, их доспехи позвякивали при каждом движении. Вокруг стен — глубокий ров с темной стоячей водой, в которой отражались неприступные белые громады. На самих стенах курсировали стражники в блестящих кирасах, сверкающих на солнце, как чешуя дракона.

Сами ворота представляли собой настоящую крепость в миниатюре. Две массивные башни по бокам, сложенные из того же белого камня, что и стены, но украшенные резными железными скобами, возвышались подобно безмолвным стражам. На их зубчатых вершинах стояли лучники в кожаных доспехах, небрежно опираясь на длинные тисовые луки – их загорелые лица были хмурыми и внимательными.

Сами железные ворота, черные от времени и покрытые замысловатыми узорами из кованых полос, выглядели так, будто могли выдержать осаду целой армии. Толстые металлические петли скрипели при каждом открытии, издавая звук, похожий на стон усталого великана. Чуть выше, в стене, были проделаны узкие окошки-бойницы, откуда за толпой наблюдали арбалетчики в остроконечных шлемах — их цепкие взгляды скользили по каждому путнику, выискивая малейший признак угрозы.

Мост через ров, ведущий к воротам, был широким, но старым – его деревянные доски поскрипывали под ногами, а по краям виднелись следы многочисленных починок. По обеим сторонам моста торчали железные кольца, к которым в случае осады, вероятно, крепились дополнительные укрепления. Весь этот комплекс – мост, ров, ворота и башни – создавал впечатление неприступной твердыни, готовой в любой момент превратиться в смертельную ловушку для непрошеных гостей.

У входа царила невообразимая суматоха. Длинная очередь из путников, торговцев и крестьян растянулась далеко за мост, образуя живой, шумный поток. Возле самых ворот толпа сбивалась в плотную массу — кто-то кричал, чтобы пропустили вперед, кто-то ругался, спотыкаясь о чужой товар. Три повозки с сеном застряли в проеме, их колеса заскрежетали по камням, а возницы переругивались с охраной.

Кару и Роланда остановили двое стражников с алебардами — рослые, грубоватые мужчины в потертых кирасах, с лицами, загорелыми до черноты. Они были лишь частью целого отряда — не меньше двадцати человек в доспехах и с оружием наготове методично обыскивали всех подряд. Один проверял сумки у худого торговца пряностями, вытряхивая их содержимое прямо на землю с подозрением на контрабанду. Другой заставил крестьянина снять сапоги и тряс их, прислушиваясь, не звякнет ли что-то внутри, не веря, что у того нет денег оплатит проход. Третьи обшаривали повозку с тканями, тыча в тюки остриями алебард, чем чуть не вызывал инфаркт у владельца с испуганным взглядом.

Конечно так досматривали не всех. Большинству везло больше, они отделывались проще и к ним относились уважительнее. Но тот, кто вел себя подозрительно или же больше всех возмущался, был обречен на досмотр с пристрастиями.

В воздухе стоял густой гул голосов, перемешанный с бранью, окриками стражников и плачем уставших детей. Кто-то из толпы нервно кашлял, кто-то пытался подкупить стражу, суя в руки медяки, но те лишь отталкивали назойливых просителей. Запахи пота, пыли и гниющих овощей висели плотной пеленой. Кару почувствовал, как у него слегка закружилась голова от этой давки — он никогда не видел столько людей в одном месте.

— Кем будете? — недовольно спросил один из них уставшим, недовольным тоном.

Глава 13: Ритус-дэ-Земе

Когда стражник подошел, Кару невольно занервничал немного. Он задумался на несколько секунд о том, что нужно сказать. После к нему пришло озарение. Отец говорил, как надо вести себя в подобных ситуациях. Парень снял сумку с плеч, немного порылся и нашел фамильный герб: маленькая дощечка в форме щита, обтянутая кожей. С одной стороны прошит герб, где на щите в нижней части торчит лезвие клинка, на обратной стороне на коже выдавлены слова: «Силой добывая славу, мудро ею распоряжайся», а ниже этих слов — королевская печать в виде рыцарского шлема с короной и крыльями позади него.

Юноша показал герб стражнику. Тот взял его, внимательно осмотрел, после спросил:

— А это с вами кто? — указав на мужчину рядом с Кару.

— Он со мной, слуга. — коротко пояснил юный лорд, говоря первое, что пришло в голову.

Роланд, которого окрестили слугой, недовольно хмыкнул, но возражать не стал. Ему даже было немного интересно наблюдать за происходящим.

— Хорошо, проходите без очереди. — ответил стражник, после рукой подал сигнал остальным. — Этих не досматривать! — крикнул он другим стражникам.

— А вы не подскажете, где находятся Рыбацкие Ворота?

— Ты, наверно, говоришь про Ворота Рыбаков… В правой части города, около порта. Знаки по всему городу, идите по ним, не заблудитесь. — ответил стражник.

Кару с упоением смотрел на здания города, и каждый фасад словно рассказывал ему свою вековую историю. Красивые, изящные, богатые постройки вздымались ввысь, переплетая стили разных эпох - здесь строгая готика соседствовала с пышным барокко, а классические пропорции растворялись в романтических завитках модерна. Только они не были из белого камня, как рассказывал староста, — скорее из серого благородного песчаника, чья зернистая поверхность хранила следы бесчисленных дождей и солнечных лучей.

Именно этот серый цвет придавал всему их великолепию какое-то необъяснимое ощущение благородной старины. Взгляд выхватывал резные карнизы, украшенные каменными листьями и виноградными лозами, стрельчатые окна с витражными переплетами, балкончики, поддерживаемые крылатыми горгульями. Верхушки зданий терялись в ажурных балюстрадах*, где каждая колонна была увенчана капителью с уникальным орнаментом. Время заставило их потемнеть, но не смогло стереть изысканность линий — скорее, добавило им глубины, как седина добавляет мудрости старцу.

Балюстра́да* — ограждение (обычно невысокое) лестницы, балкона, террасы, и так далее, состоящее из ряда фигурных столбиков.

Даже бордюры и дороги, сделанные из того же камня, казались серыми от грязи и пыли, но при ближайшем рассмотрении обнаруживали тонкую работу мастеров — геометрические узоры мостовой складывались в замысловатые розетки, а водосточные желоба были оформлены как пасти мифических существ. Казалось, будто весь город был вырезан из единого массива серого, будто мрамора камня, невиданным резцом, а затем оживлен дыханием веков.

Особенно завораживали порталы зданий — массивные дубовые двери в резных каменных обрамлениях, где в нишах стояли потускневшие от времени бронзовые статуи покровителей ремесел. Над каждым входом красовался герб владельца, а арки над проходами украшали барельефы со сценами из городских хроник. Верхние этажи украшали эркеры с витражами, которые в лучах заката зажигались рубиновыми, сапфировыми и изумрудными огнями.

Местами серый камень перебивался вкраплениями более темного гранита, создавая игру текстур, а кое-где фасады оживляли мозаичные панно из смальты, изображающие морские волны — дань близости порта. Крыши домов, покрытые шифером, образовывали причудливый волнообразный рельеф, а дымовые трубы, стилизованные под миниатюрные башенки, добавляли городскому пейзажу сказочности.

И все это великолепие, выдержанное в благородных серых тонах, словно старинная гравюра, дышало спокойным достоинством, напоминая, что истинная красота не нуждается в ярких красках — ей достаточно игры света и тени на резном камне, благородной патины времени и безупречности форм, отточенных поколениями зодчих.

Практически в центре города, возвышаясь над морем черепичных крыш подобно кораблю в гранитных волнах, стоял высокий королевский замок. Его стройные башни, увенчанные остроконечными шпилями, пронзали небо, а переплетающиеся аркбутаны* и контрфорсы* создавали впечатление застывшего в камне кружева. Теперь Кару понял, почему этот замок называли «Стеклянный дворец»: его фасады представляли собой настоящую симфонию света и стекла.

Гигантские стрельчатые окна, достигавшие десятиметровой высоты, были разделены тончайшими каменными перемычками, напоминающими паутину. Их ажурные переплеты складывались в сложные геометрические узоры, а в местах пересечений украшались резными розетками. Каждое окно представляло собой витражное полотно, где кусочки стекла, подобно драгоценным камням, складывались в геральдические символы и сцены из королевской истории.

Когда солнце достигало зенита, замок преображался: солнечные лучи, проходя сквозь разноцветные стекла, заливали внутренние галереи подвижными узорами - рубиновыми бликами, сапфировыми тенями и золотистыми дорожками. В этот момент массивные каменные стены будто растворялись, и дворец действительно казался сотканным из света и воздуха.

Но вблизи иллюзия хрупкости исчезала. Кару разглядел, как искусно тесаные блоки песчаника, каждый с уникальной маркировкой каменотесов, слагали мощные стены толщиной в три человеческих роста. Узкие бойницы, скрытые в декоративных нишах, напоминали о оборонительном назначении замка. А у основания башен выступали каменные гаргульи, их раскрытые пасти служили водосточными желобами.

Над главным входом, подчеркивая парадность, архитектор разместил грандиозную розу-окно диаметром с мельничное колесо, чей витраж изображал коронование первого монарха. По периметру замка шла галерея с резными колоннами, где каждая капитель была уникальна — здесь и распустившиеся лотосы, и сплетенные змеи, и даже смеющиеся демонические лики.

Венчали композицию остроконечные шпили, покрытые свинцовыми пластинами и увенчанные флюгерами в виде крылатых существ. На самом высоком из них, достигавшем ста двадцати локтей, развевался королевский штандарт, видимый из любой точки города.

Только увидев дворец вблизи, Кару осознал гениальность замысла зодчих — это было не сказочное видение, а тщательно продуманное сооружение, где каждая декоративная деталь имела практическое назначение. Каменные горгульи отводили дождевую воду, галереи создавали тень в летний зной, а расположение окон рассчитывалось для оптимального освещения. Это величие было создано не волшебством, а человеческим разумом, упорством тысяч рабочих и мастерством лучших архитекторов королевства.

Аркбутан* — это наружная каменная упорная арка, которая передаёт распор сводов главного нефа на опорные столбы, отстоящие от основного корпуса здания — контрфорсы. Завершается аркбутан наклонной плоскостью по направлению ската кровли. Контрфорс* — это вертикальная конструкция, мощный столб, способствующий устойчивости стены тем, что своей массой противодействует распору сводов. Внешняя поверхность контрфорса могла быть вертикальной, ступенчатой или непрерывно наклонной.

— А ловко ты придумал с этой штуковиной. Я про герб. — признал Роланд, испытывая дискомфорт от столпотворения людей. — Хотя какая-то польза есть даже от самого заурядного лорда, которого я видел на своем веку.

— Отец не учил меня хвастать своим положением. Да и мне самому подобное не особо нравится. — пожал плечами Кару, вспоминая, как мать рассказывала ему о гордых и величественных аристократах.

— Хорошая черта. В тебе есть что-то «человечное», правда я скромность не особо приемлю.

— Не понимаю… — с удивлением глянул юноша на мужчину.

— Ну, любому только дай крупицу власти, скажи ему, что он хоть немного лучше других, как сразу выявляется гнильца. Особенно если титул тебе дается по праву рождения. — с искренней неприязнью объяснил мужчина. — Такая избалованная знать зачастую из себя ничего не представляет…

Почему-то в этот момент в голову Кару пришел образ Энрики, от чего его передернуло. Каждая встреча с этой девушкой вызывала не самые приятные впечатления.

— …и я не против, когда человек гордится своими достижениями. — продолжал говорить Роланд. — Особенно если он добился вершины своим трудом и храбростью. Я и не против, когда человек ведет себя вольготно и уверенно, в разумных пределах, конечно, имея все шансы показать, чего стоит на деле. А вычурность и напускное благородство — пыль в глаза, только и всего.

Кару было сложно не согласиться с его словами. Тут он не стал спорить. Тем более что его внимание все больше занимало окружение. Целые районы, словно лесенкой идущие вдоль мостовой: от небольших одноэтажных зданий до высоких четырехэтажных с пологой крышей и красивыми, большими окнами.

Вокруг много народу, спешащего по своим делам. Торговцы, крестьяне, ремесленники, знать в сопровождении охраны, выделяющаяся из толпы широкими шляпами с перьями, возвышающимися над головами. Бдительная стража, патрулирующая улицы города и следящая за порядком, перед которой расступаются все вокруг. Все куда-то спешили, что-то кричали и создавали бесконечный поток, словно муравьи в улье.

Кару и Роланд в какой-то момент остановились из-за небольшого затора. Юноша стал крутить головой, пользуясь заминкой, чтобы получше рассмотреть дома вокруг. Тут он увидел на мраморном балконе одного из домов красивую девушку с золотистыми волосами и изящной, стройной фигурой. Она тоже приметила Кару, пока наблюдала за всем на улице сверху, и улыбчиво помахала ему маленькой ручкой. Парень смутился и неуверенно помахал ей в ответ под ругань рядом стоящего Роланда, который не переносил очереди. Мужчина устал терпеть и с силой расталкивал окружающих локтями, прорываясь вперед.

— Скажи, а зачем мы вообще ищем эти твои Ворота Рыбаков? — в итоге спросил мужчина, когда они свернули с оживленной улочки в переулок, где было поменьше народу. — Мы же вроде шли к башне, разве нет?

— Там мы найдем друга отца, он, возможно, нам чем-нибудь поможет. — ответил Кару, сам не до конца понимая целесообразность своих поисков, хоть ему и было интересно повидаться с этим человеком.

Чем ближе они подходили к порту, тем насыщеннее становился воздух — солёный бриз смешивался с ароматами смолёных канатов, вяленой рыбы и экзотических пряностей с заморских кораблей. Ветер приносил освежающую прохладу, но вместе с ней и характерную портовую сырость, от которой деревянные стены домов казались слегка влажными на ощупь.

По пути застройка постепенно преображалась: благородные белокаменные фасады центральных кварталов сменялись более практичными деревянными строениями, но от этого район не терял своего очарования. Дома здесь стояли вплотную друг к другу, образуя причудливый лабиринт из выступающих эркеров и деревянных галерей. Переулки становились уже, а тени в них — гуще, пока не слились в одну широкую припортовую дорогу, вымощенную крупными морскими валунами, отполированными тысячами ног до зеркального блеска.

Даже в этом рабочем квартале архитектура сохраняла удивительную красоту. Фасады домов украшали резные колонны с замысловатыми узорами — то волны и якоря, то переплетающиеся морские узлы, то стилизованные изображения русалок и морских коньков. Оконные рамы, выкрашенные в темные коричневые, черные и серые тона, представляли собой настоящие произведения искусства — одни были круглыми, как иллюминаторы, другие стрельчатыми, третьи украшены витыми резными наличниками в форме морских раковин.

Особенно выделялась таверна "Морская нимфа", целиком сделанная из настоящего корабля, навечно вмурованного в каменный фундамент. Его корпус, некогда бороздивший океанские просторы, теперь служил стенами, а мачта, увенчанная фонарём, превратилась в центральную опору зала. Резной трап с перилами из полированного дуба вел на бывшую палубу, где теперь располагалась открытая терраса. Кормовую часть украшала позолоченная фигура русалки с распущенными волосами, а по бортам сохранились пушечные порты, теперь служившие окнами.

Местные жители явно гордились своим необычным кварталом — ставни домов были красиво выкрашены без облезлых и выгоревших цветов, на подоконниках красовались горшки с цветущей геранью, а между домами натягивались верёвки с сушащимся бельём, которое колыхалось на ветру, словно паруса невидимых кораблей. Даже водосточные трубы здесь были отлиты в форме драконов и морских змеев, из пастей которых во время дождя с шумом вырывались потоки воды.

Этот район дышал особой жизнью — где-то скрипели блоки поднимаемых тюков, звенели молотки корабельных плотников, доносились обрывки песен и смеха из открытых окон таверн. Казалось, сам воздух здесь был пропитан духом приключений и дальних странствий, а каждый дом хранил истории сотен моряков, приходивших и уходивших с приливами.

И наконец, перед самым входом в порт стояла высокая арка из ракушечника, а на самом её верху — вывеска из черного дуба, на которой написано: «Ворота Рыбаков». Пройдя через них, можно было сразу очутиться в узкой заводи, где по обе стороны порта были отвесные скалы. Вокруг царила суматоха из матросов, отличающихся не только легкой одеждой и тем, что носили шорты, но и обилием наколок на теле. Все они, словно единый организм, занимались своими делами. Кто-то перетаскивал ящики, загружая и разгружая пришвартованные корабли. Кто-то вел подсчет этих ящиков, наблюдая за всем со стороны с умным видом и делая отметки в журнале. Некоторые перекатывали пушки и ядра, другие складывали на тележки бочки с рыбой. Были и те, кто швартовал корабли или наоборот, готовил их к отплытию. В общем, жизнь тут кипела не меньше, чем в самом городе.

Особенное внимание привлек муакинский корабль с развешенными круглыми щитами по всему борту. С трапа корабля спускались мускулистые муакинские воины в легкой броне, вооруженные короткими топорами, круглыми щитами, подобными тем, что были на корабле, и остроконечными копьями. Многие из них носили длинные волосы, заплетенные в рыжие косы, виски выбриты по бокам, а длинные бороды слегка отблескивали белой морской солью.

Кару не смог сдержать порыва. Оставив Роланда разбираться с подозрительными взглядами стражников у Ворот Рыбаков, он стремительно пробежал между грудами товаров и бочками с соленой рыбой, его сапоги гулко застучали по деревянным доскам пирса. И вот — перед ним расстилалось бескрайнее море, о котором он столько слышал в отцовских рассказах, но до этого момента видел лишь в своих мечтах.

Ветер внезапно усилился, сорвав с головы Кару кожаный шнурок, удерживавший волосы. Темные пряди развевались, нестриженные за все время путешествия, как паруса, а соленые брызги щипали кожу. Но он не замечал этого — перед его глазами разворачивалось зрелище, от которого перехватило дыхание.

Море в этот час было подобно расплавленному золоту, но не спокойному и ровному, а живому, дышащему - его поверхность переливалась миллионами бликов, как чешуя гигантского дракона. Солнце, опускаясь к горизонту, превращало воду в жидкий металл, где каждый гребень волны сверкал огненной каймой, а между ними змеились темно-синие прожилки глубинных течений.

Казалось, сам воздух над водой дрожал от жара — свет преломлялся в соленых брызгах, создавая над поверхностью мерцающую дымку. Вдали, у самого края света, где море сливалось с небом, небо пылало алыми и пурпурными тонами, будто кто-то пролил на горизонт вино из червленого стекла.

Высокие облака, словно перья сказочной птицы, окрашивались в нежные персиковые оттенки у основания, а к макушкам переходили в розовое золото. Между ними проступали полосы чистого лазурного неба, еще хранящего дневной свет.

Отражение этого великолепия в воде создавало двойной мир — реальный и перевернутый, где солнечный шар превратился в дрожащий столб света, уходящий в морскую пучину. По воде скользили тени облаков, похожие на гигантских скатов, а блики на волнах напоминали рассыпанные самоцветы.

Где-то далеко на силуэт корабля с поднятыми парусами застыл черным кружевом на этом огненном фоне, завершая картину, достойную кисти великого мастера. Воздух был наполнен запахом йода и теплого дерева пирса, а легкий туман, поднимающийся от воды, придавал всему видению таинственную дымку.

Кару медленно опустился на колени у самого края пирса, не обращая внимания на влагу, просачивающуюся сквозь ткань штанов. Его пальцы судорожно сжали выщербленные доски — так реально, так осязаемо! Ветер приносил терпкий запах водорослей и чего-то незнакомого, бесконечно далекого — может быть, с другого края света.

"Оно дышит", — осознал Кару, наблюдая, как ритмично вздымается и опадает водная гладь. В такт этому дыханию покачивались десятки кораблей — высокие каравеллы с надутыми парусами, приземистые торговые коги, рыбацкие лодки с поднятыми сетями. Их мачты и снасти на фоне закатного неба складывались в причудливый узор, напоминающий гигантский лес, внезапно выросший из воды.

Где-то вдалеке кричали чайки, их голоса смешивались со скрипом канатов и глухими ударами волн о бревна пирса. Кару закрыл глаза, впитывая этот хаос звуков, и вдруг ощутил необъяснимую связь с этим местом — будто тысячи невидимых нитей протянулись от него к каждому кораблю, к каждой волне, к самому горизонту.

— Мечтал увидеть? — раздался за спиной голос Роланда, но теперь без обычной ехидцы.

Кару лишь кивнул, не в силах подобрать слов. Глаза его блестели — от соленых брызг или от переполнявших чувств, он и сам не знал.

— Тогда смотри, — Роланд положил грубую руку на его плечо. — И запоминай. Первое море забыть невозможно.

В этот момент огромный диск солнца коснулся воды, и весь мир будто замер. Алый свет залил лицо Кару, отразился в его широко раскрытых глазах. Где-то в глубине души он понимал — с этой минуты что-то изменилось навсегда. Как эти волны, набегающие на берег, уже не смогут повернуть назад.

Глава 14: Старый друг семьи

— Напомни мне ещё раз, почему мы ищем какого-то друга твоего отца, а не сразу пошли в эту башню? — раздражённо сетовал Роланд, когда Кару спрашивал уже десятого человека.

После того как Кару закончил разговаривать с очередным моряком и расспрашивать о некоем Гароле, о котором никто не знал, он повернулся к Роланду. С тяжёлым вздохом и усталостью ответил:

— Потому что башня крайне опасна. Туда глупо соваться неподготовленным. Помимо этого, нам надо бы найти жильё на первое время, раздобыть пропитание и снаряжение… А денег у нас — кот наплакал. Вот я и ищу друга отца, который, может, поможет нам хоть с чем-то.

У самого Кару тоже было желание как можно скорее посетить так долго искомое место. Только вот, когда он увидел её вживую, когда узнал все эти слухи и предостережение... У него в сердце появился вполне обоснованный страх перед неизвестным, страх за свою жизнь.

— А может, и не поможет, — насмешливо ответил мужчина. — Да и все эти байки об «опасностях» могут быть выдумкой или сплошным преувеличением. В деревнях говорят, что леший в лесах детей ест, и что? Сколько по лесам бродил — никакого лешего не видел… В общем, я считаю, что нам стоит сразу отправиться в башню и там уже действовать по ситуации.

— Так если хочешь, можешь идти! — гневно ответил Кару, не выдержав нытья собеседника. — Ты же даже не верил, что сама башня существует, а увязался за мной только ради того, чтобы доказать, что я ошибаюсь…

— Ладно, ладно! Я понял, можешь не продолжать, — отмахнулся Роланд, не желая развивать спор, особенно тот, в котором он не прав. — Да, это невозможное строение и в самом деле существует, я её вижу и даже хочу потрогать. — Мужчина довольно ухмыльнулся и снова взглянул на чёрный камень, упирающийся в небеса. — В целом, это ты мне про неё рассказал, и я пока буду сопровождать тебя, особенно если наши интересы сходятся. Да и с тобой как-то веселее и забавнее выходит.

— Я тебя не просил и не прошу ходить со мной, — заметил Кару, но признавал, что ему даже было как-то спокойнее с Роландом.

— Да ты бы без меня уже погиб, — уже с привычным смехом парировал мужчина.

От этих слов и Кару улыбнулся. В самом деле, он не знал, смог бы так просто и быстро пройти Хребет, если бы ему не помогли. Да, короткий путь через ущелья стал не самым приятным, но полезным, сэкономил время и силы.

Кару продолжил свои поиски. Следующим попался рыбак с длинной удочкой. Невысокий мужчина, загорелый, с сильно впавшими глазами, быстро сообразил, когда его спросили: «Вы не знаете Гарола?».

— Да вон же он! — почесав подбородок, ответил рыбак. — Вон тот, высокий, играет с моряками в кости на бочке.

Кару оглянулся и увидел троих играющих метрах в пятнадцати от него. Поблагодарив рыбака, они с Роландом отправились к азартной компании.

— Здравствуйте… Вы Гарол? — спросил Кару у самого высокого мужчины из них.

— А кто спрашивает? — прозвучал в ответ низкий, сиплый голос с лёгкой хрипотцой.

— Я Кару Молто, сын Катуруса Молто. Отец велел отыскать вас, говорит, вы имеете перед ним долг, — учтиво пояснил паренёк.

— Молто, говоришь… — строго начал бубнеть собеседник, поглаживая длинную бороду и отвлекаясь от игры. — Помнится, был такой… Друг мой старинный… Если я мы говорим про одного и того же Молото... — Пока человек вспоминал, его вид менялся со строгого на более радостный. — Катурус, негодяй, ещё жив? — с усмешкой продолжил он. — Ты его сыночек, получается?

— Да, — подтвердил Кару, хотя уже сказал это.

Ему показалось поведение мужчины странным, как и его слова

Гарол возвышался над толпой, как мачта среди рыбацких лодок. Его рост, на добрую голову превышающий Кару, заставлял людей невольно отступать на шаг, освобождая пространство вокруг. Длинная борода, перехваченная кожаными шнурами в несколько аккуратных кос, колыхалась при каждом движении, серебристые пряди в ней сверкали, как рыбья чешуя на солнце.

Что удивительно, густые русые волосы на голове не тронула ни одна седина — они были заплетены в тугой морской узел с выбивающимся хвостом, как у капитанов дальнего плавания. Загорелая кожа, потрескавшаяся от солёных ветров, казалась вырезанной из старого дуба, но на ней не было ни единой наколки — редкая особенность среди портовой братии, чьи тела обычно испещрены якорями и русалками.

Его белая рубаха, тонкая как паутина, облегала широкие плечи, выгоревшие на плечах жёлтые пятна складывались в причудливый узор, будто карта дальних стран. Хлопковые шорты, вытертые до дыр на коленях, и простые сандалии из акульей кожи завершали образ человека, который выглядел одновременно и как морской волк, и как береговой отшельник. Когда он двигался, от него пахло солёным ветром, дёгтем и чем-то пряным — возможно, заморскими специями, которые он когда-то перевозил.

Своими огромными ладонями, покрытыми сетью белых шрамов от лесок и канатов, он легко поднимал тяжеленую пивную кружку, словно это был лёгкий кубок. Глаза — тёмные, как морская глубина в безлунную ночь - смотрели изучающе, но в их уголках прятались смешинки, выдававшие добродушный нрав этого великана.

— Который младший? Одного я уже видел тут пару лет назад. Митчем, вроде, звать. Славный малый. — будто специально медленно, растягивая слова, говорил этот высокий человек.

— Вы знаете брата?

— Да, учился тут, в столице. Даже работал в библиотеке замка, архивами занимался.

— Он всё ещё тут? В Ритус-дэ-Земе?

— Не совсем. — Пока сокомандники Гарола теряли к нему интерес, продолжая играть без него, сам он выказывал некие подозрения. — А ты тут, чтобы его найти? — с прищуром задал вопрос Гарол.

— Нет, но я был бы рад с ним увидеться. Мы попрощались больше пяти лет назад, когда он уехал из дома…

— Ладно, будет тебе, — перебил мужчина. — Давай обсудим это у меня за пинтой тёмного пива. Что, я разве не угощу сына Катуруса? Где тогда моё гостеприимство?

— И его друга! — добавил Роланд, до этого незаинтересованный в разговоре, отвлекаясь от созерцания заморских дам в кружевных платьях.

Разговор для Кару стал совсем непонятным. Он толком не понял переменчивость Гарола, но не стал ему перечить. После долгого пути он уже сильно устал и сам был бы рад поговорить в более спокойной обстановке, да и не прочь выпить чего-нибудь.

Гарол кивнул своим моряцким товарищам и повел гостей вглубь рыбацкого квартала, где воздух становился гуще от запахов соленой воды, прогорклого рыбьего жира и вековой сырости. Узкие улочки петляли между домами, словно трещины в старой древесине, их темные коридоры едва пропускали скупые лучи солнца сквозь нависающие верхние этажи. И тут дома выстроенные из плотного мореного дуба и черного кипариса, стояли так тесно, что их стены почти соприкасались, образуя сплошную массу из черных, коричневых и серых тонов. Все больше деревянные балконы с резными перилами нависали над улицами, создавая ощущение туннеля, а между ними на толстых пеньковых веревках сушились сети и трепетало на ветру постиранное белье – серые рубахи, коричневые штаны, черные платки.

