В 60-е: работа над ошибками. Книга 1
Глава 1
Молодой Егорыч продолжал на весь вагон призывать граждан оказать содействие сотруднику КГБ СССР. Николай резко отпустил его, дал несильный, но обидный подзатыльник.
- Хватить орать – он вырвал из рук врага портфель, пихнул в бок локтем и скривился от боли, попав болевой точкой во что-то твердое. «Ствол? Он что, про него забыл? А и слава богу.»
- Оглядись, сучонок, мы не в СССР, - прошипел Николай. И повел рукой в сторону множества камер телефонов, направленных в их сторону.
Первое, помимо съемок, что ему бросилось в глаза, были люди, одетые по-летнему. «Что за смена сезона?» - удивился он.
Егорыч тоже утих, наблюдая пассажиров.
Еще одна вещь резанула глаз Николаю. В его 2009-м смартфоны были довольно дороги, мало кто, особенно из пассажиров метро, мог себе их позволить. А тут, смотрите – почти у всех. Да еще лето…
Николай взглянул на Бабу. Та продолжала грозить ему пальцем.
От станции до станции, тем более, в центре, перегоны короткие.
«Станция Новокузнецкая, переход на станцию Третьяковская» - объявили в вагоне, двери распахнулись. Баба махнула Николаю, мол, давайте, на выход. Николай сразу же вытолкнул Егорыча на платформу. Вера, до тех пор прятавшаяся за спиной своего мужчины, юркнула следом.
Народ на платформе, спеша по своим делам, обтекал троицу, прибывшую из прошлого, не обращая внимание на их зимний прикид. Осознание произошедшей катастрофы до печенок Егорыча еще не дошло, и он принялся качать права.
- Верни портфель! Там мои вещи! – потребовал он.
- Твои?! – изумился Николай. – Там ничего твоего нет. И кстати, нехорошо брать чужое без спросу… - он сделал шаг за спину Егорыча, и рванул с его плеч свою дубленку. Не сказать, что во всех этих обстоятельствах так уж она была ему важна , но дело принципа.
Каким бы ни был Егорыч мудаком, он оставался мужчиной, причем, довольно крепким. К тому же у него в кармане лежала корочка грозного правоохранительного органа. Пусть в этом времени КГБ давно почил в бозе, но всего несколько минут назад Егорыч был его полномочным представителем! Короче, Егорыч стал сопротивляться. Завязалась борьба.
Будь Николай в обычной ситуации, он, конечно, не стал бы этого делать в метро, но адреналин клокотал в его жилах, и он не захотел себя останавливать.
Вера со страхом замерла, глядя на драку, понимая, что вот-вот произойдет что-то неприятное. И оно, неприятное, тут же произошло: раздался свисток, и к борцам скорым шагом подошли два представителя правопорядка.
- Так, граждане, прекратили безобразие, прошу предъявить документы! – строго приказал довольно крепкий старший лейтенант. Его напарник, напротив, весьма субтильной комплекции лейтенант, с интересом рассматривал троицу. «Только бомжи ходят в жару в зимнем, или ненормальные фрики, рассуждал он, а эти вполне прилично одеты, и не воняют, скорее, наоборот. Барышня, ничего такая, только где она это убожище выискала? Моя мама так в детстве, помню, ходила…»
- Я представитель органов! – Заявил Яцко, разворачивая перед полицейским свое удостоверение. – Этот гражданин похитил мой портфель, после чего напал, с целью ограбления…
Полицейский перевел вопросительный взгляд на Николая.
- Портфель действительно его, - он кивнул в сторону Егорыча. – Но там лежат мои вещи – телефон, ноутбук, также там находятся мой паспорт, банковские карты на мое имя, денежные средства, которые этот безумный отнял у меня, угрожая оружием. Говорит, он, якобы, сотрудник КГБ СССР.
При упоминании оружия оба полицейских вмиг из покровительственно беспечных носителей формы, при помощи которой они и пресекают любые безобразия, превратились в жестких и деловитых бойцов. Хилый лейтенант тут же закрутил Егорычу руку и защелкнул на ней наручник, старший лейтенант зафиксировал вторую и вмиг завершил упаковку.
- Где? – спросил Николая старший.
- Под пиджаком слева.
Старший лейтенант запустил руку Егорычу подмышку.
- Не там. На поясе. – уточнил Регеда. Он мысленно аплодировал ментам, насколько четко они сработали.
«И куда ж это меня Баба закинула?» - напряженно думал он, прочитав на форме правоохранителей слово «ПОЛИЦИЯ»[1].
***
- Общегражданского паспорта у вас собой нет, правильно я понимаю, Николай Иванович? – дознаватель, казалось, хотел просверлить в Николае дыру.
- Нет. Разве заграничного недостаточно?
- Достаточно, но ваш давно просрочен…
- Не так давно, три года всего…
- В любом случае – это недействительный документ. За рубеж по нему вы так и выехали, где были последние шесть лет неизвестно…
- Это преступление?
- Нет, но как-то очень подозрительно все…
- Товарищ майор, кроме моего просроченного паспорта у вас есть ко мне еще какие-то претензии?
- Нет. Хотя драка в метро…
- На минуточку, - перебил его Николай, - Драка в метро помогла задержать вооруженного сумасшедшего.
- Ну, да, ну, да… - пожевал ус майор. Он находился на пороге выхода на пенсию, и ему, с одной стороны, вся эта суета была до лампочки, а с другой, его раздражал этот богатей, пропавший шесть лет назад, а теперь сидящий перед ним, и говорящий как барин с простолюдином. Может, и не как барин с простолюдином, но уж точно без должного почтения. Вполне возможно, майору это просто казалось. Но казалось ему именно так, и он не собирался его так просто отпустить, правда, за что зацепиться придумать не мог.
- А у вашей спутницы документов нет вообще никаких. Как мы можем установить ее личность? Поверить ей на слово? Особенно после того, как она сначала указала 1954 год рождения, и только уточнив сегодняшнее число, стала утверждать, что родилась в 1986 году… Вера Сергеевна Темникова. Фамилия ей подходит. Темникова…
Следует заметить, что пока они шли от метро к отделению полиции, что находится рядом с метро на Пятницкой, Николай проинструктировал Веру как себя вести, и что говорить: назвать себя, год рождения указать тот, что соответствует ее биологическому возрасту, то есть 1986-й, сказать, что приехала в гости к Николаю, из… ну, скажем… - где бывала, кроме Москвы? – Последнее время часто в Челябинск в командировки ездила… - отлично, пусть будет из Челябинска. Временно не работаешь. Сейчас нигде не зарегистрирована, так как в Челябинске с учета снялась, поскольку планируешь зарегистрироваться и у меня, и со мной, а тут еще не успела. Паспорт остался, не помнишь, где, возможно, у меня дома. Что еще? Все. Остальное – статья 51. - Что это значит? - Это значит, что имеешь право никому о себе ничего не сообщать.
- Хотя бы в отношении моей личности у вас нет сомнений? – Николай уже начал раздражаться.
- Можно сказать, почти нет… А, кстати, зачем вам нужны советские рубли, да еще в таком количестве, разве вы нумизмат?
«Хитер, подумал Николай, постоянно какие-то пробивки. Впрочем, меня на его месте тоже многое бы насторожило».
- Не нумизмат, и не бонист. Купюры, кстати, (вернул это «кстати» майору) коллекционируют бонисты. Думаю, это деньги кгбэшника, так сказать, для полного погружения в выдуманный мир. Мои только доллары.
- Ваши? – поднял бровь дознаватель. – На них прямо так и написано, что ваши?
- Мои. Там среди документов даже справка из банка об обмене имеется. Я вам показывал.
- Как же, помню, от какого-то ноября 2009 года, выдана банком, ликвидированным в 2012. Это, конечно, все доказывает. Но вы не переживайте, мы разберемся, что там чье.
«Как же, знаю, как вы разберетесь. Да и хрен с ними, с этими долларами, - решил Николай, - в конце концов, не так их и много, купюры поздних годов Татьяна хорошо спрятала, Егорыч забрал только остатки[2]. Правда, и все обменянные рубли, сволочь, тоже забрал. Тут они бумага, а ребятам бы еще, ох, как пригодились… да чего уж теперь, есть, как есть».
- Так что в итоге, тарищ майор? Мы все пояснения дали, может, не стоит и дальше вас от государственных дел отрывать? Если хотите, я напишу поручительство за гражданку Темникову, что она прибудет к вам по первому же зову.
- Вы, кстати, где собираетесь пребывать?
- У себя, на Ордынке, недалеко от вас.
- На Ордынке… Да, ваша регистрация по этому адресу сохранилась. Ваша мать не стала вас выписывать… Хотя нет, квартира тоже ваша. Срок давности по розыску не истек[3]. Она только ваши фирмы на себя оформила. Уж, не знаю, как ей это удалось без вас. Впрочем, теперь вернете все себе без проблем… - он заглянул в какую-то бумажку. – Аккурат через три месяца.
- Что вы хотите этим сказать? – все похолодело в душе, и майор сообщил Николаю, что его мамы больше нет.
Надо отдать должное, полицейский, видя искреннее горе Николая, не стал его больше мурыжить и, выдав вещи с документами, отпустил.
***
Перед входной дверью в свою квартиру Николай обнаружил, что замки поменяны, сим-карта заблокирована, а, дойдя, до ближайшего офиса мобильного оператора, что и его банковская карта тоже. Точнее, все его карты заблокированы по причине истекшего срока действия.
Тем не менее, в офисе оператора ему дали телефон, и он дозвонился до Симутина. Друг на звонок с незнакомого номера сразу не ответил, пришлось послать СМС с объяснением, кто беспокоит.
Петр перезвонил немедленно.
- Колька! Вернулся, чертяка! Ты где сейчас?
Николай вкратце объяснил.
Симутин сориентировался сразу:
- Так, я через час у Самого, когда освобожусь, не знаю. Поступим следующим образом. Я пришлю к тебе водителя с ключами, денег тоже передам. Ты как со связью определишься, с нового номера напиши мне, а я закончу и наберу. Денег сколько нужно, есть понимание?
- Все равно. Мне только в квартиру попасть, паспорт взять и в банк, там все восстановлю. Подожди, это все херня. Маму ты хоронил?
- Я.
- Где?
- На Ваганьковском.
- Могила где, помнишь?
- Визуально да, а так… Помощнику поручу, он через водителя номер участка сообщит. Все, больше не могу. Будь возле дома через час.
Симутин позвонил Николаю ближе к полуночи.
***
Впрочем, прежде стоит несколько слов сказать о Вере.
Сначала был траур по предстоящей разлуке с любимым навсегда. Затем счастливое совместное бегство в будущее. Драка его мужчины с их несостоявшимся разлучником. Попадание из зимы в лето. Полиция! У нее в голове не укладывалось, что советская народная милиция вдруг стала полицией. С этим словом в ее сознании было связано все только плохое: от царских душителей народа до нацистских пособников. И вот, пожалуйста, стоят такие по виду наши парни, а на груди и спинах у них написано это мерзкое слово. Брр! Да, это было сильное впечатление.
Потом они вышли на улицу. Широченные тротуары, отреставрированные дома, ухоженные, красиво одетые люди, автомобили как из фантастического фильма… Кафе, рестораны… Да на одной этой улице ресторанов было больше, чем во всей Москве ее времени! Из многих заведений играет незнакомая музыка. Все такое… такое… заграничное! Именно, заграничное! Это был не Советский Союз, это была другая страна.
Вера сняла с себя пальто, стянула самовязанный свитер. Осталась в блузе и юбке, которую ей сшила подруга из импортной ткани. Пол часа назад ей казалось, что она одета модно и элегантно, а тут она посмотрела на себя глазами окружающих людей. Боже, какой ужас! А эти дурацкие сапоги «на манке»! Уродство!
Вряд ли кто-то из проходящих мимо людей давал Вере какие-либо оценки, скорее всего, на нее вообще никто не обращал внимания. Лето, пятница, улица Пятницкая… кому есть дело до каких-то там сапог «на манке»? Разве что сопровождающий их худосочный лейтенант время от времени бросал на нее явно ироничные взгляды. На нее, которая всегда несла себя высоко и знала себе цену!
Кто бы знал, как ей было неловко. Она чувствовала себя замурзанной крестьянкой, неожиданно попавшей на императорский прием. А вскоре к этой неловкости добавился страх, когда ей нужно было в полиции давать показания. Она была так выбита из колеи, что сначала указала свой настоящий год рождения, хотя Николай вот только что четко объяснил, что нужно говорить. Спохватилась и исправилась, конечно, но полицейские уже смотрели на нее - ей так казалось – как на идиотку.
Еще больше унижения она пережила, когда Николай потащил ее за собой сначала в салон связи, а потом в банк. Особенно в банке.
В промежутке была квартира любимого. Она бывала здесь в гостях у своей коллеги Татьяны. Тогда это была обычная коммуналка в доме дореволюционной постройки. Преображение коммуналки было невероятным.
В преображенной квартире они пробыли всего несколько минут – забежали в туалет, взяли паспорт Николая, бросили лишние вещи, и все. Вере этих нескольких минут хватило с головой, особенно в туалете и ванной. Такой роскоши она себе даже представить не могла! И это будет ЕЕ квартира! ОНА будет тут жить!
Эта мысль несколько уменьшила страдания, постигшие ее в банке.
Кстати, квартира не казалась нежилой или заброшенной. Николай в ответ на это ее наблюдение предположил, что, скорее всего, квартиру регулярно убирают. С ума сойти! Хозяина нет шесть лет, а все это время кто-то поддерживает в ней порядок. Вера была изумлена до предела, а Николай принял как должное.
Потом пришло время позора Веры в банке. Конечно же Николай взял ее с собой в, как он это назвал, ВИП-зал. Господи, за те 40 минут, что она провела в этом ВИП-зале, она поймала на себе презрительно-надменных взглядов больше, чем за всю предыдущую жизнь! Одетые в строгую и дорогую одежду, при этом, довольно яркие девицы, почти все почему-то с довольно пухлыми (иногда слишком на вкус Веры) губами, сканировали ее взглядами и кривили эти свои пухлые, похожие на утиные клювы губы.
Николай замечал эти взгляды и, видя нахохлившуюся Веру, лишь слегка усмехался.
Наконец, новая карта была выпущена, счет проверен и разблокирован, денег там было достаточно для покупки небольшого (а может и большого, тут как сговоришься) острова в Тихом океане. Менеджер банка с профессиональным радушием сообщил о нетерпеливом ожидании новых встреч с таким жирным клиентом, не забыв бросить удивленно-презрительный взгляд на спутницу Николая, вскоре ставший сально-понимающим, и проводил парочку до выхода.
- Ну, что, дорогая, натерпелась? - улыбнулся он любимой. Та, с пунцовым лицом, только пожала плечами. – Теперь срочно приводим твой внешний вид в соответствие с содержанием.
Еще какое-то время они потратили в ближайшем салоне связи, где Николай приобрел два современных смартфона – себе и Вере -, после чего поехали в ГУМ.
Если бы кто-то спросил Веру, стоило ли посещение ГУМа предыдущих страданий, она бы ответила, что ради такого она была готова страдать намного больше. Счастье шоппинга, в котором кавалер ничем не ограничивает полет твоей фантазии, может оценить только человек, всю проживший в условиях тотального дефицита и ограниченных финансов. Вера и была таким человеком.
Сначала ее раздавило изобилие, затем добили цены.
Начали они свой поход с обуви, ибо ходить в жару в зимних сапогах Вере было уже невмоготу. Николай предложил купить сразу и туфли, и босоножки, и кроссовки, и тапочки, короче, затариться на все случаи летней жизни.
- Ну, что, - спросил он подругу, после многократных примерок, - определилась?
- Не могу, - честно призналась она. – И эти нравятся, и эти… и эти тоже. Не знаю, что выбрать.
- А на ноге какие как сидят?
- Да все подошли…
- Это же Италия, - подала голос продавщица. – Их колодки на нашу ногу просто идеальные.
- Тогда и не надо выбирать, - обрадовался начинавший уставать благодетель. – Берем все.
- Да ты что! – распахнула глаза Вера. – Это же дорого!
- Не дороже денег. А они у нас есть. Упакуйте все без коробок, и пусть пока у вас полежат, позже заберем, - обратился он к продавщице. И уж Вере. – Бежим, нам тебя еще одеть нужно, начиная с нижнего белья… тебе в этих туфлях, что на тебе, удобно?
- Очень.
- В них иди. Девушка, - снова к продавщице. - Сапоги куда-нибудь можете выбросить?
- Конечно.
- Ты что! Они почти новые! Саламандра… - возмутилась Вера. Оно и понятно, советскому человеку выбросить импортные сапоги, которые и двух сезонов не относил, было как любимого ребенка в детдом отдать.
- Нет, милая, ты это говно носить не будешь, - отрезал ее благодетель.
Не то, что бы Николай не считал денег или хотел пустить пыль в глаза. И деньги он считал, хотя и не был никогда жмотом, и не собирался выглядеть лучше, чем есть. Просто, во-первых, он действительно был богат, и хотел сделать любимой женщине приятно, тем более что ему сделать это было легко и незаметно для кошелька. А, во-вторых, он хотел сегодня успеть на могилу к маме. Да, он мог поехать на кладбище и завтра, и в любой другой день, но он был твердо уверен, что должен это сделать именно сегодня. Если бы не взгляды менеджеров банка в сторону его будущей жены, он бы оставил ее дома и полетел на Ваганьковское, но уж очень сильно его задели и эти взгляды, и смущение Веры.
Из ГУМа они вернулись через несколько часов, уже ближе к 5 вечера. Пришлось делать несколько ходок от машины до лифта, это с учетом того, что носить покупки помогал таксист.
Вера была так впечатлена шоппингом, что как бы Николай не спешил на кладбище, он не смог отбиться от выражения ее благодарности. Только после этого он был отпущен на встречу, или на прощание, тут с какой стороны на это смотреть, с мамой.
***
Вернулся Николай в подавленном состоянии, ведь для него неделю назад мама была жива и здорова, хоть и не рядом с ним. Это был сильный удар, и, главное, он до сих пор был в неведении, что стало причиной смерти. Хоть сведения об измененной им же реальности и загрузились в память, звонить новым коллегам и партнерам по его многочисленным бизнесам он не стал. Единственный, кто мог все прояснить, был Петр Симутин. Николай ждал его звонка.
Итак, вернувшись, он застал Веру где? По старой советской привычке - на кухне. Она попивала чай и рассматривала разложенные перед ней чеки. Она подняла на него взгляд и радостно улыбнулась.
- Коля, извини, я ничего не приготовила. У тебя в доме шаром покати. Вот только этот чай нашла. Странный какой-то. Думаю, не испортился ли, столько лет лежал…, но ничего другого не нашла.
- Это пуэр. Он чем старее, тем лучше. Его потому и не выкинули.
- Пуэр? Какой-то латиноамериканский? Или нет, пуэр, это чистый по-английски…
- Китайский. Так. Я голодный, как волк. У нас тут за углом отличный рыбный ресторан, идем жрать морепродукты. Получается, я голодный, как тюлень…
В ресторане Вера спросила у него:
- Коля, какая сейчас у людей зарплата в среднем?
Он задумался, потом ответил:
- Даже не знаю. Я же тут шесть лет не был. Тогда нормальной считалась зарплата… у меня менеджеры в среднем тысяч по 200 получали.
Вера принялась о чем-то размышлять, потом ее взгляд выразил ужас:
- Милый, получается ты сегодня на меня потратил почти две годовых зарплаты своего менеджера! Я-то думала, у вас просто такие ноли на ценниках, потому что, как ты рассказывал, была сильная инфляция, а получается, я все такое дорогое выбрала. Кошмар! Ты почему меня не остановил?
Он улыбнулся и ответил:
- Да потому что я люблю тебя, милая…
[1] Российская милиция стала полицией в 2012 году, а наш ГГ покинул свое время в 2009-м.
[2] Напомним, попав в 1983 год, ГГ из привезенных туда долларов отложил те, которые были датированы более поздними годами. На долларах США год выпуска серии ставился до 2013 года, так что все купюры, которые ГГ приобрел в 2009 году, были с датами.
[3] Срок давности по розыску лиц, пропавших без вести, в РФ составляет 15 лет.
Глава 2
Петр позвонил ближе к полуночи, когда Вера в который раз за этот день благодарила своего мужчину. Теперь за прекрасный ужин, где она попробовала кучу блюд, даже названий которых она прежде не знала. Благодарила и за гору подарков, за окружавшую роскошь, за счастливое избавление от безжалостного Егорыча. Эмоции вырабатывали гормоны, гормоны порождали страсть, страсть выливалась в крики и смятые простыни…
В общем, Петр позвонил ожидаемо, но не вовремя.
- Ты чего так дышишь? – спросил он друга.
- Чего-чего, отмечаем с Верой прибытие в светлое завтра, - буркнул Николай в ответ.
- Ясно. Дело молодое…
– А ты что так долго? Не мог у своего САМОГО пораньше отпроситься?
-Ты охренел, Коля?... А-а, да ты же не знаешь ничего, тебя тут сколько лет не было. Ты хоть догадываешься, кто Сам?
- Ну-у, если ты следовал моему назиданию… постой, ОН?!
- Молодец, догадался. Я зам главы его администрации, на минуточку. А у нас тут сейчас гора проблем с Украиной, Крымом, санкциями. Неужели ты новости не посмотрел? Ты тут уже целый день.
- Да какое там! – и Николай подробно описал свой сумасшедший день, и то, что ему предшествовало.
- Егорыч? Нет, такого не помню. А должен был?
- Должен, конечно. Вы совсем накоротке пересеклись, когда тебе паспорт оформляли, ты еще удивлялся – паспорт в ночном клубе.
- Что-то смутно припоминаю, это же сколько лет прошло. Так, все. Заканчиваем разговоры. У меня батарейки садятся, уработался за сегодня. Завтра суббота. Я с утра заеду на работу, а на ужин ждем вас с Верой у себя.
- Принято. Стесняюсь спросить, у себя это где?
- В Горках.
- Фигасе!
- А ты думал! Все, согласно твоим заветам. До 2009 года мы твои заветы с тобой на пару реализовывали, неужели не помнишь?
- Помню. Мне эти воспоминания сегодня утром подгрузились, сразу, как только я Егорыча в вагон затолкнул. Странное чувство, воспоминания мои, в моей голове, но как будто все с кем-то другим было. У меня, кстати, это не первый раз. Первый был, когда ты от меня назад вернулся и семью сохранил. Машина моя где, знаешь?
- Продали мы все старое. Ты же Ваське доверенность оставил, он и распорядился. На твою маму, кстати, твои доли переписал, уж больно долго ты отсутствовал, а стервятников на бесхозное сам знаешь, сколько вокруг вьется. Так, харе, это все до бесконечности растянется. Завтра пришлю за тобой машину, часов, думаю, в 17. Если что с Танюхой моей начнете, а я вас догоню. Водилу ты знаешь. Все, до завтра, отдыхайте.
***
Татьяна пребывала в печали.
Когда она увидела Веру, такую же молодую, как много лет назад, сразу вспомнила свою беззаботную молодость и расстроилась. Правду сказать, в молодости забот было побольше – работа, ребенок, семейный бюджет, на который не шибко разгонишься. Потом пришли 90-е. Благодаря советам и деньгам Николая из будущего они не бедствовали, наоборот, стремительно богатели. Но в те времена с деньгами проблем приходило как бы не больше, чем в их отсутствии. Как только появлялись деньги, в твоей жизни тут же появлялись бандиты и люди в погонах, которые иной раз были похлеще бандитов. Татьяне вспомнилось, как Петя на несколько лет уехал в Питер, строить политическую карьеру, а она осталась помогать делать бизнес Николаю. Вот уж где забот было выше крыши! Потом, когда Вася повзрослел, она сдала все дела сыну и занялась обустройством семейных тылов.
По сравнению с теми временами именно ее сегодняшняя размеренная, обеспеченная жизнь была беззаботной. НО. Когда она водила подругу по дому, показывая, как они устроились, постоянно утыкалась взглядом в свое отражение то там, то сям, и ей хотелось выть от обиды, видя такую свежую Веру. А ведь до своего исчезновения она казалась Татьяне почти старухой. А как же: 30 лет, когда тебе едва 25 – это же почти пенсионный возраст!
К тому времени, как Петр вернулся с работы, друзья уже больше часа провели за столом, накрытым на огромной террасе, а хозяйка дома за малым лыка не вязала. Зависть - дело такое.
***
За следующий месяц Николай с головой ушел в дела. Нужно было встроиться в свой нынешний бизнес и построить его под себя нынешнего. Нужно было легализовать Веру в этом времени. Нужно было купить дом, куда привести жену, ибо, по справедливому замечанию невесты, его холостяцкая квартира давно не соответствует его статусу. Когда-никогда в ней переночевать – да. А жить с семьей – решительно нет. Очень быстро она прониклась реалиями нового времени.
Со страстью неофита Вера погрузилась в светскую жизнь, благо, Татьяна поначалу взяла на себя роль гида. Вера познавала новые для себя грани бытия, такие как СПА-салоны, фитнес в гостинице Рэдиссон – Киевская, вечеринки в «Сохо румз» и прочее, прочее, прочее. Она училась водить автомобиль, о котором пару недель назад даже мечтать не могла. Главное, что она усвоила в этом мире - то, что в 30 лет она вовсе не молодая женщина, а девушка, что ее жизнь только начинается. И какая жизнь!
Благодаря Петру все документы на будущую жену удалось выправить с космической скоростью. И четырех недель не прошло, как Петр позвонил Николаю:
- Привет, ты далеко от Китай-города?
- Не очень.
- Заскочи ко мне, Верин паспорт заберешь. Я на охране оставлю для тебя. Ты только свой паспорт или права им покажи, и можешь свою девочку обрадовать – отныне она полноправная гражданка РФ.
- Спасибо. А как тебе удалось? Там разве не надо нигде расписываться?
- Ей не надо. И не задавай ненужных вопросов. Можешь не благодарить.
- Ну, ты могёшь! Красиво. Пеца, я твой должник.
- Это мы все твои должники, если бы не твое назидание… Все, хватит эфир засорять. Какой у меня подъезд помнишь?
- Помню.
- Отлично. Распоряжения все дам. Пока.
***
Радостный Николай ехал домой. План был такой: хватать любимую и мчать подавать заявление в ЗАГС. Было около часа дня.
Он застал Веру в кровати.
- Не понял, ты почему валяешься, день на дворе! – возмутился Регеда.
- Да вчера с девчонками загуляли… - позевывая ответила она.
- Между прочим, это я забирал тебя из клуба, и тоже не выспался. Тем не менее, с утра на работе.
- Мне же не надо на работу…
- Не надо. И все-таки не стоит обломовщину разводить… - уже примирительно сказал он.
- А ЧЕМ мне заниматься, Коля, чем?
- Я, собственно, с этим и приехал. Будешь заниматься организацией нашей свадьбы и свадебного путешествия. Пляши! – он показал ей паспорт, затем развернул его и вручил в руки. Та распахнула объятия, схватила своего мужчину и повалила в постель. Николай ни разу не сопротивлялся.
В ЗАГС они выехали только час спустя.
Свадьба была назначена на конец сентября.
***
Подполковник Шевелев переспал с информацией о якобы сотруднике КГБ и понял, как ему следует действовать. В первую очередь, он привлечет исполнителя, которого, во-первых, не жалко, и который, во-вторых, в силу своей тупости вряд ли сложит всю картинку, но который, это в-третьих, выполнит порученное.
Такой исполнитель у подполковника был, хотя у него никак не помещалось в голове, как такой персонаж мог попасть в его структуру. Впрочем, как он сюда попал, Шевелев знал точно – у папы Тимофеева были звезды на плечах такого размера, что сыночка могли спокойно и на место Шевелева посадить, предварительно очистив площадку. Не понятно, как этот хлыщ столько лет держится в системе, а главное, что было не понятно Денису Николаевичу – зачем этому парню с его папой и биографией вообще тут париться? Занимался бы каким-нибудь бизнесом, или бы телезвездой стал. Вон, всяких Алсу и Зосимовых их папаши запихнули в шоубиз. «А наш клоун, как бы к нему не относиться, в музыке явно талантливее этих безголосых», - так размышлял подполковник, ожидая прибытия агнца, которого начальник планировал определить на заклание безжалостным шестеренкам карьерной конкуренции.
Между тем, Тимофеев Василий Александрович, 33 лет отроду, холост, бодро и весело топал в сторону кабинета начальника. В его жизни было две страсти – музыка и рукопашка, причем размещение музыки на первом месте было связано только с алфавитным порядком. Василий никогда бы не смог точно сказать, что вначале, а что потом. Именно по причине этой неопределенности после 9 класса он, не прерывая занятий самбо, поступил в колледж имени Гнесиных на факультет струнных оркестровых инструментов, который закончил с отличием. Ему прочили блестящее музыкальное будущее, но Василий отдался другой свое страсти и отправился служить срочную на Балтийское море в отряд специального назначения «Парусное»[1]. За время срочной и двух лет по контракту он успел пару раз съездить в командировки на Вторую чеченскую, пройти кастинг на «Фабрику звезд» (что жестко было пресечено родителем и командованием части). Но Тимофеев не унывал и в промежутках между пострелушками с мордобоем участвовал во всех более или менее значимых музыкальных мероприятиях, до которых его допускали отцы-командиры. После завершения контракта он резко взялся за ум, поступил в Новосибирское высшее военное командное ордена Жукова училище на факультет специальной разведки, по окончании которого его с радостью приняло в свои ряды спецподразделение «Альфа»[2]. Здесь музыка ушла в посиделки с друзьями, хотя ежедневные самостоятельные занятия он не прекращал ни на день. После его второго, к счастью, легкого ранения, его мама приказала большезвездному генералу-отцу прекратить это безобразие. Не для того она родила единственного сыночка, не для того она всю жизнь прививала ему любовь к музыке, чтобы его калечили какие-то недоделанные бандеровцы, которых дед Васи бил аж до 1952 года. Да видать, не добил… Приказы начальства, как известно, не обсуждаются. На приказ жены генерал взял под козырек, и хлопотами отца Василий попал в управление «М»[3].
Улыбчивая гора мышц (а росту в Василии было никак не меньше 188 см), постоянно ищущая, где пострелять да подраться, готовая на любом торжественном мероприятии порадовать коллег задорной песней (и это в таком серьезном ведомстве!), никак не ассоциировалась в голове Шевелева с образом годного сотрудника. Тем не менее, он знал, что Тимофеев дисциплинирован и исполнителен – школа отца-генерала. Вот такой ему и был нужен.
Поздоровавшись с Тимофеевым, Денис Николаевич придвинул ему папку с досье на Регеду.
- Знаешь такого? – спросил он.
Тимофеев полистал страницы дела, где были основные данные и фотографии фигуранта, отрицательно покачал головой.
- Значит, не знаешь? – уточнил начальник.
- Никак нет, - по-армейски ответил Василий. Шевелев внутренне поморщился. Не любил он этого солдафонства, как, впрочем, многие в конторе.
- Хочу обратить твое внимание, в материалах это есть, он, как и ты, фанат музыки…
- Это должно мне о чем-то сказать? – прервал подполковника Василий, он любил музыку, но терпеть не мог, когда его этим попрекали, и готов был дать отпор любому, даже начальнику. Да и от конфликтов, между нами, он никогда не уходил. Сам не провоцировал, но уж коли провоцировали его, тут он задней скорости, как и тормозов, не знал.
- Должно, - Шевелев как будто не заметил «бычку» подчиненного. – Тебе нужно войти в близкий контакт с фигурантом, и удобнее всего это сделать на почве музыки. Человек он не простой, на кривой козе на шибко подъедешь. В друзьях у него посмотришь, кто. Там все не просто. Однако, есть у него вот эта слабость…
- Слабость? – Василий снова приготовился зарубиться.
- Ну, назовем это хобби, или увлечением, если тебе так больше нравится…
- А нам зачем им заниматься, разве это наш контингент?
- Так, - посуровел Шевелев. – Тут не дружеские посиделки! Тебе руководство дает задание. Что-то не ясно?
- Никак нет, все ясно. Готов приступить к исполнению! – снова включил армейца Тимофеев. Шевелев не мог знать, что в семье Тимофеевых в таком стиле общались с Васиного рождения. На любую просьбу жены тогда еще будущий генерал как правило шутливо отвечал «Есть! Понял! Виноват! Исправлюсь!» Так что Василий просто не замечал, что реагирует на обращение руководителя не так, как другие. Надо сказать, что эта его манера в том числе сформировала мнение Шевелева о Василии как о тупом служаке, что не соответствовало истине от слова никак.
- То-то же, - смягчился подполковник. – Сроку тебе два месяца, не больше. Ты должен стать его лучшим другом.
- У него своих друзей хватает… и разница в возрасте, опять же… - пробубнил себе под нос Тимофеев, а громче спросил. – Цель контакта – вербовка?
- Нет у нас таких целей, Василий Александрович. Нам нужно получить ответ на один вопрос: где фигурант провел последние шесть лет? Ответ со всеми подробностями.
- А когда этот ответ получим?
- Когда получим, тогда и будем думать, что делать дальше. И попутно еще одно небольшое поручение, - подполковник протянул Тимофееву удостоверение Егорыча. – Проверь, можно ли в кустарных условиях изготовить ксиву такого же качества. Именно в кустарных, в смысле, не прибегая к возможностям нашей конторы. Разные типографии, изготовители печатей – это пожалуйста, что касается наших возможностей – ни-ни. Все, свободен. Вопросы?
- Никак нет! – отчеканил Василий и вышел из кабинета.
***
Василий Тимофеев был человеком творческим, поэтому подошел к выполнению порученных ему заданий соответствующим образом, а именно: начихал на предупреждение начальства не пользоваться ресурсами родной конторы, а как раз с них и начал. Во-первых, запросил в соответствующей службе образцы оригиналов удостоверений и печати управления по Москве и Московской области. По паре образцов за разные годы, начиная с конца 50-х. К корочкам своего ведомства запросил аналогично МВДшные, бланки советских паспортов разных периодов. Зачем? Он бы и сам не ответил. Просто стало интересно, и все тут.
Через своих же коллег получил контакты типографий и изготовителей печатей, кто балуется изготовлением соответствующих копий. Потом нашел в интернете фотографии образцов реальных удостоверений, сверил с полученным от начальства. Оказалось очень похоже. Переговорил с «печатниками», запросил образцы копий печатей и клише подписей руководителей конторы разных лет. Ну, а что? У него задание – изготовить точную копию документов, он и потренируется на разнообразных «кошках». И вообще, он в жизни привык сначала семь раз отмерить.
Через неделю у него были все исходные материалы, и Василий приступил к изготовлению удостоверений и паспортов. Причем каждого документа он решил делать по два экземпляра: один на оригинальном бланке, другой на современной копии. Самым сложным в оформлении оказалось заполнение данных каллиграфическим почерком, да еще пером. В советских документах этого было много. Но Тимофеев решил и эту проблему руками одной своей знакомой.
Для полного погружения в тему он сделал все документы на себя и на фигуранта – Регеду Николая Ивановича. Благо, фото обоих у него были в наличии, фотошопом он пользовался уже много лет, да и знакомую каллиграфистку хотелось задержать у себя допоздна… Впрочем, это к делу не относится.
Наконец, на свет появились документы капитанов КГБ и МВД Тимофеева и Регеды в должности оперативных работников. Зачем? Да кто ж вам скажет!
И паспорта получились на славу. «Прописал» он обоих по реальным адресам – зачем голову ломать? И как ни пытался отличить оригинал от им же изготовленных копий, не получалось. Разве что бумага оригиналов была явно старше копий, ну, а то, что на документах стоят клише, а не живые подписи, мог обнаружить только эксперт.
В принципе, по первому вопросу Василий был готов отчитаться. Сгреб все готовые документы, пустые бланки, печати и клише в рюкзак, с которым собрался завтра на работу, а после нее к родителям на дачу. Маленькая деталь. Фотографии в форме он фотошопил на своем домашнем компе, так как служебный был предназначен для решения других задач. Опять же, «состарить» фотки он тоже мог только дома. В офисе не было ни духовки, ни прочих нужных приблуд, а напечатанные на современном оборудовании они резали глаз своей невинтажностью.
Собравшись, Василий задумался, стоит ли отчитываться завтра. Решил: не стоит. Начальник спросит – доложит, нет – не будет. Пока он лучше займется поиском подхода к этому Регеде. К тому же, честно сказать, начальника своего Василий недолюбливал и старался встречаться с ним настолько редко, насколько позволяла служба. Но завезти сделанное на работу следовало.
«Так, и что тут мне коллеги скинули по Регеде?» – подумал Василий, погружаясь в изучение присланных на почту материалов.
***
Время, между тем, и не думало останавливаться. Впрочем, уместно ли говорить, что время думало? Оно просто шло себе в отмеренном темпе и в одном направлении. Шло и шло. Прошло лето, наступил сентябрь. Николай Регеда женился на Вере, которая теперь тоже стала Регеда.
Свадьба была эпичной. Скорее так СВАДЬБА была эпичной.
Во-первых, были все те исполнители, которые понравились Вере на ноябрьской вечеринке в 1983 году из первого тома. Вере договаривалась, Николай платил.
Во-вторых, место свадьбы. Вера искала что-то совсем не советское, и нашла. С ее подачи Николай арендовал на три дня роскошный подмосковный гольф-клуб, который еще и оформили по высшему разряду. С погодой им тоже повезло. Жених в шутку утверждал, что договорился насчет погоды ТАМ, а невеста после всех этих перемещений во времени верила.
В-третьих, программа. Новые подруги Веры предлагали ей наперебой самые невероятные шоу и, как это теперь было принято называть, ивенты (о! даже Ворд знает правописание этого слова). Вера договаривалась, а Николай оплачивал. Да, дорого, но, если невеста хочет… Вера ведь принимала советы подруг за чистую монету, считала, что так и должно быть, а новые подруги скрежетали зубами от зависти. Они-то рассчитывали «посочувствовать» облому неофитки, а тут такое…
Ну, и, конечно, вне всяких «во-первых» и «в-десятых» был состав гостей.
Когда Николай в далеком 1983 году составлял свое назидание потомкам, он и предположить не мог, что ему и Петру удастся использовать почти все подсказки. И результат – вот он. Вот эти люди, если и не друзья, то как минимум хорошие приятели, и все они из одной обоймы. Николаю было, чем гордиться.
Все было прекрасно.
Внешне.
Первый звоночек прозвенел для Николая вскоре после возвращения из прошлого.
Как только он оформил Вере паспорт и медицинскую страховку, предложил ей пройти обследование, чтобы выяснить почему у нее в первом браке не было детей, а там назначат лечение и ву а ля – можно приступить к изготовлению наследника. Вера обследование прошла и выяснила, что у нее со здоровьем все в порядке. Видимо, проблемы были с ее первым супругом. Николай тут же предложил заняться делом, на что любимая заявила:
- Коля, я очень хочу от тебя ребенка! Очень. Но немного позже. Можно я чуть-чуть поживу для себя? Ты, любимый, открыл передо мной такие возможности, мне жалко их лишиться из-за ребенка. Позволь, я немного собью оскомину, а потом хоть десять детей тебе рожу.
- И сколько времени ты собираешься эту оскомину сбивать? – спросил ошарашенный Николай.
- Год-два, не больше. Знаешь, Ирка Гороватер каждые три недели организует тематические туры то в Венскую или Миланскую оперу, то по винным домам Франции, то еще куда, там все такое интересное! Я ведь в жизни не была нигде… Ну, Коленька, ты должен меня понять…
Второй звонок прозвенел, когда Николай узнал, что Вера прекратила общение с Татьяной. Конечно, Симутины были на свадьбе в полном составе, однако поздравляли молодых только Петр и сын Василий, Татьяна стояла рядом, но и как бы не с ними. Николай в ходе вечера пытался с Татьяной поговорить, на что та лишь отмахнулась и предложила все обсудить после их возвращения из свадебного путешествия, закончив фразой:
- Спешить некуда, все уже случилось.
Это событие отравило жениху весь праздник. Если бы кто другой, но Татьяна, которая была в курсе ВСЕГО…
Две медовых недели молодые провели в экзотической Австралии, так захотела Вера. Конечно, свадебное путешествие с любимой женщиной – это праздник, но, когда Николай увидел в урне в президентском номере пустую упаковку от противозачаточных таблеток, он услышал уже не третий звонок, он услышал набат.
На словах он, конечно, согласился дать Вере годик порезвится, но в душе надеялся, что в этом путешествии убедит жену не терять времени зря. Увы, он ошибся.
[1] 561-й отдельный морской разведывательный пункт (ОМРП) специальной разведки военно-морского флота, подводные диверсанты.
[2] Управление «А» Центра специального назначения ФСБ, осуществляет специальные силовые операции по предотвращению террористических актов, поиску, обезвреживанию или ликвидации террористов, освобождению заложников и т. д.
[3] Управление «М» ФСБ отвечает за контрразведывательное обеспечение МВД России, МЧС России, Минюста России и других органов.
Глава 3
Николай глотнул еще виски и взял микрофон в руки. Он уже принял на грудь миллилитров 300, а его все не забирало. Пошла фонограмма и Николай запел «Неву» от 5’NIZZA:
…Ты знаешь я давно живу
Уйти куда
Туда, где время не вода
С собой возьми
И я возьму с собой тебя…
Ему было горько. Это была катастрофа. Он полюбил идеал, снял его с пьедестала, привез в свое время, создал с идеалом семью, а идеал оказался обычной телкой. Телкой в полном смысле этого слова, любительницей красивой жизни.
Еще из детских сказок он знал, что испытание медными трубами самое трудное. Но одно дело знать это в теории, и совсем другое видеть отвратительное преображение, как он считал, самого близкого человека. Что это было: он не разглядел, или просто навыдумывал то, чего не было в этой женщине? Или она действительно изменилась в изменившихся обстоятельствах? Легко быть бессеребренником, когда взятку никто не предлагает. Легко жить духовной жизнью, когда альтернатива отсутствует. И вот, его любовь обернулась пустышкой. Возможно, Вера все еще любит его. Он же ее кумир, источник ее всего. Только вот он такую Веру не любит. Более того, такую он презирает. Да его тошнит от такой Веры!
Ему деньги доставались потом и кровью. Он знает им цену. Он знает цену и богатства, и бедности. И он знает, что ценнее всего то, что ни за какие деньги не купишь. А тут вот это вот все.
Сколько раз он пробовал с ней поговорить! Сколько раз он пытался увлечь ее тем, что важно ему! Да вот хоть этот караоке клуб. Вера попробовала, но ей не понравилось.
Ритм блюз кафе – это не обычная пьянка с разухабистыми «Гуляющими шальными императрицами» и «Владимирскими централами» мимо нот. Тут микрофон дают только проверенным членам клуба. Тут можно и за клавиши сесть, и по барабанам постучать, и медиатором по струнам провести. Тут только настоящим ценителям есть место. И репертуар: рок, джаз, блюз. Все, что требует его кровоточащая душа. Как поет Чиж[1], «когда уходит любовь, остается блюз». И вторит ему Чайф: «и, если вам херово, для блюза это хорошо»[2].
Все разговоры с Верой заканчивались просьбой ее понять. Тебе хорошо, ты постепенно к этому всему пришел, а у меня ничего не было, и тут, бац – вторая смена![3] Ну, миленький, ну, пожалуйста, потерпи еще немного, ты же обещал два года… ну, хорошо - год.
Чем сейчас занимается его благоверная со своими подружками в Италии, он даже думать не хотел. Подозревал ли он ее в изменах? Нет. В том, что она сейчас наслаждается доступностью почти всех материальных благ этого мира было очевидно. Насчет иного… Нет, он в эту сторону не думал. Допускал ли он, что его некогда любимая сейчас проводит время в объятиях какого-нибудь пылкого мачо? Допускал. Ревновал? Нет. Если бы узнал об этом, просто было бы противно, и не более.
Когда Николай допел песню, комок стоял в горле. «Мы не давали обещания не разводить мосты». Да, такого обещания он Вере не давал. Он давал его себе, он верил, что эта любовь до конца, а оно вот так…
Николай отдал микрофон диджею и налил еще.
К нему подошел директор клуба, с которым Николай давно был знаком, за спиной директора возвышался улыбчивый громила.
- Николай Иванович, - директор без сомнений знал свое место в общении с посетителями. – Хочу вас познакомить с Василием. Он тоже член нашего клуба, попросил представить его вам.
- Василий? – Николай посмотрел на него мутным взглядом. – У моего друга сына так зовут.
- Ну, извините, так уж получилось…
- Чего тут извиняться? Вася и Вася. А чего хотел?
- Да ничего. Просто первый раз в жизни слышал, чтобы кто-то так чисто спел «Неву». Пятницы сами в каждом куплете лажают, очень сложная песня.
- Спасибо на добром слове. Это все? – Николай приходил сюда проораться, выплеснуть душу, просто ИЗ себя, а не ДЛЯ кого-то, и любые разговоры, пусть и хвалебные, его тяготили. Не нужны они ему были совсем. Но громила так задорно улыбался, что Николай неожиданно для себя спросил, - Вискаря будешь?
- Буду.
Они молча чокнулись и выпили.
- И все-таки, чего хотел?
- Если честно, мы с парнями тут пару каверов договорились исполнить, а барабанщик заболел. Игорь Михалыч сказал, что вы неплохо стучите, вот, я и попросил познакомить, вдруг согласитесь…
- А драм-машины[4] у них разве нет?
- Есть. Но это же рок, тут нужен драйв, энергия, машина этого не даст.
- А что играете? – Николаю стало интересно.
- Мьюз.[5]
- Люблю их. Почему ты решил, что я смогу, даже если захочу?
- Я так не решил, просто спросил.
- В таком случае, Вася, ты по адресу!
И они пошли на сцену.
Николай отстучал на 100 из 10. Он не был так счастлив ни одного дня со своей свадьбы. Он так не кайфовал от игры тысячу лет. Последний раз он так себя чувствовал, когда впервые на школьном вечере колотил по разложенным на стульях пионерским барабанам и чарлику и во все горло орал «Шизгару».
Надо сказать, что и Василий тоже запилил на гитаре как бы не круче оригинала. А гитара у Мьюз хороша – плотное такое мясо.
Так они с Тимофеевым стали друзьями.
***
В конце апреля следующего, 2016, года они с Верой развелись. Симутины полностью поддержали Николая в этом решении.
- О ком бы я подумала в последнюю очередь, так это о Вере Сергеевне, - твердила ему Татьяна при каждой встрече. – Как же она легко продалась этому «бери от жизни все».
Николай только пожимал плечами. Что тут добавишь?
Вере он оставил дом на Новой Риге, купленный к свадьбе, положил в банк на ее имя внушительных размеров депозит, проценты от которого покрывали все более или менее допустимые хотелки бывшей супруги, и на этом все.
Новые подруги пытались склонить Веру посудиться за долю в бизнесах Николая, благо у каждой из них был такой опыт разной степени успешности. Однако, к процессу подключился Петр. Что такого он Вере сказал, Николай даже не пытался выяснить, но после их разговора она на все условия мужа согласилась и перестала ему мозолить глаза.
Зато развивалась их с Тимофеевым дружба. Когда бизнес налажен, когда всю текучку закрывает надежный, как автомат Калашникова, партнер – сын Петра, когда у бизнеса политическое прикрытие на таком уровне, что пробить его смогут разве что инопланетяне из космоса, что остается делать собственнику? В обычной ситуации – заниматься стратегическим развитием. Но ситуация у Николая обычной не была. Полная и безоговорочная демотивация – эти слова миллионами тонн давили на Регеду.
Единственной отдушиной в этот период его жизни стала музыка.
В детстве мама заставила его закончить музыкальную школу по классу аккордеона. Где аккордеон, там, понятно, и другие клавиши, благо, фортепиано идет в музыкалке как обязательный допинструмент. С седьмого класса в его жизни появился школьный ВИА[6], и роль ударника и солиста, прямо как у Иглз[7], как он узнал позже. Ну, и, конечно, гитара, как без нее. И бас, и ритм, и соло. В отличии от клавиш и барабанов, на гитаре он играл по собственному мнению так себе, на уровне хорошей самодеятельности, впрочем, это было его собственное мнение.
***
Буквально за неделю до развода пришла еще одна неприятная новость.
Петр позвонил другу и сообщил:
- Егорыч из психушки сбежал…
- Как, сбежал? – опешил Николай.
- Каком! Я откуда знаю?
- Кстати, странно, почему его так долго держали, он же не буйный. Да и мы с тобой знаем, что он совершенно нормальный. Пидор, конечно, гнойный, но психически же нормальный.
- Что тебе странного? Я попросил некоторых людей помочь, они помогли…
- Понятно. И что теперь? У него же ни документов, ни денег, ни крыши над головой.
- Да ничего хорошего! Насчет денег и жилья ты не беспокойся. Он же КИ[8] заканчивал, у них там постоянно практикумы были – познакомиться с женщиной, с мужчиной, с компанией. Так вот идет компания друзей на первомайской демонстрации, он должен к ним прицепиться, познакомиться под придуманной им легендой, да так познакомиться, чтобы его позвали в гости, возможно, с ночевкой, и потом он должен принести номера телефонов, адреса этих новых друзей в качестве подтверждения[9]. Так что не переживай, найдет себе вдовушку, которая и пригреет, и приласкает, и молиться на него будет. Проблема в том, что мы не знаем, где он, и что у него на уме, но думаю – ничего хорошего. При этом, ты на виду, охраны никакой не хочешь… Короче, съездил бы ты куда в отпуск, пока я организую его поиски, все равно ведь херней страдаешь, делами мой Васька занимается.
- Подумаю, - Николай действительно задумался на тему отпуска сразу после развода.
***
Василию очень нравилось его задание.
Была, правда в нем одна червоточинка. Он-то не был настоящим чекистом, он больше был армейцем, поэтому игры с двойным дном, в которые он должен был играть, тяготили его. Тяготили, потому что он по-настоящему подружился с Николаем. В основном, конечно, из-за музыки. Но не только. Николай в глазах Василия был настоящим мужиком, добившимся всего самостоятельно. Бывший десантник, что тоже добавляло бизнесмену очков. При всем его богатстве, открытый и простой в общении человек.
В общем, прошло уже намного больше отпущенных ему двух месяцев, а Тимофеев так ничего и не узнал. Пару раз спрашивал при случае, но Николай пресекал тему жестко. Оставалось ждать, пока Николай сам не проговорится или не захочет раскрыться. Изготовленные корочки, кстати, так и остались валяться в рюкзаке. Решив не отчитываться о выполнении задания, Василий просто забыл выложить их в рабочий стол, а затем, забросив рюкзак в шкаф на несколько месяцев, выкинул это дурацкое задание из памяти.
Следует сказать, что его начальник, подполковник Шевелев, в отличие от подчиненного о задании помнил, и о просрочке не напоминал по одной простой причине – он копил на Тимофеева компромат. Кстати, по этой же причине он не нагружал Тимофеева другими обременительными заданиями. Отказать большим людям в приеме Тимофеева на службу Шевелев не мог, зато уволить ему никто не запретит – ну, не справляется парень! Давайте ему что полегче подберем, мы как-никак люди государевы…
А нравилось задание Василию тем, что он занимался любимым делом в компании достойного человека. Раз в пару недель они играли концерты в разных клубах. Чтобы отыграть концерт, нужно репетировать. Так что они встречались крайне регулярно, переиграли всю рок-классику, начиная с 50-х, ударяли и по отечественному року, и по современным зарубежным коллективам, и по джазу, и даже по попсе. Отрывались от души, и, что добавляло кайфа, хорошо получалось.
***
На следующий день после развода Василий позвонил Николаю:
- Ну, как все прошло?
- По плану, - недовольный вопросом буркнул Регеда.
- Слушай, я хочу тебе предложить кое-что. У меня дружок захапал себе остров на Волге в районе Завидово… Ну, как захапал, там вообще-то никого нет, он на дебаркадере построил себе здоровый дом, причалил к этому острову и, получается, пока он там – остров его. Кароч, он собирает на майские народ, будут оч крутые музыканты. Правда, они по джазу больше, но нам тоже будет, чем ответить. Девчонки, опять же будут. У Сереги там всегда душевно бывает. Конечно, народ в основном помладше тебя, но тебе это даже понравится… я девчонок имею в виду. На пять дней приглашает, до пятого мая. Ты как?
Николай задумался. Что его в Москве держит? Ничего. Даже скорее, в свете побега Егорыча, лучше и уехать от греха подальше.
- Да, в принципе, положительно, - ответил он.
- Супер! Тогда так. Он нам организовал вертолет из Красногорска. Хелипорт знаешь?
- Знаю.
- Встречаемся у метро Мякинино, там нас машина заберет до вертолета подбросит. Час, и мы на месте. Я беру гитару, пару комбиков[10]…
- Зачем пару?
- Затем, что рок – это музыка, которую что?
- Что?
- Которую играют громко. Короче, я упакуюсь по полной, мы с тобой только вдвоем, без нашей банды, а там народ привередливый, им самодеятельность не прокатит. Кстати, аккордеон свой захватишь?
- Захвачу. Нас вертолет-то поднимет? Ты вон сколько всего собрался тащить…
- Коля, мы, между прочим, в 21 веке живем, сейчас все электронное, обычный рюкзак, да еще другой, у меня есть такой, на колесах, мечта оккупанта. В него и сам вертолет можно упаковать, а весит все хрен да нихрена.
- Где тебя со всем этим добром подхватить?
