Víðarr ok Saldís. Три зимы вне закона

Пролог

Жарким днём в начале августа Кира приехала на дачу. Но поливать грядки и растущие в грунте огурцы не пришлось — внезапно налетела грозовая туча, и сначала ливень стоял стеной, а потом зарядил монотонный «умеренный» (как пишут на погодном сайте) дождь.

На душе у Киры скребли даже не кошки, а целые сервалы, рыси или даже амурские тигры. От Глеба уже полных два месяца не было никаких известий. А в «горячей точке», куда полгода назад отбыл её муж, было действительно горячо.

Отпуск они с Глебом старались проводить вместе. Но в этот раз не вышло. И Кира решила, что садово-огородные заботы и физическая активность на свежем воздухе — купание в реке и энергичные прогулки до ближайшего городка — отвлекут её от мрачных дум.

Поскольку поливом растений вместо неё решил заняться дождь, Кира вошла в дачный домик, оставив открытой дверь на веранду, заварила крепкий цейлонский чай, бросила в стеклянную кружку пару кубиков сахара и ломтик лимона и включила маленький походный ноутбук.

Струи небесной влаги стучались в оконное стекло и непрерывными потоками стекали вниз. Чувствуя, что и у неё сейчас польётся из глаз, Кира намотала свою волю на кулак, открыла текстовый редактор, создала новый файл, нажала Caps Lock и в самом верху чистой страницы написала заголовок: «Три зимы вне закона».

Идею этой книги она вынашивала давно, значит, пора её реализовать.

Главные действующие лица

Видар Вороний Глаз, младший сын Ульфбьёрна Отметины, бывшего конунга с Южных островов (Норвегия). Жил в Долине Северной Реки, во Дворе Отметины на берегу Фьорда Северной Реки.

Имя Видар (Víðarr = "большой, просторный" + "армия, воин", víð в именах - это кеннинг для "мужчина") упоминается в Исландии в 900 году (Kristoffer Kruken og Ola Stemshaug: Norsk Personnamnleksikon, 1995)

Сальдис (Saldís, "солнечная дева") самая младшая дочь Ари Торлейвссона, родная сестра Снари. Жила в Перешейках во Фьорде Ари.

Снари (Snari - "острый, резкий, стремительный") сын Ари, старший родной брат Сальдис, побратим Видара. Жил в Перешейках во Фьорде Ари.

Ари (Ari - "орёл") сын Торлейва, отец Сальдис и Снари. Занял Фьорд Ари и жил в Перешейках. Его сыновьями также были Арнлейв и Арнодд.

Рефстейн (Refsteinn = "лиса" + "камень") сын Вефрёда Золотая Борода, сговоренный жених Сальдис. Жил на берегу Кувалдного Ручья во Дворе Вефрёда.

Часть первая. Глава 1

Обещаешь ли ты вернуться? Соберу поутру побеги, Погадаю, когда очнутся Росны травы при солнца свете. Поброжу, позову, поверю. Только молча, покойно внешне… По холодному зыбку морю Ещё бродит мой голос прежний.

Картина первая: Она

Касаясь лица, ветерок беспокойный На миг задержался во взгляде печальном, Чуть-чуть поигрался нарядом пристойным, Отправился дале тропинкою тайной. А Сальдис поправила шёлк одеянья В корзине своей и пошла себе к речке. А щёки чуть рдели недавним касаньем, Овеяны хладно, хотя и сердечно.

Мокрая от недавнего дождя трава напитала влагой кожаные ботинки Сальдис, но колючие носки из лопи[1], связанные матерью ещё в родном доме, хранили тепло ног Сальдис. Ветер, с утра клонивший к земле всё живое, угомонился. Наверное, устал. И теперь лишь игриво трепал светлые пряди волос, выбившиеся из перевязанной синей лентой косы. Тучи на юго-западе истончились, и пробивающиеся сквозь них солнечные лучи золотили эти непослушные пряди, брови и ресницы Сальдис и робко касались девичьего лица.

Ноша Сальдис пока её не обременяла. После стирки две нижние рубахи – самая дорогая, из узорчатого шелка, и тонкая льняная, отделанная такими же шёлковыми лентами, станут тяжелее. Сальдис не доверяла стирать такие дорогие вещи женщинам, живущим в отцовской усадьбе. Поэтому путь её лежал к теплому ручью, отделявшему землю отца от земли соседского бонда. Путь этот был недолог, но достаточен, чтобы нерадостные думы одолели Сальдис, и черты её успели подёрнуться дымкой печали, которую она ни за что бы не выказала дома. Однако вокруг простирались только влажно-зелёные лавовые поля, справа тянулся горный кряж, невысокие вершины которого терялись в низких рваных облаках, да над головой нависало пепельно-серое небо. Прятать свою печаль было не от кого.

Сальдис наклонилась, сорвала травинку, пожевала, рот наполнился вкусом её живого чуть пряного сока, но от невесёлых мыслей это не спасло.