В одном из переулков было очень грязно, особенно на фоне всего остального города. Под ногами хрустели рыбьи кости и ракушки, втоптанные в вечную грязь мостовой. Вдоль стен стояли бочки с рассолом, из которых торчали хвосты сельди, а в тени дверных проемов дремали кошки с блестящей от рыбьего жира шерстью. Люди здесь двигались неторопливо, сгорбленные под тяжестью корзин с уловом или пьяной походкой бредущие из таверн. Их лица, обветренные морскими ветрами, напоминали высохшую кожуру старых фруктов морщинистые, темные, с прожилками лопнувших капилляров на носу и щеках. Женщины в выцветших платьях перекликались через окна, перебрасываясь сплетнями и вяленой рыбой, а старики с трубками в зубах наблюдали за происходящим с крылечек, облупленные ступени которых потемнели от времени и влаги.

С каждым шагом вглубь квартала запахи становились гуще, а тени — длиннее. В узких проходах между домами, где даже в полдень царил полумрак, виднелись запертые лавки с вывесками, почерневшими от времени. Где-то в глубине двора скрипела колодезная журавль, а из открытого окна доносились звуки разухабистой песни и звон кружек. В одном из таких закоулков компания подвыпивших рыбаков играла в кости, рассыпая их прямо на крышке бочки, их смех эхом разносился по узкому переулку — уже привычная для Кару картина в этих местах. Видимо игра в кости в этих местах крайне популярна.

Через пятнадцать минут блужданий по этому лабиринту из дерева и тени Гарол остановился перед невзрачным домиком, зажатым между двумя более массивными строениями, как последний зуб в старой челюсти. Дом, выкрашенный в темно-серый цвет, казался еще меньше на фоне своих соседей — его низкая дверь с массивными железными петлями и промасленным косяком напоминала вход в нору. Крошечные окна с перекрестьями свинцовых переплетов едва пропускали свет, а под самой крышей, где чернели черепицы, висели связки сушеного чабреца и лавра, отпугивающие моль.

Внутри дом оказался удивительно опрятным, несмотря на тесноту. Стены из темного дерева, потемневшего от времени, поглощали скудный свет, поступающий через окна, а потолок, перетянутый массивными балками, был увешан пучками сушеных трав, связками лука и венками чеснока. В углу стояла массивная кровать с одеялом из лоскутов, аккуратно заправленная, а рядом — сундук с коваными уголками, на котором лежала раскрытая книга с пожелтевшими страницами. По стенам висели медные кастрюли, отполированные до блеска, и деревянные ложки, аккуратно развешанные по размеру.

Стол, занимавший центр комнаты, был выскоблен до белизны, несмотря на свой почтенный возраст, а вокруг него стояли три табурета с выщербленными ножками, но прочные, как и все в этом доме. На полках вдоль стен стояли глиняные кувшины с притертыми крышками, бутыли с маслом и банки с вареньем, их содержимое подписанное аккуратным почерком на желтой ткани угольком. Даже сушеная рыба, висящая на гвоздях под потолком, была развешана с какой-то педантичной точностью — ровными рядами, по размеру и виду.

Гарол, склонив голову, чтобы не задеть потолочную балку, достал из-под стола небольшой дубовый бочонок, с которого стерлась краска от частого использования. Деревянные кружки, которые он поставил на стол, были вырезаны из цельного куска дерева, их внутренняя поверхность потемнела от многолетнего использования, но была безупречно чистой. Когда он наливал темное пиво, густая жидкость пенилась, наполняя комнату хмельным ароматом с нотами карамели и жженого дуба.

Роланд схватил свою кружку с жадностью человека, долго шедшего по пыльной дороге, его пальцы оставили влажные следы на потемневшем дереве. Кару же лишь пригубил напиток, его взгляд скользил по комнате, отмечая каждую деталь — затертый до блеска подлокотник кресла у камина, где, очевидно, любил сидеть хозяин, аккуратно сложенные дрова в нише у печи, даже то, как пылинки танцуют в узком луче света, пробивающемся сквозь крошечное оконце. В этом доме, несмотря на скромность, чувствовалась рука человека, привыкшего к порядку и уюту, созданному не богатством, а заботой.

— Простите мою осторожность… — начал Гарол, налив и себе пинту. — Сейчас не самые лёгкие времена в столице, не всегда понятно, кому верить. Да и мало кто интересуется твоим братом с добрыми намерениями. — Мужчина выдержал многозначительную паузу, следя за реакцией Кару, после сделал ещё один глоток.

— Не пойму… — начал было юноша после минуты размышления, запнувшись на полуслове. — Можно по порядку? Сначала расскажите, что с моим братом и где он сейчас?

— Юный Митч Молто раньше частенько захаживал ко мне, — признался Гарол. — Смышлёный парнишка, хоть и наивный. Мы часто беседовали о том о сём, он рассказывал об учёбе и тебя даже упоминал. Хотя, честно сказать, ты совсем не похож на его описания. А пару лет назад он отправился в Чёрную Башню, и я его не видел больше с тех пор.

— Он что, погиб там? Пропал? — с дрогнувшим от волнения голосом поинтересовался Кару.

— Не знаю точно. Некоторые и дольше изучали это бесово строение, но возвращались и через три, и через четыре года. Кого-то находили мёртвым уже после недели блужданий… — задумчиво пояснял высокий мужчина. — Лично я не думаю, что он там погиб. Он отправился с отрядом, и некоторые члены с полгода назад возвращались. Продавали карты и прочий найденный хлам. Правда, мне не довелось с ними пересечься лично — больно много этих приключенцев, которые туда ходят. Но вот слухи доходили.

— А к чему тогда ваши подозрения?

— Понимаешь, во время учёбы Митч успел нажить себе врагов из криминального квартала. Его обострённое чувство справедливости не давало ему спокойно жить, вот он и накликал беду на себя. Мне уже приходилось выпроваживать этих бандитов, которые искали его, за что я успел отхватить. — Гарол поднял рубашку, где на животе у него красовался шрам от ножевого ранения. — Пойми, второй раз мне совсем не хочется получить от всякого отребья. Вот я и осторожничаю.

Тут уже гулко, чуть ли не подавившись пивом, засмеялся Роланд. Он обратил на себя внимание этим, казалось, циничным поведением:

— Да! Точно твой брат! — вытирая слёзы от смеха и переводя дух, говорил он. — «Обострённое чувство справедливости» — что же это мне напоминает? Чёрт, подобная глупость у вас семейная? Могу поверить в это!

— Зря смеёшься, — с ухмылкой ответил Гарол. — Если ты говоришь правду и Кару похож на Митча, то могу лишь похвалить их родителей, которые так хорошо воспитали своих сыновей. Такие люди — редкость в наше время. Доброта и честность ныне не в чести.

— Верно говоришь! Честность сейчас сродни глупости! — подтвердил Роланд только то, что хотел услышать.

— Давайте потом пофилософствуем! — нетерпеливо взмолился Молто. — Ваши слова по поводу Митча меня сильно волнуют. Вы уверены, что он отправился в Башню, а не враги его нашли?

— Да. Я же говорю, мы часто с ним беседовали — пару раз в неделю, а то и чаще. Он всегда делился своими планами, советовался, хоть и редко прислушивался к моему мнению. — На этих словах Кару отлично узнал повадки своего брата, который постоянно советовался и с матерью, и с отцом, но поступал всегда по-своему. — Перед самым своим уходом Митч был у меня. Говорил, что собирается с отрядом в Башню, и просил не рассказывать твоему отцу, чтоб Катурус не волновался. Письма же до вашей глуши очень долго доходят, если вообще доходят.

— Видишь, малец? — снова встрял Роланд, будто только веселясь от происходящего. — Вот у тебя и ещё одна причина как можно быстрее отправиться! И Башню исследуем, и братца твоего поищем. Словом, одним выстрелом двух зайцев.

— Вы тоже собирались туда? — поинтересовался Гарол и после кивка Кару продолжил: — Ох, не к добру всё это. Видно сразу — кровь Молто. Твой отец в молодости постоянно рвался куда ни попадя, даже на войну ушёл, когда я струсил, — честно признался мужчина. — Он правда был более резок и сильно лёгок на подъём, отчего ему не сиделось на месте? Мог спокойно продолжить дело семьи, стать кузнецом и жить безбедно. Вы-то хоть по-воспитание будете, да и рассудительней, чем он в ваши годы.

— Это у нас от матери, — слегка смущённо пояснил Кару. — И мы всё равно пойдём туда, я брата не оставлю. Если вы нам расскажете, что знаете об этом месте, и сможете помочь, я буду крайне благодарен.

— О, рассказать-то могу много чего. Понимаешь, с появлением Башни вокруг неё стало крайне много шума. Другие королевства быстро прослышали о её появлении, и, во избежание войны, наш король Харвион Фоликус II за символическую плату открыл проход к Башне всем странам. Какая бы Эландия ни была могущественная, против семи из восьми объединённых королевств не выстоит. А великих сокровищ и несусветных богатств желает каждый. Кровь проливалась и за меньшее, уж поверь.

— Неужели короли и вассалы посылают туда своих людей? — поинтересовался Роланд.

— О да, ещё как посылают. Армии со всех уголков мира стягиваются к нам. Конечно, мало кто возвращается, но это с лихвой компенсируется найденными сокровищами!

И тут Кару вспомнил народ эндаргийцев, которых видел уже больше месяца назад. Теперь он понял, куда направлялся большой отряд зверолюдей.

— А какие опасности там? — спросил задумчиво Кару. — Если целые армии пропадают…

— Про секреты Башни известно немного. Каждый, кто туда входил, возвращается со своей историей. И у каждого рассказы разнятся — от вполне правдоподобных до полнейшего бреда. Там что-то странное творится: в одних и тех же местах могут оказаться совсем разные вещи.

— Что-то не верится мне, — скептически отнёсся к сказанному Роланд.

— Говорю тебе, так и есть. Давеча шестеро братийцев отправились в Башню по известному маршруту. Пятеро из них вернулись невменяемыми; шестой, с обезумевшими глазами, говорил, мол, видел огромные светящиеся шары. Они мигали, шептали что-то на невиданном языке… А потом наши стражники идут в это место — и ничего. Никаких шаров там нет.

— А я слышал про монстров, обитающих там, — добавил Кару.

— Да, одну такую тварину даже вытащили на божий свет! Огромная мёртвая туша — то ли медведя, то ли волка, шириной с повозку и высотой с два человеческих роста. Сам видел! Его ещё по площади волокли…

— Ой, да байки всё это. Муакинцы также делали: сшивали несколько шкур, внутренности набивали кишками оленей — и вот, огромный лютоволк всем на потеху. Труп, сшитый из туш, продавали втридорога коллекционерам, а пока те опомнятся, и продавцов след простыл, — с издевкой говорил Роланд. — Если есть какая тварь, похожая на то, что ты описываешь, даже и представить не могу, чтобы кто её одолел.

Глава 15: «Лики столицы»

Гости с Гаролом беседовали еще долго. Роланд, к примеру, все спорил с мужчиной о невозможности содержимого Башни. Тот, в свою очередь, постоянно замечал тот факт, что само по себе существование такой башни считается невозможным для нормального понимания сути вещей. Роланд же парировал тем, что Черную Башню можно увидеть, а все остальное — лишь слухи, никем толком не доказанные.

В общем, все трое пили и ели сушеную рыбу до поздней ночи. Несмотря на споры, обстановка была достаточно доброй, веселой даже. До откровенного ругательства не доходило. Бородатый друг отца спрашивал Кару про его родину, как там поживают мама с папой, что в общем происходит на границе с королевством и тому подобное. Сам Кару же интересовался обстановкой в столице. Гарол заметил, что экономика в городе поднялась из-за большого количества приезжих и искателей приключений, которых манит как акул на запах крови.

В этом были и свои плюсы. Население богатело, все были при работе, да и сам вопрос заработка стал крайне простым для каждого, у кого котелок варил хоть немного. С другой стороны, сама жизнь в столице подорожала. Продукты, жилье, даже инструменты — все стало расти будто на дрожжах. Неудивительно: когда спроса так много, ушлые торговцы и будут поднимать цены.

Они поболтали еще несколько минут, и уже подвыпившего Кару начало клонить в сон. Гарол разрешил путникам остаться у него, так сказать, погостить столько, сколько потребуется. Еще пообещал выдать несколько ламп с китовым жиром, коих было у него в запасе. Говорят, в Черной Башне темно настолько, что хоть глаз выколи.

И когда Кару уснул под очередной бубнеж, последним, что запомнил, было как двое мужчин стали бороться на руках, выясняя, кто из них сильнее. Роланд победил три раза из трех, хоть на вид и был чуть ли не в два раза меньше своего соперника. Гарол, будучи практически великаном, мускулистым, без шансов проигрывал, что было крайне удивительно, но не настолько, чтобы пропускать свой сон.

Наутро юный Молто, как обычно вставший рано, застал такую картину: двое мужчин, от которых несло алкоголем, уснули прямо за столом, под ними — добрых пять небольших бочонков пива. Видимо, выясняли, кто из них больше выпьет. Кару не стал беспокоить их, вымыл лицо в деревянном тазу с чистой водой, привел себя в порядок и вышел из дома.

В городе, направляясь ближе к центру, он все чаще останавливался, чтобы рассмотреть местную архитектуру. Покинув квартал рыбаков, строения из белого камня начали попадаться все чаще. Утром на улицах не так оживленно, поток людей намного меньше, и можно было спокойно задерживаться на месте, никому тем самым не мешая.

Большинство лавок были еще закрыты, как и харчевни, и питейные заведения. Только одна пекарня, встретившаяся на пути, где с зари до зари работал уставший пекарь в фартуке с выпирающим круглым брюшком. Там Кару купил себе вчерашнюю сладкую булочку с сахарной пудрой, слегка черствую. Перекусил и направился дальше, куда глаза глядят.

Спустя пару часов парень наблюдал, как весь город с своими жителями потихоньку "просыпается". На улицах появлялось все больше народу, открывались лавки, возникал шум разговоров и стук колес от повозок, снующих по мостовой. На небольшой площади около парка с высокой белой статуей собирались уличные музыканты. Смуглые, низкорослые люди из Восточного Ханства раскладывали свои струнные и ударные инструменты, после начали играть дивную музыку. Звук отражался от камня легким эхом, придавая восточным мотивам некий объем, усиливая впечатление от гулкого грохота большого барабана.

Молто минут пятнадцать потратил на то, чтобы послушать эти непривычные для него мелодии. За это время вокруг музыкантов понемногу стала собираться толпа зевак, накидывающая мелочь. Когда людей стало уже слишком много, Кару бросил им пару медяков и направился гулять дальше.

Спустя еще пятнадцать минут он подошел уже к замку, который был в центре города. Вблизи можно было детальнее рассмотреть все вырезанные узоры на белых колоннах и запечатленные картины на разноцветном стекле высоченных окон. Подойти еще ближе нельзя было — дальше уже не пускали стражники с алебардами. Но даже так, обойдя немного замок, можно было увидеть прекрасный, огороженный железным забором, за ним парк с дивными растениями. При всех своих знаниях юный Молто не мог различить большую часть из них, как и не узнавал виды пестрых птиц, сидящих на местных деревьях. На расстоянии в пятнадцать метров от забора курсировала охрана — несколько стражников группами по два человека патрулировали эту территорию.

Несмотря на все свое желание, парнишка не стал пытаться подойти поближе и продолжил свою экскурсию, направляясь к центральной площади. Прямо в центре Ритус-дэ-Земе все было иначе, чем в остальных увиденных частях города. Если до этого дома у окраин были низкие, и чем глубже в город, тем становились выше, то тут все резко менялось. Архитектура снова вернулась к низкой застройке, зачастую не более двух этажей. И тут уже серый от времени камень заменялся идеально белым. Некоторые дома были вовсе построены из отполированного, блестящего на солнце мрамора. Все смотрелось намного богаче, намного ухоженнее, даже камни мостовой были чистыми и незапятнанными отходами.

Все больше попадалось балконов с широкими террасами, у многих домов стояли статуи из белого мрамора, причем такие удивительно красивые и натуральные, что казалось, будто они вот-вот оживут. Даже люди здесь были другие. Вокруг ходили в основном богатые и знать в красивых одеждах, вычурных шляпах или передвигались на повозках с позолотой. Ощущение складывалось такое, что будто у каждого можно было услышать звон кошельков, набитых деньгами. Толстосумы в окружении охраны и красивых дам, аристократы с гордой походкой и шпагами наперевес, готовые вызвать любого обидчика на дуэль... Совсем иной мир, даже воздух здесь пах приятно. Запахи дорогих парфюмов, заморских цветов, вкусной еды.

Кару так и бродил вокруг, собирая на себе косые взгляды, будто бедняк, вырвавшийся из помойных кварталов*, плюсом ко всему от него еще пованивало рыбой. К нему даже подошли стражи, пришлось снова показывать фамильный герб.

Помойный Квартал: Так аристократы называли места, где живут бедняки. Слово вошло в обиход, когда в столице была проблема с вывозом мусора и улицы заполнили отходы и вонь.

Единственное здание, нарушавшее строгий белоснежный ансамбль площади, казалось вырванным из какого-то сказочного восточного города. Четырехэтажный бордель "Павлиний хвост" сверкал на солнце, словно пестрый ковер - его фасад был раскрашен вертикальными полосами алого, лазурного и золотого цветов, а между резными деревянными ставнями вместо привычных цветочных горшков красовались пучки павлиньих перьев. Их радужные "глаза" мерцали при малейшем дуновении ветра, создавая иллюзию, будто само здание подмигивает прохожим.

Оттуда, распахнув тяжелые дубовые двери с бронзовыми ручками в виде обнаженных нимф, вываливались знатные гости. Аристократы в расшитых золотом камзолах и шелковых плащах выглядели так, будто их только что вытряхнули из мешка после бурной ночи — взъерошенные парики съехали набок, кружевные жабо были испачканы вином, а дорогие сапоги с серебряными шпорами волочились по мостовой. Один пожилой вельможа в мехах, несмотря на утренний час, настойчиво целовал дверной косяк, бормоча что-то о "прекрасной Флорисе". Двое молодых дворян в помятых атласных дублетах поддерживали друг друга, громко споря, кто из них больше выпил, их смех звонко разносился по площади. Все посетители выглядели помятыми, пьяными, но веселые и до безобразия довольные!

Кару замер, завороженно разглядывая террасу на втором этаже, где под резным навесом из черного дерева резвились обитательницы заведения. Их наряды представляли собой пестрое смешение стилей и культур: одна, смуглая красавица в прозрачных шелках, напоминала восточную танцовщицу, другая, бледнокожая блондинка, была затянута в корсет с таким количеством лент и бантов, что напоминала дорогую конфету. Третья, рыжеволосая, щеголяла в мужском камзоле, нарочито небрежно расстегнутом до пояса. Они перебрасывались шутками, звонко смеялись, а когда замечали заинтересованные взгляды прохожих, тут же принимались зазывать их сладкими голосами, обещая "райские наслаждения". Одна, заметив юного Кару, игриво подмигнула ему и бросила розу, которая упала к его ногам, рассыпав душистые лепестки.

Особенно выделялась группа девушек у мраморной балюстрады. Полуобнаженная брюнетка в одних лишь жемчужных нитях и шелковых шароварах грациозно извивалась под звуки лютни, которую наигрывала ее подруга - миниатюрная азиатка в расшитом драконами кимоно. Рядом статная дама в пудреном парике и корсете, стянутом до невозможности, с важным видом поправляла кружевные манжеты, явно изображая знатную особу. Их смех, звонкий и непринужденный, смешивался с перезвоном хрустальных бокалов и мелодией, льющейся из открытых окон верхних этажей, где, судя по мелькающим теням, продолжались ночные утехи. В общем на любой вкус, заманивающие откровенной одеждой с оголенными местами или пышными нарядами, скрывающими самое интересное.

В воздухе витал густой аромат — смесь дорогих духов, винного перегара и чего-то пряного, возможно, благовоний. Сквозь распахнутые окна были видны интерьеры с бархатными драпировками, хрустальными люстрами и позолоченными зеркалами, в которых мелькали отражения полуодетых тел. У входа, облокотившись о резную колонну, стоял здоровенный вышибала в красном камзоле, лениво наблюдая за происходящим. Его покрытые шрамами руки были сложены на груди, а на поясе болталась дубинка с серебряной насечкой — явно не для красоты.

Кару почувствовал, как кровь приливает к щекам. Никогда еще он не видел такого откровенного великолепия и разврата. В его родной деревне даже представить нельзя было, что где-то могут так открыто демонстрировать плотские утехи. Он машинально поднял брошенный цветок, вдыхая его аромат, когда внезапно...

Одна девушка и вовсе, звонко смеясь, вышла с оголенным верхом, скромно прикрывая грудь руками. Она забавлялась вместе со всеми остальными, другие девушки ее постоянно подначивали, и она начала придавать этому месту еще больше хаоса. Кто-то заливался смехом, кто-то стал бегать за ней (к слову, мужчины и женщины), другие пытались загородить ей путь... Кару застыл, завороженно глядя на эту картину, ожидая, что вот-вот неизвестная девушка забудется и уберет свои руки с оголенных частей тела.

На этом моменте парню кто-то положил руку на плечо, от чего тот вздрогнул, немного испугавшись, будто его застали за чем-то неприличным. Это был Роланд:

— Теперь понятно, что тебе нравится! — с лисьей улыбкой произнес мужчина.

— Нет... я... просто... — пролепетал испуганный и смущенный Кару.

— Не оправдывайся, малец! Любой мужчина тебя поймет. В это место хочет попасть каждый, только цены там больно кусачие. За одну ночь придется отдать столько, что за подобную сумму можно приобрести неплохое поместье! — радостно и с ноткой досады произнес Роланд.

— А как ты меня нашел? — поинтересовался Молто, стараясь сменить тему.

— Ну, я проснулся, а тебя уже нет. Гарол еще дрых как убитый, пытался его растормошить, но он все еще был пьяный в стельку. Мне стало скучно, в общем, и я пошел тебя искать. А то, компания в виде сушенных рыб, мне еще вчера успела надоесть.

— А как ты понял, что я именно тут?

— Хех. Долго объяснять. Считай, что по запаху шел, как собака! — пошутил Роланд, и они уже вдвоем направились дальше.

Выйдя с центральной площади, где богатства как-то быстро пропали, они прошли к очередному торговому кварталу с красивыми лавками. Вокруг уже сновали толпы, гам ругани все усиливался, а повозки все чаще проезжали по дорогам, создавая заторы перед лавками, ждущими своего товара.

— Ну ты и забрел, конечно... Что бы делал, если бы я тебя не нашел? Дорогу хоть назад помнишь? — говорил Роланд недовольным тоном, расталкивая людей вокруг.

Кару задумался и осмотрелся. Он понял, что, петляя по городу, вовсе забылся и не запомнил путь. Да и вчера, когда их вел Гарол, он тоже не запомнил все проходы в этих узких переулках. Даже если бы он нашел Ворота Рыбаков, то не смог бы добраться до дома бородатого.

— Наверное, нет... — неуверенно ответил Кару. — Честно говоря, я сейчас понимаю, что немного потерялся.

Роланд уже открыл рот, чтобы продолжить отчитывать Кару, когда внезапно воздух наполнился глухим стоном, идущим откуда-то из-за поворота. Звук был неестественный - нечеловеческий, но и не животный, скорее похожий на скрежет камня по камню, смешанный с хриплым дыханием.

Из-за угла медленно выползла жуткая процессия.

Огромные повозки, больше похожие на передвижные склепы, скрипели и стонали под тяжестью груза. Их деревянные борта, почерневшие от времени и покрытые странными выщерблинами, будто их грызли зубами, были доверху набиты неровными серыми камнями. Но самое ужасное было впереди — вместо лошадей повозки тащили люди.

Двенадцать пар вытянутых, костлявых тел с голыми торсами, покрытыми синяками и кровавыми полосами от плетей. Их кожа, бледная как у мертвецов, обтягивала выпирающие ребра и ключицы так плотно, что казалось, будто на скелеты просто натянули пергамент. Все они были начисто выбриты, включая брови, что придавало их лицам жутковато-кукольное выражение.

За ними, мерно покачиваясь в такт шагам, шел надсмотрщик в темно-синей робе, до пят, с капюшоном, скрывающим лицо. В его руке плелась длинная плеть с девятью хвостами, на концах которых поблескивали металлические шипы. Каждый его шаг сопровождался ударом — то по спинам рабов, то по колесам повозки, будто он отмерял этим какой-то неведомый ритуал.

Повозки скрипели и стонали, как живые. Их массивные колеса, высотой в полтора человеческих роста, были окованы ржавым железом и оставляли на камнях мостовой странные следы — не царапины, а скорее вмятины, будто дорога на мгновение становилась мягкой под их тяжестью.

Но самое жуткое были глаза рабов.

Широко раскрытые, не моргающие, с неестественно расширенными зрачками, они смотрели прямо перед собой, не видя ничего вокруг. Из уголков глаз стекали кровавые слезы, оставляя на бледных щеках красные дорожки, но ни один из них не пытался вытереть их. Их губы беззвучно шевелились, словно они повторяли одну и ту же молитву или проклятие.

Вокруг процессии шли еще шестеро в таких же синих робах, но без плетей. Они держали в руках странные предметы, похожие на кадила, из которых валил густой черный дым. Дым не рассеивался, а стелился по земле, окутывая босые ноги рабов и колеса повозок, придавая всей сцене сюрреалистичный, почти инфернальный вид.

Прохожие шарахались в стороны, крестились и прятали детей. Даже самые отчаянные зеваки не решались подойти ближе, чем на десять шагов. В воздухе стоял тяжелый запах — смесь пота, крови и чего-то сладковато-гнилостного, отчего у Кару свело желудок.

Последним повозку тащил самый тощий из рабов, его позвоночник выпирал, как гребень дракона. Внезапно он споткнулся и упал на колени. Надсмотрщик медленно повернул голову, и хотя его лица не было видно, все вокруг почувствовали, как воздух стал тяжелее.

Он поднял плеть...

— Что это такое? — поинтересовался Кару, испытывая странное чувство омерзения.

И в этот момент раздался знакомый голос:

— Местный культ верующих...

Кару вздрогнул и обернулся. Рядом стоял Гильм, но его обычно ехидное выражение лица сменилось на редкую серьезность, даже немного втянул своего брюхо. Он наблюдал за сценой с каким-то странным, почти болезненным интересом, его пальцы нервно теребили край дорогого камзола.

— Лучше не смотреть, — прошептал он, но было уже поздно.

Плеть со свистом рассекла воздух...

— Так они показывают свою веру в Бога — тяжелым трудом и болью пытаются доказать свою преданность. Глупцы! Они ведь тащат эти камни туда-сюда по всей Эландии и просто их сбрасывают! Все ведь законно и добровольно, никто не заставляет этих верующих, они сами согласились. Им же, по сути, все равно что в повозке, а я бы забил товаром. Всяко полезнее, чем их бессмысленный труд.

Кару оглянулся и увидел знакомое лицо. Тучный купец с большим животом и обветренным лицом сверкал ехидным, жадным взглядом:

— Гильм! Ты тоже тут? — удивленный неожиданной встречей, вскрикнул Кару.

— Ну, как видишь! Или думал, что я пропущу такую золотую жилу в столице, где каждый дурак покупает все втридорога? — возмущался недовольный торговец провожая взглядом повозки. — Ну ладно, шут с ними. А ты, я вижу, все-таки вырвался из своей глухомани? Чего со мной не отправился? Я бы работенку тебе нашел, пристроил бы.

