В день, когда появятся первые жёлтые листья

ПОСЛЕДНИЙ ЗВОНОК

— Селезнева, опять ты копаешься! — недовольно пробурчала мне в трубку Маринка.

Вообще-то это была её идея: одеться на последний школьный звонок в ностальгические костюмы наших предков, а теперь она выражает негодование по поводу моей вынужденной задержи. Ну откуда я знала, что завязывать ленточки это ох как не просто.

— Пять минут, — я критично осмотрела себя в зеркале, поправила огромные банты и белый накрахмаленный фартук, принадлежавший еще маме и бережно хранимый ей, как оказалось не зря.

Если бы год назад мне сказали, что я буду счастлива стать выпускницей Петербургской гимназии, наверняка, я бы покрутила предположившему у виска.

Родившись в семье дипломатов, я с детства кочевала за родителями по миру. И свою истинную родину видела лишь наездами в короткое время папиных или маминых отпусков или летних школьных каникул.

Свой предвыпускной класс я заканчивала во Франции, в международной школе, планируя поступать на факультет журналистики в Сорбонну. То, что случилось в британском Солсбери в марте 2018-го для большинства моих сверстников прошло совершенно незаметно, мне же (как казалось тогда) разрушило абсолютно все. Папа попал в число тех четырех дипломатов, которых Франция выслала в ответ на нашумевшее дело Скрипалей* и его временно перевели в Представительство МИД в Санкт- Петербурге. Год я закончила оставшись у своей тогдашней лучшей школьной подруги. И, хоть её предки были не против моего дальнейшего пребывания на их территории, мама категорически отказалась отпускать своего несовершеннолетнего отпрыска в полусвободное плавание. Поэтому, собрав остатки своих вещей, я со слезами прыгнула в «кроличью нору», то бишь самолет везущий в родительскую служебную квартиру, где, в отличии от тезки, меня не ждал счастливый финал.

Именно так, я — Селезнёва Алиса, названная вовсе не в честь героини Кэрролла, а благодаря отцу, чья фамилия и детские грёзы о девочке с огромными глазами из популярного в его юности фильма «Гостья из будущего» определили дочернее имя, оказалась в Санкт-Петербурге в конце лета 2018 года и была зачислена во Вторую Санкт-Петербургскую гимназию.

А спустя меньше чем год я абсолютно забыла, что когда-то яростно сопротивлялась переезду и теперь была искренне рада сложившимся обстоятельствам.

— Тебе идет, — как всегда прямолинейно и без тени зависти, свойственной большинству девушек, заявила мне моя лучшая питерская подруга, встретившая на выходе из подъезда.

— Спасибо, Марин, — я в очередной раз поправила свои длинные каштановые волосы, разделенные прямым пробором на два довольно густых хвостика. Непривычная для меня прическа и колющие шею банты добавляли и без того волнующему дню дополнительный дискомфорт.

- Успокойся, - сама Маринка явно наслаждалась происходящим. Маленькая, с огромной бантом-бабочкой, прилепленным на макушке она вызывала смех и умиление одновременно, - Пошли, а то твой Морозов не простит мне твоего опоздания.

*В марте 2018 года ряд стран заявил о высылке российских дипломатов. Поводом послужил инцидент в британском Солсбери, где 4 марта были отравлены экс-полковник запаса ГРУ Сергей Скрипаль, работавший на британские спецслужбы, и его дочь Юлия. Великобритания утверждает, что к отравлению Скрипалей нервно-паралитическим веществом A234 причастно российское государство, Россия это категорически отрицает. 6 марта стало известно, что в знак солидарности с властями Великобритании по "делу Скрипаля" США приняли решение о высылке 60 российских дипломатов – 48 сотрудников дипломатической миссии и еще 12 сотрудников миссии ООН – и закрытии генконсульства России в Сиэтле. Власти Германии сообщили, что намерены выслать четырех российских дипломатов. По четыре дипломата должны были покинуть Францию и Польшу, по три – Литву и Чехию, по два – Данию, Италию и Нидерланды, по одному – Финляндию и Румынию. Украина выслала 13 сотрудников диппредставительства, Латвия – одного дипломата и сотрудника "Аэрофлота". Эстония выслала из страны военного атташе посольства России. По данным Европейского совета, 14 из 28 стран – членов Евросоюза решили выслать дипломатов России в качестве меры солидарности с Лондоном по "делу Скрипаля". Также Канада решила выслать четырех российских дипломатов, а Австралия - двух. О высылке российского дипломата сообщила Грузия. Всего из США, ряда стран Европы и других государств было выслано более сотни дипломатов.

Извечное "а если бы..."

Путь от моего дома до школы занимал пятнадцать минут пешком через узкие дворы с облупившейся штукатуркой, чугунные решётки, покосившиеся от времени, и старые липы, чьи ветви сплетались над головой, как тайные союзники. Воздух пах свежей листвой, кофе и булочками из ближайшей кафешки и той особой питерской сыростью, что въедается в свитер к обеду, даже если сверху на тебя глядит яркое солнышко и на дворе уже почти лето.

Мы с Маринкой подошли к центральному входу и остановились до ступенек. Навстречу нам спускался мой парень, злой расстроенный, стреляющий в меня своими синими глазами, Эрик Морозов. Именно эти глаза и зацепили меня в нём. Когда я только перевелась сюда из Франции, мне казалось очень даже странным обращать внимание на собственных одноклассников. Ведь я мечтала просто пересидеть здесь, в Питере один год и вернуться обратно. К привычному миру, к друзьям. Мечтала поступить на журналистику в Сорбонну. Ну хотя бы попытаться точно. Я всегда была дерзкой. Яркой. Не боялась выделяться и рисковать.

Странный амёбистый парень, в вязаной шапке натянутой почти до глаз, казался мне таким…немного не от мира сего. Он вечно полулежал на парте, вытянув руку вперёд, и смотрел куда-то в пустоту. Если бы не его глаза, я бы вряд ли обратила на него внимание.Синие, яркие, с тёмными крапинками внутри, они притягивали к себе взгляд, невольно заставляя оборачиваться снова и снова.

Это уже потом я узнала, что Эрик просто прячется от всех из-за лишнего внимания и постоянно носит шапку скрывая под ней свои шикарные светло-русые, слегка волнистые волосы. Оказывается в средних классах девчонки не оставляли его в покое и он просто устал от этого навязчивого интереса. Помню, как я спросила его однажды, когда мы еще не были достаточно близки. «Раз ты не любишь внимание, почему бы тебе просто их не подстричь?» Он опустил взгляд вниз, словно асфальт под ногами был чем-то наверняка примечательным, и тихо ответил: «Моя мама не любит коротковолосых. Она с детства так меня стригла».

Тогда я еще не знала, что родители* Эрика погибли, когда ему было двенадцать. Что он живет с бабушкой, которая почти всю осень пролежала в больнице и он, проводил всё свободное время в её палате, помогая медсестрам ухаживать за ней. Тогда, в сентябре, он был просто парнем, который пялился на меня бессовестным образом, смущая своими глазами, тёмно-синими, как весеннее небо над Невой, с крошечными крапинками внутри, что напоминали рассыпанные звёзды забытой вселенной.

- Во что ты успела вляпаться, Селезнёва? - спросила меня Маринка, глядя на воинственного Морозова ждущего меня у входа.

- Понятия не имею, - честно ответила я.

- Привет Зиновьева, - коротко кивнул он моей подруге. - Пошли. – Эрик резко схватил меня за запястье и потянул за угол здания, в тот самый школьный сквер, где сейчас цвела сирень и пахло травой и тёплым асфальтом.

Я действительно ничего не понимала! НИЧЕГО!

- Когда ты собиралась мне сказать? - Эрик смотрел на меня таким взглядом, будто я стирала его из своей жизни, не спросив, хочет ли он остаться в ней хоть на память.

- Что я сделала?

- Алиса, ты подала документы. В Париж. И не сказала ни слова, - сказал он тихо, но так, что у меня по спине побежали мурашки.

Я хотела оправдаться «Это было еще до того, как я влюбилась в тебя, еще ничего не решено, я больше не мечтаю о Франции»…

- Это было еще до того, как мы начали встречаться. Я только выслала им свое эссе и мотивационное письмо. Эрик, я больше не собираюсь возвращаться во Францию.

Но он не слышал меня.

- Ты думала, я не замечу? - его голос дрожал. - Ты думала, я не пойму, что для тебя всё это - Питер, школа… просто этап? А я? Я просто очередной парень в твоей жизни? – он буравил меня своими бездонными глазами.

«Почему я не рассказала ему об этом своем поступке? Я понимала, что влюбилась в него и все, что планировала сделать раньше теперь совсем неважно»

- Эрик, подожди, это не так … я не хотела… делать тебе больно.

- Ты никогда не хочешь причинить боль. Просто не думаешь, что она вообще возможна. - Для тебя я - фон. А для меня ты… - он снова сделал паузу, будто сдерживал что-то, что не умещалось в слова.- Для меня ты - та, с кем я хочу остаться. Навсегда быть вместе, понимаешь? А ты даже не спросила, хочу ли я быть частью твоего будущего. Просто решила, что мне хватит прошлого. - Эрик рвано вздохнул, так, словно ему правда не хватало воздуха.- Забудь. - Он резко развернулся и пошёл прочь, даже не оглянувшись.

Я стояла, сжимая ладони, чувствуя, как щеки полыхают от стыда, а нелепые бантики еще больше раздражают чувствительную кожу.

Почему я не побежала тогда за ним?

Не попыталась остановить? Не схватила за руку?

Я помню это до сих пор. Скрежет тормозов, что прорезал тишину школьного сквера. Я не видела, но понимала. Там что-то случилось . И в этом «там» мог быть он - мой Морозов…

Одну из машин, подъезжавших к школе, занесло на мокром асфальте. Она задела Эрика - не сильно, но достаточно, чтобы он упал, ударившись головой о бордюр. Я бросилась бежать, но он уже поднялся, отмахнулся от водителя, который выскочил с извинениями, и, не глядя в мою сторону, медленно пошёл к входу.

Ничего страшного не случилось.

Куда приводят мечты?

Мы помирились. Не сразу, конечно. Через неделю молчания, сотни моих неотправленных сообщений и один дождливый вечер у подъезда его дома, когда я просто стояла и ждала. Эрик вышел, но он гордый. Вышел не потому, что простил, а потому что переживал, что я заболею из-за своего упрямства.

Я всё рассказала. Про Сорбонну. Про страх. Про то, как поняла, что влюбилась в него ещё тогда, в Новый год, в сквере, когда он сказал: «Для меня ты - всё, что остаётся, когда мир перестаёт иметь смысл».

Он молчал долго. Я сидела в его комнате, закутанная в старый плед с чашкой горячего чая в руках и смотрела на него «покорно ожидая своей участи». Нет, на самом деле, где-то глубоко внутри я понимала: «Что бы еще я не сотворила – он не отпустит. Простит» . Потому что он – вот такой: вспыльчивый, открытый, прямолинейный, а еще он меня любит. Сильно, по-настоящему. Я это знаю, чувствую. Потом он не выдержал, сел рядом и обнял. Крепко, порывисто, уткнулся лицом мне в шею, вызывая волну дрожи своим теплым дыханием, и сказал:

— Я буду подавать документы в лётное училище. Хочу быть пилотом.

Я улыбнулась. Мы уже обсуждали. Его мечты о небе, давние, еще с детства. Когда он рисовал самолетики на песке и грезил полётами. Его папа, он тоже мечтал о звездах, о тех, что за гранью нашей вселенной. А Эрик, хоть и перенял частичку от отца, вырос другим, он тоже хотел летать, но так, что бы земля была в зоне видимости

Но мечта рухнула на медкомиссии.

У него в височной области нашли гематому - старую, плотную, затаившуюся в опасном месте. Врачи сказали: «Это последствие травмы. Возможно, от удара головой. Не операбельна. Лётная профессия - под запретом».

Мы оба знали, когда это случилось. Двадцать пятого мая. Последний звонок. Машина. Мокрый асфальт. Его голова на бордюре. Тогда казалось ничего страшного. А оказалось … Всё.

Он не плакал. Не злился. Просто сел на лавочку у Фонтанки и смотрел на воду, пока я держала его за руку.

— Ну и ладно, - сказал он наконец и поднял голову вверх, словно прощаясь. — Значит, небо не моё.

Он поступил на физфак СПбГУ. Я на журналистику. Мы стали встречаться. Потом жить вместе. Бабушка Оля, выздоровевшая к весне, посмотрела на нас, улыбнулась и сказала:

— Всё ребятки, эта квартира ваша, а я поеду к Полине и Антону, в Москву. там солнышео чаще светит и воздух суше, а у меня уже от сырости кости болят. (Хотя мы оба знали: она просто хотела дать нам пространство, чтобы мы могли построить своё, не в тени её на время отступившей болезни).

Так началась наша взрослая жизнь. Без Парижа. Без неба. Но вместе.

Прошло три года. Боли Эрика, сначала несильные, кратковременные, так словно кто-то легонько ударил молоточком по голове, со временем стали мешать ему спать, есть, нормально сосредоточиться на учебё. То, что казалось незначительным постепенно превратилось в кошмар, что душил нас обоих....

Сейчас я в больнице. А Эрик – там, и я не знаю чем все закончится. Все больницы совершенно одинаковы. Не важно в мегаполисе ты или в маленьком захолустном городке где-то на окраине вселенной. Во всех них один и тот же запах - запах антисептиков и отчаяния тех, кто ждёт с другой стороны стороны операционной. Моя жизнь раскололась на до и после примерно три года назад. Сожалела ли я когда-нибудь? Хотела бы вернуть тот самый день и все исправить?

Двадцать пятое мая. Последний звонок. Сирень. Его глаза, полные обиды и боли. Хотела бы всё исправить - сказать ему про Сорбонну заранее, не молчать, не бояться, не быть такой… глупой?

Да.

Я бы отдала всё, чтобы вернуться туда. Прямо сейчас.

Всё исправить

Странно, я точно помню, что не заводила будильник. Измученная, не спавшая толком несколько дней, я приехала домой и просто отрубилась, не раздеваясь, улегшись поверх покрывала.

Проснулась же от того что, нещадно трещал будильник и с удивлением обнаружила на себе миленькую розовую пижаму, которую носила ещё в школе. Я тряхнула головой, не понимая, как она вообще очутилась на мне. Устало потёрла глаза и когда открыла их снова, едва ли не ударилась головой об стену, дернувшись от удивления.Это не наша с Эриком комната!!

Нет, это помещение безусловно было моей комнатой, но той в которой я жила в последний свой год обучения в школе. Что это сон? Я настолько вымоталась, что теперь мне снится моя школьная жизнь? Я осторожно откинула одеяло, странно, что тело тут же покрылось мурашками. Разве во сне ощущают холод? Я обвела комнату внимательным взглядом, словно проверяя и вспоминая как это было три года назад: бледно салатовые обои, странный абажур непонятный космической формы, встроенный шкаф с затемнёнными дверцами и часы, огромные, круглые,тёмные стрелки на прозрачном стекле, а под стеклом улочка старинного Прованса. Всё, как и было три года назад. Ровно под часами висел календарь. Шуточный, откидной, что-то из серии, где каждый день – праздник.

В школе я имела привычку зачеркивать крестиком дни.. Каждый день, перед сном, ставила крест на ушедшем в прошлое числе …

Я замерла. Глаза сами потянулись к календарю. «24 мая» — зачёркнуто.

А сегодня… сегодня тогда…

— Да ладно… — вырвалось у меня, кажется, неестественно громко.

Я резко вскочила с кровати, подошла ближе, будто боясь, что цифры исчезнут. Пальцы дрожали, когда я потянула за уголок листка. Май. 2019 год.

Я пролистала ещё — апрель, март, февраль… Всё. Точно. Три года назад.

Сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

«Это невозможно», — шептала я себе. — « Вчера я вернулась из больнице. Эрик в палате. У него…»

Но тело помнило холод пола под босыми ногами. Пальцы ощущали шероховатость обоев, когда я провела по стене. А в ушах всё ещё звенел тот самый будильник — просто рингтон телефона, который я особо ненавидела.

Думаю, просто нужно успокоиться. Это же моя жизнь, а не очередной дешевый роман о попаданках.

- Тоже мне «гостья из будущего» Думай, Селезнева, думай! - Я глубоко вдохнула.

