В Дикой земле

Пролог.

Илья Крымов

В Дикой земле

Благодарю коллег по цеху: Бориса Сапожникова, Петра Жгулёва и Александра Рудазова. Хотя они и не принимали непосредственного участия в работе над данным произведением, их советы в иных вопросах помогли мне освободить для неё время и преисполниться дополнительной мотивации.

Пролог.

Глухая чаща, непролазная часть леса, заросшая настолько, что свет почти не проникал сквозь кроны деревьев-исполинов. Забытое место, в котором даже время тянулось не так, как следует, замедлялось, застаивалось что вода в болоте. Ни одной разумной сущности на многие лиги вокруг, лишь бездумные звери и чудовища, охотившиеся друг на друга. Трудно поверить, что всё это существовало не так уж и далеко от границ, за которыми лес редел, а на равнинах и холмах стояли полные жителей города.

В Дикой земле чащоба начиналась сразу за опушкой…

Одинокий путник двигался там, где давно не ступала нога человека. Ветви кустарников гнулись, чтобы дать ему пройти, камни расступались и даже деревья, простоявшие сотни лет на одном месте, казалось, старались потесниться, чтобы не мешать ему. Путник был высок и широк в кости, на могучих его плечах лежал видавший виды зелёный плащ с глубоким капюшоном, рваный и штопаный во многих местах, с изодранными полами. Грязные босые ноги заставляли твердь вздрагивать каждым шагом, а самые свирепые твари Дикоземья при его появлении припадали к земле и замирали, испытывая страх, быть может, впервые в жизни.

Наконец за деревьями показалось то, к чему путник стремился, потерявшееся так давно и так умело, что даже ему пришлось потрудиться в поисках. Домишко стоял посреди леса. Стоял как попало, среди дикой зелени, будто не строили его никогда, а появился сам, случайно где. Низенькая деревянная хижина, покосившаяся, заброшенная, чёрная от времени, поросшая мхами и вьюнами, снедаемая плесенью, пропахшая сыростью; не дом, — остов дома. Путник приблизился и стукнул в стену рядом с пустым дверным проёмом, отчего вся постройка покосилась чуть сильнее.

— Хозяйка! Дома ли ты?

Долгое время ничего не происходило, но потом густые тени, ютившиеся под дырявой крышей, зашевелились едва заметно и одна из них поднялась над прочими. Колышущийся силуэт с намётками на глаза и рот, нечто настолько тонкое, что почти не существовавшее в реальности мироздания.

— Неужто сам добрый господин, — зашелестел бесплотный шёпоток, — пришёл ко мне в гости? Какая честь…

— Можно ли войти?

— Входи, дражайший, входи. Но… какая беда, — забеспокоилась тень, — мне же нечего подать на стол. Совсем нечего…

— Всегда есть что-то, — молвил гость, сильно пригибаясь, дабы протиснуться внутрь и, распрямившись, подпереть крышу теменем. — Я непривередлив.

— Ах…

Тень провела огромного мужчину до кривенького стола, устланного словно скатертью слоем грязи. Стулом ему послужил старый гнилой пень, а вместо яств… что ж, помимо грязи на столе было несколько сухих листьев и надтреснутая крынка с зацветшей дождевой водой, — дары прохудившейся крыши.

— Чем богата.

— И тому рад, — молвил гость низким сильным голосом.

Он аккуратно собрал листья и вскоре они захрустели на зубах, а после была опустошена и крынка. Вытерев губы, путник улыбнулся:

— Спасибо хозяйка за доброту твою и гостеприимство.

— Спасибо тебе, дражайший, за то, что позволил сохранить лицо, — прошептала тень. — Всё, что осталось от него.

Внутри хижины было грязно и пусто. Фрагменты былой жизни ещё угадывались тут и там: обвалившийся очаг, обломки кровати, прогнившие, но ещё не все упавшие полки, черепки от посуды. По уму всё это уж давно должно было быть похоронено под завалившейся крышей и стенами, а потом поглощено буйной зеленью, чтобы даже воспоминаний не осталось, однако того не происходило. Одинокий дух ещё жил в этих стенах, ещё поддерживал из последних сил воспоминание о себе. Когда хижина завалится, её хозяйка навсегда покинет Валемар.

— Тебя нелегко найти.

— Я не прячусь, добрый господин. Меня просто почти уже и нет.

— Тяжело поверить. Когда-то твоё присутствие ощущалось на половине континента, стоило только перебраться через горы.

— Когда-то, — да. Но больше нет. — Тень приблизилась неслышно к гостю. — Добрый господин… ты помнишь, как я родилась?

— Помню ли? Да. Помню, как вокруг меня сновали мириады бесплотных частичек, новорождённых богов, которым только предстояло стать настоящими богами. Ни то пылинки, пляшущие на свету, ни то головастики, резвящиеся в пруду. Такие хрупкие, но с таким потенциалом. Помню, как выбрал тебя из сонма, выбрал случайно, честно, беспристрастно, одарил каплей силы и нарёк. Многие получили от меня этот дар, но мало кто из них прожил так долго как ты, Йеггария.

— Эгге, дражайший, я уже давно Эгге… И верно, никто не дожил до дня сего, — зашептала бесплотная тень, — я последняя рукотворная. Последняя твоя поделка, добрый господин, последняя, кто помнит тебя. Хорн умер совсем недавно. Я почувствовала его предсмертный крик.

— Знаю, — кивнул путник, — и соболезную твоей утрате.

— Не надо. Я испытала облегчение. Муж много веков был не в себе, с головой нырнул в омут злобы. Не смог забыть и простить, потерял разум. Мы не общались.

— И всё же я соболезную. Ну а ты, Эгге, смогла забыть и простить?

Тень качнулась, выдавая сомнение.

— Я смирилась, добрый господин и в смирении обрела покой. Одно лишь гложет, — этот замкнутый круг. Мы умираем, потому что нас забывают, но так тяжело умирать, не оставляя памяти о себе. Однако же всё лучше, чем сливаться воедино с этой мерзостью, с этой… Тьмой. Куча озлобленных божков-неудачников, тонущих в своей и чужой ненависти, потерявших свою самость, забывших собственные имена. Нет. Я уйду гордо с памятью о том, что меня звали Йеггарией когда-то. Это имя ты дал мне.

— И верно, — согласился путник. — Это действительно так.

А тень продолжала:

— Я догадываюсь, зачем ты пришёл.

— Неужто?

— Да… моя вечность заканчивается. Ты стоял у её начала, пришёл засвидетельствовать и её конец. Я польще…

От хохота вся хижина затряслась, с крыши посыпалась пыль, последние полки обвалились.

— Ты решила, что я пришёл проводить тебя в последний путь, Эгге? Неужели? Какая же ты смешная!

— Добрый…

— Вот уж нет! — Отсмеявшись, гость утёр навернувшуюся слезу и задумчиво поглядел на лучистый бриллиант, оставшийся в пальцах. — Нет. Я пришёл просить тебя об одолжении, малютка Эгге.

— Меня? — не поверила тень. — Но что я могу сделать для тебя?

— Ты многое знаешь, Эгге. Например, нет никого, кто изучил бы руины Мерместуса лучше тебя, все их тайны, опасности и сокрытые тропы. Разве не так?

— Так, добрый господин, моё изгнание в безлюдных землях длилось тысячи лет, я много чего повидала здесь.

— Верно, верно. Так вот, Эгге, скоро в Мерместус придёт человек. Один очень молодой, очень глупый и очень любознательный человек, жаждущий власти, могущества, но превыше всего — знаний.

— Знаний? Если так, то он небезнадёжен.

— Надеюсь. Человек этот на многое способен и, возможно, протянет дольше иных, однако же, я хочу, чтобы кто-то приглядел за ним.

— Приглядеть? Но я…

— Тебе я могу довериться Эгге. Окажи услугу, присмотри за мальчишкой. Но так, ненавязчиво. Нянчиться с ним не надо, пусть набивает шишки, учится, борется за жизнь, раз сам захотел испытать себя. Просто пригляди, чтобы голову не сложил почём зря. Человек должен жить, я надеюсь на него.

— Надеешься? Ты? На человека? — не поверила тень.

— Он старой крови, — молвил гость со значением.

— Ах…

— Ну что, не откажешь ли в услуге?

Хозяйка опешила, заколебалась ровно простыня на ветру.

— Посмотри на меня, добрый господин, что я могу? Не осталось уж последователей, не осталось почитателей. Даже сухой травинки с места не сдвину. Непосильно мне.

— Поправимо.

Путник низко пригнулся, чтобы выбраться наружу и пошёл прочь, поступью своей заставляя землю дрожать, а деревья — отползать в трепете. Обернувшись на пятке, он окинул хижину взглядом и измерил на глаз получившееся свободное пространство, куда прорвался-таки наконец свет дня. Решив, что поляна вышла достойная, путник широко расставил ноги, согнул колени, напряг всё тело так, что вздулись могучие мышцы и резким движением вскинул руку вверх. Тот же миг из земли на краю поляны вырвался огромный, грубо отёсанный менгир. За первым движением последовало второе, за первым менгиром — второй, и вот уже вокруг чахлой хибарки воздвигся величественный кромлех.

Магия Мегалитов, высшее проявление магии Земли в сочетании с техниками Призыва и искусством флорамантии. Овладеть этим Искусством могли только те, кто в равной степени крепко сроднился с душой всех недр земных, а также всего того, что произрастало из земли, от мха до исполинских секвой. Забытая техника, требовавшая от заклинателя воли более твёрдой, чем самый несокрушимый гранит.

Широкие ладони путника встретились, издав громоподобный хлопок, — и на внутренней стороне кромлеха проявились мягко светившиеся зеленью руны.

— Сойдёт, — решил он, оценив дело рук своих.

С древней почти развалившимся жилищем стало происходить нечто странное, его трясло как листик на ветру, грязь осыпалась облачками, а крыша, выравнивавшаяся на глазах, всё выше возносилась над землёй. Прошли минуты, прежде чем «остов» оброс «плотью», превратившись в небольшую деревянную хижину со старой, но добротной черепичной крышей, светлыми окнами и аккуратным крыльцом.

Путник приблизился и стукнул в дверь.

— Хозяйка, выйди-ка, окажи милость.

Внутри зашаркали шаги, скрипнули петельки и на крыльцо, прикрывая глаза от солнечного света, выступила низкорослая старушка, морщинистая, оплывшая, с седыми волосами до самых стоп. На большом её носу сидела бородавка, а подбородок служил пристанищем жиденькой бороды.

— Неужто солнца свет? — неверным голосом спросила она.

— Он самый. Как ты в целом?

— Я жива, — ответила Эгге, оглядывая кромлех и лес за ним, — и я чувствую, как сила Матери наполняет меня. Плоть… как давно я не была во плоти? Как давно не постигала ничего вне своего обиталища…

Старушка вздохнула и преобразилась, её тело сокрыло чёрное платье, на голове появился платок. Из хижины выползла змея, приподнялась, насколько смогла, пока не уткнулась головкой в морщинистую ладонь и превратилась в чёрную клюку.

— Добрый господин, — прошамкала старуха, улыбаясь, — теперь уж послужу тебе, теперь уж уважу благодетеля.

— Я знал, что на тебя можно положиться, Эгге, — улыбнулся путник в ответ. — И помни, не нужно утирать ему сопли и носиться как с младенцем, пусть набивает шишки. В будущем, если не успеет закалиться, то сломается.

— Пригляжу, пригляжу, не волнуйся, дражайший.

— Спасибо, Эгге. А я пойду пока. Позже свидимся.

— Куда путь держишь, если не секрет?

Путник хмыкнул и ткнул пальцем в небо.

— Много дел требуют присмотра. Закончились спокойные деньки.

И он ушёл в леса, слился с их зеленью, а старая Эгге задрала, насколько смогла, голову и, щурясь, выглядела в небесной синеве бледно-розовый росчерк кометы.

— Стало быть, возвращаются наши Господа. Ох и тяжко будет, ох и тяжко.

Часть 1, фрагмент 1

Часть 1.

Тобиус чувствовал лёгкую вину за то, что не попрощался со всеми деревенскими. Воспоминание о расставании с Эммой тоже не грело, но волшебник подгонял себя мыслью о том, что зима чуть ли не на пятки наступает, а впереди ещё столько важных открытий! По крайней мере, он на это надеялся.

Воды Ильмы остались позади, и одинокий путник ступил в леса Дикой земли, намереваясь пройти знакомыми тропами насколько возможно далеко, а потом искать дорогу к озеру Фарсал. Продвигался маг медленно, осторожничал, пользовался всеми доступными ему чувствами, чтобы предвосхитить опасность и не стать чьей-либо добычей.

Какое-то время он считал деревья надёжным убежищем для ночных стоянок, но, проснувшись как-то ночью, Тобиус пересмотрел свои взгляды. Вокруг него смыкался кокон веток и веточек, изгибались, сплетаясь в плотную паутину лозы и вьюны. Волшебник попытался вырваться, но, оказалось, растительное нечто уже хорошо над ним поработало.

Унимая колотившийся в черепе пульс, душа панику в зародыше, Тобиус мысленно коснулся ритуального ножа и потянул инструмент из ножен. Зачарованное лезвие аккуратно освободило руку хозяина и улеглось в ладонь, после чего остальное серый маг срезал сам. Крутанувшись, он рухнул с ветки, но успел сгустить воздух и не разбился.

Хотя в ночном лесу царило полное безветрие, ветви старого лоха шелестели, покачиваясь, словно пытались дотянуться до ускользнувшей добычи. Из жезла волшебника с рёвом и хлопками вырвался Топор Шааба1, разваливший ствол пополам. Дерево горело долго и жарко.

# # 1 Боевое заклинание, основанное на стихии огня.

Пещеры, порой встречавшиеся там, где лес взбирался на холмы, не вызывали доверия тем паче. По крайней мере, маг не решался лезть в них, пока не бросал впереди себя кусочек мяса. Если пещера не захлопывалась с утробным урчанием как большая каменная пасть, он мог рискнуть и заночевать в ней.

Но особенно неожиданным подвохом оказались камни, встреченные на берегу одного небольшого озера. То были валявшиеся на боках серые глыбы с небольшими изгибами, так и приглашавшие прилечь на разогретую солнцем шероховатую поверхность и позагорать. Последнее Тобиуса не интересовало, однако совершить омовение было нелишним.

Он снял свою одежду, аккуратно уложил её на один из камней с намерением позже постирать, после чего вступил в воду, проверяя температуру. Дальше спешить не следовало, ибо глаза мага видели вблизи яркий след чужой жизни. Что-то большое притаилось в иле близ берега, частично слившись с ним и терпеливо ждало.

Тобиус плавно поднял руку со сжатым кулаком, на указующем персте которого сидело серебряное кольцо. Оно было украшено искусно слепленной полярной совой, сжимавшей в когтях камень антрурит, который блекло полыхнул, извергая из себя сверкнувший конус сосульки длинной в три локтя. Снаряд вошёл в воду, оставив на поверхности тонкую корочку льда, но та была почти немедля сломана, когда со дна взметнулось огромное тело.

Уболоток, чудовище, похожее на жабу, размером с быка, глухо заклекотал, забулькал, разевая широкую пасть, усеянную зубами, тяжело выбрался на берег. Сосулька вошла в тело почти на всю длину и теперь промораживала нутро твари, распуская по влажной бурой коже зримый иней. Пуча глаза, чудовище двинулось к обнажённому человеку; то один рог, торчавший из-за челюсти, то другой, словно целились в Тобиуса, пока тот медленно отступал, храня в руках ещё несколько магических плетений. На то, чтобы свершить месть, сил у существа таки не хватило, оно упало и вскоре умерло почти без конвульсий, медленно промороженное изнутри.

После таких событий даже самый аккуратный и ухоженный водоём станет казаться вратами в холодную бездну, кишащую всевозможными кошмарами, но Тобиус, когда это было нужно, умел давать своему воображению оздоровительную оплеуху. Поэтому, убедившись в надёжности разбросанных вокруг сигнальных чар, он смело вступил в воду повторно.

Когда волшебник вылез на сушу после купания, он обнаружил, что вещи, оставленные на одном из камней, пропали. Периметр охранных заклинаний нарушен не был, а в одном месте из камня торчала часть сумочной лямки. Обострив все свои чувства, он внезапно понял, что стоит рядом с живым существом. Осознание собственной невнимательности привело Тобиуса в холодную ярость! Такие оплошности грозили глупой и бесславной кончиной! Позор! Какой позор!

Рассвирепев, волшебник ударил по боку валуна Воющим Клинком1 и выбивал каменную крошку до тех пор, пока не добрался до слизистой мякоти. Оказалось, что валун был неподвижным сухопутным моллюском вроде морского гребешка, чья нога уходила глубоко под землю, где впитывала влагу. Также он питался теми, кто имел неосторожность задержаться на его привлекательном каменном панцире. Тот имел способность на короткое время становиться податливым, как желе и добыча проваливалась прямо в желудок, после чего твёрдость защитного покрова восстанавливалась. Оказавшись внутри было уже не спастись, удушье наступало очень быстро, а затем добычу окутывало вязким желудочным соком.

# # 1 Боевое заклинание.

Незадачливый охотник был разобран на части, и вся его анатомия оказалась перенесена в книгу заклинаний волшебника.

Тобиус двигался дальше, обнаруживая неизведанное даже в тех местах, по которым уже проходил с Эммой. То зыбучий песок на дорогу выползет, то на труп гигантского арахнида наткнёшься… вернее не на труп, а на сброшенный старый экзоскелет, свалившийся с одного из деревьев-великанов. Некоторые кроны покрывали слои белёсой паутины и от них Тобиус старался держаться поодаль.

Не раз серый маг становился свидетелем жуткого естественного отбора, который не прекращался в Дикой земле никогда, а также старался не стать частью этого отбора, постоянно применяя маскирующие чары. Порой существа, за которыми он следил незримо, даже не погибали понятным образом, а просто исчезали, либо на глазах с ними начинали происходить неприглядные метаморфозы, приводившие к полному перерождению или распаду.

Чудищ в этих лесах было предостаточно, однако не они и не звери пугали человека больше всего. Он по-настоящему боялся описанных выше аномалий. Тобиус то и дело ощущал возмущения в Астрале, пугающе вывернутые и перековерканные образы и картины энергетической прослойки бытия; стянутое узлом пространство и кипящее как расплавленный металл время. Что за катастрофа произошла на этих обширнейших территориях, оставив после себя потоп из остаточной магии, исковеркавший реальность? Те области, большие и малые, он старался обходись особенно осторожно. Страшно было подумать, что стало бы с путником, которого занесло бы на столь опасные тропинки без мощного магического восприятия реальности.

Худо-бедно, перебежками и крадучись Тобиус добрался до долины золотого дуба. То чудесное место поприветствовало его таинственной синевой, что начинала светиться после заката, и многоголосым воем, что раздавался в густевшей тьме. Но серого мага этот вой не испугал, наоборот, он намекал на крошечное безопасное пристанище в море кошмаров, добрый приют и более-менее безопасный ночлег.

В окружении светящихся мотыльков, волшебник шагал вдоль реки, стараясь не замочить ноги, когда из темноты выметнулась стая. Он спокойно смотрел, как его окружали громадные лютоволки, варги, пугающие и красивые существа, чьи глаза порождали призрачные отсветы из-за порхания мотыльков.

Среди прочих выделялся уже знакомый зверь, самый большой, тот, в ком чувствовалась особая сила.

— Незваный гость, как говорят, хуже мытаря, и несмотря на это я осмеливаюсь беспокоить ваш покой в сей поздний час. Прошу разрешения переночевать в ваших владениях.

Варги некоторое время переглядывались, потом один подал голос, второй. Они общались свойственными волкам восклицаниями, короткими взвываниями, лаем, резко мотали головами и взрыкивали, пока наконец вожак не издал короткий рявкающий звук. Видимо, стая посовещалась и её предводитель решил, что человеку позволено будет воспользоваться гостеприимством. Посыл выражался в его движениях, изгибе тела и развороте, явственно приглашавшем продолжить путь в долину, под защиту золотой листвы.

Тобиус выбрался к месту прошлой стоянки, где они вместе с Эммой разводили костёр. Оный, кстати, вновь горел. Собранный хозяевами, неумело сложенный и неумело подожжённый, он всё же горел, даря тепло и уют посреди ночи и даже собравшиеся вокруг лекантеры1 ощущали это. Хотя и старались держаться от огня на некотором расстоянии.

# # 1 Природные оборотни.

Они перешли в свои «человеческие» формы, став почти что обычной… слегка одичавшей семьёй какого-нибудь лесника. Дядья и тётки, полдюжины детей и подростков, доминирующая пара из вожака и его, с позволения сказать, жены, и несколько стариков, совсем седых, с прорехами в улыбках. Одетые в шкуры и шерсть, они слегка робко приветствовали чужака, чувствовалось, что вестерлингва давалась им с трудом, словно тем, кто знал её, но изрядно отвык от живой речи.

Мужчины вытащили ближе к огню тушу, которую на первый взгляд можно было принять за лесного кабана. Однако на самом деле вживую такого зверя Тобиусу видеть ещё не доводилось, он был огромен, не имел клыков, и, судя по форме головы, никаким кабаном не являлся. Деодон, — вот, что это было, зверь, который вымер в Валемаре тысячи лет назад. На туше виднелось множество кровавых следов, оставленных волчьими зубами, особенно на непомерно толстой шее. Понадобились усилия нескольких варгов, чтобы завалить такую добычу. Откуда-то появились острые кремневые ножи, посаженные на рукоятки из костей, началось свежевание.

Взрослые, не занятые в этом славном деле, расселись вокруг огня, переговариваясь друг с другом; дети же крутились вокруг мяса, вид разверзнутого нутра привлекал их горящие глазки. Вожак, проявляя скорее человеческие черты, чем волчьи, вырезал и скормил щенятам обе почки и часть печёнки. Получив закуску, перемазанные в крови и безмерно довольные, волчата были отогнаны, чтобы не мешали.

Вскоре костёр превратился в большую кучу горячих углей, на которую лекантеры уложили пластами неровные куски деодоновой вырезки. Стало темнее, но глаза быстро привыкли, да и синева насыщенных гурханой1 растений округ окрепла; запахло жареным. Сидя в ароматном полумраке, Тобиус следил за тем, как щенки играли с выпущенным из сумки Лаухальгандой.

# # 1 Энергия, необходимая магу для заклинаний.

— Значит, теперь добрый волшебник путешествует один? — обратился к нему вожак, сидевший рядом на примятой траве.

— Как видите.

— Блуждание в наших дебрях без помощника очень опасно. Даже для того, кто повывел зло из старой крепости.

— У одиночного путешествия есть и превосходные стороны, — я могу быть очень незаметным.

— И всё же.

— Вам удаётся жить здесь, уважаемый, придётся и мне постараться. Всё же Дикая земля не чужда жизни, она даёт крошечный шанс приспособиться.

Стали переворачивать мясо, и оно вновь зашипело.

— Мы живы привычкой и единством. Прежде многие наши предки погибли, выведывая опасности этих лесов. На их костях зиждется наш уклад, на их костях и плече родни. У вас есть ли такая опора?

Серый маг не ответил, так как знал, что ответ не требовался.

— Запах зимы витает в воздухе с каждым утром всё более явно, — сказал лекантер задумчиво.

Добрые хозяева подали ему немалый кусок сочного, слабо пропечённого мяса, опять же ведя себя, прежде всего, как люди. Впрочем, между собой они следовали волчьим привычкам, и вожак вцепился в пищу первым. Мясо деодона было жёстким, привкус пепла горчил и не хватало соли, но Тобиус ел и нахваливал, не обращая внимания на мелочи. Пир медленно тянулся почти два часа, после чего хозяева ушли к себе, в древесный дом, пожелав спокойного сна. Однако, глядя в темноту наверху, где сквозь листву изредка проглядывал свет той или иной звезды, серый маг точно знал, что кроме Лаухальганды и заклинаний его сон этой ночью будут охранять, как минимум два лютоволка.

Наутро, распрощавшись с хозяевами синей долины, Тобиус отправился в дальнейший путь. Он искренне надеялся, что удача не оставит его в ближайшем будущем, и что добравшись до места, он не получит устный посыл в обратном направлении, сопровождённый механическим ускорением через соприкосновение чьей-либо ступни с деликатной частью его спины. По мнению радушного лекантера, это было весьма вероятно.

***

Однако следующим серьёзным испытанием на его пути стала безмолвная и равнодушная стихия, — Тобиус выбрался на берег великого Якона.

Огромная река, проистекавшая вдоль западных границ королевства Ривен от самых берегов Седого моря, позже забирала восточнее, чтобы соединиться с бурными водами Палефата и вместе с ним отправиться дальше на юг. Широкое и глубокое течение, которое описывали ещё гроганские хроники как преграду между владениями благословенной Империи Дракона и землями непостижимыми, дикими, непригодными для заселения.

Вдосталь насмотревшись на реку с кручи, волшебник призадумался было над тем, как полегче спуститься бы к воде и создать там ледяной плот… правда, когда в последний раз он использовал льдину для сплава по Ильме, в них с Эммой врезался своим панцирем огромный тестудин и Тобиус едва не утонул. А тут не узкая, хоть и бойкая Ильма, тут великий Якон, чьи воды мутны и полны живности. Не то, чтобы серый маг ощущал присутствие чего-то опасного в воде, однако воспоминания о последнем плавании были ещё свежи.

Искать брод он не собирался, на это могло уйти несколько дней, если не недель, а потому Тобиус решился встать на крыло. Его неприязнь к высоте никуда не пропала, но в тот момент полёт казался меньшим из зол. Нельзя было забывать, однако и о том, что эти территории изобиловали аномалиями. В лучшем случае, попав в таковую над рекой, волшебник мог попросту лишиться Дара и упасть в воду, а худшие варианты и рассматривать не хотелось. Поэтому лишь после тщательного изучения пространства вокруг путём Истинного Зрения, Тобиус пробудил чары Крыльев Орла.

Незримые крылья легко оторвали его от земли и понесли над спешившими прочь водами Якона. Полёт был кратким и, когда он завершился, маг не смог не обернуться и не бросить взор на оставленный берег. Он чувствовал, что покинул родной и понятный ему мир людей ещё тогда, переходя через Ильму, но теперь, когда позади остался великий Якон, Тобиус ощущал себя едва ли не в чужедальней вселенной.

Собрав волю в кулак, он смело посмотрел вперёд, вытащил из поясного кольца магический жезл и совершил следующий шаг.

Пробираясь глубже в леса Дикой земли, серый маг встречал немало существ и явлений невиданных и необъяснимых даже для его учёного разума. Многие другие оставили бы свои тела на прокорм какой-нибудь твари давным-давно, либо забились бы в какую-нибудь нору, седыми от ужаса. Серый волшебник же продолжал красться ловким крысюком. Он был подготовлен и обучен, пусть и не для такого опасного похода, но всё же. Улучшенный человек, мутант, посвятивший всю жизнь магии, а также преуспевавший в изучении бестиологии адепт Академии Ривена. Он насмотрелся на чудовищ и не боялся тварей, что могли бы запугать обычного виллана до разрыва сердца.

Однако и он познал глубины страха, пока двигался на юг.

***

Однажды, устроившись ночевать на ветке огромного древнего платана, Тобиус лежал неподвижно и смотрел в небеса. Дождя давно не было и не предвиделось, так что их ничто не скрывало и звёзды смотрели на человека в ответ, то и дело подмигивая ему. Астрономия никогда не была особой сильной стороной мага, но некоторые созвездия он знал и мог найти. Вот Гиганты, а там Огненный Пёс, ярко сверкал Пахарь, печально склонили головы Три Сестры. На севере сияло золотом и кровью Драконье Око, — путеводная звезда всех мореходов северного мира. А ещё он заметил Блуждающую звезду. Об этой синей, странной, медленно смещавшейся точке многие маги строили гипотезы, но пока что понять, почему она постоянно передвигается, никто не смог.

Кроме старых и знакомых на небе расположилось новое тело, красный слизень кометы, уже несколько месяцев ползший по чёрному бархату. Хотя, не так уж споро он полз. Со времени своего появления, несмотря на длинный хвост, комета, казалось, не сдвинулась с места. Чрезвычайно нехарактерно для этих небесных тел. Она будто застряла там, наверху, в великой дали, и это пугало. Комета говорила, что она пришла очень надолго и в спешке нет нужды. Неотвратимость, вот, что она являла собой.

Отмахнувшись от этих размышлений, Тобиус закрыл глаза и не без труда погрузился в чуткий беспокойный сон. Мир грёз принял его нехотя, натужно, тяжело, принял мешаниной перетекавших один в другой образов разной степени сюрреалистичного безумия. Они окружили его и магу стало казаться, что он тонет, но это не помогло проснуться, как должно было бы, о нет, его лишь затянуло глубже в бездну.

Постепенно образы исчезли, растворились, уступив темноте, и нечто иное заполнило все грани восприятия. Это иное — ощущение крошечного комочка плоти, наделённого разумом, который словно за тонкую леску тянуло вниз, в самую, что ни на есть глубину, на самое дно океана, так глубоко, что свет никогда не догадывался о существовании этого места, как не догадывалось тепло, и не догадывалась надежда.

А там, на дне, его ждала пасть.

Она была огромна. Но не так огромна, как пасть уболотка, не так огромна, как пасть кита или даже дракона. Эта пасть была столь огромна, что могла бы откусывать по полконтинента одним сжатием челюстей, пасть с зубами большими как горы и глоткой что проглотила бы весь океан, кабы захотела. Пасть, которая была широко открыта и пребывала в совершенной, абсолютной неподвижности. Эта пасть знала о нём всё. Эта пасть ждала его там, внизу, необъятная, невообразимая, голодная. Она распахнулась именно для него, и он это чувствовал.

Паника должна вырывать из сновидений, паника должна спасать, когда становится слишком страшно, и сновидец может получить душевную травму.

Паника не помогла ему проснуться. Лишь позволила порвать леску и начать подъём, судорожно дёргая всеми конечностями. Вечность прошла, прежде чем он смог вынырнуть и ни на миг ужас не оставил его, ни на миг немой вопль, вырывавшийся пузырями, не прекратился. А потом вода расступилась, и он завопил, барахтаясь на поверхности, всё ещё чувствуя под собой бездну вод, под которой ждала огромная распахнутая пасть.