- Нигде. Я с приятелем на Динамо в 17 часов встречаюсь, он мне драм-машину и кое-какие приблуды принесет. Оттуда на метро быстрее будет…
- Ну, ок. Во сколько на Мякинино?
- Нас машина в шесть ждать будет.
***
29 апреля 2016 года
Ровно в 16.30 в последний рабочий день апреля в районе Славянской площади автомобиль Николая встал в пробку, и перспектив, что она рассосется, не было. Ну, а кто должен за Николая (между прочим, водитель предупреждал, запоздало вспомнил он) помнить, что идет репетиция парада Победы, и что весь центр перекрыт?
Со страшной неохотой он выполз из машины, достал из багажника сумку с вещами – как-никак на несколько дней ехал, к тому же на Волгу – и тяжеленный кофр с аккордеоном. Немецкий Weltmeister – хороший инструмент, только уж больно громоздкий.
Уже из метро он позвонил Тимофееву:
- Вася, дождись меня на Динамо, я к тебе с Китай-города еду.
- Зачем? – удивился приятель.
- Как зачем? Вместе оттуда на Мякинино поедем.
- Я и говорю, зачем такие круги нарезать? Ехал бы сразу в сторону Киевской.
- Поздно, я уже на Тверскую перешел.
- Вот же буржуй недобитый, небось забыл, когда последний раз в метро ездил. Ладно, жду.
Недобитый буржуй, как раз, очень хорошо помнил, когда последний раз ездил на метро. И помнил с чего все началось, с того, что московские пробки загнали его под землю. И вот опять похожая ситуация. Он стал лихорадочно осматриваться в поисках знакомой Бабы, никого подозрительного не обнаружил и облегченно выдохнул.
***
Встретившись взглядами, приятели одновременно засмеялись.
- Выглядим, как два идиота, - сквозь смех выдавил Василий.
- Эт точно, - подтвердил его старший товарищ.
Они стояли посреди зала метро Динамо в строгих костюмах, в плащах (апрель выдался прохладным), с которыми в полный диссонанс входила их поклажа. У Василия были на плече две гитары в чехлах, за плечами огромный рюкзак, рядом такого же размера рюкзак на колесах. У Николая на одном плече висела сумка с одеждой, на другом – сумка с документами и электронными гаджетами, в одной руке телефон, в другой кофр с аккордеоном.
- Ты откуда такой нарядный? – спросил Николай.
- Да на работе было торжественное заседание перед праздниками, а ты чего такой красивый?
- Надо было с дядьками одними большими перетереть, а у них строгий дресс-код. Я-то переодеться с собой взял, а ты не забыл?
- Думаешь, чем мои рюкзаки забиты? Кстати, хорошо, что ты сюда подъехал, возьми у меня одну гитару.
- Две-то зачем? – удивился Николай.
- Как зачем? Вторая – басуха, мы же банда! Давай, бери! Так, наш поезд подошел, погнали.
Поезд в сторону метро Белорусская был подозрительно старым и довольно свободным, несмотря на час пик. Как только двери закрылись прозвучало объявление: «Следующая станция Сокол, конечная».
- Какой такой Сокол, он же в другую сторону должен ехать! – воскликнул Василий.
А взгляд Николая уперся в Бабу, сидящую напротив.
- П-ц, приехали, - прошептал он.
***
Николай обреченно подошел к Бабе и сел рядом. Она посмотрела на Василия и приглашающе шлепнула по сиденью с другой от себя стороны.
- Спасибо, я пешком постою, - происходящее сильно встревожило его, шерсть на холке встала дыбом, он приготовился к драке.
- Ну, что, накосорезил, друг мой? – обратилась Баба к Николаю. – Подумал, как выкручиваться будешь?
- Каким-то вы нынче современным стилем заговорили, раньше, наверное, и слов таких не знали – накосорезил…
- Ты по существу отвечай. Стиль мой тебе до лампочки, как хочу, так и говорю. Тебе на следующей выходить, а нам еще много чего обсудить нужно.
- А что вы хотите от меня услышать? – ощерился Николай.
- Хочу узнать, за каким чертом ты это паренька, Алексашку, в свое время вытащил?
Василий превратился в большое ухо.
- По-вашему, я должен был оставить ему Веру на растерзание?
- Значит, говоришь, спас девочку. И что, ты счастлив, она счастлива, Сашка из дурки сбежал, тоже счастлив, всем хорошо? Так, что ли?
Николай понуро молчал.
- Молчишь? – продолжала Баба. – Стыдно стало?
- Почему стыдно? Просто, что тут скажешь? Да и откуда я мог знать, что так получится?
- А подумать, значит, не захотел. Одно дело эти ваши гад-же-ты, - произнесла она по слогам. – Туда-сюда возить, другое – живых людей в чужое время закидывать!
- Так меня же вы кидаете туда-сюда, и ничего! Сейчас, небось, снова куда-то занесет. Сокол – конечная. Это какой год?
- Ты – другое дело, - Баба проигнорировала последний вопрос. – Тебе нужно свои косяки исправлять. Ахти меня, - Баба захихикала. – Нравится мне, как вы это слово употребляете - косяки!
Она снова стала серьезной и продолжила:
- Так вот. Мальчишка не виноват, что ему такая судьба досталась – безотцовщина, измывательства над матерью…
- Что-то мы долго едем, - неожиданно вклинился в разговор Василий. – Тут перегон на полторы минуты. И, кстати, следующая станция должна быть Аэропорт, только потом Сокол, раз уж нас в сторону области понесло…
- Ты, молодой, стой тут и молчи, пока старшие разговаривают! – командирским рыком осадила его Баба. – Приедем туда куда надо и когда надо. Не мешай, говорю. Так вот, - это уже Николаю. – Выручай мальца. Воспитай из него достойного строителя коммунизма, и будет тебе счастье.
- То есть, что значит, воспитай? Я туда на всю жизнь?
- Эк, ты губу раскатал. До первого сентября. Считай у вас с этим архаровцем, - Баба кивнула в сторону Тимофеева. – Летние каникулы.
- А сейчас у них что?
- Так майские на носу, разве не ясно?
- Да уж куда яснее, в прошлый раз из ноября в июнь нас забросила!
- А вот нечего было шалить!
Василий только изумленно переводил взгляд с одного говорящего на другого.
- Хотите сказать, мне за четыре месяца нужно из Егорыча человека сделать?
- Сейчас всем нелегко. Думай! Тебе для этого голова дадена. Дружок твой тебе пособит, - она снова перешла на применение архаичных слов. – И вот еще что. Сам разбогател, дружку Петьке помог и семью сохранить, и в люди выбиться, за это хвалю, за дружка в смысле. А другие как же? Ты все только о себе, да о себе, а потом спрашиваешь, за что?
- Я не спрашиваю, - уже совсем по-детски огрызнулся Николай.
- Спрашиваешь, спрашиваешь. В общем, задание вам обоим такое, давайте там не просто гулеваньте, хотя не без этого, чего уж… так вот, сделайте что-нибудь полезное для людей. Сашка малой, Яцко который, не в счет, его выручать это само собой. В общем, Николай, ты человек взрослый, думай, и все как надо что бы сделал, иначе рассержусь! Ну, пора прощаться, а то я, старая, раскудахталась с вами, шалунами. Давайте на выход.
Поезд выехал из тоннеля, в вагоне объявили: «Станция Сокол, конечная, просьба освободить вагоны».
[1] Из песни группы Чиж и Ко «Перекресток»
[2] Из песни группы Чайф « Рок - мой выбор»
[3] Фраза из советского комедийного сериала «Большая перемена», фраза принадлежала персонажу Гене Ляпишеву, который этим объяснял все свои косяки.
[4] Электронный музыкальный инструмент для создания и редактирования повторяющихся музыкальных ударных фрагментов.
[5] Британская рок-группа Muse.
[6] Вокально-инструментальный ансамбль.
[7] Американская группа Eagles известна своим бессмертным хитом «Отель Калифорния», солистом в группе является барабанщик.
[8] Бывший Краснознамённый институт имени Ю. В. Андропова КГБ СССР, ныне Академия внешней разведки.
[9] Так и есть.
[10] Электронный усилитель, совмещенный с колонками, предназначенный для использования совместно с электрогитарами и пр.
Глава 4
30 апреля 1964 года, четверг
- Я не понял, куда мы попали? – Василий уставился на древний трамвай, остановка которого была прямо напротив выхода из метро.
- В прошлое, - коротко ответил Регеда.
- Как это в прошлое?
- Так это. Сам не видишь, разве?
- Вижу, но как такое возможно? Эта бабища в метро кто? И кто этот Шурик, которого нужно срочно спасать?
- Долгая история. Но времени у нас вагон и маленькая тележка… Знаешь что, мы в своем импортном прикиде с гитарами светимся как негры на сборище Ку-клус-клана. Тут есть одно тихое место неподалеку, идем, там присядем и я все расскажу. Все равно нам в ту сторону надо.
Они двинули в сторону кинотеатра «Ленинград». Рядом был сквер, разбитый на месте старого кладбища, народу там было немного, а лавочки присутствовали, на них друзья и рухнули, дотащив свое многочисленное имущество.
От метро до кинотеатра не так, чтобы далеко – минут 20 быстрым шагом. Но это если налегке. Логично было бы воспользоваться общественным транспортом, но у них банально не было местных денег. Да и светились он своим нездешним гардеробом как новогодние елки. По дороге им попалось не так мало мужчин в деловых костюмах, но дорогие костюмы гостей из будущего отдавали такой иностранщиной, что практически все прохожие, а особенно женского пола, провожали их взглядами. Впрочем, возможно, виной тому были не столько сами костюмы, сколько нелепые рюкзаки и гитары поверх официального стиля.
Кстати, в этой Москве было ощутимо теплее, поэтому парни, как только расположились на лавочке, сняли плащи, Николай скинул и пиджак.
- А ты чего? – он вопросительно глянул на Василия. – Жарко же.
Но Василий пиджак не только не стал снимать, он его даже не расстегнул. Странно, подумал Николай. Впрочем, вскоре и он вернул свой пиджак на место. Все-таки это хоть и последний день, но апреля, а не мая или июня. И не в Сочи, а в Москве.
К тому времени, как Николай закончил свой рассказ, начали сгущаться сумерки.
Василий получил развернутый ответ на вопрос, заданный ему начальником, но теперь, узнав все, да еще и сам попав в прошлое, он совершенно не был уверен, что стоит делиться этим знанием с Шевелевым. Даже, скорее, наоборот. Совершенно ясно стало, что вся активность в этом деле – личная инициатива подполковника, и его личный интерес.
- Ну, хорошо, более или менее понятно как и куда мы попали, хотя, ни фига не понятно, - Тимофеев взъерошил на своей голове волосы, что он всегда делал, когда нужно было взбодриться или отринуть сомнения. – Ну, а сюда мы зачем пришли? Я так понимаю, ты знаешь, куда нам дальше?
- Знаю. И причин двигаться в этом направлении у нас две, причем одна вытекает из другой. Баба нам велела спасать Егорыча. Ему сейчас шесть лет, они с матерью живут не так далеко отсюда, на улице Куусинена. И это первая причина – идем к Егорычу. А вторая… нам же нужно где-то жить?
- Ну. А как…
- Не ну, а да. Нужно. Так вот, сегодня 30 апреля 1964 года, - друзья к этому времени успели зайти в фойе кинотеатра и среди афиш и объявлений выяснили текущую дату. – И завтра к ним, по рассказу Егорыча, в коммуналку должны заехать два персонажа, с которыми у матери Егорыча были… будут… должны быть какие-то серьезные проблемы. Пока комната свободна, нужно их опередить.
- Постой, что значит опередить? Это же Советский Союз, разве здесь можно вот так без разрешений властей, без какой-то бумаги, не знаю, взять и въехать?
- Все верно, нельзя. Но есть НО. Егорыч мне когда-то рассказывал, а я запомнил. У них в коммуналке три комнаты. В одной живут Егорыч с мамой. Маму, кстати Нина Александрова зовут, вы с ней тезки по отчеству. Егорыча в честь деда Сашкой назвали. Не суть. В одной они живут, в другой старушка с сыном. Сын там какой-то проблемный. То ли алкаш, то ли сиделец, то ли все вместе. Весь цимес в третьей комнате. В ней прописан художник, не помню имени. У него студия где-то в центре, и живет он в этой студии. Егорыч говорил, был как-то у художника, так его студия чуть ли не большей всей их квартиры. Так вот, художник попросил Нину помогать за небольшое вознаграждение сдавать его комнату. Здесь в Союзе это не совсем законно, типа нетрудовые доходы и все такое, поэтому все делается тихо, через знакомых, никто никаких документов не требует, сечешь?
- Секу. Но у меня вопрос. Ладно, документы ей не нужны, но она же за деньги сдает, а у нас с этим что? У нас с этим ничего. И как мы с ней будем договариваться?
- Согласен. Это слабое место моего плана. Заработать мы наверняка как-нибудь сможем, но нужно время. Надо будет договариваться.
- Фигня вопрос! – оживился Василий. – У нас бабки в руках. Мы же музыканты. Нас любой ресторан с руками оторвет, мы им такой репертуар дадим – огонь! Самые новые тенденции и жанры…
- Притормози. Тут не все так просто. Во-первых, у них сейчас даже джаз чуть не под запретом. Слышал поговорку: сегодня он играет джаз, а завтра Родину продаст? А как тебе нравится: от саксофона до ножа один шаг? А ты им рок играть собрался.
- Ну, сыграем что другое. У нас же хитов в запасе немеряно! Одну хоть стюардессу по имени Жанна вспомни, они ссаться будут от счастья.
- А это – во-вторых, - остудил порыв приятеля Николай. – В СССР любое музыкальное произведение, исполняемое публично, должно быть разрешено к исполнению, причем предварительно. Здесь это называется залитовать. Так вот, в ресторане ты не сможешь играть все, что нравится тебе или публике. Ты сможешь играть только то, что есть в официально утвержденной программе. И следят за этим строго специально обученные люди, в том числе из конторы на три буквы. Да и сознательных граждан хватает, которые стучат.
- Да уж… - слегка стух Тимофеев. – Хотя, это просто оттягивает начало заработков. Фигня, прорвемся!
- Прорвемся, конечно, просто что будем жрать до того, как прорвемся? Ну, да ладно, что-нибудь придумаем. Поселимся, у Яндекса спросим…
- У какого Яндекса, мы в 64-м году!
- Ты чего? Я же тебе рассказывал про связь с Егорычем. Думаю, и сейчас у нас связь с нашим временем есть.
- Да? Я как-то не всосал эту тему. Да как же это может быть? Не верю!
- А ты проверь.
Василий выхватил из кармана телефон и набрал номер. Звонок пошел, на том конце ответили.
- Але, мама? – заорал он, правда тут же снизил громкость. – Как вы там?... у меня? Все нормально… Да… Я к Сереге на выходные в Завидово… да, уже добрался… все норм… ага, передам… сериал смотришь? А-а, ну пока, целую… зачем звонил? Сообщить, что добрался… пока-пока. А-а-а!!! – шепотом заорал он. – Это же какой п-ц! Мы же такое тут наворотим теперь! Коляныч, это же, бля… я не знаю… ааааа!
- Холоднокровнее, Маня, вы не работе![1] – попытался придержать порыв приятеля Николай. – У нас не решен главный вопрос – как договариваться с Ниной Александровной.
- Договоримся! – не унывал Василий. – Ты видел, как тут бедно одеты? У нас две сумки барахла. Оплатим вещами, или в залог оставим. Спросим у Яндекса что тут сколько стоит, продадим и сразу рассчитаемся.
- Резон в этом есть…
***
Так говорили они по пути от кинотеатра к дому Егорыча. Они уже почти дошли, и двигаясь от Песчаной площади, срезали маршрут через то, что в будущем будет называться парк «Березовая роща».
- Оба-на! – прервал разговор приятелей неприятный гнусавый голос. – А что это за дяди у нас по району ходят без разрешения?
В 1964 году Сокол в сторону Хорошевки был довольно глухим местом. Даже посреди помпезных сталинских кварталов в этом районе сохранилось немало бараков и деревенских домов. И вообще, это был хулиганский район[2].
«Они стояли ровно в ряд, их было восемь»[3], Николаю вспомнились слова из песни. И не ровно в ряд, и не стояли, но было их восемь.
В Москве в конце апреля ночь наступает ближе к 9 вечера. До полной темноты оставалось более получаса, так что даже несмотря на то, что окружающие место встречи деревья добавляли в картину своего мрака, соперники прекрасно видели друг друга.
- Привет вам, убогие! – радостно откликнулся на вопрос главаря шайки Василий. Он широко улыбался, спуская с плеч инструмент и рюкзак, одновременно сканируя взглядом обступающих друзей хулиганов. – Хотите попросить закурить, так сразу предупреждаю, мы сами не курим, и вам не советуем, так что ничего вам не обломится…
- Смотри, какие борзые фраерки попались, - отозвался главарь, мужичонка неопределенного возраста, но явно за тридцать. Худой и жилистый. Он сверкнул стальной фиксой и цикнул длинным плевком между передними зубами. Что сказать, классика жанра! - Нам ваши сигареты побоку. В моем районе надо платить за проход, шмотки у вас богатые, нужно поделиться с коллективом…
Коллектив, помимо главаря, был довольно молодым, но настроен крайне недружелюбно. Николай, осознав, что драки не избежать, стянул с плеч сумки с гитарой, сложил все рядом с рюкзаками Василия и стал с ним плечо к плечу. Тут сзади раздался шум.
Со спины набегали еще два хулигана. Бегущий впереди двумя руками замахнулся увесистой дубиной и от души саданул ею по башке бегущего сзади. Тот, сдавленно матерясь, опустился на пятую точку, схватившись обеими руками за голову. В этот же момент первый, с заведенными для увесистого удара руками, споткнулся и плашмя приложился о землю с такой силой, что Николай поморщился, представив силу удара. Хулиган приложился и затих.
Николай не успел подумать, насколько невероятна такая цепочка событий, так как оставшиеся восемь гопников – это восемь гопников против них двоих. Он тут же стал спиной к Василию и коротко бросил:
- Прикрываю сзади.
Между тем фиксатый как будто и не заметил произошедшего с его подельниками. Он медленно вытащил из кармана нож с наборной ручкой и таким же гнусавым голосом произнес:
- Ну, что, дяди, как будем вопрос решать, по-плохому или по-хорошему?
- О-о-о, - протянул Василий, казалось, происходящее лишь забавляет его. Он продолжил сакраментальной фразой. – Вечер перестает быть томным. Как решать? По-хорошему, господа бандиты, конечно, по-хорошему.
- Ты кого господами обозвал?! – тонким мальчишеским голосом возмутился один из хулиганов.
- Ну, не товарищи же вы нам, - невозмутимо отозвался Тимофеев. – Сейчас я покажу вам классный приемчик против ножа и другого холодного оружия. Смотри сюда, босота.
Василий неторопливо запустил правую руку подмышку и достал отливающий хищным воронением Стечкин[4]. Хулиганы замерли. Плотоядно лязгнул затвор, загоняя патрон в патронник.
- Гон это, братва, - неуверенно вымолвил главарь, гулко сглотнув. - Пугач у него.
Василий тут же выстрелил ему под ноги. Тот аж подпрыгнул, но остался на месте, не решаясь пошевелиться.
- В обойме осталось 19 патронов, - спокойно объяснял им Василий. – Хватит на каждого по паре раз. Стреляю я метко. Проверять будем?
Хулиганы как один замотали головами, мыча что-то неопределенное.
- А сейчас, ноги в руки, и чтобы я вас больше не видел. Если что, конвой стреляет без предупреждения! Что замерли? Брысь отсюда, паскудники! И мусор свой забрали, - кивнул он в сторону так и лежащего сзади «оператора» дубинки.
Как только гопники скрылись из виду, Николай взглянул в довольную Васину физиономию и холодно спросил:
- Ну, давай, друг мой милый, рассказывай, что это все значит, чего я о тебе не знаю.
Тимофеев в принципе и так собирался все рассказать, поэтому он вздохнул и представился по всей форме.
***
Уже подходя к подъезду дома №17 по улице Куусинена, Николай спросил у своего спутника.
- Вася, а ты не думал, что на выстрелы милиция явится? Ты же нас чуть не спалил, - следует сказать, что к этому времени они уже выяснили между собой отношения, страсти понемногу улеглись. Вопрос доверия тоже не стоял, ведь если им и стоило кому доверять в этом мире, то только друг другу.
- Нет, конечно. Ты считаешь, они бы промышляли там, где рядом менты ходят? А в тех бараках, дальше, думаешь, есть телефон, звонить 02?
- То есть ты это вмиг просчитал?
- Не. Это я сейчас понимаю. А тогда… живому всяко больше шансов от ментов отмазаться, чем мертвому или покалеченному. У меня это на автомате работает. К тому же, мы с тобой тоже сотрудники органов…
- В каком смысле?
- Поселимся, покажу. Давай соберемся, нам сейчас хозяйку уламывать, как ее…?
- Нина Александровна.
- А художника этого не знаешь, как зовут?
- Говорил же тебе, без понятия. Идем, будем разбираться по ходу дела
***
Несмотря на строгое предупреждение, прикрепленное над кнопкой звонка, кому сколько раз звонить, Василий нажал на нее, и держал, пока дверь не открыл неопрятный персонаж в запятнанной майке-алкоголичке, нитяных спортивках с вытянутыми коленями и стоптанных шлепанцах. Мужчина был небрит, на руках пестрели наколки, многое говорящие об извилистом жизненном пути. Возраста он был неопределенного. На вид скорее под полтинник, но вполне возможно, что и не более тридцати, впрочем, выяснять это никто из приятелей не собирался. Из квартиры густо несло перегаром и дешевым табаком.
- Чё надо? – спросил он сиплым голосом.
Приятели на уровне рефлексов поняли, что с этим кадром миром не разойдутся.
- Мы к Нине Александровне, - холодно, глядя сквозь кадра, ответил Николай.
- Нет здесь таких, - ответил мужик и попытался закрыть дверь.
Николай подставил ногу, и не дал ему это сделать, а Василий мощной рукой надавил на дверь так, что упиравшийся в нее жилец проехал назад тапочками по паркету ровно на то расстояние, на которое распахнулась дверь.
- Яцко Нина Александровна тут проживает, - раздельно произнес Николай. И это был не вопрос. – Позови.
Он это произнес настолько ровным и холодным тоном, что стоявший к нему вплотную Василий хмыкнул и прошептал на ухо:
- Мне нужна твоя одежа, ботинки и мотоцикл[5]…
- Именно, и I’ll be back[6], - ответил ему Регеда, причем тем же тоном и с тем же выражением лица с каким он только что обращался к аборигену. Василий не выдержал, прыснул и отвернулся, зажимая себе рот, чтобы не заржать в голос. «Отходняк», подумал Николай.
После короткой паузы мужик отвис и сказал:
- Яцко? Нинка, что ли? – обернулся вглубь коридора и гаркнул. – Нинка, тут к тебе какие-то два фраера! – Кинул взгляд на гитары за плечами у ребят и пробурчал под нос. – Хоть не мусора.
После чего скрылся за дверью ближайшей комнаты.
- Второй контакт с местными, и второй раз мы с тобой фраера, - заметил Василий, - интересно, когда уже товарищи начнутся?
Из следующей двери вышла молодая, лет двадцати пяти, и очень хорошенькая женщина, которую не портил даже поношенный неутешительной расцветки халат. Из-за ее спины в коридор выглянул мальчик лет 5-6. У Николая екнуло сердце – это был маленький Егорыч.
- Вы ко мне? – спросила Нина довольно звонким приятным голосом. Парни синхронно кивнули. – Проходите, - она рукой позвала их к себе в комнату.
Увидев, что приятели собираются разуться в коридоре, замахала рукой:
- Тут не надо, разуетесь у меня в комнате.
Комната Яцко была второй слева по коридору, следующей после комнаты встретившего их ханурика. Если бы это не была коммуналка, тут должна была быть гостиная. Длинный коридор шел дальше, упирался в раздельные ванную с туалетом, направо была еще одна комната, видимо, та, что принадлежала художнику, налево кухня. В своем времени оба приятеля не раз бывали в таких квартирах, поэтому планировка была им знакома.
На входе в комнату лежала влажная тряпка, рядом стояла обувь хозяев. «М-да», только и подумал Николай, глядя на многократно чиненные туфли-лодочки и детские ботинки со сбитыми носками.
Слева от входа стоял массивный буфет, между буфетом и стеной была кровать, видимо этот закуток служил родительской спальней. Справа от входа стояла кухонная тумба, на тумбе - электроплитка. Посреди комнаты стоял круглый стол, судя по тарелке с ложкой с одной его стороны и чертежам, придавленным готовальней с другой, выполнявший функции обеденного и письменного одновременно. У правой стены ближе к балкону размещался диван с облупленной дерматиновой обивкой, у левой стены – узкий платяной шкаф и этажерка с книгами.
«Чистенько, но о-очень бедненько», одними губами произнес Николай. Василий скорее почувствовал, чем услышал сказанное, и согласно покивал, прикрыв глаза.
Пока приятели осматривались, что заняло, надо сказать, всего пару мгновений, Нина молча рассматривала их. От всего их вида на нее веяло совершенно недостижимым достатком и нездешностью.
Николай посмотрел Нине прямо в глаза, и вдруг, удивляясь сам себе, выложил, как есть:
- Нина, мы знаем, что вы помогаете соседу сдавать его комнату. Нам нужно остановиться у вас до конца лета, денег заплатить прямо сейчас мы не можем, но как только они у нас появятся, а это буквально несколько дней, мы сразу внесем оплату за весь период. Прошу предоставить нам эту комнату.
- Хорошо, живите, - ответила Нина и искренне улыбнулась. – Идемте, я вам комнату покажу.
Василий смотрел на них широко раскрытыми глазами, в которых читался вопрос: а что, так можно было?
Спартанская обстановка комнаты – две железных кровати (слава богу, не с провисшей сеткой), один стол, один стул, шкаф без дверец на четыре полки и с короткой перекладиной для плечиков – друзей не испугала. Что олигарх, что спецназовец, в жизни повидали всякого, им бы и матрасы на голом полу подошли. Главное – над головой не каплет.
- Я вчера уборку сделала, постель свежую постелила. Андрей Фадеевич говорил, завтра должны были два его друга поселиться, я все подготовила…
- Андрей Фадеевич, стесняюсь просить, кто? – подал голос молчавший до сих пор Василий.
- Сосед мой, дверь вам открывал.
- Эти перебьются, - уверенно заявил Тимофеев, - теперь здесь мы.
Этот альфа-самец просто сочился тестостероном, что Нина чувствовала всем своим одиноким сердцем.
- Давайте обсудим финансовую сторону вопроса, - остудил занимающийся жар Николай. – Сколько нужно платить в месяц?
- Десять рублей новыми[7], - ответила Нина и стыдливо опустила глаза. – Извините, но это не моя комната, а Семен Захарович установил такую плату… Если вам дорого, не обязательно сразу за весь период платить, можно помесячно.
- Нас все устраивает, Нина Александровна… - всего-то 40 рублей! Николаю стало неловко, что он не в состоянии выложить их здесь и сейчас, но также его удивила и Нина. Она, как рассказывал Егорыч, работала конструктором на Алмазе, к тому же, имеет долю с арендаторов комнаты художника, откуда же такая нищета?
- Лучше просто Нина.
- ОК, нас все утраивает, Нина, - она вскинула взгляд на это непонятное «ОК», - В течение недели мы внесем оплату за весь период, а сейчас, с вашего позволения, мы переоденемся.
- Ой, извините. Конечно… - Нина собралась выйти из комнаты, когда ее окликнул Василий.
- Ниночка, как вы смотрите на то, чтобы вместе попить чаю? – Вася расправил богатырскую грудь и улыбался своей самой яркой улыбкой.
- С удовольствием, - пискнула Нина. Ну, да, два таких монстра и она, такая маленькая…
- Тогда с вас чай и хорошее настроение, с нас все остальное.
Нина юркнула за дверь.
- Как это? Вот так просто, без объяснения, без документов, без денег? – вслух высказал свое удивление Василий. Вопрос повис в воздухе, Николай только пожал плечами.
***
Как только она вышла, Николай наехал на приятеля:
- Ты что, собрался объедать бедную девочку? Видел, как они живут?
- Стопэ, бро! Никто никого объедать не собирается. А, кстати, чего ты мне ее Ниной Александровной представлял? Она ж дитя малое. И хорошенькая, кстати.
- Понимаешь, я с Егорычем познакомился, когда ему уже за сорок было, когда он про маму рассказывал, я себе, такую, матрону в летах представлял. Я же ее не видел никогда раньше. Егорыч тот еще темнила. Даже не знаю, была ли она жива в то время. И тем не менее, ты с чем чай пить собрался?
- В отличии от некоторых, я в гости на остров на четыре дня, где нет магазинов, не с пустыми руками собрался…
- Я тоже не с пустыми, - перебил его Николай. - Но они же люди обеспеченные, я не знал, что кроме алкоголя уместно было бы привезти.
- А я знал. Давай, все выкладываем, - скомандовал Тимофеев.
Когда приятели обозрели стол, уставленный в основном бутылками, Николай хмыкнул и заявил:
- А ты, Вася, умный, катил все это в рюкзаке на колесах, а я, дурак, вот это все в руках пер…
- Тут особого ума не требуется. Ты-то собирался на машине приехать, а я на метро. Мы же не знали, что тут очутимся.
- Не знали. Кстати! Что ты там про сотрудников органов говорил?
[1] Цитата из «Одесских рассказов» И. Бабеля
[2] По рассказам старожилов, именно в эти годы шло активное переселение жителей из сносимых деревень, недавно вошедших в черту Москвы, в дома на улице Куусинена. Население делилось примерно поровну между военными и работниками оборонных предприятий с бывшими селянами.
[3] Слова из песни В. Высоцкого «Тот, кто раньше с нею был».
[4] АПС, автоматический пистолет Стечкина.
[5] Цитата из к/ф «Терминатор.
[6] Оттуда же.
[7] Незадолго до описываемых событий в СССР прошла денежная реформа с деноминацией рубля в 10 раз, поэтому граждане довольно часто уточняли, о какой именно сумме идет речь.
Глава 5
Николай смотрел на разложенные на кровати документы и печати широко раскрытыми глазами. Перспективы открывались не слабые.
- Вася, - наконец обрел он способность говорить. – Это же совсем другие возможности! Бли-и-ин. А прокурорских ксив нет?
- Нет. Тебе этих мало?
- Я так… Этих за глаза. Слушай, зачем ты вообще их сделал? Почему на нас двоих?
- Почему на нас двоих ответить легко. Шеф дал задание, изготовить в домашних условиях копии. Заодно дал папку с твоим делом. Я и потренировался на кошечках – на себе и на тебе. Просто мы оба мне под горячую руку попались. А почему я это сделал в таком количестве, сам не знаю. Просто интересно было.
- Значит так, товарищ оперуполномоченный, - сказал Николай, держа перед собой раскрытое удостоверение на имя Тимофеева. – С завтрашнего дня займемся планированием. Первое. Как быстро заработать денег на текущие нужды. Второе, что мы тут можем успеть сделать полезного за 4 месяца, какие ресурсы для этого потребуются, где их изыскать. Баба нам велела что-то полезное сделать для людей, читай, для страны, вот завтра и подумаем, Яндекс нам в помощь. Третье. Надо выяснить, какие у Сашки и его матери проблемы, и понять, как их решать.
- Что тут выяснять, - фыркнул Василий. – Все понятно, их проблемы - это синий сосед, и нищета. А как решать, по ходу пьесы разберемся…
- Не думаю, что все так просто. Предлагаю, сначала понаблюдать.
- Раз надо, понаблюдаем! Надо в душ, переодеваемся и идем пить чай. Если я в ближайшее время ничего не закину в утробу, сдохну.
- Давай, ты первый.
***
Не прошло и 20 минут, приятели свежие, переодевшись в обычные для нашего времени джинсы принялись выбирать, какие принты не слишком шокируют Нину. Наконец, Николай остановился на поло с малозаметным логотипом дорогого бренда, а Василий надел максимально безобидную, из захваченных с собой, футболку с надписью «VODKA connecting people» причем слово VODKA было написано тем самым фирменным шрифтом[1].
Тимофеев оказался довольно хозяйственным парнем. Помимо напитков, он набрал с собой разных нарезок, паштетов, сыров, колбас типа фуэте, пеперони, чорризо... Даже с десяток йогуртов, творожных десертов и сливочных сыров. Понятно, не забыл про оливки разных видов. И куча конфет с шоколадками. По виду килограмм 10 в общем весе.
Сам Николай из съестного взял только пару упаковок орешков, в дороге погрызть, не более.
- Я Серегу знаю сто лет, - объяснял Василий. - У него, конечно, дом – полная чаша. Там казаны плова, ведра шурпы, ухи, шашлык горой, чем только не потчуют. Но это все, когда обед или ужин, когда народ за столом, а если захочешь утром с удочкой, да с бутылочкой… - Он мечтательно закатил глаза. – У него на закуску кроме овощей, которые его жена вагонами закупает для борща и прочего, ничего нет.
- Какая такая бутылочка с утра? – удивился Николай. – Ты же спортсмен.
- Ничего ты не понимаешь. Только тогда по-настоящему ощущаешь, что у тебя выходные, когда с самого утра можешь накатить и послать все подальше…
- С закуской все ясно, а сладкого куда столько набрал?
- Так там дети будут… в смысле были… или нет, будут… ну, ты меня понял. Опять же девчонки…
- Ок, давай решать, что возьмем на стол.
- Что решать? Все и возьмем. Что не съедим, у Нины в холодильнике оставим.
- Ты у нее холодильник видел? Нет? Знаешь почему? Потому что его нет.
- А на кухне?
- Проснись! Это 1964 год! Тут холодильники редкость, к тому же дорогая…
- Пойду, гляну, может все-таки есть… – неуверенно продолжил настаивать на своем Вася. Сходил. Вернулся.
- Убедился?
- Убедился. Тогда давай смотреть… Мальцу сладости, барышне тоже, - он отложил коробку «Коркунова», «Рафаэлло» (как без него!), несколько упаковок разных конфет «Красного октября», зефир в шоколаде «Большевичка», благо, всего привез в нескольких экземплярах…
Он так и продолжил бы собирать в пакет все сладости, если бы его не остановил Николай.
- Охолони, дружище, нам тут четыре месяца жить. Надо будет в новую жизнь вписываться, сколько народу подмазывать предстоит, не представляю. Нина, конечно, девушка зачетная, но ты хотя бы ее зубы пожалей.
В итоге решили взять коробку Коркунова, зефир в шоколаде, пару шоколадок Риттер спорт, упаковку кешью – это к чаю. Осталось решить, что на закуску, а это целиком зависит от того, что собирались пить.
С собой и один, и другой захватили по две литровых бутылки Джека Дениэлса, оно понятно, не зря они вместе несколько месяцев репетировали и выступали. Еще Василий захватил литр рома и два литровых ликера Bailеy’s (для девушек, ага), а Николай – литр кальвадоса и две бутылки дорогущего вина для хозяев острова.
Сегодня решили ограничиться одним Джеком и одним ликером. На закуску взяли оливки, утиный паштет, нарезку бастурмы, шейку по-московски, палку фуэте и суджука, коробочку сыра горгонзола – парни проголодались. Мальцу с мамой побаловаться добавили творожный десерт с манго, себе по греческому йогурту.
Для чего это все так подробно перечисляем? Для ужаса. Потому что, когда они уже собрались все отобранное складывать в пакеты, взгляд Николай упал на упаковку утиного паштета, где крупным шрифтом поверх логотипа производителя «Рублевский» стояли цифры «2001». И ниже хорошо читался штамп даты изготовления 12.04.16.
- Блииин, вот бы сейчас спалились! - шлепнул он себя по лбу. И тут же вспомнил, что кроме даты изготовления на упаковках пишут адрес производителя, где на отечественном продукте будет написано Россия, а никакая не РСФСР.
На часах была почти половина десятого, а наши приятели лихорадочно зачищали улики на напитках и продуктах питания, благо, у каждого с собой было по мультитулу, ибо музыканту без этого никак нельзя. Случаи разные бывают, взять хоть того же Паганини[2].
Наконец, полностью экипированные, парни выдвинулись в гости.
Дверь в кухню была открыта, из нее валил густой табачный дым. Не сговариваясь, оба свернули туда.
Сосед сидел за столом, усыпанным остатками какой-то еды. На столе стояла старая консервная банка, забитая папиросными окурками, литровая банка с мутным пойлом и граненый стакан, наполненный к употреблению.
- Слышь, Андрей, блин, Фадеевич, - прорычал Василий, едва сдерживаясь. – Ты если на кухне куришь, хотя бы дверь в коридор закрывай и форточку открывай.
- Ты кто такой мне указывать? – огрызнулся сосед, буравя Василия злым мутным взглядом. – Я у себя дома! А ты, залетный, к себе ехай, там командовать будешь… - и вдруг взорвался яростью. – Ты знаешь, кто я? Я – Челдон! Я этот район держу! Завтра пацанов свистну, тебе, фраерок, быстро объяснят… ты чё, думаешь, такой мосластый, так и все? От заточки в печень мослы не пляшут! Ты Челдону ноги будешь мыть и воду пить, понял?!
Николай много раз такое видел в 90-е, как бандюки «грузили» начинающих бизнесменов: сначала тихо, почти ласково, и вдруг переходили на яростный ор, типа держите меня, не то я вашего коммерса зубами зарежу, поэтому он даже бровью не повел на эту эскападу.
Василий, напротив, закипел до предела. Он положил свою лапищу на плечо соседа, сжал его так, что у того от боли перекосило физиономию, и тихо, но очень убедительно сказал:
- Слушай сюда, Челдон гребаный, я сейчас твоей мордой сначала стол от крошек протру, потом пол на кухне, потом в туалете, а затем выкину тебя в окно вместе с твоими бычками, и мне за это ничего не будет, спасибо скажут, что район почистил от такой погани. Еще раз тебя на кухне курящим увижу, так и сделаю. Предупреждать больше не буду. Открыл форточку и к себе в комнату, быстро!
Челдон, зло зыркая глазами, подчинился, прихватив банку со своим пойлом.
***
Николай тихонько постучал в дверь.
- Входите, открыто, - раздался голос Нины.
Она ждала. Переоделась в платье с узкой талией и юбкой колокольчиком, оно было простеньким, но очень шло девушке. Стол был накрыт на четверых – четыре разномастных чашки с блюдцами, заварной чайник, розетка с каким-то вареньем. Чертежи заброшены на шкаф. Сашка сидел в сорочке, застегнутой на все пуговицы, аккуратно причесанный. В комнате было прохладно и свежо, дверь на балкон слегка приоткрыта.
Нина была встревожена, если не сказать, испугана.
- Вы сейчас с Андреем Фадеевичем ругались? – спросила она.
- Да, - отреагировал Василий. – Надымил, гад, во всей квартире дышать нечем. Я ему сделал замечание, он обещал выходить с куревом на лестничную клетку, - беззаботно врал он. Но Нину этими сказками было не пронять.
- Зря вы с ним конфликтуете, он очень опасный человек. И мстительный. К нему такие знакомые приходят, мы с Сашей даже в туалет не выходим. Они на кухне пьют, ругаются. Один раз там кого-то так сильно избили, вытаскивали, думаю, без чувств. Я потом кухню и коридор от крови отмывала.
- Вы поэтому у себя в комнате готовите? – догадался Николай.
- Да. Фадеич сказал, что кухня его. Он туда только временных жильцов из вашей комнаты пускает…
- Как это? – Василий почувствовал, как неотвратимо приближается серьезный разговор с Челдоном. – Вас, кто тут прописан, не пускает, а временных пускает… Почему?
- Не знаю, - тихо ответила Нина и отвела глаза в сторону.
Оба попаданца это увидели, но промолчали, просто приняли к сведению. Тревога не покидала Нину, и она продолжила:
- Вы лучше помиритесь с ним, а то он с дружками никому здесь жизни не даст, ни вам, ни нам… Знаете, он ведь сидел за убийство… Он, кстати, очень уважает магазинную водку. Так-то самогон у соседки с 10 этажа покупает…
- Знаете что, Нина, - очень твердо, глядя ей в глаза, сказал Николай. – Теперь вы под нашей защитой. И ни ваш сосед, ни его дружки вам ничего плохого не сделают. Никогда. Вы должны мне верить.
- Верю, - коротко согласилась девушка, и друзья увидели, как разгладились черты ее лица, в глазах засветилось спокойствие и легкая искорка радости, как будто с ее души спало тяжелое бремя.
«Офигеть! - изумился Василий, - это что сейчас было, гипноз?»
Надо сказать, Николай сам оторопел от реакции Нины, но быстро взял себя в руки.
- Время позднее, давайте уже ужинать. Вам завтра рано вставать?
- Нет, что вы, завтра же праздник. Три выходных впереди, выспимся[3]. Я небольшую работу на дом взяла, так меня даже от демонстрации освободили. Так-то я люблю с девчонками на первомайскую демонстрацию ходить: тепло, песни поем, но Сашку одного как тут оставишь! - в ее глазах вновь затлел огонек тревоги, правда, тут же погас. – А чайник-то остыл. Сейчас подогрею…
Пока Нина хлопотала над чайником, друзья доставали угощения. Глаза Нины при виде небывалых яств расширились от удивления, а Сашка на каждую упаковку, доставаемую из пакетов, спрашивал: «А это что? А можно попробовать?»
Вдруг Нина заметила результаты «обработки»:
- Ой, смотрите, тут поцарапано, и тут подрано… это не испорчено?
- Продукты в полном порядке, - легкомысленно принялся объяснять Василий. – Мы специально покупаем с такой упаковкой. Продукты-то нормальные, а из-за того, что слегка товарный вид нарушен нам дают большую скидку, почти 50%.
- Где же такое продается? – ошарашенно спросила Нина. – Разве продукты уценивают из-за того, что этикетка поцарапана, да еще такие дефицитные? Первый раз об этом слышу…
Вася в смущении захлопнул фонтан своего красноречия.
- Дело в том, - вклинился Николай. Он строго посмотрел на приятеля, мол, очередной залет, товарищ оперуполномоченный, ты, Вася, явно тупеешь в присутствии Нины. – Что у нас есть один знакомый, он работает… как бы сказать… там, где заказы праздничные для очень больших людей формируют[4]. Иногда при перевозке, или еще в какой ситуации, разные повреждения случаются… Ну вы же не будете, скажем, первому секретарю райкома партии паштет в такой ободранной упаковке давать… - Нина кивала с пониманием, а Николай мысленно хватался за голову, понимая, какую пургу он несет. – Вот, и у нас есть возможность такие продукты иногда покупать… а, кстати, Нина, у вас в доме хлеб есть?
- Только серый.
- Любой пойдет, отрежете по кусочку?
Уже открывая свой йогурт, Николай увидел, что на упаковочной фольге тоже напечатана дата изготовления. Он подскочил со словами «давайте помогу открыть» содрал фольгу с десертов, предназначенных Нине и Сашке, скомкал все крышки в плотный комок и бросил в мусорное ведро у входа, в надежде, что никому не придет в голову их доставать.
Забегая вперед, скажем, что Сашке как раз это в голову пришло, уж больно красочными были эти кусочки фольги. Он их достал, расправил, отмыл и похвастал маме. Мама даты увидела и задумалась. Но это случилось позже.
***
Ужин шел своим чередом. Были распробованы все принесенные продукты и напитки. Было высказано восхищение всему, чем угостили аборигенов гости из будущего. Понятное дело, Сашке больше всего понравился зефир в шоколаде, а его мама отдала предпочтение удивительно вкусному ликеру, тем паче, что его можно было запивать чаем и он кружил голову.
Было начало 12-го, и юный Егорыч, несмотря на возбуждение от царского ужина и необычных гостей, начал клевать носом и, наконец, свернулся калачиком на не застеленном диване и засопел.
- Пора нам и честь знать, - собрался откланяться Николай.
Но Нине очень не хотелось, чтобы этот сказочный вечер заканчивался!
- Посидим еще немного, пожалуйста, - устремила она просящий взгляд на Василия. – Я Сашу к себе уложу…
Тимофеев, не дожидаясь завершения фразы встал, как легкое перышко поднял мальчика на руки, и отнес в закуток за буфетом. Пошуршал там недолго, вернулся, держа в руках рубашку и штанишки малыша.
- Я его уложил. Это куда? – он протянул Нине одежду.
Восхищенная мать млела, глядя на бицепсы и высокую мощную грудь Василия. Он перехватил ее взгляд, она засмущалась, отвела глаза и спросила:
- А что у вас на рубашке написано?
- Английского не знаете? – Василия продолжал протягивать ей одежду ребенка.
- Я в школе и в институте немецкий учила…
- «Водка соединяет людей» тут написано, - перевел Василий. – Правда мы сегодня не водку пьем.
- У меня водка есть… - засуетилась Нина, порываясь пробиться к буфету. Но на ее пути стоял Василий, по-прежнему протягивающий руку с одеждой.
- Одежду возьми уже, - в этот момент Василий перешел с Ниной на ТЫ.
Нина протянула свою руку и коснулась пальцев Василия. Николай даже головой тряхнул настолько реально ему показалось что между этими двумя проскочил электрический разряд. А они так и стояли, вместе держа детскую одежду…
В этот момент в дверь заколотили.
***
- Нинка, курва! – орал Челдон, тарабаня в дверь. – Гони лавэ! Ты мне за фраеров должна! Попишу тебя и щенка твоего! И водку давай, у тебя есть, я знаю!
Нина как будто уменьшилась в размере, в глазах плескался страх. Мигом вскипевший Василий попытался двинуться к двери, но девушка вцепилась в него.
- Не надо, - почти плакала она. – Он, когда пьяный, буйный. Однажды даже с ножом приходил…
К ним подошел Николай, положил свои руки на руки Нины и мягко отцепил их от Василия.
- Я же обещал тебе, - он тоже перешел с Ниной на ТЫ. – Что все будет хорошо. Пусть Вася с ним поговорит.
И Нина мгновенно успокоилась. Нет, она не была ни в трансе, ни в мороке. Просто ей действительно стало спокойно и… интересно, что будет дальше. Она опустилась на стул и стала смотреть. Василий был ошеломлен такой силой воздействия своего друга на Нину, однако, нужно было действовать.
Он резко распахнул дверь и без паузы нанес Челдону прямой удар в грудь. Ударь он чуть сильнее, у того остановилось бы сердце, но Васю учили специалисты, поэтому удар лишь вышиб дух и способность к сопротивлению. Челдон впечатался спиной и затылком в противоположную стену и стек на пол. Впрочем, Тимофеев не позволил ему на полу прохлаждаться, он был для этого слишком зол. Василий схватил Челдона за ворот ветхого пиджака, накинутого на майку, и, не обращая внимание на треск рвущейся ткани и слабые взбрыкивания тела, поволок к нему в комнату. Ногой он раскрыл дверь. Вася не знал, что она открывалась наружу, поэтому, чтобы раскрыться двери пришлось сложиться вдоль, став двустворчатой.
Василий втиснулся в узкий проем, затащив следом хозяина комнаты, и увидел шокирующую картину. То, что в комнате из мебели была только одна кровать и одна тумбочка, а все немногочисленные пожитки были свалены в кучу, было ожидаемо. Неожиданным было увидеть, что в углу под окном на одном байковом одеяле лежала то ли мумия, то ли очень худая старуха.
Василий отпустил мгновенно опавшее тело и подскочил к старухе, попробовал нащупать на шее пульс. Пульс был слабый и редкий, но был.
В комнату заглянул Николай.
- Тащи это тело в ванную, - Василий указал на Челдона, сейчас поспрошаю его.
Он вышел в коридор, где уже стояли остальные обитатели квартиры, причем Сашка выскочил в одних трусах и босой.
- Ну-ка быстро в постель! – прикрикнул на него Василий, мальчишку как ветром сдуло. Мимо Николай поволок Челдона.
- Нина, где здесь ближайший телефон, знаешь?
- Так у нас же есть, - всплеснула руками Нина, - Вот!
Она завела Тимофеева в крошечный тамбур на входе, где в углу на стене висел винтажный аппарат. «Как в Покровских воротах», машинально отметил Василий.
- Нина, срочно звони в скорую. Ты набери, говорить буду я.
Пока женщина ждала ответа на том конце, сказала парню:
- Сам бы мог набрать.
- Да я не знаю, какой тут у них номер…
- Как, какой? – Опешила Нина, - Как у всех – 03!
- А-а, - неопределенно протянул парень, после чего крикнул в сторону ванной. – Коля, башку ему под холодный кран засунь, пусть в себя приходит, я сейчас!
В этот момент Нине ответили, она молча протянула Василию трубку, оставшись стоять рядом.
- Ало! Да, добрый… и вас с наступающим… срочно! Женщина, ориентировочно 65-70 лет, крайняя степень истощения, обезвоживание организма… из квартиры… не знаю… не знаю, тут ее сын, но он не объяснит… да, пьян… - он протянул трубку Нине. – Адрес им скажи.
Когда с вызовом скорой завершили, Василий взял Нину за руку и завел в комнату Челдона. Увидев иссохшую соседку, Нина в ужасе закусила кулак, на глаза навернулись слезы.
- Ужас какой! – прошептала она. – Вторую неделю из комнаты не выходит, я спрашивала у Андрея Фадеича, он говорил, болеет… она не умрет? Неотложка до нас долго едет…
- Я тебя за этим привел. Слушай внимательно. У нее обезвоживание, вследствие чего нарушен электролитический баланс, сердце может остановиться в любую минуту. По-хорошему, ей срочно капельницу надо, да где ж ее взять… У тебя сахар есть? – Нина кивнула. – Соль? – Она снова кивнула. – Отлично. Чайная ложка соли с горкой на литр воды, туда две, три, можно четыре ложки сахара, ей глюкоза не помешает, макаешь в воду губку, или тряпочку (чистое только все!), смачиваешь ей губы. По чуть-чуть, она глотать не может, поэтому просто по капелькам, поняла? – Нина снова кивнула. – Вперед!
- Ты уверен, что это правильно? Откуда ты это знаешь, ты разве врач? – засомневалась Нина.
- Уверен. Я в Чечне на таких заложников насмотрелся… - он осекся, опять сболтнул лишнего. Блииин. Он же в системе столько лет, никогда такого с ним не было. Воздух прошлого на него так влияет?
- В Чечне? Заложников?!!
- Так, девочка, - Он погладил ее по руке. - Надо женщину спасать, каждая секунда на счету, беги.
Нина выскочила из комнаты и тут же вернулась.
- У меня сахару-песку нет, только кусковой!
- Ну, 3-4 кусочка положи, растворить только не забудь. Иди, я с соседом твоим поговорю.
Из ванной комнаты уже раздавалось какое-то невнятное бормотание Челдона.
Челдон сидел на полу в луже воды мокрый с головы до ног. Увидев Василия, сразу попытался на него наехать:
- Ты чё, фраер, на блатного руку поднял?! Тебя пацаны завтра же на пики посадят! Молись, падла, чтобы быстро, без мучений…
В ответ Тимофеев наклонился и без замаха, но очень сильно пробил ему в печень. Челдон потерял сознание и завалился набок. В общем, разговора не получилось.
- Что-то я погорячился, - пробурчал Тимофеев. – Перенервничал, видать. Раньше, чем через полчаса не очухается, а сейчас скорая приедет. Давай его под холодную…
Минут через десять удалось привести Челдона в чувство.
- Слышь, ты, чмо, - Василий поднял голову Челдона за подбородок так, чтобы тот смотрел ему в глаза. – Молчи и слушай. Твои дружки, говоришь, завтра меня на перо посадят. Может посадят, может нет. Может завтра, может не завтра. Зато ты у меня сегодня начнешь кровью ссать, а потом повесишься… не, жалко на тебя веревку тратить. Ты из окна выбросишься, точно. Где-то под утро. А до утра я тебе буду делать бо-бо, чтоб ты, падаль прочувствовал всю силу пролетарской ненависти по отношению к нарушителям социалистической законности. Утром напишешь предсмертную записку, что, мол, не выдержал мук совести и все такое. Веришь?
Василий говорил спокойно, но с такой убедительностью, что даже Николая проняло. Оно и понятно, ведь при всем своем добродушном характере, Тимофеев имел за спиной весьма внушительное кладбище, да, всяких боевиков и террористов, но именно Василий сделал их трупами. И это все Челдон увидел в его глазах и услышал в его голосе. И он испугался.
- Жить хочешь? – спросил Василий.
Челдон энергично закивал.
- Ты мать зачем замордовал?
- Не делал я ей ничего! – почти перейдя на визг стал оправдываться Челдон. – Лежит и лежит, жрать не просит, а я чё? Не маленькая, если чего надо могла бы и спросить, так не просила же!
- Все понятно с тобой, мразь. Ладно, живи пока. Не хочу о тебя мараться. Значит так. Мы тебя в квартире не видим и не слышим. Куришь на площадке, пьешь в комнате, увижу в квартире – кружка пива. На кухне что приготовил, ушел жрать к себе, увижу, что жрешь там – кружка пива. Услышу мат, увижу косой взгляд в сторону Нины – кружка пива. Десять кружек – и ты пишешь прощальную записку. Понял меня, ушлепок?
- Нет, - Честно признался ушлепок. – Что за кружка пива такая?