А потом, решилась и вышла в прихожую, а оттуда в гостиную… И там — мама. Сонная, растрепанная, стоит у вешалки, держит в руках мою школьную форму: чёрный сарафан, фартук, белый, аккуратно выглаженный и бантики.

— Алис, не зевай! — говорит она, как будто ничего не изменилось. — Помнишь, что сегодня последний звонок?

- Помню, - вылетело на автомате. Я замерла на пороге, а глаза защипало.

«Это не сон. Это реальность,» - билось в висках – «Или… второй шанс? Шанс всё исправить…»

Я забрала у мамы вещи, медленно вернулась в комнату, села на край кровати и уставилась в пол.

«Если это сон — пусть будет самый длинный в моей жизни. Если это реальность — я больше не позволю себе ошибиться».

«25 мая 2019 года». Последний звонок. Тот самый день, когда Эрик узнал про Сорбонну. Когда я струсила... Когда я так и не призналась ему, что…

Зазвонил телефон.

— Селезнева, опять ты копаешься! — недовольно пробурчала мне Маринка.

— Пять минут, — я снова, как и три года назад, критично осмотрела себя в зеркале, поправила огромные банты и решительно шагнула вперед, навстречу своему будущему.

Опять двадцать пятое мая

Я выскочила из подъезда и, словно боясь не успеть, схватила Маринку за руку

- Пошли!

- Селезнёва, ты чего такая воинственная? - остановила меня подруга и, прищурившись, разглядывала, моё полное решимости лицо.

- Просто боюсь, что опоздаем, Марин, - беззастенчиво соврала я

Ну, а что я могла сказать? «Знаешь, я тут из будущего и мне сто пудово надо многое исправить. Поможешь, Марин?» Представляю реакцию Зиновьевой. Она либо издевалась потом с неделю, либо прибила бы сразу (образно, конечно), чтобы я не пугала подобными шуточками.

И всё-таки Маринка была наблюдательной.

- Алиса, ты немного странная, - с тревогой сказала она, - ничего не случилось?

- Всё в порядке, - второй раз за утро соврала я.

Мы подошли к школе. Сердце стучало внутри, как сумасшедшее. Оно знало, там будет он – мой Морозов. Такой родной, любимый. Только вот для него я — всё ещё та Алиса из прошлого: не та, что помнила каждую боль, проскользнувшую в его глазах, не та, что держала за руку в больничном коридоре… А он всё ещё тот Эрик, что верил в то, что мечты сбываются. Тот ,что моложе, бескомпромисснее. И, самое главное, счастливее, потому что для него всё ещё остается возможным.

Я замерла. Всё как тогда. Мой любимый парень стоял на ступеньках. Руки в карманах, плечи напряжены, взгляд почти ледяной. Он смотрел не на меня, а как будто сквозь, будто я уже не существовала. А вокруг стояло полшколы: кто-то смеялся, кто-то перешёптывался, кто-то просто ждал драмы.

Вот он – мой шанс. Я не думала. Просто шагнула вперёд, поднялась на одну ступеньку, чтобы быть наравне с ним, и громко, чётко, так, чтобы услышали даже те, кто делал вид, что происходящее их совсем не интересует, сказала:

- Я никуда не еду. Я люблю тебя.

Тишина. Даже птицы, кажется, замолчали.

Эрик медленно повернул голову. В его глазах плескалась не злость, а испуг. Страх, что сказанное мной только шутка.

Я схватила его за руку и потянула за угол здания, в наш сквер, где как и три года назад цвела сирень и пахло разогретым асфальтом.

- Да, я подавала документы в Сорбонну, - выпалила я, не дав ему заговорить. - Ещё в октябре. До того, как мы начали встречаться. Тогда это казалось… желанной мечтой. Но потом появился ты. И всё изменилось. Я забыла про Париж. Просто… перестала думать об этом. А директор, видимо, сохранила мою заявку и, когда пришёл ответ, решила «похвастаться» перед попечителями , вот де какая у нас ученица — вывесила письмо из Сорбонны в холле. Я даже не знала, что они ответили!

Эрик молчал. Смотрел на меня, как будто пытался понять: правда ли то, что я сейчас рассказала или просто красивая попытка замять ситуацию.

- Ты… правда не хочешь уезжать? - наконец спросил он и тряхнул головой, словно прогоняя лишние мысли.

- Да. Я хочу остаться с тобой, - твердо ответила я. - Даже если ты будешь читать мне пособие по аэродинамике вместо того, чтобы смотреть сериалы. Даже если будешь молчать по вечерам. Даже если твоя бабушка будет заставлять меня выгуливать Бу в шесть утра.

Он усмехнулся, а потом притянул меня к себе и поцеловал. Привычно прочертил дорожку по щеке своими горячими губами, а потом, помедлив секунду, припал к моим….

Когда мы вернулись к школе, линейка уже началась, но нас никто не ругал. Только кто-то из парней крикнул:

- Морозов, теперь вы как из «Ромео и Джульетты»!

- Точно, только у нас без трагедии, - отозвался Эрик, не выпуская мою руку.

Вечером он проводил меня до дома. Остановился у подъезда, не отпуская наши переплетенные пальцы, посмотрел на меня и сказал:

- Пошли завтра в парк аттракционов?

- Морозов, ты чего, тоже дорам насмотрелся? - Подколола его я и улыбнулась. - Договорились.

А в душе стало легко, словно отпустило невидимую пружину. Я не знаю, что готовит нам будущее, но я точно постараюсь …

Жизнь, как в дораме

Я подошла к календарю и зачеркнула «25 мая».

Завтра начинается новый отсчёт моей жизни. Я должна сделать всё правильно. Спать не хотелось. Я легла в кровать и просто блаженно вытянулась, укутанная мягким пуховым одеялом. Лёгкая улыбка блуждала по моему лицу.

В голове снова всплыл сегодняшний день, как мы с Эриком шли по набережной, после линейки, молча. Но каждое его касание пальцев, когда он сжимал мою ладонь в своей, каждое прикосновение локтей, будто говорило больше слов. А потом он вдруг остановился у моста, где кусты сирени разрослись особенно пышно и где ветки буквально нависали над водой, и спросил:

- Ты серьёзно сказала это при всех?

Я кивнула.

Он посмотрел на меня долго, изучая, словно боясь поверить в правильность услышанного и вдруг улыбнулся. Не широко, а так, как умеет только он: будто делился солнцем, которое хранил внутри.

Он шагнул еще ближе. Еще на миллиметр, на мгновение, на ладонь. Поднял свободную руку и коснулся моей щеки. Трепетно проведя пальцами по загоревшейся коже. Я смотрела в его глаза. Синие вселенные его бесконечности, где в отражении темных крапинок- звезд была только я. Эрик наклонился, смешивая вместе наши растрепанные волосы и осторожно коснулся губ. Нежно, почти невесомо, словно был не уверен и просил разрешения: «Можно?»

Я потянулась к нему в ответ, встала на цыпочки, не потому что была маленькой , а потому что хотела – на равных, видеть его эмоции – глаза в глаза. И в тот же миг я почувствовала всё сразу: вкус его чуть сухих от весеннего ветра губ, запах сирени, сырость застоявшейся воды в канале. Мир запестрел красками, всплесками, этим ощущением счастья. Это был Питер. Это был он. Это было моё теперяшнее настоящее.

Я понимала, что мне, возможно, придётся заново прожить три года своей жизни : сдавать экзамены, слушать повторно лекции, заново учиться быть рядом. Но даже если это и повторение я счастлива. Потому что на этот раз я не упущу то, что действительно важно.

Утро выдалась сумрачным, но внутри меня пела радостная мелодия. Я вскочила с кровати и побежала в ванную. Мы договорились встретиться пораньше, чтобы в парке было не так много народу. Я выудила из шкафа свой любимый льняной костюм голубого цвета. Юбку-шорты и рубашку. Лишь чуть-чуть подвела глаза и расчесала волосы, а потом весёлой птичкой вылетела на завтрак.

Может быть, кто-то на месте меня – думал бы, планировал, анализировал. Я предпочитала ко всему относится легко. Как говорила там говорила Скарлетт Охара?

«А об этом я подумаю завтра…»

Папа, мирно евший кашу, от чего-то округлил глаза и нервно выронил ложку на стол. Я видела, как задрожала его рука и рот несколько раз в изумлении открывался и закрывался, слово он что-то хотел сказать, но не решался или не находил подходящих слов.

Я посмотрела на предка с вызовом. Да, я завязала рубашку так, что при ходьбе чуть оголялся кусок живота, но это ведь не страшно!

Мама, стоявшая у плиты,тоже повернулась ко мне.

- Ты куда в таком виде? - хрипло спросила она и я заметила, как дернулась в её руках сковородка с яишницей.

«Да, что ж такое? Или за годы, что прожила отдельно, я просто подзабыла, что такое опёка родителей?»

- С Эриком, в парк аттракционов, - весело ответила я, подскакивая к столу и запихивая в себя кусочек печенья.

Я видела как мои родители переглянулись друг с другом, видела их ошарашенные глаза и…

- Алиса, конечно, мы не против парка аттракционов, - мама говорила аккуратно, словно реально не понимала, что сегодня с её беспокойным ребенком, - но твоя одежда… - мама замялась.

- Она слишком открытая, - тихо подсказал ей папа.

- Ну вот, вы опять начинаете! - привычно нахохлилась я.

«Черт, Селезнева, тебе уже двадцать один, но твои привычки совсем не меняются» - напомнила я себе о сдержанности. Ведь как-никак, этот этап своей жизни я уже проходила. Думала, что за три года жизни отдельно я стала взрослой, но видимо, просто переоценила себя.

- Мы не об этом, дочь, - мама сурово на меня посмотрела, - мы понимаем, весна и все такое, но на дворе март, с утра даже снег выпал!

- Март?

Что происходит?

- Март? - я подскочила к окну, всё еще не веря словам родителей. Мягкие хлопья снега плавно кружили в воздухе, оседая на мокрый асфальт.

«Что происходит?» - мысли в голове путались. Паника подкатывала к горлу. Липкая, вязкая…

- Какое сегодня число?

- Что? – мама почти подпрыгнула. Так нереально громко и визгливо у меня это вырвалось, - Доченька моя, с тобой точно всё в порядке?

- Воскресенье, семнадцатое марта, - тихо ответил доселе молчавший папа.

Даже если он и был удивлён этим утром, его легендарное спокойствие дипломата не дрогнуло. Он сидел, прямой, собранный, с тем же невозмутимым выражением лица, что и на официальных приёмах. И только его указательный палец, почти незаметно, отбивал быстрый, прерывистый ритм по краю стола. Это был его единственный жест растерянности. И в нём читалось всё: тревога, вопрос, попытка понять...

- Мне надо подумать, - бросила я и рванула в свою комнату, игнорируя брошенное вслед мамой:

- Алискин, а парк развлечений?!

Я захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и задрожала.

Парк развлечений?

Но ведь… сегодня должен быть май! «26 мая»!

Мой второй последний звонок был вчера. Мы с Эриком целовались под сиренью. Я сказала ему, что люблю. Я всё исправила! Я бросилась к ноутбуку, пальцы дрожали так, что я дважды ошиблась в поиске:

«Почему время идет назад?»

Яндекс выдал мне не ответ, а кошмар в формате научпопа:

« Ученые из Университета Суррея …пришли к неожиданному выводу: на самом деле время может течь как вперед, так и назад…

Они создали математическую модель, описывающую движение частиц, и не нашли в ней никаких ограничений, которые мешали бы событиям разворачиваться в обратном порядке….

в мире квантовой механики строгого правила «только вперед» не существует….

... Процессы могут идти как в будущее, так и в прошлое — просто мы этого не замечаем…

Законы термодинамики …..

…возможно, во Вселенной есть места, где время действительно идет в другую сторону».

…Некоторые процессы выглядят одинаково правдоподобно в обоих направлениях. Например, движение маятника. …

…Возможность возникновения временных петель ….

…современная физика допускает её существование в рамках известных законов Вселенной…

….. определённые условия… возвращать объект в его собственное прошлое….»

Текст плыл перед глазами…

- Что будешь делать, девочка из будущего? – горько сыронизировала я.

Мысли лихорадочно проносились внутри меня. То, что вчера казалось удачей. Шансом изменить судьбу к лучшему. Сегодня пугало неизвестностью. Я не знала, что готовит мне завтрашний день. В какой день я проснусь? Почему это будет именно он? Только тысячи вопросов и не я не могу найти верный ответ. Почему-то я чувствовала, что он есть, что как только найду его, все наладиться. Я хотела найти даже нить, тонкую соломинку, за которую готова была ухватиться.

«Может быть начать вести дневник?»

Я открыла Word на ноуте и вбила первое число, в которое вернулась – «25 мая 2019 года», а потом постаралась записать всё, что помнила об этом дне, не упуская ни одной детали. Следующим было сегодняшнее – «17 марта», воскресенье.

«Что было в этот день три года назад? Почему я проснулась именно сегодня?»

От мыслей отвлёк телефон. Он зазвонил в тишине и я вздрогнула. Это был Эрик.

- Привет, - голос теплый, родной.

Привет - прошептала я в ответ, и сердце заколотилось так, будто пыталось вырваться из рёбер.

- Ты не передумала, Алис? - осторожно спросил он.

Черт, я не помнила!

- Эрик, прости, ты о чём?

- Все еще отказываешься идти на игру? - Я слышала в его голосе почти умоляющие меня нотки.

Что? Почему? Я же его фанатка номер один, не пропускала не одного матча!

"Думай, Серезнёва, думай!" - уговаривала я себя ... " Последний год в школе, семнадцатое марта... игра..."

- Эрик, я ... - я резко втянула воздух, пальцы сжались в кулак.

Что-то внутри щелкнуло и тогда я вспомнила ...

Важный матч

Это был день финала межшкольного турнира по баскетболу. Не просто проходная игра, а серьёзное соревнование, где за нашу команду болели даже выпускники прошлых лет. Для ребят - это было делом чести взять ренванш за прошлогоднюю неудачу. Эрик - разводящий в команде, от него зависело многое. Но, не всё. Я была против. Он даже не капитан и парни наверняка бы справились, ведь незадолго до этого обострилась его старая травма колена, та, что он получил ещё в десятом. Да и медики говорили: «Не рискуй». Но он же упертый. Я знала, как он мечтает выйти на площадку. Но знала и то, что в прошлую игру он едва дошёл до конца, а потом ещё неделю хромал, морщась от боли. Поэтому я сказала:

- Эрик, не играй. Прошу. Ты же знаешь, что будет.

Он посмотрел на меня с мольбой:

- Это мой последний матч, Алис. Я должен.

- А если колено не выдержит? Что тогда?

- Я рискую сознательно, - упирался он. - Но мне нужно знать, что ты… со мной.

Я замолчала.

А потом, потом я поставила ультиматум.

- Если ты выйдешь на площадку - я не пойду смотреть.

Вот такая вот стерва-Алиса!

Он побледнел.

- Ты шутишь?

- Нет. Я не хочу быть свидетелем, как ты себя калечишь …

Он стоял долго. Смотрел на меня пристально, словно пытался понять насколько мои слова правда. А потом ушёл.

В тот день я осталась дома, пересилила себя и не пошла на матч. Через час он вбежал в подъезд, запыхавшийся, в майке, в мокрых от снега кроссовках.

- Я не пошёл, - сказал он. - Остался ради тебя.

Я обрадовалась. Обняла.

А вечером мы узнали, что парни все-таки проиграли и Эрик винил себя. Я не думаю, что дело было именно в нём, но так совпало.

На следующий день наши одноклассники шептались:

- Морозов сбежал в последний момент. Из-за девчонки.

Он ничего не объяснял им. И никогда не говорил мне, что жертвовал чем-то ради моей просьбы, но я корила себя за тот случай и не могла успокоиться. Ведь где-то внутри сидело: «Алиса, ты была неправа!»

И вот сегодня опять этот день. Финал…

Возможно сегодня всё повториться. Возможно ребята опять проиграют. Но я просто обязана дать Эрику этот шанс. Именно поэтому, когда он позвонил и спросил меня я ответила:

- Морозов, я передумала, я приду на игру.

Мы с Маринкой пришли за десять минут до начала. Нарисовали кривоватый плакат от руки. Просто на ватмане огромная надпись красным: «ЭРИК, ВПЕРЁД!» и притащили его с собой. Зал гудел как всегда: крики, свист, барабанная дробь от кроссовок по паркету. На трибунах ребята, родители, даже пара учителей. А на площадке - он. Мой Эрик. Семёрка. Разводящий. Он разминался у кольца, легко отталкиваясь здоровой ногой, но я видела, что колено забинтовано плотно, почти до бедра. Он знал риск. Но не стал прятаться от него.