Вдруг ноги ударились обо что-то, способное послужить опорой, и серый маг поднялся. Глубины исчезли и теперь он стоял в жидкости едва ли по колено. Стоял мокрый, обезумевший от страха и непонимания, не способный больше кричать. Зрение вернулось к нему, но радоваться было нечему, ведь то, что он увидел…

Тобиус стоял посреди чего-то, что было, возможно, болотом. Огромным болотом зелёной слизи, с выступавшими над её жирной плёнкой тут и там кочками из осклизлых груд костей. Границы реальности терялись в фосфоресцирующем зеленоватом тумане, и куда ни кинь взгляд, были кости, кости, кости, груды разномастных, покрытых слизью костей или целые остовы, на которых сохранились чахлые, серые, почти растаявшие обрывки плоти, коим ещё предстояло совсем исчезнуть.

И тут пришло обоняние.

Тот, кто вдыхал запах трупа, пролежавшего неделю под палящим солнцем, облюбованного тысячами мух и опарышей, трупа, чья мёртвая плоть под натиском разложения стала обвисать, проваливаться в отверстия меж костей, чернеть и убывать с черепа, придавая лицу выражения бесконечно глупые и уродливые, тот кто наполнял свои лёгкие этим тошнотворно сладким ароматом, протягивающим пальцы до самых кишок чтобы вырвать их через пищевод, никогда не сможет понять чудовищной силы того смрада, что источала слизь. Бесконечное гниение, бесконечное разложение, распад, который не прекращался. Несметная тьма трупов, которая гнила тысячами лет, но так и не исчезла, лишь укрепляясь и густея, пока всё, чем они были, не превратилось в кости и густой подрагивающий бульон… непереваренная пища в чьём-то безразмерном брюхе…

Тобиус понял, что не смог скрыться от ужасной пасти.

Вонь была столь сильна, что могла убить и во сне, что пальцы сжимали лицо, силясь либо вдавить нос в череп, либо отодрать его напрочь. Но Тобиус пересилил себя. Он осознавал, что спит, и сон сей был не из тех, которые сновидец мог контролировать, о нет. Тобиус понимал, что стоит посреди болота, где почва — кость, плоть — слизь, а туман… что ж, когда-то у всех этих мертвецов были души.

Ощутив, как ноги медленно проваливаются меж костей, словно засасываемые няшей, он засуетился чтобы выдрать их. И пошёл. Оглядываясь, спотыкаясь, оскальзываясь, содрогаясь от отвращения к тому, что покрывало его тело липкой плёнкой, он шёл по костям всё дальше, шёл в зловонном тумане, не ведая направлений, не веря, что есть выход. Что ещё ему было делать в кошмаре, которым стал его сон.

Блуждания без времени, блуждания без зримой цели, блуждания по мозаике из великих костяных наслоений. Он шёл долго, шёл трудно, достаточно долго и трудно чтобы сойти с ума, лечь в эту омерзительную гадость и растаять в ней, как все иные. Но Тобиус этого не сделал. Не для того ковали наставники его дух, не для того он превращался в самого совершенного мага, которого мог создать западный мир, чтобы умереть во сне. Не для того!

Иди.

Бесплотный шёпот разорвал затхлую неподвижность над слизистым болотом. Тобиус остановился.

Не стой, а иди. Иди. Уже близко. Иди.

— Нет…

Иди. Иди ко мне, волшебник. Я покажу тебе. Я покажу.

— Нет!

Тогда я сам приду к тебе. Я уже здесь. Я везде.

Костяное дно задрожало быстро и сильно, пучась, будто под ним передвигалось нечто большое и неумолимое. Серый маг отшатнулся, когда над болотом вознеслось длинное извивающееся щупальце, покрытое пульсировавшими присосками, из которых то и дело появлялись влажные когти. За первым появилось второе, третье, вскоре их стало много, целый букет огромных, склизких, серых, испещрённых жадными присосками щупалец, на студенистой плоти которых расцветали ещё и маленькие красные глазки.

— Это ты… опять.

Вечность позади меня и вечность впереди меня. Я свидетель. Я слуга. Я глашатай. Я полководец.

— Оставь меня в покое! — закричал Тобиус.

Ты слышишь меня, волшебник. Твоя душа слышит меня. Тысячи других не слышат, но ты слышишь. Древняя кровь. Благородная кровь. Два великих древа, объединённые воедино…

— Я знаю, кто ты!

Ты лишь думаешь, что знаешь, хотя не знаешь ничего. Но я знаю кто ты. Я знаю. Я вижу.

Щупальца изогнулись, потянулись к магу, пульсируя присосками, пристально разглядывая его сферами, полными крови.

Оглянись вокруг, волшебник. Всё это может стать твоим. Вся их сила, все знания. Безграничное могущество. Ты уже здесь, просто протяни…

— Изыди, мерзость! Мне ничего не надо от тебя!

И щупальца отпряли, издав тихий шелестящий смех. Невообразимо отвратительным образом они стали переплетаться, пока не образовали нечто, отдалённо походившее на длань.

Я блуждаю по лесам, обращаясь и к тем, и к этим, но они не слышат меня. Владыка Всего оградил их от моего голоса, проклятый Враг, изгнавший истинных Господ, похититель, Узурпатор… Как отчаянна и непроглядна моя тоска по них, моих Господ… Но ты услышал меня! Это был знак, хотя я сомневался. А потом ты убил одеревенелого старика, и я понял, что у тебя великое будущее, волшебник! Вместе со мной. Вместе с ними.

— Именем Джассара, повелеваю: изыди!

Склизкая пятерня содрогнулась и потеряла целостность, щупальца мелко завибрировали и закорчились, словно демонические отродья от звуков слова Божьего, но последовавший вопль, донёсшийся откуда-то снизу, из-под костей, причинил такую мучительную боль, что Тобиус забился в конвульсиях, едва не утопая под слоем слизи. Каждая частичка его существа вибрировала болью на грани умопомешательства.

Никогда не произноси этого имени, волшебник! Иначе разделишь мою боль.

Слова Шепчущего начали достигать сознания, лишь когда муки немного утихли. Маг еле мог мыслить, всё восприятие тонуло в болевом тумане, но вот над ним распростёрлась вновь колыхавшаяся серая длань.

Смотри. Смотри волшебник. Славное знамение в небесах.

По мановению осклизлых пальцев туманы расступились над болотом и стала видна бездонная чернота. Там, куда стремился перст указующий по черноте скакала кавалькада ужасных всадников, верхом на костяных конях и чудовищах, сопровождаемая сворой жутких гончих. Раздавались голоса рогов, громкое гиканье, холодивший душу смех, и невзирая на расстояние, во главе кавалькады можно было разглядеть короля в некогда прекрасных латах.

Король Дикого Гона обнажил чёрный меч и пронзил им небеса, по которым скакал его конь. Он мчал вперёд, оставляя за собой рваную рану, сквозь кою проливалась краснота. Кавалькада исчезла, но огромный красный шрам кометы остался, растянувшись от края до края небес.

Они возвращаются. Глупцы думают, что могут остановить их. Глупцы думают, что могут подготовиться к их появлению. Глупцы лелеют надежду. Скоро глупцы узнают, что ошибались. И когда Господа вернутся, ты будешь приветствовать их. Ты, волшебник, тот, кто открыл им дорогу. Возрадуйся!

Щупальца потянулись к нему вновь, длинные, извивающиеся, живые гнилой, затхлой, мёртвой жизнью, что влачится ужасными тварями на дне морских глубин.

Возрадуйся! Протяни руку и стань их избранным, любимым рабом! Могуществом своим ты покоришь все троны мира и славою своей затмишь память об Узурпаторе! Весь мир будет твоим! Ну же, протяни руку, волшебник!

Тобиуса забила крупная дрожь, он попятился от руки, из чьих щупалец полезли когти, от руки, которая кровоточила всеми глазами.

— Никогда! Джассар мне свидетель! Никогда!

Шепчущий застонал и ударил наотмашь ослепляющей болью. Тобиус выстоял, не позволил костям вывернуться из суставов, не позволил вытечь глазам, а позвоночнику — вырваться из спины. Он сковал себя волей и заставил двигаться, идти, бежать прочь. Куда угодно, лишь бы подальше от щупалец.

Беги, иди, ползи, делай, что хочешь, но от меня тебе никуда не убраться! Я всегда рядом, волшебник! Я всегда и везде!

Вдруг что-то хрустнуло внизу и Тобиус упал.

Часть 1, фрагмент 2

Запах сырой земли… благоухание сырой земли ворвалось в ноздри. Серый маг вонзил в неё пальцы, сжал что было сил и преисполнился великим счастьем. И даже боль в правой ноге, сильнейшая боль, словно конечность попала в медвежий капкан, не омрачала его радости от пробуждения.

Приподнявшись, Тобиус посмотрел на ногу и увидел чёрный мячик, с прижатыми кошачьими ушами, который так крепко вцепился в ногу, что сломал голень.

— Лаухальганда, какого ахога1?

# # 1 А х о г — демон в амлотианской религиозной традиции, низшее воплощение Лжи.

Но маленький друг не подал виду, что что-то слышит, хватка его могучих челюстей не ослабла. Тогда серый маг попытался оглядеться, наткнувшись взглядом на голую влажную землю вокруг. И на обелиск, торчавший посреди лесной плеши невдалеке. Обелиск из тёмного камня, искусно выточенный неизвестным мастером в виде переплетения щупалец, застывших в противоестественной им неподвижности.

Память о сне уже почти полностью истаяла, как бывало это почти всегда по пробуждении, однако ужас и омерзение не ушли, они свернулись холодным коконом прямо под сердцем и пульсировали там. Обелиск беззвучно взывал к волшебнику, приглашал ближе, на расстояние вытянутой руки, чтобы пальцы соприкоснулись с древним камнем, на котором не смогло угнездиться за прошедшую вечность ни единое пятнышко мха, ни единый лишайник, словно всё живое сторонилось его.

Серый маг издал сдавленный возглас и изо рта его хлынул огонь. Живая стихия устремилась во все стороны, опаляя землю, и набросилась на обелиск, но не смогла прикоснуться к нему. Даже когда всё вокруг пылало, камень был невредим и хранил свою глубокую, влажную, затхлую прохладу.

Тобиус сплюнул последние огненные язычки, подхватил своё тело мыслесилой и понёсся прочь, не разбирая дороги, ударяясь о деревья до треска рёбер и гула в черепе. Его полуслепой побег окончился лишь когда отголоски шёпота затихли. Серый маг смог сбросить себя в корни одного из деревьев-гигантов и сжался там, закрыв лицо руками. Ужас не отступал, ужас ел его поедом и на борьбу были брошены все силы.

Медленно он стал очищаться, избавляться от яда в астральном теле. Волшебник заключил себя в тиски воли и исторг вредоносные эманации вовне, чтобы опять начать дышать. Годы ментальных практик научили Тобиуса справляться со всем тем, что открывалось разуму владетеля Дара в этом многослойном мире. Без них он не пережил бы обучение и не оседлал бы ветра магии, без них он сошёл бы с ума.

Заставив руки прекратить предательскую дрожь, он наконец обратил внимание на то, что сломанная нога всё ещё пребывала в столь плачевном виде, а челюсти продолжали сжимать её капканом. Боль горячими волнами накатывала на мозг в унисон с пульсом, помогая сбросить последние путы ужаса.

— Ты не возражаешь?

Чёрный мячик издал звук, шевеля при этом ушами.

— Тебя и обычно-то понять нелегко, а сейчас я вообще не уловил смысла. А-ну выплюнь!

Лаухальганда отцепился.

— Фр-р-р-ря-я-я-я! Фр! Фр-р-р! Фр-я-я-я!!!

— Тише, тише пожалуйста! Да, я в полном сознании, я всё понимаю. Но что вообще произошло?

Исходя из того, что серый маг смог уловить, прошлой ночью, когда он лёг спать, покой не продлился долго. Тобиус принялся ходить во сне, да так ловко, что спустился с дерева, не свернув шею и проделать долгий путь в ночи. По лесам Дикой земли. Тем самым, которые и днём-то смертельно опасны. Так, незадолго до восхода волшебник выбрался на проплешину и лишь там остановился. Лаухальганда, следовавший за ним и постоянно пытавшийся разбудить, ощутил неясную угрозу, исходившую от того мерзкого памятника древности, а потому, когда серый маг всё же направился к нему, сделал всё, чтобы помешать. К сожалению, последним способом оказалось членовредительство.

— Это он, — сказал Тобиус задумчиво. — Провёл меня под своей защитой, оградил от чудовищ и аномалий, привёл к себе, чтобы поработить. Сколь же велика его власть здесь…

Взгляд опустился на компаньона, который, невзирая на неимение глаз, внимательно посмотрел в ответ. Лаухальганда ждал.

— Знаешь, в подземелье Академии есть тюрьма для магических преступников. Там содержится один волшебник… помнишь, из-за него был этот грандиозный переполох недавно? Так вот он когда-то тоже услышал шёпот во мраке. Я так думаю. Он услышал и, возможно, его тоже позвали сквозь сон. И видимо некому было его разбудить.

Ещё холодные руки ухватили и приподняли компаньона.

— Господин Лаухальганда, вы спасли мне жизнь.

— Мря?

— И не только мне. Господь-Кузнец ведает, сколькие полегли бы, обрети нечто подобное свободу вновь. Вы герой.

— Мря?

— Э… ладно, ты действительно достоин награды. Когда и если я добуду дикого тура, можешь не сомневаться, все кости будут твои.

— Мря! Мр-р-р-ря!

— Все кости, шкура и потроха. Видит бог, я не знаю, зачем тебе всё это, но обещаю, что получишь, как только появится возможность! А теперь позволь-ка я займусь собой…

Исцеляющие чары поправили ногу в единый счёт, но идти на ней оказалось некуда. Тобиус не вполне понимал, где находился и где осталась его сумка, его жезл, где остался мимик в конце концов, платан не был отмечен в его внутренней системе координат. Но и тут выручил Лаухальганда, который смог провести мага по утренней росе к нужному месту.

Все вещи, включая третьего члена группы мирно дожидались хозяина на ветке.

Серый маг продолжил путь, мысленно добавив в свою карту ещё одну запретную точку, заодно внеся длинную статью в книгу заклинаний. От сна остались одни только обрывки, их он как мог тоже добавил на страницы индиговым пером.

Однако просто так ничто не проходит, даже на мага сильные потрясения накладывают отпечаток.

Позже на Тобиуса не раз накатывали отголоски пережитого, невыразимого, парализующего, душащего. В такие моменты он замирал, привалившись к какому-нибудь стволу, либо старался укрыться в зелёном подлеске, чтобы перебороть атаку. Было тяжело, но ковалась привычка и серый волшебник учился преодолевать себя с каждым разом всё лучше.

***

Дикая земля таила много вещей интересных и даже прекрасных. Приблизительная карта обрастала подробностями, ботанический и зоологический атласы толстели. Не единожды на пути либо в отдалении встречались признаки цивилизации, поглощённые лесом обломки древних зданий; а один раз Тобиус набрёл на руины целого города, скрытого под исполинскими кронами. Он так давно и так прочно врос в лес, что стал его неотъемлемой частью. Входить волшебник не решился, подумав, что расставленные по периметру костяные алтари со следами свежей крови могли быть сочтены приглашением лишь при очень своеобразном взгляде на жизнь.

Так, худо-бедно, медленно, но верно, преодолев нешуточное расстояние, самонадеянный исследователь выбрался на берег огромного озера. Столь огромного, что дальний его берег едва угадывался, а налетавший прохладный ветер гнал почти морские волны. Там, в окружении вод из тёмных глубин поднималась ассиметричная каменная громада, поросшая мхами и водорослями, — город на озере.

— Ахог подери.

Он высовывался из волн как желтовато-зелёный утёс неожиданно правильной формы, с прямыми линиями граней, словно гигантский донжон, окружённый полуразрушенными пристройками и обширными полями кувшинок. Ближе к границам города глубина видимо уменьшалась, там должен был быть жирный ил, из которого росли все эти непроходимые заросли камыша и рогоза. Город выглядел… огромным, но частично незавершённым. Как что-то, что было монументальным в далёком прошлом, потом пало под ударами запустения и упадка, а после было вновь заселено и частично восстановлено на новый, более примитивный лад. Тестудины жили на древних руинах.

Волшебник не преминул воспользоваться случаем, уселся на травянистом берегу и начал зарисовывать пейзаж. Кто бы мог подумать, что в пределах Дикой земли, можно найти такое… Правда, в принципе, не это было странно. Люди Вестеррайха понимали, что Дикая земля обитаема, но, с разумными существами, населявшими её, нормальный северянин хотел бы познакомиться в последнюю очередь. Другое дело, — открыть цивилизацию в непосредственной близи от человеческих земель! Хотя эти земли и считаются никому ненужным медвежьим углом.

Несколько часов он провёл в наскоро сооружённом на дереве наблюдательном пункте, из коего при помощи Взора Орла следил за городом и водами вокруг него…

Одна из веток потоньше той, на которой устроился Тобиус, изогнулась и попыталась вцепиться ему в загривок, но распахнувшаяся пасть нарвалась на подставленный жезл, который и рванула. Свой артефакт серый маг из руки не выпустил, из-за чего был сорван с насиженного места и повис на высоте двадцати пяти-двадцати шести шагов1.

Существо, напавшее на него, извивалось подобно слепой змее, силясь ни то проглотить жезл, чему мешали шипы на набалдашнике, ни то выплюнуть его, чему мешали они же. Закончилось всё разрядом магической молнии, после коего тварь обмякла, ударив Тобиуса о ствол.

# # 1 Ш а г — мера длины, составляющая примерно 80 см.. Итого чуть более 21 м..

Маг вынужден был уделил время изучению того, что пыталось его убить. Он стал с некоторой опаской поглядывать на выбранное дерево, ожидая подвоха от других ветвей, но, когда этого не последовало, достал свои хирургические ножи.

Вскрытие и детальное изучение показали, что существо являлось животным, паразитирующим организмом, крепившимся к стволу дерева и притворявшимся его ветвью. Это слепое нечто большую часть жизни питалось древесным соком, но отнюдь не было травоядным. Оно ловило и пожирало всё, что могло: мелких зверей, птиц, даже насекомых. Ложная ветвь имела пасть, полную зубов и походившую на присоску миноги, но, что особенно интересно, — над основным телом крепилась надстройка в виде естественного древесного дупла, которое привлекало потенциальную добычу.

Всё в этих землях заточено под убийство, — думал Тобиус, занося последние строки в свою книгу прежде чем окончательно срезать паразита. Не стоит расслабляться, не стоит думать, что раз твоей жизни ничто не грозит сейчас… потому что грозит. Каждое мгновение, земля, вода, растения и то, что обитает среди них, всё это может убить, ибо такова Дикая земля.

Стоило останкам рухнуть вниз, дерево словно вздохнуло, вся его листва зашелестела на безветрии, ствол заскрипел.

— Спасибо, — раздалось откуда-то изнутри, — оно жутко докучало мне.

— Обращайся, — ответил Тобиус, прилагая огромное усилие, чтобы не спрыгнуть на землю и не дать дёру. — Ну и… как оно?

— Что?

— Быть деревом.

— Расту.

— Понятно. Давай я обработаю рану, а то ещё какой паразит залезет.

— Это было бы очень кстати.

Тобиус зачистил повреждённое место и покрыл его толстым слоем глины.

— Спасибо.

— Совершенно не за что. Эм. Так. Ты дерево.

— Да.

— И как долго?

— Довольно долго. Но я не всегда был деревом.

— Правда? — слегка удивился волшебник.

Тут следовало пояснить, что магия давала право на существование бесчисленному множеству вещей, которые без нея существовать не могли. Магия гнула законы бытия, допуская недопустимое и, наверное, говорящие деревья были не самым странным из всего возможно-невозможного. Однако среди цивилизованных волшебников бытовало мнение, что ни один настоящий цивил не может вот так напрямую говорить с деревом. То удел каких-нибудь друидов, флоромантов… или просто любого человека, решившего попробовать на вкус сомнительный грибной отвар.

— Да, я почти уверен. Когда-то… наверное, я был человеком.

— Неужели? И кем же?

— Воспоминаний совсем не осталось. Помню только последние мысли. Самые яркие. Да, пожалуй, только они и остались. «Зря я покинул дом. Это место полно ужасов. Я здесь умру. Умру-умру-умру-умру-умру». А потом, наверное, я умер. Или нет. Но с тех пор, всё что помню, это рост. Я дерево. Я расту.

— Эмм… хорошо, что ты обрёл себя. Такое не каждый день услышишь, — пробормотал волшебник, глядя в книгу, — хотя, в Дикой земле столько аномалий, что и не только в дерево… Скажи, а вокруг есть ещё говорящие деревья?

— Не знаю ни одного, — ответило дерево. — Возможно, они все жуткие молчуны.

— Ага. Слушай, отсюда хороший вид на город, ты, случаем, не замечал…

— Здесь есть город?

— Понятно. М-да, странно было ожидать, что дерево имеет хорошее зрение.

— Я вообще ничего не вижу. Но везде, куда распространяются мои ветви и корни я ощущаю окружающее.

Уходя прочь вдоль берега, Тобиус внимательно присматривался ко всему вокруг и думал о том, что следовало бы уничтожить это болтливое растение. Оно ведь всё понимало, но не сделало никакой попытки спасти его. Ещё чуть-чуть и серый маг погиб бы так бесславно и глупо, в самом начале…

Раньше Тобиус не заметил бы этого, но за последнее время настороженность стала его второй натурой, и он смог ощутить кое-что очень недоброе, — кто-то пытался думать его мысли за него. Нет, возможно, конкретно эта злая мысль и принадлежала ему, возможно, он не хотел бы этого признавать, но с другой стороны, в противовес ей тут же выступала другая мысль: это всего лишь дерево с остатками человеческого Я, что с него взять? Если паразит долго не мог поймать добычу, он начинал сосать древесные соки жаднее. И эта оправдывающая мысль казалась более лаконичной, более родной.

Тобиус вытер испарину со лба и решил впредь внимательнее следить за собой. Ещё ни один волшебник, потерявший контроль над собственными мыслями, не закончил хорошо.

Предварительно убедившись, что новое дерево не имело чего-нибудь ему сказать и не являлось пристанищем для какого-нибудь паразита, Тобиус устроил себе новый наблюдательный пункт. Сидя на высоте и пользуясь Истинным Зрением, он то и дело замечал всплывающие над водой панцири, а также кишевшую в лесах живность. Каждую минуту что-то ело что-то другое. Порой хотелось залезть повыше.

За всей этой круговертью поеданий волшебник и сам ощутил голод, в то время как из припасов уже почти ничего не осталось.

Главная хитрость в добыче пищи на этих диких просторах заключалась в том, чтобы не ошибиться в выборе. Не каждое существо, выглядевшее как олень, являлось оленем, к примеру. Однажды Тобиус видел, как накинувшиеся на лань волки бежали, когда лань превратилась в аморфную массу плоти с зубами и поглотила двух самых медлительных. Он даже подумал, что это какая-та новая разновидность мимика, способная подражать живым существам, но проверить не решился. Очень уж его впечатлил размер атакующей формы.

— А ты так можешь? — последовал вопрос к плащу.

По живой ткани прокатилась волна как от порыва ветра.

— Не то чтобы я хотел проверить прямо сейчас.

Вспомнив тот случай, он погладил по укрытому «тканью» плечу.

— Спасибо, что предупредил. Сам я мог бы и не поспеть тогда.

Мимик тихонько завибрировал.

Внезапно началась какая-то возня в сумке, после чего наружу выглянуло чёрное кошачье ухо.

— Джассар свидетель, здоров же ты спать!

— М-ря? — подал голос вышедший из очередной спячки Лаухальганда.

— Да, уже давно.

— М-р-р-р.

— Не стоит, здесь и без тебя полно опасных хищников.

— Ф-ф-ф-р-ря!

— Как знаешь, но, если тебя проглотят, назад можешь не возвращаться.

Чёрный мячик выпрыгнул из сумки и ухнул вниз, после чего укатился в заросли крушины ломкой. Пока волшебник собирался с силами, чтобы отправиться на охоту, Лаухальганда успел вернуться и выплюнул под дерево двух зайцев, фазана и, почему-то, ежа. Улыбка существа разошлась от одного кошачьего уха до другого, огромный язык скользил меж зубов из стороны в сторону.

— Кормильцем я тебя называть не стану.

— Ф-ря!

— Хорошо, раз ты добыл, я готовлю.

Был создан участок земли, окружённый всеми мыслимыми системами защитных и оповещающих чар. На самом деле Тобиус не владел по-настоящему сильными защитными чарами, но, будучи серым, понабрал множество мелких заклинаний на факультативах. Пара от хищного зверя и мелкой нечисти, пара от духов, несколько тревожных колокольчиков. Всё лучше, чем быть беззащитным.

Маг легко развёл огонь и подвесил котелок на импровизированной перекладине. Вода появилась из воздуха, добыча была освежёвана и вскоре уже варилась с грибами и лесными травами, собранными по дороге. Булькал суп, а лес переговаривался на тысячу голосов, притворяясь, будто в его бесконечных пределах не таилось ничего страшнее медведя или лося. Лес и сам был хищником, умевшим притворяться. Лес и сам мог поглотить...

— Лаухальганда, — обратился Тобиус к мячику, — там, за деревьями.

Мгновением позже тот метнулся молнией в заросли чемерицы и можно было следить, как маленький хищник носится в высокой растительности, грозя сожрать вообще что угодно, коли оно наберётся глупости встать у него на пути.

— Фря!

— Ничего, да? Хм… Мне показалось, что я видел… м-м-м, женщину? Не знаю. Возможно, это была беспорядочная игра света не древесных стволах и листве, которую мозг попытался переварить в понятный образ. А возможно, это была уродливая старушка, прильнувшая к дереву и следившая за нами.

— Мря?

— Смотрел, не отрываясь, пока глаза не заслезились, мне показалось, что она слилась с пейзажем, будто была его узором изначально, но разуплотнилась…

Стараясь не терять мысль, он полез в сумку за книгой заклинаний, но рука наткнулась на курительную трубку.

Со времени своего отбытия из Под-Замка Тобиус воздерживался, опасаясь стать излишне заметным; он не мог быть уверен, что запах табачного дыма не привлечёт ненужного внимания. Конечно же, дым отпугивал зверьё, являясь вестником огня, смертоносных лесных пожаров, однако жили на свете чудовища, которых этот и прочие нечуждые людям запахи привлекали. Бестиарии часто описывали тварей, которые выходили из лесов и болот, привлечённые дымом печных труб или пламенем разведённых в ночи костров. Многие чудовища не испытывали ужаса перед огнём, но зато любили человечину.

Как бы то ни было, Тобиус уступил привычке, плотно набив керамическую чашу трубки и зажав в зубах кончик длинного мундштука. Прикурив, он мало-помалу наполнил лёгкие дымом и ощутил, как ещё яснее становилось мышление. Как же сильно он соскучился по горячему пряному ощущению в голове и груди!

Когда запись в книге была сделана, похлёбка уже подошла. Однако трапезе не суждено было начаться, ибо поверхность Фарсала с плеском разорвало огромное змееподобное тело. Высоко поднявшись, оно извернулось и пропало в воде, выплеснув на берег целую волну.

Тобиус воспарил, изымая жезл из поясного кольца. Не зная, пока, что делать, он не спешил, ожидая второго явления, и чудище не заставило себя долго ждать, — вырвалось из-под водных толщ, извиваясь и искря. Угорь. Исполинский речной угорь, тварь, вымахавшая до таких размеров, что смогла бы пожирать речных львов1! Она широко распахивала пасть и топорщила жабры, словно беззвучно кричала, пока вновь не скрылась под водой. Паривший в воздухе маг не мог не заметить, что в глотке угря застряло что-то довольно крупное.

# # 1 Савах, он же крокодил.

Брошенный Воющий Клинок решил дело, снеся рыбе голову. Та исчезла в воде, а тело поплыло дальше, извиваясь.

— Ахогово семя, похлёбки не будет.

Маг поднял с мокрой земли перевёрнутый волной котёл и понёс его отмывать. Он почти закончил, когда из озера ему навстречу поднялась массивная лобастая голова с выпуклыми глазами и клювом. Клюв приоткрылся и тестудин издал протяжный рокочущий звук.

— Здравствуй?.. — после некоторой паузы молвил Тобиус.

Человек-черепаха высунул руку, указывая в сторону затонувшего тела, над которым всплывала кровь и продолжил гортанно гудеть. Понять его, или хотя бы уловить эмоцию было невозможно. Вот где пригодилась бы Эмма.

— Слушай, я б и рад помочь, да только не…

Тестудин вышел из воды по пояс и ткнул когтем человеку в грудь. Почти что агрессивно. Тот в ответ выдохнул через ноздри пару огненных струек, — так, во избежание ненужных эксцессов. Человек-черепаха быстро вернулся под воду и больше не появлялся, а волшебник следил за движением его ауры, стремившейся в сторону города. Что-то подсказывало, что лучше будет остаться на месте и никуда больше не ходить, хотя первое представление вышло каким-то невнятным и скомканным.

Он не ошибся.

В предзакатные часы на берег выступили массивные люди-черепахи, сверкавшие металлом. Вдобавок к природной броне их тела защищали настоящие латные элементы, украшенные шипами; на головах сидели плоские шлемы, в руках покоились пики. Меж тремя воинами степенно семенил тестудин, через чьё плечо было перекинуто нечто вроде мокрой хламиды, украшенной позолоченными ракушками и с крупными бирюзовыми бусами на шее.

— Мир тебе, — провозгласил он, поднимая руку с длинными когтями. — Я До-Рей, вестник обители Корс. Ты?

Речь была понятной, хоть и довольно архаичной. Человек-черепаха вещал на цирелианском языке, когда-то распространённом по всему миру. Удивительно было услышать эту речь в таком месте, ведь после пришествия Сароса Грогана1 и окончания владычества магов в Валемаре, цирелианский стал восприниматься исключительно как язык волшебников. Многие старые заклинаний были составлены на нём.

