Обложка В доме отца окна не закрывали

В доме отца окна не закрывали

Маша Катина

0% прочитано
Стандартный
Маша Катина

В доме отца окна не закрывали

Глава 18 Омут Тишицы

В конце июня на реке распустились нимфеи, которые в народе называют кувшинками. Присев на берегу, я разглядывала ажурные вазочки, царственно покачивающиеся на воде. Их ослепительно белый цвет не омрачали ни поднимавшиеся со дна водоросли, ни речной песок. И только разноцветные стрекозы, трепеща крыльями, присаживались то на один, то на другой цветок.

Скинув одежду, я вошла в воду. Неширокая речка казалась приезжим маленьким лягушатником, тоненьким ручейком. Но местные знали: в самой середине нашей Тишицы скрывается колодец — пещера, уходящая в страшную глубину. У берега вода была приятной и теплой, однако через несколько шагов меня обжег ледяной холод. Взвизгнув, я полностью погрузилась в воду, сделала несколько быстрых гребков и выбежала на берег. Ну и холод… бррр…

Отец когда-то рассказывал, что в этой реке есть омут, где живет водяной. Наверное, он выдумал это специально, чтобы я не ходила купаться одна.

Моя жизнь сейчас напоминала Тишицу. Сделав всего пару шагов, я оказалась в ледяной глубине. Выпив тем вечером вина, побежала что-то доказывать. Даже не Сугробину — себе самой. Надо остановиться. Впереди — омут, провал.

Я не сомневалась, что Сугробин позовет меня еще и еще. Я подходила ему, как ключик к замку. Однако образы Маши и Регины слишком сильно начали сливаться между собой. Очень скоро маска уже не поможет. За ней он увидит меня. И к этой встрече он не готов.

В раздумьях я добралась до своей бани, переоделась и пошла в коттедж. Михаила не было дома, но повсюду я натыкалась на следы его присутствия — оставленную книгу, ноты на пюпитре, брошенный на стуле пиджак. Я накинула его на плечи, зажмурилась и представила, будто Миша рядом и обнимает меня.

— Я всегда знал, что моя незнакомка — это Маша Любавина в маске. Лесная фея. Люблю тебя, — я уже почти наяву слышала его голос.

— Маша, да не возись ты здесь с уборкой, когда его нет дома. Отдохни! — донеслись с порога слова Дмитрича.

Вскочив, я торопливо спрятала пиджак в шкаф и побежала к себе.

Неделя, которая должна была дать эмоциональную передышку, тянулась мучительно медленно. Чтобы занять время, я вышивала и смотрела исторические дорамы про то, как хитрая красавица покоряет императорский дворец.

Тетя Нюра как-то сказала, что вышивка крестиком похожа на медитацию. Это оказалось правдой. Пока я отсчитывала десять зеленых крестиков вверх и вниз, мысли успокаивались, сосредотачиваясь на рутинной работе. Результат приводил меня в восторг. Из простых моточков ниток на белой канве лепесток за лепестком оживали цветы.

Довышивав картину, я побежала в магазин, чтобы показать её тете Нюре.

— Молодец! — похвалила она. — Смотри: и крестики ровные, и шовчики в одну сторону смотрят. А что ты теперь будешь с этим делать?

Я вопросительно посмотрела на неё, и тетя Нюра продолжила:

— Довышивать — это еще не финал. Где ты будешь её хранить? В наволочке? Надо оформить в багет. Поезжай в город, в специальную мастерскую, увидишь, какую красоту сотворят тебе.

Выстирав и отгладив работу, я свернула её в аккуратный рулон и поехала в Вологду. Приемщица помогла подобрать рамку и паспарту. Мы постарались сделать так, чтобы вышивка гармонично смотрелась на деревянной стене бани рядом с глиняными горшками и занавесками из льна.

Подбор оформления оказался таким же уютным занятием, как и само рукоделие. Умиротворенная, я зашла в кондитерскую. Раньше ходить в такие места для меня было слишком дорого. Небольшая лавочка с украшенным живыми цветами входом занимала первый этаж старинного дома с толстыми белеными стенами. Внутри, как в моем шале, потолки взмывали высоко вверх, а гостей обслуживал парень, одетый в старинный кафтан. Вдыхая приятные ароматы и с любопытством, словно в театре, разглядывая всё вокруг, я запустила ложку в воздушное пирожное. В этот момент мне показалось, что жизнь вполне даже хороша…

И тут увидела её — Регину. Без макияжа, в самом обычном платье, но это точно была она. Поддавшись порыву, я замахала рукой. Регина поморщилась, но, сделав заказ, подсела ко мне.