Слова её брата Снари, сказанные мимоходом, не выходили у Сальдис из головы. Отец пообещал её в жёны Рефстейну с Кувалдного Ручья, даже не спросив, желает она того или нет. Рефстейна Сальдис видела на тинге прошлым летом, и ей запомнился масленый лисий взгляд, которым он мазнул по её лицу и груди. Нет, Рефстейн – последний мужчина во всей округе, которого бы она хотела видеть своим мужем. Отцу следовало спросить её желания, прежде чем сговариваться с Рефстейном. Снари сказал, что через две зимы? За это время многое может случиться…

Картина первая: Он

Видар спускался к ручью, над которым висели лёгкие клубы пара[2], и его ноздри уже ощущали слабый запах серы. Его лошадь осторожно шла шагом. Ветер трепал длинные светло-русые волосы мужчины, а его чуть шершавые губы, с которых недавно срывались слова «hjálpi mér svá Freyr ok Njörðr ok inn almáttki Áss» [3], разомкнулись, чтобы глотнуть как можно больше свежего воздуха, напитанного влагой только что прошедшего дождя.

Стать побратимами они со Снари решили ещё на обратном пути из похода, после того случая, когда Снари прикрыл спину Видара от удара напавшего из засады местного мужика – топор рыжеволосого сына соседского бонда раскроил череп сакса, и тот не успел даже как следует замахнуться.

Видар с детства ощущал со Снари, жившим в усадьбе за Оградным Ручьём, нечто вроде родства. Играя в кнаттлейк[4] против людей из Пещерной Долины, он предугадывал любое движение товарища. На пирах они сидели рядом и часто вместе заезжали повзрослевших жеребят. А затянувшийся против ожидания второй совместный поход сблизил мужчин так, что по возвращении решено было насадить на копья с тайными знаками дерновый пласт, дабы друг за другом выйти из лона Матери-Природы – снова «родиться» как братья, смешать свою кровь с землёю из-под дёрна и, встав на колени, произнести слова священной клятвы мстить друг за друга, которая сроднит их навеки.

И вот теперь, проводив взглядом Снари, направившегося домой, Видар скакал к пограничному ручью, чтобы смыть кровь с рукава рубахи. Кажется, он немного перестарался, когда полоснул по запястью острым клинком своего сакса.

Долог был путь домой Довольно доставил Добра и славы путь Должную долю взять Достойно берущих Дошедших по долу Солёному всё же Солнцем согретому

Эпизод первый

Ульфбьёрн Отметина, конунг с Южных островов, пришёл в Исландию на трёх кораблях, занял землю в Долине Северной Реки и поселился во Дворе Отметины. С ним было много людей, в том числе три его старших сына от Асбьёрг дроттнинг, но о них здесь речь вряд ли зайдёт, и младший сын Видар Вороний Глаз от Торгун, дочери свейского ярла, взятой Ульфбьёрном в жёны по договору, когда был он уже немолод.

Спустя какое-то время сыновья Ульфбьёрна Отметины с честью проводили отца в посмертие и насыпали курган, который и сейчас можно увидеть на берегу Фьорда Северной Реки. Земли Ульфбьёрна по закону отошли старшему сыну, а «Ворон моря», самый быстроходный корабль Ульфбьёрна ещё при жизни отца перенял младший его сын Видар, сходивший на нём в два успешных похода. Только вот второй затянулся, против ожидания, надолго – целое лето и зиму не видели Видара и его людей в родных краях. Однако же в начале лета во фьорде показался парус «Ворона моря». Вернулся младший сын бывшего конунга из Скуденес-фьорда с богатой добычей.

Человек по имени Ари сын Торлейва приехал в Исландию из Южного Мёри по совету ярла Рёгнвальда, из-за самовластья конунга Харальда Прекрасноволосого. Ари занял Фьорд Ари и жил в Перешейках. Его сыновьями были Арнлейв и Арнодд и несколько дочерей, а ещё от другой жены Свалы был у него сын Снари и самая младшая дочь Сальдис.

А граница между землями старшего сына Ульфбьёрна Отметины и Ари Торлейвссона проходила по тёплому Оградному Ручью. Сразу после занятия этих земель соорудили люди Ульфбьёрна и Ари на этом ручье запруду, и теперь соседи любили купаться в общем Оградном Пруду, а женщины имели обыкновение стирать там бельё.

Знатный норвежец Вефрёд Золотая Борода со своим сыном Рефстейном приплыл позже в устье Реки Пешеходной Расселины и пошёл на север. Они поселились на берегу Кувалдного Ручья во Дворе Вефрёда. Вефрёд был очень богатым и влиятельным человеком, с ним в Исландию пришло много людей, и он занял обширные земли между Северной Рекой и Граничным Ущельем.

Рефстейн сын Вефрёда, недавно потерял жену и был намерен снова жениться. И вот однажды на исходе светлого летнего дня прибыли Вефрёд и Рефстейн со своими людьми в Перешейки к Ари сыну Торлейва посвататься к дочери последнего, юной Сальдис. Не стал Ари отказывать зажиточным гостям, даже не спросил он дочь свою, желает ли она этого брака. Уж слишком грозная слава шла по всей Северной четверти о Рефстейне сыне Вефрёда. Да и вено серебром гости обещали немалое. Сошлись на том, что женится Рефстейн на Сальдис через две зимы – слишком молода пока что дочь Ари, чтобы стать хозяйкой в доме Рефстейна.