# # 1 Основатель Гроганской империи, первый Император-дракон, гонитель магов.

— Маг Академии Ривена, — ответствовал человек, тщательно подбирая слова. — Прибыл сюда с… культурологической миссией. Я… интересуюсь городом Корс и его обитателями, их историей, и… кое чем ещё. Я…

— Ты кудесник?

Волшебник задумался. Старомодное слово могло иметь и не самый очевидный смысл.

— Я маг. Я занимаюсь магией.

— Ты кудесник?

— Э-э-э, да. Я кудесник.

— Тогда совет наместников Лучших не откажется послушать тебя.

Тестудин поднял руку и его коготь коснулся воздуха каким-то особым образом, так, что по пространству пошли зримые круги, будто не воздух то был, а водная гладь. Второй, третий коготь повторили за первым, волшебнику почудилось, будто каждый раз он слышал мелодичный звон где-то на грани восприятия. Астрал оставался недвижим, никакая магия не применялась…

В следующий миг всё вокруг Тобиуса переменилось. Берег озера исчез, исчезли посланцы города. Сомкнулись над ним древние каменные стены, по которым стекала вода декоративных водопадов, омывавшая водоросли и кораллы, росшие на тех же стенах. Помещение было не большим и не малым, под потолком висел на цепях шар жёлтого света, а внизу, отделённые от человека рукотворным ручьём, что журчал в полу, стояли низенькие гнёзда. По крайней мере, на гнёзда походили эти предметы мебели, в которых тестудинам было удобно сидеть, поджав ноги.

Черепах было пять, все большие, с узорами разного цвета на коже. В одном нетрудно было узнать воина, этот тестудин имел тёмную шкуру, покрытую шрамами, а подле лежало некое оружие, длинный шест с наконечниками в виде острых металлических вееров. Другой тестудин был облачён в сверкавшую тунику, на подобии той, что носил До-Рей, только богаче и больше. Остальные трое пока что оставались загадками.

— Я Са-Фораг, наместник Лучшего Направляющего обители Корс Ду-Гэмона, — провозгласил носитель красивого одеяния. — С общего согласия прочих наместников Лучших я буду говорить один.

— Что это сейчас было? — спросил Тобиус слегка ошарашено. — Вот это… я только что…

— В Запруде принесли тебя сюда. Назовись наместникам Лучших обители Корс.

Тобиус оглядел важных черепах внимательнее, медленно ощупывая жезл, висевший на поясе. Его не забрали. Как и нож, и сумку. Было ли сие знаком необоснованного доверия, или простым непониманием того, что мог сделать волшебник?

— Тобиус, маг Академии Ривена. Я…

— Ты кудесный?

— Я маг. Волшебник, чаротворец. Если это значит быть кудесным, то, наверное, да.

Тестудины стали переглядываться, издавая протяжное гортанное гудение.

— Мы не зовём в город извнейцев, — наконец обратился к нему Са-Фораг, — мы ценим уединённость.

— Я слышал об этом.

— Но всё едино пришёл к нам.

— Любопытство — не порок.

Тестудин задумался. Его морщинистая шея медленно шевелилась, а веки ещё медленнее смыкались и размыкались.

— Скоро Лучший Ду-Гэмон возрадует Корс, пробудившись от долгого мышленья. Мы, наместники, радеем о том, чтобы приветствовать его кудесными огнями. Лучший Ду-Гэмон очень любит кудесные огни. Ты умеешь кудесные огни?

— Кудесные… огни?

— Кудесные огни. — Длинный жёлтый коготь указал в потолок. — Там.

— Как этот, в цепях?

— Нет. Там. В небе. Кудесные огни.

Рот Тобиуса приоткрылся, брови взлетели. Правая рука провела в воздухе пару изящных линий и из собравшихся щепотью пальцев выстрелило несколько трескучих ярких вспышек, которые озарили зал, весело взвизгнули и пропали, оставив лишь щекотавший ноздри запах праздничных хлопушек. Разумеется, всё то было простенькой иллюзией, но черепахи пришли в явное возбуждение. Они гудели и качали головами.

— Кудесные огни! — провозгласил спикер, зачарованно водя руками по воздуху. — Благостно очень! Благостно!

— И что, я могу остаться?

Они умолкли.

— Кудесник, — сказал Са-Фораг, — сделаешь кудесные огни для Ду-Гэмона! До того можешь быть в обители нашей. Но на попечении.

— Что?

— Будешь жить высоко, много еды и отдыха. Потом кудесные огни для Ду-Гэмона, потом мы одарим тебя богато и проводим.

— То есть, я буду здесь пока не настанет время фейерверков, повеселю вашего… Ду-Гэмона, а потом меня попросят удалиться?

— Наградят и попросят. Ты любишь золото, кудесник? Раньше люди любили золото. Они ещё его любят? Мы дадим тебе много золота.

— А до тех пор мне можно будет передвигаться по городу?

— Нет. Не нужно нам чтобы извнейцы были в нашей обители.

— А можно поменять золото на иную награду? Мне более интересен Корс, нежели…

— Нет. Или согласись, или уходи. Тебя поместят в Запруду и отнесут обратно, а потом ты уйдёшь от нашего озера. Скоро леса поглотят тебя, как поглощают всех иных, и никто не узнает о нашем городе.

Издевательство, — думал Тобиус. Но если выбор лежит между ничем и почти ничем, всё зависит от того, насколько ты упрям и не пересилит ли гордость твоё упрямство.

— Кудесные огни так кудесные огни.

Са-Фораг поднял длань и от прикосновения его когтя по пространству вновь пошли круги.

Часть 1, фрагмент 3

В следующий миг волшебник обнаружил себя внутри комнаты, все поверхности в которой были отделаны зеленовато-голубым камнем. Она имела прямоугольную форму и две из её стен пропускали сквозь большие окна свет. Выглянув наружу, серый маг обнаружил, что находится на приличной высоте, где-то на верхних ярусах города.

Вид Корса сверху ещё больше убедил его, что первое впечатление было верно. Часть построек, там, внизу, не имела крыш, некоторых стен; бросались в глаза обрывавшиеся вдруг колоннады. Асимметрия общего архитектурного ансамбля при неестественной симметрии материалов строительства, — камень, из которого состоял Корс, был Тобиусу неизвестен, но поверхности его блестели на солнце словно полированные.

Вдосталь насмотревшись, он материализовал синее перо и начал зарисовку, проведя за этим, а также за внесением новых записей в книгу заклинаний несколько часов. Благотворное занятие сие было прервано внесённой в помещение трапезой для гостя.

Осмотрев предложенные яства, Тобиус стал подозревать, что местные хозяева не то чтобы привыкли принимать гостей. На эту мысль наводила целая сырая рыбина, только что выловленная из озера, волокна свежих водорослей, нераспустившиеся бутоны кувшинки и вырезанная из дерева миска, полная живых пресноводных креветок.

— А ведь они совершенно не ждали человека.

Лаухальганда, катавшийся вдоль стен, остановился.

— Ф-ф-фря!

— Верно, ни спального, ни отхожего мест, ни понимания, что при таком сквозняке можно помереть. Ты голоден?

Отложив книгу, волшебник скормил своему компаньону бутоны кувшинок и большую часть креветок. Туда же отправилась рыбья голова и все потроха, после чего половина самой рыбины была положена под плащ, расстеленный поодаль. Остатки продуктов он подвесил в воздухе и продержал во пламени до полной готовности.

Ковыряясь в зубах рыбьей костью и лёжа на мимике, который стал толще и мягче словно перина, волшебник думал, прикидывал, вычислял.

Пока ему везло. То есть дико везло. Даже притом, что Дар выручал, везение играло немалую роль. Один раз он чуть не погиб самой страшной и мучительной смертью какая может постичь мага. Не будь рядом Лаухальганды… После той злосчастной ночи он больше не слышал Шепчущего, но спал всё равно тревожно, часто просыпался напряжённым как тетива тугого лука и готовым утопить всё вокруг в огне или морозе. Ужас и боль остались с ним, а все попытки вернуть утраченные воспоминания не дали результатов. Впрочем, так ведь не со всеми снами происходило.

Например, Тобиус прекрасно, в мельчайших деталях помнил сон, посвящённый Джассару Ансафарусу. Он был уверен, что под воздействием яда с дротиков этих поганых мелких гадёнышей, что жили на болотах близ течения Ильмы, увидел Мага Магов. При этом, правда, серый волшебник не стал бы утверждать, что то не был плод его воображения.

Вещий сон или просто вынырнувшие из подсознания грёзы? Впервые он услышал о «панцирниках» от хозяина синей долины, затем столкнулся с тестудином, точно узнал о существовании города в Дикой земле и почти сразу после того он оказался нашпигован ядовитыми костяными иглами. Хватило бы столь малого промежутка времени, чтобы в подсознании родился подобный сценарий? Или же каким-то образом была образована ментальная нить, протянувшаяся сквозь тысячелетия? Ответ был прост: неизвестно! Что? Зачем? Почему? И как? Что вообще невозможно для волшебников?

В любом разе, он здесь, в гостях у небольшой цивилизации, полностью закрытой от мира. У них есть тайны, есть что-то, благодаря чему они выживали на протяжении эпох. Возможно, если он узнает эту тайну, магистерский ранг приблизится ещё на шаг-другой. Настоящий маг своего шанса не упустит!

***

Тобиус обождал до следующего дня, чтобы не сразу третировать хозяев бунтарским поведением, и, разделавшись с утренней порцией сырой рыбёшки, рискнул выглянуть наружу.

Дверей, как и стёкол в его новой обители не предусмотрели, а осень, кстати, вдруг решила вспомнить, что ей положено быть холодной и промозглой. Бархатная пора закончилась.

Тобиус выглянул из помещения и не обнаружил там никого. Он вышел, сделал пару шагов, затем ещё пару, и дальше пошёл увереннее. Мимик остался позади вместе с сумкой, жезлом и книгой заклинаний, но Лаухальганда катился рядом.

Запустение. Серый маг шагал по пустым помещениям, в которых даже мусора не было. Из зелёно-голубой породы состояли стены и полы с потолками. Как такая тяжесть держалась, на каких перекрытиях, — оставалось инженерной загадкой. В большинстве мест поверхности были совершенно гладкими, прохладными, но наблюдались участки, покрытые искусственно нанесёнными повреждениями. В тех местах кто-то сильно постарался, чтобы искорёжить материал до неузнаваемости, а при соприкосновении с ним ощущалось…

— Ахог меня подери, это же маринит!

— Мря?

— Редкая порода, на суше практически не встречается. Только в глубине морей, в самой глубине, на дне.

— Мур-р-р-р?

— В старых книгах написано, что из этого камня строили себе дома обитатели моря, древнейшие народы, которых мы огульно прозываем русалками. Как пироманты любят аловит, так гидроманты почитают маринит, он хранит энергию моря и отдаёт её вечно, подпитывая и усиливая их.

Во многих помещениях потолки и полы сквозили провалами, а порой волшебник оказывался посреди больших пустых пространств, где не было ничего кроме мощных колонн, поддерживавших свод. За очередным поворотом, за очередным пустым проёмом неоднократно оказывался обрыв, пустота на большой высоте с видом на озеро и леса. Тут и там на стенах появлялись изъязвлённые участки. Вскоре он обнаружил особенно большой провал, а на нижнем ярусе оказалась ещё одна дыра, и ниже тоже. Похоже что-то огромное проломило множество этажей, рухнув сверху.

Тяжёлые шаркающие шаги стали слышны издали, но Тобиус не спешил возвращаться в свою промозглую обитель. Он спокойно дождался, когда покажется огромный тестудин, частично закованный в стальные латы и плоский шлем. В руке воин сжимал древко короткого копья с наконечником массивным и широким, таким, что можно было как пронзить, так и разрубить человека пополам без малейшей трудности.

— Ну здравствуй, чуткий страж. Я потревожил тебя?

Воин навис и недовольно загудел, раздувая морщинистое горло. Лаухальганда раскрыл пасть в широченной улыбке и стал издавать протяжное мурчание, подстраиваясь под тональность пресмыкающегося. Тестудина этот жест, казалось, смутил.

— Вот мне интересно, из какого металла вы делаете себе броню? Не вижу ни единого окисла. Легирование? И где берёте руду?

Прервавшийся было гул возобновился и стал нарастать.

— Впрочем, увлекаюсь! Мне поговорить бы с кем-нибудь, кто умеет изъясняться по-человечески, скажи там, кому надо сказать, что, если они хотят кудесных огней, придётся немного смягчить условия содержания. Буду ждать. Лаухальганда, не отставай!

Долго ждать не пришлось. Вскоре обитель Тобиуса посетил До-Рей.

— Ты вышел на прогулку, кудесник, — сказал тестудин, — тебя мучает нужда какая?

— Для начала мне получить бы немного древесины и чистого кварцевого песка, сделаю здесь окна и двери.

— Окна и двери? — переспросил посланец совета.

— Тебя не смущает туман?

— Туман?

— В моей комнате туман. Я его вижу, он оседает росой на стенах. Осень. Если так продолжится, скоро я заболею и умру.

Раздалось тихое и протяжное гудение,

— Как скоро? — уточнил До-Рей, выйдя из задумчивости.

— Давайте не будем выяснять. — Серый маг повёл рукой, создавая из ничего нескольких светящихся мотыльков, которые плавно взлетели под потолок и стали кружить там, привлекая внимание аборигена.

— Не будем, — согласился тот. — Что ещё?

— Да. Мне нужно осмотреться, выйти в город, изучить Корс.

— Совет наместников Лучших был ясен во мнении своём, касаемо…

— Значит, вы приведёте его сюда? Тогда ладно.

Клювастая голова тестудина склонилась чуть набок, выпуклые глаза поочерёдно моргнули, горло быстро раздувалось и сдувалось. Возможно, это являлось признаком растерянности.

— Приведём кого?

— Ду-Гэмона, конечно. Приведёте его сюда, а я покажу ему кудесные огни прямо здесь.

Мотыльки превратились в снопы трескучих огоньков и исчезли.

— Ведь если вы хотите, чтобы небеса расцвели грандиозными красками, мне придётся осмотреть местность. Где будет зритель, откуда лучше работать, каков объём потребных заклинаний. Большое и качественное без подготовки не появляется, согласны?

***

Хозяевам города потребовалось несколько дней, чтобы рассмотреть его доводы. За это время волшебник, получил запрошенные материалы и обустроился. Он выточил из древесины рамы, выплавил из песка сносное стекло, затем склеил всё с помощью Лака Обновления и с его же помощью вставил рамы в оконные проёмы. С дверью пришлось повозиться дольше, залезть в свои запасы металла, но в итоге и её удалось соорудить. Из воплощённых кирпичей маг собрал камелёк, где теперь висел его котёл, потом смастерил стол и стул, собрал нехитрое ложе. Работал он быстро и умело, словно набравшийся уже опыта подмастерье плотника, но без лишних изысков. За краткий срок пустая и голая комната на вершине города стала немного уютнее, а также заметно суше и теплее.

Дверь открылась.

— У вас не принято стучать? — спросил волшебник.

— У нас, — протянул До-Рей, — не приняты двери.

— Но слово, как и концепция, вам известны. Это радует.

Тестудин бочком протиснулся в помещение, стараясь не выломать раму, — объёмы панциря обязывали соблюдать осторожность.

— Совет наместников Лучших постановил позволить спуститься тебе в город. Подготовка к пробуждению Ду-Гэмона уже начата, будет проведена торжественная церемония. С кудесными огнями.

— Тогда можем идти?

Волшебник накинул поверх сливовой полумантии плащ-мимик, который заботливо охватил его фигуру меховым подбоем, Лаухальганда подкатился к сапогам.

— Прямо сейчас?

— А чего ждать? Идём!

Вертикальные зрачки Тобиуса максимально расширились, практически вытеснив желтизну радужек, он смотрел внимательно во всех доступных ему диапазонах, используя также несколько заклинаний для усиления восприятия. До-Рей поднял толстую морщинистую руку, короткие пальцы с длинными когтями коснулись воздуха и по тому побежали едва различимые круги, словно по вертикальной плоскости. Второй коготь, третий, рука замерла совершенно неподвижно и магу показалось, что в тех местах, где концы когтей касались незримой плоскости, вокруг них образовывались маленькие световые колечки. И вот, тестудин сделал это.

В следующий миг Тобиус переместился, оказавшись внизу, в городе. При этом, он ощутил, что его врождённые чувства дали сбой. Опять. Будучи магом, он очень точно ощущал своё положение в пространстве, а также имел прекрасный внутренний хронометр. Так вот, когда До-Рей снова сделал это, хронометр вдруг перепрыгнул на многие минуты, будто мировое врем рвануло вперёд на короткой дистанции.

Астрал оставался безмятежно спокойным. Что бы это ни было, черепахи делали это, не прибегая к магии, как её понимали люди.

— Восхитительно, — пробормотал волшебник, делая пометку в своей памяти, но остальное внимание уделяя тому, что теперь окружало его.

Город Корс стоял на и в озере Фарсал. Древние маринитовые стены выступали из волнующихся вод, окружённые бахромой камышовых зарослей и полями желтевших кувшинок, которым вскоре предстояло умереть. Лестницы города прямо от построек, с улиц и площадей уходили в озеро, а по ним шагали вразвалочку огромные черепахи.

Волшебник шёл по влажным улицам меж прямоугольных домов, строившихся сужавшимися к верху ярусами; у большинства жилищ имелся небольшой дворик, являвшийся также крышей нижестоящих домов. К стенам повсюду цеплялись водоросли, местами виднелись наросты ракушек. Тестудины при виде человека оставляли на время свои дела и наблюдали за ним: укутанные в сети рыбаки; ремесленники с различными инструментами в руках, лишённых долгих когтей; грозные воины, бронированные не только самой природой; иные.

Тобиус смотрел во все глаза, исследуя громаду монолитного высотного здания, похожего на гигантский донжон, нависавший над постройками нижнего яруса. Восточная его сторона имела прямые стены, сужавшиеся к крыше под легчайшим уклоном, западная же нисходила вниз щербатым, ломаным абрисом, который постепенно перетекал в более скромные, малогабаритные строения: жилые, складские, цеховые; а также в улицы. Проще говоря, то, что с берега выглядело городом, некогда являлось колоссальных размеров зданием, чем-то сродни древней гроганской крепости Га-Нор, располагавшейся севернее сих мест.

Всё, что Тобиус понимал в архитектуре и строительстве — а эти темы сильно захватывали его во времена обучения — укрепляло в мысли, что сие гигантское строение некогда пережило сильный удар неизвестной природы. В результате оно было наполовину разрушено. Обломки тестудины разобрали и превратили в своё жилище. Переход от древней высотной монолитности к современным наслоениям малых габаритов прослеживался совершенно чётко.

— Мы живём здесь очень долго, — протянул До-Рей, что неспешно следовал за человеком, — и мы…

— Но жили не всегда, правда?

— Не всегда. Откуда изведал ты это?

Волшебник улыбнулся, всё также продолжая изучать.

— Имеющий глаза да увидит, писано в одной книге. Сколько у вас каст?

— Пять их. Как раз по числу пальцев на человеческой длани. Забавное совпадение.

— Воины защищают город, рыбаки…

— Добытчики они. Охотятся воде, добывают рыбу.

— Разумно. Значит, воины, добытчики, вы, Направляющие, верно? Кто ещё?

— Растители дают Корсу зелёную пищу: водоросли, кувшинки, прочее. Ремесленники создают оружие, броню, не позволяют Корсу развалиться. Особенно подводной его части.

— Понятно. Это ремесленники царапают стены? Я видел там, наверху, участки камня, преднамеренно покрытые глубокими царапинами. Инструменты узнаваемы, — долота и зубила.

Вопрос остался без ответа.

— Ладно. Кто правит?

— Совет наместников Лучших.

— Наместников? А почему не сами… лучшие?

— Потому, что Лучшие недосягаемы, — глубокомысленно изрёк До-Рей, шевеля в воздухе длинными когтями. — Лишь в час особой нужды следует взывать к их мудрости и талантам. Остальное время они хранятся в Запрудах, приданные своим мыслям и воспоминаниям.

— Ага… ясно. И я попал в Корс именно тогда, когда вы решили… разбудить Лучшего Направляющего?

— Ду-Гэмон, — в гудении тестудина зазвучало неподдельное почтение. — Скоро он явится, и мы поприветствуем его радостью наших сердец и кудесными огнями в небесах!

Панцири, — думал Тобиус, изучая орнаменты, украшавшие улицы. В обширных углублениях стен Корса поблёскивали выпуклые узоры в виде больших и малых черепашьих панцирей. Монолитные квадратные колонны, напоминавшие гигантские сваи, несущие конструкции из прошлого, покрывали изображения волнистых побегов водорослей, а также водной живности.

Каждый угловатый дом нёс следы принадлежности к той или иной касте, в зависимости от хозяина, жившего внутри. Что любопытно, тестудины не кучковались по этому признаку. Воины обитали по соседству с растителями, охотники — с ремесленниками. Разве что Направляющих нигде не было видно.

Жизнь вокруг происходила неспешно, однако была сильна.

— Ду-Гэмона призовут к пробуждению, — говорил посланец совета, — и тестудины встретят его на площади Нового Начала. Там понадобятся кудесные огни.

— Два вопроса: где эта площадь и в какое время суток пройдёт… церемония?

— М-м-м, площадь лежит близ подножья Основы.

Площадью Нового Начала оказалось обширное свободное пространство в виде… похоже, некогда это был бассейн. Прямоугольный бассейн шириной в семьдесят шагов и длинной вдвое больше1, выточенный полностью из маринита, глубокий и пустой, со ступенями, нисходящими внутрь от парапета. Вокруг было ещё кое-какое пространство, выложенное плиткой, а по периметру место окружали всё те же непритязательные, хоть и вместительные жилища тестудинов.

# # 1 Примерно 56 м. на 112 м..

Ярусом выше так называемой площади находился каменный помост, к которому вела широкая лестница. От помоста же тянулся уже мост ко входу внутрь основной громады города. Тестудины так её и называли, — Основой. Стена этой своеобразной башни возносилась высоко над водами и внимательный глаз замечал на её ровной поверхности следы некогда существовавших полов, потолков, осиротевшие дверные проёмы, которые теперь были разбросаны по фасаду как большие невпопад прорезанные окна. Определённо, когда-то этот огромный бассейн находился внутри залы, от которой ныне не осталось ничего. Тобиус укреплялся в своём мнении касаемо прошлого Корса.

— Это произойдёт здесь? В яме?

— Наместники будут на помосте, вон там. Внутри бассейна будут барабанщики.

— Хорошая акустика. В смысле звучание.

— Вокруг бассейна и на крышах домов соберётся народ чествующий, чтобы приветствовать Ду-Гэмона. Тогда нужны будут кудесные огни в небе. Ду-Гэмон очень любит кудесные огни.

— Прекрасно, что так. Церемония будет ночной?

— Возможно.

— Хотелось бы. Ночью фейерверки красивее. Сколько у меня времени?

На сей вопрос человек также не получил чёткого ответа. Это немного раздражало.

Тобиус сделал вывод, что попал в гости к существам весьма развитым и умным, однако мысли их имели обыкновение передвигаться со вполне черепашьей скоростью. Стоило ли винить их в том, что форма всегда определяет содержание?

И он стал готовиться. Хотя это было слишком сильно сказано, ведь создание объёмных иллюзий неплохо давалось Тобиусу и являлось для него делом непыльным. Масштаб тоже не стал проблемой, следовало лишь составить заклинание заблаговременно… а также заблаговременно сплести стабилизирующие и концентрирующие поток чары. В общем, слов о работе было больше, чем самой работы, но зато теперь он мог беспрепятственно передвигаться по Корсу и изучать, изучать, изучать.

Волшебник воспользовался обретённой свободой в полной мере. Первым делом он исследовал верхние этажи города, те, где поселили его, и понял, что они были совершенно необитаемы. Хотя черепахи явно держали их в порядке, не позволяя копиться грязи и следили за целостностью стен. Порой он натыкался на ремесленников, что занимались этим и совсем редко видел воинов, вероятно, приглядывавших за беспокойным гостем. Каста Направляющих обитала много ниже, хотя относительно уровня вод это всё равно было высоко. И вот на их территорию его не пускали, дозволяя лишь покидать башню через выходы.

Тобиус шатался по Корсу, ведя записи, рассматривал его структуру так и эдак, документировал быт аборигенов, их диету, ремесленные навыки и привычки. По всему выходило, что тестудины заканчивали запасать пищу на зиму. Во всю работали коптильни на окраинах города, где днём и ночью в дыму купались большие и малые куски рыбы, а охотники с ремесленниками постоянно доставляли в город новую добычу и лес.

Особенно интересно серому магу было в одной из кузен, куда его пустили понаблюдать за работой. Несколько кузнецов обрабатывали молотами куски металла, питали огонь древесным углём, занимались литьём и закалкой. Эти тестудины были дюжими силачами, огромными, с инструментарием под их стать. В бликах горнила маг наблюдал кое-что ещё более интересное, чем кузнечное ремесло, — хотя, казалось бы, что может быть интереснее? — а именно резьбу, которая украшала панцири. Тончайшая работа по кости, узоры, изображавшие, судя по всему, хозяев панцирей за работой во время тех или иных деяний: ковки, литья, заточки.

— Эти украшения, — обратился он к До-Рею при следующей встрече, — имеют значение, не так ли?

— Это путь, — протянул посланец совета. — Путь, проделанный мастером. Путь к совершенству. Редкий тестудин успевает за жизнь свою покрыть весь панцирь; лишь самый лучший. Память о них хранится долго после смерти.

— Память?

— В Зале Лучших.

— У вас и такое есть?

До-Рей долго и задумчиво глядел на воды озера Фарсал, тёмные, становящиеся холоднее день ото дня, подёрнутые туманной дымкой.

— Как продвигаются работы над кудесными огнями?

— Прекрасно. Я даже сказал бы, успею ли к сроку, если бы знал, что это за срок…

— Завтра ночью. Завтра ночью Ду-Гэмон вновь вернётся к нам ненадолго, чтобы осветить народ Корса своей мудростью. Ждём с нетерпением.

Тобиус втянул воздух сквозь сжатые зубы и полыхнул жёлтыми очами.

— Вот ведь семь несчастий в напёрстке…

— Беда?

— С головами вашими плоскими беда, — процедил он на вестерлингве, — откуда вам заторможенным знать, что такое, когда работа в руках горит, вы с каждым днём двигаетесь всё медленнее… — Взяв себя в руки, он вернулся на цирелианский: — Завтра к ночи всё будет готово.

Слова не должны расходиться с делом, особенно когда ты маг, чьи отношения со словами определяют перспективы на жизнь. Поэтому выпускник Академии Ривена, который и дотоле не сидел сиднем, пуская табачный дым в потолок, слегка взвинтил темп работы и к вечеру следующего дня завершил сотворение заклинания.

***

С заходом солнца Корс охватила оживлённая атмосфера, насколько оживлённой может быть атмосфера в городе черепах. Тестудины стягивались к площади Нового Начала, выстраиваясь вокруг бассейна, в котором уже находились барабанщики. Простые горожане появлялись на крышах домов округ и многие из них держали в руках световые шары неясной природы, которые обильно использовались в Корсе для ночного освещения. Казалось, что всё население собралось, объединённое общим ожиданием.

Огромные барабаны ожили. Под ударами деревянных булав они стали выдавать быстрый и громкий ритм, неожиданно задиристый, воинственный, гулкий. Под его влиянием один за другим тестудины начали раскачиваться, постепенно приходя к синхронности. Их взоры были обращены к помосту, а из клювов, медленно нарастая, лилось пение. Чем дальше, тем громче оно становилось, возносясь на удивительно высокие ноты, пробиравшие до самой глубины души какой-то волнующей энергетикой.

На помосте стояло четыре тестудина: командующий войсками Корса, главный инженер, предводитель охотников и старший над растениеводами. Они также как и прочие ждали, когда явится столь многими чтимый Лучший. Они раньше всех увидели, как из главного прохода внутрь Основания появились Направляющие в ярких нарядах, которые вчетвером несли огромную сферу бирюзового свечения. При этом черепахи прикасались к ней лишь кончиками своих когтей, тогда как внутри сферы угадывалось что-то крупное, тёмное.

Направляющие вышли на центр помоста и заняли позиции с четырёх сторон от сферы, точно напротив друг друга. Грохот барабанов поддерживал ровный и сильный ритм, переплетение голосов формировало яркий звуковой узор, а мастера производили манипуляции: кисти их рук провернулись и плотность бирюзового свечения на глазах уменьшилась. Сквозь неё проступили яснее черты гигантского тестудина, дремавшего, втянув в панцирь голову и поджав конечности. Всю его спину покрывал сложнейший узор, история, повествовавшая о бесконечно долгой жизни, полной деяний. Столь долгой, что, когда место на панцире закончилось, она перебралась на кожу.

Тестудин мягко коснулся помоста костяной грудью, и достигшая пика напряжения музыка оборвалась, голоса черепах стихли. Корс замер. Корс ждал.

Долгое время ничего не происходило, пока наконец одна из рук гиганта не шевельнулась и не начала медленно выпрямляться. Тестудин просыпался, вытягивал конечности, поднимал над родным кожаным воротником длинную шею; огромные глаза освобождались от плена морщинистых век, Лучший Направляющий тяжело становился на ноги. К нему уже спешили младшие члены касты, несшие словно парус одеяние, — хламиду, которую как чешуя покрывали золочёные ракушки; отдельно на подушке, набитой сушёными водорослями, подали роскошное бирюзовое ожерелье. Другие нести на плечах извивистый посох, некогда бывший ветвью одного из деревьев-исполинов. Младшие бережно укрыли бронированное тело владыки и вложили в когтистую десницу древко. Наконец Ду-Гэмон предстал перед городом во всей красе, его шуйца медленно поднялась, словно благословляя, и тестудины ответили многоголосым рокотом почтения. Быстро и громко забили барабаны.