— Отец запретил, говорит, что я должен был сам пройти путь через Хребет.

— И как оно? Много куда успел вляпаться? Мы то пошли в обход.

— В двух словах не описать... — заулыбался Кару. — А это Роланд, мы стали путешествовать вместе, — представил он своего друга.

— Приветствую, — кивнул мужчина и одарил незнакомца оценивающим взглядом. — Ты ведь Гильм, как я понимаю. Никогда не слышал о тебе, но, судя по брюху, дела идут хорошо.

— О, земляк, получается, — сразу узнавший своего, проговорил Гильм. — Откуда родом?

— Из Калирума, — ответил улыбающийся Роланд.

— Вроде такой богатый город, а ты выглядишь как нищий. Может, тебе монет подкинуть на обратный путь до Братии?

На этих словах оба братийца засмеялись. Видимо, у них был свой, особенный, специфичный юмор.

Глава 16: Дорога к Чёрному исполину

— А можешь рассказать побольше об этих верующих? — с интересом и долей страха спросил Кару у купца.

Тем временем Молто и Роланд уже находились около купеческих лавок Гильма, где на торговой площади расположился их караван, совсем неподалеку от места процессии культистов. Гильм угощал Кару и его друга братийскими сладостями и прославленным муакинским вяленым мясом оленины. Сам юноша был знаком с остальными из каравана, которые косо поглядывали лишь на Роланда. Все узнаваемые лица, ведь с большей частью тех, кто путешествовал с караваном и гостил в деревушке Ветреный Перекат он уже общался когда-то. В родных землях Кару не так часто бывают путешественники.

— А хрен их разберёт. — прожевывая кусок солёного мяса, ответил купец. — Они вроде поклоняются своему богу и башне. Или же, наоборот, молят создателя о том, чтобы он уничтожил это чёрное нечто. Поди разбери — если спросить напрямую, все как один цитируют некое священное писание. Даже самые спокойные из них, которые не таскают на себе повозки и не бьют плетьми остальных — те ещё чудики. Лучше с ними не связываться, в общем.

Роланд доел свою часть угощения, вдоволь набив брюхо, после достал свою трубку и закурил.

— С религиями всегда так. — задумчиво произнёс он, выпуская клубы дыма. — Какие-то более миролюбивые, другие агрессивные, но всех их объединяет одно… Ради своего бога вскроют глотку кому угодно.

— Зря ты так говоришь. Я встречал муакинских паломников, и они мне показались достаточно миролюбивыми. — заметил Кару.

— Ну, разве что эти. И то, только попробуй их обокрасть или, чего хуже, напасть на одного из них — тут же расстанешься с жизнью. — спокойно говорил Роланд с лёгкой улыбкой на губах. — Они хоть и мирные по сути своей, но всё равно народ муакинов воинственный по натуре. Среди них мало слабаков или тех, кто никогда в руках не держал топор.

— Ладно вам, оставьте эти споры. — перебивая собеседников, проговорил Гильм. — Кару, ты же ведь сюда прибыл ради Башни? Ещё не передумал в неё лезть?

— Ну да. А почему я должен был передумать? Ведь не в первый раз уже спрашиваешь.

— Эх… Тут вот какое дело. — лицо толстосума стало немного обеспокоенным, что было совсем непривычно для этого человека. — Ну… Конечно, не мне тебя отговаривать, но с другой стороны… Как я потом буду смотреть в глаза твоему отцу, если хотя бы не попробую тебя вразумить? — дальше его мимика выказывала больше смущения с нотками грусти. — Может, всё-таки давай к нам? Ты и твой друг. Мы с лёгкостью найдём вам работёнку, годик с нами покатаешься, заработаешь денег. Домой вернёшься с внушительной суммой, особенно пока в столице такой оживлённый спрос — деньги ведь тут рекой льются. — мужчина немного замялся, потом добавил — И ни в какую башню не надо ходить.

— Мне подобное неинтересно. — пожал плечами Роланд, выбивая табак из трубки. — Я в любом случае пойду, с Кару или без.

— Нет, Гильм. — уверенно ответил Кару. — Я благодарю тебя за предложение, может быть, в иных обстоятельствах я бы его хорошенько обдумал, но я не могу. Брат два года назад отправился туда и не возвращался, я обязан попробовать его найти.

— Ох, юный Митч сейчас в Башне? Что за лихо его туда потянуло? Он же приезжал в столицу, чтобы учиться. — теперь купец был сильно обеспокоен, он нервно стал теребить пальцами свой балахон, будто какая-то мысль не давала ему покоя.

— Гильм, а с чего ты вдруг стал таким… обстоятельным? — единственное слово, которое подобрал Кару, чтобы ненароком не обидеть старого знакомого.

— Тут вот в чём дело. Недавно я отправил своего человека в Башню. Лучшего моего наёмника, сильного как бык, отличный воин… был. Неделю назад он отправился туда, я хотел, чтобы он просто осмотрелся, рассказал чего нового, может, и нашёл бы что-нибудь интересное и дорогое… Не должен был задерживаться там — вошёл и через пару часов вышел, делов-то. Только вот прошёл день, два, неделя… И его находит местный отряд исследователей…

— И что дальше? — нетерпеливо спросил Кару, когда Гильм стал покрываться потом, поправлять воротник и налил себе из кувшина воды.

— Я никогда подобного не видел… Мой человек вернулся совсем другим — худой и тощий, как сама смерть, бледный до жути и с множеством шрамов на теле. Причём шрамы были такие, будто от давнишних ранений. — от воспоминаний Гильма передёрнуло, он явно чего-то не договаривал: то ли хотел скрыть, то ли сам не хотел рассказывать о чём-то болезненном, стараясь забыть детали. — А ведь он был огромным, под сотню кило весил, да и ростом с два меня чуть ли! Я, когда его увидел, даже не узнал. Словно голодающий или прокажённый! Никогда подобного не видел.

— Так что с ним там случилось? — уже спрашивал Роланд то, что вертелось на языке у самого Кару.

— Без понятия. Говорит, не помнит. Да и теперь с него лишнего слова не вытянешь. После произошедшего он стал терять рассудок, бесцельно бродил, ночами не спал, только воду пил. Да пил так, будто в последний раз! Жуткое зрелище… Врачи только руками разводили. По итогу пришлось отправить его домой, к семье. Надеюсь, в кругу близких он придёт в себя.

Хоть Гильм и отличался своей жадностью, и во многом проявлялась его алчность, но хороших людей он всегда ценил. Особенно если такие люди работали на него.

— Так если послушать, эта Башня — просто сущий ад, из которого едва кто выбирается, и то покалеченным. Ещё больше захотелось попасть в неё! — Роланд вёл себя так, будто сказанное Гильмом, наоборот, подогрело в нём ещё больший интерес.

— Не совсем. — помотал головой уже немного успокоившийся купец. — Некоторым везёт куда больше. Немало и тех, кто находит богатства там, буквально валяющиеся под ногами. — когда речь зашла про сокровища, его глаза даже немного сверкнули жадностью, как у голодной собаки. — Правда, как по слухам, везунчиков с каждым годом становится всё меньше. Почти все говорят, что прошли те времена, когда буквально за пару часов оттуда можно было вынести золото мешками. Теперь, чтобы найти что стоящее, надо приложить немалые усилия.

— От этих всех рассказов час от часу не легче. — погружаясь в свои мысли, пробормотал Кару.

Дальше он уже не слушал, о чём беседовали Гильм и Роланд. Он всё больше думал о том, во что ввязался. Уже до боли привычный страх перед неизвестным сменился на рой мыслей, которые, словно клубок, запутались в голове. Молто пытался придумать, как бы он мог подготовиться к своему походу. А как можно быть готовым к неизвестному? "Может, стоит побольше расспрашивать…" — появилась идея в голове, которую, будто читая мысли Кару, сразу разнёс в пух и прах Гильм:

— …да никто не собирается делиться информацией бесплатно. — пояснял купец Роланду. — Там же как: каждый исследователь — конкурент другому. Внутри не действуют никакие законы, пойди разбери — этот человек погиб из-за творящейся внутри чертовщины или кто-то прирезал его потихому, забрав всё имущество. Да и сразу вспоминаются старые обиды — несмотря на мир в Кондарии, многие народы всё ещё точат зуб друг на друга.

— Ну, мы всё равно пойдём и глянем своими глазами, что там и как. — ответил улыбчиво Роланд, пиная в бок Кару. — Верно ведь?

Парень молча кивнул, отвлекаясь от мыслей, и перевёл взгляд на Гильма, который что-то доставал из-под прилавка.

— Ну тогда вот вам, держите. — купец протянул пару походных вместительных сумок. — Надеюсь, пригодится. Только с условием! Если чего найдёте там и захотите продать, то первым делом ко мне. — уже с лисьей улыбкой пояснил он.

Кару и Роланд поблагодарили Гильма и попрощались с ним. Был уже поздний вечер, пора возвращаться в квартал рыбаков. По пути двое рассуждали о том, чем можно закупиться, подготавливаясь к походу, помимо провизии. Денег немного, и надо подойти с умом к расходам, благо лампы на китовом жире им уже обещали. Дома они встретили Гарола с недовольным, болезненным видом, до сих пор страдающего похмельем после вчерашнего.

Раннее утро застало Кару и Роланда на Рыбьем рынке — самом дешёвом, но и самом вонючем уголке столицы. Здесь, среди луж рыбьей крови и криков перекупщиков, можно было найти всё, что угодно, если не брезговать потертыми рукоятями ножей и подозрительно липкими бинтами.

— Три медяка за этот кусок верёвки? Да она вся в узлах! — возмущался Кару, перебирая моток пенькового каната у лотка старого моряка. Тот, с единственным глазом и татуировкой якоря на щеке, лишь хрипло рассмеялся:

— Малыш, в Башне и не такое пригодится. Видал, как там стены шевелятся? Без крепкого каната — ты как лист на ветру.

Роланд, тем временем, лениво ковырял ножом в зубах, осматривая разложенные рядом бинты. Они были серые от времени и пахли уксусом — видимо, их уже кипятили раз десять.

— Бери, — буркнул он. — В пути прокипятим ещё раз. А вот это… — он ткнул пальцем в рулон пергамента, — точно лишнее. Карты там, скорее всего, всё равно врут, как пьяные стражники.

— Мне нужно фиксировать маршрут, — упрямо сказал Кару, отсчитывая последние медяки. В кошельке оставалось лишь пара серебряных.

Торговец, ухмыляясь, сунул ему пергамент с обтрепанными краями:

— Для таких упрямых — скидка. Держи ещё кусочек угля в придачу. Рисуй, пока чудовища не сожрали.

Дальше шли споры о провизии. Вяленое мясо стоило дорого, сухари с пряностями — ещё дороже. В итоге наскребли на мешок овсяной крупы, пару луковиц и кусок сала, который Роланд тут же отгрыз на пробу.

— Эй, это на неделю! — попытался отнять мешок Кару.

— Я ж только краешек! — обиделся тот, пряча сало за щеку.

У лавки травницы пришлось остановиться. Склянки с зельями и настойками сверкали, как драгоценности, но цены были убийственны.

— Хоть мазью для ран возьмите, — уговаривала старуха с лицом, похожим на печёное яблоко. — В Башне даже царапины гниют за день.

Кару сжал кулаки — денег не хватало. Тогда Роланд неожиданно вытащил из-за пазухи потрёпанную колоду карт:

— Выручишь за это?

Старуха фыркнула, но после того как он ловко вытащил из рукава туза червей, нехотя отсчитала пару медяков. Мазь была старой, засохшей по краям, но лучше это, чем ничего.

Последней остановкой стал оружейник.

— Клинки не берёте? — спросил Кару, показывая свой нож.

— Этот ржавый гвоздь? — оружейник скривился. — За него разве что гвозди выдергивать. — Продавец лукавил, знал, что нож Кару вполне добротный, но хотел выручить побольше.

В итоге Роланд выменял пару железных крюков, проржавевших немного и соляными отложениями, откуда они у него — загадка. Кару предположил, что украл на пристани. А выменял по итогу на добротный кожаный ремень с пряжкой.

— Для верёвки, — пояснил он, пристёгивая моток к поясу. — Вдруг твой порвётся.

Дальше бы, сколько не бродили, ничего толкового и того, что было бы по карману — не нашли.

Когда они вышли на площадь, солнце уже клонилось к закату. В сумках болталось жалкое подобие снаряжения, но Кару упрямо записывал в пергамент: "Верёвка — 2 мотка. Бинты — 5. Еда — на 6 дней…"

— Эй, оптимист, — хлопнул его по плечу Роланд. — Ты забыл написать "глупость — безмерно".

Кару хотел огрызнуться, но вдруг заметил в толпе знакомый силуэт — высокий, с косами в бороде. Гарол шёл к ним, неся в руках две лампы с мутным китовым жиром. Их желтоватый свет уже мерцал в стеклянных колбах, будто крошечные маяки в надвигающейся тьме.

— Ну что, птенцы, — прохрипел он, — готовы лететь в пасть к чудовищам?

Полуденное солнце пекло немилосердно, превращая дорогу в раскалённую ленту. Кару вытирал пот со лба рукавом, а его тень под ногами съёжилась до крошечного пятнышка. Но что действительно заставляло его кожу покрываться мурашками — так это Башня. Казалось, с каждым шагом она раздувалась, как страшный пузырь на лице мира.

— Вчера ещё казалось, что до неё рукой подать, — хрипло пробормотал Кару, останавливаясь перевести дух.

Роланд, чья кожа давно превратилась в потрескавшуюся от солнца кору, лишь хмыкнул: — Она играет с глазами. Вчера — игрушка, сегодня — исполин. Завтра, глядишь, и вовсе проглотит.

Дорога кишела людьми. Какие-то группы шли организованно, с тяжёлыми вьюками и нанятыми охранниками. Одиночки прятали глаза под капюшонами, но в их походке читалась лихорадочная решимость. Попадались и совсем странные — кто-то нёс на плечах клетку с воронами, другой тащил зеркало в человеческий рост, отражавшее только чёрное пятно Башни.

Перед ними раскинулся хаотичный город из полотна, кожи и дерева, растянувшийся на мили во все стороны. Воздух гудел от десятков языков, смешивая ругань, торг и пьяные песни в единый гул. Дым костров, запахи жареного мяса и человеческого пота висели плотной пеленой.

Богачи-авантюристы разбили свой "квартал" на возвышении, подальше от грязи. Их шатры — настоящие дворцы из струящегося шелка и бархата — переливались на солнце пурпурными, изумрудными и золотыми оттенками. У одного, с гербом какого-то северного дома, даже были стеклянные окна в деревянных рамах, вставленные прямо в полотно.

Рядом с центральным шатром, больше похожим на цирковой, бил крошечный фонтанчик — медная трубка, вкопанная в бочку с вином. Толстый мужчина в парчовом халате, расшитом драконами, восседал на складном троне с балдахином. Его пальцы, унизанные перстнями, лениво перебирали нитки жемчуга, в то время как двое слугов — один с лицом, покрытым ритуальными шрамами, другой с неестественно белой кожей — натирали ему спину благовониями из флаконов с позолоченными пробками.

— Смотри-ка, — фыркнул Роланд, — даже ковер постелили. Как будто на пикник приехали, а не в адскую пасть.

Кару заметил, как одна из таких палаток — алая, с вышитыми серебром сценами охоты — вдруг содрогнулась, и из-под полога выкатился молодой человек в расшитом камзоле. Его лицо было бледным, а в глазах стоял настоящий ужас.

— Не возвращайтесь туда! — закричал он, хватая за руку проходящего мимо торговца. — Она меняет... Она меняет все внутри...

Его тут же скрутили двое стражников в лакированных кирасах и потащили прочь, к группе похожих "гостей" — тех, кто вернулся, но явно не с тем, за чем шел.

А вокруг, будто не замечая этого, продолжалась своя жизнь: слуги разносили на серебряных подносах фрукты, натренированные сокольничие держали на руках птиц в кожаных капюшонах, а группа музыкантов наигрывала что-то бравурное на лютнях.

Это был островок роскоши посреди безумия — последний пир перед прыжком в бездну.

Чем глубже в лагерь, тем чаще встречались и другие организованные "разделения":

Бандитская знать занимала целый квартал лагеря, отгородившись от остальных частоколом из копий с нанизанными черепами животных. Их лагерь представлял собой хаотичное нагромождение роскошных шатров и грубых шкур, сшитых золотыми нитями. Шатры были украшены трофейными знаменами и штандартами неизвестных земель, а у входа в каждый висели доспехи, явно снятые с убитых противников — некоторые покрыты замысловатыми узорами, другие исковерканы страшными ударами.

Эти люди носили даже богатство как доспехи — массивные золотые цепи впивались в загорелые шеи, а драгоценные камни на их оружии сверкали слишком ярко для настоящих битв. Один из таких "аристократов удачи" сидел на троне, сделанном из переплетенных мечей, его лицо пересекал шрам в виде молнии, а в ухе сверкал алмаз размером с ноготь. Его пальцы, покрытые татуировками с тайными символами, перебирали золотые монеты с неизвестными ликами.

Рядом, на ковре из медвежьих шкур, развалилась целая компания таких же головорезов. Они играли в кости, используя вместо ставок отрубленные фаланги пальцев с кольцами. Вино лилось рекой из хрустальных графинов, которые явно когда-то украшали чью-то королевскую коллекцию. Две девушки в дорогих, но порванных платьях подавали им еду на серебряных подносах, их глаза были пусты, а на запястьях краснели следы от веревок.

Калеки и безумцы ютились в тени огромного валуна, испещренного странными символами. Их лагерь представлял собой жалкое зрелище — несколько рваных навесов из грязного полотна, под которыми лежали люди с отсутствующими конечностями. Один мужчина без ног сидел, обхватив колени культями, его пустые глазницы следили за прохожими, хотя зрачков там не было уже давно.

Рядом с ним женщина с выжженным на лице знаком что-то шептала, разбирая и собирая снова одну и ту же костяную фигурку. Ее пальцы двигались с пугающей точностью, будто выполняли неведомый ритуал. Чуть дальше юноша с седыми волосами и детским лицом чертил в пыли сложные схемы, его губы беззвучно шевелились, а пальцы кровоточили от постоянного трения о камни.

Самый страшный из них — существо, которое когда-то было человеком — лежало, завернутое в грязные бинты. Сквозь прорези в повязках виднелась кожа, покрытая странными кристаллическими наростами. Оно издавало булькающие звуки, а когда бинты разматывались, под ними оказывались не человеческие черты, а что-то другое, что заставляло случайных зевак быстро отворачиваться.

Торговцы смертью разложили свои товары на грубо сколоченных прилавках, покрытых черными тканями. Один продавец, его лицо скрывал кожаный капюшон с прорезями для глаз, демонстрировал "чешую башенного змея" — полупрозрачные пластинки, которые переливались всеми цветами радуги. Рядом в стеклянных сосудах плавали странные органы, подписанные как "сердца теней", а на отдельном стенде красовались клыки неведомого существа, каждый длиной с человеческую руку.

На соседнем лотке старуха с глазами, затянутыми бельмом, предлагала "флаконы воздуха из 50-го этажа". Странные сосуды из черного стекла дымились, когда она их встряхивала, а внутри что-то шевелилось. Ее костлявые пальцы с длинными ногтями бережно перебирали товар, время от времени что-то напевая под нос на забытом языке.

Особое место занимали продавцы карт — их лотки ломились от свитков и клочков пергамента с нанесенными схемами. Один особенно предприимчивый торговец демонстрировал "карту до 10-го этажа", но при ближайшем рассмотрении было видно, что линии на ней постоянно меняются, будто живая субстанция. Его пальцы были обмотаны тряпками — видимо, чтобы не соприкасаться с чернилами напрямую.

Рядом стояла целая витрина с "защитными амулетами" — кости, оправленные в серебро, кристаллы с застывшими внутри каплями крови, высушенные глаза неведомых существ в маленьких мешочках. Особой популярностью пользовались "колокольчики тишины" — крошечные серебряные изделия, которые не издавали звука, даже когда их трясли.

Вскоре, Кару и Роланд прошли по широкой дороге через весь лагерь. Юноша все время оглядывался по сторонам, заинтересованно наблюдая за происходящим. Мужчина же не обращал внимание на хаос вокруг, будто привыкший к подобному. Он шел вперед видя пере собой только цель, только монструозное сооружение и ничего вокруг не волновало.

Чёрная Башня вставала перед ними как проклятие, высеченное в самой реальности. Её монолитные стены, тёмнее самой тёмной ночи, простирались в обе стороны до самого горизонта, сливаясь с землёй и небом в единую, безрадостную плоскость. Вверх она уходила так высоко, что Кару пришлось запрокинуть голову до боли в шее — и всё равно вершина терялась где-то в облаках, будто пронзая само небо.

Сердце Кару бешено колотилось в груди. Эта колоссальная структура, одновременно и архитектурное сооружение, и природный феномен, вызывала странную смесь благоговения и первобытного ужаса. Казалось, будто она не просто стоит на земле, а вросла в саму ткань мироздания. Солнечные лучи скользили по её поверхности, будто проходя на сквозь, не оставляя бликов — свет просто... исчезал, поглощённый этой непроглядной тьмой.

И наконец — сами Врата.

Чёрные, словно вырезанные из куска ночного неба, они возвышались на сотню метров, обрамлённые причудливой рамкой из того же материала. Поверхность рамки была испещрена рунами — глубокими, будто выжженными в материале. Некоторые символы напоминали древние письмена, другие же выглядели как шрамы самой реальности, случайные и хаотичные. Кару почувствовал, как по спине пробежали мурашки — эти знаки словно двигались на краю зрения, меняя очертания, когда он пытался сосредоточиться на каком-то одном.

Сами Врата были абсолютно гладкими, без орнаментов, ручек или каких-либо других деталей. Их поверхность отражала свет странным образом — не как зеркало, а скорее как поверхность чёрного озера, создавая иллюзию глубины. Казалось, если приглядеться, можно увидеть... что-то... двигающееся в этой тьме.

Но самое жуткое было посередине — грубая дыра, пробитая чем-то нечеловечески мощным. Края отверстия были оплавлены, будто его прожгли гигантским раскалённым копьём. Расплавленный материал застыл причудливыми наплывами, образуя подобие сталактитов и сталагмитов из чёрного стекла. В некоторых местах трещины расходились от пролома, словно паутина, и в этих трещинах слабо пульсировал тусклый багровый свет, будто где-то внутри Башни бьётся огромное сердце.

Кару невольно сделал шаг назад, его дыхание участилось. Эта искусственная пещера, пробитая в монолитных вратах, казалась одновременно и входом, и пастью. Воздух вокруг вибрировал, наполненный тихим, едва уловимым гудением, которое отзывалось в костях. Каждый инстинкт в теле Кару кричал, что сюда нельзя входить, что это место нарушает все законы природы... и всё же он не мог оторвать глаз от этого гигантского пролома, затягивающего взгляд, как водоворот.

У входа стояли двое стражников.

Первый — горбатый старик с лицом, наполовину скрытым железной маской. Его доспехи состояли из странных пластин, будто склёпанных из разных металлов. В руках — алебарда с зазубренным лезвием.

Второй... Кару сначала подумал, что это статуя. Двухметровый великан в чёрных латах, лицо скрыто шлемом с вертикальной прорезью для глаз. Он не двигался, не дышал — просто стоял, сжимая в руках меч длиной с человека.

— Ну что, птенец, — хрипло прошептал Роланд, — готов к своему первому полёту?

Глава 17: Внутри

Кару едва переборол свое восхищение и странное, необычное тревожное чувство где-то внутри него. Сама атмосфера в лагере, где он видел всех этих людей, только подкрепляла весь антураж вокруг этой башни. Только он хотел сделать шаг вперед, как его остановил Роланд, ухватившись за плечо парня.

— Погоди, малец, давай пропустим их. — с необычной для себя серьезностью произнес мужчина.

В этот момент мимо них прошло шестеро человек в полном обмундировании, в кольчугах с легкими железными пластинами на плечах. За спинами у каждого по походному рюкзаку, сверху которых свисали короткие арбалеты. Одеты они были в прочные кожаные штаны и высокие сапоги, подбитые стальными пластинами для защиты голени. На головах у них были простые стальные шлемы с откидными забралами, скрывающими суровые лица. У каждого на поясе висел короткий меч и небольшой кинжал, а на груди красовался символ их отряда - вышитый серебряной нитью волк.

Кару и Роланд подождали, пока стражники их пропустят, потом постояли еще несколько минут. В это время из прохода появились двое с знакомыми лицами. Парниша сразу их узнал, от чего на его лице появилась гримаса недовольства и усталости. Это были Энрика и Дэник:

— Про них я тебе рассказывал. — пнул Кару Роланда, который пялился в темноту прохода башни.

Энрика не сразу приметила Кару, только спустя несколько мгновений, когда её глаза привыкли к свету, она стала осматриваться вокруг. Заметив Молто, она подошла к нему вместе со своим сопровождающим.

Когда девушка оказалась ближе, Кару содрогнулся, увидев, во что превратился её когда-то цветущий облик. Губы, прежде всегда сжатые и живого, красного оттенка, теперь были бледными и потрескавшимися. Кожа бледная, а на лице принимала болезненный, зеленоватый цвет. Её изящные пальцы, обычно ухоженные, сейчас нервно теребили край плаща, оставляя на ткани грязные следы от нечищеных ногтей. Дыхание её было прерывистым, будто после долгого бега, а когда она заговорила, Кару уловил слабый дрожащий подтон в голосе, которого раньше никогда не слышал. На запястьях виднелись странные синяки — не от ударов, а скорее как будто кожа сама по себе посинела изнутри. Её волосы, обычно уложенные в изысканную причёску, теперь висели грязными прядями, кое-как собранными в хвост.

Особенно пугающе выглядели её руки — тонкие пальцы иногда непроизвольно подрагивали, а на костяшках проступали странные красные пятна, будто от ожогов. Когда она повернула голову, Кару заметил, как её шея покрыта мелкими капельками пота, хотя в воздухе было прохладно. В уголках губ застыли следы какой-то тёмной жидкости — возможно, она пыталась заглушить боль незнакомым Кару зельем.

— Ты все-таки добрался. — даже не поздоровавшись, но с ноткой облегчения сказала она.

— Здравствуй… — как-то скромно произнес Кару, из-за вида девушки не имея желания как-либо язвить. — Вижу, вы уже побывали в башне. Как успели раньше меня?

— Когда мы разошлись, то вернулись в Вингор, там купили лошадей и снова вернулись к дороге. Один провожатый показал нам самый безопасный маршрут через хребет за достаточно большую сумму. — пояснила Энрика.

На этом моменте Кару вспомнил своего коня, которого украли в самом начале пути. Если бы все это время он передвигался на нем, то намного быстрее успел бы в столицу. Да и обидно ему было, что даже помогая им в трудной ситуации, где пришлось этой парочке возвращаться, он добрался позже.

— А мы вот только пришли. Собираемся отправиться внутрь. — сказал Кару, от его слов девушка, казалось, еще сильнее побледнела, осматривая юношу и незнакомого мужчину. — Это мой друг, Роланд.

— Энрика фон Лизенберг. — гордо, быстро и точно представилась девушка, несмотря на свою усталость, — И Дэник Орулбэк — добавила она, указывая на своего подчиненного, который отвесил скромный поклон.

— Наслышан о вас, юная леди. — с ехидной ухмылкой молвил Роланд, за что получил еще один толчок в бок от локтя Кару.

— Надеюсь, вы слышали обо мне только хорошее. — почти с такой же хитрой, но с нотками учтивости продолжила девушка. — Если вы собрались в башню, то ничего не выйдет. Деревенских туда больше не пускают без разрешения, это приказ короля.

