В 60-е: работа над ошибками. Книга 2

Глава 1

Вечер 12 мая 1964 года, вторник

Алина подошла к двери. Мужчина из лифта стал у нее за спиной. Она нажала на звонок, и, не отпуская кнопку, нервно обернулась.

- Вы тоже сюда? – спросила она.

- Видимо да, - спокойно ответил незнакомец.

Дверь открыл Василий. Он улыбнулся Алине, успел сказал «привет», аккуратно сграбастав и убрав себе за спину. Буркнул «проходи дальше», слегка подтолкнув. Спецназовец загородил своей недюжинной фигурой проход и строго посмотрел на незнакомца.

- Вы к кому?

- К товарищам Регеде и Тимофееву. Вы, я так понимаю, товарищ Тимофеев?

- Тимофеев, - согласился Василий. – А вы кто?

- Капитан милиции Грошев, начальник отдела уголовного розыска Куйбышевского ОВД, - он развернул удостоверение.

- Уголовного розыска? – на лице Тимофеева не дрогнула ни одна жилка. – И что хотели?

- Поговорить.

- Не поздновато для разговора? И запах… Выпивали?

- Выпивал, - не стал отрицать очевидное Грошев. – Это не помешает. Скорее поможет. Разговор личный и важный.

Что-то во взгляде и интонации капитана убедило Василия в том, что с человеком стоит поговорить.

- Ну, заходи, капитан, коли все так серьезно. Коля! – крикнул он вглубь квартиры. – К нам гости!

В это время Николай выдавал Алине большое махровое полотенце, которое прихватил с собой из будущего, не будучи уверен, что на острове найдется белье надлежащих кондиций. Ну, такой он, буржуй, капризный!

Дело в том, что первое, что произнесла Алиса, встретив Николая, была мольба срочно дать доступ к душу.

К полотенцу Николай присовокупил пузырек шампуня и лосьона для тела из австралийского отеля, которые его дорвавшаяся до халявы бывшая жена притащила из свадебного путешествия в огромном количестве. Эти пузырьки окончательно убедили Алину, что она попала, куда надо.

***

Мужчины расположились на кухне. Нина пробовала предложить свои услуги по организации чаепития, но была мягко спроважена.

- Ну, рассказывайте, что у вас за разговор? – начал Николай после того, как Василий представил Грошева.

Капитан внимательно разглядывал друзей. Было видно, что он собирается с духом. Наконец, он решился:

- Мужики, скажите, тимуровцы – это вы?

- Блядь, ну как так-то?! – с досадой воскликнул реактивный Тимофеев. – Нас же никто не видел!

Николай укоризненно взглянул на друга, впрочем, не слишком сурово. В конце концов, они всегда могут поправить память собеседника. После этого он молча развел руками, мол, что тут скажешь, спалил нас друг.

Виктор готовился к трудному разговору с хождением вокруг да около, с отпирательствами и припечатыванием фактами, а тут раз – и готово! И он сам сразу размяк.

- Как вы решились, их же тринадцать рыл было? И почему именно этих? Николай, как вас по отчеству?

- Иванович, но лучше просто по имени.

- Хорошо. Меня Виктор Сергеевич зовут, можно тоже просто по имени, – они пожали друг другу руки. - Вы мне скажите, зачем вы их деньги забрали, почему со всем награбленным не оставили?

- Так ты, Витя, за бабками пришел? – с прищуром поглядел на милиционера Василий.

- Нет, я поговорить пришел. Я знаю… Вернее, я догадывался, а теперь вижу, что вы нормальные мужики. Меня только это вопрос волнует, зачем вы деньги взяли? – он боялся быть неправильно понятым и заговорил суетливо.

- Понятно, - резюмировал Николай. – Разговор будет долгим и, если насухую, то неконструктивным. Что пить будем?

- А что есть? – поинтересовался гость.

- А много чего, - отзеркалил Николай. И почему-то вспомнилась ему сцена в пивной из кинофильма «Берегись автомобиля», и предвкушение стадии, когда герои фильма пели: «Если я заболею…»[1] И почти цитатой из этого фильма он попросил Тимофеева. – Вася, а принеси нам нашего, фирменного.

- Чего именно?

- Так всего. Ну, кроме вина и ликера.

Василий принес Джека, ром и кальвадос. Только он хотел…

Без стука открылась дверь и в кухню вошла Алина, благоухая иностранным шампунем, обернутая в полотенце, едва прикрывающее грудь и попу.

- Мальчики, у вас не найдется для меня какая-нибудь футболка, а то ночнушка, которую мне Нина выделила, полный трэш. Я пока не на пенсии... О! Кальвадос! Мой любимый Пер Маглуар ЭксО! Ребята, плесните грамм сто, пожалуйста!

Финальная сцена из «Ревизора» Гоголя.

Самый большой приход поймал залетный милиционер. Он чуть ли не руками отводил свои глаза от голых плеч, коленок и бедер, когда просьба плеснуть 100 грамм вконец добила его. Причем, не столько сама просьба, сколько то, что эта девица вмиг разобралась в напитках, которые он, совсем не новичок в выпивке, видел первый раз в жизни.

Быстрее других оправился Василий.

- Коляныч, ты разливай, мы сейчас, - Алине только короткое. – Идем.

Конечно же из всего многообразия привезенных Василием из будущего приколов она выбрала этот.

Васина футболка почти доставала ей до колен, и с точки зрения наготы все было в пределах приличий. Но картинка принесла милиционеру очередное потрясение.

Он вертел головой, переводя взгляд с девушки с невозможной картинкой на стройной фигуре на экзотические импортные напитки и на двух мужчин, воспринимающих это все как само собой разумеющееся, и не мог понять, кто эти люди и что за спектакль разыгрывается вокруг него.

- Надо Нину позвать, - решил Тимофеев. – Все равно будем колоться до ж… донышка.

***

- Вот так я вас и вычислил, - завершил свой рассказ капитан. – Кто в доме был знаете?

Василий рассказал, все что удалось выяснить у бандитов во время допроса. Слушая, капитан удовлетворенно кивал подтверждению своих предположений. У Нины, напротив, рассказ милиционера и ее мужчины вызвал шок. Ее любимый убил 13 человек! Пусть бандитов, но убил! И сидит так спокойно, улыбается. В это же время глаза новоприбывшей Алины горели азартным любопытством.

- Ну, вы, блин, даете! – не удержалась она. – В жизни бы не подумала, что музыканты такие брутальные.

- Так мы и не музыканты. Это мы тут… можно сказать, развлекаемся, - отозвался Василий. – Я в Альфе служил, сейчас в ФСБ в офисе штаны протираю. Иваныч у нас афганец, а ныне девелопер, у него своя компания.

- Девелопер? – возбудилась Алина. – А как лавка называется?

Николай ответил. Алина громко присвистнула.

- Круто! Почему ты до сих пор не наш клиент? – она изобразила удивление.

- Ваш – это чей? – по-еврейски ответил Николай.

- БКС. Я, между прочим, директор департамента по работе с ВИП-клиентами.

- О-о! Ты у нас тоже крутая, - отреагировал он.

- А то!

Во время этой пикировки капитан смотрел на них в состоянии крайнего изумления, ибо музыканты оказались не музыкантами, но кем именно, он так и не понял. Ясно лишь, что Василий, как и он сам, человек служивый, только что это за названия, которых он, матерый оперативник угрозыска, никогда не слышал?

Вдруг Нина решилась подать свой дрожащий от нервного напряжения голос:

- Разве обязательно было их всех убивать?

- Без вариантов, - ответил ее мужчина. – Или мы их, или они нас. Причем всех. И тебя с Саньком тоже…

В это момент до Нины дошло, куда «уехал» ее сосед со своими гостями. Она выбежала из кухни, с грохотом захлопнув за собой дверь. Вася кинулся за ней.

В возникшей паузе Николай разлил по рюмкам напитки и предложил выпить за взаимопонимание.

- Товарищи! – взмолился милиционер. – Объясните неграмотному оперу, о чем вы говорите. Что за Альфа, что за ФСБ, что за БКС и девело… какое-то дело-перо, что это все значит? И почему афганец? Вы иностранец, Николай?

- А вы с какой целью интересуетесь, товарищ капитан? – решил малость поиздеваться Регеда.

- Цель-то простая – не выглядеть дураком, - Грошев догадался, что Николай шутит. – А если серьезно, Николай, я вообще ничего не понимаю, что сейчас происходит. Вот это вот все, - он обвел рукой вокруг себя. – Так не бывает.

- И правда, чего ты над человеком издеваешься? – вдруг заступилась за капитана Алина. – Альфа – это такие крутые ребята в ФСБ, они с террористами борются, заложников освобождают, там, типа, когда самолет кто-нибудь захватывает…

- У нас, разве, самолеты захватывают? – не удивительно, что Виктор этого не знал, в СССР о подобных вещах не сообщали. – А это ФСБ – это что такое?

- У нас это типа КГБ, - продолжила неугомонная девушка.

- У кого, у вас? – упавшим голосом спросил капитан, всем нутром чуя очень дурной запах.

- У нас – это у нас, в Москве, - перехватил нить разговора Николай, злой на гостью и на себя, не остановившего вовремя ее поток.

Он лихорадочно соображал, что бы такое наплести, как открылась дверь и в кухню вернулся Василий с прильнувшей к нему умиротворенной Ниной.

- Быстро ты, однако, - Николай был удивлен.

- Просто дал ей послушать запись Челдона с его корешами, - объяснил Василий.

- Пойду я, пожалуй, поздно уже, - заявил Грошев.

- Не торопись, успеешь, - остановил его Николай. – Ты ведь приходил, выяснить, что с нами делать? Можешь не отвечать, и так понятно. Ответь лучше, ты понял, что с нами делать?

- Нет, - честно признался милиционер.

- Значит уходить тебе рано. Сразу скажу, Виктор, даже если тебе пока что-то не понятно, главное, что ты должен знать, что мы с тобой в одном окопе, и враг у нас один. Задавай свои вопросы, как ответим, тогда и решишь, уходить тебе или нет. Лады?

Грошев молчал, играя желваками, видно было, что в нем идет мучительная борьба. Наконец, он сказал:

- Если бы не ваши песни, я бы сейчас оформлял у прокурора ордер на ваш арест. Да и с упырями этими вы все правильно сделали. Но деньги! Зачем вы их взяли?! И сколько, кстати, скажите?

Василий молча встал и вышел. И почти сразу вернулся с тяжелым рюкзаком.

- Не только скажем, но и покажем. Вот смотри, - Вася опустил рюкзак посреди кухни и развязал горловину.

- Сколько здесь? – Грошев гулко сглотнул.

- Чуть больше полумиллиона, - ответил Николай. – Если быть точным, пятьсот двадцать без малого тысяч.

- Сколько?! – одновременно воскликнули Нина и Грошев. Для них, советских людей, такая сумма наличными на полу в кухне была так же вероятна, как прощение долга банком для наших современников.

- Вау! – отреагировала на известие Алина. – Так ты и тут богатый! Ты мой герой! Нет, вы оба – мои герои! Слушайте, если у вас столько бабок, хрен ли вы сидите в такой ободранной халупе? Давно бы уже, не знаю, ремонт, что ли сделали…

Надо сказать, что при всем впечатлении от названной суммы, Нина слова о своем жилье услышала и уже уперла руки в боки, дабы достойно ответить залетной девице, как та срисовала ситуацию и мгновенно отреагировала.

- Спокойно, подруга! Эти претензии не к тебе, а к твоим мужчинам. Завтра с утра мы с тобой все обсудим, спланируем…

- Я завтра с утра на работу, - уже почти миролюбиво буркнула Нина.

- Фигня! Я пораньше встану, - не отступала Алина.

- Между прочим, - заметил Василий. – Мы предлагали ремонт сделать.

- Вы о чем говорите? Какой ремонт! – вклинился капитан. – Эти деньги нужно срочно вернуть государству!

- Ага, еще предложи, как Юрий Деточкин, в детдома все переслать, - съязвила девица из будущего.

- Кто такой Юрий Деточкин? – милиционер был предельно серьезен.

- Да этот, из фильма старого, как его? А, «Берегись автомобиля», - пояснила она.

- Они его не видели, - тихо сказал Николай. – Фильм еще не сняли.[2]

После довольно долгой паузы Грошев ледяным тоном спросил:

- Кто-нибудь объяснит мне, что все это значит?

Николай молча встал и вышел. Через короткое время он положил на стол свой Самсунг Galaxy S7.

- Да ладно! А поновее ничего не было? – затараторила Алина, в которой слова держались как вода в сите. – Это, типа, причуда богача? Все покупают Айфон 17-й, а я такой демократичный, старым Самсунгом до сих пор пользуюсь? Он же, наверное, даже 4G не поддерживает! Хотя, тут-то, какая разница, ничего же тут… - начав тираду очень бодро, она под конец совсем сдулась, и казалось сейчас разрыдается.

Увидев это, Василий решил девушку подбодрить.

- Удивись, сестричка, тут как раз все ловит. Сеть работает лучше, чем дома. Все летает!

- Не может быть!!!

- А вот может! Ты сама без телефона разве? Не пробовала позвонить?

- Да как пробовать если эти суки забрали все… Коленька! Можно я маме позвоню? Пожалуйста!

- Звони, если надо.

- У тебя не залочен?

- Нет. Просто открывай и звони. Номер хоть помнишь?

- Мамин? Конечно!

Она быстро открыла экран набрала номер и стала ждать ответ. Милиционер все это время молчал, наблюдая картину круглыми как блюдца глазами.

Наконец оператор разобрался со звонком и в звенящей тишине кухни громко прозвучали слова: «Абонент в сети не зарегистрирован».

- Да как же… - бормотала себе под нос Алина, перенабирая номер. – Да нет, все верно.

Она снова прижала телефон к уху и все повторилось.

- Может все-таки нет сети? Нет, есть. У тебя МТС? – спросила она Николая. Тот кивнул. – Что не так? … Слушай, тут Интернет работает?

- Работает.

- Можно, я с твоего мыла маме письмо отправлю?

Капитану казалось, он сходит с ума. Либо с ума сошли эти люди.

- Яндекс открой, оттуда в почту зайдешь. Там без пароля все.

Алина принялась ковыряться в телефоне. Все, в особенности капитан, молча наблюдали за ее манипуляциями. Василий, глядя такое дело, разлил всем, не забыв про кальвадос для гостьи. Чокнулись, молча выпили.

- Фигасе доллар упал! – вдруг воскликнула девушка.

- Где ж упал? – удивился бизнесмен. – Больше 65 рублей.

- Я и говорю, упал. Был-то под 90!

- Когда это он под 90 был?

- Да не так давно… И новости какие-то… какая нахрен ВАДА? Какие допинги? Нас же и так никуда не пускают! – бормотала она себе под нос.

А Николай уже догадался.

- Подруга, ты сюда из какого года приехала?

- Из 25-го. А что?

***

Близилась полночь, когда Николай закончил свой рассказ.

- Такие дела, брат, - сказал он серому от невеселых новостей капитану. – И никакого коммунизма, сплошной звериный оскал мира чистогана.

- Налей! – только и смог ответить капитан.

Налили. Выпили. Молча слушавшая Николая Алина, ехидно улыбнулась и заявила:

- Это, Витя, они только цветочки нюхали. Ягодки мы жрем.

Все удивленно уставились на нее.

- У нас уже третий год война с Украиной. И не с ней одной, а со всем НАТО, включая бывших союзничков, типа Польши с Румынией. А самые ярые - наши, извините за мой французский, проебалты. Вот послушайте…

Рассказ девушки потряс и парней несмотря на то, что в 16-м году все к тому и шло. Шло, но тогда не верилось, что дойдет.

Грошев опустил руки, которыми обхватывал голову, слушая рассказ Алины, поднял на ребят лицо и спросил:

- Неужели все так и будет, и ничего нельзя изменить?

- А мы тут на что? – хлопнул его по спине своей пудовой ручищей Василий. Капитан аж крякнул. – Думаешь, просто так? И подгоны эти все, включая, кстати, бабки, да и тебя тоже. Думаю, это все не случайно. Вот ты, капитан, готов в нашу команду влиться, менять мир к лучшему, чтобы Союз сохранился?

- Ты еще спрашиваешь!

- Вооот. А…

- Если принять, что все, происходящее с нами не случайно, - перебил друга Николай. – То вот сидит тут девушка из 2025 года, сидит тихо, как мышка, и молчит. Давай, землячка, твоя очередь рассказывать, как ты сюда попала и почему.

- Почему, почему. Потому что дура конченая – вот почему!

Золотая медаль в школе, Все испытания ЕГЭ за 95 баллов. Финансы и кредит в Вышке на бюджете, при том, что родители могли позволить Гарвард с Йелем. Успешная карьера в успешной компании. Квартира в престижном ЖК с погашенной ипотекой. Дорогая машина. Внешностью Господь не обделил. Правда, он же, Господь, к внешности еще и ума добавил. И получилась во всем успешная и удачливая баба. Вот только все одна и одна. Либо папики из ВИП-клиентов со слюнявыми желаниями, либо инфантилы, которым нужна не женщина, а еще одна мама. Либо вообще не пойми что. Вот где ты был, Вася?! Почему я тебя встретила, когда ты уже с Ниной мутишь?

Этой бабе уже 32… Сколько?! (это Нина) Я думала ты моя ровесница! Но мы не об этом. Итак. Бабе уже 32, а на горизонте никого. Но мы же не просто так! Мы в 21 веке живем, в веке информационных технологий! Хотя, технологии тут не при чем. Пошла дура на «быстрые знакомства» или «экспресс-свидания». Понравился парень, Богдан.

- Свидания проходили в Новотеле на Киевской. Напротив «Европейского», - пояснила она. Парни закивали. Отель для них, из 16-го года, только открыли. – Парень мне понравился. Я ему, вроде, тоже. Пригласил меня сходить поужинать. В этом «Европейском» куча ресторанов. Нет, говорит, поехали в центр. Окей, поехали. Куда? Хорошая, блядь, Якитория, говорит, на Тверской. Якитория, Карл!

- Кто Карл? – удивилась Нина.

- Мем такой, - ответила Алина.

- Что такое мем? – снова Нина.

- Твою мать! Не важно, слушай дальше…

- Стой! – перебил ее Николай. – Якитория сейчас… в смысле будет там, где сейчас Коктейль-холл, а потом кафе «Московское»! Все сходится!

- Что сходится? – затормозила Алина.

- Потом объясню. Давай, продолжай.

- Ладно, думаю, может он просто суши любит. Такси закажешь? Я же на свидание шла, машину оставила. Свидание, винчик, все дела… Нет, говорит, на метро быстрее! Девушку на свидание на метро, Карл! Ладно, без Карла… Ну и. Выходим из метро «Охотный ряд», а это оказывается метро «проспект Маркса»! Маркса, Карл! Он же Карл этот ваш Маркс? Выходим, смотрим, что-то сильно не то. Надо отдать должное, этот сучок сориентировался мгновенно. Зашли на Главпочтамт, там календари, дату сразу определили… Он, такой, задумался, потом выдает: «Диду ж ще жывый!»[3] Вроде так по-русски чисто говорил, а тут раз, и на украинский перешел. «Пишлы, говорит, я тэбэ шашлыком в «Арагви» погодую»[4]. Так у нас же нет местных денег, отвечаю. Я все решу. Ну, ок. Я грузинскую кухню с детства люблю. Подходим, там хрен зайдешь, толпа на входе. Он сказал, чтобы я подождала, сам пошел договариваться. Ну, и договорился. Продал меня.

- Что? – воскликнули все одновременно.

- Продал.

***

Николай не мог заснуть. Капитана отвез Гена. Молодые легли в бывшей комнате Челдона. Алину положили на кровать Нины. Выпили в этот вечер немало, но все события дня, а особенно стринги, сушившиеся на батарее в ванной, которые Николай увидел, зайдя почистить на ночь зубы, сильно его взволновали. Получается, эта хулиганка весь вечер рассекала перед ними в одной футболке! Почувствуйте разницу между девушками из разных веков!

Открылась дверь. Алина на цыпочках подбежала к кровати и юркнула под одеяло к Николаю.

- Подвинься, - потребовала она. – Я тоже одна никак не засну.

[1] Чтобы понять, что автор имеет в виду, рекомендую пересмотреть эту сцену, иначе либо долго объяснять, либо не понятно.

[2] Фильм вышел на экраны в 1966 году.

[3] Укр. Дед же еще живой!

[4] Укр. (суржик) Идем, я тебя шашлыком в «Арагви» угощу.

Глава 2

Вечер 13 мая 1964 года, среда

- К воротам подъехала «Волга», - раздался голос Василия в наушниках. – Ты двор видишь?

- Вижу. Ага, заехали. Ничего себе! Наш старый знакомый, Лев Маркович со своим подручным, - отозвался Николай. – Интересно, что он тут делает? Саквояж тот же самый. Тяжелый…

Николай наблюдал за двором этого дома около часа, определяя, сколько человек там находится. Пока они насчитали четырех, если не считать двоих новоприбывших.

Сидеть в кустах, буйно разросшихся в узком проходе между двумя высокими заборами, было крайне некомфортно.

«Дожил, на старости лет», ворчал он про себя. Однако, поручить эту миссию друзья не могли никому другому. Взять того же Грошева. Хороший парень, но служака до мозга костей. Пока. Поэтому на это мероприятие его и не привлекли.

Раздался щелчок взводимого курка и в затылок Николая уперся холодный ствол.

- Поднимайся, генацвале, - произнес мужской голос с характерным акцентом. – На корточках сидеть не удобно. Хотел посмотреть, что в доме? Идем, посмотришь. Давай быстро!

Николай действительно не торопился подняться на ноги, так как в этот момент прятал под жухлой прошлогодней травой свой мобильник. Наконец, он встал, так и не видя стоящего сзади человека, только чувствуя прикосновение к голове холодного металла.

Мужчина крикнул за забор что-то по-грузински и через минуту в проходе, где укрывался наш герой, появился еще один человек. Это было последнее, что Регеда увидел, перед тем как получил сильный удар по голове.

***

Вечер 12 мая 1964 года, вторник

- Продал, - повторила Алина.

- Разве такое возможно в нашей стране?! – возмутилась Нина. – Или это такая фигура речи?

- Не фигура. Все по-настоящему.

И Алина рассказала свою историю.

Богдан оставил ее среди людей, пытающихся попасть в «Арагви», сам энергично вкрутился в толпу и вскоре зашел в ресторан.

Несколько раз к девушке подходили разного возраста джигиты, интересовались, не их ли она ждет, звали составить компанию. Она хотела поскорее попасть в тепло, так как начала подмерзать, но еще больше хотела в туалет. Наконец, вышел Богдан в сопровождении молодого симпатичного мужчины, который провел ее внутрь. Когда она вышла из туалета, Богдана не было. Мужчина объяснил, что ее друг отошел ненадолго, но скоро вернется. Пригласил подождать за столиком, заодно поужинать.

За столом сидели еще двое парней. Все в приличных костюмах, симпатичные. Того, что ее встретил звали Давид (лучше просто Дато), двух других Реваз и Гия. Парни были вежливые, веселые, искрометно шутили на свой («тупой кавказский», как определили Алина) манер. Девушка уже собралась им рассказать, что она тоже грузинка наполовину. Но что-то ее остановило. Сколько раз потом Алина хвалила себя за то, что придержала свой слишком болтливый язык!

Ее мама Дода, училась в Москве, тут вышла замуж за однокурсника-москвича, да так в столице и осталась. Поэтому Алина и любит грузинскую кухню. И грузинский язык наравне с русским для нее такой же родной.

Выпила она совсем немного, не больше половины стакана. Да и как пить это кислое говно, которое они называли вином! Так-то она насчет вина всегда за, но то, что наливали в этом ресторане – бррр. Тем не менее, Алина захмелела. Так сильно, что полностью потеряла координацию и с трудом ворочала языком, сохраняя при этом ясность ума. Она поняла, что хмель этот не вполне естественный.