Это было знаком.

Тобиус, наблюдавший за действом с тёмной высоты, пыхнул трубкой, удобнее перехватил жезл и пробудил весь комплекс чар, столь тщательно им заготовленный. Фейерверк начался скромным рядом вспышек и хлопков, призванных привлечь внимание, заставить всех задрать головы, после чего по нарастающей началась основная часть представления, — ширившийся праздник громовых вспышек, перетекавших одна в другую, силясь, казалось, захватить все небеса. Размахивая жезлом, серый маг подрывал всё новые сегменты заклинания, подбадривая цепные реакции, манипулируя переходами цветов из гаммы в гамму, от тёплых к холодным и назад, играя музыкой грохота, сообщая всей Дикой земле, что сегодня в городе Корс праздновали!

По завершении представления, волшебник незаметно покинул небеса и переместился в отведённую ему комнату.

— Мр-р-р-ря-я-я-я-я!

— Рад, что тебе понравилось, — слегка устало ответствовал он, стаскивая мимика с плеч. — А теперь собирай пожитки. Работа сделана, завтра утром с нами рассчитаются и попросят.

— Мур-р-р?

— Про пожитки я сказал образно.

Волшебник создал несколько мотыльков, улёгся на нехитрое своё ложе с книгой, воплотил перо и стал записывать последние крупицы полученной информации со всей возможной скрупулёзностью.

Тестудины хотели оплатить его услуги золотом? Что ж, золото никогда не бывает лишним, но истинное золото магов — знания. Пусть из грешного металла извлекают выгоду купцы и светские владыки, маги же уверены, что нет ничего ценнее знаний. Они превыше вульгарного богатства и славных воинских почестей.

— Получилась неплохая глава моей жизни. И книги заклинаний, если на то пошло.

— Фря!

— Я помню, что в ней нет глав. Не люблю главы. Я, ахог подери, образно выражаюсь… Знаешь, с тобой эта практика не работает, пожалуй, пора прекращать.

Мимик, наброшенный на ноги вместо одеяла, задрожал и замурчал как большой кот.

— Вот он меня понимает!

— Мра? Фф-ф-ф-ф-фря! Фр-ряу!

— Если опустить некоторые выражения, то ты прав. Я не уверен, куда нам двигаться дальше. Осень скоро закончится, а зимы здесь наверняка не из тёплых. В другом лесу выжил бы, Искусство прокормит всегда, но здесь… Надо найти место, окопаться, поднакопить пищи и продолжить исследования. Зимний мир — тоже достоин нашего любопытства. Уверен, эти земли найдут тысячу способов убить нас и из-под снега. Когда черепахи погонят, нужно будет найти точку опоры, твердь под ногами. Соберу лесной форт. Боюсь только, что его снесёт движением руки любой проходящий мимо эттин. Я не уверен, что смогу создать что-то, что выдержит напор Дикой земли, Лаухальганда.

Серый маг прищёлкнул пальцами, отправляя мотыльков в небытие. Надо было поспать.

Часть 1, фрагмент 4

Тестудины, впрочем, решили иначе.

Его разбудили посреди ночи, едва не вынеся дверь тяжёлыми ударами.

— Проснулся! Проснулся! Хватит ломиться! Когда вам надо вы можете быть ахоговски прыткими!

За едва выдержавшей осаду дверью стоял До-Рей.

— Ду-Гэмон хочет видеть тебя, кудесник.

— Я иду…

— Это не нужно.

— Нет-нет, постой!

Но тестудин уже поднял руку и в следующее мгновение серый маг очутился намного ниже, судя по тому, как щёлкнуло в ушах.

Он обнаружил себя стоящим в небольшом, можно даже было сказать, крошечном садике где был маленький круглый бассейн с лилиями, сложенный из маринитовых булыжников, несколько плоских замшелых камней для сидения и красивая, но уже порядком облетевшая вишня, набросавшая листьев в холодную воду. На стенах росли водоросли, кораллы и ракушки, словно на настоящем морском рифе. Их уникальная жизнеспособность вне естественной среды обитания могла объясняться лишь поддерживающей энергией маринита, как думал волшебник.

Попасть в этот садик можно было через дверной проём каких насчитывалось много внутри здания, а вот напротив входа была пустота. Бассейн буквально стоял в разрушенной комнате на южной стороне башни, над холодными водами Фарсала, так красиво отражавшими свет ночных светил в ту пору.

— Красиво, да.

Тестудин восседал на одном из камней, подняв голову к звёздам и мерно вздыхая со звуком гигантских кузнечных мехов. Под остатками потолка висела светосфера, придававшая тёмно-синей черноте, царствовавшей в саду, слабый отголосок зелени.

— Небо такое чистое, да.

— Я старался, — признал Тобиус, покручивая мизинцем в ухе, — надо было расчистить его, чтобы фейерверки выглядели как должно. Пришлось начитывать заклинание, обращённое к духам ветра, а я в этом не то чтобы силён.

— Фейерверки, да? — прогудел Ду-Гэмон.

— Кудесные огни.

— Я понял. Ты кудесник. Маг, иначе говоря, да?

— Тобиус. Выпускник Академии Ривена.

— То-Биус, да? Человек с севера?

— Верно. Вы хотели встретиться со мной, почтенный Ду-Гэмон?

— Взглянуть, да.

— Я польщён.

Взгляд тестудина оставил небеса и медленно, степенно, перешёл к маленькому человечку, стоявшему подле. За дряблыми веками мерцал переливавшийся из сосудика в сосудик бирюзовый свет. Неземные, совершенно непостижимо пронзительные глаза словно разобрали Тобиуса на мельчайшие частички, внимательно осмотрели каждую со всех сторон и собрали его обратно.

— Кудесные огни были очень хороши, да. Я не видел таких с тех пор… с тех самых пор, когда другой кудесник приходил к нам.

— Другой кудесник? — Серый волшебник силой воли заставил руки не дрожать. — Здесь был другой?

— А, да, был. Другой кудесник. Как же… это давно было. Очень давно, да.

— И звали его… ?

Тестудин вздохнул, покачивая посохом.

— Не помню… кажется… его звали Жар-Саар? Или как-то похоже? Нет, я уверен, он назвался Жар-Сааром.

Нервное напряжение бежало по телу Тобиуса потоками молний, сердце колотилось как бешеное, а от поднявшегося жара на коже выступила холодная испарина. Он чувствовал себя в шаге от чего-то грандиозного.

— Ка… каков он был вы тоже… не помните?

— Хм. Он был совсем не как ты, нет.

— А…

— Но в то же время, чем-то ты на него похож, То-Биус, да.

— Я?! Я по… похож на…

— Он был большой кудесник, да. С острой синей… бородой? Она ведь так называется, шерсть на лице, да?

Синяя борода, лихорадочно думал Тобиус, знаменитая синяя борода, которую никто так и не решился повторить ни при жизни Абсалона1, ни после его исчезновения. Нет смысла подражать неподражаемому, только насмешек соберёшь, ведь только один волшебник в истории Валемара носил на лице синеву. И он был здесь. И теперь Тобиус стоял перед тем, кто видел его, говорил с ним… В тот момент даже мыслям о безумном наркотическом прозрении, которое провело его сквозь эпохи и каким-то образом позволило коснуться невероятного величия Джассара, не осталось места. Джассар был здесь! Кумир, владетель вселенной, богоравный…

# # 1 Титул верховного мага мира, эквивалентный титулам Мага Магов и Владыки Всего.

— Он пришёл к нам тогда, — припоминал гигантский тестудин, — сошёл с небес, вооружённый кудесными огнями. Он говорил с нами, хотел знать наши секреты, да. Хотел. Мы показали ему, и он сказал, что секреты наши бесполезны для него. Да. Так и было.

Тобиус утёр ладонью пот, затем спохватился, сгустил из воздуха воды и, не чинясь, умылся прямо перед Лучшим Направляющим.

— Во взгляде дело, да, — пробормотал тот, когда волшебник вновь обратил к нему лицо, ещё слегка влажное, но зато сосредоточенное и ясное.

— А что за секреты, осмелюсь спросить? Конечно, я понимаю, что секреты на то и секреты, чтобы…

— Запруды, — молвил Ду-Гэмон.

— Что?

— Кудесник знать желал, как строим мы Запруды. Мы учили его, но потом сказано было, что знание это ему бесполезно, да.

На высоком лбу Тобиуса мимовольно собрались все доступные по возрасту морщины.

— Запруды? Какие ещё запруды? В его реки перекрывать учили?

Если бы у него были губы, звук, который издал Ду-Гэмон, можно было бы назвать причмокиванием. Тестудин медленно поднял руку с очень длинными жёлтыми когтями и протянул её в сторону вишни. Тобиус подумал, что ему пытаются указать на дерево, пробудил чары Истинного Зрения, Внутреннего Взора, взглянул, но не увидел ничего кроме жёлтого листка, сорвавшегося с ветки и, медленно кружась, опустившегося в воду бассейна.

А потом кончики когтей коснулись чего-то в воздухе и по ткани реальности побежали круги, мелодичный нематериальный звон коснулся ушей человека. Впервые оказавшись по эту сторону, он увидел, как появилась сфера бирюзового света, заключившая в себе часть реальности, в которой пребывало дерево и при малейшем движении руки Ду-Гэмона, листик повторил свой изящный неповторимый полёт. Повторил в точности, но в обратном направлении.

«…Приписана к силам их власть над временным потоком, кой оные старейшины менять способны по воле своей. Ежели истинно сие, то я непременно выведаю тот секрет и еще больший обрету контроль над пространственно-временным…», — вспомнил он слова, что выводил пером Маг Магов в сновидении.

— Вы, — во рту серого мага от волнения распростёрлись жаркие пески Семи Пустынь, — вы создаёте запруды для… времени…

— Истинно так, — отозвался тестудин.

— И никакой магии…

— Мы не владеем этой силой. Не одарены, нет. Однако мы научились иному.

Возвращённый назад листок вновь сорвался с ветки и проделал путь к бассейну, но на этот раз траектория была иной, ведь иной была сила воздушного потока, текшего из дверного проёма наружу. Для вишни одно и то же мгновение повторилось дважды, но весь остальной мир этого не заметил.

— Он тоже показывал нам огни, да. Такие кудесные… Тебе уже посулили вознаграждение, кудесник? Что выбрал, золото, нефрит, янтарь? У нас ещё жемчуг есть… или был. Раскрошился в пыль, возможно, да. Что ты хочешь за свои кудесные огни?

Тобиус уставился на гигантскую прямоходящую черепаху, покрасневший от прилившей к лицу крови и с ноздрями, раздувавшимися в великом возбуждении. Ему требовалась решимость, чтобы сделать шаг.

— Знаний, — прохрипел серый маг.

— Что?

— Знаний… хочу… Хочу учиться!

Пожалуй, вышло слишком уж громко, ибо тяжёлые веки тестудина в удивлении, совсем как у человека, раскрылись шире.

— Учиться, да? — протянул он, постукивая когтем по древку посоха. — Учиться. Это стремление всегда похвальное. Похвальные стремления нельзя не поощрять, нет. Но есть и условия.

— Какие? — жадно спросил Тобиус.

— Два простых условия. Первое таково: поклянёшься, что не раскроешь тайну нашего бытия внешнему миру. Уединение устраивает нас, да.

— Хорошо, я дам клятву. А второе?

— Оно таково: взявшись, не покинешь Корса доколе не освоишь ремесло Направляющего хотя бы в азах. А не преуспев, останешься среди нас до конца дней своих.

***

Днём позже, во чреве города Корс, в уединённой зале с гнёздами и рукотворным ручьём, впервые за долгое время занял своё место Лучший Ду-Гэмон. Огромный тестудин тяжело расположился в центральном гнезде и некоторое время сидел, разглядывая стены, на которых сменилось не одно поколение кораллов с тех пор, когда он просыпался в последний раз.

— Хм, да. Итак? Вы разбудили меня потому, что вам потребовался мой совет. Объясните ещё раз.

Наместник Са-Фораг, сложивший с себя полномочия и теперь смиренно стоявший по другую сторону ручья, кивнул.

— Не так давно, о Лучший, было явлено миру тревожное знамение. Вестники перемен вновь поднялись в небеса и понесли смуту по миру, зарождая семена будущих бед. Мы обратились к Карге Лесов, вопрошая о том, и Карга ответила, что человеческий кудесник выпустил их в мир. И он совсем близко. Мы стали готовиться к церемонии вашего пробуждения, о Лучший, но даже не успели довести дело сие до конца, как человек явился к берегам Фарсала. Мы опасаемся, что это он и есть.

— Кудесник То-Биус.

— Да, о Лучший. Вы видели… небо?

— Видел, да. Оно ранено.

Са-Фораг поклонился, насколько позволяло это забранное в панцирь туловище, и замер. Все взгляды были обращены к древнейшему и мудрейшему тестудину. Ду-Гэмон был древен уже в те времена, когда пращуры наместников ещё не вылупились из яиц. Он помнил Старый мир, он помнил Старый порядок и ужас, ядовитыми щупальцами вползавший в умы миллионов рабов. Он помнил времена великой неволи и скорби. Ду-Гэмон помнил Господ.

— Что нам делать, о Лучший?

— Делать, да? — Невероятные бирюзовые глаза выглянули из-за век, внушая трепетное почтение. — А что мы можем сделать? Разве что погибнуть прежде, чем они вернутся. Предварительно убив своих чад, конечно же, дабы ужасное прошлое нашего народа не стало их будущим.

Столь неутешительное мнение повергло наместников в шок. А шок у тестудинов мог длиться не в пример дольше, чем у прочих, более прытких тварей. Они были там, растерянные, испуганные, тихие, ещё только готовящиеся начать смиряться с этой мыслью.

— Я посмотрел на него, да, — прогнал прочь долгое молчание Ду-Гэмон, — на кудесника То-Биуса. Карга Лесов что-нибудь вещала о нём?

— О Лучший, она не называла его имени. Сказала лишь, что в старой твердыне, стоящей на севере, твердыне людей, которую те забросили, кудесник их роду-племени совершил убийство.

— Убийство, да? Кого же он убил?

Са-Фораг нерешительно обратился за помощью к прочим наместникам, но те ответили на его безмолвный призыв безмолвным же отказом.

— Бога, о Лучший.

— Хм.

Длинный жёлтый коготь Ду-Гэмона стукнул по кончику клюва, что время изрезало трещинами, словно твёрдыми морщинами.

— Это… Поступок. Поступок, достойный героя.

Тестудины часто заморгали. Так часто, как это было им доступно, то есть примерно так же быстро, как обычно моргают люди в состоянии полного спокойствия. Их растерянность лишь крепла.

— Я видел его время, — продолжал Лучший Направляющий, — оно утекает.

— Как и у всех…

— Нет. Его время бежит скорее, будто дни и недели сошли с ума и думают, что они минуты и часы. Долгая жизнь, отмеренная ему изначально, насильно сокращена и он погибнет до срока.

Тестудины загудели удивлённо.

— Разве такое возможно, о Лучший?

— Не в нашем понимании. Но мир сей огромен и неизведанного в нём больше, чем изведанного. До сих пор, да. Вестники перемен вновь оседлали своих ужасных скакунов и пронеслись по небу — вы говорите? Это случалось и раньше на моей памяти. И всякий раз были войны, и были хвори, и голод глодал кости истощённых. Но мир не заканчивался.

У наместников были собственные мысли на этот счёт, однако выражать их они не спешили, ибо мудрейший Ду-Гэмон всегда держал в своей голове все чужие мысли тоже. Ничьё мнение не могло его удивить, ведь всякое мнение жило в его голове изначально. На этот раз он тоже их не подвёл.

— Но прежде на небесах не восходило кровоточащее светило боли, нет. Этот раз особенный. Не следует исключать, что последний.

И вновь они оказались там, откуда начали, в тягостном мрачном молчании, в ожидании участи, ещё далёкой, но оттого не менее пугающей.

— Неужто ничего нельзя сделать, о Лучший? — взмолились они; он же отвечал также, как в самом начале:

— А что мы можем сделать? Мы, слабые смертные, да.

Тестудины скорбно склонили головы.

— Но мы ещё живы, — напомнил Лучший Направляющий. — Мы живы, не забывайте об этом. И мы проживём остаток своих жизней вместе, поддерживая и защищая друг друга, как было во все века. Для начала пробудите остальных Лучших. Нам нужны все, Лучший Воитель, Лучший Ремесленник, Лучший Раститель и Лучший Добытчик. Все нужны, вместе с ними мы подготовим Корс к возвращению Господ. Все вместе мы дадим им бой и погибнем.

Несмотря на печаль в голосе, слова Ду-Гэмона несли облегчение и силу в испуганные сердца. Они воодушевляли и укрепляли волю.

— У нас было много славного времени, — гудел старейшина, — много свободы, много светлых лет. Мы были счастливы и счастливыми мы завершим свой бренный путь. Радуйтесь! Радуйтесь, что мы предупреждены, что мы знаем, как ценно оставшееся время, что погибель не застанет нас врасплох! Радуйтесь!

Наместники высоко подняли головы и загудели, выражая согласие, приободрённые, воспрявшие духом, сильные.

— Но что нам делать с человеком тогда, о Лучший? — осмелился напомнить Са-Фораг.

— Что? С кудесником То-Биусом?

— Да… или здесь мы тоже не можем…

— Нет. Здесь мы можем. Он пожелал учиться, как тот, другой, что приходил давно. И как я не отказал тому, также не отказал я этому. Мы будем учить его строить Запруды, да.

— Но как же… он же человек.

— Тот тоже был человеком, да. Но он смог. Хотя сердце его и билось так быстро, так нетерпеливо. Он смог. Жар-Саар. Может, и То-Биус сможет. А если нет, то он проведёт с нами остаток своей жизни. Таков уговор, на который он согласился. Да.

***

— Я всегда буду здесь, — шептал мерзкий голос из темноты, — всегда буду… рядышком.

Истеричный злобный хохот походил на лай больного зверя, который будто на мгновение осознал себя, обрёл разум, подобный человеческому, увидел, сколь он ничтожен волей самой природы, да ещё и болен к тому же, а, не выдержав совокупной тяжести всех невзгод, тут же обезумел. Как-то так смеялся Шепчущий, агонизируя и ненавидя. Точь-в-точь тёмный дух худукку.

Лающий хриплый хохот резко оборвался и из темноты с чавкающим шипением выметнулись щупальца.

***

Тобиус распахнул глаза и судорожно захрипел.

Паникующий мозг ощущал на теле когти, прорезавшие кожу, удушье; но трезвая и рассудительная часть сознания заставляла взбесившиеся чувства прекратить этот обман. Серый маг жёстко брал себя в руки и понуждал лёгкие втягивать воздух. Сосредотачиваясь на этом, он в очередной уже раз не смог поймать остатки ускользавших как туман из пальцев воспоминаний.

Кошмары возвращались. Не каждую ночь они нападали на мага в царстве снов, однако стоило лишь немного успокоиться и подумать, что тревожное время прошло, как Шепчущий стремился разубедить, погасить огонь надежды, вновь напомнить о безысходности. Яд служил ему оружием, духовная отрава. Пора было задуматься о том, чтобы начать принимать снотворные взвары. Хотя это последнее, чего волшебнику хотелось.

Он уж не помнил, что снилось. Только темнота, только алые глаза, только разверзнутая в сардонической улыбке пасть остались с ним. Волшебник поднёс к лицу руку, на которой кроме серебряного кольца с заточённым внутри духом бурана, сидело и второе, откованное из чёрного чугуна1. В нём сидело нечто более пугающее, чем стихийный дух зимних ветров.

# # 1 Металл, особенно хорошо проводящий и сохраняющий магическую энергию.

— Это с тобой у меня ассоциируется новая ментальная хворь, да? Твой образ я подсознательно переношу на то чудовище?

На коврике, сплетённом из волокон сушёных водорослей, лежавшем между столом и камельком подле кучки дров, зашевелил ушами Лаухальганда. Он зевнул во весь рот, показывая набор больших прямоугольных зубов и розовый язык.

— Мм-мр-ря?

— Нет, я не тебе, — ответил Тобиус, подавляя зевок. — Прости, что разбудил.

Ступни коснулись циновок, которыми он выстлал почти все полы в комнате, человек поднялся и сделал несколько неловких шагов, всё же зевнул и сделал ещё несколько шагов, но уже на руках. Закончив первые утренние упражнения, он сгустил из воздуха воду, очистил её парой слов от грязи, умылся, прополоскал рот с порошком из сумки, оделся.

На ночь он вывешивал одежду за окно, чтобы освежить, и всегда по первому времени фыркал и дрожал. Шутка ли, осень закончилась и вот сегодня мир должен уже был побелеть. Об этом Тобиус узнал, подслушивая шёпотки духов ветра, занимавшихся своим погодным делом.

— Идём.

За дверью комнаты оказалось ещё холоднее, хотя сама комната тоже не была прогрета. Ради закалки серый маг спал в не отопленном помещении. Кому другому это вышло бы застуженными лёгкими и почками, болящими суставами и мышцами.

Вместе с ушастым мячиком он двигался по заброшенным высотным ярусам главной башни города, обходя провалы в полах, надеясь на прочность старых треснувших лестниц. Стремился он нынче не вниз, туда, где ближе к основанию башни, селились члены касты Направляющих, а наверх, на обширную плоскую крышу.

Выбравшись под открытое небо, Тобиус обнаружил её в обычном запустении. Когда он нашёл путь впервые, оказалось, что крышу покрывала грязь. Тестудины не выбирались туда, не вели реставрационных работ, вообще не думали о самых высоких этажах, будто не они рухнут черепахам на головы, когда наконец выйдет запас прочности… впрочем, через сколько тысяч лет он выйдет?

Над приведением крыши в порядок пришлось поработать самому, но зато теперь Тобиус являлся единственным обладателем столь невероятного вида во время тренировок. С такой высоты можно было разглядеть края озера Фарсал, изгибы реки, протекавшей подле него, бескрайний лес исполинов, тонувший в туманах.

Пока рассвет только занимался, выкрашивая ночное небо в более светлые тона серого, следовало бы приступить к утренней разминке чтобы не опоздать на занятия. Не то чтобы тестудины рано просыпались, зима делала их ещё более медлительными, падкими до подушки, однако и у волшебника хватало дел, а потому он начал.

Ритуальный поклон всем четырём сторонам света и всему, что они символизировали, включая первостихии. Затем дыхательные упражнения столь интенсивные, что неподготовленный потерял бы сознание от переизбытка кислорода в крови. Прогрев мышц и всех энергопроводящих потоков астрального тела, по которым бежала кипучая гурхана. Выносливость и филигранное владение энергией преумножались самыми примитивными манипуляциями.

Занята стойка, сосредоточенность, сначала самое лёгкое, — вода. Наиболее дружелюбная к Тобиусу стихия, которая изначально легко откликалась на его позывы. Какое-то время, учась в Академии, он думал, что сможет стать средней руки гидромантом, но этому не суждено было сбыться. Заклинаний низшего порядка желтоглазый адепт освоил много, продвинутых, — заметно меньше, средних — пару, а вот высокого порядка не освоил ни единого плетения, не говоря уж о высшем. Серый маг, что тут ещё сказать.

По мановению руки в воздухе сгустилось тридцать сфер атмосферной влаги размером с арбузы. Усилием воли мага они уменьшились до размеров человеческих голов, став не просто сферами, но ядрами, — опасно плотными сгустками под давлением, которые при столкновении дробили бы кости как сухие палки. Ядра пустились в пляс вокруг создателя, подтверждая его хорошее владение гидрокенезом. По ходу они изменяли форму, становясь то шипастыми шарами, то плоскими звёздами, что, учитывая давление, было весьма непросто. Решив усложнить, Тобиус воззвал к серебряному кольцу, и вода стала льдом. Опытные гидроманты могли и лёд видоизменять, а вот у него не получалось, формы трескались, крошились и обратно уж не собирались. Повторив упражнение несколько раз, маг развеял снаряды паровыми облачками, которыми управлять даже и не пытался, это у него никогда не получалось.

На очереди был огонь, вторая освоенная стихия. В день, когда серый установил связь с этим элементом, он чуть не утонул и пребывал без сознания. Кто ещё мог освоить самый опасный элемент будучи без сознания? Как это вообще произошло?

В далёкие времена ученичества у Тобиуса были сложные отношения с вечно голодной, яростной, и самой беспощадной из стихий. Они все вообще-то пощады не ведали, но огонь казался людям самым опасным, потому что его труднее было приручить. Уже в те времена пламя не ранило волшебника как тяжело как других, ожоги никогда не были для него большой бедой, быстро заживали. Вдохновлённый этим, он однажды заигрался и чуть не присоединился к многочисленным неудачникам, которые не пережили обучения и погибли от собственной самонадеянности. Кабы не помощь Таурона Правого, самое лучшее, остался бы искалеченным уродом до конца дней.

Тобиус ударил по воздуху резко и сильно, как бывало раньше в кабацких драках на деньги. Горячая гурхана, словно по инерции прокатилась вдоль его костей, сосудов, мышечных волокон, но не остановилась, а вырвалась из астрального тела наружу в виде гудящего огненного всполоха. Вот оно, низшее проявление стихийной магии, просто капелька магической силы, прошедшая сквозь призму внутри магова естества и ставшая живым огнём. Прежде Тобиус и не такое пламя мог создавать из собственной гурханы, однако то была подделка, огонь любого цвета на выбор, послушный и ласковый, лишённый души и свирепой мощи настоящей стихии.

Пламя, рыча срывалось с кулаков, вспышки, перераставшие в волны одна другой больше. Они закручивались неверными рваными плетьми, кровь едва не закипала в жилах. Но всё это было ерундой. Совсем другое дело пирокинез. Заставить непокорный огонь повиноваться чистой воле заклинателя, укрощать его, направлять и использовать как оружие без плетений и словоформул. Для истинных пиромантов это не вызов, а вот Тобиус, пытавшийся оформлять пламя усилием лишь разума, терпел крах. Его способность исторгать огонь могла впечатлить наставников когда-то, но неспособность контролировать сводила положительное впечатление на нет.

Почувствовав, что стал выдыхаться, волшебник сделал передышку. Он раскалился. То есть по-настоящему раскалился, исходил сухим жаром. Весь пот, выступавший от физической активности, мгновенно испарялся, одежда разогрелась и пахла теперь словно только что побывала под утюгом. Даже складки разгладились. И так каждый день.

Восстановил дыхание. Вытянул вперёд руку, разгоняя энергию вновь и заставил родиться на кончиках пальцев пять язычков пламени, заставил их объединиться над ладонью в самую простую и совершенную из всех геометрических форм, в огненный шарик. Вот она, чистая энергия в тепловом и световом диапазоне, питаемая магической силой, но, несомненно, одушевлённая, и жаждущая пожрать весь мир.

Как забавно. Большинство людей не понимали, что эта воля к поглощению, это бесконечное и беспощадное стремление в равной степени свойственна как лесному пожару, так и огоньку свечки, освещающей вечернее чтение за чашкой сладкого чая. Спустя тысячи лет люди хоть и знают, но всё равно не осознают, с какой силой добровольно сосуществуют. Дай ему волю, огонь поглотит их всех.

Конечно, прочитав заклинание Огненный Шар, Тобиус смог бы создать снаряд в три раза крупнее и с в десять раз более мощным разрушительным потенциалом чем у этого малыша, ведь на то и нужны словоформулы и чертежи, — чтобы заставлять магию течь в русле, повиноваться шаблонам, точно понимать, чего от неё хотят. Однако так прогресс во владении стихиями почти не движется.

Оставив наконец огонь в покое, волшебник перешёл к мыслесиле1, пропустив оставшиеся две первостихии. Он знал несколько заклинаний низшего порядка на основе элементов земли и воздуха, и даже элементалей мог призывать весьма сносно, однако сами эти стихии без чар никак не откликались на его призыв.

# # 1 Телекинез.

Тобиус силой мысли сделал самое простое, материализовал несколько десятков обычных, но очень качественных кирпичей, разложил их вокруг и стал поднимать, по одному, по два, по три. Чем больше их становилось в воздухе, тем тяжелее давался контроль над объектами. Мыслесила серого мага была велика, он мог перемещать большие и тяжёлые предметы, а вот тонкое искусство манипуляции мелкими являлось штукой деликатной. Лишь одинаково хорошо овладев обеими дисциплинами можно было рассчитывать на звание мастера-телекинетика.

Под конец он как обычно подытожил свои утренние упражнения, проведя дематериализацию кирпичей. Всегда убирай за собой, не свинья чай.

Волшебник вернулся в отведённую ему комнату и растопил камелёк, вытянул из морозильного ящика, смастерённого недавно, свежую рыбину, и, с помощью ножа быстро разделал. Костяк, голова, хвост, а также кишки, всё отправилось в бездонную пасть Лаухальганды, филе прожарилось на собственноручно выкованной сковородке и было поделено между Тобиусом и мимиком. Вскипятив воды, серый маг также заварил чай, а после успел ещё и покурить у открытого окна. Приближался третий утренний час2, так что можно было уже неторопливо поспешать к началу занятий.

# # 2 11:00

— Нет, ты остаёшься, — сказал маг своему сферическому компаньону, поправляя под горлом фибулу живого плаща-мимика.

— Ф-ф-ф-фр-р-р-ря-я-я-я!

— Вот только не надо! Я раньше тебя не брал и сейчас не возьму, ничего нового!

— Фря! Фря-фря-фрр-р-ря!

— А он ведёт себя тихо и никого не отвлекает. К тому же греет меня.

— Ф-ф-фр!

— Тут тепло, светло и тихо, никто не мешает. Сторожи мои вещи, если угольки посыплются на циновки, просто съешь их во избежание пожара. Угли, — не циновки. Я пошёл.

В природе многие черепахи впадают в состояние гибернации по зиме, это факт широко известный. Роют норы и засыпают до оттепели, сытных времён. Но тестудины не были простыми черепахами, эти существа обладали преимуществами тёплой крови, могли держаться на морозе, но, всё же, становились совсем медленными. Человек уже больше месяца проходил обучение и пришёл к выводу, что особая заторможенность в освоении ремесла постройки Запруд им только помогала.