— Как дела? — сухо спросила она.

— Не знаю, — честно ответила я. — Как ты?

Регина усмехнулась и уставилась на свою туфлю, выглядывающую из-под стола. Я заковыряла пирожное, ожидая ответа.

Она взяла в руки чашку, которую принес официант, и замерла, как будто уснула с открытыми глазами. Сейчас, когда Регина сидела напротив, я смогла рассмотреть ее лицо. Она была невыспавшейся, серой, измученной. Мы просидели в тишине несколько минут, я подумала, что моя знакомая не расслышала вопрос. Но вдруг она заговорила.

— Хочешь знать, как мой жених?Его больше нет. Романтический отпуск продолжился до аэропорта. Бывает же такое — встретила в столичном терминале земляка, бывшего клиента из Вологды. Он подошел, по-свойски хлопнул по заду и заявил, что всегда готов во всех позах зажигать со мной. Володя всё слышал. Посмотрел с отвращением… Я не стала ждать объяснений, просто взяла чемодан и ушла, — она бросала слова, словно тяжелые камни в пустоту.

Я пересела поближе и крепко обняла её за плечи.

— Ты не дала ему шанса ни о чем спросить… Как же так?..

Мы молча сидели, глядя на остывающий кофе. Наконец Регина тихо произнесла:

— На шлюхах не женятся. Это клеймо на всю жизнь. Поняла? И на тебе теперь оно тоже есть. Работала б дальше училкой в школе, — горько сказала она и беззвучно заплакала.

Я протянула Регине бумажные салфетки, она бессильно скомкала их в руке — белые комочки упали на пол.

— Сама дура — испортила себе жизнь, — всхлипнула она. — А ты, когда позовет твой принц, побежишь к нему?

— В последний раз. У нас разные дороги, я должна идти своей, — ответила я.

Этот неожиданный разговор оставил тягостное впечатление. Я чувствовала, что Регина права. К сердцу мужчины я выбрала слишком кривую дорожку. Она привела в постель, а не к любви. Разве об этом я мечтала? Разве такого ждала?

— Милушка, ты что такая мрачная? — спросила меня тетя Нюра, когда я зашла за продуктами в магазин.

— Все хорошо, нездоровится просто, — ответила я.

— Жениха бы тебе хорошего, крепкое мужское плечо, а то живешь как птичка совершенно одна. Приходи к нам вечером, я пирог испеку.

Я с благодарностью обняла тетю Нюру и пошла домой. В гости мне не хотелось, но и в одиночестве было плохо. В маленькой бане мучила тишина, чтение не помогало, а фильмы я просто не слышала, думая о своем. К вечеру небо затянуло густыми тучами, пошел дождь. Сад потускнел, бутоны роз стояли словно в слезах.

Выйдя на крыльцо, я позвала с прогулки Штруделя. Он, похожий на мокрую выдру, юркнул в дом, потом, чтобы согреться, забрался на колени и уснул.

Ненастье к вечеру усилилось. Дождь шуршал листьями жасмина, разбрасывая белые лепестки, плескался в поставленной у водостока бочке, стучал по крыше мансарды, как будто просился в дом.

Я любила такую погоду, но сегодня эта дробь казалась слишком унылой и монотонной, холодной, серой.

Непогода продолжалась три дня, превратив меня в настоящего узника. Приходилось безвылазно сидеть дома и смотреть в окно.

В розовых калошах и под зонтом с поломанными спицами заходила Катька. Рассказала о сборах дочери в школу — в первый класс. Я поздравила, дала какие-то советы, а после ухода гостьи подумала о том, что это будет первая осень, когда я сама не пойду на урок.

Я так и останусь сидеть в этой бане, пока не состарюсь, пока не пройдет вся жизнь…

Через несколько дней небо проплакалось, поднявшийся ветер разогнал облака, и на горизонте вспыхнул ярко-алый закат. Он разом стер серую пелену, покрасил все в розовый цвет. А скоро ворота разъехались, и к дому зашагал ОН. Привычной походкой, в джинсах и пиджаке, как всегда.