Вскоре ее вывели, посадили в машину и отвезли в Баковку. Ей повезло. Там, у нее дома, в ее времени, у друга ее родителей в Баковке был дом, причем, на соседней с тем, куда ее привезли, улице. Слава Создателю, она имела полное представление, где находится.

Похитители говорили при ней по-грузински, ничего не скрывая. Ну, откуда им было знать, что их прекрасно понимают?

Сначала они обсуждали не переплатили ли за живой товар. Один доказывал двум другим, что за меньшие деньги этот маймуна (обезьяна) ее бы не отдал. С другой стороны, тебе, Реваз, хозяин 200 рублей в день платит, разве не стоит эта аппетитная русская всего лишь дневной оплаты?

Потом они долго спорили, будет ли она хороша в постели. Купили ее, чтобы «угостить» уважаемого человека, которого они называли Хозяин, именно так, с большой буквы ХЭ. Его ожидали через день, пару дней он тут с ней потешится, а потом уже тешиться будут они. Понравится - оставят, нет – маймуна сказал, что она совсем ничья, никто искать не будет.

Проблему покупатели видели только в том, чтобы за два коротких дня превратить покупку в покорную вещь, не попортив товарного вида.

С удивлением из их разговоров Алина поняла, что эти трое не банальные бандиты, а то ли менты, то ли КГБшники. Она-то из ностальгических воспоминаний старшего поколения была наслышана о чистых руках с горячими сердцами, а оно вона как…

Спать ее положили как Гарри Поттера – в чулане под лестницей на второй этаж. Она долго не засыпала, слушая, как двое убеждали Дато «попробовать девку» прежде, чем предложить Хозяину. Вдруг она холодная, как бревно? Но старший среди них, Дато, был непреклонен: только ПОСЛЕ! Также она поняла, что ею будут пользоваться, пока не надоест, после чего спрячут концы в воду.

Надо отдать должное, в панику она не ударилась, хотя было страшно до одури. Она решила бежать. Благо, знает, откуда. Вот только куда?

На следующий день двое куда-то уехали, оставив Алину запертой в чулане, а на ее охране одного Реваза. Этот парень сразу показался Алине наименее уравновешенным, что вскоре подтвердилось. Когда она попросилась выпустить ее в туалет, он стоял за дверью и говорил всякие гадости, предполагая, чем девушка занимается в туалете.

- П-ду свою мацаешь, сучка? Виходи, я тебя там так помацаю, мамой клянусь! Рада будешь, кричать будешь, сучка!

То ли он был под веществами, то ли у животного крыша съехала на почве избыточного давления в семенниках, Алина не знала. Однако, она ясно поняла, что как только выйдет из туалета, ничем хорошим для нее это не кончится. Девушка лихорадочно искала хоть что-нибудь для своей защиты. Терять ей было нечего, на кону ее жизнь, и помогать этим подонкам погубить себя она не собиралась.

На ее счастье, в туалете была ниша для хозинвентаря. Там среди швабр, ведер и веников какой-то светлый человек оставил кусок водопроводной трубы. То ли по традиционному советскому разгильдяйству поленился выбросить, то ли по настолько же традиционному советскому скопидомству решил не выбрасывать, мало ли, понадобится, а где доставать?

Вооружившись увесистой железякой, она приняла, как оказалось, правильное решение: став наизготовку у двери, начала дразнить своего надзирателя. Мол, и ничего он не может, и маленький у него, и не стоит, и вообще, похоже, он в основном своей жопой трахается, нежели тем, чем нормальные мужики.

Своего она добилась. Реваз впал в неконтролируемую ярость и с разбегу вынес дверь. Ей снова повезло, потому что уработать опытного правоохранителя обычной девушке, пусть даже с трубой в руке - вещь маловероятная. Поставить пару синяков – да, но не более.

Реваз переоценил возможность сопротивления хилой щеколды и разогнался слишком сильно. Настолько сильно, что, выбив запор, влетел в ванную на скорости, запнулся о коврик и в падении врезался головой в унитаз. Удар был оглушительным: он потерял сознание. Алина же, пребывая в шоке, подбежала к лежащему на полу Ревазу и дважды с силой ударила его трубой. Первый раз попала по лицу, рассадив бровь и щеку, из которых обильно пошла кровь, второй раз ударила по голове. Труба звякнула, как будто ударилась о камень. Этот звук осадил Алину, иначе она бы довела это тело до состояния кровавого месива. Она бросила свое оружие, впав на какое-то время в ступор.

Впрочем, характер девушки закалялся в условиях дикого отечественного капитализма, потому она быстро взяла себя в руки. Обыскала Реваза, нашла ключи от чулана и потащила тело в свое бывшее узилище. Благо, оно было рядом с ванной. Как дотащила тяжелого мужика она сама не поняла, тем не менее, дотащила и заперла, после чего кинулась искать свою сумку, которую гады забрали еще вчера.

Часики тикали, а сумочка не находилась. В ней было все: и телефон, и кошелек, и куча косметики, разные таблетки, прокладки и даже презервативы на всякий случай. Да и сумка была, пусть не Гермес, но вполне практичная Боттега Венета. Короче, там была вся ее жизнь! А жизнь, между тем, висела на волоске, поэтому, пометавшись по дому еще минут десять, она бросилась прочь.

Дальше было просто. Она побежала в знакомый дом, где жили люди, которых она прекрасно знала в будущем. Старики друга ее родителей были сейчас молоды, однако, в свое время они ей так много порассказали о своей жизни, что Алине не составило труда придумать легенду, кто она такая и попросить подбросить да станции Одинцово. Заодно, стрельнуть пару рублей на доехать до города. В электричке ей опять повезло: кто-то оставил газету «Советская культура», которую девушка принялась изучать, чтобы хоть как-то сориентироваться в обстановке. И, о чудо! Статья про наших попаданцев. Алина сразу поняла, кто они, ибо сама такая. Расспросила у ехавшей вместе с ней молодежи про джаз-клуб, а дальше вы знаете…

- Что за черт этот Богдан? Ты кроме имени что-нибудь о нем знаешь? – спросил Николай.

- Очень мало. Нет, о том, какой он крутой у нас в будущем он мне навешал много всего. Я думаю, что может быть важным ТУТ? Фамилию запомнила, прикольная такая – Лисюк. С пи-дюк рифмуется, поэтому и запомнила. Он мне в основном про своего деда рассказывал, мол, заслуженный ветеран, всю, как он сказал, вторую мировую воевал, и какое-то время после. Правда, я так и не поняла, где он после войны воевал. Говорил, дед ему ближе родителей, именно он Богдана воспитывал. Да, и запомнила, откуда дед родом – город Стрый во Львовской области.

Василий с Николаем переглянулись, похоже, им в голову пришло одно и то же предположение, где можно было воевать после войны.

- Еще, знаете, что меня напрягло, - продолжала Алина. – Он спрашивает, не знаешь, сколько сейчас лет ВАШЕМУ президенту? Я говорю, Путину, что ли? Да, говорит, Путину. Ну, отвечаю, во-первых, почему ВАШЕМУ? Нашему! А, во-вторых, двенадцать лет ему. Я это точно знаю, он моего папы старше ровно на двадцать лет, день в день.

- Бляя, - мрачно протянул Василий. – Ты понял, зачем он так срочно к деду рванул?

Николай, к которому был обращен вопрос, кивнул.

- Ты почему решил, что он к деду рванул? – удивилась Алина. – Может…

- Извините, что перебиваю, - вмешался Грошев. – Но мне кажется, вы совсем не о том говорите. Нужно что-то делать по пресечению преступных действий похитителей Алины!

Николай и Василий одновременно расхохотались. Грошев насупился.

- Витя, ты не обижайся, - стал успокаивать его Николай. – Просто ты такого конкретного мента включил… Во-первых, эти грузины никуда от нас, тимуровцев, не денутся. Мы точно знаем, где они пробудут ближайшие пару дней. Во-вторых, ты сам мент. Скажи, если ты приедешь к ним, помашешь своей корочкой и начнешь задавать вопросы про Алину, что они тебе ответят? Это если у них нет таких же корочек или чего посерьезней?

Грошев поджал губы и согласно закивал.

- То-то и оно, - продолжил Николай. – Пока мы тимуровскими методами не соберем на них какого-то компромата дергаться бесполезно.

- Слушайте, они же могут в алинкином телефоне информацию из будущего подсмотреть, хрен мы их потом возьмем за жабры! – забеспокоился Василий.

- Это если ее телефон как наши связан со своим временем, - возразил Регеда. - Да и что они там смогут увидеть? Хотя, если доложат по инстанции… ее точно искать будут, и, скорее всего на государственном уровне… А ты чего лыбу давишь?! - Удивился он реакции девушки.

- Да я вас слушаю, и понимаю, что вы прибыли из отсталых времен…

- Поясни!

- У меня на телефоне стоит разблокировка лицом. Хер им, а не информация из будущего! Без меня у них ничего не получится. А такие хакеры, кто бы эту защиту мог сломать, еще не родились!

Алина еще некоторое время разъясняла зависшим Нине и Грошеву, что такое разблокировка лицом, кто такие хакеры, и много еще чего, в то время как музыканты составляли план действий на ближайшее время. И что-то им подсказывало, что на этот раз ускоренная регенерация снова может понадобиться.

***

Вечер 13 мая 1964 года, среда (продолжение)

Николай очнулся. Вода, которой его поливали из чайника, затекала под одежду. Это было неприятно. Ему в лицо светила яркая лампа, руки были скованы наручниками за спиной, табурет был жестким.

- И что нам с тобой делать? – спросил мужской голос за стеной света.

- Понять и простить, - ответил Николай голосом Александра Родионовича[1]. Ему совсем не было страшно. Только зябко и сыро. И закипала злость на этих мудаков, доставляющих ему столько неудобств.

- Шутишь? Ну, шути. Руководство знает, где ты сейчас находишься?

«Нашли мое липовое удостоверение, - понял Регеда. – интересно, сколько оно продержится?»

- Знает, конечно. Думаете, вам ваши делишки с рук сойдут?

- Это, может у тебя тут делишки, у нас ответственное государственное задание. Так что, мне позвонить Ивану Петровичу и выяснить, какие такие дела у тебя в этом поселке?

- Ивану Петровичу? Почему не Семену Семеновичу? Что за дешевые пробивки…

- Дато! – за кулисами света послышался новый голос, и стал что-то быстро говорить по-грузински.

- Очень интересно! – воскликнул по-русски первый голос. – Ты – липовый чекист. Мы проверили, нет у них сотрудника с таким именем. Так что ты – чекист липовый, - он просто смаковал это слово – «липовый». – Хотя документы у тебя настоящие. Не расскажешь нам, как так получилось?

- Я, может, и липовый, а ты вообще не чекист. Ты – преступник, прикрывающийся должностью. Ты – говно ишачье, а не чекист!

Николаю тут же сильно прилетело по зубам. Во рту появился металлический привкус, кровь из разбитых губ потекла по подбородку и закапала на колени. Он вытер подбородок о плечо и сплюнул кровавый сгусток прямо перед собой, в надежде, что удастся попасть на прячущегося за светом подонка.

Ему снова больно прилетело. Теперь в нос. Значит, попал.

Сверху что-то крикнули по-грузински. Его собеседник ответил. Подошел к Николаю со спины и вздернул его на ноги.

- Пошли, Хозяин хочет на тебя посмотреть.

В большой гостиной с камином на диване развалился круглолицый полноватый мужчина в клетчатом пиджаке, нетипично импортном для этого времени. За его спиной стояли два крепких мужчины. Николая под руки тоже держали двое. В кресле напротив расположился знакомый ювелир Лев Маркович, и за его спиной маячил охранник. Тот самый, с которым они приезжали к Челдону.

- Это тот клоун, что за нами подсматривал? – по-русски спросил круглолицый.

Ему подтвердили.

- Твой человек, Лёва? – обратился круглолицый к ювелиру.

- Впервые его вижу, Отари, - спокойно ответил тот.

- Лев Маркович, нехорошо вводить в заблуждение партнеров по бизнесу! – подал голос Николай. А пусть сцепятся между собой, шакалы.

Ювелир аж подскочил в кресле.

- Клянусь честью, Отари, я не знаю, кто это! – глаза его внимательно сканировали Николая, и вдруг он его узнал. Все-таки, у ювелира, тем более подпольного, глаз должен быть наметан. Целая гамма чувств пронеслась по лицу мужчины. Трудно было предположить, какие логические цепочки он сейчас выстраивал в своей голове, тем более с учетом знания, при каких обстоятельствах видел Николая, но из равновесия он вышел и возвращаться в него не планировал. Отари наблюдал за этим фонтаном эмоций с холодной злобой.

- Ты, Лева, решил меня в цирк пригласить? Это твой клоун, а ты кто, фокусник? Нае-л (обманул) в малом, нае-шь (обманешь) в большом! Я теперь что, проверять должен, ты мне настоящее золото за мои бабки дал или фуфло?! – круглолицый указал рукой на каминную полку.

Николай обомлел – на полке стояли несколько статуэток в античном стиле. Статуэтки были сделаны из золота, каждая весом в несколько килограмм на глаз.

Судя по всему, обвинение было несправедливым, потому что ювелир распрямился, в глазах полыхнул гнев оскорбленной невинности.

- Имя Льва Гороватера – это как печать пробирной палаты! Я отвечаю за все, что делаю, за все, до последней копейки! Не нравится, забирай свои деньги и больше можешь ко мне не обращаться!

- Слушай, вы, евреи, горячие, прямо как мы, грузины! Не кипятись. Но откуда этот тебя знает, можешь объяснить?

Николай заметил, что глаза ювелира забегали. Не хотел он вдаваться в подробности. Очень не хотел. А Николай решил подлить ему сала за воротник:

- Он тебе правды не скажет, Отари…

- Рот закрой. – резко приказал круглолицый. – Говорить будешь, когда я спрошу.

В этот момент Николай получил очень болезненный удар по правой почке.

- Молодец, Реваз, - улыбнулся Отари. – Этих циркачей надо учить дисциплине.

Реваз?! Услышав это имя, Николая перемкнуло.

- Еще раз меня ударишь, умрешь, - прошипел он сквозь боль. Прошипел довольно громко, так, что все с удивлением посмотрели на него.

Реваз за его спиной хохотнул и снова резко ударил.

«Умеет, падла», - вынужден был признать Регеда прежде, чем его захлестнула волна ярости. Он резко обернулся и, глубоко глядя смеющемуся Ревазу в глаза, с ненавистью прошептал:

- На счет три твое сердце остановится, ляжешь и умрешь. Раз, два, три!

Ноги насмешника подкосились. Он сел, затем свалился на спину, его глаза закатились, челюсть отпала, язык запал, тело перестало дышать.

Всех, кто был в комнате объял страх. Они не слышали последнего приказа, но все слышали предсказание умереть, если ударит еще раз. Больше всех испугался сам Николай. Испугался своей силы. Надеялся, стоит там некий предохранитель, который не даст дойти до края. Дошло.

И тут бальзамом для ушей раздался крик:

- Всем лежать! Работает спецназ ФСБ!

***

- Вам конец! – грозил Отари. – Вы убили шестерых офицеров КГБ!

- Они предали присягу, - холодно прервал его Василий.

- Вас найдут! Ваш ювелир первый вас сдаст! Вы не представляете, каких людей обидели! – он все еще думал, что это банальное ограбление. – Вас не простят, вы не представляете, кому эти подарки…

- Не представляете, не представляете… - передразнил его Николай. – Очень хорошо представляем. Ну, не получит Виктория Федоровна[2] от тебя подарки в этом месяце, так небо от этого не упадет на землю.

Казалось Отари сейчас хватит удар. Его лицо сделалось пунцовым, он жадно хватал ртом воздух. Тем не менее никто не спешил помочь ему прийти в чувство, и Николай продолжил:

- Что касается убитых здесь преступников, сам подумай, зачем искать каких-то мифических убийц, если все в республике знают, что ты был тут с ними в это время. Может просто бабки не поделили?

- Издеваешься? – прохрипел Отари. Впрочем, он уже перестал задыхаться. – Все равно тебе это с рук не сойдет!

- Мне надоело с тобой пререкаться. Знаешь, почему ты до сих пор живой? Потому что, если направить твою энергию в правильное русло, ты много пользы можешь принести Родине.

- Я и сейчас ее приношу! Я сколько товаров для людей делаю! Государство не смогло, а я делаю!

- Знаю. Но есть одно не маленькое НО. Ты подкупаешь и растлеваешь тех, кто должен защищать закон, тех, кто во власти.

- Если бы я их не подкупал, закон не позволил бы мне нормально работать. Знаешь, сколько у меня работяги получают?

- Знаю. Закон необходимо подкорректировать, чтобы ты, и такие как ты, могли нормально работать и зарабатывать. Повторю, только поэтому ты до сих пор живой. Ясно тебе?

- Э, вы кто такие вообще?!

- Твои ангелы-хранители. Теперь слушай внимательно: сейчас заснешь, проснешься через два часа. Нас забудешь. Что тут было, пока спал, не знаешь. Тебя ограбили твои охранники, деньги не поделили, друг друга перестреляли. Закрывай глаза, спи.

[1] Персонаж комедийного сериала «Бородач».

[2] Жена 1-го секретаря ЦК компартии Грузинской ССР Василия Павловича Мжаванадзе, «крышевала» Отари Лазишвили, ежемесячно получая от него в подарок драгоценности. Принимала деньги и подарки за покровительство и от других богатых «цеховиков» республики. Виктория Фёдоровна или Царица Виктория установила в Грузинской ССР следующие негласные расценки: место сотрудника в ВУЗе — от 1.000 до 5.000 руб. в зависимости от значимости, членство в КПСС — 5.000 руб., должность судьи — 50.000 руб., пост секретаря райкома КП Грузинской ССР — 150.000 руб.

Глава 3

Ночь с 13 на 14 мая 1964 года, среда - четверг

- Вот видишь, а ты спрашивал, зачем еще и жучок? – наставительно вопрошал Василий. – Одного телефона оказалось недостаточно.

- А ты чего так тянул, слышал же все! – Николай довольно тяжело дышал. Они шли какими-то тропинками и просеками в сторону Москвы уже пару часов, груженные поклажей как знаменитые римские легионеры, которых называли «мулами Мария». Шли долго, а город все не начинался. В эти годы столица была куда как меньше.

- Соседний дом чистил. Да не смотри на меня так! Думаешь, откуда этот хрен вылез, который тебя повязал? У них там была точка, с которой они наблюдали за подходами к основному дому. Оттуда тебя и вычислили. Кстати, Алинкину сумку там нашел, заглянул быстро, вроде, все на месте. Блин! – он споткнулся о какую-то корягу и чуть не растянулся на земле. Выучка спецназера позволила сохранить равновесие. – Я, конечно, подозревал, что какой-то хабар будет, но чтоб столько! Кстати, с золотом что будем делать?

- Государству сдадим. И деньги почти все.

- Деньги-то зачем?

- А зачем нам столько? Сам подумай. Подгоны нам Баба сделала, чтобы мы могли спокойно наносить добро этой реальности, но у нас уже почти миллион. Это без стоимости золота и побрякушек. Столько точно не понадобится.

- Государству, говоришь, сдадим? Эти, цари грузинские, которым золото везли, тоже себя государством считают, между прочим.

- Тоже, - яростно процедил сквозь зубы Регеда. – Вот кого надо давить без всякой жалости. Они Союз развалили. И такие как они. Ради того, чтобы можно было свою власть и богатство передавать по наследству, страну уничтожили! Но, слава богу есть такие, как Женя Примаков. Ему все отдадим. Или кому он посоветует.

- А капитану нашему будем что-нибудь передавать?

- Капитану не будем. Слишком мелкая сошка. Отнимут, еще и накажут. Найдут за что. Я предлагаю тысяч сто про запас оставить. Нам же по стране придется покататься, на ту же Украину, да и в Грузию заглянем… Одним твоим Стечкиным не обойдемся. А это затраты, сам понимаешь. И людей привлекать нужно. Опять же, у людей семьи. Так что про запас кое-что оставим. И ремонт Нине сделаем, без вариантов! А остальное сдадим…

Под эти разговоры он шли и шли вперед, пока не добрались до села Сколково, что входило тогда в совхоз «Матвеевский». Впрочем, для нашей истории это не столь важно. А важно то, что тут им удалось договориться с водителем молоковоза, который добросил приятелей до города. Пока доехали, уже и метро заработало.

***

Их женщины не спали. Ждали своих витязей из похода. Впрочем, Нине в любом случае пора было собираться на работу.

Радости Алины при виде своей сумки не было предела. Она тут же достала телефон, подключила зарядку, благо, разъем один и тот же с николаевским Самсунгом, и разблокировала лицом экран.

Проверила связь. Связь была. С 2025 годом.

- Хотите наши новости посмотреть? – предложила она друзьям.

Показала, где в ее телефоне что, показала кое-какие Телеграм-каналы и осталась с ребятами сопровождать чтение новостей.

Николай молчал и только глубоко вздыхал. Василий время от времени комментировал прочитанное. Комментарий всегда был один и тот же – «ёб твою мать!»

Нина взволновалась, раньше Василий не позволял себе ругаться при ней.

- Васенька, что там такое страшное? Покажи!

- Милая, тебе целый день работать, не нужно, это не для твоих нервов, - он спрятал телефон себе за спину.

- Да, а вечером мы с тобой, подруга, едем в ГУМ, надо нам приодеться по-человечески, - поддержала Василия Алина, отвлекая Нину от ненужной информации. – Хотя, сейчас такая мода, что за бугром, что тут, по-человечески может не получиться. Ну, хотя бы не в этих обносках… - Нина посмотрела на нее с осуждением и обидой. И как у них это получается? – Упс! Извини, подруга, не хотела тебя обидеть, но согласись, отстой же…

После того, как Василий ушел провожать Нину, Николай сказал девушке:

- Между прочим, тебе это платье идет. И вообще, это твой стиль.

- Мой-то он мой, но посмотри на исполнение! О расцветке молчу, а этот шов? Смотри, какой кривой… И вот тут тянет. А это что?! – она подняла край юбки и показала обрез ткани. – Это обметать разве нельзя было? Что это за нитки торчат?!

- Что это за ножки торчат? – вторил ей Николай, неотрывно глядящий на стройные бедра и треугольничек трусиков, открывшийся взору.

- Ты прямо маньяк какой-то, - томно протянула Алина.

- Маньяк, - согласился Регеда. – И очень сексуальный!

Он увлек Алину в «свою» комнату и закрыл дверь. Чтобы читатели не подглядывали.

***

14 мая 1964 года, четверг (утро)

Александр Николаевич Яковлев, заместитель руководителя отдела пропаганды ЦК КПСС готовился к встрече. Он не доложил о ней своему руководителю – серому кардиналу страны Советов[1], тому, чье слово может уничтожить или вознести всяких писателишек, актерчиков, музыкантиков и прочих художников, этот человеческий мусор, который продается за серебряники, радостно подмахивая, глядя тебе в глаза, и, обливая грязью у тебя за спиной. Яковлев ненавидел эту человеческую плесень. Как ненавидел и страну, в которой жил. Так же, как страну, он ненавидел своего руководителя, но в то же время преклонялся перед его силой и умением властвовать. Он вообще мало что любил. Например, он любил красивую жизнь. Именно поэтому обожал Америку, которой тайно, но верно служил. Америку он полюбил во время своей стажировки в Колумбийском университете. Тогдашний его научный руководитель Дэвид Трумэн не просто завербовал, он открыл глаза на то, к чему нужно стремиться, и как этого можно достичь.