[1] Lopi - шерсть исландской овцы

[2] Имеется в виду геотермальный ручей (с природной тёплой водой)

[3] «Да помогут мне Фрейр, Ньёрд и всемогущий ас». Клятва зафиксирована в "Книге о занятии земли (Landnámabók)".

[4] Игра раннесредневековых исландцев типа хоккея. Подробно о ней рассказано в произведении Елены Станиславовой "Спорт в жизни викингов".

Глава 2

Картина вторая: Она

Пронзительно, нежно сбивалось дыханье, Сметённое сердца неистовым стуком. Забытые мысли, поодаль скаканьем Увлекшись, оставили голову гулкой. И, кажется, миг растянулся, растёкся, Растреснутый разум побегом увлёкся… Но как бы затянуто следом не плёлся, Момент наступающий вороном вьётся…

Одна ладонь Видара легла ей на затылок, а другая – на спину чуть ниже лопаток. Сальдис не потупила взгляда. Она стояла, не шелохнувшись. Лишь опустила ресницы, а потом смежила веки. Но синева его глаз, чистотой своего цвета соперничающая с ясным весенним небом, уже обожгла её сердце. И мягкие, чуть шершавые губы Видара осторожно коснулись правого уголка её губ. Сальдис не отпрянула от мужчины. Обе её ладони легли ему на грудь, создавая преграду между их телами, не отталкивающую, а лишь разделяющую.

А когда неожиданность отступила, её сменило желание повторения, продолжения, чего-то неясного. И Сальдис так захотелось этого, что она закинула руки на плечи Видара и потянулась к нему. Ладони мужчины осмелели, они притянули Сальдис так близко, что она могла ощутить тепло его тела через два тонких льна и две чуть колких шерсти, и он нежно обхватил своими горячими губами её ещё холодные, не знающие, чего ожидать губы. От этого первого в её жизни мужского поцелуя Сальдис вздрогнула и чуть полуоткрыла рот, хоть и не собиралась ничего говорить, любое слово бы только помешало.

Сальдис вздрогнула ещё раз, когда кончик его языка коснулся её нижней губы и легонько скользнул по ней. Колени Сальдис дрогнули, на миг её дыхание замерло вместе с биением сердца, щёки Сальдис начал охватывать жар румянца.

Громкий окрик, раздавшийся за её спиной, снова заставил Сальдис вздрогнуть. К грозному тону отцовского голоса присоединились резкие звуки голосов её старших братьев. И Сальдис отпрянула от Видара, как будто даже оттолкнула его…

Отец с двумя свидетелями. Теперь ей, сосватанной за Рефстейна, грозит затворничество в женском доме. Гнев отца она как-нибудь переживёт. А вот неотвратимость тучи, нависшей над Видаром, сковала все чувства Сальдис, кроме ужаса от того, что они натворили.

Картина вторая: Он

Видар некоторое время смотрел вслед новому побратиму, удаляющемуся в сторону своего дома, а затем повернул к Оградному Пруду. Желание отстирать рукав белой льняной рубахи, окровавленный из-за излишнего рвения при братании со Снари, заставило его сделать это.

Приближаясь к запруде, Видар заметил, что не он один озабочен стиркой. На той стороне пруда, что принадлежала отцу Снари, стояла светловолосая дева и держала на вытянутых руках мокрую нижнюю рубаху, богато отделанную яркими шелковыми лентами.

Видар не сразу узнал Сальдис, которая со времени их последней встречи удивительно расцвела и похорошела. Привезённая из последнего похода рыжеволосая зеленоглазая рабыня сравниться с ней точно не может. Вместо нескладной угловатой девчонки Видар увидел настоящую красавицу, и облик этой повзрослевшей Сальдис поразил его настолько, что Видар почувствовал, как росток зарождающейся нежности скребётся в его сердце и рвётся наружу.

Недолго думая, Видар спешился и ловко перепрыгнул через Оградный Ручей, разделявший владения двух бондов. Ведь что плохого, если он поприветствует Сальдис, младшую сестру своего нового побратима?

Дева отвлеклась от стирки, опустила рубаху на влажную траву, выпрямилась в полный рост и подняла голову. Взгляды Видара и Сальдис слились, и в миг узнавания в синих озёрах глаз Сальдис промелькнуло удивление, волнение, интерес и ещё что-то такое, что Видар до конца не распознал, но воспринял как приглашение подойти ближе.

А дева тем временем снова взглянула в лицо мужчины. И Видар, не отрывая восхищенного взора от Сальдис, её прекрасного лица и юного, но уже расцветшего тела, угадываемого под рубахой и верхним платьем, сделал ещё пару шагов вперёд и оказался так близко от Сальдис, что протяни он руку – и мог бы коснуться этих золотистых и мягких, словно шёлк, волос.

И он протянул руку. И его ладонь легла на затылок Сальдис. И волосы её действительно оказались мягкими и шелковистыми. И не вполне понимая, что он делает, Видар наклонился и чуть коснулся губами самого уголка её рта.

Дева вздрогнула, но не оттолкнула Видара, лишь упёрла ладони в его грудь. А затем вдруг закинула руки ему на плечи. И Видар, подталкиваемый волной внезапно нахлынувших чувств, поцеловал Сальдис так, как до сих пор целовал только принадлежавших ему женщин.

