Узоры на полотне
Глава 1 Сады ткачей
1.Большой палец.
Затем указательный, средний и безымянный.
Наконец, мизинец.
Согнуть.
Разогнуть.
Безобразные вены – толстые синие канаты, выпячивающиеся через бледную, папирусную кожу.
Ногти – шершавые, розовато-серые, вогнутые, обгрызенные до мяса. Он грызёт ногти? Но когда? Во «снах» или же во сне?
Читающий Вероятности поддёрнул рукав и перевёл взгляд на культю.
«Возможно, она выглядит лучше, чем левая кисть, - подумал он, усмехаясь. - Иногда полное отсутствие чего-либо выглядит куда лучше, чем присутствие того же упомянутого чего-либо. Возможно, стоит отрезать и вторую кисть тоже? Возможно, тогда мне будут сняться совсем другие сны?»
Ткач перевёл взгляд на мольберт.
Лёгкими, небрежными масками Северен набросал панораму Города – тот вид, который отрывался со смотровой площадки на границе Садов, а сейчас тщательно закрашивал чёрной краской то место, где обрывались поля – Бездну, на языке простолюдинов.
Поймав взгляд ткача, художник опустил кисть и смущённо улыбнулся ткачу.
- Вчера ты рисовал ту же самую картину, - отметил Читающий Вероятности.
Северен пожал плечами:
- Немного другою. Каждый день – разное небо. Разное небо давно умерших миров.
- Но Город-то не меняется, - фыркнул Читающий Вероятности.
- Да, но… в этом-то и заключается моя идея.
- Идея? – Читающий Вероятности скептически поднял брови.
«У тебя море идей, паренёк. И одна, я так смотрю, глупее другой. Что же ты придумал на этот раз?»
- Я хочу написать множество картин Города, - пояснил Северен. – Из одной и той же точки. День за днём. Мне кажется, что если затем выстроить их в один ряд… это будет выглядеть интересно…
- И сколько же ты собираешься рисовать всё это? До конца своей жизни?
Художник опустил глаза:
- Не… не знаю. В Городе ходят слухи, что работа Мастерской близится к завершению… это так?
«Почему все всегда всё знают?! «Ходят слухи»! Может быть, у слухов есть ноги, иначе почему же они «ходят»? Или с учётом скорости их распространения «бегают»?»
- Думаешь, даже если так, то это что-то изменит в твоей судьбе? Или судьбе столь любимых тобой низших каст?
Северен вздохнул:
- Не знаю. Но всё станет иначе, я уверен. По-другому и быть не может! – с неожиданным пылом добавил он, вызвав у Читающего Вероятности улыбку. Тот покачал головой:
- Ничего не изменится. Мастерской всё также нужны будут слуги для того, чтобы кормить и одевать её. Думаешь, богам не нужно питаться? Или они предпочитают тратить своё время и силы, чтобы волшебным щелчком очистить комнату от пыли?
- Но… всё равно. Новый мир, новые люди…
- И новые аппетиты моих коллег, требующие немедленного удовлетворения, - покачал головой Читающий Вероятности. – Можно изменить структуру Вселенной, но нельзя изменить людей… и богов.
Некоторое время они сидели молча. Северен с обиженным видом закусив губу, писал, Читающий Вероятности, погружённый в свои мысли, наблюдал за резкими, нервными движениями кисти.
«Почему я почти каждый день прихожу сюда? Что мне до этого паренька?» - в чём точно Читающий Вероятности не собирался признаваться даже самому себе, так это в том, что общение с художником каким-то образом возвращало силы. Или же всё это было чушью и дело было в тех огромных запасах энергии, заполнивших Город и… в желании узнать, как всё закончится.
Узнать, как всё закончится и сделать тот выбор, который он не смог до конца сделать пятьдесят лет назад.
- Последние несколько дней я много времени провёл в библиотеке, - внезапно заговорил художник. – Вы упоминаетесь в архивах гораздо чаще, чем мне казалось раньше.
«Зачем ты об этом говоришь?! Думаешь твои слова что-то изменят в твоей жизни, в жизни Города, в конце концов, в моей жизни?!»
Заныла рука, а Северен всё продолжал говорить:
- Я обнаружил… разумеется, по косвенным признакам, что вы несколько раз шли на открытый конфликт с ганом Мастерской, защищая простых горожан! Это… - художник покачал головой, - заставляет меня почувствовать ещё большее уважение к вам! Ваша забота о людях, ваше стремление сделать Город лучше…
Несмотря на некоторую наивность Северена, Читающий Вероятности не мог отказать своему знакомому в некоторых зачатках разума. Увидев выражение лица своего собеседника, художник замолчал на полуслове, отвернулся к мольберту, втянув голову в плечи.
«Правильно. Помолчи. Не береди старые раны. Последние дни они и так кровоточат без меры. Помолчи! Почему ты опять смотришь на меня! Что ты хочешь сказать…»
- Читающий Вероятности, - неуверенным голосом заговорил Северен. – Я не смог найти ничего в библиотеке о том, что вы совершили в других мирах. Возможно, когда-нибудь вы захотите что-то об этом рассказать?
Культя вспыхнула огнём.
Кривая улыбка появилась на лице Читающего Вероятности:
- Поверь, художник, ты не захочешь узнать об этом правду!
«Не кричи на него. Он просто маленький, наивный мальчик, так похожий на тебя… с поправкой на почти три сотни лет. Не кричи. Держи себя в руках».
Северен, испуганный криком Читающего Вероятности, отступил на один шаг назад:
- Простите меня, ткач. – художник опустил вниз голову. – Я не хотел обидеть и рассердить вас.
- Ты не мог бы при всём желании сделать ничего из этого. – «Я сам прекрасно могу и обидеть, и рассердить себя, художник!». – Мне пора идти… - Читающий Вероятности начал подниматься на ноги.
Рука художника внезапно опустилась на правое плечо Читающего Вероятности и скользнула ниже, бесцеремонно обхватив культю:
- Тяжёлые воспоминания требуют отдыха, - каким-то чужим голосом сказал Северен.
Мир потемнел.
«Это уже было…» - мысль, еле успевшая появиться в голове, тут же исчезла, сметённая потоком чужой воли.
Читающий Вероятности спал, откинувшись на спинку каменной скамьи. Тонкая струйка слюны стекала от края рта к подбородку.
2. – Проснись! –высокий, напевный женский голос, разбудил Читающего Вероятности.
Не открывая глаза, ткач постарался вспомнить – где он и что происходит.
- Проснись, Читающий! – повторил голос, и чья-то рука погладила его по плечу.
Это не может быть Она, - грустно отметил ткач, продолжая сидеть с закрытыми глазами. Она давным-давно умерла, так и не дождавшись его.
А ждала ли она его вообще, после того, как он объяснил ей - кто он на самом деле, после того, как обрёл её на медленное мучительное угасание вместо быстрой мгновенной смерти?
Наверное, не ждала. Вспоминала иногда, проклиная его имя… Но, что за женщина так бесцеремонно тормошит его за плечо? И где он спит?
Он сидел вместе с Севереном в Садах. Затем художник попрощался и ушёл, а он… получается задремал на тёплой скамье… Какая прелесть!
Читающий Вероятности открыл глаза:
- Приветствую Мастера Смотрящую за Полотном! – отвесил он короткий поклон.
«В конце концов, если уж он решил прервать своё заточение, этой встречи никак нельзя было избежать. Как бы он не старался»
- Привет, А̀ни, - повторил он, после короткой паузы.
Молоденькая, возможно даже слишком молоденькая – лет семнадцать, не больше, сероглазая брюнетка опустилась рядом на скамейку и, не скрывая усмешки, ответила:
- Приветствую Читающего Вероятности!
«А̀ни … когда-то он звал её своей сероглазой совой… Как же она цепляется за свою внешность! Сколько ей? Две сотни с лишнем? А выглядит так же как в тот день, когда её впервые привели в Город... Что сейчас прячется в её взгляде? Презрение к бывшему любовнику, стоящему одной ногой в могиле? Жалость? А может быть горечь того, что уже не вернуть…»
- Я очень рада, что ты прервал своё затворничество, - тихим голосом сказала А̀ни. – Нам не хватало тебя все эти годы.
«Нам или тебе? Неужели протухший скелет, обтянутый кожей способен вызывать у кого-то какие-либо чувства? Или ты думаешь, что раз я начал выползать в Совет, то скоро стану таким же, как раньше?»
- Моё затворничество не мешало мне делать свою работу, - зачем-то с вызовом в голосе ответил Читающий Вероятности.
- Да, но ведь когда-то ты обучал учеников и помогал нам в мирах. Ты же сам говорил…
- Я помню, что я говорил! – перебил Наблюдающую за Полотном ткач.
«Если я буду только читать будущее – я сойду с ума и забуду всё, понимаешь, А̀ни? Поэтому мне надо двигаться, постоянно делать что-то, кроме чтения. Иначе я просто исчезну, растворюсь в неслучившемся… понимаешь? Ты и другие миры – вот, что спасает меня… Плевать на чужие миры… ты – вот, что держит меня в здравом рассудке»
Как же он ошибался!
- Прости, - поморщилась А̀ни, возможно, тоже вспомнившая что-то из прошлого. – На самом деле я прервала твой отдых не для того, чтобы выразить свою радость. Ну… - девушка, не стареющая уже более двух сотен лет, поморщилась: - Не только для этого. Я пришла поговорить с тобой по поводу мальчика, которого мы ждём.
Мастер А̀ни опустилась рядом на скамейку. Читающий Вероятности отодвинулся на пару сантиметров в сторону, даже не пытаясь это скрыть.
- Возможно ты помнишь, на совете Рохбен дал мне особое задание. Я и все мои ребята сейчас заняты тем, что пытаются проследить путь мальчика и по возможности ускорить и расчистить его. Это сложно.
Злая улыбка появилась на лице девушке:
- Рохбен никогда не был Видящим, он считает, что это просто. Растащить несколько десятков миров в разные стороны, проследить одну единственную нить, изменить её маршрут, убрать всё плохое с её пути. Многие нити почти не видны или же не поддаются воздействия отсюда, из Города. Ты, наверное, тоже не помнишь, какие усилия требуются, чтобы «закрыть» одновременно несколько дюжин опасных миров. А где-то ещё есть две хориты, которые тоже ищут его, а их-то мы не можем отследить. Их нити – вне нашей власти. Мы даже не знаем где они сейчас. Если бы можно было кому-то направиться мальчику на встречу…
- Нельзя, А̀ни, - покачал головой ткач. – Встреча с любым из опытных ткачей гарантированно приведёт к катастрофе в Междумирье. Я видел это много раз. Мальчик сможет добраться до Города только если он будет один. В конце концов, об этом писал Основатель, а он никогда не ошибался. Мальчик должен быть один.
- Об этом я и хотела поговорить с тобой, прежде чем идти к гану, - кивнула Наблюдающая за Полотном. – Ты видел мальчика одного, входящего в Город или с кем-то ещё? Не с ткачом, я имею виду, с… простым человеком?
«Не входящего в Город, а стоящего на холме на границе с пустотой» - Читающий Вероятности решил не углубляться в ненужные подробности:
- Одного… - ткач пожал плечами. – При попытке ввести в алгоритм кого-то из ткачей, я начинал видеть гибнущий Город.
В глазах А̀ни блеснул нездоровый блеск.
«С чего бы это? Ты же, девочка, любишь свою работу?»
- А не ткачей, ты видел?
Читающий Вероятности покачал головой:
- Ты же понимаешь, что он не мог никого взять с собой из родного мира. Рохбен всё это учёл…
- А учёл ли он, что его мальчик провалится в Ключевой Мир, несмотря на то, что мы изо всех сил разводили их по разным краям Междумирья, и подберёт там какую-то девчонку?
С сухих губ Читающего Вероятности сорвался то ли стон, то ли вздох:
- Откуда об этом стало известно?
- У меня есть талантливый ученик. Он видит не только Бездну. Точнее, он может заглянуть в Бездну, чуть глубже, чем даже я. Он увидел, что нить мальчика сплелась с её нитью.
Некоторое время они оба молчали. Затем вновь заговорила А̀ни:
- Ты понимаешь? Мальчик, обладающий силой, чтобы завершить Полотно. Ключевой мир, без гибели которого Полотно не сможет сложиться правильно. Даже если твои видения не показали её как существенную помеху Полотно, простая логика говорит о том, что это совершенно не нужная нам встреча.
Читающий Вероятности кивнул, с трудом сдерживая дрожь.
«Когда-то и у меня произошла «совершенно не нужная» встреча. Бедный мальчик!»
- А если копнуть чуть глубже… - с каким-то нездоровым жаром продолжала А̀ни. - Мы не отказываем в наличии зачатков разумности Междумирью, тогда почему же не предположить наличие грубого, примитивного рассудка у самих миров?
- Ты думаешь, случайно встреченная девочка таит в себе нечто большее? – криво усмехнулся ткач. Его взгляд на мгновение остановился на лице Мастера Видящих:
«Всё-таки насколько они похожи, - мелькнула горькая мысль. – Практически одинаковый овал лица, форма губ. Только нос чуть другой и глаза, да, разумеется, глаза абсолютно не те. Не фиолетовые – серые. Возможно именно поэтому он так долго любил А̀ни, что было редкостью среди живущих столетиями ткачей. Любил, не зная, что любит в ней лишь тень ещё не встреченной женщины…»
- Я боюсь этого, - А̀ни, казалось, ничего не заметила. - Ключевой мир должен был погибнуть ещё тысячу лет назад, тем не менее он здесь, практически в самом центре полотна и держит его, как гвоздь! Вспомни сколько мы затратили усилий на то, чтобы хоть как-то «раскачать» его и то, мне кажется, если бы он сам медленно не катился к своей окончательной гибели, ничего у нас не получилось.
- Но Основатель знал, что ключевой мир погибнет.
- Основатель… - вздохнула А̀ни. – Ты, ган, другие старики превращаете его чуть ли не в божество. Это был всего лишь сумасшедший маг, который смог увидеть узор полотна и смог осознать – пункт за пунктом, год за годом, как нам создать этот узор. Да, ни я, ни ты, ни ган, мы не способны даже окинуть всё полотно взглядом и сохранить рассудок… но говорить о том, что всё учтено Основателем много веком назад…, - Наблюдающая за Полотном раздражённо стукнула кулачком по спинке скамьи, - глупо и опасно. Не он, а мы – завершим Полотно, на счастье или на горе Междумирью. Если будем внимательны ко всем мелочам. Мальчик должен быть один – и по мнению Основателя, и по твоему мнению. А это значит, что девочка…
Читающий Вероятности вопросительно поднял брови, хотя прекрасно знал, что собирается сказать А̀ни.
- … Должна умереть, - недрогнувшим голосом договорила А̀ни.
Глава 2 Миры, миры, миры
1. Время субъективно.
Неполные сутки пути (в какой-то момент Леонид понял, что начинает «на глазок» чувствовать прошедшее количество часов), прошедшие после встречи с Эсте, с какой-то точки зрения растянулись на целую вечность.
С другой – заняли не больше несколько часов.
Они разговаривали практически без передышки и Хальм, то ли нарочно, то ли случайно (в это Леонид не верил) всячески способствовал им.
Девушка продолжала опасаться его, но с каждым часом её страх всё ослабевал.
С двух сторон от дороги Междумирья продолжал тянуться стеной холодный и неприветливый октябрьский лес, однако перегоны с каждым новым миром продолжали становиться всё больше, а встреченные на пути измерения проскальзывали быстро и незаметно – ничего не оставляя в памяти.
Путешественники продолжали двигаться в сторону Эобары.
Следуя терминологии Йоны, они уже практически покинули зону «Ядра» и готовились въехать на рыхлые и пустынные просторы «Мантии» - той части пространства Междумирья, где проводили остатки своих жизней обречённые на смерть миры.
Наверное, там будет зима, - вновь подумал Леонид. – Снег, пустое вымерзшее небо, лёд под колёсами…
В одном из фрагментов миров – совершенно ничем не запоминающимся и выглядящим совершенно по земному, они сделали кратковременную остановку.
Леонид хотел, чтобы Эсте попробовала поймать нить.
Спустя несколько часов бесполезных усилий они сдались.
Либо на это требовалось гораздо больше времени… или же помощь Человека-без-лица, либо же, что казалось Леониду наиболее вероятным, Эсте ни в малейшей степени не обладала даром ткача.
Косвенно об этом говорила её нить, увиденная Леонидом во время его «падения» в Бездну – её бледный, еле заметный цвет, но он, разумеется, не стал об этом сообщать девушке.
Эсте, уже несколько минут, сидевшая с закрытыми глазами, внезапно рассмеялась – зло и саркастически.
Леонид вопросительно посмотрел на неё. Девушка открыла глаза:
– Просто подумала – вот бы Акула, помнишь, я рассказала тебе о нём, увидел бы и узнал всё это. - Она покачала головой, на её глазах выступили слёзы: – Ты даже представить себе не можешь, как они хотели найти хоть что-то о других мирах. Очевидно – собирались свалить из нашего мира куда подальше. А теперь выясняется, что все великие маги прошлого, все мироходцы – герои Старой Страны, – просто-напросто топтались за порогом нашего мира - во дворе, ни разу даже и не выглянув на улицу.
На секунду девушка задумалась и лихорадочно облизала губы:
– Насколько я помню, в справочнике, который мне попался в руки в библиотеке, было указано всего восемь или десять миров, известных мироходцев. А я за сегодняшнее утро успела увидеть, наверное, в два раза больше!
– Ты в порядке? – аккуратно уточнил Леонид, подходя ближе.
Девушка вытерла глаза:
– Извини. Просто… - она вздохнула, - очень тяжело понимать, что твой родной мир – какая-то глупость и что всё, что в нём было – глупо и бессмысленно до невозможности. Глупый, жестокий, бессмысленный мёртвый мир, - рука девушки зашарила по шее, пальцы сжались, будто бы ухватившись за что-то невидимое, висящее там.
Больше всего на свете Леониду хотелось сделать шаг вперёд и обнять Эсте, но он не стал этого делать.
- Мой мир совершенно не лучше твоего, - заговорил Леонид мягким, успокаивающим тоном. - У нас на Земле тоже существует нечто похожее на ваше Алое Пламя, если я конечно правильно понял твой рассказ. И уже семьдесят лет все в моем мире живут на пороховой бочке, ожидая, что вот-вот всё рухнет в тартарары. А по поводу глупостей и жесткостей… - он пожал плечами. – Думаю все миры примерно одинаковые.
- Но ты сам сказал, что почувствовал, что мой мир умирает.
Леонид вспомнил брошенную автостраду – «Великий тракт», серое небо, чахлый, больной лес и ощущение близкой смерти, витающее в воздухе, и сквозь силу заставил себя улыбнуться:
- Я думаю ещё не всё потеряно. В конце концов, ты же для этого искала Эобару – чтобы попросить спасти свой мир. Не думаю, что наша встреча – случайность, не думаю…
Он замолчал на полуслове – Эсте немигающим взглядом смотрела на рубец на шее. Автоматически Леонид закрыл его ладонью.
- Прости… - девушка вздрогнула, словно пробуждаясь ото сна: - Просто… знаешь… та история, что рассказывал мне Дед в детстве – это сказка. А я боюсь верить в сказки. Я боюсь, что у нас ничего не получится или на деле всё окажется иным, не таким, как нам нужно – злым, жестоким, бессмысленным… - Эсте подняла руку, безмолвно прося Леонида не перебивать её: - Но, поверь, я честно стараюсь начать снова верить в сказки.
Эсте вновь улыбнулась – но на этот раз светло и совсем капельку игриво:
- Мне кажется, наши эксперименты стоит прекратить. Надо ехать дальше.
- Поехали, - согласился Леонид, внезапно осипшим голосом.
Чуть позже, на привале. у Леонида состоялся ещё один разговор. С самым, что ни на есть лучшим собеседником.
– Знаешь, а я, похоже, начинаю верить в любовь с первого взгляда, - сообщил Леонид престарелому дубу, стоящему чуть в стороне от полянки, где они остановились. Он обернулся через плечо, проверяя, на достаточное ли расстояние он отошёл от лагеря и не услышит ли его Эсте, а затем вновь заговорил с деревом:
- Разумеется, - лукавая улыбка промелькнула на его губах: - надо принимать во внимание и сон, в котором я впервые увидел её и, собственно, те обстоятельства, при которых произошла наша встреча… но знаешь… - Леонид покачал головой: - Я начинаю задаваться вопросом, а испытывал ли я что-то подобное когда-нибудь раньше и всё больше убеждаюсь, что, похоже – нет. Собственно, из-за этого я начинаю нервничать, бояться всё испортить, говорить какую-то ерунду – ну ты же помнишь меня в шестнадцать лет… ты же помнишь.
Губы Леонида скривились. Дерево молчало.
- А ведь, я подумал, ты мне только один раз дал какой-либо совет по поводу личной жизни – тогда в машине, когда мы говорили про Надю… до этого ты либо отшучивался, либо говорил, что мнение третьего в такой ситуации – всегда неверно, зачастую фатально неверно. Знаешь, что интересно? Я ведь смог забрать её из чужого мира, несмотря на то, что у неё не было и нету ни малейших способностей ткача. А это значит, что при желании я бы смог взять с Земли… тебя.
Дерево молчало. Единственный слушатель Леонида – маленький, чёрный паучок тоже не посчитал нужным как-либо отреагировать на произнесённые слова. Однако весь его вид говорил о том, что слушает он крайне внимательно.
- Помчались бы с ветерком, как в старые добрые времена… - Леонид покачал головой и быстрым, практически неуловимым движением промокнул ладонью глаза: - Почему ты приходишь ко мне во снах? И почему я не могу вспомнить, что мне снилось – только какие-то обрывки, какая-то ерунда…
- Леонид! – издалека послышался голос Эсте. – Всё готово!
- Сейчас! – крикнул он в ответ. – Я иду. Иду.
2. Из леса Леонид вернулся со слабой, немного болезненной улыбкой на лице. Эсте сидела перед кипящим котелком, на её коленях лежал меч.
- Наше путешествие всё больше напоминает мне одну сказку, - сказал Леонид, садясь напротив. – Там группа… антропоморфных сознаний во главе с маленькой девочкой шла в волшебный город, каждый со своей просьбой. Нас меньше, чем персонажей этой сказки, однако же я иду туда, чтобы обрести силу и справится со надвигающимся от меня безумием, - он усмехнулся, намекая тем самым, что его слова не стоит воспринимать всерьёз. – Ты – хочешь спасти свой мир. Что нужно мечу – он признаваться отказывается… - кто-то мурлыкнул в его голове, - но явно он увязался за мной с какими-то своими целями… В этой сказке ещё были летающие обезьяны – у нас вместо них антропоморфные насекомые…
А также там были ведьмы, реки, стирающие память и, о, какая неожиданность, галлюциногенное поле, - ехидно встрял внутренний голос. – Ты уверен, что хочешь говорить вслух о таких вещах в Хальме?
- Расскажи мне эту сказку, - попросила Эсте. – Она хорошо закончилась?
Леонид покачал головой:
- Не совсем. Волшебник оказался обманщиком, однако друзья девочки получили то, что желали, правда несколько в неожиданной форме, а девочка… девочка вернулась домой.
Странная улыбка появилась на лице Эсте:
- Домой… мне бы этого тоже хотелось. Наверное, не стоит сейчас рассказывать эту сказку. Давай, ты расскажешь мне её, когда всё… закончится.
- Хорошо, - легко согласился Леонид и кивнул на меч: - Ты его слышишь?
- Да, - Эсте провела кончиками пальцев по гарде – легко и очень нежно. – Он хорошо ко мне относится и это меня радует. Хотя я не могу понять, что это или скорее кто это. Меня должно было напугать до одури – это непонимание, но, странное дело, - девушка ещё раз погладила меч, - мне не страшно. Несмотря на то, что я всю жизнь боялась всего непонятного, а уж ничего более чудного, чем этот меч – я в жизни не встречала.
- Ну тут же всё элементарно! Волшебный меч, считающий себя котиком!
Эсте не поддержала шутку:
- Если бы всё было так просто. Помнишь, я говорила, что я – эмпат. Вчера… мне пришлось воспользоваться своим даром, чтобы… поверить тебе, проверить тебя. Я ещё раз прошу прощения за это.
- Ничего страшного... – автоматически ответил Леонид и напрягся: - Ты… можешь читать мысли?
- Нет, - рассмеялась девушка. Леонид выдохнул – он не был уверен, что хотел бы, чтобы Эсте узнала всё, о чём он думает. Причём это касалось не столько его мыслей о ней, сколько всего связанного с Человеком-без-Лица. Мало ли как отреагирует заклятие, наложенное сумасшедшим призраком из чёрного дыма?
- Я не умею и не могу читать чужие мысли. Люди, которые могут это делать, очень быстро попадают к безопасникам, – Эсте вздрогнула: – И либо пополняют их ряды, либо исчезают навсегда. Не знаю, что хуже. Мы – эмпаты, мы просто чувствуем. Кто-то лучше чувствует минералы, запрятанные глубоко под землей, кто-то металл, кто-то, как я - книги. Немножко все мы можем чувствовать людей. Не читать мысли, понимаешь, просто чувствовать, какой человек перед нами, можем поймать отголосок какой-то очень сильной эмоции в его душе, не более того. Ну или понять – хороший человек или плохой. Но точно не узнать, о чём он думает сейчас.
Эсте начала раскладывать еду по мискам. Леонид бросился ей помогать. Их руки соприкоснулись над котелком.
– К тому же мы «чувствуем» либо через звук, либо через запах, понимаешь? – после секундной заминки, договорила девушка.
Леонид кивнул и похвалил себя за то, что смог удержаться от шутки про запах.
- Я гораздо лучше чувствую вещи, чем людей. Например, у этой машины, кстати, как и у тебя, и как у всей твоей еды, - Эсте на мгновение опустила глаза в миску с «тушёнкой по-флотски», - есть совершенно определенный чужеродный призвук. А… возвращаясь к мечу – я что-то чувствую, но что – ни понять, ни описать не могу. Как будто я снова на первом курсе…
Девушка неожиданно улыбнулась:
- Можем сыграть в игру, если хочешь. Я буду называть то, что я смогу почувствовать о твоей машине, а ты будешь соглашаться со мной или нет. Мы так играли на первых курсах
- Почему бы и нет. Если машина не против, - Леонид кивнул на стоящий на обочине БМВ.
–Договорились! Итак, начали. – Эсте настроилась, впала в легкий транс. Автомобиль тысячами звуков заиграл в её голове.
–Ты не первый владелец? Первым был какой-то пожилой мужчина?
Леонид согласился с обоими утверждениями:
- Да. Я взял её в кредит в позапрошлом году…
– Здесь никто никогда не умирал, - перебила его девушка.
- И я надеюсь, никто и не будет. Это всё, что ты можешь узнать об автомобиле?
– Конечно, нет, – улыбнулась Эсте. – Однажды ты застрял на этой машине где-то в лесу и, тут я могу ошибаться, но её пришлось вытягивать при помощи трактора?