Свой день Направляющие, по крайней мере, самые молодые из них, начинали с приёма пищи. Ели рыбу, нераспустившиеся бутоны кувшинок, водоросли, молодые побеги тростника, а также водяных жуков, которые в обогреваемых внутренних прудах города достигали размеров взрослой форели. Тестудины вообще всё что угодно могли сожрать, ежели это вышло из их необъятного озера.

После трапезы члены касты занимались своими делами. У старших мастеров это была ежедневная практика, младшие мастера уделяли своё бесценное время обучению молодняка, а молодняк, естественно, учился. Тобиуса определили именно к молодняку, ибо начинать он должен был с самых азов. Когда же выпускник Академии Ривена узнал, в чём заключались эти азы, он едва не расхохотался. Вот уж где не догадаешься искать ключик к пространственно-временному континууму!

— Время можно представить как что угодно, — глубокомысленно гудел наставник Хо-Рад на цирелианском, сразу после того, как прогудел указания другим ученикам на родном.

За всё время, что Тобиус гостил в Корсе, он ни на шаг не приблизился к пониманию тестудинской речи, как ни старался, и его хвалёные лингвистические навыки терпели позорное поражение.

— Как озеро. Как море, — перечислял Хо-Рад, — как… как любую воду.

Невольно Тобиус улыбался, слушая эти глубокомысленные речи.

— Но мы представляем время как реку. Быстрый бирюзовый поток, несущийся из…

— Простите, наставник!

Тестудин громко вздохнул и уронил руки вдоль туловища.

— Чего тебе?

— А почему бирюзовая? — задал свой вопрос Тобиус.

— Потому, что бирюзовый — цвет времени. Если не можешь придумать умных вопросов, то и не перебивай. Так… время… время… что время? Хм! Время, это быстрый поток, несущийся из ниоткуда в никуда, и несущий вместе с собой всё сущее. Всё живое, неживое, одушевлённое, неодушевлённое. Всё, что не живёт и никогда не жило, всё, что кажется вечным, всё едино подвластно потоку времени. А он неподвластен никому. Нельзя им управлять, нельзя перенаправить, но мы, тестудины, научились строить Запруды.

Когти наставника коснулись воздуха, раздался мелодичный звук, вокруг их кончиков народились светящиеся кружки.

— В запруде время можно приостановить. Не остановить совсем, но замедлить настолько, что снаружи пролетят века, а внутри — дни. Время в запруде можно вернуть назад, но ненамного, здесь важнее всего искусность мастера. Запруда может сохранить жизнь тяжелораненому, замедлить его время, если рядом нет лекаря. Но если раненный погиб, сколь искусен ни был бы мастер, сколько ни поворачивал бы время вспять, утраченного не возвернуть в полной мере. Это ясно?

— Кристально, — старательно кивнул волшебник.

Хо-Рад приоткрыл клюв, раздувая и сдувая морщинистую кожу на горле.

— Мне понятно, понятно.

Черепах медленно моргнул.

— Ключ, — продолжил он, — к искусству строительства Запруд, заключается в вынесении из потока. Прежде всего нематериальных частей нашего естества. Разума и воображения. Сначала Запруду нужно построить в своей голове, и лишь после — в мире. Единственный способ достичь этого, сосредоточиться в медитативном трансе. Самоотторжение.

Вот и всё. Вся учёба. Тестудины медитировали. И всё. Весь секрет к власти над тем, чему даже магия была не указ, — ко времени!

Узнав его, Тобиус, обладавший крепкими, в общем-то, нервами, едва не начал глупо хохотать. Ему сразу представилась целая вечность, проведённая в Корсе за бесплодными попытками «выстроить Запруду в голове». И что казалось самым обидным, у черепах-то получалось! Они действительно могли, действительно взращивали своим нехитрым методом новые поколения Направляющих.

Впрочем, выбора-то не было. Слова даны, клятвы произнесены, пока не постигнет азов, маг не покинет Корс.

Ученики восседали на небольших относительно пола возвышениях, выточенных в марините через равные промежутки. В возвышениях имелись округлые углубления где ученики устраивались, поджав под себя ноги и положив руки на согнутые колени.

Наставник Хо-Рад воссел напротив них в более удобном гнезде и поставил перед собой музыкальную вазу. Она походила на большое глубокое блюдо для фруктов, откованное ажурными узорами, сверкающее начищенной медью как золотом. Тестудин погружал внутрь вазы свои длинные когти и водил ими по рельефным завиткам, извлекая странные мелодичные звуки. Это не являлось музыкой в полной мере, но черепахи явно считали её очень мелодичной… походило на бренчание расстроенного ситара.

Рассредоточив внимание и ослабив восприятие, Тобиус тоже понемногу пытался разделить их вкусы. Ему в углублении сидеть было тяжеловато, различия в анатомии не позволяли удобно сложить ноги лотосом, а на корточках здоровый человек долго не просидит. Волшебник решил отнестись к неудобству с практической точки зрения. Не сумев отвергнуть такую мелочь, разве же сможешь войти в настоящий медитативный транс?

Так оно и шло. Тобиус являлся к группе, в тёмную, но просторную залу, освещённую лишь одной жёлтой светосферой, в залу, где с потолка свисали мокрые водоросли, а в полах текли искусственные ручьи; там погружался в медитативный транс, уходя всё глубже в огромный мир, что жил во тьме за его глазами. Покидали медную вазу странные, но чарующие звуки и гудел голос наставника, всё время отдаляясь… день за днём… Но этот день был особенным.

Музыкальная ваза умолкла вдруг и мерное гудение наставника тоже оборвалось. Посторонние звуки призвали человека назад из великой пустоты самоотрешения. Открыв глаза, волшебник обнаружил, что ученики покинули свои возвышения и столпились у пролома в одной из стен, сквозь который открывался вид на озеро и город. Наконец-то пошёл снег. Взволнованные отроки, стукаясь панцирями гудели наперебой, занятие оказалось сорвано.

— Бесполезно, — произнёс наставник, после того, как приказал ученикам покинуть зал, — день Новорождённого Снега наступил. Занятия откладываются.

— Вот как?

— Праздник. Сегодня остаётся только отдыхать, и завтра тоже.

Тобиус глубже запахнулся в свой живой плащ, который то и дело пытался превратиться в мягкую тёплую шубу.

— Скоро озеро станет покрываться льдом… Ступай, человек То-Биус.

В обжитой части руин, где обитали Направляющие, всегда царил влажный полумрак, пахший морем. Тобиус, никогда на морском побережье не бывавший, по крайней мере, верил, что именно так оно и пахнет. После отмены занятий коридоры заполнились гудением, молодые тестудины спешили наружу, чтобы встретить первые снежинки зимы, а серый маг спешил наверх. Покинув обжитые ярусы, он прислушался к своим ощущениям, не выявил в Астрале никаких аномалий и старательно сплёл заклинание Телепортации. С хлопком исчезнув в одном месте, он с хлопком же появился в другом.

— Мы идём гулять!

Услышав любимое слово, Лаухальганда с воплем запрыгнул в сумку, а через минуту, когда огонь в камельке был потушен, Тобиус, скрепя сердце выпорхнул сквозь открытое окно и понёсся вниз.

Каменные улицы города потихоньку начинали белеть, снег опускался с хмурых небес, кружась в потоках тёплого дыма. Медлительные обычно тестудины выползали из домов и сбивались в кучки, о чём-то разговаривая, пока отроки вперевалочку бегали вокруг с высунутыми языками и ловили подарочки свыше. Тобиус осматривался и понимал, что покуда дети веселились, взрослые, похоже, испытывали тревогу.

Отложив на время эту мысль, волшебник поддался настроению и сделал то, о чём его никто не просил, — вытягивать из воздуха влагу, формируя из неё изящные фигуры в форме ёлок, после чего серебряным кольцом придавая им ледяную форму. Оставив по несколько мотыльков парить вокруг каждого украшения, он шествовал дальше.

Возведя ледяные ёлки во многих местах, Тобиус остаток дня провёл в одной из кузниц города, в обители жара и недолговечных искр, где тестудины продолжали тяжело работать, а воздух, вырывавшийся наружу, нёс смерть всем новорождённым снежинкам. Почти готовые изделия кузнецы клали перед человеком, а тот брался за собственный зачарованный молот и чеканы из собственного же набора. Черепахи были большие мастера по делу украшательства, но они не могли не признать, что пришелец создавал узоры столь тонкие и изящные, чуждые стилизации и реалистичные, что те делали бы честь даже старшим мастерам касты ремесленников. Волшебник покрывал металл изображениями черепах самых разных, виденных им в бестиологических атласах, составленных исследователями в разных частях света.

— Бывают черепахи, — говорил он будто сам себе, — что не умеют плавать. Они ходят по земле, едят только то, что растёт. При том такие огромные, что туземцы тех мест строят на их панцирях большие дома и кочуют так, верхом, целыми деревнями. А бывают черепахи, которые не умеют ходить по суше, потому что у них вместо ног плавники. Они всю жизнь бороздят океаны и выбираются на берег, лишь чтобы отложить яйца в тёплом песке. А ещё бывают черепахи, которые невидимы на илистом дне. Они открывают свои страшные клювы и выставляют на показ яркий язык, похожий на наживку. Рыбы подплывают к ним и погибают, не успев понять, что случилось… Готово. Это последняя на сегодня?

По пути домой он получил на одном из продовольственных складов большую долю копчёного угря, креветок, водорослей и прочей несъедобной для человека растительной пищи. Не изобретшие денег тестудины просто выдавали пайки всем горожанам по мере надобности и Тобиус был включён в эту систему как минимум до конца зимы.

Уже под самыми своими дверьми он неожиданно встретил посланника совета.

— До-Рей, какими судьбами?

Тестудин не понял.

— Зачем пришли?

— Ду-Гэмон хочет говорить с тобой.

— Не надо помещать меня в Запруду! Я доберусь до него сам и быстрее, чем если меня будут тащить на черепашьей скорости! — быстро предупредил маг. — Угря не желаете?

— Я уже ел позавчера.

— Да-да, помню, у взрослых метаболизм ещё медленнее, чем у молодняка, вы каждый день не едите… Что ж, ужин подождёт.

Лучший Ду-Гэмон ждал его за пределами башни Основы, с восточной стороны «острова», где сохранился лишь небольшой участок выложенного маринитом пола, теперь являвшийся чем-то вроде пляжа. Огромный тестудин сидел на круглом камне и удил рыбу в холодной воде, прицепив леску к кончику длинного когтя.

— Как улов?

— Хорошо, — отозвался черепах, — я почти сыт. С утра рыбачу, да.

— Сложная у вас тут работа. Так чем могу помочь?

Ду-Гэмон склонил голову, позволяя снежной шапке упасть на плечо.

— Зима пришла.

— Да.

— Снег. Любишь снег, То-Биус?

— А как же.

— Это значит?...

— Люблю.

— Ледяные скульптуры что ты расставил, что они значат?

— Ах, эти? Из-за них звали?

Тестудин не ответил, ожидая.

— В конце года наступит праздничная пора, Апостольские дни. По одному на каждого из учеников Молотодержца. Последний день года, День Молота, главный праздник к западу от Драконьего Хребта.

— Праздник, да? Праздники — это хорошо. Сегодня праздник, и завтра тоже. Но потом время тревог.

— Отчего же?

— Зима пришла, да.

Волшебник решил не спешить с продолжением диалога. Мозги тестудинов работали несколько медленнее, короткие в общем-то мысли могли растягиваться на минуты. Хотя любому терпению приходил конец.

— Вода замёрзнет, не так ли? И по ней к городу можно будет подойти.

Тяжёлый вздох.

— Наместники говорят, что они не приходили уже два года. Значит, в этом году они точно придут. Пожиратели, да. Зимой, когда лёд достаточно креп, мы из года в год выступали на него и рубили на куски, чтобы складывать из них защитные стены. Иногда они не пригождались, но порой нам приходилось сражаться. Если только вода могла бы их полностью остановить, если стены были бы для них неприступны. Но они умеют плавать и очень хорошо карабкаются, да. А ещё их очень много, и они не бояться смерти, нет. Пожиратели придут этой зимой, чтобы убивать нас ради мяса. У них будут копья и щиты из наших костей, наших панцирей. Мы отобьёмся, да. Всегда отбивались. И как всегда заплатим красную цену.

— Но на этот раз так вышло, что у вас гощу я. Хотите помощи?

— Помощь никогда не помешает, нет.

— Хорошо, — кивнул Тобиус. — Если вам это нужно, я построю для вас стену. Сделаю это сам, сделаю быстро, помощь мне не понадобится. И когда они придут, я тоже их встречу. Всем, что у меня есть. Но это будет вам стоить.

Часть 1, фрагмент 5

Следующим утром после разминки на крыше, Тобиус не пошёл на занятия. Вместо этого он вышел в город и посетил большую мануфактуру, которая служила тестудинам главной ставкой касты ремесленников. Высокое и длинное здание, похожее на базилику, сложенную из маринита. Там наместник Лучшего Ремесленника и старшие мастера касты показывали ему намётки проекта стены.

То, как они чертили, несколько сбивало с толку, потому что, строго говоря, чертежами эти линии на кувшинковой бумаге не являлись, — лишь грубым образом замысла. Каждый год, когда вода на озере замерзала, образуя достаточно толстый слой льда, ремесленники и воины выходили на него. Первые рубили и таскали кирпичи, вторые охраняли первых. На вопрос Тобиуса, пытались ли они сохранить жидкий ров на морозе, был дан ответ: Пожиратели умеют плавать. Их попадание под лёд грозит прорывом внутрь города через подводные коммуникации. Не стоило забывать, что Корс не являлся островом на самом деле.

— Я мог бы проморозить воду заранее, — размышлял Тобиус вслух, прикидывая фронт работ. — Это потребует изрядно времени и много сил, учитывая количество воды, но потом понадобится передышка, мои запасы гурханы не бездонны. Опять же погода может кратковременно перемениться и похерить все старания. Вы ведёте запись их нашествиям?

Черепахи действительно вели хроники, и, хотя летоисчисление, которым они пользовались, как и знаки их письменности, были Тобиусу непонятны, из продекламированного писцом удалось вынести выверенную закономерность. Пожиратели, кем бы ни были эти твари, порой являлись два года подряд, но обычно всё же на каждый второй год; порой пропускали два года, но три — никогда. Ни разу за века, что тестудинам была знакома эта угроза, пожиратели не дарили им трёх спокойных зим к ряду. И являлись они обычно не раньше середины месяца иершема, а значит, в лучшем случае, на строительство стены у мага было чуть больше четырёх недель.

— Если морозы окрепнут раньше, то проблем не возникнет, а если не окрепнут, я рискну обрушить на наши головы буран и сам заморожу озеро. Так или иначе стена будет стоять к сроку.

В последовавшие дни он продолжал медитировать под бдительным надзором наставника Хо-Рада, а погода оправдывала ожидания. Снег шёл всё больше, над Дикой землёй метались злые ветра, холодные, громко завывавшие в маринитовых стенах Корса. Зима почувствовала полную свою силу и теперь входила во власть, с утроенной стремительностью затягивая озеро льдом. Ремесленники постоянно производили замеры толщины в разных частях Фарсала, и когда их всё стало устраивать, сообщили об этом человеку.

***

Из своей обители он вылетел рано по утру, подготовленный, полный гурханы и заранее сплетённых заклинаний. Борясь со своей застарелой агорафобией, Тобиус поднялся высоко над городом и окинул взором фронт работ. Периметр Корса немногим превосходил некоторые разросшиеся торговые стоянки, в которых он бывал, Синедол, например. Этот город был велик в высоту, не в ширину, и всё же, обнести его стеной будет непросто силами одного мага.

Благодаря замерам толщины и отмеченным районам выработки, начал рив споро и уверенно. Пульсирующий красный луч Расщепления ударял с небес, испаряя лёд и вырезая огромную прямоугольную глыбу весом в тысячи фунтов; за ней вторую, третью, четвёртую и так пока не иссякал заряд чар. Затем с помощью мыслесилы Тобиус вытаскивал эти строительные блоки, немного удалял их от места выработки, чтобы не создавать лишнего давления на повреждённый лёд и двигался дальше, вырезая новые. Заготовив три десятка единиц, он скомпоновал их в группы по три, наложил чары Воздушного Шарика, а затем, охватив Прочными Путами, перетащил к месту строительства. Ремесленники уже нанесли разметку, и теперь многие представители их касты внимательно следили за тем, как магия со зримой лёгкостью осуществляла то, что им стоило бы надрывных усилий.

Тобиус опалял ледяную основу стены огнём, заставляя появляться влагу и, используя её вместо скрепляющего раствора, ставил блоки один за другим. При помощи Искусства он словно мифический великан из северного фольклора, возводил вокруг божественных чертогов неприступные укрепления. День за днём серый маг резал лёд, переносил его и складывал, предварительно обжигая стоявший ниже ряд, чтобы, когда вода замёрзнет, два ряда ледяных глыб становились монолитом.

Стена росла с огромной скоростью и была она круглой, ибо панцирные инженеры понимали, что отсутствие углов обеспечивало повышенную прочность. Размер и масса ледяных глыб, а также высота стены были ими же выверены, дабы вся конструкция не провалилась под воду. Следовало признать, своё дело они понимали прекрасно, не даром в обществе Корса царили меритократические принципы.

Волшебник закончил за три с лишним недели, один, не принимая помощи. Уложив последнюю глыбу, он ещё несколько дней прокладывал зазоры между ними замораживаемой водой и работал с такой тщательностью, что в конце стена сверкала идеальной полированной гладью. Ещё некоторое время он укреплял конструкцию с внутренней стороны, а также собирал лестницы, по которым тяжеловесным защитникам было бы удобно спускаться и подниматься. Никаких ворот, — то есть самая уязвимая точка была исключена из структуры.

— Можете сообщить Лучшему, что самая лёгкая часть работы сделана, — сказал рив, опустившись на заснеженный лёд внутри оборонительного периметра. — Мне потребна передышка.

К себе в комнату на верхотуре Тобиус, однако, не отправился. Он пошёл по кольцевой галерее, выверяя её ширину, стараясь представить, насколько будет эта площадь удобна для громоздких черепах. Вышло б неудобно, кабы тестудины топтались тут, задевая и сбрасывая друг друга вниз.

Завершив обход, волшебник уселся на краю воздвигнутого им сооружения, достал из сумки трубку и туго набил её чашу табаком. В опускавшейся ночи он сидел на высоте и оглядывал озеро, чья белая корка очень быстро затягивала раны. Морозы не ослабевали, сухие и злые, они воцарились в исполинском лесу, побелив его, и заставив деревья трещать. Воздух пах свежим снегом и потаённой угрозой.

На севере был Ривен, во всех остальных направлениях — пугающая неизвестность. Разве что на юге, или юго-востоке, если верить словам лекантера, намного дальше, был ещё народ. Интересно какой он.

***

После завершения строительных работ, он незаметно покидал Корс, но отдалялся не слишком, всего лишь осторожно передвигался по окрестностям, стараясь не угодить во что-нибудь смертоносное, что пряталось бы под снежным одеялом. Маг помещал тут и там магические ловушки, питая их зарядом гурханы до предела. В основном Пламевороты и Огненные Столбы, такие, чтобы издали было видно. И слышно тоже.

Тобиус обошёл озеро кругом, но больше всего времени потратил на западную сторону, ибо, если хроники тестудинов не ошибались, Пожиратели шли именно оттуда. Рив мог бы сделать и больше, подготовить поле смерти для врага, но условия сковывали по рукам и ногам. Оставалось лишь ожидать, и Тобиус ожидал, сидя в запертом изнутри городе, вновь посещая занятия, медитируя в попытке достичь нужной степени самоотрешения. Ночами же он спокойно писал в своей книге и пытался разучивать новые чары, схемы которых занёс в неё ещё во времена обучения. Так и длилось, пока однажды, холодной зимней ночью, в тёмном лесу не полыхнула вспышка.

Серый маг оторвал быстро терявший сонливость взгляд от книги, уставился в темноту за окном.

— Идут.

Тобиус вскочил, погасил огонь, сунул Лаухальганду в сумку, распахнул окно и перенёсся на стену, где уже суетились тестудины в броне. Внизу, у первых ступенек ледяной лестницы, присыпанной галькой и песком, кто-то колотил булавой в кольцо, похожее на дырявый гонг.

— Мы видели некие вспышки в лесу, — сообщил До-Рей, подступая к магу. — Прежде не бывало такого.

— И вы здесь?

— И другие Направляющие тоже. Пожирателей слишком много. Без нас даже самые стойкие не выдержат напора. Мы будем биться! — Тестудин повернулся к западу. — Огонь в лесу… вот ещё. И ещё. Пожиратели не дружны с огнём. Непонятно…

Тем временем воины с громким гудением поднимались на стену, неся охапки коротких тяжёлых копий в корзинах. Они расходились по стене широкой цепью чтобы не мешать друг другу и, устраиваясь на огневых позициях, вглядывались теперь в темноту. Между тусклыми, закованными в металл фигурами, местами поблёскивали золочённые ракушками одеяния.

Подул стылый ветер в небесах и облака, скрывавшие лунный лик, сдвинулись, даря заснеженным землям внизу хоть какой-то свет. Льды Фарсала превратились в тусклое зеркало и окрестности стали видны как облачным днём. Вспышки и отдалённый взрывы уже отгремели, пожара опасаться не стоило, — не зимой. Потом всё стихло и какое-то время казалось, что ночь поглотила неизвестного лесного смутьяна, что рассвет вернёт в этот мир спокойствие вот-вот… но на далёком западном берегу по льду уже стучали тысячи когтей.

Никто не видел их, но защитники Корса знали, что враг надвигался. Надвигался тихо, растекаясь по ледяной равнине чёрным покрывалом. Постепенно скорость его росла, покуда покрывало не превратилось в прибойную волну, катившуюся к стене; но ничего кроме стука когтей по льду было не услышать и это пугало до дрожи в поджилках.

Громко прогудел наместник Лучшего Воителя и остальные похватали метательные копья. Одно за другим тяжёлые снаряды совершали полёты, чтобы прервать очередную жизнь и только после начала метания Пожиратели подали голоса. Клубившаяся чернота внизу разразилась воплями и визгами, продолжая терять десятки, складывавшиеся в сотни ещё до соприкосновения со стеной.

Тобиус решил, что пора было и ему показать себя, а потому силой мысли вытянул из морозного воздуха многочисленные водяные сгустки, сплющил их в иззубренные диски под давлением и обратил плотным льдом. Едва слышно шелестя, повинуясь его мыслесиле, снаряды устремлялись вниз. Они врезались в надвигавшуюся орду, разрубая тела, её составлявшие.

Вдали только-только начал вновь белеть истоптанный лёд, когда ревущая орда подкатилась, наконец, к преграде и врезалась в неё, заставив глыбы под стопами тестудинов дрогнуть. Чернота растеклась вдоль плавного абриса, словно слепо ища трещину, проход, возможность обойти препятствие. Но, не найдя его, Пожиратели вцепились в лёд когтями и с проворством воистину пугающим, полезли наверх.

Со своей позиции Тобиус ударил по них Ветряным Кулаком, буквально сметая приближавшиеся неясные фигуры. Второе заклинание, третье, затем Воющий Клинок принялся очищать стену. Тестудины избавлялись от последних копий, чтобы взяться за двуручное оружие.

— Как же они лезут! — не смог не поразиться Тобиус.

— Восхищенье отложи до срока! — прогудел До-Рей. — Они всегда залезают! Всегда успевают! Когда начнётся битва наверху, мы поможем воинам. Постарайся не погибнуть, человек То-Биус!

— Погибнуть? — улыбнулся тот, старательно изображая браваду. — Вы просто не понимаете! Вы никогда не видели истинного могущества ма…

Мерзкие звуки, издаваемые существами, приближались, вот когти уже заскребли по краю стены и пришли в движение грозные стражи, обрушив сверху удары топоров, мечей, которые мало какому человеку под силу было хотя бы оторвать от земли. Крошились головы, летели вниз трупы, однако нападавшие всё равно лезли наверх, а когда добирались до вершины, с остервенением бросались на тестудинов. Завязался бой, в котором могучие защитники отбивались от стремительных тёмных хищников.

Луна вновь скрылась и лишь чары Енотовых Глаз не позволили Тобиусу тут же ослепнуть. Пожиратели набросились на него. Человек испытал леденящий душу ужас, когда удар его жезла пришёлся на подставленную костяную плиту с ещё проглядывавшейся гравировкой, изображавшей чью-то отнятую жизнь. Оттолкнув мага, чудовище выбросило вперёд кривой меч, тоже выточенный из кости тестудина.

Их головы защищал собственный панцирь, природный доспех; слюнявые пасти изобиловали зубами, а на глаза не находилось и намёка. Пожиратели были слепы, но не беспомощны, они бились яростно, безошибочно метя костяными копьями в шеи черепах, уязвимые участки плоти меж латами, в мягкие глаза, которых сами были лишены. И хотя стойкие тестудины крушили тварей без остановки, снизу лезли остальные и один за другим защитники оказывались побеждены.

Пришлось бы им всем погибнуть, кабы Направляющие не присутствовали на стене. Члены верховодящей касты стояли рядом, заключая Пожирателей в Запруды, замедляя поток, спасая собратьев, порой отдавая за это собственные жизни, — и стена держалась. Тобиус бился там, среди визгов, клёкота, гудения и трескучих ударов, среди хруста костей и чавканья плоти. Он хватал Пожирателей невидимыми руками мыслесилы, давил, швырял их вниз, уродовал Спиральным Лезвием, Воющим Клинком, Сосульками. Он расчищал один участок стены, переходил на другой, сея смерть, помогая как мог помочь только боевой маг, хоть и связанный по рукам и ногам, но все его усилия умалялись, когда он обнаруживал, что очищенные было участки вновь захвачены врагом.

Десятки Пожирателей оказались заключены внутри бирюзовой сферы, созданной Ду-Гэмоном, после чего та была разделена на десятки малых сфер, заключавших по одному-два чудовища. Обездвиженные, они подверглись сокрушительным ударам, чтобы только освободить Лучшего и позволить ему создать новую Запруду. Они справлялись. В это нелегко было поверить, но тестудины справлялись!

Впрочем, не везде и не просто.

Часть Пожирателей пробилась к одной из широких лестниц и устремилась вниз. Большими скачками чудовища направились к пределам города, на никем не защищённые улицы, к Основе, внутри которой укрылись в ту ночь горожане. Волшебник, увидев это, спорхнул со стены и полетел за ними, обогнал, достиг маринитовой брусчатки первым и сплёл Поток Стальных Игл, вложив в это заклинание немалую часть оставшейся гурханы. Сотни сверкавших снарядов изрешетили наступавших, расплескав их тёмную кровь по льду. Однако оставшиеся, всего ахогова дюжина уродливых чудовищ, следовавших в хвосте, а потому спасшихся от смертельных ран, были уже рядом и жаждали крови.

— Пора размять кости, а?

Второе кольцо, сидевшее на его пальце, чёрное, невзрачное, тяжёлое, исторгло из себя облачко клубящейся черноты, внутри которого расплылась алая улыбка и полыхнули алые очи. Раздался тихий агонизирующий смех. Как всегда, призывая эту сущность из узилища, Тобиус почувствовал себя нехорошо. Соприкосновение с Тьмой действовало опустошающе.

— Убей их!

Тьма расширилась, встретив Пожирателей стеной когтей и клыков, а серый маг чувствовал, как его покидали остатки гурханы.

***

Утро древний город Корс встречал нетронутым. Ни одно чудовище не ступило на его улицы, ни одна тварь не поживилась черепашатиной, хотя крови защитники потеряли немало. У подножья стены снаружи лежала гора тел, окружённая грязным пятном. Она уже не кровоточила, мороз схватил раны. Среди уродливых тёмных трупов нет-нет, да и посверкивали стальные латы.

Усталый волшебник взобрался на верхотуру, с которой черепахи сбрасывали мёртвых Пожирателей. Там был Ду-Гэмон, принимавший доклад подчинённых.

— А, То-Биус, — прогудел Лучший, — какой славный день настал, да?

— Скольких воинов мы потеряли?

— Мы, да? — Если бы клюв тестудина мог улыбаться, та улыбка вышла бы печальной.

— Скольких?

— То-Биус, запомни, не погибших считать надо, а выживших.

Волшебник, бледный и продрогший, с тенями, что легли под глаза, окинул взором израненных, изнурённых защитников.

— Их считай, — сказал Ду-Гэмон, указывая длинным когтем на возвышавшуюся громаду Основы, — всех тех, кто пережил ночь. Всех тех, которых защищал ты.

— Раньше…?

Лучший не ответил, уступив эту обязанность До-Рею, который в отличие от него не спал в Запруде долгие века.

— Всякий раз, — ответствовал посланец, поклонившись, — когда являлись они, — всегда забирались на стену. И бились мы, и держались, но всякий раз врывались они в город. И стремились к Основе. Порой преуспевали. Порой отбивались мы хуже, порой лучше, но никогда ещё не удавалось нам сражаться столь блистательно!

— Лучший был с вами, — устало ответил Тобиус, для которого ночь стала испытанием на силу и выносливость.

— И ты, — сказал Ду-Гэмон, — человек благородного духа.

Человек благородного духа протёр слипавшиеся глаза, заметил на ладонях и рукавах запёкшуюся кровь, дохнул на пальцы горячим паром.

— Они ещё придут?

— В следующем году, возможно.

— Тогда… тогда приберегите несколько тел для препарирования. Когда просплюсь, мне захочется знать, что это было…

***

Как потом выяснил волшебник, потери, которые понесла каста воинов, были ощутимыми, но не катастрофическими. Таков есть тяжёлый путь защитников родного дома, но к следующему году молодые тестудины встанут на место погибших и жизнь Корса продолжится.

Продолжилась и его жизнь, хотя русло её несколько переменилось, ведь предусмотрительные черепахи смогли сохранить для экспериментов целых четыре живых Пожирателя в разной степени искалеченных. Ду-Гэмон позволил человеку делать с этими ожившими кошмарами что заблагорассудится, но лишь при условии, что несколько членов касты Направляющих будут наблюдать. Несмотря на длительную историю кровавой вражды, черепахи мало что знали о своих мучителях.