Этот поцелуй не насытил Видара, он жаждал продолжения, тем более, что и дева не выказала негодования и как будто тоже чего-то ждала. Но вдруг глаза и уши мужчины одновременно подали его разгорячённой голове сигнал опасности – к ручью приближались всадники, в которых Видар узнал отца и старших единокровных братьев Сальдис. Их разъярённые лица и гневные крики явно свидетельствовали о том, что поступок Видара безнаказанным не останется. Либо мужчины тот час же схватятся за оружие, либо… Что-то подсказывало Видару, что тремя марками серебра ему не отделаться [1].

Бодро начало дня Достойно и добро Друг стал мне братом днесь Руду жил[2] унеся Руку ручей омыл Жар жёлудя духа[3] Жаждет испить яро В краже винящий ждёт

Эпизод второй

Завершив обряд побратимства, Снари сын Ари и Видар Вороний Глаз расстались. Снари поскакал домой – почувствовал он, что следует поторопиться, поскольку у отца и старших братьев возникла в нём нужда.

Чутьё не подвело Снари на этот раз. В дом его отца прибыл человек, обвинивший Хольти Остроносого и его сыновей в краже самой красивой и быстроногой кобылы Ари. Мужчины решили, что необходимо спешно разобраться с конокрадами, и отлично владеющий оружием Снари в этом деле точно бы не помешал. Однако же побратим Видара помчался напрямик через лавовые поля, тогда как Ари и его старшие сыновья поскакали к ручью, где рассчитывали найти Снари, по проторённой тропе. Так они и разминулись.

Вместо Снари на берегу пруда всадники увидели Видара сына Ульфбьёрна Отметины, который без зазрения совести целовал Сальдис, младшую дочь Ари, недавно сосватанную за Рефстейна сына Вефрёда. Первым желанием сыновей Ари было взяться за оружие и навсегда отучить наглеца не только целовать сосватанных дев, но и просто топтать эту землю. Однако же вернуть украденную кобылу и наказать конокрадов было важнее, пусть участь Видара решится на тинге. И не удовольствуется Ари сын Торлейва тремя марками серебра – за две зимы сосед многое может натворить, да и Сальдис найдёт способ ускользнуть из-под пригляда.

Арнлейв, старший сын Ари, вернул свой меч в ножны и сообщил Видару, что свидетели его противозаконного действия имеются, и встретятся они на тинге, и пусть на штраф Видар не рассчитывает – Сальдис сосватана, и её отец будет требовать самого жёсткого наказания.

Сказав это, Арнлейв подхватил сестру, усадил еë перед собой, и лошади, понукаемые всадниками, галопом поскакали к дому. А Видар опустил руку в ручей и стал оттирать кровь с рукава рубахи.

А на следующий день Видар отдал свою рыжеволосую рабыню единокровному брату и объявил своим людям, что сразу после тинга уходят они в новый поход, и товарищи его поддержали.

[1] Согласно древнеисландскому судебнику "Серый гусь" (Grágás, т. 1, гл. 155 [1852 Ib: 47]):

Если мужчина целует женщину втайне от других мужчин и по ее согласию, то ему полагается штраф в три марки, а в суд его должен вызывать тот, кто должен вызывать в суд по делу о соблазнении. А если она возмущается, то ей самой надлежит вызывать его в суд, а полагается тогда изгнание из страны. Если мужчина целует замужнюю женщину втайне, то за это полагается изгнание из страны, и не важно, разрешила она это ему или нет, а решение по этому должны вынести девятеро соседей на альтинге.

(Цитирую по Дж. Байоку "Исландия эпохи викингов")

[2] Руда жил – кровь.

[3] Жёлудь духа – сердце.

Глава 3

Картина третья: Она

Таинственно свежо в предутреннем мраке Упали дождя хладно-резкие капли. И солнце явилось не в огненном зраке, А в дымке, и были мгновения кратки Рассветного часа, уже миновала От дня половина, а дождь не стихает, Но люди на поле великого тинга, И каждый своё затаил, ожидает…

Женский дом опустел. Те его обитательницы, которые не уехали на тинг, погрузились в хозяйственные заботы. А Сальдис даже работать во дворе не разрешали. И вот она стоит в полумраке у ткацкого станка. Её руки двигаются в непрерывном заунывном ритме, совершая привычные действия. Видар… Сальдис мысленно произнесла это имя и почувствовала, как сердце её сжимается от боли и отчаяния, а лёгким недостаёт воздуха.

А ведь ещё совсем недавно Сальдис и помнить забыла о существовании младшего сына Ульфбьёрна Отметины, который если не пропадал в походах, то при редких случайных встречах не обращал ни малейшего внимания на светловолосую девчонку из дома Ари Торвлейссона. А теперь вот мысли о нём не выходят у неё из головы, его облик так и стоит перед её взором. Но глаза Сальдис остаются сухими, бесслёзными и не могут никому ничего поведать, даже если бы кто-то и захотел понять, что творится у неё в душе.