И снова Кару услышал этот надменный тон. Чем больше Энрика была на свежем воздухе, тем быстрее приходила в себя. Лицо её снова обретало розовый оттенок от налившейся в щеки крови, пропадала зеленца, да и с её спутником потихоньку происходило то же самое.

Молто невольно задержал взгляд на Энрике, отмечая, как изменилось её снаряжение. Вместо дорожного одеяния из кожи с ремнями, она носила доспех, достойный элитной королевской гвардии — сотканный из тысяч мелких стальных чешуек, каждая из которых была отполирована до зеркального блеска и окаймлена тончайшей серебряной нитью. Даже царапины и вмятины на пластинах выглядели как драгоценные узоры, подчеркивавшие богатство доспеха. На нагруднике красовался герб дома Лизенбергов — позолоченная роза с шипами из черненого серебра, инкрустированная крошечными рубинами в местах, где должны быть капли крови.

В свободной руке она держала шлем удивительной работы — с виду легкий, как перо, но прочнее стали, с подвижным забралом, украшенным гравировкой в виде виноградных лоз. Серебряная окантовка, единственное что пострадало и было с вмятинами, по нижнему краю переходила в кольчужную пелерину, защищавшую шею — каждое крошечное колечко было искусно спаяна с соседними, создавая гибкую, но непробиваемую защиту. Её волосы, собранные в тугой хвост, были перехвачены серебряным обручем с фамильным сапфиром, подчеркивавшим благородное происхождение.

Дэник представлял собой разительный контраст — его латы были сделаны для войны, а не показухи. Тяжелые пластины из дамасской стали, хоть и покрытые боевыми шрамами, переливались характерными волнообразными узорами. Нагрудник с тем же гербом, что и у Энрики, но выполненный в более строгом стиле, был усилен дополнительными накладками из черненой стали. Наплечники в остроконечной форме, при каждом движении издавали тихий звон пластин под ними.

За его спиной болтался громадный походный ранец из толстой кожи с медными заклепками, от которого вниз свисали аккуратно свернутые веревки из шелкового альпийского волокна и набор дорожных фляг в серебряных оправах. Каждая деталь его снаряжения, от полированных сапожных пряжек до кожаных рукавиц с стальными пластинами, кричала о баснословной стоимости, но при этом сохраняла практичность профессионального воина.

— Не думаю, что для нашего лорда это будет серьезным препятствием. — с ухмылкой заметил Роланд, намекая на Кару, за что получил сверлящий взгляд от парня в свою сторону. Мужчина тоже оценил обмундирование собеседников и козырнул чем мог.

Сама Энрика восприняла это как шутку, некое представление, которое разыгрывали перед ней.

— Я серьезно, вас не пустят туда. — настаивала на своем девушка. — Вы можете…

— Мы все-таки попробуем. — в этот раз Кару перебил её, чем достаточно сильно обидел аристократку.

Девушка метнула в него злющий взгляд, будто уже вовсе забыла про усталость. Похоже она пыталась сделать что-то хорошее, выдвинуть предложение, которое могло помочь Кару либо уберечь его. Только, из-за её тона, все эти потуги казались насмешкой.

Парень двинулся к проходу, Роланд кивнул на прощание своим новым знакомым и пошел за ним. Один из стражников, который выглядел как сгорбленный старик, проверил герб семьи Молто и пропустил этих двоих, чем сильно удивив девушку. Она совсем не ожидала такого поворота событий.

— Постой! — Энрика быстро подбежала к Кару и схватила его за руку.

— Да чего еще… — начал было парень.

Девушка в этот момент выглядела сильно обеспокоенной. В её взгляде появился страх, а рука, которая держала юношу, слегка подрагивала.

— Ни в коем случае не подходите к темным лужам. Слышишь? Черная, густая вода опасна, если увидите её, сразу уходите!

Кару не стал спорить, удивленный таким беспокойством, он лишь кивнул, после чего его руку отпустили.

Внутри их встретил колоссальный зал, чьи размеры заставляли голос звучать глухо, а шаги теряться в пустоте. Стены, выточенные из единого массива черного камня, поглощали свет, лишь слабо отражая блики от огней. Сотни факелов, вбитых в специальные железные держатели на стенах, горели ровным желтым пламенем, не давая копоти и не чадя. Между ними стояли массивные бронзовые подсвечники с толстыми свечами, чей воск стекал застывшими наплывами, образуя причудливые формы. В центре зала пылали чугунные жаровни, наполненные крупными углями, от которых исходил ровный жар.

Отдельный стражник в кольчужном хауберке и закрытом шлеме с узкими прорезями для глаз методично обходил помещение. Его движения были отработаны до автоматизма — проверить факелы, заменить догорающие, подсыпать свежих углей в жаровни. На поясе у него висели щипцы для углей, масляная фляга для факелов и ножны с коротким мечом.

Чуть поодаль, подальше от входа тени от огней двигались по уже глянцевым стенам, создавая иллюзию движения самих поверхностей. Потолок терялся в вышине, сливаясь с темнотой, и лишь изредка где-то вверху мелькали слабые отблески, возможно от выступающих камней или иных источников света.

У массивных выходных врат, обрамленных резными каменными арками, стояли двое эландийских стражей. Их доспехи состояли из латных кирас с дополнительными пластинами на плечах и бедрах. Шлемы с опущенными забралами скрывали лица, оставляя лишь узкие прорези для обзора. В руках они держали длинные пехотные копья с широкими наконечниками, а за спиной виднелись тяжелые миндалевидные щиты, достигающие почти полутора метров в высоту. На поясах у каждого висел длинный меч в кожаных ножнах с металлическими наконечниками.

Зал простирался вдаль на сотни, тысячи шагов, его пол был выложен гладкими каменными плитами, плотно подогнанными друг к другу. На стенах, между факелами, проступали вырезанные прямо в камне изображения — сложные переплетения линий, образующих незнакомые символы. Некоторые напоминали картографические схемы с обозначением непонятных ориентиров. Другие представляли собой ряды рунических знаков, чьи острые углы и закругления складывались в замысловатые узоры.

В одном месте на стене выделялась композиция из двух круглых объектов — один с расходящимися прямыми лучами, другой с волнистыми. Похожи на солнце и луну. Их форма отличалась от привычных изображений светил — вытянутые овалы с неровными краями, будто бы дрожащие в движении. Вокруг них располагались мелкие точки, возможно изображающие звезды, но расположенные в непривычных для ночного неба созвездиях.

Камень стен местами имел разную фактуру, одни участки были отполированы до зеркального блеска, другие сохраняли шероховатость первоначальной обработки. В некоторых местах, очень редко, на поверхностях виднелись тонкие прожилки минералов, слабо светящиеся в темноте тусклым голубоватым светом. Они находились будто в глубине камня, просвечивая его как черное стекло.

Воздух в зале был сухим и неподвижным, без малейшего сквозняка, но при этом удивительно свежим, без затхлости, характерной для подземных помещений или пещер. Где-то в глубине сооружения должна была существовать система вентиляции, но её выходы не были видны.

Акустика пространства искажала звуки — шепот разносился одновременно далеко и одновременно пропадая прямо перед носом, в то время как громкие голоса звучали приглушенно. Это создавало странный эффект, когда до слуха долетали обрывки разговоров из дальних уголков зала, но слова, произнесенные рядом, терялись в пространстве.

По всему залу возвышались неимоверные колонны, каждая не менее десяти метров в диаметре, выточенные из того же черного камня, что и стены. У их оснований выступали каменные платформы высотой около двух метров, покрытые слоями перекрывающих друг друга отметин — вырезанных ножами зарубок, нацарапанных символов на знакомых языках, высохших брызг краски разных цветов. На некоторых колоннах висели полуистлевшие веревочные лестницы и канаты, вплетенные в сложные узлы, а у одной даже сохранились остатки деревянных подмостков, прикрепленных металлическими скобами. Эти следы человеческой деятельности резко контрастировали с древней монументальностью самого сооружения.

Кару и Роланд шли по ошеломляющему залу минут тридцать, постоянно проходя колонны с отметинами. Вскоре стали попадаться по бокам разные проходы. Будто маленькие окошки у стен по бокам. К слову, "маленькими" они казались по сравнению с огромным залом. На самом деле эти проходы были высокими, метров в пять, арками с выступающими барельефами. Некоторые из этих проходов были завалены черным камнем, на других было также, как на колоннах — множество отметин. Попадались и те, которые были выкрашены красной краской с предостерегающими надписями. По пути вскоре встретилась небольшая группа из четырех человек в походных плащах. Незнакомцы слегка притормозили, опасаясь Кару и Роланда. К слову, наши герои также сбавили темп ходьбы.

— Мир вам! — крикнул Роланд незнакомцам, — Мы не причиним вам вреда, если вы не причините нам.

Четверо завертели головами, переглядываясь друг с другом, после все-таки решились подойти.

— Доброй дороги. — молвил один с явным калитским акцентом, похоже, выходец с Ханства. — Куда путь держите?

— Пока только осматриваемся. — ответил Кару. — Вы знаете, что в конце зала?

— Да, там тупик. — прозвучал ответ одного из незнакомцев с седыми волосами, — Вскоре, через пару лиг, сами наткнетесь, если продолжите идти прямо. Там уже и света нет, будьте осторожней.

Кару задумчиво прикинул — идти по залу не меньше десяти километров совсем не хотелось.

— Вы встречали кого-то еще? Кроме нас? — обеспокоенно спросил другой, помоложе и с усами.

— Нет, никого больше не видели. Вы первые, кого мы тут встретили. — ответил Роланд.

Четверо незнакомцев почти одновременно выдохнули, будто сняли тяжелую ношу. После этого короткого диалога путники попрощались с Кару и Роландом, после чего отправились к выходу, видимо спешили выбраться наружу. После их слов Кару предложил все-таки свернуть в какую-то арку, которая вызывала бы меньше всего опасений.

Еще через пятнадцать минут ходьбы они нашли одну такую, с минимальным количеством отметин других людей.

Войдя в нее, стали уже идти по более узкому коридору, потолок был пониже, доходя метров пятнадцати в высоту, а стены потихоньку превратились из гладкого черного камня в более выпуклые и острые. Будто в пещере, с торчащими черными отростками, которые игриво преломляли тусклый свет фонаря с китовым жиром. Роланд нес первую лампу, пока Кару не попросил его остановиться. В укромном уголке юноша кинул свой рюкзак на землю, после чего переоделся в подаренную отцом, уже слегка задубевшую кожаную броню.

— Хоть не зря нес столько времени. — с ухмылкой прокомментировал Роланд.

Кару не стал её надевать раньше, чтобы не привлекать к себе внимание. Ему казалось логичным, что чем скромнее они выглядят, тем меньше шанса, что их захотят ограбить. А тут, в башне, уже не так много народу. После того как переоделся, они пошли дальше.

Коридор постепенно сжимался вокруг них, его стены сближались, образуя все более узкий проход. Потолок опускался ниже, заставляя Роланда слегка пригибать голову, а Кару инстинктивно прижимать локти к бокам. В стенах появлялись новые ответвления, узкие щели, едва заметные углубления, внезапные повороты, каждый из которых мог вести как к выходу, так и в тупик.

Кару аккуратно вынимал пергамент и уголь, фиксируя каждое ответвление. Его пальцы оставляли четкие линии на пожелтевшей поверхности, отмечая особенности пути — резкий изгиб коридора влево, три последовательных поворота, внезапное сужение прохода. Он подписывал ориентиры — трещину в форме молнии на правой стене, выступ камня на уровне колена, пятно влаги на потолке.

Внезапно коридор резко сузился до ширины, едва позволяющей разминуться двум людям. Стены здесь стали абсолютно ровными, их поверхность потеряла глянцевый блеск, превратившись в матовую черную плоскость, которая словно впитывала свет фонарей. Воздух стал гуще, звуки приглушеннее. Камень под ногами изменил фактуру — теперь он был покрыт мельчайшими порами, создающими шероховатую поверхность.

Кару протянул руку, проводя пальцами по стене. Камень оказался теплым на ощупь, его текстура напоминала застывшую лаву — неровная, но без острых выступов. При ближайшем рассмотрении можно было заметить микроскопические кристаллические вкрапления, поглощающие свет. Когда он прижал ладонь к поверхности, ему показалось, что камень слегка вибрирует, передавая едва уловимые колебания вглубь сооружения.

Оптический обман матового пространства усиливался — стены словно отодвигались при приближении, а затем внезапно оказывались вплотную. Кару несколько раз натыкался плечом на ровные стены, оставляя на камне следы от одежды. Его дыхание стало чаще, а пальцы непроизвольно сжимали рукоять кинжала. Роланд шел впереди, его фонарь бросал дрожащие тени, которые странным образом не ложились на стены, а будто зависали в воздухе.

Они вышли в просторное, будто подземное помещение, напоминающие темницу под замком, чьи стены, потолок и пол были высечены из того же глянцевого, черного камня, что и предыдущие коридоры. Зал имел прямоугольную форму, около двадцати метров в длину и десяти в ширину, с высоким потолком, теряющимся в темноте. По периметру помещения стояли десятки каменных саркофагов, вырезанных из цельных блоков темного минерала с полусверкающим отливом.

Каждый гроб имел идеально гладкие поверхности, без каких-либо украшений или надписей, их углы были скруглены, а крышки плотно пригнаны к основаниям. Размеры саркофагов варьировались — некоторые достигали двух метров в длину, другие были заметно короче, словно предназначенные для детей. Несколько из них были открытыми и пустыми, с вмятинами от кирок. Внутри полная пустота и чистота, ни пылинки, будто там никогда ничего не лежало. В западной стене рядами уходили вверх ниши, расположенные в строгом геометрическом порядке, каждая содержала по одному такому же пустому гробу.

Пол гробницы был покрыт слоем мелкой каменной крошки, хрустящей под ногами. В нескольких местах виднелись четкие круги золы и обугленные остатки дерева — следы костров, разведенных предыдущими посетителями. Между гробами валялись обрывки веревок, сломанные стрелы и пустые фляги из темного стекла. В углу лежала свернутая в рулон истрепанная кожаная карта, покрытая слоем пыли. Как только Кару попытался взять её в руки, она тут же превратилась в пыль, разлетевшись на мелкие частицы.

Стены помещения были испещрены царапинами и отметинами на высоте человеческого роста — возможно, оставленными оружием или инструментами. В нескольких местах на камне виднелись темные пятна, напоминающие засохшую кровь. Воздух здесь был неподвижным и затхлым, с едва уловимым запахом гнили и старого дыма.

Кару подошел к ближайшему саркофагу и провел рукой по его поверхности. Камень оказался неожиданно теплым, его текстура напоминала отполированный базальт. При ближайшем рассмотрении на крышке можно было различить микроскопические кристаллические вкрапления, отражавшие свет фонарей. Он попытался сдвинуть крышку, но та не поддавалась, будто намертво срослась с основанием.

Роланд тем временем осматривал ниши в стене. Его фонарь выхватывал из темноты ряд за рядом пустых каменных ящиков, уходящих вверх. В некоторых нишах лежали обломки костей, слишком мелкие, чтобы определить их происхождение. Достаточно свежие. Мужчина подумал, что это остатки пищи местных гостей. В одной из верхних ниш виднелся сверток из истлевшей ткани, из которого торчала почерневшая костяная рукоять какого-то инструмента. Слишком высоко, лезть за ним боязно и опасно.

Посередине зала стоял единственный саркофаг, отличавшийся от остальных — его поверхность была покрыта мелкими царапинами, расположенными в странном узоре. На крышке кто-то вырезал несколько рунических символов, значение которых было непонятно. Вокруг этого гроба пол был чище, без следов костров, словно посетители избегали приближаться к нему.

В дальнем углу помещения зиял узкий проход, ведущий куда-то вглубь сооружения. Его обрамляли два небольших саркофага, поставленных вертикально, как стражи. Над проходом в камне была высечена серия углублений, образующих некий символ, но время стерло его очертания. Кару заметил, что в некоторых местах стены и потолок покрыты тонкой паутиной трещин, будто от сильного удара. Одна такая трещина пересекала три ниши подряд, нарушая их симметрию. В нескольких саркофагах на крышках виднелись глубокие царапины, оставленные чем-то очень острым.

Температура в зале была заметно ниже, чем в коридорах — холодный воздух струился от каменных поверхностей. Дыхание Кару превращалось в легкий пар, а пальцы начали неметь от холода. Роланд потер руки, пытаясь согреться, его фонарь дрожал в дрожащих пальцах, бросая прыгающие тени на стены.

Вдруг где-то в глубине зала раздался глухой стук, словно что-то тяжелое упало на каменный пол. Звук повторился несколько раз, становясь все отчетливее, затем так же внезапно прекратился. В наступившей тишине было слышно, как капает вода где-то в одной из ниш — медленные, размеренные капли, попадающие в небольшую лужицу.

Кару подошел к источнику звука и обнаружил в углублении ниши небольшое скопление воды. На поверхности плавала тонкая пленка какого-то маслянистого вещества, отражающая свет радужными разводами. Вода оказалась ледяной на ощупь. Чем-то похоже на то, о чем его предупреждали. Дальше изучать жидкость не решился, отойдя от неё и возвращаясь к мужчине.

Роланд тем временем обнаружил у стены несколько вырезанных в камне символов — они располагались на уровне глаз и явно были сделаны разными людьми в разное время. Некоторые знаки напоминали буквы, другие — схематические изображения предметов. Один символ повторялся несколько раз — круг с тремя лучами внутри. На полу возле выхода валялись обрывки пергамента, покрытые выцветшими чернилами. При ближайшем рассмотрении на одном из клочков можно было различить часть карты или схемы, но большая часть надписей была нечитаема. Рядом лежала сломанная застежка от дорожного плаща с гербом какого-то знатного дома.

Свет фонарей выхватывал из темноты все новые детали — отпечаток руки на стене, вымазанный в чем-то темном, глубокую царапину на полу, ведущую к центральному саркофагу, кучку мелких костей в углу, аккуратно сложенных в виде пирамидки. Кару поднял один из обломков кости —это была фаланга пальца, старая, пожелтевшая, с ровным срезом на одном конце. Он положил ее обратно и оглядел зал еще раз, отмечая, как странно распределяется звук в этом помещении — шаги гулко разносились под сводами, а голоса, наоборот, становились приглушенными. Роланд указал на потолок — в самом центре свода виднелось темное пятно, возможно вход в вентиляционный канал или другое помещение. От него расходились тонкие трещины, образующие сложный узор, напоминающий паутину. В одном месте из трещины сочилась влага, образуя на стене темный влажный след.

Они обменялись взглядами и направились к выходу, оставляя за спиной молчаливые ряды пустых гробов, хранящих свои тайны в глубине черного камня.

Дальше, в другом конце гробницы, был еще один проход в следующий коридор. Там какое-то время пришлось идти по странному черному рыхлому, будто промасленному грунту. На ощупь — что-то между грязью и песком.

Вскоре этот коридор все больше стал походить на пещеру, с перепадами высоты потолков, где местами приходилось пригибать голову, и с сужениями и расширениями прохода.

Они ступили в просторное помещение, резко контрастирующее с предыдущими рукотворными коридорами, которое очень сильно напоминало пещеру в скалистой местности. Стены здесь не были обработаны — грубые каменные поверхности сохраняли естественные изгибы и неровности, будто выдолбленные в толще скалы. Потолок, покрытый сталактитами разной длины, терялся в темноте, его высоту невозможно было определить при свете их лампы. Пол устилали десятки остроконечных минеральных образований, растущих прямо из каменного основания. Эти кристаллические структуры имели идеально гладкие грани, отражающие свет под разными углами. Некоторые достигали метра в высоту, другие лишь слегка выступали над поверхностью. Их черная поверхность переливалась синеватыми и фиолетовыми оттенками при движении света, словно лезвия мечей с обоюдоострой заточкой.

Воздух в пещере был влажным и тяжелым, с отчетливым металлическим привкусом. Капли влаги, стекающие по стенам, оставляли на камне темные следы. В дальнем углу виднелось небольшое озерцо стоячей воды, поверхность которого была покрыта радужной пленкой. Вдруг из глубины пещеры донесся резкий звук — сухой треск ломающегося камня, за которым последовал глухой удар. Эхо многократно отразилось от стен, искажая направление источника. Кару мгновенно развернулся в сторону звука, его пальцы сжали рукоять меча, вытаскивая клинок из ножен на несколько сантиметров.

Роланд замер, прислушиваясь, его фонарь дрожал в напряженной руке. Свет выхватывал из темноты ближайшие кристаллические образования, чьи острые грани теперь отбрасывали длинные, искаженные тени. Где-то в глубине пещеры что-то шевелилось — возможно, осыпались камни, или двигался кто-то другой. На полу у входа они заметили свежие царапины —- несколько параллельных линий, будто оставленных чем-то металлическим. Рядом валялись обломки одного из кристаллов, их сколы светились свежими, не успевшими потемнеть. В воздухе висела мелкая каменная пыль, медленно оседающая на поверхность.

Кару сделал шаг вперед, его сапог хрустнул на мелких осколках. Он пригнулся, стараясь уменьшить свой силуэт, и внимательно осмотрел ближайшие образования. Некоторые кристаллы были покрыты тонкими трещинами, другие имели странные отметины на поверхности — будто от ударов или царапин. Роланд медленно повернулся, освещая фонарем дальние уголки пещеры. В одном месте стена была покрыта сетью тонких желобков, словно по ней что-то скользило много раз. Тишина снова воцарилась в пещере, нарушаемая лишь редкими каплями воды, падающими где-то в темноте. Но ощущение присутствия чего-то еще не покидало их. Кару провел рукой по ближайшему кристаллу — его поверхность была холодной и слегка липкой, будто покрытой тонким слоем минеральных отложений. Они продолжили движение вперед, обходя самые крупные образования, их тени причудливо изгибались на неровных стенах. Каждый шаг отзывался глухим эхом, смешивающимся с учащенным дыханием. Внезапно свет фонаря выхватил из темноты участок стены, покрытый странными углублениями — возможно, следами инструментов или когтей.

Роланд указал на пол — в пыли виднелись нечеткие отпечатки, слишком размытые, чтобы определить их источник. Воздух здесь пахнул чем-то кислым и резким, смешанным с запахом сырого камня. Кару ощутил, как по его спине пробежали мурашки.

— Похоже, камень упал просто. — всматриваясь в темноту, пожал плечами Роланд,. Он еще раз тщательно осмотрел все вокруг так никого не увидев и они двинулись дальше.

Следующие коридоры уже стали напоминать что-то более привычное. Стены здесь были тщательно обработаны и отполированы до зеркального блеска, их поверхность покрыта сложными геометрическими узорами. Верхние части стен украшали резные карнизы с повторяющимся орнаментом из пересекающихся линий, а у самого пола тянулся ряд углублений, образующих непрерывный рельефный рисунок. Это уже было похоже на коридоры какого-то замка, только картин не хватало.

Каждый новый поворот открывал очередной участок коридора с уникальной резьбой — где-то это были строгие вертикальные желобки, в других местах — спиралевидные углубления, расходящиеся от центральных точек. В некоторых местах на стенах просматривались фрагменты более сложных композиций — возможно, остатки древних фресок или мозаик, почти полностью стертых временем. Потолки в этих коридорах были сводчатыми, с четкими ребрами жесткости, между которыми располагались плоские участки, покрытые мелкой сетчатой резьбой. Через равные промежутки в стенах виднелись прямоугольные углубления, возможно предназначенные для светильников или каких-то украшений. Пол выложен крупными каменными плитами с едва заметными швами, на поверхности которых сохранились следы многовекового истирания.

После многочисленных поворотов они обнаружили несколько тупиков — заваленных обломками каменных блоков, покрытых толстым слоем пыли. В одном месте завал состоял из явно обработанных элементов — возможно, обрушившихся декоративных деталей. На некоторых камнях еще можно было различить фрагменты резных узоров, некогда составлявших единую композицию.

Наконец, они вошли в квадратное помещение со сторонами около десяти метров. Стены комнаты были выполнены из того же черного камня, но здесь его поверхность имела особую текстуру — мелкие кристаллические вкрапления создавали эффект мерцания при движении света, как миллионы маленьких стеклышек. На гладких поверхностях стен через равные промежутки располагались вырезанные символы — сложные комбинации углов и кривых линий, некоторые из которых явно имели структурное сходство.

Центр помещения занимал массивный стол овальной формы, вытесанный из единого блока темного минерала. Его поверхность была абсолютно ровной, без каких-либо дефектов или следов обработки. Единственная опора стола представляла собой толстую колонну диаметром около метра, которая действительно казалась естественным продолжением пола, без видимого соединения.

При ближайшем рассмотрении на столешнице можно было заметить едва различимые концентрические круги, расходящиеся от центра. В определенном угле освещения проявлялись также тонкие радиальные линии, делящие поверхность на сектора. Края стола были слегка приподняты, образуя минимальный бортик высотой не более сантиметра.

Воздух в этом помещении был необычно сухим и неподвижным, без характерного для подземелий запаха сырости. Звуки здесь вели себя странно — голоса не резонировали, а словно впитывались стенами, создавая эффект звукоизоляции.

Роланд провел рукой по поверхности стола — камень оказался теплее, чем можно было ожидать, а его текстура напоминала отполированный металл. В углу комнаты они обнаружили несколько выбоин в полу, возможно следы от ножек другого предмета мебели, давно исчезнувшего. На одной из стен, на высоте примерно двух метров, виднелся участок с более грубой фактурой. Свет лампы выхватывал из темноты все новые детали — едва заметные царапины на полу, расположенные в определенном порядке, небольшие углубления в стенах на уровне человеческого роста, похоже служившие опорами для чего-то, следы копоти в верхних углах комнаты. Все говорило о том, что это помещение когда-то активно использовалось, но его первоначальное назначение оставалось загадкой.

В дальней части комнаты, на полу можно было найти проржавевшие части лат, наконечники от стрел и несколько отмен на стене. Здесь точно был бой, но ни трупов, ни других признаков произошедшего не было.

Роланд заинтересованно просмотрел все помещение, заглядывая в каждый из четырех углов, после снова подошел к столу и еще раз провел по нему рукой, а далее потерял всякий интерес к этой местности и направился к следующему проходу.

Стены следующего коридора уже не были такими черными. Скорее темно-серыми и будто сделанными из дерева — так по крайней мере на ощупь они напоминали текстуру дерева, как и стук по ним был глухой. Роланд машинально отодвинул лампу, чтоб ненароком не поджечь тут все. Воздух стал становиться очень влажным, сырым, а на стенах местами были отметины, будто ножом кто-то прошелся, оставляя себе заметку.

Через несколько минут ходьбы по деревянному коридору свет в лампе Роланда начал тускнеть, после чего и вовсе потух.

— Секунду… — пробормотал Кару, роясь в своей сумке.

Наощупь парень пытался найти вторую лампу, которую отдал Гарол. После достал из кармана два кремневых камушка, сел на корточки и с помощью искр попытался зажечь фитиль. Раз, два, три удара… Ничего не получалось. Небольшая пауза. Раз, два, три — искра, и фитиль загорелся.

Юноша с улыбкой запрокинул голову, чтобы взглянуть на Роланда. И радость мгновенно сменилась ужасом! Во-первых, сам мужчина стоял как вкопанный, каждая его мышца была напряжена, а веки щурились. Позади Роланда повисла черная густая тень без четких очертаний, но чем-то походила на тень человека. Все это продлилось буквально несколько мгновений, когда Роланд наконец дождался света, он резко обернулся с отшагом назад. Кару тоже встал с корточек, вытягивая вперед лампу, освещая как можно больше пространства, но никакой тени больше не было.

— Скажи мне, что ты тоже это видел… — испуганно и шепотом произнес юноша.

— Лишь мельком.

— Что это такое?

Мужчина не стал сразу отвечать. Он какое-то время размышлял над произошедшим, после сделал вывод:

— Наверное, причудилось. Такое часто бывает — мозг от скуки может придумывать в темноте всякие вещи. — говорил он спокойно. — Такое происходит у шахтеров. Доходит даже до того, что они могут слышать разные звуки.