Я облегченно вздохнула, впитывая всей кожей солнечные лучи. Вечернее солнце и шаги за окном за пару минут смогли убедить, что жизнь продолжается, что… все хорошо.

Что это была за хандра?!

Я мигом поставила посреди гостиной гладильную доску, приготовившись разобрать сухое белье, накопившееся за время тоски и безделья. Мне захотелось работать, двигаться!..

Я вздрогнула, когда услышала требовательный стук в дверь.

— Мария Ивановна, вас вызывает к себе шеф, — заявил с порога, как всегда хмурый, Петров.

Вытащив из розетки утюг, ни жива ни мертва, засеменила за охранником по двору. От дождя, который шел несколько дней, на дорожку склонились листья лилий и белых ромашек. Теперь они ударяли меня по ногам, обжигая ледяной водой. Не чувствуя холода, не пытаясь увернуться от мокрых кустов, я шла за Петровым. Вглядываясь в его лицо, пыталась узнать причину вызова, разгадать, что за разговор ждет меня.

— А вы не знаете, по какой причине меня позвали? — входя на террасу, пискнула я.

— Не знаю, хозяин что-то нашел в кабинете, — сухо ответил тот.

Скинув калоши, я, босая, поднялась на второй этаж, робко постучала и, как во сне, просунула голову в дверь.

— Проходите, Марь Ивановна, — услышала я в ответ.

Как в первую нашу встречу, я уселась на маленький диван, стоявший недалеко от письменного стола. Сугробин выглядел совершенно уставшим: сидел, подперев голову рукой, и тер лоб.

Уставившись себе на ноги, к которым прилипли травинки, я слушала стук собственного сердца с совершенно пустой головой.

— Мария Ивановна, я креслом сегодня случайно сдвинул книжный стеллаж. Откуда-то сверху на меня упала коробка, — сказал Сугробин, а я удивленно подняла глаза. — Я бы не стал заглядывать внутрь, но от удара крышка открылась и содержимое рассыпалось. Там старые фотографии. Я подумал, что надо отдать их вам, — добавил шеф и пристально посмотрел на меня.

Готовясь внутренне к тяжелому разговору, я облегченно вздохнула, радостно улыбнулась в ответ, взяла лежавшую на краешке стола коробку и побежала домой.

«Я паникерша, человек с нестабильной нервной системой. Сугробин так занят, что у него просто нет времени размышлять обо мне, искать сходство с кем-то другим. У Михаила Викторовича в распоряжении целый завод и куча своих серьезных проблем. Я — слишком маленький для него человек», — радостно думала я.

Поставив дома коробку на стол, я включила свет под своим абажуром из макраме. Картонные стенки были плотными и пожелтевшими от времени, с оббитыми, разлохмаченными углами. Стоило мне снять крышку, как в лицо ударил горьковатый запах старой бумаги, пролежавшей долгие годы взаперти. От коробки веяло тайной и чужим прошлым.

Я заглянула внутрь и… замерла.

На дне, в ворохе старых бумажных писем, лежали полароидные фотографии — небольшие квадратики с нечеткими снимками внутри. На всех была полуобнаженная женщина в откровенном, сексапильном купальнике, с густыми, спускавшимися до талии черными волосами. Вглядевшись с тревогой в выцветающий от времени кадр, я узнала в незнакомке маму и... свой парик.

Так вот что это была за женщина, которую Катька еще в детстве видела в окна нашего дома! Не было никаких измен и обид! Была большая любовь и семейное счастье, которые отец с матерью создавали в том числе с помощью игр.

Я радостно и облегченно рассмеялась и осторожно развернула сложенное вчетверо бумажное письмо. На пожелтевшем листке в линейку с красными школьными полями пылкий мужчина обращался к Алисе, рассказывая о том, как проходит практика, как он скучает по ней. Она в ответ описывала забавные происшествия в институте, писала, что ждет. Сухие страницы шуршали в моих руках, возвращая к жизни то, что было очень давно.

Это были письма моих родителей друг к другу — до того, как они поженились, до того, как появилась я. Прижав их к груди, я почувствовала грусть и тепло.