— Вы что, не пытались изучить их? — в который уже раз переспрашивал Тобиус, разглядывая жутких уродов, что притихли в клетках. — Почему?

— Мы знали о них всё, что нужно было, — ответил До-Рей, входивший в число троицы наблюдателей. — Мы знали, что если ударить их по голове достаточно сильно, она треснет и наружу полезет мозговое вещество.

— И всё?

— Нам хватало.

Волшебник спрятал лицо в ладонях:

— Даже для черепах вы поразительно нелюбознательны. Люди кладут жизни, чтобы узнать о враге всё возможное.

Тестудины переглянулись, неспешно совещаясь.

— В хрониках писано, что в прошлом Корс отправил на запад отряд воинов. Никто не вернулся. На том любознательность наша иссякла.

В качестве лаборатории Тобиусу выделили обширную маринитовую залу без трещин и провалов, оба выхода из которой охранялись грозными воинами. Из мебели не предлагалось ничего кроме каменного стола, больше походившего на какой-то древний алтарь.

— Что мы будем делать? — спросил До-Рей.

— Займёмся экспериментами. — Тобиус выложил на стол книгу и несколько предметов из сумки; Лаухальганду. — Начнём с самого простого, узнаем, что они едят.

— Они едят тестудинов.

— Спасибо за инициативу, До-Рей, но давайте начнём с рыбы.

Вскоре на чистом листке своей книги заклинаний Тобиус отметил много интересного. В частности, он установил, что чудовища споро поглощали как рыбу, так и мясо, но растительную пищу пищей не воспринимали. При приближении к клеткам тестудинов, Пожиратели проявляли ультра-агрессию, но близость человека вводила их в настороженное замешательство, которого они не испытывали на стене. Ряд опытов показал, что Пожиратели были совершенно слепы, при этом имели хороший слух и обоняние. Чары Стена Глухоты лишили их большинства привычных ориентиров, но при этом чудовища продолжали, хоть и заторможено следить за передвижениями объектов снаружи клеток. Тобиус выдвинул гипотезу о том, что пленники воспринимали тепловой фон и подтвердил её, с помощью нехитрых чар присовокупив в Стене Глухоты небольшую прослойку холодного воздуха. Пожиратели ослепли абсолютно.

— Восхитительно, — заключил он, перечитывая материал, полученный за несколько дней. — Слепые; безухие, но слышат хорошо, возможно улавливают вибрацию всем телом… обладают инфракрасным восприятием. Органов обоняния нет, но обоняние есть, хотя и неожиданно редуцированное для слепых-то созданий… Повышенная агрессия, высокий болевой порок, строгие карниворы. И это мы только начали.

— Только начали?

— Да, До-Рей. На очереди эксперименты по интеллектуальному потенциалу.

Черепахи растеряно переглянулись.

— Я проведу ряд тестов и постараюсь понять, разумны ли они, а если разумны, то насколько?

— Разумны? Эти твари?

— Именно.

На указанные цели было потрачено ещё несколько дней, но результаты вышли не особо успешными. Завершив очередной этап исследований, волшебник перенёс три клетки в отдалённое охраняемое помещение, оставив в лаборатории лишь одну. Ему пришлось четырежды подвергнуть Пожирателя чарам Паралича, прежде чем тварь наконец потеряла подвижность и была закреплена на каменном столе. Сделав в книге пометку об особенностях нервной системы, он приступил к вивисекции.

Разверзнувшееся нутро Пожирателя немало удивило, если не сказать «испугало» исследователей. Внутри чудовища не нашлось места ярким цветам, все ткани казались больными, органы словно поразила неизвестная инфекция, столь плачевно они выглядели, а уж зловонье… Тобиус был не из брезгливых, он знал, как пахнет живой человек изнутри, он знал, как изнутри пахнет неживой человек, но этот тяжёлый смрад тухлой рыбы, замешанный на нотках вековечной сырости просто выдавливал из глаз слёзы. Не у него, правда, — Тобиус на своей памяти ни разу не плакал.

Подтвердилось то, что тестудины и так знали — их враги были амфибиями. Раздутые губчатые куски серой плоти в количестве трёх штук служили им не только лёгкими, но и жабрами, соединяясь с отверстиями в межрёберных прорехах грудных клеток. Нервная система была развита слабо, причём немалую часть работы брал на себя спинной мозг, а кровь консистенцией походила на нефть. Набрав образцы тканей и телесных жидкостей, маг стал испытывать на них воздействие различных веществ, широкий перечень коих имел в своём распоряжении благодаря щедрости сюзерена и стараниям Зюзия Зигрина1. Кислоты, щёлочи, различные ядовитые и безвредные для человека реактивы.

# # 1 Гоблин-торговец, обеспечивавший поставки разных товаров в пределы Хог-Вуда.

Отдельной проблемой стало то, что случилось после смерти исследуемого объекта. Для существа, производившего такое плачевное впечатление, Пожиратель неплохо продержался, однако стоило ему умереть, как некроз охватил останки со стремительностью беспрецедентной. Мясо стало валиться с костей пару часов спустя, скорость распада поражала и заморозка помогла слабо.

— Это зловонье чистого зла, — поделился страданиями До-Рей.

— Когда-то я такое видел, — сдавленно ответил Тобиус, жалея, что не знал заклинаний, которые смогли бы оградить от полученного обонятельного шока. — Существа, искусственно созданные при помощи колдовства, были выпущены из инкубаторов раньше срока, недозрелыми. Я их перебил, и они сгнили немедля. Почти также.

— «Ко-до-сто»?

— Злая магия. У тех биоморфов был ещё очень малый витальный заряд, они не сформировались и быстро разрушились.

— Кажется, мне ясно, — тяжело прогудел До-Рей. — Пожиратели могут быть… м-м-м… ненастоящими?

— Искусственными? Вряд ли. Вы и сами видели, что у этой твари есть система репродукции; искусственных существ, по уму, её лишают. Просто… если и другие такие же, то я могу сказать, что эти твари едва живы. То есть природной гвехацу1 в них капля, и та какая-то… не могу понять, нужно больше экспериментов.

# # 1 Жизненная сила.

Второй Пожиратель был также разобран на части, но начал Тобиус с того, что аккуратно вскрыл жутко прочный костяной череп и постарался лучше изучить нездорового пурпурного цвета вещество, покрытое коричневатыми пятнами грибка, которое служило чудовищу мозгом.

В ходе этого исследования имел место инцидент. Отдалённые от лаборатории особи содержались за Стеной Глухоты, которую северянин постоянно обновлял, однако, увлёкшись работой, он позабыл об этом и чары рассеялись, — виной всему энергетика маринита. Как только это произошло, лаборатории достиг крик оставшихся двух Пожирателей, громкий, пронзительный, отбивавшийся от стен, потолков и колонн. Мозговое вещество исследуемого образца в тот миг не просто завибрировало, — небольшой сегмент мозга в затылочной части осветился, словно в него заползло несколько болотных светлячков. Стоило сему произойти, как введённый в состояние близкое к коме монстр резко вышел из летаргии и завопил в ответ, напрягая все мышцы тела. Не будь он зафиксирован на столе чарами Прочных Пут, наверняка напал бы на исследователей, несмотря на вскрытую черепную коробку.

Тобиус торопливо сплёл Стену Глухоты и перекрыл звуку путь, после чего объект исследования затих. Он завершил свой жизненный путь тут же, от внутричерепного кровоизлияния в мозг… которое, формально, являлось уже не вполне внутричерепным. Разложение справилось с трупом за два с половиной часа и это лишило мага ценного материала для работы. Однако и кое-что важное он тоже узнал.

С третьим Пожирателем Тобиус провёл огромную работу, накачивая его широким перечнем веществ, которые он не подносил бы к человеческому организму и на десять шагов. Результаты фиксировались со скрупулёзностью. Наконец, подошла очередь последнего пленника, и вот его-то маг сознательно оставил напоследок.

Четвёртый отличался от сородичей, и не только тем, что имел почти чёрную шкуру, не только тем, что превосходил габаритами, но и тем, что, самое главное, — его череп имел больший объём и особую форму.

— Вижу, ты у них самый мозговитый.

Чудовище издало протяжный, полный ощутимой ненависти рык, закапала сквозь зубы мутная слюна, оно опустилось на четвереньки и сгруппировалось, словно перед прыжком.

— Уже знаешь, что я с тобой сделаю. Конечно же.

Прежде чем Пожиратель врезался черепом в и без того погнутую решётку, волшебник ударил по ней разрядом молнии и добавил для надёжности два Паралича. Разместив образец на каменном столе и, как следует его зафиксировав, человек начал работу. Видит Господь-Кузнец, если бы наставники по бестиологическим дисциплинам видели, как он проводил ту вивисекцию, они гордились бы им, как никто никогда не гордился серым магом.

Закончив со всем, Тобиус позволил себе провести один зимний день, не вылезая из комнаты, просто лёжа в сладкой дрёме, либо рассматривая из окна, как сквозь налетевшие туманы проступали очертания стены. Тестудины продолжали обходить её галереи дозором.

Передохнув, серый маг попросил встречи с Ду-Гэмоном и представил ему доклад с результатами своего научного труда.

— Разумны, да?

— Полуразумные, я сказал бы, — неопределённо поводил рукой серый маг. — Очень примитивный интеллект, которого хватает только на создание композитных орудий труда.

— Многие животные умеют пользоваться, м-м-м, орудиями труда, нет?

— Верно. Пользоваться палкой, камнем, прутиком много кто может. А вот обработать кость, очистить палку, и соединить их при помощи кожаного шнурка чтобы получилось копьё, сможет только обладатель интеллекта. Чудовища разумны.

Он коротко предоставил другие результаты.

— Должен обратить особое внимание на то, что, скорее всего, подавляющее большинство особей подчиняются меньшинству с более развитым интеллектом. Они способны передавать сигналы друг другу с помощью звуковых волн. Это может прозвучать как глупость, но, когда они явятся в следующий раз, постарайтесь встретить их большим количеством огня. Тепловая стена частично ослепит их, а свет поможет вам различать цвета. Вероятно, уничтожение особей с более тёмной шкурой, внесёт сумятицу в их действия и удастся побеждать меньшим потерями.

Где-то в горле старого тестудина тихонько гудело. Один невероятный глаз сонно глядел на человека, второй — на круглый пруд, в котором плавал поистине громадный карп.

Часть 1, фрагмент 6

Помещение, в котором Лучший Направляющий ждал рива, казалось, намного больше подобало личности его масштаба, нежели какой-то полуразрушенный сад. Сравнительно большая маринитовая зала, с двумя рядами колонн, тянувшимися от входа, к противоположной стене. Вокруг колонн на небольших постаментах стояли подставки, а на тех покоились — Тобиуса немало поразила эта картина, когда он вошёл — пустые панцири тестудинов. Огромные пустые панцири, полностью испещрённые тонкой резьбой. Десятки панцирей, принадлежавших в прошлом рыбакам, строителям, охотникам, воинам и тем, кто строил Запруды. Зал Лучших, понял Тобиус. Хранилище воспоминаний.

Там сидел и Ду-Гэмон. Сидел на точно таком же постаменте, разве что подставкой под его величественный панцирь служила, пока что, живая плоть. Он поглядывал в круглый пруд, имевшийся там же, довольно большой, чистый, населённый единственным обитателем. Карп был действительно огромен, хотя удивляться тому особенно-то не стоило, Тобиус уже видел белок, пригодных для верховой езды, угрей размером едва ли не с драконов, сброшенные шкуры гигантских арахнидов и не только это. Гигантизм форм жизни, которым положено было быть мелкими, являлся лишь скромно долей аномальности Дикоземья. Чешуя рыбы некогда, должно быть, имела яркий цвет, то ли красный, то ли оранжевый, но уж успела выцвести до грязно-белого.

— И всё это ты узнал за столь короткое время, да?

Волшебник моргнул, отвлекаясь от созерцания по-своему грациозных движений карпа.

— Ерунда, узнал бы и больше, окажись у меня материала с избытком. Эти твари исчезают, словно прогнили ещё при жизни и ждали смерти как предлога для того чтобы наконец развалиться.

— Вот оно что?

— Именно. И вот о чём я хочу напомнить, пора бы расплатиться!

— Расплатиться, да? За помощь твою и поддержку? За знания твои, да?

— Именно.

— Говори, человек То-Биус.

Человек То-Биус уставился черепахе прямо в глаз.

— Я хочу свободы передвижения.

Тестудин как будто удивился.

— Для чего? Куда ты собрался идти посреди зимы, То-Биус?

— На запад. Пойду туда, откуда они явились и попытаюсь узнать, кто они такие и чем живы.

Длинный коготь несколько раз стукнул о древко посоха, пока его хозяин размышлял.

— Люди совсем не ведают страха, нет?

— Ведаем, ведаем. Когда нам страшно, мы сначала замираем на месте, а потом делаем одну из двух вещей: бежим от смерти прочь или бежим ей навстречу с оружием в руках. Надеюсь, вы не станете меня удерживать? Был уговор, я помогаю вам, а вы…

— Ступай раз так хочешь, То-Биус.

— Я не ослышался?

— Это было бы странно, для существа с такими большими ушами.

— Не думал, что меня так просто…

— Теперь мы тебя знаем и можем верить. Только возвращайся. Ты не можешь уйти навсегда, пока не получишь знания, о которых сам так просил. Мы не освобождаем тебя от всех обещаний скопом, нет, мы даём тебе свободу приносить Корсу добро, да.

Серый маг, который не ожидал, что разговор пройдёт так просто, с облегчением выдохнул.

— Ты так заработался, не хочешь ещё передохнуть?

— Я достаточно отдохнул. След давно простыл, много времени уж прошло с тех пор, как они появились, а мне ещё дорогу искать. Соберусь и отправлюсь.

— Но разве год вот-вот не закончится?

— Что?

— Год, — повторил Лучший, — заканчивается. Мы, знаешь ли, меряем дни не так, как люди, однако, в нашем сезонном календаре год заканчивается в тот же день, что и в вашем. Мы не делаем из этого праздников, но всё же удивительно, да?

— Сегодня, — ошарашенный Тобиус попытался посчитать, сколько времени он провёл в обители черепах и понял, что возвращение к научной работе не на шутку захватило его, — двадцать девятый день иершема месяца на дворе, через два дня наступит год одна тысяча шестьсот тридцать второй Этой Эпохи…

— Одна тысяча… да, наверное. Год действительно скоро закончится, разве у тебя не должен быть праздник, нет? Хочешь идти сразу, а?

Тобиус открыл и закрыл рот.

— Выйду в первый день дженавя.

К своему удивлению, добравшись до отведённой ему комнаты, человек обнаружил на её пороге несколько больших свёртков с едой. Никто не предупреждал об увеличении пайка, так что, можно было считать, черепахи решили устроить гостю праздник, в соответствии со своими смутными представлениями о том, что такое праздник для людей.

В свёртках оказалось мясо гигантского мраморного угря, нефритовый сосуд со льдом, в котором лежали свежие креветки, а также икра, дикий волокнистый лук, филе морского тунца и ещё много разного, такого, что являлось деликатесом. Часть пайка состояла из морской рыбы, что значило, — ради этих продуктов тестудинам пришлось преодолеть большие расстояния по рекам Дикой земли, кишевшим Кузнец ведает чем, добраться до моря, заключить добычу в Запруды и доставить в Корс, чтобы здесь эта пища хранилась нетленной на особый случай. Случай, который они сочтут таковым.

Тобиусу было не к месту стыдно получить подобный подарок, он даже не любил рыбу, она уже набила ему оскомину. Однако, когда жизнь даёт тебе рыбу, — вари уху.

— Лаухальганда, похоже, у нашего третьего Дня Молота вне стен Академии будет морской привкус.

— Мря! Мр-р-р-р-я!

Праздники прошли в тишине и уединении.

***

Уходить нужно рано утром, по свежему воздуху, пока все спят. Этот метод Тобиус уже применял, и решил, что, возможно, сделает из него привычку. Поэтому он спозаранку покинул свою комнату, тихо спустился на нижние этажи Основы и вышел на ещё тёмные, совсем пустые улицы города. Тестудины могли быть большими и даже теплокровными, но, как и их неразумные мелкие родственники, они плохо переносили холода.

Зимнее утро, всегда тёмное и холодное. За ночь выпала новая порция снега, который теперь хрустел под подошвами видавших виды сапог и в тишине, объявшей Корс, этот хруст казался предательски громким.

— Ты чувствуешь это, Лаухальганда? — тихо обратился серый волшебник к большому кошачьему уху, торчавшему из сумки. — Мы уходим опять. Покидаем безопасность и возвращаемся в мир постоянного страха. Как тебе, а?

— Мур-р-р-ря.

— Согласен. Мы уже были там, мы оставались на чеку, и мы выжили. Но вот мы обрели тёплое убежище, и как бы ни рвалась птичка из клетки, правда такова, что в клетке-то безопаснее…

— Ф-ф-фряо!

— Вот это было обидно. На пути к знаниям меня остановит только Молчаливый Фонарщик1, но это не значит, что я какой-то безумец и не задумываюсь о вероятности бесславно сгинуть здесь, как сгинули многие до меня.

# # 1 Персонификация смерти в понимании многих человеческих народов. Высокий лысый бледнокожий мужчина безо рта, несущий на плече длинный шест, на конце которого горит фонарь.

Он спустился по лестнице с городской улицы на лёд, добрался до стены под взглядами сонных, медлительных стражей, и перемахнул через неё. Белела вокруг спавшая под зимним гнётом гладь Фарсала, над которой ветер гонял снежную пелену. Деревья-великаны, ожидавшие путника на западном берегу, казались прутьями великанской клетки, которую он готовился покинуть.

Кутаясь в живой плащ, нарастивший внутри шерсть и густой подшёрсток, северянин вышел на берег и ступил в царство гигантов, меж чьими выступавшими корнями можно было бы строить дома, столь велики они были.

Шествовать по лесу зимой оказалось несколько проще, нежели он мог предположить. Не столь глубокой оказалась снежная перина, чтобы надёжно спрятать все неровности, мелкие камни, могшие попасть под ногу, ямы и овраги, грозившие переломанными костями. Огромные толщи снега тем временем скопились на оголённых ветвях, там, высоко, и местами предутренний мрак казался совсем уж непроглядной тьмой. Грандиозная ледяная крыша, бескрайний навес с незначительными прорехами, вот, во что превратился весь верхний ярус леса. Порой меж дерев раздавался треск и часть снега со льдом рушилась вниз. Человек быстро понял предупреждение.

Направление западное, — всё что было у Тобиуса в начале пути, и сего скупого ориентира он держался. Оставляя за спиной десятки величественных колонн, рядом с которыми деревья нормальной величины выглядели юным подлеском, маг шагал. Привычка держать ухо востро вернулась сразу же, как и привычка постоянно использовать Истинное Зрение, дабы лучше вникать в суть вещей. Всё что угодно в этой проклятой земле могло обмануть, камни окажутся хищными моллюсками, деревья — бывшими людьми, пещеры — ахог ведает чем с огромной пастью.

Одиннадцать дней он двигался почти без отдыха, обдуваемый воющим ветром, метавшимся меж стволами, и всюду выискивал следы прошедшей орды, хотя и не верил, что что-либо найдёт. С уходом зелени, в Дикой земле воцарилось зримое запустение, спрятались многие духи-лесожители. Опасностей будто стало меньше, ужасы, бродившие в летнем тепле, залегли в спячку глубокими норами, позволив тварям попроще, оленям да кабанам, до срока царствовать в лесу и бояться лишь оголодавших волков. Так человеку казалось, пока однажды, он не вышел из-за деревьев на обширную плешь, в центре которой возвышался небольшой холмик, а на холмике том торчало нечто маловразумительное.

Тобиус миновал уж немало пустых пространств, перебрался через многие овраги, по которым к озеру стекались замёрзшие уж ручьи и речушки, так что новым просветом его было не удивить, даже столь странным. Там, где начиналась проплешина не лежало снега, почва была вся сплошь чёрная, словно усыпанная древесным углём и не росло на ней ровным счётом ничего. Истинное Зрение не выявляло никаких странностей, Внутренний Взор не помог отыскать каких-либо источников магии. Тогда волшебник решил сосредоточиться на вершине холма и на том, что возвышалось из него. Издали это походило на, быть может, ствол одинокой сосны, в которую ударила молния, напрочь снёсшая крону и очернившая кору. Эдакая длинная мачта с щерблёной верхушкой.

Сколько Тобиус ни присматривался, разглядеть это нечто он не мог, временами казалось, что никакой то не ствол, а, возможно, поделенный на сегменты тотем, резной предмет поклонения, сильно пострадавший от огня. Как бы то ни было, даже Взор Орла не помог, заклинание просто не сработало. Все остальные чары действовали как должно, в Астрале не прослеживалось никаких аномалий. Волшебник подумал, что след бы ему обойти то место и продолжить путь, но любопытство привлекало к более близкой цели, как влечёт мотылька близкий огонёк свечи, принимаемый за далёкое солнце. Изъяв из поясного кольца жезл и проверив набор заклинаний, Тобиус пошёл по «древесному углю».

Шуршало и похрустывало под сапогами, утихли духи ветров и вскоре стало как будто даже теплее. Он шёл, чутко прислушиваясь к своим ощущениям, расширив границы восприятия до предела, используя всё, чем наделила его направленная мутация. И всё это, увы, не давало никаких особых результатов. Ничто вокруг не было странным, и всё же внутреннее убеждение, что что-то тут не так, продолжало расти.

Безветрие и теплынь подняли над чёрной почвой лёгкую туманную дымку. Тобиус продолжал идти, время от времени оборачиваясь на отдалявшиеся деревья. Ему всё меньше хотелось продолжать путь, уж совсем что-то тревога разыгралась. Ну ладно, нужно хоть поглядеть на эту странную штуку вблизи и назад. Не обязательно даже подходить вплотную.

Тобиус остановился и понял вдруг, что было ему так странно, — предмет интереса на вершине холма. Он не приближался. Волшебник прошагал по странной почве порядочно времени, кромка леса осталась далеко, однако центр проплешины не приблизился ни на шаг. Остановившись, он с бледным лицом, принялся рассуждать да размышлять. Импульсивные поступки не рассматривались, Тобиус стоял смирно и заставлял голову думать.

Наверняка имела место быть пространственная аномалия. Неестественное изменение природы реальности, которое может обладать какими угодно нестандартными параметрами. Самое же пугающее заключалось в том, что даже глаз волшебника не был способен распознать её, даже он был слеп, словно глаз простого смертного.

— Выхода нет.

— Мря?

— Я не знаю, что делать. Вообще. Любое действие, как и бездействие, может повлечь или не повлечь нашу гибель или избавление. Я не знаю, что делать. Магия Пространства никогда не была моей сильной стороной… Я не знаю.

Он стоял там, глядя на далёкий холм в нерешительности, так бы и длилось, пока не было бы принято какое-то волевое решение, но вдруг из туманной дымки раздался звук, а именно, вой. Протяжный, громкий, переходящий в крик.

— Вот ахог…

Когда кто-то воет рядом, это по определению нехорошо, но, когда вой переходит в крик, тут уж точно всё совсем плохо. В туманной дымке стала проявляться фигура. Нечёткая, неясная, метавшаяся из стороны в сторону, издававшая неприятные звуки и, в том числе, вой. Она приближалась, что заставляло крепче сжимать жезл, — тяжёлую бронзовую булаву, которая не раз сослужила серому магу службу.

Ветра, словно сговорившиеся не касаться аномалии, решили, наконец, смилостивиться, опустились и сорвали зыбкую пелену, открывая взору существо. На мгновение в нём могла быть узнана нагая женщина человеческого роду-племени, но лишь на мгновение. Жёлтый глаз мага отметил гипертрофированные позвонки, прорвавшие кожу на спине острыми отростками, удлинённые руки и ноги, оканчивавшиеся когтями, затуманенные пустые глаза и, конечно же, зубы, жуткие звериные клыки, торчавшие из красных дёсен, челюстей столь массивных, что они выдвинулись вперёд, разрывая ткани рта и торчали теперь безобразно собачьей пастью под человеческим ликом. Всё её тело будто иссушил голод, кожа плотно обтягивала кости и была покрыта коркой высохших субстанций: крови, грязи, кала. Существо металось из стороны в сторону, беспорядочно вращая бельмами, рычало и подвывало, пока не заметило наконец человека.

Серый маг подавил свой первый порыв поднять жезл и ударить чарами как следует, хотя представлял, что случится с ним, если это приблизится на расстояние вытянутой руки. Он страшился узнать, как повлияет возмущение Астрала на аномалию, дотоле вполне спокойную. А вот стоять на месте он больше не мог и потому припустил в ту сторону, с которой явился. Тоскливый вой-стон позади лишь предал Тобиусу скорости, что попутный ветер паруснику.

Маг бежал и безмолвно молился о том, чтобы странная чёрная чешуя под ногами скорее исчезла, и появилась заснеженная земля! И какие бы боги ни властвовали во враждебном человеку мире лесов, в этот день они не помешали Господу-Кузнецу внять. Тобиус вылетел под тенистую сень крон и развернулся на каблуке, вскидывая артефакт, чтобы с окружённого шипами набалдашника сорвалась магическая молния. Но не сорвалась, — не понадобилось.

Серый волшебник во все глаза следил за чудовищем, которое неслось в его сторону, роняя голодную слюну, да только зря. Оно застряло в тридцати с небольшим шагах от кромки аномалии и целеустремлённо не двигалось с места. Тяжело дыша, человек сел там же, где стоял и ещё долго наблюдал эту жуткую, поистине лишавшую душевных сил картину. По скальпу и спине то и дело волнами пробегали мурашки, волосы становились дыбом, когда он представлял, что вот так всё могло и…

— Знаешь, — молвил волшебник уху, торчавшему из сумки, чувствуя, как дерёт пересохшее горло, — а ведь мы тоже могли застрять там. И убегать от неё до самой смерти. Если бы аномалия позволила нам умереть когда-либо, конечно. Непостижимо, я и сейчас её не воспринимаю, ничего опасного.

Собравшись с духом, маг вернулся к кромке и аккуратно собрал там несколько кусочков странной почвы. Всем она была похожа на древесный уголь, кроме того, что не пахла и не мазала пальцы сажей. Запрятав образцы в маленький шарик Лака Обновления, он раскрыл книгу заклинаний на новой странице, материализовал индиговое перо и начал писать. В тексте присутствовали такие слова как «… не воспринимаемая обычными…», «… неизвестные принципы…», «… вендиго…».

Он быстро смерился с тем, что не сможет постичь этой тайны Дикой земли, а потому решил вспомнить о главной своей цели и продолжил путь на запад. При этом маг всё же указал в книге приблизительные координаты места, относительно всех остальных ориентиров, которые держал в голове. На всякий случай.

***

Путь продолжился. При тусклом свете дня Тобиус боролся с холодом и постоянно ждал подвоха, старательно обходя места, внушавшие ему предостерегающий трепет. Маг порой натыкался на цепочки следов, как вполне узнаваемых, так и совершенно чуждых любым известным ему формам жизни. Некоторые деревья — не исполины, но обычные — оказывались на поверку дремавшими по зиме дезримзенами, чудовищами магического рода, что только притворялись растениями.

Новая докука была уж иного толка, серый маг стал ощущать на себе внимание. Вообще-то он с первого дня его ощущал, всё время оборачивался да озирался, словно стремясь и одновременно боясь встретиться с чьим-то внимательным взглядом, провожающим его из-за какого-нибудь отдалённого дерева. К тому непрестанному давлению Тобиус даже смог немного привыкнуть, однако не о нём речь.

Продвигаясь на запад, стараясь запоминать все ориентиры, даже расположение звёзд, когда ночью их становилось видно, рив замечал поодаль присутствие. Уха его, особенно ночами, достигали некие невнятные звуки: хруст снега, вскрикивания, рык, громкие хлопки, и даже, казалось, невнятная речь. Истинное Зрение показывало несколько форм жизни, которые днём держали расстояние, но по ночам подбирались ближе. Благо он продолжал ночевать на деревьях-исполинах, очень высоко над землёй.

На третий вечер после встречи с пространственной аномалией, Тобиусу окончательно набила оскомину такая компания. Выбрав более-менее удобное местечко, где рос лишь обычных размеров многоствольный вяз, серый маг взлетел на ветку и закрыл себя живым плащом.

— Как мы учили: прятки!

Мимик, немедля изменил свою внешнюю текстуру, подделав на ней рисунок древесной коры и даже охладив свою поверхность до соответствовавшей среде температуры. Засевший в таком укрытии Тобиус прикрыл глаза и в тысячный, наверное, раз, пробудил чары Истинного Зрения. Теперь он мог воспринимать окружающий мир с закрытыми глазами.

Пришлось просидеть на верхотуре порядочно, прежде чем сгустки жизни, кружившие на периферии восприятия, видно, ища след, стали сужать круг. Медленно, опасливо, они приближались к дереву, всё ещё рыская, когда Тобиус наконец открылся и, не целясь, ударил в темноту ломаными росчерками молний. Вой, визг да восклицания унеслись прочь и ещё долго слышались в отдалении. Рив же, вновь заставлял глаза привыкать к темноте, попутно пытаясь понять, что это были за твари? Бочкообразные тела и короткие ноги словно у кабанов, но из передних частей выдвигались вперёд такие челюсти, какими не всякий савах обладал. Ни в одном бестиологическом атласе маг не видел ничего подобного.

Когда глаза вновь стали видеть в темноте, волшебник перебрался на гигантскую белоствольную чинару, обвил её набором охранных чар и сплёл заклинание, дарившее крохотный тёплый микроклимат чтобы не замёрзнуть.

Ел он редко, но плотно, если мог рассчитывать на какую-то безопасность. Тогда Тобиус доставал из сумки укрытые Лаком Обновления куски пищи, насыщался сам, кормил мимика и Лаухальганду, который вновь теперь почти не вылезал из спячки.