Много лет спустя, когда в том числе его усилиями СССР был разрушен, он признался: «...После XX съезда, в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников, мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды идей позднего Ленина. Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработали (разумеется, устно) следующий план - авторитетом Ленина мы ударим по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией будем бить уже по Ленину, либерализмом и нравственным социализмом – по революционаризму вообще.

Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма. Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика – механизмы тоталитаризма против системы тоталитаризма – сработала»[2].

Он был первым, кто применил этот метод манипуляции сознанием и установления контроля над массами (или «безмозглым быдлом», как он думал), который много позже назовут «окнами Овертона». Но Александр Николаевич умел управлять своим тщеславием и не стал доказывать своего первенства в этом вопросе. И лишь потому, что в его жизни все-таки была большая настоящая любовь – любовь к власти.

Власть, особенно те ее моменты, когда удавалось сломать чью-либо судьбу, вызывала в нем чувства, подобные оргазму. Да это и был оргазм. После особенно ярких случаев на работе он возвращался домой настолько опустошенным, что в такие дни жена незаслуженно подозревала его в посещении любовницы, хотя и не подавала виду.

Заместитель руководителя отдела пропаганды любил не только Америку, но и все, что было с ней связано, и вообще все западное. Он был поклонником рок-н-ролла, обладая большой коллекцией пластинок. Случай с «Гостями из будущего» сильно насторожил его.

Несмотря на низкое качество записей, которые ему удалось получить из разных источников, качество музыки и исполнения было выше всяких похвал. Как любитель жанра он мог предсказать этим музыкантам великое будущее, причем не только в СССР. Поэтому как политик он не мог этого допустить. И не допустит.

Никитка тот еще ретроград, он не любил все эти новомодные штучки, но, к сожалению, не запрещал их. Никитке дела нет до подобной ерунды, да и скинут его скоро. Это Яковлев знал наверняка. Запретить их мог только Суслов.

Сегодняшнее совещание должно подготовить материалы для серого кардинала. Такие материалы, глянув на которые, Суслов разгонит посмевших хвалить чуждую нам музыку правдинцев, а подконтрольную Фурцевой «Советскую культуру» вообще уничтожит. Фурцевой тоже достанется, хотя она-то выкрутится.

Нужно сделать все, чтобы любители современной музыки еще больше возненавидели нашу пропаганду вместе с ее «ленинским курсом» и еще больше стали слушать «голоса», которые (молодцы!) постоянно крутят их любимых исполнителей.

Яковлев долго смеялся, когда узнал, что на совещание напросился один из музыкантов. От плахи обычно бегут, а этот дурачок сам лезет палачу под топор.

***

С главным редактором газеты Дмитрием Большовым и Татьяной Шмидт Николай по договоренности встретился в бюро пропусков. Он заметил, что обоих журналистов не слабо потряхивает. На вопрос, что случилось, ему пояснили, что Яковлев просто так совещаний не собирает, только если собирается кого-то топить.

- Он ретроград похуже Суслова! – выпалила Татьяна, и стала озираться, не услышал ли ее кто-нибудь. – Извините, вся на нервах, вырвалось…

- Странно, он же в Америке учился, - выказал свою осведомленность Николай. – Я думал…

- Товарищи, кто на совещание к Александру Николаевичу? – задал вопрос молодой мужчина непримечательной внешности. Определив отозвавшуюся троицу, уточнил. – Пропуска оформили? – те кивнули. – Идемте, я вас провожу.

В стандартном советском кабинете с портретами Ленина и Хрущева на стене провожавший их мужчина был представлен как инструктор отдела, который будет вести протокол совещания. Хозяин кабинета представился сам.

Николаю он очень не понравился внешне. Рыхлая, грушевидная, как у евнуха, фигура, влажные вялые ладошки, оттопыренные уши и шустрые глазки добавляли неприязни к его знанию о гнилом нутре этого деятеля. Впрочем, волжское оканье в довольно низких регистрах несколько смягчало картину.

Яковлев крайний справа, второй слева – предатель О.Калугин

- Ну, и как вы это все объясните? – суровым тоном задал вопрос Яковлев.

Регеда внутренне заржал. Простенький ход начальника, который пока не знает, к чему прикопаться. Плавали – знаем. Будем ломать игру.

- Так это же вы нас вызвали, - вступил он в борьбу, пока главред не успел наговорить ерунды. – Мы не в курсе, о чем будет разговор.

- Вам, товарищ… музыкант, я слова не давал, вопрос задал руководству газеты! – осадил Николая Яковлев.

- В самом деле, Александр Николаевич, вы нам ни повестки совещания не передавали, ни вопросов для обсуждения… - благодаря Регеде главред успел собраться.

- Ну, хорошо, раз вы настаиваете, будем говорить иначе, - Яковлев полил воду, пытаясь на ходу перестроиться. Подготовил-то он другую схему разговора. – Скажите, почему наша, советская газета… - он задумался ненадолго, потом продолжил. – Поддерживает моду на эту отвратительную, навязываемую нам империалистами музыку? Хотя эту какофонию трудно назвать таким словом.

- Александр Николаевич, - снова вклинился Николай. – Странно слышать от вас такие слова. Вы – большой ценитель рока, у вас замечательная коллекция пластинок Пресли, Битлз, Роллингов, Зе Ху и других. Хотите сказать, вам любить и слушать эту музыку можно, а для всех остальных она какофония?

- Да вы… Да вас… Кто вы вообще такой?! Вы как попали на это совещание?! Я вам не разрешал… Вам слова не давали! – Яковлев чуть не задохнулся забившими рот словами и эмоциями. Он хотел прямо тут уничтожить, раздавить этого мерзкого… «да как он посмел! А откуда он обо мне знает?»

Инструктор отдела сидел с занесенной над бумагой ручкой, не понимая, вносить в протокол то, что происходит, или погодить. Главред с Татьяной смотрели на Николая ошалелыми взглядами. Они ожидали от сегодняшнего совещания страстей и бурных эмоций, но чтобы так…

- Александр Николаевич, пусть народ выйдет, нам с тобой надо поговорить, - Регеда заглядывал в хозяина кабинета, куда-то глубже сетчатки. Переход на ТЫ отметили все присутствующие, но он показался вполне органичным, поэтому, не дожидаясь просьбы (или команды) Яковлева, они поднялись и вышли.

- Воды выпей, - Николай наполнил стакан, стоящий рядом с графином, и протянул все еще хватающему ртом воздух чиновнику. – Выпил? Молодец. А теперь давай, выкладывай мне явки и пароли. Кто в вашей группе за что отвечает, кто и когда был завербован, кем… В общем все. Не торопись, я буду записывать.

Телефон Николая работал в режиме диктофона, но ему нужно было письменное подтверждение. Поэтому, закончив этот по факту допрос, он протянул Яковлеву четыре заполненных убористым почерка листа.

- Внизу каждого листа пишешь: с моих слов записано верно, дату, подпись, расшифровку… отлично. Мы уходим. А ты пиши заявление об увольнении. О! придумал! Заявление в орготдел отнесешь, там достанешь партбилет… с собой у тебя? Хорошо. Достанешь партбилет, порвешь его на публику и заявишь, что больше не хочешь ничего общего с партией иметь. Ты же ее ненавидишь? – Яковлев кивнул. – Вот и выскажи им все, что о них думаешь!

Уже на улице, прощаясь, Большов спросил у Регеды:

- Николай Иванович, можете объяснить, что это было?

- Дмитрий Григорьевич, вы же умный человек. Зачем задавать вопросы, на которые не будет правдивых ответов?

Главред кивнул, взял под руку Татьяну и молча повел ее к машине.

***

Алина с порога сообщила, что «звонилакакая-тоЛизаждеттвоегозвонкактотакая этаЛиза?» Именно так – без пробелов и знаков препинания.

- Фигасе у тебя темп речи! – восхитился Николай. На самом деле он уводил разговор в сторону. – Ты и с клиентами на работе так же, как из пулемета, строчишь? Кстати! – он тоже старался, чтобы в промежуток между его словами нельзя было лезвие вставить. – Давно хотел тебя спросить: у вас в компании дресс-код есть?

- Есть. А…

- Дресс-код разве допускает пирсинг на лице?

- Нет.

- Как тогда понимать твой? – он показал на ее колечко в левом крыле носа.

- Я на работе не ношу. По студенчеству сделала. Надеваю только вне работы, чтобы прокол не зарастал. И все-таки…

- Ты с работой своей что думаешь делать?

- В каком смысле?

- В прямом. Мы здесь до первого сентября торчим. А, кстати, тебе Баба сказала, когда назад будет ехать?

- Вот ты о чем. Ну, да, Вася рассказывал. Не видела я никакой Бабы, и никто мне про возвращение ничего не говорил.

Из ванной вышел Василий и присоединился к их беседе, но прежде отправил в душ Санька.

- Бегали с мальцом, потом намного рукопашкой позанимались. Саня бой с тенью освоил на раз, а кувырки так вообще... У пацана талант! О чем терки?

Николай пояснил.

- Думал об этом, - стал рассуждать вслух Василий. – Как ей попасть к себе вообще не понятно. Если она с нами поедет, вернется в 16-й год, и это скорее всего будет наша реальность, в которой она, молодая, тоже будет существовать. Алин, ты в тот год где была, что делала?

- Как раз в это время магистратуру заканчивала, потом в БКС стажером устроилась. В июле чуть вены себе не порезала из-за одного мудака… молодая была, дурная… Мальчики, может съездим куда-нибудь на ланч?

- Не получится, - обломил ее Регеда. – У нас в 16 важная встреча, мы там обедаем. Вася, идем, почитаешь-послушаешь, чего я для встречи надыбал… - он увидел, как Алина стала надувать губки и позвал ее тоже.

- Вот же козлы! – резюмировала девушка услышанное.

- Не то слово! Козлы по сравнению с этими уродами милейшие существа, не стоит их обижать такими сравнениями, - Василий был абсолютно серьезен. – Этих тварей надо мочить в сортирах, как Верховный советовал! Представляешь, сколько из-за них людей погибло? Никакие террористы рядом не стояли. А, кстати, подруга, ты не пробовала своему Богдану позвонить?

- Он такой же мой, как и твой! - попробовала она обидеться, но вовремя одумалась и ответила нормально. – Не пробовала. А надо?

- Надо-надо. Ты и на работу позвони, договорись об отпуске без содержания, или что у вас там принято, в вашем будущем…

Зазвонил телефон в коридоре.

Николай ответил, это был Примаков.

- Шеф просит перенести встречу на 17 часов. Главный всех замов собрал, что-то там случилось.

- Договорились, в 17. Там же?

- Да.

***

14 мая 1964 года, четверг (вечер)

Ровно в 16.50 друзья при полном параде вошли в холл гостиницы «Пекин». Их встретил почему-то нервничающий Примаков. Миновав всех швейцаров с администраторами, компания поднялась на 11 этаж и вошла в просторный гостиничный номер. Там ждали двое – уже знакомый по первой встрече куратор Примакова Сергей Сергеевич и жгучий брюнет среднего возраста в гражданском костюме, но военной выправкой.

- Знакомьтесь, - взял на себя роль модератора Сергей Сергеевич. – Начальник первого главного управления Сахаровский Александр Михайлович.

- Очень приятно, - протянул ему руку Николай. – Артист московского цирка Юрий Никулин, а это мой напарник Карандаш, - с совершенно серьезным лицом Николай представил Василия.

Повисла пауза. Человек, которого представили как начальника ПГУ нахмурил брови и зарычал:

- Вы что шутки шутить сюда пришли?! Вы понимаете, с кем разговариваете?!

- Понимаю, - совершенно спокойно ответил Регеда. – И, по-моему, шутки шутите вы, потому что если вы – товарищ Сахаровский, то я товарищ Никулин, а как вы хотели?

Сергей Сергеевич рассмеялся, а с лица Примакова ушло напряжение.

- Я же говорил вам, Петр Степанович, их на мякине не проведешь! – сказал куратор новому персонажу, потом он обратился к друзьям. – Извините, за небольшой розыгрыш. Александр Михайлович задержался на важном совещании, вот, решили заодно проверить вашу бдительность. Она оказалась на высоте. Петр Степанович заместитель товарища Сахаровского и находится тут по его поручению. Чаю, кофе или чего покрепче, пока ждем шефа?

- Ограничимся пока чаем. Поговорим с вашим руководителем, тогда и решим насчет чего покрепче, - согласившись считать провокацию шуткой, Николай широко улыбнулся. Василий и так все время короткого разговора мог претендовать на звание Мистер лучезарность.

Сахаровский появился в номере минут через десять. Скорее всего он был в соседнем и просто ждал результатов проверки.

Перезнакомились, разлили чай по чашкам.

- Извините, что пришлось перенести нашу встречу. Что называется, обстоятельства непреодолимой силы.

- Мне кажется, я знаю фамилию этого обстоятельства, - заметил Николай.

- И что за фамилия, поделитесь? – фальшиво улыбнулся главный разведчик.

- Яковлев.

Сахаровский не смог скрыть удивления, его заместитель мучительно сохранял покер-фэйс, а куратор снова задорно рассмеялся и шлепнул себя ладонями по коленам.

- Откуда вам это известно? – справился Сахаровский.

- Я встречался с ним сегодня утром, если интересно, можете послушать, о чем мы говорили.

Николай достал из кармана телефон и включил запись.

- Калугин, блядь, молодой, да ранний! - не выдержал и выругался генерал после того, как кончиласьзапись. – Помнишь, Петр Степанович, как нам его нахваливали, мол перспективный, перебежчика завербовал в таком молодом возрасте!

- Помню, товарищ генерал, завтра же поспрашиваем ходатаев…

- Агент «Кук» - это игра ЦРУ[3], они заинтересованы в карьерном росте Калугина, - подал голос Василий.

- А вы сами, не игра ЦРУ? – было видно, что Сахаровский едва справляется с клокочущими в нем эмоциями. – Откуда вы все это знаете? Что это за прибор? – он указал на карман пиджака, куда Николай убрал аппарат. – Как, черт возьми, вы, Николай Иванович… это же ваш голос на записи? Как вы смогли его заставить все это рассказать?!

- Не только рассказать. Вот его показания в письменном виде, - Регеда передал генералу утренний протокол.

- Ну, и что мне с вами делать прикажите? Вы же понимаете, что я не имею права отпустить вас, пока не получу все ответы на свои вопросы?

- Понимаем, но не принимаем… не перебивайте, дослушайте. Ответы на все ваши вопросы, это, извините, товарищ генерал, не ваш уровень. Я Сергея Сергеевича просил организовать нам встречу с Семичастным, у него получилось только с вами. Так что теперь мы обращаемся к вам с этой просьбой. То, что вы держите в руках – только маленькая часть того, что мы знаем, и готовы сообщить руководству комитета. И только ему.

- Да я, блядь, ночей теперь спать не буду! Вдруг с вами что случится? Мне проще вас… да хоть вот в этой гостинице под охраной оставить! Вы сами понимаете, какое осиное гнездо разворошили? Думаете, ваш разговор с Яковлевым остался между вами? Я так не думаю. Вот тут, - он постучал пальцем по протоколу. – Только те, кого этот безумец знает. Он сегодня такое устроил в орготделе… ай, кому я это рассказываю, вы же ему это и приказали… Но как?!! Как, блядь?! Он же такой матерый!

- Александр Михайлович, просто организуйте нам встречу с вашим шефом. С этими материалами, я думаю, вы знаете, что делать. А мы бы у вас попросили Евгения Максимовича завтра на утро. Он по вашей части много интересного принесет. На этом, считаю, разговор исчерпанным. Женя, проводишь?

Друзья вышли из номера, мешать им никто не стал.

[1] Речь идет о главном идеологе СССР М.А. Суслове.

[2] Из предисловия А.Н. Яковлева к русскому изданию «Чёрная книга коммунизма: преступления, террор, репрессии» — книга французского авторского коллектива: С. Куртуа, Н. Верт, Ж-Л. Панне, А. Пачковский, К. Бартошек, Ж.-Л. Марголин, представляющая авторский взгляд на коммунистические режимы XX века. Книга была издана в Париже в 1997 году.

[3] Во время стажировки в США в 1958-59 гг. Калугин «завербовал» «инициативника» — «раскаявшегося» советского невозвращенца Анатолия Кудашкина, работавшего в крупной американской химической корпорации «Тиокол» над секретным твёрдым топливом для стратегических ракет, который значился под агентурным псевдонимом «Кук». Это стало отправной точкой начала блестящей и стремительной карьеры Калугина в системе ПГУ.

Глава 4

14 мая 1964 года, четверг (вечер)

Домой парни вернулись голодные, но довольные. Нина уже пришла с работы, поэтому они схватили своих женщин, деньги, два ствола… решили не брать, и поехали на шоппинг.

- А я вам предлагала пообедать! – язвительно отреагировала Алина на жалобы парней, после чего продолжила ангельским невинным тоном. – Между прочим, Николай, тебе снова звонила некая Лиза. Пришлось с ней поговорить, раз ты времени не находишь.

- Да? – только и смог выдавить из себя мужчина. – И… и кем ты представилась?

- Твоей сестрой, конечно. Предупредила, что мне не все равно, с кем мой брат встречается, он у меня один, и не хотелось бы, чтобы какая-нибудь вертихвостка ему сердце разбила. А у тебя, брат, губа не дура! Дочка заместителя министра внешней торговли, единственная, да еще и влюблена в тебя как кошка. Но я ей сказала, что если она серьезных намерений не имеет, то лучше прекратить ваши отношения. Главное, от сестры-то ей скрывать нечего, она мне много интересного о тебе порассказала… Хоть от нее узнала, что у вас за отношения.

- Что она могла рассказать, она меня почти не знает? - удивился Николай.

- Нам, девушкам, хватило для выводов. Короче, Николай Иванович, предлагаю выбрать из двух одну. Варианта шведской семьи не предлагать! Я, конечно, девушка из гораздо более продвинутого…

- Все, хватит! Ты мне не жена сцены устраивать! – прикрикнул на Алину Николай, отчаянно стреляя глазами в сторону водителя, у которого уши почти переползли на затылок. К счастью, Алина все поняла и замолчала, но надулась.

Так они и доехали до ГУМа. Молча. Николай злой, как черт, Василий, давясь смехом, обе девушки в обидках (одна сама по себе, вторая из солидарности), а водитель в разочаровании, что прервались на самом интересном месте.

Не успела вся компания дойти до фонтана в центре ГУМа, как на иностранный вид парней клюнул молодой человек в нехарактерных для этих времен джинсах. Парень поинтересовался, нет ли у иностранцев какого товара на продажу. «Иностранцы» пояснили, что они тут не продавцы, а покупатели, и что нужно одеть вот этих двух прекрасных девушек, причем, во все, начиная с нижнего белья. Парень велел ждать, не отходя от фонтана, если будут подходить конкуренты, сказать, что они уже работают в Эдиком-вертолетчиком. Василий заинтересовался необычным ником, на что получил разъяснение, что до того, как занялся "серьезными делами", Эдик имел дурость пытаться поступить в вертолетное училище, но не прошел по здоровью.

Эдик вернулся через минут двадцать и не один, а в сопровождении крепкого парня постарше.

- Это Герыч, извините, Герман, он вам поможет. У вас большой объем, я такой не потяну, - сообщил огорченный вертолетчик. Похоже, что в иерархии местных фарцовщиков такие жирные клиенты были ему не по чину, и наших друзей у Эдика попросту отжали.

- Уточните, пожалуйста, что вас интересует? – вкрадчиво осведомился Герыч.

- Все, - Василий был краток.

- Одежда нижняя и верхняя, выходная и повседневная, белье, обувь для нее и для меня, аксессуары, - расшифровала васино «все» Алина. – У нас с ней один размер и одежды, и обуви.

- Вижу, - согласился фарцовщик. – Вы понимаете, что это все будет стоить?

- Деньги есть, - похлопал себя по карману Николай. – Мы бы себе тоже что-нибудь посмотрели.

Герыч окинул взглядом парней, задержавшись на Василии, после чего предложил:

- Сюда все не притащишь. Приглашаю к нам на флэт[1], там все посмотрите, но не могу гарантировать, что получится что-нибудь подобрать вашему другу.

- Фигня, нам главное девчонок одеть, - успокоил фарцу Василий. – Далеко ехать?

- Здесь пешком, в начале Горького.

***

Москва оказалась удивительно маленьким городом! Будете смеяться, но огромная квартира, которая вполне могла именоваться пещерой Али-Бабы, располагалась в том же доме, что и Коктейль-холл.

Вид остродефицитного ширпотреба в промышленном количестве удивил всех, а Нину вообще загнал в ступор. Быстрее всех пришла в себя Алина. Она уточнила у Германа что где смотреть и, взяв за руку застывшую подругу, вгрызлась в товарные залежи. Не прошло и пяти минут, как девушки весело щебетали, прикладывали к себе то одно, то другое, откладывая понравившееся для примерки.

- Парни, прикиньте, у них даже Баленсиага есть! Я думала ее еще нет, – крикнула Алина из другой комнаты. – Да тут прямо полный набор прет-а-порте!

- Не боитесь уходить и оставлять такие богатства без охраны? – поинтересовался у фарцовщика Василий.

- Есть кому за флэтом присмотреть…

Время шло. Количество вещей, отложенных для совета с мужчинами на предмет брать/не брать, росло. Даже парни присмотрели себе по паре классических сорочек. Между тем хозяин пещеры становился все более взволнованным. Может быть, он переживал, что у покупателей не хватит денег? Но разве это причина для беспокойства? Купят то, на что достанет средств.

Примерно через час в дверь позвонили. Герман, вроде как сразу успокоился, но из него как будто выпустили воздух, и он в таком, спущенном виде, поплелся открывать.

Все это не осталось незамеченным парнями. Они переглянулись, Василий хищно улыбнулся и сказал:

- Похоже, это тот, который подкрался незаметно. Иваныч, еще раз, конторские корочки слева, милицейские справа, предъявляем в зависимости от того, кто появится, общих баз данных у них пока нет… О! А Герыч-то наш не вернулся. Как неожиданно! Если что, это сарказм.

- Да понял я, - отмахнулся Николай, наблюдая за вошедшими.

Их было четверо, но в коридоре слышались голоса еще двоих. Двое вошедших крепкие, скорее всего силовая поддержка, двое – ни то, ни сё, эти, следовательно, работают головой. Головастики.

- ОБХСС! – провозгласил самый низкорослый из них, мерзко улыбаясь. Ну, конечно, обычно самый главный – Наполеон. – Майор Лопаткин. Прошу предъявить документы для установления личности. После чего объяснить причины и цели вашего нахождения в этой квартире.

Парни переглянулись. Николай медленно потянулся к внутреннему карману слева. Василий кивнул и достал свое удостоверение.

Наполеон вскользь заглянул в развернутые документы, хмыкнул и молча обменялся взглядами со вторым «головастиком». Тот так же молча чему-то кивнул.

- Майор, вы сорвали нам важную операцию, - принялся вдохновенно врать Тимофеев.

- Конечно. Важную. Понимаю. Купить контрабанду у спекулянтов для своих сожительниц… Кстати, Иванов! – обратился майор к одному из силовиков. – Девиц приведи сюда.

Иванов вышел. Вдруг раздался девичий визг. Николай с Василием одновременно ринулись в сторону крика и тут же потеряли сознание, сраженные электрошокерами.[2]

Николай пришел в себя оттого, что его чувствительно хлестали по щекам. Он находился в другой комнате. Руки были заведены за спинку стула и там скованы наручниками, ноги привязаны к ножкам этого стула.

«В таком виде не побегаешь», - подумал он и осмотрелся.

Картина была невеселая. В паре метров от него «силовик» крепко держал Алину, руки которой также были скованы за спиной. На девушке была наброшена незнакомая хламида. За спиной, вне поля зрения Николая стоял другой силовик, видимо это один из тех, чьи голоса слышал в коридоре. Молчаливый «головастик» навис над Николаем. Значит, это молчун приводил его в чувство.