- Ты же взрослый человек, должен знать, что удар по почкам заменяет кружку пива. Или по печени. По какому органу бить, буду решать по обстоятельствам. А, кстати, Коляныч, - Вася резко сменил тему и собеседника. – Ты в курсе, что у нас в квартире телефон имеется?
- Нет. Так это хорошо…
Тут в дверь настойчиво позвонили.
[1] Известный слоган фирмы Nokia. Автор помнит еще те времена, когда Нокиа была крупнейшим в мире производителем мобильных телефонов.
[2] Существует легенда, что перед одним из концертов завистники подрезали на его скрипке три струны из четырех, однако, гениальный музыкант отыграл концерт так, что никто этого не заметил. А вот если бы у Паганини был с собой мультитул, он легко бы починил свой инструмент. Впрочем, в его случае лучше было бы просто прихватить запасной комплект струн.
[3] Несмотря на то, что в эти годы в СССР суббота была еще рабочая, в 1964 году на майские праздники пришлось три выходных подряд. Нерабочей субботу сделали только в 1967 году.
[4] Типичная ситуация в СССР. Накануне больших праздников на многих предприятиях, особенно в крупных городах, через профсоюзы формировали так называемые праздничные заказы, состоящие из дефицитных продуктов. Где-то таким продуктом была банка сгущенного молока, где-то банка черной икры. Чем выше социальный статус покупателя заказа, тем более дефицитные продукты в него входили.
Глава 6
Все еще живую мать Челдона скорая увезла в начале первого.
Василий запретил ему выходить из комнаты до утра. Когда Тимофеев разрешит, тогда и выйдет. Для верности, подпер его дверь спинкой от железной кровати, которая в разборе хранилась на балконе у Нины. Кстати, там же нашли доски, с помощью которых сначала эту разбитую дверь починили. Туалет? Твои проблемы, Челдон. Хоть в горшок, хоть в окно.
- По-моему, это слишком жестоко, - пожалела подонка Нина.
- Ничуть, - отозвался Тимофеев. – Во-первых, не хочу, чтобы он сюда свою шантрапу привел. Во-вторых, он же сиделец. Ему, чем четче определен режим, тем понятнее. Да я бы вообще для таких…
- Ребятишки, - перебил его Николай. – Все равно сна ни в одном глазу. Предлагаю еще по паре рюмок, к тому же, нам есть, что обсудить. Нина, ты не возражаешь, если мы на кухне разместимся?
- Возражаю, там не убрано. Давайте к нам в комнату, тем более, что стол так и стоит накрытым.
- Санька не разбудим?
- Что вы, он же в коммуналке растет, привычный. Как заснет – хоть из пушки стреляй.
- Слушай, Нина, кончай уже мне «выкать», переходи на ТЫ, - предложил Николай.
- Не удобно, вы ведь старше…
- Да, блин. Свяжись с вами, интеллигентами…ну, ОК, как тебе удобнее.
- Николай, а почему вы все время «окаете»? – Поинтересовалась девушка.
- ОК - значит хорошо.
- Я догадалась, просто почему именно ОК, откуда это?
- Не помню, привязалось где-то. Так, девушка, хватит меня с толку сбивать! Ты же догадливая, и, надеюсь, понимаешь, что сейчас нужно нам рассказать все как на духу: почему ты должна лавэ за этих, - он показал на себя и Василия. – Фраеров? По какому праву он у тебя требует водку? Почему вы так… м-м… трудно живете, хотя ты инженером работаешь, еще, вот, и подработку на выходные берешь… Выкладывай, все, как есть.
И Нина рассказала, как два года назад начались ее мучения. Начались они с возвращения Челдона из мест отдаленных. Первое, что он сделал, узнав, что художник сдает свою комнату за деньги, а Нина ему помогает, потребовал долю в этой незаконной с точки зрения советского законодательства деятельности.
- У Семена Захаровича много друзей по всему Союзу, которым иногда надо какое-то время пожить в Москве, он сговаривается с ними, сдает комнату помесячно за 10 рублей новыми. Мы с Семен Захаричем договорились, что я буду делать в комнате уборку раз в неделю, раз в две недели стирать постельное белье, за это он предложил мне брать с каждой оплаты два рубля. Фадеич, как это узнал, сказал, что его доля 5 рублей, а если я не соглашусь, он напишет на нас с Семен Захаричем заявление в прокуратуру, меня посадят, а Сашку в детский дом сдадут, – она всхлипнула.
- Вот сука, - процедил Василий.
- Я ему, Фадеичу, в смысле, деньги отдавала, а Семену Захаровичу боялась сказать, поэтому каждый раз приходилось по три рубля своих докладывать…
- Да что ж такое! – Василий с силой стукнул себя кулаком по колену. – Ты что, сама не могла на него пожаловаться? Это же вымогательство!
- Точно, советский рэкет во всей красе, - добавил Николай.
- Что такое рэкет? – отвлеклась от своих печальных воспоминаний Нина.
- Вымогательство, - пояснил Василий.
- А почему вы это слово использовали?
- По кочану! Ты бы лучше с такой дотошностью продумала, как на этого гада управу найти! – кипятился спецназовец.
- Я думала об этом. Но не все так просто. К Фадеичу сразу, как он тут поселился, стали ходить дружки. Вы бы видели их рожи… Они пьянствовали, дрались. Он требовал у меня деньги на водку. Он и у матери пенсию отнимал, бил ее иногда…
- Ну, ничего себе! И ты отдавала? Да это же грабеж? – продолжал возмущаться парень.
- Отдавала. Он сказал мне, что если я кому пожалуюсь то меня… то они меня, он сказал… по кругу пустят, - она тихонько заплакала. – А Сашу… он сказал, Сашу отдаст в притон, где из него честного вора сделают… - слезы градом лились по ее щекам. – А когда они шумели, сосед снизу пожаловался на них участковому, так на следующий день его прямо у нас во дворе избили и сломали обе ноги.
- И сколько вам в месяц на жизнь оставалось? – продолжил допытываться Николай.
- По-разному. Когда пятьдесят, а если прогрессивка, так и восемьдесят оставалось. Новыми! На еду, в принципе, всегда хватало, только вот на сандалики Саше к лету так и не скопила…
- Бляяя, на сандалики не скопила… это сколько, рубля три? – Нина кивнула. - Да я эту мразь прямо сейчас в окно выброшу, - Василий вскочил со стула.
- Сидеть!!! – Николай гаркнул так, что задребезжали оконные стекла. А Сашка продолжал спать, как ни в чем не бывало. Василий тут же вернулся на место, хотя был готов взорваться в любой миг. – Мы еще не до конца все выяснили. Нина, еще раз подтверждаю: никто, никогда ни тебя, ни Сашку не обидит. Никто. Никогда. Слышишь?
- Слышу, - она еще раз хлюпнула носом, но плакать перестала. Потом она подняла заплаканные глаза, посмотрела на одного, потом на другого и спросила, - Ребята, а вы, вообще, кто?
- Твои ангелы-хранители, - без паузы ответил Николай.
- Я серьезно.
- И я серьезно. Мы обязательно тебе все расскажем, но немного позднее, обещаю.
- А в чехлах у вас, это же гитары были? Вы музыканты? – продолжила расспросы девушка.
- И музыканты тоже. Наберись терпения, ты все узнаешь. Главное, что ты должна знать, мы твои друзья и защитим тебя от любых негодяев.
- Я знаю. Мне с вами так спокойно. Впервые за эти годы.
- Звучит как тост! – воскликнул Василий. Его колотило, нужно было хоть чем-то себя занять. Он принялся наполнять рюмки: мужчинам виски, даме ликер. – За спокойствие и мир в этом доме!
Они выпили, а Николай продолжил расспрашивать хозяйку дома.
- Нина, а что это за история со знакомыми Челдона, которые завтра, вроде бы, должны завтра заехать в нашу комнату?
- Ох, боже ты мой! Я и забыла про них совсем! Как вы появились, так и выкинула их из головы. Фа… Челдон предыдущего жильца запугал так, что тот съехал раньше срока, и даже не потребовал вернуть неиспользованную плату. Челдон сказал, что к нему какие-то серьезные люди должны на лето приехать, он им место освобождал. Мне сказал, будешь за них мою долю Семен Захаричу отдавать, чтобы не гундел, а мою не надо, я, говорит, так и быть, потерплю, не буду тебя разорять, я добрый…
- Во сколько они должны приехать?
- Знаю, что завтра, во сколько – без понятия.
Больше ничего существенного у Нины выяснить не удалось, и друзья пошли на боковую. Насыщенный у них получился день 30 апреля 1964 года, переходящий в 1-е мая 1964-го.
Сквозь дрему Василий сказал:
- С этим Челдоном надо что-то делать.
- Согласен, - отозвался Николай. – Но завтра, все завтра… - И сразу заснул.
***
01 мая 1964 года, пятница
Утром Челдона выпустили из комнаты. Он угрюмо сопел в сторону парней, но помалкивал.
Друзья решили, что до приезда «гостей» кто-то из них обязательно должен оставаться в квартире, поэтому в магазин за продуктами Нина пошла с Василием. Сашка собрался во двор гулять с ребятами.
Николай сделал из старой газеты кулек, пересыпал в него пакетик кешью и вручил мальцу со словами: «друзей угости». На вопрос маленького Егорыча, что это такое, объяснил, что это орехи из далеких заморских стран.
- Дядь Коль, а можно я им скажу, что мне их дядя из Америки привез? – спросил мальчик.
- Без проблем, скажи.
- Зыка! – обрадованно завопил мальчишка и выбежал из квартиры.
«Месяц назад я этого мальчика готов был удавить, - думал он, - вчера я сбежал от него из своей Москвы, а сегодня готов любого, кто его обидит, порвать… Очень наглядный урок мне Баба преподала.»
Пока все разбежались, Николай открыл ноутбук, организовал через мобильник точку доступа и погрузился в изучение реалий времени, в которое их занесло.
Вернулись Нина с Васей. Вася травил анекдоты, которых знал множество, Нина заливисто хохотала. Из авоськи, которую нес Василий, выглядывал батон, банка сметаны, по бутылке молока и кефира, завернутый в бумагу кусок сливочного масле. Поверх всего аккуратно был уложен кулек, в котором, как выяснилось, было два десятка яиц.
- Сейчас гренок нажарю, - радостно сообщила Нина. Она показала на масло с яйцами и сказала. – Сплошное мотовство, столько набирать, но Вася настоял, говорит, нас много, а деньги будут. – посмотрела на Василия и прыснула, видимо, вспомнив какую-то шутку молодого человека.
- Ага, - подтвердил Тимофеев. – Аж на полтора рубля разорились… как жить?!
В этот момент в дверь коротко позвонили два раза[1]. Два раза нужно было звонить Челдону.
***
Челдон вышел из комнаты, злобно зыркнул в сторону приятелей и отпер дверь. Они задержались понаблюдать, ну а что? У них же экскурсия в прошлое. Зато Нина резво юркнула в свою комнату.
Вошли двое. Один невысокий, сухой, с глубокими морщинами на щеках и взглядом матерого волка. Из-за морщин и сильной сутулости он казался стариком, хотя было видно, что ему вряд ли больше пятидесяти. Второй был довольно молодым, ростом с Тимофеева и похожей комплекции. Тяжелый, сильно вытянутый вниз подбородок создавал впечатление чуть ли не умственной отсталости, однако цепкий, хищный взгляд показывал, что это совсем не так. Старший держал в руках небольшого размера фибровый чемоданчик, у молодого за плечами был чем-то набитый сидор, в руках огромный фанерный чемодан, по виду, тяжело нагруженный.
Старший неприязненно глянул на гостей из будущего и сухим надтреснутым голосом сказал:
- Доброго тебе дня, Челдон. Показывай, где наши хоромы.
- Зайдем, - коротко ответил сосед, кивнув головой в сторону своей комнаты.
Последнее, что удалось услышать друзьям прежде, чем закрылась дверь и гости снизили громкость было:
- Чё за подстава! Это кто такие?...
- Иди, помоги Нине завтрак готовить, - Василий легко подтолкнул Николая к двери ее комнаты. – Мне нужно кое-то в комнате взять, сейчас к вам присоединюсь.
- Ты чего раскомандовался? – Николай с удивлением воззрился на приятеля.
- Ничего. Не стоит Нину одну оставлять.
- Согласен. Думаю, сегодня мы уже никуда не выберемся, пока не выясним что к чему.
- Угу, - промычал Тимофеев и скорым шагом двинулся в их комнату.
***
Весь день Василий вел себя странно. Большую часть времени он лежал на кровати в глубокой задумчивости. Даже когда в дверь однократно длинно позвонили, а это был звонок в их комнату, он не пошел с Николаем взглянуть, кто пришел, лишь молча замахал рукой, мол, иди сам.
За дверью опять стояли двое. Только это были персонажи с другого полюса общества. Снова молодой и постарше. Оба ярко выраженной семитской наружности, старший так же был субтильный, но с командными замашками, молодой был атлетичен и явно у старшего на подхвате. Молодой без видимых усилий держал в руках дорогой кожаный чемодан.
- Молодой человек, - с характерным выговором обратился старший из гостей к Николаю, хотя, похоже, они были ровесниками. – Могу ли я увидеть товарища Кузищева?
- Кузищева? – переспросил Николай.
- Это Андрей Фадеевич, - Произнесла за его спиной Нина. Николай вздрогнул от неожиданности, он не услышал, как она вышла в коридор.
- Все верно, именно Андрея Фадеевича.
Николай молча указал ему на комнату Челдона.
Гость с сопровождающим подошел к двери, один раз громко стукнул костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошел, благо было не заперто. Голоса в комнате тут же смолкли.
- Здравствуйте, товарищи, я – Лев Маркович, - громко и четко произнес гость. Его сопровождающий вошел следом и прикрыл за собой дверь.
«Эти тамбовские волки тебе товарищи? Чудеса, да и только!» - удивился Николай.
- Не знаешь, кто такие? – обратился он к Нине.
- Первый раз их вижу.
Вернувшись в комнату, Регеда обнаружил Василия свернувшимся калачиком лицом к стене и мирно сопящим. Николай махнул рукой и продолжил изучение эпохи в своем ноутбуке.
Вторую странность Василий учудил, когда квартиру покинула семитская парочка. Сразу после их ухода Челдон с первыми гостями перебазировались на кухню.
- Праздновать пошли, сукины дети, - абсолютно бодрым голосом произнес Василий, как будто это не он посапывал последние пару часов.
Он встал с кровати, порылся в своем рюкзаке и, не закрыв дверь в комнату, направился к шумной троице. Николай на всякий случай решил приятеля подстраховать и последовал за ним.
Войдя в кухню, Василий оперся о кухонную тумбу, стоя лицом к окну. Под окном за столом пировал сосед со своими гостями. Видимо, это содержимое сидора стояло сейчас на столе. Гости курили. Следует признать, что Челдон на всякий случай сам не курил и не забыл широко раскрыть створку окна, чтобы дым шел наружу.
Тем не менее, Василий уперся в него взглядом, полностью игнорируя прочих присутствующих:
- Челдон, я тебе что говорил насчет кухни? – с угрозой произнес он.
- Ты, милый человек, палку не перегибай, - отозвался вместо него старший гость. – Он тут живет на законных основаниях, и гостей принимает на законных основаниях. Мы ведем себя мирно, нам лишний кипиш не нужен, но и ты не доводи до греха.
- Ну, ладно, дверь только закройте, чтобы табаком не тянуло, - неожиданно покладисто согласился Василий и резко вышел, чуть не сбив с ног Николая, стоявшего у него на спиной.
Вернувшись в комнату, Тимофеев снова лег не кровать и закрыл глаза. Николай попробовал выяснить, что происходит, но Василий настоятельно попросил пока его не трогать. Он даже обедать не пошел к Нине, которая звала обоих.
Странности прояснились, когда на часах уже было около шести вечера.
- Значит, так, - сказал Василий, резко сев на кровати. – Сегодня ночью нас будут убивать. Причем, всех.
Он вынул из кармана какой-то электронный дивайс, потом достал из уха миниатюрный наушник, достал из рюкзака футляр, сложил все в него, после чего подключил футляр к зарядному устройству мобильного телефона.
Николай молчал, терпеливо ожидая пояснений.
Гости Челдона привезли золото. Они ограбили прииск где-то в районе Читы, причем, убили всех старателей. Лев Маркович это золото у них сегодня выкупил. В планах бандитов было принять в течение лета еще трех или четырех курьеров, после чего отправиться на юга. Появление в квартире гостей из будущего спутало их планы. Они созванивались с кем-то и договорились, что около трех ночи за ними приедет машина и отвезет в другое место.
- Ты откуда так все точно знаешь – «в три ночи»…? – Удивился Николай.
- Так я с вечера еще жучок у Челдона в комнате поставил, а потом, когда они на кухню пить пошли, там тоже…
- Ах, вот что… - засмеялся Николай, наконец поняв, что это был за спектакль на кухне. – Кстати, откуда у тебя жучки?
- Так я же контрразведка, забыл?
- Не забыл. Но у вас вроде бы этим специальная техническая служба занимается.
- Ну-у, так получилось, - хитро улыбнулся Василий. – Ты дальше слушай. Челдон им на нас накапал, рассказал, что у нас куча хабара с собой, причем хабара богатого, так что, они решили нас ночью поставить на перо и ограбить, а квартиру поджечь. Водила, который за ними приедет, должен им канистру бензина для этого привезти. Челдон напросился с ними отсюда свалить.
- Сволочи, ладно нас они порежут, но ведь и Нина, и малой, и вообще, сколько человек в пожаре пострадать может! – возмутился Николай.
- Это же бандиты, кроме собственной шкуры для них ничего нет ценного. Дальше слушай. Когда Челдон выходил курить на площадку, хорошо я его запугал, однако, эти двое решили, что Челдон их подставил, они его тоже кончат, канистру в его комнате оставят, мол, он все устроил.
- Дела… Нам-то, что делать?
- Готовиться к ночному мероприятию. У них ножи, стрелять мы не можем. Эта кровать, на балконе у Нины, нам сгодится. Там прекрасные стальные ножки с набалдашниками. Я у нее спинку на сегодня позаимствую.
- Слушай, а дальше-то что? Ну, обезвредим мы их, свяжем. Пойдем сдавать в милицию? Как-то нет большого желания светиться.
- Какая милиция?! Этих упырей только кончать! Твоя Баба сказала же нам, сделать что-нибудь для людей. Вот и сделаем.
- А водитель, который приедет за ними? Он знать будет, где они, - Николай все еще внутренне сопротивлялся такому радикальному решению.
- Водитель один из них, - сказал, как отрезал Василий. – Ты, Коляныч, посмотри в компе, какие есть места поблизости, где еще сколько-то лет глушь будет. Я тут только Мневники рядом знаю, да Серебряный бор, но есть там люди, нет там людей, не в курсе. И, кстати, сейчас в 4 утра уже светает, надо будет все сделать быстро. Ну, это я беру на себя. Еще вот что сделай. Не знаю, как у тебя получается, но надо тебе Нинку снова загипнотизировать, чтобы она спала до самого утра.
- Ты чего, какой гипноз?!
- Ну, ты же ее и поселить нас убедил без лишних вопросов, и успокаивал как… Я внимательно наблюдал тогда за ней, это точно гипноз. Разве нет?
- Фиг его знает. Просто я тогда очень хотел, чтобы она сделала так, как мне нужно, у меня у самого вдруг возникала уверенность, что вот сейчас она послушает и, раз - она ведется. Мне кажется, этот не гипноз, а как-то связано с Бабой, и нашим перемещением во времени. Ладно, договорились, попробую, но ничего не гарантирую.
- У тебя получится.
Николай некоторое время покопался в ноутбуке и воскликнул:
- Нашел. Точно, я же знаю это место. На машине от нас пять минут. Радиополе, недалеко от будущего метро Октябрьске поле, его только лет через десять построят. Вот где глушь. Но у меня два вопроса: во-первых, ты этих там просто свалишь и все? Найдут Челдона, сюда придут, имей в виду. Опять же, машину куда денем?
- Машину спалим, а этих закопаем.
- Чем копать собрался, руками? У Нины лопату спросим, считай, явку с повинной напишем.
- Вася умный, - лукаво заулыбался Тимофеев, гладя себя по волосам. – Вася запасливый…
Он порылся в рюкзаке на колесиках и достал оттуда брезентовый чехол, из которого извлек складную саперную лопатку.
- Не Фискарс[2], конечно, но тоже ничего, - завершил он самовосхваление.
- Ё-моё! А лопату-то ты зачем с собой брал?!
- Так, что бы рыбу ловить, надо червей накопать. У Сереги на его дебаркадере есть все, но это все хрен найдешь, тем более на утренней зорьке… А, вообще, знаешь, что меня удивляет? Какая-то не Москва, а бандитский Петербург. Мы с тобой тут второй день только и знаем, что от бандюков отбиваться. Я себе СССР как-то иначе представлял.
[1] Многие знают, тем не мене, напомним: в коммунальных квартирах обычно под кнопкой звонка висела информация, к кому сколько раз и как звонить.
[2] Финская компания Fiskars известна очень высоким качеством производимого садового инвентаря, в особенности лопат.
Глава 7
- Идут, - шепнул Василий.
Друзья притаились по обе стороны двери с кроватными ножками в руках.
***
Вечер 01 мая 1964 года, пятница
Как известно, во многих знаниях много печали. Друзьям, напротив, при всех их знаниях нужно было изобразить беззаботность и расслабленность, так, чтобы бандиты это услышали. Ничего нет проще, если на дворе один из главных советских праздников – 1 мая, день международной солидарности трудящихся[1].
Вечеринка прошла отлично.
Снова у Нины в комнате, поближе к Челдону. Крепкого пить не стали, обошлись вином от Николая. Это было Помероль, одно из его любимейших вин[2]. Его сердце обливалось кровью, когда пришлось-таки соскрести этикетки, ибо светить дорогое вино урожая 1975 года (а это на момент покупки было сорокалетнее Château Pétrus Pomerol) перед жительницей 1964-го было по меньшей мере странным.
Василий поспешил подключиться к сервировке вина, попросил у Нины графин, чтобы его декантировать, однако Николай остановил приятеля, ибо выдержанное в течение стольких лет вино слишком деликатно для таких манипуляций. Все три бокала простого стекла, найденные в доме, были разными, но это не помешало взрослым насладиться изысканным напитком.
- А это какое вино? – поинтересовалась девушка, сделав маленький глоток, в точности повторив за Николаем.
- Помероль, - ответил он.
- Я имела в виду, грузинское, или молдавское, или какое?
- Французское.
- Ничего себе, первый раз в жизни пробую французское! - восхитилась Нина. – Умеют делать. Такой приятный вкус, обычно просто кислятна, а это… даже не знаю, как описать. Если попадется французское, обязательно куплю.
- Ну, - отозвался Николай, тема вина была у него одной из любимых. – У французов тоже очень разные вина бывают. Помню, как-то ездил по замкам долины Роны… - начал и осекся, увидев, как вперилась в него взглядом девушка.
- Вы бывали во Франции? – сдавленным от восхищения шепотом спросила она.
Теперь уже Вася с осуждением глянул на болтливого товарища. Тот взглядом ответил, мол, ну, да, косяк, но слово не воробей - топором не вырубишь…
- Бывал, - коротко ответил он, ну, а что делать.
- И как там? – глаза Нины светились любопытством.
- Нормально. На наш Крым похоже: красивая природа, тепло, на каждом углу вином угощают… Санек, а ты чего загрустил? – очень ему хотелось сменить тему разговора.
Маленький Егорыч, действительно, за столом помалкивал, играя на столе двумя оловянными солдатиками. Один был с гранатой, другой с автоматом. Солдатики в его руках сражались между собой, стреляли в невидимых врагов, наступали, отступали. В общем, не обращая внимания на взрослых с их разговорами, Саша был погружен в воображаемое сражение. На вопрос Николая просто отрицательно помотал головой.
- Твои? – спросил Николай. Он хотел как можно дальше убежать от темы Франции.
- Неа, - не отрываясь от игры, ответил мальчик. – У Юры из второго подъезда взял поиграть.
- А свои есть? – решил поддержать разговор Василий.
- Нет, мама говорит, на семь лет мне купит, они дорогие.
Василий заскрежетал зубами, услышав ответ, но промолчал.
- А хотите, песни попоем? – предложил Николай.
- Ура! – закричал Саша. Видимо, это означало да.
Николай принес аккордеон, и они вдарили в этой коммуналке[3]. Нет, не рок, а детские песенки из будущего. Тут был и «Голубой вагон», и «Улыбка» от крошки енота, и «Чунга-чанга», и все, что ребята помнили, а помнили они много. Николай жал на клавиши, Василий стучал ритм на кофре из-под аккордеона на манер кахона[4]. Пели то вместе, то по очереди.
Никогда еще на Сашку и его маму не выливалось такое море позитива. Оба были счастливы.
В промежутках между песнями не забывали пригублять вино, произносить тосты в честь прекрасной хозяйки и принимать слова восхищения замечательными песнями и талантливыми исполнителями.
Время приближалось к полуночи. Вспомнились «Бременские музыканты», друзья хором исполнили «Ничего на свете лучше нету», выслушали очередную порцию восторга от мамы и сына, задумались. Василий предложил:
- А давай «Луч солнца золотого», я ее почти как Магомаев могу…
- Не вопрос, - согласился Николай. – Красивая тема, она, кстати по джазу заходит отлично. Давай, попробуем.
- Я джаз очень люблю, - сообщила Нина.
- Это не совсем джаз, - уточнил Николай. – Но постараюсь изобразить что-то похожее.
И Василий добавил:
- Раз тебе джаз нравится, то эта песня для тебя!
А теперь скажите, что должна сделать одинокая молодая женщина, впервые услышав эту романтическую песню, исполняемую в ее честь красивым и сильным молодым человеком, особенно после проникновенных слов «знаю, счастье нас с тобой ждет»? Вариант только один – влюбиться! Что она и сделала. Давно. Ну, как давно, вчера еще.
Это была легкая добыча.
К ее счастью, Василий ее добычей не считал, так как она ему очень понравилась. К тому же парням предстояла трудная ночь.
Повисла неловкая пауза.
- Ну, все, нам пора на боковую, - сказал Николай, встал и принялся укладывать инструмент в кофр.
Василий слегка пихнул его локтем в бок, напоминая о договоренности.
- Нина, - Николай заглянул ей глубоко в глаза. – Мы уходим, а ты сразу ложись спать. Спи всю ночь, не просыпаясь, встанешь попозже.
- Во сколько? – сонным голосом спросила она.
- В десять.
- Хорошо, уложу Сашу и лягу сама, - безропотно согласилась девушка. – Спасибо вам, ребята, я этот вечер на всю жизнь запомню! – и зевнула.
- Блиин! Работает! – уже в своей комнате восхищался Василий. – Ты ее точно загипнотизировал! Кстати, бро, ты давно так можешь?
- Спокойно, Вася, никакой это не гипноз. И мы с тобой не знаем, сработает оно или нет. А вдруг она шум услышит и проснется? Вот если будет до десяти спать, тогда и сделаем выводы. И у меня это только здесь, и только с Ниной проявилось. Пока. Сейчас что, ждем?
Как ни крути, Василий был профессиональным бойцом, поэтому на время военных действий Николай отдал бразды правления младшему товарищу.
Подготовка к операции не заняла много времени. Они переоделись в спортивные костюмы, смяли постели, чтобы казалось, что в них кто-то спит, развинтили кроватную спинку, отсоединив по ножке с набалдашником. После этого выключили свет и стали ждать. Василий вставил в ухо наушник, чтобы слышать, что происходит в комнате Челдона, Николай продолжил изучение особенностей текущей эпохи.
Тут народ интересуется, они что, собрались стальными набалдашниками бить бандитов по головам? Отвечаем. Ни в коем случае. Бить стальной трубой планировалось в первую очередь по рукам, держащим ножи, а также по другим конечностям и открытым частям тела. По голове планировалось бить исключительно кулаками в перчатках для боевого самбо, две пары которых запасливый Василий прихватил с собой в прошлое. Он ведь ехал на остров к другу, с которым планировал тренироваться все выходные, как это делал всегда.
***
Ночь на 02 мая 1964 года, суббота
Бандиты шли по коридору очень тихо.
Из их разговоров друзья знали, что они готовы к любому повороту событий. Если удастся все сделать тихо, они прикончат только «фраеров», если тихо не получится, убьют и «бабу с ее мальцом». Квартиру сожгут в любом случае.
Схватка предстояла в прямом смысле не на жизнь, а на смерть. Но если бандитам было все равно, то их противникам шум был совсем не нужен, поэтому, для начала, дверь в комнату они запирать не стали.
Открываясь наружу, дверь тихо скрипнула. Свет из коридора упал на кровать у левой стены. Бандиты заранее это предусмотрели, чтобы не путаться в темноте.
Первым внутрь скользнул громила с тяжелым подбородком. С самого начала было понятно, что он из троих в схватке самый опасный, на деле оказалось, что он еще и очень быстрый. Но не быстрее офицера «Альфы», который давно срисовал, что вся криминальная троица – правши. Поэтому, он занял место справа от входа, и как только громила зашел в комнату, от души рубанул его трубой по правой руке, держащей нож. Что важно: успел и попал. Бандит выронил нож, согнулся от боли, схватившись за перебитую руку. Василий тут же добавил трубой по открывшейся шее под основание черепа, свалив противника. Переступив тело, он приложил кулаком по затылку вошедшему вторым старшему гостю, оказавшемуся к Василию спиной.
Дело в том, что Николай не очень удачно нанес свой удар по руке с ножом. Он попал по самому оружию, и даже если слегка отсушил старшему кисть, на действиях бандита это никак не сказалось. Он тут же развернулся лицом к Николаю и попытался ударить его ножом в живот. Не срослось. Василий настолько быстро разделался с громилой, что это заняло чуть больше секунды.
Они били одновременно: бандит Николая ножом в живот, Николай кроватной ножкой, как штыком, бандита в грудь, Василий бандита кулаком, как пушечным ядром, в затылок.
Ясное дело, уголовник до Николая не дотянулся и опал.
В это время Челдон, шедший позади всех, увидел происходящее и решил сделать ноги.
- Челдон твой, - бросил Василий, и стал вязать поверженных врагов заранее заготовленными веревками. Продумывая операцию, они такой вариант событий предусматривали как наиболее вероятный. Так оно и получилось.
Почему Николай бросил трубу, кинувшись за Челдоном, он объяснить не мог, но, когда он настиг бандита в конце длинного коридора, против ножа у него был только он сам.
Поняв, что открыть входную дверь он не успевает, Челдон, развернувшись лицом к Николаю, стал крест-накрест размахивать ножом, что характерно, молча. Николаю бы дождаться друга, чтобы вдвоем скрутить негодяя, но он зачем-то стал это делать сам. Удачно или неудачно, тут как смотреть, он поймал нож левой рукой за лезвие. Даже успел удивиться, как ему это удалось. Все бы ничего, ведь он был в довольно крепкой перчатке, если бы не то, что нож уголовника был острым как бритва.
Николай прописал Челдону хук правой точно в кончик подбородка[5], не зря же он минимум раз в неделю уж сколько лет занимается боксом с тренером. Он сделал это одновременно с тем, что Челдон рванул нож на себя.
Когда Василий вышел в коридор, то увидел лежащего без сознания Челдона, и зажимающего левую кисть Николая. Кровь не текла, но обильно капала.
Вся операция по нейтрализации криминального элемента в отдельно взятой коммунальной квартире заняла менее трех минут. На перевязку раненной руки ушло куда больше времени.
Из антисептиков под рукой были только виски и ром. Пришлось открыть одного Джека. В качестве бинта использовали вафельное полотенце, выданное Ниной. По завершении процедуры Василий горестно вздохнул:
- Наша рок-банда в пролете. Когда еще рука заживет, а когда заживет, так не известно, сможешь ли играть. Вот же невезуха!
- Извини, брат, так получилось, - виновато промямлил Николай. Как ни крути, это была целиком его вина.
- Хрен с ним, горевать потом будем, погнали добычу смотреть.
***
Три бандита плотно упакованные с кляпами во рту лежали рядком на полу. Челдон со старшим пучили глаза, желая высказать все, что они о фраерах думают. Громила признаков жизни не подавал.
- Вот же закон подлости! – дал комментарий Василий. – Именно самого тяжелого придется нести. Коляныч, что у нас там?
А Колянычу осталось лишь тихо присвистнуть. Что он и сделал, кстати.
- Пятьдесят тысяч новыми, - отозвался он. – И это они скорее всего за малую часть от реальной цены продали. Лев Маркович свое вряд ли упустил. Сколько же они его сюда приперли?... О! Наган. Твой? – Николай пнул ногой старшего. Тот интенсивно стал что-то объяснять кляпу. – Так и понял, что твой. А тут у вас что?...
Николай внимательно изучил все собранные в комнате документы, после чего выдал свое резюме:
- Только справки об освобождении. Вася, как выясняется, Челдон в квартире находится незаконно.
- Как это?
- А вот так. Он сидел по 77-й статье УК, бандитизм, а эта статья говорит: все в сад! Не прописывают в Москве тех, кто по этой статье чалился[6]. Я, кстати, как этого соседа увидел, первое, что в сети посмотрел, ограничения по прописке в столице. Оба его подельника – тоже в сад, та же статья. Между прочим, Челдон второй год тут живет, а паспорт так и не оформил. Что, кстати, странно, участковый должен был его на 101-ый километр послать, так? – Николай со злобой пнул теперь Челдона, уж очень он был зол на бандита из-за руки. – Коррупция? Нет. Не слышали. Надо будет с этим участковым поговорить по душам.
- Тебе это зачем? Главное, этот человеческий мусор никто из официальных лиц в Москве искать не будет, так как по закону их тут быть не должно. Ну, что, убогие, поехали на 101-й километр?
Василий сказал это таким тоном, что даже Николай понял, что это за километр такой. Уголовники забились, желая что-то доказать Тимофееву, но упакованы они были профессионально. Василий посмотрел время на телефоне, потом подошел к окну и сказал:
- Карета подана. Коля, срочно переодеваемся и идем базарить с водилой.
Какое-то время друзья потратили на стягивание штанов со старшего и его громилы. Потом облачились в их галифе с сапогами. Пиджак громилы на Васю сел как надо, а вот пиджаки что Челдона, что старшего на спине Николая трещали, что уж говорить о рукавах, если он был выше каждого бандита минимум сантиметров на десять. Сапоги обоим подошли. Про кепки и речи нет. Захватив для маскировки фанерный чемодан, друзья пошли знакомиться с водителем.
Волга, ГАЗ-21, стояла у самого подъезда, поэтому, когда приятели вышли в своих маскарадных костюмах, водитель успел только повернуть голову в их сторону, как в его висок уперся ствол Стечкина.
Потом была укладка тел в багажник (громила), а также стопкой на пол и заднее сиденье (все остальные вместе с водителем), причем, поверх этих тел уложили канистру с бензином, так как иначе громила в багажнике не помещался.
Короткая поездка до Радиополя.
Это был самый рискованный этап операции, но Москва спала. Москва отсыпалась в свои такие редкие выходные, ее улицы, особенно в этом районе, были совершенно пусты.
Яму копали по очереди: водитель, старший, Челдон и Василий. Каждый из них понимал – зачем. Однако, человек так устроен, что под стволом пистолета, даже понимая, что этот ствол все равно плюнет в тебя свинцом, человек будет подчиняться командам того, у кого оружие в руках.
Когда все было готово, Василий предложил Николаю отойти подальше в сторону, не готов был его старший товарищ к таким картинам. Никаких выстрелов, все вот этими руками. Зато тихо.
Закапывали уже вдвоем.
Давно рассвело, а обессиленный спецназовец и половины грунта не закидал.
- Давай помогу, - предложил Николай.
- У тебя же рука порезана.
- Да, вроде, не болит. Дай, попробую, – попробовал – не болит, Николай так все и закидал. Сверху они уложили аккуратно срезанный дерн, что, впрочем, было явной перестраховкой, так как не было похоже, что в этот закоулок кто-нибудь забредал последние несколько лет.
Потом они отогнали Волгу в один из Силикатных переулков, где подожгли. Василий не зря когда-то ездил в свои боевые командировки – он на коленке организовал простую систему запала, которая сработала аккурат, как они подходили к началу улицы Куусинена.
К дому они подходили в своих спортивных костюмах и кроссовках, которые привезли из будущего. Все вещи Челдона и его гостей горели сейчас синим пламенем вместе с бандитской Волгой. Машину, конечно, было жалко, но улики нужно было ликвидировать.
Шокировать москвичей своим футуристическим видом приятелям так и не удалось, поскольку по дороге домой они никого не встретили. Одно из двух: или москвичи в эти времена были такими сонями, или друзья передвигались такими тайными тропами.
***
Вернувшись домой, они тщательно отмыли с пола кровь, натекшую из руки Николая. Затем тщательно обследовали комнату Челдона, не оставили ли там свои следы.
Убедившись в том, что все сделано как надо, Василий предложил:
- Коляныч, идем, еще раз промоем твою рану, а завтра, точнее, сегодня, надо бы в травмпункт сходить зашить, не дай бог, сухожилье разрезал или воспаление начнется…
Размотав полотенце, друзья уставились на ладонь Николая. Не было не только раны. Не было даже ее следа.
- Пальцами подвигай, - предложил ошарашенный Василий. Николай подвигал. – И как?
- Нормально. Как обычно, - Николай тоже был в изумлении. – Играть смогу. Хотя, у нас сейчас бабла, мы столько за четыре месяца не сможем потратить, тут просто не на что.
Они помолчали. Шок от волшебного заживления почти безнадежного пореза не отпускал.
- С другой стороны, - продолжил рассуждение Николай. – Нам же Баба велела наносить людям пользу, а прогресс в отечественной музыке без сомнения дело полезное.
- Точно. Станем этими, как их… о! прогрессорами!
- Да, уж. Временные прогрессоры. Меня Баба в прошлый раз всего на неделю закинула, сейчас, вот, на четыре месяца. Какой-то прогрессор-почасовик получаюсь. Много ли за это время можно успеть?
- Коля, мне кажется, что твой гипноз, а теперь еще и мгновенная регенерация, это все не просто так.
- Согласен. Я тебе больше скажу. Вспоминай, вчера в парке…нет, уже позавчера, мелкие хулиганы друг друга покалечили вместо того, чтобы нас со спины уложить. Мы сидим с пустыми карманами, тут хоп, нам привозят кучу наличности, которую просто так не прогуляешь. Значит она нужна для чего-то еще. Теперь эта пустая Москва. Разве так бывает? Да, сейчас это практически глухая окраина, но все равно, за несколько часов мы никого не встретили, то есть нам дали спокойно завершить все и не попасться.
- Думаю, ты перебарщиваешь. Все, что ты сказал – это все дело случая. Опять же и очень рано было, и выходной сегодня, а они сейчас только в воскресенье отдыхают. Народ тупо отсыпается! Да и вообще, это все обычные случайности.
- Все так. Если по отдельности. А если все вместе смотреть, так невозможно, чтобы так везло.
- Зачем все вместе смотреть? Это случайности сами по себе, не вижу никакой связи между ними.
- Да мы связь! Мы с тобой. Это с нами все случилось, причем всего за два дня.
- Даже если так. Что в этом плохого? Все же в цвет. И нам на пользу.
- Я и не говорю, что во вред. Я говорю, что нас к чему-то подводят, что-то мы должны с тобой сделать…
- Что сделать, что сделать… Да нам твоя Баба конкретно сказала – Сашку твоего человеком сделать, и еще что-нибудь хорошее. Вот и давай выполнять. Сегодня же идем гулять по столице, высматривать, кому чего хорошего сделать. И, кстати, Нинок нас второй день содержит. Я в магазин, наберу продуктов побольше. Борщ хочу, плов, шашлык, все, что нас ждало на острове, и чего Баба нас лишила…
- Ничего она нас не лишила. Это все тут и пожрем. Думаешь, в Москве рестораны кончились?
- Харе базарить, я побежал. Что на завтрак хочешь?
- Омлет с беконом.
- Где я тебе бекон возьму? Тут такого не продают.
- Так в твоих же нарезках. Поджарим, пока не испортился.
- Точно. Ну, я погнал. Если придумаешь, что надо купить, напиши, я с телефоном… Стопэ. Мы друг с другом можем связаться? В будущее же звоним.
Странно, что эта мысль пришла им голову только сейчас. Проверили. Все работает, как будто они в своей домашней сети.
[1] В 1964 году, например, День победы даже не был выходным, а Первомай был.
[2] В этом автор полностью солидарен с ГГ.
[3] Намек на расхожую фразу из к/ф «Маска»: «вдарим рок в этой дыре!»
[4] Кахон — перкуссионный музыкальный инструмент, на котором музыкант играет руками. (исп. Cajón — коробка, ящик) выглядит как деревянная коробка.
[5] Как утверждают специалисты, это если не перелом/вывих челюсти, то гарантированная потеря сознания вследствие болевого шока.
[6] Так и было. Автор не нашел законодательного акта от 1938 года, действовавшего на момент происходящих событий, но более либеральное Постановление Совмина СССР от 25.06.1964 N 585 "Об утверждении Положения о прописке и выписке населения в городе Москве" лишь подтверждает его слова.
Глава 8
Утро 02 мая 1964 года, суббота
Утром Нину ждала куча новостей и все радостные. Во-первых, она прекрасно выспалась, открыла глаза только в 10 утра, чего с ней давно не случалось. Дверь их комнаты была распахнута, из коридора слышались приглушенные голоса ее жильцов и звонкий смех Саши. К тому же, и это во-вторых, ноздри щекотал идущий из коридора приятный аромат чего-то вкусного.
Нина накинула халат и вышла на кухню. Там у плиты орудовал Василий, в то время как Санек с Николаем что-то уплетали за обе щеки. Она зашла, поздоровалась, и тут ей сообщили третью и четвертую радостные вести.
Челдон вместе со своими подозрительными гостями накануне поздно вечером покинул квартиру, со слов самого Челдона, навсегда. Куда-то на юг они отправились. Одной этой новости Нине было достаточно, чтобы быть счастливой, но к третьей новости прилагалась четвертая:
- Видимо твой сосед осознал высоту своих глубин, - шутливо рассказывал Василий. – И извинился перед всеми нами. Вот это он оставил тебе, - и Василий протянул Нине три сторублевых купюры нового образца.
Незадолго до этого друзья обсуждали, как поделиться добытыми средствами с Ниной, и придумали этот ход. Сложнее было решить, какой должна быть сумма. Поле бурных дискуссий постановили, что тысяча – много. Нина не поверит, что Челдон мог расстаться с такой суммой даже если бы она у него имелась. Сто-двести рублей – мало. Остановились на трехстах.
- Я не могу их взять, это слишком много! – категорически заявила Нина.
- Во-первых, он их уже оставил для тебя, и ему их не вернуть. Во-вторых, он у тебя за два года выманил денег больше, так что он еще должен остался. Бери и не спорь. У тебя ребенок чужими солдатиками играет! – пристыдил ее Николай. Она неуверенно, но все же взяла деньги и собралась отнести их в комнату. Регеда остановил. – Погодь, еще и наш должок забери, - и протянул ей 40 рублей. – Относи в свою кубышку и возвращайся, завтраком тебя кормить будем.
- А вы где деньги взяли? Вы же говорили, через неделю…
- Так Челдон оказался на редкость воспитанным уголовником, он и нам извинения принес в виде ста рублей, - объяснил Тимофеев. – Я сходил, еды купил на всех. Предлагаем общим котлом питаться, если ты не против, принимай наш вклад и командуй чего кого, - он показал на выставленные на тумбу продукты.
- Ой, да я только за!
После завтрака Нина повезла Сашу в Центральный детский мир[1] осваивать неожиданно возросший бюджет, а друзья завалились спать.
***
Пришло время первого разведвыхода в город. Так-то они собрались просто прогуляться, на людей посмотреть, себя показать, но в свете открывшихся у Николая способностей и случившихся с ними событий, стало ясно, что просто погулять не получится. Предстоит прогулка с активным поиском ответа на классический вопрос русской интеллигенции: что делать?
- Культурная жизнь столицы, - вещал Николай, довольно глубоко погрузившийся в местные реалии с помощью надежного Яндекса. – И в первую очередь актуальная для нас с тобой музыкальная часть этой жизни, концентрируется вокруг всего нескольких точек. Это если не брать балет, оперу и прочую симфоническую пополам с народной экспортоориентированные тусовки. Но мы их не берем…
- Не берем. – подтвердил Василий.
- Так вот, я выбрал две таких точки, и обе находятся на Тверской, сейчас это улица Горького. Первая – некоммерческая, состоит под патронажем комсомола, что мне близко. К тому же там каждый день проходят встречи с разными интересными людьми, например, с космонавтами, поэтами, писателями, с лидерами кубинской революции то ли уже была встреча, то ли будет… из прочитанных мемуаров не до конца понял. Короче, если хотим быстро найти какие-то ниточки наверх, то для нас через них короче всего. Называется эта точка джаз-клуб «Молодежный».
- Не понял. А зачем нам искать связи куда-то наверх? – перебил Тимофеев.
- Объясню. До конца меня дослушай. Итак, точка вторая – Коктейль-клуб. Бывшее кафе «Московское». Вернее будущее. Это оно для меня бывшее. По студенчеству там зависал, и, кстати, во время своего краткого путешествия в 83-й год тоже. Судьба, однако. Так вот. Сейчас там собирается местная богема, типа всяких Евтушенко, Богословских и прочих деятелей, полно иностранцев. Наша богема, кстати, подозреваю, именно из-за возможности с иностранцами познакомиться там и вьется. Чем это может быть интересно нам. Первое. Деньги. Да, они сейчас у нас есть, но кто знает, сколько и когда нам понадобится, и хватит ли имеющегося. Второе. Та самая богема. Они не только вокруг иностранцев крутятся. Они и с властями часто вась-вась…. Согласен, Вась? – и Николай неприлично заржал.
Василий был человеком крепким и на глупую шутку не отреагировал.
- Извини, действительно, так себе скаламбурил, - посерьезнев, продолжил шутник. – Обе точки дают быструю раскрутку. Думаю, по паре раз выступим там и там, и о нас будет знать вся Москва. Причем это будут не только фанаты джаза и рок-н-ролла, но и твои коллеги. Разные знаменитости наверняка захотят познакомиться с нами поближе, а люди в серых костюмах для начала просто станут приглядывать. Теперь зачем нам контакты наверху. Хочу тебе напомнить, что осенью этого года, чуть больше, чем через месяц после нашего возвращения домой, в стране произойдет государственный переворот. Заговорщики во главе с Брежневым скинут Никитку. Мы благодаря вот этому, - он погладил крышку ноутбука. – Знаем все детали заговора, в наших возможностях слить что нужно и кому нужно…
Тимофеев открыл рот, чтобы что-то сказать, но Николай его опередил.
- Согласен. Осталось решить кто эти «кому нужно» и что будем им сливать.
- Ты считаешь, что есть вариант Никиту оставить? – все-таки не выдержал и вклинился Василий. – Посмотри, что он в стране на…уевертил!
- О нем речи нет. Но там же не один Брежнев замешан. К тому же он часть подельников потом под плинтус загонит, часть, типа Андропова с Сусловым, наоборот. Надо подумать, на кого сделать ставку и в каком объеме им инфу сливать.
- Ага, так нас и послушают. А даже если и послушают, то, думаешь, могут что-то радикально изменить?
- Во-первых, послушают, - и бизнесмен многозначительно постучал себя по лбу. – Во-вторых, в ходе заговора ситуация такая неустойчивая, что даже пара слов, сказанных из весомого источника, может все радикально изменить.
- Ну, да. Чё-то я Семен Семеныча изобразил, у тебя же гипноз, и хрен тебя зарежешь… Мне бы тоже пригодилось…
- Вот потому-то нам и нужен прямой контакт хоть с кем-нибудь из близких к Олимпу, а там по цепочке быстро пройдем.
- Так-то я согласен. Но только объясни, нам это все зачем?
- Да как зачем! – вспыхнул Николай. – Ты что забыл девяностые?
- Я тогда пацаном был.
- Батя твой что про эти времена говорит?
- Про 90-е только матом.
- Вот. А ты говоришь, зачем.
- Николай, ты меня за дурака-то не держи. Я понимаю, что ты хочешь запустить изменения к лучшему. Но ты уверен, что твое вмешательство не создаст какие-нибудь восьмидесятые или нулевые, да те же девяностые, но гораздо хуже?
- Нет, - честно признался он. – Не уверен. Думать надо.
- Вот и я о чем. Так-то я с твоим планом полностью согласен. Просто предлагаю не торопиться. Познакомимся с народом, послушаем, что люди говорят. Одно дело мемуары и воспоминания в интернете, другое – реальная жизнь. А кроме того, надо крепко над репертуаром подумать. Где джаз и где мы с нашими мозгами, заточенными под рок…
- Думал над этим. Для джаз-клуба блюз зайдет. Там и импровизации, и, кстати, половина джаза на блюзовой основе. Давай пороемся в закромах, думаю, найдем все, что надо.
- Все так, - согласился спецназовец. – В принципе я могу, например, духовые партии загнать в минусовку. Наши что – барабаны, клавиши, соло, бас. Мой бас, кстати, видел? Секс, а не бас. Глянь, - он достал гитару из чехла. – Прошу любить и жаловать - Шелтор Хелрайзер пятиструнный!
- О-хре-неть, - только и смог сказать Николай. – Это же оркестр, а не гитара!
- Согласен. Ты на пяти струнах играешь?
- Вообще не вопрос. Играл и не раз. Но ты, вроде, какую-то мысль хотел донести?
- Да, точно. Мы можем любую песню расписать кто когда на чем лабает, остальное в минусовку записать. У меня с собой микшер восьмиканальный. Нам, конечно, столько каналов с избытком, смотри, нам по микрофону, две гитары… четыре канала свободны. Ладно, поглядим, может еще барабаны подзвучим. У микшера слот для флешки, вставляешь, жмешь PLAY и работай. Один вопрос: как мы аборигенам объясним, что на этой вот малипусечке вся наша концертная программа записана? Это дело светить никак нельзя. Блин, мне бы еще регенерацию, как у тебя, - не в тему вспомнил Василий.
- Категорически согласен. Это я про флешку. Светить нельзя. Надо думать. Пока предлагаю выбрать, что сможем играть без минусовки. В джаз-клубе, кстати, парни профи, можно их ритм секцию схантить, а остальное мы. Правда, у них и барабаны не пойми какие, и вместо басухи контрабас. Вот им по микрофону можно добавить. Ладно, там поглядим. Э, Вася, ты куда?
- Да сейчас вернусь, - Тимофеев вышел из комнаты, зачем-то прихватив открытую бутылку виски, которым ночью промывали рану Регеды.
***
- Коля! Подойди, твоя помощь нужна! – крикнул с кухни Василий.
Когда Регеда зашел туда, то увидел эпическую картину: его друг держал левую руку над раковиной и обильно поливал виски длинный, правда, не глубокий порез внешней стороны запястья. Несмотря на то, что порез был неглубок, он обильно кровоточил. Николай сразу догадался, в чем дело, и это его возмутило.
- Вася, ты дурак? – холодно спросил он.
- Да что такое? – фальшиво возмутился приятель. – Друг, можно сказать, кровью истекает, а он издевается! Принеси, пожалуйста полотенце. У нас еще одно вафельное осталось…
- Полотенце я принесу, но ты – идиот! – вернувшись в кухню с полотенцем, он продолжил распекать приятеля. – Ты зачем это сделал? Ты же играть не сможешь. Ты даже костюм не напялишь на это полотенце. Ну, дурак! Как маленький ребенок, ей богу…
- Ну, извини, бро. Я просто хотел проверить, может у меня тоже как у тебя все быстро зарастет. Хотел легонько царапнуть, случайно рукой дернул, и вот…
- Ты ж у нас мастер клинка, - это был неприкрытый сарказм.
- Так-то да, но себя первый раз резал
- Хрен с тобой, золотая рыбка. Схожу в аптеку за бинтом и лейкопластырем. Где, говоришь, ее видел?
- В соседнем доме. У нас 17-й, аптека в 15-м.
Николай вернулся не так быстро. Полчаса погулял по округе, изучая что здесь и как. Постоянно ловил на себе взгляды людей, разглядывающих его необычный вид. Оно и понятно, в это время джинсы оставались малоизвестной диковинкой даже для отпетых модников столицы.
Размотав полотенце, друзья уставились на тонкий розовый шрам на месте недавнего пореза. Шрам на глазах терял цвет, сливаясь с нормальной кожей вокруг.
- Ха! – издал победный клич Василий. – А я что говорил!
- Да ты ничего и не говорил, больше виновато скулил.
- Ладно тебе, это же был эксперимент. Коляныч, ты понимаешь теперь, что мы тут наворотить можем?
- Не понимаю, пока только имею некоторые подозрения. Давай, все-таки, прикинем, с чем в народ пойдем. Расчехляй инструменты, комбики и все свои приблуды. Смотри, сейчас половина четвертого. Выходим из дома ровно через два часа. Погнали!
***
Вечер 02 мая 1964 года, суббота
Для начала решили сходить на разведку в джаз-клуб. В Коктейль-холл они всегда успеют, поскольку в отличии от всех злачных мест столицы, если не всей страны, он единственный работал до утра.