Кару со всех сил старался поверить в сказанное мужчиной, но в его руках и ногах все равно поселилась дрожь. Вскоре, когда они понемногу стали двигаться дальше, он, уже лучше убедившись, что вокруг ничего нет, полностью поверил в подобное объяснение. Он думал, что если бы здесь и было "нечто" страшное, то оно давно бы уже проявило себя или убило их. А так — просто стоять за спиной и пугать, в чем смысл? Но все равно в дальнейшем Кару стал оглядываться почаще, на всякий случай.

Глава 18: Обратный путь

Роланд и Кару вышли в просторное помещение, которое, как и некоторые из прочих, сильно напоминало пещеру своим видом. Свет лампы едва освещал пространство, даже не доходя до дальней стены. Они сделали еще несколько шагов прямо и увидели перед собой даже не лужу… а целое небольшое озеро непонятной черной жидкости. Эта черная вода была стоячей, как огромная капля густого масла. Вокруг нее не было ничего, пропали даже все запахи сырости и затхлого воздуха.

Мужчина осмотрелся немного и передал фонарь парню, сам достал из рюкзака уже пустую флягу и направился к этому озерцу.

— Что ты собираешься делать? — обеспокоенно спросил Кару.

— А что, не видно? Хочу набрать себе немного.

— По-моему, лучше не стоит этого делать…

— Почему? Потому что так сказала та стервозная девчонка? Мой дорогой друг, не стоит верить всяким слухам и бредням. — начал тираду Роланд, — Особенно если их говорит женщина. Это обычные правила, если хочешь, законы нашего мира. Запомни, если девушка говорит тебе чего-то не делать, то ты обязан пойти и совершить этот поступок!

— А давай не сейчас раскидываться мудростями старческими и хоть немного попробуем подумать? — уже с долей раздражения продолжил Кару, — Тебе эта вода не кажется странной?

— Черт, да как и все в этой башне! Что ты хочешь от меня услышать?

— Я хочу, чтобы ты понял: у нас и так мало понимания о том, что вообще тут творится. Мы владеем лишь крупицами информации и готовы пренебречь даже этим? Да и нужна ли она тебе?

— Ай, не нуди ты так. От маленькой фляжки у этой большой башни не убудет.

Роланд решительно продолжил свое дело, все приближаясь к этому озеру. Кару же, наоборот, взял да и отступил на пару шагов назад.

— Ты чего? Мне без света вообще никак!

— Делай что хочешь, но я ближе не подойду, мне совсем это все не нравится.

Роланд злобно вздохнул с легким хрипением, после сделал еще шаг навстречу черной жидкости. Как только он уже почти был готов сделать задуманное, то резко остановился, находясь метрах в трех от берега. Повисла тишина. Он почему-то не решался сделать дальше и шагу, будто моментально о чем-то задумался или увидел что-то в темноте.

— Да пропади оно все пропадом! — выкрикнул мужчина и бросил фляжку в это озеро.

Фляга упала на гладь с таким звуком, будто на камень. Её было сложно различить в темноте, но видно, как она даже отскочила от поверхности. Немного задержалась на поверхности, а после, с булькающим звуком ушла ко дну. На самой воде образовались две маленькие волны, которые дошли до самого берега и тут же утихли, словно так и ничего не произошло.

— Эй! — вскрикнул Кару, когда все успокоилось; до этого он, затаив дыхание, следил за происходящим, — Обязательно это было делать?

— Ну прости. — с сарказмом в голосе прозвучал ответ, — Хоть на что-то тут посмотрели. Тебе самому не обидно, что мы бродим тут по этой башне уже несколько часов кряду, а так и ничего не нашли? Да ну его, давай уже возвращаться, последняя лампа гаснет.

— А как же та черная тень?

— Даже не напоминай мне о ней… — пробормотал мужчина, подтягивая лямки на сумке.

Когда они вдвоем покинули таинственное озеро, оставив за спиной зловещую гладь черной воды, Кару развернул свой пергамент, пытаясь совместить дрожащие линии на карте с реальностью. Сначала все шло обнадеживающе хорошо. Они уверенно шли по, казалось бы, знакомым галереям, их шаги отдавались глухим эхом в известной им пустоте. Стены с резными узорами, участок с шершавым, поглощающим свет камнем, даже трещина в форме молнии на развилке — все совпадало с нанесенными на карту отметинами. Они вновь миновали зловещий склеп с его рядами пустых саркофагов, где холодный воздух заставлял их дыхание сбиваться, и даже пересекли пещеру с острыми, похожими на лезвия кристаллами, торчащими из пола.

Но затем что-то пошло не так. Ориентиры, которые должны были вести их вперед, внезапно начали возвращать их назад. Коридор, который по всем расчетам должен был вывести к знакомому залу с колоннами, уперся в глухую стену с шероховатой фактурой, которой раньше здесь не было. Свернув в обход, они вместо ожидаемого прохода наткнулись на ту самую комнату с массивным черным столом, которую тщательно зарисовали несколькими часами ранее, но теперь до нее, по их ощущениям, они не должны добраться... Она же осталась давно позади... Воздух стал густым и неподвижным, а тени от догорающей лампы Роланда заплясали на стенах с новой, тревожной угрозой. Пламя в стеклянной колбе уже не било ярким снопом, а тлело жалким огарком, отбрасывая лишь слабый ореол света, в котором с трудом угадывались очертания проходов. Сумрак сгущался, крадя у них уверенность и пространство, превращая знакомый маршрут в лабиринт ловушек.

— Ну что? Видимо, карта твоя совсем врет? — ехидно злорадствовал Роланд, — Я говорил, что это бесполезное дело.

— Не может быть такого… — удивленно говорил Кару, — До этого все же было правильно… Все как на маршруте, а сейчас мы должны выйти к острым камням….

Но этого не случилось: вместо зала с камнями появился склеп, а потом и еще раз комната с большим каменным столом.

— Мы ходим кругами. — наблюдая, как догорает едва теплящийся огонь, сказал Роланд, — Хрень собачья, зря только тебя слушал.

— Ты сам посуди… Мы же не так шли! Будто помещения меняют свое месторасположение.

— Или мы заблудились и ходим не по тем коридорам. — пожал плечами мужчина, — В любом случае, на записи нет больше смысла полагаться. — после последних слов он закурил трубку.

— И что нам теперь делать?

— Надо подумать…

Кару все больше становилось не по себе. Резко стала приходить боязнь замкнутого пространства, обостренная ощущением того, что стены вот-вот и начнут двигаться, сжимая его в лепешку. Сам же Роланд вел себя так, будто ничего странного не происходит; он молча достал и поджег запасной факел с тряпкой, вымоченной в китовом жиру. Факел начал коптить какое-то время, поэтому немного застелил коридор дымом.

— Ну, если мы не можем верить ни своим глазам, ни своим ушам, то доверимся ветру. — неожиданно промолвил мужчина, нарушая напряженную тишину странной фразой, — Я знаю, куда нам идти.

— Чего? Какому ветру? Я ничего не чувствую. Или это метафора такая?

— Сверху в самом деле нет ни дуновения, ни сквознячка, только вот посмотри вниз.

Роланд указал на пол, где тяжелый дым от трубки доходит до щиколоток спокойно, потом резко начинает свое движение в определенном направлении.

— Я бы даже не заметил. — сказал юноша, опуская ладонь к полу и едва чувствуя очень слабый сквозняк, — Ты уверен, что это укажет путь к выходу?

— Нет, конечно. Но разве у нас есть выбор?

Двое стали продвигаться дальше, придерживаясь своего плана. Они выбирали развилки и проходы, основываясь только на дуновениях слабого ветерка на полу. Так продолжалось вплоть до того, как они не попали в совсем незнакомый лабиринт коридоров, извивающийся и ведущий в разные стороны с множеством резких поворотов. Никаких помещений больше не было по пути, да и рассмотреть что-то в тусклом свете факела было уже не так просто.

— Готов поклясться, что мы тут не были. — уверенно сказал Кару, когда они проходили очередной поворот.

— Не были. — серьезно ответил Роланд, — И скажу тебе больше. Я запомнил весь наш путь, а твоя карта на самом деле была верной. — выдал он неожиданное признание.

— Почему ты это говоришь именно сейчас?

— А потому, что у меня стойкое ощущение, что мы сейчас выберемся туда, откуда пришли. Логически я никак не могу это обосновать, но вот мое чутье говорит мне, что мы уже близко. А чутье меня еще никогда не обманывало.

— В этом разве есть что-то плохое?

— Да, малец, что-то плохое есть. Мне казалось, что мы просто найдем другой путь. Выйдем из одного из сотен тех проходов. Но нет, мы точно вернемся туда, откуда пришли. Мало того, что я не могу понять, почему так происходит, почему наш обратный путь так сильно поменялся… Но есть еще более интересующий меня вопрос: «зачем» это происходит?

— Ты как-то странно перекрутил слова.

— Суть ты понял. Мне в самом деле непонятно, для чего тут такое… Такое все странное. Зачем менять маршрут, ведь, казалось бы, даже ничего не произошло. И есть тут кто или «что», которое могло бы изменить местную архитектуру? Может все происходит не случайно.

— Может, это все потому, что ты бросил флягу в то проклятое озеро?

— Ну не будь же ты настолько наивен. Может, еще помолишься тогда, вдруг это нам поможет?

Кару не стал отвечать, только продолжил путь вместе с мужчиной. Чутье Роланда в итоге не подвело. Вскоре они все-таки выбрались в тот самый зал, с которого, по сути, и начинали свой путь. Факел аккурат к этому моменту догорел, и шли дальше в потемках, ориентируясь на огни вдали у главного выхода.

Снаружи Кару вдохнул полной грудью. На улице было свежо и ветрено, и парень никогда не думал, что будет так рад почувствовать свежий воздух в своих легких. Раскинутый лагерь у башни жил будто своей жизнью, никто даже не обратил внимание, что очередные приключенцы вышли из башни. Вокруг суетились люди, разжигали костры и готовили пищу.

Кару и Роланд прошлись еще несколько метров, как вдруг их позвали. Это были те самые люди, которые встретились им в башне. Четверо в дорожных плащах сидели около костра, а рядом была раскинута их палатка с множеством разных вещей вокруг. Потом к ним присоединилась еще и женщина, которая отличалась от остальных людей в походном одеянии.

К костру подошла женщина, чей вид без лишних слов говорил о ее ремесле. Лет тридцати, она была облачена в поношенную, но добротную кожаную куртку цвета темного дуба, плотно облегавшую торс и оставлявшую свободу движений — одежду, любимую теми, чья жизнь зависит от скорости и готовности к бою. Ее волосы, цвета воронова крыла, были коротко острижены, а виски и бока гладко выбриты, открывая сильный, волевой овал лица. Взгляд ее светлых, холодных глаз, оценивающий и цепкий, скользнул по Кару и Роланду, мгновенно считывая и оценивая потенциальную угрозу. От угла правого глаза вниз, к самой скуле, тянулся старый, белесый шрам — ровная линия, похожая на след от аккуратного удара лезвием. За широким кожаным поясом, туго затянутым на бедрах выделяя талию, в простых, но надежных ножнах покоилась рукоять короткого, практичного меча с массивной гардой. Она излучала спокойную, уверенную силу человека, который слишком многое повидал и привык полагаться только на себя.

— Давайте к нам! — прозвучал знакомый голос.

И наши герои, уставшие после необычного похода в башню, решили присесть к огоньку.

— Вы вернулись, это хорошо… — сказал один из отряда с квадратным подбородком и лицом, будто постоянно излучающим грусть и тоску.

— Что вы там видели? — поинтересовался второй, который помоложе.

— Это словами даже не описать… — прокинул Роланд, располагаясь поудобнее на теплой земле, стеля под себя небольшой плед.

— Вас не было больше двенадцати часов. — задумчиво произнес третий путешественник, — Да какое там, почти сутки можно сказать…

— Сутки? — с искренним удивлением на лице спросил Кару, и они с Роландом переглянулись.

Далее Кару попытался рассказать все то, что они видели, стараясь не упустить подробности. Рассказ оказался короче и совсем не тянул на приключения длиною в целые сутки. Да и по ощущениям не прошло столько времени. Только вот Роланд, казалось, не сильно удивился происходящему. Мужчина начал догадываться в тот момент, когда они вышли и на улице уже был вечер, а они ведь тоже вечером и зашли в башню.

— Мы исследовали все ближайшие части первого этажа. Все те места, куда можно добраться не рискуя жизнью. — начала говорить женщина, пока её друг в плаще вытаскивал лютню из палатки, — Также мы купили множество карт, множество записей и походных дневников. Нигде не упоминалось ничего даже и близко похожего на то, что вы описываете.

— Да и толку? — спокойно спросил Роланд, — Все равно зря сходили, ничего не нашли и просто потеряли время.

— То есть, все остальное тебя совсем не удивляет? — поинтересовался парень.

— Ну так, немного. Проголодался я и в самом деле настолько, будто пару дней ничего не ел.

— Я никогда тебя не смогу понять.

— И не надо, лучше скажи спасибо, что я нас вытащил оттуда.

— Вот это тоже странно. — заметила женщина, — В большей части помещений на самом деле нет сквозняка.

После этих слов Кару и Роланд еще раз переглянулись. Их единственная ниточка, которая и вывела, оказалась даже не слишком надежной. В головах у них двоих пронеслось то… та мысль, что все это могло быть их вымыслом, неудачной шуткой воображения. В общем, странностей за этот поход им хватило.

Когда разговоры закончились и ненадолго повисла тишина, парниша с лютней начал играть. Сначала он просто перебирал несколько мелодий, монотонно и расслабленно двигая пальцами и кистью руки. Потом, будто подобрав нужную песню, он начал петь:

Закрывай глаза, усни поскорее Я расскажу тебе о далеких ветрах. О тех местах, где зимы студены, А жаркое лето выбивает весь страх. Там вещие сны и неживая земля под ногами, И люди без души без глаз. Они так страшны и так не понятны, Но чем-то похожи на нас.

Ты усни, а я буду тихонько Напевать тебе каждый раз. О тех местах, где народы суровы И солдаты идут в один шаг. Мечи их остры, а секиры огромны, Ты с ними сразишься ни раз... Они под полой прячут души и лица, Но чем-то похожи на нас…

Мелодия лютни, подхваченная низким бархатным голосом юноши, витала над костром, сплетаясь с потрескиванием горящих поленьев и шепотом ночного ветра. Сначала это были лишь тихие, почти несмелые подпевающие голоса, но с каждой новой строчкой, с каждым припевом к певцу присоединялись все новые и новые участники. Напряжение, висевшее в воздухе после леденящих душу рассказов о Башне, постепенно растаяло, словно дым от костра. Строгие эландийские баллады о суровых землях и одиноких воинах сменились задорными дорожными песнями, знакомыми каждому страннику с детства. Угрюмые лица озарились улыбками, в глазах вспыхнули огоньки веселья, а плечи наконец расслабились. Смех, звонкий и чистый, зазвучал в унисон с музыкой, отгоняя прочь тени ужасов, оставшихся за спиной.

Часы пролетели незаметно в этом кругу тепла и света. Кто-то из путников поделился скромным угощением — черпаком густого, дымящегося пресного супа, который показался Кару и Роланду невероятно вкусным после долгого пути и нервного истощения. За едой разговор, уже лишенный прежней настороженности, тек плавно и неспешно. Он касался всего на свете: от слухов о новых находках на верхних уровнях Башни до последних указов столичных герцогов, от особенностей обычаев дальних народов до забавных и горьких историй о других искателях приключений, чьи пути будто пересекались мысленно с этим костром. Обменивались советами, предостережениями, просто словами поддержки, создавая на мгновение иллюзию братства перед лицом неведомого.

Когда огонь начал потихоньку угасать, а луна поднялась высоко в небо, Кару и Роланд поднялись, благодаря своих случайных, но таких щедрых хозяев за теплый прием и пищу. Дорога назад, в столицу, под сенью звезд и в полной ночной тишине, казалась уже не такой пугающей. Лишь пройдя добрую половину пути, когда огни лагеря окончательно скрылись из виду, Кару с внезапным укором осознал, что в суматохе эмоций и усталости он так и не спросил имен тех, кто с такой простотой и добротой поделился с ними частичкой своего тепла и надежды.

Глава 19: Квартал Воров

Кару всю ночь снилась башня. Эти сны были самыми разными, единственное, что их объединяло, так это окружающая и поглощающая все вокруг темнота. Проспал по итогу почти сутки, а на утро он едва мог вспомнить детали этих снов. Все воспоминания растворялись после пробуждения, уступая место реальности. Но точно знал, что они были об этой башне. Роланд, по его собственным заверениям, выспался всего за восемь часов. С виду он вроде казался таким же, как обычно: сетовал на то, что не смог разбудить паренька, брюзжал о скуке и том, что уже устал есть одну сушеную рыбу. Гарол же, хозяин, приютивший наших героев, большую часть времени пропадал в порту, занимаясь своим ремеслом и игрой в кости. С Роландом же пить он более отказался, обосновывая это тем, что уже стар для таких попоек.

Была правда и другая сторона, едва заметная, но все равно ударившая в глаза Кару. Временами, на несколько мгновений, можно было заметить в Роланде некие изменения. Не столь явные, чтобы спрашивать о них напрямую и терпеть в свою сторону едкие замечания, но все же они были. Мужчина мог притихнуть на какой-то момент или же не прокомментировать ту явную глупость, сравнимую с его мировоззрением, на которую он будто обязан был высказать мнение. И, что реже всего, мог просто задуматься о чем-то посредине разговора и пропустить мимо себя целый пласт предложений, чего раньше не позволял себе.

А так, братиец все сокрушался, что им ничего не удалось найти в этой башне. Его слова варьировались от: «Да в ней попросту ничего нет, обычный огромный кусок камня», до: «Это все из-за тебя, малец. Ты отпугиваешь нашу удачу!». И такое для Кару уже стало привычным. Парень не сильно обижался на слова мужчины, да и не принимал их всерьез. Ну а толку? Ведь для Роланда главным было не прославиться и разбогатеть, а просто развеять свою скуку, найти что-то интересное для своего больного воображения. Правда, порою такое рвение могло быть опасным для жизни.

Пока они решили повременить с возвращением в башню. К следующему походу стоило уже и получше подготовиться. Смысл второй раз бродить вслепую и уходить ни с чем?

Поэтому Кару воспользовался свободным временем и решил больше разузнать о судьбе своего брата. Начать он не знал с чего, да и со слов Гарола слишком много полезного не выудить. Единственное, что пришло пареньку на ум, так это посетить тот самый злополучный криминальный квартал.

Даже просто найти место, куда стекаются все отбросы столицы, было не так легко. Сначала они прошли квартал ремесленников, где воздух был густ от запахов раскаленного металла, древесной смолы и крахмалом. Узкие улочки здесь напоминали муравейник — повсюду стояли телеги с материалами, у стен сушились свежевыкрашенные доски, а из открытых дверей мастерских доносился стук молотков и скрип напильников. Торговцы в дорогих, но практичных одеждах сновали между мастерскими, ведя непрерывный торг — их голоса сливались в гулкий хор, где слышались отрывистые фразы на десятке языков.

Архитектура здесь была лишена всякой эстетики — функциональность преобладала над красотой. Дома стояли так близко, что крыши почти смыкались, создавая подобие туннеля. Стены были сложены из простого камня без штукатурки, с грубыми железными ставнями на окнах. Через каждые двадцать шагов виднелись массивные чугунные колонны, поддерживающие галереи второго этажа, где сушились кожи и ткани. Даже была улочка, которая всем своим видом олицетворяла весь квартал: Под ногами хрустели опилки и осколки глиняной посуды, перемешанные с металлической стружкой из-за обильного количества работяг занимающихся делом на свежем воздухе.

И вот, аккурат рядом с одним невысоким зданием из потемневшего дуба — постоялым домом для гильдии торговцев с вывеской в виде скрещенных серпов — зиял неприметный переулок. Его вход был заставлен бочками с дегтем и телегой, груженной медными заготовками. Пройдя через него по указанию одного недовольного мужчины в запачканном фартуке кузнеца, который, услышав, что ищут эти двое, да так выругался, что эхо разнеслось по всей улице, Кару и Роланд оказались в узком проулке.

Своды сомкнувшихся домов образовывали подобие коридора, где даже днем царил полумрак. Стены были покрыты слоями грязи и непонятных наслоений, а под ногами хлюпала жижа из воды и отбросов. Воздух стал тяжелым и влажным, пахнущим затхлой водой и гниющим деревом. Где-то сверху капала вода, образуя на камнях скользкие зеленоватые подтеки.

Поначалу людей встречалось мало. Тени двигались в глубине дворов-колодцев, за занавесками из протертой ткани мелькали бледные лица. Попадались личности в плащах с надвинутыми капюшонами, их ботинки бесшумно ступали по мокрому камню. Один, прислонившийся к стене, что-то неразборчиво бормотал, разглядывая свои дрожащие руки.

Потом, когда они вышли на улицу пошире, так сразу Квартал Воров предстал перед ними во всей красе. Дома здесь были слеплены из того, что нашлось — обожженный кирпич соседствовал с глинобитными стенами, деревянные балки вросли в каменную кладку. Некогда белые стены почернели от копоти и времени, штукатурка обвалилась, обнажая плетеную основу. По улицам сновали оборванные дети, таская в корзинах какие-то тряпки и обрезки металла.

Наемники в потертых кожаных дублетах стояли у каждого второго угла, их руки привычно лежали на эфесах оружия. Некоторые курили трубки с терпким табаком, другие перебрасывались короткими фразами, следя за происходящим исподлобья. Открыто носить оружие здесь было нормой — у многих за поясами торчали рукояти ножей, а через плечо были переброшены ремни с подсумками для метательных клинков.

По бокам улицы тянулись импровизированные лавки. На разложенных на земле пледах лежали самые неожиданные вещи — от медных канделябров с гербами знатных домов до связок старых ключей неясного назначения. Один торговец предлагал явно краденые инструменты — резцы и напильники с клеймами известных мастерских. Другой перебирал связки сапог, аккуратно расставленных по размеру.

Проходя мимо небольшого скопления людей у кабачка с вывеской "У треснутого кувшина", они увидели шумную компанию, игравшую в карты прямо на бочке. Монеты звенели, смех был слишком громким и нервным. А за ними, под навесом из промасленной ткани, стояли две лошади — одна серая в яблоках, другая вороная с белой звездой во лбу.

— Вьюн! Это же мой конь! — вскрикнул Кару и неожиданно даже для себя подбежал к этой компании.

Перед парнем сразу вырос мужик противной наружности, лысый, с шрамами на лице и золотой серьгой в ухе. У него за поясом красовались два выгнутых длинных кинжала.

— Малец! Ты чего такой взбалмошный? Хочешь коня, так купи, всего пять золотых. — с мерзкой улыбкой сказал он.

Вьюн, увидев прежнего хозяина, тяжело задышал и стал нервно двигаться, стараясь выбраться из узды. Он замахал головой и будто нервно рыкнул.

— Нет, вы не понимаете, это мой конь! — встревоженно и обрадовавшись, вырвались слова у юноши.

— Твой, говоришь… — серьезно пробормотал мужик, и за спиной Кару появилось еще двое, — Слушай, я понятия не имею, кто ты, и первый раз вижу. Ты либо покупай коня, либо проваливай!

Только Кару понял, куда он влип, как вовремя подоспевший Роланд встрял в разговор:

— Простите, уважаемые господа! — начал он крайне вежливым тоном, — Мой друг изрядно напился и, по всей видимости, ошибся. — залепетал он, — Ну а с кем не бывает?

На что бугай перед Кару хмыкнул и дал отмашку своим.

— Ничего, все мы ошибаемся. Пусть идет по добру по здорову. — недовольно ответил он, отмахиваясь от мальца.

— Благодарю, добрый господин. — поклонился Роланд и за шиворот отвел Кару от этой компании.

Сам парень не успел даже ничего понять. В его сердце перемешались страх и злость, он чувствовал свое бессилие и горечь.

— Это мой конь… — пробормотал чуть ли не со слезами на лице Кару.

— Сам дурак! Ты вообще думаешь, что делаешь?! — злобно прошипел Роланд, — Зачем начал орать на всю улицу? Хорошо, что не получил ножом под ребро, еще легко отделались. А если бы не сглупил и начал торговаться с ним, может, и нормальную цену выбил. За ворованного коня не так много можно…

— Да у нас совсем не осталось денег! — перебил Кару, — Не на что торговаться!

— Тогда смотри, не разменяй свою жизнь на очередную глупость! Теперь я понимаю, почему твоего брата могли невзлюбить местные. Теперь от меня ни на шаг не отходи, понял?

Кару неохотно, но принял слова мужчины, а сам прикидывал варианты, как он мог вернуть коня. Эти мысли он крутил в голове достаточно долго, пока не понял, что сейчас он точно ничего не можете сделать.

Как и ожидалось, в этом квартале ничего путного не удалось узнать. Местные здесь были с «приветом». Разговаривали тихо, да и не любили чужие уши, вообще к чужакам относились с подозрением. Кару лишь в очередной раз мысленно себя ругал, что не взял отцовский меч с собой. Что, к слову, было бы опрометчиво, рискуя, что его тут обворуют. А так, они выглядели как оборванцы, не сильно отличающиеся от остальных, с виду с этих двоих было нечего взять.

Уже собираясь возвращаться, идя к выходу на противоположном конце квартала, в одном из переулков Кару заметил, как трое месят что есть мочи одного старичка.

Юноша остановился и осмотрелся, Роланд запретил ему встревать, но все остальные просто проходили мимо, будто тут подобное в порядке вещей.

— Пошли дальше. — с тяжелым вздохом говорил мужчина, — Это не наша проблема.

Но Кару не смог себя заставить. Даже не смотря на то, что в сердце поселился страх, а ноги слегка подкашивались. Парень понимал, что обычным разговором ничего тут не решить, но... Ему еще ни разу не приходилось участвовать в уличной драке.

— Эй, вы, оставьте старика! — крикнул парень дрожащим голосом и направился к троим избивающим бедолагу.

— Тебе какое дело? — отвлекаясь от своего занятия, спросил один из них.

Трое мужчин выглядели так, будто вылезли из какой-то ближайшей канавы: худые, в лохмотьях. Их пожелтевшие, рваные сорочки все в пятнах, а от них самих пахло так, будто они гнили заживо. Кожа на их лицах была покрыта гнойниками и язвами, а пальцы с почерневшими ногтями сжимались в кулаки с неестественной, судорожной силой. Волосы, спутанные и слипшиеся, свисали грязными прядями, скрывая часть лиц, но не скрывая дикого блеска в их воспаленных глазах. Когда они заговорили, сквозь оскал проглядывали почерневшие зубы, а движения были резкими и порывистыми, словно их телами управляла невидимая нить.

— Мое дело, когда трое на одного! — уже более уверенно сказал Кару, — Повторяю, оставьте его и уходите!

В меру удивленные, в меру веселые и достаточно озлобленные, эти отморозки все-таки отстали от старика, но переключились на Кару.

— А ты, видимо, у нас местный герой? — с ухмылкой продолжал с ним говорить тот человек, — Говорят же тебе, не лезь не в свое дело... ну а теперь будешь вместе с ним харкать кровью, напару же ведь веселее будет?

После вопроса прозвучал хохот от троих, противный, хриплый, похожий на шипение. Потом разговаривающий с Кару мужчина двинулся на паренька. Юноша неуверенно принял стойку, которую вспомнил от учений отца, но тут же получил кулаком по лицу.

Из носа потекла кровь, первый удар ощущался крайне больно, глаза заслезились, зажмурились, а руки машинально закрыли голову. От удара парень не устоял, рухнув на пятую точку. Ноги начали шаркать по земле, ища опору, но встать не получилось.