- Что он вам сделал? Вы почему кричали? – обратился Регеда к Алине, игнорируя остальных, сейчас его интересовало только это.

- Ничего, - спокойно ответила Алина. – Этот урод вошел без стука, а мы там платья мерили. Слушай, Коля, они какие-то странные. Глухонемые, что ли. Молчат, не разговаривают, нам с Ниной все только жестами.

Похоже, она вообще не боялась и воспринимала все, как игру.

- Мы не глухонемые, - заговорил вдруг «головастик». – Просто говорить сейчас будете вы. Вы нам ответите, кого представляете и зачем влезли в дела серьезных людей. И еще, расскажете, что вы подлили в стакан товарищу Яковлеву, после чего он попал под ваш полный контроль, действуя против себя.

Головастик говорил по-русски чисто, без намека на какой-либо акцент, но почему-то было абсолютно ясно, что язык ему не родной.

- Рассказать ВАМ? – усмехнулся Николай. – Вам – это кому?

- Здесь не игра, Николай Иванович, здесь жизнь, где правила устанавливаем мы. Правила простые: я спрашиваю, вы отвечаете. И только так. На кону стоит и ваша жизнь, и жизнь вашей очаровательной спутницы. Итак, вопросы: кто за вами стоит? От какой организации вы действуете? Какой препарат вы дали Яковлеву?

- Откуда вы знаете, что я ему что-то давал? – не собирался Регеда соблюдать их правила!

- Вы предложили выпить ему воды, после чего он изменил свое поведение… Так, это ваше последнее нарушение правил! К делу. Теперь только ваши ответы!

Головастик обернулся к силовику, держащему за руки Алину, и кивнул. Тот ухватил ее за волосы, резко дернул. Алина вскрикнула от боли, откинула голову. В свободной руке громилы возник нож, острие которого он приставил к нижнему веку девушки. До нее, наконец, дошло, что это не игра, и из глаз потекли слезы.

- Слушай сюда, мудила, - сквозь зубы процедил Николай быку с ножом. – Еще раз сделаешь ей больно – умрешь!

Он тоже понял, что шутки кончились. Головастика он так и так разговорит, но сначала…

В соседней комнате раздался выстрел.

- Check it out![3] – вздрогнув, приказал головастик стоящему за спиной Николая охраннику.

В голове Регеды все стало на свои места.

Между тем, в соседней комнате все было совсем не так мирно.

Придя в себя, Василий увидел почти такой же расклад, что и в комнате рядом, за исключением того, что за его спиной никто не стоял. Одного силовика оставили дежурить на входе. Это было большой ошибкой лже-милиционеров. Впрочем, они об этом узнали слишком поздно.

Открыв глаза, Василий задал Нине тот же самый вопрос и получил тот же самый ответ, что и Николай. От души немного отлегло. Но его напрягало, что с любимой женщиной обходятся грубо.

- Слышь, майор, или кто ты там, чё за беспредел? Девушек отпусти, а мы с тобой по-мужски поговорим, раз на раз, - предложил он для затравки разговора.

- Сиди тихо. Сейчас с твоим подельником переговорят, потом решим, что с тобой делать. И с девкой твоей… а что б ты понимал, что все серьезно… Иванов! – рявкнул майор и кивнул в сторону Нины.

Ее конвоир осклабился и грубо схватил девушку за грудь. Нина взвизгнула и рванулась в сторону. «Иванов» жестко дернул ее к себе, выхватил из подмышечной кобуры пистолет, приставил ствол к ее голове и, взводя курок, рявкнул:

- Shut up, bitch![4]

- Вот оно как, - скрипнул зубами Василий.

Пылая яростью, он взглянул в глаза «майора» и приказал:

- Подойди. Наклонись.

Когда лицо Лопаткина оказалось напротив лица спецназовца, Тимофеев резко пробил ему лбом в нос. Раздался хруст, и негодяй упал к ногам Василия.

Лже-Иванов направил ствол на Василия, не выпуская из рук Нину, и быстро заговорил по-английски. Тимофеев с ненавистью впился в него взглядом и медленно произнес по-русски, так как английский знал лишь в объеме, чтобы песни петь:

- Отпусти девушку, сними с нее наручники. Отдай ей ключи. Жди приказа.

На глазах Нины произошло чудо: ее мучитель послушал Василия и сделал все, что ему приказали, после чего застыл в ожидании дальнейших команд. Еще она увидела, что глаза громилы живут отдельной от тела жизнью – они бегали, в них плескался страх, в то время как стоял он ровно и расслабленно.

- Нина, отстегни меня, - попросил ее любимый.

Девушка подбежала, на удивление с первого раза попала ключиком в скважину и расстегнула одну половинку.

- Повернись лицом к стене, - сказал ей Василий, быстро расстегивая второй браслет и развязывая ноги. – Тебе не надо этого видеть.

После того, как Нина сделал что он просил, Василий скомандовал:

- Иванов! Приставь ствол к своей голове. Жми на спуск.

Раздался выстрел. Тело «Иванова» упало рядом с майором. Нина закричала, зажимая руками уши. Василий подошел, погладил ее по спине и прошептал на ухо:

- Ляг не пол, родная, вот так. Не вставай, пока на скажу. Скоро все закончится, и все будет хорошо.

Сам он метнулся к двери и стал сбоку от входа.

Он прекрасно знал тактику боя американского спецназа в закрытых помещениях, поэтому, когда деверь распахнулась, действовал на одних боевых инстинктах. Перехватил появившиеся в проеме руки, вывернул ствол, зажав пальцем курок, прикрылся телом входящего. В тело тут же прилетели две пули. Из-под падающего тела Василий сделал только один выстрел. Его хватило.

Он выглянул в коридор, огляделся, потом громко крикнул:

- Коляныч, ты как?

- Все под контролем! – раздался приглушенный закрытой дверью голос друга из соседней комнаты.

- Пока не выходи, я все проверю!

- Принято.

Спецназовец оббежал квартиру, убедился, что больше в ней никого нет. Проверил, заперта ли входная дверь, после чего вернулся к Нине. Он бережно поднял девушку на ноги и, закрывая ей глаза своими широкими ладонями, вывел из комнаты, залитой кровью и забрызганную мозгами.

- Коля, мы заходим! Свои! – Василий так и закрывал глаза трясущейся от пережитого и доверчиво льнущей к своему защитнику Нине, заводя в комнату Николая.

А там – картина маслом. Один лежит лицом вниз с закинутыми за голову рукам в наручниках, другой лежит на спине, пялясь стеклянным взглядом в потолок.

Нину тут же стошнило.

- Ты чего, подруга? – подхватила ее Алина. – Испугалась?

Нина, не переставая блевать показала пальцем на тело с остекленевшим взглядом.

- А, этот, его Николай просто усыпил, это гипноз… я думаю…

- Не гипноз, - возразил Василий. – Он не дышит.

- Погоди, - обратилась Алина к Николаю. – Это что, ты ему приказал умереть, и он умер?!

Николай кивнул.

- Мама, дорогая! Как это? Разве такое возможно?!

- Алина, отведи Нину в ванную, ей надо умыться, - попросил Николай вместо ответа.

Девушки вышли в коридор, Василий не успел их перехватить.

- Вы чего, блин, Тарантино пересмотрели? – крикнула Алина, увидев побоище в соседней комнате.

Тут же раздались характерные звуки уже в два голоса.

- Сами не дойдут, - заметил Николай.

- Не дойдут, - согласился Василий.

***

Ночь с 14 на 15 мая 1964 года, четверг - пятница

Девушки еще умывались, когда в дверь заколотили, а звонок трезвонил без остановки.

- Немедленно откройте! КГБ СССР! Немедленно… - и так по кругу.

- Звучит, как музыка, - заулыбался Василий.

- Ага. Кавалерия, наконец, доскакала. Чип и Дейл спешат на помощь… Не ломайте дверь! Открываю! – крикнул он и повернул замок.

Их тут же жестко уложили на пол, но Василий успел увидеть входящего последним куратора.

- Сергей Сергеевич! – заорал он. – Своих пакуете!

- Товарищи! Это свои! – тут же отреагировал куратор, после чего наших друзей аккуратно подняли на ноги.

- Долго вы собирались! – укорил куратора Николай.

- Вы же сами были против охраны. Мы только присматривали за вами. Пока наш человек понял, что возникла проблема, пока доложил… Спешили, как могли… Ого! Весело тут у вас! – это куратор заглянул в комнату, где держали Василия.

- Ничего особенного, - возразил Николай. – Вот сейчас вы по-настоящему удивитесь…

Раздался громкий девичий визг.

- Девчонки, это наши! – крикнул Василий и метнулся в сторону ванной. – Запугали бедных девочек до усрачки, – продолжил он, приведя барышень с собой. - И это, блин, благословенный Советский Союз! Не Москва, а какое-то Чикаго времен сухого закона!

- Господин Чарны! Какая встреча! – Сергей Сергеевич «головастика» узнал сразу. – Парни, этого господина пакуйте со всем бережением, нужно, чтобы он целым и невредимым был. Пытать его, к сожалению, нельзя. А возвращать нужно будет без единой царапинки…

- Зачем его пытать? – изобразил непонимание Регеда.

- Иначе он ничего не расскажет, а без его показаний придется возвращать. Дипломатическая, мать ее так, неприкосновенность…

- Он вам все расскажет, - заверил куратора Василий. – Эй, ты, чмошник, расскажешь?

- Конечно! Все, о чем спросят, как вы мне велели! – выпалил Чарны.

Куратор посмотрел на Василия в изумлении.

- Что вы такое с ним сделали? – спросил он, когда иностранца увели.

- Просто попросили. Кстати, мы тут с его слов пару имен записали, о которых Яковлев не знал. Есть совсем неожиданные. Вот, товарищ… хотя, какой эта сволочь товарищ! В комитете партийного контроля, сука, окопался, да как высоко. Сергей Сергеевич, который сейчас час?

- Половина первого. Между прочим, шеф успел переговорить с Председателем. Встреча завтра в 10 утра. С Примаковым начнете работать после нее, если главный утвердит. А с этим, кстати, что? – он указал на громилу с остекленевшим взглядом.

- Похоже, перенервничал и сердце остановилось, - Николай чуть не добавил «а мы тут плюшками балуемся…»

- Да? – деланно удивился куратор. - Парни, вы, случайно, ничего не слышали про недавнее происшествие в Баковке?

- Это где несколько сотрудников грузинского республиканского комитета покрошили? - уточнил Василий.

- Он самый.

- Нет, не слышали, - и тут же спросил. – А вы не слышали, где в Москве в это время можно пожрать? Вы нас не покормили, а потом вот это вот все закрутилось.

- Вы серьезно не знаете? – усмехнулся Сергей Сергеевич.

- Серьезно.

- В таком случае я вас обрадую. В этом доме…

- Блин, точно! Кок! – воскликнул Василий.

Своих девушек они нашли в комнате возле груды отложенных ими вещей, что теперь со всем этим делать, они не знали. Вокруг суетились сотрудники конторы, составляя опись всего, что было в квартире, начиная с груды тел.

- Чемоданы, или баулы какие-нибудь тут не видели? - спросил Николай суетящихся вокруг людей.

- Видели, - ответил один из них. – В кладовой несколько лежит. Вам зачем?

- Вещи упаковать, - спокойно объяснил Николай.

- Ни в коем случае! – строго заявил тот же сотрудник. – Это все – вещественные доказательства.

Регеда позвал куратора и объяснил ему ситуацию.

- Вы что, решили мародерством заняться? – удивился тот.

- Какое мародерство? Если бы ваши сотрудники за один день вам столько шпионов и изменников сдали, им бы премия и какие-то другие поощрения полагались?

- Само собой! Но вы же не сотрудники, и вообще…

- И вообще, этот случай особый. Разве не так?

- Соглашусь…

С двумя огромными набитыми битком чемоданами они двинулись в Кок.

***

В Коктейль-холле их встретили как старых знакомых. Помогли пристроить багаж, быстро обслужили. Несмотря на будний день и позднее время, заведение было заполнено посетителями.

После того, как друзья поели и выпили по паре коктейлей, они впали в доброжелательную расслабленность. Это их состояние заметил администратор зала и тут же подошел.

- Товарищи музыканты, может быть, порадуете нас своими песнями? Вся Москва гудит о вашем выступлении в МЭИ…

- Извините, мы немного не в форме сегодня, да и технически, боюсь, нет возможности вас чем-нибудь порадовать, - попытался отбояриться Николай. Василий молчал, но было видно, что полностью согласен с другом.

- А правда, мальчики, - вдруг подала голос Алина. – Сыграйте что-нибудь, а то все вас слышали, кроме меня.

- А что сыграть? У них все допотопное, никаких эффектов… - возразил Василий.

Стоящий рядом администратор очень удивился словам о том, что купленные пару месяцев назад самые современные инструменты – «допотопные». Удивился, но промолчал.

- Что сыграть… Да хоть Цоя! «группу крови», «звезду по имени солнце», их и под акустику можно петь, разве нет? – предложила девушка. – И еще мне очень нравилась когда-то «Половинка» Танцев минус. Старье, конечно, но симпатичное.

- Да ну, твою половинку! Не люблю ее. Она ж слизана у Нирваны до последней ноты! – возмутился Василий. – С «Heart-shaped box»[5] один в один. Согласись, Иваныч.

- Соглашусь, плагиат, как есть. Но девушка просит… Идем, тряхнем стариной.

В такси по дороге домой Алина прижималась к Николаю, держа его за руку и все время молчала, глядя на него влажными глазами снизу вверх. Нина тоже помалкивал, натерпевшись за вечер, но не выдержала:

- Такие замечательные песни! Мальчики, эта, которая «группа крови», она ведь про вас. Точно про вас.

[1] Квартира на сленге фарцовщиков.

[2] Автор знает, что это анахронизм – первые шокеры появились в 1974 году, но, во-первых, это АИ, а, во-вторых, как иначе было остановить этих бугаев?

[3] Проверь! (англ.)

[4] Заткнись, сука! (англ.)

[5] Коробочка в форме сердца (англ.) – песня группы Нирвана.

Глава 5

15 мая 1964 года, пятница

Алина вышла из метро, свернула с проспекта в Протопоповский переулок и заплакала. Она выросла тут. Так называемый Писательский дом, где у родителей была квартира с видом на Аптекарский огород, еще не построили. Ее взгляд искал родные окна, но скользил по пустому небу. И переулок сейчас назывался Безбожный, что лишь добавляло печали в сердце.

Вообще-то, она направлялась в Банный переулок, и правильно было не сворачивать, а пройти по проспекту Мира в сторону области, но ноги сами привели ее сюда. Привели, потому что ее душу второй день мучила мысль о невозможности вернуться домой.

Пока что виделось только два варианта. Первый - остаться в этом времени, полностью порвав со своим прошлым, потому что сейчас она старше даже своих бабушек с дедушками, а родители еще не пошли в школу. Если бы парни оставались здесь, может, она так бы и поступила, но они уедут в свой 16-й год. Это был второй вариант – уехать с ними. Там родители лишь немного моложе, и ей в том времени все понятно. Но как заявиться к маме с папой, если у них там уже есть одна дочка – она сама на 9 лет младше? Как они все смогут жить с этим? Впрочем, кто знает, может и не так плохо все будет…

Поплакала, пожалела себя, и хватит! Пора заняться делами. «Шагом марш, на Банный!» - скомандовала она себе.

В Банном переулке находилось Городское бюро по обмену жилплощади. Само бюро было лишь последней инстанцией, легализующей предварительные телодвижения желающих изменить место или уровень своего жилья. А телодвижений этих как в прямом, так и в переносном смысле, в те времена нужно было сделать немало.

Во дворе Бюро кипела бурная жизнь. Здесь искали, подбирали и потом стыковали варианты обмена, покупки, продажи, сдачи жилья. Здесь же можно было найти и все сопутствующие услуги, такие как аренда и ремонт жилья, а также продажа, покупка и даже изготовление мебели. Как и в любом другом неофициальном деле вокруг крутились не только солидные маклеры, но и разного рода мошенники.

Пока парни спасают мир, вернее, Союз, пока Нина проектирует в своем КБ системы ПВО, этот Союз защищающие, Алина решила не сидеть без дела и заняться ремонтом, превратить коммунальную трущобу в достойное жилье. Утром за завтраком она сообщила о своем намерении, и была горячо поддержана ребятами. Нина пробормотала что-то невнятное, типа, ну, если вы все считаете, что так нужно…

Ремонт квартиры в СССР был нетривиальной задачей. Магазинов стройматериалов и формата DIY[1] не было в помине. Любые строительные и отделочные материалы нужно было «доставать». Официально найти и нанять отделочников было невозможно, только полулегально на личных договоренностях. Впрочем, когда твой бюджет ограничен лишь твоей фантазией, эти проблемы вторичны. На первое место выходят затраты времени и сил на поиск необходимого и организацию процесса. Именно это – свое время и силы Алина решила вложить в общее дело.

Дабы не нарваться на мошенников, девушка не торопилась. Примерно с час она просто бродила среди людей, прислушивалась и присматривалась и, наконец, высмотрела нужного человека. Им был мужчина яркой семитской внешности, в идеально сидящем костюме из дорогой ткани, явно сшитом, а не купленном. У него на руке были массивные золотые часы, прямо намекающие на размер гонорара, за который мужчина берется за дело. Алина обратила внимание, что его клиентами были в основном соплеменники.

Перед выходом в люди она почитала кое-что в сети, и знала, что в Израиль в это время эмигрируют единицы, хоть эмиграция уже есть. Значит, выбранный ею дядечка в основном работает на "внутренний рынок", что ей, собственно, и нужно.

- Здравствуйте, не могли бы вы уделить мне несколько минут? – начала она знакомство.

Несколько минут вылились в то, что Борис Моисеевич целый день возил Алину по городу на своем Москвиче, и результаты этих поездок были впечатляющими.

Во-первых, вернулась домой она на грузовом ЗИЛе, из которого трезвые грузчики аккуратно вынесли и установили на кухне другой ЗИЛ – холодильник.

Во-вторых, в ее записной книжке появились все нужные контакты. Бригада отделочников, которых клиенты Бориса Моисеевича передавали из рук в руки за исключительно качественную и быструю работу, уже завтра приступит к ремонту бывшей комнаты Челдона. К работе прилагался исключительно широкий выбор отделочных материалов, и, что важно в Союзе, сантехники. Завтра же приедет мастер, который замерит окна, двери, и габариты кухни. Мастерская по ремонту и изготовлению мебели, с которой ее свел маклер, по сути, была легальным частным предприятием, работающим под крышей Общества инвалидов. Они были завалены заказами, но двойной тариф немедленно перевел Алину в статус ВИП-клиента, и с завтрашнего дня мастерская будет работать исключительно на нее, пока не выполнит заказ целиком.

И, наконец, в-третьих, Алина посетила несколько квартир, где продавали старую мебель. Даже не столько старую, сколько старинную. Некоторые образцы требовали ремонта (а мастерская инвалидов на что!), но в голове Алины уже полностью сложился дизайн той конфетки, в которую она превратит квартиру Нины. Это будет не хай-тек, тут он недостижим, это будет не императорский дворец в армянском стиле, это будет стиль, стиль и еще раз стиль. Только массив дерева, только мягкие тона, никакой вычурности, все строго функционально, но красиво и изящно.

В общем, свои двести рублей Борис Моисеевич в этот день заработал честно.

***

Между тем, день у парней начался с облома.

Когда Василий набрал таксиста Геннадия договориться о поездках, тот сухо ответил, что сегодня он не на смене, более того, вчера к нему подошли и попросили больше с ребятами не работать. Кто эти «попросили», Гена оставил без комментариев и положил трубку.

Пока друзья гадали, кто бы это мог быть, позвонил Примаков и сообщил, что машина за ними приедет в 9:15. Назвал номер.

- Паспорта не забудьте, - напомнил будущий премьер.

Точно в назначенное время друзья закинули два тяжелых рюкзака в багажник Волги, которая рванула с места и домчала до здания на площади Дзержинского, она же Лубянка, чуть больше, чем за пятнадцать минут. И это в час пик!

Как только друзья на проходной предъявили содержимое рюкзаков, случился локальный коллапс службы охраны. К месту происшествия стянулась куча народу в форме и без, вооруженных и не очень. Велось интенсивное обсуждение, что делать с этим содержимым. Парни твердо стояли на том, что принесенное они передадут лично Председателю, и это не обсуждается.

Благо, их встречал Сергей Сергеевич, который довольно быстро ситуацию разрулил. Очередной раз пребывая в изумлении от всего, что связано с парнями, он, тем не менее, быстро сориентировался, кому-то позвонил, куда-то отлучился, в итоге посетителям придали четырех вооруженных офицеров – двоих нести, двоих сопровождать.

- Опасно тут у вас, - заметил Николай куратору.

- Что вы имеете в виду? – не врубился тот.

- Да вот – четверых охранников с оружием выделили, а у нас дома все просто так лежало, и никто не покушался.

- Вот вы о чем, - рассмеялся Сергей Сергеевич. – Ситуация слишком нестандартная. Так. Мы на месте. Заходите, пожалуйста. Товарищи, спасибо, дальше мы сами, - отпустил он сопровождающих, заходя в приемную.

Их тут же пригласили в кабинет. Там ждали двое – Сахаровский и Семичастный.

Хозяин кабинета – сорокалетний мужчина с приятным, мужественным лицом не вызвал в Николае никакого трепета.

«Это вам не Берия, - думал Регеда. – И не ВВП. Не хватает тебе, молодой человек, харизмы. То-то Брежнев тобой так легко попользовался и выкинул. Ладно, играем теми картами, которые сданы».

- Что это у вас? – вместо приветствия спросил Семичастный.

- Сейчас покажем, - Николай принялся выкладывать на стол совещаний пачки денег, в то время как Василий выставлял туда же золотые статуэтки. Глаза обоих генералов поползли на лоб.

- Вот эти золотые статуэтки, - взял на себя роль комментатора Николай. – Предназначались для ежемесячной взятки…

- Ежемесячной взятки?! – перебил его председатель КГБ. – Разве такие бывают?

- В Грузии бывают. Они предназначались жене первого секретаря ЦК компартии Грузии господина Мжаванадзе.

- Вы хотели сказать, товарища Мжаванадзе?

- Нет, я сказал, что хотел. Этот господин – опасный враг нашей страны, который нам однозначно не товарищ. Я вам немного позже все подробно доложу, уверен, вы со мной согласитесь. Итак, часть денег, если быть точным – 450 тысяч рублей, как и эти статуэтки, мы изъяли у банды, занимавшейся нелегальным бизнесом и подкупом советских партийных и государственных деятелей в особо крупном размере. Случилось это пару дней назад в Баковке.

Семичастный с Сахаровским промолчали, только кивнули головами. Они уже были в курсе.

- Остальные 350 тысяч, - продолжал Регеда. – Были конфискованы нами из воровского общака во время пресечения сходки криминальных авторитетов в Сокольниках.

Семичастный присвистнул.

- Так это вы – тимуровцы? – проявил свою осведомленность Сахаровский.

Николай в ответ пожал плечами.

- Получается, если считать вчерашний инцидент, - принялся рассуждать вслух хозяин кабинета. – Вы вдвоем за неделю убили 24 человека! Вы что мне тут войну устроить решили?!

- Мы людей не убивали, Владимир Ефимович, - решил поучаствовать в разговоре Василий. – Мы убивали только врагов нашей страны.

- А вы двое кто, судья с прокурором?! – начал распаляться генерал. – Вам кто дал право решать, кто враг, а кто нет? На каком основании вы решили, что они враги?! Ну, эти вчерашние понятно… Но об остальных вы откуда знаете? Только у государства есть право судить и карать, а вы – обыкновенные преступники! Решили, вот это принесли, так вам теперь все можно? – он махнул рукой на выложенные на столе ценности и задел одну статуэтку, с грохотом упавшую на стол, а потом на пол.

Николай тут же вклинился в образовавшуюся паузу.

- Владимир Ефимович, вы совершенно правы. Судить и карать может только государство, только у него есть законное право на насилие, остальное – махновщина. Постойте, дайте договорить! – успел он перехватить порыв Семичастного. – У нас есть все доказательства вины этих людей… и не только этих. Мы готовы предоставить эти доказательства прямо здесь. Но только вам лично. Извините меня, Александр Михайлович, и вы, Сергей Сергеевич, но информация, которую мы готовы сообщить предназначена только Владимиру Ефимовичу. Я, кстати, вам это говорил. Пусть он сам решит, как ею распорядиться.

Семичастный задумался, остальные молчали, чтобы не мешать.

- Да уж, наворотили вы дел… - наконец заговорил он. – Если бы не Яковлев со своей бандой, я бы с вами уже в другом месте разговаривал. У нас тут неплохие подвалы имеются, слышали? – он хохотнул. – Вы мне наедине не плеснете ничего такого, как Яковлеву? – он опять хохотнул. С юмором у него было туго. Впрочем, возможно, так проявлялось нервное напряжение.

- Я ему ничего не наливал, кроме воды. Там было другое. Мы вам лично все расскажем. Обещаю.

- Ну, хорошо. Товарищи, - обратился он к коллегам.

- Нам в приемной подождать или у себя? – уточнил Сахаровский, поднимаясь на ноги. Семичастный вопросительно взглянул на Николая.

- Думаю, лучше у себя. Это не быстро. Информации очень много.

- Я вызову, - сказал председатель.

Когда офицеры вышли, Николай спросил:

- Владимир Ефимович, этот кабинет прослушивается?

- Кем? – оторопел собеседник.

- Не знаю, Яковлева слушали. И это были не вы.

- Нет, мой кабинет чистый. Недавно профилактику проводили.

- Вы уверены? – подключился Василий. – Давайте я проверю.

- Охолони! – осадил друга Николай. – Ты размеры современных гаджетов представляешь? Если Владимир Ефимович говорит, что нет, значит нет.

- Ну, как хотите, мое дело предложить…

Николай достал из кармана телефон, куда накануне закачал интервью хозяина кабинета, в котором он через 28 лет расскажет, как снимали Хрущева[2].

- Что это? – нервно спросил Семичастный.

Диалог друзей, их уверенность, необычный вид явленного прибора – все говорило о том, что сейчас его очень сильно удивят.

И парни не подкачали!

***

Сказать, что Семичастный был ошеломлен – ничего не сказать. Более того, он растерялся.

- Что же делать, мужики? – спросил он, глубоко затягиваясь сигаретой, держа ее в подрагивающей руке.

- Что делать, как раз понятно – мочить в сортире! – Василий, как всегда, был последовательно кровожадным.

Семичастному этот мем был незнаком, поэтому он вопросительно посмотрел на Николая.

- Наш президент так говорил по поводу того, как бороться с террористами, - пояснил он.

- Правильно говорил, - согласился генерал.

- Никто не спорит. Я с Василием согласен, надо эту плесень вычищать, иначе все сгниет. Ты же понимаешь, что твои препирательства с диссидентами, с писателями, с прочей недовольной интеллигенцией – это борьба с ложными целями? – Николай как старший по возрасту с час назад перешел с председателем КГБ на ТЫ. - Настоящие цели – это такие как Яковлев и Мжаванадзе.

- Не согласен! – возразил председатель. – Эти, с позволения сказать, диссиденты будут позорить страну, а органы должны на это спокойно смотреть?

- Я насчет спокойно смотреть не говорю. Я говорю, что не они главные. Да и не стоят они таких усилий, которые вы на них тратите. Взять того же Пастернака, ты чего так на него взъелся?

Семичастный замялся.

- Если честно, Никита потребовал. И потом, этот нобелевский лауреат свой пасквиль в обход властей на западе опубликовал, что спускать ему это?!

- Конечно! Он сам его написал, почему он должен разрешения спрашивать? Я бы на вашем месте опубликовал этого «Доктора Живаго», все-таки роман нобелевского лауреата.

- Издеваешься?

- Нисколько. Скажи, ты роман читал?

- Вообще-то, нет.

- То-то и оно! А я читал. Вась, а ты?

- Пробовал. Нам в старших классах в списке рекомендуемой литературы давали. Страниц, не помню, может тридцать прочитал и бросил. Нудятина невозможная.

- Вот, слушай глас народа! – указал на друга Николай. – Гениальный поэт, без дураков гениальный, написал совершенно посредственную прозу. Вместо того, чтобы опубликовать ее дома, снабдив комментарием, мол, роман – говно, но по политическим причинам враги его наградили. Читайте, дорогие граждане, делайте свои собственные выводы. Поверь, 99 из 100 начнут читать и, во-первых, даже до середины не дойдут, а, во-вторых, поймут, что наша пропаганда говорит правду! Что вместо этого делаете вы? Роман не читал, но осуждаю! Это же позорище, дебилизм! Зато люди, которые знают, что поэт Пастернак – талант будут верить этому своему знанию, а не мнению дебила. Больше скажу, теперь, когда они добудут (а они добудут, не сомневайся!) этого Живаго в самиздате, будут читать, им не будет нравится, но они все равно дочитают, убеждая себя, что, мол, это я такой некультурный, не в состоянии понять гениальность замысла. А те, за рубежом, они поумнее будут. И начнут верить всему, что прет оттуда. Вот что такое ваша борьба с ложными целями! Из обычного писателя с фигой в кармане, а интеллигенция всегда и везде такая, вы создали символ борьбы с тиранией! Вы, понимаешь, вы сами, собственными руками! А наши недруги будут подкидывать вам все новые и новые ложные цели, чтобы у вас не было ни сил, ни времени заняться настоящими…

- Скажешь, и Солженицына нужно публиковать?

- Солженицын – это другое. Он конкретный враг нашей страны, хотя на словах все радеет, как бы обустроить Россию. Его надо мочить, но тонко. Мы завтра с другом как раз планируем этим заняться…

- К Мессереру идете?

- Вот! Я тебе об этом и говорю! Кто ты, и кто Мессерер? Нахрена тебе знать этого театрального художника? Кто такой театральный художник на фоне полета в космос первого человека и атомного противостояния великих держав? Он – никто! А ты о нем знаешь, ты о нем думаешь! Ты – руководитель спецслужбы великой державы! Других проблем нет?

- Вот же, блядь, как завернул! Я, честно скажу, с этой стороны не смотрел… и потом, ты же знаешь, Никита нам так права урезал! Что мы можем? Только этих и гонять[3]…

- Знаю. Троцкист еб-ый! – в сердцах выругался Николай.

- Кто троцкист? – встрепенулся Семичастный.

- Никита, кто еще! Я, собственно, хорошо тебя понимаю. Что делать мы знаем, только как? Чьими руками? Какой структурой? У тебя полномочий бороться с настоящими врагами нет. Получается, так, как тимуровцы, – можно, а официально – ходи проси разрешения. У кого? У того, кто его гарантированно не даст, так как сам замазан, либо тупо бздит усиления конторы!

- Может Александра Николаевича[4] подключить?

- Обязательно. Вопрос-то в чем – Брежнев тогда вас по одному выщелкнул, никто не пикнул, никто не поддержал. Одно из ваших слабых мест – не воевали. А Ильич воевал, у него с армией дружба взасос. Вам нужен человек, который наведет к ним мосты, которого уважают и слышат. А еще лучше – слушаются. Без этого ничего не получится. Хочу обратить твое внимание, ты в этом интервью рассказал, - Николай постучал пальцем по мобильнику. - Что Леня готов был с Никитой по-нашему, по-тимуровски, вопрос закрыть. Правда, твоими руками. Ты тогда захотел остаться чистеньким. С Никитой у вас это получилось, с Леней не получится. И с Сусловым тоже.

-Вы в будущем все такие кровожадные?

- Я же не валить предлагаю. Я говорю, что просто поставить вопрос на пленуме и решить его в свою пользу не получится. Надо думать и разные варианты рассматривать. Любые! На кону судьба великой страны!

- Подумаем. Давай дальше смотреть. Предателей в нашей системе, в ГРУ. Я уже кое-кого записал…

- Предлагаю не тратить время на частности, завтра с утра с Женей Примаковым пробежимся по ним по всем.

- Что вы так к этому молодому… ах, да, ты же говорил, большим человеком вырастет. Председатель правительства!

***

Расставались поздно вечером. Почти по-дружески.

Друзья оставили ему Алинкин мобильник, с которого сняли блокировку. Почему ее? Потому что там были новости 25 года, а это куда как сильнее впечатляет, чем сообщения из вегетарианского 2016-го. Кроме того, между собой парни созваниваться могли, а с Алиной нет. Там им всегда сообщали, что абонент в сети не зарегистрирован.

Если кто будет звонить, просили не отвечать, только на звонки родителей. Они у нее так и значатся: мама и папа. Семичастному было велено родителям говорить, что он знакомый Алины, она у него забыла телефон, в понедельник он ей его вернет и тогда она ответит.

Провожал друзей Семичастный серо-зеленого цвета. Свалившаяся на его голову информация чуть не раздавила главного КГБшника, но он был бойцом. К своим сорока годам прошел через огромное количество политических и бюрократических битв, поэтому удар держать умел. Другое дело, что он не ожидал удара такой силы и с такой неожиданной стороны. Спасала закалка ответственной работы при Сталине и в годы Великой отечественной. Так что друзья поехали домой, а он с мобильным на дачу к Железному Шурику[5].

- Значит так, - напутствовал Семичастный друзей. – Такси больше не пользуетесь. Рискованно. Машина, на которой сейчас поедете, за вами закреплена круглосуточно. В течение дня вы определяете график работы непосредственно водителю, а с утра и в ночное время – вот номер диспетчерской, если что будет с этой машиной, всегда подменят. Но будьте очень внимательны, только та машина ваша, номер которой дал диспетчер! Не хочется снова за вами мозги подтирать… - он хохотнул. Снова с юмором проблемы возникли. – Насчет пацана этого, моего тезки, все-таки настаиваете на охране?

- Настаиваем. Этот пацан слишком ценен для истории, - ответил ему Василий, пожимая на прощание руку.

[1] Формат Do it yourself (DIY) – сделай сам, например, бывшие магазины Леруа Мерлен, ставшие теперь Лемана ПРО.

[2] Интервью 1992 года легко можно найти в Сети.

[3] В это время полное название комитета было таким: КГБ СССР при Совете министров СССР. Т.е. властный уровень службы понизили критически. На наши деньги это где-то на уровне Агентства по страхованию вкладов.

[4] Имеется А.Н. Шелепин. Старший товарищ и политический соратник.

[5] Опять же речь о Шелепине А.Н.

Глава 6

16 мая 1964 года, суббота

Рано утром, когда Нина еще только собиралась на работу, зазвонил телефон. Звонил Евтушенко. Василий первый снял трубку. Поздоровались.

- Старик, - бодро рапортовал поэт. – Сегодня вечером у Мессерера будет аншлаг. Кроме нашей компании будут атташе по культуре из британского и американского посольств. Говорят, британцы приведут несколько студентов-стажеров. Они на Солженицына приходят, но вы уж там не подкачайте, покажите им, что такое советский рок-н-ролл!

- Спасибо за предупреждение, Женя, подумаем, чем их удивить, - ответил Василий, попрощался и пошел будить Николая.

- Который час? – через дверь спросил старший товарищ.

- Почти восемь, вставай, пора на пробежку, ты уже два дня пропустил!

- Блин, сейчас же строители придут! – взвизгнула Алина из подмышки Николая, и вскочив в халатик, выпорхнула вперед него в туалет.

Перед выходом на пробежку друзья предупредили ее, что должен подъехать Примаков. Поручили принять, напоить чаем, развлекать разговорами.

- Это какой Примаков, тот самый, что ли? – поинтересовалась девушка.

- Тот самый. Так что принимай на высшем уровне!

Во время пробежки обсуждали план на вечер.

- Предлагаю импортным студентам, да и нашим, кто с поэтами будет, устроить небольшой экскурс в эволюцию рока, показать, куда все движется, и, наконец, из нашего тоже чего пожестче сыграть… Саня! Бежишь по малому кругу, мы с дядей Колей вокруг парка. Встречаемся на полянке, где кувырки отрабатываем. Пока нас нет, делаешь комплекс на растяжку. Все ясно? Так вот. Я что думаю, надо им всем нашей музыкой головы забить, чтобы на этого пидора уже не было ни сил, ни желания его слушать.

- В принципе, не возражаю, только учти, там и народ постарше будет, кто конкретно на, как ты говоришь, пидора придут. Как бы их не оглушить.

- А мы хитро сделаем. Сначала изобразим, как нам вся эта американщина нравится, рок-н-ролл, все дела. Они сделают вид, что им тоже все нравится. Они же, как известно, за все хорошее, против всего плохого. В их понимании, все хорошее там, все плохое здесь. А потом ты его разделаешь под орех. Ты, кстати, в курсе, что именно он собирается читать?

- Откуда? Погоди… - Николай остановился затянуть развязавшийся шнурок на кроссовке. – Я посмотрел в Сети, он, вроде, сейчас дописал «В круге первом», там как один хер слил америкосам наших разведчиков, которые за их ядерными секретами охотились. И, типа, он - положительный герой. Если читать будет это, то очень хорошо.

Дома уже начался ремонт. За закрытой дверью в комнате Челдона стучали, скребли, шуршали, смеялись. Там вовсю шла работа.

На кухне они застали теплую компанию: Алина угощала Примакова.

- Привет, ребята! – обрадовался он их возвращению. – Алина пока меня развлекает. Только я ее уже десятый раз прошу не называть меня по отчеству, а она все Максимович, да Максимович… Алина, мы же ровесники с тобой!

- Мы тебе сейчас объясним. Вася, давай, ты первый в душ. Я Жене пока сам начну показывать, потом поменяемся. Так вот, Евгений Максимович, когда тебя назначили премьер-министром России, этой девочке было… Алин, ты какого года, 93-го?

- Девяносто второго.

- Вот. Этой девочке тогда было шесть лет. Так что она тебя только по отчеству может.

- Это шутка такая? – Примаков был сильно озадачен.

- Не шутка. Ты же сразу обратил внимание на наши странности. Их причина в том, что мы с Василием сюда прибыли из 2016 года. Алина вообще из 2025-го.

- В будущем изобрели машину времени? У вас любой человек может в прошлое путешествовать? Что с коммунизмом?

- Тихо, тихо, тихо! Сейчас идем в мою комнату, я вчера для тебя подобрал материалы. Почитаешь, посмотришь… А вопрос ты правильно поставил: что с коммунизмом! Ничего с коммунизмом. Идем.

- Мощный мужик! – сказал Василий, как только за гостем закрылась дверь. – Я себя на его месте представил, смог бы я как он быстро в работу погрузиться после таких новостей? Совсем не уверен. А ты?

- Фиг его знает. Петя, когда ко мне из 83-го года свалился, сутки как ушибленный ходил. Однако справился. А этот услышал, охренел, отряхнулся, и давайте к делу, как мы можем эту информацию применить в работе … Силен мужик, ничего не скажешь. Надо Грошева на завтра пригласить, познакомим их, подумаем, что можем вместе замутить.

- А что тут думать? Надо ехать Богдана этого долбаного искать. Вот и подумаем, как тут можно посотрудничать. Я Виктору позвоню. Куда зовем, сюда?

- Завтра воскресенье. Давай их всех с женами куда-нибудь типа «Праги» на обед сводим. Там время найдем, отсядем, отдельно поговорим, а не получится, из ресторана мужиками сюда поедем.

- Коляныч, времени мало осталось. Давай репертуаром займемся. Я предлагаю…

***

Подруги музыкантов тоже готовились к выходу.

После разграбления пещеры Али-Бабы у них было, что выбрать. У Нины впервые в жизни был такой выбор одежды. С непривычки она терялась. Да и стеснялась, чего уж там. В моду входило мини, но не настолько радикальное, как могла это представить скромная инженер-конструктор. Но у инженера был консультант, который по меркам этого времени был радикальнее самого отпетого экстремиста моды.

Так что, когда девушки сняли свои плащи, ахнули все, включая их мужчин, которым красотки после переодевания явились сразу в верхней одежде. А если добавить, что Алина была еще и в кроссовках, становилось ясно, что эффект был сногсшибательным.

Алина Нина

Они приехали, как было договорено, к шести вечера. Хотя «великий русский писатель» еще не изволил прибыть, мастерская была полна народу.

Мастерская располагалась в мансарде. Довольно большая по площади, с антресолью, где была спальня художника. Под антресолью был устроен невысокий подиум, который мог играть роль сцены. Там наши друзья и установили свою аппаратуру.

Пока ждали Солженицына, сосед Нины Семен Захарович познакомил друзей с хозяином вечера.

- Иностранцы еще не пришли? – поинтересовался непосредственный Тимофеев.

- Какие иностранцы? – удивился Мессерер.

- Вы разве не знаете? Нам Евтушенко рассказал, из американского и британского посольства кто-то.

Мессерер едва заметно поморщился.

- Видимо, их Александр Исаевич пригласил. Мы договаривались, что он своих гостей до десяти человек может позвать. Больше у меня просто не поместится. Своих вон сколько набежало. Мне не жалко, просто места не так много.

Было заметно, что визит незапланированных иностранцев был не сильно приятен художнику. Ну, да, иностранцы из богемы у него были нередкими гостями. Но посольские – это уже политика, в которую он лезть не собирался вовсе. Его и тут неплохо кормят…

Поэты были на месте. Их спутницы тоже. По уже сложившейся традиции и на этот раз спутницы были новые. Большинство лиц были незнакомыми, но Высоцкого с Золотухиным, а также Окуджаву приятели узнали сразу.

Рядом с актерами были несколько молодых актрис, лица которых были смутно знакомы, только имена не вспоминались. В общем, возрастной баланс присутствующих склонялся в сторону вокруг тридцати. «Для рока не смертельно», подумал Николай.

- Коля, - зашептала ему на ухо Алина. – Там, вон, видишь, это Высоцкий? А рядом, это Вознесенский с Золотухиным?

- Ну да.

- Блин, такие молодые… Можно я с Высоцким познакомлюсь?

- Конечно, мы сюда за тем и пришли - с народом знакомиться.

Алина схватила Нину под руку и потащила ее в сторону звезд. Николай с Василием двинулись следом.

- Владимир Семенович! - звонко обратилась девушка, подойдя к барду со спины. – Можно с вами познакомиться?

- Володя, по-моему, это тебя, - пихнул его в бок Золотухин и засмеялся. – Надо же, только пришел на сцену и сразу Владимиром Семеновичем стал.

- Конечно, милая девушка, - характерным, слегка сипловатым голосом, ответил Высоцкий. – Я тоже захотел с вами познакомиться, как только вы здесь появились. Меня зовут Владимир. Просто Владимир, без отчества. И, кстати, откуда вы его знаете?

- Так, товарищи! – раздался громкий голос Мессерера, - У нас фуршет. Вон там, в углу стол с напитками и закусками, подходим, не стесняемся. Как только придет Александр Исаевич, начнем программу. Сначала выступят новые московские звезды, «Гости из будущего», вот они, - он указал на приятелей. – Поприветствуем их, друзья. – раздались жидкие хлопки, которые с натяжкой можно было назвать аплодисментами. – После них Александр Исаевич прочтет избранные главы из своего нового романа, которые он предлагает обсудить. Фуршет идет вне программы! В любой момент, подходим самостоятельно. А вот и товарищ Солженицын!

Николая аж передернуло от этого оксюморона – «товарищ Солженицын», народ же даже ухом не повел. Что значит – устоявшаяся речевая форма.

Будущий обустраиватель России вошел степенно, сопровождаемый иностранной свитой. Мужчина и женщина, судя по всему, были атташе, пятеро молодых пигалиц и долговязый нескладный очкарик, соответственно, стажерами.

- Вполне похожи на людей, - поделился наблюдениями Василий. – Мне как сказали, что стажеры из Англии, думал, крокодилы с лох-несскими чудовищами прибудут, а оно не так страшно. Вон та, особенно, в веснушках…

- Ты это о ком? – раздался грозный голос Нины. - Кто в веснушках?

- Да вон тот, консул их! – повезло Василию, группу иностранцев догонял еще один нерусского вида кадр, в веснушках с белесыми бровями.

- При чем тут этот мужик, та сказал «особенно ТА»!

- Извини, Нина, нам пора выступать, - сказал, и сделал ноги. Эх, Вася, когда-нибудь твой язык тебя подведет!

Они уже все включили, когда к ним подошел Солженицын.

- Товарищи, вы позволите воспользоваться вашим микрофоном во время чтения? Много страждущих собралось, боюсь, как бы голос не сорвать.

- Если сами микрофон не сломаем, дадим, - угрюмо буркнул Василий.

- Благодарю вас, - писатель зло зыркнул на Василия и отошел. Похоже, спецназовец слишком щедро поделился своей неприязнью, сделав ее взаимной.

- Дорогие друзья, - начал Николай. – Мы можем играть для вас хоть всю ночь, но мы тут люди случайные, насколько я знаю, все собрались послушать товарища (почти сквозь зубы) Солженицына. Поэтому мы попоем минут 30-40, если вы не против.

- Не против! – крикнул Высоцкий. – Но если не понравится, мы вам во время первой же песни скажем.

Его окружение рассмеялось. Николай поднял большой палец вверх, соглашаясь с этим великим.

- Ну, что ж, начнем, пожалуй. Мы играем рок. То, что называют битом, или рок-н-роллом постепенно развивается. Все лишнее отсеивается, остается суть - рок. В этой музыке главное – это эмоция, нелицемерная честность, мощь. Это музыкальное направление родилось у них, - Николай показал на группу иностранцев.

Некоторые в зале засмеялись. Все стажеры сгрудились вокруг женщины, которая переводила, внимательно ее слушая.

- Тем не менее, музыка, звуча на любом языке, обычно в переводе не нуждается. Настоящая музыка стучится прямо в сердце. Некоторые называют рок музыкой бунта. Отчасти можно с этим согласиться. Но это не революция, это обычный бунт, описанный Тургеневым в романе «Отцы и дети» - бунт поколения, ищущего свое место под солнцем. Кстати, поэтому люди старшего возраста, мои ровесники, (послышались смешки) часто не принимают новую музыку. Не из-за ее содержания, тем более, когда там поется о любви, которой все возрасты покорны. Ее не принимают из-за нарочито иной формы, все, что угодно, лишь бы не так, как у старшаков. Таков принцип рокеров.

- Вы тоже делаете все наперекор родителям? – снова крикнул Высоцкий. Снова народ засмеялся.

- Уже нет, просто мне нравится эта энергия. Сейчас музыка развивается в нескольких направлениях. Кто-то идет по пути укрупнения форм, усложнения музыки, кто-то экспериментирует со смыслами, кто-то просто ломает инструменты на сцене. Но, поверьте, это все наносное. Оно уйдет, останется жесткий гитарный риф, останется четкий ритм, останется энергия, передающая эмоцию. Именно в эту сторону идет основное движение…

- Играть-то будете? – это уже Золотухин. Народ неодобрительно зашумел – грубовато получилось.