Отец не возьмёт с Видара три марки серебра, а Арнлейв не захочет биться с ним в судебном поединке. Они будут требовать изгнания. Видара объявят вне закона, он уедет в дальние края на три года. Так сказал Снари. Но она и без слов брата знала это.

Затылок Сальдис по-прежнему хранил память о ладони Видара, а губы её берегли вкус его поцелуя, за который ему предстоит расплатиться изгнанием и бесчестием.

Противоречивые чувства терзали Сальдис. Ей было больно при мысли об участи Видара, однако сладость его поцелуя и тайна чего-то несбывшегося превратила ту неожиданную встречу в самое большое сокровище, которое Сальдис желала во что бы то ни стало сохранить. Ведь Видар вернётся через три зимы. А Рефстейн… Нет, не станет она женой Рефстейна, что-нибудь придумает.

Картина третья: Он

Не захочет Ари сын Торлейва Видарова серебра? Арнлейв струсит и откажется от судебного поединка? Нет, всё дело в том, что Сальдис просватана, и боятся они, что как ни держи деву взаперти, захочет Видар – рано или поздно найдёт способ умыкнуть её из-под пригляда. А ведь захочет.

Видар вскинул голову и оглядел колышущееся людское море, окружающее его со всех сторон, а затем опустил веки, чтобы не видеть никого, ведь нет среди этих людей Сальдис. И вновь захотелось ему утонуть в синих озёрах глаз прекрасной девы и вкусить сладость её губ…

Но вскоре пришлось Видару вернуться в реальный мир. Против жалобы истца, отца Сальдис, возразить ему нечего. Единокровные братья девы – Арнлейв и Арнодд – засвидетельствовали, что целовал он их сестру втайне и без согласия отца. Как и ожидалось, отказался истец и от серебра, и от поединка. Ведь откупиться Видару ничего не стоит, а Арнлейв или Арнодд с мечом в руках против него не устоят даже при самой хорошей своей удаче. Не хочет Ари портить отношения с Рефстейном, уж больно у того характер горяч. И не миновать родам убийственной распри, если встретятся ещё раз Видар и Сальдис. А ведь встретятся – дерзкий взгляд ответчика тому залог.

Три зимы на чужбине. Три зимы вне закона[1]. Но он вернётся, обязательно вернётся.

Солнцем осеяна Соли сойка[2] ждёт там Где оставил её Держа путь домой свой Жестоко предвестье Жесть стали нежнее Встреча грядущая Горечью крепко бьёт

Эпизод третий

Две недели до тинга отец держал Сальдис взаперти, и его люди чутко следили, не покажется ли Видар Вороний Глаз в Перешейках. Но Снари поведал о том побратиму, и как ни хотелось Видару ещё раз увидеть Сальдис, на такой безрассудный поступок он не решился.

А как состоялась тяжба, не согласился взять Ари сын Торлейва с ответчика три марки серебра, отказался он и от судебного поединка, хоть старшие сыновья его были готовы схватиться за оружие. Вынесли судьи Видару самый жёсткий приговор – надлежало ответчику прямо с Полей Тинга отправиться в Дымную Бухту, сесть на первый же выходящий в море корабль и уйти в изгнание на три года.

Вскочил в седло объявленный вне закона Видар сын Ульфбьёрна и поскакал по дороге на север. И как только достиг Бухты Дымов, взошёл он на свой корабль, и ушел его «Ворон моря» в Норвегию, и все люди Видара ушли вместе с ним на этом корабле. Лишь побратим его Снари не пошёл с Видаром в поход. Сказал, что есть у него важное дело дома.

[1] Мужчина, приговорённый к изгнанию из Исландии, должен был немедленно покинуть тинг, строго определённым маршрутом отправиться на первый отходящий корабль и покинуть страну. Если приговорённый к изгнанию этого не делал, он считался "вне закона", то есть лишался какой-либо правовой защиты, например, его мог убить любой человек (не обязательно истец) любым способом.

[2] Соли сойка – корабль.

Часть вторая. Глава 4

Картина четвёртая: Он

Хоть иногда на Видара и наваливалась тоска по родине, казалось ему, что Хаминьгья, хорошая удача, решила вернуть ему должок – в походе всё пока что складывалось без особых проволочек. И он с улыбкой вспомнил вчерашний вечер и разговор с Хаки Крикуном, самым молчаливым человеком, которого Видар когда-либо встречал.

Речь за кружкой мёда как раз зашла о прозвищах, и у изрядно захмелевшего Хаки всё-таки развязался язык. Вот, дескать, прозвище у Видара — Вороний Глаз. Так какая всё же птица имелась в виду – ворон или ворона?

Всё-таки перебрал вчера Хаки. Неужто забыл он засаду на Извилистой Реке за волоком, когда острый глаз Видара вовремя заметил вздрогнувшую без ветра ветку? Или запамятовал Хаки, как стремительный Видаров топор спас ему жизнь? Будь то глаз не ворона, проворонил бы Видар опасность, и ушёл бы Хаки в посмертие раньше времени.

Конечно, нет. У Хаки хорошая память. Да и не забывают такое. Просто захотел Хаки повеселить товарищей. Ничего не ответил ему тогда Видар, только рассмеялся.