Джаз-клуб в кафе «Молодежное» располагался ближе к станции метро Маяковская. Клубная программа начиналась в семь вечера и длилась до 11. Друзья опрометчиво подошли к кафе за пол часа до начала программы. Уже на выходе из метро у них начали спрашивать лишний пригласительный на программу клуба. Возле входа их встретила длиннющая очередь желающих занять освободившееся место. Скроее всего никто из стоящих в очереди в кафе сегодня не попадет, народ тем не менее не расходился. Май, выходной, молодость. Познакомиться с девушкой можно и в очереди. Молодые люди и знакомились.
Глядя на публику, Николай понял, что, когда он на вопрос Василия «какая форма одежды?» ответил – консервативная классика, ни разу не ошибся. Все парни были в костюмах. В футболках и джинсах наши друзья однозначно бы не прошли фейс-контроль даже при наличии приглашений.
Василий как ледокол раздвигал страждущих джаза, прокладывая путь ко входу. Дежурному в дверях он предъявил корочки оперуполномоченного КГБ собственного изготовления (Николай на всякий случай прихватил свои такие же) и потребовал кого-нибудь из членов Совета клуба[2].
Сегодня дежурным по клубу оказался сам Алексей Козлов. В это время мэтр был молодым, высоким, худым и без бороды, которую он стал носить гораздо позже. Видимо, ему сообщили о трех заветных буквах на корочке Василия, поэтому Алексей заметно волновался.
- Здравствуйте, чем могу быть полезен? – спросил он.
В дело вступил Николай. Он посмотрел музыканту прямо в глаза и сказал:
- Алексей Семенович, нам нужно пройти внутрь, мы будем участвовать в программе клуба.
- Конечно, я вас проведу. Юра, – вахтеру – пропусти товарищей. Но в качестве кого вы будете участвовать? – они стали протискиваться среди гостей, заполнивших не очень большое пространство кафе. – У нас сегодня как обычно мое выступление с рассказом об истории возникновения музыки соул, потом гость, сегодня у нас Бэлла Ахмадулина, потом танцы, будет играть джаз-ансамбль из ДК "Красный октябрь". Я всей душой, но вы как хотите участвовать?
Наконец, их компания добралась до сцены.
- Да уж… - только и смог сказать Николай. Василий свои слова придержал при себе, ибо то, что готово было вырваться из его уст не то что в присутствии дам, в присутствии не всех портовых грузчиков было бы прилично.
Дело в том, что они увидели эту самую сцену. Они понимали, что 1964 год, но что будет так скудно, даже предположить не могли. Мало того, что никаких колонок и усилителей. Все акустическое, включая гитару. Ударная установка – слезы: бас-бочка, малый барабан, хай-хэт, он же чарлик, и тарелка. Да как же тут вдарить роком?! Это было разочарованием.
(на фото в середине Алексей Козлов)
Козлов не понял причины такой сильной досады на лицах странных посетителей и заволновался сильнее.
- У нас все согласовано. Здесь и куратор от горкома комсомола присутствует, - зачастил он. – Он все подтвердит…
- Да не волнуйтесь вы так, Алексей Семенович…
- Можно просто, Алексей.
- Хорошо, Алексей, - продолжил прерванную речь Николай, снова не давая музыканту увести взгляд в сторону. – Во-первых, мы не собираемся проверять деятельность вашего клуба, для этого есть другие люди. Во-вторых, мы действительно собираемся участвовать в вашей программе в качестве музыкантов…
- Вы?! – снова перебил Регеду Козлов.
- Ты удивишься. Мы! – вставил свои пять копеек Тимофеев, и сразу на ТЫ. Ну, а чего деликатничать, Алексей сейчас против пришельцев из будущего пацан, а мэтром он когда еще станет.
И Козлов удивился, точнее он был поражен. А, Николай продолжал:
- И, в-третьих, ты никому не скажешь о том, из какой мы организации, более того, когда завтра проснешься, будешь помнить только то, что мы музыканты, которых необходимо задействовать в программах клуба…
- Добрый вечер, товарищи, у вас какие-то вопросы? – к ним протиснулся молодой парень с комсомольским значком на лацкане. Николай заулыбался: как ему это было знакомо, и как это было давно!
- Товарищи будут участвовать в сегодняшней программе, - ответил вместо друзей Алексей.
- Очень хорошо. Я – куратор клуба инструктор Московского горкома ВЛКСМ Михаил Сушкин, а вы какой коллектив представляете?
- Очень приятно, меня зовут Николай Иванович, это мой коллега Василий Тимофеев. Мы не представляем, мы и есть коллектив, дуэт «Гости из будущего», - быстро сориентировался Регеда. Услышав название, Вася аж крякнул.
- Необычно. И как там у вас в будущем? – ожидаемо пошутил комсомолец.
- С музыкой полный порядок. С остальным по-разному, - отозвался Василий.
- А коммунизм… - попытался развить свою шутку инструктор.
- Михаил, извините, - прервал его Козлов. – Пора начинать, а я с товарищами еще не договорился по выступлению. Так что вы хотите исполнить? – обратился он к друзьям.
- Есть предложение сразу после выступления поэтессы исполнить песню на ее стихотворение, а потом тройку новых регтаймов, они же в формате заведения? – ответил Николай. Василий смотрел на друга с удивлением, так как если про регтайм они еще дома договорились, то насчет песни он слышал впервые.
- В формате заведения? – повторил за Николаем инструктор, оценивая незнакомое словосочетание. – Необычно, но точно. Да, регтайм вполне, как вы сказали, в формате заведения, так же, как и Ахмадулина. Алексей, иди на сцену, я товарищами сам займусь, – и уже обращаясь к товарищам. – У вас места за столиком есть?
- Нет, - ответили оба.
- Тогда приглашаю вас за свой, если вы не против.
***
Столик комсомольского куратора располагался не очень удобно. Он стоял впритык к стене справа от сцены. Сама сцена располагалась в нише, поэтому музыкантов со своих мест друзья только слышали. Кроме того, именно рядом с их столиком терлись посетители без мест, кто попал сюда по разным знакомствам. Зато с этого ракурса хорошо было наблюдать зрителей и танцующих. И это было интереснее самого концерта. Что они, музыкантов что ли не видели!
К слову, о танцующих. Судя по всему, у молодежи этого времени была страшная нехватка развлечений и музыки, отвечающей именно их запросам. Смешно сказать, Козлов со товарищи не просто играл джаз разных направлений, перед каждым номером он объяснял, что за пьесу они будут исполнять, кто ее автор, к какому стилю она относится, где будет тема, а где импровизации. Народ с интересом слушал, а потом пытался под джазовые импровизации танцевать. Куратор с помощниками возвращал танцующих обратно, объясняя, что танцы будут позже, сейчас проходит образовательная часть вечера.
- Вот такой херней они и угробили Союз, - бубнил на ухо Николаю Василий. – Дайте людям развлечься хотя бы в выходные! Кстати, Коляныч, чего ты там втирал про песню на стихи Ахмадулиной?
- Ахмадулина сейчас звезда, что твой Лепс[3]. Делаем следующий финт ушами… Ты, кстати, музыку из «Иронии судьбы»[4] как?
- Как отче наш. Все переиграл и перепел не знаю сколько раз. А девчонка эта причем? – Вася кивнул в сторону соседнего столика, за которым сидела поэтесса в компании со смутно знакомыми парнями.
- Так на ее стихи песня «По улице моей».
- Да ладно! Такая молодая, и такой текст… я бы сказал, мудрый… слушай, ведь очень глубоко…
- Талант. Больше тебе скажу, она этот стих написала шесть лет назад, в 22 года! – Василий тихо присвистнул.
- Во-от. Она в местном культурном бомонде весьма котируется, через нее можно со всеми познакомиться. Поэтому немного подлижемся. И песню споем и… основную тему на гитаре слабаешь?
- Как дети в школу.
[1] Автор не знает наверняка, работал ли ЦДМ в выходные в те годы, но уж очень ребенок пообносился за годы безденежья мамы, потому волей автора магазин в этот день работает.
[2] Как молодежный клуб кафе работало шесть раз в неделю: днем, как обычная общепитовская точка, с 19.00 как клуб. За каждый из вечеров отвечал кто-либо из членов Совета кафе. Член Совета должен был обеспечить в свой день присутствие и выступление какого-нибудь известного человека. Начинался вечер с выступления ансамбля Алексея Козлова. После джазовой части, на сцену выходил ответственный за вечер и представлял гостя, который сам строил свое выступление как умел. Заканчивался вечер опять джазовой программой, но уже более демократично, с включением пришедших в гости музыкантов, с более доступным репертуаром, допускающим танцы, без которых разогретая публика уже больше не могла сидеть на месте.
[3] Напоминаем, ребята попали в это время из 2016 года.
[4] Имеется в виду кинофильм.
Глава 9
Завершив свой выход, Алексей подошел к столику с друзьями и спросил, что им потребуется для выступления.
- Расклад такой. – стал объяснять Николай. - В первой теме я за роялем, Вася на гитаре, нужна будет помощь от вашей ритм-секции. Я, кстати, слышал, барабанщик ваш рутами[1] пользуется, они будут нужны. Вторая песня только гитара. Регтайм все три вещи: я – клавиши, Вася – контрабас, нужен ваш ударник.
- Сейчас Валеру Буланова, это наш барабанщик, позову, объясните ему, как будете играть. Наверное и басиста стоит позвать, он же в первом вашем номере играет…
- Леша, кочумай[2]! – остановил его Василий. – Там все просто, как подоконник, твои парни - профи высокого уровня, мы прямо перед номером объясним и все будет норм. Кстати, у вас микрофона для голоса нет случайно?
- Зачем? – это подключился вернувшийся с какого-то кураторского дела Михаил.
- Затем, что мы песни поем, а зал большой.
- Почему песни? Вы говорили про одну песню на стихи Ахмадулиной, вот, кстати, она начинает…
- Один регтайм – это тоже песня, остальные – инструментал, - подключился Николай.
- Вы что, на английском будете петь? – напрягся инструктор. – Исключено.
- Боже упаси, на русском, конечно! – успокоил его Регеда.
- Вы верующий? – с подозрением глянул на Николая комсомольский работник.
- Расслабься, Михаил! Никакого английского, никакой религии, только красивая музыка и стихи проверенных поэтов.
- Поверю вам на слово, но, если что…!
- Поверь, Миша, поверь, – произнес Николай, заглядывая ему глубоко в глаза. Михаил сразу успокоился.
- Парни, - очнулся Козлов. – Вы чьи произведения исполняете, может мы их знаем?
- Не знаете, они совсем новые, - Василий поспешил замылить тему авторства.
- Кстати, вы только регтайм играете, или у вас в репертуаре есть и другие стили? У нас завтра намечается тематический вечер блюза, а ребята, на которых рассчитывали, прямо перед началом вечера отказались, говорят, все заболели, но подозреваю, какую-то халтуру нашли.
- Леша, дружище, - Василий приобнял Козлова за плечи. – Ты обратился по адресу. Блюза у нас – загребай лопатой. И мы тебе такое звучание организуем – народ от счастья ссаться будет! – куратор вечера посмотрел на Василия с укоризной. – И все строго на русском языке.
- Блюзы на русском? Не может быть! – изумился музыкант.
- Последние события показали, что все может быть… У вас, кстати, розетка на сцене имеется, или нужен удлинитель?
- Есть, только имейте в виду, у нас уже все розетки на 220 вольт[3].
***
Наконец Ахмадулина закончила свое выступление и ответы на вопросы публики. Хрупкая и стройная она читала свои стихи, вытянувшись в струнку, подняв подбородок к небу, читала нараспев звонким голосом, заворожив всех присутствующих красотой и силой своего слова. Даже наши циничные пришельцы из грядущего были заворожены ее выступлением. Потому, когда они вышли на сцену, Николай сказал:
- Дорогие друзья. Только что мы стали свидетелями чуда. Обычная советская девушка из обычных слов русского языка создала новый мир, вернее, заставила нас посмотреть на наш мир новыми глазами, заставила нас привычные чувства испытать по-новому, и это, новое, созданное поэтессой, прекрасно! Мы музыканты. Инструмент поэта – его слово. Инструмент музыканта – изделия человеческих рук, вот они, эти инструменты, - Николай обвел рукой сцену их квартет. – Эти изделия человеческих рук имеют свою силу. Они извлекают звуки музыки, которые касаются сердец и чувств слушателей непосредственно. И сейчас мы хотим исполнить для вас произведение, которое на наш взгляд очень похоже на стихи Бэллы, и на нее саму. Если назвать это одним словом, то посвященная нашей гениальной поэтессе музыка такая же волшебная, как ее стихи, как и она сама.
Николай коснулся клавиш и заиграл прекрасную мелодию Микаэла Таривердиева – основную тему из новогодней сказки «Ирония судьбы», ту ее часть, где фортепиано перекликается с гитарой. Надо сказать, что ритм-группа Алексея Козлова очень точно и деликатно подключилась к исполнению. Да, не хватало скрипок, но их не хватало только для те, кто знает, как музыка должна звучать в оригинале. Публика в зале этого не знала и замерла в восхищении. Это восхищение передалось музыкантам, которые кайфовали от самой музыки, и от того, что они ее играют, оттого что у них все получается.
Поэтесса смотрела на Николая горящими глазами.
«Блин, зря я такой патоки ей в уши влил, - сетовал Регеда. – У нее же тонкая душевная организация. Сколько там у нее мужей было? Четыре, по-моему. Это только мужей… Ай, ладно, где наша не пропадала!»
После того, как музыканты закончили исполнение, в зале воцарилась полная тишина. Какое-то время народ, казалось, боялся дышать. Наконец, аудитория взорвалась аплодисментами и криками «браво». Вместе со всеми аплодировали и Алексей Козлов, и Михаил Сушкин, и музыканты ритм-секции. В глазах Ахмадулиной стояли слезы.
«Да уж, довел девушку до оргаз… до истерики, - продолжил корить себя Николай. – Да и фиг с ним, семь бед – один ответ! И, кстати, может, как раз и не до истерики. Не дай-то бог, конечно! Что там в ее талантливой головушке творится?»
Дождавшись, когда эмоции улягутся, Николай объявил следующий номер.
- Сейчас Василий Тимофеев исполнит песню на стихи нашей сегодняшней гостьи. Мы должны попросить прощения у автора, но каноны песенного жанра заставили нас отказаться от нескольких строф. Несколько сместился акцент первоначального замысла[4]. Тем не менее, мне кажется, нам удалось сохранить глубину, красоту и гениальность первоначального замысла. Бэлла, прошу нас заранее простить и не судить очень строго. Песня «По улице моей».
Василий исполнил песню очень проникновенно. Пришлось подправить текст, чтобы он звучал от мужского лица[5], но этого даже автор не заметила, так ее впечатлила музыка и исполнение. Бэлла подошла к Василию, который в этот момент встал для поклона, обняла и поцеловала в щеку. После этого подошла к Николаю и сделала то же самое.
Наконец, наступило время развлекательной программы. Друзья договорились, что первыми выдают свои три номера, после чего уступают место ребятам из "Красного октября".
- Алексей, подыграешь? – обратился к Козлову Василий.
- Я же не знаю ваши произведения…
- Что там знать? Классический регтайм. Простенькие мелодии, поле для импровизации широченное… - Василий сообщил размер и тональность, уточнил, что в песне подыгрывать не нужно, только в инструментальных вещах. – Ну, что, погнали? – обратился он к Николаю.
- Пожалуй, начнем, помолясь, - пробормотал он себе под нос, а вслух объявил. – А сейчас танцы! Друзья, произведения, которые прозвучат, написаны в наше время (хмыкнул), но стилизованы под джаз начала века, поэтому в них вы услышите и старые, и вполне современные ноты. Итак, песня «Старый рояль»[6]. Блин, как под это танцевать, ума не приложу. – снова буркнул он себе под нос, а Василию шепнул. – Темп чуть быстрее оригинала, они ж танцевать хотят.
«И чего Иваныч так распинается? – удивлялся про себя Василий. – Наслушался, как Козлов им все разжевывал. Хотя, народ в это время любознательный».
Спели дуэтом. Николай за Скляра, Василий за Цыплакову. Публика приняла песню очень доброжелательно, хотя и без того восторга, как предыдущую. Что и понятно: нужно либо, если в старых ритмах, что-то совсем особенное, либо что-то совсем новое, но для совсем нового у друзей сейчас не имелось технической возможности. Впрочем, они не торопились. Задача на сегодня – засветиться – успешно выполнялась.
Отыграв два других регтайма из кинофильмов «Блеф» и «Ва-банк» и получив причитающуюся им долю аплодисментов и хвалебных слов, друзья собрались откланяться. Алексей Козлов подыграл на «ять», как будто он с этими произведения знаком много лет, причем все его импровизации были в очень правильных дозах, в таких, что их маленькой банде при всей скудости набора инструментов удалось создать чуть ли не объем симфонического оркестра, и при этом нисколько не затянуть время исполнения. Не зря, ох, не зря он будет считаться в будущем одним из самых великих джазовых саксофонистов в истории страны.
- Товарищи! – обратился к публике Николай, когда они закончили играть. – Если вам понравилось наше выступление, сможете увидеть нас здесь завтра, конечно, если у вас есть пригласительный. Завтра играем блюз.
Толпа одобрительно загудела.
***
Потом стали прощаться с Козловым и Сушкиным.
- Значит, завтра на вас рассчитываем? – в который раз уточнил Алексей. Друзья синхронно кивнули. – Тогда приходите пораньше, часов в пять. Настроите свою аппаратуру, обсудим, как и что вам подыграть…
- Не суетись, Леха. Аппаратура у нас вся уже настроена, только в розетку воткнуть, - отвечал Тимофеев. - Что касается нам подыграть, вообще нет проблем. Я тебе прямо сейчас все скажу: блюз, он блюз и есть. Размер четыре четверти, квадрат в 12 тактов, доминанта, субдоминанта, тоника, все как обычно. Мы с Колянычем, пардон, с Николаем Ивановичем (следует напомнить, что Регеда был намного старше всех присутствующих) задаем тему и темп, когда кому вступать мы кивнем, либо сами разберетесь. Вы же профи. Можно подумать, блюза никогда не играли… Разве вот еще что, нужно четыре стойки для микрофонов.
- Почему четыре?
- Потому что у меня только четыре микрофона.
- Так мы найдем, сколько надо, - подключился к разговору инструктор.
- Твои мне даром не нужны, только все испортят, - отмахнулся Василий. – Так что со стойками? – он вопросительно взглянул на Козлова.
Тот переадресовал вопрос комсомольскому вожаку:
- Миш, найдем стойки?
- Решим вопрос, - ответил тот. А потом продолжил. – Мужики, колитесь, где вы играете, где выступали? Я в Москве всех знаю, а вас вообще не помню. Вы, кстати, сами откуда?
- Из Москвы, откуда еще? – Василий недоумевал: и правда, откуда еще могут быть классные музыканты, как не из Москвы? Не из Питера же!
- А играли мы до сих пор исключительно у себя, - перехватил разговор Николай, а то мало ли что молодому на язык подвернется.
На ответ Николая Козлов с пониманием закивал, тем не менее, Михаил продолжил допытываться до истины:
- Не поверю! Такое мастерство, так свободно на сцене держитесь, где-то же вы должны были этого набраться!
- Миша, тебе это зачем? – Николай начал потихоньку закипать от такой настойчивости. – Игра наша устраивает? Репертуар годный? Вот и все. Многие знания – многие печали, слышал такое?
- Слышал где-то, - растерялся Сушкин. Ему казалось, простой вопрос, выясним, где с кем играли, найдем общих знакомых… что такого-то? А тут вдруг секретность. – Ну, не хотите, не говорите, - вздохнул он.
- Да правду мы тебе говорим! Все, парни, нам пора, жмем руки, - Николай первый протянул ладонь Михаилу.
Пока пробирались к выходу, десятки молодых людей благодарили за выступление, восторгались репертуаром и уровнем музыкантов, спрашивали, где еще их можно послушать.
На все обращения и Николай, и Василий отвечали односложно: спасибо, завтра выступаем здесь.
Наконец, они добрались до выхода. У дверей их ждал сюрприз в лице поэтессы и двух ее смутно знакомых спутников.
- Товарищи! – от такого обращения оба друга вздрогнули, все-таки, они давно привыкли к господам, коллегам и прочему. Обращение «товарищ», это когда вслед назовут звание. Однако Ахмадулина их званий не знала и продолжила. – Вы, по-моему, Николай, а вы – Василий, верно? (Ну, да, на сцене представлялись) Мы с друзьями предлагаем вам присоединиться к нашей компании, если, конечно, у вас нет других планов на этот вечер. Познакомьтесь, это Юлик Ляндрес, а это его друг Женя Примаков. Юлик вернулся из командировки в Германию, вот мы решили отметить это событие.
«Ё-моё! – Николай чуть не хлопнул себя с размаху ладонью по лбу. – Это же Юлиан Семенов[7] и его друг Евгений Примаков. Не так. Евгений! Максимович! Примаков! Офигеть, вот это удача – первый выстрел сразу в яблочко!»
Василий тоже улыбался как именинник. Регеда, не был уверен, узнал ли его друг Семенова, но Примакова узнал точно. Пожали друг другу руки, представились уже от своего лица, после чего Николай предложил:
- Мы с Василием сегодня должны попасть в Коктейль-холл, если вас устраивает, предлагаем переместиться туда.
- Коктейль-холл вполне приличное заведение, - согласился Примаков. – Но там, вероятно, народу не протолкнуться. Все-таки выходной. Не уверен, сможем ли туда сейчас попасть, журналистским удостоверением[8] в личных целях не хотелось бы светить.
- На этот счет не волнуйтесь, - успокоил его Николай. – Организовать столик – моя задача. Так как, идем туда? Мы, кстати, там тоже, возможно, выступим.
- Я – за, - поддержал предложение Семенов. – Вы там те же произведения планируете играть?
- Абсолютно другие, и по жанру, и по содержанию, - ответил за обоих Василий.
- Очень интересно, тогда я тоже за, - согласился Примаков. – Белла, а ты что скажешь?
Все посмотрели на до сих пор молчавшую Ахмадулину. Та вздохнула и ответила:
- Скорее всего там Женя[9], не хотела бы мешать развитию его новых романов. Он там как правило с поклонницами бывает, или с какими-нибудь выгодными иностранцами. Боюсь, буду его смущать. А в музыку ребят я бы с удовольствием вновь окунулась.
- Значит идем в Коктейль-холл, - заключил Тимофеев. – А в обиду, Бэллочка, мы тебя не дадим ни при каких обстоятельствах, доверься мне!
Ну, что тут скажешь, Вася – он такой. Со звездой союзного масштаба сразу на ТЫ, несмотря на ее утонченность и ранимость, и при этом никаких сомнений у поэтессы не возникло в его надежности, напротив, уж кто в обиду не даст, так это именно этот здоровяк.
***
Ко входу в Коктейль-холл они подошли к началу одиннадцатого. На входе повторилась почти такая же картина, как и в джаз-клубе. Только публика тут была явно более обеспеченная, звучали и иностранные голоса.
На этот раз друзья решили конторскими корочками не размахивать, а прибегнуть к способностям Николая. Все сработало штатно, и вскорости компания разместилась за столиком на втором этаже недалеко от сцены.
До того, как они поднялись наверх, Николай по замороженному взгляду Бэллы прямо перед собой понял, что и ее бывший муж здесь. Обернувшись, увидел Евтушенко в компании двух очень хорошеньких девиц и какого-то хлыща, явно импортного разлива. Так и есть, говорили по-французски. Евтушенко тоже увидел их компанию, но сразу отвернулся.
В этом заведении в отличии от кафе «Молодежное» все было по-дорогому, начиная от интерьера в стиле армянский ампир и меню, заканчивая публикой и оркестром. Здесь были даже электрогитары, микрофоны и явно самопальные усилители с колонками. Впрочем, наши друзья на это и рассчитывали.
Пока изучали меню, делали заказ и ожидали заказанные напитки, продолжали разговор, начатый еще по дороге:
- …еще несколько лет, и не только Сирия с Ираком, но и монархии залива станут на путь социалистического развития. Да, там еще очень велика сила британского и американского капитала, и именно на их деньгах и штыках эти монархии до сих пор держатся у власти. Пример Сирии с Ираком, которые с нашей помощью совершат социальный рывок, наподобие наших среднеазиатских республик, перевернут все на Ближнем Востоке, за ними подтянется Африка.
- Да что Африка, - вторил ему Семенов. - Я только что вернулся из ФРГ. Там очень сильны социалистические настроения. СДПГ – вторая по влиятельности политическая сила. Если они объединятся с коммунистами, правым не устоять.
- Вот я вас слушаю, парни, и охреневаю, - вступил Николай. – Женя, ты же как арабист, должен знать, что араба нельзя купить, его можно только взять в аренду[10].
- Неплохо у нас музыканты образованы, - отшутился Примаков.
- Вы нам эту шнягу сейчас втирали зачем? Мы с вами на политинформации что ли? Какой социалистический путь развития в Африке?! Вы это серьезно? – это уже наш прямой, как доска спецназовец подключился.
- Мы сейчас и в Азии, и в Африке что делаем? – не дал продыху Николай. Сам спросил и сам стал отвечать. – Мы с американцами в этих регионах кошельками меряемся, а это заведомо проигрышная для нас стратегия. Они любую нашу ставку перебьют, потому что они всегда напечатают денег столько, сколько нужно. ИМ нужно.
- Не вполне с вами согласен, - возразил Примаков. – Там много наших сторонников, тех, кто разделяет наши идеи.
- Евгений Ма… - чуть не спалился Николай, ибо откуда он может знать отчество Примакова! – ма...аленькое уточнение. Они – сторонники наших идей пока за нашими идеями стоят наша военная мощь и деньги. Как только что-то одно закончится, и, в первую очередь, деньги, они тут же от нас отвернутся.
- Что вы имеете в виду?! Что значит – наша военная мощь кончится?
- Я имею в виду не вообще, а для них, как для получателей. А деньги кончатся, я вас уверяю. Ведь это пиндосы напечатали зеленых бумажек, и весь мир согласен считать их деньгами. За нашими деньгами всегда стоят наши реальные ресурсы: нефть, металл, уголь, машины и прочее, и как бы они ни были велики, они конечны в отличии от напечатанной бумаги. Мы как помогаем этим черным социалистам? Строим им электростанции, заводы, дороги, больницы, школы, требуем взамен только признания, что Маркс прав. И ведь эти куски изо рта наших людей вырываем! А что делают америкосы? Они покупают политическую и военную элиту, учат их у себя, промывают мозги в нужном направлении…
- Мы тоже учим у себя их элиту, - возразил Семенов, который слушал спич Регеды с большим интересом.
- Все верно. Готовим для них инженеров, врачей, других специалистов. В общем, мы тратим денег на многие порядки больше, чем наши противники.
- Все верно, мы создаем материально-технический базис социалистического общества, - не сдавался Примаков.
- Ага. А теперь представьте. Возьмем близкий тебе Египет. Уходит Насер. Не знаю, умирает, убивают, свергают… что угодно случается. На его место приходит Анвар Садат. Возможно?
- Однозначно.
- Вот. А Садат учился ТАМ. И он лично к социализму относится плохо. Более того, Штаты его постоянно спонсируют. Не одного его, а всех, на кого он опирается…
- Откуда вам это известно? – Примаков был очень серьезен.
- Ниоткуда. Я же сказал – представьте. Такой вариант событий реален? А, Женя?
- Реален, - нехотя согласился он.
- Ну, вот. Садат ложится под пиндосов, и все, что мы построили начинает приносить пользу нашим врагам.
- Извините, Николай. – подключилась к разговору поэтесса. – Почему вы называете американцев таким неблагозвучным словом – пиндосы? В нем чувствуется какая-то грязь…
- Потому что пиндосы и есть! – ответил за Николая Вася. А Николай только показал на друга рукой: вот, мол, смотрите, правильно говорит.
- А теперь давайте возьмем другую ситуацию. Какую-нибудь Замбию или Бурунди. Пришли там к власти наши сторонники. Пропали штатовские инвестиции? Нет. Даже если кого-то из их креатуры и вырежут. Они докупят до нужного количества. Это недорого. Еще пару газет и радиостанций докупят, и будут вести свою пропаганду 7 на 24. И через какое-то время, когда мы там понастроим разных ништяков, их люди организуют переворот и опять все наши инвестиции отойдут к ним. Нам что, одного примера с Китаем мало?
- У вас очень необычные, но емкие речевые обороты, - заметил Семенов. – И как-то все очень безрадостно. Как же мы должны действовать по-вашему? Или должны сидеть, сложа руки?
- Сложа руки не должны ни в коем случае! Там слом колониальной системы, который сейчас идет в мире – это огромное окно возможностей для нас. Да, наши идеи разделяют многие, и надо этим пользоваться. Нельзя оказывать нашу помощь как гуманитарную, они должны за нее платить!
- Так они и платят, - снова подал голос Примаков. – Взять ваш пример с Египтом. По договору они за Асуанскую ГЭС нам будут платить еще много лет. Кстати, таким образом мы их надолго привязываем к себе.
- Ну, как же, конечно, платят! Чем? Контракт в долларах, замечу, в долларах США. У них долларов нет. Они платят товарами. Какие товары они нам сейчас поставляют? Я отвечу – цитрусовые. И сколько лет они их будут поставлять? Я уж не говорю о том, что, если бы мы покупали эти цитрусовые за живые деньги, они бы нам обошлись кратно дешевле.
Примаков смотрел на Николая все пристальнее и пристальнее. Не может музыкант так глубоко разбираться в теме, а тем более, откуда ему могут быть известны такие подробности?
- И в какой-то момент они скажут, что у них больше нет возможности нам платить. Что мы сделаем? Заберем ГЭС назад? Войной на них пойдем?
- Вы же только что сказали, что они должны нам платить? Если вас цитрусовые не устраивают, чем они должны платить? Они же все нищие.
- Элементарно, Ватсон. Ресурсы.
- В каком смысле?
- В прямом. Африка – богатейшая природными ресурсами земля. И это не за полярным кругом в мерзлоте копать. Азия, кстати, то же самое. Берем в оплату месторождения нужных нам ископаемых, добываем, продаем на международном рынке или сами потребляем и вопрос решен. Более того, мы создаем там рабочие места, их дети учатся в наших школах вместе с советскими специалистами, да там разных плюшек не перечесть! А что бы никто на нашу собственность не покусился, создаем частные охранные предприятия из наших отставников. Хотите сделать переворот - добро пожаловать! Но там наши парни с автоматами, которые А - крепко будут думать, позволить ли вам этот переворот; и Б - если уж позволят, то наше останется нашим. Взять хотя бы…
В это время выступавшие до сих пор музыканты объявили перерыв.
- Хватит о грустном! – заявил Николай. – Настало время песен. Василий, летс гоу.
[1] Барабанные щетки.
[2] На музыкальном сленге – требование прекратить исполнение.
[3] Именно в эти годы в СССР начался переход с напряжения 127 на 220 вольт.
[4] Так и есть. Оригинальное стихотворение, написанное в 1959 году, длиннее песенной версии, к тому же, основной мотив его – разочарование поэтессы в людях, поддержавших гонения на Пастернака, которого она считала своим другом.
[5] Пришлось спеть в следующем варианте: И – мудрый я - я позабуду тех…
[6] Песня из к/ф «Мы из джаза».
[7] Родился Юлиан Семенович Ляндресом, Семеновым он стал позже.
[8] В это время Е.М. Примаков работал литературным сотрудником отдела стран Азии и Африки газеты «Правда» - печатного органа ЦК КПСС, главного издания СССР.
[9] Имеется в виду Евгений Евтушенко, первый муж Б. Ахмадулиной. Ко времени описываемых событий они уже давно были в разводе.
[10] Фраза, авторство которой приписывается британскому шпиону Лоуренсу «Аравийскому» Оливье.
Глава 10
Вечер 02 мая 1964 года, суббота (продолжение)
С администрацией о выступлении друзья договорились довольно быстро. Сложнее оказалось уговорить местных оркестрантов воспользоваться их инструментами. Только когда гости из будущего пообещали, что исполнят совершенно новый убойный шлягер, который музыканты смогут исполнять в своих выступлениях, дело сдвинулось. Тем более, что для исполнения этого шлягера нашим пришельцам нужна будет помощь этих самых музыкантов.
В общем-то удивляться их несговорчивости не стоит, ибо местный гитарист играл на Rickenbacker 325, такой же точно, на какой играл сам Джон Леннон. Другие инструменты тоже были импортными и современными, следовательно весьма дорогими по меркам этого времени.
- Дорогие друзья! – Николай взял на себя роль конферансье. – На сцене выступает вокально-инструментальный ансамбль «Гости из будущего» в составе меня, Николая Регеды и Василия Тимофеева. – народ загудел, кое-где послышались смешки, ибо по меркам этого времени эстрадный коллектив музыкантов не мог быть меньше четырех человек. – Название нашего коллектива не случайно, - продолжал Николай, не обращая внимания на реакцию публики. – Мы хотим вынести на ваш суд несколько совершенно новых произведений, не знакомых вам. Если вам захочется потанцевать под нашу музыку, мы это только приветствуем. Первая песня называется «Вальс-бостон».
Конечно, для полноценного звучания нужна была двенадцатиструнная, но и имеющаяся электрогитара была хороша, и Василий был гитаристом высочайшего класса. Николай сел за рояль. Пел Василий. Песня публике зашла. Перед сценой кружили несколько пар. На втором куплете с первого этажа поднялись многие посетители, включая Евтушенко с компанией. Аплодисменты были продолжительными.
- Следующая песня может показаться необычной, даже странной. Ну, да, ведь проще пригласить ударника и трубача, чем исполнять их партии голосом. Но мы, как говорится, не ищем легких путей. Итак, вашему вниманию песня «Нева».
Когда они еще дома решали, с чем выйти на сцену, не зная какие инструменты им будут доступны, решили выбрать те песни, где их будет самый минимум. Тогда Вася и вспомнил, как они познакомились, как классно Николай спел «Неву» от 5’NIZZA, и тут же изобразил очень качественный бумбокс. Тогда они и решили: удивлять, так удивлять.
Песня публику покорила. Ахмадулина смотрела на Николая сияющими восторженными глазами, особенно на фразе «лю-блю свет-ло-о-о».
«Ох, слетит девка с катушек, - переживал певец. – А оно мне надо? Она же замужем…»
Впрочем, в этом зале немало девичьих глаз смотрели на наших артистов подобным образом. Было видно, что и новые знакомые гостей из будущего слушали с замиранием сердца. Песня народ шокировала необычными исполнением, текстом и стилем музыки.
После последних нот раздались овации, люди требовали повторения.
- Спокойно, товарищи! – Николай уже вполне освоился в своей роли. – У нас есть еще чем вас порадовать. И мы надеемся, что выступаем здесь не последний раз. Сейчас мы хотели бы сделать подарок одному замечательному человеку, находящемуся в этом зале, - при этих словах поэтесса, и до того неотрывно следящая за происходящим на сцене, замерла, вцепившись взглядом в Николая. Он внутренне усмехнулся и продолжил. – Этот человек – писатель, автор замечательных рассказов, повестей и романов. Мы очень хотим, чтобы песня, которую мы сейчас исполним, вдохновила его на новый роман, который без сомнения будет блестящим. Представьте, весна 1945 года, Советская армия рвется к Берлину, чтобы завершить разгром фашисткой нечисти, наш героический нелегал, вынужденный многие годы носить ненавистную форму врага, ждет нашей победы и всеми силами приближает ее на своем невидимом фронте. При этом он знает, что даже после победы останется выполнять свой долг на чужбине ради своей Родины, которую он любит всем сердцем, ради которой готов пожертвовать всем… Итак, «Песня о далекой родине»[1].
Они решили спеть эту песню, как только узнали, что их новый знакомый – знаменитый Юлиан Семенов. Да, сейчас, в 1964 году он только начал свое восхождение к литературному олимпу, никакого Штирлица еще не было, но почему бы этот процесс не подтолкнуть? Петь поручили Василию с его слегка расщепленным рОковым голосом, добавляющим страсти в это и без того произведение на разрыв аорты.
Услышав анонс, Бэлла заметно сникла. Трудно сказать, что она себе уже нафантазировала, но то, что нафантазировала, было очевидно. Зато Семенов оживился, постоянно переглядываясь с Примаковым.
Николай сел за рояль, Василий поправил гитару, и они порвали зал. У многих, в основном тех, кто постарше, в глазах стояли слезы. После такого необычного анонса песню слушали все, включая персонал, и это с учетом весьма специфической публики в этом заведении. Впрочем, после войны прошло всего 19 лет.
Когда зал успокоился, Николай снова подошел к микрофону, надевая на плечи бас-гитару. По предварительной договоренности на сцену вышли местные музыканты. Было видно, что они тоже под впечатлением от выступления ребят.
- Прошу прощения, что мы вам столько грусти нагнали. Поэтому напоследок хотели бы вас немного повеселить. Эй, молодежь, - Николай махнул довольно большой группе парней и девушек, поднявшихся сюда с первого этажа и явно застоявшихся, они-то пришли танцевать. – танцевать будем?
В ответ прозвучало очень нестройное ДА.
- Я не расслышал, - Николай разогревал публику стандартным приемом. – Будем?! – теперь ДА прозвучало слитно и громко. – Что же, новые времена требуют новых мелодий и новых ритмов. Вы любите буги-вуги? – гораздо более громкое ДА было ответом. – Мы тоже. О чем мы вам и споем. А вы нам об этом станцуете.
Здесь требуется некоторый комментарий. Когда друзья обсуждали возможный репертуар, Василий предложил эту песню первой, мол, и в формате заведения, и соответствует эпохе, и проверенный временем хит. А вот Николай заартачился. По молодости он отжигал на дискотеках под эту песню в исполнении группы «Секрет», но после того, как посмотрел отвратительный, по его мнению, лубок под названием «Стиляги», от которого ему блевать хотелось, такое же отношение передалось и на песню, прозвучавшую в этом фильме. Впрочем, текст в ней тоже исковеркали. Но, в конце концов, Василий убедил приятеля, что песня в варианте «Секрета» не виновата.
Увидев на сцене Коктейль-холла электрогитары, они поняли, что ее исполнения не избежать.
Поговорив с музыкантами, объяснив, где и кому можно/нужно вступать, они начали.
- Субботний вечер, и вот опять, я собираюсь пойти потанцевать…
- Это - последний! – твердо заявил Василий, когда разгоряченная публика потребовала исполнить песню в третий раз. Между прочим, среди танцующей публики оказались и Ахмадулина с Семеновым и Евтушенко со своими девицами.
К слову, местные музыканты тоже не подкачали. Даже в первом исполнении они очень качественно отработали, третий же раз практически не отличался от оригинала.
***
Как только парни плюхнулись на свои стулья и позвали официантку заказать чего-нибудь холодного, к их столику подошел Евтушенко в компании француза. Бэлла сразу скуксилась, но ее бывшему мужу это было поровну:
- Эллочка, познакомь нас с твоими друзьями, - и, не дожидаясь ответа, обратился к ребятам. – Старики, это было грандиозно! Мой друг Ксавье спрашивает, вы авторы всех этих песен?
Ахмадулина была чернее тучи, и Василий, который обещал не давать ее в обиду, сурово посмотрев на бесцеремонного поэта, спросил:
- Слышал шутку?
- Какую? – на автомате ответил тот.
- Любопытная одноглазая девочка больше не интересуется, кто живет в скворечнике…
После короткой паузы Примаков и Семенов в голос заржали. Даже Ахмадулина заулыбалась.
- Короче, Женя, - продолжил Василий. – У тебя своя компания, у нас своя. Не приставай к людям, которые не очень хотят тебя видеть.
Привыкший к славе и почитанию Евтушенко так опешил, что даже не нашел, что ответить, хотя слыл известным острословом. Сильно покраснев, он отвернулся и пошел прочь, француз последовал за ним.
- А ведь действительно, мужики, - просмеявшись, совершенно серьезно спросил Примаков. – Мы слушаем ваше второе выступление. Все произведения настолько разноплановые, невозможно представить, что их все написали одни и те же люди. При этом все они написаны и в плане музыки, и в плане стихов не только очень талантливо, но и очень профессионально…
- Да, ребята, вы – гении! - Бэлла вытянулась в струнку, как будто собиралась читать свои стихи, видимо была неподдельно взволнована. – Ваш «Вальс-Бостон» такой романтичный, такой ностальгический, он по духу ленинградский, я так и видела эти питерские дворы-колодцы! А потом была Нева… это что-то совершенно волшебное. Ведь такие неуклюжие рифмы, а эта фраза – «крылатым умирает каждый, рождая дожди», она же совершенно бессмысленная, дикая какая-то, но вместе с остальным текстом, вместе с музыкой, вместе с вашим, Николай, голосом, это все вместе обернулось чудом! Я даже не представляла, что такая музыка бывает. А «Песня о далекой Родине», она мне сердце вырвала! И такой знакомый стиль[2]… Но я точно слышу это впервые, ничего подобного не читала и не слышала…
«Что значит настоящая, без дураков, поэтесса, как точно прочувствовала. Штирлиц на грани провала, тут вот и автор его рядышком…» - думал Николай. Они переглянулись с Василием, похоже, он думал о том же.
А автор романов про Штирлица, до того пребывавший в задумчивости, тоже решил взять слово:
- Знаете, парни, я вам очень благодарен. Вы даже не представляете насколько. У меня давно крутился в голове один сюжет. Вернее, не сюжет, скорее, предчувствие сюжета. И вот звучит ваша песня, а до этого, ваши, Николай, слова о разведчике, ждущем нашу победу, которой даже не сможет порадоваться открыто… теперь я точно знаю, что нужно написать. Спасибо вам, еще раз! И все время, пока буду писать, в голове будет звучать ваша песня.
- И все же, я хочу задать свой вопрос, - Примаков был настойчив. - Вернее, я хочу высказаться о том, чему стал свидетелем в этот вечер. Ответите, если захотите, если нет, не настаиваю, хотя очень интересно. Вы слишком загадочные. Начиная с ваших костюмов, явно не местного кроя и из очень недешевых тканей. Ваша музыка, удивительно талантливая, и никому не знакомая, но такое впечатление, что вы с ней выступали огромное количество раз. Кто, все-таки автор? Или авторы? Опять же, вы настолько профессиональны, а вас никто не знает. Я уж молчу о вашем взгляде на нашу международную политику… Такое впечатление, что вы с луны свалились, честное слово. Интересно, чем вы нас еще сможете удивить?
Про луну вроде бы пошутил, но глаза чрезвычайно серьезные.
- Вы прямо разведчик, Евгений, как четко нас просчитали, - Примаков едва заметно вздрогнул[3]. - Вообще-то, мы не с Луны, мы с Марса, - ответил Николай, стараясь сохранить предельно серьезное выражение лица. – Авторы наших песен и музыкальных произведений живут на нашей далекой планете, поэтому вам они, я имею в виду авторов, не могут быть известны. Хотя, вру, автор стихов одной из песен сидит рядом с нами, - Николай указал на Ахмадулину. – А удивить вас нам еще есть чем. Вот завтра, если сможете пробиться в джаз-клуб, уверен, будете удивлены.
- Пробьюсь. Не поленюсь, оформлю редакционное задание, и приду вполне официально, - с не менее серьезным выражением лица заявил Примаков. – Про Марс расскажете?
- Вам – расскажем. Потом.
- Друзья, а не выпить ли нам по коктейлю? – решил разрядить обстановку Семенов.
- И вправду, ребята, какой-то разговор пошел непонятный, то ли вы шутите, то ли всерьез… С вами, между прочим, дама, а ее никто не приглашает на танец! – напомнила о себе забытая звезда.
- Тоже мне, дама нашлась! – возразил Василий. – Паспорт давно ли получила? Идем, дядя тебя потанцует.
Удивительно, но Васин кондовый комплимент, его неделикатность, почти грубость для тонкой и ранимой души, вновь были поэтессой проигнорированы. Возможно, она ждала, что ее пригласит Николай, но и с Василием пошла танцевать с удовольствием.
- Николай, - воспользовался отсутствием поэтессы Примаков. – Как вы смотрите, если я вас приглашу после выходных к нам в редакцию? У меня после наших разговоров появилась идея одного материала, хотел бы обсудить с вами в спокойной обстановке.
- С удовольствием. Приглашайте. А хотите анекдот? – и Николай принялся выдавать шутки из будущего, которых знал огромное количество. Циничный юмор нашего времени зашел на ура.
***
Домой ехали на такси, одном из многих, дежуривших возле Коктейль-холла. Водитель попался весельчак и балагур, несмотря на почти час ночи. Василий хотел договориться с ним о постоянном сотрудничестве, но Николай пресек эту попытку. Так же, как и не стал поддерживать разговор о прошедшем дне. Все отложил до возвращения домой.
Дома их ждала Нина. Она пила на кухне чай и читала книгу.
- Что случилось? Ты почему не спишь? – взволновался Василий.
- Вас ждала. Как-то непривычно тихо у нас в квартире. Я все переживаю – а вдруг Андрей Фадеевич вернется? Да еще с этими своими друзьями страшными…
- Нина, они не вернутся, - заверил ее Василия.
- Ну, а вдруг?!
Пришлось вступать в дело Николаю. Он снова глубоко заглянул ей в глаза и велел прекращать волноваться насчет соседа, который не вернется в эту квартиру больше никогда.
- Кстати, ребята, - эмоциональное переключение Нины оказалось мгновенным. – Вы завтра утром никуда не уходите?
- Нет, а в чем дело? – уточнил Регеда.
- Приедет Семен Захарович забрать плату за проживание, заодно хотел с вами познакомиться.
- Надо – познакомимся, - согласился Василий. – У меня к тебе встречный вопрос: ты завтра вечером что делаешь?
- Ничего, дома, как обычно… - вопрос застал Нину врасплох.
- В таком случае, приглашаем тебя в джаз-клуб, мы там будем выступать, согласна?
- Здорово! Конечно согласна! – Нина даже захлопала в ладоши, но тут же сникла. – Там, наверное, все будут нарядные, модные, а у меня совсем нечего надеть…
Оба парня не раз сталкивались в своей жизни с такой постановкой проблемой, которая была характерна для женщин всех времен и народов, поэтому сопереживать даже не подумали.
- Стоп! Все – завтра, - утвердил Николай. – Сейчас все идут спать. День был насыщенным, завтра тоже будет, чем заняться.
Он на правах старшего захлопнул у Нины книгу, выключил свет на кухне, выпроводив девушку в сторону ее комнаты и увлек за собой Василия.
- Вася, - заговорил он, как только закрылась дверь в комнату Нины. – Ты извини, что я в такси так тебя осадил, но ты и сам должен понимать: в Коктейль-холл ходят иностранцы и наши знаменитости, поэтому все таксисты, которые там пасутся, так или иначе связаны с твоей конторой…
- С нашей конторой, товарищ оперуполномоченный, с нашей, - заулыбался Тимофеев. – Я даже не думал обижаться, как только ты меня остановил, сразу дошло. Я хотел с тобой вот что обсудить. Мне кажется, происходит что-то странное. Во-первых, нам с тобой везет буквально во всем. Хотите войти, куда остальных не пускают? Пожалуйста. Хотите выступить? Вэлкам. Вам нужен быстрый заход наверх? Знакомьтесь, будущий глава внешней разведки и премьер-министр. А реакция публики? Да, произведения неплохие, и отыграли мы неплохо. Да нет, хорошо отыграли! Меня прямо перло на сцене, я так драйвово никогда не играл… так вот, публика. Мне кажется, она на наши выступления реагировала сильнее, чем должна была. Ты так не думаешь?
- Думаю, - со вздохом ответил приятель. – Еще думаю о том, зачем нам подогнали усиленную регенерацию. С одной стороны – сплошная везуха, с другой, нас готовят к чему-то весьма рискованному…
- А Максимович?! Вот это я понимаю, аналитик 80-го лэвэла, вычислил нас на раз.
- Пока не вычислил. Пока только понял, что мы не те, кем хотим казаться. Скорее всего, он на интервью в редакцию пригласит кого-то из своего руководства. Я имею в виду не газетного, а настоящего руководства, из ПГУ[4]. Да и завтра точно будет не один. Возьмет с собой фотокора, тот нас отснимет, наверняка, по каким-нибудь своим базам прогонят.
- Коляныч, ты же сам этого хотел.
- Хотел. И сейчас хочу. Но нужно к этому подготовиться. Я вот думал слить им всяких предателей, однако, все ли из крупняка, типа Калугина, уже таковыми стали? И что делать, если не успели? Упредить, не дать завербовать? Так пиндосы кого-то другого завербуют, о ком мы не будем знать…
- Бро! Ты у нас нынче кто по профессии, девелопер? – перебил Василий. – Вот и не парься по вопросам, в которых ориентируешься на уровне здравого смысла и не более. Ты же сам Примакова увидел в деле. А он у них только начинающий. Наша задача им подсветить нужную инфу, так, чтобы нам поверили, а уж как фигурантов вести, а потом как их задействовать в своих играх, эти парни знают без наших сопливых подсказок.
- Согласен. Давай спать. Утро вечера мудренее.
Уже засыпая, Василий сказал:
- А ведь Бэлла хотела, чтобы ты ее проводил…
- Знаю. Она бы и сюда согласилась приехать, только мне это зачем?
***
Утро 03 мая 1964 года, воскресенье
Николай проснулся поздно, часов в 10. Василий уже вернулся с утренней пробежки и принимал душ. «Хорошо быть молодым, лучше просто не бывает,» - сам себе процитировал Николай известную в его молодости бардовскую песню. Кряхтя, больше от нежелания вставать, чем от чего-то другого, поднялся и стал делать разминку, потом принялся отжиматься и качать пресс. Вернулся из душа Василий.
- У нас гости. Художник с утра пораньше за бабками прискакал, - сообщил Тимофеев.
Через минут 20 друзья присоединились к чаепитию на кухне.
- Без нашего буйного соседа в квартире стало намного уютнее, - продолжал разговор с Ниной художник. – Кухня просто блестит, спасибо вашим золотым ручкам, Ниночка. А вот и наши новые жильцы! Здравствуйте, товарищи.
Пожали руки, Нина представила друзей, стали завтракать.
- Вы знаете, вчера в Коктейль-холле случилось нечто весьма интересное, - принялся делиться сплетнями художник. – Там выступали какие-то музыканты. То ли иностранцы, то ли наши, никто толком не знает. Выступали с совершенно незнакомыми песнями, но людям очень понравилось. Вся Москва об этом говорит. Но самое забавное произошло после их выступления. Острослов Евтушенко захотел над ними подшутить, как он это любит, а его послали по матушке… получается, это точно не иностранцы были, раз по матушке.
- Никто его по матушке не посылал, - возмутился Василий. – Просто попросили, чтобы не приставал с дурацкими вопросами.
- Вы там тоже были, Василий?
- Не просто были, я и есть тот самый музыкант, который, замечу, довольно вежливо попросил Евгения заниматься своими делами…
- Ну, надо же! – только и смог сказать Семен Захарович.
- Да? А мне ты ничего не рассказывал! – с обидой в голосе заявила Нина. – Надо же, Евтушенко! Разве тебе не интересно было с ним познакомиться? – она обращалась персонально к Тимофееву, требуя ответа именно от него.
- Евтушенко и Евтушенко, тоже мне, звезда. У нас компания поинтереснее была.
- Поинтереснее? И кто же? – художник явно был любителем собирать сплетни. И не только собирать, своей коллекцией он щедро делился.
- Примаков, Юлиан Семенов и эта, как ее… Ахмадулина.
- Бэлла? – уточнил Захарович. Василий кивнул. – Ну, конечно, кот из дома – мыши в пляс. Юрий Валентинович[5] сейчас в творческой командировке, а Бэллочка с молодыми людьми танцует в коктейль-холле. А кто такой этот Примаков?
- Вы чего?! – возмущенно начал Василий, но Николай тут же перебил его:
- Журналист, в «Правде» работает, по-моему, в международном отделе.
- Ну, вы даете, мальчики, - изумилась Нина. – С Евтушенко им, видите ли, не интересно, а с какими-то журналистами интересно… хотя, Ахмадулина! Какая она в жизни?
- Нормальная девчонка, - ответил Тимофеев.
- Нормальная девчонка?! – в голосе Нины послышались нотки ревности.
- Верно, - подтвердил Николай. – Думаешь, поэтесса не может быть нормальной девчонкой? И вы не правы, Семен Захарович, у Бэллы была творческая встреча в джаз-клубе, где мы с ней вместе выступили. В Коктейль-холл ее я лично пригласил, так как у нас и там планировалось выступление.
- Значит и в «Молодежном» тоже вы выступали? – возбудился художник. – Там, говорят, тоже было что-то любопытное.
- Каюсь, часовню тоже мы… - пошутил Николай.
Нина и художник с непониманием посмотрели на него, ну, да, «Кавказская пленница» выйдет на экраны только через три года.
- Извините. Да, мы там тоже выступали, и, похоже, все эти слухи связаны с нами. Мы, кстати, сегодня снова будем и там, и там играть, хотите, приходите.
- Староват я по таким заведениям ходить, - явно прибедняясь, заявил Захарович, который если и был старше Николая, то на пару лет, не более, хотя выглядел намного старше. Точнее, Николай выглядел намного моложе. – А знаете, если вы не против, приходите в следующую субботу к моему другу. Борис Мессерер[6] каждую неделю собирает очень интересных людей у себя в студии на Поварской. Вы, похоже, как раз такие люди. В субботу через неделю, по-моему, это 16-е мая, будет читать главы из своей новой книги писатель Солженицын. Автор «Одного дня Ивана Денисовича», вы должны о нем знать. Говорят, его новый роман – нечто особенное.
- Солженицын, говорите? – задумчиво процедил Николай. – Очень интересно. Думаю, мы будем.
- И, если не затруднит, приезжайте с инструментами, сделаем импровизированный мини-концерт.
- Инструменты ТОЖЕ захватим, - не менее задумчиво ответил Василий.
- Извините, - как будто что-то осенило Николая. – Семен Захарович, кто-нибудь из ваших знакомых случайно не продает магнитофон?
- Вам импортный или отечественный?
- Все равно, главное, чтобы не очень громоздкий и нужен срочно.
- Поспрашиваю.
Василий вопросительно поглядел на приятеля.
[1] Песня из к/ф «17 мгновений весны».
[2] Это не удивительно, что стиль ей знаком, ведь автор стихов ее друг Роберт Рождественский, правда напишет он их почти через 10 лет.
[3] Официальных подтверждений работы Е.М. Примакова в спецслужбе в это время нет. Однако, вся его биография говорит о причастности, в это время в том числе.
[4] Первое главное управление КГБ СССР, отвечало за внешнюю разведку. В нашей России было выделено в Службу внешней разведки, которой впоследствии руководил Е.М. Примаков.
[5] В это время Б. Ахмадулина была замужем за писателем Ю.В. Трифоновым.
[6] Борис Асафович Мессерер — советский и российский театральный художник. Четвертый (и последний) муж Ахмадулиной. Друзья окрестили его «королем богемы» еще в 1960-е (отец – Асаф Мессерер, знаменитый солист и балетмейстер Большого театра, двоюродная сестра – Майя Плисецкая). Его мастерская на Поварской, 20 была известна всей Москве, здесь постоянно собирались различные известные люди, в основном из мира искусства. Но не только, например, гостями были такие люди, как С.П. Капица и др.
Глава 11
- Магнитофон-то тебе зачем? – вслух удивился Василий, когда художник покинул их обитель.
- Не мне, нам! – Николай назидательно поднял вверх палец.
- Хорошо. Зачем НАМ магнитофон?
- Ни за чем. Он нам не нужен.
- То есть как? Ты же его покупаешь.
- Я покупаю магнитофон, чтобы сделать муляж магнитофона. Вот муляж нам нужен. Оставим только лентопротяжный механизм, остальное выкинем. Ты как хотел флешку с фонограммами прятать? Поставим маг на видное место, пусть все думают, что фонограмма на магнитную ленту записана.
- Бро, ты гений! Так просто…
- На том стоим! Ты бы сходил, своей барышне помог с нарядами разобраться, а то гляжу, девка на грани истерики.
- Чё это она моя? – Вася вроде как даже застеснялся.
- Не моя же. Брось, дружище, разве я не вижу? Ну, нравится тебе девчуля, так она и вправду, как ты говоришь, зачетная. Опять же, в разводе…
- Откуда знаешь, что в разводе? Может она и не была никогда замужем?
- Знаю, мне в далеком будущем ее сынок рассказывал. Там какая-то нехорошая история была, ее однокурсник, сынок кого-то из топов «Алмаза»[1] поматросил и этой комнатой отмазался. Она же там и работает, папаша комнатой от предприятия решил проблему. Так, это все дела давно минувших дней. Как старший товарищ делюсь опытом: чтобы девушку раздеть, ее сначала нужно одеть.
- Да с чего ты решил, что я ее собираюсь раздевать?! – Вася густо покраснел, что доказывало: именно это он с ней и собирался совершить в ближайшее время.
- Потому что не нужно ее обижать. Она, вон, как на тебя смотрит, ты же рыцарь на белом коне, ее избавитель от… нет, не от дракона, от мерзкого чудища уголовного. Девочка натерпелась за эти годы, а он – не хочу ее раздевать! Стыдно, товарищ! Короче, ноги в руки, берешь такси и в ГУМ. Нам еще порепетировать сегодня нужно хотя бы пару часиков.
- А что ей купить-то? Я ж не в курсе, какие сейчас бренды модные…
«Модные бренды» тех лет
- Слушай сюда, жертва ЕГЭ, тут нет никаких брендов вообще. Самое дорогое платье, думаю, стоит не больше рублей 15-20-ти, зато радости и благодарности получишь на весь миллион. И, поверь мне, девушка сама разберется, что будет носить. Твоя задача – настоять, чтобы согласилась на покупку, а то знаю я этих скромниц - сама откажется, а потом на тебя будет дуться. Все, иди, приглашай, мы с Саньком погуляем, за мороженным сходим. Кстати, с таксистом договорись, чтобы нас повозил и сегодня, и на будущее. Не на метро же мы попрем наш музыкальный арсенал.
- Сюда-то как раз на метро перли…
- Беги уже, времени в обрез!
***
Вечер 03 мая 1964 года, воскресенье
Как и предполагал Николай, Примаков пришел не один, а с фотокорреспондентом: веселым парнем с располагающей улыбкой, типичным оперативником. Как и вчера Юлиан Семенов составил ему компанию. А вот поэтессы не было. Поэтессы – натуры ранимые, и если ты не откликаешься на их призывы, то в лучшем случае на тебя смертельно обидятся, в худшем – жди колкой эпиграммы. Николай решил, что так оно точно к лучшему.
- Ох, ничего себе! – воскликнули одновременно Юлик и Женя, когда наши друзья, войдя в кафе, расстегнули свои ветровки.
В самом кафе их уже поджидали Козлов с комсомольцем Сушкиным.
- Ух, ты! – встретила наших друзей принимающая сторона. – Где такое достали?
Дело в том, что гости из будущего планировали сегодня немного поиграть рок-н-ролл. Делать это в костюмах было не кузяво. Когда готовились к выезду Василий в очередной раз удивил друга бездонностью своих закромов.
- В это время все группы, включая Битлов и Роллингов, выступают в сценических костюмах. По-нашему, по-армейски, в форме. Но какая форма у рокеров?! Смешно. Однако, требования времени, есть требования времени…
- Долгое предисловие. Давай по делу, - прервал его Николай.
- Я готовился к Сереге, заказал разных прикольных футболок раздать ребятам, ты видел…
- С такими если тут на сцену выйдем, нас сразу повяжут.
- В курсе. Мы же с тобой на остров ехали как банда, и играть должны были на улице, а там, у нас, вспомни, было не жарко. Как, кстати, и сегодня…
- Господи, боже мой! Да давай уже скажи, что хотел!
- Ну, я и заказал нам с тобой по такому худи, - Василий извлек из рюкзака пакет. Это было забавно.
- Запаримся, - пошел в отказ Николай.
- В костюмах же вчера не запарились, потом снимем. Собрались делать шоу, надо делать шоу!
Нина, увидев ребят в «форме», смогла говорить только после легкого шлепка по красивому изгибу. Ну, а что вы хотели? Они с Василием из ГУМа приехали уже готовые ко второй фазе, так как первая – одевание девушки – прошла весьма успешно.
- Класс! - вынес вердикт комсомольский куратор. – У нас в клубе Юрий Гагарин в прошлом году выступал.
Следует отметить, что до прихода в горком Сушкин поигрывал в разных ВИА, поэтому был не чужд ни музыки, ни новых веяний, не случайно именно его отрядили курировать такое смелое начинание, как джаз-клуб.
Михаил оказался дельным организатором. Все четыре запрошенные микрофонные стойки были в наличии, ударная установка пополнилась тремя томами, и приобрела вполне современный вид без одной тарелки (крэш).
- Обрастаем знакомыми, как дворняга блохами, быстро и густо, - Николаю на ухо прокомментировал Василий после того, как всем пожал руки, громко же сказал. – Парни, познакомьтесь с нашей прекрасной подругой, ее зовут Нина. Мы оставим ее на ваше попечение, нам надо сцену готовить.
Он покатил свой гигантский рюкзак на колесах в конец зала, вслед за ним Николай нес гитару и аккордеон.
До семи вечера кафе «Молодежное» принимало обычных посетителей, пришедших угостить девушку мороженым и бокалом вина. Но только не сегодня. За час до начала работы клуба кафе было забито меломанами, занявшими места чуть не с открытия. Поэтому приготовления гостей из будущего (хотя можно сказать и так: «Гостей из будущего») к выступлению были объектом самого пристального внимания.
Тимофеев споро достал из недр рюкзака комбики, подключил к микшеру микрофоны и педали эффектов. Расставил стойки микрофонов: два для голоса, один засунул в бас-бочку на барабанах, другой подладил снимать звук контрабаса. Затем друзья расчехлили гитары, и надев наушники, стали проверять настройки эффектов.
Василий был хоть и молодой по возрасту, в музыке держался принципов старой школы, поэтому никаких цифровых процессоров – только старые добрые педали по одной для каждого из любимых эффектов – фузз, овердрайв и дисторшн. Такой же комплект для баса.
Джазмены Козлова, равно как и остальные музыканты, а их сегодня в зале было немало, пускали слюни на инструменты и оборудование парней.
Наконец, Тимофеев стал настраивать звук. Сначала он занялся контрабасом. Попробовал слэп[2], но у контрабаса нет ладов, поэтому так себе получилось. Тем не мене, риф из “Another one bites the dust” от QUEEN изобразил весьма годно. Николай тут же подключился и подстучал, причем на микрофоне в бочке добавил низов. Бит получился настолько брутальным, что в кафе на время замолчали все. Вообще.
Первым не выдержал комсомолец:
- Богато живете, гости из будущего, - с нескрываемой завистью, впрочем, совсем не злой, заявил Михаил. – Откуда такие микрофоны люди берут?
- Да фигня, обычные микрофоны, - беспечно отозвался Вася. – Шуры 58-е[3]. Дешевка. Я тупанул, взял все для голоса, надо было пару штук для инструментов взять, да теперь-то чего сетовать… - Михаил только рот открыл.
К разговору подключился контрабасист Козлова Андрей Егоров:
- Парни, это что за пятиструнка? – указал он на Хеллрайзер.
- Горбыль[4], - ответил Николай.
- Басуха, что ли? – уточнил контрабасист.
- Ну, да.
- А почему пять струн? – все музыканты Козлова с интересом прислушивались к разговору, интерес был и человеческий, и профессиональный.
- Очень сильно расширяет возможности. На ней можно и как на соло играть.
- А это что? – барабанщик Валерий Буланов заинтересовался педалями.
- Парни, мы во время выступления все расскажем и покажем, - давайте, пока время есть, определимся, кто где на чем лабать будет.
Музыканты собрались в кружок вокруг рояля, Николай тихо схематично наигрывал подготовленные произведения, обозначая, где, что и как должно звучать. Нужно сказать, трио Козлова были музыкантами самого высокого, считай, мирового уровня, все схватили моментом. В общем, к семи часам все было готово.
***
Программа клуба шла своим чередом. Вначале трио Козлова играло джазовую классику с комментариями музыканта. Пока они отрабатывали свою часть, за столиком, рассчитанным на четырех человек, сгрудились и беседовали шестеро. Седьмой, фотокор, бродил по залу и щелкал затвором своего аппарата.
Михаил переживал за содержание текстов песен гостей из будущего. Мало чего начудят, а ему расхлебывать. Неожиданно помощь пришла от Примакова:
- Вы не волнуйтесь, мы тут с редакционным заданием от ни много ни мало газеты «Правды». Сам я уверен, что у ребят все будет на высшем уровне, а случись какие шероховатости, мы подшлифуем, обещаю, – затем, обернувшись к Регеде, заметил. - Вы, Николай, еще выступать не начали, уже нас удивили. Как и обещали.
- Мы с другом всегда выполняем свои обещания, - ответил он.
- Верю, - Примаков переключился на спецназовца. – Василий, ваша подруга рассказала, что вы – герой, защитили ее от преступника.
Николай с укоризной посмотрел на девушку: договаривались ведь много не болтать, и пожалуйста. Василий улыбнулся, чмокнул Нину в щеку и ответил:
- Больше ее слушайте, Нина вам и не такое расскажет! Мелкого бытового хулигана урезонил, вот и все.
- Смотрите, - вклинился в их разговор Семенов. – Женя Евтушенко со своей вчерашней компанией и с Вознесенским.
Поэт встретился взглядами с нашей компанией и сухо кивнул. Народ в зал все прибывал и плотно толпился у сцены.
- Небось услышал, что будет интересная музыка, но не знал, что это снова мы, - простодушно, но точно предположил Тимофеев.
***
Через какое-то время трио Козлова закончило выступление, и Алексей позвал друзей на сцену. Пока Василий готовил свои инструменты и приблуды, джазмен поделился своими впечатлениями с Николаем:
- Вы знаете, с подзвучкой ритм группы получается совершенно новое звучание. Даже мой саксофон дает совсем другой объем. Раньше мне это даже в голову не приходило. Будем экспериментировать. Ага, у вас, смотрю все готово. Ну, что ж, начинайте.
- Дорогие друзья! – Николай широко улыбнулся. – Сегодня во второй части программы клуба вместо встречи с интересными людьми будет встреча с группой «Гости из будущего»! (аплодисменты, смех) Нам в нашем выступлении помогут музыканты из трио Алексея Козлова! (снова аплодисменты) Тема сегодняшнего заседания клуба – блюз. Однако начать я хочу с одного небольшого заявления, – народ внимал Николаю с интересом. Вроде он говорит так же, как и другие, но было в его манере держаться что-то непривычное, что завораживало. Не говоря о внешнем виде: худи с принтом, джинсы, кроссовки – все это было абсолютно ни на что не похоже. – Все, наверное, слышали о пресловутом споре физиков и лириков. (публика загудела, мол, есть такое дело) Так вот, без ложной скромности хотим сообщить, что своим сегодняшним выступлением ставим точку в этом споре! (смех в зале) Можете смеяться, но сейчас мы продемонстрируем, что по сути никакого спора нет, настолько важны и одни, и другие, и каких замечательных результатов можно добиться, когда они сотрудничают между собой. Смотрите, условные лирики написали замечательные песни, которые вы сейчас услышите, а условные физики придумали и сделали вот эти приборчики, - Николай показал на разложенные на полу педали эффектов. - Которые дали нам в руки новые, необычные формы выражения. И наша лирика зазвучала совершенно иначе, средства ее выражения стали ярче. При этом без лирики все эти приборы лишь набор железок и проводов. Диалектика!
Он театрально поднял вверх указательный палец. Затем продолжил.
- Когда мы говорим про блюз, нужно отличать блюз как жанр от блюза как форма. Блюз как жанр – это, по сути, жалобы американских негров на жестокую судьбу и зверскую эксплуатацию со стороны белых капиталистов-рабовладельцев. Жанр возник в Америке около ста лет назад. Еще до их гражданской войны в середине 19 века. Зато блюз как форма – это огромное разнообразие возможностей. Блюз исполняют и джазмены, и модные ныне рок исполнители, и даже эстрадные музыканты. Блюз - довольно простая музыка, но эта простота дает один очень важный бонус – в блюзовой форме легко импровизировать. Более того, играя блюз, невозможно не импровизировать. Что вы и услышите сегодня. Конечно, у блюза есть и другие привлекательные стороны – широкая эмоциональная палитра, которую возможно передать через эту форму и, конечно, запоминаемость мелодий. Мы, «Гости из будущего», хотя здесь и джаз-клуб, джазовыми музыкантами не являемся. Мы в основном играем бит и рок-н-ролл, но блюз становится тем мостиком, который соединяет такие разные жанры, как джаз и рок. Не удивлюсь, если в ближайшее время возникнет новый музыкальный жанр – джаз-рок.
Глаза у Алексея Козлова вспыхнули, похоже, идея поразила его в самое сердце. Могло ли быть иначе в его случае? В случае отца-основателя советского джаз-рока?!
- Чтобы показать, как много всего можно выразить этой музыкой, мы подготовили несколько очень разноплановых произведений. Изначально блюз был предназначен только для того, чтобы рассказать о страданиях угнетенных людей, но советские люди, как известно, от эксплуатации не страдают. В связи с этим возникает вопрос: подходит ли эта музыка нам, советским людям? Мы утверждаем, что подходит. Ведь никто не отменял страдания, скажем, от несчастной любви, или от того, что приходит старость… Итак, прозвучат: блюз-ностальгия об ушедшей молодости; блюз-страсть, полная любви; блюз-шутка, где текст не важен, так как здесь блюз – лишь повод поупражняться в импровизации; блюз-фельетон, высмеивающий некоторые стороны нашей жизни; блюз-печаль об ушедшей любви; наконец, блюз-поучение, о том, что нельзя быть пассивным в наш бурный век перемен. Как видите один гармонический лад позволяет передать большое разнообразие чувств и мыслей. Итак, фигура первая, ностальгическая – «Шанхай-блюз».
Косплеить Владимира Меньшова из фильма «Любовь и голуби» Заратустра не запрещал[5].
Здесь стоит объясниться, что и почему наши герои выбрали для своего выступления. При всем многообразии тех блюзов, что пели у нас, начиная с 70-х годов, выбор у приятелей оказался весьма скудным, и главным ограничителем были тексты. Либо яркие анахронизмы, которые никак не объяснить, и нужно менять весь текст, либо алкоголь по-жесткому, либо секс, как он есть, без словесных кружев.
Например, Василий сразу предложил свой любимый «Урал байкер блюз» Чижа и Ко, в котором все три вышеназванных препятствия сияли ярким огнем, потом «Прощай крошка» от Зоопарка в варианте Чайфа с Фоменко. Тут, вроде бы никаких анахронизмов, и с алкоголем все норм, но это же пропаганда беспорядочных отношений в чистом виде! Николай, всеж-таки имел отношение к комсомолу и хорошо знал, за что могут настучать по шапке железным ломом.
Помимо текстов, нужно было, чтобы и музыка была той, которую они сами хотели бы играть. В общем, как ни странно, больше всего собрали вариантов от Евгения Маргулиса и «Машины времени». Василий был человеком молодым и никакого пиетета к этому замшелому коллективу не испытывал. Тем более, что к 2016 году Макаревич хоть еще и не стал иноагентом, но успел наговорить про свою страну и ее народ столько гадостей, что Тимофеев стал переносить свое неуважение к автору на его творчество. Николай же, напротив, вырос в том числе на их творчестве, да и попал сюда, считай, из 2009 года, когда все эти политэмигрантские гнойники еще не вскрылись. В общем, из шести блюзов один был Маргулиса, один пополам Маргулиса и Машины, еще один чисто Машины, правда автором музыки был Андрей Державин.
Но вернемся к концерту.
Стержнем был Василий. Его гитара держала все композиции. Она пела скрипкой, звенела духовыми, ревела дисторшном. Зато Николай был и жнец, и швец, и на чем попало игрец. Он сидел за клавишами рояля, он растягивал мехи аккордеона, он стучал на барабанах, он долбил на горбыле[6].
В «Шанхай-блюзе» он еще и солировал. Ну, это понятно, ибо петь «давным-давно» в этой банде мог только он. Все песни снимали один к одному, но с учетом инструментальных ограничений. В этой электропианино заменили на рояль, в середине во время гитарной импровизации подключился «Козел на саксе»[7], и сделал он это так точно, так филигранно, так вкусно, что Макаревич бы плакал горькими слезами. Правда, этот персонаж, похоже, плачет только когда приходится расставаться с деньгами.
Сказать, что публика была в восторге – ничего не сказать. Для них это было таким добрым глотком свежести пополам с новизной, что кружилась голова. Особенно народ потрясло звучание гитары. Что и говорить, Фендер Стратокастер с примочками из 21 века давал не звук, он давал оргазм.
- Ну, как, прочувствовали всю глубину наших высот, а также высоту наших глубин? (смех, аплодисменты, нестройные ДА). Приступаем к фигуре второй, страстной. Песня про страстную любовь «Каприз-блюз».
Когда-то, во дни своей юности, Николай не одну девочку перецеловал под этот медляк от группы «Автограф». Вот он и предложил его Василию. Молодому песня вначале совсем не зашла. Тембр гитары – писклявый сип в трубе, задушенный голос солиста, как будто ему во время исполнения бейцы зажали. Но там были классная мелодия, роскошное джазовое пианино и яркие моменты молодости Николая. Тем более, что он фортепианную партию из песни после всех повторов мог сыграть в любое время из любого положения. Попробовали. Голос у Николая ниже, гитару пропустили через овердрайв с дисторшном вместе, добавив низов (понятное дело, репетируя в квартире, звук пускали через наушники), вместо рояля использовали аккордеон по упрощенной схеме. И получилось очень даже неплохо. Прогнали несколько раз и решили исполнять. Разве что смущали слова «скажи мне криком своим в забвении, что любишь». Если ЭТО не про секс, то что тогда про секс? Но тут хотя бы завуалировано.
Очень порадовал ребят барабанщик Козлова. Валерий настолько четко уловил очень неровный ритмический рисунок в песне, что оригинал легко мог отойти в сторонку покурить.
Николай заметил, как Евтушенко отбивает ладони аплодисментами и кричит браво, и подумал, что, в сущности, нормальный он парень, и погнали они его только из-за Бэллы, и это они ему нагрубили, а не он им. Надо мириться.
«И это еще главного забоя не было, держитесь, люди,» - улыбался Николай.
- Вот мы и подходим к середине нашего выступления. Хватит грустить, друзья мои. Блюз – это не только слезы. Блюз это и вполне себе мажор и смех. Фигура третья, шуточная (он произнес по-московски шутоШная). «Моя подруга номер пять».
Губную гармошку, которая была у Маргулиса в оригинале, прекрасно заменил аккордеон. Николай солировал и в этой песне, ибо Васе в присутствии Нины петь про «подругу номер пять», пусть это и шутка… В общем, от души не получилось бы.
Музыканты оторвались по полной, импровизируя. Разошлись так, что играли раза в два дольше, чем в исходном варианте. И снова Козел на саксе. И перегруженная гитара Василия. Зал был порван на мелкие клочки.
- Продолжим веселиться. Сейчас прозвучит блюз-фельетон. В этой форме используются и обобщения, и гиперболы, сиречь преувеличения, и просто шутки. И если в предыдущем блюзе текст был вторичен, а первична музыка и ее импровизация, то сейчас наоборот, важен текст, а музыка постольку поскольку. И еще, нам потребуется помощь зала. Насколько я знаю, в зале собрались любители джаза. А слова джаз и синкопа[8], практически слова-синонимы. Поэтому мы просим вас во время песни хлопать в синкопу. Итак, фигура четвертая, сатирическая. Песня "Немного похоже на блюз".
Эта песня Чайфов проста, как шутки Гарика Харламова, но Василию она почему-то очень нравилась. Опять же, с хорошим юмором. Вот они и решили исполнить ее в две гитары (благо, Хеллрайзер позволял) под ритм зала. Песня длинная, пели попеременно, каждый по куплету. Восторга особого не было, но люди посмеялись, людям понравилось.
- Пришло время снова взгрустнуть. Ничего не поделаешь, блюз преимущественно исполняется в миноре. Блюз об утраченной любви не может быть веселым. Фигура пятая, печальная. «Перекресток».
Надо сказать, что эту песню они оба безоговорочно любили, в своем времени играли не счесть сколько раз, и порознь, и вместе, поэтому ее оставили на закуску. Пришлось, правда, убрать анахронизм в виде «пачки LM», здесь она стала «пачкой «Казбека», ну и Вася спел отсебятину «намотал их на палец, получилась Нина». Какая такая могла быть Лиз, когда весь концерт Нина стояла у сцены, не сводя зачарованного взгляда со своего рыцаря! Этот блюз они отыграли практически втроем, так как сразу после партии аккордеона Николай сменил контрабасиста своим Хеллрайзером. Те рифы, которые парни выдавали, на контрабасе не сыграть. Саксофон тут тоже не предполагался категорически.
После этой песни Нину можно было бы брать прямо на сцене, не обращая внимания на ту мелочь, что на дворе 1964 год, а в Советском союзе нет секса. И девушек в зале, которые чувствовали то же самое было очень немало, включая спутниц Евтушенко.
Последней была песня Машины «Эти реки никуда не текут». Простая мелодия, ровный ритм, схематичный текст в виде тупого морализаторства от известного иноагента, НО. Это был рок. Тот самый, к которому в эти годы двигался весь музыкальный мир. Парни выдали его четко и жестко. Короткую партию на рояле Николай играл стоя с бас-гитарой за спиной, после которой сразу вернулся в строй с басом наперевес. Такого шоу здесь еще не видели.
Финал выступления можно описать одним словом – фурор.
[1] «Космическое» НПО «Алмаз» располагалось рядом с метро Сокол.
[2] Слэп - резкий удар большим пальцем по струне для получения четкого, острого звука. Прием используется для выделения акцента в партии. Для того чтобы понять, как играть слэп на бас гитаре, достаточно посмотреть на бас гитариста Red Hot Chili Peppers, который является мастером данной техники исполнения.
[3] Микрофон Shure SM58. Вокальный микрофон с максимальной защитой от внешних воздействий, широко используется уличными музыкантами.
[4] Бас-гитара на сленге советских музыкантов. Кстати, на этом же сленге бас гитариста почему-то звали «труп».
[5] Отсылка к фразе Остапа Бендера из «Золотого теленка».
[6] Играть на бас-гитаре – сленг советских музыкантов.
[7] Известная в советское время миниатюра, в которой речь шла именно об Алексее Козлове.
[8] Синкопа в музыке — смещение акцента с сильной доли такта на слабую, вызывающее несовпадение ритмического акцента с метрическим.
Глава 12
Николай вернулся рано утром. На цыпочках вошел в квартиру и подпрыгнул от оглушительного трезвона будильника у Нины в комнате. Но Нина его не услышала. Будильником сработал сам Николай, зайдя в свою комнату, где застал крепко спящих влюбленных на матрасах, разложенных на полу.
Примерно через полтора часа, когда Нина ушла на работу, он ворочался в постели, пытаясь заснуть. Но сон не шел.
Василий на кухне дурачился с Саньком, мальчишка заливисто смеялся, а Регеда гонял по кругу одну и ту же мысль:
«Нахрена я это сделал? Ведь это – не шутки, это по сути оружие…»
Однако, вернемся назад, в джаз-клуб.
***
Вечер 03 мая 1964 года, воскресенье (продолжение)
Лишь только прозвучала последняя нота, Василий соскочил со сцены, подошел к Нине, расцеловал ее сияющие глаза и смачно, хотя и коротко поцеловал в губы. Затем он подошел к Евтушенко и о чем-то стал говорить. Николай не слышал, о чем, но короткий диалог закончился крепким рукопожатием и улыбками. Значит, Тимофеев, как и сам Николай, решил помириться со звездой.
Они быстро свернулись и вернулись к своему столику перевести дух. Не тут-то было! Вокруг столпился народ, жаждущий общения. Надо отдать должное комсомольскому куратору: Михаил бодро разогнал толпу, поясняя, что все вопросы и общение с музыкантами только через Совет клуба. Телефон и график работы Совета на входе напротив гардероба.
Выдохнуть не получилось, поскольку ребят взял в оборот Примаков. Кстати, фотокор растворился в неведомой дали, от души нащелкав ребят во время выступления. Пошел пленки проявлять. Ага.
- Мужики… - Примаков раздумывал, с чего начать, наконец, сообразил. – Это было нечто. Не скажу, что все понравилось, но впечатлило все, начиная с ваших космических свитеров. Подскажите, кстати, где такой можно достать?
- Уже нигде, - успел первым Вася. – Мы два последних урвали. Они же - два первых. Можно сказать, индивидуальный заказ.
- Женя, не задавай вопросов, на которые мы не дадим ответа, - подхватил Регеда. – Человек, который нам их достал, просил его не засвечивать, а где он сам это берет, то нам неведомо. Да и потом, ты не из ОБХСС…
- Да я, может, себе хотел такой купить!
- Скорее всего не получится. Давай следующий вопрос, ты же сегодня от газеты командирован, если не ошибаюсь.
- От газеты. Я повторю, то, что говорил вчера. Вы – сплошная загадка. Я ничего о вас не знаю, кроме имен и песен, а мне нужно о вас заметку написать.
- А вы напишите заметку не про нашего мальчика[1], - Николай показал на Василия, который хохотнул над шуткой. Надо сказать, остальные не поняли, что в этой фразе забавного. До выхода мультика еще далеко. Даже книжка, по которой он снят, еще не написана. – Вы напишите про музыку. Расскажите, что блюз – такой же равноправный жанр, как и народная, классическая и джазовая музыка. Напишите, что новый музыкальный жанр, рок-н-ролл, хоть и зародился не в нашей стране, это всего лишь форма, а будет он полезен нашей молодежи, или вреден – зависит от содержания, от того каким смыслом мы наполним произведения. Молодежь тянется ко всему новому, модному, к джазу, к року, и запретами эту тягу не остановить. Больше скажу, пока мы запрещаем, рок остается сугубо их, западной культурой, и его привлекательность обернется для нашей молодежи привлекательностью всего западного. Наша великая культура, великий русский язык, наши смыслы, наши передовые идеи, если мы наполним ими новую форму, поверьте, это станет сугубо нашим культурным феноменом. То есть. Тягу молодежи к року мы остановить не в силах, но в наших силах наполнить его нашим, советским содержанием. Приведу пример. Сейчас за рубежом входит в моду группа Битлз. Очень талантливые ребята. Я им предсказываю великое музыкальное будущее. Однако, если вы сравните их тексты с теми, которые услышали в наших песнях, то разница окажется колоссальной. И дело не в идеологических различиях, парни в основном поют про любовь, в которой идеологии нет в помине, но тексты очень примитивные, у нас бы такое слушать не стали. Дело в культурных различиях. Англоязычная песенная поэтика не предполагает глубины даже в теории, такая традиция. В то время, как у нас, особенно, при социализме, поэзия обязана нести смысл, без глубины она никому не интересна! Поэтому, повторюсь: коли мы не можем эту моду остановить, мы должны ее возглавить, наполнив нашим содержанием. Уф! Вот, как-то так…
- Вот это вы выдали! Да тут готовая статья. Пару штрихов добавить и неси в набор.
«А то! Зря что ли в райкоме идеологией заведовал?», - внутренне похвалил себя бывший комсомолец.
- Жаль, не успел записать…
- Да ладно тебе, Женя, у тебя же память абсолютная, - сдал друга Семенов.
- Все равно, записать было бы надежнее, - не сдался будущий академик. – Теперь про вашу музыку. У меня порой складывалось впечатление, что играет целый оркестр, хотя на сцене вы были в лучшем случае впятером, а чаще втроем. Как такое возможно?
- Такое стало возможным благодаря современным технологиям, - снова вписался Василий. – Вас же не удивляет, что советские космонавты летают в космос, не удивляет, что есть радио, телевидение, все это, включая наше оборудование – просто технологии.
- Слишком общо, - не удовлетворился ответом Евгений. – Пожалуйста, поконкретнее.
- Пожалуйста. Уже лет 50 на электрогитары ставят звукосниматели, которые преобразуют механические колебания струн в электрические, похоже на то, как телефонная мембрана преобразует механические колебания в электрические и наоборот. У нас есть несколько педалек, вы их видели, там простенькие плат… радиосхемы стоят, которые искажают исходящий сигнал, но искажают в сторону благозвучия, образуют новые тембры… детальнее лучше, конечно, у специалистов спросить, но в целом это вполне конкретно: искажение сигнала и дает такие эффекты.
- Спасибо. Николай, знаете, тексты некоторых ваших песен показались мне спорными, но комментарии к ним оказались феноменальными, они изменили мое восприятие. Особенно ваш «блюз-фельетон». Что это было?
- Элементарно, Ватсон. В идеологии кто первым встал, того и тапки. Если бы я песенку про рыбу и как ее жарили просто спел, завтра бы прочитал в газетах кучу критики о том, что мы пропагандируем пошлость и бездуховность и все в таком роде. Но мы сказали, что это сатира, купи нас теперь за рубль двадцать! Упаковка очень важна. В идеологической работе особенно. И это работает в обе стороны. В случае с роком нам продают упаковку. Красивую, манящую. Давайте наполним ее годным содержанием.
- Спасибо. Необычный взгляд на проблему. И это привело меня к последнему вопросу. Он не для статьи, для меня… - Примаком оглянулся на толпу вокруг, внимательно слушающую их разговор, и изменил решение. – Впрочем, мы с вами договорились на неделе встретиться у нас в редакции, там и продолжим.
- Вы с нами в коктейль-холл разве не идете? – удивился Николай.
- Нет, я услышал и увидел все, что хотел. Юлик, ты с ребятами? – спросил он Семенова.
- Тоже нет. Они меня на новый роман спровоцировали, так к письменному столу тянет, мочи нет противиться.
Обменялись телефонами и попрощались.
Пришел черед прощаться с Козловым и его ребятами. Договорились, что, если будут какие-то предложения по выступлениям, будут созваниваться. При этом Василий предупредил комсомольского куратора, что перед трудовыми коллективами они выступить не против, но на нем вся организация, и на нем же обеспечение гонораров. Михаил воспринял с пониманием, так как сам не так давно этим зарабатывал себе на жизнь.
В качестве аванса они выпросили себе в коктейль-холл козловского барабанщика, уж больно он был хорош, сразу схватывал, как надо стучать в каждой композиции.
Евтушенко сообщил, что они тоже идут в Кок (так он называл это заведение), расстались, не прощаясь.
***
Уже со входа друзья услышали, что здесь любят буги-вуги.
- Смотри-ка, дня не прошло, они на новой песне капусту рубят! – восхитился скоростью восприятия нового местными музыкантами Василий.
- Ну, а что, зря они нам вчера предоставляли сцену с инструментами? Думаешь, просто так соглашались три раза на бис исполнять? Профи, один к одному слизали, слышишь?
- Слышу. На сегодня ты с ними как договорился?
- Сегодня дадим им снять два хита. Рубль за сто, они магнитофон притащат, захотят все записать. Надо будет смотреть в оба.
- Тебе не все равно? Мы же не собираемся себе эти песни присваивать. Пусть местные пользуются.
- Мне все равно, - согласился Николай. – Но, не стоит это показывать. Такая щедрость подозрительна.
Их ждали. Недалеко от сцены был зарезервирован столик.
- Тебе не кажется, что теснее стало? - заметил Василий, пытаясь усадить Нину на стул, который едва выходил из-под стола, упираясь в спинку стула соседнего столика.
Николай огляделся. Столов сегодня действительно больше, поэтому и стоят плотнее. Народу по сравнению со вчерашним вечером тоже прибавилось.
Пока они обустраивались и делали заказы, музыканты в который раз играли всю ту же «Буги-вуги». А что поделаешь, это вам не джаз-клуб, где работают фанаты жанра, тут парнас[2], тут коммерция и ничего личного.
Николай стал разглядывать зал. Глаз зацепился за столик неподалеку. Там что-то праздновала компания из пяти девушек совершенно несоветского вида. Они были одеты во все импортное и держались весьма расковано. Впрочем, не вульгарно и не шумно. Если бы не 64-й год, их можно было бы принять за современниц гостей из будущего. Две девушки были постарше, в районе 30-ти, три совсем молоденькие, чуть старше 20-ти, но все пятеро были очаровательны.
С первого этажа поднялись Евтушенко с Вознесенским, встретившись взглядами с Николаем, направились к нему, но тут же свернули к той самой девичей компании. С некоторыми поэты расцеловались, с некоторыми просто поздоровались, перекинулись с девушками парой фраз и направились к нашим друзьям.
Поручкались с Вознесенским. Поэты предлагали ребятам после выступления продолжить вечер в более камерной обстановке в ресторане «Националь», но Николай сослался на усталость, на то, что куча аппаратуры с собой, и отказался. Обменялись телефонами и договорились встретиться на следующей неделе. Регеда упомянул, что они приглашены в следующую субботу к Мессереру, и что дадут там небольшой концерт для своих.
- Отлично, старик! – Евтушенко хлопнул Николая по плечу, - Мы с Андреем тоже будем, вот там и познакомимся поближе.
- Ну, вы же еще не уходите? Здесь у нас совсем другая программа, в основном танцевальная, вам должна понравится, а еще больше вашим девчонкам зайдет, - Регеда вздохнул с облегчением, уж больно напряженными были последние три дня.
- «Девчонкам зайдет»? – повторил Вознесенский. – Интересный оборот, не слышал, надо запомнить. Нет, мы не уходим, собственно, вас пришли послушать.
- Парни, а что это за барышни, к которым вы подходили? Что они празднуют? – поинтересовался Николай.
- О-о, это барышни очень высокого полета, - Женя Евтушенко оказался быстрее коллеги. - Вон та, видишь, темно-русая, Елизавета, она только вчера с родителями из Нью-Йорка вернулась. Ее папа там работал. Говорят, ее возвращение отмечают, а что?
- Ничего. Думал, мало ли, поздравить со сцены. А насколько высокого полета, просто любопытно. Работа в Нью Йорке, это что, так круто?
Поэты переглянулись – что за чувак, которому работа в Нью-Йорке (!) не круто?
- Достаточно сказать, что одна из них – Света Фурцева, вернее, сейчас уже Козлова, - сообщил Андрей.
- Какая из них? – Николай просто тянул время, так как фамилия была знакомая, но никак не мог вспомнить, в связи с чем.
- Вон та, справа…
- Такая молодая и уже замужем?
- Мало того, у нее ребенку год.
- Офигеть! А почему одна, без мужа?
- Ты серьезно? – Евтушенко был в изумлении, ибо вся Москва знала, почему Светлана гуляет одна, без мужа, а ее муж гуляет один, без жены. Девушки заметили, что мужчины то и дело бросают в их сторону взгляды и старательно стали делать вид, что не обращают на это внимания.
«Фурцева, Фурцева», - лихорадочно вспоминал Николай, ведь недавно же читал что-то про нее, но, как назло, выскочило из головы.
- Что я должен всех Козловых и Фурцевых в Москве знать?
Поэты округлили глаза. Не знать кто такая Фурцева – это было за пределами их понимания.
- Старик, ты откуда такой взялся? С какой планеты? – это Женя.
- Может ты шпион? Хотя нет, шпион бы точно знал, кто такая Фурцева. – а это Андрей.
Тут у Николая память восстановилась, и он сам себе сказал: «Вот же я лошара, хватку теряю!», вслух произнес:
- Блин, парни, извините, малость затупил. Конечно, знаю. Это же ее мама член Политбюро, а, нет, Президиума ЦК! А папенька Козлова, он, по-моему, тоже там обретается…?
Поэтов такой снисходительный тон к советским небожителям ошарашил настолько, что оба почти минуту молчали. Аппаратная школа у Николая была дай боже каждому, но эти персонажи были для него далеким прошлым, хоть он временно и оказался в их настоящем, однако, до сих пор относился здесь ко всему в большой степени как к игре.
- Ты из какой Тмутаракани выполз? – наконец вышел из оцепенения Евтушенко.
- Скорее не из Тмутаракани, а из Урюпинска[3], - улыбнулся Николай и рассказал поэтам анекдот.
- Бросить все и уехать в Урюпинск! Аха-ха-ха! – заливался Евгений. – Ну, насмешил старик. Но все-таки…
- Гля, девчули на нас смотрят, - Николай не дал ему закончить вопрос, ибо не собирался на него отвечать.
Поэты обернулись, потом Вознесенский спросил:
- Ты что, приударить собрался?
- Не всерьез, так, вечер провести.
- Старик, ты рискуешь. Во-первых, там запросы, во-вторых, ты не представляешь, кто их родители, наконец, в-третьих, ты для них не слишком взрослый?
Тут Николая и накрыло. Что эти сопливые тридцатилетки[4] знают про возраст? Да он еще ого-го! Вполне себе факабл. Опять же холост и имеет право. И Баба велела погулевонить. Вот он и будет выполнять ее поручение. Тем более, глядя на Васю.
А Вася с Ниной ничего вокруг себя не замечали. Нина, которая еще утром мечтала познакомиться с Евтушенко, мило ворковала со своим жильцом, полностью игнорируя стоящую рядом звезду. Даже двух звезд.
Очень вовремя подошел администратор и позвал друзей на сцену, а то бы Николай наговорил поэтам…
***
Магнитофонов оказалось два. Один стоял в открытую перед сценой, второй был спрятан за стойкой бара с выведенным микрофоном. Как узнали? Просто. Николай на всякий случай взглянул администратору глубоко в глаза и попросил показать, где какие магнитофоны стоят…
Надо было видеть взгляды музыкантов, посылаемые в сторону предателя.
Сегодня решили играть только втроем. Парни начали показывать песни барабанщику Валерию Буланову еще в джаз-клубе, продолжили в такси по дороге, и сейчас, пока Василий подключался, Николай пунктиром показывал вещи на рояле. Также договорились об условных знаках: когда вступаем, когда пауза, когда усиливаемся и т.д. Джазмену все это было хорошо знакомо.
В Кок люди приходят выпивать и танцевать (конечно, главная причина прихода – себя показать, на людей посмотреть, завести нужные знакомства, но это в голове, под спудом, а снаружи да – выпивка и танцы), поэтому никаких лекций и долгих предисловий, только короткие объявления для контакта с публикой.
Отдельно нужно рассказать о репертуаре.
Повторимся, главной проблемой выбора стали тексты. Русский рок больше про грусть, про размышления о смысле бытия и все такое. Поэтому при выборе песен опору сделали на творчество двух групп: «Браво» и «Старый приятель». Браво – это классический рок-н-ролл, а «Старый приятель» стилизован под «Битлз» поздних лет. И это должно было публике зайти. Также договорились слегка пошалить в конце выступления и подготовили пару хард-роковых произведений, а что сыграть, решат по ходу дела.
Вася, вдохновленный развитием отношений с Ниной, начал шалить сразу. Подключив гитару ко всем примочкам, попробовал звук, и не как-нибудь, а сыграв то, что запрещено играть во всех гитарных магазинах его времени – риф из “Whole lotta love” от Led Zeppelin. Николай тоже поймал кураж после разговора с поэтами и в ответ на Васин кунштюк совершил аналогичное нарушение – выдал несколько тактов из “Smoke on the water” от Deep purple. Спецназовец решил не останавливаться и ответил гениальным началом “Back in black” AC/DC. Тут уж Регеда закусил удила и вспомнил что они играли, когда впервые встретились с Василием – загремел риф из “Supermassiveblack hole” от Muse. Пятиструнка выдала очень сочное звучание. Василий не удержался. Запилил начало “Smells like teen spirit” Нирваны, в части, где идет переход в дисторшн, подключился Николай с басом.
И тут они увидели круглые глаза онемевшей публики. Благо звук комбиков выдавал едва ли треть мощности. Парни извинились, сказали, что настройка закончилась и сейчас будет твист.
Твист в это время был на пике популярности. За твист сошла песня Зверей «То, что тебя касается». Правда третий куплет пришлось заменить повтором первого, ибо неокрепшая психика жителей 64-го года могла бы не пережить фразы «давай сейчас, а потом ещё ночью», при том, что большая часть публики наверняка поступала так при первой возможности. Но одно дело заниматься этим, совсем другое – об этом петь. Про танцевать мы умолчим…
(примерно так:)
Потом протестировали Старого приятеля. Для выступления отобрали три песни, которые на вкус гостей из будущего по стилистике ближе всего были к битлам. Хорошие мелодичные и ритмичные песни, только не понятно, как под них танцевать.
Начали с «Московской любви». (Или мы не в столице?) За ней - «Все, кого ты любила» и завершили очень красивой «Музыкой утра», заменив в ней слово «война» на «весна», ибо заставлять людей, многих лично переживших самую страшную в истории мясорубку, слушать, что влюбленные «не заметили, как закончилась война» было не честно.
Приятель зашел. И публика не оплошала. Люди в это время танцуют исключительно парами, так что они под ритм подстроились. Послушать только под что им приходилось танцевать в это время, а тут такое!
Высокополетная пятерка не танцевала, но девушки слушали песни стоя, и самозабвенно приплясывали. Николай видел, что им музыка нравится, как только вообще может нравиться музыка. После каждой песни они вместе со всеми бешено аплодировали, кричали браво и бис, а темно-русая дочка папы из Америки даже пыталась свистеть. Нахваталась, понимаешь, в своих Америках… Правда у нее не получалось.
Пришло время медляка. Друзья не стали шибко умничать, и исполнили второй раз за сегодня свой любимый «Перекресток» Чижа.
Следом шел сет из трех песен Браво. Начали, само собой, с «Любите девушки», надо было давать себе отчет, в каком году происходит эта вакханалия. Причем, объявляя песню, Николай посоветовал девушкам к списку романтиков добавить и поющих здесь музыкантов. Просто он увидел, как горят глаза всей пятерки высокого полета.
«Ничего, девушки, хоть сейчас и вечер, но это еще не вечер, и мы еще с вами полетаем…» Эк его шибануло этим «слишком взрослый»! Седина в бороду, однако.
«Этот город», понятно, посвятили любимой Москве. А как зажгли под «Это за окном рассвет» - не передать словами. В оригинале там звучит саксофон, так вот, Вася все сделал одной гитарой. Песню пришлось повторить еще дважды. Публика не отпускала. Ее местные музыканты попросили записать первой из двух договоренных.
Николай взял в руки аккордеон и заиграл замечательную «Ты люби меня просто так» Джанго. Надо сказать, он вспомнил ее в последний момент. Песни этого исполнителя крутили на «Нашем радио» за пару лет до его первого попадания в прошлое, поэтому для Регеды они были довольно свежими. Так что, как только он сам себе задал казавшийся риторическим вопрос: «я что, из-за одной песни Чижа эту дуру сюда пер?», так сразу вспомнил ответ. Кстати, второй местные музыканты попросили записать как раз эту песню.
Николай пел и поочередно заглядывал каждой из пятерки в глаза и получал мощный ответ. Он, вроде, в шутку попробовал, а девчули, вон, как раскраснелись…
«Фиг с ним! – мысленно махнул он рукой. – Это ж не навсегда. Скажу забыть, забудут. И все дела. Сегодня мы резвимся, и вечер перестает быть томным!»
На закуску оставили медляк и хард-рок. Медляк они определили еще дома. Кстати, Василий напомнил другу про утверждение, что в СССР на все песни нужно разрешение. А тут они поют, и никто документов не спрашивает.
- Так это ж, милый мой, мы не с постоянной программой выступаем. Это, типа, мы в дверь позвонили и убежали. А если бы позвонили и дождались открытия, тогда и пришлось бы объяснять, кто мы, зачем и почему. Мы, если помнишь, вначале собирались музыкой зарабатывать на жизнь, сейчас вопрос так не стоит, теперь мы просто знакомимся с народом и народ знакомим с хорошей музыкой.
Медляком была выбрана тоже песня Браво «Я то, что надо». Уж очень хорошо ложится их музыка на реалии этого времени. А тут еще и текст лег на реалии этого вечера. Утверждение Николая, что именно он – то, что надо, и просьба дать ему этот день и эту ночь нашли горячий отклик в девичьих сердцах. Надо сказать, что оба поэта исподволь следили за ситуацией, и то, что они видели, вводило их в состояние полного и абсолютного обалдения.
Добить народ решили (по предложению бизнесмена с бесом в ребре) заготовкой от Морального кодекса. Старый, забористый хард-рок под названием «Я выбираю тебя» с убойным в этой ситуации текстом «мне глаза твои напротив говорят, что ты не против»…
Под эту песню девчули даже вышли танцевать.
(девчули и их танец выглядели похоже)
Сразу после выступления Регеда подошел к подругам и получил приглашение продолжить вечер в гостях у одной из них.
Николай записал адрес, заехал домой за напитками и Рафаэлло, переоделся и менее, чем через час предстал перед прекрасной пятеркой. Благо, от Куусинена до высотки на Площади восстания ехать всего ничего. В Москве этих лет и днем почти нет машин по сравнению с нашим временем, а уж в половине первого ночи…
[1] Отсылка к мультфильму «Трое из Прстоквашино»
[2] Парнас (пАрнас) — деньги от посетителей сверх гонорара.
[3] Старый анекдот советских времен о том, как студент сдавал историю КПСС, легко найти в Интернете.
[4] Вознесенскому в этом году был 31 год, Евтушенко 32.
Глава 13
Ночь на 04 мая 1964 года, понедельник
«Запросы у них, видите ли... Это у меня запросы! - бубнил себе под нос Николай, поднимаясь в лифте на нужный этаж, и вспоминая комментарий Вознесенского. – Красивая упаковка – вот и все ваши запросы. А мне что нужно? Я, вообще здесь зачем? Консьержа, спасибо, предупредили, но как он, сука смотрел на меня, мол, дядя, ты-то куда со свиным рылом в этот малинник-ясли?»
Тут лифт остановился и открыл двери прямо напротив искомой квартиры. Николай прислушался, за дверью слышалась какая-то негромкая суета. Он нажал звонок.
Открыла темно-русая «американка» по имени Лиза. За ее спиной сгрудились остальные подруги.
«Сгрудились… хорошее слово», - подумал Регеда, глядя на глубоко дышащих красоток.
- Ну, наконец-то, мужчина появился, а то танцуем совсем одни, как сироты какие-то! – встретила его приход Козлова-Фурцева.
– Не разувайтесь, - остановила Николая Лиза. – У нас в Америке гости не разувались, здесь мы тоже гостей не разуваем. Завтра дом работница с утра все помоет.
Огромная квартира принадлежала ее родителям, проводивших выходные на даче. По сравнению с размерами и обстановкой комнаты Нины - дворец.
«Ну, да, «у нас в Америке», домработница… развитой тут у них социализм, однако», - продолжал размышлять наш герой, осматриваясь.
Проигрыватель играл Битлз. Тихо. Оно и понятно, в этом доме все соседи не просто так, тут даже самым высоколетающим может прилететь, поэтому девушки отдыхали культурно, как говорили в те годы.
- Кент бабу ловит[1]… - отреагировал на пластинку Николай. – Хорошая песня.
- Вы ее слышали?! – удивилась хозяйка. – Ее в Нью-Йорке только на прошлой неделе начали продавать!
- Слышал, конечно, у Битлов все слышал… Я тут принес кое-что, предлагаю сесть за стол, после сегодняшней кутерьмы мне нужно срочно принять реанимационную рюмку.
Он достал из пакета от Азбуки вкуса (который девицы разглядывали с большим интересом. Ну, не было еще таких на свете, даже у этих отпрысков самых верхов!) жертвенные литр Бейлис и литр Джека. Вася скрепя сердце согласился выделить другу на загул еще и коробку Рафаэлло.
Надо сказать, что стол у девушек тоже был не слабый: помимо всяких балыков и икры, были яблоки, апельсины, бананы… В наше время такие фрукты может себе позволить любой человек в любое время, но Николай хорошо помнил, что в детстве в его семье ярким признаком приближающегося лета был салат из редиски с зеленым луком, которые мать покупала на рынке как раз к майским праздникам. Как в миллионах других советских семей в начале мая это была первая и единственная свежая растительность, которую люди могли себе позволить. До этого, что овощи были только консервированные, что фрукты только в виде компотов или варений. А тут такая экзотика!
Из напитков на столе стояли пара бутылок грузинских вин «Самтрест», и коньяк от этого же производителя. Также стояла опустошенная на треть бутылка Джима[2], друга Джека.
- Правильной дорогой идете, товарищи! – кивнул на напиток Регеда, слегка грассируя. Девушки захихикали. – Но я вам предлагаю лучшее решение, – он стал открывать Бейлис. – Такого вы точно еще не пробовали[3].
Шел второй час ночи. Николай устал, а впереди было много дел. Поэтому он сразу взял быка за рога: выпил с каждой из присутствующих на брудершафт. Заодно и познакомился.
Самой бедовой оказалась самая младшая – Света Фурцева. Николай еле оторвал ее от себя. Те, что постарше – Лиза, Ася и Лера – тоже не ударили в грязь лицом, но все же поцелуи оказались не настолько горячими, как первый. Самой скромной оказалась ровесница Светланы Таня. Она очень мило покраснела, но не отстала от подруг.
Двое старших, как и Светлана, были замужем, хозяйка квартиры в разводе, а Танюша о браке пока только задумывалась. Вернее, о ее браке задумывались родители, а она просто мечтала. У детей небожителей брак – политический акт, поэтому детям таких решений не доверяют.
В доме нашлась не только гитара, но и пианино. Николай, не тратя время на разговоры, спел девушкам несколько романтических песен, включая битловские хиты будущих лет. Все нужные команды он трепещущим жертвам транслировал, и добыча лишь ждала указания в какой момент и в каком порядке быть съеденной.
Пятой или шестой по счету песней была “Shape of my heart” любимого Николаем Стинга. Это стало последней каплей. Лишь только отзвучала последняя нота, Лиза, знавшая английский в совершенстве, молча взяла певца за руку и повела в спальню. Остальные провожали их взглядами раненных голодных волчиц…
***
Утро 04 мая 1964 года, понедельник
- И что, прямо всех? – глаза Василия сверкали любопытством.
- Нет, конечно, за кого ты меня принимаешь! Мог. Это да. И по очереди, и всех вместе, но я ж не извращенец. Опять же, возраст. Будь я в твоих годах, может так бы и поэкспериментировал, но сейчас… нет.
- Слушай, получается, ты мог им приказать, и они бы сделали все, что скажешь?
- Думаю, да.
- Офигеть!
- Согласен, офигеть.
- Ну, а дальше, что было?
- Дальше мы с Лизой к ним вернулись, еще выпили, спел им еще пару песен, и велел всем ехать по домам. Про их любовь, про меня с Лизой велел забыть, помнить только про музыку и песни.
- И чё?
- Чё-чё… Они уехали, а я остался. Лиза девушка оказалась горячая – просто огонь! И, понимаешь, какая лажа, я знаю, что все эти ее чувства ко мне я же и внушил, но она такие слова шептала, так реагировала на меня, как будто все по-настоящему.
- Бро, у нее все было по-настоящему. Она верила во все, что ты ей внушил!
- В том и дело, что она верила, но я-то знал, что прикажу ей меня забыть, и все. Забудет. По-настоящему забудет. Я вот и думаю, как дальше с ними отношения выстраивать?
- С Лизой?
- С бабами вообще! – Николай помолчал, усмехнулся. – Потом, кстати, был прикол. Я чего так рано вернулся. Оказывается, у ее родителей дача здесь, в Серебряном бору. Консьерж, мать его растак, видимо, как меня увидел, им позвонил. И вот картина маслом: заходит мать, а мы в прямом эфире. Прискакала часов в пять утра. Попыталась поднять скандал, но я ее успокоил и уложил спать. Лиза офигела просто, глазам не верила. Я, чтобы проснуться, девушку еще немного помучил. Так мучилась, бедная, аж два раза успела. Огонь девка! Потом двинул домой. Короче, я что хочу сказать. Мы с тобой фигней занимаемся. Это мое новое умение, это реальное оружие. Да, действует только при личном контакте, но как действует! Я не удивлюсь, что если бы сказал им выпрыгнуть в окно, то они бы и выпрыгнули. Надо думать крепко, что делать, составить план и двигаться.
В дверь два раза позвонили.
- Дядя Вася! – прибежал Санек. – Мама не разрешает открывать дверь, когда она на работе.
- Ты же не один сейчас, идем вместе, поглядим кто там пришел.
Открывать пошли все втроем.
На пороге стоял младший лейтенант милиции. Высокий, худой, нескладный. Тонкие редкие усики при первом взгляде казались засохшими соплями.
- Доброе утро, участковый Коренчук, - представился милиционер. – Могу увидеть гражданина Кузищева?
- Не можете, его здесь нет и не будет, - холодно ответил Регеда.
- Как это, не будет? Он проживает в этой квартире!
- Он в этой квартире не проживает, - все таким же ледяным тоном продолжал Николай.
- А где он? – опешил участковый, явно не ожидавший такого оборота.
- На 101-м километре, где ему и положено.
- А вы, граждане, извиняюсь, кто будете? – участковый взял себя в руки, зло прищурил глаза и попытался показать, что он здесь власть.
- Это мамины друзья, дядя милиционер! – вставил свои пять копеек маленький Яцко.
- На каком основании здесь находимся?
- Гля, Вася, пошла вода в хату, - со смешком прокомментировал Николай выпад участкового, потом обратился к милиционеру. – На том основании, что так захотели. А теперь стал руки по швам и доложил, зачем тебе Челдон нужен! – затем обернулся и приказал мальцу. – Санек иди в свою комнату поиграй.
Младший лейтенант стал по стойке смирно и бодро отрапортовал:
- Пришел сообщить гражданину о смерти его матери. Так как по закону он не может быть прописан в Москве, собирался выселить его. На комнату у меня есть желающие, я с них уже задаток получил…
- Шустрый ты, Коренчук. Сколько получал от Челдона?
- Пять рублей в месяц.
- Это ты из-за пяти рублей в месяц честь свою продал?
- Никак нет! У меня на участке еще восемь таких.
- Вася, мы с тобой все думаем, откуда такая преступность у нас на районе? А это Коренчук старается. Ну, и кто ты после этого, Кренчук, продажная твоя душонка?
- Запроданец я, как есть запроданец!
- О, так ты у нас родом с Украины? Небось еще и с западной?
- Так точно, с западной, из-под Луцка.
- Все ясно с тобой. Значит так, Коренчук, сейчас идешь в ЖЭК, сообщаешь, что Нине Александровне вторая комната положена… хотя, не надо. Без тебя разберемся. Пишешь явку с повинной и относишь в свое районное отделение. Посадить скорее всего не посадят, не захотят показатели портить, но выпрут точно. Все понял? Повтори!
- Так точно! Все понял! Иду писать явку с повинной потом в райотдел!
- Свободен. Про комнату забудь.
Когда за участковым закрылась дверь Василий, молчавший до сих пор, в восхищении выдал малый петровский загиб. Успокоившись, заявил:
-Жестко ты его!
- Так это из-за него Нина два года издевательств терпела.
- Коляныч, расскажи, как это у тебя получается? Ты что, с кем-то просто разговариваешь, и вот так, в разговоре человека зомбируешь? Я, вроде, по себе этого не заметил. Или, когда ты приказы свои даешь, человек не понимает, что это твой приказ, а думает, что это его собственное решение?
- Нет, в разговоре я никого не зомбирую. Заставляю что-то делать, когда именно хочу приказать, причем, когда сильно хочу. И еще, знаешь, вот прямо сейчас осознал, когда человеку приказываю, легкий тремор в районе солнечного сплетения ощущаю. Каждый раз так.
- Круто! Надо будет мне тоже попробовать. Вдруг и мне как с регенерацией этот подгон сделали? И, кстати, надо в ЖЭК сгонять, узнать, что и как, чтобы Нинке еще одну комнату добавить. Тут у нее детская будет.
- Согласен. Давай на всякий пожарный твои корочки захватим, думаю, с ними проще будет все выяснить.
- Ага, проще. Только бабки у этих корочек не возьмут, а тут такое дело, думаю, не подмажем, ничего не будет…
В этот момент в дверь снова дважды позвонили. Популярной личностью оказался Челдон.
***
На пороге стоял брюнет примерно сорока лет. Невысокий, коренастый, с начинающимся формироваться вторым подбородком. Мужчина смотрел прямо и холодно.
- Если вы к Кузищеву, то его нет, он уехал, - не дожидаясь вопроса, сообщил Василий.
- Я в курсе, - невозмутимо ответил незнакомец. – Я пришел долг получить.
Повисла пауза.
- В таком случае, вы не по адресу, - снова Василий.
Незнакомец обернулся за спину и позвал: «Беляк!» С лестничного пролета спустился молодой парень, типичный гопник.
- Посмотри, - приказал ему мужчина. – Эти?
- Они. Я их хорошо разглядел. А этот, - парень указал на Тимофеева. - Шоферу (с ударением на О) волыну сразу к башке приставил и спеленал.
- Свободен! – кинул себе за плечо незнакомец, и парня как ветром сдуло. – Так что я по адресу. Я пройду, или на пороге базарить будем?
Василий молча посторонился. Гость повесил на вешалку плащ, поверх него кепку и направился на кухню. Зайдя в кухню, он сел спиной к окну и лицом к выходу, положив тяжелые кулаки на стол. Выдержал паузу и спросил:
- Как дальше жить думаете?
- Не понятно, что вы имеете в виду. Если не затруднит, поясните пожалуйста, - подал голос Николай.
Парни поняли, что из этой ситуации простых выходов не будет, и каждый лихорадочно соображал, как выстраивать разговор. Поразмыслив, Василий решил предоставить общаться Николаю, который самостоятельно пришел к такому же выводу.
- Намедни Шрам с Челдоном лавэ на рыжье подняли[4], должны были уделить на общее[5]. Я за ними тачку с водилой прислал. А теперь ни людей, ни тачки, ни лавэ. И все указывает на вас, милый человек, и на вашего приятеля.
- Мне кажется, тут какая-то ошибка. Мы никакого отношения к делам соседа и имеем.
- Вот, вроде бы взрослый, солидный человек, - со вздохом произнес мужчина. – а свистите, как последняя маромойка. Нехорошо это, не солидно. Вижу, разговора у нас не получается. Значит так. Что там у вас было с Челдоном, чего не было, я разбираться не буду. Но вам чужое нужно вернуть. И за моего человека ответить нужно, и за тачку. Короче, с вас сто косых и сроку вам три дня.
- Знаете, не по-людски как-то говорим, чаю не хотите? – Николай попробовал сменить тактику. – Давайте для начала познакомимся. Меня зовут Николай, моего друга Василий, а вас?
Николай протянул руку для пожатия, но гость не обратил на жест внимания, все также держа пудовые кулаки на столе.
- Анатолием мать нарекла, - мрачно отозвался он. - За чай благодарю, но вы, братцы кролики, не думайте, что чаем отделаетесь… и мне с вами некогда чаи гонять.
«Анатолий, Толик… Точно! Толик Черкас! То-то гляжу, рожа знакомая,» - Николай вспомнил, что читал об этом человеке, когда знакомился с эпохой. И человек этот был серьезной проблемой. С ним одним они бы легко справились, но за ним стоит целое преступное сообщество.
- Сумму вы назвали какую-то космическую. Даже если предположить, подчеркиваю, предположить, что мы по каким-то причинам согласимся с вами, и решим какие-то деньги вам отдать, три дня – срок совершенно нереальный…
Василий смотрел на Николая, произносившего эти слова, круглыми глазами, в которых сиреной выл вопрос: ты что творишь, дружище?!!! Однако Николай выдержал этот бешеный взгляд совершенно спокойно.
- А это не моя беда, - спокойно ответил Черкас. – Три дня, потом включаю счетчик, будете отрабатывать, сколько потребуется.
Николай посмотрел Черкасу глубоко в глаза и сказал:
- Лучше сделаем так: ты про нас забываешь, про Челдона и Шрама забываешь, не было никакого золота, не было никаких денег…
- Слышь, ты, фраер, ты меня за лоха держишь?! – взревел Черкас. – Не три, два дня тебе бабки собрать, потом не взыщи!
Парни не ожидали такой осечки. Фрустрация, облом, разочарование эти и все другие синонимы крайне неприятного чувства обуревали ими. Им попался крепкий орешек, а они расслабились. Николай снова взглянул Черкасу в глаза, с минуту они играли в гляделки. По вискам Регеды покатился пот, наконец, он заговорил:
- Слушай меня, Толик. Я знаю, кто ты, знаю, что ты воевал, что воевал отважно, но сейчас не война, и я тебе не враг, успокойся и слушай меня. Скажи, откуда ты узнал про нас?
- Когда водила с тачкой пропал, я человека своего прислал, - ровным голосом стал отвечать Черкас. - Он тут поводил жалом, с местными босяками перетер, нашелся один, который видел, как вы Шрама с Челдоном в тачку грузили.
- Кто, кроме тебя и твоего человека знает о нас?
- Только мы двое и этот шнырь, Беляк, он в доме напротив живет.
- Тебе надо забыть про нас.
- Я забуду, люди не забудут. За вами придут.
- Кто?
- Мы тут у московского жигана кантуемся, все его люди знают, что я за долей поехал. И с меня спросят, и вас искать станут.
- Ты же ростовский, какие у тебя дела в Москве?
- Шрам наш, ростовский жиган, он в наше общее всегда уделял, по другим делам тоже собрали, только с вами прокол вышел.
- Где остановился?
- В Сокольниках хаза у кореша моего, я же говорю, у нас кое-какие дела общие, там кантуемся.
- Адрес?
- Показать могу, а так не помню.
На этих словах Василий подскочил со стула и со словами «я сейчас» выбежал из кухни. Насквозь мокрый от напряжения Николай продолжил допрос:
- Сколько человек на хате?
- Нас, ростовских трое, хозяин с марухой, и четверо корешей его. Иногда гости приходят, местные, московские. Не знаю, какие у них дела. Меня не касается. Завтра вечером сходняк будет. Какой-то авторитетный вор на разговор придет.
- Маруха при делах?
- Более чем. Ей человека пером пописать[6], что воды попить.
Вернулся Василий.
- Оружие в доме есть?
- Волына у хозяина и волына у моего человека, остальное заточки, да перышки.
- Какие пистолеты? – заинтересовался Василий.
- Пистолет у моего пацана, Вальтер трофейный, а у московского наган еще дореволюционный.
- Теперь слушай. Едешь к себе, этот наш разговор забываешь. Для всех мы договорились, что три дня люди ищут деньги, потом звонят и договариваются, где передадут. Кто мы, какой адрес, с кем договорился – забываешь. Водиле скажешь, что информация – параша[7], адрес другой, люди другие. Никому ничего не говоришь. Человеку своему, который тут все про нас разведал, говоришь, что вопрос порешал, но совсем не с теми, кого он нашел. Понял?
- Понял.
- Все, уходи.
Черкас встал, прошел к двери, оделся и, не прощаясь, ушел. Николай, провожавший гостя, еле доплелся назад в кухню и обессиленный рухнул на табурет.
- Бляяя, бро, не надо так пугать, я чуть не обосрался. Главное, я такой, на расслабоне, мол, ща друган его зомбирует и все будет пучком, а тут – хоба! – мимо! Знаешь, я когда у чехов заложников освобождал, не так стремно было, чесслово! Ну, думаю, все, надо валить, но как? Тут же Санек, и вообще…
- Я сам так же. Мощный кадр оказался, имею в виду волю и характер. Ты, кстати, знаешь, что он разведчиком был на войне? Несколько орденов имеет, а зеку в штрафбате орденов за красивые глаза не давали. Ты, кстати, куда убегал?
- Жучка ему прицепил. Он же сказал, что адреса не знает…
- А как мы им воспользуемся? Тут все улицы, дома, все по-другому.
- Дома кое-где по-другому, на окраинах, Сокольники у нас сейчас то еще захолустье, совсем все иначе, но привязка идет к географической точке, а не к строениям. Я уже проверял. Все работает.
- Значит, ты тоже понял, что надо к ним ехать…
- Сразу. И сразу понял, что надо наглухо, тут без вариантов. Слушай, а этот Толик, говоришь, фронтовик, разведчик, что же он, сволочь, в бандиты пошел?
- Он не пошел в бандиты, он из них не ушел. Он еще до войны в воровских авторитетах ходил. Потом, как тогда говорили, получил возможность кровью искупить. Вину-то он искупил, а натуру не изменил. Эти, которые сами себя ворами называют, их ничто не исправит, ни тюрьма, ни даже война.
- Но бывают же исключения?
- Бывают, и только подтверждают правило. Вот наш Толик оказался в соответствии с правилами. Бандитом был, им и остался.
- Жалко, блин, орденоносец… Кстати, этого Беляка тоже зачистить надо.
- Ты с ума сошел? Мы так всю Москву перестреляем!
- Да я не то сказать хотел. Я имел в виду, тебе надо с ним поговорить, память ему почистить.
- С этим согласен. Сколько сейчас времени?
Василий достал из кармана телефон, поглядел и ответил:
- Половина двенадцатого.
- Отлично. Времени полно. У нас с тобой три дела на сегодня. Во-первых, этот Беляк, его еще заловить как-то надо. Во-вторых, зайти в ЖЭК насчет комнаты Челдона. В-третьих, надо нам с тобой приодеться по местной моде, уж больно мы в глаза бросаемся, даже по ночам.
Дорогие читатели! Если вы дошли до этой главы, значит чем-то мое произведение вас трогает. Не поленитесь, нажмите сердечко! Вам не трудно, а автору дополнительный стимул писать для вас.
[1] Так шуточно переиначивали название песни The Beatles “Can’t buy me love”. Сингл вышел за месяц до описываемых событий.
[2] Имеется в виду бурбон Jim Beam.
[3] Ликер создали только в 1974 году.
[4] Заработали денег на золоте.
[5] Передать долю в воровской общак.
[6] Ножом порезать.
[7] Недостоверная информация.
Глава 14
С Беляком все получилось на удивление легко. Выйдя из дома, друзья первым делом заглянули в опорный пункт, располагавшийся в их же доме. Коренчука застали на месте, он старательно выводил текст заявления явки с повинной.
Насладившись картиной, Николай спросил, знает ли участковый Беляка?
- Ваньку Ракитина, что ли? Знаю, конечно.
- А почему он Беляк? - поинтересовался Василий.
- Они по малолетству, когда в войнушку играли, его то в фашисты, то в беляки определяли, не любили его пацаны, так кличка и прицепилась. Он, вроде, парень не злобный, но уж больно говнистый, все время из-за него какие-то истории. А он вам зачем?
- Ты его к себе вызвать можешь? Ему и скажем, зачем. Позови.
Участковый вышел во двор и громко свистнул. Позвал какого-то пацана, переговорил с ним и вернулся к друзьям.
- В гаражах за домом с дружками в секу играют. Сейчас позовут.
- Он точно придет? – заволновался Николай.
- Точно, его отец у меня на контроле. Я пойду дальше писать?
- Иди, мы его у тебя подождем.
Коренчук ушел в свой кабинет, а парни остались в коридоре, где стояло три облезлых стула. Николай присел на один. Оглядевшись, Василий остался в тамбуре, сразу у входной двери. Для страховки, а то мало ли что…
Мало ли что чуть и не вышло.
Беляк прибежал минут через 15. Он направился к кабинету участкового, но увидев Регеду, тут же бросился к выходу, там и угодил в нежные объятья Тимофеева. Василий жестко зафиксировал пацана, прижав спиной к себе, левой рукой задрав ему голову так, чтобы Николай мог смотреть ему в глаза.
Через пару минут паренька отпустили, предварительно выяснив, что свой секрет во дворе он никому не выдал, так как был уверен, что сможет поделиться им с «серьезными людьми», если и не за какие-нибудь ништяки, то как минимум за свою значимость в глазах авторитетных людей. Как говорится, надежды юношей питают…
Следующим местом был ЖЭК. Тоже не далеко – в соседнем доме.
Коробка «Коркунова» сотворила чудо, подобное тому, которое может сотворить удостоверение сотрудника того самого органа, что на три буквы. Мы про МВД, если что.
Работница паспортного стола, милая Валентина, объяснила друзьям, какие документы принести с работы, чтобы обосновать необходимость в дополнительной комнате, а также пообещала похлопотать в райисполкоме, оформляющем ордера, и выяснить во что все хлопоты обойдутся. Обменявшись телефонами, стороны распрощались довольные друг другом.
- Бро, опять у нас пруха! – констатировал Василий.
- Ты подожди, еще не известно, что в райисполкоме скажут, не говоря о том, сможет ли Нина нужные бумажки на работе получить, - попытался остудить оптимизм друга Николай.
- А мы на что? Поможем! – источник оптимизма в молодые годы как правило неиссякаем.
Затем была поездка в ГУМ. Там вечная толкучка, от дома далековато (хотя по нынешней столице от их дома на такси ехать было меньше 20 минут), однако, там все нужное можно найти в одном месте.
Почти сразу к ним прицепился фарцовщик, сочтя за иностранцев. И еще несколько раз к ним подходили молодые люди в надежде на какой-нибудь гешефт, что лишь сильнее убедило приятелей в необходимости срочной маскировки под местных жителей.
Приобретение элементов маскировки прошло успешно. Во-первых, в средствах они ограничены не были. Во-вторых, советская легкая промышленность тех лет выпускала одежду таких маскировочных расцветок, словно предполагалось, что в вероятных конфликтах советские люди будут воевать не только в военной форме, но и в деловых, спортивных и прочих костюмах, причем преимущественно в болотистой местности.
Домой вернулись около шести. Нины еще не было, Сашка бегал с ребятами во дворе, дожидаясь мамы.
***
Пока парни оставались дома одни, решили еще раз тщательно осмотреть комнату Челдона. Ночью с бандитами разбирались второпях, а после не заходили.
Улов был не густ, но полезен. Обнаружили пачку патронов к нагану[1], изъятому у Шрама, и три пачки патронов к ПМ[2], которые подходили к Стечкину. Также нашли небольшую денежную заначку – 35 рублей. Видимо, они были спрятаны матерью Челдона на черный день. Также, нашли документы женщины, которые сразу отнесли на кухню. Нина разберется, кому их передать для организации похорон.
Вскоре пришли Нина с Саньком. Они вдвоем несли авоську, забитую продуктами.
- Ну, картошку-то зачем сама тащила? – возмутился заботливый Тимофеев. – Я бы сбегал!
- Да откуда ты знал, что картошка нужна? – возразила девушка.
- Так позвонила бы!
- Ой, правда, - ее лицо расцвело радостной улыбкой. – Я и забыла, что в доме мужчина появился.
- Я в доме всегда был! – не согласился с мамой Санек.
- Конечно, всегда, - она сгребла сына в охапку и расцеловала. – Но ты пока не мужчина, а мамино счастье и радость, помощник мой. А мужчины – они, дядя Вася и дядя Коля.
- Все равно я мальчик и буду мужчиной! Когда я вырасту, стану солдатом и буду тебя защищать!
- Обязательно станешь, - поддержал мальца Николай. – Поэтому тебе, как будущему солдату положен автомат. Вы же с ребятами играете в войнушку?
- Играем, но у меня автомата нет, я с палкой бегаю… - глаза мальчика стали печальными.
- А теперь будешь с автоматом! – Василий принес из своей комнаты купленный ими игрушечный ППШ. Конечно, поход на шоппинг не мог оставить без подарков и семью Яцко.
Малыш прокричал УРА, обнял поочередно Василия, Николая и маму и тут же сбежал на улицу хвастать подарком.
***
Новость о смерти соседки Нина восприняла спокойно. Человека было жалко, но тот вид, в котором Степановну увезла скорая никаких надежд не внушал. Зато новость о том, что имеется возможность оформить ордер на вторую комнату, она приняла почему-то холодно.
- Не понял, ты что, не рада? – Василий был даже слегка возмущен.
- Рада, - совершенно нейтрально согласилась девушка.
- Тогда в чем дело? Мы, понимаешь, стараемся, а ей, вроде как все равно!
- Мне не все равно! – в голосе Нины появились эмоции. – Вы очень хорошие люди, и с момента вашего появления моя жизнь начала превращаться в сказку. Я как Золушка… да, как Золушка, которая боится, что карета вот-вот превратится в тыкву.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Я не сказать, я понять хочу, за что мне такое счастье, и кто вы? Вы оба? Подождите… - она выбежала из кухни, где происходил разговор, и вскоре вернулась.
Нина принесла расправленную фольгу от йогуртов, молча положила ее на стол и показала пальцем на дату изготовления – 23.04.16 (йогурт был довольно свежий).
- Я хочу, чтобы вы объяснили мне это и еще… - она залилась краской стыда, какое-то время боролась с собой, но все-таки решилась, и выдала. – И еще… у тебя, Вася, на плече татуировка «ДМБ 2002».
- Упс! – только и смог выдавить из себя Вася.
- Вот. И словечки эти. Я хочу, чтобы вы мне это все объяснили. Это, и ваши песни, и… вообще все!
- Умная девочка попалась, - констатировал Николай. – Ну, что, Вася, надо признаваться. Я, между прочим, в прошлый свой визит в прошлое… каламбур получился, так вот, я тогда даже не думал скрывать откуда я, даже наоборот.
Василий молча достал из кармана смартфон, разблокировал экран и… ему позвонили.
Это был Серега, который интересовался почему Тимофеев, негодяй этакий, не только не доехал, но даже не предупредил! А они готовились, Светка аж трех незамужних подружек пригласила…
В общем, парни Нине все рассказали. В пределах разумного, конечно. Ни про бандитов, ни про свои планы ничего рассказывать они не стали.
- Значит, 1-го сентября вы уедете к себе навсегда? – девушка сделала главный для себя вывод из услышанного.
- Получается так, - растерянно пожал плечами Василий.
Николай от души шлепнул себя ладонью по лбу, в то время как Нина в слезах кинулась к себе в комнату.
- Ну, ты, молодой, баран!
- Я же ей правду сказал!
- Да нахрена ей твоя правда! Сказал бы не знаю, подумаю, может ты с нами, может нам перенесут… Миллион вариантов! Но не так, не в лоб. Вот что, Ромео недоделанный, иди успокаивай девушку. Чтобы к приходу мальца она сияла от счастья, понял?! Нам сегодня еще успеть на разведку сходить…
- На какую?
- Такую! Ты, я смотрю, с бабами мозги теряешь, как их, мозгов, никогда и не было. В Сокольники нам надо!
***
(дом по адресу 6-й лучевой просек в Сокольниках 60-е годы)
Вечер 04 мая 1964 года, понедельник
Дом был довольно большой. Неудивительно, что в нем разместилось столько народу. Дом стоял наособицу. До ближайших соседей было не меньше метров пятидесяти леса. Это хорошо, значит любой шум соседи едва ли услышат.
Начинало смеркаться, но все было хорошо видно. Николай караулил основной вход, Василий контролировал двор и особенно уличный сортир. Договорились, что во избежание двойного счета Николай будет фотографировать всех входящих-выходящих, буде такие появятся, потом Василий сравнит фото с тем, кого видел. Времени на все про все отвели себе два часа, до наступления полной темноты.
Не прошло 20 минут с начала наблюдения, как к дому подъехал Москвич-403 с ростовскими номерами. С переднего пассажирского сиденья выбрался Черкас. Он внимательно осмотрелся и стал в упор рассматривать куст, за которым затаился Николай. Смотрел с полминуты, потом двинулся в дом. Вслед за ним зашли водитель и второй пассажир, доставший из салона набитый чем-то тяжелым брезентовый рюкзак.
Ракурс был не очень удобный, но Николай успел сфотографировать обоих спутников Черкаса.
После того, как совсем стемнело, Василий покинул свой пост. Когда он, тихо подобравшись сзади, тронул Николая за плечо, тот чуть не заорал от неожиданности, но рефлексы не подвели старого десантника, и он вместо крика с разворота выписал мощный хук правой. Однако спецназовец знал, кого пугает, и был готов к такого рода неожиданностям. Он уверенно уклонился от удара и прошипел: «Спокойно, Иваныч, свои!»
- Таких «своих» шутников в сортире мочат! – наконец, выдавил из себя Регеда, когда они отошли довольно далеко от дома. До тех пор Николай молчал, обуреваемый желанием много чего высказать приятелю. Но сдержался.
- Да ладно тебе, Коляныч, - ничуть не смутившись ответил Василий. – Кстати, реакция у тебя правильная. Я сам тоже сначала мочу, потом смотрю кого. Имею в виду на операциях.
- Ага, мочу, потом раскладываю: в эту сторону тела террористов, в эту заложников…
- Харе обижаться!
- Я не обижаюсь, просто давно столько адреналина не получал, отходняк у меня. Но ты, все-таки, козел, друг мой. Думай, с кем шутишь, мне уже лет сколько, помнишь?
- Все нормально у тебя с годами. Ты многим молодым фору дашь.
- Да, уж. С бабами ты баран, а со своими шуточками – козел. Я всегда считал, что козлы и бараны – совершенно разные люди, а получается не всегда…
- Чё-то ты разошелся не на шутку, - буркнул Василий.
- Теперь ты не обижайся, говорю же, отходняк у меня.
Так они и переговаривались, пока топали в сторону метро.
В квартиру вернулись ближе к 11 вечера. Нина встретила их на пороге с тряпкой в руках: занималась уборкой в бывшей комнате Челдона.
- Николай, вам звонил Примаков, просил перезвонить в любое время. И еще Елизавета. Но она просила строго до 22-х, либо завтра после 16-ти.
- А мне никто не звонил? – попытался пошутить Тимофеев.
Нина сурово зыркнула на него и сказала:
- Я вещи Степановны разобрала, вот это снеси на мусорку, - развернулась и пошла продолжать уборку.
- Давай я все вынесу, там же одно старое говно!
- Может, у вас, капиталистов, и выбрасывают вещи, которые еще можно носить, а мы без ваших указаний разберемся! Вынеси быстрее, ужин стынет.
Николай лишь усмехнулся, да, семейная жизнь, она такая. Он стал набирать номер Евгения Максимовича.
После ужина друзья рисовали план дома в Сокольниках. Точнее, не план, а планы, поскольку точными сведениями не располагали. Набросав несколько вариантов, стали рассматривать сценарии штурма.
Основная проблема была в том, что бандитов много, а друзей всего двое, и выходов из дома тоже два. При этом пистолет только один. Наган Василий за оружие не считал: выстрелов всего семь, перезарядка не быстрая.
- Ты когда последний раз стрелял хоть из чего-нибудь? – поинтересовался спецназовец у друга.
- Неделю назад из Чезет 75-го[3].
- О, как! И как это тебя угораздило?
- Да все просто. Ты же сам знаешь, у меня после возвращения ОТТУДА особых дел по бизнесу не было, твой тезка, Петра сын, сам все тянет, раз у парня получается, я не стал особо вмешиваться. А тут еще нервы с разводом. Добрые люди позвали как-то раз на практическую стрельбу. Мне очень понравилось. Голову разгружает не хуже, чем наша музыка. Бокс, кстати, такой же эффект дает. Этим и спасался. Тренер по стрельбе меня очень хвалит, говорит, я – прирожденный стрелок. Как-то было упражнение «освобождение заложников», нужно было за 10 секунд убить 5 террористов, прикрывающихся заложниками. Знаешь, есть специальная мишень, преступник с заложником…
- Знаю, № 6В, мы на таких постоянно по огневой зачеты сдавали.
- Вот. Я уложился в 8 секунд и все пять мишеней – точно в лоб преступникам положил.
- Уже что-то. Но, Иваныч, ты же понимаешь, одно дело – по мишеням, другое – по людям. Ты сможешь?
- Не знаю. Надеюсь, смогу. Тем более, там очень условные люди соберутся. Единственное, не знаю, как буду из нагана попадать, никогда не стрелял из него.
- Стрелять будешь из моего Стечкина. Он чуть тяжелее Чезета, и рукоять немного толще. Ты же двойным хватом стреляешь?
- Конечно, тренер говорит, сейчас в практической стрельбе только такой хват используют.
- Правильно тренер говорит. У тебя будет четыре обоймы по 20 патронов[4]. На девятерых урок – с запасом, тем более, до начала стрельбы я их слегка прорежу. Я буду холодняком работать, наган - на случай если кто из них захочет во мне огнестрелом дырок поделать. Значит так, сегодня-завтра тренируешься быстро менять обоймы. При стрельбе считаешь выстрелы. И полезно, и отвлекает от мысли, что по людям стреляешь. Я тебе еще пару фишек покажу-расскажу. У тебя гарнитура для телефона с собой?
- С собой. Не так давно беспроводную купил.
- Отлично, перед началом операции созвонимся и будем на связи. Да, тела тоже считать надо будет. Нам упустить кого-нибудь из урок чревато. Думаю, самый опасный для нас это Черкас. Он – настоящий разведчик. Чуйка у него звериная. Я когда за сортиром наблюдал, он до ветру вышел, не заходя в скворечник, обернулся и почти минуту пялился в мою сторону, пытался разглядеть, - сообщил Василий.
- Аналогично, - подтвердил Николай. – Вышел из машины, и как будто увидел меня через кусты.
- Странно, что трофейный Вальтер не у него, а у подручного.
- Ничего странного, он же «в законе», ему не положено. Он только указания дает, грязную работу делают другие.
- Ну, не знаю. Все-таки, он фронтовик, это должно накладывать… а, кстати, что от тебя Примаков хотел?
- Приглашал завтра на встречу у них в редакции.
- Надо ли?
- Нет, конечно. Сейчас это вообще не ко времени. Договорился с ним созвониться в четверг. Кто знает, чем наша вылазка завтра закончится? Может, на послезавтра операцию спланируем? У них же, Черкас говорил, завтра сходка какая-то будет. Там и так девять рыл с бабой если считать, и сколько еще приедет мы не знаем.
- Не ссы, все норм будет. Не думаю, что приедет больше 3-4 человек. Это не разборки 90-х, на десятке джипов с калашами. Тут все попроще. Возможно, еще пара стволов добавится, но они же не стрелки-профи, как мы. Скорее ножиком порежут, в этом они почти все мастера. Больше почистим – мир чище будет. В общем, не волнуйся, и действуем как задумали.
- Я не сильно переживаю, просто, риск никто не отменял. А насчет Примакова я что думаю. У них в «Правде» пропускной режим. Как только мы любые свои корочки засветим, тут нас и спалят. Они сразу выяснят, что это липа.
- Может, вообще, ну его, с Примаковым?
- А как ты с предателями Родины собрался разделаться? Сам их пиф-паф? Мы же говорили…
- Я имею в виду, не вообще не встречаться, а встретиться на нейтральной территории, в рестике каком-нить. Опять же, потянуть время надо.
- С этим согласен. Тем более, что мы с тобой в таком цейтноте последние четыре дня живем, голову некогда поднять. Я это метафорически. Мы так и не обсудили, что будем делать по-крупному. По кому и как будем работать…
- Думаешь, будем по кому-то работать? – кровожадно ухмыльнулся Василий. – Я бы эту суку Бакатина вместе с назначившим его будущим президентом, прости, Господи, первыми к стенке.
- Бакатина-то за что?
- За что?! А ты знаешь, как на Лубянке после путча црушники паслись? Как они с его подачи архивы самосвалами вывозили? Он слил все, что служба десятилетиями и огромной кровью нарабатывала. А-а! – он махнул рукой. – Что говорить! Если всех причастных чистить, новый 38-й год нужно организовывать. И рыжего этого приватизатора с ними заодно.
- Приватизатор сейчас в школе учится, его нефиг делать завалить. Только вот у тебя поднимется рука на ребенка?
- На какого ребенка?
- На Чубайса. Ему сейчас десять лет.
- Бляяя, как-то не подумал. Я даже представить не могу, что такая гнида ребенком когда-то была.
- А подумать стоит. Нам обоим.
В дверь тихо постучали. После дружного крика «открыто» вошла Нина и вызвала Василия на разговор. Через пару минут он вернулся и смущенно объявил:
- Коль, я это… Нина нам у Челдона постелила. Короче, я спать там буду, завтра продолжим.
- Спать, как же, – пробубнил вслед сбежавшему другу Николай. – Совет вам да любовь, голубки!
Через несколько минут зазвонил мобильный телефон Николая. Это был Василий.
- Гарнитуру подключи и перезвони, - без предисловий потребовал он.
Николай перезвонил. Все работало.
***
- Вы уверены, Евгений Максимович, что нам это нужно? – спросил куратор. – Где музыка, и где интересы нашей службы?
- Уверен. Эти люди слишком необычны. Я теряюсь в догадках, откуда они такие взялись. Совершенно не с кем и не с чем сравнить. Ни под один типаж не подпадают, поэтому я хочу заинтересовать их сотрудничеством с газетой и со мной. Это во-первых. А во-вторых, я совершенно с ними согласен, они все правильно говорят. Я считаю, что стоит донести их точку зрения до широкой общественности, и не просто со страниц молодежной прессы, а сразу бить крупным калибром. Крупнее, чем «Правда», у нас в стране нет. И, в-третьих, надо же нам вашу гипотезу проверить…
Куратор задумался. Достал из пачки сигарету, размял ее пальцами. Сосредоточенно понаблюдал за огоньком зажигалки, прикурил и глубоко затянулся. Затем закинул голову и выпустил дым в потолок. Молчал. Примаков тоже молчал, не нарушая ход мысли куратора. Наконец тот прервал свои размышления:
- Хорошо. Если что, вся ответственность на вас. Чувствую, достанется мне от отдела пропаганды, и, боюсь, от товарища Суслова тоже. Каким боком мы к этой молодежной моде? Впрочем, она к нам от вероятного противника приходит… найду, что сказать. Но, Евгений Максимович, предупреждаю, если это окажется пустышкой, вы должны понимать последствия.
Куратор снял трубку и набрал номер.
- Павел Алексеевич[5]? Добрый день. Селезнев беспокоит. Да… все хорошо… да. Я вам очень благодарен за оперативность… да, очень во-время все сделали… У меня еще один запрос. Нужно небольшую заметку, слов на… - он вопросительно взглянул на Примакова.
- Триста-четыреста, - шепнул Евгений.
- До тысячи слов, - продолжил разговор куратор. – Много? Сколько возможно?... Тематика не та, что обычно. Музыка, молодежная мода… да, совершенно верно… да, широкие интересы, именно так. Не больше трехсот… Принято. Примаков Евгений завтра к вам подойдет… к заму? Он знает, к кому?... да, договорились, спасибо. До свидания, - он положил трубку. Посмотрел на Примакова. – Вы все слышали. Дерзайте. Рок, значит… Как, говорите, «Гости из будущего»?
[1] В послевоенных пачках было 14 патронов. С учетом того, что в найденном героями нагане уже было 7 штук, всего получался 21 патрон. Не густо, но и не пусто.
[2] В пачке 16 патронов.
[3] ČZ 75 — самозарядный пистолет, разработанный в Чехословакии в 1975 году. Получил широкое распространение во всем мире. В самой Чехии остается, в основном, на вооружении полиции.
[4] Стандартный комплект к Стечкину – именно 4 обоймы.
[5] Павел Алексеевич Сатюков – на тот момент главный редактор газеты «Правда».
Глава 15
Утро 05 мая 1964 года, вторник
Первым позвонил Семен Захарович.
- Николай Иванович, кажется, я нашел для вас хороший вариант, - начал он без церемоний. – Совершенно новый магнитофон-приставка «Нота». Товарищ купил неделю назад, а у него как раз очередь на автомобиль подошла, деньги срочно понадобились. Новый стоит 80 рублей, товарищ готов уступить за 55, но только если купить прямо сегодня.
- Прекрасный вариант! – нисколько не кривя душой ответил Регеда. Ему подходил любой, так что любой и был прекрасным.
- Запишите телефончик. Товарища зовут Марк Львович. Но нужно обязательно сегодня! Я, кстати, сообщил Борису Асафовичу, что пригласил вас на чтения 16 мая, он просил передать, что будет рад вас увидеть.
Подряженного на постоянный извоз таксиста снабдили адресом, деньгами, и отправили за аппаратом.
Следующим позвонил комсомольский куратор Михаил Сушкин. Трубку снова снял Николай, ибо Василий в это время вместе с Саньком делали зарядку, пока мама работает.
- Привет, старик! – они с Николаем договорились на общаться ТЫ. – У вас на субботу какие-нибудь планы имеются?
- Какое число у нас в субботу? – вопросом на вопрос ответил Регеда.
- Девятое мая.
- Это ж день Победы!
- Точно! Я как раз по этому вопросу.
- Ну, докладывай, что у тебя по этому вопросу.
Михаил доложил. Комитет комсомола МЭИ хочет на базе своего ДК организовывать бит-клуб под патронажем Калининского райкома комсомола[1]. Райком не будь дураком грузит их различными поручениями. В этот раз решили провести эксперимент: какой-нибудь бит-коллектив должен сыграть на концерте для ветеранов. Если ветеранам понравится, дадут добро насчет бит-клуба. На нет и суда нет.
- Я уверен, если выступите вы, ветеранам понравится. У вас, кстати, есть в репертуаре военные и патриотические песни?
- Ну, ты молодец. Сначала не сомневаешься, что мы понравимся, потом спрашиваешь, есть ли у нас песни… Есть. У нас на все случаи жизни есть репертуар. Только скажи, милый друг, нам это зачем?
- Как зачем? – удивился такой постановке комсомолец. Потом, правда, вспомнил, что музыканты не его подопечные, и пояснил. – После концерта будут танцы. Райком пригласил в качестве поощрения отличников боевой и политической из подшефной части, будет человек 20-30 солдат и сержантов, и с соседним институтом связи договорились, там в основном девчонки учатся, их пригласили. Выделили бюджет, готовы вам 20 рублей заплатить.
Аттракцион невиданной щедрости. Но Николай знал, какими кружными путями комитет комсомола выделял такие суммы. Опять же, деньги у них были, не было легенды, что они нужны, иначе возникает много вопросов.
В итоге он согласился.
По инструментам и оборудованию определились, что гости из будущего все привезут с собой. От организаторов только розетка на 220 и тройник с удлинителем.
В ожидании вечернего мероприятия Регеду начал поколачивать мандраж. Чтобы слегка отвлечься он решил пробежаться. Когда вернулся, застал Василия за переснаряжением обойм.
- Ты зачем это делаешь? – поинтересовался Николай. – Ты же позавчера все разобрал-собрал-снарядил?
- На моих патронах 12-й год выпуска стоит. Мало ли, не все гильзы найти получится, а нам там задерживаться не стоит. Что должен следак подумать, когда найдет такую гильзу? Что она дореволюционная? Но тогда таких не выпускали. Так что две обоймы снарядил местными боеприпасами. Надеюсь, тебе и одной хватит, в ней 20 патронов, а бандосов всяко меньше.
- Понятно. А Санек где?
- Гуляет. Во времена! Мелкий пацан сам гуляет, сам обедает… А мы удивляемся, почему наше поколение таким несамостоятельным растет? Да потому что им под каждый шаг соломку подстилают. А эти, вон, сами себе хозяева.
- Не забывай, что сейчас если они, скажем, хулиганить станут, любой взрослый по загривку надает, за ухо к маме приведет, или к участковому, так мама еще и спасибо скажет. А будет голодным, к себе домой позовут и накормят. Тут воспитание подрастающего поколения считается общим делом, а представь у нас, шлепнешь чужого мальца, что будет?
- Даже представить боюсь. Слушай, Коляныч, давно хочу с тобой обсудить. Ты уверен, что это наш мир, а не какой-нибудь параллельный?
- Уверен. И когда Петя ко мне из прошлого свалился, и когда я потом туда съездил, каждый раз в моей судьбе коренные перемены происходили. Знаешь, я когда в 15-й год вернулся с Егорычем, прямо в вагоне метро у меня в памяти перезагрузка произошла. Правда, я помнил и то, что со мной в первый раз было, и «помнил» то, что произошло в измененной мной реальности. А почему ты спрашиваешь, есть какие-то поводы думать иначе?
- Есть такие поводы. Смотри, если бы мы из своего будущего в свое прошлое попали, то получается будущее еще не наступило, следовательно, время там не может идти вообще, тем более, параллельно с нами. А оно идет.
- Почему не должно идти? И как мы знаем, что оно идет параллельно?
- Так и знаем. Мы оттуда отчалили 29-го апреля, здесь было 30-е. Через четыре дня здесь мне звонит Серега, у нас тут 4-е мая, у них 3-е. Да и сам разговор. Мы говорим, время идет с равной скоростью там и тут. У нас 5 минут прошло, и там тоже. Получается, мир параллельный, потому что если это наш мир, в нем 3 мая 2016 года еще не наступило.
- Как тогда объяснить то, что я менял свое прошлое тут, возвращался, и мое будущее там менялось соответственно?
- А ты уверен, что возвращался в свой мир, а не в параллельный?
Николай задумался. Крепко задумался. Еще его удивил Василий: тупо шутит, манеры солдафона, лексикон не пойми из какой подворотни, а поди ж ты! Он сам, такой умный-интеллигентный-образованный даже не задумался на эту тему. Но как проверить гипотезу? Только Николай задал себе этот вопрос, как Василий выдвинул предложение:
- Мне кажется, я знаю, как это выяснить! До сих пор все изменения касались тебя лично и близкого круга. Каких-то объективных маркеров, которые вне вашего сознания не было, а сегодня мы кое-что изменим, что можно увидеть.
- Имеешь в виду Черкаса?
- Бинго! Его. Предлагаю ту статью про него, что ты изучал, заскринить, еще для верности сфотать на наши мобильники, и до кучи запомним, что сегодня о нем пишут, в большей степени год смерти интересует[2].
Так они и сделали.
***
В начале пятого Николай позвонил Лизе. Она ответила сразу, Николай не успел договорить «Алё», как она узнала его.
- Здравствуй, Коля, я только что из института пришла, разуться не успела, а тут ты звонишь.
- Ты разве еще студентка? – удивился он, по возрасту ей давно положено работать.
- Аспирантка. Надеюсь, что буду. Относила реферат, в конце мая кандминимум буду сдавать. Когда из Америки вернулись, папа сказал, что нужно защититься… Кстати! Он хочет с тобой познакомиться. Приглашает к нам в гости в воскресенье. Что скажешь?
Николай аж присел от такой новости. С какой стати этому папе с ним знакомиться? Неужели наследил? Он стал лихорадочно размышлять на тему.
- … ты меня вообще слушаешь?! – послышался возмущенный голос из трубки.
- Конечно, Лиза, слушаю.
- И что скажешь?
- По поводу чего?
- Говорю же, ты меня не слушаешь! К нам в гости придешь?
- Раз приглашаете, то конечно приду. И, к слову, позволь полюбопытствовать, кто у нас папа? Откуда он обо мне знает, и почему ему захотелось со мной познакомиться?
- Много будешь знать, скоро состаришься, бе-е-е! – ему показалось, он видит ее розовый язычок.
- Я и так старый.
- Никакой ты не старый! Ты еще очень даже. А папа наш, между прочим, заместитель министра внешней торговли[3], - Николай присвистнул, правда про себя. Впрочем, меньшего не стоило ожидать. – О тебе знает, потому что я рассказала. Ты представляешь, мама вообще ничего не помнит! Когда она нас застала, я думала все, конец, скандалов на год будет, а она, как проснулась, посмотрела на наш стол неразобранный и спрашивает: «с девочками вчера встречались?» Да, говорю, с девочками. Она пожала плечами и стала собирать со стола. Молча! Только твои напитки долго разглядывала. Потом в бар убрала. И все!
- С мамой все ясно, папа как на горизонте появился?
- Просто. Вечером с работы вчера пришел, мама ему твой ликер или виски, не знаю точно, дала попробовать. Он потом меня позвал, спросил, откуда я это взяла. Я рассказала все про тебя. Ну, не совсем все, - она захихикала. – Что ты музыкант, что угостил нас, что ты вообще классный.
- Думаешь, он поэтому захотел со мной встретиться?
- Конечно! Я тебя так расхвалила. Разве этого недостаточно?
«Для заместителя министра недостаточно,» - подумал он, а вслух сказал:
- У меня встречное предложение. Нас в субботу пригласили в МЭИ поиграть для ветеранов и на танцах. Приглашаю сходить с нами. Можешь свою банду позвать.
- В МЭИ? Там же одни сопляки-студенты будут. Куда нам, старушкам, в этот калачный ряд?
- Нормально. Нам с Васей по твоей логике в гроб ложиться пора. Приходи, будет интересно, обещаю.
- Я подумаю. У нас ждем тебя в 13.00, будь точен, папа это любит.
На том и попрощались.
Николай задумался. И действительно, почему целому заместителю министра СССР захотелось встретиться с каким-то там музыкантом?
Вернемся в вечер понедельника.
Удивительное совпадение, но Николай Николаевич, поработав в Нью-Йорке, также, как наши гости из будущего, из всего многообразия напитков, предлагаемого миром чистогана, определил себе в любимый именно виски Джек Дениэлс. Поэтому сегодня, придя домой со службы он попросить жену налить 50 грамм «его любимого». В ответ на что супруга поспешила уточнить: нашего, что ты в Штатах купил, или того, что друзья дочки оставили?
Ник Ник был удивлен постановкой вопроса, так как привык к тому, что друзья дочки обычно потрошат их погреба, а не наоборот, поэтому попросил принести того, что оставили гости.
Виски оказался на удивление мягким, что не удивительно, так как в это время крепость напитка составляла 45 градусов.[4] С удовольствием допив свои законные 50 мл, заместитель министра пошел в гостиную, где достал из бара две бутылки – свою и «гостевую». Различие резало глаз.
Так выглядела бутылка в 1964 году.
Впрочем, форма бутылки не так важна. Мало ли, эта, «гостевая» могла быть из эксклюзивной партии, изготовленной к какой-нибудь знаменательной дате. Но, как справедливо пела группа Уматурман в своем хите «Ночной дозор», абы кого не берут в замминистры. Особенно в СССР. Товарищ Смеляков стал приглядываться к деталям, которые буквально сбили с ног.
Когда наши друзья проводили маскировочные мероприятия с привезенными из будущего продуктами, они торопились. Искали упоминание Российской Федерации и любых дат. Надпись на этикетке сзади, где упоминается импортер, некое ООО, была варварски исцарапана, но только в месте этого упоминания. На намертво приклеенной акцизной марке также было удалено упоминание об РФ и удалена дата изготовления марки, но. НО! Сама этикетка на обратной стороне бутылки была напечатана по-русски! И что означают эти полоски разной ширины? Сейчас любой дурак скажет, что это штрих-код, но в 1964 году это что? И снова надпись по-русски на акцизной марке «Виски Джек Дениэлс» - с каких пор американцы на своих напитках стали писать по-русски?
Короче, в спешке друзья упустили три важные вещи, вопиющие о явном анахронизме напитка: этикетка и акцизная марка по-русски, дата разлива партии на стекле и голографическая полоска на акцизной марке. При беглом взгляде на полоске ничего не видно, но если рассматривать под разными углами, то ясно и четко наблюдаются имперские двуглавые орлы.
Это был залет.
Ну, и до кучи – на горлышке осталась часть термоусадочного колпачка. Николай вообще не обратил на такую мелочь внимания, а заместитель министра обратил, так как материал, из которого этот колпачок был сделан, в это время нигде в мире при разливе спиртного не использовался. Абы кого не берут в замминистры!
Потом Николай Николаевич провел допрос дочери в форме отеческой беседы, во время которого влюбленная Лиза лишь добавила аргументов в необходимости срочного знакомства.
В финале был звонок куратору из известной конторы. Все-таки бывший руководитель Амторга в Нью-Йорке и нынешний заместитель министра внешней торговли если сам погоны и не носил, то с теми, кто их носит, взаимодействует в рабочем режиме постоянно.
Через час приехали гонцы от куратора, им передали на экспертизу бутылку, в которой на донышке плескались остатки напитка. Ну, в самом деле, не думаете же вы, что нужно отдавать почти литр элексира только из-за того, что он налит в подозрительно нездешнюю тару?
***
Вечер 05 мая 1964 года, вторник
Рядом с Москвичом на ростовских номерах припарковалась Волга ГАЗ-21. Из нее вышли четверо. С переднего пассажирского сиденья в сапогах с заправленными в них галифе выбрался явно старший. Остальные в обычных для своего времени костюмах. Водитель открыл багажник, достал из него чем-то набитый сидор, закинул на плечо с характерным звяканьем и поспешил догнать остальных. Постучали в дверь – два длинных, три коротких. Запомним.
- Теперь в доме чертова дюжина чертей, - подытожил Василий.
За два часа наблюдений кроме этой Волги мимо дома не прошел ни один человек, не проехал ни один автомобиль. Глухое место. Это хорошо.
- Сейчас сядут за стол. Через час, думаю, начнут до ветру выходить, тогда и начнем. Проверь, телефон на вибрации? – в боевой обстановке, как и в прошлый раз, командовал Василий.
- На вибрации, - ответил Николай, дополнительно убедившись в том, что и до этого знал наверняка.
- Я на точку, как буду начинать, наберу тебя, ты идешь к двери и ждешь команду. Ну, с Богом!
Василий бесшумно растворился в темноте. Николай смотрел на окна дома, прикидывал расположение комнат, особенно тех, где был свет. Как велел командир, их он чистит в первую очередь.
Василий притаился за деревянным сортиром. В своей жизни он побывал в разных ситуациях, поэтому на окружавшее его густое амбре не обращал никакого внимания. Из дома через веранду, выходившую в сад, появился один из обитателей. Это был подручный Черкаса.
- Начинаем, - прошептал в гарнитуру спецназовец.
Как только бандит потянулся к ручке двери, Василий шагнул ему за спину, левой рукой закрыл рот, правой вогнал клинок точно в сердце. Тело сразу обмякло, Василий затащил его за дощатый «скворечник».
- Начинаем счет, первый, - вновь прошептал Тимофеев.
- Принято, первый, - отозвался Николай.
Спецназовец споро обыскал бандита и обнаружил за поясом пистолет, тот самый Вальтер, о котором рассказал Черкас. «Снова пруха!» - обрадовался Тимофеев.
- Их Вальтер у меня, - сообщил он напарнику. – Приготовься, скоро твой выход.
- Готов, - коротко ответил напарник.
Василий отщелкнул обойму, пересчитал патроны. Восемь. Оттянул затвор – в стволе был девятый. Пистолет был снят с предохранителя. «Да уж, сердечные люди, и как доверяют друг другу…» - подумал он и засунул пистолет за пояс спереди. Наган был прилажен в специальной петле в пиджаке подмышкой.
В этот момент дверь из веранды отворилась и раздался голос:
- Э, Корж! Освобождай парашу, ща обоссусь!
Человек подождал какое-то время, и не дождавшись ответа, вышел на улицу, сделал пару шагов в сторону от входа и, повернувшись лицом к стене, стал обильно ее поливать. Приблизившись, Василий вырубил его сильным ударом рукояткой ножа по затылку, придержал тело и, уложив на землю, ударом в сердце закончил дело.
- Второй, - сообщил он. – Стучи, как откроют, всех наглухо. Я буду выборочно. Дверь откроют, сразу огонь, я тоже сразу захожу.
- Помню, - буркнул Николай, ибо они это проговаривали десятки раз.
Он поднялся по невысокой лесенке и громко постучал: два длинных, три коротких.
Входная дверь, как это ни странно, открывалась внутрь. Но Николай не стал пробовать, заперта ли она. Он, как и договаривались, терпеливо ждал, пока отворят. Послышался шум шагов нескольких человек. Николай резко выдохнул, приготовился к стрельбе. Время растянулось, воздух загустел как кисель, дверь открывалась медленно-медленно, преодолевая сопротивление плотной атмосферы. Так ему казалось.
Дверь распахнулась, и Николай открыл огонь. Одновременно он считал, боясь сбиться со счета:
- Один, два… третий! Три, четыре… четвертый! Пять, шесть… пятый! Вхожу!
В телефоне послышались скупые одиночные выстрелы и счет Василия:
- Шестой!… седьмой!… всем лежать, работает спецназ ФСБ! … куда, сученок (выстрел) восьмой! Всем лежать, руки за голову!
Николай ударом ноги открыл (тоже внутрь!) дверь в комнату слева, в ней горел свет. Заглянул. Никого.
- Слева чисто! - доложил он в телефон.
- Четверых пакую, всего двенадцать. Все стволы здесь. Ищи тринадцатого! Не дай уйти!
Николай услышал шаги сзади. Из комнаты, которую он только что осмотрел, к нему приближалась довольно миловидная женщина. Николай навел на нее пистолет и приказал:
- Стоять! На колени! Руки за голову! Стоять! Не подходи!
- Пожалуйста, не стреляйте, я тут случайно, они меня силой заманили! Отпустите меня, пожалуйста! – с рыданиями причитала женщина, подходя ближе. Она уже уперлась грудью в ствол пистолета, а Николай так и не решился выстрелить. В этот момент лицо женщины искривила маска ненависти. Она несколько раз ударила Николая ножом в бок, приговаривая, - Получай, мусор, получай! Ненавижу!
Последнее, что Николай услышал, теряя сознание, был сухой одиночный выстрел.
***
Николай резко открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. От прислушался к своим ощущениям. Ничего не болело. В боку, куда женщина била ножом чувствовался легкий зуд и все. Он снова открыл глаза, потом резко сел. Кровь отхлынула от головы, в глазах потемнело и он свалился кулем.
- Возвращаешься в наш мир? – услышал он ироничный голос приятеля.
- Нормально, - ответил он, не открывая глаз. – Друга чуть не убили, а он по этому поводу шутит.
- Ну, не убили же, - в голосе Василия не было ни капли смущения. – Крови, конечно, из тебя вытекло немало. С литр, я так думаю, но я видел, как на глазах раны затягиваются. И пульс контролировал, там все четко было, в общем, еще часок, и будешь огурцом.
- А сколько сейчас времени?
- Почти два. Ты долго в отключке был. Попробуй сесть, только не так резко.
Николай послушал совета и сел медленно. Голова не кружилась, и вообще, он себя чувствовал на удивление неплохо. А с учетом того, что недавно его почти убили, так вообще прекрасно.
- А эти где?
- Нет никого.
- Ты же говорил, четверых вяжешь…
- Это два часа назад было. Уже никого.
- Что Черкас?
- Крутой мужик. Не был бы бандитом, можно было подружиться. Говорит, как стрельба началась, я так и понял, что это вы. И вчера, говорит, это вы за домом следили… сука, почему такие люди в бандиты идут!
- Потому что…
- Ты лежи, помалкивай, сил набирайся, - перебил Николая приятель. - Нам скоро назад переть.
- Что значит - переть?
- То и значит, бро, мы с серьезным прибытком! Хозяин мне все свои нычки сдал, там чего только нет! Но ювелирку и антиквариат мы властям оставим. Куча бабла у Черкаса была, он сюда как раз за ним приезжал, что называется, местных данников обходил. И эти, московские, которые на Волге прикатили, с собой кое-что привезли. Говорят, в общее дело хотели вложиться, в наркоту. Планировали через ростовских откуда-то из Закавказья везти. Я только по пачкам посчитал, больше трехсот тысяч.
Николай присвистнул.
- Представляешь, какими суммами воровской мир ворочает, - продолжал Василий. – Это мы только троих блатных тряхнули! Ума не приложу, на что мы эту уйму бабла потратим за четыре месяца? Вкладывать тут не во что, там они нам не нужны. Ладно, отдыхай, я пока к отходу все подготовлю…
Дорогие читатели! Если вы дошли до этой главы, значит чем-то мое произведение вас трогает. Не поленитесь, нажмите сердечко! Вам не трудно, а автору дополнительный стимул писать для вас.
[1] МЭИ – Московский энергетический институт, как и ДК МЭИ располагаются в районе Лефортово, который в прежнем административном делении Москвы относился к Калининскому району.
[2] 1988 год.
[3] В реальной истории Смеляков Н.Н. был руководителем «Амторга» в период 1958-1959 гг., с 1959 года он уже был заместителем министра внешней торговли СССР, но наше произведение описывает альтернативную историю СССР, поэтому автор решил, что семья Смеляковых вернулась из Америки только в 1964 году.
[4] До 1987 года Jack Daniel's отличался крепостью в 45% алкоголя. Однако, в 1987 году компания приняла решение о снижении крепости своего виски.
Глава 16
Ночь с 05 на 06 мая 1964 года, вторник-среда
Николая разбудил бодрый рингтон будильника на телефоне Василия. Регеда посмотрел на часы, платиновые Breguet, купленные когда-то за безумные 80 тысяч долларов. Сейчас он вряд ли бы стал покупать такие, хотя был намного богаче, сейчас он потратил бы эти деньги на гораздо более полезные дела, хоть на ту же благотворительность. Но это было тогда, до того как…
Часы показывали половину четвертого. Чувствовал он себя вполне выспавшимся и так, как будто никакого ранения не было. Земной поклон тебе, Баба!
Василий принес сумку с вещами, спрятанную до начала операции недалеко от дома. Переодели все, включая нижнее белье, которое, кстати, у Николая было залито его кровью. Обувь тоже поменяли. Благо, накануне приобрели в ГУМе всего по несколько комплектов.
Сложили свои вещи со следами бойни в центре большой гостиной-столовой, обильно полили все керосином, на котором в этом доме готовили пищу, и подожгли.
Во дворе между верандой и сортиром Василий сложил изъятые у бандитов ценности. Их решили передать в руки правоохранительных органов. Кучу добра обвязали проводами, которые Вася выдирал из проводки в доме. Провода завели вглубь кучи. Со всех сторон к ней прислонили картонки и куски фанеры, что нашлись в доме, на которых углем написали: МИНЫ. Пускай милиция поломает голову, разминируя не заминированное, зато местные не растащат.
В самую середину этой кучи Василий поместил записку, извещавшую читателя о том, что Тимур и его команда снова в строю и дают бой преступности. Бандиты из этого дома первые, но не последние в Москве. Трепещи, преступный мир, особенно те, кто называет себя ворами в законе! Отныне вам не будет покоя до тех пор, пока все наворованное и награбленной не будет возвращено, и пока бандиты не будут истреблены физически. Пощады не будет, обещал тимуровцы.
Понятно, что это был стеб, но кто знает, вдруг хотя бы до некоторых адресатов послание дойдет, и, маловероятно, конечно, но вдруг кого-то да остановит. Романтики, наши гости из будущего, что тут скажешь! Впрочем, простых романтиков любят девушки.
Дождавшись, пока огонь разгорится, они в полной выкладке потрусили в сторону Сокольников. На подходе к метро почти рассвело, но друзья потопали дальше, в сторону трех вокзалов, так как до открытия подземки было еще далеко.
- Хочу тебя огорчить, - заявил Василий. – Мы в параллельном мире.
- Посмотрел? – догадался Николай.
- Да. Дата смерти не изменилась. Не знаю, как это работает. Может, пока менты не зафиксируют в протоколе, изменения не случатся, так как официальной информации о смерти еще нет.
- Это здесь ее нет, а в нашем времени все, что с нами было, и что еще будет, уже случилось. Я помню, у меня изменения в воспоминаниях произошли сразу. Так что, похоже, ты прав. Меня, в связи с этим, интересует, мы вернемся в свою реальность, или в будущее этой?
- Думаю, в нашу. Иначе нам интернет показывал бы другие новости.
- Похоже на то. Я тут подумал, может реальность была одной и той же, пока мы не стали ее менять? Немного изменилась, и от нашей в сторону отросла новая веточка. Чем больше тут изменим, тем дальше она будет от нашего мира.
Василий шагал молча. Он думал. Николай тоже погрузился в размышления. На подходе к метро Красносельская Тимофеев снова заговорил:
- Я чё думаю, бро… не, стоять! С боевым крещением тебя, братуха! Ты – красава. Честно скажу, я боялся, что дашь слабого, и не станешь в бандитов стрелять. Какие не есть, а люди, в первый раз вот так – глаза в глаза, это не каждый сможет, тем более без специальной подготовки. В общем, объявляю тебе благодарность перед строем.
- Служу Советскому Союзу! – тихо отозвался Николай, и оба рассмеялись. Отходняк, он такой. – Так, о чем думаешь, братишка?
- Накидываю факты, и давай вместе анализировать. Мир не наш. Так? Так. Убить нас почти невозможно. Факт. Эта сука тебя три раза в печень пырнула. В обычной ситуации хватило бы и одного. А ты, вот он – жив и бодр. Скорее всего только если в сердце, хотя, думаю, мотор не остановится, будет работать. Вот. Или в голову. Но мы это пробовать не будем…
- Ну, насчет тебя я бы не зарекался, ты можешь попробовать.
- Харе стебаться, я серьезно сейчас. Так вот. Повторю, завалить нас не просто. Людям мы можем внушить что захотим…
- Мы? – удивился Николай.
- Мы. Ты думаешь, они просто так все свои нычки сдали?
- Я думал полевой допрос.
- Я тоже так думал, а потом решил на них потренироваться. Развел по комнатам для чистоты эксперимента, и допросил. С первым, который на Волге приехал, тяжко шло, а потом все легче и легче. Черкаса последним допрашивал. Помню, как он тебя вымотал. Я сразу был готов к сопротивлению, но получилось довольно легко. Видать смирился, смерти ждал. Так вот, с нашими умениями нужно не той фигней, что мы сейчас заниматься, а на серьезные дела выходить. Тем более, что они скоро Никиту будут скидывать…
- Понял тебя. Мир не наш, на этих кошках можно тренироваться, их не жалко. Так?
- Не так, бро. Наш мир уже такой, какой есть, мы отсюда его не изменим. А этот можем. Мы можем Союз сохранить, понимаешь?
- За четыре месяца?
- Почему за четыре? Думаешь, если я захочу тут остаться, твоя Баба силком меня назад отправит?
- Хрен ее знает, может и силком. Как минимум, надо будет метро навсегда стороной обходить. И я тебя не понимаю, ты же вырос при капитализме, ты другого не знаешь, неужели хочешь сохранить все эти дефициты, эти ограничения… Сам же ругался, когда мы песни подбирали, мол, нормальные же слова, про жизнь, чего им надо, почему нельзя?! Помнишь?
- Помню.
- И хочешь вот это сохранить?
- Я хочу великую державу сохранить. Я хочу, чтобы те миллионы, которые умерли, спились, скололись, уехали в 90-е, чтобы они остались и были счастливы. При этом реформы никто не отменял.
- Меченый тоже хотел реформы, дореформировался…
- Чё-то я не понял, ты чего сопротивляешься?! Сам же недавно говорил, что фигней занимаемся, что надо по-взрослому. Да, риски есть, но мы точно знаем, как не надо! Мы точно знаем, кого к реформам на пушечный выстрел нельзя подпускать, этого мало?
- Не мало. Знать, как не надо, это уже очень много. Что же касается моих возражений, то это возрастное. Я старый, а старости свойственен консерватизм, страх перемен.
- Ага, старик нашелся. Ты понимаешь, какой шанс нам дала твоя Баба? Вот цель, ради которой стоит жить! Разве можно сравнить с тем, чем мы ТАМ занимались?
- Нельзя. А как же твои родители?
- А что родители? Буду с ними созваниваться.
- Пока телефон работает…
- Ну, да, пока работает, - сник Василий. – А ты, кстати, своих не хочешь увидеть?
- Хочу, конечно. Я и планировал сгонять в Сумы на следующей неделе. А ты своих?
- Да они у меня еще дети. Батя тебя всего на пять лет старше, а мама ровесница. Нехай подрастут маленько. Ну, так как, бро, ты со мной?
- Думаю.
***
Утро 06 мая 1964 года, среда
Телефон звонил, не переставая. Николай, практически не просыпаясь, повлек свое тело в коридор. Пока дополз до аппарата, звонки прекратились. Чертыхнулся в сердцах. Посмотрел на часы. Десять утра. Решил вставать, днем, если что, часок покемарит. Сделал обход квартиры: Нина на работе, Сашка на улице, Вася в нирване.
Ну, конечно, едва они утром вошли чья-то женская рука тут же затащила спецназовца в свое логово. Странно, у него с собой была куча оружия, но отбиться он не смог. Может потому, что оружие было спрятано в рюкзаках среди добычи?
«Здоровый, однако, лось, мой друг» - подумал Николай, проваливаясь в сон под громкие стоны захватчицы.
И вот теперь, телефон звонит у лося под ухом, а Николай, старый, больной человек, вынужден тащиться через весь дом, чтобы прекратить это раздражающее дребезжание. И не успел.
Только он так подумал, как телефон зазвонил вновь. И кто это такой настырный?! – с раздражением Николай снял трубку и рявкнул в нее: Алло!
- Доброе утро. Николай Иванович? – это был Примаков.
- Да, Женя, это я. Чего это ты на Ивановича перешел? Мы же договорились по-простому.
- Я же не знал, кто ответит. Я что звоню. По встрече помню, мы в четверг созваниваемся, у меня новость. В сегодняшнем номере «Правды» на последней странице заметка вышла о вашей музыке. Почитай, при случае обсудим.
- Спасибо. Схожу куплю. Насчет четверга. Хорошо, что позвонил. У меня планы прояснились, в принципе, завтра будет вполне удобно встретиться. Следующие дни расписаны.
- Отлично. Во сколько тебе удобно к нам подъехать?
- Это, кстати, еще один момент. Давай где-нибудь в кафе. Ваша редакционная суета не даст нам спокойно поговорить. Да и не люблю я по официальным присутствиям ходить.
Заминка была очень короткой. Не секундной, а наверное миллисекундной. Если бы Николай не ожидал ее, никогда бы не заметил. Вот же школа! Примаков тут же сориентировался и предложил ресторан «Пекин».
«Что, разведчики, ломаю вашу игру? А никто не обещал, что будет легко», - пронеслось в голове Николая прежде, чем он согласился.
«Почему «Пекин»? У них там прослушка или большие скидки? Мне-то на прослушку пофиг, а скидок тут не бывает в принципе, главное, липовыми документами не светить».
Тут из логова выбралась жертва женского насилия. Василий взъерошил свои волосы, по-собачьи встряхнул головой и неожиданно спросил:
- А у нас есть чем магнитофон курочить?
- Если в твоем волшебном рюкзаке нет паяльника, то только наши мультитулы.
Позвонили водителю. Договорились, что он привезет свой паяльник с отдачей, попросили заодно пару экземпляров сегодняшней «Правды» купить.
После завтрака пошли считать добычу.
- Да, Вася, бухгалтер из тебя хреновый. Это же надо – на 170 тысяч ошибиться!
- Так в спешке считал и на адреналине. Блин, почти пол миллиона! И это только одна банда и случайно в моменте. А Нина тут годами на 50 рублей в месяц с сыном прозябала… Мочить сволочей надо!
- Только пусть этим занимаются те, кому положено. У нас тупо патронов не хватит. Я предлагаю сначала с Максимовичем и его шефом пообщаться. Чего-то же они от нас хотят? Потом с целым заместителем министра. С местными диссидентами, опять же. Я и вчера, и сегодня с утра думал над тем, что по дороге домой обсуждали. Я думаю, мы еще не готовы серьезными вещами заниматься. Стой-стой-стой! – опередил он готового броситься в спор Василия. – Не готовы не в смысле наших возможностей, а в смысле приоритетов. Не один же Горбатый с Борькой-алкашом эту махину развалили. Все эти чубайсы-гайдары, они командой были. Там какой-то институт, как его… вспомнил! институт системных исследований то ли совместно с австрийцами, то ли вообще их филиал был. Это в Союзе! Он что, сам по себе зародился? Нет. Его кто-то лоббировал. А зачем? Кто? Так что, пока общаемся, слушаем, смотрим, в интернете проверяем…Короче, предлагаю для начала продумать программу нашего выступления в МЭИ.
- Выступление для ветеранов? Чего тут думать! Если мы не собираемся классику, типа «Землянки», играть, то только Любэ, без вариантов. У меня еще одна идейка есть. Обратил внимание, у солиста «Декабря»[1] голос с моим один в один? А у них пара годных имеется…
Так они и обсуждали. Нужно было не только определить репертуар, но и сделать минусовку. У Василия была возможность через сеть на одном закрытом сайте «размикшировать» любой трек на отдельные инструменты и оставить только то, что нужно[2]. В этот раз они решили не заморачиваться, оставить для живого исполнения только гитары и голоса. А еще надо было отрепетировать всю программу. Правда больше половины из планируемого они уже исполняли и вместе, и порознь, тем не менее, друзья привыкли все делать на совесть и профессионально.
До прихода Нины занимались подготовкой к выступлению. Василий монтировал минусовки, а Николай, вспомнив свое инженерное образование, комбинировал включение лентопротяжного механизма магнитофона с командой PLAY на микшерском пульте. И все это время в его голове крутился вопрос: для чего Примаков протащил эту заметку в «Правде»?
***
Московский комсомол на передовых рубежах идеологической борьбы
Сила комсомола в его молодой энергии и верности делу партии. Поиском новых форм работы с молодежью постоянно занимается московский комсомол.
Необычный эксперимент провел Московский городской комитет ВЛКСМ в эти майские дни. В московском джаз-клубе было организовано выступление ансамбля «Гости из будущего». Музыканты коллектива поставили себе цель победить в соревновании двух систем на культурном фронте.
Что такое современная западная музыка, на которую падки некоторые наши молодые люди? – спрашивает руководитель ансамбля Николай Регеда. И сам отвечает на этот вопрос – лишь яркая обертка. Под этой оберткой бездуховность, пропаганда пошлости и буржуазного образа жизни. Значит ли это, что нужно запретить нашим людям слушать пришедшую с запада музыку? – вновь задают вопрос музыканты. И отвечают: нет! Не запрещать, а делать свою, наполнять ее нашим, социалистическим содержанием. Раз уж эта обертка так привлекательна, пусть молодежь находит под ней высокие идеалы и пропаганду нашего, социалистического образа жизни.
Пусть наших комсомольских лидеров не пугает иностранное слово РОК, ведь если молодежь так тянется к нему, его можно и нужно сделать нашим, советским, поставить на службу коммунистического воспитания молодежи.
Возможно ли это? Коллектив «Гостей из будущего» не на словах, а на деле продемонстрировал, что возможно. Своим творчеством он показал, как западная идеологическая диверсия становится нашим, советским достижением.
Профессиональное исполнение, необычное звучание, прекрасная поэзия, наполненная высокой духовностью – вот что такое советский рок в их исполнении! Песни «Перекресток», «Шанхай-блюз», «Эти реки никуда не текут» представили образец такой музыки: чистая любовь в первой песне, память о тех временах, когда китайские коммунисты еще не свернули на путь оппортунизма во второй и пропаганда общественной активности в третьей.
Молодежь Москвы с восторгом приняла этот эксперимент.
Когда парни прочитали заметку, то сразу не нашли, что сказать. Они знали, кем станет Е.М. Примаков в будущем, и это знание никак не вязалось с заметкой. Не говоря о том, что тезис об их задаче победить в борьбе двух систем был явным перебором. Скорее всего их просто используют в каких-то своих раскладах.
Тем более нужно встречаться.
Вечером был трудный разговор с Ниной.
Как только она сообщила, что в профкоме ее поддержали и обещали оформить нужные документы для второй комнаты в ближайшее время, обрадованный Василий предложил срочно начать делать ремонт в квартире, договорившись с художником арендовать его комнату года на три-четыре с оплатой вперед. А после ремонта обставить квартиру по-человечески.
Поначалу у Нины от таких перспектив закружилась голова, но потом она задала резонный вопрос: где деньги, Вась? А Вася возьми, да принеси пачку сотенных, т.е. десять тысяч. Это было чистой импровизацией, эмоциональной реакцией, но, к сожалению, легенды на этот случай друзья не заготовили. Пришлось выкручиваться: показывать заметку в «Правде» и плести про авансы. Нина сделала вид, что поверила, но на ремонт и прочее согласия пока не дала.
***
Начальник отдела уголовного розыска Куйбышевского районного отдела капитан милиции Грошев делал доклад на оперативке:
- Всего найдено тринадцать тел. Семь, включая одно женское, с огнестрельными ранениями, шесть с колото-резаными. Тела обгорели весьма значительно, точной идентификации не подлежат. Мы можем только предполагать по косвенным уликам, а именно, по автомобилям и домовладению. Автомобиль марки Москвич-403 записан на некоего гражданина Цыбулю, по оперативным данным фактически принадлежал некоему Черксасову, известному ростовскому криминальному авторитету. Автомобиль ГАЗ-21 также зарегистрирован на третье лицо, фактически на нем ездил наш, московский уголовный авторитет Трифонов, вы должны помнить, он у нас проходил как подозреваемый по убийству барыги и его сожительницы на Спартаковской, - участники совещания закивали головами. – В домовладении по данным наших информаторов проживал со своей сожительницей всем известный Тишкин по кличке Алик. Он, как известно, состоял у них, как они это называют, держателем общака. Вероятнее всего, тела погибших – это указанные трое лиц, а также их подельники…
- А что там за история с минами? – прервал доклад Горшева начальник райотдела.
- Кто-то, скорее всего убийцы, только имитировал, что объект заминирован. Я полагаю, они сделали это, чтобы имущество не было расхищено посторонними.
- Ты хочешь сказать, - вновь перебил его начальник. – Что эти неведомые убийцы сделали так, чтобы имущество попало в наши руки?
- Так точно, товарищ полковник. Там были вещи, которые проходят по более, чем двум десяткам крупных краж и ограблений. Мы уже направили описание коллегам в главк. Те, кто сделал это, не просто хотели, чтобы вещдоки попали в наши руки, они нам оставили послание, где это прямо указывается! Прошу ознакомиться, - капитан передал начальнику лист с копией послания.
Совещание зашумело. С таким в райотделе еще не сталкивались. Да что в райотделе, никто из присутствующих никогда о подобном не слышал.
- Тимуровцы, значит, - усмехнулся полковник, дочитав послание. – А ты понимаешь, капитан, что эти трупы не последние? Они, ведь тут об этом так и пишут. Сколько убийц было, разобрался? Ты мне докладывал, нашли следы только двоих.
- Так и есть. Все указывает, что их было двое.
- Вот! Двое застрелили и зарезали тринадцать матерых бандитов! И собираются продолжать. Нужно в главк докладывать. Думаю, тут и без смежников[3] не обойдется, лучше, я думаю, инициативно на них выйти. У нас в районе есть еще такие, прости господи, в законе которые?
- Есть, двое, - подтвердил один из замов начальника.
- Капитан, нужно усилить за ними надзор, глядишь, прихватим на горячем если не тех, так этих. Деньги среди вещей были?
- Никак нет. Только вещи, но в основном очень дорогостоящие.
- Что по подозреваемым?
- Предположительно двое мужчин среднего возраста. Пожарные во время тушения все вокруг затоптали, но у меня, вы знаете, оперативник Васильев, в разведке воевал. Он отыскал следы. По горячим следам опросили дворников в районе метро Сокольники, один из них видел предполагаемых фигурантов, вышедших со стороны парка к метро в районе пяти утра. Оба с тяжелыми рюкзаками. Ушли в направлении метро Красносельская. Там нашли водителя поливальной машины, который по описанию дворника подтвердил, что видел указанных лиц. Двигались в сторону трех вокзалов. Далее их следы теряются. Пробуем поработать с фотороботом, но оба свидетеля утверждают, что внешность фигурантов незапоминающаяся. Единственное, что заметили оба свидетеля, то, что оба рослые, выше среднего, оба физически крепкие. Один постарше, на вид сорок-сорок пять лет, второй помладше – лет 25-30. Но в оценке возраста оба не уверены.
- Хорошо. Держите меня в курсе, доклад ежедневно.
Когда Грошеву неделю назад поступил вызов на пожар с трупами, казалось ничем не примечательная рутина. А оказалось – народные мстители, борцы с криминалом. Или только хотят, чтобы все так думали? Очевидно, что эти «тимуровцы» – преступники. Но эти преступники сделали то, о чем капитан давно втайне мечтал. Они сделали его родной город чище. Ведь сколько он этих бандитов отправил за решетку, и что? Исправились? Нет. Вышли, и лишь осторожнее стали. Единственное, что его смущало в действиях неизвестных, не то, что они застрелили тех, по ком плакала виселица, а то, что они забрали деньги. Если эти тимуровцы действительно против преступности, не должны они были брать кровавые деньги! Впрочем, он не знал наверняка, как они собираются этими деньгами распорядиться.
[1] «Декабрь» — российская рок-группа, основанная в 1999 году в Санкт-Петербурге. Стиль коллектива сочетает в себе элементы хард-рока, альтернативного рока и панк-рока.
[2] Автор не знает, есть ли такой сайт и такие программы, но нашим героям такой сайт нужен, поэтому считаем его существующим.
[3] Имеется в виду КГБ.
Глава 17
День 07 мая 1964 года, четверг
Примаков махнул рукой из-за столика. Он уже был на месте, как и предполагал Николай, вместе со своим руководителем. Руководитель представился Сергеем Сергеевичем, коллегой Евгения Максимовича. По какому ведомству они коллеги не уточнялось. Николай стал про себя называть его «Шефом».
- Вы сегодня решили не выделяться? – Евгений обратил внимание на продукцию советской легкой промышленности, в которую облачились наши друзья.
- Да мы в принципе не любим выделяться, когда не на сцене, - отозвался Николай. Примаков посмотрел на него с сомнением.
- Николай Иванович, скажите, - обратился Сергей Сергеевич, - Музыка – это основное, чем вы занимаетесь?
- Да как сказать… - замялся Регеда.
- Извините, вам меню приносили? – подключился Василий, уводя разговор в сторону от скользкой темы. – Тут, кстати, только китайская кухня?
- Не только, вот, возьмите, - Примаков протянул папку с меню.
- Я фигею, дорогая редакция! – в сердцах воскликнул Василий, заглянув внутрь. – Иваныч, у них осетрина 81 копейку стоит, а салат с креветками 40!
- Вы считаете это дорого? – обеспокоился Сергей Сергеевич. – Не беспокойтесь, мы вас пригласили, мы платим за стол.
- Дорого?! Да это даром! – продолжал искрить эмоциями Тимофеев в то время, как Николай интенсивно пихал его под столом коленом. Наконец, до спецназовца дошло, что вышел перебор, и он затих.
- Я, наверное, на китайской кухне остановлюсь, - решил Николай.
- В таком случае, рекомендую ассорти «Дружба», там много всего экзотического, типа трепангов, все маленькими кусочками, и каждый может попробовать, - порекомендовал Шеф.
- Согласились, - пробубнил Василий, не отрывая глаз от меню. – А я и того, и этого закажу.
Подошел официант, гости сделали заказ. Водку Шеф попросил нести сразу. Шел неспешный разговор ни о чем. Принесли водку. Как водится, выпили за знакомство. Настало время приступить к делу.
- Мы, журналисты, - стал разливаться соловьем Сергей Сергеевич, - Постоянно ищем что-нибудь новое и интересное. Причем, интереснее всего не столько события, сколько люди, их труд, их достижения, их таланты. Мой коллега Евгений рекомендовал вас как необычайно интересных и талантливых людей, поэтому нам любопытно узнать о вас все: откуда вы, где учились, как пришли к своему творчеству, как вы сочиняете свои произведения, где выступаете, где работаете, в конце концов. В Московской филармонии, по моим сведениям, коллектив «Гости из будущего» не значится…
«А что так можно было - в лоб, без предварительных ласк?» - изумился незамысловатой прямоте Николай.
Тут принесли закуски, и китайское ассорти в том числе. Стол был сервирован и обычными приборами, и палочками. Друзья, не сговариваясь, вооружились палочками и стали пробовать блюда. Примаков и Шеф с интересом наблюдали за ними, потом переглянулись, в глазах Примакова читался вопрос: «Ну, что я говорил?»
- Вы так ловко палочками орудуете, бывали в Китае? – в присутствии Шефа Примаков молчал, отдав инициативу руководителю.
- Я до Китая так и не доехал, - то ли черт, то ли водка дернули Василия за язык. – В Таиланде был, во Вьетнаме…
Он осекся, поняв, что сморозил глупость, но, как говорится, вылетевшие слова топором не вырубить. Только того, кто слишком много болтает. Именно это полыхало в яростном взгляде Николая.
- В Таиланде? – изумились оба «журналиста», ибо в эти годы отношения СССР с Таиландом переживали не лучшие времена, а о туризме в Тае никто и не слышал.
- Да уж. Вечер перестает быть томным, - с раздражением произнес Регеда. – А ведь хотелось просто поговорить…
- Что вы имеете в виду? – встревожился Шеф.
- Только то, что предлагаю прекратить этот балаган, и поговорить откровенно, как серьезные люди. Наш столик пишут?
- Шпионских романов начитались? – попробовал отшутиться Сергей Сергеевич.
- Сергей Сергеевич, - медленно произнес Николай, глядя Шефу глубоко в глаза. – Скажите как есть, прослушка и запись нашего разговора ведется?
- Пока нет, - ответил он. – Только когда я подам сигнал.
- Вот и не подавайте пока. Поговорим по душам.
Примаков буквально окаменел от невероятной откровенности Шефа. Он не понимал, что происходит, и был готов силой увести его, но не решался, все-таки куратор. Кто его знает, может это тоже часть игры.
- Ты, Евгений Максимович, тоже подключайся к разговору, - приказал Регеда. – Расскажи, что это за история со статьей? В чем настоящая цель нашей встречи?
С одной стороны, все было довольно просто – Примаков действительно хотел ближе познакомиться и выяснить, кто же такие на самом деле эти гости из будущего. Слишком они отличались от всех, с кем он когда-либо сталкивался, начиная от одежды и поведения, заканчивая удивительной музыкой и инструментами вместе с необычайной осведомленностью о вещах, которые обычным советским людям неведомы.
Также, зародилась мысль использовать музыкантов с их необычным репертуаром и знаниями в интересах службы внешней разведки. Но это сильно зависело от того, что удастся узнать об этих загадочных людях. Пока что удалось выяснить, что фактически они живут в коммунальной квартире недалеко от аэродрома на Ходынке, людей с такими именами в Москве прописано несколько, но это другие люди. По фотографиям, тоже ничего установить не удалось.
Что касается статьи, то, как и предполагал Николай, ими просто воспользовались по случаю. Однако именно это оказалось наиболее важным.
- По нашим каналам пришла информация, - рассказывал Сергей Сергеевич. – Что в руководстве партии сформировалась группа довольно высокопоставленных работников, которые поставили цель опорочить наш строй и наши идеи посредством доведения до абсурда некоторых идеологических установок. Раскручивание компаний преследования деятелей культуры, что будет вызывать недовольство советской интеллигенции, что будет иметь резонанс как внутри страны, так и за рубежом, и даст дополнительные аргументы Западу для очернения нашей действительности. В частности, недавнее осуждение Бродского – событие из этого ряда.[1]
- Согласен, эти ребята и так все поголовно ходят с фигой в кармане, а тут такой повод для фронды! – Николай не просто подозревал, что-то подобное, он это знал наверняка.
- Цель этих людей – как можно больше навредить Советской власти. Их деятельность курируется из-за рубежа, мы это знаем точно. Современная молодежная музыка тоже используется для нагнетания ситуации. То, что Никита Сергеевич не любит тот же твист, это всего лишь дело вкуса. Он не любит, но не требует запретить. Но находятся деятели, которые хотят быть святее папы Римского. Вот почему мы опубликовали статью именно в «Правде». Это не Совкультура, и не Литгазета, даже не Комсомолка, чьи публикации могут просто осудить и прекратить любые разговоры на тему. «Правда» - центральный орган ЦК КПСС. Ее публикацию будут вынуждены обсуждать. А мы поглядим, кто окажется самым рьяным критиком. Вполне возможно, что и на вас попробуют давить. Правда, я не представляю как - из того, что мы выяснили о вас, вас не существует. Короче, пусть их ушки вылезут наружу. Конечно, одна статья мало что решает, но это только начало. У нас есть подозреваемые, мы хотим на этом материале поизучать их взаимодействия. Нам нужно выявить всех участников, и самое главное, руководителей.
- Яковлев? – не удержался и показал свою осведомленность Регеда.
- Откуда вы о нем знаете?! – изумился Шеф. – Я понимаю, что не должен вам рассказывать все, что говорю. Но я как под сывороткой правды, не могу контролировать себя. Понятно, что это как-то связано с вами, но, похоже, вы и без моих откровений знаете как бы не больше меня. Кто вы на самом деле?
- Кто мы, мы вам не скажем. Пока, по крайней мере. И прошу больше не спрашивать об этом. Главное, что вы должны знать, что мы ваши самые верные союзники. Мы знаем, что страна катится в пропасть, и КГБ – единственная сила, которая может это остановить. Мы будем помогать и будем на одной стороне с вами до тех пор, пока вы на стороне нашей Родины.
Оба «журналиста» одобрительно закивали, хоть и довольно пафосно вышло. Но в те времена любовь к Отечеству не считалась чем-то, о чем стыдно говорить.
- Мне нужна встреча с Семичастным[2], причем так же, на нейтральной территории. Вы можете организовать?
- Нет. Не мой уровень. Максимум, могу переговорить с начальником нашего управления.
- С Сахаровским[3]?
- Ну, я же говорю, вы знаете то, что не может знать обычный человек. Это очень удивительно.
- Хорошо, договаривайтесь о встрече с Александром Михайловичем. Наш домашний телефон на прослушке?
- Еще нет, хотели решить по итогам встречи.
- Прослушку не ставьте. Связь держим через Евгения Максимовича. Если появятся какие-то вопросы или предложения, спрашивайте, предлагайте прямо, мы открыты для сотрудничества.
На том и расстались.
***
На подходе к подъезду друзей остановил крик.
- Дядя Коля! – кричал на весь двор Санек. – Тебе какая-то Валентина звонила, сказала, чтобы ты ей тоже звонил! Пацаны! Это мои дядьки, которые орехи из Америки привезли!
Говорите, приватность? Нет, не слышали. Это СССР, детка.
- Я все выяснила, - объясняла работница паспортного стола. – Ваш вопрос может быть решен положительно, причем быстро. Когда сможете подойти ко мне, я вам детали объясню?
- Да прямо сейчас, Валюша. Мой друг Василий заглянет, помните, мы вместе подходили?
- Конечно, помню. Очень милый молодой человек. Я на месте, жду.
На месте Валентина назвала цену вопроса – двести рублей, если по большому кругу, и триста, если быстро. Себе за хлопоты скромно спросила тридцать. Вася щедрой рукой выдал чиновнице четыреста без сдачи и пообещал донести требуемые документы на следующей неделе, как только будут готовы.
До возвращения Нины с работы друзья репетировали, в перерывах обсуждая состоявшийся разговор.
- Никакой экономический кризис, как нам рассказывали в 90-е, такую империю убить не мог. Развалить державу могли только изнутри. Вспомни, откуда-то вдруг повылазили всякие Бурлацкие, Шмелевы, Поповы, никому прежде не известные, и вдруг стали властителями наших умов. Пооткрывали форточек Овертона, такой сквозняк устроили, что страну сдуло, - рассуждал Николай.
- Я-то откуда это помнить могу? Я в то время из школы в музыкалку, а оттуда в спортзал. Политикой тогда вообще не интересовался. Честно сказать, и сейчас меня всего ломает и зубы ноют, когда начинаю на эти темы думать, - отозвался Василий.
- Получается, они прямо сейчас эту структуру выстраивают: агенты влияния, предатели, диссиденты, их кураторы, и кто-то сверху все прикрывает, - не обращая внимание на реакцию друга продолжал рассуждать вслух Регеда. - Надо порыться поглубже, попробовать по самым известным и одиозным персоналиям выявить взаимосвязи. Завтра день посвободней, вот и займусь…
Василий в это время что-то рассматривал в своем смартфоне.
- О! Заплату с отпускными зачислили, - сообщил он.
- Ты отпуск оформил что ли? Когда успел?
- Нет. Уволился. Пришлось батю просить. Мы же тут минимум до сентября, по статье вылетать не хочется, мало ли, вернуться на службу придется. Батя у меня молоток. Я сказал, что надо, он не стал ничего уточнять, хотя так-то у него не забалуешь.
- То-то я смотрю, тебе не звонит никто по работе, там же сейчас рабочие дни, как и тут. А я всем огласили, что до 15 мая не на связи, так все молчат. Дисциплинированные.
- Бабла у меня теперь, как у дурака махорки. Только не понятно, что с ним делать? Карты тут нигде не принимают, а эти, бандитские, вообще не понятно, на что тратить, когда у них осетрина в ресторане 80 копеек стоит. Может, как Юрий Деточкин, детдомам разошлем?
- Может, и разошлем. Но я бы не торопился. Нам не зря их подкинули, думаю, понадобятся.
Человек предполагает, а все его предположения разбиваются о суровую действительность. На этот раз суровая действительность явилась Николаю в образе горячей подружки Лизы.
Он планировал в пятницу заняться отслеживанием сети могильщиков страны Советов, но половину дня они репетировали, а потом позвонила Лиза, спросила адрес и велела ждать себя дома.
Подругам про танцы в субботу она рассказала, но капризные барышни предпочли МЭИ Кок. Все, кроме бесшабашной Светы Козловой/Фурцевой. Заметку в «Правде» Лиза не только читала, но и подсунула отцу. Так что, решила Лиза, почва для встречи в воскресенье удобрена добротно.
***
День-вечер 09 мая 1964 года, суббота
С утра Николай чистил мессенджеры от засыпавших его накануне картинок и гифок - поздравления ненужных людей, поскольку ТАМ было уже десятое число. С опозданием сам поздравил текстом тех, кого считал друзьями.
Еще раз все подключили и прогнали программу. Можно было спокойно выдохнуть и на некоторое время расслабиться. Сели за праздничный стол. А как же! Вася, вдохновленный ценами в ресторане «Пекин», еще с утра погнал туда водителя за деликатесами. Не обошлось без наркомовских ста грамм. Спели «День победы». Нина впечатлилась, какие замечательные песни напишут в будущем. Странно, что сейчас, когда еще живы многие, кто прошел войну, такого не пишут. Николай не согласился. «Священная война», «Темная ночь» - шедевры на все времена, и таких не мало.
Так за разговорами скоротали время.
В четыре позвонил комсомольский Михаил Сушкин, уточнить, все ли в силе? Ребята подтвердили, что уже выезжают. Запасливый Тимофеев извлек из бездонного рюкзака флягу, наполнил ее живительной влагой и сказал, что в святой день грех не выпить.
Форма одежды самая парадная – костюмы, в которых прибыли из будущего. Все-таки ветераны – народ консервативный, джинсов бы не поняли, а обижать нельзя, сегодня их день.
Само мероприятие начиналось в шесть. Сначала торжественная часть с поздравлениями от комитета комсомола института и райкома, ответное слово ветеранов, потом монтаж[4] от театральной студии МЭИ, и только в конце на пол часа дали время бит-коллективу, чью роль исполняли наши «Гости из будущего». Они прибыли за час до начала, чтобы подключиться и настроиться.
На входе их встретил Сушкин с двумя парнями. Представил. Один – Юрий Орлов – секретарь комитета ВЛКСМ МЭИ, хозяин вечера. Второй – Горбачев Александр, второй секретарь Калининского райкома. На слове «Горбачев» оба приятеля вздрогнули.
- Товарищи, - взял быка за рога однофамилец. – Вы должны понимать, какая на вас ответственность. Михаил за вас поручился. Мы не видели ваших текстов, не слышали, как вы поете и играете, но рекомендация горкома – вещь серьезная. Но и весьма ответственная. Вот и Юра переживает, - он показал на комсомольского лидера института. – От вашего выступления зависит, быть их бит-клубу или…
- Привет, мальчики! – прервал наставление приятный девичий голос. Это из подъехавшей Чайки выбралась Света Фурцева, а следом за ней Лиза и молодая женщина, примерно ровесница Тимофеева.
Райкомовский Горбачев круглыми глазами смотрел на Чайку.
- Я маме рассказала о вас, и о вашем мероприятии, а потом еще и заметку в «Правде» показала. Она нам не только машину выделила, но еще и Татьяну с поручением прислала, - звонко доложила Светлана.
- Шмидт Татьяна Петровна, - представилась молодая женщина и подала руку для рукопожатия: сначала Николаю, потом Василию, потом всем остальным. – Заведующая отделом музыки газеты «Советская культура», Екатерина Алексеевна (до однофамильца дошло, о ком идет речь и глаза округлились еще сильнее) поручила нам осветить мероприятие и ваше выступление, в частности. Это же вы – «Гости из будущего»?
- Есть такой грех, - откликнулся Тимофеев и девушки коротко хихикнули.
Лиза по-хозяйски чмокнула Николая в щеку и взяла под руку. Света клюнула его носом с другой стороны, потом подошла к Василию, проделать ту же процедуру, но натолкнулась на суровый взгляд Нины, которая конечно же не могла пропустить такое событие. Фурцева сразу отошла, не переставая улыбаться тем не менее. Ну, да, будешь с волками жить, многому научишься, а уж держать лицо – это в первую очередь.
- Ген, поможешь? – обратился Василий к водителю, который тоже напросился на концерт. Все равно ведь ждать, так лучше с интересом, а то возит людей, а сам толком и не знает, чем они так популярны.
Водитель кивнул и стал доставать из машины вещи. Сегодня к инструментам и рюкзаку прибавился магнитофон с пристроенным к нему микшером.
Только собрались войти внутрь, как все еще стоящий лицом к улице Василий произнес:
- Глядите, те же на арене.
Николай обернулся и увидел выбирающихся из такси Евтушенко с Вознесенским. С ними выбрались две смазливых девицы, правда, не те, что были в прошлый раз.
- Старик, смотрю, у тебя все на мази! – Евтушенко пихнул Николая локтем в бок, кивнув в сторону Лизы.
- Ты мне скажи, вас-то каким ветром занесло на эти галеры? – вместо ответа спросил Регеда.
- Москва слухами полнится, - ответил Андрей. - Не так много ярких событий, чтобы пропустить ваше выступление.
«Тесный город эта Москва. Ни интернета, ни соцсетей, а информация расходится как будто это все есть», - думал Николай.
- Кстати, - обратился к друзьям Михаил, до этого о чем-то переговаривавший с журналисткой. – Будут журналисты из «Комсомолки» и «Московского комсомольца», горком пригласил. И Алексей Козлов с ребятами хотят вас послушать. Они сегодня от клуба отдыхают.
Кто-то говорит, что Москва – большая деревня. Врут. Маленькая, очень маленькая деревня, тут чихнешь, а на том конце здоровья пожелают.
Зал был набит битком.
Закончилась торжественная часть. Пока со сцены убирали трибуну и стол президиума, Николай наблюдал за публикой.
Первые два ряда занимали ветераны, райкомовские и кто-то из руководства института. Надо сказать, что институтские, как и приглашенные ветераны, были в орденах и медалях. Среди них выделялся старший сержант с двумя орденами Славы и звездой Героя. Было два военных моряка. Ну, как же, Москва – порт пяти морей, припомнил Николай. С ответным словом от ветеранов выступал подпол с перекрещенными пушками в петлицах. Подпол был кавалером ордена Ленина, двух Красного знамени, Отечественной войны и Красной звезды. Заслуженный вояка.
«Надо, же, как все в елочку, - рассуждал Регеда. – Тут тебе и гвардии старший сержант, и моряки, и артиллерист… Не иначе, Баба нам ворожит. Не бывает таких совпадений. А ветераны молодые, половина их младше меня! Ну, да, 19 лет всего Победе. Могут спросить, я-то воевал? По возрасту положено. Я, конечно, воевал, в Афгане. Если отвечу положительно, спросят, на каком фронте. Так, на Туркестанском, мать его ети! Нет. Перед этими героями стыдно дурака валять, лучше помолчу».
Их подруг и журналистов разместили на приставных стульях рядом с ветеранами. Поэты затерялись в толпе.
За ветеранами два ряда заполняли солдаты-срочники. Это те, которые из подшефной райкому воинской части. За солдатами располагались студентки из института связи. Парни стреляли глазами в студенток, те отвечали тем же. Те, из солдат, кто сидел с краев и на последнем солдатском ряду уже вели активное общение. Ну, правильно, будут танцы, надо партнерш искать.
Задние ряды были до отказа забиты молодежью. В проходах тоже было не протолкнуться.
Он увидел, что Михаил с Василием машут из-за кулис. Поднялся.
- Идем в подсобку, - распорядился Василий.
Подсобка была завалена театральным реквизитом. У стены аккуратно стояли в чехлах их гитары. Рядом – табурет, накрытый газетой, на которой стоял классический набор: открытая банка кильки, два плавленых сырка, наломанных на кусочки чьими-то заботливыми пальцами, оставившими отпечатки, и, наконец, криво нарезанная четвертинка черного. Украшением табуретки (не стола же!) высилась пол-литра «Столичной» и три граненных стопки.
- Предлагаю за Победу! – предложил Михаил, разливая водку.
- Погодь, у нас с собой тоже есть, - вспомнил Василий и достал из бокового кармана гитарного чехла свою флягу. – Миша, давай, мы твое, ты наше.
Налил ему виски.
- Стоп! Прежде, чем пить, Вася, послание тебе, - приостановил начало пира Николай. Он смотрел другу в глаза и медленно, раздельно произнес. – Вася, на дворе 1964 год. Ты поймал кураж. Ребята не то что до металла, до харда не добрались. Поэтому, как договаривались, не передави, ни гитарой, ни голосом!
- Бро, ты меня чё, гипнотизируешь?
- Нет. Напоминаю. Договор?
- Договор.
- В таком случае, за Победу!
[1] В 1964 году Иосифа Бродского осудили за тунеядство и отправили в ссылку в Архангельскую область. Это решение властей осудили Дмитрий Шостакович, Константин Паустовский, Самуил Маршак, Анна Ахматова.
[2] Руководитель КГБ в это время.
[3] Сахаровский Александр Михайлович возглавлял в это время внешнюю разведку СССР в качестве начальника Первого главного управления КГБ.
[4] В те времена часто используемый формат: стихи, пение, хореография и театральные номера, организованные как единое выступление на заданную тему.
Глава 18
Вечер 09 мая 1964 года, суббота
На сцену коллектив «Гости из будущего» вышел готовым к любым подвигам.
- Прежде, чем начать наше выступление, - заговорил Василий. – Мы хотим еще раз поздравить всех присутствующих с этим великим праздником нашего народа, с днем Великой Победы, товарищи!
Аудитория дружно захлопала.
- От лица нашей группы, - продолжал молодой. – Мы хотим поклониться до земли тем, кто ценой своей жизни и здоровья защитил нашу Родину от страшного врага, тем, кто спас нас, кто дал нам возможность жить, любить, творить. Низкий поклон вам!
И они поклонились до земли. А что, спортивные, с растяжкой все в порядке. И от души.
Музыканты подключили гитары и слово взял Николай.
- Дорогие ветераны! Сегодня вы главные в этом зале. И не только потому, что это вы добыли нашей Родине Победу. Организаторы нашего мероприятия попросили вас быть судьями, от решения которых зависит судьба инициативы комсомольцев Московского энергетического института. Ребята хотят организовать свой бит-клуб. И вам решать, быть ему или нет. Слово БИТ пришло к нам из английского языка и означает РИТМ. Впрочем, ритм, тоже не исконно русское слово, оно пришло из латыни. Думаю, нужно сказать несколько слов о бит-музыке, которая так популярна сегодня у молодежи всего мира. Ничем особенным она не отличается от той, что мы привыкли слушать, кроме того, что она обязательно должна быть ритмичной. И не более, - Николай понимал, что затянул с объяснениями, но никак не мог выбраться из мысли. Он видел, что ветераны, особенно выступавший ранее артиллерист, скисли, заранее ожидая услышать неприемлемую для них чепуху.
- Продолжу. Ритмичная музыка – это всего лишь форма. Она может быть красивой, но пустой. Наша цель – сделать красоту содержательной, наполнить ее смыслом. В день Победы мы будем петь песни о войне, о том, как вы, ветераны, воевали. Музыка может показаться вам непривычной, но она написана от души. И так же мы будем ее исполнять – от всего сердца!
Кривиться они не кривились, но выражение лиц людей в наградах были недоверчивым, ожидали подвоха. Николай мельком глянул на комсомольского Горбачева и чуть не заржал. Тот сидел с пунцовой физиономией, и, наверное, проклинал себя в душе, что вписался в это провальное дело, за которое ему влетит, если он вообще сам не вылетит. Зато Михаил, распробовавший виски из фляги, улыбался самой благодушной улыбкой.
- И еще два слова, прежде чем начнем. Нас сейчас на сцене только двое. Мы будем петь и играть на этих гитарах, но в песнях вы услышите и другие инструменты. На некоторых мы играли сами, на некоторых играли другие музыканты. Все, кроме наших гитар и пения, мы записали на магнитофон, и эта музыка будет воспроизводиться одновременно с нашим выступлением. Ну, что ж, начнем, пожалуй.
Последние слова он произнес в полной тишине. Молодежь молчала в радостном предвкушении, ветераны с опаской и недоверием, но заинтригованы были все. И в этой тишине артиллерийский подполковник язвительно произнес:
- Ну, попробуй…
- Первая песня посвящается нашим славным артиллеристам, таким как товарищ подполковник. «Комбат».
Василий нажал клавишу на магнитофоне и начал гитарный перебор. Пел Николай. Регеда, не Расторгуев.
«А на войне, как на войне – патроны, водка, махорка в цене…»
Он пел и смотрел, как разглаживается недоверчивая гримаса на лице подпола, как загорелся взгляд на припеве: «так бьет Ё комбат!». А на словах «Да, война, война-война дурная тётка, стерва она!» он стукнул кулаком по ручке кресла, так, мол, верно! К концу песни почти у всех ветеранов стояли в глазах слезы.
Песня закончилась, Василий нажал СТОП. Зал замер. И разразился овацией.
- Ну, что ж, - заговорил Николай после того, как отгремели аплодисменты. – Как видите, и современная музыка может тронуть сердце ветерана, особенно, если слова настоящие, про жизнь.
«Верно! Точно!» - не стали молчать ветераны.
- Я вижу, в зале человека, гвардейца, героя Советского Союза, кавалера орденов Славы двух степеней. Мы не готовили эту песню специально для вас, товарищ гвардии старший сержант, она про всех наших советских солдат, прошедших огненными дорогами войны, но раз уж вы здесь, мы споем ее и для вас, и для всех ветеранов в вашем лице. Песня «Советский солдат».
Вася удивленно посмотрел на друга, мол, почему советский? Просто солдат! Николай пожал плечами, мол, а кому сейчас легко?
Жесткий ритм с первых тактов уже не напрягал ветеранов. Они слушали слова. Фразу «Ты дай им там прикурить, товарищ старший сержант!» парни пели, твердо глядя на героического воина. Тот уже был глубоко в тексте и в своих воспоминаниях, в этот момент гвардеец, совсем не старый еще человек, мог дать прикурить кому угодно. Эта энергия передавалась залу. Парни с радостью видели, что молодежь двигается в ритме, повторяя их движения. От зала энергия возвращалась музыкантам, и они вкладывали ее в песню. Второй раз аплодисменты продолжались еще дольше.
Николай обратил внимание на их девушек, на журналистов, на Горбачева, все были под чарами этой музыки. Особенно отбивала ладоши журналистка из «Советской культуры». «Как минимум положительной рецензии быть!» - сделал вывод Николай.
Едва овации стихли, один из моряков крикнул: «Даешь про флот!»
Ну, кто бы мог подумать? А у нас тут случайно рояль в кустах! Регеда возвел очи горе и прошептал: «Спасибо тебе, Баба! Хорошо помогаешь…»
- Есть песня и про флот. Но прежде, чем мы ее споем, товарищи ветераны, скажите, разве плоха бит-музыка?
Отличная! Хорошие песни! Давай еще! Молодцы, ребята!... и все в таком духе. Ну, что ж, поехали дальше.
- Песня «Там за туманами».
И сновав овации. Дождавшись, когда они стихнут, Николай продолжил конферанс:
- А сейчас, дорогие ветераны, будет песня, звучание которой вас если не испугает… хотя, о чем я? Разве может что-то испугать людей, прошедших горнило самой страшной войны в истории человечества? Людей, прошедших сквозь этот огонь и ужас, и победивших! Мы споем песню про Севастополь. Она не только про город-герой на Черном море, песня про все те города, поселки и деревни, которые нам пришлось оставить под натиском коварно напавшего врага, но которые мы отбили и отстроили для счастливой жизни. Здесь звучание инструментов будет не таким мелодичным, как в предыдущих песнях. Здесь будет рев гитар и крик поющего. Почему? Потому что песня о священной ярости освободителей, потому что без этой ярости не одолеть было сильного и опасного врага. Потому что, видя, во что враг превратил нашу землю, что он сделал с нашими людьми, невозможно было не гореть этим огнем. Простите за долгое предисловие, но я хочу, чтобы вы поняли, почему наша песня звучит именно так. «Мы не оставим городов своих».
В песне текст был на тоненького. Фразу «сверкает золотом церквей постаревших» на скорую руку заменили на «горящий пламенем в глазах онемевших».
Надо сказать, что Вася голосом тоже не передавил. Все-таки, не молодежи пели, а ветеранам, да и молодежь, не факт, что приняла бы песню в первоначальном виде, ведь до такого жесткого рока был еще не один год, а как бы не десятилетие.
Песня была принята вполне благосклонно, хотя, похоже, что сами музыканты кайфовали от нее больше, чем публика.