Потом мой взгляд снова упал на старые снимки, и я вздрогнула. В юности я не ощущала, насколько похожа на свою мать. Сейчас со старой фотографии на меня смотрела Регина... только без маски на лице.

Сугробин снимок видел. Бог знает, как долго и как пытливо разглядывал он его, сопоставляя детали. Уставший и задумчивый, Михаил сидел в кабинете. Я поняла: в этот вечер он думал не о работе, а о фотографиях, которые высыпались на пол у его ног. Поэтому он так внимательно смотрел на меня...

Глава 19 Мой консалтинг

На мне тяжелым грузом повис страх разоблачения. Густое чувство тревоги не покидало, чем бы я ни занималась в эти дни. Стоило закрыть глаза, как передо мной появлялся его уставший, задумчивый силуэт в кабинете, склонившийся над старыми полароидными снимками моей мамы. Узнал? Сопоставил? Сравнил ли эти выцветшие кадры из прошлого с Региной, которая стонала в его руках на рояльном пуфе?

Я рассудила, что сейчас самое разумное — как можно реже попадаться Сугробину на глаза. Нельзя давать ему лишнего повода всматриваться в мое лицо и искать сходство с НЕЙ.

Впрочем, выполнить это оказалось легко. С того вечера Сугробин постоянно пропадал на работе. Приезжал очень поздно, иногда за полночь, и сразу ложился спать — дом погружался в темноту.

— А почему Эмвэ так редко сейчас бывает дома? — спросила я у Дмитрича.

— Проект новый, — ответил тот. — Завод-то он купил, только там оборудование со времен царя Гороха. Сейчас получил большой грант, да сам вложился, будет запускать новую линию. Вот они как раз и решают конкретные задачи — выбирают модели станков. Я в этом не очень понимаю, но целыми днями только и слышу эти разговоры. Да ты радуйся. Он ведь свой «консалтинг» может и домой притащить. Придется обслуживать толпу народу — скакать до ночи.

Своими расспросами, как потом сказал Дмитрич, я "все сглазила". На следующее утро, когда только закончилась уборка в коттедже, растрепанный и размахивающий руками, он вбежал в дом.

— Ну вот, Маша, закончился наш покой. Шеф распорядился, чтобы к вечеру мы тут всё подготовили для выездного совещания.

— А что конкретно нужно? — я поежилась от неприятного предчувствия.

— Большой проектор, три-дэ принтер, бумага, ручки — это я сам организую. А ты проверь запасы кофе, сливок и сообрази чего-нибудь на бутерброды. Достаточно хорошей колбасы и дорогого сыра, икру выставлять не надо. Наготовить надо много: шеф терпеть не может, когда на столах все выглядит по-сиротски.

Я попросила Дмитрича привезти из райцентра побольше свежего хлеба, нарезанного аккуратными ломтиками, и мясных деликатесов. Сразу после обеда на большой кухне закипела работа. Я собирала ровные, аккуратные бутерброды, выкладывая их на широкие подносы. Тем временем Дмитрич с охранниками с грохотом носились по гостиной. Туда притащили несколько невысоких столов, которые я накрыла чистыми скатертями. Сюда же мы временно переселили сугробинскую кофемашину, выставили ровные вереницы чашек, горки бумажных салфеток и целые батареи бутылочек с водой.

Рядом с белым роялем занял свое место штатив с огромным проектором. А чуть поодаль разместился странный, тяжело жужжащий агрегат, который печатал не на бумаге, а слоями пластмассы, медленно вытягивая из пустоты какую-то сложную шестеренку.

Ближе к семи вечера к воротам одна за другой начали подъезжать машины. Первой в дом ворвалась одна из поджарых секретарш Эмвэ. Рысью она обежала гостиную, проверила фокус проектора и строго разложила стопки бумаг вокруг стола шефа. Заглянув ко мне на кухню, она бесцеремонно откусила от бутерброда, оценивающе жуя.

— Вы, Мария Ивановна, сегодня работаете с нами на раздаче? — озабоченно спросила она, разглядывая меня.

Я послушно кивнула.

— Сервировка нормальная, — сухо заключила секретарша. — Вечером вам придется дежурить у кофейного стола, помогать наливать напитки и вовремя уносить грязную посуду. Но у вас есть другая одежда? Футболка и шорты не подойдут. В идеале нужна белая блузка и строгая юбка, можно брюки.