- Да, Валерий, будем. Я к этому веду. Так вот. Мы с моим другом точно знаем направление развития этой музыки, ведь мы – советские люди, мы мыслим глобально и диалектически, и так же глобально-диалектически способны анализировать. Именно поэтому мы назвали себя «Гости из будущего», потому что мы знаем, каким рок будет и в самом ближайшем будущем, и в будущем весьма отдаленном. Наверняка многие слышали новую песню Битлз «Can’t buy me love», - народ оживился, английский очкарик свистнул, девчонки пискнули. – Мы исполним ее в более жестком стиле, в таком, как это будет считаться правильным спустя пару десятилетий. Потом исполним еще несколько песен на английском. Все-таки, надо признать, наша любимая музыка родилась у них. Ну, и для того, чтобы нашим зарубежным гостям было понятно, о чем мы поем.

- На русский язык нет рок! Это наш музика, инглиш! – крикнул веснушчатый, который пришел последним.

- Вот и проверим сейчас! – отозвался Николай. – И да, мы сейчас вживую только поем и играем на гитарах, остальные инструменты идут в записи, поэтому нам помогает магнитофон. Итак, в качестве разминки. Любовь нельзя купить.

Парни сыграли хард-роковую версию песни с плотным звуком, мощным битом, мясистой гитарой[1]. И если вначале английские студентки изображали сомнение, что-то в духе Станиславского, то к концу песни они все пританцовывали и подпевали. Про наших и говорить нечего. Однако, смотрели все вовсе не на музыкантов.

Алина вспомнила клубную молодость. Она выбралась на подиум рядом с Николаем и стала танцевать. Да так, что даже у видавших виды гостей из будущего челюсти поотпадали.

- Что это было? – спросил после песни потрясенный Регеда.

- Я все старшие классы и весь универ в «Доберманах» танцевала. Была такая хип-хоп группа, может слышал.

- Не слышал. Но ты прям напалмом зажгла!

- Фигня, я, дурная, юбку надела. В джинсах я бы еще и нижний брейк крутанула.

- Это было бы слишком для их неизбалованных душ. Все, погнали дальше. Жги! Товарищи, дамы и господа! Мы продолжаем. Если вы, конечно, не возражаете.

Это было кокетство, конечно, ведь никто и не думал возражать. Ну, может, кроме писателя, который очень ревниво наблюдал за тем, с каким интересом гости, вроде бы, пришедшие ради него, на него даже не глядят.

- Я называл рок музыкой бунта. Ну, да, их молодежь там бунтует, что много рекламы на телевидении, что не то показывают, мол, то мне не нравится, это не нравится… Такой себе бунт. Я, собственно, к чему? Следующая песня из этого ряда. Но она вам понравится, ибо называется "Удовлетворение, которого нельзя достичь". Но главное, конечно, не название. Песня иллюстрирует тенденцию, в какую сторону движется рок. Главное, что в этом произведении на первое место выходит не та, музыка, что ласкает слух, а та, что его карябает! Ибо в роке главное не красивости, а эмоции и энергия! И предупреждаю, дальше будет жестче.

Они выдали еще ненаписанный хит Роллингов[2], сделав знаменитый риф пожестче, сами поймали кураж, который усилила Алина своими танцами. Это был шок. Высоцкий с Золотухиным свистели как Соловьи-разбойники. Правда, парням показалось, что скорее не им, а Алине.

Потом они выдали два хита из далекого будущего: «No good[3]» от Kaleo и «Supermassive black hole[4]» от Muse. Наверное, можно было подобрать что-нибудь более массовое и популярное, но парни любили именно такую музыку, поэтому в камерной обстановке решили делать только то, что нравится им. К таким тяжелым рифам публика была не готова, но они ее ошеломили.

- А кто авторы этой музыки? – неожиданно выкрикнул из зала Окуджава, который слушал ребят внимательно, но довольно безэмоционально, а тут вдруг проявил интерес.

- Авторы неизвестны. Кроме Битлз, - решил напустить тумана Николай. – Вам имена ничего не скажут.

- Это англичане! – снова заявил о себе рыжий. – Только англичане могут хороший мьюзик делать! Особенно рок-н-ролл.

- Вы, собственно, кто? – спросил Василий. Рыжий начал его раздражать.

- Я корреспондент «Дейли телеграф» в России.

- Корреспондент. А, ну, тогда понятно, - с иронией в голосе отозвался Николай. – Так вот, господин корреспондент. В Англии сейчас действительно очень много талантливых авторов и исполнителей. Прямо феномен какой-то. Но русский рок есть, и он ничем не хуже английского. В музыке все дело во вкусе – тебе нравится одно, а мне другое. Раз уж мы заговорили о русском роке, его и сыграем. И снова пойдем от простого к сложному: сначала легкий бит, а потом чего потяжелее. Который час, кстати?

- Почти восемь, - выкрикнул кто-то из зала.

- Прекрасно. Самое время начинать.

На часах двадцать ноль-ноль… Они в очередной раз исполнили «Московский бит» Браво. Потом (добивать, так добивать!) были «Вечная, призрачная, встречная» БИ2, «Марионетки» Короля и шута и «Мое сердце» от Наив.

Под две последние песни Алина выложилась полностью. Она любила немного другую музыку, но КиШа и Наив обожала. Она танцевала от души и пела чуть ли не громче парней. В этой музыке был кусочек ее времени, ее дома, ее жизни, наверное, поэтому она впала в танцевальный транс. Движения, их связки приходили сами собой, и танец получился просто феерическим.

Под конец выступления группы у молодых англичан были квадратные глаза. Они шли на какое-то нудное политическое мероприятие, а тут целый рок-концерт! Да не просто рок, а какое-то торнадо, и это в Советской России, где по рассказам медведи с балалайками ходят по улицам! А как эта девушка танцует! Разве такое вообще возможно? Это что, их «забитая» молодежь так отплясывает на своих танцах?!

К Алине одновременно подошли актеры Таганки во главе с Любимовым и Борис Мессерер с женой Ниной Чистовой, балериной Большого театра. Перебивая друг друга, Любимов и Чистова задавали один вопрос – где учат такой хореографии.

- Нигде, - ответила девушка. – Тут нигде.

- Что значит ТУТ нигде? – удивился Любимов.

- Ничего, оговорилась. Я самоучка.

- А теперь, Алина, уже я хочу просить вас со мной познакомиться, ибо вы явили себя новым человеком, - прохрипел Высоцкий. – Интересно, вы долго с ребятами репетировали?

- Вообще не репетировала, я даже не знала, что они петь будут. Вышла и станцевала, - она с удовольствием сменила скользкую тему.

- Вы эти песни откуда знаете, если не репетировали?

- Как откуда? Этим песням сто лет в обед… - сказала и тут же прикусила язык, так как все окружающие вопросительно воззрились на нее. – Я имею в виду, давно слышала, как ребята их поют. Слушайте, фуршет-то работает? Может выпьем чуть-чуть, а то я запарилась маненько… Хотя, вам… тебе, Володя, может не стоит?

- Почему? – резко остановился Высоцкий, уже было направившийся к столу.

- Ну, ты же это… ладно, забей! Идем, на брудершафт по маленькой.

- Забей? Странно, - пробормотал себе под нос бард, но к столу пошел с удовольствием.

В это время парни стояли в окружении иностранцев.

- Ну, как вам советский рок, понравился? – по-английски спросил Николай.

- Фантастика! Супер! Невероятно! – это была реакция молодежи.

- Знаете, боюсь, я соглашусь с вами, - чопорно заявила дама. – Речь идет о вкусах. На мой вкус это слишком громкая музыка.

- А вы что скажете? – обратился Василий к журналисту.

Журналист сразу стал мямлить, вилять. Разве он скажет правду о том, что думает? Он же представитель свободной прессы, а в ней правила определены давно и очень четко: ты работаешь по редакционному заданию, значит честно описываешь факты или то, что хочешь за них выдать, не так, как видится тебе, а так, как этого требует редакционная политика. Парни поняли, в чем дело, и Василию пришлось поговорить с журналистом «по душам».

Тимофеев поймал взгляд рыжего, зафиксировал его и сказал:

- В статье честно опишешь, все как было, опишешь реакцию ваших молодых людей, дашь их комментарии. И сам выскажись честно. Тебе, ведь понравилась наша музыка, так?

- Так.

- Все понял?

- Да. Сделаю, как вы сказали.

Англичане с американцем смотрели на картинку, открыв рты. Они не понимали, что происходит. За то короткое время, что им удалось пообщаться с рыжим корреспондентом, он показал себя как недовольный всем сноб, который по любому поводу имеет свое мнение, обязательно отличное от остальных.

Краем глаза Николай заметил, что Солженицына сейчас разорвет от злости: этот мир должен крутиться вокруг его персоны, а ему до сих пор не дали сказать ни единого слова!

Народ! Если вы читаете мои пописули, значит что-то вас в них привлекает. Синоним слова «привлекает» - нравится. А коли нравится, нажмите на сердечко, пожалуйста! Мне же нужен стимул сочинять дальше!

[1] Как вариант можно послушать кавер от Bohle.

[2] Песня вышла в 1965 году.

[3] Не хороший (англ.).

[4] Сверхмассивная черная дыра (англ.).

Глава 7

16 мая 1964 года, суббота (вечер)

Сегодня будущий нобелевский лауреат, как и предположил Николай, представлял новый роман «В круге первом». Он прочитал первые три и последнюю, 96-ю главу.

Пока читал, Алина шепотом попросила Николая пересказать, о чем это произведение.

- Завязку ты слышала, - забубнил он девушке на ухо. – МИДовец Володин сливает пиндосам нашего разведчика, который должен добыть технологию атомной бомбы. МИДовца начинают искать. Дальше. Якобы, имеется шарага, которая может разработать технологию распознавания голоса…

- Вручную, что ли распознают? – захихикала Алина. - У них же ни компов, ничего.

- Хрен их знает, из текста это не ясно. Фантастика, что сказать… - на Николая стали поглядывать соседи, хорошо хоть не шикали. Он заговорил тише. – Кровавая гэбня поручает по голосу вычислить, кто америкосам звонил. Главный герой, Нержин, его этот поц с себя писал, типа, единственный, кто может задачу решить. Он мучается выбором – служить режиму, или слиться из шараги в лагеря. В конце его так и так сливают в лагерь. Дипломата тоже ловят. Еще в конце красивая придумка, мол, зеков в фургонах с надписью "МЯСО" возят, а наивный иностранец, типа, и представить не может, что такое иезуитство возможно…

- Я тебя умоляю! Это мы у них иезуитству еще поучимся, а не они у нас. Я не поняла, у писателя получается предатель – положительный герой?

- Именно.

- Блин, и он еще обиделся на государство, что его выгнали? Да его за такую пропаганду… типа как у нас, за оправдание терроризма, лет на десять надо закатать.

- Согласен. Все, слушаем дальше.

«…На этом скрещении был задержан светофором тёмно-бордовый автомобиль корреспондента газеты «Либерасьон», ехавшего на стадион «Динамо» на хоккейный матч. Корреспондент прочёл на машине-фургоне: «Мясо». Его память отметила сегодня в разных частях Москвы уже не одну такую машину. Он достал блокнот и записал тёмно-бордовой ручкой: «На улицах Москвы то и дело встречаются автофургоны с продуктами, очень опрятные, санитарно-безупречные. Нельзя не признать снабжение столицы превосходным».

Солженицын отложил последний лист рукописи и поднял голову в ожидании восхищения публики. Раздались жидкие аплодисменты. Трудно было понять, то ли народу не очень понравилось, то ли люди побоялись публично выказывать свою приязнь к услышанному. Писатель поморщился – музыкантам хлопали куда активнее.

- Браво, Александр Исаевич! – подал голос Окуджава. – Это не только прекрасная литература. Это мужественная гражданская позиция! Сегодня иметь смелость в нашей стране рассказать правду о преступлениях режима доступно единицам. Вы – светоч, освещающий путь в окружающей тьме! – и захлопал, оглядываясь и требуя поддержать его.

Николай наблюдал за залом. Особенно его интересовала реакция Высоцкого. Надо сказать, выражение лица барда было сложным, но точно не восторженным. Также он увидел, как английские стажеры скучковались вокруг переводчицы и внимательно слушают перевод.

- Благодарю, Булат Шалвович, за оценку моего сизифова труда. Воистину, ваши слова дают стимул к еще более бескомпромиссному творчеству!

- Ага, кукушка лижет петуху, - прокомментировал диалог Василий.

И Николай не выдержал:

- Александр Исаевич, вы же должны понимать, что в наше стране показывать, как сотрудник МИДа передает американцам информацию о советской разведке… не знаю, вы же писатель, вы не можете не понимать…

- Я понимаю, - перебил его Солженицын. – Тут это никогда не напечатают. Но это не дает мне права молчать, рассказать правду – мой гражданский долг! И, не таясь, определить свою позицию на стороне сил правды и свободы, это тоже – долг писателя.

- Зря вы меня перебили, я хотел о другом сказать. Ваш Володин по сути – предатель. Он передал государственный секрет своей страны ее стратегическому противнику. При этом, в вашей интерпретации он – положительный герой. Как и Нержин, который не хочет помочь вычислить предателя.

- Странно, что вы не поняли главной идеи моего романа. Мне вы показались умнее. Ну, коли так, снизойду до объяснения. Неужели вы не понимаете разницу между страной и режимом? Роман показывает звериную, нечеловеческую сущность режима. Именно против него борется Володин. Он хочет воспрепятствовать получению страшного оружия в руки маньяка, упивающегося насилием в своем самовластьи! И Нержин это понимает. И оба как могут, кладя животы свои, отстаивают дело правды!

- Иваныч, это он чё, тупым тебя назвал? Давай я ему за тупого прямо тут втащу! – горячо зашептал Василий другу, но тот взял его за запястье и жестом остановил.

- Да вы, батенька, большевик в самом радикальном изводе! - с сарказмом заявил Николай.

- Из чего же вы вывели сие заключение ума? – в тон Николаю ответил писатель.

- Да в том, что вы свой поистине великий литературный талант в данном случае впрямую используете как в свое время Владимир Ильич Ленин советовал.

- Не соизволите удовлетворить любопытство, о чем вы?

В зале стояла звенящая тишина. Все в напряжении следили за словесной дуэлью писателя и музыканта. Только в кучке англичан шелестел шепот перевода.

- Легко. В годы русско-японской войны, как и в годы первой мировой Ленин и партия большевиков выступали за поражение своего правительства, считая, что так они борются не со страной, а с режимом. Точно так же, как и герои вашей книги. И судя по всему, результат борьбы большевиков вам не очень нравится, хотя сам метод для вас вполне приемлем. Извините, я, конечно, имею в виду ваших героев. Впрочем, они появились из-под вашего пера.

С каждым словом Николая писатель все сильнее хмурился. Регеда чувствовал, что уже подсек эту рыбу. Еще немного, и ее можно будет разделывать.

- Ваше сравнение кощунственно! Разве можно сравнивать довольно либеральный режим Николая второго и людоедскую диктатуру Сталина, от которой даже его соратники открестились после его смерти?! Разве сопоставимы цели борцов с этими режимами: диктатура пролетариата у большевиков и свободное демократическое развитие у Соединенных Штатов?!

- Вразнос дедушка пошел, - резюмировала Алина себе под нос.

«Э-э, товарищ, да ты, похоже, уже сейчас на экспорт работаешь, не боишься, что посадят, а боишься, что не выдворят. Но мозги своим землякам загадить я тебе не дам!»

- Я правильно понимаю, что ваш герой считает правильным, чтобы ядерное оружие было только у одной стороны? Вы, по-видимому, тоже с этим согласны?

- Безусловно, весь мир только выиграл бы оттого, что сила оставалась за тем, кто уважает свободу личности, за тем, кому жизнь человеческая ценна, а не за тем, для кого цена этой жизни – полушка.

- Я правильно вас понимаю, Александр Исаевич, вы считаете, что Штаты противостоят не России, как стране… извините, конечно, Советскому Союзу, это они нас Советской Россией называют… черт, сбился… А. Они не против нашей страны, они против коммунистического, как они его называют, режима. Верно?

Солженицын через силу медленно кивнул, причем, не как обычно – сверху вниз, а как бы по диагонали, сверху вбок. Видно было, очень не хотел отвечать, но вопрос был поставлен прямо. Осталось сказать либо да, либо нет. Не присутствуй тут им же притащенные иностранцы, может и удалось бы отвертеться, даже и дерьмецом их полить, но только не сейчас. Сейчас у него был только один вариант ответа. И он его произнес.

- Да, вы правильно поняли.

«Опаньки… - обрадовался Николай. – Ну, а теперь начинай выхватывать».

- Вынужден вернуть вам вашу колкость, Александр Исаевич. Я тоже думал, что вы умнее. Такой нарочитой наивности никак не мог от вас ожидать. Как гражданин своей страны, я рад, что в реальной жизни, в отличие от вашего романа, Советский Союз атомные секреты получить сумел и атомную бомбу создал, - писатель, английский корреспондент и пара человек из публики глядели на Николая выпученными глазами после этих слов. – Скорее всего, вам эти факты неизвестны, поэтому прошу послушать меня внимательно. Знание этих фактов даст точный ответ кому человеческая жизнь – полушка. Начну, все-таки, с фактов известных. Все слышали, что после нападения Гитлера на СССР тогдашний сенатор, впоследствии президент США Гарри Трумэн на страницах газеты «Нью-Йорк Таймс» от 24 июля 1941 заявил: «Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и таким образом пусть они убивают как можно больше…» Решением именно этого человека на сегодняшний день США - единственная страна в мире, применившая атомное оружие. Причем, против в основном гражданских людей. Идем далее. Мне интересно, наши английские гости что-нибудь знают об операции «Немыслимое»?

Николай выждал пару секунд, не дождался ответа и продолжил.

- Само собой ваши честные правители на расскажут вам, что наш союзник Черчилль еще до завершения разгрома гитлеровской Германии, зная, что Сталин договорился с Рузвельтом о вступлении нашей страны в войну с Японией на стороне США после победы над Германией, поручил комитету начальников штабов разработать план третьей мировой войны. Теперь уже воевать должны были наши в кавычках «союзники» против СССР. Операция была разработана, начало войны планировалось на 1 июля 1945 года. Но не решились. Слишком мы оказались сильны.

- Это не может быть! – крикнул корреспондент. – Вы лгать! Вы не может знать это!

- Этого не может быть, потому что не может быть никогда, - передразнил англичанина Николай. – Аргумент на 100%! Вы пресса, в стране у вас, как утверждается, имеется свобода слова, вот и потребуйте у правительства рассекретить эти данные. Все равно, они секретом являются только для подданных ее величества. Все, кому надо, в курсе. Но это преамбула. Сейчас будет амбула. Насколько я понял, у нас тут есть представитель Соединенных штатов. Вы, сэр? – Николай обратился ко второму взрослому иностранному мужику. Тот рефлекторно улыбнулся и кивком подтвердил свое гражданство. – Тогда вопрос к вам, впрочем, можете не отвечать, ответ я и так знаю. Знаком ли вам план «Дропшот»? Знаю, вы о нем ничего не слышали. Так услышьте. 19 декабря 1949 года Комитет начальников штабов вооруженных сил США утвердил план «Дропшот» в соответствии с которым 1 января 1957 года должна была начаться третья мировая война между СССР и США с массовым применением ядерного, химического и бактериологического оружия. Согласно плану, по СССР должен был быть нанесён удар 300 ядерных бомб и 29 тысяч фугасных бомб по 200 целям в 100 городах и посёлках, чтобы одним ударом уничтожить 85 процентов промышленного потенциала Советского Союза. И знаете, что помешало осуществлению этого плана? Как раз то, чему хотел воспрепятствовать герой романа господина или товарища, не знаю, как правильно, Солженицына. Та самая атомная бомба у СССР. Давая приказ на разработку плана, американцы об этом еще не знали, а когда узнали, что бомба у нас есть, поняли, что может прилететь не слабый ответ. Сроки начала войны сдвинули, а после запуска нами спутника, вообще отказались от плана, так как стало совершенно ясно - за океаном не отсидятся. Впечатляет, правда? Для них, говорите, наша жизнь ценна. Для кого тогда она – полушка? И скажите, уничтожение двухсот городов и почти всего промышленного потенциала – это борьба с режимом или все-таки с народом и страной?

Стояла мертвая тишина. Английские кураторы предпочли не переводить молодежи последнее из расчета «меньше знаешь – крепче спишь». Все советские были подавлены. Да, пропаганда им каждый день капала, что империалисты – враги, но так конкретно они слышали впервые. И все же первым не выдержал писатель.

- Борис Асафович, никак не мог ожидать от вас, что пригласите сотрудников охранки, которые к тому же так изощренно умеют лгать! Нет мне места более в вашем доме!

Николай воспользовался недолгими сборами Солженицына и своим микрофоном, чтобы достойно проводить писателя.

- Вы, Александр Исаевич, любите последнее слово оставлять за собой, так я вам этой радости не предоставлю. Если сказанное мной – ложь, то мне не обязательно быть чекистом, выдумать может и обычный музыкант. Ваша беда в том, что вам нечего возразить по существу, вот и изображаете оскорбленную невинность…

Последние слова он говорил уже в спину убегавшего мессии. Вслед Солженицыну потянулись и иностранцы, но не тут-то было. Стажеры ломанулись к музыкантам получать автографы. Заодно попросили рассказать, что же им не перевели. Николай проделал все требуемое с большим удовольствием. Английская молодежь покидала мероприятие в задумчивости.

После иностранцев музыкантов окружили наши. Основной вопрос был такой – откуда Николаю известны столь вопиющие факты. Второй главный вопрос – где можно ребят еще послушать и есть ли записи их музыки.

В общем, финал вечера вышел скомканным, хотя его хозяин сиял: такой скандал прославит его еще сильнее, а на его вечерах отныне всегда будет аншлаг.

В машине Алина поделилась радостью:

- Народ, глазам своим не верю: у меня номер домашнего телефона Высоцкого, написанный его рукой!

17 мая 1964 года, воскресенье

Звонок Семичастного отменил все планы на этот день.

- Николай, - чеканил голос председателя КГБ. – Сейчас 8.30. Ровно через час за вами приедет моя машина. Запиши номер. Жду вас обоих с вашим прибором, как вы его называли… ну, ты меня понял. И девочку вашу тоже с собой прихватите. Ей тут звонили, кстати. Все, отбой.

Ехать было недалеко. Горки уже в то время состояли в основном из государственных дач. Шелепину, как члену Президиума ЦК КПСС, позднее переименованного в Политбюро, такая дача полагалась. Здесь и состоялась его первая встреча с гостями из будущего.

- Позавтракать успели? – играл роль щедрого хозяина Шелепин.

- Так, перекусили… - неопределенно ответил Николай.

- А я бы чего-нибудь вкусного заточила, вареную колбасу уже видеть не могу! – Алина решила сыграть по предложенным правилам: предлагают – соглашайся.

- А вы как? – спросил Шелепин у Василия.

- Я как все, - кто бы сомневался? Солдафон – солдафон и есть.

Шелепин скомандовал горничной, которая споро принялась накрывать обеденный стол, в то время как гости расселись вокруг журнального столика в другой части гостиной-столовой.

- Я так и не понял, что именно вы предлагаете нам с Владимиром Ефимовичем? Каков ваш план? Что рекомендуете сделать, чтобы взять власть и что потом? – Александр Николаевич задавал свои вопросы, сверля Николая холодным пристальным взглядом. Таких проверок матерый бизнесмен прошел в своей жизни немало, поэтому он и ухом не повел.

- Ничего, - сухо и коротко ответил он.

- Как это – ничего? Зачем же вы искали с нами встречи? И в случае с грузинскими товари… кхм… Случай в Баковке, разве вы не взяли на себя роль вершителей судеб, которые абсолютно точно знают, что нужно делать?