— Да ты ведь дохляк совсем! — с ухмылкой бросил мужик и взял Кару за шиворот, крепко удерживая, чтоб тот никуда не умыкнул.

Еще один удар пришелся по челюсти, сильный, что называется от души и с размахом. Синяк в форме кулака появился почти сразу. Только в этот раз, пропуская вторую атаку, было уже не так больно. Юноша с удивлением осознал, что теперь уже не так страшно, да и в целом-то терпимо.

Адреналин притуплял болевые ощущения, заставлял сердце биться быстрее, отдавая глухими отзвуками в ушах. Теперь голова прояснилась, и он стал действовать, причем пользуясь первым пришедшим в голову планом. Он выставил руки перед собой и пролепетал: «Не надо больше!». Но противник лишь ухмыльнулся и занес руку для третьего удара. В этот раз Кару успел подставить свой твердый лоб под удар. Было больно, не так больно, как обидчику, хруст пальцев которого прозвучал в голове. Пока была возможность, Кару пнул мужчину между ног, успев воспользоваться моментом. Теперь уже на глазах врага появились слезы, а ноги задрожали и подкосились. Кару не стал медлить и, сжимая кулак, готовился нанести удар по мерзкому лицу, но тут же промахнулся. Оборванец ловко увернулся корпусом вправо, сократил дистанцию, схватил парнишку за плечи и с колена что есть мочи ударил в корпус.

— Мелкая паскуда! — выругался незнакомец, когда снова повалил Кару на землю и начал его топтать правой ногой что есть мочи, — Я из тебя всю дурь вышибу!

Снова пришлось выкручиваться из не самой приятной ситуации. Юный Молто чувствовал удары тонкой подошвы повсюду: в грудь, по ребрам, по лицу… Пришлось пропустить еще один, чтобы словить ногу и, ударив по опорной, повалить противника. Злость стала застилать глаза паренька, и он начал буквально вцепляться в обидчика, пока тот брыкался словно пойманная рыба, но твердая хватка рабочих рук Кару намертво хватала его за одежду.

Так он "карабкался" пока не оказался сверху, буквально сидя на враге. Сжимая до посинения кулаки, нанес один, второй, третий… потом убрал трепыхающиеся руки поверженного, сплюнул сгусток крови и еще три раза вмазал. Противник перестал сопротивляться, с разбитым лицом, превратившимся в месиво, тяжело дышал и кое-как отмахивался едва заметными движениями. Только после этого Кару успокоился, встал и осмотрелся. Роланд сидел на спине одного из негодяев, еще один был снизу. Мужчина сложил их друг на друга, и они в бессознательном состоянии, с синяками на лицах, стали ему исполнять роль стула.

— Ну и позорище… — с разочарованием ответил Роланд, лениво выпрямляя ноги и вставая с насиженного места.

— Ты раз так быстро справился, чего не помог?

— Сам заварил эту кашу, сам и расхлебывай. — пожал плечами он, — Если не умеешь драться, чего лезешь тогда?

Кару не стал отвечать, одарив друга только злобным взглядом.

— Чего дуться? Разве я неправ?

Кару с силой потер окровавленные костяшки, пытаясь заглушить пульсирующую боль. Он прижал к носу рукав куртки, стараясь остановить кровь, которая упрямо сочилась из ноздрей, окрашивая ткань в темно-багровый цвет. Когда взгляд прояснился, он увидел, как старичок в лохмотьях пытается подняться, опираясь на дрожащие руки.

Парень протянул руку, но старик резко отшатнулся, прикрывая лицо исхудавшими пальцами. "Не бейте, добры люди, я уже старый, больной..." — его голос звучал хрипло и прерывисто.

Кару мягко улыбнулся, стараясь не пугать его:

— Мы вам помогли. Никто вас больше не тронет. — Он снова протянул руку, на этот раз медленнее, давая старику время осознать происходящее.

Старик осторожно поднял голову, и Кару увидел его глаза — небесно-голубые, удивительно ясные и живые на, с виду, изможденном лице. Его волосы, черные с густой проседью, спутанными прядями падали на плечи, а борода, пожелтевшая от времени и грязи, скрывала худобу щек.

— Спасибо вам, добрые молодцы...— прошептал он, наконец принимая помощь Кару. Его пальцы, холодные и костлявые, дрожали в руке парня. — Не многие здесь заступятся за старика. Обычно проходят мимо...

Роланд, наблюдавший за сценой с каменным лицом, внезапно хмыкнул:

— Да уж, тут каждый сам за себя. Ты как, дед, еще жив после такой трёпки?

Старик слабо улыбнулся

— Живуч, сынок, грешным делом живуч... — Старик слабо улыбнулся — Благодарен я вам, даже не знаю чем отплатить... Если хотите отдохнуть — у меня есть местечко. Небогато, но что могу...

Глава 20: С Королем на Ты

Старик повел их через лабиринт узких улочек, которые постепенно расширялись и становились чище. Кару и Роланд переглядывались уже в привычной манере, недоумевая, куда их ведут — вместо ожидаемой трущобы они вышли на широкий мост, перекинутый через искрящийся канал, а за ним возвышались сияющие стены стеклянного замка. Башни из полированного стекла и светлого камня отражали закатное солнце, создавая ощущение, будто дворец соткан из света и воздуха.

К всеобщему удивлению, стражи у резных ворот из белого дерева не просто пропустили их, а отсалютовали, узнав старика в лохмотьях. Внутри холл их встретила оглушительная тишина, нарушаемая лишь эхом шагов по мраморным плитам. Высоченные потолки терялись в вышине, а стены были украшены фресками, изображающими сцены из истории Эландии.

Внезапно из-за колонны появился высокий худой мужчина в черной мантии. Его лицо исказилось от гнева. — Ваше Величество! Где вы пропадали? Совет ждет, договора не подписаны, а вы... вы воняете болотом и нищетой!— его голос звонко разносился под сводами.

Король — а это был он — лишь виновато потер затылок.

—Успокойся, Лаврин. Я нашел новых друзей. — Он повернулся к Кару и Роланду — Прошу прощения за эту встречу. Лаврин, мой помощник, позаботится о вас, пока я приведу себя в порядок.

Лаврин, с лицом, выражающим крайнее недовольство, окинул гостей холодным взглядом. Вокруг него бесшумно возникли стражники в лакированных доспехах.

— И где подношения для Его Величества? — прошипел он, протягивая худую руку.

Роланд фыркнул:

— Мы не на аудиенцию пришли, а с самим королем в замок зашли!

Но Лаврин был непреклонен. Кару, вспомнив о свертке с редкими травами — подарке бабушки, которой он когда-то помог починить крышу, — молча протянул его. Травы были аккуратно завернуты в льняную ткань и все еще источали тонкий аромат. Роланд, сжалившись, с сожалением отдал свою любимую трубку из черненого дерева с серебряной инкрустацией, благо у него их было несколько. Наверное трубки это единственное его богатство, которое он носит всегда с собой. Потом стража обыскала гостей и достала у Роланда несколько ножей, спрятанных в рукавах, на что он лишь виновато пожал плечами.

— Что это за травы? — с интересом спросил Лаврин.

— Это чаровница, господин... Очень редкие побеги, думаю королевский повар должен знать...

Помощник еще раз вкусил приятного аромата от трав, после довольно, одним быстрым движением, спрятал сверток в рукав мантии:

— Прошу, ожидайте. — пригласил он в тронный зал гостей.

Кару и Роланд замерли на пороге, пораженные открывшимся зрелищем. Гигантский тронный зал простирался перед ними на сотню шагов в длину и ширину, его масштабы подавляли своей пустотой. Высота потолка была столь огромной, что создавалось ощущение, будто находишься на дне каменного колодца, уходящего в небеса. Где-то в вышине терялись своды, украшенные поблекшей росписью, изображающей древние сражения и коронации.

Стены из светло-серого мрамора были голы и неуютны. Местами на них сохранились следы от некогда висевших здесь гобеленов — прямоугольники более светлого камня, как шрамы от давно забытых ран. Вместо богатых ковров по полу стелилась тонкая пелена пыли, поднимавшаяся при каждом шаге мельчайшими облачками.

Гигантские арочные окна, достигавшие более двадцати метров в высоту, пропускали холодный рассеянный свет, который падал на пол призрачными столбами. Свинцовые переплеты между стеклами создавали сложный геометрический узор, отбрасывавший причудливые тени на пустые каменные плиты. Ни одна люстра не висела под потолком — лишь железные крюки, торчащие как черные пальцы, напоминали о том, что здесь когда-то сияли тысячи свечей.

Вдоль стен стояли редкие деревянные скамьи — грубой работы, без украшений, явно сработанные для практичности, а не для красоты. Их темное дерево покрылось сетью трещин от времени, а ножки местами подпирались камнями для устойчивости.

И в центре этого запустения, на невысоком возвышении из трех ступеней, стоял трон. Высеченный из цельной глыбы молочно-белого мрамора, он сиял неестественной чистотой. Спинка трона была украшена искусной резьбой — переплетающиеся ветви дуба и березы, листья которых казались настолько реалистичными, что вот-вот должны зашелестеть от сквозняка. По бокам были вырезаны фигуры спящих драконов, их чешуйчатые тела идеально отполированы до зеркального блеска.

Подушка на сиденье из темно-синего бархата, хоть и выглядела новой, была единственным пятном цвета во всем зале. Кару заметил, что каменные плиты вокруг трона были протерты до блеска, образуя своеобразный ореол чистоты в море запустения, словно кто-то регулярно ухаживал только за этим местом, забыв обо всем остальном.

Роланд свистнул сквозь зубы, и эхо разнеслось под сводами, подчеркивая пустоту зала. "Ну и палаты у нашего короля-нищего," — прошептал он. — "Красиво, но как в гробнице."

Кару кивнул, его взгляд скользил по голым стенам, пустым нишам и пыльным углам. Величественная архитектура лишь подчеркивала общее впечатление заброшенности и упадка. Казалось, само величие этого места стало ему непосильным бременем.

Когда король вернулся в тронный зал, Кару и Роланд невольно выпрямились, пораженные преображением. Теперь перед ними стоял не согбенный старик в лохмотьях, а человек царственной осанки, каждый жест которого излучал безмолвную власть. Его плечи расправились, спина выпрямилась, а рост казался на голову выше — будто с него сняли невидимые цепи, тяготившие его годы.

Одет он был в одежды из темно-синего бархата, скромные по королевским меркам, но безупречно сшитые. Платье с высоким воротником было лишено вычурных украшений, лишь тонкая серебряная вышивка по краям рукавов и подолу указывала на мастерство портного. На груди покоилась золотая цепь с медальоном — неброский символ власти, герб его родословной изображающий сплетенные дубовые ветви. Но главным украшением была корона — не массивный золотой головной убор, а изящное сплетение белого металла и серебра, напоминавшая заиндевевшие ветви зимнего леса. Она сидела на его голове с естественной легкостью, словно была ее продолжением.

Король тороплив, уверенным шагом подошел к своему престолу. Он сидел на мраморном троне с непринужденной грацией, одна рука покоилась на резном подлокотнике, пальцы слегка касались каменной поверхности. Его поза была одновременно и величественной, и расслабленной — словно трон был не символом власти, а привычным местом отдыха. Голубые глаза, те самые что светились мудростью в обличье нищего, теперь смотрели на гостей с отеческой теплотой, но в их глубине читалась многовековая усталость правителя, которая будто передалась ему по наследству.

— Прошу прощения за эту маскарад, — сказал он, и его голос зазвучал по-новому, глубоко и властно. — Иногда я должен видеть свой народ... настоящим. Ваша доброта к старику вызывает уважение. — Он улыбнулся, и в этой улыбке угадывался тот самый старик, которого они спасли в переулке.

— Представьтесь же, мои гости, — после небольшой паузы продолжил король.

— Я Кару Молто, сын Катуруса Молто… — начал юноша.

И тут, словно из ниоткуда, появился Лаврин из-за спинки трона:

— Кару является юным лордом из наших дальних земель, прямо рядом с границей Муакинского княжества, Ваше Величество… — пояснил помощник, быстро листая огромную книгу и находя там фамилию «Молто».

— Молто… — пробормотал себе под нос король, пытаясь вспомнить, слышал ли он раньше эту фамилию. — Не знаю, кем является твой отец, у нас много лордов и графов, но одно могу сказать точно! Своего сына он воспитал просто отлично. Это удивительно для знатной семьи, скажу я тебе честно.

— Мы живем скромно и без излишеств, но отец говорит, что доволен своим положением и рад, что король выказал ему такую честь и подарил титул, — Кару старался держаться молодцом, чтобы не ударить в грязь лицом перед такой особой и не опозорить свою семью.

— Да ну, «скромно», «без излишеств» — мягко сказано, — с ехидной ухмылкой прокомментировал Роланд, да так, будто перед ним был не великий король Эландии, приведший восемь королевств к миру, а тот самый оборванный старик из переулка.

— А тебя я знаю, Роланд Греймонд, — неожиданно властно и сурово произнес Его Величество. — Ты дезертировавший братийский генерал.

— Я не дезертировал, а ушел на пенсию по собственному желанию, — спокойно ответил Роланд, будто отмахиваясь от диалога.

— И позволь узнать, по какой причине прославленный генерал решил покинуть свой пост? — поинтересовался король Харвион.

И пока Кару находился в полном шоке от происходящего, обомлевший и с открытым ртом перекидывая взгляд с короля на своего друга и снова на короля, Роланд продолжил, будто не обращая на это внимание:

— Понимаете, Ваше Величество, в мирное время толку от генерала не больше, чем от портовой шлюхи в монастыре евнухов… — именно такое сравнение выбрал бывший генерал. — Вашими стараниями в Кондарии мир, и незачем более сидеть на такой должности и разгребать вечно растущие стопки бумажек.

В этот момент неожиданно для всех Харвион рассмеялся; его ничуть не смущало поведение гостя, даже наоборот, забавляло.

— Ну как знаешь, генерал Роланд Греймонд из Братии. Я бы и в жизни не поверил подобной истории, если бы лично тебя не встретил, — сквозь легкую слезу от смеха ответил король.

— Мир безумно тесен, — с ухмылкой сказал Роланд, после чего и сам задал вопрос. — А я вот слышал, что великий дворец короля Эландии просто разрывает от несметных богатств, но вижу лишь голые стены…

— Да, возможно когда-то так и было. Но, понимаешь, война и мир — совсем не дешевые вещи, и стоят они богатств больше, чем есть даже у всех купцов Братии вместе взятых. Поддерживать армию в мирное время — удовольствие то еще, а лордов и землевладельцев, таких как наш юный Кару, надо уважить низкими налогами… — Харвион устало вздохнул. — Политика, политика и еще раз политика. Поэтому пришлось мне распрощаться с большой частью богатств; конечно, самое ценное бережно хранится у нас в чертогах, но от, как там говорилось? «Излишеств»? Приходится отказываться.

— Если бы вы больше уделяли внимание этой «политике», наша казна бы так не пустовала, — сделал замечание самому королю Лаврин.

— Да, да, да. Для всего этого у меня есть ты, брат, — ответил Харвион, и лицо помощника как-то понурилось, замещаясь братской любовью.

— Позвольте и мне спросить… — неуверенно вклинился Кару. — И все же, если вы были в Квартале Воров, то почему ничего не делаете с таким местом?

На лице короля появилась легкая улыбка с тенью скорби.

— Как бы сильно я ни любил нашу столицу, как бы ни пытался сделать ее идеальным, величественным городом… Каждый раз, когда мы вырезаем одну опухоль, то появляются две другие, — у этого величественного человека появился легкий смешок с какой-то безумной ноткой. — Сколько бы таких кварталов мы ни преображали, разгоняли и сажали всяких негодяев, как бы ни старались помочь или управлять этим, все равно подобные вещи всегда появляются.

— Людскую натуру не спрятать за ширмой красоты и богатства, — высказался Роланд, будто лучше всех понимая, о чем говорит король.

— Я не хотел прятать, я хотел помочь этим бедным людям… Дать им возможность стать лучше. Но нет, как бы ни процветала наша страна, всегда будет нищета, голод и разбой.

— А что насчет Черной Башни? Что вы о ней думаете? Откуда она? — задал интересующие вопросы Роланд, на что получил подозрительный взгляд.

— Это еще одна моя головная боль, мое бремя. Я не знаю, как и почему она появилась на наших землях. Меня в тот день не было в столице. Лаврин говорит, что она возникла в полнолуние, поздно ночью, почти шесть лет назад. Мои солдаты с учеными исследуют её, да, находят и сокровища, но и другие вещи… Ужасные вещи. Многое мы стараемся держать при себе, чтобы не попало в злые руки. Но я не могу закрыть проход и оставить все сокровища башни себе, иначе разразится новая война. Поэтому некоторые ужасы все-таки просачиваются в наш мир. А вам зачем эта башня? Вы в ней уже были?

— Да, ходили. Лично я просто от скуки брожу то там, то сям. Понимаете, Ваше Величество, выпивка и женщины мне уже приелись, — с привычной ухмылкой ответил Роланд.

— А ты, юноша? — спросил король у Кару.

— Я… — замялся парень. — Я всю свою сознательную жизнь прожил на отцовских землях и ничего не видел, кроме плуга. Мать с детства мне рассказывала легенды о далеких землях и великих героях… Мне всегда хотелось почувствовать на себе — какого это, отправиться в опасное и таинственное приключение, открыть что-то новое, встречать на пути разных людей, — честно признался юный лорд.

— Скучающий братийский генерал и искатель приключений с дальних эландийских земель. Ну и компашка же у вас, скажу я вам, — расхохотался Харвион так гулко, что его смех прошелся эхом по всему залу.

— А вы можете нам что-то рассказать про башню? Помочь хотя бы информацией? — смиренно попросил Кару.

— Увы, я вынужден вам отказать. За все знания, связанные с этим проклятым местом, многие мои люди заплатили своими жизнями, и я не вправе разбалтывать все направо и налево. Не поймите неправильно, с виду вы хорошие люди, и я хотел бы вам поверить. Но присутствие братийского генерала в самом сердце моей столицы вызовет опасение у любого здравомыслящего монарха… — на слова короля Роланд лишь недовольно фыркнул. — …несмотря на хрупкий мир в Кондарии. Тем более, мой сын Альдрик сейчас находится там. Я не могу поставить под угрозу его экспедицию. Но! Я все равно не оставлю вас без награды в благодарность за вашу доброту.

— Тут уже благодарите вашего храброго лорда. Я все равно хотел пройти мимо, — честно признался братийский генерал.

— Но не прошел ведь, — заметил монарх.

— Ваше Величество, у меня еще один, последний вопрос, — сказал Кару.

— Говори.

— Мой брат, Митч Молто, он работал в королевской библиотеке и тоже отправился в экспедицию в башню несколько месяцев назад. Вы не знаете, что с ним? Я сильно волнуюсь за него…

Король посмотрел в сторону Лаврина, но тот лишь пожал плечами и помотал головой.

— Я постараюсь узнать, что смогу, о твоем брате. Если вдруг что, то отправлю весточку. Но это не будет так просто — сотни людей ежедневно заходят в башню, и дай бог половина возвращается.

— Благодарю, Ваше Величество…

По итогу Харвион приказал придворному лекарю осмотреть Кару, ведь после уличной драки ему изрядно так досталось. Самому юноше было немного обидно, что он предстал перед королем в таком виде, да и обидно за то, что из-за Роланда монарх не мог быть полностью откровенен с ним. С другой стороны, если бы не друг, то, скорее всего, Кару бы валялся в грязи вместе с тем самым стариком, даже и не подозревая о том, что это правитель Эландии.

— Вряд ли, — уже потом заметил Роланд. — Думаю, что королевская охрана следит за своим монархом, даже в таких местах, как Квартал Воров.

Дарами Его Величества стала королевская печать и скромный мешочек с восемью золотыми для Кару. А для Роланда — отличное вино из оставшихся королевских запасов, немного элитного эландийского табака и красивый нож ручной работы, добротный и острее любого лезвия. Клинок ножа был выкован из темной стали с тонкой гравировкой, изображающей переплетающиеся ветви древнего дуба. Рукоять, выполненная из отполированного рога оленя, удобно ложилась в руку. Ножны, обтянутые тонкой кожей, были украшены бардовыми нитями, образующими сложный, замысловатый узор. Вес ножа ощущался в руке, придавая уверенность и надежность. Это был не просто инструмент, а настоящее произведение искусства, достойное воина.

— И когда ты собирался мне рассказать, что являешься братийским генералом? — спросил Кару у своего друга, когда они вышли из замка.

— То есть, ты спас старика-пьянчугу в подворотне, который оказался великим эландийским правителем, а тебя сейчас интересует только это? — недовольно спросил мужчина. — То есть, все остальное тебе странным не кажется?

— Не уходи от темы.

— Да что ты еще хочешь услышать? Да, я был генералом, и что? Рассказать тебе в красках о кровопролитных сражениях? Или о казнях дезертиров? А может, о том, как сжигаются деревни с мирными жителями, которые не угодили стране? — все с большим, растущим раздражением говорил он.

— И ты все это делал?

— Малец, армия — тебе не игрушки, и война — дело безобразное. Мне приходилось многое делать, за что я не горжусь, но не задавай тех вопросов, на которые не хочешь знать ответы…

Глава 21: Тренировка

Следующая неделя стала для Кару сплошным испытанием на прочность. Роланд, внезапно ощутивший в себе призвание инструктора, превратил их скромное жилище у Гарола лишь в место для ночлега, а основным тренировочным лагерем стали пустыри за городскими стенами.

Каждое утро, едва забрезжил рассвет, они пробирались через шумящие портовые улицы и выходили за массивные ворота Ритус-дэ-Земе. Здесь, на заросших бурьяном пустошах, где ветер гулял беспрепятственно, неся с собой соленый запах моря и пыль проселочных дорог, Роланд разворачивал свой «учебный полигон».

Утро первого дня началось с фехтования. Роланд, вооружившись двумя грубо обтесанными палками, сходными по весу и балансу с мечами, без лишних слов атаковал Кару.

— Рука выше! — его голос гулко разносился по пустырю, заглушаемый лишь криками чаек. — Нет, не так! Ты что, траву косить пришел? Меч — это продолжение руки, а не отдельная дубина!

Палка со свистом рассекла воздух и больно шлепнула Кару по бедру. Удар был таким сильным, что тот едва удержался на ногах, спотыкаясь о кочки и пучки жесткой травы.

— Ай! — вскрикнул Кару, потирая ушибленное место.

— На войне кричать будешь — горло перережут! — безжалостно парировал Роланд, поправляя рукоять импровизированного меча. Его тень, удлиненная низким утренним солнцем, накрывала Кару будто перед ним стоял великан. — Снова! И если сделаешь тот же дурацкий выпад, останешься без ужина. И без завтрака!

Они тренировались на склоне холма, откуда был виден и город, и бескрайние просторы, уходящие к горизонту. Земля под ногами была неровной, усеянной камнями и ямками — Роланд специально выбрал это место, говоря, что «враг не будет атаковать на паркетном полу». К полудню Кару был покрыт синяками, одежда в пыли, а его «фехтовальные навыки» по ощущениям не улучшились ни на йоту. Солнце палило нещадно, и единственным спасением был лишь колодец с журавлем на краю пустыря, где они могли промочить пересохшие глотки.

Послеобеденное время было посвящено луку. Мужчина был приверженцем разностороннего обучения, в своем учении он пытался сделать из парнишки более универсальную боевую единицу. Роланд принес простой, но добротный охотничий лук.

— Ну-ка, покажи, чему тебя отец учил.

Кару напрягся, натянул тетиву и выпустил стрелу. Она пролетела мимо импровизированной мишени из соломы, вонзившись в землю с противоположной стороны.

Роланд зажмурился, словно от физической боли.

— Матерь богов... Ты же на охоте мог в своего же отца попасть! Давай еще раз. Локоть не опускай! Спина прямая! Дыши ровно!

Но чем больше Кару старался, тем хуже у него получалось. Стрелы летели вкривь и вкось, одна даже зацепила край шляпы мирно спавшего на солнышке Гарола, заставив того вздрогнуть и недовольно пробурчать что-то сквозь сон. Друг отца решил понаблюдать за тренировками от нечего делать.

К концу третьего дня Роланд, побагровев от ярости, схватил Кару за плечо и поволок его через весь рыбацкий квартал.

— Хватит это терпеть! Идем!

Он притащил его к лавке торговца, того самого, что с пренебрежением отозвался когда-то о ноже Кару.

— Самый простой арбалет! — потребовал Роланд. — Чтобы любой дурак мог из него стрелять.

Старый торгаш, усмехнувшись, достал из-под прилавка компактный, но крепкий арбалет из черного дерева с стальным луком.

— «Воронье крыло». Прост, как пять медяков. С ним и обезьяна справится. Натягивается вот этим рычагом, — он показал нехитрый механизм. — Прицелиться — дело двух секунд. Стреляет на сорок шагов без промаха.

Роланд сунул арбалет в руки Кару.

— Вот твое новое оружие. Забудь про мечи и луки. Твое призвание — тыкать в сторону врага и жать на спуск.

Оставшиеся дни превратились в монотонную, изматывающую муштру под палящим солнцем. Роланд заставлял Кару снова и снова повторять однообразные движения: натянуть тетиву, вставить болт, прицелиться, выдохнуть, нажать на спуск. Пыль поднималась столбом от их ног, смешиваясь с потом на разгоряченной коже. Руки Кару покрылись кровавыми мозолями, которые он заматывал грязными тряпками, но Роланд был неумолим.

— Медленнее, черт тебя дери! — орал он, когда Кару в очередной раз ронял болт, пытаясь его установить. — Ты не на пожар бежишь! Спокойно и плавно! Представь, что наводишь на сердце врага, а не тычешь пальцем в небо!

— Но он же такой тяжелый... — пытался оправдаться Кару, натирая новые мозоли на воспаленных пальцах. В его уставших, дрожащих руках арбалет и вправду казался неподъемной ношей.

— А враг тебя пожалеет? Нет! — рычал Роланд, хватая арбалет и одним ловким движением взводя его. — Смотри и учись! Видишь? Никакой магии! Только сила и сноровка!

Несмотря на полное сосредоточение на арбалете, Роланд не оставлял и уроки фехтования, хотя они стали короче и проходили в конце дня, когда силы были уже на исходе. Он по-прежнему хмурился, наблюдая за неуклюжими движениями Кару с мечом.

— Нет, нет и еще раз нет! — его голос звучал уже не злым, а скорее устало-разочарованным. — Ты держишь меч, как баба помело! Он тебе жизнь должен спасти, это не украшение!

Роланд с тоской смотрел, как отцовский клинок в руках Кару описывает беспомощные дуги, никак не похожие на боевые приемы. В его глазах читалось горькое разочарование — он, генерал Братии, обучавший лучших бойцов, не мог научить простейшим азам деревенского паренька. Он ожидал хоть крупицу природного таланта, хоть искру бойцовского духа, но находил лишь упрямство и полное отсутствие координации.

— Ладно, хватит на сегодня, — он махал рукой отвлекая парня от занятия, — Иди потренируйся лучше с своим «Вороньим крылом». Надеюсь может, хоть из него не попадешь себе в ногу.

Постепенно, очень медленно, Кару начал подавать признаки прогресса именно с арбалетом. Он научился быстрее взводить тетиву, его руки перестали дрожать от напряжения, а болты хотя бы начали попадать в соломенный щит, который Роланд держал на расстоянии двадцати шагов.

— Наконец-то! — саркастически хлопнул в ладоши Роланд, когда Кару впервые попал в центр мишени. — Всего неделя потребовалась, чтобы сделать из тебя подобие солдата! В следующий раз начнем учить тебя ходить на горшок. Может, и к этому тоже способность отсутствует?

Несмотря на постоянные насмешки и унижения, Кару упорно тренировался. Каждый вечер он засыпал с руками, гудящими от усталости, и с головой, полной ругани Роланда. Но в его глазах загорелась искорка надежды. Может, с этим «Вороньим крылом» у него действительно есть шанс выжить в Башне.