И тогда я сделала то, что должна была сделать три года назад.

Я схватила Маринку, заставив её подняться, сунула в руки край плаката, мы расправили его над головами, и я закричала, что есть мочи:

- Эрик, вперёд! Я с тобой.

Кто-то смеялся, кто-то меня поддержал.

Люди кричали: «Эрик! Парни! Сделайте их сегодня!»

Он обернулся. В синих глазах мелькнуло удивление, а потом такой тёплый, согревающий меня свет. Он кивнул. Не сказал ни слова. Просто помахал нам рукой. И игра началась.

Это была славная битва. Десять потных красивых парней на площадке, мелькающие кроссовки, футболки, облепившие торс, удары локтями в прыжке - всё слилось в один пульс. Как будто ветер гнал их вперёд: резкие передачи, обводки, дальние броски с линии трёхочковой, один за другим.

Я стояла на ногах с самого начала, кричала до хрипоты, хлопала так, что ладони горели.

- Эрик! Сюда! - кричала я, когда он на миг замедлялся, и он, как по зову, находил меня глазами — и улыбался.

- Селезнева, ты чего так орешь? - ругала меня Маринка, а сама визжала не меньше, заведенная этой игрой, этим вечером, этим азартом.

Когда прозвучал финальный свисток, счёт был 77:73 в нашу пользу. Кого-то схватили, подкинули в воздух, а Эрик смеялся, он был там, вместе с ними и от этого мне было хорошо на душе.

Позже после победных криков, кубка, я стояла напротив мужской раздевалки и ждала его. Эрик вышел, мотая чуть влажной после душа шевелюрой. Остановился, оглядывая коридор. Увидел меня, подпирающую подоконник и шагнул навстречу. Подхватил меня на руки, и закружил - медленно, бережно, чтобы не уронить.

- Ты пришла, - прошептал он мне в волосы.

- Я же сказала.

- Ты не хотела.

- Эрик, я была не права, - честно призналась я, желая хоть в этот раз все сделать правильно, - Ты – мой парень. Я всегда буду приходить.

- Алиса?

- Да.

Спасибо.

Эрик поцеловал меня в макушку и засмеялся, тихо, счастливо. А потом осторожно поставил на пол, взял в руки моё лицо и наклонился сам. Его лоб прижался к моему, а влажные пряди коснулись вспыхнувшей кожи. Я закрыла глаза. Вспомнила, как это было тогда ,три года назад, когда наши руки дрожали от нежности, а в глазах плескалось целое море: трепет, дрожь, желание узнать… Я замерла, даже дышать перестала. А потом его губы мягкие, пахнущие апельсиновой жвачкой, коснулись моих. Я почувствовала, как дрожат у него ресницы. Как меня заполняет его теплое дыхание: цитрус вперемежку с запахом шампуня и влажных волос…

Мы стояли в школьном коридоре у окна и целовались то страстно, то трепетно и нежно, так что губы потом еще долго горели и дрожали. Я обняла Эрика и прижалась головой к его плечу, замирая, выравнивая сбившееся дыхание и чувствовала как по щеке стекает вниз тонкая капелька: толи остатки воды с его влажных волос, толи моя невольно прорвавшаяся слеза, что случилась из-за нахлынувших разом воспоминаний.

А потом мы долго гуляли по Питеру. Мерзкий дожди-снег хлестал нам в лицо. Мы кутались в поднятые воротники курток и жались друг другу. Давно было пора уходить по домам, но я не в силах была оторваться, потом что была очень счастлива и потому что боялась отпустить, ведь я не знала когда проснусь завтра. У меня не было уверенности, что время удалось остановить.

Уже ближе к одиннадцати, почти посиневший от холода, Морозов довёл меня до подъезда, поцеловал замерзшими губами и, крикнув:

- До завтра, Алис! - убежал домой.

Я зашла в свою комнату, открыла ноут и написала:

«Воскресенье. 17 марта 2019 год. На этот раз я всё сделала правильно».

Я еще долго сидела и писала, боясь упустить что-то важное. Какой-то шорох, чувство, каждую незначительную деталь. Сейчас не нужную, но возможно, ставшую последним кусочком пазла потом…

Лишь под утро меня победил сон…

Исправить ошибки

Я проснулась и первым делом бросилась к ноутбуку. Чуть помедлила, сжимая пальцами тонкую крышку, сердце внутри стучало отчаянно, будто уже знало правду. Я открыла созданный вчера документ. Пусто. Ни одной записи. Ни «25 мая», ни «17 марта», ни даже моего имени.

Только девственный вордовский лист.

- Чёрт… - вырвалось шёпотом. - Хотя я рассматривала и такой вариант событий. Нужно что-то придумать. Я не хотела оставлять идею вести дневник и не в моих привычках сдаваться после первой же неудачи.

Я резко обернулась к календарю на стене.

- Ну конечно же, - я даже засмеялась…

Кто бы там не управлял этой временной траекторией, с юмором у него точно всё было в порядке, да и с романтикой тоже.

Я подошла к окну. За стеклом падал пушистый снег, крупные хлопья медленно оседали на землю, и я подумала, что это так символично, словно небо рвало на части мои старые воспоминания.

«Почему? - прошептала я, сжимая ладони. - Почему время стирает всё?»

Если написанное в ноуте исчезает… значит, нужно что-то настоящее...

И вдруг я вспомнила.

Тот смешной блокнот с котиком, в клетку, купленный в переходе у «Техноложки» в тот день, когда я только вернулась в Питер. Тогда я купила его на автомате, потому что заставил умилиться и я подумала «вдруг пригодится». Он лежал в нижнем ящике тумбочки. Словно ждал своего часа. Я открыла страницу, взяла ручку и уверенно написала «25 мая 2019 года. Последний звонок». Я не собиралась сдаваться.

Быстро позавтракав и, облачившись в этот раз в соответствующую сезону одежду, я натянула шарф, схватила рюкзак и вылетела из дома.

В школу я пришла раньше звонка не из желания в этот раз превратиться в прилежную ученицу, а потому что нужно было поговорить с Колей Корниловым. Корнилов - наш «физик-теоретик», парень, который в перерывах между уроками читает Хокинга*, а на олимпиаде по астрономии занял второе место в регионе. Если кто и мог хоть как-то объяснить этот бред с временем- то только он. Я поймала его на лестнице между вторым и третьим этажом, когда он, как обычно, шёл с булкой в руке и смотрел в пол, будто решал в уме очередное уравнение.

- Коля! - выдохнула я, хватая его за рукав.

Он вздрогнул, чуть не выронив уже откусанную сдобу.

- Селезнёва? Ты чего?

Вокруг нас замерли двое наших одноклассников, а с верхней площадки кто-то даже свистнул:

- О, Корнилов, тебя девушка ловит!

- Селезнева, ты чего? А как же Морозов? Или тебе одного мало?

Я проигнорировала их, прижала Колю к перилам и, понизив голос, выпалила:

- Представь… гипотетически… что после какого-то плохого события время вдруг начинает идти назад. Как в фильме, но только это реально. Ты просыпаешься - и снова в прошлом. Потом ещё раньше. И так до тех пор, пока… Что бы ты об этом подумал?

Коля моргнул. Потом медленно убрал остатки булочки в пакет.

- Ты серьёзно?

- Нет конечно, чисто гипотетически! - почти взвизгнула я.

Он помолчал, огляделся - одноклассники уже не скрывали интереса, кто-то даже достал телефон.

- Ладно, - сказал он тихо. - Если отбросить всё мистическое… в физике есть идея, что время реагирует на нарушение баланса. Как система, которая пытается вернуться в равновесие.

- То есть? - ничего не понимая моргнула я.

-То есть… — он посмотрел на меня внимательно, будто впервые увидел не «Селезнёву-красавицу-баламутку- не знаю-как-её-там», а меня, ту что замирая ждала ответа, нервно теребя подол школьной юбки (да-да, в питерской гимназии мы все носили униформу). — Возможно, тебе нужно не просто «вернуться», а исправить ошибку, или ошибки из-за которых всё пошло не так.

Я замерла.

- Какие ошибки?

-Не знаю, - пожал он плечами. - Но если время возвращает тебя снова и снова… наверное, ты ещё не сделала то, что должна.

В горле перехватило. Я кивнула, отпустила его рукав и, не глядя на перешёптывающихся одноклассников, быстро пошла прочь.

Я слышала как он тихо добавил:

- Что это с ней? Селезнева сегодня странная.

Я не обернулась. Просто ушла.

И вдруг всё встало на места. Каждый раз, когда я молчала вместо того, чтобы быть честной. Каждый раз, когда думала: «Я знаю, что для него лучше»… Время не наказывает меня за ошибки. Оно даёт мне шанс их исправить. Это путь.

И пока я не исправлю то, что делала неправильного между нами, время не пойдёт вперёд.

______________ * Стивен Уильям Хокинг — британский физик-теоретик, космолог, астрофизик и писатель. Директор по научной работе Центра теоретической космологии Кембриджского университета. Автор ряда научных трудов. В том числе о черных дырах, теории временной петли и прочего интересного.

14 февраля

Три года назад это был наш первый «официальный» праздник, как пары. Эрик признался мне в любви на Новый год. Не то чтобы это было для меня неожиданностью, я знала, что уже некоторое время ему нравлюсь, но то признание, так или иначе, застало меня врасплох. Помню, мы стояли в заснеженном сквере в спускающихся на город сумерках, и он так просто, так естественно сказала мне: «Я тебя люблю». С неба падали пушистые снежинки, садились на его непокрытую голову, как маленькие бабочки и делали его похожим на Кая из моей любимой «Снежной Королевы»...

Я так и не ответила тогда, просто была не готова.

Мы стали встречаться. Эрик всегда провожал меня домой. Обычно мы шли пешком, растягивая время, что проводили вместе, только вдвоём, без толп смущающих одноклассников, без вечно прыгающей вокруг меня энергичной Маринки. Только он и я, Эрик и Алиса, и тихий заснеженный Питер и редкий снег, такой же хрупкий и невесомый, как наша начавшаяся с ним история.

Четырнадцатое февраля. Конечно можно не придавать ему значения, но он был тем самым днём, когда я могла хоть не вслух, пусть даже завуалированно, сказать ему что тоже разделяю его чувства.

Повар из меня был никакой, но начитавшись сёдзе-манги*, и насмотревшись дорам, я решила, что сделаю ему шоколад.

Это было сложнее, чем написать контрольную по математике,

которую я не особо любила.

Мама, увидев мою кулинарную возню, сказала, что она лучше уйдёт к приятельнице, потому что иначе она «убьёт» меня, за тот бардак что я развела на кухне.

Конфеты у меня вышли кривыми и абсолютно не раскусываемыми. Я смотрела на них с опаской и думала: "«Алиса, ты провалилась!» Настолько твёрдыми и непонятными вышли эти коричневые то ли пятна, то ли орудие для медленного убийства.

Знаю, возможно, моё блюдо было больше похоже на яд, но всё-таки, я решилась: завернула его в красивый пакетик, добавила бант и аккуратно положила в рюкзак. Подумала, что отдам его Морозову, когда будем возвращаться домой.

Я никогда не считала Эрика романтиком.

Он не писал стихов, не играл мне романтичных песен на гитаре(хоть инструментом этим довольно сносно владел) и уж точно не верил в «день всех влюблённых» — называл его «еще одной возможностью выпендиться». Поэтому, когда я втайне от всех сварила ему шоколад. Я даже не надеялась на ответный жест. Просто… захотелось.

А вот принять «валентинки» от других — почему бы и нет? Их было несколько. Одна с глупой надписью «Ты как звезда!», вторая с сердечком и смайликом (я очень подозреваю, что она от Маринки), а третья вообще без подписи. Я сунула их в верхний ящик парты. Просто не придала значения.

Эрик вошёл в класс позже всех. Молча прошёл к своей парте, бросил взгляд на мою и замер. Я не сразу поняла, что он увидел. Весь урок он сидел, как будто его отключили от розетки: бледный, сжавшийся, глаза в тетрадь. Когда прозвенел звонок, я подошла, улыбаясь, и, кивнув на парту, шутливо сказала при стоявших недалеко девчонках:

- Ну что, Морозов, ревнуешь? Не бойся, я твоя.

Он медленно поднял на меня глаза. Синие, потемневшие…И в них не было злости, только боль.

- Ты считаешь это смешным, Алиса? - спросил он тихо. - А любовь для тебя что? Игра?

Я растерялась.

- Да ладно, это же просто бумажки!

Он кивнул, будто что-то подтверждая для себя.

- Для меня - нет.

И ушёл. Только вечером, когда я рылась в рюкзаке, нашла его «валентинку» аккуратно вложенную между страницами моего школьного дневника. На ней было написано от руки, его слегка угловатым почерком:

«Знаешь, Алиса, каждый день с тобой, как прыжок в кроличью нору: страшно, непонятно… но я готов падать снова и снова».

А в кармане куртки лежал маленький пакетик с домашним печеньем. Он всё-таки приготовил мне подарок, а я даже не отдала ему свой…

Итак, я стояла на лестнице. В голове, после разговора с Корниловым, чуточку прояснилось, а на календаре, ну вы поняли, «14 февраля». Приготовить шоколад я уже не успевала, хоть мои отношения с кулинарией стали значительно лучше за три минувших года, но в голове моей уже созревал некий план…

Уже перед дверью я столкнулась с парнем из параллельного.

-Алиса, привет, - позвал он меня, - это тебе, - и смущаясь протянул маленькую коробочку.

- Привет, Паш, - откликнулась я и мягко отклонила его руку, - а подарок не возьму, извини.

- Ты чего, Селезнёва, - удивилась появившаяся непонятно откуда Маринка, - там же наверняка шоколад. Пашка недавно из Бельгии прилетел. Точно вкусный.

- Вот если хочешь, себе и бери, - отрезала я, - а я как-нибудь без шоколада. – и осеклась, глядя на расстроенного парня, - ой, Пашка, правда, не нужно.

Федоров покраснел, сунул в руки обалдевшей Зиновьевой коробочку и ушёл, быстро, не оглядываясь, чуть ссутулив плечи.

- Алис, - позвала меня Маринка, - может зря ты так с ним?

Мне действительно было неловко перед Пашей, но иногда, боясь обидеть одних, мы причиняем боль другим, порой самым близким.

Мы вошли в класс со звонком.

Дарья Петровна задерживалась. Зиновьева демонстративно поставив коробочку с шоколадом на стол, открыла её нарочито медленно, почти с придыханием взяла оттуда конфетку, и отправила её в рот, всем своим видимом демонстрируя подлинное блаженство.

- Вот, смотри, Морозов от чего ради тебя Селезнева отказалась, - прошептала она, оборачиваясь к моему парню.

Мы с ней сидели в среднем ряду, а Эрик на парту дальше в крайнем, у окна.

Он приподнял от парты голову, взглянул на Маринку почти равнодушно, но я видела искорку блеснувшую в его синих глазах. Меня не обманешь. Когда Эрик счастлив его похожие на небо глаза, сияют своими крапинками, как звёзды.

Я написала ему записку: «Жду тебя после школы» - сложила и кинула, умело посылая на нужный стол.

Мы вышли из школы. Снег падал тихо, крупными хлопьями, будто город замедлил дыхание, чтобы не спугнуть этот момент. Мы шли, взявшись за руки, Эрик молчал, осторожно гладя мои замерзшие пальцы, а я не знала, с чего начать.

Я подняла глаза.

- Знаешь, - сказала я, заставляя Эрика остановиться.- Я хотела сделать тебе шоколад, но не успела.

- Неважно, - тихо ответил он и осторожно смахнул снежинки с моих волос.

- Мне важно. Я знаю, ты думаешь, что я несерьёзная. Что для меня всё - игра. Но это не так. Я… влюблена в тебя…

В тебя с твоим упрямством, твоей тихой верой в честность, твоими глазами, где живут звёзды… По-настоящему.

Он замер.

- Алис, почему сейчас?

«Что я могла сказать? Потому, что не знаю, когда проснусь завтра? Потому что хочу все исправить? Потому что люблю тебя и боюсь не успеть сказать тебе, то, что действительно важно?»

- Не знаю, я просто поняла, что хочу тебе это сказать.