— Есть голубая рубашка и серая льняная юбка, — ответила я.

— Ладно, на первый раз сойдет. Но к следующему разу я сама позабочусь о вашей форменной одежде, — добавила она и скрылась в зале.

Я сбежала в баню, чтобы переодеться и наскоро причесаться. Застегивая пуговицы голубой рубашки перед зеркалом, посмотрела на себя. Вырез образовывал скромный, но элегантный треугольник, открывая тонкую золотую цепочку на шее. На официантку из ресторана я, конечно, похожа не была, но в этой юбке чуть выше колена выглядела мило, свежо и скромно. Как учительница, вынужденная примерить роль прислуги.

Вернувшись в коттедж, я вынесла первые подносы и приготовилась встречать гостей. Большой зал быстро заполнялся солидными мужчинами. Среди шумящей толпы я сразу узнала сугробинского советника и директора завода. Секретарь встречала их у входа, предлагая устраиваться на диванах. Я молча стояла у стола, наливая кофе, подавая чашки, тарелки с закусками, сливки и сахар.

Комната до самого высокого потолка погрузилась в гул. Но едва распахнулась дверь, и вошел Сугробин, как всё мгновенно стихло.

— Здравствуйте, рад всех видеть, — коротко бросил он, прошагав к своему месту, куда рабочие перенесли его массивный письменный стол. По пути он деловым кивком поприветствовал секретаршу, Дмитрича и... меня. Сегодня, хоть и в качестве официантки, я была своим человеком, частью его команды.

На проектор вывели демонстрационное видео. Все, затаив дыхание, уставились на экран. Полотно кадра заполняли летящие красные листы раскаленного металла, которые с грохотом зажимали мощные автоматические валки. Гости отложили еду. Работы у меня сейчас не было, и я, облокотившись на край кофейного стола, уставилась, как все, на мелькающее видео. Ноги от двух часов неподвижного дежурства на каблуках уже онемели, а голова распухла от чужого делового шума.

— Марья Иванна, подойдите сюда, пожалуйста, — вдруг прорезал гул знакомый бархатный голос Сугробина.

Вздрогнув, я рысью поспешила к его столу.

— Принесите мне кофе и шоколад, — попросил он, не поднимая глаз от документов.

Я быстро сложила всё необходимое на маленький поднос и вернулась. Эмвэ отодвинул в сторону ноутбук, освобождая место для чашки. Сильно переживая, что из-за внезапной дрожи в руках я набрызгаю кофе на важные бумаги, я склонилась пониже, стараясь ставить блюдце как можно аккуратнее.

В эту секунду я кожей, каждым ее сантиметром, почувствовала пристальный взгляд. Поймав его направление, я стала пунцовой: Сугробин, слегка сощурившись, открыто и цинично разглядывал вырез моей рубашки. От наклона тонкая ткань распахнулась чуть шире, приоткрывая кожу груди и блеснувшую в полумраке золотую цепочку.

Я резко выпрямилась, испуганно и в упор посмотрев на шефа. Тот даже не подумал смутиться. На его губах заиграла едва заметная, едкая усмешка. Он сделал едва уловимый жест рукой, прося меня наклониться к нему еще раз. Подчиняясь этому безмолвному приказу, чувствуя себя абсолютно беззащитной, я нагнулась снова. Почувствовав терпкий запах духов, затрепетала.

— Мария Ивановна, да вы, оказывается, соблазнительница, — тихо, так, чтобы слышала только я, прошептал он с пугающим смешком. — Ходите тут с подносом, соблазняете моих подчиненных. Совсем от вас этого не ожидал. Вы же у нас — учительница, скромная женщина, лесная фея, да?

Замерев у его лица, глядя в глаза, я чувствовала, как волна жаркого румянца заливает мои щеки и шею. Свободной рукой я судорожно прижала ткань рубашки к груди, пытаясь прикрыть вырез. Эмве издевался. Он получал садистское удовольствие, наблюдая за мной.

Сугробин с тихим торжеством наблюдал за моим замешательством, продолжая разглядывать меня сощуренными глазами. Но уже через минуту его лицо мгновенно остыло, вернув себе привычное строгое и холодное деловое выражение.