- Ну, что ж. Вот и подошло к концу наше выступление. Была страшная война, но мы победили, и мы выжили, потому что сражались за правое дело. Об этом наша песня, и о тех, кто вернулся живым, и о тех, кто остался навсегда на той войне… «Давай за…»
Здесь тоже пришлось внести коррективы в текст, заменив «фотографию деда» на «фотографию бати», а спецназ на осназ. В финале песни ветераны плакали все. Правильно поется в другой песне – праздник со слезами на глазах.
Как отзвучала последняя нота, друзья поклонились и спустились в зал лично пожать руки ветеранам. Они так решили еще дома. Просто пожать руки не получилось. Были объятья, слова благодарности, много чего хотели сказать ветераны. Их захлестывали эмоции. Все-таки, это была ударная доза по сравнению с тем, что обычно было на подобных концертах. Распрощавшись с расчувствовавшимися ветеранами, парни тут же попали в цепкие лапы акул пера.
Инициативу сразу захватила Татьяна Шмидт. Представители комсомольских изданий участвовали в разговоре как слушатели.
- Это было превосходно! Каждая песня – шедевр! Особенно последняя. И «Советский солдат». Там просто целая опера в короткой песне: марш, когда солдаты идут, элегия, когда они ждут письмецо из дома, боевые будни, когда старший сержант дает прикурить. И, наконец, кульминация смертельного боя. Падала земля, с неба падала земля… Великолепно!
«В жизни бы не подумал, что эту песню можно так трактовать», - удивился Николай.
- Да нет, все песни замечательные. Туманы… А этот рев битвы за оставленные города! Очень необычная песня. Хорошо, что вы дали пояснения вначале, иначе, я думаю, большинство бы не поняло и не оценило ее, слишком м-м-м… слишком резко звучит, но эмоцию так…
- Качает, - подсказал Василий.
- Точно! Качает. Надо будет запомнить. Так, парни, я с вас не слезу, пока не расскажите, кто авторы этих шедевров. Где и как вы их записали…
- Фонограмма – это просто фантастика. Это что-то нереально-космическое, - подал голос Алексей Козлов из-за спин музыкантов. Оказывается, он со своим трио подошел уже некоторое время назад, и внимательно слушал спич журналистки.
Все перездоровались, поздравились с праздником, а Алексей продолжил панегирик:
- Качество музыки и текста, качество исполнения, наложенные инструменты… Я такого четкого звука в жизни не слышал, а я слышал все! Парни, вы гении! Извините, девушка, как вас зовут?
- Татьяна.
- Так вот, Татьяна. Авторы – вот эти ребята, потому что у нас в стране так делать музыку не может никто. Подозреваю, что и в мире тоже. Разве что на каких-то очень крупных студиях. Но такие стихи о войне… Нет, это точно они. Хотя они почему-то все время отрицают свое авторство.
- Потому что это не мы написали, мы только исполняем! – подтвердил слова Алексея Василий.
- Вот! Я и говорю!
- Если не вы, то кто? – настаивала журналистка.
- Так и хочется ответить «никто, кроме нас!», - скаламбурил Николай. – Но не мы. Имена авторов вам все равно ничего не скажут, познакомить с ними мы вас не сможем. Поэтому пишите «автор неизвестен».
- Все мне понятно с вами! Но я должна вам заметить, что такая скромность чрезмерна! По-моему, вы ею просто эпатируете. Так что я напишу, как считаю нужным, так и знайте.
Тут подошли Юра Орлов с захмелевшим Михаилом и позвали ребят перебазироваться в танцевальный зал. Николай попросил Юрия организовать комсомольцев для переноски аппаратуры, что и было сделано.
Пока шла организационная суета, парни вместе с музыкантами Козлова заскочили в подсобку и кирнули за день Победы, потом за встречу, потом за здоровье, потом еще за что-то. Через 15 минут к танцам они были полностью готовы.
***
Когда они подошли к аппаратуре, перенесенной в холл для танцев, обнаружилось, что бобина «с фонограммой» пропала.
- Вот бы посмотреть на рожи этих чуваков, когда они выяснят, что пленка пустая, - засмеялся Тимофеев. – А флешечка-то вот она! – он достал ее из кармана и повертел между пальцами. Потом стал гладить себя по голове и приговаривать:
- Вася умный, Вася запасливый… - он достал из рюкзака с колесами две бобины – пустую и с пленкой - и установил их на магнитофон.
Тут появились их подруги вместе со Светой.
- Носики пудрить ходили? – предположил Василий.
- Ну-у, мы там… - неопределенно затянула Лиза.
- Вы что, пили?! – воскликнула Нина, которая перед этим попыталась обнять своего рыцаря. – Вам же еще выступать!
- Спокуха! Во-первых, мы в норме. А во-вторых, есть такой закон у музыкантов: хочешь петь – пей! Вы бы лучше сказали, понравилось вам наше выступление?
Включился мощнейший поток в три голоса, из которого в первые же мгновения были вычленены слова «офигенно», «обалдеть», «класс», после чего парни стали воспринимать девичью речь как белый шум.
Подошли поэты. Как без них!
- Старики, это было колоссально! – гомонил Женя. – Так написать о боях мог только воевавший… - он с прищуром посмотрел на Николая. Тот пожал плечами, Евтушенко понимающе покивал головой.
- А музыка! Это было нечто! – добавил Вознесенский. - Гитары так звучать не могут! Это был шок.
- Шок – это по-нашему! Но мы себя еще и в танцах покажем-с! – скаламбурил Тимофеев.
Николай засмеялся. Он-то этот анекдот знал. Евтушенко в недоумении пристал к Васе, мол, что за дела? Тот нашептал анекдот поэту на ухо. Евгений согнулся от хохота. И быть бы Василию битым, что только Евтушенко и только на ухо, но тут организаторы позвали музыкантов на сцену.
- В зале много молодежи, - сыграл в капитана Очевидность Николай. – Сегодня праздник, а значит будем танцевать! Сегодня решалась судьба бит-клуба МЭИ. Я верю, что вопрос будет решен положительно. А вы, верите? (довольно дружное ДА, аплодисменты) Новому клубу нужна своя песня. И мы решили подарить ему эту… Который сейчас час? – Николай демонстративно посмотрел на свои часы. – О! Восемь вечера. Самое время начать с песни «Московский бит»!
На часах 20:00
Я иду на танцы с тобой
Город мой в ярких огнях горит
Весь район сегодня не спит
Весь район на танцы спешит
Виноват в этом московский бит
Ох, как отжигала журналистка из «Советской культуры» (и не она одна!) с поэтами и с музыкантами Козлова! Правда, сам Алексей больше слушал. Парни переиграли почти весь репертуар Браво, а там во многих песнях такая мощная медная группа и аранжировки, вобравшие в себя несколько десятилетий развития джаза и рока.
Конечно же Тимофеев покрасовался в песне «Вася». Объявляя ее, Николай заметил, что, может, стиляги - не совсем хорошо, да и уже уходят в прошлое, но кто не был молодым? Вот Вася – был, а когда еще совершать ошибки, если не в молодости? Ведь и Карл Маркс писал, что, учась ходить, человек падает, но только падая, он может научиться ходить!
Ну, а как вы думали! Вот спросят их ревнители нравственности, что это вы, молодые люди, пропагандируете стиляг, чуждое нам явление? А молодые люди им по голове цитатой классика. В это время иначе нельзя.
«А это кто сидит с красивой дамой? Ну, конечно, он!» - пропевая эти слова, Николай указал на Тимофеева, который куртуазно поклонился и в свою очередь указал на танцующую с Сушкиным Нину. Короче, парни выдавали шоу, как положено, в то время как у местных от всего видимого и слышимого сносило крыши.
По согласованию с организаторами танцы должны были продлиться полтора часа. По сему парни заготовили дюжину с небольшим быстрых и почти столько же медляков. Закончить решили ударной пятеркой. Сперва дали жару «Улицами московскими» от Любэ. Эта разгульно-ресторанная песня была объявлена как «почти народная».
После нее решили пошалить. Во-первых, Николай сообщил, что сейчас будут песни совершенно нового и передового, нигде еще в мире, кроме Советского Союза, не известного жанра джаз-рок. От этих слов Алексей Козлов со товарищи превратились в соляные столбы. А тот продолжил резвиться и заявил, что есть в этом зале одна Света… может, их и больше, но одна есть точно, и грядущая песня исполняется специально для Светы.
Фурцева, уже разгоряченная танцами под невероятную музыку, просто вспыхнула от восторга. Лиза, напротив, испугалась, как бы не пришлось жалеть, что позвала Свету с собой. «Где ты, Свет, где твой след от подметок?... ты-ты-ты моя!... припомни ласки, полные огня… вся душа в крови, но по колено в любви!»
Забористый текст песни «Звезда микрорайона» плюс бешеный музыкальный драйв били по голове не слабее водки, и не по одной Свете. Но тут парни решили зал совсем добить.
- И снова джаз-рок! – подогревал публику Николай. – Песня-фельетон, песня-сатира. Есть такие люди, которые тянутся за модой и не знают в этом меры, доводя все до абсурда. О таких людях наша песня. «Токсины»!
Энергия и юмор песни, невероятной для этого времени силы привели зал в восторженный транс. Таких танцев эти ребята не знали. А как внимал музыке Козлов! В его глазах полыхала фраза: «Вот оно!!!»
И в финале были два медляка. Парни оставили их напоследок по просьбе Василия. Более того, он попросил, чтобы он их объявил.
- Сейчас мы сыграем вам две последние на сегодня песни (народ недовольно загудел), - говорил Василий, не отрывая глаз от Нины. – Я хотел бы посвятить обе песни одной девушке, которая находится в этом зале. Заранее прошу прощения за то, что они очень грустные. И да, белый танец. Девушки приглашают кавалеров. «Ее глаза».[1]
На словах «я навеки твой, ты ничья» Нина хотела на весь зал закричать: я твоя, Вася, твоя! Но советское воспитание не позволило. Впрочем, Вася все и так понял.
А потом была «Проститься» от Уматурман. Тут уже девушка слез не скрывала, и лились они реками.
***
После танцев не в подсобке, а в кабинете директора ДК был устроен небольшой фуршет. Были все три комсомольских вожака, музыканты с тремя барышнями, трио Козлова в полном составе, от поэтов присутствовал только Вознесенский. Его коллега куда-то умчался с девицами. Возможно развозить по домам, а возможно изучать моральный кодекс строителя коммунизма, чтобы знать: злостно ты его нарушаешь или не очень. «Советская культура» тоже не подкачала. Не оставлять же беспризорным поэта такой величины, особенно, если молодых конкуренток удалили с татами.
Запасливым в этой компании был, к счастью, не только Тимофеев, но и секретарь комитета комсомола принимающей стороны. Четыре бутылки водки и две шампанского по замыслу организаторов было вполне достаточно, но никто не знал, что к ним еще прибьется столько народу. Правда, зачем шампанское, если не знать заранее о девушках музыкантов? Глупый вопрос. В любой комсомольской организации, тем более студенческой, этих девушек, как гуталина у дяди кота Матроскина.
Тут себя проявила дочка руководителя советской культуры.
Света хозяйским взглядом окинула стол, скомандовала козловскому барабанщику идти с ней, и через непродолжительное время на столе прибавились бутылки с коньяком и вином. Начальственная Чайка порожней не ездит.
Пили за Победу, за прекрасных дам, за ветеранов и за других героев дня – за Николая с Василием.
- Парни, - взял слово Алексей. – Вы сегодня совершили чудо. Несколько десятков песен. Ни одной знакомой. И все, как одна гениальные, что по музыке, что по аранжировкам, что по текстам.
- Подтверждаю! – вклинился Вознесенский. – За одну только строку в последней песне, как же там… а: «опоздавшее ходит прозрение по моей гладковыбритой комнате». За одну эту строку нужно Ленинскую премию давать!
- А «вся душа в крови, но по колено в любви»! – добавила Фурцева. Ну, ясно, это ж ей пели. – Так необычно, и так талантливо.
- Но самое удивительное, - вернул себе слово Козлов. – Это звук.
- Точно, ударные просто ураган! – подтвердил барабанщик Валерий Буланов.
- Последние ваши песни, как ты, Николай, сказал, джаз-рок. Там такая мощь! Такой бит, духовые настолько в меру, настолько по делу. А эта, как ее… «Ее глаза». Просто с другой планеты музыка. Там какие-то звуки, тембры, я так и не понял, что за инструменты.
Он и не мог понять, синтезаторов тогда в Союзе не знали.
- Короче, парни, если вы нас не познакомите с музыкантами, которые с вами записывали эти песни, и не откроете, где вы их писали, я обижусь!
- Прошу не обижаться, но ответ отрицательный, - отрезал Николай. – Я тебе отдельно объясню почему. Ты поймешь, причина серьезная. Так. Что мы все о нас? Давайте выпьем за организаторов этого замечательного мероприятия!
Через какое-то время общее застолье стало разбиваться на группы по интересам. Было весело и шумно, но дело шло к завершению.
- А я никак не могу отойти от Васиной гитары, - заявил контрабасист Андрей Егоров. – То, что ты на своей гитаре выделывал, это же уму не постижимо! Вася, ты великий профессионал!
- Да ладно тебе, какой я профессионал? Так, самодеятельный гитарист. Неплохой, соглашусь без ложной скромности. Я вообще-то офицер, а не гитарист…
За столом повисла пауза. Никто из присутствующих, кроме Николая и Нины, даже представить не мог, офицером какой службы может быть этот веселый музыкант. Пришлось срочно вмешаться Николаю.
- Вася имеет в виду, что заканчивал Новосибирское высшее командное, а гитарой после музыкалки сам занимался…
Расходился народ в раздумьях.
Ну, а Лиза, как взрослая девочка, поехала с Николаем.
Дорогие читатели! Подходит к концу первый том второй книги цикла, вы дочитали до этого момента, не пожалели своего времени, потратьте еще пару секунд, пожалуйста, нажмите на сердечко. Это вам не трудно, а автору приятно!
[1] (крик души) Повторюсь, парни прибыли в прошлое из 2016 года, тогда Би2 еще не намели той пурги, что понесли после февраля 2022 года. Было время, они с Чичериной песни записывали…
Глава 19
10 мая 1964 года, воскресенье
Собираясь в гости, Николай занимался самоанализом, пытаясь понять, зачем он согласился.
Лиза хорошая девочка, но для него это все несерьезно, поэтому знакомиться с ее родителями, которые, к тому же практически его ровесники, по меньшей мере странно. Но еще боле странным кажется само приглашение.
Николай залез в ноутбук. Папа – бывший первый секретарь обкома партии, бывший министр машиностроения. Теперь вот заместитель министра внешней торговли. Ему-то зачем на музыканта время тратить? Предположить, что его рассматривают как партию для дочери глупо, ибо он для таких людей никто, не говоря о том, что выскочил, как черт из табакерки лишь пару дней назад. Тогда что? Косяк. Вопрос в том, какой именно.
«Привозил я им вискарь с ликером, и конфеты, надо глянуть».
Он, не торопясь, взял в руки початую бутылку Джека и сразу все увидел. Вот и причина. Не будет удивительным, если вместе с ним у замминистра случайно окажется в гостях сосед, или старый друг с внимательным взглядом.
Лажа, конечно. Но не смертельно. Надо подумать, чем этот товарищ может быть интересен. Не старый друг, а папа. Старый друг нам не нужен, на этот случай есть Примаков. И какую-нибудь легенду надо соорудить.
И не стоит забывать, что замминистра не только чиновник, он еще и папа. Будь Николай на его месте, его куда больше тревожили отношения дочки с пожилым музыкантом, чем все остальное. И он был не далек от истины.
***
Дома у Лизы, только что вернувшейся из загула, проходил непростой разговор с родителями.
- Я взрослая женщина, и сама решаю, с кем и как мне общаться!
- Я с этим не спорю, дочка, но насколько хорошо ты знаешь этого человека? – отец пытался себя сдерживать, хотя давалось это ему с трудом. – Ты сама сказала, что вы познакомились несколько дней назад…
- Да. И что?
- И что?! Да ты ведешь себя как распутная девка! Мы с твоим отцом три года за ручку ходить стеснялись! – в отличии от отца мать себя сдерживать совсем не собиралась.
- Люба, прекрати! Сейчас времена другие, и, вспомни, по сколько нам лет тогда было? А дочь действительно уже взрослая, тем более, уже была замужем.
- Спасибо, папа, - после слов матери Лиза готова была взорваться, но слова отца сбили градус. – С тобой, мама, я в таком тоне вообще не хочу разговаривать.
- Смотрите какая цаца! Обижается она. А ты хоть что-то, кроме имени, знаешь о мужчине, которого приводишь в дом, а потом сама к нему бежишь как последняя…
- Люба! – рявкнул Николай Николаевич. – Просил же тебя! Но мать права. Ты знаешь, кто он, чем занимается, кто родители?
- Он очень талантливый человек! Если бы вы слышали, какие замечательные песни они с другом сочиняют! Он – гений! А про родителей я не спрашивала. Он взрослый. Мне кажется, он мамин ровесник. Живет в Москве, в коммуналке тут недалеко, на Соколе.
Мать с отцом онемели. Мать схватилась за сердце, потом крикнула в сторону кухни:
- Глаша! Накапай мне корвалола, быстрее! Плохо мне с сердцем!
Муж взял ее за руку. Он привык к этому домашнему театру, тем не менее, после сказанных дочерью слов ему тоже захотелось накапать себе чего-нибудь успокаивающего, грамм так 200.
С кухни прибежала домработница, готовящая обед для гостей, принесла корвалол в чайной ложке и стакан воды. Мать спешно выпила все и вернула ей, та метнулась обратно на кухню. Пока все это происходило все трое молчали. Отец закрыл за ней дверь в гостиную несколько громче, чем обычно, хорошо хоть стекла не разлетелись.
- Лизонька, доченька, ты сама себя слышишь? Непризнанный гений из коммуналки, старик, претендующий на твою руку! Ты в своем уме?! – он не хотел накручивать себя, но факты, один к одному, сами накручивали его.
- Я, папа, в своем уме. И моей руки он не просил. Пока. И он не старый, ты не знаешь его совсем!
- А тебе не кажется странным, что человек в его возрасте все еще живет в коммуналке? Это значит, что у него нет ни профессии, ни образования, ничего! Если бы он был ценным специалистом, а тем более гением, как ты говоришь, он давно был бы на слуху. Он бы… Вот тебе пример музыкального гения - Никита Богословский, он член Союза композиторов, он и лауреат всех премий, и государство ему квартиру в высотке на Котельнической набережной выделило. А почему? А потому, что гений не может не быть заслуженным человеком в таком возрасте! А твой знакомый? Он что от тебя хочет? Или он не от тебя, а от меня чего-то хочет? И странно, но этот человек без роду без племени привозит дорогущие напитки. Где он их мог взять? Не подумала? А если это наши зарубежные «друзья» к нашей семье ключик подбирают, не подумала?!
Все время этого монолога мать дружественно молчала.
- Вы его не знаете! – Лиза уже была близка к истерике.
- Вот и познакомимся. А потом и поглядим, может твоего гения тоже кое с кем познакомим.
Если бы не эта странная бутылка, с музыкантом уже давно знакомились бы другие люди, которые дали бы понять, где место этого непризнанного гения. Но переливающиеся орлы, напечатанные, как показала экспертиза, никому не известным способом, пленка, свойства которой до сих пор изучают в профильных институтах, дата на горлышке… Впрочем, после того, как выяснят, где он ее взял, к Лизе он не приблизится и на сотню километров, уж на это власти заместителя министра хватит.
***
На кнопку звонка Николай нажал ровно в 13.00.
И тут же на пороге начали рваться шаблоны родителей.
Кого они готовы были увидеть? Затрапезного вида молодящегося неудачника. Но на пороге стоял совсем другой человек.
Николай Николаевич, работая в Штатах, вращался в самых высоких кругах американского бизнеса, и именно такого человека он увидел на пороге своей квартиры.
Галстук Николай сегодня не надел, (все-таки воскресенье) но в остальном он был при полном параде. Сшитая индивидуально сорочка с утра была срочно выстирана и выглажена Ниной, ибо негоже надевать третий раз подряд. Вышитый на сорочке вензель «РН» был повторен на черной эмали платиновых запонок (выступать он ездил в купленных в ГУМе) в обрамлении бриллиантов. Сам костюм тоже был пошит индивидуально у Brioni, туфли также сшитые индивидуально. Не с простыми пацанами Николай встречался накануне попадания в прошлое, там марку нужно было держать.
Так вот, папа, а особенно мама, все это увидели сразу, как только Николай вручил хозяйке дома букет из 33-х роз. Купить розы в Москве в это время в эти годы – отдельный квест. Не только в стоимости дело. Николай нашел лишь одно место – рынок на Цветном бульваре, да и то там продавали только гвоздики да тюльпаны. Тем не менее, продавца роз он нашел.
Гость лучился голливудской улыбкой и походил на очень преуспевающего иностранца, причем оба родителя, сравнивая себя с ним, чувствовали себя оборванцами.
В квартире было довольно тепло, и гостю предложили снять пиджак. Николай запарился, пока гонялся за букетом, и с удовольствием согласился. Когда снимал пиджак, заместитель министра наметанным глазом заметил часы. И не выдержал.
- Это у вас что, Брегет?
- Да, Бреге, - гость произнес название в французской транскрипции.
- Трофейные или наследство?
- Почему? Купил.
- Купили? Но это же очень дорого.
- Согласен, часы по цене нескольких автомобилей – это пижонство. Но я уже эту глупость совершил, приходится носить, - да, он куражился, понимая, что для Советского Союза это то, чего не может быть, но тут уж приходилось действовать по принципу «сгорел сарай, гори и хата». Чем больше шок, тем проще Николаю быть «убедительным» в последующих разговорах.
Жена Николая Николаевича слушала этот диалог, открыв рот. Она была женщиной простой. Когда-то фабричная девчонка из Сормово вышла удачно замуж, потом попала с мужем в Америку, где насмотрела буржуйской роскоши, но представить, что какой-то местный музыкантишка вот так вот может переплюнуть все ее представления о возможном, было немыслимо.
- Прошу за стол, - только и смогла она выдавить из себя. Потом обернулась и крикнула. – Лиза, твой гость пришел!
В гостиную вошла Лиза с красными глазами и распухшим носом, что нисколько не портило ее в глазах Николая.
«Понятно, родители пистонов понавставляли за вчерашний загул», - догадался он.
Раздался входной звонок. Хозяин дома изобразил удивление и пошел открывать. В это время домработница принесла супницу, из которой одуряюще пахло борщом. Стол был накрыт на пять персон. Николай внутренне хмыкнул и прислушался к разговору в прихожей.
Там разыгрывалась сценка «случайно заглянул сосед».
«Все палятся на мелочах», - подумал он, глядя на пятый прибор, и, вспоминая, по какому поводу, собственно, и его самого пригласили.
Наконец, хозяин «уговорил» соседа пообедать вместе, усадил его за стол и поморщился, увидев собственный косяк.
Сосед был лет на пятнадцать младше хозяина дома. Холодный рыбий взгляд, очень редкие волосы и непримечательная внешность. Классический образец работника Конторы. Судя по возрасту, капитан или майор, подумал Николай.
Лиза была с ним знакома. Видимо, в этом доме конспиративные квартиры используются весьма активно. Что, впрочем, не удивительно, имея в виду чье посольство расположено по соседству.[1]
Соседа представили Николаю как Вячеслава Станиславовича, но он великодушно предложил называть себя Вячеславом или Славой. Было бы странно, если бы он предложил обращаться к себе по-домашнему товарищем майором.
- Предлагаю по пятьдесят грамм за знакомство, - замминистра достал из бара бутылку, опрометчиво проставленную Николаем. – Рекомендую, Слава, тут градус пониже, чем обычно, и очень мягко пьется. Николай Иванович угостил. – Ну, да, Иванович. А как прикажете отличать одного Николая от другого? Только по отчеству.
- Какая интересная бутылка! Позвольте взглянуть? – полюбопытствовал сосед. Оба слова в кавычках.
Ник Ник наполнил мужчинам рюмки, дождался, когда все выпьют по первой, наполнил вновь и передал бутылку Вячеславу. Тот принялся с интересом изучать детали, после чего начались ожидаемые расспросы.
***
- Я считаю, познакомились не зря, – рассказывал Николай, укладывая в сумку вещи. – Конторского отправил «домой» почти сразу. Дал только борщ поесть. Я же не зверь голодом его морить, а так-то нахрен он мне сдался с ним разговаривать. Я его когда налаживал из квартиры, Николаич на меня смотрел как на ожившую мумию – с ужасом и изумлением. Лиза с мамой ничего не поняли, они-то этого кадра на серьезных щах считают соседом, правда тоже удивились, что один их гость другого из их хаты выставляет. Что он будет своему начальству докладывать не знаю, но мне фиолетово. Так вот, из важного…
- А как ты ему объяснил дату на горлышке? – перебил спецназовец.
- Странный ты человек, Вася. Я тебе о важном хочу рассказать, а ты о какой-то ерунде печешься!
- Так это тоже важно, такое палево!
- Да какое палево? Я Николаичу объяснил, что это срок годности напитка, мол, производитель в рекламных целях стал указывать даты далекого будущего. Больше скажу, мы с ним сделали купаж: перелили остатки моего вискаря в его бутылку. Сейчас же его делают намного крепче. Так мы градус понизили, и получился напиток – огонь, ты же меня наблюдаешь?
- Ага, первый раз тебя таким косым вижу. Хочешь сказать, вот так вот взял и поверил?
- Вася, не тупи. Нам сейчас разве можно НЕ поверить?
- А-а. Ясно-понятно. И что дальше было?
- Свою пустую тару я изъял и велел про нее забыть. Гена меня довез до реки в районе Краснопресненской набережной. Там же ни Белого дома, ни ЦМТ[2], ничего нет, ты, кстати, смотрел фильм «Старик Хоттабыч»?
- Конечно. Клевый фильм. И музыка неплохая. «Этажом выше – спецназ на крыше»,[3] - пропел Василий.
- Я про другой фильм, старый, советский. А-а, не важно, - махнул он в сердцах рукой. – Так вот, эту бутылку я утопил как раз там, где Волька Костыльков в начале фильма купался, прямо напротив гостиницы «Украина»… Блин, сбил меня своими вопросами. Я о чем хотел рассказать? Папа Лизы – правильный чувак. Он производственник до мозга костей. Он в Америке искал для покупки технологии и технологическое оборудование. А последние пару лет ему начали палки в колеса вставлять, и не кто-нибудь, а наши же. Самотлор же еще не открыли, газ и нефть на запад не гоним в товарных количествах. Валюта в катастрофическом дефиците, поэтому за нее идет конкретная битва… Вася, у нас попить есть что-то холодное?
- Санек кваса бидон притаранил.
Сделали паузу в разговоре, потом вернулись в комнату и продолжили.
- Так вот. У них в министерстве есть пара замов, которые последнее время из-под нашего Николаевича всю валюту вытянули. И знаешь на что? На закупку товаров народного потребления! То есть, свое производство не развиваем, а их поддерживаем. И знаешь, что они говорят? Говорят, если мы танки хорошо делаем, а обувь плохо, давайте сосредоточимся на танках, а обувь будем покупать. Ничего не напоминает?
- А должно?
- Ах, да, ты же у нас дитя перестройки, эти разговоры не застал. У нас, когда Союз рушили, об этом часто писали, мол, если корейцы с японцами делают хорошие телевизоры, нафиг нам тратить ресурсы и делать плохие. Давайте делать и продавать то, что хорошо получается, а остальное купим. Потом эти же люди говорили, что мы косорукие, ничего не производим, страна-бензоколонка и т.п. А корейцы, сука, сейчас умеют телевизоры делать? Ни хера! А мы умеем. Они научатся, а мы, благодаря таким деятелям, разучимся. А ты понимаешь, что почти вся прибавочная стоимость формируется у конечного потребителя, в товарах народного потребления! То есть, они кроме всего еще и страну грабят. Короче. Это оно! Вот таких надо вычислять и искоренять. Именно эти Союз предали и продали. И самое главное, Николаич рассказал, что их прикрывают и в Госплане, и в Минфине, и в Конторе. Сеть. Пока небольшая. Так что, как говорится, пока чайник не дорос до паровоза, надо давить. Я что думаю, надо Примакова в свои сторонники вербовать. А, кстати, Нина где сейчас, что-то ни видно, ни слышно?
- Да кино с Саньком смотрят. Я им комедий накачал, семнадцать мгновений весны, с легким паром… Не оторвать. С утра залипла. А что?
- Ничего. Просто тихо очень. Так, я собрался, поеду.
- Надолго?
- Да нет, ночь в поезде, завтра там погуляю, посмотрю издалека и назад. Во вторник с утра буду на месте.
***
11 мая 1964 года, понедельник
Поезд пришел довольно рано, и Николай гулял по Сумам, городу своего детства. Здесь он родился, закончил школу, отсюда ушел в армию и больше не возвращался надолго. Студентом на каникулы, позднее иногда в отпуск на несколько дней проведать родителей, на похороны отца…
Он вдыхал ароматы детства, слушал звуки своего прошлого.
Вокруг была только русская речь, редко попадались слова на суржике, в основном от теток с мешками, явно приехавших из села по каким-то делам, скорее всего торговым. Типичный южно-русский городок. Слобожанщина.
Родители жили в самом центре в так называемом доме специалистов – помпезной сталинке, построенной заводом имени Фрунзе. В это время отец трудился там начальником цеха, немаленькая фигура по нынешним временам.
Николай помнил, что именно в эти дни он заболел ветрянкой, которую переносил довольно легко. Мама, в связи с этим, взяла больничный и ежедневно гуляла с сыном вдали от других детей. Николай помнил эти прогулки вдоль Сумки до ее впадения в Псел, и решил дождаться маму с собой, жителем этой реальности. Точного времени, когда начинались эти прогулки, он, конечно, не помнил, поэтому, чтобы не разминуться, заступил на дежурство возле подъезда с девяти утра.
Они вышли ровно через час. Николай только присел на скамейку у подъезда, успев к этому времени находиться с избытком. Маленький Николай подошел к нему поздоровался и показал игрушечный самолетик.
- Дядя, смотри, какой самолет мне папа принес! Это ТУ! А я болею и в сад не хожу. Видишь, какие у меня вавки? – он стал показывать прыщики, обильно смазанные зеленкой.
- Извините, это ветрянка, она для взрослых не заразная, - мама подошла к ребенку быстрым шагом, взяла за руку и отвела на несколько шагов.
Николай вскочил на ноги и во все глаза смотрел на красивую и молодую маму. Как он хотел обнять ее!
- Колик! Не приставай к людям. Дядя занят делами, а ты его отвлекаешь, - принялась она отчитывать сына.
Колик. Так в детстве называла его мама. ЕГО мама! И эта женщина была ЕГО мамой вне всяких сомнений. Она перехватила его тоскующий взгляд и отвела глаза, но тут же вновь стала присматриваться к нему.
- Извините, вы в нашем подъезде живете? Такое знакомое лицо, а вспомнить, откуда вас знаю не могу.
- Нет, я живу в Москве. У меня тут родственники. Возможно, вы меня видели в предыдущий приезд. И ваш сын меня ни от чего не отвлекает. Я просто гуляю, воздухом дышу.
- Видишь, мама, с детьми мне играть нельзя, потому что я болею. А с дядей можно. И ничего он не занят! Дядя, пойдешь со мной гулять?
- Меня, кстати, тоже Коля зовут. Я не против. Если твоя мама разрешит, то с удовольствием погуляю, а то одному скучно.
- Да что вы! Неудобно, право. У вас, наверное, дела…
- Думаете, буду вас компрометировать своей компанией?
- Нет, - не очень уверенно ответила она.
Они гуляли почти два часа. Почти два часа счастья. Счастья видеть и слышать маму, видеть, как она тискает своего сына, то есть тебя самого, слышать давно забытые, но так хорошо знакомые истории и случаи из жизни.
Сердце Николая разрывалось от счастья и печали.
Прощаясь, он еле сдержался, чтобы не обнять маму. Едва они расстались, он не стал сдерживать слез.
Отца он тоже видел. Прошел с ним от заводской проходной до дома. Ну, как с ним? Просто встретил на проходной, а когда отец прошел мимо, слегка задержавшись взглядом на лице взрослого сына, пошел следом. Зачем? Разве есть ответ на этот вопрос? Просто хотел быть рядом, хотя бы и так.
Незадолго до отхода поезда ему на телефон пришла СМС от Василия: «Позвони!» Найдя укромное место, он набрал друга.
- Привет. Я коротко. Звонил Примаков, их шеф готов встретиться с тобой так же в четверг там же, только не в общем зале, а в гостиничном номере.
- В номере?
- Да. А ты не знал? Половина гостиницы принадлежит хозуправлению Конторы, а вовсе не гостиничному тресту.
- Не знал. Я через пол часа выезжаю, так что все по плану. Вы там как?
- Норм, Нина пришла с работы, нас с Саньком покормила и в ноуте залипла, кино смотрит. И еще. Звонила Татьяна из Советской культуры, предупредила, чтобы покупали завтрашний номер, там большая статья про нас. Давай, до встречи.
[1] Посольство США.
[2] Центр международной торговли, или Хаммеровский центр, был построен к Московской олимпиаде в 1980 году.
[3] Цитата из песни Хоттабыч, саундтрек к одноименному фильму 2006 года.
Глава 20
Вечер 11 мая 1964 года, понедельник
Едва войдя в купе, Николай чуть было не ринулся назад, но Баба, занимавшая своей тушей половину нижней полки, строго прикрикнула:
- А ну, стоять! Куда это ты собрался, милый друг?
- Не хочу я назад! – досадливо ответил Николай. – Во-первых, у меня тут друг остался, а во-вторых, дел полно.
- Кто тебе сказал, что я тебя назад отправлю?
- Так всегда же, как вас встречу, так и перемещаюсь куда-нибудь.
- В этот раз переместишься туда, куда билет купил. Я просто поговорить с тобой хочу. Зайди и дверь закрой.
Николай так и сделал. В это время проводница объявила, что поезд отправляется, требуя провожающих срочно покинуть вагон. Пока Николай снимал ветровку, забрасывал сумку на верхнюю полку, Баба молчала. Поезд тронулся. Регеда с видом обреченного уселся напротив собеседницы.
- Я что тебе сказать хочу, - начала Баба. – Ты казался мне мужчиной серьезным, а ведешь себя как прыщавый подросток.
- В каком смысле? – Николай искренне недоумевал.
- В таком! – рявкнула она, но сразу перешла на прежний спокойный тон. – Я тебя зачем сюда с твоим молодым раздолбаем отправила? Чтобы другим людям жизнь улучшить. А вы что? Водка, бабы, рок-н-ролл?
- Так сами сказали, погулеванить!
- Я сказала, не без этого, а не только это! Значит так, милый друг, или ты начинаешь делом заниматься, или вышвырну тебя отсюда, да не домой, где у тебя все хорошо, а куда-нибудь к красногвардейцам. Уж они-то тебя, буржуя, научат советскую власть любить. Всосал?!
- Ничего себе у вас жаргончик! – опешил провинившийся, который таковым себя не ощущал совсем.
- А как с тобой прикажешь разговаривать, ежели ты человеческих слов не понимаешь?
- Все я понимаю. Все верно говорите. Закрутил меня водоворот событий, как говорится. Тем не менее, я все время думаю над тем, что мы тут изменить можем. Ведь ясно, что страну развалили не одиночки и не организованное подполье. Если бы оно так было, то проще простого было их вычислить и по одному зачистить. Но это сеть. Потянешь с одного конца, а другого не видать. Этих удалишь, другие останутся. А делать ставку на кого-то я опасаюсь. Как бы хуже не стало.
- Что опасаешься, это правильно. Ладно, повоспитывала тебя, и будет. Ты, главное дело, не заигрывайся в отпускника, делом займись, делом! Насчет Сашки – молодцы. Все как надо сделали. Хоть одно мое поручение да выполнили. Но я тебя предупредила!
- Раз уж вы такая всеведущая, может подскажете, в каком направлении копать? Сеть-то она сеть, но ведь кто-то их прикрывает. Тех же людей а Минвнешторге, кто их в приоритете держит? Министр, насколько я знаю, на дела министерства забил и больше политикой занят, Никиту они валить готовятся. Понятно, в руководстве не одна группа влияния, их несколько, на кого опереться, кто враг? Я голову сломал, весь интернет перерыл, но там настолько противоречивая информация, что из разных источников выводы получаются противоположные. И не или-или, а или так, или так, или эдак, или совсем по-другому, или еще стопятьсот вариантов! Я и не решаюсь как-то резко действовать, последствия-то могут стране так аукнуться…
- Мыслишь правильно. Осторожно надо. В первую голову – не навредить. Только ведешь ты себя, как слепой кутенок. У тебя все под носом, а ты – помогите! Посоветуйте! Даже жалеть начинаю, что с тобой связалась. Ой! – она схватилась за живот и согнулась, упершись гигантскими грудями в колени. – Где тут у вас гальюн?
- Так в конце вагона, - удивленно произнес Регеда. Разве может у такого существа быть расстройство желудка? С другой стороны, это феи бабочками какают, эту громадину небось пучит оводами и мухами це-це. – И в одном конце есть, и в другом.
Баба поднялась на ноги довольно легко. Николай раньше всегда видел ее сидящей, а тут она встала и оказалась поистине громадной. Она открыла дверь купе и вышла в коридор, прикрыла дверь наполовину и, заглянув внутрь, спросила:
- Ты сейчас в Москве где обитаешь?
- Как будто вы не знаете? В коммуналке у Яцко. На улице Куусинена.
- На Куусинена? А, ну хорошо. Там и обитай. Я сейчас.
Спустя пару минут, как Баба вышла, в купе постучали. Это была проводница. Обычная процедура: билеты, нужно ли белье, будете ли чай?
- Несите сразу два комплекта белья и два чая, на меня и мою попутчицу, - Николай решил позаботиться о Бабе.
- Какую попутчицу?! Вы тут пока один, к вам в купе пассажиры только в Белополье подсядут…
- Да как же? Она только что в туалет пошла!
- Все туалеты закрыты. Я их открою только через пятнадцать минут, тут санитарная зона.
***
12 мая 1964 года, вторник
В газетном киоске на вокзале Николай успел купить два последних номера «Советской культуры». В такси развернул газету и на 6-й полосе обнаружил свою и Василия улыбающиеся физиономии. Фотография была сделана крупным планом и довольно четко.
Статья называлась «Советский бит: быть или не бит?» Весьма необычно для этого времени. Общий тон статьи был если и не восторженный, то весьма хвалебный. Сам текст полностью основывался на тезисах, выданных Николаем. Во-первых, утверждалось, что то, что нельзя предотвратить, комсомол должен возглавить. Во-вторых, что мы, советские, у которых собственная гордость[1], следуя требованию Никиты Сергеевича Хрущева «Догнать и перегнать Америку», будем перегонять ее также и на культурном фронте, побивая их форму нашим содержанием.
В целом статья Николая порадовала, в его реальности такой статьи о современной музыке даже представить было нельзя. Да, мелочь, но уже не первая. И, он надеялся, не последняя. Интересно, прилетит Фурцевой-маме от Первого и от серого кардинала Суслова? Или Никита сейчас занят спасением собственной шкуры? Да нет, он и не подозревает, что скоро его политическую шкуру его же соратники натянут на барабан. Тем не менее, что-то резануло в статье. Он перечитал ее еще раз. Вроде бы все правильно про музыку. Что не так?
«Догнать и перегнать Америку» - вот что не так! По сути это капитуляция. У нас разные виды спорта: они бегут, мы плывем. А теперь, получается, он им говорит, все, мы больше не плывем, мы теперь за вами бежим! Предатель.
С высоты его теперешнего жизненного опыта Николай точно не являлся сторонником строительства коммунизма. Но и слепо копировать их дикий капитализм тоже не годится. А ведь когда он говорит «догнать Америку», это на уровне подсознания транслирует то, что а) отстали на дорожке, которую Америка уже прошла и б) значит до сих пор не той дорого шли!
Никита истинный троцкист. Сначала он убил весь частный и кооперативный сектор в стране, погрузив ее чуть ли не в голод. Потом он пошел по пути Троцкого, по пути мировой революции. Ведь поддержка всех бывших колоний, которые только пикнут о выборе социалистического пути развития, финансирование всех политических сил в мире, которые о социализме заикаются – это троцкизм в чистом виде. Как говорил Лев Давидович – бросим Россию в топку мировой революции! И мы топим нашими ресурсами, забирая последнее у собственных граждан. А теперь он собрался догонять Америку, которую совсем недавно обещал похоронить. Интересно, кто его натолкнул на эту мысль?
В таких раздумьях Николай выбрался из такси и пошел к подъезду. На углу дома рабочий на лестнице приколачивал табличку с названием улицы. Зависнув возле них, Николай читал название «1-я Хорошёвская улица».
- Хулиганье, вот, ломает, а нам чини! – пояснил рабочий, страхующий коллегу внизу.
- Почему не Куусинена? – удивился Николай.
- Какого такого Куусинена?
- Ну, это же улица Куусинена?
- Ты, товарищ, с чего такое решил? Всю жизнь была 1- Хорошёвская. А товарищ Куусинен жив пока. Он же не Сталин, чтобы его именем при жизни улицы называть!
«У тебя все под носом», - вспомнил он Бабу. Вот зачем она про улицу спрашивала! Все-таки дала подсказку, хитрюга.
Дома было тихо. Нина на работе, Санек на прогулке, Василий на пробежке. Пришла СМС от Петра: «Говорить можешь?» Николай сразу же отзвонил.
- Привет, Петя! Чего хотел?
- Ты сейчас не в Москве? – вопросом на вопрос ответил друг.
- В Москве, но ооочень далеко. Как в прошлом году.
- Прямо как сначала я, а потом ты? – ахнул Петр.
- Именно. Только еще дальше. Никита Сергеевич пока.
- Оху…ть! Снова Баба?
- Она самая. Так чего хотел?
- Хотел узнать, когда вернешься. Нужен ты здесь.
- Во как! Ты же сам мне советовал на месяц другой из столица свалить. Про Егорыча что слышно?
- Какого Егорыча? – по голосу было слышно, что Петр не играет, что он удивлен.
- Как какого?! – изумился Николай. – Яцко Александра Егоровича, моего бывшего безопасника, только молодого!
- Твоего безопасника?! Первый раз слышу это имя.
- Ты серьезно? – спросил по инерции, но постепенно до Николая начало доходить.
- Более чем. Мне о нем нужно что-то знать?
- Забей. Ты помнишь, как самый первый раз ты ко мне приехал, и помнишь, что должно было быть в той версии, которую я тебе рассказал? – они говорили полунамеками, так как чиновника такого, как Петр, уровня вероятнее всего держали на контроле. - У меня сейчас то же самое. Я помню обе версии. Так что забей. И это хорошо! Так зачем я тебе был нужен?
- Непонятно, но понятно, - пробурчал Петр, потом продолжил нормальным голосом. – Да, Администрация одну акцию проводит, требуется участие твоей компании. С Васей говорил, он не возражает, но утверждает, что нужно твое согласие…
- Получай мое согласие, Васе я позвоню, скажу.
- Даже не спросишь, о чем речь?
- Зачем? Я тебе не просто доверяю. Я тебе верю. Ты, Петя, единственный, наверное… хотя нет, теперь первый, но не единственный, кому я верю, и кто в курсе всего.
- Ты там что, не один?
- Не один. Вернусь, расскажу.
- Когда вернешься?
- По плану 1-го сентября. Но ты же знаешь, человек только предполагает…
***
Капитан поднял трубку и ответил:
- Грошев, слушаю.
- Виктор Сергеевич! – радостно закричали в трубку на другом конце. – Это они, точно! Я их узнал, музыкантов этих!
- Стойте! – рявкнул капитан в трубку. – Давайте все по порядку: кто вы, кого вы узнали, о каких музыкантах идет речь?
- Не узнали? Я Володя Кузин, водитель поливальной машины. Вы на прошлой неделе спрашивали меня насчет этих двоих, которые мимо метро рано утром проходили. Я их узнал! А правда, что они вдвоем целую банду перестреляли? Говорят, почти тридцать бандитов укокошили.
- Неправда, - отмахнулся капитан. – Бабьи сплетни. Ты не отвлекайся, давай, объясни все толком. Где ты их видел, когда?
- Да только что! У нас тут возле работы стенд с газетой «Советская культура», а там их фотография. Они, оказывается, музыканты.
С трудом вытянув из водителя оставшиеся детали, капитан кинулся покупать газету. На его удачу в ближайшем киоске остался последний экземпляр. Он внимательно прочитал статью. Рассмотрел лица на фотографии. Не похожи они на боевиков. Но вдвоем уработать чертову дюжину бандитов - это не шутки! Или не они?
Капитан нашел адрес дворника, видевшего их первым. Вызвал своего сотрудника и поручил срочно доставить свидетеля. В ожидании решил позвонить коллегам из Калининского райотдела.
- Ало, Михалыч? Здравия желаю, Грошев, - поздоровался капитан, как только на том конце ответили.
- Здорово, коль не шутишь! – отозвался начальник отдела угро Калининского района. – Ну, что, Сергеич, нашел своих тимуровцев? Вот уж удивили, так удивили. Вся Москва только о том и судачит. Но у меня, к сожалению, по этому вопросу и нет ничего тебе сказать. И, если честно, Витя, я бы на твоем месте не сильно жопу рвал, парни-то нужное дело сделали.
Грошеву показалось, что его собеседник как-то уж слишком оживлен. Было похоже, что человек выпимши.
- Я тебе и не по этому вопросу звоню, - не стал признаваться Грошев, в глубине души согласный с коллегой. – Ты что-нибудь слышал про концерт в МЭИ на день Победы?
- Не просто слышал, а второй день слушаю! Мы с мужиками, особенно, с теми, кто фронт прошел, как я, второй день эти песни слушаем. И вспоминаем… Душевные, я тебе скажу, песни… - собеседник прервался, в телефоне стоял тихий гул голосов, звякала посуда. Михалыч резко выдохнул и продолжил разговор. – Вот, мужиков поминаем, и тех, кто с нами, и тех, кого нет, царствие им… ну, ты понял меня. Хочешь, приезжай, послушаешь их песни, спросишь, что хотел.
- Приеду, - твердо пообещал Грошев. В этот момент в его кабинет привели дворника-свидетеля. – Через полчаса буду.
Капитан положил перед дворником газету и спросил:
- Узнаешь кого-нибудь на фотографии?
- Именно шулай[2], начальник! Эти два видел тогда утром! Он шел вдвоем из парка – эта и эта, - дворник поочередно ткнул пальцем в фото Николая и Василия.
Удовлетворившись ответом, Грошев отпустил свидетеля, сложил газету, убрал ее в портфель и пошел на выход в поисках разгонной машины.
В присутствии Грошева песни слушали уже четвертый раз. Какой же это был раз за второй день? Когда доходило до песни «Давай за», наполнялись бокалы и выпивали почти за все, о чем пелось: и за Сибирь, и за Кавказ, и за друзей, и за любовь, и далее по всему списку.
«Если эти парни и есть «тимуровцы», то никакие они не убийцы!» - размышлял капитан, качаясь на волнах обильно принятого на грудь алкоголя и трогающей душу музыки. «Парни, которые такое написали и поют, не могут быть преступниками. Это свои! Это свои в доску! Сейчас еще по маленькой, и поеду с ними знакомиться…»
Капитан еще из своего кабинета дозвонился до редакции газеты и узнал телефон музыкантов. Удивился тому, что они проживают в одной квартире, тем не менее, клочок бумаги с домашним адресом был у него в кармане.
- Ты куда, Сергеич? Уходишь? – еле ворочая языком остановил его на пороге коллега. – Чего приходил-то?
- Музыку послушать, - ответил капитан. – Хорошая музыка.
***
- Куусинен послезавтра умрет, - сообщил Николай, оторвавшись от экрана ноутбука. – Очень мутный персонаж. Дружил с Троцким, был большим человеком в Коминтерне. В том самом, из которого во все стороны торчали уши британской разведки. Не случайно Сталин эту шарагу разогнал, а почти всех его деятелей репрессировал. Почти. Куусинен как-то пропетлял. Впрочем, смотри, что о нем пишет его бывшая жена, которая больше десяти лет просидела в лагерях, поработав до этого на советскую разведку: «главное в этом человеке — то, что он ненавидел, а не то, что любил... Он всегда держал нос по ветру, с легкостью изменял бывшим своим друзьям. Я не смогла вспомнить ни одного случая, когда бы Куусинен помог кому-нибудь в беде». Своей жене он не помог. Зато Андропова все время поддерживал. Можно сказать, именно Куусинену Юрий Владимирович обязан карьерой.
- Что нам дает эта информация? – Василий не отошел от вечернего шоппинга. Они с Ниной только что пришли. Он встретил ее с работы, по дороге зашли в магазин, где простояли в очередях полтора часа. Вернулся злой как черт из-за бездарно потраченного времени.
- С учетом того, что это подсказка от Бабы, мы знаем, куда копать. Мы знаем, на какую группировку ставку нельзя делать.
- Так это с самого начала было понятно! – Василий как обычно был безапелляционен. – Кто Горбатого во власть притащил? ЮВ! Вот и ответ.
- Еще вчера я бы с тобой поспорил, так как не обязательно в этом был злой умысел. Сегодня соглашусь. Больше скажу…
Заглянула Нина.
- Николай, вас к телефону. Говорит, Татьяна из газеты.
- У телефона, - Николай ответил, не мешкая.
- Николай, здравствуйте, это Таня Шмидт.
- Узнал, добрый вечер. Слушаю вас.
- Моя статья столько шума наделала, я даже представить не могла, тем более после заметки в «Правде»… Так вот. Звонили из милиции, спрашивали номер вашего телефона. Редактор велел дать, я не могла отказать. Вообще не понимаю, при чем тут милиция?
- Я тоже. Только милиция интересовалась нами?
- Нет. В четверг в отделе пропаганды ЦК проводят совещание. Приглашают нашего главного и меня. Говорят, Фурцевой тоже сообщили, но она пока молчит.
- Известно, кто проводит?
- Да. Яковлев Александр Николаевич, он в отделе в том числе культуру курирует.
- Культуру? Странно, мне казалось, он по другой части. Таня, а мне можно в этом совещании поучаствовать? Как никак я один из главных виновников торжества.
- Не знаю. Спрошу у главного. Если даст добро, поучаствуете. Давайте я на всякий случай ваши паспортные данные запишу для пропуска.
Только Николай положил трубку, снова раздался звонок.
- Ало! Николай? – это был Михаил Сушкин. Он звонил из джаз-клуба.
- Он самый. Привет, Миша. Новый концерт или эхо статьи в «Советской культуре»?
- Ни то, ни другое. Тут какое дело. Неподалеку от меня сидит весьма странная девушка. Вроде бы приличная, в шляпе. Однако, брюки все разодраны, в носу кольцо, как у индианок. Но не в этом дело. Она попросила меня связаться с тобой и сказать два слова: «это Любэ», говорит ты поймешь.
(примерно так она выглядела)
Николай завис. Мешком по голове – это не про него. Скорее кувалдой.
- Ало, Николай, ты куда пропал? Ты меня слышишь?
- Слышу, - прохрипел он в трубку, так как горло мгновенно пересохло. – Момент.
Он оставил трубку просто висеть. Забежал на кухню, сделал несколько глотков из-под крана и бегом назад.
- Я здесь, - уже нормальным голосом сказал Регеда. – Девушка рядом? Можешь дать ей трубку?
- Сейчас.
Раздался стук, это Михаил положил трубку на стол, какое-то шуршание, наконец раздался мелодичный девичий голос.
- Здравствуйте, меня зовут Алина. Вы, как я понимаю, Николай?
- Да. Здравствуйте.
- Вы согласны, что это Любэ?
- Без вариантов. Вы в Москве… этой давно? Где остановились?
- Второй день. Бомжую походу.
- Михаил сообщит вам наш адрес. Я договорюсь, он закажет такси, срочно приезжайте к нам.
- На такси на поеду. Боюсь. А вы можете за мной сюда приехать?
- У вас фобия такая или что? В СССР на такси безопасно. Проверено многократно.
- Не в этом дело. При встрече объясню. Пожалуйста, заберите меня, ну, пожалуйста! – в ее голосе уже слышались слезы.
- Окей, я пришлю своего человека, Гена зовут. Так вас устроит?
- Устроит.
- В течение часа он подъедет.
***
Алина вошла в подъезд и подошла к лифту. Нажала кнопку вызова. Следом за ней к лифту подошел мужчина. Он походил на типичного местного клерка: мятый костюм, куцый невнятного цвета галстук, громоздкий потертый портфель. От мужчины не слабо разило перегаром. При этом лицо было волевым, взгляд холодным и изучающим.
Мужчина внимательно рассматривал девушку. Особенно ее рваные джинсы и пирсинг в носу.
- Вам какой этаж? – спросила она, войдя в лифт.
- Седьмой, - ответил мужчина.
«Мне тоже» - подумала она и нажала на кнопку с цифрой семь.
Конец первой книги
Продолжение придумано, в течение примерно 10 дней начну писать и выкладывать вторую книгу.
Дорогие читатели!
Если вы готовы читать продолжение, прошу вас, нажмите на сердечко. Это здорово мотивирует автора!
[1] Отсылка к стихотворению В.В. Маяковского «Стихи о советском паспорте».
[2] С татарского можно перевести как «именно так».
Спасибо за чтение
Вернуться к книге