На следующий день, как было заведено, продолжил путь спозаранку, перепрыгивал высокие надземные корни и поваленные стволы, огибал огромные лесные валуны и каменистые гряды, перебирался через глубокие овраги и буераки, осторожно ступал по ледяным лентам рек. Так и добрался до одного особенно глубокого оврага, тянувшегося с севера далеко на юг. Малые деревья и кустарники густо росли по его краям, нависая над земляной складкой, а внизу текла вода.

Жидкость, которая не кристаллизуется даже в сильный мороз? Это могло быть интересно.

Убедившись, что ничего на первый взгляд, не грозит его безопасности, Тобиус плавно опустился на дно оврага. Оказавшись внизу, он задрал голову, и подумал, что это было уже настоящее ущелье. Голые стены без мхов и лишая, тёмный камень, сильная нехватка света. Только сама влага на извилистом дне люминесцировала, да и то слабо. Запаха она не имела и никаких коррозийных свойств не проявляла. Воздух тоже был чист. Собрав образцы в небольшую пробирку, рив намерился было вернуться наверх, но помедлил. Когда будет время разобраться в составе незамерзающей жидкости, он узнает о ней больше, однако, шанс понять, откуда она такая взялась, есть только здесь и сейчас.

Создав десяток светящихся мотыльков, волшебник неспешно полетел над потоком. Он быстро двигался на юг с незначительными отклонениями, порой останавливался в тревоге, но, когда ничего дурного не происходило, продолжал движение. Овраг делался всё менее глубоким, а камни на дне — всё более крупными, пока не стали казаться разбитыми частями чего-то целого. В Корсе такого было предостаточно, элементов былой структуры, лежавших в руине.

Отсветы волшебного света выхватили очертания фигуры впереди и Тобиус остановился, выставив перед собой жезл. Рядом не было источников жизни или магии, ничего живого, поэтому, приблизившись, он не без удивления увидел человеческий скелет, стоявший на берегу аномальной речки. Стоял тот не сам, — из-под камней тянулись тонкие изящные побеги, чёрные, гладкие и сухие. Они окутывали кости и позволяли им хранить целостность, причём в такой странной позе, будто хозяин замер посреди движения, да так и умер. Ни лоскутка плоти, ни волоска, ни следов какой-либо одежды, лишь голый костяк, поддерживаемый жёсткими чёрными стеблями.

Обойдя скелет кругом и осмотрев его со всем возможным старанием, Тобиус пришёл к выводу, что кости — они кости и есть. Вполне человеческие. Тем не менее он изъял из ножен свой ритуальный нож и острая бронза легко отсекла небольшой побег. Тот же миг структура распалась прахом, всё растение рассыпалось и кости застучали по камням.

— Восхитительно, — пробормотал маг без намёка на восхищение.

Чем дальше он шёл, тем заметнее становились следы цивилизации вокруг, и скелетов тоже становилось больше. Они появлялись по одному и по несколько, все встречали живого пустыми глазницами, все шли когда-то ему навстречу. Шли или бежали. В то же время интерес нарастал, потому что серый волшебник замечал отклонения в структуре скелетов. По большей части все они были правильными, человеческими, но вот у одного из виска торчал небольшой рог, у другого имелся рудиментарный хвост; неразвитая третья рука, дополнительная глазница, двойная рёберная структура, превращавшая грудную клетку в непробиваемый панцирь. Мутанты, думал рив. Люди, несомненно, однако подверженные хаотичным мутациям генома.

В природе эволюционная мутация проходила постоянно, однако картина, представленная внутри тёмного оврага, свидетельствовала о том, что люди подверглись мутации неестественной, революционной, не продиктованной бытием. Участь сия была незавидна и способов оказаться постигнутым ею существовало много, самый простой — попасть в зону повышенной магической активности, где реальность повреждена и в неё прорываются ветра магии из Астрала. Либо же долго пробыть в зоне, сильно загрязнённой остаточной магией.

Чары Внутреннего Взора, многократно обострявшие восприятие именно магической энергии, показали Тобиусу, что поблизости ничего такого не было. Ни остаточных эманаций, ни сильных магических источников другого рода.

— С их смерти могли пройти века, — размышлял он вслух, как делал изредка от нехватки собеседников.

Не получив ответа на незаданные вопросы, он, наконец, осилил всю длину оврага и вышел в некое раздавшееся вширь углубление, некий провал в почве, сплетённый из старых толстых корней, под которыми едва угадывались последние следы цивилизации. Природа почти стёрла то место с лица Валемара, в стенах оврага, там, где их не укрывали корневые системы и сырая земля, виднелись фрагменты… чего? Подковообразной колоннады? Культовое строение? Именно там обнаружилось больше всего скелетов. Не беспрецедентно много, но десятка три с половиной набиралось.

В центре круглой каменной площадки, ужасно загрязнённой слоями гнилой листвы, существовало искусственное углубление, совсем небольшое, неглубокое, как раз такое, чтобы внутри поместился человеческий череп. И он неплохо там помещался, глядя в небеса парой настоящих живых глаз. При появлении мага зрачки сместились, беря его во внимание и пристально изучая. Именно из этого углубления неспешно разливался люминесцентный поток. Никакого присутствия магической энергии, ничего вообще.

Тобиус присел на корточки и долго играл с черепом в гляделки, проверяя свои ощущения. Не всем созданиям земным и неземным можно было смотреть в глаза безнаказанно. Но этому черепу, как оказалось, можно.

— Думаю, ты мне не расскажешь, что здесь произошло, нет?

Череп глядел.

— Жаль.

Описание аномалии легло на страницы книги заклинаний и путь продолжился, однако недолго он оставался спокойным.

***

Ещё несколько тяжёлых дней минуло, а он всё ещё не обнаружил и намёка на Пожирателей. Всего прошло… да, верно, восемнадцать дней. Восемнадцатый день дженавя месяца был на дворе, а Тобиус почти в одиночестве бродил по Дикой земле, в Господь знает какой дали от цивилизации.

— Если путь к знаниям — это действительно путь, то Джассар гордился бы мною. В такую задницу ради них никто не забирался веков эдак десять… Лаухальганда, кормилец, просыпайся! Рыба мне остоахожила!

Выдернутый из спячки и из сумки чёрный мячик, стоило ему продрать не существовавшие глаза разразился недовольным ворчанием.

— Ф-ф-ф-ф-ф-ря! Фря! Фр-р-р-ря!

— Да ладно тебе, а вдруг посреди зимы найдёшь тура! Ты представляешь? Сколько костей проглотишь! А учитывая, что это аномальная зона, вполне вероятно, что будет тебе гигант величиной с дом! Помнишь белок? А ведь это были всего лишь белки!

Лаухальганда чувствовал, что где-то здесь спрятан подвох, что волшебник корыстен, но из всех существ мира он был не самым хитроумным и потому, зевнув напоследок, таки укатился прочь, искать мясную добычу. Тобиус же, слегка удручённый собственной бесчестностью, стал выбирать дерево для ночёвки.

Взобравшись на ветвь, что была толще стволов многих нормальных деревьев, он создал пару мотыльков и достал книгу. Читать, перечитывать, переосмысливать, переваривать знание, пока оно не будет полностью усвоено. Он должен был постоянно возвращаться к написанному ранее, чтобы убедиться в том, что смог всё объять пониманием, ничего не упустил, ничего не забыл. Для мага это важно, маг обязан уметь пользоваться своими знаниями, а не только ими владеть.

Лаухальганда вернулся скоро, прикатился к дереву и стал подпрыгивать там, громко мяукая. С высоты его, правда, слышно было едва-едва и пришлось спорхнуть вниз.

— Что? Что ты нашёл? Я не понимаю, помедленнее… Но… А, ахог, веди!

Солнце стремилось к западной кромке мира, но времени до наступления темноты оставалось ещё порядочно, можно было рискнуть и побегать напоследок, хотя ноги давно уже превратились в один сплошной источник боли и неудобств. Тобиус гнался за Лаухальгандой, который весело подпрыгивал на неровностях, метался туда-сюда, огибал разведанные препятствия и постоянно издавал призывные мявки. Замедлился он, лишь ворвавшись в рощу обычных берёз, которые смогли пробиться к солнцу на земле, не занятой исполинами.

— Мря! Мур-р-ря!

— И что там?

Тобиус глянул за полосатые стволы и обнаружил, что внутри рощицы было чистое от деревьев пространство. Небольшая полянка, скромная, поросшая малинником, на котором даже зимой осталось немало ярких ягод. А кроме того на поляне стояли олень, кабан и… какое-то существо с хоботом и длинными ушами, небольшое, но мясистое на вид, явное травоядное. Стояли там эти звери, стояли, ушами да хвостами помахивают, озираются. Посреди зимы. Рядом с малинником, полным ягод.

— А ты, братец, молодец, не повёлся.

— Ф-ф-ф-фр!

— Нет, я не считаю тебя таким дураком, просто…

— Ф-ф-фр-р-ря!

— Так, знаешь, мне легче просто принести извинения, чем играть с тобой в игры разума, — посмурнел маг, но извинений всё же не принёс.

Там, на этой, с позволения сказать, поляне, не было никаких трёх живых организмов, да и настоящего растения не было. Там был всего один живой организм, да и то не над землёй, а под ней. Один крупный, глубоко зарывшийся организм, который раскинул на поверхности ловушку для другого хищника.

— Хотелось бы мне вырыть и выпотрошить эту штуку, никогда ни о чём подобном даже не читал… Постой-ка.

От постоянного использования Истинного Зрения глаза Тобиуса уже давно хранили красноту, слезились и чесались. Тем не менее, без этого заклинания он был бы слепым младенцем, пролезшим в клетку с голодными львами. И теперь чары, обострявшие восприятие, позволили найти на фоне одного большого организма другой, меньший, подавленный более мощным биологическим полем.

— Кажется, кто-то попался, вон тот сугроб видишь? Под ним живое… едва живое тело. Биополе едва держится, аура слабая.

Тобиус осторожно двинулся к охотничьему периметру, то есть к окружности, на которой раскинулась живая ловушка с приманкой. Снег покрывал её, прятал. Маг подобрался к самому краю, но с настоящей почвы на фальшивую не переступил. Вместо этого он потянулся мысленно к сугробу, коснулся снега, напомнил ему, что он, — суть, вода. Небольшой тепловой импульс и вот снег превращён в жидкие сферы, а глазу предстало скрючившееся в неестественной позе тело не пойми кого или чего. По крайне мере это не пойми что было одето в какую-то грязную овчину шерстью внутрь. Из-под полов виднелись ноги, совсем нечеловеческие, звериные, с чёрными подушечками; из рукава торчала пятипалая рука, бледная, также с чёрными подушечками. Все конечности венчали чёрные когти, — не страшные, почти безобидные.

— Ну раз это ещё живо, значит, оно хочет жить очень сильно. Хорошо.

— Мря!

— А что? Я маг? Да! Я вершитель судеб? Ну, для этого существа, я уж точно являюсь первым после бога-творца сейчас.

— Мур-р-р-ря!

Наступать на раскинутую ловушку Тобиус не стал. Следовало думать, что если бы этот лежащий некто в шубе мог уйти с неё, то не погибал бы от холода теперь. Он попался, коснулся живой ткани подземного хищника. Что там, природный клей? Неважно.

Из жезла ударил луч Расщепления, который быстро описал дугу, разрезая плоть хищника, отнимая у него солидный лоскут, прижжённый по краям. Остальная часть дрогнула, фальшивые травоядные и растения покачнулись, стали терять форму, цвет, оплывать и сливаться воедино как тесто. Когда масса полностью улеглась, охотничий инструмент стал стягиваться к центру, уходить вглубь земли, не солона хлебавши, да ещё и раненный.

Тобиус прошёл по чёрной, голой земле и отвернул хрустнувший воротник овчины, чтобы глянуть на того, кто себя им укрыл в преддверии смерти.

— Мать моя… неизвестная человеческая женщина… Лаухальганда, это же грёбаный киноцефал! И он едва жив… придётся поработать.

Часть 1, фрагмент 7

Действовать пришлось быстро и на скорую руку, но ему было не привыкать. Вырыть мыслесилой яму соответствующей площади, залить водой, заморозить, сделать поправку на расширение ледяной массы, использовать ледяное основание вместо фундамента, раз лучшего не дано, срубить заклинанием Артель Дровосеков достаточное количество берёз, вытянуть из них все соки, просушить, очистить, сложить из стволов сруб, промазать все щели Лаком Обновления и вот, за пару часов активного применения магии, готов дом. Неказистый, но всё же, дом, в котором можно укрыться от непогоды.

По дороге он не строил таких укрывищ каждодневно по многим причинам: трата сил, времени, гурханы, большая заметность, слабая защита и, в конце концов, напрасный перевод леса.

Внутри было темно и холодно, однако недолго. Тобиус пустил под дощатый потолок мотыльков, сплёл маленький тёплый микроклимат, поплотнее затворил дверь и занялся уже своей находкой. Маг устал, за день успел порядочно пройти по непролазной местами пуще, потом потратить магическую силу, но он не жаловался, не размякал. Практика ведёт к совершенству.

Пришлось потихоньку выдирать обмороженного, порядком истощённого киноцефала из одежды, попутно убрав в сторону охотничий лук, колчан, каменный нож. Проблема крылась в том, что к плоти существа пристала клейкая плоть подземного хищника, пристала насмерть, словно соединилась с кожей на молекулярном уровне. Такое Тобиус видел лишь на занятиях по трансмутации, когда незадачливые адепты случайно соединяли молекулы своих тел с какими-то неживыми объектами, то есть сплавлялись воедино с предметами обихода. Вот смеху-то было. Ноне, правда, смеяться не хотелось, ведь плоть хищника пришлось отделять вместе с кожей киноцефала. Счастье ещё, что обширная область приклеивания пришлась на одежду.

Кроме лоскутков кожи под бронзовый нож пошло несколько отмороженных пальцев, уши; обнаруженный хвост чудом оказался цел, не почернел нигде. Пока орудовал атамом, Тобиус походил на сосредоточенного мясника, весь заляпанный кровью, постоянно поддерживающий стабилизирующие и усыпляющие чары. В душе он радовался, что заклинания работали на нелюде также, как на человеке, а то мало ли как сложилось бы дело.

Операция была завершена глубокой ночью, когда серый волшебник применил самое лучшее целительское заклинание из всех, ему доступных — Поток Жизненных Нитей. С помощью этого энергоёмкого плетения он восстановил все утраченные части: кости, мышцы, хрящи, кожу.

Совсем умаялся северянин, однако не так давно приобретённый опыт с братом Марком сделал этот случай вполне успешным. Оглядев ещё слабого, но вполне стабильного нелюдя, Тобиус остался доволен своей работой. Наложив пару тонизирующих плетений, он осмелился высунуться в холодную темноту, чтобы избавиться от запёкшейся крови и протереть лицо снегом. Внезапно посветлело, — это сошёл с лунного лика облачный массив, впервые за долгое время открылась блистательная звёздная скатерть неба и быть ей отрадой для души, кабы не портил всё мерзкий красный слизень.

Тобиус вернулся в сруб, лишь когда перепроверил охранные чары. Он затворил дверь и укрыл киноцефала его же собственной грубо сотканной рубахой крапивной пряжи, сам сел в другом углу, добавил света, закурил. Уступил наконец своей единственной слабости. Шатаясь по лесу, маг старался не жечь табак, ибо звери дикие, они, как известно, человека, а также всего, что он несёт с собой, бояться. Огня и дыма в том числе. Но тем-то чудовища от зверей и отличаются, что не боятся людей вовсе, и огонь в ночи, как и запах дыма, может их скорее привлечь. Известное дело…

К слову о чудовищах, — маг внимательно вгляделся в спавшего пациента, — киноцефалы к оным не относились.

Прикрыв набрякшие веки, Тобиус дал глазам желанный отдых, при этом вспоминая курс мировой истории. Помимо магических дисциплин, Академия Ривена давала своим адептам лучшее в Вестеррайхе общее образование, и, хотя те лекции не обязательно было записывать, да и экзаменации они не подлежали, развитая и натренированная память мага ещё цепко держала кое-что.

В Четвёртую эпоху Валемара, то есть, примерно двенадцать тысяч лет назад1 народ киноцефалов, или псоглавов, как звала их лишённая научных терминов летопись, обитал на землях, ныне рекомых Доминионом Человека. Среди многих других нечеловеческих народов.

# # 1 Эпоха нынешняя, звавшаяся «Этой Эпохой», являлась также Десятой эпохой Валемара по главному мировому летоисчислению.

В то время людские территории всё больше жались к великим горам, но Тангрезианская империя распалась ещё в конце Третьей эпохи, оставив по обе стороны Драконьего Хребта своих наследников: юную Анфиойскую империю на востоке и молодую Эстапорийскую культуру2 — на западе. И вот эти самые эстапорийцы, люди, обретшие со временем полную самость, двинулись на запад и юг, быстро множась и вытесняя всех своих соседей с исконных их земель. Что это были за соседи, известно плохо, ибо вся Четвёртая эпоха вообще является для историков большим слепым пятном, практически никаких летописей не сохранилось, лишь бесценные единичные документы. Однако позже, на многих территориях Ривенского королевства, родины Тобиуса, исследователи обнаруживали древние курганы, в которых спали обряженные в золото, вооружённые бронзовым оружием, короли и вожди не человеческого, а псоглавьего роду-племени.

# # 2 Данное имя она получала в более позднее время от археологов и историков

Ныне считается, что киноцефалы воевали с людьми долго, упорно, и не безуспешно, но по итогу те почти истребили собакоголовых гуманоидов, разорив и разрушив их городища, построив поверх свои собственные, загнав остатки нелюдей в Дикую землю, где проигравшие и сгинули. Да не совсем, видать, сгинули. Вот уж чудо, встретить представителя культуры, считавшейся ушедшей безвозвратно.

Киноцефал лежал на спине, мерно сопя в потолок. Его силуэт казался интересным и странным, ассоциации древних предков можно было понять, — существо действительно напоминало собаку, но в той же мере не напоминало вовсе. Маг сказал бы, что киноцефал имел к собакам не большее отношение, чем человек к обезьянам. От макушки до кончика носа линия его морды выглядела одной плавной дугой, никакой переносицы, будто кто-то схватил собаку за чёрный нос и загнул морду вниз.

Туловище вполне соответствовало человеческому строением, не считая мелких деталей в виде шести сосков; руки были почти человеческие, разве что пальцы коротковаты, а сама ладонь длиннее; небольшие чёрные когти, не втягиваемые; строение ног отличалось заметно сильнее — они были несколько коротковаты в соотношении с человеческими; длинная стопа, задранная пятка, на таких ногах удобно быстро бегать и высоко прыгать, а вот лазать и карабкаться человеку было бы много сподручнее. Ну и хвост, конечно, не большой и не маленький, не рудиментарный.

В памяти человечества псоглавы остались мохнатыми, но этот шерсти не имел, лишь начинавшуюся между ушей гриву чёрных волос, что струилась вдоль шеи, да жёсткую бесцветную щетину по остальному телу.

Вот такая диковинка. Не будь при нём признаков наличия интеллекта, то есть рукотворных предметов, Тобиус счёл бы киноцефала простым чудовищем и давно уже зарисовывал бы его внутренние органы в своей книге.

***

Он не спал всю ночь, прослеживая состояние нелюдя, готовя в собственном магическом котле уху и вместе с тем, пытаясь разобраться в том, из чего состоял образец клейкой ловушки.

Удалось выяснить пока что немного, например, её свойства не терялись спустя длительное время после отторжения от остального организма. Лоскут всё ещё хранил липкость, влажно блестел и напоминал своим видом тесто. К нему до сих пор крепилась овчина, шерстяные штаны, шерстяная же сумка, кожаная фляжка с водой, ножны, из которых удалось вытянуть каменный нож и некоторые срезанные по живому куски киноцефаловой кожи. Зачарованный бронзовый нож, то есть атам Тобиуса, тем не менее неплохо смог справиться с этой неведомой тканью, пластая её на куски. Как показали нехитрые опыты, кроме металла к ней также не липла древесина, камень, любые предметы неживотного происхождения.

Время шло к полудню, когда нелюдь стал пробуждаться. Он открыл свои крошечные тёмные глазки, разделённые широченной линией носа и ещё долго не понимал, где он и что он. Возможно, его удивляли светящиеся бабочки, плавно кружившие под крышей, которую он не знал, не мог знать. Набравшись сил, киноцефал начал осматриваться, и давалось ему это большим трудом. Рядом с собой он обнаружил две глубокие пиалы, в одной ждала уха, в другой — чистая вода. В сторонке, на торчавшем из стены крюке висел паривший котёл.

Он нуждался в пище и ещё больше в воде, однако разум диктовал осторожность и нелюдь подслеповато осматривался. Тобиус изучал его под покровом чар Глазоотвода, но вскоре киноцефал слабо зарычал, глядя в сторону волшебника. Острые уши стояли торчком, нос чутко принюхивался.

— Я надеялся, что запах ухи укроет меня, — хмыкнул Тобиус, развеивая плетение. — Но твой нос не проведёшь, верно?

— Мряу!

Лаухальганда с любопытством покатился к пациенту, но был отозван обратно.

— Вижу, ты насторожен и ничего не понимаешь, приятель. Очень сложно устанавливать первый контакт.

В руках Тобиуса появилось немного Лака Обновления, мультифункциональной субстанции, похожей на янтарную смолу, которая по воле создателя могла менять свои свойства, становиться твёрдой, как обожжённая керамика, например. Осторожно набрав себе ухи в оформленную пиалу, он без аппетита стал есть, показывая, что это безопасно, однако киноцефал не сводил с него подслеповатых глаз и не прекращал рычать.

— Понимаю, понимаю. Иллюзия безопасности лучше, чем вообще ничего.

Тобиус показал пациенту каменный нож и позволил оружию плавно перелететь по воздуху обратно к хозяину; тренировки с кирпичами не прошли даром. Эта мелочь немного успокоила нелюдя и, глядя как волшебник ест, псоглав тоже потихоньку стал. Вода в пиале не кончалась, а вторая пиала летала к котлу за новыми порциями супа, в котором всё же не хватало овощей. Трудно было сказать, что подобные фокусы спасённому нравились, он крепко держал своё смешное оружие, непроизвольно морщил морду в оскале, но уже не рычал, жадно ел и пил. Набив же брюхо, киноцефал притих под просторной крапивной рубахой и не сводил со спасителя взгляда.

— Что ж, раз мы так мило сидим, греемся тут, можешь поглядеть сюда.

На дощатом полу был расстелен порядком уже покромсанный лоскут плоти, к которому прилипли вещи киноцефала, а также некоторые фрагменты. Затем Тобиус бросил в его сторону несколько предметов. Тот встрепенулся, зарычал громче, но видя, что нападение не продолжается, присмотрелся к брошенным вещам, — почерневшим пальцам, ушам. Потребовалось немного времени, чтобы он понял и стал смотреть на себя, на свои новые кусочки, на участки кожи, лишённые щетины и отличавшиеся ярко-розовым цветом от остальной, бледной, такой человеческой кожи. Новые розовые пальцы на руке и ногах, а ещё уши, длинные, острые. Прежде правое отсутствовало наполовину, старая рана, теперь же оба уха были целы, как новенькие.

— Не за что. Благодари судьбу, что колокольчики не отморозил, их я восстановить не смог бы.

Пища, отдых, вот и всё, что было ему нужно. Тобиус проверял состояние киноцефала на расстоянии, кормил, поил, не провоцировал. Тот хранил настороженность. Странно ли, учитывая, что вынужденные соседи являлись потомками двух совершенно разных видов, один из которых едва не истребил другой? Тьма веков минула, но киноцефалы, сколько их ни осталось в этой страшной земле, наверняка ещё помнили людей. Люди уж точно помнили бы, люди такого не забыли бы.

— Ну наконец-то! — Тобиус, продолжавший возиться с трофеем, заулыбался. — Смотри-ка, наконец-то начало отпускать!

Он медленно стал отнимать плоть хищника от овчины, от шерстяных штанов, от кожаного колчана. Оставались ещё клейкие следы, но сила скрепляющего вещества слабела. Хорошо, что он загодя собрал образцы, ведь клей, скрепляющий на молекулярном уровне — это звучало интересно.

— Держи. Он ещё немного липкий, но активный биоэлемент разлагается. Вот твои ножны, кстати. Лук нужен? Если захочешь утыкать меня стрелами, будь добр, предупреди.

Так прошёл день, а затем настал следующий. Всё это время киноцефал старался не ослаблять бдительность, хотя было ему тяжко. Катался на охоту Лаухальганда.

— Мой компаньон добыл росомаху. Ты когда-нибудь ел росомаху? Отвратительное мясо.

— Фф-ф-фря! Фряу! Фря!

— Что бы ты понимал, добытчик.

Когда маг начинал препираться с ушастым мячиком пациент нервничал. Лаухальганда вообще внушал ему тревогу едва ли не большую, чем человек.

— В общем, эта гадость съедобна… судя по набору зубов ты мясоед и вполне можешь оказаться сыроедом тоже. Будет тебе запас пищи. В той чаше талая вода, очищенная, тепло продержится ещё суток двое. Прости, не могу больше здесь торчать, так что поправляйся уж дальше сам.

Они с компаньоном покинули хрупкую деревянную скорлупку, что отделяла их от огромного страшного леса. С тех пор, как позапрошлой ночью прояснилось небо, оно и не хмурилось больше. День обещал быть ярким солнечным, но и холодным тоже, на то она и зима, чтобы дать миру отдохнуть от жары.

Пользуясь единственным направлением, маг продолжил целеустремлённой идти на запад. Со временем это надо было менять, всё же, по итогу, идея была глупой. Решение двигаться в одну сторону по территории столь великой, столь сложной и опасной себя не оправдало. Приходилось опять взбираться на холмы, присматриваться к древним стволам, к земле, прислушиваться, ожидая удара, замирать от воя ветра, метавшегося в древних пещерах. А уж сколько раз он отклонялся от основного направления, когда ощущал впереди предостерегающий холодок опасности, или видел сквозь деревья пугающие ауры чего-то крупного, пахшего кровью.

После краткой передышки давалось всё это легче, но вместе с глазами, отдохнул и ум Тобиуса. Теперь он мыслил более ясно, и ясно понимал, что даже двигаясь в одном направлении, мог заплутать навсегда. И что же теперь? Поворачивать? Вернуться ни с чем?

Упрямство волшебников — великая вещь, оно может двигать недвижимое, оживлять неживое, и обосновывать бессмысленное. Благодаря упрямству рив продолжал идти ещё четверо суток, после осознания неразумности такого поведения. За спиной осталось огромное расстояние, скоро и месяцу конец.

К закату четвёртого дня рив нашёл громадный голый по зиме дуб с дуплом размером с сарай. Внутри явно кто-то прежде жил, присутствовало немало сухого помёта, перьев… а ещё погадок. Погадок такого размера, что Тобиус никогда не хотел бы встретиться с птицей, которая их там оставила. Всё, правда, свидетельствовало о том, что дупло брошено. Оно и ясно, совы не строят гнёзд и не живут в дуплах постоянно, только во время высиживания птенцов. И к счастью эта сова, жравшая волков как мышей, давно куда-то улетела.

Он сидел в тепле, им же сотворённом, слушая ветер снаружи, и не зажигал свет во имя безопасности и здравого смысла. Жуя вяленую рыбу, серый волшебник кутался в живой плащ и через силу признавался себе, что с завтрашнего дня путь ему один — обратно в Корс. Попробовал, потерпел неудачу. Что ж, пока он жив, это не могло считаться поражением. Одно лишь раздражало безмерно, — получалось, всё было зря. Сам решил, что должен отправиться на поиски, никто не просил, никто не посылал. В итоге придётся возвращаться ни с чем.

— Ненавижу делать что-то зря, — пробормотал маг в пустоту. — Ненавижу…

Часть 1, фрагмент 8

Резкий звук ножом прорезал ночь. Такой звук, какой можно услышать в месяце мархоте, когда противно орут кошки. Причём голоса их порой кажутся почти человеческими, криками ребёнка или женщины. Этот звук был громок, и Тобиус не мог решить, что делало его страшнее, сквозившее отчаяние или вероятность того, что там, в темноте, возможно, погибало разумное существо?

— Может, мне проверить?

— Фря? — коротко донеслось из сумки.

— Нет, я в своём уме…

— Мряу, мря.

— Эм… соглашусь.

Дерево вдруг задрожало, и вслед за криком, ночь сотряс рёв, долгий и глубокий, от которого сам холодный воздух пошёл волнами. Тяжёлые шаги быстро приближались и человек опрокинулся на бок. Какофония звуков и грохот снаружи не прекращались некоторое время, то отдаляясь, то приближаясь, вопли ужаса повторялись всё истошнее, пока вдруг не оборвались резким взвизгом.

Во тьме хрустели кости, трещала разрываемая плоть, низко и гулко урчало от удовольствия насыщения нечто большое.

Тобиус сглотнул и пробудил плетение Истинного Зрения. В ту пору из дупла его вытащило бы только прямое повеление Джассара, столь силён оказался испуг, однако серый маг хотя бы мог окинуть взором то, что властвовало в этой ночи, увидеть его габариты, силу его ауры, жизненной энергии. Он попытался, но не преуспел. Рокот был ещё рядом, ощущение чего-то подавляюще большого заставляло волосы стоять дымом, дерево подрагивало от тяжёлых шагов, но никакой соразмерной ауры, вообще ничего живого подле не обреталось. Тогда он развеял заклинание и пробудил Внутренний Взор, пытаясь уловить опасность хотя бы в диапазоне магической энергии, но наградой было большое и сочное ничего. Тяжёлые шаги отдалялись.

Сколько он ни всматривался сквозь темноту, расчерченную слабыми токами рассеянной в реальности гурханы, всё было пусто.

— Полагаю, спать мы этой ночью не будем, — шепнул он. — И обратно не пойдём, а побежим вприпрыжку… постой-ка, это ещё что?

На самой границе зачарованного восприятия, там, куда чары Внутреннего Взора едва доставали, во мраке светилось магической силой нечто неясное, но значительное, там, немного юго-западнее.

— Фур-р-р-ря?

— Нет, ещё немного задержимся.