– Да! – теперь Леонид выглядел действительно удивленным. – Я ехал к друзьям, которые ушли в поход в глушь, и провалился в колею. Пять часов вместо того, чтобы наслаждаться природой и живым общением, я потратил на то, чтобы дойти до ближайшей деревни, найти тракториста, ну и так далее. Но как…
Эсте фыркнула:
– Ты очень много ругался! Вещи впитывают в себя эмоции своих владельцев.
Леонид смутился:
–Надеюсь, то что я говорил, ты узнать не в состоянии?
– К счастью, нет! Но мне кажется, что это были очень сильные выражения! – Эсте засмеялась и оборвала контакт с машиной.
Отсмеявшись, она пристально посмотрела на спутника:
- Впечатлён?
- Ещё как! А что ты почувствовала, глядя на меня вчера?
О, молодец! – похвалил его внутренний голос. – Такой сложный двусмысленный вопрос, и ты смог задать его не запнувшись! Медаль героя, однозначно!
- Если конечно, это корректно, спрашивать такие вещи? - добавил он.
Эсте улыбнулась:
- Каждый человек, знакомый с эмпатами, рано или поздно задаёт этот вопрос. Так что всё нормально. Только не забывай, что людей я чувствую плохо. Нужен долгий контакт, чтобы услышать человека по-настоящему. Сейчас помолчи и расслабься.
Спустя несколько минут ожидания – Леонид даже перестал есть, чтобы не мешать девушке, Эсте заговорила вновь:
– Ты, – сказала она, – хороший человек. Я не шучу, – остановила она готовый прозвучать комментарий. – Я чувствую слабые отголоски чужой боли и страданий. Это, вероятно, следы твоей работы доктором. Но я не слышу ни сильной злобы, ни обиды, ни ненависти к чему-либо.
– Но я же не святой! – искренне удивился Леонид. – Я не раз делал плохие вещи, и обижал людей, и ненавидел!
Эсте грустно улыбнулась:
– Ровно настолько, насколько это делает каждый человек, а возможно, даже меньше. И я чувствую то, что о чём ты рассказывал – убийство хориты. В глубине души ты до сих пор переживаешь из-за этого. Так же, как и за парализованного своим же заклятием безопасника.
На мгновение воцарилась неудобная пауза.
Эсте вздохнула:
– Тот человек, помнишь, Акула? Который нас преследовал? С хлыстом?
– Конечно, помню.
–Я никогда его не пробовала прочувствовать. Но стоило ему приблизиться ко мне, я начинала чувствовать запах гнили.
–Может, он просто не мылся? Или с зубами проблемы были? – неудачно пошутил Леонид - Эсте даже не улыбнулась в ответ.
– Нет, он был насквозь безумен и болен, – она вздохнула: – И я думаю, если бы мне представилась возможность «считать», как ты выражаешься, его, я бы попросту сошла с ума.
- Звучит не очень весело… - не нашёл, что ответить Леонид.
- Именно, - кивнула Эсте. – Так вот, твой меч – он милый, он мурлыкает, он ведёт себя как огромный металлический кот, но… я не могу его «считать». И когда я пытаюсь это сделать, я чувствую, что…
- Ты сойдёшь с ума?
- Да. Это, наверное, так же, как заглядывать в твою бездну. Прости за такое сравнение. Потому что это, что-то значительное большее, чем меч. А может быть, - девушка вновь вернула руки на гарду клинка, - мне кажется. Так же как и с…
- Как с чем? – переспросил Леонид.
- Неважно, - покачала головой Эсте. – Как ты думаешь, Хальм не обидится, если я использую растущую здесь траву для протирания посуды?
3. Он что-то не договаривает, - думала Эсте, тщательно полируя миски сорванной травой. – Правда и я тоже… не всё говорю. Отнюдь не всё.
На мгновение ей пришлось остановиться – настолько сильно задрожали руки.
Ведь дело было отнюдь не в том, что при взгляде – пристальном взгляде на Леонида, она начинала слышать кларнет. Нет, в этом-то она бы, разумеется, ни за что бы ни призналась ему, но, как раз этот факт успокаивал её, говорил ей, что с её спутником всё в порядке.
Вроде бы… Она привыкла, что её дар при чтении придавал людям какой-то определённый запах или же смесь запахов, но не придавал звук. Акула пах гнилью. Падри до трагедии – ромашкой и морской солью. Леонид же не имел никакого эмпатического запаха, а звучал кларнетом.
Как та самая рукопись, как слово «Эобара» из рассказов Деда.
Это было странно. Однако… ведь Леонид был человеком из другого мира, ткачом, чтобы не значило на самом деле это слово. Нет, с Леонидом всё в порядке, - говорила Эсте себе снова и снова. – С. Ним. Всё. В. Порядке.
С её спутником. Но не с его мечом. И не с рубцом на шее.
Не надо было носить на плече нашивки с мёртвым львом, чтобы увидеть, как Леонид неохотно говорит обо всём, что было связано с этим ожогом. Однако Эсте волновало другое – в конце концов, какое ей было дело, если бы история о упавшей сковороде оказалась выдумкой, а след на шее остался в память о ревнивой подруге? Она чувствовала Леонида, но не чувствовала его шрам. Это было нечто совершенно чужеродное и непонятное, каким-то образом поселившееся в теле её спутника. А главное, Эсте никак не могла понять – не живое ли это… существо. Порой у неё возникало такое ощущение – на мгновение, не больше. Правда, затем оно проходило, практически бесследно и она сидела, уставившись болванчиком, на шею Леонида, не понимая, что на неё нашло.
Практически, но не полностью бесследно.
Один раз ей показалось, что рубец усмехнулся ей.
А еще однажды у неё мелькнула странная, безумная мысль – что если она попытается осознать пятно – то всё будет наоборот. Пятно осознает её, сожрёт, переварит и уничтожит.
«Уж лучше провести остаток жизни с Акулой на Балтийском море, чем… исчезнуть таким образом» - мелькнула в её голове странная, будто бы чужая мысль, да с такой силой, что она с трудом удержалась от крика.
К счастью, это ощущение длилось не более мгновение. Правда, уходя оно оставило неприятную, скрежещущую мысль, точнее, две мысли: - Почему ей в голову пришло странное название моря из мира Леонида… и … уверена ли она, что Леонид называл хоть раз это странное название, звучащее в голове Эсте без какого-то «автоматического» перевода.
Правда, были и более… обыденные вещи, которые Эсте не стала озвучивать своему спутника. Например, то, что она узнала, считывая его машину.
В автомобиле ездили как минимум три молодых женщины, имевшие самое прямое и понятное отношение к Леониду, причём одна из них – почти год. А ещё чаще здесь сидел ещё один человек, очень дорогой Леониду, человек, который теперь был мёртв.
И если второе, она не стала сообщать Леониду, не желая причинить ему боль, то первое… причиняло дискомфорт ей, как бы странно и глупо это не звучало в сложившейся ситуации.
Эсте провела рукой по шее. Медальона, подаренное Падри, там не было. Он остался в её несчастном, злом мире.
Это могло не значить ничего. Это могло что-то значить.
За спиной послышались какие-то грохочущие звуки – это Леонид с сосредоточенным видом наливал бензин из канистры в бензобак машины.
Следом, он открыл капот и задумчиво посмотрел туда.
- Всё в порядке? – окликнула она Леонида, собирая вычищенные миски.
- Не знаю, - усмехнулся её спутник. – Это же не человек. Просто… я не понимаю, что происходит с машиной. Просто так положено – залезать в капот при любых проблемах, - улыбнулся Леонид и пояснил: - У нас что-то не так с бензином.
- Он заканчивается?
- Уже должен был. Наверное… Половина приборов уже не работает, как вообще она едет – мне непонятно. Правда, я искренне надеюсь, что ехать она будет до конца, - Почему-то Эсте показалось, что последняя фраза относилась не столько к ней, сколько к окружающему их Хальму. – В любом случае, мы уже проехали на три-четыре полных заправки. Однако, – он выдержал драматическую паузу, - я только что опустошил вторую канистру.
- Но это же хорошо? – спросила Эсте, при этом понимаю, что очевидно имеет в виду Леонид. В их перенасыщенной чудесами жизни любые новые несостыковки реальности пугали.
- Хорошо-то хорошо, - скептически согласился Леонид. – Хорошо, но странно. Но… - он явно прислушался к чему-то внутри себя… - если мы действительно проехали чуть меньше трети пути, нам в любом случае не хватит остатков бензина.
- Это тебе подсказал твой «компас»?
Леонид кивнул:
- В общем, жалко что в Хальме нет заправок…
И вновь Эсте показалось, что её спутник обращался не только к ней.
Проехав ещё часов пять, они остановились на ночлег.
Глава 3 Пустыня меж миров
1.Леонид запустил ладони в песок, разогнулся и позволил песчинкам медленно стечь между сомкнутых пальцев.
Крошечные песчинки – белые, сероватые, жёлтые. Настоящие. Почти настоящие.
Решив рискнуть, он закрыл глаза и на несколько мгновений позволил своему сознанию нырнуть за эту тянущуюся во все стороны пустыню с багровым солнцем, безыскусно торчащим ровно посередине небосклона, словно его прибили туда большущим ржавым гвоздём.
Бесконечность нитей, бесконечность миров и измерений…
Эсте дёрнула его за плечо, вырывая из объятий серебристой бездны.
- Спасибо, - поблагодарил Леонид, вытирая пот со лба и сбрасывая куртку. Было жарко. Неизбалованный холодным питерским летом, организм не мог определить в точности – тридцать ли градусов было снаружи или все сорок, но доктор и не нуждался в таких цифрах. Гораздо больше ему бы хотелось иметь с собой шорты, но те, к сожалению, остались где-то в недрах шкафа-купе на Луначарского
- Это Хальм, - уверенно заявил Леонид, глядя на уходящую вдаль дорогу, петляющую между абсолютно идентичных барханов.
На секунду задумавшись, Эсте кивнула. Чуть напрягшись, она почувствовала ту же искусственность, на которую она обратила внимание, первый раз попав в Междумирье, тогда ещё притворявшееся лесом.
- Мне кажется, - мрачно вздохнул Леонид, запуская пятерню в волосы, - что это значит, что мы достигли границы зоны «благополучных» миров, Ядра, в терминологии моего странного знакомого Йоны. Теперь миры будут попадаться нам реже, но будут они, вероятно, гораздо хуже, чем встреченные нами ранее.
- Честно говоря, - Эсте слабо улыбнулась, вспоминая вереницу совершенно одинаковых фрагментов осенних лесов, которую они наблюдали последние сутки, «вываливаясь» в них из такого же осеннего Хальма, - я не против небольшого разнообразия.
- Ш-ш-ш! – Леонид прижал палец к губам. – Хоть мы и не в Междумирье, не надо так говорить. Здесь надо быть осторожнее со своими желаниями.
На жаре язык и губы мгновенно пересыхали.
- Теперь кроме бензина, нам нужна ещё и вода, - вздохнул он. – Или же побыстрее добраться до цели.
«Побыстрее», - ответило ему что-то в его голове, то самое чувство, тащащее его вперёд: «Торопись. Не трать время зря! Торопись!»
Спустя несколько часов езды через пустыню, пару раз прерывавшуюся кратковременными визитами в другие миры, список невыполнимых требований Леонида значительно возрос. Помимо огнестрельного оружия и курсов практической стрельбы к нему добавился бронированный автомобиль и системой рециркуляции воды. Также там появилась группа огневой поддержки, звено истребителей, авианосец и, как итог, два билета на скорый поезд «Земля – Эобара»: отдельные купе, душ, вагон-ресторан, никаких промежуточных остановок.
Это просто развалины, - говорил себе Леонид, крепче сжимая руль и прибавляя скорости. Просто пыльные, грязные, давным-давно заброшенные дома. Точнее стены домов. Дыры в стенах? Ну да, похожи на отверстия от крупнокалиберных снарядов. Но это же другой мир, кто знает, по каким законам природы разрушается местные архитектурные памятники. Вдруг в них образуются такие дыры по совершенно невинным естественным причинам? А что это там зашевелилось в темноте? Газу, газу, газу!
Эсте мрачно и испуганно смотрела в окно, сжимая в руках меч. Леонид искреннее надеялся, что в случае экстренного торможения, девушка не окажется наколотой на сияющий клинок… или сам клинок не даст девушке наколоться на него.
С каждым часом, Эсте начинала всё меньше бояться клинка и всё чаще брала его к себе на колени. Тот мурлыкал – да так громко и радостно, что Леонид в какой-то момент даже почувствовал что-то похожее на ревность.
«Может быть меч, на самом деле, предназначался ей? – мелькнуло у него в голове. – А ты послужил в данном случае всего лишь почтальоном? А чёрт с ним! Какая разница…
Он протянул руку и погладил гарду. Меч, восхищённый тем, что его гладят оба его спутника, замурчал в два раза громче и чуть ли не стал подёргивается от удовольствия.
- Меч… - покачал головой Леонид. – Смертоносное волшебное оружие… Просто толстый котик…
Эсте согласно улыбнулась в ответ:
- Тебя не обижает, что я его так часто беру к себе? – спросила она. – Я пытаюсь перестать его бояться.
- И как успехи?
- Они определённо есть, - она очень аккуратно одним пальцем погладила поверхность лезвия. – Я всё больше убеждаюсь в том, что то, что прячется внутри этого клинка – скорее хорошее, чем плохое. Просто оно слишком велико для того, чтобы я могла его осознать.
Девушка бросила быстрый взгляд на шею Леонида и помрачнела. На секунду – не более, но он, разумеется, заметил это.
Знала бы ты, как мне хочется рассказать тебе всё! – он мысленно обратился к Эсте. – Про Человека-без-лица, про его своеобразную помощь мне, про… - Неожиданно Леонид понял, что он, напротив, не хочет, чтобы Эсте узнала эту часть истории. Как она отнесётся к тому, что на его теле… и, вероятно, не только на теле, оставил след странный и достаточно жестокий призрак... призрак или кто-то подобный ему...
«Сущность, помогающая таким, как ты» - так, вроде охарактеризовал себя Человек-без-лица? Но что подразумевалось под «таким, как ты»? И зачем этой сущности помогать ему?
Ответов на эти вопросы у него не было.
Спустя несколько часов дороги Леонид осознал, что мир Эсте – был, оказывается, не так уж и плох.
Да, он умирал и его медленное угасание звучало в шелесте выцветших листьев, в каждом глотке холодного, словно бы чуть менее насыщенного кислородом воздуха, но миры, которые начали попадаться им после того, как Хальм превратился в пустыню были в разы – десятки раз хуже.
Не потому, что они были опасны. Пустота и запустение – вот, что встречало путников, когда автомобиль проезжал сквозь серебристую завесу. Это было хорошо – Леонид категорически не хотел встречаться с жителями этих мест, если, разумеется, здесь остались хоть какие-то жители.
Полная обречённость, покинутость этих миров – вот, что давило на голову свинцовой хваткой, наваливалось душным захватом на плечи, заставляя вжиматься в сиденье и прибавлять газа.
И не важно, что было за окном – бескрайная зимняя равнина, мёртвый, засохший лес или, как однажды, опустевший город, ухмыляющийся пустыми оконными рамами проезжающему мимо автомобилю. Первому за год? Декаду? Столетие?
Разговоры в машине утихли сами с собой. Леонид, сжимая крепко руль, напряжённо глядел по сторонам, опасаясь, что в любой момент на автомобиль кинется что-то. Эсте, с мечом на коленях, смотрела вперёд также нервно. Порой по её лицу пробегала дрожь.
- Мой талант действует в других мирах, - сказала девушка, в очередной долгий «проезд» по Хальму. – Даже глядя из окна машины, я могу «зацепить» какой-нибудь предмет и попробовать осознать его.
- И что, - Леонид непонимающе нахмурил брови, - тебе удалось что-то выяснить?
Эсте нервно дёрнула плечами:
- Только то, что мой мир ещё можно спасти. Здесь всё мертво и забыто. Даже то, что считает себя живым, на деле – уже давно смирилось со своей смертью… - девушка покачала головой.
Леонид нахмурился:
- А ты уверена, что тебе стоит… заниматься этим? Не опасно ли,..
- Не опасно. Иногда неприятно, но… знаешь, я люблю это делать – слушать то, что помнят вещи, чувства и голоса давным-давно умерших людей. Помнишь, несколько миров назад, мы ехали мимо фонарного столба, на котором висел какой-то ящик?
Леонид кивнул. Это был очередной кратковременный фрагмент чуждого мира, собственно, весь и состоявший из километрового куска заброшенной дороги, проложенной через болотистую низину. И да, там действительно стоял один единственный столб архаичной вычурной формой, с разбитым фонарём на вершине и непонятным металлическим ящиком, чуть ниже.
- Это был репродуктор, - продолжила Эсте. – Странной формы, но – однозначно, репродуктор. Раньше эта дорога шла между двух озёр – они стали болотами. Когда-то через каждые несколько метров на ней стояли такие фонари. Местные жители проводили там какие-то свои праздники. Они танцевали парами на скорость между двух озёр, с каждым тактом чуть продвигаясь вперёд по дороге. Победившая пара получала… - Эсте нахмурилась, потёрла виски, - …. Я так и не поняла, честно признаюсь, что было главным призом, но, судя по величине оставшихся эмоций, это было нечто… очень значимое.
Леонид глубокомысленно хмыкнул.
- Я даже успела увидеть немного местных жителей, - продолжила девушка. – У них была синяя кожа. Честно, выглядело это не слишком приятно, как будто какой-то злой маг заставил силой танцевать несколько сотен мертвецов. Правда, - Эсте не мгновение помрачнела, - фактически, они давным-давно мертвы. Из ящика-репродуктора в те времена звучала музыка. Он, так же как и этот столб, на многие годы пережил и танцоров, и дорогу между двух озёр. В конце своей «жизни» он транслировал военные сводки или же это были просто хаотичные наборы слов – я не смогла разобрать.
- Давно он замолчал?
- Около столетия назад. И не спрашивай меня, почему он до сих пор там висит – без ржавчины, как новенький – не знаю. Эту тайну репродуктор мне не открыл.
Леониду было немного не по себе от рассказов Эсте, хотя, с какой-то точки зрения он понимал ей. Они ехали через другие миры и у неё, в отличие от него, имелось хоть какая-то возможность увидеть жизнь этих мест – пусть давно прошедшую, пусть фрагментарную, но всё же жизнь – странную, загадочную и чужую.
Его же лично уже начинало тошнить от этого.
2. Несколько раз их выбрасывало в такие фрагменты миров, где ещё теплилась жизнь – однако, ничего приятного в этом не было.
Один раз они почти километр ехали по дороге, справа от которой, в бесконечном поле шло сражение. Причём, шло оно не первый год, а может быть даже не первое столетие.
Среди ржавеющей горелой техники, в силуэтах которой с трудом можно было опознать что-то отдалённо похожее на земные танки и БТР, дралась конница. Крики людей и лошадей дрожали над полем. В воздухе стоял неприятный, кислый запах.
А в нескольких сотнях метров от конной мясорубки, в рукопашную бились люди в шкурах, вооружённые непонятным холодным оружием. Издалека было плохо видно, но Леонид чётко увидел двухметрового гиганта, крутящего над головой нечто, больше всего похожее на пулемётную цепь – ржавую, старую, пролежавшую здесь, на поле, не одно десятилетие. Сражались при этом дикари стоя на остове огромного человекоподобного робота, которой не сочетался с окружающим так же, как не сочетались шкуры с обугленными танками, а конные всадники в своих тяжёлых блестящих под шестью солнцами этого мира латах с валяющейся вблизи дороги перевёрнутой телегой, из которой бессмысленно глядел в небо пулемёт.
Никто из сражающихся не обратил внимание на промелькнувшую мимо них машину.
В другом мире они долго и очень медленно ехали по пустой шестиполосной дороги, проложенной над горным хребтом. Именно – над. В дырах в дорожном покрытии можно было увидеть вершины гор – далеко-далеко внизу.
Леонид искренне завидовал Эсте – в отличие от него, девушка могла себе позволить проехать весь путь с закрытыми глазами, пока он, затаив дыхание, выискивал кажущимися безопасными участки в ветхом полотне огромной эстакады.
Разумеется, Леонид совершенно не хотел ехать ни здесь, по дороге-над-горой, ни в том мире, где шло сражение. Но, во-первых, Хальм не предоставлял ему возможности выбора и это была единственная дорога в Эобару. А во-вторых, какое-то чувство внутри говорило ему, что всё пройдёт благополучно – эстакада не провалится вниз, отряд конников не решит атаковать неизвестный объект.
Эсте, молчавшая уже больше часа, заговорила, когда они в очередной раз вернулись в Междумирье.
-Ты настолько спокойно относишься ко всему этому. – сказала девушка, не глядя на Леонида. – Ко всему тому, что произошло с тобой. К тому, что ждёт тебя впереди. Вся твоя история… не знаю, я не уверена, что смогла бы пережить всё это, справиться, не сойти с ума… - её плечи вздрогнули. – Я не понимаю, ты что, вообще не боишься, того что будет впереди?
Леонид пожал плечами и спустя, наверное, минуту, ответил:
- Честно, я сам не знаю. Разумеется, я боюсь, мне страшно. Но… знаешь, у меня просто не было времени посидеть, подумать надо всем что произошло, осознать всё это и испугаться по-настоящему. Постоянно что-то происходило, надо было куда-то бежать, ехать, сражаться… - вспомнив две встречи с Человеком-Бабочкой, он поморщился. – Не знаю… может это рабочая выучка. Мне раздали карты, я играю ими. Мне нужно добраться до Эобары, иначе либо меня поймают хориты, либо поглотит Бездна. Никаких других вариантов мне никто не предложил, а значит – чего переживать лишний раз. Надо работать с тем, что есть.
Он посмотрел на девушку. Та покачала головой – испуганно, но при этом с какой-то еле заметной завистью.
- А мне вот постоянно страшно. Страшно, что мы не доберёмся до Эобары. Страшно, что я получу отказ от твоих мудрых и великих Ткачей. Страшно, что… - её лицо дёрнулось, словно кто-то залепил пощёчину. – Не важно. Прости меня.
Девушка ухватилась за меч, лежащий у неё на коленях, как за спасательный круг, и замолчала. А Леонид ещё долго смотрел вперёд - на бесконечную пустыню Хальма и думал.
Себе он мог позволить признаться в том, что так и не сказал Эсте.
Да, ему было страшно, но тот ужас первых дней куда-то отошёл. Из хаоса и безумия начал проступать силуэт нового мира и, чёрт подери, этот мир в чём-то был ему по нраву. Мир, где существовала магия. Мир, где он сам был, возможно, могущественным магом. Мир, где некие ткачи пытались спасти Вселенную (Леонид не сразу понял, насколько он был рад, когда рассказ Эсте косвенно подтвердил слова Рохбена). Мир, где он должен был стать одним из этих ткачей.
Перед глазами промелькнуло лицо Нади – то, которое он так часто видел в последние месяцы их совместной жизни – щёки раскраснелись, глаза смотрят сердито, раздражённо и даже капельку презрительно.
Посмотри, - сказал бы он ей сейчас, - я вовсе не был всю жизнь «инертным и не амбициозным». Просто меня ждала другая судьба, совсем другая жизнь. Я просто ждал её все эти годы и вот, наконец дождался…
Неожиданно Надино лицо изменилось. Теперь она выглядела так же как в то утро, когда он видел её последний раз, стоящую у лифта и безмолвно смотрящую на него – с болью, обидой и каким-то фатальным непониманием в глазах. Неожиданно её лицо стало чем-то похоже на лицо Эсте.
Леонид скривился. Нет, во всём том, что он думал только что, разумеется, была доля правды. Но в эту красивую, нарисованную самому себе картину абсолютно не вписывался родной город, в который возможно он больше никогда не вернётся, брат с раной на шее, и, прежде всего, мёртвый Сашка.
Ладно, - он вздохнул и прикурил сигарету, - всё равно пути назад у тебя нет. Ты должен ехать вперёд, а дальше – будь, что будет. Будем играть с розданными картами и не жалеть о тех тузах, что остались в руках крупье.
На деле, его куда больше беспокоила Эсте – тот страх, которой всё ещё оставался в её глазах, её история – по мнению Леонида, куда более страшная, чем его. А главное, его беспокоила присутствующая в девушке некая болезненная хрупкость надломленного, отчаявшегося человека.
Кто тут доктор? – Леонид слабо улыбнулся. – Ну, так вперёд, лечи, работай. И перестань копаться в себе, у тебя на это сейчас нет времени.
Нет времени, - эхом отозвались «часы» в грудной клетке и побежали чуть быстрее. Время, оставшееся на то, чтобы добраться до Эобары оставалось немного.
Мелькнула серебряная завеса, знаменуя тем самым окончание фрагмента очередного паскудного, полумёртвого мира, вздрогнули колёса автомобиля внезапно попав на другую поверхность.
Леонид посмотрел перед собой и затейливо выругался.
Хальм изменился в третий раз.
Теперь он стал лугом.
Лугом, рассечённым пополам отличной двухполосной дорогой.
Дорогой, слева от которой возвышалась заправочная станция.
- Тихо, - рявкнул скорее даже сам на себя Леонид, резко останавливая машину и одновременно перехватывая у Эсте меч.
Глава 4 Заправочная станция
1. – Это… станция заправки? – неуверенно спросила Эсте, глядя на переливающееся всеми цветами радуги здание.
- Возможно, - неопределённо ответил Леонид, одновременно пытаясь прислушаться к мечу и рубцу на шее. – Или какая-то дрянь, прикидывающаяся заправочной станцией…
Ожог молчал и не подавал никаких признаков жизни. Меч тихонько мурлыкал, реагируя на тепло рук на рукоятке. Эсте же продолжала потрясённо разглядывать станцию:
– Она такая… большая… такая яркая… прямо как куст Санчи в Ночь всех Далёких. Если бы не надпись…
- Надпись? – переспросил Леонид и тут же кивнул, заметив стелу на въезде на заправку.
Высотой метров в десять не меньше, снизу доверху покрытую надписями, а также иероглифами, чёрточками и даже просто какими-то кляксами. Среди этого разнообразия Леонид всё же смог углядеть лаконичную надпись: «Gas station».
Ну, разумеется, на английском, - подал жизнь внутренний голос. – Язык международного общения, все дела…
Похожая больше на международный терминал крупного аэропорта, сверкающая тоннами стекла, увешанная мигающими лампочками и гирляндами, заправка выглядело нелепо и странно.
Особенно, если вспомнить, что находилась она в пространстве между мирами.
И что ни Йона, ни Рохбен не предупреждали Леонида о возможности быстро перекусить и подзаправиться на своём пути.
- На моём языке. И на языке Врага надпись тоже есть… - пробормотала Эсте, продолжающая изучать стенд.
- У этих твоих эльфов был бензин? – удивился Леонид.
- Кого? – не поняла девушка. – Разумеется, был. У них было всё то же, что и у нас, в том числе и машины. Правда никто не знает, как выглядели их заправки… - никто никогда так глубоко не проникал в их земли… Почему здесь так много света?
- Для привлечения покупателей, - автоматически ответил Леонид, вновь пытаясь добиться чего-нибудь от своих паранормальных спутников – меча и рубца. Ничего. Ни тот, ни другой не видели никакой опасности.
Он заметил, что Эсте на несколько секунд прикрыла глаза, её лицо напряглось.