Я шагнула еще ближе. Обняла руками, и прислонилась к холодной куртке лицом. Щеки пылали красным. Кажется холод – как раз то, что мне было необходимо, чтобы успокоить вспыхнувшее зарево внутри.

За прошедшие годы я много раз признавалась Эрику. Но сейчас, в этом заснеженном Питере, в этом свете чуть покосившегося фонаря, мне казалось что это и правда первое моё «ЛЮБЛЮ»

Он долго молчал. Потом, не отводя взгляда, достал из кармана маленький пакетик с домашним печеньем.

- Я тоже не знал, что сказать, - признался он. - Поэтому испёк. Вчера. Он протянул мне пакетик, а потом, почти шёпотом, добавил, - и вот.

Я узнала её. Та самая записка. Я хранила её все три года, бережно убрав в маленькую коробочку, в которую складывала все важные для меня вещи: детскую тетрадь со стихами, бабушкино кольцо, билеты на самолёт в Калининград, куда мы летали с Эриком на нашу вторую годовщину…

« Знаешь, Алиса… каждый день с тобой — как прыжок в кроличью нору: страшно, непонятно… но я готов падать снова и снова».

«Интересно - с внезапной болью подумала я. - Теперь она тоже исчезнет?»

_____________ * сёдзи -манга это японские комиксы, рассчитанные на девушек и молодых женщин (примерно от 12 до 18 лет). Основное внимание уделяется эмоциональному развитию героинь, а сюжет часто включает романтические отношения, дружбу и личные переживания

Мамины туфли

Я вернулась домой поздно. Где-то около одиннадцати. Мама ждала меня в гостиной. Смотрела какую-то юмористическую передачу, завернувшись в плед. Но стоило мне взглянуть на неё я сразу поняла - телевизор лишь фон. Она беспокоилась, просто ждала.

- Ну наконец-то, - тихо сказала она, и в её голосе прозвучал не столько упрёк, сколько тревога.

- Мамочка прости, - я подошла к ней, села рядом на краешек дивана и обняла, уткнувшись лицом в теплое плечо. Мамин запах, такой родной. - Просто забыла про время.

Она кивнула, а я неожиданно для самой себя спросила:

- Мам, а если бы с папой что-нибудь случилось и тебе дали второй шанс… если бы судьба вернула тебя в прошлое, ты бы что-то изменила? Попыталась бы исправить то, что пошло не так?

Мама вздохнула.

- Не знаю, Алискин… Иногда кажется, что всё было как было. Но иногда… иногда я думаю, что стоило бы чаще говорить «я люблю тебя», даже когда злилась. Стоило меньше молчать…

Мама замерла на мгновение, а потом спохватилась.

- Алис, к чему эти вопросы? - она пытливо вгляделась в моё лицо, - С Эриком всё в порядке? Ты такая задумчивая…

- Теперь всё хорошо, - ответила я, опустив взгляд.

Мама мягко улыбнулась в ответ, не заметив моё «теперь», и вдруг это:

- Помнишь, как вы впервые встретились?

- Такое забудешь, - усмехнувшись, прошептала я в ответ.

Это было в конце октября. Холодно, но вполне сносно. Кажется тогда, я уже начала привыкать к Питеру, постепенно и неумолимо влюбляться в него. В его серость и дождь, в тихую грусть старых зданий, в узкие переулочки с потрескавшимся асфальтом. Возможно, если бы мы с родителями поселились где-то на окраине, я бы не прочувствовала всей этой «поэтической меланхолии зданий», но здесь, в тихом, незамеченном туристами, старом уголочке его исторического центра всё ощущалось именно так.

Я гуляла вдоль канала Грибоедова, наслаждаясь последними оттенками осени, когда вдруг увидела его. Эрик шёл навстречу, держа за поводок небольшую собаку. Лохматого, явно добродушного пса со смешной темной отметиной над глазами, словно он приподнял в удивлении косматую бровь. Пёс тянул поводок вперёд, а Эрик пытался сдержать его натиск, натягивая поводок на себя. Я остановилась. Всегда обожала собак, сколько вообще себя помню. Но наши постоянные переезды с места на место, дипломатические квартиры, не позволяли завести никого крупнее хомячка. Пес заметил меня первым и сразу подбежал, виляя хвостом. Я, не раздумывая, присела на корточки, чтобы погладить. Он был такой смешной беспородный, с торчащими ушами и носом, похожим на картошку.

- Привет, Морозов. Откуда у тебя такой необычный пёс? - спросила я, поднимая на Эрика взгляд. Мы почти не разговаривали в школе, и это был наш первый разговор тет-а-тет вообще.

Он явно растерялся, не ожидал меня здесь встретить. Стоял, сжимая поводок и улыбаясь, смущенно, но в тоже время с искренней радостью одновременно. Я видела, как его необычные глаза вспыхнули. Словно внутри зажгли свет.

«Он, что? Настолько рад меня видеть?» - невольно пронеслось в голове.

- Можно погладить? - запоздало спросила я.

Эрик кивнул.

- Конечно… Только он немного навязчивый, - парень тоже присел.

- Какой он смешной! - засмеялась я. Наблюдая как псина тыкается своим мокрым носом в мою ладонь. - Откуда такой? Беспородный?

-Да, - улыбнулся Эрик и чуть расслабился, понимая, что мне нравится вся эта «собачья возня». - Его зовут Бу, – разоткровенничался он, а я во все глаза смотрела на прежде такого молчаливого Морозова.

«Кто этот парень? Он точно тот самый Эрик, которого я знаю?»

В школе Морозов был немногословен, оживая только на баскетбольной площадке. Там он, словно скидывал с себя невидимый всем груз и становился шумным, азартным, таким, что заставлял наблюдать за ним, не отрывая взгляд.

- Мы подобрали его щенком на Корфу, когда мне было пять лет. – Продолжал меж тем делиться воспоминаниями парень, - Родители и я тогда отдыхали, а он… просто прилип к нам. Целыми днями сидел у наших ног и скулил, когда мы уходили.

- И вы привезли его домой?

- Представляешь? - Эрик покачал головой с лёгкой усмешкой. - Папа с мамой два раза переделывали обратные билеты, только чтобы его не оставлять. Говорили, что «титанические усилия» пришлось предпринять. А теперь ему тринадцать… он уже совсем старый.

В его голосе прозвучала грусть. Я замерла. Посмотрела в его в секунду потемневшие, словно потухшие от сильной вспышки глаза.

- А… а сейчас вы с ним по очереди гуляете? - осторожно спросила она.

- Нет, только я, - коротко ответил он, отведя взгляд. - Раньше мама всегда выводила его утром и вечером… Но её больше нет и папы тоже нет. Так что теперь - только я.

«Эрик, почему ты мне это сказал? Я же просто случайная одноклассница» - я была в замешательстве. Понимала, что Морозов не из тех, кто будет выдавать истории своей жизни всем подряд. «Эй, парень, о чем ты думаешь? Почему я?»

Он произнёс это спокойно, почти буднично, но я почувствовала, как внутри всё сжалось. Передо мной стоял одинокий парень на покрытой последними побуревшими листьями набережной, держащий за поводок старую собаку - единственное, что осталось от целого мира, который когда-то был его семьёй.

- Ты… хочешь зайти к нам? - вдруг спросила я, и сама удивилась своей смелости. - Просто… попить чаю? Родители, наверное, ещё не вернулись…

Эрик замялся, явно и сам смущенный и сбитый с толку своей откровенностью.

- Я… не знаю… Может, не стоит…

- Да ладно! - Бу же заслужил вкусняшку, разве нет?

Он посмотрел на меня, долго, потом кивнул.

Наша квартира была близко. Всего в паре кварталов. Мы прошли этот путь молча, ужасно стесняясь нашей спонтанной близости, думаю, Морозов не раз хотел передумать и только Бу, счастливо унесшийся вперед не дал ему это сделать.

Когда мы вошли в квартиру нас ждал сюрприз: в прихожей нас встретила мама, немного растерявшаяся при виде высокого парня, застывшего в дверях.

- Ой! - воскликнула она, дружелюбно глядя на в конец оробевшего Эрика с собакой. - А это кто у нас?

- Мам, это Эрик, - быстро сказала я. - Мой одноклассник. Мы… просто встретились на прогулке, и я пригласила его на чай. - Я почувствовала, как мои щеки горят.

Моя мама сразу оценила ситуацию: смущённый парень, лохматая собака у его ног, и то, как дочь смотрела на него с лёгким трепетом, будто боялась спугнуть.

- Конечно, проходите! - тепло сказала она, отступая в сторону. - А я как раз чай заварила из старых запасов, помнишь, Алис, - обратилась она ко мне, - тот самый, с цедрой лимона.

- Да мам, - откликнулась я, - а это Бу – представила я пса, послушно сидевшего рядом с его хозяином.

- Ну что вы застыли? Эрик, бери своего Бу и пойдемте в столовую.

- Я, наверное, не должен… - пробормотал он, крепче сжимая поводок. - Мы вас не потревожим?

- Потревожите? - рассмеялась моя мама. - Заходи, заходи! Я обожаю собак.

- Спасибо… - пробормотал Морозов, неловко снимая обувь и куртку. - Вы очень добрые…

- Ерунда, - отмахнулась мама, - Кстати, знаешь, - снова обратилась она к парню, - Тот, у кого есть собака - не может быть плохим человеком.

Через десять минут мы все сидели на кухне: папа, неожиданно вернувшийся вслед за мамой, Эрик, я и даже Бу уютно устроившийся под столом. Мама выставила на стол свежее печенье.

- Так ты, Эрик, говоришь, что твой пес с Корфу? - спросил папа, откусывая печенье.

- Да, я там был в детстве в родителями, - кивнул Эрик, постепенно расслабляясь. - Бу тогда был совсем крошечный. Такой комочек с лохматыми ушами…

Разговор мирно шел сам собой. Слава Богу, мой папа был дипломатом и не стал устраивать Эрику допрос с пристрастием: «Кто, что и почему?» Просто периодически смотрел на Морозова заинтересованными глазами, словно прикидывая: «Кто этот парень для его дочери?» Мама унеслась к себе в комнату, услышав зазвонивший телефон, и за всем этим мы и не заметили, как Бу вдруг поднялся, подошёл к прихожей и… остановился у обувщицы. Я только успела ахнуть, как раздался тихий, но отчётливый плеск.

Мы замерли.

Мама выйдя в прихожую, подошла к туфлям чёрным, лакированным, тем самым «для выходов»(я еще подумала: «Почему они здесь?» Но забросила эту мысль в суматохе последовавших событий.) На одном из них красовалась свежая, тёплая лужица.

- Ой… - прошептал Эрик, побледнев. - Простите… Я… такого никогда не было! Он вообще никогда не писает дома! Я не понимаю, что с ним…

Он вскочил, схватил салфетки, начал лихорадочно вытирать пол, а потом - туфлю, будто пытаясь стереть сам факт происшествия. Папа молчал, слегка нахмурившись. Он всегда был осторожен с парнями, которые «вдруг появлялись» у его дочери.

А мама… мама вдруг рассмеялась .

- Да ладно тебе, Эрик! Это же просто туфли! Бу, наверное, волновался…новый дом, столько вокруг незнакомого. Может он и просился на улицу, а мы не заметили. Всё в порядке!

- Я куплю новые! - настаивал красный, как рак Эрик. - Честно!

- Ни в коем случае! - решительно перебила его моя мама. - Слушай, у меня от них ноги сводило каждый раз.

Папа фыркнул, но уже без злобы:

- Я их тебе на годовщину купил между прочим…

- И я их обожала! - быстро добавила мама, бросив на него умоляющий взгляд. - Просто… мысленно.

Когда Эрик уходил, мама даже не стала прятать «пострадавшие» туфли - просто бросила их в мусорный пакет у двери и сказала:

- Выкину завтра. Не переживай!

Он еще долго извинялся на лестнице…

А теперь, сидя на диване в гостиной, много месяцев спустя, я вспомнила тот вечер и вдруг спросила:

- Мам… а Бу правда написал в твои туфли?

Мама замерла. Потом медленно, виновато улыбнулась.

- Нет… - покаянно прошептала она. - Вообще не писал.

- Что?!

- Я пролила чай! - засмеялась мама, прикрывая лицо ладонью. - Бежала за телефоном, держала кружку… и - бац! Прямо на туфли. А Бу в это время лежал рядом, и папа сразу подумал… ну, ты поняла.

- Мама! - и тут меня осенило. - Так ты их специально подложила и вылила чай, да еще и использовала Бу?!

- Ну… - мама замялась, но я видела, как блестят озорством её глаза. (Блин, да! Моя мамочка - та еще авантюристка!) - Эти туфли были ужасны! Папа подарил их, он так долго их выбирал, а я что? Я не могла сказать: «Спасибо, но они мне жмут, как тиски». А тут - вот… и парень, такой доверчивый в придачу…

- Мама!! – негодующе почти заорала я, - Как ты могла! Эрик же переживал! Это был его первый визит! Он думал, что всё испортил!

- Именно поэтому, - мягко сказала мама, - на следующий день я позвонила ему. Призналась во всём. Сказала: «Прости, я тебя подставила. Но спасибо, что помог мне от них избавиться».

Я уставилась на неё.

- Как ты узнала его номер? – я подозрительно прищурилась. Дело в том, что в то время даже у меня еще не было номера Морозова.

- Просто спросила на всякий случай, - мама как всегда не видела в своих действиях чего-то необъяснимого – В общем , я ему позвонила.

- И что он?

- А он рассмеялся! — мама улыбнулась. — И сказал: «Если вам когда-нибудь понадобится избавиться от чего-то нелюбимого — я и Бу всегда к вашим услугам». Он отличный парень твой Эрик!

Я покачала головой, но не смогла сдержать улыбки.

- Мама, ты - интриганка.

- А ты в меня, - подмигнула она. -Только не говори папе.

Мы обе рассмеялись. Я еще крепче обняла маму. Закрыла глаза на минуту. Мама, Эрик… Как хорошо, что вы есть в моей жизни!

Потом мы разошлись спать. Но я не легла. Включила свет и села за стол. Взяла блокнот, открыла его на чистой странице, взяла ручку и начала писать дальше

«2019 год. 14 февраля. Моё признание в любви»

Эрик, сегодня я призналась тебе в любви. Тогда три года назад, в том первом две тысячи девятнадцатом, я все время тянула, боялась показаться зависимой. Я так многое носила в себе и не говорила. Не могла быть до конца честной. Такой, как ты.

В то первое четырнадцатое февраля я даже испекла тебе шоколад, но так и не смогла подарить. Прости.

Сегодня мы шли по заснеженному Питеру. Снег падал медленно и улицы были пусты, будто весь город уступил нам этот вечер. Мы говорили обо всём и ни о чём — о Бу, о твоей бабушке, о том, как ты мечтаешь летать, о том, что я боюсь высоты, но готова преодолеть это, если рядом ты. И в какой-то момент, у фонаря на Садовой, я просто остановилась и сказала: «Эрик, я люблю тебя».

Мы гуляли так долго, что пальцы онемели, а щёки покрылись инеем. Эрик, мне немного страшно, ведь я не знаю, верна ли моя теория и в тот ли день я проснусь завтра, но я буду сильной, ведь я должна, ведь я выбрала тебя. Выбрала нас. Я хочу, чтобы ты был здоров и исполнил свои мечты: стал пилотом и увидел небо, так похожее на цвет твоих глаз.

Я закрыла блокнот. Выключала свет и легла спать. Если я все рассчитала правильно, завтра будет суббота, двадцать восьмое декабря. Школьное празднование Нового года. День, когда Эрик признался мне в любви.

Падал новогодний снег

В тот год наш класс украшал актовый зал для новогодней вечеринки. Уроков уже не было. Мы просто пришли с утра всей толпой. Кто-то вешал мишуру, кто-то украшал елку. Так вышло, что нам с Морозовым досталось самое непопулярное – надувать воздушные шарики. Он хотел быть «рыцарем» и попытался всё сделать сам, но сдался где-то на десятом или двенадцатом. Я назвала его бурундуком за смешно раздутые щеки, а он, чуть смутившись, ответил, что я всё равно милая, даже, когда моя голова похожа на шар! Мы смеялись, передразнивая движения друг друга, кажется даже, привлекли внимание остальных…

Как нарочно шариков не хватило, и нас командировали их докупить.

- Ну и конечно, вот тебе и «Удачный»! - проворчала я, глядя на табличку «Закрыто» на двери магазина. - И почему именно сегодня?

- Ладно, пойдём на Садовую, - предложил Эрик. - Там точно что-нибудь найдём.

Мы пошли через Покровский сквер. Снег падал редкими хлопьями и почти исчезал, тая под нашими ногами. Я жалась в пуховик, чуть дрожа, а Эрик выставил руку вперед и ловил снежинки на перчатку, просто так, чтобы скрыть неловкость, почему-то возникшую между нами, и вдруг сказал:

- Знаешь, всего четыре месяца назад я даже не знал, как ты смеёшься.

Он произнес это тихо, но так неожиданно, что обычно такая бойкая и самоуверенная я мгновенно стушевалась и покраснела. И сейчас старательно прятала вспыхнувшее лицо в шарф.

- Ты помнишь, как в сентябре ты залезла на дерево в школьном сквере?

- Ты про котёнка? - удивилась я и осторожно посмотрела на все также неторопливо идущего вперед Морозова.

- Да. Тот рыжий, застрявший на ветке. Ты сняла куртку, туфли и залезла босиком и еще сказала: «Не бойся, я тебя не упущу». Я тогда стоял за скамейкой и думал: «Кто эта девчонка, которая залезла на дерево ради чужого кота?»

- А я тебя даже не заметила…

- Зато я тебя да.

Эрик резко остановился, повернулся ко мне. Синие глаза смотрели решительно. Я невольно загляделась на них, на его длинные ресницы, на которых застыли снежинки.

- А потом ты просто стала частью всего: уроков, перемен, прогулок с Бу. Алиса, знаешь, когда я встретил тебя, мне снова понравилось улыбаться.

Я стояла в растерянности, не зная, как ответить.

- Эрик, я…

- Ты наверное давно знаешь, да? Я люблю тебя, девушка из Парижа…

- Это почти как «увидеть Селезневу и умереть?» - совсем глупо пошутила я.

В том две тысячи восемнадцатом момент был испорчен. Я неловко захихикала. Подхватила руками влажный снег и бросила его в грудь растерявшегося парня.

- Морозов, догони! – рванула я вперед по аллее, оставляя за спиной Эрика, тающий след и всё, что не сумела тогда сказать.

Вот так все и закончилось три года назад. Мы стали встречаться, но искренние слова Эрика не получили ответа. Сегодня я встала рано. Бросила взгляд на календарь, чтобы убедиться в том, что всё рассчитала правильно. И вот он, тот самый день: «28 декабря 2018 год» суббота. Еще одна моя ошибка, которую необходимо исправить.

Я давно знала, что Морозов поджидает меня на набережной, где-то на половине пути он всегда появлялся, словно из ниоткуда, и мы шли в школу вместе. Так продолжалось уже долго, с той самой позорной для меня вечеринки в конце октября на даче у Федорова. Я думала, Эрик никогда больше не взглянет на меня, а он, словно не придал тому разговору значения. Мы не встречались. Скорее находились на стадии ещё друзья, но с намеком на что-то большее.

И вот как и всегда мы "случайно" столкнулись у Могилевского моста. Я несколько минут пряталась в арке одного из домов и наблюдала за поджидающим меня Эриком. Он стоял, вырисовывая что-то ботинком на мокром снегу, спрятав руки в карманах. Ветер трепал его волосы, а на наверняка замерзших губах блуждала лёгкая улыбка. Я засмотрелась:

«Какой он красивый, мой Эрик! О чем он задумался? Или о ком. Надеюсь, что обо мне»

Я больше не медлила, шагнула к нему на встречу и вместо «привет» взяла его за руку

- Эрик Морозов, - с нажимом произнесла я, - ты мне нравишься, давай будем встречаться!

Он замер. Потом улыбнулся, внимательно смотря на меня своими синими глазами, и я снова увидела звезды, что вспыхнули в них от моих слов, словно я зажигала свет во вселенной Эрика.

- Спасибо, - сказал он тихо и сжал мою ладонь, - я правда этого ждал.

Мы вошли в актовый зал вместе, и Эрик не отпустил мою руку. Мы снова смеялись, надувая шарики до хрипоты как в прошлый раз, и снова пошли в магазин. Правда я сразу предложила идти на Садовую. И там, на дорожке парка он снова сказал мне слова любви, а я не сбежала. Шагнула навстречу и обняла его.

Вечером Эрик проводил меня домой. У подъезда я сама поцеловала его. Просто притянула за полы шарфа и заставила чуть наклониться. Я всегда была смелой, даже когда сердце убегало в пятки. Его губы, мягкие, теплые, знакомые до дрожи неуверенно накрыли мои. Эрик пах ветром и апельсиновой жвачкой. Я доверчиво прильнула к нему и он обнял меня руками, плотнее притягивая к себе и уже увереннее углубил поцелуй, смешивая наши дыхания.

Снег пошёл вдруг сильнее, крупными хлопьями, будто небо решило укрыть нас от остальных…

Но когда я закрыла за собой дверь, поняла: это ещё не конец. Я исправила ещё один момент, но не самый важный. Завтра мне придётся снова прыгнуть в прошлое. Снова как в кроличью нору, без карты и гарантий. Назад. В тот октябрьский вечер. На дачу Федорова Пашки. Туда, где всё пошло не так. Но я искренне надеюсь - это будет последняя ошибка. И когда я её исправлю, время обязательно пойдёт по правильно траектории.

А пока… я открыла дневник и написала:

«28 декабря 2018 года» Твое признание в любви.

Эрик, если ты когда-нибудь прочтёшь это знай: я любила тебя с того самого дня, когда ты поймал снежинку на перчатку и сказал, что я стала частью всего. Просто боялась признаться. Но теперь я здесь. И я не упущу тебя снова.

Давай переспим

- Приглашаю всех на выходные на дачу,- Пашка Фёдоров, парень из параллельного 11«А» зашел к нам на большой перемене, - Родители разрешили. Отметим начало каникул! Музыка, пицца, … ну и, может, что-нибудь ещё... Кто со мной?

Маринка тут же обернулась ко мне.

- Алис, поехали! Ты же обожаешь такие штуки!

- Я? - улыбнулась загадочно, но ничего не ответила, просто нашла повод чуть-чуть поизводить Зиновьеву. Я же видела, как та уже загорелась идеей - Маринка, - шепнула я, - Тебе что нравится, Фёдоров?

- Ни разу, - она понизила голос, наклоняясь ближе, - совсем не Фёдоров. Мне нравится Марк Левченко, его лучший друг, понимаешь? А он точно поедет.

Я усмехнулась.

- Алиса, давай с нами! - Пашка Федоров, высокий темноволосый, давно оказывал мне знаки внимания. Не то, чтобы мне это не нравилось, просто на примете был кое-кто еще. И этот кто-то замер сейчас в дверях класса.

Эрик нахмурившись стоял с рюкзаком в руке.

- Хорошо, пришлешь адрес? - согласилась я, глядя с вызовом в синие глаза напротив.

- И мне.

- И мне.

Добрая половина класса тоже изъявила желание.

- Я тоже поеду. - Тихо, но твердо сказал Морозов.

Маринка даже телефон чуть не выронила:

— Морозов, ты же никогда не ездишь на эти «дурацкие» вечеринки.

Эрик пожал плечами, не отводя от меня взгляд:

— В этот раз поеду, Зиновьева. – Сказал и как припечатал он.

А я улыбнулась.

«Ревнуешь, Морозов!»

С того самого дня на набережной, когда я встретила их с Бу мы с Эриком стали общаться. Порой сталкивались по дороге школу, или шли вместе домой, когда наши последние уроки совпадали по времени, и у Эрика не было тренировок. Я даже ходила смотреть игру. Но всё это застыло на моменте узнавания. Словно Эрик изучал меня, или же просто боялся сделать очередной шаг. Там, в Париже все было проще. Нравится - действуй. Хочешь поцеловать – целуй. Я не считала проявления близости чем-то из ряда вон значимым. Я была влюбчивой. Может быть, в пятницу я целовалась с Патриком, а в понедельник в мыслях сидел Жером. Что в этом особенного? Странное поведения Эрика просто сбивало с толку. Я же видела, что его тянет ко мне, но в тоже время он словно держал дистанцию. И это заводило сильнее.

Может, если мы переспим, странный парень вылетит из моей головы?

Дача оказалась уютной старой, двухэтажной с печкой и запахом хвои от бревенчатых стен. К вечеру собралась почти вся параллель. Музыка гремела, кто-то играл в «Мафию», в углу уже хихикали над бутылкой с соком, в которую, судя по всему, подлили что-то покрепче. Я выпила два стакана глинтвейна, не потому что хотела, а потому что нервы требовали хоть какой-то опоры.

И тогда увидела его. Эрик стоял в прихожей, будто пытался уйти от шума. Я подошла уверенно, почти вызывающе и прижала его к стене.

- Ты мне давно нравишься, - сказала я, глядя прямо в глаза. - Давай переспим. Просто… чтобы было.

Он замер. Не отстранился, но и не ответил сразу. Только смотрел на меня так, будто я разрушила его мечты.

- Алиса… - Эрик нахмурился. Я видела, как в его синих глазах зажглись колючие огоньки. - Да, ты мне нравишься. Очень. С первого дня. С того самого, когда ты заступилась за первоклашку, которого задирали старшие мальчишки. Я тогда стоял у окна и думал: «Она сумасшедшая?» А потом… потом просто не мог отвести глаз.

Он сделал паузу, опустил взгляд, будто собираясь с мыслями или с мужеством. Спрятал руки в карманах джинсов, но я видела, как он сжал кулаки.

- Но я не буду этого делать. Не так. Не сейчас. Потому что для меня это - не просто «чтобы было». А для тебя… похоже, именно так. Я не хочу быть ещё одним парнем, с которым ты «попробовала». Я хочу, чтобы это значило для тебя то же, что и для меня.

Он глубоко вздохнул и, наконец, поднял глаза.

- Папа… он рассказывал мне об этом. У нас была счастливая семья. Они с мамой всегда смотрели друг на друга, как в первый день. Но всё могло пойти иначе.

Эрик остановился, он словно вжался в стену, будто не хотел чтобы мы касались . Я приняла его жест и шагнула назад. Просто встала напротив всего в полуметре.

- Мама и папа дружили с детства. Он влюбился в неё в пять лет, правда. Но боялся сказать. Они жили в разных городах, писали друг другу, звонили… и всё время молчали о самом главном. А потом, на выпускном, он наконец решился. Набрал её номер… и услышал на фоне мужской голос. Он сорвался и подумал, что опоздал. И в тот же вечер переспал с одноклассницей. Просто чтобы заглушить боль. Чтобы не чувствовать себя лишним…

Эрик говорил сдавленно, с глухой болью в треснувшем от эмоций голосе, будто переживал это сам.

- Из-за того поступка, из-за одного глупого, импульсивного решения они с мамой не общались до конца университета. Она узнала. Обиделась. Всё не так поняла. Хорошо, что всё наладилось. Но папа всегда говорил: «Это моя самая большая ошибка. Не потому что я её предал, а потому что не поверил в нас. Не подождал. Не спросил. Просто решил, что всё кончено».

Он посмотрел на меня. Вздохнул рвано. Я видела, что он сильно волновался. Видела, как ходили на скулах желваки, и как побледнело его лицо. Я сама была нервная, красная, словно рак. От напряжения и от неловкости, возникшей после его слов.

- Он всегда говорил: секс - это не просто «по случаю». – Эрик остановился, сделал глубокий вдох, словно успокаивал ураган, бушевавший внутри. - Когда ты дорожишь человеком, это должно быть по-настоящему важно. Не из-за настроения, не из-за глинтвейна, не из-за «давай попробуем». Если ты встретил того, кто тебе действительно дорог, - нужно уметь ждать. Дорожить моментом. Потому что настоящий момент бывает только один.

Он замолчал. В прихожей стало так тесно, будто весь мир сузился: до этого парня напротив, что прожигал меня взглядом расстроенных синих глаз. Они были темными от боли. Я словно погасила небо.

- Так что выбирай, Алиса, - сказал он шепотом, так, что я еле услышала из-за гремевшей из комнаты музыки. - Либо ты хочешь со мной чего-то настоящего… либо я останусь тем, кем был до этого - парнем, который смотрит на тебя издалека и молчит. Потому что лучше молчать, чем быть для тебя «просто ещё одним».

Я стояла и слышала, как стучит моё сердце - слишком громко и испуганно. И впервые за всё время почувствовала: Эрик - не тот, кого я считала «тихоней».

Он был честным.

А я… я просто боялась признаться, что тоже уже влюблена.

Я тебе нравлюсь?

И вот я снова еду на дачу к Пашке Фёдорову. Как и три года назад. Только теперь я не та Алиса, что в порыве смущения прижала Эрика к стене и предложила переспать, потому что не понимала, как сильно он мне нравится. А может и понимала и просто пыталась свести всё к банальной интрижке. Боялась привязываться, боялась того, что влюбившись, уже не захочу уезжать назад в Париж.

Глупая-глупая девочка Алиса! Счастье - не там, где ярко. Счастье - там, где тебя ждут. Где знают, какая ты на самом деле: растерянная, упрямая, смешная и всё равно смотрят так, будто ты самое важное, что у них есть.

Та сцена до сих пор стоит у меня перед глазами: его замешательство, тихий, почти больной голос, когда он сказал: «Я не хочу быть для тебя просто ещё одним». Тогда я думала, он больше не посмотрит на меня. А он просто сделал вид, что того разговора не было и ждал, когда я скажу правду, что я тоже хочу быть с ним.

Эрик простил, но я всегда помнила, что тогда причинила ему боль.

Маринка пришла ко мне еще в семь утра. Разбудила мечтавшую выспаться меня и заставила печь блинчики. Мы болтали о разном: о неудачно написанной контрольной на прошлой неделе, о солнышке, что так кстати благоволило нам с утра, о её стратегии в завоевании Левченко.

Я сильно смущалась, но всё же спросила.

- Марин, как ты смотришь на то, чтобы я позвала Эрика?

Она хитро прищурила глаза:

- Значит тебе все-таки нравится Морозов?

Я не стала отрицать очевидное, только немного покраснела. Честность тоже требует смелости и ответила:

- Да.

- Ну так зови, - великодушно согласилась она.

И я тут же схватила мобильный, словно боялась, что она передумает.

- Привет…Слушай, Пашка просил купить хлеб - на всю компанию. А мы с Маринкой девочки, нам тяжело тащить десять батонов в электричке… Может, поедешь с нами? Поможешь?

Он помолчал. Потом тихо спросил:

- Алиса… ты точно в порядке?

- В полном! - бодро отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — В общем, мы тебя ждём. Эрик ты же придешь?

Если Морозов и удивился моей просьбе, то тактично не стал узнавать подробности и выяснять: почему это именно девочки тащат еду на себе, ведь на дачу к Федорову собиралось полно парней из обоих классов. Он обещал прийти через час, и я стала торопливо собираться.

Подруга сидела на моей кровати и с видом «Шерлока Холмса» с интересом наблюдала за мной.

- Серьёзно? - усмехнулась Маринка, прищурившись. - Федоров правда просил десять батонов?

Я закатила глаза: - Ну конечно, нет. Я на ходу придумала. Просто растерялась. Сначала набрала его, а потом подумала: «А как он отреагирует на моё предложение ехать вместе?» Вот и соврала.

Действительно я испугалась. Это моя самая сложная встреча с Эриком, после того, как время пошло назад. Я надеялась, что она будет последней перед нормализацией времени и одновременно она была первой, после моего возвращения, в которой мы еще не были с Эриком парой.

Зиновьева фыркнула: - А что мы с ними делать будем? Десять батонов! Мы же утонем в хлебе!

- Мы… мы сделаем бутерброды! – вспомнила я старый «парижский рецепт». - Обжаренный багет, майонез и тонко нарезанный киви.

- Киви? - прыснула Маринка. - Ты серьёзно?

- Сочетание, конечно, убийственное, но поверь мне, это реально вкусно! - и добавила до полной убедительности, - В Париже я так всех друзей угощала. Ребятам нравилось!

Маринка покачала головой:

- Ладно, ладно… Я тебе верю.

Эрик пришёл точно ко времени. Пунктуальный, как часы. Позвонил в квартиру и застыл в дверях.

- Привет Морозов, - выскочила ему на встречу радостная Зиновьева, выглядывая у меня из-за спины.

- Привет, Марин.

Мне показалось или его искренняя улыбка немного погасла? Он не ожидал увидеть мою подругу? Думал, что мы поедем к Федорову только вдвоем? Я внимательно посмотрела на смущенно переминающегося парня.

- Заходи, сейчас мы с Маринкой оденем куртки и пойдём.

Дача Пашки Федорова располагалась в пригородном поселке Питера, что носил смешное название Лисий нос. Мы сели в электричку на Финском и буквально минут за сорок добрались до места. Если Пашка и был удивлен тому количеству провизии, что мы притащили коронное Маринкино: «Это всё Алиса!» сняло неудобные вопросы. Я спросила у хозяина, где у него кухня и решительно двинулась делать бутерброды, а Эрик вызвался мне помогать.

Пока я резала багет, а он аккуратно раскладывал киви на разделочной доске, я невольно вспомнила, как часто он учил меня готовить. «Ну давай ещё раз, Алис, не переживай». - Он всегда находил повод остаться на кухне, когда я пыталась что-то сварганить. Даже когда у меня ничего не получалось.

- Морозов, - спросила я, не глядя на него, - ты не уверен, что у меня получится, поэтому пришёл помогать?

- Нет. Просто хотел побыть вместе с тобой.

Я замерла. Сердце ухнуло где-то под ребрами, нож в руке слегка задрожал, я отложила его на разделочную доску и всё так же не поворачиваясь к нему решилась:

- Я тебе нравлюсь?

- Да, - сказал он. - Уже давно...

Мне хотелось спросить: «Когда именно?» Так по-женски. Но слова почему-то не шли из горла.

- Эрик, - наконец позвала его я, - давай сбежим?

- Что? – не понял растерявшийся парень.

Но в следующую секунду в его глазах вспыхнуло понимание и что-то тёплое, почти детское, озорное. Он не стал спрашивать «зачем» или «куда». Просто шагнул ко мне, взял за руку и решительно повёл к выходу. В коридоре он остановился, осторожно помог мне надеть куртку, поправил воротник, обернул шарф вокруг шеи, будто боялся, что я растаю на холоде ,и убрал выбившуюся прядь волос. Его пальцы на мгновение коснулись моей щеки...

Мы вышли на улицу. Резкий, солёный ветер тут же подул в лицо, пахло хвоей и прошедшим недавно дождиком. Мы спустились к заливу. Я осторожно ступила на песок. Взяла палочку и написала:

«АЛИСА+ЭРИК=?»

И поставила знак вопроса, потому что решила, что завтра я обязательно ему признаюсь, скажу насколько он мне дорог и мы вместе начнем всё сначала, и я попытаюсь не думать о том, что буду проживать эти три года снова, потому что вернулась в прошлое, а просто увижу совсем другую себя и мы вместе узнаем что нас ждет.

Мы еще долго гуляли вдоль берега, а когда шли обратно я заметила, что начавшийся прилив уже смыл наполовину написанное мной, оставив обрывок:

...СА + ЭРИК=?

Но его тоже неумолимо стирало водой...

Основная причина

Пятое октября, серьёзно? В этот день мы даже не начали с Эриком общаться. Я временами просто ловила на себе его заинтересованный взгляд. Что за ерунда со мной происходит? Я вернулась обратно и исправила все ошибки, почему время продолжает идти назад? Все внутри меня мелкое дрожало - это был настоящий страх, потому что сейчас я реально не знала, что готовит мне завтра. Я была уверена что все это связано с Эриком, но как? И почему этот день? Маринка встретила меня в коридоре и, схватив за руку, утащила к окну.

- Селезнёва ты похожа на труп, что происходит?

Я уперлась ладонями в подоконник и посмотрела на желтеющую листву. День был солнечным. Редкий погожий день осени в нашем хмуром и сером октябрьском Питере. Солнце улыбалось, играя листвой. И все они: город, солнце, синее яркое небо, словно насмехались надо мной, словно говорили мне, что я здесь чужая. Девочка, пришедшая в их прошлое из будущего, что застряла во временной петле или где-то еще?

- Маринка, отчаянно спросила я, - что было бы, если бы ты попала в прошлое и не могла из него выбраться? Чтобы ты сделала?

Она фыркнула, будто я только что спросила, верит ли она в единорогов.

- Да ладно тебе, Селезнёва! Опять дорам своих насмотрелась?

Но, увидев моё лицо, замолчала. Задумалась ненадолго, глядя в окно, потом тихо сказала:

- Ну… если бы по-настоящему. Сначала, наверное, испугалась бы. Очень. А потом…

- Потом? - переспросила я.

- Потом бы подумала: раз уж так вышло надо использовать. Сдала бы ЕГЭ на сто баллов... Купила бы лотерейный билет, хотя бы один! Ну или… акции, как в тех сериалах.

Она посмотрела на меня.

- А ты? Ты бы что сделала?

- Я бы… - начала я, но осеклась. - Наверное, сказала бы то, что давно боюсь сказать... Ладно, забудь...

- Странная ты, Алиса.

Маринка убежала в соседний кабинет. Там её тайная зазноба Марк Левченко раздавал привезенные с Турции магнитики. И она бросила на прощанье:

- Заберу хотя бы один. Буду думать, что он только мне подарил.

Бедная, безнадежно влюбленная Зиновьева. Я улыбнулась, глядя на упорхнувшую в спешке подругу, а потом развернулась и пошла в класс, я знала кто мне может помочь и сейчас шла, чтобы его найти.

- Корнилов, подожди, слушай у меня к тебе вопрос: если бы гипотетически ты вернулся в прошлое и время начало идти назад и ты осознал, что сделал какие-то ошибки, а потом их все исправил, но во время всё равно не прекращает идти назад, то что делать?

- А меня-то ты почему спрашиваешь Селезнёва? - удивился Коля.

- Ну предположи ты же у нас все знаешь!

Вокруг зашушукались. Кто-то фыркнул. Эрик сидевший у окна, склонившись над тетрадью, медленно поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то острое, почти ревнивое. Он бросил на Корнилова такой взгляд, словно мысленно выгравировал на лбу: «Не смей приставать к Алисе». Мне было лестно. Но сейчас не до этого.

- Ну Коль, помоги, - буквально канючила я.

- Слушай, Селезнёва, тебе-то зачем это? Ты что фантастикой увлеклась или книжку пишешь?

- Корнилов, я о тебе была лучшего мнения, думала не бросишь девушку в беде, а ты! - я старательно давила на жалость.

- Ладно, уговорила подожди, - он взял с парты телефон и начал что-то искать. Вот может быть это смотри… Вот. Это не про время, а про… корни. В прямом и переносном смысле.

- Что?

- Видишь, тут пишут: если ты всё исправляешь, а система всё равно ломается, значит, ты борешься со следствиями, а не с причиной. Нужно не просто переделывать поступки. Нужно найти то, что запустило цепную реакцию. Ту самую первую точку, откуда пошло всё остальное.

Я замерла.

Первую точку…

Неужели это то самое??

И, словно в ответ на мои предположения в дверном проёме объявилась наша директрисса.

- Селезнёва Алиса, ты же помнишь что сегодня последний день?

Блин, точно! Как я могла забыть!

Пятого октября я подала документы в Сорбонну: мотивационное письмо и эссе. Долго не могла написать эссе. Все не нравилось, и я много раз переписывала, вот и дотянула тогда до последнего дня подачи.

Вот ОНА - ТА САМАЯ ПРИЧИНА! Всё началось именно тогда!

- Знаете, Надежда Павловна, а я передумала! – уверенно сказала я.

- Погоди, то есть как передумала? Как? – растерялась директор, - Ты же за мной две недели ходила, упрашивала, а теперь передумала? – голос её вырос на две октавы, наверное. - Нет, так нельзя! Зайди ко мне в кабинет.

Я зашла в кабинет директора и еще раз отказалась от подачи документов. Надежда Павловна была явно расстроена: две недели я ходила за ней, умоляла, а теперь вдруг передумала. Она вздохнула, сказала что-то про упущенные возможности, но спорить не стала, просто махнула рукой в сторону двери:

- Всё. Иди, Селезнева, иди.

Уже выйди из кабинета я увидела в коридоре Эрика и крикнула ему:

- Эй Морозов, у тебя сегодня же игра?

- Ну да, - ответил он, - почему ты спрашиваешь?

- Я приду, я же твоя Фанатка номер один!

Серьёзно, ну а что я могла ему ещё сказать: «Эрик, милый, я тебя так люблю?»

Сегодня я начну все сначала и просто побуду фанаткой. Сейчас этого достаточно, у нас ещё много времени впереди, чтобы признаться ему в своих чувствах и не напугать.

Ну так я тогда думала...

P.S Тихо, но неумолимо мы движемся к финалу. Как думаете, что будет завтра? Попробуете угадать? мой каждодневный марафон выкладки глав чуть приостановится и окончание истории я буду выкладывать чуть в более медленном темпе. Мне осталось самое сложное:)) Если вам нравятся мои Алиса и Эрик, пожалуйста - напишите об этом в комментарии или поставьте звездочку, чем больше их будет, тем больше у меня шанс, что и другие читатели тоже увидят мою историю А вдруг она понравится им так же, как Вам?

Непараллельность времени

Мне снился красивый сон. Я, Эрик и Бу гуляем в заснеженном парке. Бу убежал вперед, гонять уток у полузамерзшего пруда, а мы неспешно идем следом. Эрик сжимает мою ладонь и я чувствую тепло его сильных горячих пальцев.

- Знаешь, - говорит он мне, - Есть у нас морозовская черта любить только одну женщину всю жизнь.

Я улыбаюсь, смотрю на него сбоку, на чуть напряженную скулу на щеке и шучу:

- Значит, вы как Снежная Королева ходите все такие замороженные внутри, пока наконец не встретите свою Герду?

Эрик смеется, вдруг неожиданно притягивает меня к себе и говорит, что в его случае он встретил не Герду, а Алису ту, которая вынырнула передним ним и вытянула на свет из его личной норы…

Я встала поздно, во-первых потому что засиделась почти до полуночи, пока старательно заполняла дневник. Да-да, моя стратегия записывать всё на бумаге сработала безупречно. А, может быть, все дело было именно в нём, в этом самом смешном блокноте, не знаю. А во-вторых и главное – шестое октября две тысячи восемнадцатого года - это суббота, выходной. Значит, я могла с чистой совестью выспаться, а потом разработать план наших будущих отношений с Морозовым. Я лежала в постели, не открывая глаз, и просто вспоминала все наши новые моменты с Эриком. Все те самые позорные мои промахи в прошлом. Теперешняя Алиса словно становилась улучшенной копией её же самой, то есть меня, я же о себе в конце-концов думала.

Из полудремной созерцательности и философских мыслей вырвал меня «любимый» мобильный. Я на автомате взяла телефон и, увидев знакомое «MARIE», нажала «ответ»

- Селезнёва, где тебя носит?

- В смысле?

- Ты чего, проспала что-ли? – удивленно спросила Маринка, слыша явную хрипотцу в моем голосе.

- Куда проспала? - не поняла я.

- Одевайся и дуй в школу, у нас на следующем уроке контрольная по матеше. Биссектриса тебя прибьет, если прогуляешь. Она у нас строгая.

Матеша? Контрольная? Биссектриса, то бишь, Наталья Юрьевна?

Я трудом понимала происходящее.

- Марин… - осторожно начала я, пытаясь приструнить, похоже, решившую разыграть меня подругу и тут мой взгляд случайно зацепился за календарь…

Телефон выпал из дернувшейся руки. Я слышала голос Маринки, звучавший где-то из-под складок одеяла, но слов не различала совершенно.

Что это? Что происходит?

«27 сентября 2018 года»

Да ладно!

Страх липкий, навязчивый теперь уже серьезно полоснул по всем нервам. Я просто перестала понимать происходящее. Знаете, это как думать, что попала в романтическую новеллу о попаданках, а оказалась в триллере со множеством неизвестных.

И дальше? Почему это чёртово время не останавливается?

Я просто хотела для Эрика лучшей судьбы, а теперь превращаю собственную в ад под именем «неизвестность». Тело реально колотило от ужаса. Я забралась под одеяло с головой, напрочь игнорируя разрывающийся от звонков мобильный. Просто не хотелось ничего. Я словно моя тёзка Алиса прыгнула в кроличью нору из которой не было выхода.

Планы, контрольная – всё казалось сейчас ненужным и неважным.

- Милая, - мама заглянула в мою комнату, - Ты почему не в школе? Заболела? – она обеспокоенно подошла ближе и осторожно приподняла одеяло, трогая мой лоб.

Я села рывком на кровати, кажется даже испугав, этим маму и резко обняла её, уткнувшись лицом в чужой теплый живот.

- Мамочка, - всхлипнула я.

- Боже мой, солнышко, - мама была растеряна.

- Можно я никуда не пойду сегодня?

- Конечно, Алискин, - мама погладила меня по взъерошенным волосам, - трудно привыкнуть? – она по-своему истолковала мои слёзы. Решила, что я скучаю по Парижу, а я просто хотела венуться к себе?

Я провалялась в постели до трёх. Слышала, как мама звонила нашей классной, отпрашивая меня, как ушла потом на работу. Я лежала в кровати, смотрела на календарь и пыталась осмыслить реальность.

Кто вернул меня обратно? Если это Бог, то, что он пытается мне сказать? Чему научить? Почему время до сих пор не останавливается? Ведь если он дал мне шанс всё исправить, то должен быть выход, он точно есть, только вот где он?

Я никогда не была пессимистом, могла похандрить час - другой, но моя деятельная натура всегда брала верх. Так и сейчас, за взрывом эмоций и паники последовала упрямая решительность. Я встала, умылась, бросила в рюкзак дневник. С некоторых пор я постоянно носила его с собой, иногда делая записи в течение дня. Это вошло в привычку и позволяло держаться за ускользающую реальность.

Ноги сами понесли меня в школу, но я не пошла в класс, всё-таки не смогла, вместо этого я выбрала библиотеку. Села за дальний столик у окна. Там в школьном парке начиналась осень.

- Селезнёва, ты чего тут сидишь? - раздался голос Коли Корнилова. Он остановился у моего столика, засунув руки в карманы.

________________________

· В научной фантастике «кроличья нора» может представлять собой пространственно-временной туннель, соединяющий две удалённые области в космосе коротким и теоретически проходимым каналом. Два региона, связанные таким тоннелем, не обязаны относиться к одному пространственно-временному континууму. Забравшись в такую «кроличью нору», можно вылезти в абсолютно иной вселенной.

· В исследовании электронов «кроличьи норы» могут относиться к перемещению электронов вглубь кристалла полуметалла Вейля по особым проводящим каналам. При определённой скорости и направлении движения электроны погружаются в кристалл и появляются на противоположной поверхности

Постоянная переменная

Я не хотела ни с кем говорить, а Коля не уходил, сел рядом и задумчиво посмотрел на меня.

- Что-то случилось Алиса? - Он впервые назвал меня по имени.

Я продолжала смотреть в окно, там где жёлтые листья отрываются от веток и, медленно кружа, падают на землю.

- Знаешь, сказала я, наконец, - кажется, я попала во временную петлю и не могу выбраться.

Коля почему-то не удивился странный он всё-таки парень «физик-теоретик» Корнилов.

- Петля? Что ты имеешь ввиду? – тихо спросил он.

- Может тебе покажется, что я несу бред, но если бы ты на секунду поверил, что всё это правда

- Ладно, давай.

- Знаешь, на самом деле я вернулась в это время из будущего…

- Серьезно, Селезнева? – Коля усмехнулся, видимо приняв моё заявление за шутку. Или подумал, что я его разыгрываю, удачно используя свою «говорящую» фамилию.

Он уже хотел встать и уйти, но я торопливо схватила его за рукав, почувствовав острую необходимость хоть кому-то высказаться.

- Какое-то время вперёд я попросила вернуть меня в прошлое, чтобы мой самый близкий человек избежал плохой судьбы в своём будущем.

И?? – все ещё не веря хмыкнул Корнилов, но остался на месте и уже слегка заитригованно взглянул на меня.

- И я вернулась назад и исправила ту ситуацию, что повлекла негативные последствия. Но время всё равно продолжало идти в обратном направлении. – я перевела дыхание. Так тороплив и сумбурен был мой рассказ. - И тогда… я подумала, что должна исправить ошибки и поначалу мне казалось, что я права, потому что время шло назад именно в те дни, когда в наших с ним отношениях случалось что-то неправильное.

- Ну? – подтолкнул меня к дальнейшей исповеди Коля.

- И, когда я исправила последнюю ошибку, я подумала…

Я ненадолго замолчала. Страх снова начал стучать в висках.

- Ты подумала что? – нетерпеливо пытал Корнилов, крайне заинтересованно вглядываясь в моё расстроенное лицо. Наверное, с точки зрения его любимого Хокинга я была чрезвычайно любопытным «экземпляром».

- Я подумала, что завтра время начнёт течь в правильном направлении ведь я исправила все ошибки, - послушно продолжила я. - Но оно продолжало упрямо идти назад. И тогда один человек…

- Один человек? - с интересом перебил Корнилов.

- В общем-то, это был ты, Коль. Ты сказал мне, что может быть я не права и нужно исправить причину.

- Тогда ты её исправила, - согласно кивнул он, и я видела, как прыгают невидимые формулы в его горящих жаждой открытий глазах.

- Я исправила причину, то с чего всё и началось. И подумала, что теперь все будет хорошо, а сегодня снова проснулась в прошлом. – Я тяжело вздохнула.

- Вот как, - задумчиво протянул. - Что же ты исправляла?

Я сцепила в замок пальцы, пряча трясущиеся руки под библиотекарским столом.

- Ну, есть один парень, я ему сильно понравилась, и потом, спустя время, мы начали встречаться и на последнем звонке мы поругались и он попал под машину…

- Он сильно пострадал?

- Тогда мы думали, что нет, но оказалось сильно. Эр.. То есть тому парню пришлось отказаться от мечты.

- Ясно, - коротко сказал Корнилов.

- Что мне теперь делать, Коль? – мне действительно хотелось плакать.

- Эй, Селезнева, ты это не реви, - парень правильно истолковал мои предательски задрожавшие губы, - дай мне подумать, хорошо?

Я послушно кивнула и несколько минут мы просидели в тишине.

Я смотрела на стол, где не смотря на мои грустные мысли прыгали игривые солнечные зайчики, а Коля что-то листал у себя в мобильном.

- Слушай, Алиса, - тихо позвал он меня, наконец. – Если принять всё рассказанное тобой за правду…

Я с надеждой уставилась на собеседника.

- Во всех твоих действиях есть одна… Так, - оборвал он себя и решительно посмотрел мне в глаза, - Алиса, что ты знаешь о теории постоянных переменных?

- О чём? – не совсем поняла я.

- А вы физику в Париже совсем не учили, Селезнева?

- Издеваешься, да? – совсем беззлобно парировала я.

- Ладно, если коротко в науке есть такое понятие: постоянная переменная или константа и когда она присутствует в уравнении или какой-то задаче при прочих разных условиях и путях решения результат остается неизменным.

- Что? – еле слышно прошептала я и, кажется, побледнела.

- Так вот, проанализировав твой рассказ, я пришёл к выводу, что ты и есть та самая переменная, от которой зависит конечный результат.

- Что ты хочешь сказать, Корнилов?

- Алиса… если ты хочешь изменить результат…

- Я должна убрать переменную?

Он виновато пожал плечами.

Коля ушёл, а я осталась сидеть в библиотеке и бездумно смотреть в парк на неумолимо отвоевавшую территорию осень. Ветер гонял по дорожкам опавшие листья, словно завядшие обрывки чьих-то полузабытых воспоминаний.

Я взяла дневник и долго смотрела на чистую страницу, будто надеясь, что слова сами найдут путь на бумагу. Но они не шли. Только комок в горле, тяжёлый и горький. А потом всё-таки написала:

«27 сентября 2018 года

Сегодня я поняла - Бог не заставлял меня исправлять ошибки, он дал мне шанс попрощаться с тобой, Эрик. Я - та самая переменная, которая должна исчезнуть из твоей жизни. И теперь я знаю, когда проснусь завтра. И это будет тот день, когда прошлое перестанет пугать меня и время пойдет правильно.

Я не знаю останется ли со мной этот дневник, как напоминание, что всё это действительно было: старый парк, Бу, Маринка и наша с тобой прогулка по пляжу…

Я очень сильно люблю тебя, Эрик и очень хочу помнить, пусть даже мне будет больно.

Знаешь, Морозов, я добровольно отказываюсь от тебя и ты… ты должен исполнить свою мечту и стать пилотом и быть здоровым и много смеяться, ведь от смеха в твоих невозможно синих глазах загораются целые вселенные…»

Я встала, убрала в сумку рюкзак и пошла из библиотеки. Я должна было просто уйти домой, но чувства пересилили разум, и я разрешила себе увидеть его ещё раз. Только один, самый последний. Я отправилась туда, где моё седце пропустило удар. Где я совсем неосознанно для себя бесповоротно влюбилась в Эрика Морозова.

_____________________

« Постоя́нная, или конста́нта (лат. constans, родительный падеж constantis — постоянный, неизменный) — постоянная величина (скалярная или векторная) в математике, физике, химии. Чтобы показать постоянство величины C, обычно пишут С=const. Термин «константа» употребляют для обозначения постоянных, имеющих определённое числовое значение, не зависящее от решаемой задачи. Таковы, например, число π, постоянная Эйлера, число Авогадро, постоянная Планка и др. Иногда константой именуют физическую величину, сохраняющую неизменное значение в конкретных ситуациях или процессах, то есть в рамках решаемой задачи. Константа может использоваться для определения постоянной функции, результат которой не зависит от значения аргумента всегда дает одно и тоже значение».

Твоя фанатка №1

Школьные коридоры давили. Я вышла из библиотеки и опустилась у стены. Серьёзно? Первая любовь всегда бывает такой, я слышала! Тысячи раз в глупых женских романах первая любовь никогда не была счастливой, почему же я думала, что моя будет другой?

Дура, у меня же все было хорошо! Мы стали жить вместе, мы были парой, может быть, я зря все это сделала? Зря вернулась назад? Зря??

«Нет, Алиса, это была лишь минутная слабость, ты должна… Должна отпустить Эрика и тогда у него точно все будет хорошо» - слезы бежали по щекам как непрошенный дождик.

- Алиса, что болит? Живот? Почему ты скрючилась? - ко мне подбежала Маринка.

Интересно, как она меня нашла? Это Корнилов заложил что ли?

- Всё в порядке Марин.

А что я должна была ответить? Сердце… сердце у меня болит, Зиновьева, и ничего мне с этим не сделать.

- Сегодня же тренировка у баскетболистов? – я оперлась на подоконник, приподнимаясь, и посмотрела на взволнованную подругу.

- Да, Алис…

- Хочешь сходить? – предложила я.

- Ну … я не против.

Я специально позвала Маринку пойти вместе, изначально планировала ей позвонить и уговорить, если потребуется, мне казалось что самостоятельно я не смогу это сделать.

По дороге в спортзал Маринка затащила меня в школьный кафетерий, мы купили по бутылке чистой воды и пару шоколадок. Моя милая всезнающая подруженция сказала, что ребята очень голодные после игры и иногда девчонки угощают понравившегося им парня вкусняшками. Мне показалось это так по-детски, словно и наша школа подхватила это безумное копирование молодёжных дорам, где главная героиня обязательно дарит парню воду и обязательно вокруг куча других девчонок, которые тоже желают только одного - дать своему кумиру попить, а он выбирает именно её. Не знаю, кому это кажется романтичным, словно какой-то отбор! Терпеть не могла нездоровой конкуренции. И ранить других, невыбранных тоже, но сопротивляться Маринке сегодня не было сил. Да и на самом деле, почему бы в последний раз не сделать то, что никогда до этого не делала?

«И наверно не сделаю уже никогда, по крайней мере, с Эриком точно» - всплыло в голове, а в груди противно заныло.

Тренировка уже началась, когда мы с Маринкой незаметно проскользнули на трибуны. Я легко нашла на площадке Морозова. Высокий, уверенный, в пропитанной потом майке и взмокшими волосами он был такой… залипательный. Я невольно закрыла глаза, просто боялась разреветься. Хотя легко могла воспроизвести все его действия даже по памяти, ведь столько раз сидела на этих самых трибунах!

Вот он легко оттолкнулся обеими ногами и послал трёхочковый, а потом, обманув защиту противника, проскочил под кольцо…

Я почувствовала, как слеза всё-таки скатилась по щеке и стерла её тыльной стороной ладони.

- Алиса, ты чего? – тихо позвала Маринка. – Ты сегодня удивляешь, подруга.

- Все отлично, Зиновьева, просто пыли много, вот и началась аллергия. – Я показательно чихнула, демонстрируя ей выдуманную причину моих слёз.

Мы продолжили смотреть на тренировочную игру. Девчонки смеялись, кричали на трибунах и слали воздушные поцелуйчики.

«Прощай Эрик», - подумала я, следя за ним воспаленными глазами и он, словно почувствовав, остановился и тоже посмотрел на меня. Чуть склонил на бок голову и улыбнулся немного неуверенно.

Когда тренировка закончилась, я спустилась с трибун и подошла к кромке поля. Он стоял здесь же, словно кого-то ждал.

Может быть, он надеялся, что я подойду?

- Эрик, привет, - мой голос дрогнул, но я выдавила улыбку. – Ты…классный - я протянула ему бутылку. – Я твоя фанатка номер один.

Он замер, удивлённо приподнял бровь, потом усмехнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда взрывались в животе фейерверки.

- Правда? - спросил он, чуть наклонившись ко мне. – Ты сейчас шутишь Селезнёва Алиса?

- Нет, - я смутилась под его внимательным взглядом, - Просто… хотела сказать.

- Спасибо, - он забрал бутылку у меня из рук. – Знаешь, никогда не думал, что тебе нравится баскетбол.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть небрежно, хотя внутри всё дрожало.

- Просто… в него играет один важный для меня человек. – Слова вырвались сами собой, и я уже успела пожалеть об этом. Синие глаза Эрика вспыхнули, в них снова загорелись звезды.

- Алиса, - он сделал шаг ближе. – Можно я тебя провожу?

- Знаешь… не стоит, - я отвела взгляд.

- Ну почему? Просто так, без причины?

- Слушай… - я попыталась улыбнуться, но получилось криво.

- Подожди меня, - перебил Эрик, настаивая. – Всего пять минут и убежал в раздевалку. В дверях он замешкался. Оглянулся на, по-прежнему, словно застывшую меня, и попросил, - Только не уходи!

Я видела, как он зашёл внутрь, и кинулась на трибуны, судорожно схватив рюкзак. Дело не в том, что я не хотела, чтобы он меня проводил, а в том, что боялась, что если мы пойдём с ним домой, то моя решимость исчезнуть из его жизни тоже изменится.

Что будет, если он скажет мне, что я ему нравлюсь?

А вдруг я захочу с ним остаться?

Я крикнула Маринке «пока» и убежала домой.

Гостья из будущего

Эрик выбежал из раздевалки минуты через три. Словно догадывался внутри:

«Её здесь не будет!»

Новая, привлекающая его одноклассница раз за разом ставила его в тупик. Дерзкая, непредсказуемая, красивая Алиса Селезнева. То она спасает в парке котенка, не побоясь упасть с дерева, то изводит их старосту Борьку Ромашкина провокационными вопросами. Эта девочка притягивала его к себе. Заставляя смотреть на неё снова и снова.

- Вы не видели Алису? – спросил Эрик уходящих с трибун ребят.

- Кажется, она торопилась, быстро схватила рюкзак и ум…- ответил ему их вездесущий одноклассник Сашка Акопов. Он остановился, словно наткнувшись на что-то, наклонился и поднял с пола блокнот, - это её, - с уверенностью произнёс Сашка, - что это интересно? – Парень открыл первую страницу и прочитал: «Мои мысли»... Кажется это её дневник.

- Эй, не нужно, - попросил Эрик, - плохо читать чужое.

- Да ладно тебе, Морозов, если одним глазком, разве не любопытно? – и пока Эрик чуть ли не бегом поднимался к нему на трибуны, Сашка перевернул еще одну страницу и удивленно прочитал: «25мая 2019 года»

- Она, что реально пришла из будущего? Почему у неё первая дата это май следующего года? Или она роман пишет? – Акопов засмеялся. Он продолжал заинтересованно листать найденный блокнот.- Морозов, смотри тут и про тебя есть!

- Я же сказал – отдай! - Эрик вырвал дневник из рук растерявшегося одноклассника - Завтра верну его Алисе.

Ему было обидно, что девушка его продинамила, но и читать чужие сокровенные мысли парень тоже не собирался.

Сегодня тренировка закончилась поздно, поэтому в больницу к бабуле он не поехал, пришёл домой, поел и взял на прогулку Бу. Они гуляли в пустеющем парке. Эрик подбрасывал кроссовками листву, а Бу ловил пастью кружащиеся в воздухе листья, восторженно тявкая. Парень вспоминал сегодняшнюю игру. Грустные Алисины глаза, пристально наблюдавшие за ним. Почему она была такой расстроенной? Словно плакала почти весь день. Почему первой подошла ко мне, а потом вдруг сбежала?

Снова одни вопросы.

Эрик вернулся домой, вытер тряпочкой лапы Бу, вымыл оставшуюся после ужина посуду, но ему было неспокойно. Он понимал что его поступок неправильный, руки жгло, как раскалённым железом, но где-то внутри сидели случайно брошенные слова Сашки Акопова:

«Тут и про тебя есть, Морозов»

И всё-таки он открыл его, дневник этой притягивающей к себе девушки и начал читать…

«25 мая 2019 года. Последний звонок

В этот день я впервые вернулась в прошлое и сказала Эрику, что передумала поступать в Сорбонну. Мы помирились и той аварии не произошло. Мы гуляли потом по Питеру и он держал мою руку в своей, а я думала: каково это, заново пережить все эмоции, что я испытывала за три года вместе?

«Воскресенье. 17 марта 2019 год. На этот раз я всё сделала правильно».

Это был день финала межшкольного турнира по баскетболу. Не просто проходная игра, а серьёзное соревнование, где за нашу команду болели даже выпускники прошлых лет. И сегодня я пришла поддержать его и кричала до хрипоты, а Эрик вдруг обернулся. В синих глазах мелькнуло удивление, а потом такой тёплый, согревающий меня свет…

Мы гуляли почти до полуночи, целовались под светом фонаря на Фонтанке. Если закрыть глаза я все еще чувствую как его губы мягкие, пахнущие апельсиновой жвачкой, коснулись моих…

«2019 год. 14 февраля. Моё признание в любви»

Эрик, сегодня я призналась тебе в любви. Тогда три года назад, в том первом две тысячи девятнадцатом, я все время тянула, боялась показаться зависимой. Я так многое носила в себе и не говорила. Не могла быть до конца честной. Такой, как ты.

В то первое четырнадцатое февраля я даже испекла тебе шоколад, но так и не смогла подарить. Прости.

Сегодня мы шли по заснеженному Питеру. Снег падал медленно и в какой-то момент, у фонаря на Садовой, я просто остановилась и сказала: «Эрик, я люблю тебя».

Мы гуляли так долго, что пальцы онемели, а щёки покрылись инеем. Эрик, мне немного страшно, ведь я не знаю, верна ли моя теория и в тот ли день я проснусь завтра, но я буду сильной, ведь я должна, ведь я выбрала тебя. Выбрала нас. Я хочу, чтобы ты был здоров и исполнил свои мечты: стал пилотом и увидел небо, так похожее на цвет твоих глаз.

«28 декабря 2018 года».

Эрик, если ты когда-нибудь прочтёшь это знай: я любила тебя с того самого дня, когда ты поймал снежинку на перчатку и сказал, что я стала частью всего. Просто боялась признаться. Но теперь я здесь. И я не упущу тебя снова.

«27 сентября 2018 года»

Я знаю, что делать, время остановится и пойдет в правильном направлении, если я устраню ту самую переменную, из-за которой произошла авария, потому что, если верить судьбе то, пока не устранена эта переменная неизбежное рано или поздно случиться. Я - та самая переменная, и пока я остаюсь рядом с тобой, все может повториться. Я знаю в какой день завтра проснусь. Прости, что была в твоей жизни. Прости, что вынуждена уйти.

Кажется, я смотрел в эти строчки минут двадцать. А потом схватился за мобильный. Неважно сколько из написанного правда, я должен был узнать, почему эта странная одноклассница сделала из меня героя своего романа.

___________

надеюсь вам нравится история? Буду рада если вы заинтересовались моим творчеством

Найти Алису

Я знаю, что было уже жутко поздно, но я набрал номер нашего старосты.

- Борька, спросил у него я, - тебе же ребята свои данные отдавали?

­- Морозов, ты вообще на время смотрел, ничего что уже почти за полночь?