— Спасибо, Марья Иванна. И не стойте весь вечер, присядьте вон у стола, — кивнул он, отпуская меня.

Вернувшись на свое место, я со страхом огляделась по сторонам. Мне казалось, что этот интимный, двусмысленный разговор и то, как сильно я покраснела, видели абсолютно все. Однако присутствующие были целиком поглощены работой. Слава богу, окружающим было не до меня.

Совещание завершилось только в первом часу ночи. Михаил Викторович поднялся, обошел гостей, пожал всем руки, после чего ушел к себе наверх. Мы с Дмитричем принялись собирать горы грязной посуды. Через час гостиная обрела свой прежний, строгий вид.

Вернувшись в баню, где уже вовсю дрых Штрудель, я поняла, что у меня совершенно не осталось физических сил. Ноги гудели от напряжения, голова казалась налитой свинцом. Несмотря на дикую усталость, сон пропал.

Меня буквально трясло мелкой дрожью — наполовину от страха, наполовину от... острого возбуждения.

Узнал он во мне Регину или нет? С кем он говорил сейчас: со скромной горничной или с той ночной бесстыдницей в маске? Его издевательский тон не оставлял сомнений — он что-то знает. Или знает всё.

— Я сошла с ума, я помешалась на нем, я совершенно ненормальная, — вслух выдохнула я в темноту пустой комнаты, с головой зарываясь в подушку.

А может, действительно во всем ему признаться? Прийти субботним утром, посмотреть в глаза и сказать, что я — это я? В конце концов, я ведь ничего у него не украла. Просто на время позволила себе побыть другой.

Глава 20 Крыло бабочки

На следующий день была суббота. Как передал мне Дмитрич, шеф разрешил сегодня выспаться и прийти с уборкой попозже.

Решив во всем признаться Сугробину и принарядившись, я понадеялась, что мой милый вид позволит смягчить его гнев. Страх ушел. Вместо него я ощутила причастность к миллионам женщин, которые мечтали, любили, рожали детей сотни лет до меня. Древняя интуиция подсказывала, что Сугробину я нравлюсь. Я ему интересна, нужна, он желает меня. Что он уже МОЙ.

С гордо поднятой головой я направилась в большой дом. Мощеную дорожку, которая вилась по газону, заливал солнечный свет. Светлый плитняк с обеих сторон окружил пушистый коврик зацветающей манжетки и белые метелки астильбы. Казалось, мой сад своей тихой красотой желал удачи и поддерживал меня.

Зайдя в коттедж, я не спеша накрыла завтрак на стол, а на выходе из кухни столкнулась с хозяином. Сегодня он не прошел мимо с равнодушным лицом, как будто не замечая меня. Эмве остановился и даже слегка склонился, словно английский лорд в дверях гостиной, в приветственном поклоне при виде светских дам. Ну вот, этот момент настал…

— Доброе утро, Марья Ивановна. Вы сегодня прелестно выглядите, — поздоровался он, глядя на меня счастливыми смеющимися глазами. С учтивыми жестами резко контрастировал дерзкий взгляд.

Михаил наклонился ниже, так что его губы оказались совсем близко от моих, и тихо добавил:

— Признайтесь, кого своей прелестью вы хотите соблазнить?

По лицу было видно: ответ он знал. Я уже была готова произнести заготовленные слова или… поцеловать его. Успела заметить, как его зрачки расширились, ресницы дрогнули, а полуоткрытые губы начали медленно приближаться. Чувствуя шум колотящегося сердца и тяжело дыша, я почти ощущала их прикосновение. Однако, как будто спохватившись, Сугробин выпрямился и быстро прошагал к столу. Я разочарованно вздохнула. Видимо, все произойдет не сейчас.

— Марья Ивановна, — с деланно спокойным лицом произнес он, держа в руке чашку. — У меня сегодня к вам снова будет поручение.

Он сделал паузу, поднеся кофе к губам и насмешливо разглядывая меня. Как немая статуя, я застыла напротив.

— Сегодня вечером у меня будет гостья. Попрошу вас приготовить ужин. Пожалуйста, накройте стол прямо перед ее приходом. Приготовьте что-нибудь легкое, романтичное. Справитесь? — хитро улыбнувшись, спросил он.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге