В чём смысл жизни — я знаю ответ

Глава 1 Когда смысл исчезает

Иногда одно слово способно изменить всю жизнь. Не событие, не трагедия, не потеря — а всего лишь слово, услышанное в детстве. Тогда я ещё не знала, что именно оно станет началом моего пути, моих поисков, моей боли и моего будущего счастья. Но именно с этого слова началась история, которую я хочу рассказать.

Я была самым обычным ребёнком. Не так важно, где и когда я родилась — важно то, что происходило в моём ещё совсем маленьком сознании. Мне было всего четыре года, когда я впервые была вынуждена задать главный вопрос человеческого бытия — вопрос о смысле жизни. Тот вечер положил начало моему поиску.

Не произошло ничего особенного. Я, как и многие дети, шумела, резвилась и не реагировала на просьбы мамы успокоиться.

— Вот доведёшь меня, и я умру, — сказала мама, уже почти без надежды на тишину.

Она не могла представить, что эти несколько слов в один миг перевернут всё внутри меня. На самом деле всё изменило одно-единственное слово, которое я услышала впервые.

— А что значит «умру»? — спросила я, чувствуя, что это что-то серьёзное.

— Смерть. Все люди умирают. Это естественный процесс. Ты маленькая, вырастешь, станешь взрослой, как я. Посмотри на бабулю — видишь морщинки? Это старение. Сначала взрослеют, потом стареют, а потом умирают. Перестают жить. Их закапывают в землю.

— А потом?

— Ничего. Темнота.

— Навсегда?

— Да. Жизнь продолжается, но уже без нас. До нас жили люди, сейчас живём мы, после нас будут жить другие.

До этого момента я почти ничего не помнила из своей жизни. Да и всё, что было, вдруг потеряло смысл — ведь, как оказалось, исчезнет вместе с моим сознанием. Сознание — удивительная вещь: оно было ярким, радужным, живым… пока одно слово не превратило весь мир в серый.

Я не могла не задать следующий вопрос:

— Мама, зачем ты меня родила, если я всё равно умру? — слёзы уже стояли в глазах, а внутри поднимался справедливый гнев.

— Успокойся. Это будет ещё не скоро. Ты проживёшь долгую жизнь, у нас в роду есть долгожители. Ты, скорее всего, доживёшь до девяноста…

— Какая разница, сколько я проживу, если всё равно умру? Я умру — и даже не буду знать, что когда-то жила! В этом нет смысла!

— Смысл в продолжении рода. Я буду жить в тебе, а ты — в своих детях.

— Какая разница, что будет после меня, если я этого не увижу?!

Я била кулаками по столу и требовала ответов, которых мама не могла дать.

Следующие две недели я выходила на улицу, садилась на лавочку и смотрела на играющих детей и суетящихся взрослых. Я не понимала, почему они ведут себя так, будто не знают, что им придёт конец. Как можно смириться с отсутствием смысла существования?

Я наблюдала за взрослыми: они вставали рано, уходили на работу, проводили там лучшие часы дня, хотя многим их работа даже не нравилась. Они приходили домой уставшими, ели, смотрели телевизор, ложились спать — и всё повторялось снова. Они «жили» только по выходным и в отпуск.

Моя мама была другой — её жизнь была в работе. Она любила своё творчество, но не умела разделять «работу» и «жизнь». С моей точки зрения, это было ещё более бессмысленно: она не успевала жить.

Были и другие взрослые — те, у кого было много времени, но они проводили его, поплёвывая семечки на лавочках, обсуждая чужие жизни, бесцельно бродя туда-сюда. В моём детском сознании возникал один вопрос: «Это и есть жизнь?»

Сознание четырёхлетнего ребёнка ясно понимало: настоящий смысл должен быть простым и доступным и старому, и маленькому. Теперь, когда я действительно нашла ответ, я знаю — так и есть. Но тогда рядом не было человека, который мог бы объяснить мне всё честно. А честное осознание реальности приносило только боль.

Чтобы хоть как-то успокоиться, я придумала себе сказку. Я заставила себя поверить, что я не такая, как все. Что все состарятся и умрут, а я — нет. Что моя жизнь будет другой, особенной, бесконечной.

Эти слова я написала восемь лет назад. Сегодня, перечитывая их, я могу с уверенностью сказать: смысл жизни я действительно нашла. И это не просто смысл моей личной судьбы — это смысл человеческого существования. Мне всего пятьдесят, и за последние десять лет многое изменилось. Но я всё так же счастлива и знаю: осознание смысла бытия дарит не эйфорию, а глубокое, тихое умиротворение, которое невозможно спутать ни с чем.

Мне важно уточнить: я страдаю депрессией с раннего детства. С годами она только усиливалась — травмы, потери, тяжёлые события сделали её резистентной и сложной. Но даже с этим диагнозом я счастлива. Осознание смысла существования стало для меня внутренним стержнем, корнем, который удерживает меня в жизни, несмотря на химию мозга, которая часто играет против меня.

За эти годы я переосмыслила многое: себя, любовь, отношения с родными, своё отношение к людям. Я стала глубже понимать жизнь — и ничтожность собственного интеллекта перед её масштабом. Но именно понимание смысла бытия дало мне точку опоры, из которой я смогла вырасти заново.

Я хочу поделиться этим смыслом, потому что хочу, чтобы у каждого был такой же корень — стержень, который помогает держаться и проходить через любые бури. Но чтобы понять великий смысл, нужно сначала честно увидеть бессмыслие — то, за что мы цепляемся, хотя оно не имеет настоящей ценности.

И вам нужно понять одну вещь прямо сейчас. Если вы не способны быть честными с собой, если склонны к самообману, ваш путь будет длиннее. Я не утверждаю, что никогда не обманывала себя — напротив, я расскажу обо всех своих иллюзиях.

И ещё одно важное: смысл жизни не может скрываться в сложных философиях. Нет. Он обязан быть простым — настолько простым, чтобы его мог понять и старик, и ребёнок. Истина всегда проста, ясна и логична — и она одна.

Многие сейчас не согласятся. Я много раз слышала от запутавшихся людей, что у каждого своя правда, свой смысл, своя истина. Но это не так. У каждого — своё восприятие, но истина от этого не меняется. Она не может быть множественной.

Давайте возьмём простую логику. Земля либо шар, либо плоская. Несмотря на абсурдность, до сих пор есть сторонники плоскоземелья, которые приводят «доказательства» и находят единомышленников. Но истина от этого не меняется. Она одна. Либо шар, либо блин — не может быть одновременно и то, и другое. Да, можно уточнить: не шар, а эллипсоид. Но суть остаётся.

Истина достаточно проста, чтобы её понял любой человек. И достаточно глубока, чтобы мы никогда не переставали расти.

Тогда, в четыре года, мне было доступно только то, что находилось внутри меня — моё человеческое сознание. Я не умела читать и не могла воспользоваться мудростью мира. К тому же большая часть этого мира была за «железным занавесом». Но, как оказалось позже, в моей детской сказке была лишь доля сказки. Моё честное, ничем не затуманенное сознание уже тогда сформулировало часть ответа на вопрос о смысле жизни. Всё было просто. Даже ребёнок понимает, без чего смысл невозможен.

По мере взросления вера в мою личную сказку исчезала. Я была слишком честна с собой, чтобы продолжать верить, что я особенная. Я болела, как все. А значит, могла умереть, как все. Это понимание пришло постепенно, но однажды — резко.

Мне было страшно, когда у меня снова пошла кровь из носа, а скорая не приезжала несколько часов. Такое случалось часто — слабые сосуды у детей не редкость. Но в тот раз крови было слишком много. Я посмотрела на маму и спросила:

— Я ведь не умру?

По её растерянному, испуганному лицу я поняла: она задаёт себе тот же вопрос. Она старалась меня успокоить, но я уже видела правду. Я такая же, как все. Я могу умереть. И никакой сказки больше нет.

Примерно в шесть лет, гуляя вечером и рассматривая звёзды, я услышала от мамы то, что стало для меня новой зацепкой в поиске смысла. Она рассказала о том, как в космосе искажается время вблизи сингулярности. Я не помню точных слов, но помню, как моё сознание вспыхнуло надеждой. Если время может течь иначе — значит, где-то может быть и вечность. Тогда я решила: я стану космонавтом, полечу в космос и найду вечную жизнь.

Когда я научилась читать, все мои добровольные выборы книг сводились к книгам о космосе. Эти знания приводили меня в восторг — и одновременно разрушали мои мечты. Я поняла, что в космос мы, по сути, не летаем. Мы лишь слегка подпрыгиваем от Земли. А когда я разобралась с теорией искажённого времени у горизонта событий, стало ясно: ни о какой вечности, ни тем более о смысле жизни вблизи сингулярности речи быть не может.

Потом оказалось, что и звёзды не вечны. Их жизнь просто намного длиннее нашей, но и они приходят к концу. И тогда возник новый, огромный вопрос: если всё вокруг стремится к разрушению, почему материальная Вселенная всё ещё существует? Почему существует материя? Почему существует жизнь?

Как бы великие умы ни облекали эти процессы в красивые формулировки термодинамики и энтропии, по сути они лишь описали простой факт: в любой системе, предоставленной самой себе, порядка становится меньше, а беспорядка — больше. Но объяснения — это не ответ.

И вот тогда я впервые задумалась о Высшем Разуме, который ответственен за изначальный порядок.

Однажды, в школе, на уроке биологии мы рассматривали в микроскоп живую клетку. Учитель рассказывала о сложнейших процессах, которые происходят внутри этой крошечной структуры — всего лишь одного «кирпичика» многоклеточного организма. В тот момент я испытала знакомое чувство восторга. То самое, которое возникало, когда я читала о космосе, смотрела на огромные морские волны, слышала раскаты грома, видела молнии, рассматривала фрактальный рисунок снежинок, вдыхала запах цветов в нашем огороде.

Я начала понимать: смысл физического бытия должен быть в нём самом, а не после него. Мир устроен слишком сложно, слишком красиво, слишком гармонично, чтобы всё это существовало лишь ради того, чтобы умереть и получить осмысление где-то «потом».

Смысл есть. И он — здесь, в этой жизни, на Земле. Просто тогда я ещё не могла его увидеть.

Когда «железный занавес» рухнул, мне открылось больше человеческой мудрости. Я узнала, что многие ищут ответ на тот же главный вопрос, который мучил меня с четырёх лет. Некоторые даже утверждали, что нашли его. На какое-то время я позволила себе принять их точку зрения: что смерть — не конец, что некая субстанция переживает разрушение тела и продолжает существовать. Почти все религии сходились в этом. У каждой были свои детали, но суть оставалась одной: что-то покидает тело и живёт дальше.

Тогда я решила: если смысл жизни не найти здесь, возможно, он откроется после смерти. Но эта мысль не приносила мне ни малейшего утешения. Честно говоря, от детской сказки о моей «особенности» и от мечты стать космонавтом было больше спокойствия. Вероятно, потому что глубоко внутри я понимала: все, кто жил до меня, уже пережили отчаяние от безуспешного поиска смысла и, как и я, искали хоть какое-то объяснение бессмысленному.

И нет ничего удивительного в том, что их версии сходились на бессмертии. Оно действительно должно быть — иначе смерть не волновала бы нас так сильно и не ранила бы даже ребёнка. Но ответ «мы продолжаем жить как энергия» не выдерживал честного взгляда. Это выглядело так: «Мы не можем объяснить смысл физической жизни, значит смысл — там, после смерти». Но это не ответ. Это очередная сказка от безысходности, завуалированная красивыми философскими формулами.

Каждая религия приводила свои «доказательства»: кто-то якобы был в потустороннем мире и вернулся, кому-то являлся дух умершего, кому-то — ангел или демон. Но поскольку их свидетельства противоречили друг другу, это доказывало лишь их несостоятельность.

И тогда я снова вернулась к миру вокруг себя. К клетке под микроскопом. К морским волнам. К грому и молниям. К снежинкам. К цветам в огороде. К закатам. К тому восторгу, который я чувствовала снова и снова.

Я начала понимать: смысл физического бытия должен быть в нём самом, а не после него. Мир устроен слишком сложно, слишком красиво, слишком гармонично, чтобы всё это существовало лишь ради того, чтобы умереть и получить осмысление где-то «потом».

Смысл есть. И он — здесь, в этой жизни. Просто тогда я ещё не могла его увидеть.

Но у меня уже было два первых кирпича ответа.

Первый — тот, что я поняла в четыре года: жизнь не должна заканчиваться, иначе смысла нет.

Второй — что смысл должен быть здесь, на Земле, в физической жизни, а не в загробном мире.

Глава 2 Я посмотрела в глаза смерти.

Мне хочется быть честной с вами. Я долго не знала, какое вступление написать к этой главе и решила его вообще не писать. Я лишь скажу одно: впереди — рассказ о травме, через которую я прошла, и о том, как смогла выйти из жизненного шторма, не потеряв себя.

Мне было всего четырнадцать. Но то, что произошло со мной, стало бы тяжёлым испытанием и для взрослого человека. Я не хочу описывать всё в деталях — думаю, вы поймёте меня.

Это случилось на берегу Волги. Двое мужчин напали на меня. Они изнасиловали меня и пытались убить. Я сопротивлялась, пока могла, но несколько раз теряла сознание — от боли и от того, что они душили меня, пытаясь лишить последнего — дыхания. Когда всё закончилось, они отошли в сторону и начали обсуждать, как именно избавиться от меня. Решение они приняли быстро: задушить и бросить тело в воду с грузом на шее.

Время будто разорвалось на части. Всё вокруг стало нереально медленным, как в чужом сне. Я поняла, что стою на грани — что могу потерять самое драгоценное, что у меня есть: жизнь. Я отчаянно искала взглядом хоть малейшую возможность спастись, но сразу поняла — бежать невозможно.

Я не могу точно описать мои чувства, но я помню мои мысли, которые быстро сверкали в моей голове как молнии. На первый плане сознания ярко сверкнул вопрос, который, наверное, задаёт себе каждый, кто впервые смотрит в лицо смерти: неужели это конец? Боль, удушье… и дальше — темнота?

Я подняла голову к ночному небу. Оно было чистым, глубоким, равнодушно‑спокойным. Луна светила ярко, как будто ничего не происходило. Мир вокруг был тихим, почти торжественным. И этот контраст — между спокойствием ночи и моей внутренней агонией — был невыносим. Казалось, что трагедия, которая только что произошла и должна была произойти, касается только меня — маленькой, почти незаметной пылинки на земле. И никому нет до меня никакого дела.

Продолжая смотреть в небо, я мысленно произнесла: «Если там кто‑то есть… помоги мне. Я хочу жить».

И в этот момент произошло то, что я не могу объяснить иначе, как вмешательство свыше. Внутри, будто из глубины сознания, прозвучал голос. Не слуховой, не внешний — но и не мой. Он был слишком спокойным, слишком ясным, слишком уверенным, чтобы принадлежать испуганному ребёнку.

Он сказал: «Солги им. Скажи, что твоя семья богата. Обещай деньги. ».

Я спросила мысленно: «А если они не поверят?»

Голос ответил: «Продолжай лгать пока не поверят».

И я начала лгать. Эта стратегия сработала — и я выжила. Конечно, никаких денег я не отдала. А тех, кто хотел меня убить, вскоре задержали и осудили на долгие сроки.

Тогда я ещё не понимала, насколько глубоко это событие разрушило мою психику. Я просто была счастлива, что осталась жива. Я выстроила внутри стену, чтобы отгородиться от боли, и старалась блокировать воспоминания. Но мир вокруг постоянно напоминал о случившемся. Мне пришлось пройти через унизительные обсуждения той ночи с врачами, милицией, через два суда. Мы переехали в другой район, я сменила две школы.

Моя мама переживала всё это ещё тяжелее, чем я, и её боль неизбежно отражалась на мне.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: нам обеим была нужна помощь хорошего психолога. Но такой помощи мы не получили. Поэтому мы искали утешение и исцеление сами — как могли.

Глава 3 В попытках найти смысл

Учитывая новые законы о свободе совести в РФ, хочу разъяснить, что всё написанное мной — это лишь моя биография и мои личные размышления. Я ни в коей мере не побуждаю к религиозной розни и не агитирую за или против какой‑либо религии. Я искренне надеюсь, что, как гражданин РФ, я всё ещё имею право на свободу мысли и слова. И что власти не лишат меня буквальной свободы за это, всё‑таки, литературное произведение. Хочу заверить вас, мои дорогие читатели, что я с глубоким уважением отношусь к свободе каждого человека выбирать свою веру. И надеюсь на ответное уважение к моей свободе — изложить в этой книге события из моей жизни и мою личную реакцию на них.

Хотя я уже тогда была знакома с вероучениями разных религий по книгам, я не посещала религиозные собрания ни одной из них до четырнадцати лет. Честно говоря, и тогда такого желания у меня не было. Однако под давлением православных родственников и близких семьи я решила посетить православную церковь и даже принять крещение. Я пережила серьёзное потрясение , и они утверждали, что причиной моего несчастья был сам факт того, что я некрещёная и лишена защиты высших сил. Конечно, не обошлось и без баек о «некрещёных мертвецах», которых якобы не принимает земля. Уверена, будь всё это сказано годом ранее, я бы лишь посмеялась. Но после личной трагедии мне было совсем не до смеха.

Я не была уверена в существовании Бога, стоящего за религиями, но верила, что существует Высший Разум, проявивший себя в материальном мире. И чувствовала, что есть другой, нематериальный мир — потому что временами происходили странности, которые невозможно было объяснить иначе. Это соприкосновение с потусторонним приводило меня в ужас. Поэтому я решила дать религии шанс — вдруг она сможет что‑то объяснить.

Мы с родственниками пришли в православную церковь и оплатили обряд. Было назначено время. Мы ждали. На то же время было записано человек двадцать, а с каждым — ещё и «группа поддержки». Хотя время церемонии подошло, священник долго не появлялся. Прошёл почти час. Сесть было некуда, люди начали нервничать и обсуждать, стоит ли ждать дальше. Видимо, вопросы о возврате денег прозвучали слишком громко, потому что из‑за перегородки, называемой «святое святых», выглянул тот самый долгожданный батюшка. Оказалось, всё это время он был рядом. Он и ещё один мужчина сидели за перегородкой, и, судя по количеству бутылок, которые его спутник уносил, и по запаху, они провели время ожидания с большим удовольствием.

Мне было интересно наблюдать за реакцией присутствующих. Будь это очередь в аптеку, банк или паспортный стол — такая причина задержки вызвала бы бурю негодования, жалобы и громкие требования справедливости. Но здесь реакция была странной. Люди заулыбались, стали говорить тише, почти шёпотом. Несколько человек тихо хихикнули. Я услышала в толпе разные вариации мысли о том, что «никто не без греха». Нашлись и те, кто начал заискивать перед нетрезвым батюшкой. В моей голове промелькнуло: «Неужели только я в негодовании и недоумении?»

Я никогда не видела в своей семье пьяных, курящих или сквернословящих. Для меня это были элементарные нормы жизни. Придя в храм, я ожидала увидеть что‑то ещё более чистое и возвышенное, чем то, к чему привыкла. Того, что я увидела, было достаточно, чтобы сделать выводы и уйти. Но ради родных, которые были настроены во что бы то ни стало меня крестить, я осталась.

Начался обряд крещения, и вся комната наполнилась батюшкиным «благоуханием». Длинная очередь крестящихся ходила кругами вокруг таза с водой, а я была в самом конце. «Группа поддержки» улыбалась, а некоторые, стоявшие ближе, прикрывали нос. Батюшка говорил невнятно и явно не скрывал ни усталости, ни желания поскорее закончить. Под конец обряда нужно было поцеловать ноги изображения Марии с младенцем. Я медлила, думая о том, что до меня это место касались губами десятки людей, а до них — ещё неизвестно сколько. В памяти всплыли факты о распространении чумы, тифа, холеры. А ведь сейчас ходит грипп… Батюшка раздражился моим промедлением, схватил меня за шкирку и буквально отправил лбом в икону.

После всего этого я шла домой и думала: «И что всё это было? Если Бог существует, как это выглядело в Его глазах? Я теперь крещёная или нет? Такое крещение вообще считается действительным?» И, конечно, внутри оставался гадкий осадок.

Интересно: если лысый будет предлагать мазь от облысения — кто поверит, что она поможет? То, почему же так много людей покупают, то, что предлагают такие религиозные деятели? Почему верят, что станут чище и лучше, если те, кто предлагает очищение, сами выглядят такими грязными?

Глава 4 Немного о детской депрессии

Когда у меня впервые появилось чувство полного опустошения, утраты и бессмысленности существования, мне было примерно четыре года. Я подошла к маме и сказала: — Мам, мне не весело.

Она решила, что я скучаю, и предложила чем‑то заняться. Но я уже тогда понимала: это не «скучно». Внутри было что‑то иное — тяжёлое, пугающее, непримиримое. Просто в четыре года у меня не было слов, чтобы описать это состояние.

Попытки объяснить маме, что внутри происходит что‑то страшное и невыносимое, были не одной. Но давайте честно: в то время в Советском Союзе депрессии «не существовало». Было стыдно обращаться к психиатру, а медикаменты назначались только при тяжёлых психических расстройствах. Люди не знали, что такое депрессия, тем более детская.

Мама объяснила мне всё так, как могла. Она сказала, что то, что я чувствую, — нормально, что все люди время от времени переживают подобное, и мне просто нужно отвлечься и занять себя чем‑то полезным и приятным.

Я приняла это как истину. Если все живут с такими чувствами и не показывают, что им плохо, значит и я смогу. Так я постепенно научилась терпеть эмоциональную боль. И даже больше — мой порог физической боли тоже стал очень высоким.

Но терпеть удавалось не всегда. При определённых обстоятельствах, когда плохие эмоции усиливались, моё внутреннее равновесие рушилось. Тогда мне приходилось искать способы выживания.

Первые три класса школы прошли почти безболезненно. У нас была учительница, которая уважала достоинство каждого ребёнка и создавалась атмосфера, в которой хотелось учиться.

Но в четвёртом классе учителей стало много, и одна из них — учительница русского языка и литературы — не имела ни любви к детям, ни терпения, ни элементарного уважения. По её предмету резко съехал весь класс. Позже многие адаптировались. Я тоже пыталась.

Но в какой‑то момент я увидела, что мои усилия бессмысленны. Включилась простая логика: у этого учителя хороших оценок мне не видать, значит нет смысла стараться. Если по одному предмету тройка — значит я троечница, и не важно, какие у меня оценки по остальным.

Я расслабилась. Слушала только когда интересно. Читала только когда хотела. И, конечно, съехала по всем предметам.

В седьмом классе атмосфера в школе стала настолько напряжённой, что однажды я просто не смогла зайти в здание. Я вышла из дома, дошла до школы — и остановилась.

Сработал инстинкт самосохранения.

Я развернулась и пошла гулять по улицам. Так прошло два месяца. Дома я делала вид, что хожу в школу и выполняю уроки. Через подруг передала учителю, что болею.

Я понимала, что правда всплывёт. Но внутреннее опустошение было настолько глубоким, что затмило любую логику. Через два месяца раздался звонок в дверь. На пороге стояла классная руководительница. Я отчётливо помню, как хотела просто закрыть дверь перед её лицом.

Но вышла мама. И началось:

— Почему Люба так долго болеет?

— Она не болеет.

— Тогда почему она два месяца не ходит в школу?

— Она ходит в школу.

И два сверлящих взгляда — на меня.

Никто не пытался разобраться в причинах. Я и сама тогда не понимала, что со мной происходит. Я только знала, что никого не удовлетворит мой ответ: «Я просто не смогла однажды зайти в здание школы».

В кабинете директора классная руководительница позволила себе выражаться слишком вольно. Она обзывала и унижала меня. Растерянная мама, строгий, но культурный директор и уважаемая мной завуч не остановили этот поток обесценивания.

Если их целью было заставить меня учиться, то они её достигли. Следующие два месяца я не пропускала школу и была внимательной. Последнюю четверть я закончила без троек.

Но никто не смотрел в корень проблемы. Учителя продолжали создавать нездоровую, травмирующую атмосферу. А моя болезнь никуда не исчезла.

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю: я ещё легко отделалась. Тогда сработал механизм самозащиты. Я подарила себе два месяца отдыха — пусть и во лжи.

И я вижу, что та жгучая, опустошающая боль внутри была не капризом, не ленью, не «переходным возрастом». Это была настоящая детская депрессия, которую никто не умел распознать.

И я училась жить с ней так, как могла.

И теперь, когда я вспоминаю ту историю, у меня возникают вопросы, которые я хочу задать вам. Насколько часто дети переживают такие срывы? Как часто ребёнок внезапно перестаёт ходить в школу, замолкает, закрывается, теряет силы — а взрослые объясняют это ленью, характером или «переходным возрастом»?

Было ли такое с вами? С вашим ребёнком? С кем‑то из ваших близких?

Если да, то важно сказать прямо: это не каприз. Не лень. Не плохой характер. Не попытка манипулировать.

Это самозащита. Часто, это единственный способ маленького человека остановить то, что его разрушает. Когда ребёнок больше не может выдерживать боль, страх или давление, он не кричит об этом — он просто перестаёт идти туда, где ему плохо.

И если этот инстинкт сработал, значит проблема серьёзная. Она не исчезнет сама. Её нельзя «перерасти», «переждать» или «отвлечься». Её можно только увидеть. Признать. И не отвернуться.

Детская душа не ломается внезапно. Она долго терпит. Долго молчит. Долго пытается справиться сама. А когда силы заканчиваются — она делает единственное, что может, чтобы выжить.

И это не слабость. Это крик о помощи, который никто не услышал.

Глава 5 Почему я выбрала реальность

Знаете, почему люди так любят фантастику? Потому что реальность не даёт психике того, что ей жизненно необходимо: смысла, эмоций, безопасности, ясности пути и надежды на будущее.

Когда в реальности нет глубокого смысла, любви и признания — психика создаёт их сама. Одни пишут фантастические книги и снимают фильмы. Другие — просто живут в своих фантазиях. А большинство бесконечно ищут новые ощущения в потоках фантастики, хорроров и триллеров, которые создаёт первая группа.

Я тоже люблю фантазийные миры современного кинематографа. Но, знаете… я всегда хотела жить в реальности. Понять её. Получить настоящие ответы на самые важные вопросы. И я очень боялась обмануться в собственном понимании мира.

К фантазийным мирам нас тянет по одной причине — отсутствию ответов.

— почему так произошло ?

— что будет дальше ?

— в чём смысл?

— почему боль не проходит?

Когда ответов нет, мозг начинает достраивать недостающие куски или ищет погружения в чужие фантазии, чтобы хоть как‑то восстановить целостность картины мира. Это даёт временное облегчение.

Иногда причиной становится скучная или слишком тяжёлая реальность. Но в любом случае корень один — отсутствие смысла в реальной жизни. Когда человек не видит смысла, он создаёт свой или погружается в чужой. И это не слабость — это способ выживания.

Но… лично я выбираю реальность. Прожигать жизнь в фантазийных мирах — не для меня. Я уверена: в этом мире обязаны быть ответы. И если вы готовы к честности, то, как и я, обязательно найдёте их.

И знаете… настоящие ответы совсем не скучные. Они настолько просты, что их может понять любой человек, в любом возрасте и с любым образованием. И одновременно настолько глубокие, что не хватит всей вечной жизни, чтобы выпить их до дна.

Как получить эти ответы? Для начала — подготовить разум и сердце.

Человечество настолько погружено в фантазийные мировоззрения, что масштабы этого поражают. Давайте посмотрим на наш мир со стороны. Что мы увидим?

Веру в эволюцию, мультивселенную, загробную жизнь, инопланетян, ад, перерождение, карму, судьбу, астральные миры, магию, матрицу, ауру, чакры, нигилизм, дуализм, экзистенциализм, тайные правительства, заговоры, агностицизм, атеизм…

Не кажется ли вам, что человечество живёт где‑то вне реальности? Все эти верования противоречат друг другу. Но если реальность одна — значит, большая часть людей неизбежно ошибается. Потому что человеческий мозг не выносит неопределённости, бессмысленности и пустоты — и заполняет её хоть чем‑то, что кажется логичным.

Но хочу ли я оставаться в психической защите? Нет. Я выбираю зрелое сознание. Потому что, видя, насколько сложно устроено наше тело, каждая клетка и вся Вселенная, я уверена: реальность прекрасна. И в то же время, видя, сколько боли в мире, я понимаю: реальность обязана иметь ответы.

Некоторые, возможно, возмутятся моей логикой и спросят: «Кто ты такая, чтобы делать выводы о мире?» И вот здесь нужна честность.

Никто не способен увидеть реальность, если держится за авторитеты, родовые религии и предания предков. Я не умаляю человеческие знания. Но чтобы разобраться во всех противоречивых мировоззрениях и понять смысл реальности, их нужно хотя бы на время отложить — ради объективности.

Это непросто. Наша психика уже нарисовала картину мира. В ней есть место нашим принципам, поступкам, причинам и следствиям, прошлому, родным, любимым — и всей Вселенной. Всё переплетено. И естественно, что мозг сопротивляется.

Но мир разделён на религии, идеологии и философские направления, которые противоречат друг другу. Это факт. А значит, у нас почти нет шансов родиться и сразу получить истинные ответы. Мы рождаемся в ложном мировоззрении, которое не даёт фундаментальных ответов.

Именно поэтому нужно быть готовыми к тому, что прежняя картина мира рухнет — ради того, чтобы понять реальный смысл.

Но я не хочу выбивать у вас почву из‑под ног. Чтобы оставить старое мировоззрение, нужно сначала увидеть что‑то лучшее. Правду. И она должна стоить того.

Я не единственная, кто увидела, что мир живёт во лжи, в фантазиях и движется не тем путём. Иисус Христос — Тот, от чьего рождения ведёт отсчёт большая часть мира, — сказал:

«Широки врата и пространен путь, ведущие в погибель, и многие идут ими; а тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их». Матфея 7:13–14

И апостол Иоанн пишет: «Весь мир лежит во зле». 1 Ин. 5:19

Если весь мир лежит во зле, значит, его ценности и направления искажены. То, что считается нормальным и общепринятым, на самом деле не ведёт к жизни. Иисус прямо сказал, что большинство идут по широкому пути — тому, который кажется правильным, но приводит к погибели. Поэтому заблуждение большинства — не исключение, а закономерность: люди следуют логике мира, который сам по себе во лжи.

Это означает, что я не преувеличила масштабы обмана, в котором живёт человечество. И я понимаю, что сама тоже могу не замечать его полностью. Поэтому я стремлюсь быть честной с собой и видеть реальность такой, какая она есть, а не ориентироваться на большинство.

И так - Я увидела глубину заблуждений, в которых погряз мир. И всё же я выбираю реальность. И теперь передо мной встаёт главный вопрос:

-Что будет правильным взять за основу, за тот фундамент, от которого можно оттолкнуться и приблизиться к истине? - Какую опорную истину признать первичной? - Какой принцип способен стать началом пути, который не исказит направление? - Какой внутренний камертон различит правду среди шума, если мне неизбежно придётся опираться на человеческие знания? - Где тот первый шаг, с которого начинается путь к подлинному смыслу?

Глава 6 Фундамент реальности

Чтобы понять смысл своей жизни, я должна была начать с самого простого и самого трудного — с честного желания увидеть, как устроен мир, в котором я живу. Не так, как мне хотелось бы. Не так, как учили. Не так, как удобно. А так, как он есть.

Когда человек решается смотреть на реальность без страха и без заранее выбранных ответов, он неизбежно приходит к развилке, у которой есть только два пути.

Первый путь: мир возник сам. Энергия сама превратилась в материю. Физические законы сформировались сами. Случайные процессы породили порядок. Эволюция без замысла создала жизнь, сознание, человека. В этой картине нет высшего разума. Нет автора. Нет цели. Тогда человек — вершина эволюции. Тогда мы сами себе боги: архитекторы, судьи, законодатели. Тогда смысл — то, что мы сами придумываем, чтобы не утонуть в пустоте.

Второй путь: мир был создан. Существует Разум, стоящий за порядком, красотой и сложностью Вселенной. Существует Творец, который дал жизнь, свободу и способность мыслить — и сделал это не случайно. Тогда человек — не автор мира, а его часть. Тогда смысл — не выдумка, а открытие. Тогда ответственность — не социальная конструкция, а реальность. И только Тот, кто сотворил, знает, зачем.

Эта развилка не религиозная и не научная. Она глубже. Она экзистенциальная. От ответа на этот вопрос зависит всё мировоззрение: кто я, зачем я, что такое добро, что такое свобода, что такое ответственность, что такое смысл. Пока человек не определится с фундаментом, он не может понять, на чём стоит его жизнь.

Почему нужно начать с реальности? Земля, биология, физика, космос — это объективная реальность. Она существует независимо от наших страхов, надежд и желаний. Она не льстит и не подстраивается. Она просто есть. Если человек хочет понять, существует ли Творец, он должен начать не с догм и не с традиций, а с наблюдения за тем, что перед ним: порядок или хаос, случайность или структура, слепая эволюция или направленный процесс, жизнь как побочный эффект или как замысел.

Это не спор между наукой и религией. Это попытка честно увидеть картину мира, прежде чем искать своё место в ней.

Фундаментальный вопрос сводится к одному: как возникла жизнь?

Если мир — продукт случайности, то смысл — то, что мы сами создаём. Если мир — творение Разума, то смысл — то, что заложено в нас этим Разумом. И пока человек не определится с этим фундаментом, он не может понять ни кто он, ни зачем он, ни что такое добро, ответственность, свобода и смысл.

Глава 7 Цель этой книги

Зачем я вообще начала писать эту книгу? Для кого? В первую очередь — для самой себя.

У меня тяжёлая, резистентная депрессия. Она со мной с детства, и с годами её проявления становятся глубже. Поэтому я хочу собрать воедино всё, что мне удалось понять: как я пришла к своему смыслу, какие факты, наблюдения и личный опыт привели меня к этим выводам. Это не попытка зафиксировать мысли из страха потерять память. Это часть моей борьбы.

При депрессии снижается активность тех сетей мозга, которые отвечают за чувство смысла, направленности, будущего и внутренней мотивации. Это не «выключение», а функциональное подавление и дисбаланс нескольких ключевых зон. Нейробиология подтверждает это.

Префронтальная кора — область, где формируются смысл, планирование и образ будущего. Исследования показывают, что при депрессии снижается активность дорсолатеральной префронтальной коры — зоны, отвечающей за:

- формирование целей

- ощущение будущего

- принятие решений

- когнитивный контроль

- способность удерживать смысловую рамку жизни

Когда её работа ослабевает, человек начинает ощущать:- «будущего нет» ,«ничего не имеет смысла» , «я не могу представить, что будет дальше».

Это не философия. Это нейробиологический симптом.

И именно это происходит со мной всю жизнь. Поэтому я решила зафиксировать понятый мной смысл бытия и весь путь к пониманию его в том состоянии, когда моё сознание ещё способно удерживать ясность. Для меня это вопрос выживания. Очень многие люди уходят из жизни не потому, что «не выдержали», а потому что болезнь разрушила их связь с реальностью. Химия мозга может быть беспощадной.

Эта книга — мой способ не потерять то, к чему я уже пришла. Да, память уже не та. Да, может случиться всё что угодно, и я могу снова провалиться в ту тьму, где исчезает ощущение себя. И в такой момент я хочу иметь возможность открыть эти страницы и прочитать мысли, написанные тогда, когда я ещё могла держаться за смысл.

Я пишу эту книгу и для своего сына. Сейчас он ещё слишком молод, чтобы увидеть всё целиком: слишком много отвлечений, слишком много внешних голосов. Конечно, я воспитывала его в тех принципах, о которых здесь говорю. Но я так же уважаю его свободу — его право идти своим путём, делать свои выборы, формировать собственное понимание мира. Я хочу, чтобы однажды, когда придёт время, он прочитал эту книгу и смог вырваться из навязанного ему мнения. Чтобы он увидел, почему его мама — та сильная женщина, которую он помнит из детства, — постепенно превратилась в слабую и «ничего не значащую», как он видит меня сейчас. Чтобы он понял, почему я «ушла» из его жизни, когда ему было восемнадцать, почему вышла замуж и уехала в другую страну. Я хочу, чтобы он увидел свою роль в моей жизни — честно, без обвинений, без драматизации. И чтобы так же честно посмотрел на свою собственную жизнь, на свои решения, на то, как они переплелись с моими.

А ещё я устала вновь и вновь рассказывать разным психологам и психиатрам о том, что происходит у меня внутри. Каждый раз — как будто сначала, как будто я снова должна разбирать собственную боль по частям. Может быть, однажды найдётся доктор, который прочтёт эту книгу и сможет задать мне те самые, по‑настоящему нужные вопросы.

Конечно, мне приходилось говорить с ними на английском — языке, который не является родным ни для меня, ни для большинства специалистов, с которыми я сталкивалась. А когда слова не родные, они не несут всей глубины, не передают оттенков, не отражают того, что действительно происходит в душе. Но написанный текст можно, при желании, перевести.

И, возможно, именно так — через мои собственные слова, собранные в этой книге, — кто‑то наконец увидит меня целиком, поймёт, что я пыталась сказать все эти годы, и поможет мне пройти оставшийся путь честно и осознанно.

И, конечно, я надеюсь, что мои мысли помогут кому‑то ещё — тем, кто живёт с такой же болезнью, как и я. Тем, кто ищет смысл не ради философии, не ради красивых идей, а ради того, чтобы удержаться в реальности, чтобы остаться в живых. Если хотя бы один человек, прочитав эти строки, почувствует, что он не один, что его боль имеет имя и форму, что жизнь действительно имеет смысл и этот смысл можно — и нужно — понять, то это принесёт мне радость и глубокое удовлетворение. Потому что я люблю людей, люблю помогать и хочу быть полезной — настолько, насколько мне позволяет моя собственная дорога.

Вот почему мне важно быть честной с собой сейчас. Чтобы не утонуть в искажённом сознании, не потерять нить, связывающую меня с реальностью. А значит — сначала нужно эту реальность обнаружить, назвать, очертить. Построить к ней прямую, честную дорогу, которая станет опорой в те моменты, когда внутренний мир погружается во тьму.

Глава 8 Мой путь к осознанию что существует Создатель

Мне несколько раз предлагали изучать Библию мои подруги. Я смотрела на них и вспоминала, что всегда была логичнее, рассудительнее, училась лучше. Моя успеваемость в школе зависела скорее от моих эмоций, чем от способностей, а их — от ограничений восприятия. Но то, что они говорили о Библии, звучало удивительно логично, и я не могла просто стереть это из памяти.

Перелом наступил, когда старшая из подруг предложила изучение Библии моей маме. Моя мама всегда существовала за пределами моей логики, но она не была такой гордой, как я, и не оценивала людей по их способностям. Она согласилась.

Первое изучение проходило в нашей однокомнатной квартире. Я легла спать, но слышала каждое слово с кухни. Сначала всё казалось логичным, но затем у меня возник вопрос — простой, но фундаментальный. Мама его не задала, потому что её логика работала иначе. Тогда я встала, оделась, вышла на кухню и задала его сама.

Ответы, которые я услышала дальше, были слишком логичными, чтобы их игнорировать. На многие вопросы не смогли ответить ни Оля, ни женщина, которая её учила, ни её брат. Но брат — Саша — сказал, что у него есть книги, которые помогут. Он дал мне одну из них — перепечатанную, подпольную, потому что Свидетели Иеговы тогда были под запретом в СССР. Эта книга опровергала эволюцию по ключевым пунктам.

Это было… мало сказать «интересно». Я понимала, что стою на развилке: Создатель или мы сами себе боги.

Я училась тогда в 10-м классе и хотела, чтобы кто-то компетентный возразил. Всё, что я прочитала, было слишком логичным. Но вдруг мне просто не хватает знаний? И как раз в школе начался раздел по эволюции. Я написала реферат, честно изложив факты, которые не позволяли мне принять эволюцию. Я ждала реакции учителя. Она поговорила со мной лично и призналась, что сама не считает эволюцию логичной, но обязана преподавать её.

Следующую четверть я готовилась к каждому уроку: учила эволюционные догмы и параллельно подбирала факты, которые их опровергают. Я тянула руку каждый урок, но учительница избегала давать мне слово. В журнале у меня не было ни одной оценки — единственной в классе. Я поняла: в том реферате я изложила то, что она не могла опровергнуть в рамках школьной программы. Позже она призналась, что просто боялась конфронтации.

Это стало для меня первым серьёзным подтверждением: логика, которой я следовала, выдерживает проверку.

Мы с Олей проводили изучение Библии с пожилой женщиной в одной деревне. Она говорила, что её сыновья — учёные. Я не восприняла это буквально, подумала, что просто имеют высшее образование. Но однажды, под Новый год, дверь открыли два её сына — с нашими журналами в руках. Они пригласили нас войти и сказали, что у них много вопросов.

Один из них, Евгений, развернул длинный рулон бумаги — список вопросов, который начинался в его руках и заканчивался на полу. Он представился: учёный-геодезист, работающий на космодроме Байконур, специалист по расчёту траекторий ракет и спутников.

Он сказал, что всегда сомневался в эволюции. Он много учился, чтобы теперь учитывать сложные фундаментальные законы, которые, как ему преподавали, «появились сами собой». Он говорил: «Мы, вершина эволюции, тратим десятилетия, чтобы понять и просчитать законы мироздания. Как же весь этот космос мог появиться в результате слепого случая?»

Он подозревал существование Высшего Разума — Законодателя тех законов, которые он ежедневно использует в расчётах. Но у него оставались вопросы — длинный список вопросов.

Мне было 16. Я была ребёнком напротив двух взрослых мужчин с учёными степенями. Оля тихо сказала: «Теперь ты», — и переложила беседу на меня. Она знала, что у меня были те же вопросы, и что я уже нашла на них ответы.

И я действительно ответила на все вопросы — глубокие, серьёзные, касающиеся эволюции, датирования, космологии. Мужчины слушали внимательно. Потом спросили: «Какое у вас образование?» Я ответила: «Мне шестнадцать. Я учусь в обычной школе». Они переглянулись и сказали: «Да, мощное у вас "Свидетелей Иеговы" обучение».

Это был переломный момент — и для них, и для меня. Я поняла: мои ответы убедили не только учительницу, но и двух образованных мужчин, специалистов с учёной степенью военных, людей, привыкших мыслить строго и точно.

Позже оба стали Свидетелями Иеговы. Евгений ушёл с Байконура, потеряв часть денег, но выбрав путь, который считал истинным.

***

Если подытожить: я не просто получила ответы, подтверждающие существование Создателя. Я увидела, что ни один человек, которого я встречала — ни учитель биологии, ни учёные, ни военные специалисты — не смог опровергнуть эту логику. И я сама, будучи честной с собой, десятилетиями проверяла каждое новое научное открытие. И ни разу не встретила аргумента, который бы разрушил основание моей веры.

Для меня слишком важно быть честной с собой. Я не смирилась бы с мыслью, что посвящаю жизнь тому, кто не существует. Но все факты, которые я встречала, снова и снова приводили меня к одному выводу: есть Создатель.

И если человек честен с собой и не боится ответственности перед Ним, ответ становится слишком очевидным.

Глава 9 Я столкнулась с необъяснимым

Несколькими месяцами раньше, чем события, описанные в предыдущей главе, у нас с мамой произошёл эпизод, который трудно объяснить обычными словами. Мне не слишком приятно вспоминать об этом, но ради честности и последовательности я считаю важным описать и этот момент.

Мы с мамой уже некоторое время изучали Библию. Из неё мы узнали многое о Боге, о духовных сущностях, о спиритизме и предметах, которые могут относиться к подобным практикам. Мы понимали это, но не спешили избавиться от вещей, которые формально относились к этим атрибутам. В квартире оставались идолы, гороскопы, гадальные карты и даже переписанный мной когда‑то сборник заговоров — тогда мне казалось, что это просто «белая магия». Ничего из этого никогда не работало, но сам факт их присутствия в доме показывал, что мы ещё не провели чёткую границу между тем, что считаем правильным, и тем, что уже понимали как нежелательное.

В один солнечный день мы сидели с мамой в зале: я читала школьную книгу, мама вязала. Вдруг я отчётливо услышала, как с подоконника спрыгнула кошка и пробежала по полу между нами. Звук был настолько характерным, что я даже не задумалась. Мама спросила: «Ты это слышала?» — «Да», — ответила я. — «Что именно?» — «Кошка спрыгнула и побежала на кухню».

И только после этих слов я осознала, что никакой кошки в квартире быть не могло: наша кошка ушла гулять неделю назад и не вернулась. Я подняла глаза на маму — её волосы буквально стояли дыбом. Мы обе почувствовали сильный страх, хотя вокруг был обычный яркий день.

К вечеру мы успокоились и легли спать. Но около часа или двух ночи раздался звонок в дверь. Мама посмотрела в глазок — никого. Она открыла дверь, убедилась, что подъезд пуст, и закрыла её. Через несколько минут звонок повторился. Мы обе не слышали ни шагов к двери, ни шагов от неё, хотя в нашем подъезде слышимость очень высокая. Звонки повторялись ещё и ещё. Мы переглядывались, не понимая, что происходит.

В какой‑то момент мы обе почувствовали, что это связано с дневным эпизодом — тем самым «прыжком кошки». Страх был сильный, но мы старались сохранять спокойствие. Когда звонки продолжались, мама предложила помолиться. Она молилась вслух, и после этого звонки прекратились. Спать мы уже не могли, свет не выключали, просто лежали и время от времени снова молились. Лишь с рассветом напряжение спало, и мы наконец уснули.

Вечером того же дня к нам снова пришли Свидетели Иеговы. Мы, всё ещё под впечатлением, рассказали им о случившемся и спросили, как это понимать. Они спокойно предложили открыть Библию и прочитать несколько отрывков. После этого нам стало ясно, что в доме действительно оставались предметы, которые относятся к спиритизму.

Одна из женщин сказала: «Если я случайно оставлю у вас сумку, разве я не имею право вернуться за ней?» Мы с мамой ответили: «Да». Она продолжила: «В вашем доме есть вещи, которые относятся к спиритизму. Это то, что не принадлежит Богу». На этом можно было и не продолжать — мы всё поняли.

Мы сразу собрали все такие предметы и вынесли их из дома. После этого никаких странных событий больше не происходило.

Глава 10 Почему существует зло?

Я часто размышляла: Создатель всё так изумительно сконструировал! Во всём и микро и макро мире виден Его особенный почерк и удивительно прекрасные качества. Тогда почему же в мире так много несправедливости, насилия и ужаса? Я получила ответ и Это было как сногсшибательное открытие. Это было ощущение, как в огромном зале библиотеки, где хаос и перевёрнуты все полки и разбросаны книги, вдруг всё начало выстраиваться в чёткую структуру и порядок. И за пару минут в этой Библиотеке было всё разложено по полочкам, аккуратно и чисто.

Я задала несколько конкретных вопросов тем женщинам, которые приходил с нами изучать Библию. И они на них ответили конкретно и чётко и обосновали стихами из Библии.

Это был ответ, которого я ждала тогда в 4 года, когда я говорила с мамой о смерти. Этот ответ я хотела бы сразу поместить в начало книги в ту самую первую главу о потере смысла жизни, но для меня так же важен путь к этому ответу.

Это звучало очень логично и реально именно так как я и ожидала, тогда в детстве и на протяжении всех лет моего путешествия по поиску смысла жизни.

Бог нас создал для вечной жизни здесь на земле, в этом физическом теле. Но, его замысел для людей был нарушен. Человечество выбрало путь независимости от Создателя. И поэтому Бог дал нам время, чтобы мы показали, к чему приведёт этот путь независимости. Он предупредил, что мы станем умирать, хотя так не должно было случиться, если бы мы признавали Его законодателем. Но Адам и Ева съели тот плод " познания добра и зла" . Всё гораздо глубже, чем в детском библейском мультике. Я поняла, что значил этот плод. Плод "познания добра и зла" был лишь символом, за кем люди признают право решать что добро и что зло. Так как люди съели этот плод, то они выбрали путь независимости от Бога и решили сами решать что добро и зло, устанавливать свои нормы добра и зла и быть сами себе Богами. Но может ли сама конструкция, отвергнув своего Конструктора и его инструкции, сама решать как и зачем ей функционировать? Конструктор предупредил, что нет. Он нас так не создал. Он вложил в нас желание жить вечно, но это выполнимо лишь с одним условием, если мы признаём за ним право устанавливать рамки добра и зла.