***

По утру он очень осторожно выбрался из пристанища дабы осмотреться. Ещё осторожнее спустился с дерева, поминутно готовясь взметнуться обратно. Опасность, однако, пока не являла своего лица. Маг немного осмелел и решил изучить окрестности на предмет следов. Поиск оказался небезуспешным… обширное кровавое пятно, правда, стало слабой наградой за усердие. Заляпанные древесные стволы, красный снег, ошмётки плоти, неузнаваемые и непонятные, а вокруг — уйма отпечатков, да таких, которые заставляли крепко задуматься над тем, когда именно ты в жизни не туда повернул.

Земля изобиловала следами, очень глубокими, невзирая на твёрдость промороженной почвы. Стопы длинной в четыре с лишним шага1 длинной, двупалые, когтистые. Кто-то очень большой и тяжёлый носился вчера вокруг, преследуя добычу. Кто-то, по чьему следу не стоит идти, коли жизнь дорога. Но что, если есть вещи и подороже? Знания, например?

# # 1 Около 3.35 м..

Понимая, что поступает опрометчиво, Тобиус всё же двинулся по следу хищника. Он прислушивался и всматривался в лес изо всех сил, потому что знал, — улучшенное чарами зрение не поможет вычислить ночное существо. Очередная аномалия, не поддававшаяся восприятию, вот, что это было. И всё же любопытство поддерживало в молодом маге огонь, не говоря уже о том, что Путеводная Нить не натягивалась как короткий поводок.

По пути своего движения гигант оставлял солидную просеку, он врезался в деревья-исполины, обдирая их кору и сминал растения обычные. Огромная неповоротливая, но стремительная тварь направлялась на север от места поживы, и Тобиусу пришлось почти полтора часа выслеживать её, прежде чем среди деревьев показался странный отсвет. К этому моменту он стал замечать уже, как сильно преображалась растительность вокруг. И не только. В каком-то странном «тёмном» воздухе чернели стволы деревьев, все сплошь жуткие, с ветвями-лапами, дуплами-пастями, облюбованные мерзкими сороконожками, пульсирующими слизнями и костлявыми птицами, чьи белые глаза глядели в самую душу. Местность изменилась за минуты, а ясное зимнее утро переродилось в какие-то грязные пугающие сумерки.

— Чувствуешь? — спросил маг, остановившись.

Ответом ему была полнейшая тишина.

— Это ужас.

— Мря?

— Нет, мне не страшно, — мотнул он головой, — то есть… страшно конечно, однако ужас, который я сейчас ощущаю, это не мой ужас. Это энергия чужеродного страха, разлитая вокруг. Её так много, что я ощущаю этот странный вкус на языке, что-то щекочет ноздри, пробегает током по волоскам на руке. Это оно тут всё так покорёжило.

— Фря!

— Ты-то, конечно, ничего не боишься. Не помню вообще, когда ты в последний раз проявлял страх.

Маг продолжил путь медленнее, ступая осторожнее, с каждым шагом всё лучше видя то, что светило из-за старых кривых осин.

— Господи!

Посреди жуткого леса в ткани реальности зияла дыра, трещина, разрыв. Сквозь повреждённый участок в материальный мир втекала энергия ужаса вместе со слабым сиреневатым свечением. Огромные следы стремились к ней и обрывались подле.

— Всё ясно. Знаешь, что это?

— Ф-фря!

— Следи за языком, пожалуйста. Перед нами явление довольно редкое по нынешним временам, разлом между измерениями.

— Мряу?

— Ну, ты же знаешь, что Валемар похож на книгу? Сразу уточню: он не прямоугольный и не бумажный. — Из сумки появилась книга заклинаний, забранная в бронзовый переплёт с символом летящего мотылька. — У него есть, так сказать, «страницы». На каждой — свой слой реальности, и, даже соприкасаясь, они остаются отдельными пространствами. С одной на другую просто так не перейти. В прошлом волшебники очень хорошо это умели, ходить по измерениям, а также вытягивать оттуда тамошних обитателей и приводить к покорности. Вся адвомагия1 стоит на этом искусстве. Но вот такие разломи аномальны.

# # 1 Магия Призыва.

Книга раскрылась и индиговое перо застрочило по бумаге, занося координаты, характеристики, всё, что Тобиус мог уловить.

— В Вестеррайхе мы, маги, все подобные явления устранили полностью, куда бы они ни вели. Это опасно, мало ли что может полезть оттуда. И лезет, кстати. — Жёлтые глаза опустились на гигантские следы, чтобы перо зарисовало и их тоже, с метрикой. — Я даже знаю, что за измерение лежит по ту сторону.

— Мр?

— Измерение Кошмаров. Древние называли этот слой реальности, в котором скапливается энергия страхов, плещущихся в подсознании разумных существ, Идом. Всякое существо, когда-либо видевшее дурной сон, подпитывало им Ид и формировало его реальность. Мир, где ужасно всё, представля… а ну сидеть!

— Ф-ф-ф-р-р-р-р-я-я-я-!

— Никаких «посмотреть»! — выпучил глаза Тобиус, обеими руками стараясь удержать компаньона в сумке. — Смерти хочешь?! Да по сравнению с Идом Дикая земля — это просто парк для прогулок! Успокойся же!

С горем пополам Лаухальганду удалось успокоить и удержать.

— Пойдём отсюда.

— Фря?

— А чего ты от меня ждал? Я никогда не был силён в магии Пространства и ничего с разломом сделать не смогу. Разве что погибну, когда и если что-то ещё выберется сюда. Старые книги утверждают, что в Иде абсолютно все формы жизни являются смертоносными чудовищами, враждебными человеку и любому другому существу отличной от их природы. Большие, малые, ужасные и обманчиво безобидные, все — чудовища, рождённые ужасом живых душ. Ужас пропитывает всю реальность Ида, воздух, почву, воду. И прёт сюда, уродуя нашу реальность. Совсем немножко, правда, но… уходим, пока не отравились!

***

Болото зимой выглядело ещё хуже, чем в иной сезон. На затопленных территориях, поросших чахлыми, болезненными деревцами даже самый свежий снег превращался в лоскутное одеяло тёмных и светлых пятен влаги. Холода скрепили хлюпкую грязь, заковали в лёд лужи, кочки, сделав почву более проходимой, но и более опасной тоже. За те дни, что солнце радовало мир своим ликом, грязь немного подтаяла, но снег не исчез и теперь коварство топи преумножилось в разы.

Тобиус внимательно изучил место, к которому шёл три часа сквозь редевшую чащу. Болотные духи, а также мелкая нечисть, которая всегда селилась в топях, спали, как и было положено зимой. Это значило, что не попытается утянуть на дно тинник, что не подсечёт пяточное сухожилье водохлёстка, не вырвется из-под воды голодный уболоток.

Серый маг выломал себе длинную палку чтобы проверять путь, и пошёл, переступая с кочки на кочку, через валявшиеся замшелые стволы и сквозь засохшие стебли камыша. Целью его похода была невысокая усечённая пирамида, стоявшая посреди топи; издали получалось рассмотреть только общие очертания, но подробности тонули в туманной зыби.

По мере приближения силуэт её всё явственнее проступал, стал виден рисунок кладки разновеликих блоков, создававших на удивление правильный абрис и гладкие плоскости стен. Вскоре удалось лучше прочувствовать размеры здания, — не столь уж велико оно было, всего-то десять шагов1 в высоту, не больше. И всё же, чтобы сложить такую кучу камней на топких почвах, да не позволить ей просесть, у строителей в рукаве должно было иметься несколько хитростей.

# # 1 Около 8 м..

Пирамида зиждилась на островке более-менее твёрдой, как казалось, почвы, покрытой снегом, из-под которого местами торчали стебли отмерших трав, а по периметру этого островка, очерчивая правильный круг с радиусом в примерно пятьдесят пять, пятьдесят шесть шагов2, стояли некие конструкции. Они напоминали фрагменты каменной стены, павшей под натиском времени, но таковыми являться не могли. Слишком схожими выглядели эти нагромождения, слишком аккуратную пунктирную линию держали, слишком одинаковой высоты были. На них стояли прогоревшие свечи, а под ними, как под алтарями, лежало всякое: скелеты, мумифицированные останки, пучки всяких растений и чьей-то шерсти, ожерелья из клыков и когтей, пустые глиняные плошки грубой лепки. А ещё была кровь. Её бурыми подсохшими потёками кто-то щедро покрыл те стороны блоков, что смотрели на пирамиду; засохшая кровь чернела и в посуде.

# # 2 Чуть более 45 м..

У места сего была тяжёлая маслянистая аура, напоминавшая воздух, что витал над мясными рядами. Тобиус даже подумал, что два явления столь угнетающей природы, это, пожалуй, слишком много для одного дня. От пирамиды же, кроме крови, тянуло ещё и магией. Медленная гурхана наполняла эти ровные грани, нетронутые приставучей зеленью, но покрытые плёнкой влаги от стоявшего там тумана. Угловатый портал входа был открыт.

Никаких чар, никаких стражей, ничего, чем волшебники так щедро окружали важные для них места. Усечённая пирамида просто излучала ровный магический фон неясной, мрачной природы. Как и вода, гурхана может быть разной: горячей, холодной, быстрой, застоялой, чистой или отравленной. Гурхана этого места… возможно, Тобиусу казалось из-за бурых разводов на камнях, но она отдавала мерзким послевкусием мёртвой, стухшей крови.

Сразу за аркой прохода безраздельно царствовал мрак, и туман, облизывавший пирамиду со всех сторон, делал видимость лишь хуже. Тобиус, что стоял в десяти шагах, глядел во мрак как в нечто неотвратимое. Конечно же, он мог взять и немедленно уйти, но что-то там, впереди, беззвучно, ненавязчиво манило. И то не было наваждение, чужое влияние, чары, о нет, то было его собственное родное любопытство.

— Что нам диктует здравый смысл? — по сложившейся уже дурной привычке, пробормотал маг в пустоту.

— Мряу! М-м-м-м-р-р-ря! — тем не менее последовал ответ.

— Верно, верно, убираться подобру-поздорову… вот только раньше мы его никогда не слушали и есть ли смысл начинать теперь?

В окружении дюжины светящихся мотыльков Тобиус осторожно ступил под свод пирамиды, крепко сжимая в руке жезл. Ничего вокруг не переменилось. Разве что струи тумана заскользили ретивее, но да этого волшебник не замечал.

Всё внутреннее пространство пирамиды занимало единственное помещение, повторявшее внешнюю форму постройки, — плоский потолок и наклонные стены, толщина которых, впрочем, была очень впечатляющей. Всюду серел всё тот же каменный блок, разновеликие куски были подогнаны друг к другу идеально, пол ровный и даже чистый, ни единого зазора, ни трещины, ни изъяна.

Слева и справа в стенных нишах, превышавших человеческий рост в полтора раза, стояли на каменных тумбах кувшины красной яшмы. Три с одной стороны и ещё три — напротив. Каждый венчала крышка в виде грубо слепленной бараньей головы. Письмена на яшмовых боках к удивлению Тобиуса показались знакомыми. А вот смысла никакого они не несли. По крайней мере для человека. Символы перемежались столбами и строками, образовывавшими клетку. Попытка проникнуть взором внутрь кувшинов ничем не увенчалась, те оказались непроницаемыми, а вскрывать непроницаемые для чар сосуды было такого калибра ошибкой, после которой многие любознательные волшебники оканчивали существование неким не всегда понятным, но наверняка очень болезненным образом.

— Это разве же не письмена Беглецов1? Некоторые, во всяком случае. Но они так не пишут… вот этот символ я не знаю, и этого, и этого тоже.

# # 1 Взбунтовавшиеся против своих господ эльфы-рабы, сбежавшие из Далии тысячи лет назад и принесшие людям магическое знание. Ныне зовутся эльфами Лонтиля.

Осмотрев все кувшины и тщательно перенеся написанное на них в книгу, волшебник перешёл к главному предмету внутри мавзолея. И он уже понимал совершенно точно, что попал именно в мавзолей. Напротив входа под наклонной стеной стояло нечто, напоминавшее алтарь, на котором покоился яшмовый саркофаг. Подле него не было такого мерзкого безобразия, как снаружи, никакого ритуального мусора, никакой крови. Зато над испещрённой знаками крышкой возвышалось каменное изваяние поразительного уродства.

Кто-то когда-то постарался, чтобы изобразить в мельчайших деталях мохнатое чудовище с торсом человека и головой круторогого овна, чей рот был распахнут в острозубом оскале, а язык извивался. В когтистых пальцах «овнолака» лежала ровная каменная табличка, служившая лишь подставкой для настоящего артефакта, — расстеленного на ней отрезка чьей-то сухой шкуры с нашитыми поверх внутренней стороны узкими костяными пластинками. Каждую украшала гравировка в виде столбцов символов, вскрытых кровью. Именно от этого странного предмета исходила тяжёлая магическая сила, пропитавшая сами камни вокруг.

Как и кувшины, саркофаг оказался непроницаемым, а так как магическая сила исходила от артефакта и никакие зримые чары не оберегали его от загребущих рук, Тобиус решил сосредоточиться именно на костяных скрижалях. Серый маг уже хотел начать изучение артефакта всеми доступными ему способам бесконтактного анализа, так как боялся касаться предмета, возможно, носившего в себе охранные чары, когда вдруг ощутил рядом некое неясное присутствие и быстро обернулся.

Туман неслышно вливался внутрь пирамиды, ширился молочной завесой и медленно наступал. Только теперь в нём стало ясно чувствоваться присутствие чего-то враждебного. Из жезла вылетела Огненная Стрела, с шипением пронзила туман и ударилась о дальнюю стену. Затем волшебник попытался рассеять надвигавшуюся белизну, сгустив влагу, из которой та состояла, но это не оказало никакого значительного эффекта, — туману не убавилось. Ударивший следом из ледяного кольца поток холода также не остановил приближение медлительной угрозы, лишь покрыв стены мавзолея слоем наледи. А потом в тумане проступили смутные, но всё же более густые фигуры с лиловыми искорками на месте глаз.

Лишь стоило ему понять, с чем столкнулся, буря эмоций захлестнула голову и тут же отступила, дабы рассудок оставался холодным. Туманники!

Часть 1, фрагмент 9

Переместиться наружу не получилось, — туман искажал потоки энергии, исключая мгновенный побег, большинство видов атак были заранее бесполезны, а касаться извивавшейся мути ни один волшебник в здравом уме не стал бы. Очень опасно прикасаться к туманникам, если в твоей душе пылает священный свет Дара!

С тех пор, как Тобиус и Эмма едва не закончили свои дни внутри древней крепости Га-Нор, маг всегда носил при себе готовое заклинание Серая Стена. Поэтому ныне он лишь парой слов пробудил плетение и воздвиг вокруг себя барьер серой зыби. Туман стал обтекать его со всех сторон, перекрывая остатки видимости и лишь лиловые огоньки слабо мерцали извне. На преграду навалилось ощутимое давление, — туманники пробовали её на зуб, но, как сущности духовной природы, преодолеть спиритуалистические чары не могли. Вечно это, однако, не продлится, ибо любое заклинание имеет предел прочности, особенно когда волшебник не владеет им в совершенстве.

Тобиус перебирал варианты, не позволяя осознанию своего положения подавить разум, ослепить и похоронить заранее. Туманники, ахог подери! Сегодня судьба подбросила ему именно этих тварей, будто прочих ужасов в Дикой земле было мало! Практически безопасные для простых смертных, эти спектральные сущности представляли смертельную угрозу магам всех мастей. Забраться внутрь, пожрать искру Дара и угнездиться в теле на правах нового хозяина, — вот единственное, чего желали они, обретая свою примитивную волю к существованию.

Должно быть магическое поле этого места привлекло их, пока туманники дремали в рассеянном состоянии. Словно неразумные мотыльки, слетавшиеся на огонь, они порой тянулись к источникам гурханы, однако стоило рядом появиться живому волшебнику, как эти твари пробудились.

Рив глубоко дышал, концентрируясь на удерживании плетения, дабы туманники не набросились скопом. Он мысленно перебирал десятки заклинаний, что были подвластны ему; список превосходил арсенал иных волшебников в разы, если не на порядок, но лишь несколько их смогли бы помочь в борьбе с духами. На крайний случай Тобиус мог рискнуть и телепортироваться наружу, но видит Господь-Кузнец, что он до смерти боялся последствий. Магический перенос на территории, известной своими аномалиями мог закончиться чем угодно и в каком угодно месте… или во множестве каких угодно мест.

До тех же пор, вот она Серая Стена медленно исчерпывавшая свой заряд. Что дальше? Что ещё могло пригодиться? Незримый Гонг? Даже если удастся оглушить туманников, они ведь не исчезнут, только замедлятся, сквозь них не пройти, — прилипнут как тэнас1 к шерсти, станут вползать в тело материальное сквозь поры, ноздри, уши, рот, и тут же начнут разъедать тело астральное.

# # 1 Чертополох.

Но пока добыча думала хищник действовал и вот, каменные глыбы пола, подогнанные так плотно, что меж них и иголке было не уместиться, стали источать туманную дымку. Твари просочились в тончайшие зазоры кладки и полезли наружу, очень медленно, с трудом, но разве же ведают об усталости те, кем движет неутолимое желание материального бытия?

Тобиус опустил жезл и ударил по туманнику Светящейся Паутинкой. Заклинание было способно нанести урон духовным сущностям, но не такого сложного порядка и не в исполнении профана. Два заготовленных плетения ушли в расход, ему пришлось плести заклинание ещё раз, вновь, сбивая протягивавшиеся снизу бесплотные «руки». Хищников было слишком много, сбились в туманную стаю, обернувшись несоизмеримо большей опасностью.

— Проклятье, — прошипел волшебник, чувствуя, как самообладание начинало таять.

Он стал слышать звук, что дотоле не замечал. Возможно рассудок помутился, но Тобиус мог поклясться, что теперь, в этом тихом противостоянии он слышал, будто совсем рядом, над самым ухом кто-то протяжно выдыхал, опустошал огромные лёгкие, негромко, но бесконечно долго.

Этот странный звук прервался внезапным грохотом за спиной. Обернувшись, Тобиус не увидел ничего, кроме хищного тумана за Серой Стеной. Полная слепота… только край яшмовой крышки оказался внутри защитного круга. Саркофаг открылся! Бесплотным туманникам такой подвиг был не по силам. Смутный тёмный силуэт поднялся там и среди слабых лиловых огоньков полыхнула пара красных звёзд. Ужас крепко ухватил человека за кишки.

Нечто смутное, непотребное и рогатое шагнуло к Серой Стене; расширенными глазами следил Тобиус, как проходит сквозь преграду растопыренная пятерня, лишённая кожи. Блестевшие от крови мышечные волокна её подёргивались и извивались, словно живые черви, то и дело оголяя влажную красную кость то там, то тут. Страшные когти сулили смерть, здесь и сейчас, замедлившаяся было кровь, вдруг побежала быстрее, зашумела в голове яростным прибоем, болезненными толчками ударила в глаза, уши, брызнула из ноздрей. Она закипала! Кровь закипала в самих венах! И тогда, лишившись возможности думать, едва храня сознание, волшебник не нашёл ничего иного, как попытаться исторгнуть убийственный жар из своего тела!

Огонь, живой и голодный, хлынул из его рук с яростным рёвом, выплеснулся и затопил всё в ослепительном свете плазмы. Чистая суть первостихии лилась через мага как через распахнутые врата из измерения, где кроме огня не было вообще ничего. Проход меж слоями бытия лишь ширился, аура приобретала яркий красно-оранжевый оттенок, вытесняя все остальные цвета, запас гурханы таял, поддерживая жар, который испепелял и плавил всё вокруг.

Неконтролируемый расход магической силы не мог длиться долго, уж слишком быстро волшебник исторгал её. Наконец энергетические кладовые его показали дно, пламя иссякло и на Тобиуса навалилась дикая усталость пополам с головной болью. Он зашатался, жезл едва не выпал из ослабших пальцев, но не бывать тому, чтобы выпускник Академии расстался со своим магическим инструментом! Было худо, очень, очень худо, однако выносливый мутированный организм держался.

Всё изменилось вокруг, исчез саркофаг, исчезла статуя, кувшины с тумбами, всё испарилось под ударом стихии, исчезло рогатое нечто, оставив лишь смутный след на одной из стен, исчезли… хотя нет, они-то как раз не исчезли. Огонь оттолкнул их, но даже чистая стихийная энергия не могла побороть духовных хищников. Туман испарился, но он служил им лишь суррогатом плоти и без него туманники всё ещё были опасны, и незримы к тому же.

Раскалённый воздух стал проникать в лёгкие, вызывая кашель, оплавленные стены склепа ещё светились, было жарко как внутри горна, жарко до смерти. Надо было выбираться скорее, пока лёгкие не выгорели, но как выбираться, если вокруг вились невидимые туманники? Вселенная не спешила с ответом, и потому Тобиус, шатаясь, двинулся к каменному порталу. Порой он слышал подле себя звук, похожий на протяжный тихий выдох, и тогда отшатывался, уходил, насколько позволяло это тяжело подчинявшееся тело. Так смог добраться до выхода и выпасть наружу.

Уже холодный воздух обжёг лёгкие, страдавшие от удушья, но этим хотя бы можно было дышать! Заставляя себя делать каждый новый шаг, оскальзываясь, падая и вновь поднимаясь, он ковылял прочь, чудом уцелевший, но теряющий контроль. Нельзя просто так взять, исторгнуть из астрального тела всю гурхану, необходимую волшебнику для нормального существования, и не почувствовать себя бессильным куском аморфной массы. Если бы не постоянные перегрузки на службе у короля в изгнании, то ныне, без выработавшейся привычки, Тобиус так и остался бы лежать в каменной печи.

С горем пополам удалось пересечь болото и добраться до больших деревьев, когда силы совсем покинули его. Завалившись в снег среди корней, что как могучие стены возвышались вокруг, он последним усилием открыл сумку.

— Знаешь… братец… я вздремну… ты уж пригляди…

***

Кромешная темнота охватывала его, лишая всех чувств бесплотным коконом. И вновь он в темнице, вновь заперт с чудовищем, чьи ненавидящие глаза пылают то там, то тут. Оно бродит поодаль, что-то злобно бормоча, сбиваясь на безумный, душераздирающий хохот, который резко обрывается.

Шепчущий во тьме мог делать это сколько угодно, — утягивал в своё логово и держал в темнице без стен и решёток, бессильного вырваться человека. Хорошая пытка для слабых духом, неготовых ко встрече со всеми ужасами потустороннего мира, но не для мага, который посвятил жизнь изучению подобного.

Если ужас древности испытующе смотрит тебе в душу, то не отворачивайся, взгляни в ответ, пусть уж он тебя боится.

Так браво и наставляли опытные и сильные маги в Академии Ривена, лучшие мастера Вестеррайха. Возможно, правда, что им с высоты прожитых лет было легче рассуждать о таких вещах, всем этим магистрам и архимагам, укротителям чудовищ, духов, демонов, повелителям разрушительных энергий. Возможно им и было привычно взирать в глаза ужасам древности, но юный волшебник Тобиус, для своих лет, своего опыта, справлялся не просто хорошо, а блестяще.

Пока что.

— Думаешь, что молодец, да? Думаешь, что стоек и упрям? Отказываешься от силы, которая вознесёт тебя на одну ступень с богами… и почему? Потому что вся жизнь твоя была сплошной ложью… Обманутые слепцы.

Глаза и пасть горевшие ненавистью, резко приблизились к волшебнику и зависли перед его лицом.

— Отринь ложь, волшебник, отринь ложь и прими правду, молю… Та земля, по которой ты крадёшься наощупь, тщась найти хоть крупицы знания, ключик к могуществу, она вся может стать твоей в мгновение ока. Просто протяни руку, и я наделю тебя такой мощью, что будешь вышагивать по ней открыто, царём царей, и всякий кошмар преклонит пред тобой колени и присягнёт тебе! Абсолютная власть, волшебник!

— Абсолютно только моё отвращение к тебе. Изыди.

— Упрямец! Все сокровища мира ждут тебя, но ты так глуп, что даже понять не можешь, какие возможности, какой дар…

— Тяжёлая ноша, которую я пронесу, не замаравшись о тебя.

— Не вечна духовная броня, не вечен ствол великого древа. Я найду трещину, я проточу ходы в самую сердцевину…

— Именем Джассара приказываю тебе, изы…

Но Шепчущий не ушёл, а с воем и рёвом вцепился в пленника и безумие его гнева перехлёстывало через край, но жертва не смирялась со своей участью и вопреки мучительной боли выкрикивала заветное имя, чтобы мучитель тоже обретал долю мук. Шепчущий уж давно не шептал, лишь визжал и плакал, вырывая крики из Тобиуса, но постепенно его невыносимый голос переродился в странный рык, лай, и стал то ниспадать до яростного шипения, то вновь заходиться собачьей бранью…

***

Возвращение в явь вышло тяжёлым и болезненным. Страх и боль отстали от него, Тобиус их почти сразу забыл, хотя и помнил смутно, что вновь кошмар овладел им во время слабости.

Зато вернулась гудящая головная боль, все члены были ватными, пульсировали пустые энергопроводящие потоки. Разве что самое поганое похмелье могло бы сравниться с состоянием полного магического истощения. Ну, хотя бы трясучки не было.

Собачий визг и кошачье шипение лишь стали громче. Пришлось неимоверным усилием приподнять гранитные веки и долго фокусировать взгляд, чтобы осмотреться.

Перед волшебником подпрыгивал и быстро катался из стороны в сторону Лаухальганда. Живой мячик прижал уши к телу, шипел, клацал зубами и грозно мяукал как готовый к бою кот. Причиной же его ярости был давешний знакомец, киноцефал в паршивой овчине, которого компаньон не подпускал к волшебнику. Псоглав рычал и издавал практически настоящий лай, перемежавшийся скулением, злобным рыком. Он метался из стороны в сторону, однако подступиться к Тобиусу не мог.

— Чего сваритесь… как кошка с собакой? Ха…

— Мря!

Лаухальганда откатился к волшебнику и стал мяукать, будто жалуясь на непотребства, творившиеся вокруг, от которых он, Лаухальганда, Тобиуса героически защищал.

— Герой, ничего не скажу. Герой. А ты? Вижу, отдых пошёл тебе на пользу, бегаешь уже…

Киноцефал подступил ближе, издавая звуки, точь-в-точь настоящий пёс. Он полаивал, рычал, перебиваясь на скулёж, едва удерживался от того, чтобы не завыть, и при этом яростно жестикулировал. Это, несомненно, была речь разумного существа, но речевой аппарат, а, следовательно, и сам язык настолько сильно отличался от человеческого, что понять смысл представлялось невозможным. Зато жесты оказались вполне ясными. Бывший болящий тыкал когтистым пальцем в сторону мавзолея, тонувшего в туманном облаке и по нему было видно, как сильно боится псоглав, как пытается объяснить, что нужно уходить прочь от этого места.

— Обычно, — выдохнул измотанный волшебник, — страх рождается из неизвестности, но сдаётся мне, ты точно знаешь, чего там нужно бояться.

Кряхтя, он поднялся, прекратил шататься, пошёл. Киноцефал тут же поспешил прочь от болота. Он быстро отдалился, но не исчез, постоянно оглядываясь на чужака, дожидаясь его на видных местах, поторапливая лаем. Двигаться новый спутник предпочитал на всех четырёх, что было понятно, исходя из длины его ног. Будь соотношение длины его конечностей таким же, как у людей, бегать на четвереньках оказалось бы очень неудобно. А так, этот индивид, закрыв тул со стрелами крышкой и укрепив свой небольшой лук в чехольчике, очень быстро и ловко носился округ. При желании он смог бы оторваться от бегущего человека очень легко.

Тобиус плёлся неспешно, полусонно, старался не отставать, но не особо получалось. День клонился к завершению и псоглав хотел убраться от мавзолея как можно дальше. В его маленьких чёрных глазках нетрудно было распознать отчаянный призыв шевелиться прытче! Он не позволял человеку останавливаться надолго до самых сумерек, которые в лесу наступают быстро. Перед тем, как воцарилась полная темнота, охотник вывел к небольшой скальной гряде посреди леса и ухитрился найти там пещерку, не облюбованную никем достаточно крупным, чтобы нельзя было перегрызть ему горло.

Некоторое время из пещеры доносилось рычание и возня, а когда всё стихло, киноцефал показался снаружи с окровавленной пастью и жестом позвал в пропахшую мускусом темноту. Сам провожатый некоторое время пометался вокруг, собирая хоть какой-то хворост.

В пещере лежал труп существа, похожего на опоссума, только был он, что в Дикой земле встречалось нередко, крупнее обычного. Этот зверь вполне мог бы загрызть крупную собаку, но, как оказалось, киноцефал был ему не по зубам. Тот уже обернулся, сбросил на грязный пол деревяшки и унёсся добыть ещё.

— Интересно, почувствует ли он себя глупо, когда поймёт, что я могу… а, нет.

Охотник сбросил последнее топливо и на некоторое время затаился у входа, прислушиваясь и принюхиваясь к темноте снаружи. Тобиус, который едва ощущал возвращавшуюся гурхану всё же повёл ладонью над хворостом, вытягивая из него сырость. Нелюдь вскоре вернулся и взялся разводить костёр, достав из-за пазухи кусок трутовика, в котором тлел уголёк. Он невольно отшатнулся, когда брошенная магом частичка огненной гурханы подпалила сложенный хворост, дав жизнь теплу и свету.

Прекратив рычать, псоглав взглянул очень, очень недобро, но решил полностью сосредоточиться на своей добыче. «Опоссум» был утащен чуть глубже в пещеру, где крепкими когтями охотник вырыл вместительную яму и взялся за нож. Удивительно ловко он орудовал этим примитивным оружием, свежуя тушу после спуска крови; что-то рычал и пофыркивал себе под нос, почти что человек. Охотник избавился от части внутренностей, которую посчитал ненужной, — хотя почки, полпечени и одно лёгкое сожрал сразу же сам — и стал нанизывать кровоточащие куски мускульного мяса на очищенные палки, которые втыкал в земляной пол подле огня.