Глава 22

Следующие три недели слились для Кару и Роланда в однообразную, утомительную рутину, напоминающую дурной сон. Их походы в Башню превратились в череду разочарований, каждое из которых было мрачнее предыдущего.

Каждое утро у входа в Башню кипела своя странная жизнь. Они наблюдали, как десятки отрядов — от блещущих дорогими доспехами наемников до оборванных одиночек с безумными глазами — исчезали в черном проломе. Кару, сжимая в потной руке свой арбалет, чувствовал странную смесь надежды и тревоги. "А вдруг именно сегодня?" — эта мысль горела в нем каждый раз, когда они пересекали порог. Он представлял, как они находят не просто сокровище, а ключ к тайне Башни, к судьбе брата... Но реальность была беспощадной.

Они научились держаться подальше от других искателей приключений, прячась в боковых проходах, замирая в тени, пока чужие шаги не затихали вдали. Доверять здесь было нельзя никому. Однажды они стали невольными свидетелями быстрой и тихой разборки между двумя группами — короткие вспышки стали, хриплый предсмертный стон, и затем грабители так же быстро скрылись в темноте, оставив после себя лишь темное пятно на камнях и новый труп. После этого Роланд всегда шел первым, с поднятым фонарем, его глаза беспрестанно пронизывали мрак впереди.

Первый поход начался с той самой обманчивой надежды. Они вошли через знакомый пролом, но уже через час блужданий по бесконечным черным коридорам поняли, что карта Кару вновь безнадежно устарела. Свет их фонарей с китовым жиром выхватывал из тьмы лишь гладкие, безликие стены, уходящие ввысь потолки и бесконечные развилки. Воздух был неподвижным и спертым, пахнущим сыростью и древней пылью. Стены в этом секторе были испещрены свежими, глубокими царапинами от инструментов, а пол усеян осколками темного, почти черного минерала с мерцающими кристаллическими прожилками.

— Смотри-ка, — мрачно усмехнулся Роланд, поднимая обломок кирки со согнутым и зазубренным железным наконечником. — Кто-то очень старался. И судя по всему, нашел что-то ценное. Или думал, что нашел. Возьму несколько осколков, может получится заработать хоть немного.

Они вышли в просторный зал, где вся дальнейшая стена была изуродована свежими, глубокими шрамами от кирок и ломов. Груды щебня и темной, блестящей породы лежали повсюду, а в самом центре зала зияла глубокая, грубо пробитая шахта, уходящая вниз в абсолютную, беззвучную тьму. От нее тянуло ледяным сквозняком, пахнущим сыростью, холодным камнем и чем-то металлическим.

Их первый привал они устроили в небольшом боковом ответвлении, вдали от зловещей шахты. Роланд, ворча, развел крошечный, чадящий костерчик из принесенных с собой щепок и сухого горючего. Пламя отбрасывало прыгающие тени на стены, делая их черты еще более зловещими. Они молча жевали вяленое мясо и черствый хлеб, прислушиваясь к гулкой, давящей тишине Башни, нарушаемой лишь потрескиванием их жалкого огонька. Кару вглядывался в окружающий мрак, и каждый шорох, каждый скрежет камня где-то вдали заставлял его сердце биться чаще. Его первоначальный пыл быстро угасал, сменяясь гнетущим ощущением бесконечности и бесполезности этого места.

В этот раз задерживаться не стали и также, без особых успехов, вернулись домой.

Второй поход привел их в длинные, низкие галереи, больше похожие на катакомбы. Попытались лучше подготовиться, даже купили карты, которые, по итогу, тоже оказались бесполезными. Здесь было тихо и пусто, но следы недавнего насилия говорили сами за себя. В одном из ответвлений они наткнулись на место ожесточенной стычки: на стенах — веером разбросанные брызги давно почерневшей и загустевшей крови, на полу — сломанные стрелы, обрывки кольчуги, обломок меча и несколько отрубленных, уже почерневших и сморщенных пальцев.

Дальше их ждало более мрачное и отталкивающее зрелище — небольшая ниша, превращенная кем-то в импровизированную гробницу. Пять тел в потрепанных, но добротных доспехах лежали в неестественных, скрюченных позах, их лица и открытые участки кожи уже скрывались под пушистым, бледно-зеленым ковром плесени. Воздух в нише был густым, спертым и сладковато-прогорклым. Роланд молча провел рукой в перчатке по стене, счищая слой странного, липкого, почти живого налета.

— Ничего не трогай, — резко бросил он Кару, отдергивая руку. — Здесь что-то не так. Они умерли не в бою. И не от руки человека.

Их второй привал прошел в напряженной тишине. Они сидели спиной к стене, в самом узком месте коридора, чтобы никто не мог подойти сзади. Костра на этот раз не разжигали, довольствуясь скудным светом фонарей. Кару не мог отделаться от ощущения, что на него смотрят из темноты. Он сжал в руках арбалет, и его пальцы, покрытые мозолями, ныли от усталости и напряжения...

Третий поход окончательно добил последние остатки их надежд. Они снова брели по бесконечным, монотонно черным коридорам, которые, казалось, не вели никуда и повторялись вновь и вновь. Стены здесь были испещрены десятками, если не сотнями пометок: зарубки, стрелки, предупреждающие знаки на разных языках, перечеркнутые черепа, имена и бессмысленные каракули. Один проход был полностью завален свежими обломками — кто-то недавно обрушил свод, чтобы преградить путь погоне или скрыть что-то за своей спиной.

В конце концов они вышли в огромный, похожий на склеп зал, чем-то напоминающий тот, в котором они уже были, только больше и выглядел будто "богаче". Каменные саркофаги, когда-то аккуратно стоявшие в нишах, были варварски вскрыты. Крышки сброшены и разбиты вдребезги, содержимое разграблено и разбросано. Древние кости и тлен, едва напоминающие видом человеческие останки, погребений были перемешаны с современным мусором: пустыми флягами, обрывками веревок, сломанными кирками и обрывками карт. На самой дальней стене чьей-то нервной, торопливой рукой было нацарапано: «ЗДЕСЬ НЕТ ЗОЛОТА. НЕ ТРАТЬТЕ ВРЕМЯ. ВЕРНИТЕСЬ».

Роланд с раздражением пнул ногой пустой, разорванный мешок, из которого посыпался мелкий каменный щебень.

— Ну что, малец, — его голос звучал плоским, усталым и пустым, без привычной ехидцы. — Поздравляю. Мы официально стали частью толпы идиотов, которые бродят по этим черным, проклятым коридорам в надежде на чудо. Только чудеса, видимо, здесь уже давно закончились. Остались только пыль, кости и дурацкие надписи.

Кару молча смотрел на разграбленный склеп, на хаос и упадок. Его первоначальный энтузиазм, мечты о приключениях и славе окончательно угасли, сменившись тяжелой, давящей горечью и разочарованием. Башня оказалась не вратами в легенду, а гигантской, бездушной ловушкой, могилой для надежд, амбиций и, как они видели, для слишком многих людей.

Возвращение в лагерь после третьего похода было молчаливым и мрачным. Роланд шёл, сгорбившись, его обычно насмешливый взгляд теперь был устремлён куда-то внутрь себя, в глубину разочарования.

— Знаешь, — начал он вдруг, остановившись и глядя на небо, пытаясь высмотреть вершину Башни, — мы столько слышал пугающих рассказов. Столько предостережений о проклятиях, о монстрах, о безумии, что таится в этих стенах. Готовился к худшему. А в итоге? — Он горько усмехнулся. — Пыль. Пустые коридоры. И следы таких же неудачников, как мы. Никакой тайны, никакой магии. Обычная каменная гробница, которую обшарили до нас.

Кару, к своему удивлению, с ним согласился. В его душе тоже копилась горечь — не столько от отсутствия сокровищ, сколько от крушения ожиданий. Он ждал чуда, загадки, хоть какого-то намёка на то, что брат мог здесь быть. А нашёл лишь эхо собственных шагов и всеобщее разочарование.

Они уже собирались пробираться обратно к дому Гарола, как к ним приблизились двое людей. Они резко выделялись на фоне потрёпанной толпы искателей приключений. Их одежда — тёмные, дорогие камзолы из плотной шерсти, чистая практичная обувь и аккуратно подстриженные бороды — кричала о достатке и порядке. Ни пылинки, ни намёка на усталость.

— Господа, — обратился один из них, старший, с пронзительным взглядом и шрамом через бровь. Его голос был низким и уверенным. — Позвольте предложить вам... взаимовыгодное сотрудничество.

Роланд оценивающе осмотрел незнакомцев, его рука непроизвольно легла на рукоять подаренного королем кинжала.

— Наслышаны о ваших... вылазках, — продолжил второй, помоложе, с холодными глазами бухгалтера. — Вы настойчивы, да еще и возвращаетесь с изрядной регулярностью. Это ценится. Наша группа занимается добычей уникальных минералов в Башне. Платим щедро. Золотом. Авансом.

— Минералов? — фыркнул Роланд. — Выглядите не сильно похоже на шахтёров.

— Мы обеспечиваем безопасность и руководство, — парировал старший. — Рабочие руки нам ещё нужны. Работа нелёгкая — кирки, ломы, тачки. Но оплата того стоит.

Роланд поморщился. Мысль о том, чтобы махать киркой, вызывала у него отвращение. Он был солдатом, генералом, а не землекопом.

— Вряд ли мы заинтересованы, — он уже было повернулся, чтобы уйти.

— Мы нашли новый проход, — негромко, почти бесстрастно бросил старший. — Ведёт не в боковые туннели, а наверх. На второй уровень.

Роланд замер. Кару увидел, как напряглись его плечи. Второй уровень. Слухи о нём ходили невероятные. Говорили, что там всё иначе, что первые находки, обесценившие золото, были сделаны именно там.

— Доказательства? — спросил Роланд, и в его голосе впервые за долгое время появился интерес, замешанный на недоверии.

Младший незнакомец коротко улыбнулся.

— Вы получите их, когда окажетесь там. Мы не первые, кто его ищет, но мы первые, кто нашёл стабильный путь. Решайтесь. Места в группе ограничены.

Роланд посмотрел на Кару, потом на Башню, затем снова на незнакомцев. Он ненавидел саму идею каторжной работы, но мысль о том, чтобы остаться в пыльных коридорах первого уровня, внезапно показалась ему куда унизительнее.

— Ладно, — выдохнул он с неохотой, будто проглотив что-то горькое. — Покажите, что у вас есть. Но если это ловушка...

— Это не ловушка, — перебил его старший. — Это бизнес. Завтра на рассвете, у восточного входа. Не опаздывайте. И возьмите с собой кирки.

Глава 23: Предательство

Кару и Роланд на следующее утро уже стояли у входа в Башню, ощущая неловкость от непривычных кирок в руках. Холодное железо лат тех, кто заходят в башню, лязгало при каждом движении, нарушая утреннюю тишину. Минут пятнадцать томительного ожидания, и к ним приблизились те самые двое — старший с пронзительным взглядом и его молчаливый компаньон. С ними шли два рабочих, чьи сгорбленные спины и потрепанная одежда красноречиво говорили о тяжести предстоящего труда.

— Идем? — с долей раздражения и нетерпения спросил Роланд, бросая кирку на плечо.

— Нет, погоди еще немного, — спокойно ответил старший, его глаза бесстрастно скользили по окружающему лагерю.

Вскоре к группе присоединились пятеро наемников, и их появление сразу же вызвало у Роланда глухую настороженность. Это были не просто охранники — каждый из них был настоящим ветераном подземных войн, и это читалось в каждом жесте, во взгляде, в манере держаться.

Первый, широкоплечий детина с лицом, изборожденным шрамами, носил потрепанный латный нагрудник, под которым виднелась стеганая рубаха, почерневшая от пота и грязи. Его глаза, маленькие и подслеповатые, слегка устеленные белой пеленой, бегали по группе, оценивая не столько угрозу, сколько потенциальную добычу. Второй, в потрепанной кожаной куртке, с коротким мечом и парой изогнутых кинжалов за поясом, двигался с кошачьей грацией. Его пальцы то и дело перебирали рукояти оружия, будто проверяя их готовность. Холодный, ничего не выражающий взгляд буравчиком сверлил каждого. Третий выделялся молчаливостью и тяжелым, неподвижным лицом со шрамом через щеку. Его доспехи были попроще, но зато за спиной красовался массивный двуручный меч в потрепанных ножнах — оружие не для дуэлей, а для бойни. Этот двуручный меч достаточно странный выбор для узких, черных коридоров, по всей видимости, наёмника это мало волновало.

Четвертый казался почти щеголем по сравнению с остальными: его кольчуга была чище, плащ — без дыр, а на плече красовалась эмблема какого-то распущенного наемного братства. Но в его улыбке было что-то слизкое, а глаза блестели неестественным азартом. И пятый, самый молодой, нервно теребил рукоять арбалета, чуть меньше и более качественно сделанный, чем у Кару. Он будто постоянно метался, то и дело облизывал пересохшие губы. Скорее всего был новичком в этой компании и старался не отставать от старших волков.

Роланд, оценив их одним быстрым, привычным взглядом опытного воина, тут же насторожился. В этих мужчинах не было дисциплины королевских гвардейцев или даже армейских ветеранов. В них сквозила жадная хватка, готовность к предательству и та особая жестокость, что рождается в подземельях, где нет места чести. Они не защищали — они охраняли добычу. И Роланд сразу понял, что главная опасность может исходить не от Башни, а от этих пятерых.

— А это кто? — с подозрением спросил Кару, сжимая рукоять арбалета.

— Наша безопасность, — ухмыльнулся старший. — Вы же не хотите расстаться с жизнью на полпути? Второй уровень манит не только нас.

После того, как все собрались, наниматели провели небольшой инструктаж:

— Меня зовут Лоркан, а это мой друг, Вейн. Мы собрали вас для одного дела и каждый понимает о чем идет речь и в чем будет его задача. Прошу, не особо распространяться о том, что вы с нами работали и что вы увидите... в целях вашей же безопасности. От группы не отходите, старайтесь держаться вместе... — Лоркан, старший наниматель, говорил четко и строго, так, чтобы дошло до всех.

Еще какое-то время он продолжал объяснять некоторые нюансы связанные с их путем, после чего все отправились через разлом в большой зал.

Путь по знакомым уже черным коридорам занял не больше двух часов — невероятно мало по меркам Башни. Старший уверенно вел группу, сверяясь с картой, нанесенной на желтоватый пергамент. Карта явно была "подлинной" — она вела их через сложные разветвления, минуя тупики и не ошибалась.

Вскоре они подошли к месту, где стена образовывала массивные каменные плиты, похожие на гигантские ступени. Величественные, поросшие непонятным серо-синим мхом, они словно вели к алтарю забытого бога. И в целом, этот мох - первые встреченные признаки существования в этой башне жизни. Каждая плита была испещрена сетью причудливых трещин, словно древние письмена, будто сделаны искусственно, а не от неумолимого течения времени. Ширина прохода позволяла пройти максимум двум человекам в ряд, создавая ощущение тесноты и уязвимости. Подъем занял минут двадцать, каждый шаг отдавался глухим эхом в узком пространстве, которое усиливалось и множилось, словно шепот духов. Кару разглядывал каждый камень под ногами, ощущая подрагивание в ногах от непривычной нагрузки. Изредка с потолка срывались мелкие камешки, ударяясь о шлемы наемников. Пот стекал по лицу, но Кару лишь крепче сжимал свой арбалет, охваченный волнением от предвкушения неизведанного. Он с восхищением наблюдал, как Роланд, несмотря на усталость, уверенно поднимался по ступеням, словно возвращался в привычную среду командования и опасности. Этот путь вверх казался метафорой – восхождение к богатству и славе, но и к потенциальной гибели.

Второй этаж встретил их тем же мрачным однообразием — черные стены, бесконечные коридоры, давящая тишина. Еще сорок минут ходьбы по узкому туннелю, и они вышли в небольшую пещеру. Но прежде, чем достичь цели, тишину нарушил звук, похожий на скрежет или на шуршание когтей по камню. Группа замерла, наемники насторожились, выхватывая оружие. Кару инстинктивно прижался к стене, осматриваясь в поисках источника звука. Роланд, как всегда, сохранял невозмутимость, лишь слегка нахмурив брови.

— Что это было? — прошептал один из рабочих, его голос дрожал от страха.

Старший приложил палец к губам, призывая к тишине. Он медленно обвел взглядом коридор, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Несколько томительных мгновений напряженного ожидания, но ничего не произошло.

— Возможно, обвал просто, — предположил широкоплечий наемник, опуская меч.

Старший кивнул, давая понять, что пора двигаться дальше. Однако, какое-то время, ощущение тревоги не покидало группу, витая в воздухе густым, невидимым туманом. Каждый шорох, каждый отблеск света на стенах теперь казался зловещим и подозрительным. Тени извивались причудливыми формами, будто пытаясь предупредить их о чем-то. Давление Башни ощущалось физически — складывалось ощущение что, сама каменная громада внимательно следила за непрошеными гостями, затаив дыхание.

Еще немного напряженного пути по извилистому туннелю, и они добрались до пещеры. Воздух здесь стал другим — сухим, электризующимся, наполненным мельчайшей минеральной пылью, сверкающей в луче света. Свет исходил от бледных, почти фосфоресцирующих минералов на потолке, излучавших призрачное, мерцающее сияние. Эти природные светильники висели гроздьями, напоминая какие-то неземные плоды, и отбрасывали на стены таинственные, двигающиеся узоры.

И тогда Кару и Роланд увидели это. Стены пещеры, от пола до самого свода, поблескивали бесчисленными золотыми прожилками. Они сверкали и переливались в голубоватом свете, словно живая карта, нарисованная самой природой. Золото! Но не монолитные самородки из сказок, а тончайшие, почти невесомые нити, причудливо вплетенные в серую, кристаллическую породу. Они напоминали солнечные лучи, навеки застрявшие в каменной темнице, или нервную систему какого-то гигантского подземного существа.

Каждый шаг вперед открывал новые детали. Местами золотые нити сгущались в причудливые узоры, напоминающие древние письмена или созвездия. В других местах они расходились веером, будто застывший фейерверк. Воздух был наполнен тихим, едва слышным звоном — возможно, эхом их шагов, отражающимся от тысяч кристаллов, а может, чем-то иным, более мистическим.

Зрелище манило и завораживало, обещая богатство, о котором мечтает каждый искатель приключений. Но вместе с восторгом приходило и понимание — эта красота требовала взамен тяжелого, изнурительного труда. Каждый сверкающий сантиметр приходилось бы выгрызать у непокорного камня, капля за каплей, крупица за крупицей. Великолепие пещеры было обманчивым — за внешним блеском скрывалась суровая реальность работы в подземелье, где каждый удар кирки отзывался эхом в костях, а золотая пыль забивала легкие.

Они стояли молча, охваченные противоречивыми чувствами. В груди Кару что-то ёкнуло — смесь восторга и горького разочарования. Наконец-то! Наконец-то они нашли в этой проклятой Башне нечто реальное, осязаемое, а не просто пыльные коридоры и пустые склепы. Золото. Настоящее золото, сверкающее в призрачном свете пещеры.

Он встретился взглядом с Роландом и увидел в его глазах то же самое странное сочетание эмоций. Уголки губ бывшего генерала дрогнули в подобии улыбки, но в глазах не было радости — лишь усталая удовлетворенность охотника, нашедшего наконец след долгожданной дичи.

Но почти сразу за первой волной эйфории накатила горечь. Это открытие не было их заслугой. Они не проложили этот путь сквозь опасности, не разгадали тайн Башни. Их просто привели сюда, как вьючных животных, чтобы они выполняли чужую работу. Они были не первооткрывателями, а наемными рабочими, пешками в чужой игре.

Кару сжал кулаки, чувствуя, как обида смешивается с восторгом. Он представлял себе этот момент иначе — они с Роландом, измученные, но торжествующие, находят сокровище благодаря своей смекалке и упорству. А вместо этого они всего лишь исполнители, следующие по чужим картам к чужой славе.

Роланд хмыкнул, словно читая его мысли. Он провел рукой по золотой прожилке, и его пальцы покрылись блестящей пылью.

— Ну что, малец, — произнес он безрадостно. — Мечты сбываются. Только почему-то пахнет потом и чужим табаком, а не славой.

Они оба понимали — это богатство никогда не будет по-настоящему их. Оно будет добыто по чужим планам, и уйдет в чужие карманы.

И все же... Все же это было доказательство. Доказательство того, что Башня не просто каменная пустыня. Что в ее недрах действительно скрыты сокровища. И это знание, горькое и обидное, одновременно зажигало в них новую искру надежды. Может, в следующий раз удача улыбнется именно им.

Работа закипела. Удары кирок раздавались в такт тяжелому дыханию, создавая какофонию звуков в замкнутом пространстве. Кару, привыкший к физическому труду, уверенно орудовал инструментом, вкладывая в каждый удар силу и упорство. Он выламывал куски золотоносной породы, стараясь не повредить хрупкие золотые прожилки. Она была странной — пористой, сыпучей, больше похожей на спрессованный песок с золотыми блестками. Золото словно пряталось, неохотно расставаясь с объятиями камня. Под пальцами Кару порода рассыпалась, оставляя на коже золотую пыльцу, мимолетное прикосновение удачи.

Роланд работал с видом человека, делающего одолжение. Его движения были ленивыми, выверенными, словно каждый удар – "великое преодоление самого себя". Он часто делал перерывы, прислоняясь к стене, давая отдохнуть натруженным мышцам. Но к удивлению Кару, к концу мешок Роланда оказался почти таким же полным. Видимо, бывший генерал знал, как экономить силы, превращая труд в ленивое искусство.

Обратный путь начался под тяжестью нагруженных мешков. Руда была объемной и невероятно тяжелой, каждый шаг отдавался болью в плечах и спине. Кару чувствовал, как его мышцы горят от напряжения. Рабочие, и без того измученные, волокли ноги, с каждым метром теряя силы. Наемники, казалось, не замечали тягот переноски руды, их внимание было приковано к чему-то другому.

— Может, поможете? — обреченно спросил один из рабочих, обращаясь к широкоплечему наемнику.

Тот лишь хмыкнул в ответ.

— Не для того мы нанимались, чтобы тяжести таскать. Наша работа — охранять.

Остальные наемники поддержали его молчанием. Стало ясно, что рассчитывать на их помощь не стоит. Каждому придется нести свой груз самостоятельно. Они уже спустились на первый уровень, когда один из наемников — полноватый мужчина с широкими плечами — внезапно остановился.

— Слушайте, а зачем мы тут за эти копейки батрачим? — его голос прозвучал громко в тишине коридора.

— Тебе-то что? Ты даже не работал, а просто ходил туда-сюда, — парировал Роланд, его рука незаметно легла на рукоять длинного кинжала.

— Нет, ну все равно, если просто подумать... Эти двое ничего толком не сделали, давай заберем себе все добытое. Мы же этим все занимались, разве нет? — поддержал другой наемник в кожаной куртке, его пальцы нервно перебирали рукоять короткого меча.

Третий работник, весь в пыли и поту, неуверенно спросил:

— А что будем делать с нашими нанимателями?

— Да прирежем просто, и оставим тут, — на лице широкоплечего наемника появилась мерзкая ухмылка. — Чего стесняться? Подобное тут часто происходит. Скажем, просто несчастный случай. Добычу потеряли по пути. Потом вернемся и разделим все между нами.

— Я на такое не согласен! — выпалил Кару, отступая на шаг и поднимая арбалет.

— Да, что план твой смердит навозом... — поддержал паренька Роланд, занимая позицию спиной к стене.

К удивлению всех, один из наемников — молчаливый мужчина с шрамом на щеке — отошел в сторону.

— Честь дороже денег, — бросил он коротко.

За честность оказались Кару, Роланд, молчаливый наемник и один из рабочих. Против них — четверо вооруженных до зубов мужчин и испуганный работяга с киркой в дрожащих руках.

В этот момент подошли наниматели, привлеченные шумом.

— В чем заминка? — спросил старший, и его глаза сразу оценили ситуацию.

Последнее, что увидел Кару перед тем, как в коридоре вспыхнула хаотичная драка, — это холодную улыбку на лице Роланда. Бывший генерал наконец-то почувствовал себя в своей стихии.

Хаос вспыхнул мгновенно, разорвав гнетущую тишину коридора. Кару, с пересохшим от волнения горлом, инстинктивно вскинул арбалет и нажал на спуск. Тетива злобно щёлкнула, и болт, сорвавшись с направляющей, с мокрым хлюпающим звуком вонзился в глаз широкоплечего наемника. Тот замер на мгновение, его лицо исказила гримаса глупого, почти комичного удивления, а затем он безвольно рухнул на каменный пол, издавая предсмертные хриплые всхлипы.

Кару остолбенел, не в силах оторвать взгляд от окровавленного болта, торчащего из глазницы. Первая жизнь, отнятая его рукой. В горле встал ком, в висках застучало. Но времени на осмысление не было — вокруг уже гремел лязг стали, слышались хриплые крики ярости, боли и тяжёлое дыхание.

Роланд, с той самой холодной, хищной улыбкой на губах, уже вступил в бой. Он парировал атаки двух наемников одновременно, его клинок, подаренный самим королем, описывал в воздухе точные, выверенные дуги. Он не нападал первым, лишь изучал манеру боя каждого, его движения были экономны и смертельно опасны. Длинный кинжал в его руке казался живым существом — он легко отражал сокрушительные удары двуручника одного бандита и мгновенно перехватывал коварные, скользящие уколы кинжалом второго. Их смертельный танец освещали короткие снопы искр, высекаемых при каждом столкновении стали.

Тем временем четвертый наемник и предавший рабочий, орудуя киркой, загнали в угол того, кто сохранил верность. Молчаливый боец отчаянно отбивался, но тяжёлый груз инструмента с размаху обрушился ему на плечо, заставив с глухим стоном выронить оружие. В следующее мгновение короткий меч пронзил его бок, и он беззвучно осел на землю, судорожно хватая ртом холодный воздух.

Один из нанимателей, Вейн, попытался отступить, но был подло сбит с ног ударом в спину. Четвёртый наемник, тот, что щеголял чистотой, без тени сомнения добил его, вонзив клинок в шею, после того, как разобрался с одним из своих, с тем, кто не хотел предавать. Алая струя брызнула на чёрную стену, оставив тёмный, быстро чернеющий след в тусклом свете упавшего фонаря.

Кару, опомнившись от шока, увидел, как второй рабочий с безумным воплем замахивается на него киркой. Парень инстинктивно отпрыгнул назад и, почти не целясь, выпустил второй болт. Промах. Рабочий в этот момент закрылся руками, но, поняв, что пронесло, продолжил наступление. Кару, проклиная все свои тренировки, еще раз взвел арбалет так быстро, как только мог, пока противник не оказался вплотную. Выстрел. Болт с глухим звуком тетивы впился предателю в горло. Тот захлебнулся, издавая булькающие звуки, и рухнул наземь. Ещё одна жизнь на его совести. Кару почувствовал, как внутри всё сжимается в ледяной ком. Некогда было думать об этом. Некогда содрогаться. Выжить. Только выжить.

Оставшийся в живых наемник в кожаной куртке, видя, как рушатся его планы, с яростью обрушился на Кару. Его короткий меч свистел в воздухе, вынуждая парня беспомощно отступать. Кару, плохо владея арбалетом как дубиной, мог лишь неловко парировать удары прикладом, чувствуя, как от каждого столкновения немеют руки и по плечам бегут мурашки боли. Он боялся стрелять — в тесноте коридора, среди хаоса и мельтешения теней, слишком легко было поразить своего.