-Слушай, прости, правда срочно, - покаянно произнёс я, - можешь мне дать адрес Алисы?

- Зачем тебе её адрес? – насторожился староста. –Слушай, она завтра будет в школе тогда и спросишь.

- А если не будет?

- В смысле не будет? Болеет что ли? – и будто только вспомнив, - А точно, её же сегодня не было! Ладно, пиши, только не говори, что я дал, а то потом получу от классухи взбучку!

- Спасибо, Борьк!

Я отключил вызов, быстро оделся и побежал. Не знаю, почему я бежал, но чувствовал, что если приду позже чем в полночь, то наверняка потеряю Алису.

Как назло пошёл мелкий дождь, вредный и противный, и ужасно холодный. Я натянул капюшон, но ветер тут же вырвал его обратно. Я бежал, перепрыгивая лужи, сердце колотилось где-то в горле, а в ушах стоял только стук кроссовок по мокрому асфальту и собственное тяжёлое дыхание. Узкие улочки, чужие подъезды, одинаковые фонари… Я сворачивал без оглядки. И вот он. Её дом. Всю дорогу я шептал адрес как мантру.

Кажется, вот её подъезд, я позвонил в домофон несколько раз, но мне долго не открывали, и я почти впал в отчаяние, не надеясь, что хоть кто-нибудь ответит. Но мне повезло - подъездная дверь пикнула, выпуская стайку парней, и я заскочил внутрь. А потом я пронёсся несколько пролётов на её третьей этаж. И вот она та самая квартира.

Когда я достиг цели и был всего в миллиметре от дверного звонка, я вдруг остановился.

Что я сейчас скажу ей?

Алиса, у меня твой дневник и там ты пишешь обо мне почему?

Алиса, ты пишешь роман, а я главный герой? Я правда тебе нравлюсь?

Алиса, что значит твой странный дневник?

Вот так я размышлял наверно с минуту, а потом всё-таки нажал на звонок. Где-то вдалеке послышались осторожные шаги, и я втянул воздух.

Морозов, ты правда дурак, что скажут её родители уже почти полночь, а ты здесь звонишь квартиру их дочери?

Дверь приоткрылась. Передо мной стояла маленькая, красивая женщина в халате, с растрёпанными волосами и заспанными удивлёнными глазами.

- Простите… Вы к кому? - спросила она.

- Мне… можно Алису? - выдохнул я, всё ещё задыхаясь от бега и волнения.

- Алису? — женщина нахмурилась. — Какую Алису, мальчик?

— Алису Селезневу. Вашу дочь.

Она посмотрела на меня внимательнее: на мокрые волосы, красные щёки, руки, что дрожали толи от холода, толи от взвинченных нервов. Женщина вздохнула, видимо, решила, что я не сумасшедший и не издеваюсь. В её взгляде мелькнуло сочувствие.

- Прости, парень… Кажется, ты перепутал адрес.

- Как же так… - я хотел позвонить старосте, уточнить… но, как назло, в спешке забыл телефон дома.

- Простите.

Я вышел обратно на улицу. Дождь усилился. Вся надежда растаяла, как дым. Я стоял под фонарём, не зная, что делать дальше. Мне казалось, что именно сегодня, именно сейчас всё решалось. А я опоздал. Я мельком взглянул на часы, отражённые в витрине закрытого магазинчика на площади. Первый час ночи.

Значит, я пришёл сюда уже после полуночи?

Это что-нибудь значит?

А потом я просто бездумно бродил по городу. Дождь лил и лил, а мне было всё равно. Я смотрел на своё отраженье в лужах, словно в кляксы в школьной тетрадке, что случайно испортили идеальный сюжет, но эти самые лужи лишь отражали мои потемневшие от безысходности глаза – они не знали ответ.

Когда я всё-таки вернулся домой, меня встретила тётя Полина. Она только приехала на вечернем поезде и не застав меня позвонила сначала мне, но телефон оказался брошенным дома, потом бабушке, потому что сильно за неё испугалась. Но бабушка была в порядке, но меня там не было, и тётя Поля уже готовилась дать мне взбучку, но увидев мое расстроенное лицо лишь спросила:

- Эрик, что случилось?

- Да ничего… - буркнул я, скидывая кроссовки и пытаясь проскользнуть мимо.

Но тётя Полина она … внимательная.

- Не ври! – она взяла меня за руку и потянула на кухню, и я понял, что бесполезно увиливать.

Есть у моей тёти особенность -видеть истинные чувства людей.

- Знаешь, по тому отчаянию что у тебя сейчас в глазах, Эрик, - продолжила она разливая чай, - ты очень напоминаешь мне своего папу, когда он ругался с Алёнкой, с твоей мамой, и метался как раненый зверь.

- Всё не так, - устало отрицал я.

- Ладно, ладно. - Тётя Поля готова была уступить, но вдруг осеклась, прищурилась.

- Слушай… Это случайно не из-за той девочки?

- Какой девочки? — насторожился я.

- Недавно заходила к тебе одноклассница. Назвалась Алисой. Красивая, - тетя Поля остановилась, заметив, как я побледнел, и уже гораздо тише добавила, - Сказала, что у тебя её дневник, и просила вернуть.

Мне казалось, что собственное сердце на мгновение остановилось. Тетя Поля, Бу, тыкающийся мокрым носом в мою обессиленно упавшую на коленки руку, стук кухонных часов – всё казалось нереальным, ненужным и далеким.

Она была здесь. Сегодня. А я бежал не туда!!!

- Вы вернули его, теть Поль? – даже я заметил эти противно-плаксивые нотки в своем севшем голосе.

- Да Эрик, вернула, - виновато ответила папина сестра, - Вы поругались? Мне не нужно было?

- Да неважно… - я соврал.

Но ведь тётя Полина не виновата, она просто отдала Алисе её же важную вещь.

- Я пойду спать, тёть Поль, - тихо прошептал я.

Я зашёл к себе в комнату, лёг на кровать, но сон не шёл. Я всё думал и думал про этот дневник. А что если всё написанное в нём – правда? Что если Алиса и я… Я сильно вздохнул, почувствовав подступивший к горлу комок. «Мужчины не плачут!» - так говорил мне папа, но я плакал. Так, как плакал лишь однажды, в тот самый день, когда разбились мои родители…

Я уснул лишь под утро, и мне снилась девочка с вдумчивыми ореховыми глазами.

Мы шли по зимнему парку, я держал руки над её головой, словно пытался спасти от снежинок, кружащихся в воздухе.

- Значит, ты как Снежная Королева ходишь весь такой замороженный, пока, наконец, не встретишь свою Герду? – лукаво спросила она.

Я рассмеется и ответил, что в моём случае я встретил не Герду, а Алису ту, которая вынырнула передо мной словно из кроличьей норы…

Я вышел на завтрак привлечённый блинчиками тёти Поли. Разбитый, не выспавшийся. Что-то беспокойное сидело внутри меня. Но что? Я силился понять, но не помнил.

- Тётя Поля…- начал я неуверенно, а накануне… ничего странного не было? Кажется, ты говорила, что какая-то девочка заходила?

Я смотрел на неё с надеждой, но в памяти всё расплывалось, как будто я пытался ухватить дым. Вчерашний разговор с тётей Полей … Может, он и вовсе приснился?

Тётя Полина нахмурилась, будто пыталась вспомнить, потом мягко улыбнулась.

- Нет, Эрик, Никто не приходил.

Отчего-то мне стало грустно, я кивнул и опустил глаза.

Значит - это был сон!

Просто сон. Яркий, тревожный, почти настоящий. Со снегом, смехом, и с девочкой с ореховыми глазами, которая писала о обо мне в своём дневнике…

Я не буду писать стихов Повторяя как мантру пишу Я тебя очень рано нашёл Но по-прежнему всё ищу

Не хватило лишь пары фраз Не хватило ло лишь пары слов Так хотелось остаться с тобой Не хватило полутонов.

Дмитрий Вебер "Несовпадение миров"

_______________________________

PS

Не кидайте в меня тапками, грустные концовки тоже бывают:)

Когда мне пришла идея этой книги я долго искала песню, которая отражала бы хоть отдаленно сюжет, который я создала и вот именно эта пеня Дмитрия Вебера очень легла мне в сознание.

Осталась еще глава и послесловие от автора. Дождитесь его!

В день, когда появятся первые жёлтые листья

Вчера я пришла к Эрику домой. Долго бродила у подъезда, прячась в тени кустов. Я не знала, как объяснить своё появление, особенно сейчас, когда всё должно было идти по-другому. Дневник… я обнаружила его пропажу слишком поздно. Только вернувшись домой и, перерыв весь рюкзак, поняла, что оставила его в спортзале. А когда в панике прибежала обратно, одноклассники сказали, что его забрал Эрик. Сердце упало. В дневнике было всё: мои мысли, мои страхи, моё решение исчезнуть.

Что он подумает, если прочтёт?

Пока я металась между школой и домом, вечер незаметно перетёк в ночь. Было уже поздно, но я не могла уйти без него. Но сегодня Бог был на моей стороне. Наверное, Он помогал мне выполнить задуманное, потому что я приняла единственно верное решение! Я видела, как Эрик выскочил на улицу и хотела его дождаться, чтобы попросить вернуть свой блокнот. Не знаю, как бы все это выглядело, а если он всё-таки его прочитал? Тогда что?

Куда он умчался в ночи? Я правда не знала. Возможно ли, что всё это связано со мной? Надеюсь, что нет!

И тут, словно в ответ на молитву, которую я даже не успела прошептать, в окнах квартиры Морозовых вспыхнул свет. Тогда я подумала, что это Ольга Александровна вернулась домой из больницы и поднялась к ним, ведь код от подъезда я знала уже давно, ещё с того будущего, которого больше не будет. Дверь мне открыла женщина лет сорока: стройная, с тёплыми голубыми глазами и лёгкой усталостью на лице. Тётя Полина. В той моей жизни, из которой я вернулась, мы были почти подругами. Но сейчас я сделала вид, что вижу её впервые.

- Здравствуйте, - тихо сказала я. - Я… Алиса Селезнева. У Эрика остался мой дневник. Можно его вернуть?

Полина нахмурилась, оглядывая меня. Если она и была удивлена столь позднему визиту незнакомой ей девочки, то всё-таки осталась собой: тактичной и очень прозорливой одновременно.

- Алиса?.. Подожди, сейчас поищу.

Через минуту она вернулась с моим блокнотом в руках.

- Слушай, - предложила она мягко, - Эрик скоро вернётся. Может, подождёшь?

Я покачала головой.

- Нет… спасибо. Мне нужно идти.

- Ты уверена? - спросила она глядя в мои опухшие от пролитых слёз глаза, и в её голосе прозвучало что-то большее, чем просто вежливость. Почти… сочувствие.

- Уверена, - ответила я, беря дневник.

Когда я вышла на улицу, в груди стало пусто и спокойно одновременно. Теперь осталось самое трудное - дождаться, пока Эрик уснёт. Потому что именно в тот момент, когда его сознание погрузится в сон, а сердце замедлит ритм, время сделает свой неумолимый прыжок. Оно вернётся к тому утру - к тридцать первому августа, к солнечному свету на тротуаре, к дверям гимназии, мимо которых я пройду, не оглянувшись.

И тогда он никогда не узнает, что я любила его.

Я проснулась довольно рано. Посмотрела сначала на столик – мой дневник всё еще лежал на нём. Он не исчез. Не растворился в воздухе, как всё остальное. Потом взгляд привычно нашёл календарь на стене.

«30 августа 2018 года»

Завтра я должна была подавать документы в гимназию. Завтра всё начиналось и одновременно заканчивалось теперь. Я встала, подошла к столу и открыла дневник. И вдруг поняла. Этот блокнот… я купила его ещё до всего. В маленькой канцелярской лавке у метро, просто потому что понравилась обложка – милый рыженький котик на голубом фоне. И сейчас он остался с мной, как подарок и как воспоминание о том, что всё это действительно было.

Если родители и были удивлены моим отказом поступать в Пятую питерскую гимназию, то проявили удивительную сдержанность.

- Ты уверена, Алискин? - спросила мама за ужином. В её голосе прозвучала не тревога, а скорее растерянность. - Мы же всё обсуждали. Ты сама выбрала эту гимназию ещё весной.

Я кивнула, размазывая салат по тарелке. Аппетита не было. Желания врать тоже, но...

- Просто передумала. Там слишком строгая программа. А я… хочу чего-то другого. - Соврала я.

- Ну, если передумала - значит, так надо, - спокойно сказал папа. Он всегда умел чувствовать, когда за моими словами скрывается что-то большее, чем подростковый каприз. – Главное, чтобы тебе было комфортно.

Мама вздохнула, но больше не настаивала. Позже я услышала, как она шептала папе:

- Может, всё-таки поговоришь?

- Оставь, - тихо ответил он. - Пусть сама разбирается. Алиса уже взрослая.

Мы выбрали другую ведомственную квартиру из трёх предложенных отцу - всё, как и в прошлый раз, только теперь жильё оказалось современнее, светлее, с панорамными окнами и видом на проспект в Адмиралтейском районе. Новая комната, новые обои, новый школьный рюкзак…

И новая пустота.

Я добровольно вычеркнула себя из жизни Эрика. Это было горько. Ведь вместе с ним ушли из моих будней любимая Зиновьева, чудаковатый Корнилов и даже Пашка Федоров, чьи назойливые записки и «случайные» встречи у раздевалки теперь казались почти трогательными. Всё это осталось там - в той, прежней реальности, где я была частью чего-то большего.

А здесь я просто начну всё с чистого листа.

А пока… Я брела по набережной Фонтанки, глядя как ветер гоняет первый желтый листок - предвестник наступления скорой осени и вспоминала наши с Эриком долгие прогулки, тихий счастливый смех, легкое касание теплых пальцев, наши разговоры о будущем. Его мечты стать пилотом и мои – журналистом… или писателем и поцелуй нежный, почти невесомый, тот, что смешался с запахом апельсиновой жвачки и первых снежинок, падающих откуда-то сверху.

В ванильных романтичных фильмах есть такая примета: вы никогда не расстанетесь с любимым, если попадете под первый снег.

Глупо, не правда ли?

Надеялась ли я хоть случайно увидеть его? Услышать его беззаботный смех и поверить, что всё сделала правильно? Наверное…Иногда самое сложное в любви это не простить, не понять, не принять и помочь, а именно отпустить.

Истории любви бывают бесконечно разными. Грустными, как у Ромео и Джульетты, или счастливыми, как у Золушки. Наша же стала той, которой не суждено было случиться.

Сбереги меня, прошу Я слабее, чем кажусь Я тебе принадлежу навек…

Ты по-прежнему мой бог Я ловлю твой каждый вздох И у сердца прячу боль от всех

Твоё имя значит рай Бьется сердце через край Я, за ним, закрыв глаза лечу…

Все молитвы о тебе Все стихи и песни все За один твой взгляд отдать хочу…

Пожалуйста, небо, не надо больнее Я жить без него не могу, не умею Хочу в это сердце ворваться с разбега Пожалуйста, небо. Пожалуйста, небо

Потерялся твой ответ Где-то между «да» и «нет» Говоришь, все в жизни может быть…

Я прошу себя остыть Без тебя учиться жить Только сердце всё равно болит…

Пожалуйста, небо, не надо больнее Я жить без него не могу, не умею Хочу в это сердце ворваться с разбега Пожалуйста, небо...

Пожалуйста, небо...

"Небо" А. Цой

От автора

Вот и закончилась моя книга. Спасибо Вам за отзывы и за то что переживали за Эрика и Алису!

Тогда, в 2020м когда сама идея пришла ко мне, я думала поставить на этом точку, а сейчас думаю, что, возможно это будет лишь запятая, но только вожможно...

Где-то внутри меня есть продолжение.

Смутное и неястное, но ...

"Звезды в лужах" - история от лица Эрика, часть, когда они уже стали студентами...

Давайте так, если еще не знаете - автор помешан на цифрах ( т.е. я) и считаю, что все случайности не случайны, поэтому если вы хотите, чтобы книга получила продолжение пишите в отзывах

кодовое слово, вернее два "Звезды в лужах"

и если их наберется 17-ть или когда наберётся семнадцать таких отзывов я стану писать продолжение, а если не наберется, значит так правильно и нужно на этом поставить точку!

Спасибо всем, очень люблю ваши искренние эмоции и поддержку и до встречи в других моих книгах, надеюсь!

Берегите себя!