- Александр Николаевич, предлагаю говорить честно и откровенно. Я и без этих заходов прекрасно осознаю, кто вы, и кто мы. Единственное наше преимущество – мы немного больше вас знаем, что будет дальше. Вернее, что может быть. Поэтому еще раз повторю: мы ничего вам советовать не можем и никакого плана, что делать у нас нет. Мы только точно знаем, чего лучше не делать, и кто враги. И, конечно, у нас есть наше частное мнение по некоторым вопросам.

Выражение лица Шелепина смягчилось, да и Семичастный явно расслабился. Очевидно, что гости из будущего прошли важную проверку.

- Понятно. В таком случае, прошу поделиться своими мыслями и сомнениями, чего не стоит делать, а на что, все-таки, стоит обратить внимание… Кстати, прошу за стол.

Они расселись за круглым столом, Шелепин отпустил горничную, в комнате остались только они пятеро.

Николай очень серьезно готовился к этому разговору с первого дня, как они здесь появились, и все же он до этого момента не был уверен в том, как правильно повести разговор. Вдох-выдох, вдох-выдох… А чем они, собственно, рискуют? У них же есть возможность всегда переписать неудачный разговор. Более того, у них попыток есть столько, сколько необходимо для достижения нужного результата. Так чего бояться? Поехали!

- Иосиф Виссарионович Сталин, которого сейчас обвиняют во всех смертных грехах, кроме одного - что он нашу страну вытянул из феодализма в атомный век, когда-то сказал: «история не терпит сослагательного наклонения». И это был тот редкий случай, когда он ошибся…

- Не представлял, что капиталист может быть сталинистом, - перебил его Шелепин, вроде бы комментируя для себя, но достаточно громко, чтобы быть услышанным.

- Я все-таки закончу свою мысль, - Регеда демонстративно поморщился, когда его перебили. – Так вот, в нашем случае история сослагательное наклонение терпит. Более того, у нас есть шанс поиграть вариантами. Что касается того, сталинист я или нет, то мой ответ нет, я не сталинист, я – Регеда Николай Иванович. А товарища Сталина я глубоко уважаю и считаю самым великим руководителем нашей страны за всю ее историю. Хотя с некоторыми его решениями и действиями согласиться не могу. А вы, Александр Николаевич, прекратите клеить ярлыки. Привел цитату Сталина – уже сталинист! Мир не черно-белый. Кроме этих двух цветов есть и другие.

- Нет других цветов! Или ты по эту сторону баррикад, или по ту. Классовая борьба… - завел волынку Шелепин.

- Как вы заебали этой классовой борьбой! Вы внутри себя друг друга на части рвете, а называете это классовой борьбой! Вот и все ваши убеждения… – Регеда был уже вне себя, его все время перебивали, не давая начать разговор о важном.

- Молчать! Вы что себе позволяете?! Что вы о себе тут возомнили?

Василий поднялся со стула, взял за руку Алину и обратился к Николаю:

- Коляныч, идем отсюда. Это бесполезно. Так я и думал, что ничего не получится. Этот непробиваемый…

Шелепин сверкнул злым взглядом в сторону Тимофеева. Николай тоже поднялся со стула и собрался уходить.

- Товарищи! – подал голос, молчавший до сих пор, Семичастный. – Прошу всех успокоиться. Мы так и не поговорили. Саша, прекращай уже. Договорились же, проверим, дальше говорим по делам!

- Да, конечно, - совершенно другим тоном заговорил Шелепин. – Извините, товарищи, хотел немного вас на прочность проверить.

Николай понял, что правды в этом заявлении на самом донышке, тем не менее вернулся на место и продолжил.

- Мы с самого начала сомневались, на кого делать ставку. Был даже вариант на Никиту Сергеевича. Был вариант Леонида Ильича, который, если честно, остается. Вы ведь, Александр Николаевич, когда задумывали комбинацию со свержением Никиты, рассматривали Брежнева как временную фигуру, так ведь? – Шелепин кивнул. – А он оказался не прост и сам вас сожрал. А вы… ваши метания: то вы человек Сталина, то вы восторженный сторонник 20-го съезда и борец с культом личности, то вы снова за закручивание гаек, усиление классовой борьбы и возвращение имени Сталина. Как вас понять, на какой вы стороне? А ваша борьбы, не к столу будет сказано, с диссидентами! Какого хера вы стали бороться, пардон, будете бороться с этими Синявским и Даниэлем? В наше время о них слышали только то, что вы их гнобили, и все. Кто они такие, чем отличились – никто не знает. Зачем вы им сделали такую рекламу?!

Последние слова Николая смутили железного Шурика гораздо больше, чем все предыдущие.

- Почему же тогда вы к нам пришли? – растеряно спросил он.

- Потому, что у вас в руках два мощнейших рычага – КГБ и комитет государственного и партийного контроля. Осталось получить еще одну точку опоры, и мы имеем устойчивую конструкцию.

- Ты имеешь в виду МВД[1]? – уточнил Семичастный.

- Военных. Брежнев вас схарчил, опираясь на них.

- Мужчины, - вдруг подала голос Алина. – Я не пойму, меня вы зачем сюда вытащили? Собрать всех попаданцев в одном месте? Для этого?

- Попаданцев? – переспросил Шелепин и улыбнулся. – Забавный термин, но точный. Нет, Алина, извините, не знаю отчества…

- Можно без него.

- Нам нужна ваша помощь. Мы нашли несколько интересных, как у вас называется, закрытых Телеграм-каналов, но там где-то нужна регистрация через электронную почту… Я правильно говорю? – все попаданцы одновременно кивнули. – Либо нужна оплата. Это мы совсем никак. Расходы мы вам, конечно, компенсируем.

- Ясно-понятно. Дайте телефон, покажите какие каналы, я вам все быстро сделаю. С оплатой не парьтесь. Я и там, и тут не голодаю, сама оплачу.

- Может быть, после нашей общей беседы? – предложил главный КГБшник, который все время косился на девушку заинтересованным взглядом. И заинтересованность была явно не профессиональная.

- Да ерунда. Вы разговаривайте, я буду слушать и регистрироваться, у меня все в шаблонах.

Семичастный, понятное дело, не понял, о каких шаблонах идет речь, но телефон Алине отдал. Аппарат был выключен. Она его включила и стала вертеть в руках. Звякнуло несколько оповещений о сообщениях.

- Парни, Богдан нарисовался! Четыре сообщения. О! Фотки прислал… мудила, нахрен мне твой член нужен! – бормотала она себе под нос. – Смотрите, он тут с немецким автоматом!

Народ! Если вы читаете мои пописули, значит что-то вас в них привлекает. Синоним слова «привлекает» - нравится. А коли нравится, нажмите на сердечко, пожалуйста! Мне же нужен стимул сочинять дальше!

[1] Автор знает, что в эти годы МВД не было, было Министерство охраны общественного порядка, МООП, но его по инерции так и называли по-старому. Тем более, что через короткое время название МВД вернулось.

Глава 8

17 мая 1964 года, воскресенье

- Это МП-40, пистолет-пулемет, - пояснил Шелепин, взглянув на фотографию.

- Алина, посмотри геоданные, где он это фото сделал, - предложил Василий.

- Честно говоря, без понятия, как это делается, - развела руками девушка.

- Дай сюда телефон, деревня, - потребовал спецназовец.

Пока он возился с фотографией, все в комнате хранили молчание. Много времени это не заняло. Минут через 5-7 Тимофеев объявил:

- Точку нашел. Сейчас, на карту наложим… готово. Это между Стрыем и… блин, латиницей этот сраный Гугл пишет… Мор-шин, - прочитал он по слогам. – Львовская область. Коляныч, ноут открой, пиши координаты.

Регеда открыл приложение с картами, вбил данные, продиктованные другом.

- Там даже в наше время лес кругом, вот смотрите, на спутниковой карте, - он развернул ноутбук экраном к Шелепину с Семичастным.

- Чудеса! – восхитился председатель КГБ. – Пять минут, и вы определили, где человек находится… нам бы такие возможности.

- Мы определили, где сделана фотография, что уже немало. Чтобы определить, где сейчас этот человек со своим телефоном, фотографии недостаточно, - отозвался Василий. – Кстати, Владимир Ефимович, можете дать справку по людям с фамилией Лисюк, живущих сейчас в городе Стрый. Интересуют мужчины, старше сорока.

- Поручу. А вы что задумали?

- Разве не понятно? Нам с вами нужно срочно сформировать несколько тимуровских команд…

При этих словах Семичастный с Шелепиным одновременно кхекнули.

- Я серьезно, - продолжил Тимофеев. – Одна команда работает по криминалу и маньякам, другая по предателям в вашей конторе, в ГРУ и МИДе и других госорганах, за рубежом тоже поработать придется, всяких Рейганов с Тетчерами, и, особенно, Соросов к знаменателю приводить. Отдельные команды по Грузии, Узбекистану и Украине…

- А с Украиной и Узбекистаном что не так?! – в сердцах воскликнул Шелепин.

- Да все не так, - подключился помалкивавший Николай. – У вас что, не было никаких сигналов по тому, как в Узбекистане хлопок собирают? Как там новые баи из партийного руководства живут? А эта фотография с немецким автоматом ни о чем не говорит? Вы про товарища Шелеста[1] тоже ничего не знаете? Да у вас тут, оказывается, все хорошо!

- Проблем хватает, - отозвался Шелепин. Видно было, что ему не нравится ни сам разговор, ни его тон, когда члена Президиума ЦК КПСС как котенка тыкают в мокрое, но он старался держать себя в руках. – Но не все же решать вашими, кхм, тимуровскими методами!

- Не все. Но есть такие проблемы, которые решать надо и срочно, и только такими методами, - Василий снова сел на своего конька. – Того же Шелеста с Сусловым вы как убедите за себя проголосовать?

- Стопэ, Вася! Мы же можем как Ильич - другим путем! – остановил друга Регеда.

- Другим – это каким? – почти прошипел Шелепин. Он печенкой почувствовал, что сейчас ему сообщат нечто предельно неприятное.

***

В машине, отвозившей попаданцев домой, стояла напряженная тишина. Вроде бы обо всем договорились, но ледяная дистанция в пару тысяч километров, которую установил Шелепин, Николая беспокоила. Даже с Семичастным, председателем КГБ, отношения сложились намного более теплые. Впрочем, все идет по плану, а такая холодность вполне объяснима. Шелепин их испугался.

После того как парни рассказали и продемонстрировали на обслуживающем персонале некоторые свои способности, сладкая парочка советских политиков буквально оцепенела. Тем более, что Василий по простоте душевной решил слегка пошутить и наврал, что достаточно первой встречи, после чего для отдачи приказания визуальный контакт не нужен, а расстояние не имеет значения. Бензину в огонь подлила Алина, которая, искренне поверив в эти слова, уточнила, можно ли на расстоянии так же приказать остановить сердце, как это Николай сделал в квартире у фарцовщиков. Ему ничего не оставалось, как ответить утвердительно.

Очевидно, что Шелепин с Семичастным тут же примерили эти саваны на себя и, мягко говоря, загрустили. Впрочем, бойцами они были опытными, а политиками прожженными, и несмотря ни на что стали договариваться о том, кто что делает.

В одночасье политики из вершителей судеб попаданцев превратились в их заложников, однако, дискуссии оставались жаркими. Спорили по двум вопросам: во-первых, как сделать так, чтобы привести к власти Шелепина; во-вторых, куда дальше двигаться.

- Что ж они такие упертые? – возмущался Василий, заходя в квартиру. – Коммунизм они будут строить… Какой на хер коммунизм?! Они же сами все в интернете прочитали за эти дни!

- Вася, а ты себя поставь на их место, - предложил Николай. – Они всю жизнь в этом прожили, и всю жизнь эти мантры повторяли. Тут мы, такие красивые: все, чем вы жили – говно, дергайте ручку, сливаем.

- Так-то оно так, но долны же они понимать, что можно спасти только одно – либо режим, либо страну, а скорее только одно, ибо режим безнадежен!

- Я им и пытался втолковать, что стране требуется радикальная модернизация, иначе каюк. Ты зря на них бочку катишь. Вон они как за опыт Китая ухватились. Там же компартия так и стоит у руля. Хотя, конечно, нам их опыт только отчасти годится. Они поднялись на том, что пиндосы им свои рынки открыли в надежде оторвать от нас. С другой стороны, рынок СЭВ и всяких негров, выбравших социалистический путь развития – это сейчас почти полмира. Да и Китай как рынок для нас точно не потерян, особенно, если Шелепин рулить будет. Мао его уважает как сталиниста…

- Мальчики, перерыв сделайте, три часа об это толкли, и вот опять! – возмутилась Алина, нажимая кнопку звонка. – Лучше давайте подумаем, куда обедать поедем, уже почти час дня.

Дверь открыла Нина. Она была в заляпанном краской халате, на голове косынка. В доме вовсю шел ремонт.

- Решила девочкам помочь немного, - радостно сообщила она. – Они обещают завтра все комнаты закончить, потом начнут ванную и туалет. Кстати, все новое с утра привезли. Кафель красивый, я такого даже не видела никогда!

- С этим надо что-то делать, - задумчиво произнесла Алина. – Я без душа больше дня не могу. Без унитаза тем более! Может, на пару дней в гостиницу заселимся?

- Проснись, подруга! – осадил ее мечтания Василий. – Тут Советский Союз. Нас не поселят, потому что у нас прописка московская, разве что в какую-нибудь Тулу уехать, а тебя и там не поселят, потому что у тебя никаких местных документов нет.

- Засада. А что делать?

- Николай, - снова подала голос Нина. – Тебе с утра все обзвонились. Звонила Лиза, просила перезвонить как можно скорее, звонил Грошев, милиционер наш, и Алексей Козлов просил вечером ему в клуб звякнуть.

- Лизе своей сам позвонишь, или снова мне с ней говорить? – ехидно спросила Алина.

- Сам, конечно. Никакие отношения нельзя просто бросать. Я так никогда не делаю. Плохо или хорошо, но их надо заканчивать, раз уж начал.

Реакция Алины его слегка напрягала. Слегка, потому что Лиза, как бы это цинично не звучало, была результатом его эксперимента, и, получалось, он в ответе за нее, которую таким образом приручил. Тем более, что так же точно можно ее от себя отучить. И он сделает это. Так будет честно. А напрягала, потому что хоть Алина ему нравилась, и чем больше он с ней общался, тем больше находил в ней того, что нравится, в этих отношениях было большое НО. Это не он ее соблазнил, а она по-хозяйски взяла его в оборот. Пришла, ничего не спрашивая, и объявила – я тут, и это – мое.

И еще напрягала ситуация с его собственными влюбленностями. В свой Москве, точнее, в Москве своего мира и времени он вел вполне насыщенную половую жизнь. Женщины в его жизни были всегда, всегда по его желанию он отношения заводил и так же по желанию их завершал. Были разные степени симпатий-антипатий. Но глубокие отношения впервые возникли только при попадании в прошлое, и закончились эти отношения полным крахом. И вот он снова в прошлом, и начинает влюбляться. Он чувствовал, что отношения с Алиной будут развиваться помимо его воли. Не потому, что Алина будет мотором этих отношений, а потому, что он сам хочет их развивать. Хочет, но боится. Это он, который и под пули, и под бандитский нож идет, не моргнув глазом, боится своих чувств.

- Привет, - Лиза подняла трубку после первого же гудка. – Хорошо, что позвонил. Твоя сестра такая строгая, я боялась, она вообще запретит тебе со мной общаться… Вы сегодня вечером не заняты?

- Кого ты имеешь в виду под ВЫ? – обращение слегка удивила.

- Вас с Василием. Света Фурцева очень просила, чтобы вы поиграли на дне рождения ее свекрови. Знаешь, там ситуация непростая, - затараторила Лиза. – Александра Константиновна[2] Свету полюбила, как только увидела. Она все сделала, чтобы Олег с ней поженились. И Света втюхалась в Олежку сразу, без ума была от него, а ей тогда 18 лет не было. Екатерина Алексеевна[3] вообще не в курсе была. Света сказала ей, что выходит замуж после того, как они заявление подали. Представляешь? Фрол Романович[4] тогда был с Екатериной Алексеевной в контрах, там прям гражданская война шла. Это он рекомендовал вывести Фурцеву из состава Президиума ЦК, ее и вывели, только министром оставили. Прямо Ромео и Джульетта со счастливым концом: родители воюют не на жизнь, а на смерть, а дети влюблены и женятся. У них на свадьбе и Хрущев был, и Брежнев, и другие члены Президиума ЦК. Правда, насчет счастливого конца… Света давно разлюбила Олега, они гуляют друг от друга направо-налево. Александра Константиновна внучку обожает, и Свету любит по-прежнему. Переживает их разлад очень сильно. Фрол Романович тоже переживает. А ему нельзя. Он в прошлом году инсульт пережил, а в этом инфаркт случился. Поэтому я Свету уговорила, пусть на день рождения Александры Константиновны все помирятся. Или хотя бы сделают вид. Екатерина Алексеевна там тоже будет. Думаю, кто-то из больших шишек может появиться. Света говорит, ей мама рассказывала, эти наверху все время между собой шепчутся, встречаются в неформальной обстановке, вот так, на днях рождения всяких… Хотя, тебе это, наверное, не интересно. Короче, насчет музыки дело такое. Будет много молодежи - друзья Олега и мы, Светкины подруги. Екатерина Алексеевна тоже хотела вас послушать. Так что это неплохой шанс для вас выбиться на большую эстраду. Правда, если старичье понаедет, не знаю. У вас есть репертуар, типа того, с каким на День Победы выступали?

Николай слушал Лизу очень внимательно. Как раз насчет шептания старичья ему было интересно, причем, очень. Ну, точно, Баба колдует. Только договорились с Шелепиным, и хоба! Приходите шептаться! Николай помнил из прочитанного, что Козлов, хоть и был правой рукой Хрущева, вторым секретарем, как называл его Никита (сам Хрущев был первым секретарем), хоть и был сильно болен, в октябрьском 1964 года пленуме участвовал. Более того, именно он первым и предложил «позволить Никите отдохнуть на пенсии».

Но тут надо с репертуаром не пролететь. А времени у них всего ничего. Кстати, что там насчет времени?

- Репертуар подберем. И для молодежи, и для стариков. Скажи, что мы согласны. Где все будет происходить и во сколько там надо быть?

- Начало в семь вечера. У них дача в Серебряном бору, недалеко от дачи моих родителей. Это прямо рядом с Москвой.

- Я знаю. Машину пришлют за нами?

- Думаю да. Сейчас Свету обрадую, уточню про машину и перезвоню тебе. И, кстати, вы только вдвоем будете, или Василий свою девушку прихватит?

- Если можно, я бы и с сестрой тебя познакомил. Но, я не понял, день рождения же у мамы будет, зачем столько посторонних?

- Это все Света. Она молодежь собирает. Думаю, ей так легче… как бы это сказать… больше времени уделять гостям, меньше с мужем пересекаться. Думаю, так. Все, отбой.

Николай хлопнул ладонями, энергично их потер и сказал:

- Так, братцы, на сегодня все дела в сторону. Вечером у нас у всех важное мероприятие. Сейчас мы с Васей занимаемся репертуаром, а вам, девочки, организовать нам перекус и быть готовым на выезд к 18.00. Алина, сегодня нижнего брейка не будет, так что без вариантов что-то строгое, но красивое.

- Я, кстати, брючный костюм от Шанель себе прибомбила у фарцы. И строго, и красиво, и дорого. И нижний брейк если что крутануть можно.

***

-Ёкарный бабай! Это ж Брежнев! А молодой какой! – тихо воскликнула Алина, крутившаяся на веранде дома возле устанавливающих аппаратуру попаданцев. – Иду знакомиться. Во у меня теперь друзья: Высоцкий, Брежнев!

- Ты пока с ним не подружилась, - нервно заметила Нина, которую такое высокое окружение просто пугало.

- Говно вопрос, он, знаешь, какой бабник! На мою попу в брюках тут только слепой не пялится, но слепых я не наблюдаю. Коля, ты не против?

- Иди, только сильно не заигрывайся. Бабник-то он бабник, но в первую очередь матерый политик, любые левые заходы на раз выкупит.

- Ты тоже не заигрывайся, вон, твоя идет, - попаданка кивнула в сторону группы молодых людей, шедших к ним с явным намерением пообщаться. Как она поняла, что возглавляет эту группу Лиза, которую она никогда не видела? Одному богу известно.

Алина двинулась в сторону веранды, где был накрыт стол, возле которого хозяйка вечера принимала поздравления гостей старшего поколения. Девушка пошла походкой модели, демонстрирующей нижнее белье. Николай усмехнулся, наблюдая за тем, как взгляды всех присутствующих мужчин провожали перекат упругих ягодиц под обтягивающими брюками. Как тут не вспомнить Юнга с его коллективным бессознательным: даже мужики, стоявшие к Алине спиной, разом обернулись, скользнув взглядом от лица к талии, да там, чуть ниже талии, и застряли.

Не прошло и пары минут, как девушка пожимала руки окружению Брежнева, перекидываясь с ним какими-то фразами и задорно хохоча. Все это выглядело настолько непринужденно и естественно, что Николай почувствовал укол ревности, чего с ним не было, наверное, никогда.

- Здравствуй, Николай, - томным голосом поздоровалась Лиза. – Это твоя сестра в брюках шла? – женские брючные костюмы были в эти годы огромной редкостью.

- Она.

- Куда?

- С Леонидом Ильичом пообщаться.

- Шустрая какая…

- Не то слово!

- Ребята, познакомьтесь с Олегом Козловым, день рождения сегодня у его мамы. Девочек наших вы уже знаете, а это их друзья…

Пожали руки, поговорили о том, о сем. Местная молодежь поинтересовалась какая сегодня будет музыка, порассматривала инструменты, с тем и удалилась в сторону накрытого стола. Из посторонних осталась только Лиза. Николай воспользовался моментом и глубоко заглянул ей в глаза.

- Лиза, запомни, мы с тобой очень хорошие друзья. Никакой любви нет. Между нами был дружеский секс, который нас сблизил, но продолжения ты не хочешь… сейчас не хочешь. Любви нет, только теплая дружба. Поняла?

- Поняла, - согласилась девушка. Она посмотрела в сторону веранды и воскликнула. – Смотри, Света с мамой идет. Наверное хочет тебя ей представить.

Николай давно перестал рассматривать своих ровесниц как возможный объект сексуального интереса. Однако, подходившая к нему элегантная со следами пусть увядающей, но красоты, женщина заставила по-боевому затрепетать ноздри. В изучении добычи должны быть задействованы все наличные органы чувств. Даже осязание поучаствовало в этом исследовании, когда он на мгновение дольше, чем принято, задержал ее ладонь в своей во время рукопожатия. Эта задержка не осталась не замеченной: оценивающий взгляд тоже продлился чуть дольше.

Что и говорить, люди остаются стадными животными, сообщества которых организованы иерархически. Аура власти, витавшая вокруг этой сильной женщины, помимо воли Николая ставила фильтры на все видимые морщинки и дряблости, и даже на дурацкую укладку волос спереди, формирующую какой-то то ли казацкий чуб, то ли недоделанную бабетту.

Фурцева в молодости

Фурцева примерно в эти годы с той самой дурацкой укладкой (в центре. Слева от нее Д. Лоллобриджида)

- Екатерина Алексеевна, срочно измените свою прическу! – с удивлением для самого себя сказал Николай. Все, кто был рядом просто обалдели от такого неожиданного заявления.

- Что с ней не так? – Фурцева из суровой чиновницы превратилась в растерянную женщину.

- Ваша прическа крадет часть вашей красоты вместо того, чтобы ее подчеркивать.

- Вы первый, кто мне об этом сказал. Вы либо слишком смелый, либо слишком нахальный, - сказала она строгим голосом, в котором Николай услышал изрядную долю кокетства.

- И то, и другое одновременно. Вашей проницательности нельзя не отдать должное.

Три девушки вместе с Василием с любопытством наблюдали за словесной дуэлью.

- И что же, вы знаете, какую прическу мне стоит носить?

- Я – нет, а моя… сестра вам может посоветовать.

- Сестра с вами?

- Да. Вон, Брежневу глазки строит.

Фурцева посмотрела в сторону беседки, от которой только что пришла, и нахмурилась. Хоть Леня и сказал ей при встрече, что рад видеть и хочет переговорить, она не обольщалась на его счет. Леня был врагом, и всякое напоминание о нем было неприятно.

- Вообще-то я не о своей прическе хотела поговорить, - она резко переключилась на деловой тон. – Дочь говорит, что вы играете модную у молодежи музыку. Всякие буги-вуги с твистами, но с нашим, советским содержанием. Да и журналисты нашей газеты хорошо о вас отзываются. Вот, убедила меня и убедила свекровь пригласить вас на ее праздник. Вы, надеюсь, понимаете, какие непростые люди тут собрались, поэтому прошу вас, не подведите. Только сейчас поняла, что нужно было сначала самой вас прослушать, увы, не знала, что Брежнев с Подгорным тут будут. Без них это было бы просто семейное торжество… Впрочем, - она еще раз подробно осмотрела дорогой импортный вид друзей, кивнула чему-то своему и продолжила, обращаясь к Николаю. – Вы постарше этих молодых обалдуев, - она обвела рукой стоящих вокруг девушек вместе с Тимофеевым, который удивленно крякнул. – Должны понимать… Хотя, я удивлена, что вы, довольно взрослый человек, увлечены этими подростковыми кривляньями. Правда, я в ваши годы тоже еще могла что-нибудь такое отчебучить.

- В мои годы? Почему в прошедшем времени? – ехидно поинтересовался Николай.

- Потому что я старше вас, - она в очередной раз внимательно отсканировала попаданца. – Лет на десять, а может и на все пятнадцать.

- О, Екатерина Алексеевна, вы мне льстите не по-детски. Мы с вами ровесники. Мне 54 года.

- Правда что ли?! – округлила глаза министр. От неожиданности она даже перешла на просторечный стиль своей фабричной молодости. – Не может быть!

- Могу паспорт показать, - Николай заглянул Фурцевой в глаза и заверил. – Насчет репертуара не беспокойтесь. Все будет очень достойно. Верьте мне.

- Вам – верю, - почти прошептала Фурцева, которая явно «поплыла». Однако, она мгновенно взяла себя в руки и бодро приказала. – Так, все за стол. Видите, нас зовут?

- И музыкантов тоже? – уточнил на всякий случай Василий.

- Конечно, - ответила Светлана. – Вы – мои гости, а не просто музыканты. Я, на минуточку, невестка именинницы.

- Твоя сестра, между прочим, уже давно за столом, с Брежневым рядышком, - добавила Лиза.

Друзья, я снова с вами! Прошу, дочитавших до этого момента нажать сердечко.

[1] Петр Шелест – первый секретарь ЦК коммунистической партии Украины. Был отправлен в отставку Брежневым в 1972 году в том числе за разжигание украинского национализма, хотя об этом тогда вслух не говорили.

[2] Александра Константиновна Козлова, жена Козлова Ф.Р. (см. ссылку ниже).

[3] Речь идет о Екатерине Алексеевне Фурцевой, на тот момент являвшейся министром культуры СССР.

[4] Козлов Фрол Романович – секретарь ЦК КПСС, член Президиума ЦК КПСС.

Глава 9

17 мая 1964 года, воскресенье (вечер)

Николай, не спрашивая разрешения, взял Фурцеву-старшую за руку, перекинул через свою и повел к общему столу. Екатерина Алексеевна даже не удивилась своей безропотности. Ей вдруг жгуче захотелось стать слабой женщиной в руках этого красивого и сильного мужчины.

- Рассадка регламентирована или занимаем свободные места? – осведомился он у министра.

- Садимся, где свободно. Это же семейное торжество.

- В таком случае позвольте сегодня побыть вашим кавалером, - сказал Николай. И это был не вопрос, это было утверждение.

Фурцева лишь согласно кивнула.

Когда все сели за стол, Козлов-старший поднял тост за свою жену, все выпили-закусили и пошло обычное русское застолье. Люди ели, пили, шутили, смеялись.

Не знать, кто тут собрался, так и не скажешь, что за столом сидит верхушка страны, правящей минимум половиной мира, и наводящей ужас на оставшуюся часть. Эти мило болтающие между собой люди с удовольствием карабкались наверх по головам своих собеседников и принцип «падающего подтолкни» считали обязательным к применению. В общем, у полубогов было все как у людей.

Такие мысли одолевали Николая. При этом, он сам себя не понимал, с какой стати он стал заигрывать с Фурцевой-старшей? И ведь именно заигрывать! Себе-то врать не надо. Объяснить это тем, что она поможет «Гостям из будущего» сделать карьеру? Даже не смешно. Они через пару месяцев возвращаются, им эта карьера как томик Шопенгауэра австралийскому аборигену. Хотя, аборигену книга точно пригодится – костер там разжечь, подложить подо что, да просто – подтереться. Тогда зачем? Использовать в своих играх с Шелепиным? Нет. Фурцева сейчас даже не член ЦК. Чем она может быть полезна? А может…?

Тут он в очередной раз бросил взгляд на Алину, весело щебечущую с Брежневым, и снова получил болезненный укол ревности. Это он что, назло Алине?! Да ладно. Да не может быть! Да он… А что он? Он именно ревнует, и ведет себя как подросток.

- Молодой человек, - прервал его размышления Брежнев, который обращался к Николаю. – Тут ваша сестра…

- Я – молодой человек? Вы, верно, шутите. Я вас всего на четыре года младше, - перебил будущего генсека (или не генсека) Регеда.

- Неужели? – удивился Ильич. – Мне показалось вы намного младше.

- Не врет, - подтвердила Алина. – Мой брат уже старенький. Хотя сохранился неплохо, - она хитро улыбнулась Николаю и подмигнула.

- А-а. Ну, тем более, - продолжал Брежнев. – Вам эти все заграничные буги-шмуги с твистами почему нравятся? Заграничное любите? И, кстати, воевал? – последний вопрос он произнес с вызовом.

- Конечно, - Николай глазом не моргнул. Афган, конечно, не Великая отечественная, но там тоже убивали.

- На каком фронте? Кем?

- Извините, Леонид Ильич, подписка, - эту отговорку Регеда продумал заранее.

- Понятно, - закивал Брежнев. Вместе с ним с пониманием закивали все возрастные мужики, внимательно слушавшие этот диалог. – Так что скажешь, Николай, заграничное любишь? Кока-колу их с рока-ролами?

- Кока-кола – это яд, - Николай пропустил сарказм в вопросе мимо ушей. – Скажите, Леонид Ильич, как вы относитесь к вальсу?

- Хорошо, конечно, наш танец, замечательный. Верно говорю, товарищи? – он оглянулся по обе стороны от себя, получая одобрительные кивки и возгласы. – Вальс-то здесь при чем?

- При том, что он тоже не у нас появился, а ТАМ, - Регеда махнул рукой куда-то за горизонт. – И его тоже сначала считали вульгарным и неприличным.

- Хочешь сказать, и ваши роки тоже когда-нибудь будут считать приличными?

- Все верно. Мы подготовили программу для сегодняшнего выступления. Играть будем только рок, но уверен, вам понравится. Вы еще танцевать под него будете.

- Тут ты лишку хватил! – Брежнев был в хорошем настроении, поэтому сердился не всерьез. – Вальс, кадриль, даже фокстрот – это куда ни шло, а ваши кривляния – никогда. Что скажешь, Фрол? – обратился он к Козлову.

- Я, Леня, уже и вальс не осилю. Врачи запрещают. А скакать, как наша молодежь, даже если мог, не стал бы. Не нравится мне все это. Не наше оно. Чуждое!

- Фрол Романович, Александра Константиновна, - обратился Николай к хозяевам дома. – Если вы не против, мы начнем вам играть и петь?

- Конечно, ребята, - улыбнулась именинница. – Только постарайтесь исполнять такое, чтобы всем понравилось. Ох, а вы же и не поели ничего!

- Не страшно, позже наверстаем. Товарищи, у нас же не официальный концерт, а семейное торжество, верно? – все закивали. – Поэтому, если будут вопросы до или после каждой песни, предлагаем их обсуждать. Музыка будет разная – и для ветеранов, и для молодежи, и для всех вместе. Леонид, - Николай сделал длинную паузу и, дождавшись, когда густые брови Брежнева начали хмуриться, продолжил. – Ильич, я вам обещаю, что вы сегодня еще и попляшете под наш рок-н-ролл. Вы, кстати, в молодости любили «Кирпичики», «Гоп со смыком»?

- Было дело, - заулыбался Ильич. – По молодости подо что только не танцевали. Но потом мне больше Утесов нравился.

- Кстати, джаз тоже оттуда пришел. А сейчас разрешите предложить тост, подкупающий своей новизной: за здоровье именинницы! – все оживились, стали наполнять бокалы, чокаться. Николай, успевший подлить коньяка в бокал Фурцевой, вместе с Василием выпил стоя, и парни сразу пошли к веранде с инструментами. За ними потянулись и все остальные.

Так он и не успел толком поухаживать за министром культуры СССР.

Для Козлова-старшего его сын Олег нес стул. Все-таки инсульт с инфарктом не располагают к прыжкам на лужайке.

***

Время перед выездом парни потратили весьма плодотворно. Они порылись в своих музыкальных закромах и составили программу, с поправкой на аудиторию. Что из этого получится, предстояло увидеть.

- Товарищи! – начал выступление Регеда. - Сейчас мы исполним великую музыку. Да, играть будем в стиле рок, но, я это много раз говорил в разных аудиториях, рок – это просто форма. Как книга. Она может быть в мягкой обложке, может быть в твердой, она может быть напечатана разным шрифтом на разной бумаге, но шрифт и обложка суть произведения не меняют. Так и с музыкой. Итак, сейчас прозвучит великая музыка. Мы, я имею в виду всех советских людей, давно ее не пели, а только играли и слушали. Наша группа, - он показал рукой на Василия. – Считает, что пора это исправить.

Когда парни готовили эту провокацию, они не сомневались, что находящихся здесь политиков зацепит не по-детски. Так и случилось.

Гимн СССР после смерти Сталина исполняли без слов до 1977 года. Друзья решили, что не стоит ждать так долго. Они вытащили музыкальную минусовку в рок-варианте, взяли два первых запева из текста 77-го года, добавили 3-й запев из гимна российского, из него же взяли припев. И получилось вполне аутентично для 1964 года. Старшее поколение – Козловы, Брежнев, Подгорный, Фурцева, другие гости – были в шоке. И от музыкальной подачи, и от текста.

Глядя на горящие огнем глаза гостей, парни поняли, что в истории этого мира уже не будет невнятной и конъюнктурной последней строфы припева «…нас к торжеству коммунизма ведет», поскольку лучшего окончания гимна, чем фраза «Славься, страна! Мы гордимся тобой!» придумать нельзя.

Козлов-старший, хоть ему было тяжело, простоял вместе со всеми, и вместе со всеми пел последний припев. После окончания он вытер рукавом слезы и попросил гимн повторить, причем сделал это одновременно с Брежневым и Фурцевой.

На втором исполнении Алина не удержалась и подскочила к парням исполнять вместе с ними. Надо сказать, пела очень чисто, и тембр голоса был красивый. Брежнев тоже не удержался, и по окончании кинулся целовать парней. Алина тоже не отвертелась. После брежневского поцелуя всем попаданцам очень хотелось утереться рукавом, но сдержались.

- Что скажете, Леонид Ильич, испортил рок наш гимн?

- Непривычно, конечно, - замялся Брежнев. – Но мне понравилось. Мощно звучит. Наш гимн такой! Но я в музыке все-таки дилетант. Вот, товарищ Фурцева пусть свое слово скажет. Она у нас культурой ведает… Хотя, постой, Катерина. Ты, Николай, лучше скажи, кто слова написал? Хорошие слова. Я буду Президиуму рекомендовать утвердить их в качестве новой редакции гимна. Что скажешь, Екатерина Алексеевна?

- Согласна с вами, Леонид Ильич. Звучит необычно, но за душу берет. И слова отличные. Как такими всегда и были. Николай, мне рассказывали, вы пели какую-то очень сильную вещь про наших разведчиков. Можете нам сыграть?

- Какой трек? – шепнул Николай Василию.

- Вторым и шел после гимна, - так же шепотом ответил друг. – Слушай, такие совпадения бывают? Ох, Баба, ох, колдунья…

Сегодня они подготовились основательней, чем в свое первое выступление. Фонограмму песни взяли у Агутина.

- Сыграем, конечно. Песня не о разведчиках. Песня написана для фильма о разведчиках. Представьте сцену: наш нелегал много лет в тылу врага. Война еще не начата, хотя все к этому идет. Наше руководство решило поощрить нелегала и организовало ему встречу с женой, которую он не видел уже несколько лет. Но свидание такое – она приходит в ресторанчик в сопровождении сотрудника нашего посольства, где уже находится наш разведчик. Они могут общаться только взглядами, сидя за разными столиками. Идет немой диалог любящих людей, которым долг перед Родиной велит еще сколько-то лет быть в разлуке без гарантии, что они смогут быть вместе… итак, «Песня о далекой Родине».

То, что все женщины, включая Нину, пустили слезу, не стоит упоминания. Гораздо интереснее было наблюдать за монстрами советской политики, которые кривили губы и морщили лбы, пытаясь на выдать своих эмоций.

- Да что ж такое! – в сердцах воскликнул Брежнев. – Что это за фильм, почему я его не видел? Екатерина! Как называется? Кто снял?

Фурцева в растерянности развела руками, но Николай ее опередил.

- Пока только пишется роман, по которому будет снят фильм. Хотя песня к нему уже есть. Так получилось. Как вам такой рок-н-ролл, товарищи?

- Разве это рок-н-ролл? Это просто очень хорошая музыка с прекрасными стихами, - вдруг подал голос Подгорный, весь вечер молча прятавшийся в тени Брежнева. Гости активно его поддержали.

- А рок-н-ролл и есть просто музыка, - ответил ему Василий. – Которая может быть и плохой, и хорошей, и стихи тоже любыми могут быть. Когда песня берет за душу, какая разница – джаз это, рок-н-ролл или народная?

- Можно, конечно, поспорить, - снова включился в разговор Ильич. – Но что-то в твоих словах есть. Но ты, - он показал на Николая. – Обещал, что я еще танцевать буду.

- Еще не вечер, товарищ Брежнев, станцуете. Но чуть позже. Многие из присутствующих воевали. Поэтому сейчас послушаем, что нам рок-н-ролл поет про войну.

Парни выдали подряд три хита Любэ «Комбата», «Солдата» и «Давай за». Само собой, после последней песни потребовалось срочно выпить. Гости потянулись к столу.

Николай подошел к Фурцевым и услышал конец фразы Светланы:

- …что я говорила!

- Вы меня удивили, - говорила ему министр, когда он снова под руку вел ее к столу, усаживал за стол, наливал коньяк. – Мне всегда казалось, что эта музыка легкая, пустая, для танцулек и не более, а у вас…

- Знаете, Катя, - сделал проброс Николай, и понял, что проброс благосклонно принят. Она только теснее прижалась к его локтю. – Даосы говорят, что пустота важнее наполненности. Пустой сосуд важнее полного. В полном есть, что есть. В пустом может быть воздух, туда можно налить чистую, а можно протухшую воду, можно налить вино, а можно кислоту. Вопрос в содержании, а не форме. Вы, конечно, можете напомнить о диалектическом взаимодействии формы и содержания, но…

- Я, вообще-то бывшая ткачиха, - лукаво усмехнулась она. – И поэтому напоминать вам о диалектическом взаимодействии не стану. Лучше предложу выпить на брудершафт.

- Я не против, но думаете это уместно?

- Их имеешь в виду? –мысленно она на брудершафт уже выпила. – Плевать на них. Скоро все расклады поменяются, еще не известно, кто где усидит.

- Товарищи! – Брежнев встал с рюмкой в руке. – Выпьем за тех, кто не вернулся, и за тех, кто дожил до победы! До дна, не чокаясь!

Выпили.

После этого Николай снова налил захмелевшей Фурцевой коньяк, и не дожидаясь нового коллективного тоста скомандовал:

- Ну, на брудершафт!

Поцелуй был коротким, но смачным. Министр даже успела своим острым язычком проникнуть в Николая.

«Фигасе!» - только и успел он подумать, как встретился с округлившимися глазами сидящих напротив Алины, Брежнева и Подгорного. С дальнего торца стола дочь тоже смотрела на мать в полном обалдении.

- Что скажете, Леонид Ильич, как вам наша музыка? – вместо объяснений спросил попаданец.

- Ты, братец, не охренел ли, при людях с министром?! – яростно прошипела «сестра», тихо, но сидящие рядом услышали.

- Так на брудершафт! Ты тоже можешь с Леонидом Ильичом, если он не против…

Ильич слушал настороженно и с удивлением, а Алина замерла на мгновение. Наконец, до нее дошло, она хлопнула себя ладошкой по лбу и засмеялась. Теперь Фурцева и Брежнев с удивлением смотрели на девушку. Они же на полном серьезе считали их братом и сестрой.

А Николая отпустило.

- Так что насчет музыки, Леонид Ильич? – Регеда был настойчив.

- Ты мне обещал, что я спляшу. Пока, как видишь, не танцевал, - Брежневу эта шутка показалась удачной, и он засмеялся. Его поддержали соседи по столу. Отсмеявшись, он продолжил. – А про войну и про разведчиков песни хорошие. Наши. Душевные. Да. Наши песни.

***

И все-таки Брежнев станцевал.

После того, как народ, наблюдавший братский поцелуй Фурцевой, отдышался, поднял еще пару тостов, стал вопрос, что дальше. И именинница поинтересовалась у музыкантов, есть ли в их репертуаре что повеселее. Оказалось, есть! Удивительно даже. (ирония, если что)

Все снова пошли к веранде, ставшей сценой. Для разогрева парни спели «Призрачно все», потырив фонограмму все у того же Расторгуева. О, как шасширились очи министра культуры при словах «а для звезды, что сорвалась и падает…»!

Между тем, настрой гостей был боевой, требовали плясовую. У парней было. Сначала «Ты люби меня просто так» от Джанго, затем «Улочки московские» все того же многострадального Любэ, и, наконец, «За окошком месяц май» Гарика Сукачева. Ну, а что, зря, что ли Николай пер в прошлое свой аккордеон!

Николай приехал на день рождения с аккордеоном, а Алина в шляпе. Тем, кто знал ее давно, было не трудно догадаться: коли девушка в шляпе, будут танцы под Джексона. С лунной походкой назад и вбок, и по кругу, со сдвиганием шляпы, с постановкой на носки и прочими хореографическими мульками короля попа. Все, знающие Алину признавали, что Джексон точно не лучше, что копия идеальна. Когда же Алина в песне Джанго закончила танец фляком и подъемом без помощи рук с продольного полушпагата, публика рухнула. Даже парни смотрели на это все с открытыми ртами. Благо они еще и пели.

Не сказать, что музыка подходила для такого танца, но уж больно выбесил ее Николай своим поцелуем с этой старухой!

Зато Леню можно было брать голыми руками. Что Алина и сделала. Как только Вася спел «распогодилось, погодка сегодня…», она просто поманила дядю пальчиком, и он, как крысы за дудочкой Нильса вышел на веранду, где заходил гоголем вокруг девушки, отбывавшей дробь каблучками.

- Видите, парни, все-таки народные-то песни лучше будут! – выпалил запыхавшийся Брежнев, когда догремел призыв «поскорей приезжай!» из песни Сукачева, отзвучавшей третьей.

- Ладно тебе, дорогой Леонид Ильич, какая же это народная! Смотри! – Николай стал играть часть из своего соло на аккордеоне. – Слышишь: тоника, субдоминанта, доминанта, тоника, - комментировал он свои пассажи. – Рок-н-ролл в чистом виде. Тем более автор песни – матерый рок-н-рольщик!

Брежнев в запале проглотил это «слышишь» и продолжил спорить:

- Да так любую песню можно твоим рок-н-роллом назвать!

- Не любую.

- А я говорю – любую! – вождь уперся.

- Леонид Ильич, предлагаю договориться! – народ навострил уши, все знали, как не любит Брежнев, когда с ним спорят.

- О чем? – с угрозой в голосе спросил Ильич.

- Вы не учите меня музыке, я не учу вас управлять государством, - спокойно сказал Николай.

Брежнев замер с серьезным лицом и вдруг от души расхохотался. Смеялся он долго, до слез. Успокоившись, хлопнул Николая по плечу и сказал:

- Правильно, Николай! Не давай спуску любителям, когда ты профессионал.

Фраза Ильича запустила ассоциативный ряд в голове Николая, и он спросил:

- Товарищи, а есть среди нас те, кто любит хоккей?

Он и сам знал ответ, но спросить было нужно. Когда готовили программу, была надежда, что Ильич появится на тусовке. Так оно и вышло. А Ильич… собственно, суперсерии с профессионалами НХЛ не состоялись бы, не будь он фанатом хоккея.

- Всем любителям настоящей мужской игры рок-н-ролл дарит эту песню! – и парни грянули рок-версию «Трус не играет в хоккей».

«А пущай привыкают!» решил Регеда, неожиданно поймав самого себя на слишком частом поминании слова «рок».

Отбив ладоши в аплодисментах и от души поблагодарив музыкантов, Брежнев с Подгорным позвали хозяина дачи и удалились с ним в дом для приватного разговора.

Алина подошла к Николаю и тихо спросила:

- Коль, ты что, серьезно меня к Брежневу приревновал?

- Есть немного, - в смущении буркнул он.

- Ты мой хороший! Не будь я твоей сестрой, прямо тут бы тебе дала! Коля, ты – мой герой. Ты. Помни это.

Николая захлестнула теплая волна. Он еле сдержался, чтобы не схватить «сестру» и утащить в укромное место. Вместо этого он пошел к Фурцевой закрыть гештальт.

- Катя, запиши мой номер, и дай свой.

- Рабочий или домашний? – прямо покорная зайка, а не грозный министр.

- Оба. Я тебе позвоню на неделе, обязательно нужно встретиться.

- Конечно. Требуется вашу музыку двигать в народ, такая музыка нужна стране, - сказала она таким тоном, каким говорят: сорви с меня одежду и делай со мной, что захочешь.

Парни сыграли еще несколько песен уже для молодежной аудитории. Для именинницы исполнили «Надежду» Пахмутовой. При этом Николай постоянно косил глазом в сторону дома, не упустить Брежнева. Вскоре тот вышел и вместе с Подгорным пошел прощаться с хозяйкой вечера.

Регеда перехватил их обоих по дороге к выходу.

- Леонид Ильич, на пару слов.

- А, Коля… кстати, тезка твой, - обернулся Брежнев к Подгорному, который на эти слова просто кивнул. – Хорошо играли, черти. И проспорил я, вытащила-таки меня твоя сестра на танцы. Так что хотел?

- Слушай меня внимательно, - тихо заговорил Николай, так, чтобы не слышал Подгорный. – Сейчас ты мне дашь номер телефона своего помощника и его предупредишь, что я буду звонить. Ты очень хочешь со мной встретиться еще раз, и тебе нужно со мной поговорить насчет предстоящего октябрьского пленума. Пока ты не поговоришь со мной, ты не можешь ни с кем договариваться о том, кого на пленуме изберут первым.

После этих слов Регеда молча пожал руку сначала Брежневу, потом его тени Подгорному, и, обернувшись, пошел зомбировать Козлова-старшего.

- Коля! – окликнул его Брежнев. – Помощнику моему позвони, договорись, привези мне текст гимна. Не откладывай!