Браги хмельной чаша Радостью обильна Поскольку льдом руки[1] Полон кошель вдосталь Ворон моря завтра Вольно волны смерит Путь свершённым будет Пусть бы лишь вернуться

Картина четвёртая: Она

Летели волны, играясь, маясь Под солнца блеском и в лунном свете. Порою тучи по небу крались, Порою резко взметался ветер. И солнца стругов[2] сияли солью, И луны лбов[3] от неё слезились, И было ветру играться вольно, С оснасткой стругов ветра резвились, Пророча бурю большую скоро. Но к берегам не свернули струги. Они летели лёгко и споро, Как будто стрелы, что слали луки. И разве морю, огню иль хладу Дано прервать сей полёт могучий? Являя гордо и крепко справу, Летели струги средь волн летучих.

Йольский пир клонился к своему завершению. В доме Ари сына Торлейва собралось много людей, среди них и Рефстейн, сговорённый жених Сальдис. Мужчины, сидевшие за длинным столом, опять разомлели от выпитого и съеденного. Шумная разноголосица пирующих, сливающаяся в единый монотонный гул, яркие пятна украшенных шёлком одежд и терпкие запахи пряных яств, смешивающиеся с испарениями от разгорячённых хмелем тел, – всё это раздражало Сальдис, которой меньше всего хотелось бы видеть мужчину, что вскоре должен стать её мужем. Наконец, сказавшись больной, она встала из-за женского стола и вышла из дома во двор, где волглый и колкий зимний ветер тут же остудил её голову.

И не пришлось Сальдис стать свидетелем перепалки, что развязала узел на нити её Судьбы. Хоть не тянули Рефстейна за язык, но высказал он брату Сальдис свою обиду на невесту – не желает она одарить его теплым взглядом, даже не смотрит в его сторону, а теперь вот и вовсе ушла. На что Снари возьми да ответь Рефстейну, что видно он – не тот мужчина, которого дева хочет одарить нежным взглядом, а вон соседу сестра даже поцеловать себя позволила.

Знал Снари, что не сможет жених Сальдис снести такого оскорбления. Вскочил Рефстейн и при всех людях, сидящих за столами, вызвал обидчика на поединок чести. Оба тотчас вышли из дома, хватая на ходу свои мечи, а за ними потянулись во двор и те, кто только что мирно праздновал середину зимы.

Скоротечным был тот поединок. Расчётливость Снари взяла верх над помутнённым от ярости рассудком Рефстейна. И увидела Сальдис, как бездыханным упал её жених на сырой утоптанный снег, и тот снег окрасился его кровью.

Эпизод четвёртый

После объявления своего хозяина вне закона поднял «Ворон моря» белый квадратный парус и унёс Видара сына Ульфбьёрна Отметины в изгнание на три года.

Сначала путь Видара лежал в Норвегию, где встретился он со своим дальним родственником Хаки Крикуном, собиравшимся в торговый поход на восток. Совсем не скор и труден путь в Миклагард[4], но дело того стоит – щедро платят в полуденных землях за мягкую рухлядь, воск и другое северное добро.

Торопиться Видару было некуда, а до серебра он был весьма охоч. И отправились товарищи в долгий путь. Зимовать пришлось в Сюрнес гарде[5], а как пришла весна, и разлились реки, продолжили Хаки c Видаром свой поход.

А в Перешейках, что во Фьорде Ари, тоже происходили события, изменившие судьбы наших героев. На Йольском пиру Снари, брат Сальдис, искал ссоры с женихом её Рефстейном – то ли печалился об участи сестры, не желавшем этого замужества, то ли была у него своя причина, но сошлись они в поединке, и Хамингья приняла сторону Снари. Осталась Сальдис без жениха. Теперь все думы её были о Видаре, и ожидание не казалось ей таким уж горьким.

А в начале лета пришёл из Норвегии кнорр с корабельным лесом. От Хастейна кормчего узнал Снари, что ушёл его побратим Видар Вороний Глаз в восточный поход с Хаки Крикуном. Сговорился брат Сальдис с Хастейном и вскоре отправился с ним в Норвегию.

[1] Лёд руки – серебро.

[2] Солнца стругов – щиты.

[3] Луны лба – глаза.

[4] Константинополь

[5] Гнёздово

Глава 5

Картина пятая: Он

Горячи объятия молодой вдовушки. Ненасытно её налитое тело, изголодавшееся по крепкой мужской ласке – не дождалась Гилла своего мужа, дружинника свейского гостя[1], из дальнего похода. И пусть слаще мёда её поцелуи, и истекает соком её лоно, но со вкусом горечи тот мёд, ведь других поцелуев жаждет Видар, другое тело грезится ему – юное, не познавшее ещё радости плотской любви.

Нет, не тот Видар человек, что нужен Гилле, хоть и прилепилась она к нему, как повилика обвивает стебель льна. Вот минует срок изгнания, и вернётся он на далёкую родину, где ждёт его та, что подарила ему лишь один поцелуй, а взглядом свои обещала больше, много больше…

А как утолён был телесный голод обоих, и плоть Видара вставать устала, подумалось ему, что надо бы свести эту вдовушку с побратимом. Хороша Гилла словно яркий цветок на летнем лугу. И ублажить мужчину умеет. А Снари всё равно нужна подходящая жена, раз решил остаться в здешних краях на службе у посадника.