Тусклый, мерцающий свет фонаря, брошенного на землю в суматохе, отбрасывал на стены прыгающие, искажённые тени, превращая схватку в сущий адский спектакль. Кару отступал, спотыкаясь о разбросанные тела, чувствуя, как ледяной пот заливает спину под одеждой. Сталь просвистела в сантиметре от его лица, оставив на щеке тонкую, горящую полоску.

В этот самый момент Роланд, заканчивающий со своими противниками, действовал с холодной, отточенной эффективностью, которая выдавала в нем бывшего генерала Братии. Пока Кару отбивался от наемника, Роланд сражался сразу с двумя — опытными бойцами, которые явно не ожидали встретить такого сопротивления. В его правой руке сверкал длинный королевский кинжал с изящной, но смертоносной гардой — трофей, достойный его навыков. В левой — его собственный, проверенный в десятках стычек боевой нож, более короткий и верткий. Он не занимал глухую оборону, а двигался, заставляя противников подстраиваться под его ритм, под его танец.

Первый наемник, могучий детина с двуручным мечом, занес его для мощного рубящего удара, способного рассечь Роланда надвое. Но Роланд не стал блокировать — он сделал шаг вперед-вбок, внутрь диагонали удара, и королевский кинжал в его правой руке скользнул вдоль клинка двуручника, отвечая его в сторону с громким скрежетом стали. Одновременно его левая рука с ножом совершила короткое, хлесткое движение вперед, острие пронзило слабо защищенный подмышечный сгиб наемника. Тот взревел от боли и попятился назад, его атака полностью сорвалась.

Второй наемник, более ловкий, с парой изогнутых кинжалов, попытался воспользоваться моментом и атаковал с фланга. Его клинки зашелестели в воздухе, целясь шею, в плечи, в ноги, в пах. Роланд, не вынимая ножа из-под мышки первого противника, сделал скользящий шаг назад, и королевский кинжал в его правой руке описал в воздухе быструю, точную дугу. Он не столько парировал все удары, перехватил и перенаправил последние оба удара, отведя их в сторону с искрами и лязгом. Движение было настолько точным и экономичным, что казалось, будто клинки наемника сами отскакивают от его кинжала. Пока тот пытался восстановить равновесие, Роланд выдернул свой окровавленный нож из подмышки первого наемника и, используя инерцию, совершил им короткий режущий взмах по запястью второго. Лезвие боевого ножа рассекло кожу, сухожилия и плоть. Кинжал выпал из ослабевшей руки наемника с глухим стуком.

Первый наемник, истекая кровью, с безумной яростью в глазах вновь ринулся в бой, пытаясь зацепить Роланда гардой своего меча. Роланд снова ушел с линии атаки легким движением корпуса, и его королевский кинжал молнией вонзился в щель между нагрудником и шлемом противника. Удар был точен и смертелен. Тело рухнуло с тяжелым стоном.

Второй наемник, хватаясь за окровавленную руку, попытался отступить, но было поздно. Роланд, немедлил, совершил плавное движение, и его боевой нож нашел незащищенное горло.

Именно в этот момент, закончив с ними, его взгляд упал на Кару, отбивающегося от последнего наемника. Тот, в потрепанной кожаной куртке, с коротким мечом в руке, яростно теснил парня. Кару, с отцовским мечом в неопытных руках, едва успевал парировать сыплющиеся на него удары.

Клинки сходились с оглушительным лязгом, раз за разом, и каждый раз Кару отшатывался под напором, чувствуя, как немеют его пальцы, а по ладоням бегут мурашки боли. Он отступал, спотыкаясь о неровности пола, его дыхание сбилось, стало прерывистым и хриплым. Меч в его руках казался непомерно тяжелым, чужим, а движения — неуклюжими и запоздалыми. Он не атаковал, только оборонялся, и с каждым новым ударом его защита становилась все более отчаянной.

Сталь просвистела в сантиметре от его лица, оставив тонкую царапину на щеке. Следующий удар, направленный в корпус, он едва успел принять на клинок, и сила удара заставила его отскочить назад, больно ударившись спиной о стену. В глазах потемнело от боли и паники. Он видел лишь размытое лицо наемника, искаженное злобной усмешкой, и сверкающий клинок, заносящийся для следующего, решающего удара.

Именно тогда Роланд, не долго думая, метнул свой окровавленный королевский кинжал. Клинок, вращаясь в воздухе, описал короткую дугу и с глухим, влажным ударом вонзился в спину атакующего по самую рукоять. Наемник замер на полпути, с широко открытыми от непонимания и внезапной боли глазами. Его злобная усмешка сменилась выражением глупого удивления. Меч выпал из его ослабевшей руки, звякнув о камень. Он медленно, почти церемонно, осел сначала на колени, а затем лицом на землю, и больше не двинулся.

Роланд стоял, немного запыхавшись, его плечи ритмично поднимались и опускались. На его лице не было и тени усталости — лишь холодная концентрация и легкое презрение к поверженным врагам. Он выглядел так, будто только что размялся, а не участвовал в смертельной схватке.

Внезапно наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием выживших. Кару стоял, дрожа всем телом, сжимая в побелевших от напряжения пальцах свой арбалет. Он смотрел на разбросанные тела, на тёмные лужи, медленно растущие на камнях, и понимал, что что-то внутри него переломилось безвозвратно. Наконец все закончилось.

Он смотрел на разбросанные тела, на тёмные лужи, медленно расползающиеся по пористому камню, и понимал, что что-то внутри него переломилось безвозвратно. Его руки помнили отдачу выстрела, приведшего к первой смерти. Глаза — тупое удивление на лице наемника и пустоту в его взгляде. В ушах стоял тот самый хлюпающий звук, преследующий как наваждение. Желудок свело судорогой, горло сжалось от тошноты. Он чувствовал липкую теплоту крови на своей одежде и холодный ужас, проникающий глубоко в кости. Это он сделал. Его руки, привыкшие держать плуг и карандаш, теперь несли на себе невидимую печать смерти.

Воспоминания о мирной жизни в Ветреном Перекате казались теперь чужим сном — смех отца у наковальни, теплый хлеб из печи матери, тихие вечера с книгами о приключениях. Те самые книги, что обещали славу и подвиги, но умалчивали о тяжести отнятой жизни и пустоте после боя. Он хотел закричать. Заплакать. Упасть на колени и просить прощения у всех, кого только можно. Но веки были сухи, а голос заперт где-то глубоко внутри. Вместо слез по щекам текли струйки пота, смешанного с пылью и кровью. Он машинально провел языком по потрескавшимся губам, ощущая вкус страха и соли. Каждая клетка его тела кричала о противоестественности происходящего, о нарушении некоего фундаментального закона, который он всегда интуитивно ощущал.

Но некогда было думать об этом. Некогда. Реальность сузилась до необходимости выжить — до следующего шага, следующего вздоха, следующего решения. Он сглотнул ком в горле и отстранился от неподвижного тела рабочего, в которого стрелял. Взгляд его упал на Роланда, и он увидел в его глазах не осуждение, а понимание — тяжелое, взрослое понимание цены, которую приходится платить за право дышать. И в этом молчаливом обмене взглядами было больше истины, чем во всех прочитанных им книгах о героях и подвигах.

Адреналин, что яростным вихрем кружил в крови, начал стремительно убывать, оставляя после себя тяжелую, свинцовую пустоту. Ноги Кару вдруг стали неподъемными, будто налитыми расплавленным свинцом, а в руках появилась противная, предательская дрожь. Спина ныла от нечеловеческого напряжения после часов работы киркой и минут смертельной схватки. Он уже не мог стоять. Колени сами подкосились, и он медленно, почти бесшумно, осел на холодный камень пола, безвольно сползши по стене спиной. Голова тяжело упала на грудь, веки отяжелели.

Он сидел, невидящим взглядом уставившись в кровавую лужу, медленно расползавшуюся по камню. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий все остальные звуки. Ему хотелось закрыть глаза и не открывать их очень, очень долго. Забыться. Вычеркнуть из памяти последние ужасные минуты.

Но покоя не было. К нему приблизились чьи- быстрые, уверенные шаги. Роланд, с лицом, запачканным кровью, но с холодной ясностью в глазах, опустился на корточки перед ним.

— Вставай, — его голос прозвучал резко, без привычной насмешки, но и без сочувствия. Он был как удар хлыста. — Вставай, малец. Не время раскисать. Не время.

Кару лишь бессмысленно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Все силы, все мысли ушли на то, чтобы просто дышать.

Роланд грубо схватил его за подбородок, заставив поднять голову.

— Слушай меня, — его пальцы были твердыми и холодными. — Ты сейчас либо соберешься, либо мы оба останемся здесь навсегда. Эта Башня не прощает слабости. Она как хищник — чует запах страха и усталости. Ты думаешь, это всё? Что самое страшное уже позади? — Он язвительно хмыкнул. — Это только начало. Сейчас мы шумели, как стадо слонов в посудной лавке. Кто-то или что-то уже наверняка идет на этот шум. На запах крови. — мужчина не знал, правда ли то, что он говорит, это было первое, что он придумал, чтобы как-то растормошить юношу.

Он встал, отшвырнул ногой валявшийся рядом обломок кирки. — Отдохнешь, когда выберемся и за стенами этого проклятого места от души напьемся. А сейчас — на ноги. Сейчас нужно двигаться. Понял меня?

Его слова, жесткие и бескомпромиссные, словно обжигали Кару ледяной водой. Он сглотнул ком в горле, заставил себя сделать глубокий, дрожащий вдох и, опираясь на дрожащие руки, с невероятным усилием поднялся на ноги. Мир поплыл перед глазами, но он устоял. Взгляд его был пуст, но воля, сжатая в тиски голосом Роланда, медленно возвращалась.

Глава 24; "После"

Роланд, не теряя бдительности, быстро обошел место побоища. Его взгляд упал на тело молчаливого наемника — того самого, что отказался предавать. Мужчина лежал в луже крови, но его грудь слабо поднималась. Из раны на боку сочилась алая струйка.

— Держись, дружище, — хрипло проговорил Роланд, наклоняясь к нему. — Рана сквозная, шанс есть. — Он быстрым движением руки сорвал с себя плащ, свернул его в тугой валик и прижал к ране, пытаясь остановить кровотечение. Наемник застонал, его глаза помутнели от боли, но в них читалась воля к жизни.

Затем Роланд отошел от него, осматриваясь дальше, пока Кару приходил в себя. Нашел того рабочего, что пытался сбежать в начале схватки. Тот лежал лицом вниз, с болтом от арбалета, торчащим между лопаток. Видимо, кто-то выстрелил ему в спину, когда он бросился бежать. Роланд молча перекрестился перешагнул через него и направился дальше.

Из-за груды камней, дрожа, выбрался Лоркан. Его дорогой камзол был в пыли и крови, лицо бледное, испуганное. Он озирался по сторонам, словно ожидая новой атаки.

— Черт возьми... — прошептал он, смотря на тела. — Это кошмар... Но мы выжили! Мы выжили, и золото наше! — Его голос дрожал, но в нем зазвучали ноты прежней уверенности. — Слушайте, я заплачу вам втрое! Впятеро! Все, что у меня есть! Но мы должны вынести отсюда руду!

Роланд медленно выпрямился, его лицо было каменным. Он указал на раненого наемника, который с трудом пытался приподняться на локте.

— Мы вдвоем с пацаном, — он кивнул на Кару, который все еще стоял, прислонившись к стене, — не вытащим все мешки. И уж тем более не потащим вместе с грузом его. — Он ткнул пальцем в сторону раненого. — Он тяжело ранен. Ему нужна помощь сейчас, а не когда мы разбогатеем.

Лоркан заерзал, его глаза бегали от Роланда к мешкам с рудой и обратно. Жадность и страх боролись в нем.

— Тогда... тогда его нужно оставить, — прошипел он, понизив голос, будто боясь, что раненый услышит. — Он все равно умрет по дороге! Зачем тащить мертвеца? Мы возьмем самое ценное! Столько, сколько сможем унести! Он ведь все равно уже почти труп...

Роланд замер. В его глазах вспыхнула такая холодная ярость, что Лоркан невольно отшатнулся.

— Он сражался честно, — голос Роланда прозвучал тихо, но с такой силой, что слова повисли в воздухе, словно обнаженные клинки. — Он остался человеком, когда другие стали животными. Мы не бросаем своих. Никогда. — Он сделал шаг к Лоркану, и тот попятился. — Так что вот твой выбор, «наниматель». Мы берем столько, сколько сможем унести, и тащим его с собой. Или мы оставляем здесь все золото и уходим с ним. Или... — Роланд многозначительно положил руку на рукоять окровавленного кинжала, — ты останешься здесь со своим богатством наедине. Навсегда.

Путь к выходу стал для них новым, изматывающим испытанием. Лабиринт черных коридоров, казалось, изменился за время их работы в пещере — знакомые повороты вели в тупики, а на стенах появились свежие зарубки, которых они раньше не видели. Воздух, и без того тяжелый, стал густым и спертым, словно Башня дышала на них своим гнилостным дыханием, не желая отпускать с добычей.

Роланд шел первым, его факел, подожженный от последних остатков горючего, отбрасывал нервные, прыгающие тени на стены. Каждый его шаг был выверен и осторожен. Он прислушивался к тишине, но тишины не было — ее разрывали на части тяжелое, хриплое дыхание раненого за его спиной, сдавленные всхлипывания Кару под непосильной ношей и гулкий, навязчивый звон в собственных ушах. Свет факела выхватывал из мрака жуткие детали: свежие подтеки на стенах, похожие на высохшую слизь, глубокие борозды на полу, будто прочерченные когтями гигантского зверя, и в одном месте — еще теплые, окровавленные обрывки чьей-то одежды, валявшиеся рядом с обломком меча. Башня напоминала им, что они здесь не одни, что за ними наблюдают из темноты.

Они шли, спотыкаясь о неровности пола, их преследовало ощущение, что кто-то невидимый и тяжело дышащий движется за ними по пятам, сохраняя дистанцию. Спина Роланда постоянно была напряжена в ожидании удара сзади. Он то и дело останавливался, заставляя Кару замирать в немой муке, и прислушивался, вглядываясь в непроглядную тьму позади. Но слышал лишь собственное сердцебиение и навязчивый шепот крови в висках. Ориентироваться приходилось по едва заметным, стертым временем знакам на стенах и по собственному, спасительному чутью Роланда, которое не подвело его и на этот раз. Он вел их по памяти, по едва уловимым изменениям в потоке воздуха, по едва слышным звукам, доносящимся откуда-то с глубины.

Кару, под тяжестью раненого, почти не видел дороги. Его мир сузился до нескольких квадратных сантиметров под ногами, до хрипов у своего уха и до невыносимой, жгучей боли в мышцах. Пот заливал глаза, смешиваясь с пылью и кровью, и он смахивал его плечом, боясь пошатнуться и уронить свою ношу. Ему казалось, что они идут по кругу, что эти бесконечные черные стены сомкнутся и погребут их заживо. Отчаяние подступало к горлу кислым комом, но он гнал его прочь, думая только о следующем шаге, только о том, чтобы не упасть.

И вот, когда силы были уже на исходе, впереди, в конце очередного однообразного коридора, показался слабый отсвет — не призрачное сияние минералов, а тусклый, расплывчатый ламп и огня, пробивающийся через входной пролом. Эта картина показалась им самым прекрасным зрелищем в мире. Остался последний рывок по широкому залу.

Последние метры перед выходом из Башни показались Кару бесконечными. Каждый шаг отдавался огненной болью в спине и плечах, сведенных судорогой от нечеловеческой нагрузки. Тело предательски дрожало, ноги подкашивались, но он упрямо, через силу, волок вперед свое изможденное тело и тело раненого наемника, чья жизнь медленно утекала сквозь пропитанный кровью плащ. Голова раненого безвольно болталась на его плече, прерывистое, хриплое дыхание обжигало шею горячим влажным паром. Кару чувствовал липкую теплоту крови, проступившей через ткань и размазывающейся по его собственной потной коже — жуткое, интимное смешение двух жизней, одна из которых угасала у него на спине.

Впереди, окутанный вечерними сумерками, маячил выход — черный пролом в стене, с двумя безучастными солдатами по обе стороны. Роланд шел первым, напряженный и молчаливый, как хищник, чутко улавливающий малейшую опасность. Он нес два уцелевших мешка с рудой, переброшенных через плечо. Его взгляд, холодный и острый, без устали сканировал окружающее пространство — сдвинутые брови, плотно сжатые губы, каждая мышца на лице была напряжена. Он чувствовал каждую песчинку под ногами, каждый шорох ветра, каждый вздох сзади. Это была знакомая ему тяжесть — тяжесть ответственности, тяжесть принятых решений, которая была ему куда привычнее, чем вес золота. Он слышал за своей спиной сдавленный стон Кару и учащенное, хриплое дыхание раненого. Он знал, что они представляют собой легкую мишень — медлительную, грузную, издающую запах крови и пота. Мысль бросить ношу и просто бежать мелькнула где-то на краю сознания, старая, рефлекторная мысль выжившего, но он тут же отогнал ее, стиснув зубы. Он выбрал этот путь. Он понес эту ношу.

Старший, напуганный, злой, нес еще один мешок. Он недовольно оглядывался по сторонам и одарил стражников башни немым укором, что те не изволят помогать. Внутри все еще горела обида за то, что они потеряли часть груза. За то, что с ними произошло и что он потерял своего соратника. С другой стороны, он даже на мгновение не позволил себе подумать о том, чтобы вытащить тело друга из этого проклятого места. Деньги были дороже.

Когда они наконец вывалились из Башни на прохладный вечерний воздух, Кару чуть не рухнул на колени. Его легкие с жадностью хватали воздух, чистый и свежий, без спертой пыли и запаха смерти, что стоял внутри. Он осторожно, почти благоговейно, опустил раненого на мягкую траву у подножия груды камней. Собственные мышцы кричали от боли и неподвижности, спина горела огнем. Он прислонился к холодному камню, закрыв глаза, пытаясь заглушить тошноту и головокружение. Руки его тряслись, а на ладонях застыли темные полосы запекшейся крови и земли.

Роланд молча сбросил мешки с золотом. Они упали на землю с глухим, небогатым стуком. Он не смотрел на них. Его взгляд был прикован к лагерю, раскинувшемуся неподалеку. Десятки костров, как огненные глаза, смотрели на них из темноты. Он увидел знакомую палатку лекаря — потертую, заплатанную, но свою. Не говоря ни слова, он шагнул к Кару и без лишних церемоний взвалил на себя тело раненого наемника, перекинув его на плечо с привычной, солдатской грубоватостью. Тот простонал сквозь забытье.

Они двинулись сквозь лагерь. На них смотрели. Одни с любопытством, другие с безразличием, третьи с плохо скрытой алчностью, провожая взглядом два туго набитых мешка в руках у Лоркана. Роланд шел, глядя прямо перед собой, его осанка, его твердый шаг говорили сами за себя. Кару брел следом, чувствуя на себе тяжелые взгляды, и старался идти ровнее, пытаясь скрыть дрожь в ногах, волоча еще один мешок за собой.

У входа в походную лавку лекаря, больше похожую на большую заплатанную простыню, висел колокольчик. Внутри пахло дымом, травами, уксусом и чем-то едким с примесью спирта. Пожилой мужчина с усталым, обвисшим лицом и умными, пронзительными глазами сидел на обрубке дерева и растирал в ступе какие-то коренья. Он поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло привычное раздражение, тут же сменившееся на профессиональную оценку ситуации.

Роланд без лишних слов уложил раненого на свободную походную койку, сколоченную из досок и покрытую грубым солдатским одеялом. Тело бессильно провалилось в жесткое ложе.

— Клинковое? — хрипло, без предисловий, спросил лекарь, уже подходя и начиная быстрыми, уверенными движениями разрезать окровавленную одежду.

— Колотое. В бок. Скорее всего,адето легкое, — коротко бросил Роланд, отступая на шаг и давая лекарю место для работы.

Тот кивнул, уже погруженный в осмотр. Его пальцы, несмотря на возраст и мозоли, двигались ловко и точно. Он промокнул рану тряпкой, смоченной в чем-то резко пахнущем, заставив раненого сдавленно застонать.

— Грязное, но не безнадежное. Пятьдесят на пятьдесят, — отчеканил лекарь, уже поворачиваясь к полкам с склянками и банками. — С вас десять серебряных. Авансом.

Роланд, не споря, злобно зыркнул на заказчика и тот, без энтузиазма, достал из пояса кошель и отсчитал нужную сумму. Монеты звякнули, упав на грубый стол.

Лекарь кивнул, удовлетворенно хмыкнув. Лишь тогда он на мгновение оторвался от своих приготовлений, чтобы бросить короткий, оценивающий взгляд на Роланда и Кару, на их окровавленную одежду, на усталость на их лицах.

— Спасибо, что не бросили у порога, — прохрипел он, уже снова поворачиваясь к своему пациенту, растирая в ладонях темную липкую мазь. — Мало кто тащит сюда таких. Обычно добивают, чтобы не мучился. Или бросают. Спасибо.

Эти слова, произнесенные без пафоса, просто как констатация факта, повисли в спертом воздухе палатки. Роланд молча кивнул, разворачиваясь к выходу. Кару потупил взгляд, глядя на свои окровавленные руки. Эта простая, хриплая благодарность от усталого старика в вонючей палатке значила в тот момент куда больше, чем все блестящие самородки в тех двух оставленных у входа мешках. Они вышли обратно в прохладную ночь, оставив за спиной запах смерти и надежды на спасение, и молча пошли к палатке нанимателя, неся на себе невидимый груз еще одной унесенной из Башни жизни.

Лагерь Лоркана резко контрастировал с убогими палатками вокруг. Это была не просто походная юрта, а небольшая, но основательная постройка из плотной ткани и деревянного каркаса, обнесенная по периметру частоколом из заостренных кольев. У входа на низком стуле сидел угрюмый охранник, лениво точивший кинжал, но при виде Лоркана и его спутников он мгновенно вскочил, вытянувшись в струнку.

Лоркан, не удостоив его взглядом, резко отдернул полог и скрылся внутри, его голос тут же прогремел, полный сдержанной ярости:

— Где все?! Бездельники! Немедленно мою ванну! И еды! Если через десять минут не будет горячего, с вас всех шкуру спущу!

Из глубины палатки послышалась суета, торопливые шаги и сдержанные перешептывания. Лоркан сбросил окровавленный камзол на пол, и его тут же подхватила чья-то невидимая рука. Он тяжело опустился в кресло за походным столом, заваленным картами и свитками, и провел ладонью по лицу, смахивая пыль и усталость. Его первоначальный испуг сменился холодной, кипящей злостью.

Роланд и Кару молча стояли у входа, сложив рядом мешки с добычей. Роланд сложил руки на груди, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах стояла та самая усталая твердость, что появляется после принятого решения. Кару прислонился к столбу, поддерживающему тент, его ноги все еще дрожали, а в ушах стоял звон.

Лоркан, не глядя на них, тяжело вздохнул.

— Ладно, — просипел он. — Вы свое отработали. Хоть и с потерями. Хоть и с... ненужным геройством. — Он бросил взгляд в сторону, где осталась палатка лекаря. Потом потянулся к небольшому, прочному сундучку, стоявшему у его ног, щелкнул замком и откинул крышку. Внутри, на бархатной подкладке, лежали аккуратные стопки монет. Он отсчитал пятнадцать золотых — толстых, тяжелых, с резным профилем монарха. Золото звякнуло глухо и весомо, когда он швырнул монеты на стол перед Роландом.

— Вот ваша доля. По уговору. И даже сверху, за... — он снова поморщился, — за сохранность груза. Теперь проваливайте. — Он откинулся на спинку кресла, отворачиваясь, словно сам вид их ему омерзителен. — И чтобы я вас больше не видел.

Роланд молча собрал монеты. Они были холодными и невероятно тяжелыми в руке. Он не стал их пересчитывать, просто кивнул коротко, резко, и толкнул Кару, попутно передавая ему весь заработок, к выходу.

только их шаги нарушали ночную тишину. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя пустоту и леденящую усталость. Кару шел, почти не видя дороги, спотыкаясь о невидимые камни. Перед его глазами снова и снова проплывали картины дня: сверкающие прожилки золота, искаженное яростью лицо наемника, хлюпающий звук болта, входящего в плоть, тяжелый взгляд умирающего человека.

Силы окончательно покидали их с каждым шагом. Ноги стали ватными, веки нестерпимо тяжелели, слипаясь от пыли и пота. Когда впереди показался небольшой перелеск, темный силуэт которого вырисовывался под луной, Роланд, не сомневаясь ни словом, свернул с дороги.

— Хватит, — его голос прозвучал хрипло и устало. — Дальше не сможем. Ночью споткнемся и сломаем шеи. Или на нас сами наткнутся те, кому наши монеты позарез нужны.

Они углубились под сень деревьев, где царила почти абсолютная темнота и пахло влажной землей и прелой листвой. Роланд сбросил свою ношу с плеч с облегченным стоном. Он выбрал место под разлапистой елью, где земля была сухой и мягкой от хвои.

Без лишних слов они принялись за дело, движимые давно усвоенным инстинктом выживания. Роланд, скрипя зубами от недовольства, расчистил площадку от веток и камней. Кару, превозмогая дрожь в коленях, набрал охапку валежника для скромного, почти не дающего тепла костерка — лишь бы отогнать мрак и самых наглых тварей. Пламя едва занялось, осветив их изможденные, запачканные сажей и кровью лица.

Ужин был скудным и быстрым — несколько глотков теплой воды из фляги и черствые корки хлеба, которые жевались с трудом, словно глина. Никто не говорил. Тишину нарушали лишь треск огня, далекий крик ночной птицы и их собственное тяжелое дыхание.

Роланд первым свалился без сил на землю, завернувшись в плащ, и почти мгновенно его дыхание стало ровным и глубоким — сон опытного солдата, способного выключиться в любых условиях. Но Кару не мог уснуть. Он сидел, прислонившись спиной к шершавому стволу дерева, и смотрел на слабые язычки пламени.

Он ненавидел эти монеты, оттягивавшие карман его куртки. Каждая из них казалась ему окровавленной, отлитой из страха и боли. Он ненавидел Башню — этот черный, бездушный монолит, что пожирал людей, словно жернова, перемалывая их в пыль и золотую крошку. Он чувствовал тошнотворный привкус страха во рту и ощущал, как по его спине ползет холодный пот при воспоминании о каждом повороте в тех проклятых коридорах.

Но сквозь пелену этого сонного бреда, сквозь усталость и отвращение пробивалась горькая, трезвая мысль. Он сжимал кулаки, чувствуя, как немеют пальцы, и вынужден был признать — стоило ожидать чего-то подобного. Он помнил рассказы. Башня не дарила сокровища — она продавала их. И платой была кровь. Они вошли туда за золотом, зная, что могут не выйти. Они получили то, за чем пришли. И эта простая, безжалостная арифметика причиняла почти физическую боль. Они были всего лишь очередными глупцами, купившими свои жизни у древнего камня, и им еще повезло, что они смогли расплатиться чужой кровью, а не только своей.

Он сидел так долго, пока луна не начала клониться к западу, а костер не превратился в кучку тлеющих угольков. И лишь тогда, под мерное дыхание Роланда и шепот ночного леса, тяжелый, беспокойный сон наконец сморил и его, принеся забвение, но не покой.

--------------------------------------------------------------------

Макс Верховецкий, "В Дороге Нет Приключений" - 31.08.2025

Примечание

«В дороге нет приключений» — это конкурсная работа на Author.Today. По множеству причин я не успел её закончить к сроку так, как хотел. Поэтому продолжение выйдет в следующей книге.

Что касается хорошего: во время написания сама история у меня в голове приобрела новые краски и стала очень интересной для меня, особенно в процессе работы. Поэтому мне и захотелось сделать книгу более комплексной и тщательно проработанной, оставив изначальный «каркас» сюжета. В следующей части я планирую закончить историю с Чёрной Башней и приключениями Кару Молто.

Спасибо, что прочитали моё творение. Всех благ.