Волны словно спешат Водного волка[2] путь Хладный стремительный Ладен и лёгок был. Жаль нету обратных Жарких ли хладных троп Пока не пройдёт три Змеиных сна[3] чредой

Картина пятая: Она

Над полем лавы давно остывшей Легко и крутко вилися ветры. Над речкой мелкой, теплом парившей Летали те же потоки метки. Они трепали златую косу У речки той пребывавшей девы. Насколько деве хватало росту, Она взирала на поле лавы, Застывшей, чёрной, травой поросшей, Что за рекой простиралась долго. И память щедро делилась лучшим, И сердце пело почти свободно. И было терпко, тепло и гулко Над речкой тёплой на сердце Сальдис. Не первым было такое утро, Их было в памяти целый кладезь.

Сватовство не состоялось. И в Перешейках, и в соседних дворах ещё нескоро затихнут разговоры о неудаче Амлоди[4].

Совсем не такого мужчину хочет Сальдис в мужья. Ответила отцу, что недостаточно обширны его земли, овец маловато, а лошадей можно по пальцам одной руки пересчитать.

Ничем не славен Амлоди Мухоловка. Да к тому же слыхала Сальдис, как женщины в доме шептались, что Сигвин, бывшая жена Амлоди, потребовала развода у супружеского ложа при трёх свидетелях, потому как муж её на этом ложе только спит. И когда отец задал Сальдис вопрос, согласна ли она выйти замуж за Амлоди, во всеуслышание спросила его Сальдис, почему её отец думает, что то, что не подошло Сигвин, подойдёт ей.

А на губах Сальдис всё ещё жив вкус поцелуя Видара. Ладони её помнят тепло его тела. И до сих пор Сальдис не в силах забыть те задорные искорки в синих омутах его глаз, что так много ей обещали.

Не чета мухоловка ворону. Три года – не вечность. Вернётся Видар со славой и богатством, а до тех пор она его ждать будет.

Эпизод пятый

Шёл второй год изгнания Видара. Не всё оказалось так горько, как думалось ему, когда взошел он на свой корабль в Бухте Дымов. Хаминьгья, хорошая удача, не расставалась с Видаром. Много серебра и драгоценной утвари привёз он из торгового похода в полуденные края и всех своих людей сохранил. Вдобавок к тому неожиданно объявился в Сюрнес гарде его побратим Снари, поведавший ему о поединке с Рефстейном и о том, что осталась его сестра без жениха.

Ждала Видара посреди восточных земель и ещё одна радость – встретил он молодую вдову Гиллу дочь Скарпе. Но хоть страсть и разгорелась в нём, сердце осталось холодным. Не так много осталось ждать до возвращения на родину, а Сальдис теперь свободна от отцовского договора.

Ожидание возвращения стало бы для Видара ещё более нестерпимым, если бы знал он, как оскорбительно отказала Сальдис в сватовстве Амлоди Мухоловке и прилюдно объявила, что будет ждать Видара из изгнания. А отец её смирился с тем – дошла до него молва о походе Видара – знал Ари, как много благородного полновесного серебра привозят люди из полуденных земель.

[1] Купец из Швеции (если иметь виду современную страну)

[2] Водный волк – корабль.

[3] Змеиный сон – зима.

[4] Имя Амлоди означает "слабый" (Гамлет - более поздняя вариация этого имени)

Глава 6

Картина шестая: Он

«Ворон моря» почти летел по волнам. Самый зоркий дренг[1], который сильно возмужал за годы странствий, высматривал вдали очертания родного берега. И контуры скал уже начали прорезываться там, вдали, где свинцовое море смыкалось с таким же тёмным, налитым влагой небом.

Когда первый порыв особенно свежего ветра ударил в парус сбоку и изподнизу, и корабль помчался к земле ещё быстрее, Видара это обрадовало, а не испугало. Но вскоре ветер усилился, его натиск достиг ураганной силы, небеса над «Морским вороном» разверзлись – теперь вода была повсюду, и внизу, и вверху. Борта длинного корабля прогибались под натиском валов, накатывающих один за другим. «Морской ворон» как щепку, то подкидывало вверх, то бросало в бездну. Корабль уже даже не скрипел, а как будто выл. А прибрежные скалы подступали всё ближе и ближе. И в то мгновение, когда о борт ударила особенно большая волна, Видар впервые почувствовал как липкие щупальца страха скребут по затылку и стекают струйками холодного пота по спине.

Спустить парус они не успели, а крутые склоны утесов, ощетинившиеся острыми выступами, уже заслоняли собой полнеба. Видар выхватил топор, махнул рукой своим товарищам – его слов они бы всё равно не разобрали – и принялся рубить мачту, а кто-то застучал топором с противоположной стороны. Наконец, мачта накренилась и рухнула, увлекаемая тяжестью насквозь промокшего шерстяного полотнища паруса, но именно в тот миг на корабль обрушилась огромная волна. Корабль не развалился и не пошел ко дну, а изогнулся, перетёк по её гребню и продолжил свой путь к берегу. Вот только его команда стала наполовину меньше.

Картина шестая: Она

Летели волны, сплетаясь яро, Взметаясь в брызгах, вонзаясь в ветер. И коней неба трепало, рвало На клочья мрака, что чёрн как пепел. Терзалось небо разгулом бури, Крошило ветром на всхлип дыханье. Взлетали ввысь и свергались струги, Наотмашь било, со всем стараньем, Плетями соли в ошмётках вихрых Седое море волков древесных, Волков матёрых, упёртых, быстрых, Седых от пены но крепких, сильных.. Казалось, ветер не превозможет, И море будто вот-вот уступит. Но Ран взярилась, вонзилась, гложет, И нет огня, что её иссушит.

Сальдис стоит на самой вершине кручи и смотрит, как там, вдали, где свинцовое море смыкается с таким же тёмным, налитым влагой небом, к Фьорду Северной реки приближается корабль. Влажный северо-западный ветер треплет её светлые волосы, бросая отдельные пряди на лицо, так что «Ворон моря» ненадолго пропадает из виду.

А ведь это корабль Видара. Он вернулся на родину, он вернулся к ней. Сердце Сальдис поёт от счастья. Ей хочется взмахнуть руками и полететь словно птица навстречу «Ворону моря».

Порыв особенно свежего ветра ударил сбоку и изподнизу, надув шерстяную накидку Сальдис как парус. Небеса над Сальдис разверзлись, струи дождя захлестали её по щекам, потекли по спине, а ветер ещё только усилился. И Сальдис, осторожно ступая по мокрым камням, пошла вниз, к дому, как можно плотнее закутываясь в свою промокшую насквозь шерстяную накидку.

Но непогода не в силах заглушить песнь её сердца.

Уже дома, переодевшись в сухое, Сальдис никак не могла найти себе места.

Видар вернулся!

Время тянулось так медленно, как будто стояло на месте. Ожидание становилось невыносимым…

Всё это Сальдис ещё помнила, когда руки её откинули крышку деревянного сундука, принесённого человеком с корабля Видара. И теперь она перебирала холодные серебряные и золотые монеты, испещрённые замысловатыми знаками. Она их не видела, ощущала одними лишь пальцами, которые жили своей жизнью, купаясь в россыпи кружочков из ледяного металла, пусть и драгоценного. Ибо глаза Сальдис застилала плотная горько-солёная пелена.

Эпизод шестой

Настала весна, и Видар начал собираться в путь. Сундуки с серебром и много разного ценного добра уже погрузили на корабль – богатым человеком возвращался изгнанник на родину. Мог он теперь построить дом, в который не стыдно привести хозяйку, самую красивую и мудрую в Четверти Западных Фьордов.

Ещё в Сюрнес гарде простился Видар со своим побратимом Снари, который принял решение поступить на службу в дружину местного посадника и жениться на свейской вдове Гилле дочери Скарпе. Долгую и безбедную жизнь проживет Снари в Сюрнес гарде[2], станет он отцом четырёх сыновей и трёх дочерей. Только не узнает об этом Видар.

Сначала плавание протекало без особых происшествий, однако у самых берегов Исландии хорошая удача покинула Видара, уже во Фьорде Северной Реки «Ворон моря» попал в сильный шторм, и Видара вместе с некоторыми другими его людьми волной смыло в море. Однако корабль дошёл до родного вика[3] и доставил всё богатство изгнанника его родным. И один из людей Видара привёз сундук с серебром в Перешейки, ибо говорил о нём Видар, что это серебро для Сальдис дочери Ари.

Сальдис стала самой богатой невестой в Четверти Западных Фьордов и через две зимы вышла замуж за старшего сына Ульфбьёрна Отметины, единокровного брата Видара Вороний Глаз. У них родилось много детей, от которых пошли люди из Долины Северной Реки.

[1] Юный, обычно неженатый и безземельный парень, здесь эквивалент юнги.

[2] При раскопках одного из захоронений в Гнёздово был обнаружен череп человека, выросшего в Исландии (по анализу содержания стабильных изотопов стронция в зубах).

[3] Вик - это просто бухта.

Эпилог

Кира поставила последнюю точку в последней главе повести и решила, что на сегодня хватит. За окном бушевала очередная летняя гроза (что-то они зачастили).

Неожиданно Кира вспомнила, что оставила на веранде пляжное полотенце. Сушиться, ага. Полотенце не высохло, зато прополоскалось чистой дождевой водой. И Кире пришло в голову, что только что завершенное ею произведение выжало её так же, как она сейчас выжимает это бледно-зелёное бамбуковое полотенце (которое на пляже всегда нехотя впитывало влагу). Выжало не физически, а эмоционально.

И тут же встрепенулись все те крупные дикие кошки, что когтили её душу с перерывами на создание текста и сон. Текст закончен. Глеб по-прежнему молчит. Кошки могут резвиться, сколько влезет. Зеленое кружево листвы и ажурные зонтики цветов начали предательски расплываться и превращаться просто в яркие пятна. Звякнул телефон, оставленный Кирой на веранде.

А вдруг?

Девять шагов. Верный «китаец» в её левой руке. Большой палец правой руки слегка давит на боковую кнопку. Экран вспыхивает голубым.