- Что-нибудь чувствуешь?
Девушка покачала головой:
- Ничего особенного. Точнее никаких явных воспоминаний и эмоций, никаких историй. Такое бывает. Ты думаешь, что это ловушка?
Леонид пожал плечами и медленно проехал несколько метров вперёд.
Стали видны колонки – блестящие хромом, футуристической формы, больше подходящие для заправки условных космических кораблей, чем типовой продукции немецкого автопрома.
Он не знал, что думать.
С одной стороны, случай с «медузами» заставлял его относиться к такой манящей заправке с осторожностью. Точнее ему хотелось вдавить газ в пол и убраться побыстрее из странного места.
Но с другой… они же были в Хальме – в месте совершенно безопасном для него, как уверяли и Рохбен и Йона. К тому же… он же несколько раз говорил полушутливо о том, что ему бы хотелось встретить заправочную станцию. Собственно, что просил – то и получил.
И… у них действительно было слишком мало бензина на оставшуюся часть пути.
Вроде всё говорило о том, что заправка совершенно безопасна – что это подарок, очередной дар Междумирья, но…
- Нет, - покачал головой Леонид. – Мне это не нравится. Едем мимо, хорошо?
Эсте кивнула и забрала из рук Леонида меч.
Он вдавил газ. Взревев, машина рванула вперёд. Мимо проплыло здание заправочной станции, за её стеклами было темно.
Вскоре здание исчезло в зеркале заднего вида.
- Не хочу рисковать, - сказал Леонид, обращаясь не то к Эсте, не то к самому себе.
Девушка согласно улыбнулась и оглянулась назад.
Там ничего не было. Только пустая дорога.
А затем мир перевернулся...
2.Изнутри станция выглядела, как одна из множества заправок мира Леонида – больших крупных, обычно сетевых, станций с кафетерием и магазином. На подобной он закупался под Островом в самом начале своего долгого пути.
Половину зала занимали стеллажи с едой и всяким барахлом, в другой половине стояли обитые красной искусственной кожей диванчики и пластмассовые столики – классическая АЗС в безликом американском стиле. Над головой шумели лопастями вентиляторы – несколько более архаичные, чем все окружающее, но тоже соответствующие общей концепции заведения.
Губы Леонида задёргались, не в силах улыбнуться ещё шире, чем до этого. Стоящая рядом с ним Эсте восхищённо выдохнула и с силой сжала руку доктора.
Так вдвоём, держась за руки, они направились к пустой стойке в глубине зала.
Внезапно прямо перед ним возник, словно из ниоткуда, дородный пожилой мужчина.
Секунду спустя Леонид понял, что, очевидно, хозяин просто вышел из-за высокого стенда со снеками, но в первое мгновение ему показалось, что незнакомец соткался из воздуха заправочной станции.
Несмотря на то, что они находились в Хальме и атмосфера заправки просто трещала по швам от ощущения безопасности и безмятежности, в первый момент Леонид и Эсте испуганно отшатнулись в сторону.
Мужчина улыбнулся и, глядя на Эсте, успокаивающе поднял вверх руки:
– Друзья мои, не бойтесь меня! Я вам не враг. Я хозяин этого скромного заведения и я всегда рад видеть усталых путешественников! Я так вижу, вы уже начали заправлять свой автомобиль?
Леонид пристально посмотрел на мужчину. Тот был одет в ярко-красную клетчатую рубашку, заправленную в простые синие джинсы, из кармана виднелась пачка сигарет.
Что?! Леонид недоверчиво пригляделся – без сомнения, то, что курил мужчина, выглядело, как пачка самого обыкновенного земного «Лаки Страйк».
А ведь его запас сигарет, как раз, начинал подходить к концу…
Глаза у незнакомца были ярко-зелёными, словно кто-то уронил там, внутри, две банки краски и та не успела даже ещё высохнуть....
- Да, - почему-то резко смутившись, сказал Леонид. – Добрый день, я прошу прощения… - он внезапно покраснел, - что начал заправляться, не узнав, как можно оплатить…
Голова мужчины резко повернулась его сторону:
- Не переживайте, юноша. Это – ни разу не проблема. Я принимаю любые деньги любых миров, а мои цены… приятно удивят вас, - он поднял вверх брови, словно удивляясь своим словам, и тут же продолжил: - Больше чем цены, вас удивит только мой ассортимент, друзья мои, - он расхохотался, да так приятно, что Леонид вопреки своей воле почувствовал, как внутри него рождается ответный смех. Эсте фыркнула, прижав кулачок ко рту.
- За мной, молодые люди! – хозяин плавными жестами рук поманил путников за собой. – Я всегда рад гостям в моём заведении. С каждым годом мироходцев становится всё меньше и меньше. Хотя – чему тут удивляться, не зря же моя заправка называется «У последнего мира». Мало кто захочет ехать в такую даль. Обычно сюда заезжают только мои постоянные клиенты…
- Из Эобары? – внезапно уточнила Эсте.
- Да, да, милая девушка! И оттуда тоже, - он подхватил Эсте под локоть и повёл, даже скорее потащил за собой. На мгновение Леонид почувствовал тревогу, но та сразу же исчезла – неужели он всерьёз собрался ревновать девушку к пожилому, полненькому мужчине в клетчатой рубашке, - смешному и ужасно милому.
Да, именно так. Смешному, милому и совершенно безопасному.
- Скажите, а у вас есть сигареты? – решил задать интересующий его вопрос Леонид, догоняя хозяина.
- Более сотни марок из десятка миров! Главное не скупите весь мой запас, другие клиенты будут недовольны! – мужчина жизнерадостно захихикал и ткнул Леонида под ребра, предлагая присоединиться к своему веселью.
Тычок, кстати, был достаточно болезненный. Однако хозяин так искренне улыбался, а смеялся так заразительно, что обижаться на такую бесцеремонность было решительно невозможно.
– Постойте! – остановила хозяина Эсте. Она стояла у стойки с шоколадками и держала в руке какой-то батончик в ярко-розовой обертке. Девушка показала сладость хозяину и дрогнувшим голосом спросила:
– Откуда здесь это?
Леонид присмотрелся к прилавку и тоже обомлел. Среди множества невиданных и незнакомых лакомств он, без сомнения, узнал характерные обертки «Сникерса», «Баунти» и других шоколадок его мира.
Хозяин всё также заразительно рассмеялся в ответ:
– Так вы ещё не поняли?! У меня есть всё, что нужно усталым путникам из какого бы мира они не были. Один мой друг называет это магией, но я предпочитаю говорить о идеальной логистической системе! Знали бы вы, как порой сложно наладить поставки сюда, на самый край вселенной, однако, что не сделаешь для таких прекрасных клиентов, как вы, мои друзья! – мужчина расплылся такой сладкой улыбкой, что на мгновение Леониду показалось, что хозяин собирается ущипнуть его за щеку. К счастью, обошлось.
Тем временем, мужчина уже довёл их до столиков:
- Первым делом, вам надо поесть! – нетерпящим возражения голосом сказал он. -Садитесь! А я, буквально минутку, принесу сюрприз от заведения, каждому свой! – и умчался.
Хозяин не врал. Леонид едва успел усадить Эсте и отодвинуть стул для себя, как мужчина вернулся с трудом удерживая в руках две керамические тарелки.
Леонид не смог удержаться от голодного выдоха. На первой из тарелок лежал тот самый хот-дог, увиденный им на плакате на въезде. Свежая хрустящая булочка, свиная сосиска, завёрнутая в ломтик сыра, кетчуп, горчица, майонез, соус «Тысяча остров».
- Откуда вы узнали? – выдохнул он.
- Я знаю всё о своих клиентах. – несколько самодовольно ответил хозяин, опуская перед Эсте вторую тарелку, на которой громоздилась горка каких-то неопознаваемых фиолетово-коричневых шаров. Судя по выражению лица девушки, это блюдо было ей также хорошо знакомо и вызвало у неё практически такую же бурю эмоций, как и сосиска у Леонида.
Тем временем хозяин уселся на оставшийся свободным стул:
- Ешьте-ешьте! Друзья, а я пока отвечу на несколько ваших вопросов. Как я понял, что вам надо? У меня есть некоторые особые, если вы понимаете, способности, почти такие же, как у вас, милая дама, – он улыбнулся Эсте. – В юности я бывал во множестве миров и, когда на старости лет решил открыть свое заведение, здесь на границе, моя способность в сочетании с моей памятью, помогла мне создать лучший кафетерий во всех мирах! Начинайте есть, чего же вы ждёте? Или у вас есть ещё вопросы, требующие немедленного обсуждения?
Леониду стоило огромного труда оторвать взгляд от сосиски, но он всё же справился с этим.
«Нельзя садиться за стол – не решив всех вопросов. Иначе ты рискуешь оскорбить еду» - так часто в полушутку говорил Боря. Боря…
Что за фигня здесь происходит?! - он посмотрел на хозяина. Зелёные глаза того ожидающе смотрели на путешественников. Слишком ожидающе, словно бы от того – поедят они или нет, зависело очень многое, может быть даже его жизнь.
Леонид заметил, что Эсте тоже подняла голову от тарелки.
Взгляд прыгнул направо – на прекрасно знакомые ему по Земле ряды стеллажей со снеками и мелочёвкой, налево – туда, где за стеклом виднелись ряды колонок и его машина, вниз – на пластиковый стол с тарелками и кафельный пол – бежевый, с едва заметными выщерблинами…
Ткачей и мироходцев очень мало…. – заплясали мысли в голове Леонида… - Меня предупреждали, что мой автомобиль скорее всего сломается не проехав всей дороги, что электроника не дружит с Междумирьем… однако же, кто-то берёт и устраивает в Хальме заправочную станцию, забивает её товарами, скоропортящимися продуктами…
Он уже было собрался встать на ноги, как заговорила Эсте:
– Почему вы называетесь «У последнего мира»? – испуганно, как будто бы зная ответ заранее, сказала девушка.
Ей тоже что-то не нравится здесь! – мелькнула у Леонида, а затем хозяин улыбнулся, готовясь ответить на вопрос девушки и в этой улыбке было слишком много света и добра, чтобы она могла принадлежать кому-то плохому, кому-то имеющему какие-то плохие цели…
Как вообще можно подозревать в чём-то человека, пришедшего им на помощь в жарком, бездушном Хальме, человека, пустившего их в свой дом, предложившего еды и воды, человека…
Продолжая улыбаться, хозяин заговорил:
– Красивое название, да, друзья? Неужели вы ещё не поняли, откуда оно взялось? – он вытер руки об рубашку. Леонид и Эсте следили за каждым его жестом, затаив дыхание. - Потому что дальше нет ничего. Междумирье заканчивается здесь.
– А как же Эобара? – спросили они хором.
Хозяин улыбнулся – одновременно сочувственно и иронично, вздохнул и ответил вопросом на вопрос:
- Вы ехали в Эобару?
- Да!
- Все ваши помыслы и желания были направлены на то, чтобы достичь Великого Города?
- Да!
- Вы были готовы положить свои жизни на этот алтарь, чтобы только увидеть золотой свет крыш Эобары?
Это было странно, нелепо и страшно, но губы Леонида уже шевелились сами по себе, а язык послушно выталкивал из себя ответ, которому в унисон вторила Эсте:
- Да!
Мужчина резко выдохнул и Леонид сжался в комок, понимая, что ничего хорошего он не услышит, что всё кончено, что всё – хуже некуда….
Поче…? – кто-то вякнул в глубине сознания, но доктору не было никакого дела до своего внутреннего голоса.
Тревожно мучительное чувство, ожидание чего-то неизбежно плохого, заполнило его разум.
– Я думал отложить это разговор до того момента, когда вы поедите, - хозяин резким движением смахнул со стола тарелки. Те со звоном разлетелись. - Никакой Эобары не существует. Дети, вы не знаете самого главного – в пути к Эобаре, вы идете не только сквозь миры, но и сквозь годы.
Мужчина резко встал со стула и сказал громко и четко, как будто вколачивая гвозди в крышку гроба:
– Эобары нет. Больше нет.
Голова Леонида поплыла. Четыре слова, произнесённые хозяином ударили по ушам оглушительным набатом, проникли сквозь барабанные перепонки и ушли тяжёлым грузом куда-то в глубь грудной клетки.
– Пока вы были в пути, прошли не дни и не годы, прошли столетия. Эобары нет уже более тысячи лет, песок заметает молчаливые камни, и только волки воют на руинах …– мужчина говорил без остановки, певуче и распевно. – Золотой Шпиль обветшал и рухнул, лестница Ткачей искрошилась, Сады засохли, с костями жителей играются шакалы. Всё кончено для Великого Города, – торжествующим голосом практически пропел мужчина.
Этим словам нельзя было не верить. Они были истиной.
3. Жаркая волна боли и отчаяния захлестнула Леонида: – Всё было зря! Весь этот путь, это путешествие – обман, мираж. Он покинул свой мир. Ради чего? Ради мёртвых руин? Они были в пути четыре дня. Четыре дня для них – и четыре тысячелетия для всех миров. Родные и близкие, оставшиеся позади, мертвы – и лишь ветер разносит песок над их могилами. И он сам – жив ли он или нет?
Из глаз покатились слезы. Злая, острая стрела боли пронзила нутро, Леонид без сил согнулся над столом.
Ничего нет впереди, ничего нет сзади. Ничего нет и здесь. Одна лишь смерть, песок, забвение…
- Леонид! Нет! – откуда-то донёсся еле слышный голос девушки. – Мы проехали мимо! Ты решил сюда не ехать! Почему мы здесь? Где меч? Где меч?!
Зачем она кричит? Зачем тревожит мёртвый сон его могилы? Ему так хорошо лежать здесь в холоде и покое, в месте, где уже ничего не беспокоит, в месте где уже ничто ничего не значит…
- Нет, ну это даже не смешно! – в пустоте, заполнившей сознания Леонида, раздался знакомый голос. – Хотя, нет, в чём-то всё же забавно! Забавно-забавно-забавненько! – отвратительным тоном протянул Человек-без-лица. - Мальчик, учись, порой невинная шутка способна испоганить тебе все планы… Мальчик, ты меня слышишь? Нет? Ничего страшного, сейчас исправим….
Рубец на шее вспыхнул. Леонид открыл глаза.
Девушка, вся в слезах, с мертвенно-бледным лицом отчаянно пыталась встать из-за стола. Из-за стола?
Никакого стола не было и в помине.
Леонид не мог понять потом, как тогда, за считанные секунды он успел увидеть и осознать, как изменилось всё вокруг.
Заправка как ни странно была на месте. Точнее «заправка». Более искусственного и нелепого сооружения трудно было представить.
Стеллажи, витрины, яркие плакаты выглядели блекло и невещественно, полупрозрачно. «Голограммы» - мелькнуло в голове слово. На полу валялись осколки тарелок – причём, судя по всему, вполне настоящих, однако на них ничего не было. Еда оказалось такой же иллюзией.
Сквозь обманные «картинки» всё сильнее проступало какое-то полуразрушенное здание – то ли ангар, то ли сарай – с грязным, покрытым толстым слоем оранжево-серого песка полом, какими-то окаменевшими свёртками, один из которых служим им с Эсте «стульями».
В прореху в стене, которая из последних сил притворялась стеклянными автоматическими дверями, виднелась осевшая в дюне машина.
Что-то щёлкнуло внутри, и Леонид почувствовал, что вокруг – не Хальм, а какой-то мир – очередной полумёртвый, пустынный мир. И сразу же вспомнилось, что они так и не пересекли серебряную границу, выбираясь из чужого измерения, что они въехали во что-то похожее на серебряный туман, но… совершенно нелепое, фальшивое – такое фальшивое, как и всё здесь – на «заправке».
И что потом они увидели эту станцию – уже находясь под властью иллюзии.
И что, действительно, он решил ехать дальше. И что они даже проехали мимо и успели отъехать достаточно далеко, как вдруг…
Обрыв воспоминаний… они вдвоем проходят сквозь стеклянные двери, полностью подчинённые злому мороку.
Мороку, насланному тем существом, которое занимало теперь почти половину «заправки»-ангара.
Почему-то первым делом Леониду вспомнилась игра «Змейка» - ведь тело огромной сороконожки неадекватного ярко-зелёного цвета, идентичного цвету глаз говорившего с ними мужчины, заполняло почти половину помещения, кольцами оплетая пространство вокруг них.
Многочисленные ножки извивались в суставах и тянулись к путешественникам. Толщиной насекомое было не слишком велико – сантиметров тридцать, зато его длина, судя по всему, достигала минимум метров сорока. Ни начала, ни конца сороконожки видно не было.
Какая к чёрту сороконожка?! У неё сто… тысяча ног! – почему-то подумал Леонид и вскочил на ноги, но только для того, чтобы рухнуть на землю. Хвост монстра обвивался вокруг его голеней.
Истошно закричала Эсте – её, ухватив также за ноги решили, очевидно для разнообразия, не ронять на пол, а подвесить в воздухе. Леонид дёрнулся к ней, попытался содрать со своих стоп хват, но только добился того, что и его руки оказались плотно зафиксированы.
«В связи с угрозой для жизни и здоровья пациента проведена мягкая фиксация конечностей» - почему-то всплыло в памяти.
- Действительно – достойная добыча! – послышался откуда-то голос хозяина заправки, а спустя мгновение, Леонид увидел, чем «заканчивалась» сороконожка.
У неё не было полноценной головы – просто чуть закруглённый кончик с двумя бусинками глаз и маленьким, беззубым ртом из которого текло что-то желчно-желтоватое.
- То, что ты обманул моего братца – ерунда, ключик, - чавкнул хорита, - он и так был слабоумным, раз соглашался помогать таким как ты! Но то что ты смог освободиться от моей власти… Как тебе это удалось?
Леонид отчаянно дёргаясь, посоветовал насекомому срочно совершить некую прогулку, фактически невозможную в связи с некоторыми физиологически особенностями хориты. Возможно именно поэтому, тот проигнорировал данный ему совет.
Остатки пятака в кармане были одновременно так близки и так безнадёжно далеки – кольца сороконожки фиксировали руки и ноги намертво. Пятно на шее горело огнём, но никак не могло исправить сложившейся ситуации. В галлюцинации Леонид больше не собирался погружаться, но что толку – из хватки хориты было не вырваться.
- Ну, ну, не кипятись, ключик. Дай мне на тебя посмотреть, полюбоваться. Так долго ждал с тобой встречи. Не только я, разумеется, - почему-то глазки-бусинки на секундочку скосились в сторону пролома в стене. – Честно говоря, я уже начал получать удовольствие от этого тела и моего образа жизни, - тварь забулькала, жёлтая жижа из рта попала Леониду в лицо. Кожу защипало, в нос ударил ядрёный химический запах. – Может отдать тебя моему последнему оставшемуся в живых брату или вовсе отпустить?
В воцарившейся тишине Леонид неуверенно кивнул, за что получил новую порцию жижи в лицо. Вероятно, бульканье заменяло хорите смех:
- Я шучу. Мне до смерти осточертело всё это! – сообщила сороконожка.
- Может, мы как-то сможем договориться?! – в отчаянии выкрикнул Леонид, не прекращая попыток вырваться. Сердце ёкнуло, он увидел, как Эсте, руки которой оставались свободны, продолжая висеть в воздухе, умудрилась подхватить с пола осколок тарелки.
- Хорошая попытка, но нет. Мне нужна вся твоя кровь. Иначе волшебство не сра… - издевательскую речь хорита сменил недовольный крик – девушка умудрилась дотянуться куском тарелки до тела сороконожки и теперь методично раз за разом вонзала острый осколок в ярко-зелёное тело. Из отверстий хлестала та же жёлтая дрянь.
- Что это? Твоя подружка? – по телу хорита прокатилась волна дрожи, он хитро изогнулся и сдавил девушку десятком новых колец. Зазвенев, выпав из рук осколок. Эсте закричала от боли.
- Что? – спросил хорита у Леонида. – Жалко её? Ладно. Думаю, сегодня могут умереть только двое – ты, мой любезный ключик и я. Пожалуй, пусть живёт!
Кольца разжались и Эсте, вся покрытая жёлтой жижей, полетела куда-то в дальний угол. С отвратительным глухим стуком её голова врезалась в стену. Девушка сползла вниз и осталась лежать неподвижно. Леонид закричал и дёрнулся вновь – бесполезно.
- Извини, промахнулся, - разумеется в бульканье хориты не слышалось и намёка на сочувствие. – Но она жива.
Леонид с трудом отвёл взгляд от Эсте и уставился прямо в наполненный жижей рот хориты. Тот придвинулся совсем близко.
Это конец, - понял Леонид, всё это время пытавшейся вытянуть из кармана монету. Ничего не получалось.
Его ладонь была слишком далеко от монеты, а хорита держала слишком сильно.
Рот монстра раскрылся для укуса…
И тут над правым ухом Леонида кто-то раздражённо вздохнул.
Кольца хориты разжались и буквально рассыпались по сторонам. Насекомое закричало – удивлённо и испуганно.
Вспышка. Здание заходило ходуном, с потолка посыпался какой-то мусор, «голограммы» мигнули и исчезли, ту часть хориты, где помещался рот, отбросило в сторону кверху лапками.
Тем временем какая-то чужая, злая, не терпящая никаких возражений сила наполнила тело Леонида, заставила его встать на ноги, вытащить из кармана пятак и шагнуть вперёд, прямо на тёмно-коричневое брюшко насекомого, грубо вдавливая подошвы башмаков в безвольное и слабое тело.
Из-под ботинок повалил чёрный дым, хорита взвыл и закашлялся, разбрызгивая по сторонам жижу, из жёлтой ставшую малиново-розовой.
- Нет… почему… как… не может быть… это …. – в ужасе стонало насекомое, глядя на Леонида, безжалостно топчущегося у него на брюхе и с каждым шагом подбирающегося всё ближе к глазкам-бусинкам и рту.
- Ну, как же этого не может быть, если это и происходит, дорогой мой Фебрус! – сказали губы Леонида. Рука с монетой взмыла в воздух, хорита закричала.
- Действуй, Леонид, - раздался прекрасно знакомый голос и тут же ехидно добавил: - Или мне всё за тебя делать?
Тут же вернулся контроль над телом.
Леонид вздрогнул и автоматически разжал пальцы. Оплавленный пятак провернулся в воздухе и приземлился прямиком в раскрытый рот насекомого.
Истошный крик оборвался моментально. Изнутри ударил фонтан какой-то непередаваемой мерзости – багрово-зелёного творога, чёрной слизи, каких-то комочков и кусков....
Леонид рухнул на пол, но тут же поднялся на четвереньки и рванул в тот угол, где лежала Эсте.
Он успел вытащить девушку наружу, как раз в тот момент, когда продолжающее фонтанировать тело хорита дрогнуло и взорвалось чёрными хлопьями.
Крик оттуда продолжал рвать барабанные перепонки Леонида, пока он тащил Эсте до автомобиля, клал на заднее сиденье, склизкими, испачканными в слизи пальцами нащупывал ключи и наконец, с максимально возможной скоростью ехал прочь из мира-ловушки, оставляя позади дымящееся заброшенное здание.
Паучок вылез из-под камня, под которым из-за всех сил пытался спрятаться последние несколько минут. Правда, он не сомневался, что его заметили. Заметили, но почему-то решили пощадить.
Ничего. Это не важно.
У него своя игра. С другими правилами, с другими целями. И теперь его шансы стали велики, как никогда.
Осталось только догнать машину.
Микроскопическая серебряная вспышка мелькнула в воздухе, и паук исчез.
Глава 5 Холодные камни забытого мира
1. Читающий Вероятности медленно ковылял по пустынной улочке Города.
«Медленно? Давай-ка будем честными хотя бы с самим собой! По сравнению с тем, что было раньше – ты бежишь, летишь, мчишься наравне с ветром! Только есть ли в этом какой-либо смысл? А?»
Он вытер пот со лба. Смысл во всём этом должен был быть. А даже если его нет – он должен попробовать отыскать его. Или придумать. Или найти в своей памяти.
Вчера ночью, лёжа в спальне на пышущих жаром колючих простынях, он смог вспомнить нечто крайне важное, то, что до этого момента, он старался прятать на самой дальней границе сознания.
Ответы на два вопроса.
Почему он позволил себе остаться в живых после того, что случилось пятьдесят лет назад?
И зачем он так хочет дождаться завершения Полотна?
Но прежде стоило проверить безумную мысль, мелькнувшую в его голове.
На небе светило всего одно солнце, воздух, несмотря на переполнявшую Город энергию, был достаточно свеж, от каменных домов по обеим сторонам улочки исходили волны прохлады.
Эту часть города застроили ещё до его появления на свет беженцы из Мардью – тоскливого, пустынного мира, мира праведников-аскетов, передвигавшихся по бескрайним серым равнинам на полуразумных жуках-скакунах, а большую часть своей жизни, посвящавших молитвам, размышлениям и войнам.
«При таких привычках, странно, что они вообще смогли создать какую-никакую цивилизацию. – Тонкие губы скривились в улыбке. – Как минимум, когда они смогли найти время на размножение?!»
Не у кого спросить. Силами Эобары Мардью обратился в камень Несколько десятков тысяч аборигенов спаслись в Городе. Буквально за одно столетия они утратили и своих богов, и свой аскетизм, а в конце-концов и свою историю, превратившись в обычных горожан – в винтики, служащие на благо Мастерской и Полотну.
Но здания остались.
Высоченные, тёмные, с редкими узкими оконцами-бойницами, они возвышались на пять – шесть этажей вверх, здесь, на северо-востоке Города. В одном из них располагалась одна из городских школ. В ней вёл уроки странный знакомый Читающего Вероятности – романтичный, глупый художник, любящий задавать неудобные вопросы и считающий, что он ищет Человека.
Если, конечно, он в действительности существует – художник Северен...
Читающий Вероятности огляделся по сторонам и ускорил шаг.
В последние сутки в гулких коридорах Мастерской стало ещё более пусто, чем обычно. Отозванные из других миров Делающие наслаждались жизнью без масок, проводя дни и ночи в кабаках и Домах Удовольствия Города, тем временем, как все Видящие, включая их мастера и учеников-первогодок, вжимались в мокрые от пота койки, расчищая и растаскивая путь для мальчика.
«Интересно, он вообще обратил внимание, на какие-то странности в своём путешествии? – улыбнулся Читающий Вероятности. – На практическое отсутствие миров, на безопасность тех, которые попадаются ему на пути? Расстроен ли он этим? Жаждет ли его младенческая душа приключений и подвигов, встреч с неведомым, невиданных красот и сводящих с ума пейзажей старых миров?»
- Вряд ли, - вслух ответил на свой вопрос Читающий Вероятности. – Вряд ли. У него есть девочка из Ключевого Мира, - улыбка исчезла, - и, наверное, ему сейчас плевать на всё.
Да… В этой истории было всё то, за что ган Рохбен презирал Видящих. Освобождали дорогу, а Ключевой Мир из вида упустили.
Девочка из Ключевого Мира… - он дважды нырял в вероятности, в попытках разобраться с тем, что изменилось в будущем, пытаясь понять почему он не видел её раньше. Выводы были неутешительными.
«Ещё одна проверка сегодня вечером, - сказал себе Читающий Вероятности, поднимаясь по вытертым десятками поколениям школьников ступеням, - и я… расскажу гану всё как есть. Прости, девочка».
- И ты прости… - вопреки его воле, губы сами с собой прошептали обращение к той, что уже давным-давно была мертва.
2. Волна забытых воспоминаний накрыла Читающего Вероятности, когда он зашёл в кабинет директора школы.
Жирный, трясущийся от страха боров – сотня с небольшим килограммов жира, запретных желаний, самодовольства и дурости.
Почти также выглядел Говорящий с Буквами, которому будущего ткача отдали… зачем же кривить душой – продали за бесценок его родители… давным-давно, в никому ненужной мире, в забытом всеми городе Рангад-Рэ’мхи, стоящем на холмах Груудхи.
Говорящий с Буквами всерьёз относился к своему делу и делал всё, чтобы вырастить из маленького мальчика придворного счетовода – бил его, морил голодом, оставлял на нежной белой коже метки наказаний – проще говоря, прижигал о тело проштрафившегося ученика ароматические палочки.
Ароматические палочки были и в этом кабинете, и Читающий Вероятности с трудом удерживался от желания схватить одну из них и воткнуть борову в глаз… или в ухо… а ещё лучше в непрестанно работающий язык.
Боров говорил без остановки, и мелькнувшая вместе с воспоминаниями надежда вспомнить своё имя таяла от высоких звуков наполненного ужасом голоса.
...Он давным-давно собирался изгнать Северена из своей школы, и даже более того, сообщить о нём куда следует, а может и самому разобраться с учителем, чьё поведения так часто было совершенно неподобающим, вызывающим, а порой откровенно дерзким. Однако некие люди в Муниципалитете просили за Северена и даже более того, делали вполне конкретные намёки на то, что произойдёт с ним, директором, если он уберёт странного учителя из своей школы…
Читающий Вероятности улыбнулся, а затем с трудом удержался от смеха, почувствовав, как воздух кабинета наполнился запахом мочи.
Директор был готов попрощаться с жизнью. Нелюбимый им учитель вызвал гнев Мастерской, гнев одного из Мастеров. Испугавшись своего начальства, он позабыл – кому на самом деле, принадлежит весь Город, кому, на самом деле, принадлежит он сам.
Почему-то слова о доброжелателях Северена неприятно укололи Читающего Вероятности.
«А что ты хотел? Он задаёт вопросы, за которые обычно лишают жизни. Если бы его не защищал кто-то – какой-нибудь чиновник, достаточно смелый, чтобы пойти на такое, Северен давным-давно перестал бы существовать. Какое ему дело, в конце концов!»
Он пришёл сюда, чтобы проверить безумную мысль, мелькнувшую в его голове. Так же как до этого он посетил городскую библиотеку и даже Зал Записи Новых Имён.
Разумеется, и там и там он нашёл упоминания о Северене.
Художник существовал. Не был иллюзией, выдумкой, химерой больного мозга.
Читающий Вероятности поджал губы – последняя проверка. Самая последняя.
- Молчать, - лениво прикрикнул он на борова. Тот трясся, как желе. «Интересно всё же, как будет пахнуть желе, в которое воткнули ароматическую палочку?». – Ты всё делаешь правильно. Северен – неприкасаемый. Он – лучшее, что есть в этой школе. Ему можно всё. Понял? – злая улыбка появилась на лице Читающего Вероятности. – ВСЁ. Даже если он захочет забрать твоих жён, у тебя же есть жёны? ты лично отведёшь их к нему. А если он захочет…. «воткнуть тебе в глаз ароматическую палочку…» … неважно…
Взгляд сам с собой опустился на правый рукав мантии, туда, где, при желании, можно было представить тонкую кисть, испещрённую десятками маленьких шрамов от ожогов.
«Последняя проверка».
- Незаметно проведи меня к его кабинету! – велел Читающий Вероятности.
Желе принялось выкарабкиваться из своего кресла. Запах мочи усилился.
В школьных коридорах – скорее больше похожих на чуть облагороженные пещеры – вновь привет от забытых жителей мира Мардью, было пусто и сумрачно. «Иногда с тоской вспоминаешь те миры, в которых магия слаба, - подумал Читающий Вероятности, напрягая глаза в полумраке. – В конце концов, электричество – великое изобретение, к сожалению, совершенно не совместимое с магией и энергией Междумирья».
Когда-то он всерьёз работал над этим вопросом, но потом сдался… или ему попросту надоело биться о стену… а может так получилось, что он отправился в тот мир… - этого Читающий Вероятности не помнил.
Да и зачем Городу электричество, если на то пошло?
Затем же – зачем и эта школа, и другие, подобные ей, и библиотеки, и законы, защищающие горожан от ткачей, - ответил он себе и поморщился. Культя заныла.
«Хорошо же ты жил раньше! Как хорошо! Честно и благородно, следуя словам твоего друга-художника. А знаешь, почему они всегда тебе так ранят? Что, неужели ещё не догадался? Ведь дело не в том мире, о котором ты пытаешься забыть. Точнее не только в нём. Столетиями уничтожать и перекраивать чужие миры, лишая судьбы миллиарды живых существ и при этом строить из себя этакого защитника сирых и убогих… Что может быть лицемернее, циничнее и глупее?!»
- Мастер, мы дошли! – голос борова-желе-директора, к счастью, вернул Читающего Вероятности в реальный мир.
Трясущаяся от жира голова кивнула на неплотно закрытую дверь. Из-за неё доносился слаженный шум, из которого явственно выделялся голос художника.
Читающий Вероятности заглянул в оставленную, будто бы специально щель и облегчённо выдохнул.
Все его утренние измышления обернулись полной глупостью. Вот он – Северен, стоит и доски, тихо улыбаясь, смотрит на класс, периодически почёсывая длинной указкой свой нос – какой одновременно глупый, но располагающий к себе жест. Читающий Вероятности, с радостью бы послушал как художник ведёт урок, но, к сожалению, они пришли в самом конце занятия, в тот самый момент, когда Северен начал повторять с классом Главные Вопросы.
- Кто спас меня? – спрашивал художник и класс послушано отвечал ему:
- Ткачи!
- Кто спасает миры?
- Ткачи!
- Кто спасёт Вселенную, дарует ей мир и покой?
- Ткачи!
- Кто равен богам?
- Ткачи! – ревел маленький хор.
- Кто станет богами?
- Ткачи!
- Служить кому, моя цель? – Читающий Вероятности не мог подметить, что несмотря на ту гипнотическую силу, которую транслировал голос Северена, в нём едва слышно, проскальзывали ироничные нотки.
- Ткачам!
- Кому принадлежит моя жизнь?
- Ткачам!
Покачав головой, Читающий Вероятности направился к выходу из школы. За ним семенил белый как мел директор.
На пороге Читающий Вероятности обернулся:
- Знаете, возможно, вам стоит поменяться с Севереном местами, - нарочито ласковым голосом предложил он. Директор согласно закивал. Его три подбородка кивали вместе с ним. – Предложите ему. Но не заставляйте. Только если он этого захочет. Вы поняли меня?
Голова директора кивала не переставая. Только оказавшись на улице, Читающий Вероятности понял, что так и не узнал, как того звали. Хотя… зачем ему так много чужих имён… если он не помнит своего?
Так проще – мальчик, художник, девочка из Ключевого Мира…. девушка в сиреневом платье.
Так проще.
3. А ночью ему приснился сон.
Во сне он лежал , глядя в высокий потолок с до боли знакомым хитросплетением геометрических линий – почему-то в этом мире считалось правильным украшать интерьер зданий абстрактными картинами, составленными из разнообразных треугольников, трапеций и других фигур.
Правда, лежал он не в своей спальне – а в соседней, предоставленной его ученику. Да и сам он собой не был.
Эти пухленькие пальцы с мелкими волосками, эти мокрые от пота ладони, это сводящее с ума чувство страха, стыда, потаённая жажда мести, круто намешенная с обидами и проглоченными оскорблениями.
В этом сне он стал Петром. Петром в ту самую ночь, когда его жизнь, жизнь Читающего Вероятности закончилась.
«Почему он видит такой сон? И сон ли это вообще? Его дар позволяет ему видеть будущее, видеть будущие, но он никогда не разу в своей жизни не видел прошлое…»
Поток мыслей оборвался резко, потому что пришла боль. Не к нему, к Петру, но от этого было совсем не легче.
Никогда в жизни он не испытывал такой муки, такой яркой, бесконечной, растянутой в прошлой и будущем, равной вечности, пытки. Всё тело превратилось в пылающий кусочек угля, мозг кипел и плавился… Пётр и Читающий Вероятности кричал, но никто не слышал его криков…
«Почему? Дворец же был полон народу. Почему никто не слышал этого?»
Боль закончилась так же внезапно, как и началась. Вместо неё пришёл голос, и один только его звук заставил Петра забиться в конвульсиях, а Читающего Вероятности вздрогнуть в тщетных попытках сбежать из тела ученика.
- ПРОСТО НЕБОЛЬШАЯ ДЕМОНСТРАЦИЯ МОИХ СПОСОБНОСТЕЙ. ПОВЕРЬ, ЭТИ ОЩУЩЕНИЯ МОЖНО СДЕЛАТЬ ГОРАЗДО БОЛЕЕ… СИЛЬНЫМИ… И ГОРАЗДО БОЛЕЕ ДОЛГИМИ… НАПРИМЕР, ВЕЧНЫМИ – ЛЮБЛЮ ЭТО СЛОВО.
«Кто это? Что за тварь пришла в голову Петра пятьдесят лет назад? Что вообще происходит?» - не переставал думать Читающий Вероятности, в то время как Пётр извивался в мокрой постели, сжимая голову обеими руками.
С ДРУГОЙ СТОРОНЫ – ЕСЛИ ТЫ СДЕЛАЕШЬ, ТО, ЧТО МНЕ ОТ ТЕБЯ НУЖНО – ВСЁ БУДЕТ СОВСЕМ ИНАЧЕ. НИКАКОЙ БОЛИ, НЕСКОЛЬКО МИНУТ ВСЕМОГУЩЕСТВА. НЕСКОЛЬКО МИНУТ СЕЙЧАС И ПОЛНОЕ ВСЕМОГУЩЕСТВО ПОТОМ, СПУСТЯ КАКОЕ-ТО ВРЕМЯ, КОГДА Я ОБРАЩУСЬ К ТЕБЕ ЕЩЁ С ПАРОЙ ПРОСЬБ – СУЩИХ МЕЛОЧЕЙ, ПО ПРАВДЕ ГОВОРЯ. ПРЯНИК И КНУТ – ДРЕВНИЙ МЕТОД, НО ТАКОЙ ДЕЙСТВЕННЫЙ, НЕ ПРАВДА ЛИ?
«Неееееет!» – закричал Читающий Вероятности, в то время как Пётр, в теле которого он всё ещё находился, отнял руки от головы и еле слышным голосом проговорил:
- Всё... всё, что вы скажете... Я хочу жить, прошу, прошу!
Голос был явно доволен:
- МОЛОДЕЦ, ТЫ СДЕЛАЛ ПРАВИЛЬНЫЙ ВЫБОР, - раздалось внутри черепа Петра. - А ТЕПЕРЬ ИДИ И СДЕЛАЙ ТО, ЧТО НЕ СМОГ СДЕЛАТЬ ТВОЙ УЧИТЕЛЬ. СИЛ ТЕБЕ НА ЭТО ХВАТИТ. Я ПОДАРЮ ТЕБЕ ИХ. НА ВРЕМЯ. ПОКА НА ВРЕМЯ.
- Но... - Пётр открыл рот и зря. Новая волна боли прокатилась по телу - от макушки и до пят.
- НЕ ВРЕМЯ РАЗГОВАРИВАТЬ! ТЕБЕ НАДО ДЕЙСТВОВАТЬ! ДАВАЙ!
Послушной марионеткой, Пётр поднялся на ноги и спрыгнул в окно, за котором тем временем ударили в небо очередные залпы праздничного салюта...
Читающий Вероятности распахнул глаза. Он был в своём теле, в настоящем, в Эобаре. Боль в культе, хоть и не была сравнима с тем, что он только что испытал во сне, сводила с ума. Правда, увиденное во сне пугало его ещё больше.
События той ночи, тщательно запрятанные в глубинах его памяти...
Его боль, которую он нёс в себе все эти годы...
Девушка в сиреневом платье...
Нет, всё это осталось. И память, и боль, и потеря. Но вводные теперь были совершенно иными. Некто заставило Петра в ту ночь совершить, то что отказался делать его учитель. Но кто или что это было?
Он не знал, где искать ответ.
Глава 6 Ружья для охоты на слонов
– Что это? – с подозрением в голосе спросила Эсте, косясь на густую массу.
– Это очень вкусно! – прочавкал Леонид с ложкой во рту.
Девушка взяла в руки открытую банку, принюхалась, наконец, всё же решила рискнуть и достала из кармана свою ложку.
– Стой! – вовремя сообразил Леонид. – У тебя нет случайно аллергии на орехи?
Эсте на мгновение задумалась:
– Если мы с тобой говорим об одном и том же, то нет! – она решительно засунула ложку в рот и спустя минуту довольно закачала головой: – Действительно, вкусно!
– И очень калорийно, - зачем-то добавил он.
– Мне это не грозит, - махнула рукой девушка. – У эмпатов, как и у «больших» магов метаболизм ускоренный, я эфеланта съесть могу без всяких проблем.
– Эфеланта? – уточнил Леонид.
– Наверное, у вас такие звери не водятся. Большие, серые, с длинным хоботом и огромными ушами.
– А… слоны! – понимающе протянул Леонид.
Эсте покачала головой. Банка с пастой всё также была у неё в руках и за последнюю минуту незаметно успела опустеть на четверть:
- Не слоны. Слоны у нас есть – это нечто среднее между козами и овцами, живут в Западных горах, дают молоко, - рука Эсте резко дёрнулась, дотронулась до виска: - До сих пор тоже самое, - она посмотрела на Леонида. – Стоит задуматься, на каком мы всё же языке разговариваем, сразу начинает болеть голова! Правда, - девушка хитро улыбнулась и её мокрые волосы блеснули в свете костерка, - как любят говорить в моём мире: «правильный мужчина рядом и столетнюю хворь снимет». В твоём мире есть что-то подобное?
Леонид медленно покачал головой и обняв девушку, поцеловал её.
Банка с недоеденной пастой тихо стукнулась о мягкий песок.
В конце концов, - подумал Леонид, - жаркий пустынный Хальм имеет два преимущества. Хрупкие предметы тяжело разбить, это раз. Можно особо не одеваться – это два. Хотя то, что песок стремится набиться повсюду – это, разумеется, минус…
2. Эсте пришла в себя стоило им пересечь границу между мирами и вернуться в Междумирье. В раскалившейся на солнце машине было невыносимо жарко и душно. Её тошнило.
- Леонид? – позвала она, не открывая глаз. В голове была какая-то каша – заправки, гусеницы, тарелки. Никто не ответил. Девушка открыла глаза и обнаружила, что она одна в автомобиле.
- Леонид?! – позвала Эсте чуть громче, но безрезультатно.
Почему-то вся её одежда была испачкана в какой-то неприятно пахнущей жёлтой-зеленой дряни. Такие же пятна покрывали руки и, судя по зудению кожи, – лицо.
Мысли в голове двигались медленно и печально – как огромные паромы, с трудом проходящие узкий и неудобный канал.
Они с кем-то дрались… её ударило что-то… где Леонид?
С трудом девушка заставила себя сесть на сиденье, а спустя мгновение она уже выскочила из машины.
Снаружи, прислонившись спиной к колесу, полусидел Леонид, обхватив голову руками.
- Что с тобой?! Тебе больно? – Эсте упала на песок рядом со спутником, ухватила его за руку, вновь, как несколько дней назад пытаясь использовать Ка-ли-симаату – разделение страдания, только теперь не сбивая жар, а пытаясь забрать боль.
Леонид вздрогнул и перестал раскачивать головой. С явным трудом он оторвал голову от груди и через силу улыбнулся. Лицо его было абсолютно белым:
- Всё… нормально. Это крик… куда хуже, чем в прошлым раз. Ты слышишь его?
Какой крик? – чуть было не спросила Эсте, но затем, чуть усилив связь между собой и Леонидом внезапно услышала – на самом краю сознания чей-то вопль – безграничный, выворачивающий кости и жилы, наполненный бесконечным отчаянием и страхом…
Внезапно девушка вспомнила всё:
- Это был хорита? Ты его убил? Это он кричит?! – скороговоркой спросила она, одновременно продолжая удерживать связь, невзирая на крик.
Леонид рассеянно посмотрел на неё, моргнул, словно бы не понимая, того, что она спросила, но затем дёрнулся и ответил:
- Да, да. Это он кричит. Когда я убил его брата – было тоже самое, только тогда я потерял сознание. Это не будет длиться долго, - ладонь Леонида нащупала ладонь Эсте и крепко сжала её. – В принципе, крик сейчас уже гораздо тише, чем был в том мире, куда нас заманили… Скоро закончится… - слабо улыбнулся он.
- Как ты смог его убить? – Девушка вспомнила свой недолгий подневольный полёт в воздухе, зелёные кольца, заполняющие половину пространства здания, весёлый, самодовольный голос насекомого. – Своей монетой?
Последовала пауза. Затем Леонид кивнул:
- Да. Именно ею.
Он что-то недоговаривает, - мелькнуло в голове у Эсте. – Словно врёт!
Не будь дурой! – рявкнула девушка сама на себя. – Ему просто плохо…
- А ещё, - криво улыбнулся Леонид, - я пытаюсь не сойти с ума от паранойи, думаю, что вокруг опять не Хальм, а очередная ловушка, - он кивнул на песок под собою.
Эсте приложила пальцы к вискам, зажмурилась, вдохнула глубоко…
- Нет. Это Хальм. Сейчас я чувствую разницу, - сказал она спустя минуту. – Но я не понимаю, как мы могли…
- … не заметить этого там, - договорил за неё Леонид. – В этом-то и проблема, - он нахмурился. – Только я начал думать о том, какие способности у меня открываются и что нам осталось не так много ехать – мы сразу чуть не погибли. Это чудо, что мы смогли вырваться живыми…
- Это чудо сделал ты, - сказала Эсте, но почему-то Леонид только скривился на её слова.
- Я как-то действительно упустил из виду хорит, со всеми последними событиями. А ведь остался ещё один брат, который тоже охотиться за мной. Какую иллюзию сможет создать он? В кого превратиться? Что изобразить? Эобару, до которой мы «добрались»? Мой родной мир?
Эсте, внезапно для себя протянула руки к Леониду и взяла его за голову. Посмотрев ему в глаза, она сказала:
- Пожалуйста, не давай этим мыслям тебе сожрать. Мы – спаслись. Мы – преодолели эту иллюзию. Мы – в Хальме. Всё – хорошо.
Ты-то сама веришь в то, что ты говоришь? – мелькнуло у неё в голове, но девушка дала этим мыслям пойти дальше.
- Леонид, всё хорошо! – продолжила она. – Мы выжили. Мы едем дальше.
- Мы – очень грязные, - внезапно улыбнулся Леонид. Морщины на его лице разгладились: – Крик наконец-то закончился! Осталось только, - он поморщился, - эта слизь на нас. Теперь нам предстоит главный выбор путешествия! У нас осталось всего литров шесть воды. Мы можем мучиться от жажды или от грязи? Миледи, что вы предпочитаете? И кстати, - Леонид переключился с шутливого тона на обычный, - как ты себя чувствуешь? Как голова? Ничего не сломано? Тебя нехило приложило.
Эсте поднесла руку к затылку и принялась аккуратно ощупывать череп, каждый раз содрогаясь, когда её пальцы касались полузасохших масс на голове.
- Нет, вроде всё хорошо. Небольшая шишка, не более того. Спасибо.
-У тебя вполне может быть сотрясение, - Леонид беспокойно посмотрел на девушку, одновременно туша сигарету в песке. - По-хорошему тебе надо лежать и...
-Ты же сам знаешь, что у нас нет такой возможности. Мы должны ехать дальше. И не забывай - мои зачаточные магические способности дают мне возможность восстанавливать силы быстрее обычного человека.
- Здорово. Но в любом случае за руль я тебя пока не пущу! - шутливо пригрозил девушке пальцем Леонид.
Эсте слабо улыбнулась. Её очень порадовало, то, как быстро её спутник «восстановился» и пришёл в обычное шутливое расположение духа, однако, в глазах Леонида она видела всё тоже, что и несколько минут назад – страх, неуверенность и ещё что-то непонятное… Да и в том, как он переключался то на шутки. то на серьезный тон, было что-то неправильное, наигранное...
Она обернулась по сторонам и сразу же заметила некий объект, пропущенный ими ранее.
- Смотри, вот там! Смотри!
- Что? – Леонид поднялся на ноги.
Несколько секунд они молча смотрели вперёд.
- Мы же с тобой говорили о том, что Хальм разумен и подстраивается под каждого ткача? - спросила Эсте.
Леонид почему-то на этих словах поморщился и потёр рубец, выглядывающий из выреза футболки.
- Главное, чтобы это было не…
- Это не галлюцинация и не ловушка, - не дала договорить Леониду Эсте. – Мне кажется, это действительно маленький подарок от Хальма.
- Не такой уж и маленький, - улыбнулся Леонид. – Метров тридцать в ширину.
Внезапно он сорвался с места:
- Чур я первый! – крикнул он. – Попробуй, догони!
Эсте рассмеялась и побежала за ним - туда, где в тени одинокой скалы, лениво следуя порывам слабого ветерка, колебались несколько пальм, а за ними блестела в лучах солнца водная гладь.
Охваченный каким-то внезапным приступом веселья – здорового, правильного, ничего общего не имеющего с наведённым мороком хориты, Леонид мчался вперёд, а Эсте бежала следом.
Это действительно был самый настоящий оазис или же, во всяком случае то, что могло называться оазисом в представлении Леонида, никогда в жизни не бывавшего нигде южнее Оренбурга.
Четыре скособоченные хилые пальмы (или же деревья Междумирья, практически идентичные обычным земным пальмам… какая разница-то!), несколько сухих, колючих кустарников (Леонид понадеялся, что из них получится хоть какое-то топливо для костра), да поросль жёсткой жёлтоватой травы обрамляли малюсенький водоём, больше похожих на заброшенный карьер.
Вода в озерке была тёплая и отдавала чем-то тухлым. Глубина – не больше метра. Пожарный водоём в садоводстве и то порой бывает интереснее.
Однако – это была вода, настоящая, и даже практически не несущая на себе тот постоянный налёт искусственности, характерный для Хальма.
А собственно, ничего больше ни Леониду, ни Эсте в данный момент не требовалось.
Девушка отстала всего на несколько метров. Не успел Леонид с победным дурашливым криком влететь в воду, как она последовала за ним следом, хлопнула с неженской силой по плечу. Ноги заскользили в тягучей глине и они оба полетели в воду, поднимая кучу брызг…
А дальше произошло то, что никак не могло не произойти с учётом всех обстоятельств, особенно с учётом тех искр, что нет-нет, но мелькали в глазах Эсте при взгляде на Леонида. Леонид же понял всё для себя уже давным-давно – в Питере во время сна-видения и, окончательно, чуть позже – на разбитом и заброшенном Великом Тракте.
3.От воды слабо тянуло водорослями и внезапно солью. Эсте спала в лагере, разбитом в шагах в двадцати от озера, Леонид курил, сидя на берегу.
С большим трудом он заставил себя отвернуться от девушки, завернувшейся в спальник, такой беззащитной, такой и близкой… и заставить себя убрать с губ глупую улыбку.
Настало время подумать о куда более неприятных вещах – точнее о том, что произошло на «заправочной станции».
Он потрогал рубец на шее. Ничего. Чуть более холодный, чем прилегающая к нему кожа, след от ожога. Ни тепла, ни боли, ни язвительного голоса. Ни, тем более, чужой силы, с лёгкостью овладевающей его телом.
- Что это было? – тихо, чтобы ни в коем случае не разбудить девушку, спросил Леонид, обращаясь не то к рубцу, не то к стоячей воде перед собой, не то к Хальму. – Что ты сделал со мной и главное как?
Никто не ответил. Леонид вздохнул и затянулся сигаретой.
- Наверное, я должен сказать тебе спасибо, - продолжил он спустя минуту. – Но, знаешь мне… - он замялся, пытаясь подобрать слова.
Знаешь – мне ужасно не понравилось, точнее меня до чёртиков напугало, то, что ты на какое-то время захватил моё тело, - договорил он про себя. Что же это значит? Ты всегда где-то рядом?! Следишь за мной? – взгляд Леонида метнулся в сторону лагеря. Он почувствовал, что краснеет. – Шпионишь?!
Что-то булькнуло. Леонид вздрогнул, но оказалось, что это просто порыв ветра бросил в воду сухую ветку.
Щёлкнула зажигалка, пламя подпалило вторую сигарету.
Что он имеет в остатке? Рядом Человек-без-лица или нет, однако сегодня он спас Леониду жизнь. Это однозначно. По сравнению с первым хоритой, второй оказался куда хитрее, сильнее и умнее.
«Он и так был слабоумным, раз соглашался помогать таким как ты!» - вспомнились слова гусеницы. «Таким как ты». Это могло не значить ничего, а могло значить многое. Возможно даже слишком многое.
Ладно.
Человек-без-лица. Что он знает об этом существе?
В детстве он оставил на Леониде отметку – защищающую и усиливающую его дар. Косвенно рубец можно было считать виновником Сашкиной смерти – ведь может быть, если бы его не было – хорита нашёл бы Леонида сразу. Однако же в остальном рубец не причинил ему никакого вреда, напротив, несколько раз спасал жизнь.
Человек-без-лица вселился в Изматуллина и предупредил Леонида об опасности.
Опять же косвенно это привело к увольнению с работы, однако – спасло ему жизнь.
Чуть позже именно Человек-без-лица помог ему обрести нить и покинуть Землю. Следом – спас его от Бездны. Да, именно он. Леонид очень сомневался, что без Человека-без-лица попытки Эсте вернуть его в реальный мир закончились хоть чем-то.
«Я существую, чтобы помогать глупым, талантливым мальчикам выжить» — сказал ему Человек-без-лица, вселившись в тело Изматуллина. Что он говорил ещё?
«Моё существование является в большинстве миров мифом». Мифом. Легендой. Леонид подобрал с земли какую-то палочку и начал чертить какие-то бездумные круги.
Что хочет от него существо из чёрного дыма?
Чтобы он выжил.
Это не обсуждается.
Иначе бы он бы не затрачивал столько сил каждым раз, когда Леонид попадал в очередную неприятность. Причём хочет этого с самого детства – точнее с того момента, когда Рохбен нашёл и отметил будущего ткача.
«Я существую, чтобы помогать глупым, талантливым мальчикам выжить»… - Леонид покачал головой, а затем вдруг резко вскочил на ноги и огляделся по сторонам.
Костёр медленно догорал, Эсте во сне перевернулась на спину и частично сбросила с себя спальник, но сейчас это примечательное зрелище совершенно не заинтересовало его.
Леонид смотрел на Хальм.
Междумирье – место, обладающее неким разумом, место, «любящее» теперь уже со слов Рохбена, «юных» ткачей.
- Ты – это Хальм? – спросил вслух Леонид, глядя в небо над головой. – Поэтому никто не должен знать о твоей помощи мне? Никто не должен понимать насколько ты разумен, да? Именно поэтому тебя так испугался хорита?
Ему вспомнилось, как после его неосторожных слов про автостраду в самом начале пути, автомобиль забросило в безумный мир трасс, построенных над водой – чем-то это напоминало жестокие шутки Человека-без-лица. И, в конце-то концов – этот оазис. Почему он взялся у них на пути, как раз тогда, когда он был жизненно необходим?
Человек-без-лица – одухотворённая сущность Междумирья…
Бред или правда?
- Так какой будет ответ? – набравшись наглости, крикнул Леонид в пространство, запоздало подумав о том, что запросто может разбудить Эсте своими воплями.
Но ничего не произошло. Вообще ничего.
Девушка не проснулась. В чистом небе не ударила молния. Внезапный порыв ветра не вырвал сигарету из рук. Земля не дрогнула.
Зато резко захотелось спать. Зевнув так, что челюсть с трудом удержалась в суставе, Леонид вернулся в лагерь.
А была ещё одна странность - непонятный диалог между хоритой и Человеком-без-лица в теле Леонида. Странное имя - Фебрус, названное призраком, слова о том, "что невинная шутка способна испоганить все планы"... Что это значило? Человек-без-лица знал хориту? Что, чёрт возьми, всё это значило?
Леонид зевнул ещё раз. Ладно. Хватит на сегодня вопросов. А также встреч и событий - приятных - он покосился на девушку, и не очень.
Леонид лёг рядом с Эсте, привлёк её к себе. Девушка не просыпаясь улыбнулась, поёрзала поудобнее на плече доктора и неожиданно подняла голову. Чмокнув с закрытыми глазами Леонида в нос, она легла обратно и в этот момент ему стало решительно наплевать на все нити, миры и ткачей.
Меч, так и не помогший им в сражении с хоритой, меч, который они оставили на заднем сиденье автомобиля в тот момент, когда одурманенные вернулись обратно на заправку, лежал в метре от спящих людей и тихонько мурлыкал во сне.
Его всё устраивало.
Так же как всё устраивало паука, наблюдавшего за этой картиной с вершины одной из пальм.
4. А утром Леонид проснулся с ощущением того, что за время сна Эобара стала куда ближе. Внутренний компас упорно продолжал указывать вдоль еле заметной дороги, ведущей от оазиса в бесконечную даль пустыни, зато изменилось интенсивность этого ощущения. Цель приблизилась. Тикающие «часики» в груди чуть успокоились.
Мысль на одну секунду прикрыть глаза и нырнуть в серебряную бездну он отверг, как глупую, опасную и абсолютно бессмысленную.
«Тебе же говорили, что миры непрестанно двигаются? Значит, нечто такое произошло ночью и нечего лазить, куда не просят!» - рассудительно объяснил себе Леонид, доливая последнюю канистру в бак автомобиля.
А если…
Прикрыв глаза, Леонид попытался, не заглядывая в Бездну, прочувствовать расстояние до цели и одновременно вспомнить, как оно ощущалось вчера и позавчера. Спустя минуту он ласково погладил автомобиль по нагревшемуся крылу:
- А ведь, возможно, ты тоже увидишь Эобару, - сообщил доктор машине.
-Ты это кому? – переспросила Эсте, которая в этот момент, упаковывала вещи в багажник.
Леонид смущённо улыбнулся:
- Автомобилю. Ночью, пока мы спали, произошло какое-то миродвижение, - он пожал плечами: - миротрясение… не знаю, как даже назвать. В общем, мы стали гораздо ближе, как мне кажется.
Он улыбнулся, но девушка не поддержала его:
- И сколько нам осталось? – напряжённым голосом спросила она.
- День, два максимум. Если ничего не произойдёт. Если не кончится бензин. Если машина не откажет… - он пожал плечами. – Ты… боишься?
Эсте резко выдохнула и кивнула:
- Да, - наконец ответила она, охватывая плечи руками. – Что мы найдём там? И главное, что я буду там делать?! – её голос дрогнул.
- Ты узнаешь, что случилось с твоим миром… - начал успокаивающе говорить Леонид, но девушка перебила его.
- Не подлежит восстановлению, - с неожиданной злобой сказала она, кривя губы. – В графике на ближайшие сто лет не значится!
Леонид сделал шаг вперёд и обнял её. Эсте дёрнулась, словно дотронувшись до раскалённой плиты, попыталась вырваться, но затем обмякла и прижалась лицо к груди Леонида. «Хорошо, что у меня вчера нашлась чистая рубашка», - автоматически подумал он.
- Извини. Извини, пожалуйста, - забормотала она. – Вчера… всё было так хорошо. Я имею в виду не на заправке, а… после. И теперь мне ещё более страшно – что будет дальше. Куда мы едем, что мы найдём… - девушка всхлипнула.
Леонид сжал её крепче:
- Думаю мы что-нибудь придумаем, обещаю тебе. Вместе.
- Ты серьёзно? - Леонид видел, что Эсте очень хочется поверить ему, но она не может, она боится.
- Да, - кивнул он. – Что-нибудь придумаем.
Ведь у меня есть могущественный союзник, которому нужно, чтобы я остался жив, – добавил Леонид про себя.
Зарычал мотор, перерабатывая последнюю канистру бензина, впереди колыхнулась серебряная завеса – настоящая, не иллюзорная.
Колёса автомобиля подпрыгнули и… всё исчезло.
Вокруг ничего не было. Машина неслась в абсолютно пустом пространстве. Здесь не было ни неба, ни земли, ни света, ни тьмы. Даже дышать здесь было нечем, - с ужасом понял Леонид, слушая свист, с которым ничто за окнами автомобиля вытягивало воздух.
А после пропал и он. Осталось только чувство падения.
Сколько оно длилось, было непонятно. Может мгновение, может вечность.
Все органы чувств отказали.
Это место не было Бездной, ведь в Бездне были хотя бы нити. Это была просто пустота. Абсолютная, бескрайняя, первородная.
Возможно, именно так выглядит смерть? – мелькнула мысль.
А затем всё кончилось.
Ослепительный свет ударил в лицо, машина с грохотом врезалось во что-то твёрдое. Леонид швырнуло вперёд, в объятия совсем не мягкой подушки безопасности.
Пришёл он в сознание оттого что ему в висок тыкали чем-то холодным, твёрдым и дурно пахнущим.
Леонид открыл глаза.
В распахнутую дверь, бесцеремонно целясь в ту часть его головы, которая была видна из-за раздувшейся подушки, выглядывал ствол ружья
Скорее, - мелькнула мысль, - ствол противотанковой пушки. С таким диаметром нужно на слонов охотиться, а не в докторов тыкать. На слонов или на этих… эфелантов… Эсте! Как она? – он попытался повернуть голову, но недружелюбный голос снаружи остановил его:
- Не шевелись… - сказал незнакомец и спустя секунду добавил, выплюнув зло и испуганно, - ткач!
Глава 7 Две могилы
1. Читающий Вероятности спал.
Вечная, непознаваемая, неустойчивая Бездна колыхалась вокруг него – обманчиво мягким пуховым одеялом, на деле – ядовитой, смертельно опасной гадюкой.
Правая кисть – гладкая кожа без единой выпяченной вены, кисть молодого человека, юноши, хватала нити, перебирала их между пальцами и отбрасывала в сторону.
Читающий Вероятности не мог увидеть весь путь мальчика, однако главное он видел.
Мальчик, входящий в Город рядом с Рохбеном, с Эвони, с А̀ни, с кем угодно, имеющим на челе невидимую печать Мастерской и… вспышка, пламя, агония Города и десятков миров.
Мальчик, стоящий один на вершине холма и глядящий на Город и… завершённый Узор.
Девочки из ключевого мира – Читающий Вероятности в какой-то момент смог поймать её нить, но тут же упустил её, - не наблюдалось ни в одном из доступных ему вариантов. Это было странно, но это было так.
Тесно переплетшиеся за последние несколько дней нити мальчика и девочки ускользали из рук, так же как и бесчисленные проекции – проекции вероятного будущего.
Одно было ясно – во всех вариантах, способствующих Полотну, мальчик приходил в Город один.
Когда удушье, сопровождающееся каждое пробуждение от видений, схлынуло, Читающий Вероятностиподошёл к распахнутому настежь окну.
Мальчик без спутников – гарантия успеха. Мальчик со спутниками – крах Полотна.
Мальчик с девушкой из ключевого мира – вопрос, вопрос, вопрос.
Читающий Вероятности обхватил голову руками.
Ключевой мир. Мир, который должен был погибнуть много веков назад. Мир, который, как минимум, с учётом своего состояния, своего уровня энергии, должен был болтаться на самой границе Мантии, но тем не менее находился практически в самом центре Ядра. Мир, который якорем удерживал большую часть Вселенной. Мир, который должен погибнуть ради всеобщего блага, точнее – ради Полотна.
Какова вероятность, что девочка из Ключевого Мира не та, кем кажется на первый взгляд? Какова вероятность, что её нить, с трудом уловимая в Бездне, ложный след, обманка?
Какова вероятность, что она – та самая тварь, которая шестьдесят лет назад чуть не убила Рохбена и отсрочила гибель Ключевого мира?
«Для таких вопросов найдётся время завтра, - Читающий Вероятности, потирая культю, прошёл в спальню и опустился на кровать. – А для ответов на них есть Рохбен. Почему я вообще должен думать об этом?!»
Не успел он закрыть глаза, как раздался оглушающий стук в дверь.
2. ...на высоком лбу гана появилось несколько новых морщинок, а круги под глазами пугали своей глубокой тёмной синевой. Или же всё дело было в изменчивом свете светильников?
Лицо Рохбена дрогнуло, веки подозрительно быстро заморгали. Опустившись на колени он опустил связку выглядящих совершенно нелепо здесь, глубоко под Мастерской, цветов на серую могильную плиту.
Читающий Вероятности молчал и растерянно потирал культю – та продолжала зудеть после недавних сновидений.
«Отлично. То есть ты решил поднять меня ни свет ни заря, для того чтобы проделать увлекательный увеселительный спуск в недра земли на тысячу с лишнем ступенек, а затем положить на чью-то могилу связку ромашек?!» - по привычке раздражённо подумал он, на деле испытывая абсолютно другие чувства – непонимание и… страх.
Молчаливый, усталый Рохбен выглядел гораздо старше своего возраста. Точнее выглядел чуть ближе к своему реальному возрасту. Выглядел утомлённым, поношенным и бесконечно одиноким. Особенно сейчас в маленьком склепе, спрятанном глубоко под землей.
Очень тихо Читающий Вероятности поднял левую ногу и медленно-медленно покачал ею из стороны в сторону, сгибая её в коленном суставе. Коленном суставе, который стоически перенёс спуск в подземелья. Который, откровенно говоря, уже два дня не подавал никаких жалоб.
Рохбен всё же заметил движения спутника:
- Я смотрю завершение Полотна идёт тебе на пользу, Читающий! – ещё один настораживающий признак. Вопреки обыкновению голос гана не гремел, раздирая воздух, а был тих и спокоен. – Ты вернул себя лет двадцать, не меньше, за последние дни. Это хорошо.
Ган поднялся с колен:
- Думаю, ты мучишься размышлениями, зачем я тебя сюда привёл, - чуть более громким, чем до этого голосом, сказал Рохбен. – Сам не знаю ответа на этот вопрос. Может быть, устал ходить сюда один, месяц за месяцем. Из тех, кто остался жив, а не угас в ожидании завершения Полотна, остался только я, Бенкрифт и Шадоун – но эти двое уже много лет пускают слюни в Лечебнице.
Бенкирфт, Шадоун, - кивнул Читающий Вероятности, - удивительно, но в его памяти остались воспоминания об этих людях. Два древних ископаемых, одни из тех, кто был здесь при основании Города, бывшие неимоверно старыми и немощными уже даже в тот год, когда он впервые попал в Город. Многовековой труд по переделыванию Вселенной даром не проходит.
Раньше он думал, что единственным исключением из правила является Рохбен. Сейчас, глядя на его сгорбленную спину, серое лицо с нездоровым огнём шевелюры, Читающий Вероятности начал понимать – с внезапным ужасом, - что и тот уже почти на гране, возможно, куда ближе к ней, чем сам Читающий, как бы удивительно не звучало это всего несколько недель назад.
«И кто же интересно тогда возглавит Мастерскую? А̀ни? Бирз? Эвони? Клоак? А может, ган совсем выжил из ума и думает про мою кандидатуру?!» - Читающий Вероятности почувствовал нарастающую панику.
Город, Мастерская, Полотно – проект длинною в тысячелетие, проект, подобного которому не знала Вселенная, проект, рождённый головой безумца, головой гения. Как можно вообще удержать в голове весь масштаб этого замысла? Что он вообще - человек, столетиями читавший будущее и лишь изредка «работавший в поле» знает о том титаническом труде, который потребуется после того, как рухнет Ключевой Мир и Междумирье станет пластичным, как пластилин…
- И не надейся! – громыхнуло под сводами склепа. Рохбен вновь ставший розовощёким, полным жизни и энергии, иронично улыбался, глядя на Читающего Вероятности.
«Много морщин у тебя на лице или мало – твои мысли прекрасно читаются на нём!» - сказал себе Читающий Вероятности, отступая на шаг от продолжающего говорить гана:
– Я увижу завершение Полотна, чего бы мне это не стоило. Глупо, знаешь, прожить тысячелетие, чтобы затем сдаться на последнем этапе. Это подземелье – один из секретов моей живучести, Читающий, - широким жестом ган обвёл помещение. – Когда я чувствую, что мои силы ослабевают, я иду сюда и вспоминаю, ради чего я всё это делаю и какие жертвы я принёс ради Полотне! Знаешь, кто в этой могиле?
Ошарашенный резкой переменой в гане, Читающий Вероятности покачал головой:
- Мой брат, - улыбка исчезла с лица Рохбена. – Чудо, невозможное в Междумирье, ты скажешь. Два брата, родившиеся с даром ткача. Но такое бывает, поверь. Очень-очень редко. – вновь что-то блеснуло в уголках глаз гана.
«Брат? У нашего гана был брат?! Брат, наделённый даром ткача?! Возможно вопреки всему, второй неписанный закон тоже не работает – и у Рохбена есть дети?! Причём, дети, также обладающие даром мироходцев?» - Читающий Вероятности покосился на простой серый камень надгробия. «У Рохбена был брат-ткач… Может быть он когда-то слышал об этом – но забыл?»
- Из нынешних ткачей никто не знает об этом, - ответил на незаданный вопрос Рохбен, - Ровно как никто не знает ещё об одном сюрпризе этой комнаты.
Ган сделал шаг в сторону и приложил обе ладони к стене. Что-то зашипело и покрытые мхом камни, словно воск потекли вниз. Через несколько секунд в стене образовался небольшой проём. Он скрывал ещё один склеп, размером не больше первого. С таким же серой непримечательной плитой в полу без единой надписи.
- Не бойся, Читающий, - кивнул на отверстие Рохбен, - заходи. Познакомься с Основателем.
3. Читающий Вероятности несколько раз моргнул. Воздух во втором склепе казался горячим и сухим, в отличие от первого, в остальном же помещения были абсолютно идентичны друг другу. Ровно, как и могильные плиты в их центре.
Он растерянно подвигал челюстью. «А как же…» - не успел закончить он мысль, как за спиной громыхнуло:
- А как же могила в Садах, наверное, ты хочешь меня спросить? – Рохбен пролез в проём в след за ним и остановился рядом. Читающий Вероятности заметил, что ган старается не смотреть на серую плиту. – Не веди себя так, будто тебе первое столетие! Та могила абсолютно пуста.
Читающий Вероятности вспомнил огромный памятный комплекс, расположенную в западной части садов. Четыре огненных фонтана – по одному на каждом из углов. Лестницу, ведущую на площадку, где ган обычно принимал юных ткачей в члены Мастерской. Наконец сферу на вершине стелы, в утренние часы окрашивающуюся в ярко-зелёный цвет, к вечеру сменяющийся на бирюзово-алый. Сферу, в которой, как выяснилось, никогда не было праха Основателя.
…- насыпали пепла из камина, - погружённый в свои мысли ткач, не сразу заметил, что Рохбен продолжил свой рассказ. – Установили памятник, затем придумали легенду, ты же знаешь – мы мастера создавать легенды.
- Так… подождите… - Читающий Вероятности сделал шаг вперёд, наклонился над плитой, но в последний момент отступил назад, так и не дотронувшись до неё. – А что ещё, из того что я всю жизнь принимал за истину, неправда? – «Почему мой голос дрожит? Что ты боишься услышать?» - Может и Полотно служит совсем иной цели? Может его и не Основатель увидел? Может его, Основателя, и вовсе не было?
Рохбен покачал головой и грустно рассмеялся:
- Возможно, это было бы и неплохо, но Основатель был. Я видел его, я учился у него, я шёл за ним по пятам. И он действительно увидел будущее Полотно, он создал наш Город в пустоте Междумирья, он записал весь план действий на тысячелетие вперёд.
Внезапно воздух в склепе стал ещё более жарким.
«Дышать… как тяжело дышать» - вернулось удушье, уже несколько дней не посещавшее Читающего Вероятности. Он схватился за воротник, оттянул ткань, сделал несколько судорожных вдохов.
- В первый раз здесь всем нехорошо, - кивнул ему Рохбен. – Выходи. Ты видел достаточно.
В первом склепе Читающий Вероятности, не удержавшись, опустился на каменный пол. Затхлый и прохладный воздух - обычный воздух подземелья, сейчас казался ему сладким, как мёд.
- Отдышись, - не оборачиваясь, произнёс ган. По мановению его руки оплавленные камни пришли в движение и начали медленно возвращать свою первоначальную структуру.
- Как он погиб? – кое-как отдышавшись, хриплым, каркающим голосом, спросил Читающий Вероятности.
- Разве ты ещё не понял? - пасс кисти и на камнях вырос мох. – Мы его убили. Точнее его убил мой брат.
В наступившей тишине Рохбен обернулся к ткачу:
- Ты даже представить себе не можешь, насколько он был безумен. Те слухи и легенды, которые ходят среди молодёжи, даже близко не похожи на правду. Иногда у меня возникали мысли, что он не был человеком. Он так любил играть с людьми, пробуждать в них худшие чувства, мучить их, сводить с ума, что нам всем, стоявших в основании Города, казалось, что он просто изучает нас – грубо, варварски, как маленький ребёнок или как сумасшедший. Его идея – идея Полотна была безумна, ещё более безумно было то, что он смог заглянуть в будущее и увидеть, узреть и, главное, понять, весь план действий. Но… это было хорошее безумия. В отличие большинства других его поступков.
Он собрал нас по разным мирам, спас от практически неминуемой смерти, обучил и воспитал. Под его руководством мы спасали от гибели первые миры, рвали и ткали нити, погружались в Междумирье. Он был нашим учителем, - лицо Рохбена искривилось, несмотря на то, что у могилы брата он старался говорить тихо, голос его грохотал: - И самым ненавистным существом в мире.
Читающий Вероятности округлившимися глазами смотрел на гана.
«Молчи, старый дурак! Молчи и слушай!».
- По поводу тех игр, который Основатель вёл с людьми, вёл с нами…. Среди первых ткачей, кроме меня, была одна девушка, кстати, из того же мира, что и наш мальчик. Она сильно провинилась, неважно что она сделала, но Основатель узнал об этом. Не знаю как, но, Читающий, порой нам казалось, что он знал всё – каждый наш вдох, каждое слово. Разумеется, это было неправдой – иначе бы мы не смогли его уничтожить. Он узнал о её провинности, но решил немного поиграть перед тем, как наказать её. Путём долгих манипуляций он сделал так, что я влюбился в неё, полюбил так, что даже Полотно казалось мне неважным. Вряд ли ты меня поймёшь, Читающий…
«Нет, я тебя понимаю. Очень хорошо понимаю» - левая кисть затряслась.
- И как только мои чувства достигли апогея, он представил перед всеми её преступления и приговорил к смерти. Догадаешься, кого заставили привести приговор в исполнение?
Читающий Вероятности медленно кивнул.
- Да, правильно меня. И знаешь, я это сделал, - глаза Рохбена не показывали никаких эмоций.
«Не ты уж точно должен его осуждать, старый гриф! Не ты!»
- И, поверь мне, он сделал это не для того, чтобы преподать кому-нибудь урок, он просто развлекался. Его любимой игрой было сводить с ума людей, заставляя выбирать из двух наихудших, порой невообразимо худших вариантов. В тот день я навсегда сделал свой выбор. Я живу ради будущего Полотна. Как и все мы.
Жест левой руки и перед Рохбеном образовался из воздуха стакан воды. Осушив его в несколько глотков, ган продолжил:
- А в один день, когда мы все уже настолько глубоко погрязли во всём этом – в работе с нитями, в изменении Междумирья, он созвал нас – первых учеников и объявил, что в течение трёх суток мы все должны покинуть Город, что он собирается его разрушить. Что ему надоело возиться с нами, с нитями, с мирами. Что Полотну требуются столетия и у него не хватит на это терпения. Что ему осточертели люди. И что каждый из нас теперь предоставлен сам себе. Один из нас возмутился было его словам… Основатель убил его, у нас на глазах.
- Но как вы… - недоговорил Читающий Вероятности.
- Не мы, - покачал головой Рохбен. – Мой брат. Слабый, вялый, трусливый. Знаешь, иногда мне казалось, что он был умственно отсталым. Он, мой брат… - Рохбен вздохнул: - … неважно. Важно то, что именно мой брат убил Основателя.
Зарезал захрийским кинжалом, который мы втайне зачаровали в одном из ближайших миров, дождавшись какой-то очередной отлучки Основателя из Города. Знаешь где? – зачем-то решил уточнить Рохбен. – В Кадокии, - Читающий Вероятности кивнул. – Мы случайно выяснили, что этот мир почему-то плохо действует на Основателя, - Рохбен нахмурился и посмотрел вверх на низкий полоток.
– Помню, как мы это узнали. Во время операции в одном из миров Ядра, обречённым на угасание, твой учитель Исилор был сильно ранен. Кроме всего прочего он лишился уха и нескольких пальцев на руке, как ты понимаешь – огромная потеря для ткача, работающего непосредственно в других мирах.
Культя сразу же заныла, будто бы дожидалась этих слов.
«Тиши, тише, успокойся, - Читающий Вероятности начал растирать её круговыми движениями. – Видишь, и твой «автор» когда-то терял… части тела».
- Основатель полностью исцелил Исилора. Но, стоило нам на пути из Города оказаться в Кадокии, раны вновь закровоточили, а новые пальцы отказались слушаться и стали выглядеть… несвеже. И Основатель там… изменился. Постарел, осунулся. Казалось, даже воздух этого мира с каждой секундой делает его слабее, убивает его. Так мы поняли, что в этом абсолютно мёртвом и опустошённом мире скрыта для нас величайшая ценность. И вот однажды, мы – заговорщики встретились там. Мы не знали, насколько глубоко Основатель может проникать в наши мысли, но надеялись, что этот мир защитит нас. Судя по всему, так и вышло. Мы тянули жребий. Он выпал моему брату. Я предложил ему поменяться, но тот отказался. Я знаю, что перед тем как нанести удар, брат пытался уговорить Основателя не превращать в прах всю нашу многолетнюю работу. Тот поднял его на смех.
Глаза Рохбена подернулись дымкой:
- Мы ждали на разных этажах Мастерской. Если бы мой брат не сумел сделать то, что он собирался, бежать нам смысла не было – Основатель нашёл бы нас в любом из миров Вселенной. Мы готовились вступить в бой – абсолютно бессмысленный – сил Основателя хватило бы на нас всех. Единственной надеждой был удар зачарованным кинжалом. Основатель с братом говорили на балконе – ты его видел неоднократно снаружи башни, один из трёх балконов моих покоев, тот, дверь на который постоянно закрыта. Брат дождался момента, когда Основатель отвернется, и ударил его в спину. Тех заклятий, которые мы наложили на лезвие, хватило бы, чтобы моментально убить половину Города, однако, у Основателя хватило сил ударить магией обратно. Я видел это из окна. Они в итоге упали с балкона – оба горели, брат в полёте продолжал колоть кинжалом Основателя – снова и снова, снова и снова…
- Они разбились?
- Да, - кивнул Рохбен. – Ну… мой брат погиб ещё в полёте, Основатель сжёг его, сам же он окончательно умер только от удара о землю. Не спрашивай меня, как мы смогли обмануть всех остальных, как в тайне похоронили обоих здесь, в самом дальнем угле подземелий, как создали легенду о гибели Основателя, как ты теперь знаешь, не имеющую абсолютно никакого отношения к реальности… О чём ты задумался, Читающий?
Читающий Вероятности медленно покачал головой и облизал губы:
- Я просто нашёл ответ на ещё один вопрос, который давным-давно не давал мне покоя… пока я не забыл его. Почему мы практически всегда называем Город Городом и очень редко используем его настоящее название…
Рохбен недоумевая нахмурился, затем кивнул, после – расхохотался, заставив Читающего Вероятности вздрогнуть:
- Понимаю, тебе нужно время, чтобы осознать то, что я рассказал. После четвёртого удара часовой башни я собираюсь созвать Совет, мы обсудим то, что ты узнал в своих видениях. Отдохни пока, сходи, не знаю, погуляй в Сады. Говорят, что ты там теперь часто гуляешь. Года, наверное, обратно себе нагуливаешь…
3. В сегодняшнем мире должна была быть зима. Хлопья снега падали с неба, облепляя кроны деревьев Сада, укутывая толстым слоем хрусткой замершей воды дорожки и пряча под собой ошарашенную изменением погоды траву.
Художник, тем не менее, был на своём любимом месте. Подходя поближе, Читающий Вероятности щёлкнул пальцами – над мольбертом, холст на котором уже достаточно промок, возникло слабенькое защитное поле.
- Спасибо, ткач, - совершенно искренне обрадовался Северен, неловко вскакивая на ноги и предлагая Читающему Вероятности присесть рядом с ним. – Присаживайтесь?
- Чтобы ты доставал меня своими вопросами? – покачал головой ткач. – Не сегодня, художник. Сегодня я просто гуляю.
Северен смущённо отшагнул назад, потупил вниз глаза. Это было совершенно не похоже на обычное поведение наглого художника и Читающий Вероятности остановился:
- Художник, с тобой всё в порядке? – удивляясь сам себе спросил ткач. – Тебе не холодно в такую погоду работать здесь?
«Разумеется ему холодно! Его в отличие от тебя не греет магия! Но надеюсь, ты не будешь предлагать своему простолюдину-дружку согреться?»
Северен покачал головой:
- Когда я работаю, мне никогда не бывает холодно, ткач. А сегодня поистине редкая возможность нарисовать зимний Город.
- Понятно, - коротко кивнул Читающий Вероятности и отправился дальше. У него действительно не было никакого настроения говорить с художником.
«Что тебя так взбаламутило, старый ты гриф? Ты что раньше не знал, что Основатель был сумасшедшим, равно как и любой, кто проводит в этом Городе больше десяти лет? Что ты, как мальчик-первогодок: «Извините, учитель. Сегодня я погружался в Бездну и видел множество гибнущих миров. Когда мы будем их спасать?» Тьфу ты! Ничего. Скоро это закончится…»
Помолодевшие ноги ткача втаптывали снег в землю. Рохбен был в чём-то прав: за несколько дней он действительно полюбил эти ежедневные прогулки. И дело тут было вовсе не во встречах с романтиком-художником и даже не в желании вернуть себе здоровое молодое тело… о, холмы Груудхи, жить без боли хорошо, однако, стоит ли это того?
Просто Читающий Вероятности чувствовал, что каждый шаг приближает его к своему имени – потерянному, забытому, лишь изредка колыхающему ряску в болоте сновидений…
- Постойте, ткач! – Сзади раздался топот ног.
- Что тебе, художник?! – рявкнул Читающий Вероятности.
«Правильно, правильно. Ори на простолюдинов! Затем обращайся с ними как с игрушками. Играй с ними, мучай их, убивай. Целый Город, населенный выходцами из погибших миров, почему-то не желающих в знак благодарности быть безвольными куклами, добывающими еду…»
- Извините, ткач, - Северен потупил взгляд и налился краской. – Я просто так привык к нашим беседам…
«Что это зашевелилось у тебя в груди? Стыд? Ах вот как! Сначала наорал на паренька, теперь готов перед ним извиниться! Так он тебе совсем на шею сядет»
- … Гамбулах». Вы ведь читали её?
«Ага. Значит это твоя сегодняшняя фишка, старый придурок. Плавая в своих мыслях пропускать мимо ушей слова окружающих!»
- Что ты сказал, художник?
- Я просто… опять хотел поговорить с вами по поводу Библиотеки – той закрытой части, в которую теперь меня пускают, благодаря вашей записке. Я просто нашёл там копию странной рукописи: «Атор Банду Гамбулах». Вы ведь читали её?
Несмотря на простенькое заклятие, греющее ткача, стоило ему остановиться, как несколько снежинок нагло проскользнули ему за шиворот, проникнув под купол, предохранявший его голову от падающего снега.
«Проклятье! Парень, я не помню своего имени! Что ты от меня хочешь?»
- Даже если и читал, то забыл. В чём твой вопрос, художник?
- Я так понял, что эта очень старая книга, ей больше тысячи лет, то есть она была написана до основания Города. Там даже нет термина ткачи («Разумеется нет. Его придумал Основатель!») и много других странных названий! Просто там говорилось, что те из мироходцев, кто, - глаза Северена закатились и он процитировал по памяти: - «способны не только к хождению по осколкам первичного зеркала и не только видят вдоль струй судеб, но и над и под ними…» - необычайно для себя обычного смущенный художник сбился, покраснел и затараторил: - Я так понял, что «над и под ними» - значило иметь возможность, видеть будущее, то есть быть Читающим Вероятности.
- И?
«Бедный мальчик. Зря я дал эту записку, - грустно и немного разочаровано подумал ткач. – Всё с ним понятно. Никакой он не радетель за жителей города и даже не особо ищет он умного собеседника. Паренёк думает, что есть способ стать ткачом, подняться из Города в Мастерскую… Нет… нет. Ты много с ним говорил. Он не такой. Или… Почему ты опять не слушаешь, что он говорит?!»
- …там было написано, что такие, как вы, при очень большом желании можете путешествовать и в прошлое и в будущее? Это так?
Ткач от неожиданности поперхнулся.
«Интересно, куда бы ты отправился? Разумеется, туда – на пятьдесят лет назад. Но… что бы ты сделал? И изменило ли бы это хоть что-то?»
- Это – полная ерунда, художник, - покачал головой Читающий Вероятности. – Полная ерунда. А теперь – прощай. Мне надо пройтись одному.
Он развернулся на каблуках, чтобы продолжить прогулку и тут ему в спину ударил ещё один вопрос:
- А если бы это был не бред, вы бы согласились вернуться в прошлое?
Читающий Вероятности взорвался. Он не помнил, что он кричал и что делал, красная пелена залила ему глаза, когда он очнулся уже стемнело. Рядом с ним никого не было, в голове осталось смутное воспоминание о напуганном, просящим прощения, убегающим со всех ног художнике, о подожжённом магией мольберте, о…
Часовая башня коротко ударила четыре раза.
«Проклятое собрание! – Читающий Вероятности захромал в сторону Мастерской. – Ещё по лестнице подниматься… опоздаю, точно опоздаю. Ну и плевать! Надо будет найти потом паренька. Найти и что? Извиниться? А почему бы и нет? Но, как же он… в самое больное место. Вернулся бы он в прошлое? Разумеется, да».
В прошлое, в тот самый момент, когда его ученика, как выяснилось из недавнего сна, атаковала некая злая сила и вынудила сделать то, что он в итоге и сделать.
«А где был он тогда? В тот самый момент?» - лицо Читающего Вероятности дёрнулось, ноги сами по себе замедлили шаг.
Тело во дворе.
Он вспомнил.
Одуряюще пахло какой-то местной разновидностью сирени – кустарника с цветами цвета её глаз, а на заднем дворе в углу лежал труп.
Сначала ему показалось, что мужчина спит – правда спит в странной позе, сложив руки на груди так, будто бы на них покоится меч.
Однако прислушавшись к телу перед ним, Читающий Вероятности констатировал - незнакомец был мёртв.
«Точно ли?» Крупица сомнения всё-таки оставалась.
Он поднял веко мужчине и долго смотрел в уже изменивший свою форму зрачок, обрамлённый радужкой цвета потёртых джинсов.
Что-то всё равно было не так.
От тела исходила слабая, но всё ещё заметная сила. Нечто похожее на дар ткачей, но при этом совершенно другая.
Читающий Вероятности опустил обе руки на голову трупа.
«Нет. Он – мёртв. Тебе просто кажется. Ты устал. Ты боишься, что за тобой придут из Города. Это не ткач, просто мёртвый человек».
Мёртвый человек, который непонятно откуда взялся здесь – на заднем дворе летнего дворца.
- Смотри, у него татуировка на руке, – сказала она, наклоняясь рядом.
Он сначала не хотел, чтобы она шла смотреть на тело, но затем передумал.
Во-первых, за последние годы она видела столько, что вряд ли её могло шокировать мёртвое тело.
А, во-вторых, разговор, который бы полностью уничтожил всё, что сложилось между ними, всё приближался, а так, можно было его несколько отсрочить и провести время вдвоём, хоть и стоя над трупом неизвестного.
Читающий Вероятности поднял рукав длинной рубашки.
На тёмной, покрытой редкими волосками коже были выбиты две змеи – белая и чёрная, обвивающие тела друг друга, тем самым образуя спираль, похожую на ДНК. Присмотревшись, он увидел, что на спинах обоих змей изображены не гребни, как ему показалось изначально, а… дома – целый город, точнее две города, расположенные на чешуйчатой коже. В районе локтя, головы обоих змей сливались в поцелуе.
- Он… из Эобары? – спросила она, затаив дыхание.
Читающий Вероятности покачал головой:
- Нет. Точно нет. Я не знаю его. Я впервые вижу такую татуировку. – Что-то протестующе зашевелилось в сознании, но утихло прежде чем он обратил на это внимание.
- Мне кажется ты мне врёшь, - холодным, режущим по живому тону, сказала она и он посмотрел на неё.
- Нет. Я не…. – попытался защититься он, но она не дала.
- Если не в этом, то в другом. Мне кажется, нам надо поговорить.
Он затравленно оглядел пустой двор.
Грохот канонады заставил их вздрогнуть. Небо и стены озарились цветами – красным. Оранжевым, зелёным.
Война закончилась несколько недель назад, это был всего лишь праздничный салют, фейерверк.
- Не здесь, - добавила она. – Сегодня праздник. Великий день. Королева должна наблюдать за салютом из своих покоев. Люди не поймут, не увидев мой силуэт в окне. Мой и того, кто спас их страну. Там мы и поговорим. А с этим телом разберёмся завтра…
«Если завтра будет, - подумал он, поспешая за ней. – Если оно будет…»
4. Когда Читающий Вероятности ворвался в зал, собрание Совета уже шло.
Рохбен оглядел со своего «трона» запыхавшуюся фигуру, остановившуюся в дверях и улыбнулся:
- Мы все очень рады, видеть, что с каждым днём один из самых старых и уважаемых мастеров возвращает себе силы. Уверен, Совет меня поддержит в моём предложении доверить выполнение поставленной задачи ему.
- Что? – прохрипел Читающий Вероятности, плюхаясь на свой стул.
- К тому же, думаю, наш мастер, прервавший своё добровольное заточение, с радостью выберется из Города… - продолжил Рохбен.
- Что?! – сипло выдохнул он. Остальные члены совета смущённо улыбались, переглядываясь друг с другом.
- Ты пропустил большую часть, Читающий. Мы обсудили, что твои повторные видения не содержали в себе каких-либо спутников мальчика. Мы обсудили, что с учётом особенностей Ключевого Мира, девушка оттуда может быть… не совсем обычной девушкой. Рисковать мы не можем. Девушка не должна добраться до города.
Читающий Вероятности поднял вверх брови:
- Но как мы это можем сделать? Постараться исказить дорогу мальчика так, чтобы они наткнулись на действительно опасный мир? Велик риск, что…
- Нет, нет, нет, - покачал головой Рохбен. Мы знаем что мальчик движется к нам, что он, благодаря нашим усилиям избежал нескольких мест, где бы его путешествия гарантированно закончилось. Не будем давать судьбе шанс посмеяться над нами. Пусть его путь проходит максимально спокойно…
- Он приблизился к окраинам Мантии. Все миры в той области очень опасны для новичка, - сухо и мрачно пробормотала А̀ни, моргая серыми совиными глазами. – Мои ребята не отдыхают уже трое суток, и всё равно, ган, я не могу гарантировать, что мы сможем полностью «расчистить» дорогу вашему мальчику.
- Об этом мы поговорим позднее, - огонь, вспыхнувший в глазах Рохбена, заставил девушку откинуться назад на кресле. – Читающий, мы решили подкараулить девушку у самой границе с Городом.
- Но…
- Ни каких но. Ты видел, что мальчик должен прийти один в Город, ты понял, что мальчик не должен идти ни с кем из ткачей. Но это не значит, что в том мире, в которой они попадут, не должно быть не единого ткача. И разумеется, это не значит, что этот ткач, не вступая в контакт с мальчиком, не может отправить простенькое заклятие в девушку.
Читающий Вероятности сглотнул и поперхнулся:
- Но мы же не можем перекрыть все миры в…
- Можем. Вспомни наши исследования. С вероятностью почти в сто процентов, ткач, только что обрётший нить, по пути в Город, проходит через один из сорока ближайших к нему миров. Мы даже определили те фрагменты миров, которые обычно «тасует» Междумирье для новичка. Те ткачи, которые не помогают А̀ни или же не контролируют накопители энергии, всё равно ничем не заняты. Ты отберёшь из них лучших боевых магов и лично распределишь по мирам. Заодно – выберешься из Города. Что скажешь, Читающий?
Читающий Вероятности молчал. В его памяти всплыло увиденное во сне лицо девушки из ключевого мира. Почему-то странным образом оно перемешивалось с практически забытым лицом другой женщины, давным-давно умершей.
Поймав выжидающий взгляд Рохбена, Читающий Вероятности коротко кивнул.
Глава 8 Женщина эпохи Возрождения
1. Возможно, что все миры когда-то были заселены выходцами из какого-то одного или же случайная игра обстоятельств сделала так, что во всех измерениях, в которые он попадал во время своего путешествия, Леониду встречались такие же люди, как и он сам. Девушку-единорожку он решил милостиво причислить к тому же списку.
Однако в настоящий момент его бы гораздо больше порадовали любые другие разумные существа – кентавры, инопланетяне, да, плевать, путь даже и не гуманоиды, при условии, если бы они отнеслись к ним с Эсте более гуманно, чем жители этого мира.
Подобного рода размышления лениво перетекали в голове Леонида последние полчаса, немного отвлекая от боли в запястьях и щиколотках.
Леонид висел на сырой от влажности стене. Боль от впившихся в тело верёвок то и дело меняла свою локализацию, путешествуя от запястий к лодыжкам и обратно через грудную клетку, также охваченную несколькими мотками толстенной верёвки.
Верёвка своей толщиной напоминала канаты, которыми крепили катера в Яхт-клубе.
Второй раз за сутки меня берут в плен, - подумал Леонид. –Это начинает попахивать какой-то хреновой традицией. Где ты, Человек-без-лица, когда мне вновь нужна твоя помощь?
Рубец молчал.
Однако причиняющие боль и грозящие в будущем лишить его конечностей благодаря краш-сидрому верёвки, занимали лишь третье место в рейтинге тех вещей, которые беспокоили Леонида больше всего.
На втором месте был кляп, засунутый в горло и вызывающий регулярные, приходящие раз в несколько минут спазмы.
Первым же в списке шла Эсте, висящая на стене рядом с ним и отчаянно крутящая глазами по сторонам.
Подвешенные на стену какого-то грязного и сырого подвала, которому не хватало (к счастью) только дыбы, чтобы сойти за полноценную пыточную камеру.
Пленённые явно недружелюбными аборигенами, которые не только знают, кто такие ткачи и испытывают к ним «большую и искреннюю любовь», но и являются абсолютно сумасшедшими.
В последнем сомнений не было, стоило только внимательно присмотреться к трём стражникам, находящимся с ними в одном помещении.
Несмотря на то, что выглядели они, с первого взгляда, не особо примечательно – ну, трое мужчин с избытком мышечной массы и грубости, одетые в нечто наподобие военной формы серого цвета, чуть архаичную по земным меркам, но нисколько не экзотичную.
Ни зеленовато-серые сюртуки, если конечно, он правильно смог идентифицировать этот предмет одежды, ни кирпичного цвета брюки, ни немного выбивающиеся из общей картины металлические каски, больше всего похожие на дуршлаги, не наводили на мысли о другом мире, скорее о компании очень необеспеченных реконструкторов, нашедших в старом доме сундук с чудо сохранившемся прапрадедовым тряпьём.
Именно что прапрадедовом – состояние формы было ужасным. Многочисленные заплатки едва удерживали вместе отжившую свою, выглядящую неописуемо ветхой даже на расстоянии, ткань. Нашивки с несомненно имеющим какое-то важное значение гербом и расположенные в немного непривычном месте - то есть на спине – белый конь на жёлтом фоне, выцвели настолько, что рисунок на них можно было разобрать лишь при большом желании и при наличии явного избытка свободного времени.
Но не состояние формы привело Леонида к мыслям о нарушенном психическом здоровье стражи, а её поведение.
Сидевший на узкой скамье у двери, через которую не так давно проволокли путешественников, первый стражник с регулярностью в несколько минут тыкал кончиком лезвия длинного кинжала себе в ладонь, после чего задумчиво разглядывал выступившую кровь. Если приглядеться, можно было увидеть, что его ладони и предплечья исполосованы старыми шрамами и покрыты пятнами засохшей крови.
Второй охранник, упёршись лбом в стену, беспрестанно бормотал что-то неразборчивое. Вначале Леонид подумал, что тот молиться или сыпет проклятьями в адрес так горячо нелюбимый здесь ткачей, однако, прислушавшись, он уловил ритм. Стражник читал стихи.
Третий же присутствовавший в камере абориген бродил кругами перед пленниками, при этом всё его внимание было сосредоточенно не на Леониде и Эсте, а на подсчёте шагов. Несколько раз он сбивался, переступал назад и начинал по новой. Его руки, так же как руки коллеги, сидевшего у двери, были покрыты паутинкой мелких шрамов.
А самое главное, что все трое несмотря на вроде бы кипящую деятельность, выглядели сонными, как осенние мухи – их глаза то и дело поддёргивались поволокой и начинали задумчиво смотреть вдаль, ножик промахивался мимо расковырянной ранки, стихи забывались, ноги сбивались с ритма.
У Леонида мелькнула шальная мысль, что было очень хорошо, если бы все трое перестали бы бороться со сном, а задремали бы прямо здесь, на каменном полу, позабыв о пленных. Он бы тогда…
Тогда что? – поинтересовался он у себя. – Разбудил бы их задорным мычанием?
Другая мысль, точнее картинка – меч, на маленьких серебряных ножках, крадущийся в сторону камеры, была отброшена как уж совсем фантастическая.
Оставалось только висеть, периодически покачиваясь на веревке и надеяться на то, что вся эта ситуация разрешиться наилучшим образом – их развяжут, принесут извинения и, сытно накормив, отпустят восвояси, при этом, если такая необходимость есть, починив повреждённую машину.
Словно прочитав мысли Леонида один из охранников – любитель баллад, дёрнулся и быстрым шагом направился к пленникам.
Сытную кормёжку вполне можно исключить из списка, - подумал Леонид, глядя на злость, пробуждающуюся в сонных глазах стражника.
Пальцы правой руки охранника сложились в кулак.
Сейчас точно будет бить, - обречённо подумал Леонид, пытаясь напрячь пресс. – И да, если кто-то меня слышит - машину можно не ремонтировать – уйдём на своих двоих. Только бы уйти…
Охранник резко остановился напротив Леонида, отвёл назад руку с кулаком – Леонид сжал зубы. Но вместо удара последовал плевок.
- Ублюдочный ткач, - выплюнул ругательство вместе с порцией слюны в лицо Леониду охранник. – Ублюдок Эобары. Явился посмотреть на наши трупы?
Леонид выдохнул и отвёл глаза в сторону. Отвечать что-либо было, во-первых, неразумно, а, во-вторых, абсолютно нереально – кляп, мешающий полноценному диалогу, вытаскивать никто не собирался. У него возникло подозрение, что охранники опасаются, что со свободным ртом он тут же освободится и превратит их во что-нибудь неприятное и короткоживущее. Комаров, мух, тараканов…
Пятно на шее молчало, меч тоже не спешил на помощь.
Не паниковать! Прежде всего, не паниковать!
Леонид покосился на Эсте и попытался подбадривающе подмигнуть девушке, не особо надеясь на ответ – последние десять минут, та, обессилев, висела с закрытыми глазами. Но Эсте неожиданно ответила ему, а затем, почему-то несколькими быстрыми движениями глаза указала на стражника, вновь впавшего в какое-то сонное оцепенение, явно пытаясь обратить на что-то внимание.
Что? – попытался ответить глазами Леонид. – Сонный мужик. Ненавидит нас. Плюнул в меня только что. Теперь опять спит. И?
Эсте прикрыла на мгновение глаза, а затем вновь начала показывать на стражника.
ЧТО? – Да, в том, что в пакет «Начинающий Ткач» не был включён навык телепатии, не было ничего хорошего… - фыркнул в кляп Леонид и в последний момент поймал за хвостик мелькнувшую мысль…
Навык… дар. Его старый-старый дар, когда-то подпортивший ему жизни на работе. Может быть Эсте предлагает использовать его?
Но зачем? Какое дело Леониду, до того умрут ли эти люди от естественных причин в ближайшие сутки или нет?
Однако, он перевёл взгляд на стражника и сосредоточился….
Бах!
Если бы не верёвки, его бы точно откинуло на стену. Теперь он знал, что ощущает компьютер, выдавая критическую ошибку и синий экран смерти. Попытавшись осознать стоящего перед ним человека, его мозг выдал тот же самый синий экран.
И дело было не в том, что охранники были роботами, и в ближайшие часы их ждала перезагрузка. Они вообще, по мнению дара не были людьми. И при этом были.
Леонид попробовал ещё раз.
Бах!
Тот же эффект. Создания перед ним одновременно и существовали, и не существовали.
Подмигнув слезящимся глазом встревоженно глядящей на него Эсте (охранник вновь вернулся к подсчёту своих шагов) и возложив себе на грудь ордена Святого Мазоха, Леонид решил воспользоваться своим так сказать «основным» талантом – самым краешком глаза заглянуть в Серебряную Бездну. Заодно – вдруг получится что-то понять о той чёрной пропасти, в которую они попали изначально, до того, как их выбросило в этот мир.
Бах!
…В себя Леонид пришёл от потока ледяной воды и от тревожного мычания Эсте.
Судя по пустому ведру в руках у стражника, вода на его голове взялась именно оттуда.
- Не спать, Ткач! – с той же ненавистью в голосе сказал охранник. – Королева скоро придёт!
Королева? Какая, к чёрту, королева? – приходить в себя не хотелось. Без сознания было куда более комфортно.
Даже попытка вспомнить, что произошло, заставило виски налиться свинцом, а желудок сжаться в болезненном спазме.
Критическая ошибка. Синий экран смерти умноженный в десятки раз.
Желудок никак не хотел расслабиться, комок подступил к горлу…
Леонид задёргался на веревках, отчаянным мычанием пытаясь привлечь к себе внимание. Раскачав своё тело, он умудрился дотянуться ботинками до ближайшего охранника.
Тот вновь выходя из сонного оцепенения, уставился на дёргающегося Леонида. На лице отобразились процессы мыслительной деятельности, его взгляд упал на кляп и… отвернулся в сторону.
Урод! – Леонид забился на верёвках, туже затягивая узлы и одновременно пытаясь утихомирить желудок… Бесполезно…
Дверь в камеру распахнулась. На пороге стояла женщина в окровавленном фартуке. В правой руке она держала мясницкий тесак.
2. – Глупцы! – женщина метнулась через камеру к пленникам.
В воздухе свистнул тесак, обрывая одну из верёвок. Леонид полетел на пол.
Наклонившись, женщина одним движением выдернула кляп.
Лёгкие со свистом втянули воздух подземелья, а желудок, следуя всем писанным и неписаным законам, в тот же момент снизил пыл своего негодования.
Однако, Леонид не спешил радоваться.
Во-первых, его тут же припечатала к земле нога одного из стражников, а в горло упёрлось лезвие кинжала.
А во-вторых, когда ты пленник, заточённый в непонятное подземелье, что может быть хуже вошедшего туда человека с тесаком в окровавленном мясницком фартуке?
Тем временем, не слушая протестов стражи, женщина быстрыми движениями срезала верёвки с Эсте.
Стоило девушке освободится от кляпа, как она попыталась броситься к Леониду, однако второй охранник в той же неделикатной манере, оставил её лежать на полу.
Третий охранник, всё это время, продолжавший читать стихи каменной стене встрепенулся и подхватив лежащее на скамье «слоновое» ружьё, бросился к пленным, оглушительно топая сапогами.
- Тихо! – голосом скорее подходящим тренеру команды боксёров-тяжеловесом, чем хрупкой женщине средних лет, пусть и вооружённой мясницким тесаком, рявкнула незнакомка и, заткнув нож за пояс, наклонилась над Леонидом и Эсте.
Только сейчас Леонид обратил внимание на её необычные глаза.
Синий цвет такой яркости и силы Леонид видел пожалуй только на картинах Эпохи Возрождения – тех, на которых небо изображалось не как неотъемлемая часть физического мира, а как нечто значительно большее и довлеющие надо всем.
Не рискнув ничего говорить, он выдавил на лицо нечто, смутно похожее на вежливую улыбку.
- Ваше Величес… - заговорил один из стражников, но женщина остановила его жестом.
Так вот значит, какую королеву мы ждали, - подумал Леонид. – В мясницком фартуке…
Глубокий взгляд королевы напомнил ему то, как на него смотрела Эсте, в день их первой встречи – в тот момент, когда она осознавала его.
Вопреки своей воли погружаясь в синюю бездну её глаз, Леонид внезапно понял, что королева – удивительно красива, некой странной, нереальной красотой, красотой, которую не могут испортить ни прожитые годы, ни грязный мясницкий фартук, ни грязный подвал, где они находились.
Этой красоте совершенно не было место в реальной жизни. Она действительно должна была жить на тяжёлых, старых полотнах мастеров Ренессанса – на картинах Кранаха или Пармиджанино. А возможно, всё так и было, и королева сошла сюда, в этот мир с какого-нибудь утерянного полотна Галереи Старых Мастеров, из сырости и тьмы катакомб Дрездена…
Сколько же ей лет? – подумал Леонид. – Не двадцать, и даже не тридцать... нет, точно не тридцать. Сорок? По лицу – да, но почему же у неё такие старчески деформированные суставы на пальцах – отёкшие, бугристые и почему, перед тем как наклониться над ним, она таким заученным движением схватилась за поясницу, хотя только что бежала по камере, как пятнадцатилетняя девочка?
Королева наклонилась ещё ниже. В отсвете ламп в её глазах уже можно было увидеть чаек, носящихся по небу над бескрайним морским простором.
- Ты пришёл от него? – тихо-тихо спросила она.
Леонид с трудом вынырнул из морских глубин обратно.
От кого он пришёл? Что, точнее кого она имеет в виду? Рохбена? Человека-без-лица?
От долгого пребывания грязной тряпки во рту в горле всё пересохло.
- Я не понимаю, - покачал головой Леонид. – О ком вы?
Лицо королевы дрогнуло:
- Если ты не понимаешь о ком я говорю, значит ты пришёл не от него, - практически физическая боль отобразилась на её лице.
- Простите, - внезапно сказал Леонид. – Мне очень жаль.
- Ничего страшного, - глядя в никуда, ответила королева. Внезапно она стала выглядеть гораздо старше.
Леониду очень хотелось попросить убрать клинок от его горла, но он понимал, что лучше сейчас молчать.
Прошла минута.
Королева тяжело вздохнула и ещё раз посмотрела на Леонида:
- И вы не из Эобары? – тоном, подразумевающим знание ответа, спросила она.
Леонид третий раз покачал головой.
- Мы ехали туда, - внезапно подала голос Эсте.
Женщина кивнула, уже без какого-то интереса и поднялась на ноги.
Сейчас она ещё раз кивнёт и нам перережут горло, - мелькнула паническая мысль.
Королева резко взмахнула рукой в воздухе.
В ту же секунду охранник убрал нож от горла Леонида. Судя по тяжелому вздоху Эсте – тоже произошло и с ней.
- Я не вижу в вас зла, - тихим, очень тихим, каким-то выгоревшим, выжженным тоном, заговорила королева. Внезапно Леонид понял, что она с трудом сдерживает поток слёз. – Я не вижу в вас зла и не думаю, что вы причините нам какой-то вред. – На её лице появилась печальная улыбка: - Во всяком случае, вы явно не сможете ничего сделать хуже, чем уже сделали люди, пришедшие из Эобары.
Она посмотрела на стражников, которые за последние несколько минут уже успели вернуться в прежнее сонное состояние:
- Освободить, - кивнула королева на остатки веревок. Отвести наверх. Освободить и отвести наверх! – повторила она громче, видя, что никто из охраны не торопится возвратиться в реальный мир.
Затем королева внимательно посмотрела на Леонида:
- Я не могу отпустить вас сейчас на свободу, но мне будет приятно, если вы сочтёте себя моими гостями, волею случая, вынужденными задержаться у меня во дворце. Таким образом всё это, - жестом она указала на подземелья и верёвки, - можно будет счесть глупым недоразумением и списать на то, что за последние пятьдесят лет, вы первые гости в моём королевстве. И скорее всего – последние…
Что она имеет в виду? – нахмурился Леонид и внезапно вспомнил, то, что увидел, пытаясь заглянуть в Бездну.
Критическая ошибка. «Синий экран».
Умноженный в сто раз.
Снова.
3. Голова болела невыносимо. Первым желанием Леонида было вернуться обратно в спасительную тьму, но он всё же заставил себя поднять налитые свинцом веки.
Первым, что он увидел, было напряжённое лицо Эсте.
- Наконец-то, - нервно улыбнулась девушка. Судя по всему, она держала на его лбу что-то холодное и мокрое – тряпку или полотенце.
Несколько раз моргнув глазами, Леонид попробовал оглядеться. Он лежал на неимоверно большой кровати, очевидно сбежавшей из антикварного магазина. Эсте сидела рядом.
- Ты как? – всё также испуганно глядя на него, спросила Эсте.
- Не знаю, - честно признался Леонид. Язык еле ворочался в пересохшем рту. – Попить, - попросил он.
Эсте с готовностью ткнула ему в губы какой-то кувшин. Вода была тёплой и имела странноватый вкус, но сейчас Леонида не волновали органолептические свойства жидкости. Важен был сам факт ей наличия.
- Ты что-нибудь помнишь? - Эсте убрала кувшин в сторону.
Леонид напряг память:
- Мы разбились на машине. Нас взяли в плен. Затем пришла королева… освободила нас, а после…
- Ты потерял сознание, - закончила за него девушка.
- Сколько прошло времени? – Леонид попытался сесть на кровати, но быстро оставил эту неплодотворную затею.
- Около часа, - Эсте пожала плечами. – Нас отвели наверх. Ну… меня отвели и тебя отнесли. Те же странные охранники. Собственно, они здесь – караулят за дверью, - девушка кивком головы указала на высоченные – метра три не меньше, двойные двери тёмного дерева.
- То есть, - криво улыбнулся Леонид, - освободили нас весьма условно… Ладно. Лежать на кровати, всяко лучше, чем висеть на стене.
- Леонид, - Эсте наклонилась над ним. – Почему ты потерял сознание? Ты… пытался заглянуть в Бездну?
Он поморщился и очень аккуратно попытался вспомнить, что он увидел тогда.
Сейчас опять отрубит, вот весело-то будет, - мелькнула мысль.
Нахлынула тошнота, мозг задёргался в ставшей совсем крохотной черепной коробке…
- Ты в порядке? – Эсте схватила его за плечи.
- Да-да, - закивал головой Леонид. Он всё же умудрился «пройти по краю» и вспомнить всё что было нужно. Теперь осталось понять, что он именно вспомнил.
- Эсте, - он посмотрел на девушку. – Ты же пыталась «прочитать» стражу. Что ты… почувствовала?
Лицо девушки перекосилось:
- Их не существует. Как и этой комнаты. Этой кровати. Этого кувшина. Не в том смысле, что мне не хватает сил «считать» их. Их просто не существует… для моего дара. А может, - Эсте поморщилась, - и существуют, понимаешь? Мой дар меняет своё мнение ежесекундно, он сходит с ума и схожу вместе с ним.
Леонид кивнул.
- Когда я попытался осознать их – я почувствовал примерно то же самое. Но, главное… - он покачал головой, - это то, что я понял, попытавшись сунуться в Бездну. Эээ… как бы объяснить, - Леонид пытался максимально аккуратно подбирать слова, чтобы вновь не отрубиться, - … этого места не существует. Точнее – здесь нет ни Бездны, ни нитей. Я не утратил дар, я пытаюсь коснуться Бездны… но её здесь нет. На её месте – ничего. Первый раз я слишком далеко зашёл, пытаясь что-то понять и, собственно, поэтому и потерял сознание. Вот и сейчас, - он нахмурился и усилием воли сел на кровати, - стоит об этом всерьёз задуматься…
- Пожалуйста, не надо, - Эсте придержала его за плечи.
- Я очень постараюсь, - скривился Леонид. – Как врач, могу заметить, что терять сознание – вредно…
Одним резким движением он встал с кровати. Голова не болела. Абсолютно. Словно кто-то щёлкнул тумблером в голове. Главное, больше не погружаться в основы этого… мира?
Эсте тут же вскочила со стула и встала рядом, готовая в любой момент поймать падающее тело. Леонид улыбнулся ей и прижал к себе.
- Интересное место, - фыркнул он, оглядывая комнату, где очнулся.
Судя по всему, они действительно находились во дворце – очень старом, видавшем лучшие времена.
Потолок с облупившейся лепниной – почему-то изображавшей абстрактные геометрические фигуры терялся в полумраке на верху, куда не добивал тусклый свет из ламп, висевших на стенах. Лампы, скорее всего, были керосиновыми – во всяком случае, они полностью соответствовали представлениям Леонида о том, как должны выглядеть керосиновые лампы.
Также в комнате наличествовала огромная кровать, пахнущая сырой древесиной и плесенью, потемневшие картины на стенах, пара стульев на гнутых ножках и тщательно занавешенное окно.
Остальное пространство – квадратных метров тридцать тёмного, рассохшегося паркета, было девственно пусто.
Сюда бы вся моя квартира влезла, - с какой-то внезапной завистью подумал Леонид и тут же пресёк несвоевременные мысли.
- Куда делась королева?
- Где-то у себя, - пожала плечами Эсте. – Ждёт нас. Пока ты был без сознания, я с ней поговорила. Точнее я была вынуждена с ней поговорить. Знаешь, такой быстрый допрос, хотя, он, конечно, был значительно приятнее, чем допрос у безопасников. В общем, я рассказа ей всё. Вкратце.
- И она? – Внезапно опять захотелось пить. Точнее – ПИТЬ. Одним глотком осушив кувшин, Леонид схватил мокрую тряпку, раньше лежащую на лбу и прижал её к губам, высасывая холодную жидкость. – Извини. Пить хочется, - пояснил он испуганно глядящей на него Эсте.
Что-то было с ним не так. С момента прихода в себя. Что-то… но что...
Вновь начало мутить.
Может это сотряс от удара об пол? Или от аварии? Нет. Почему нет, не понятно. Но точно нет. Что-то другое происходит с ним и это как-то связано с отсутствующей Бездной.
Нельзя думать об этом!
- Так что королева? – переспросил он у Эсте.
Девушка немного испуганно посмотрела на него:
- Мне кажется она поверила мне, но пока ещё не решила, что с нами сделать. Она хочет, как только ты придёшь в себя, поговорить с нами обоими и всё объяснить.
- Собственно, - зло улыбнулся Леонид. – Это время пришло. Я пришёл в себя.
Тошнота ушла. Почему-то на её место пришла злость, жгучее раздражение, словно ему в кровь взбрызнули концентрированный капсаицин.
Леонида начало бесить всё: прежде всего комната, где они находились – слишком большая, слишком тёмная, с затхлым, сырым воздухом, словно бы попавшая сюда из дурного кино о дореволюционной жизни.
С каждой секундой злоба всё росла. Его уже больше не пугало непонятное место, куда они попали. Оно возмущало, бесило его. Равно как и уроды-стражники, психованная королева, и вообще, вся эта поездка в никуда, чёрт знает зачем.
Даже лицо Эсте, читающийся в её глазах испуг, начал бесить его.
Стоп, - рявкнул на себя Леонид. – Мы это уже проходили. Внезапные изменения настроения, вспышки непонятно чего… - он заозирался по сторонам, одновременно нащупывая в кармане заранее переложенный туда пятак. Не Сашкин, его личный.
А где же меч? – спросил Леонид и сам же ответил: - В машине или скорее всего у этих гадов в руках…
- Всё в порядке?!- спросила Эсте и он с трудом удержался, чтобы не ответить ей в красках – что у него и в каком порядке.
Внезапно злость отпустила, зато на грудь навалилась духота.
Нет, - внезапно понял Леонид. – Это не хорита. Он, третий брат, просто бы не смог создать такую иллюзию – иллюзию, действующую даже на его способности. Там, на заправке, они с Эсте просто-напросто забыли о своих способностях.
Нет. Нет. Что-то другое происходит с ним. Что-то… меняет его… Почему же так душно?!
Леонид рванул к окну. Эсте крикнула ему что-то в спину, но он не слушал.
Резким жестом он отодвинул штору и замер, глядя на то, что творилось за окном.
- Ты это уже как-то говорил, - прокомментировала Эсте матерную тираду, невольно вырвавшуюся из его рта при взгляде на улицу. – Я не хотела тебе показывать Это … сразу…
«Это» начиналось в метрах в ста от дворца, сразу же за полуразрушенным павильоном, у которого замер несколькими тоннами ржавчины и пыли древний тепловоз. «За последние пятьдесят лет, вы первые гости в моём королевстве» - так кажется, сказала королева?
У «Этого» была совершенно чёткая граница, прямой линией проведённая прямо по зарослям кустарника за заброшенным вокзалом. По половине заросли кустарника.
Складывалось впечатление, что некто неимоверных размеров, некая «королева» Междумирья, вооружённая гигантским тесаком, отсекла всё, что было за железной дорогой, включая небо.
Мир, в который они попали, заканчивался в десяти метрах после вокзала. Сплошная стена иссини-чёрного цвета обозначала конец этого мира. Дальше – не было ничего. Только абсолютно пустое пространство, к которому даже нельзя было применить слово «мёртвое», настолько оно являлось полным отсутствием всего.
Вот туда-то и попала их машина этим утром перед тем, как вывалиться в этот… мир, обрезанный со всех сторон, - понял Леонид.
Именно, что со всех сторон – при взгляде на «Это», он тотчас же, с какой-то нелепой математической точностью осознал, что стена пустоты полностью окружает дворец, и что весь этот мир представлен пятью квадратными километрами земли, обрывающейся в никуда.
- Когда я смотрю на это дольше нескольких секунд, - голос Эсте дрожал, - мне кажется, что я медленно, но неизбежно умираю.
Леонид молча кивнул и отвёл глаза в сторону, после чего задёрнул штору обратно.
4.- Наш мир должен был погибнуть ещё пятьдесят лет назад, - абсолютно спокойным тоном сказала королева. – Ешьте, ешьте, эту свинину я приготовила сама. Причём, - с непонятной гордостью добавила она, - забила её тоже я. Прямо перед вашим приездом. Словно что-то подсказало мне, что сегодня у нас будут гости.
Загадка окровавленного фартука разъяснилась, однако радостнее от этого не стало. Леонид с сомнением посмотрел на лежащий перед ним кусок мяса. Несмотря на голод есть это мясо ему не хотелось. Оно выглядело слишком жилистым и старым, а главное… не особо реальным. И вкуса оно, - прожевав из вежливости кусок, отметил Леонид, - практически не имело.
Разбить бы тарелку ей об рожу! – он не без труда справился с очередной волной раздражительности. Та продолжала периодически накрывать его. Ей вторили приступы головной боли – раз в несколько минут словно что-то начинало лениво ворочаться между височными костями, царапая и сдавливая череп изнутри.
Две потери сознания за короткое время, - попытался успокоить себя Леонид. – Два удара головой. И это, не считая безумия, в котором он живёт последние недели, хронического недосыпа и усталости. Держи себя в руках! Тебе просто надо выспаться.
Ага. Выспаться в плену на заплесневелом белье, в нескольких сотнях метрах от абсолютной пустоты! – Внушение не помогло.
Они ужинали в небольшой, по сравнению с остальными увиденными помещениями, гостиной – за маленьким столиком с каменным основанием в виде головы зелёного дракона… или змея… или какой-то другой рептилии. Какая разница!
За сводчатым окном стремительно наступал вечер и стена пустоты (расположенная относительно этой части дворца значительно дальше, практически на горизонте) сливалась с ночным небом, на которое карабкались из последних сил две маленьких бледных луны.
В дальнем углу горел камин, при этом, как показалось Леониду, не давая ни запаха, ни особого тепла – красивая картинка в кирпичной рамке, не более того.
За то время, пока Леонид приходил в себя, королева успела переодеться. Он даже отметил, что выцветшее, поношенное тускло-сиреневое платье подходит королеве гораздо больше, чем окровавленный фартук, но, тем не менее, также абсолютно не сочетается с её глазами.
Услуги стилиста ей ещё предложи! – фыркнул внутренний голос и добавил: - Хотя… с точки зрения ультрасовременной моды, ничего лучше окровавленного фартука ты ей предложить не сможешь!
Мужественно отрезав ещё один кусок мяса, Леонид заёрзал на стуле. Тот протестующе заскрипел, явно намекая на свой преклонный возраст, а точнее – на свою полную физическую и моральную изношенностью, такую же, какая была присуща всем вещам в этом мире.
Королева внезапно улыбнулась и продолжила:
- Наш мир должен был погибнуть ещё пятьдесят лет назад, - повторила королева: - На радость или скорее на беду этого не произошло. Точнее - произошло, но не до конца. Когда произошла катастрофа уцелел мой летний дворец и окружающие его земли - где-то пятьдесят квадратных километров, не больше. Однако с каждым годом эта территория сокращается и сейчас, как вы могли заметить, границы тьмы проходит уже практически по хозяйственному двору. Хотя вряд ли вы это заметили – ваше транспортное средство, не успев появиться, столкнулось со стеной заброшенного курятника.
- Мы просим прощения, - смущённо буркнул Леонид и автоматически принялся растирать запястья, на который всё ещё оставались багровые полосы от верёвок.
- Не стоит, - махнула рукой королева. – Он всё равно уже много лет не используется. Скорее я должна принести извинения за столь нелюбезную встречу вас моей стражей.
Леонид что-то пробурчал под нос. С одной стороны, его несказанно радовало, что ситуация вроде бы разрешилась, во всяком случае частично, с другой… он слишком мало чего понимал, чтобы начать доверять этой женщине. Быть может, она готовит их к чему-то худшему, чем душная тюремная камера?
С третьей же стороны ему безумно хотелось спать… или же разнести всё вокруг к чертям, в хлам, с сопли, в дребезги... Он обратил внимание, что то и дело прикладывает руку к виску, автоматически растирая пульсирующим там сосуд.
Поспать бы тебе сутки, - рассудительно сказал внутренний голос, - и всё пройдёт. Точнее сначала умыться, затем по-человечески поесть, а после – в кровать на много-много часов.
- А это тьма - что за ней? - рискнула спросить Эсте, глядя в упор на королеву.
- Ничего, - покачала головой королева. - Абсолютное ничто. Как пытался объяснить мне человек, уничтоживший наш мир, - на губах женщины заиграла горькая улыбка, - большинство миров погибает медленно. Сначала исчезает разумная жизнь, затем - вся остальная, но даже после этого - пустые, абсолютно мёртвые миры существуют тысячелетиями, пока наконец не исчезают или же не возрождаются. Но в редких случаях, мир может исчезнуть практически моментально - раствориться в первозданной тьме.
Неожиданно смутившись, королева покраснела и хихикнула, моментально потеряв лет двадцать от своего возраста:
- Возможно, я говорю какую-то невероятную чушь, вы, юноша - вероятно когда-то сможете узнать правда это или нет. Тот человек - он обманул меня... - улыбка исчезла с лица женщины, - трижды, почему бы ему было не сделать это ещё один раз. В любом случае - там, где Тьма - там нет ничего, - моментальная смерть. Если запихнуть туда руку - человек остаётся без руки, ногу...
- А рана при этом кровоточит? - перебил королеву Леонид и тут же осёкшись добавил: - Ваше Величество.
- Ещё как! Я потеряла так нескольких слуг. Не знаю, может им в итоге повезло больше, чем всем нам, оставшимся в живых. Вы ешьте, ешьте, - внезапно всполошилась женщина, привставая на стуле и глядя на наполненные тарелки взглядом, прибавляющим ей тридцать лет с лишним и возводящим в статус доброй и заботливой бабушки. - Ешьте. К сожалению, я не могу предложить вам ничего лучше, чем этот кусок свинины - наши ресурсы с каждым годом всё больше и больше ограничены. К счастью, мы сами практически не едим, - какое-то непонятное чувство мелькнуло в её глазах: - Очень приятно впервые за пятьдесят лет видеть людей с аппетитом! Особенно когда они едят еду, которые ты приготовила сама. Возможно, годы спустя вы будете хвастать знакомым, что однажды королева потчевала вас своей стряпнёй.
Спустя секунду она грустно улыбнулась и добавила:
- Думаю, не стоит говорить вашим знакомым, что все владения этой королевы можно было обойти за полчаса неспешного шага.
Леонид смущённо пожал плечами и опустил взгляд в тарелку. Однако он не смог не отметить слова королевы - «Годы спустя вы будете хвастать…». В этой фразе звучал намёк на благополучное разрешение ситуации.
Глава 9 Гибель мира Рошрах
Одним мирам суждено погибнуть в пламени, другим в воде, третьим - в чёрном ничто. Большинство миров умирает медленно и мучительно, растягивая свою агонию на десятки тысяч лет. Лишённые любой жизни, утратившие нити, потерявшие всю энергию, позволяющую им существовать, они столетиями плавают на самом краю Междумирья, пока, в один миг не исчезают вовсе или же не перерождаются во что-то новое.
Большинство миров умирает медленно и мучительно, но часть обречена исчезнуть моментально, сгореть в невидимой никому, кроме ткачей, вспышке серебряного света, оглушив на несколько секунд Вселенную треском разорвавшихся в один миг тысячей нитей.
Рошрах был таким миром.
Природа одних миров благоволит к магии, природа других, таких как Земля, напротив, противится любой попытке своих жителей воспользоваться энергией, дающей, в конечном итоге, жизнь миру. Развитие первых миров обычно идёт в сторону совершенствования магических знаний, вторых – по технологическому пути. И только в крайне редких случаях в одном и том же мире возникает ситуация, допускающая сочетания обоих путей.
Рошрах был таким миром.
Жизнь любого мира невозможна без энергии, являющейся кроме всего прочего квинтэссенцией этой самой жизни. Распределённая между всеми живыми существами мира эта энергия течёт по нитям, находясь в постоянном движении, постоянном обмене. Десятки миллионов тонких нитей сплетаются в серебристые каналы, соединяющие друг с другом миры, плывущие на просторах Междумирья. Непознанные никем законы Хальма заставляют одни миры отдавать свою энергию соседям, создают многосложные подвижные структуры, объединяющие в себя десятки, сотни миров. Зачастую бывает так, что мир, который мог бы погибнуть ещё столетия назад, продолжает существовать в центре Ядра за счёт многочисленных «доноров», окружающих его.
Рошрах был таким миром.
И даже более того.
«Своей» энергии, у него практически не было, а несколько тысячелетий активного использования магии и вовсе практически источили запас мира. Если бы не «доноры», продолжавшие подпитывать Рошрах, следуя странным законам взаимодействия миров, он бы давным-давно сгинул без следа. Огромные количества энергии ежесекундно уходили к Рошраху по толстенным серебрянным нитям, протянутым в Хальме.
Шли года, десятилетия, столетия. Цивилизация Рошраха двигалась вперёд своим одновременно уникальным и совершенно обыденным, повторяющим развитие сотни других миров, путём. Возможно «вечно голодный» мир просуществовал бы ещё долго, но, к сожалению, некая структура, находящаяся на самой окраине Междумирья, не могла допустить существования такого мира.
Миру-вампиру не было места в Полотне. Так написал Основатель.
2. Пришедшая ночь принесла с собой холод и пронизывающий до костей ветер, однако в маленьком кабинете, куда королева отвела путешественников после ужина было тепло и уютно. В камине трещали поленья, от кружек с каким-то травяным напитком (по мнению Леонида, благоразумно оставленному при себе, приторно сладким и напоминающим по вкусу календулу) поднимался ароматный пар. Действительно ароматный – редкость для этого «выцветшего», тусклого осколка мира. За окном была благословенная ночная тьма и за ней нельзя было разглядеть стену тьмы настоящей, окружавшую бывшую Летнюю Резиденцию сплошным кольцом.
- Всё это объяснил мне один…. – голос королевы дрогнул, взгляд на мгновение опустился вниз, - человек, мы поговорим о нём чуть позже. Часть того, что я расскажу сейчас, я выяснила сама. Мой дед увлекался историей, но после его смерти отец приказал вывести всю его библиотеку сюда, в подвалы Летней Резиденции. К тому моменту, когда я вспомнила про эти книги, часть из них пришла в полную негодность, но большинство были более-менее целы. Возможно, именно они не дали мне сойти с ума, - королева рассмеялась звонким мелодичным смехом.
…несколько лет, проведённых королевой в пыльных подвалах Резиденции, позволили ей найти примерный год, когда ткачи впервые обратили пристальное внимание на Рошрах.
Примерно восемьсот лет назад в книгах и рукописях, практически одномоментно, вне зависимости от языка или страны, возникла легенда о «людях со Звёзд», о наблюдателях, о жителях небесного града Эобары.
Несмотря на многочисленность источников все они рассказывали примерно одно и то же – на одной из звёзд, в ночное время щедро покрывающих небосклон Рошраха, тогда ещё не изгаженный трубами заводов, живут волшебники, наблюдающие за миром и охраняющие его от бед и напастей. Когда настанет последний час, час решающей битвы между Хаосом и Порядком, в помощь праведным и справедливым придут великие воины и провозгласят царство добра и света.
Инфекционный агент уже был занесён в организм, теперь дело оставалось за временем и благоприятностью среды.
Спустя двести лет, подобно сыпи, на всех пяти континентах появляются очаги локального поклонения людям со Звёзд. Через пятьсот возникшая из ниоткуда легенда становится государственной религией в ряде государств.
В следующем столетии другие вероисповедания сумели всё же поколебать казавшиеся уже незыблемыми позиции Эобары. Были ли к этому причастны настоящие «люди со Звёзд», произошло ли это по их попустительству или же, напротив, под их тщательным контролем – королева не знала, однако, костры инквизиции запылали практически одновременно с разницей в несколько десятилетий во всех крупных странах.
К началу последнего столетия существования мира, в Эобару продолжали верить только в Дагии – небольшом королевстве, зажатом между двумя молодыми агрессивными империями, и в течение многих десятилетий балансирующей с ловкостью циркового акробата в безжалостном к слабым политическом болоте континента.
Насколько понял Леонид по рассказам королевы и некоторым обнаруженным во время короткой прогулки предметам, прежде всего, застывшем на бывшем перроне паровозе, Рошрах к тому времени достиг уровня технического развития примерно равного уровню Земли конца девятнадцатого века.
За одним отличием – в Рошрахе была магия.
Гибель последнего короля Дагии в результате взрыва парового котла на первом и последнем пароходе этой маленькой страны подозрительным образом совпала с резким обострением отношений между обоими из соседей маленького королевства, с каждым годом испытывающих всё больший дефицит территорий и ресурсов и бросающих всё более завистливые и заинтересованные взгляды не столько на земли друг друга, столько на микроскопического соседа, не территории которого, как назло, помимо известных столетиями алмазных копий были обнаружены запасы чёрной, горящей подземной жидкости.
- Нефти, - кивнул Леонид и автоматически прижал руку к виску – краем сознания он успел подметить, насколько странно и непривычно прозвучало слово, вылетевшее у него изо рта. Дагийский язык был совершенно не похож на русский.
Никто не верил, что девятнадцатилетней девчонке, в одночасье ставшей королевой Дагии, получится остаться на троне больше нескольких месяцев. Однако вначале она сумела расправиться с двумя своими дядями, каждый из который был подкуплен одним из соседей, а затем, когда границу королевства одновременно пересекли войска обеих империй, в течение пяти лет успешно отбивать атаки и даже периодически жёстко и эффектно огрызаться.
Дагии помогали горы, опоясывающие страну тесным кольцом.
Помогала маленькая, но хорошо организованная армия.
И, разумеется, помогало то, что практически сразу после введения войск в Дагию, соседи начали вести активные действия против друг друга – на всём протяжении своей многокилометровой границы.
Так началась Последняя Война Рошраха.
Она недолго оставалась конфликтом трёх стран.
Неизвестно, действовали ли в государствах-соседях и в других странах Рошраха агенты влияния Эобары, однако, спустя пять лет война пылала на всех континентах.
Гигантские дирижабли осыпали с небес позиции врагов химическими бомбами. Яды, вырывающихся из них за считанные секунду сжигали солдатам кожу и превращали лёгкие в два съежившихся мешочка.
Маги, не знающие, насколько их волшебство опасно для вечно «голодного» мира, заливали ряды нападающих жидким огнём и прицельно лупили с небес молниями по дотам, поднимая в воздух куски оплавленного бетона. Им отвечала артиллерия.
Мир горел и содрогался в агонии.
Если бы Рошрах уцелел, мир, разумеется, восстановился бы после Всеобщей Войны. Нарисованные кровью и сгоревшим порохом обновлённые границы устоялись бы, дефицит населения за несколько десятилетий восполнился бы благодаря сделавшей гигантский прыжок медицине, возможно произошедшая бойня что-нибудь даже изменила бы в сознании людей. Возможно….
Но Рошрах погиб.
К концу пятого года Дагия практически проиграла войну. Семь из восьми перевалов, ведущих в королевство, были отданы врагам, а на равнинах внутри горного кольца быстро стало заметно преимущество соседей в живой силе. Враги наступали с двух сторон, и все сходились во мнении, что их стычка произойдёт в районе столицы королевства и тот, кто успеет захватить город первым, получит значимое преимущество.
Королева не желала гибели своего народа и уже всерьёз собиралась сдаться на милость одной из сторон (какой, собственно, было уже неважно), как внезапно с неба во двор дворца спустилось двое мужчин.
У них были странные, непривычные для Рошраха имена. Один из них назвался Гектором, другого же, его ученика, звали…
Королева замолчала и с видимым трудом выговорила непривычное имя:
- …. Пётр.
- ЧТО? – Леонид вскочил на ноги, опрокинув стул. – Как он выглядел?
- Небольшого роста. Молодой. Начинающий лысеть. В маленьких очочках. Меня ещё всегда удивляло, почему могущественный волшебник носит очки, а он пояснял мне, что это традиция… - королева замолчала, увидев, что собеседник больше её не слушает.
- Это он, - Леонид нервно облизал губу. – Эсте, - он обернулся к девушке, - ты поняла кто это?
Девушка закивала головой:
- Твой загадочный помощник, на которого хорита уронил столб?
- Он самый.
- Уронила столб? – вмешалась в разговор королева. – Что?!
- Я видел этого человека, но он погиб.
- Погиб? – странное выражение появилось на лице королевы. – Погиб? Такого как он не убить обычным столбом.
Леонид вспомнил тело, увиденное им в Сосновке и потёр виски:
- Серьёзно? Не знаю… Ему переломало позвоночник и практически сожгло током. Я был уверен, что он умер, но… - он с большим трудом удержался от того, чтобы с силой не ударить кулаком по столу. - Теперь я даже не знаю…
Королева покачала головой:
- Этот ублюдок… если он умер, это был бы прекрасный повод для праздника. У нас, как вы понимаете, не осталось особо причин для радостей… не знаю… - женщина внезапно поджала губы и явно через силу спросила: - Может быть ты видел… второго, его учителя?
- Как он выглядел? – мрачно отозвался Леонид.
Вновь странное выражение промелькнуло на лице королевы:
- На твой вопрос сложно ответить. Я видела его в двух… ипостасях. Молодым, высоким, сильным… - она явно смутилась, но всё же договорила: - со знаешь, таким достаточно большим носом, немного похожим на клюв, большими и добрыми глазами, - она грустно улыбнулась. – Голубыми. Или же вы могли встречать его в облике умирающего старика – лысого, скорченного… - королева внезапно рассмеялась: - Я прошу прощения, ведь я говорю всё не так. У него… у Гектора, не было правой кисти. Наверное, именно это – наиболее характерная его особенность.
- Нет, такого человека я не встречал, - покачал головой Леонид, - хотя имя Гектор…
-Это - псевдоним. Он забыл своё настоящее имя, во всяком случае он так сказал мне. Когда он рассказал мне правду о себе, о пришельцах со Звезд, он попросил называть его Читающим Вероятности.
3. Большинство жителей королевства сразу же поверило в то, что пришельцы пришли из Эобары, а редких скептиков убедило первое сражение, в котором принимали участие Гектор и Пётр. Небеса раскалывались от падающего с них огня, земля вставала на дыбы, разверзалась поглощая вражеские полки. Волшебники противника ничего не могли поделать с двумя пришельцами, чья магия оказалась в десятки, да, что там в десятки, в сотни раз сильнее их. Оставшимся в живых за пять лет оборонительной волны королевским магам остались теперь только роли статистов, с благоговейным ужасом на лицах, сопровождающих Гектора и Петра.
Оба фронта – северный и южный были прорваны за два быстротечных сражения, а затем обескровленное королевство само перешло в наступление. Теперь ему были особо не нужны ни солдаты, ни артиллерия, ни даже магия. Назначенные на должности командующих двух королевских армий, люди со звёзд делали практически всё сами.
- Порой я думаю, - королева поставила на стол опустошённый бокал и покачала головой, в ответ на предложение дворецкого наполнить его вновь, - что мы заслужили своё наказание. В тот, последний, шестой год войны мы действительно были жестоки. Мы пять лет подряд отбивали атаки превосходящего нас противника, мы понесли огромные потери, в каждой семье кто-то не вернулся домой – тогда нам казалось, что нам есть за что мстить. К тому же, самую грязную работу за нас делали Гектор и Пётр, нам оставалось только поднимать наши флаги над поверженными городами.
Королева на мгновение поднесла пальцы к вискам, рукав сиреневого платья сполз пониже, и Леонид заметил множество маленьких, практически незаметных шрамов, покрывающих оба предплечья. Поймав его взгляд, женщина резко опустила руки и продолжила рассказ.
...всё перевернулось и теперь уже остатки войск обеих империй, когда-то возжелавших разделить маленькое королевство, в панике отступали к своим столицам. Все достижения военной науки последних веков канули в лето. Ни артиллерия, ни огнестрельное оружие, ни новейшие магически открытия не могли ничего противопоставить тяжёлой поступи людей со звёзд, пришедших чтобы защитить преданный им народ.
Боги шагали по Рошраху и каждый их шаг сотрясал мироздание.
А тем временем каждая битва, каждое заклинание всё больше истощали запас энергии мира, но никто об этом не знал, кроме Гектора и Петра.
Ужас наполнил сердца правителей других государств. Две древние могучие империи рушились, как песочные замки, дождавшиеся сильной волны. В один миг были забыты все разногласия, Всеобщая Война стала воистину всеобщей – всё страны объединились против Дагии.
Спустя год после появления пришельцев армии десяти стран сошлись недалеко от развалин столицы северной империи. Им противостоял трёхтысячный отряд дагийцев под командованием Гектора и Петра.
Тот, к тому времени, расправившись с угрозой на юге, примкнул к войску своего учителя.
Это битва должна была стать последней. Но лишь двое во всём войске знали, что она должна стать последней во всех смыслах.
Королева наполнила бокал вина и залпом выпила его:
- К тому времени мы с Гектором стали… близки, очень близки. Мы полюбили друг друга, - увидев сомнение в глазах Леонида, женщина добавила. – Он тоже полюбил меня. У меня было достаточно времени, чтобы подумать об этом и понять, что его чувства ко мне были искренне. Иначе бы он не решился предать Эобару.
Они проводили вместе много времени, - Гектор – командующий северной армией и королева Дагии, отправившаяся вместе со своими войсками в поход возмездия. В отличие от своих подданных, видевших в пришельцах со звёзд богов, она смогла разглядеть в обоих из них людей. И если Пётр своими сальными взглядами и какой-то скрытой, крысиной злостью, читавшейся в каждом его жесте и в каждом слове, вызывал у неё стойкую антипатию, но Гектор сначала заинтересовал, а затем покорил её сердце.
Они много разговаривали. Гектор рассказывал ей про другие миры – странные, непостижимые истории, порой вообще непонятные, но все без исключения добрые и смешные, звучащие дико и страшно в опустошённых и разграбленных дворцах и усадьбах, где штаб северной армии останавливался на своём победоносном пути. В ответ, она, смущаясь как подросток, рассказывала ему какие-то глупости про своё детство, про горы, про отца, книги, своих собак. Возможно, ему было скучно вести длинные многочасовые беседы с двадцатитрехлетней девчонкой, по какой-то причуде судьбы сохранившей корону на своей голове, но он ни разу не показывал этого. Наоборот, каменная маска, возникавшая на его лице во время битв, когда лёгким движением рук он обрекал на смерть сотни людей, таяла и из-под неё выглядывал настоящий Гектор.
Чем ближе Дагия была к победе, точнее к самой страшной и масштабной битве всей истории, битвы трёх тысяч против десяти армий, битвы, исход которой, однако, был понятен почти всем, тем мрачнее и задумчивее становился Гектор и, внезапно, тем хуже он общался с Петром. Соглядатаи докладывали королеве, что между пришельцами со звёзд произошёл какой-то разлад и, что почти каждый вечер они орут друг на друга на неизвестном языке, позабыв о том, кто из них учитель, а кто ученик.
И вот, ранним утром, когда первые отряды дагийцев, остатки королевской гвардии - облачённых в магическую броню, созданную для них Гектором, вооружённые зачарованным оружием, практически бессмертные, уже видели вдали позиции врага, Гектор вышел из своей палатки и с абсолютно отрешённым лицом, лицом человека обрёкшего самого себя на смерть и смирившегося с этим, взмыл в воздух.
Он поднялся высоко-высоко и застыл над полем боя – маленькая чёрная точка, муха на стекле, клякса на бумаге.
Тем не менее, позже все присутствовавшие в тот день на поле прекрасно видели его.
Гектор обвёл тяжёлым взглядом позиции войск и вздохнул.
А затем он заговорил и мощь, первородная сила, переполнявшая его голос, заставила всех рухнуть на колени перед ним.
Он сказал, что война закончена, что больше не будет крови и убийств, что все могут идти домой.
Он приказал уничтожить всё оружие, вернуть захваченные богатства и земли.
Он сказал, что Рошрах увидел достаточно смертей.
Были ли его слова напитаны магией? Вероятнее всего.
Он говорил долго и каждое его слово проникало острым лезвием в сердца всех, кто слышал его. Люди бросали оружие, срывали с себя формы и пешком шли домой. Безумие охватило десятки тысяч солдат. Бывшие противники братались и рыдали в объятиях друг друга, королева и весь штаб, стоя на коленях, плакали навзрыд, глядя на далёкую фигуру в небе.
И, разумеется, Гектор запретил любое использование магии на ближайшие пятьдесят лет.
Ведь своим полётом, своими заклятиями, заставившими людей внизу воспринимать любое его слово, как истину, он практически исчерпал энергию Рошраха, потратив её всего на какую-то каплю меньше, чем требовалось для того, чтобы мир навсегда исчез.
4. Войска королевства возвращались домой, в родную долину и пришельцы со Звёзд ехали вместе с ними: мрачный, отрешённый Гектор и дёрганый, напуганный до безумия чем-то Пётр.
Не раз и не два королева пыталась разговорить своего любовника, но тот отшучивался, через силу выдавливая на лицо слабую улыбку и быстро переводил тему, начиная обсуждать, как Дагия должна по его мнению развиваться после войны, куда следует направить ограниченное число человеческих ресурсов и с чего королеве и её министрам стоит начать возвращение в полузабытую мирную жизнь.
Когда королева слушала это, её сердце мучительно начинало колотиться в ушах, так же, как били барабаны королевской гвардии, когда она спускалась в свою последнюю атаку, атаку, которая так и не завершилась. Ей не хотелось думать о будущем страны, её интересовал только один вопрос – их будущее: её и Гектора.
Вернётся ли он обратно в Эобару, забыв свою временную подружку, как лёгкий, полуденный сон, возьмёт ли её с собой (о, она бы согласилась, практически не раздумывая) или же вовсе останется здесь – с нею.
Но раз за разом, когда она пыталась спросить своего любовника: что будет дальше с ними, как во рту пересыхало, а язык превращался в кусок ветоши. А тут ещё и Пётр, с каждым днём выглядевший всё более испуганным и одновременно разъярённым, начал смотреть на неё, как на своего злейшего врага.
Перейдя границу Дагии, штабной отряд свернул со столичной дороги, в сторону Летнего Дворца, запрятанного в миниатюрной горной долине. По счастливому стечению обстоятельств его не тронула война, уцелела даже железная дорога, проложенная незадолго до войны между столицей королевства и летней резиденции.
Когда-то в этом дворце жила маленькая, странная, порой крикливая и взбалмошная, а порой тихая и плаксивая девочка. Место детства, место наивного счастья, место, где она смогла бы выжить, услышав отказ любимого.
Вечером поговорить им так и не получилось. По настойчивым просьбам подданных, вернувшихся спустя годы странствий на родную землю, был устроен праздник. Вино текло рекой, столы ломились от еды, может быть достаточно скромной и простой, но зато первой по настоящему мирной еды. В подвалах нашёлся запас фейерверков – любимой забавы покойного короля и когда на долину опустилась ночь в небо ударили первые залпы победного салюта.
Ей не было весело и радостно. Она предчувствовала приближение чего-то плохого, чего-то страшного.
Всё казалось ей наполненным плохими предзнаменованиями: и порвавшийся подол платья, и глупая, неизвестно чем вызванная стычка между двумя младшими офицерами, и труп какого-то бродяги, обнаруженного под стенами дворца.
И в обманных отсветах синих, зелёных, жёлтых и красных огней, окрашивающих стены дворца, стараясь не обращать внимание на звуки канонады, она задала тот самый вопрос.
Гектор отвёл глаза и нервно затеребил пустой рукав своего мундира. За грохотом салюта не было слышно, как ей сердце разбилось на десятки тысяч осколков – синих, зелёных, жёлтых и красных.
Он открыл рот, и она вздрогнула, внезапно охваченная волнующе сладкой идеей сбежать отсюда или ещё лучше, прыгнуть из окна вниз, только бы не услышать его ответа. Но он не сказал ничего, только сомкнул губы и пробежался по ним языком.
Она посмотрела ему в глаза, но Гектор вновь отвёл взгляд. Всё было понятно.
Она выдохнула, с силой сжала челюсти, чувствуя, как сводит судорогой горло и скулы, отвернулась… его рука легла ей на плечо.
- Всё гораздо сложнее, чем ты думаешь, - ровным голосом сказал Гектор. Она рванулась, пытаясь вырваться, но его пальцы держали крепко. – Я сделал то, чего не должен был делать и теперь мне предстоит держать ответ за мой проступок.
Она обернулась:
- Что ты имеешь в виду? Ты спас Дагию, верную Эобаре. Ты спас весь мир, - мгновение спустя ей показалось, что она догадалась. – Ты не должен быть останавливать битву? Но теперь весь мир убедился в величии и доброте пришельцев со Звёзд, ты ведь….
Он покачал головой:
- Всё гораздо, гораздо сложнее чем ты думаешь. Твоё королевство и ваш мир до сих пор находится в опасности, и я не знаю, смогу ли я спасти его, смогу ли я убедить…
Комната озарилась белым светом, из парка в небо поднялась комета и рассыпалась сотней ослепительно ярких белых звёзд, каждая из которых в свою очередь выстрелила десятком лучей.
Королева распахнула рот на мгновение даже забыв о разговоре – настолько красиво выглядело это зрелище. Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что очевидно этот фейерверк отец втайне хранил для какого-то особого случая, как вдруг побледневших, как полотно Гектор бросился с балкона вниз.
Разумеется, он не разбился. Ударившись об землю и отскочив от неё, как мячик он побежал дальше – к нескладной фигурке в центре сада, из рук которой продолжало исходить ослепительно яркое свечение, бьющее в небо.
Гектор закричал что-то на языке пришельцев, но фигурка никак не отреагировала на это, а напротив, качнув руками запустило ещё одну комету…
…и ещё и ещё….
Небо окрасилось десятком разных цветов: синих, зелёных, жёлтых, красных…
А затем королева умерла. Так же, как и все люди во дворце.
В королевстве.
На трёх континентах.
Мир Рошрах прекратил своё существование.
Глава 10 Мир, который умер
1. Королева замолчала. В комнате наступила тишина: тяжёлая и душная. Эсте поднялась из-за стола и, не спрашивая разрешения, распахнула тяжёлые рамы.
В помещение ворвался свежий воздух.
На иссиня-чёрном небе не было видно ни одной звезды и граница между ночью и ничем была совершенно незаметной. Граница, которая медленно, но неустанно наползала на дворец.
Сможет ли Леонид, используя свой дар найти выход из этого странного места? И даже если и да, отпустил ли их королева? Кто они здесь – пленники или гости?
Эсте пробежалась пальцами по запястьям – следов от верёвок на них уже не осталось, спасибо её слабеньким магическим способностям. Но те могли исправить, разумеется, только физические следы…
Девушка перевела глаза на королеву, продолжавшую молчать и с отрешённым взглядом, глядеть то ли на расплясавшиеся от ветра языки пламени в камине, то ли на их отражение в наполненном в очередной раз бокале.
Сосредоточившись Эсте постаралась считать бокал. То, что на местных жителях её дар не работает, она поняла ещё днём, вися в подвале. Однако работа с людьми никогда не была её сильной стороной. Вот предметы, особенно книги – совсем другое дело.
Но несмотря на все её усилия бокал не запел – не зазвучала тихая мелодия дудочки, характерная для всей домашней утвари, при желании эмпата способная рассказать многое: от чувств стеклодува и до эмоций мойщика посуды. Тишины, которая бы могла также сказать о многом, например, о том, что она утратила свой дар или же он просто не способен проявиться в этом странном месте, тоже не было.
Приглушённый тихий стук, словно кто-то раз за разом пинал ногой в мягком тапке жестяную бочку, наполнил её уши. Тот же, что слышался при попытке считать королеву, стражу, слуг. Переполненный каким-то недоумевающим испугом звук.
Её дар не мог понять, что она пытается почувствовать. Он сомневался - существует ли этот предмет и ежесекундно менял свою точку зрения.
Эсте замутило, она прервала контакт и высунулась в окно, ловя пересохшими губами свежий воздух, который, однако, тоже нёс в себе мучительную нотку «может да, может нет, может есть, может нет», нотку, который, как она начинала понимать, было наполнено всё в этом мире.
По сравнению с этим ощущением, ставшая за несколько дней привычной «ложность» Хальма, казалось сущей ерундой.
Мир, который погиб, но продолжает жить. Окружённый со всех сторон чёрной бездной. Населённый то ли людьми, то ли призраками, то ли чьими-то воспоминаниями.
Эсте благодарила Далёких, что практически не помнила, как они попали сюда. В памяти остался лишь ужас и короткий полёт в автомобили через пространство, состоящее из чёрной пустоты, с каждым мгновением, жадно откусывающим по частичке её жизни.
Возможно, именно так выглядит смерть…
Взгляд, против её воли, вновь поднялся и уставился на стену тьмы. Сердце дёрнулось – на мгновение ей показалось, что та несколько секунд ещё чуточку наползла на тёмный сад.
Вдвоём запертые в призрачном мире… Жаркая волна паники, зародившись где-то в голенях, обжигающей волной охватила всё тело, принеся с собой практически неудержимое желание закричать и броситься прочь… но куда? Бежать было некуда…
- С тобой всё в порядке, Эсте? – голос королевы долетел издалека.
«Давай, Эсте, - как обычно, голос Деда пришёл на помощь. – Дыши. Медленно, но уверенно. Вдох. Пауза. Выдох. Вдох. Пауза. Выдох. Пока человек может дышать, всё поправимо. Согласна со мной? Вдох. Пауза. Выдох. Сосредоточься на этом. Дыши»
Она медленно повернулась обратно к столу.
Королева смотрела на неё ласково и немного напугано. Что-то во взгляде сиреневых глаз подсказало Эсте, что женщина чувствует себя неловко, думая, что её рассказ напугал гостью… или всё-таки пленницу.
Сейчас королева выглядела совершенно живой.
Ко всем Далёким эмпатию! – подумала Эсте и постаралась улыбнуться:
- Всё хорошо, не переживайте! Ваша история она…
… пугает едва ли не больше, того, что вы не совсем существуете? Подозрительно напоминает историю её собственного мира? Создаёт сотни вопросов, ответы на которые она не хочет слышать? – К счастью, все крутившиеся на языке варианты продолжения, Эсте проигнорировала.
- Я ещё не закончила, - покачала головой королева. – Если вы устали, мы можем продолжить завтра. Этот мир не погибнет в одночасье, во всяком случае ещё раз.
- Нет, нет, нет, - замотала головой Эсте и опустилась на свой стул. – Всё хорошо, мне просто стало душно. Если вы не возражаете, я оставлю окно открытым.
Мелькнула запоздалая мысль – а почему Леонид молчит всё время?
Эсте перевела взгляд на спутника и с трудом удержалась от испуганного вскрика.
Тень, образованная лампами на столе и огнём в камине, падала на лицо доктора странным образом, словно окутывая его тёмной вуалью, бравшей начало в рубце на шее. Но хуже всего были глаза, бездумно глядящие в стену, ярко выделяющиеся на осунувшемся, бледном лице.
Что с ним? Он вообще в сознании?! Он что, опять погрузился в свою серебряную бездну?
- Леонид? – испуганно, наверное, даже, запоздала подумала она, чересчур испуганно, окликнула она спутника и дотронулась до его плеча.
Сейчас он упадёт на пол и расколется на части, - в голове возникла безумная картина и заворожённая её Эсте, отпрянула в ужасе обратно, опасно зашатавшись на стуле.
Но никто не упал.
Очень медленно Леонид повернулся к ней и уставился пустым, непонимающим взглядом, словно бы её толчок разбудил его от душного, тяжёлого сна.
- Что? – часто заморгав спросил он и тут же вздрогнув всем телом, фальшиво улыбнулся: - Всё хорошо, хорошо. Я просто… задумался. После того что мы здесь услышали, - он неуверенно запнулся, - нам есть над чем подумать.
- Ты нормально себя чувствуешь? – внимательно глядя на Леонида, спросила Эсте. Что-то с ним было не так. Что-то было совсем не так, но что, она никак не могла понять. Автоматическим жестом она поднесла руку ко лбу спутника и тут же резко отдёрнула обратно – кожа Леонида была мокрой и холодной – кожа ощипанной курицы из холодильника, кожа утопленника.
- Не особо, - он затряс головой – с силой и размахом, будто пёс, вышедший из воды. – Здесь есть о чём подумать.
Эсте встретилась с Леонидам глазами и невольно отдёрнулась – настолько недружелюбно смотрел на неё её спутник, словно бы она грубо и зловредно разбудила его от сладкого, прекрасного сна.
Не выдержав, девушка подопустила веки и внутренним взглядом прошлась по Леониду, не пытаясь почувствовать его подробно, а только лишь понять – он ли это вообще, не подменил ли этот странный страшный мир человека, к которому за эти несколько дней она начала испытывать нечто большее, чем…
Нет. Если её дар не врал перед ней сидел всё тот же Леонид, только очень усталый, расстроенный и напуганный.
Кларнет продолжал играть, на какое-то мгновение ей послышался странный звук в стройной мелодии, словно невидимый музыкант «передул» несколько нот, повысив их на полтона, но затем всё стала нормально.
Это потому, что он напуган, - констатировала девушка. Она сама, следовало признать, с трудом сдерживала то и дело подступающую к горлу панику.
- Я предлагаю ещё раз продолжить нашу беседу завтра, - с чуть большей настойчивостью в голосе повторила королева.
За последнюю минуту Эсте напрочь забыла о том, что в комнате кроме Леонида находится ещё один человек.
Чувствуя, как румянец стягивает щёки, она неловко улыбнулась:
- Всё в порядке. Я прошу прощения…
- Мне кажется лучше услышать всё сегодня, - перебил её Леонид и опять Эсте почувствовала неприятный укол в области сердца – откуда у её спутника взялся этот лишенный эмоций и при этом подавляющий тон, которым ну совершенно не следовало говорить с лицом королевской крови, пусть даже её владения и включали в себя несколько квадратных километров погибшего мира.
Но королева не высказала никаких недовольств. В её глазах промелькнуло что-то… испуг, она кивнула:
- Да, ты прав. Не могу сказать, что мне приятно говорить об этом, однако же… история должна быть завершена.
2. Королева ничего не успела запомнить за время своего кратковременного пребывания там, откуда не возвращаются. Была ли там золотая лестница, ведущая в Высшие Измерения, приветствовал ли её хор предков, ушедших за Вуаль или же ничего этого не было, она не помнила.
Возможно было только бесконечное ничто, полное отсутствие чего бы то ни было, в том числе фигуры наблюдателя.
Она не помнила и не хотела помнить.
Междумирье сотрясалось. Обрывки нитей отлетали обратно к мирам-реципиентам, измерения приходили в движения, десятки миров слетали со своих орбит и летели куда попало – кто к центру Ядра, а кто в обратную сторону – в бескрайние полуживые пространства Мантии.
Но ничего этого королева не видела. После секунды забвения, которая одновременно была бесконечностью, она пришла в себя, глядя с непривычно близкого расстояния на натёртый лаком паркет.
Подъём на ноги потребовал непривычно много времени, вероятно, потому что, всё это время женщина пыталась понять, что с ней не так и что вообще произошло.
Касательно второго вопроса, она быстро вспомнила Петра, пускающего в небо невиданной силы и красоты фейерверк и Гектора с перекошенным лицом, бегущего к своему ученику. Однако ситуацию это воспоминание не проясняло.
Но что такое с ней… словно она лишилась чего-то, оставила что-то там… где там?
В виски вонзилась тысяча раскалённых игл, вновь заставив королеву упасть на пол.
Повторно в себя она пришла от звука шагов – шаркающих, неуверенных.
Из распахнутого окна доносился испуганный гомон голосов, кто-то кричал, кто-то плакал. Слов было не разобрать, но этого и не требовалось. Происходило что-то плохое, очень плохое, а значит, не было времени валяться на паркете и пытаться понять – что же случилось с ней и со всем миром. Надо было вставать. Её страна вновь была в опасности.
Она начала подниматься и в этот момент чья-то рука схватила её за плечо.
Было бы большим преувеличением сказать, что она узнала его сразу – несмотря на всё тот же мундир, только помятый и изгвазданный в земле, несмотря на голубые глаза, несмотря, наконец, на свободно висящий правый рукав.
Перед ней, болезненно выставив правое колено вбок под странным углом, стоял древний старец, лысый, сутулый, похожий на доживающую свой век в Зоосаде хищную птицу, ради смеха обряженную в военный мундир.
- Лучше тебе подняться самой, - совершенно чужим, мёртвым голосом, сказал старик. – Мне едва хватает сил стоять на ногах, - сморщенные сухие губы расплылись в улыбки и тогда королева узнала незнакомца.
Последовало третье за короткий промежуток времени падения на скользкий паркет.
Когда она пришла в себя, Гектор рассказал ей всё. О Междумирье – пространстве, в котором плавают тысячи миров.
О энергии, являющейся сутью жизни.
О хитрых связях, которыми соединяется всё живое – животные, люди, миры.
О той неприятной паразитической роле, которую играл многие столетия её родной мир.
И о том, что ему не нашлось места в будущей обновлённой вселенной, поэтому он был уничтожен несколько часов назад.
Согласно плану ткачей, его должна была прикончить последняя битва. Распланированная чуть ли не до минуты кровавая, жестокая схватка должна была завершиться несколькими невиданными до этого момента мощными магическими ударами, которые бы окончательно исчерпали запас энергии мира.
Гектор остановил сражение, но затратил на это неимоверное количество энергии, практически весь запас энергии мира.
Фантастический фейерверк Петра за пару минут полностью исчерпал её жалкие остатки.
- Он не произвёл на меня впечатление сильного мага, - перебил королеву Леонид, всё так же продолжая глядеть мимо королевы – в окно, пустым чужим взглядом.
- И почему нужно было устраивать войну? – включилась в разговор девушка. – Если всё было так, как вы рассказываете, можно было бы…
- Нельзя, - покачала головой королева. – Те же вопросы я задала Гектору… точнее Читающему Вероятности, к тому моменту он признался мне в очередной лжи и назвал своё прозвище, бывшее у него вместо имени. Всё было чуточку сложнее…
Во-первых, по каким-то причинам Рошрах должен был погибнуть в строго определённое время – не раньше и не позже, и даже та недельная задержка, которую устроил Гектор, могла испортить все планы ткачей.
Во-вторых, даже если бы десяток магов начали подряд часами вычёрпывать энергию мира в других условиях ничего бы не произошло – каким-либо способом мир спас бы себя. Требовалось несколько лет постоянных войн и разрушений, катастроф и убийств, чтобы расшатать Рошрах, подвести его к ситуации неминуемой гибели.
А, в-третьих, вся операции Эобары в этом мире была одновременно выпускным экзаменом Петра, а он должен был научиться не только использовать свои и чужие силы – как поняла королева, мощь ученика Гектора, объяснялась в том числе специальными заклятиями, наложенными на него ганом Эобары. Прежде всего он должен был понять, каково это, работать «в поле», вести в бой тысячи людей, заранее обречённых на смерть, пытаться предугадать все возможные осложнения и неприятности…
Гибель мира Рошрах была распланирована чуть ли не посекундно. Ещё бы. Ведь общий план действий был расписан тысячу лет назад Основателем Эобары, а затем «увиден» и доработан Читающим Вероятности.
Единственное, что не мог увидеть ткач, перебирая варианты будущего Рошраха, это свою судьбу и свою любовь, внезапно обретённую там.
Разменявший не так давно половину третьего столетия своей жизни, неоднократно участвовавший в операциях в других мирах, видевший, пожалуй, всё на свете, Читающий Вероятности влюбился в королеву страны, много лет назад предназначенной для уничтожения мира.
Несколько месяцев пока шли боевые действия, а запас энергии Рошраха стремительно падал, черпаемый руками ткачей, Читающий Вероятности боролся со своими чувствами. Безрезультатно. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что давно уже занят тем, что продумывает, как можно одновременно избежать гибели Рошраха и при этом не оставить в будущем Полотне гигантскую прореху, сводящую на нет все усилия ткачей.
К чести Читающего Вероятности следует заметить, что в тот момент, когда он в очередной раз бросил беглый взгляд на бледное, но такое прекрасное лицо королевы, своей королевы, стоящей на холме и глядящий на марширующие в последний бой войска, у него не был ещё готов план. Просто он понял – хватит.
Взмыл в небо и остановил битву.
Пётр, всё предыдущие дни постоянно укорявший своего наставника за ненужную связь с королевой, был в ужасе и ярости. Неизвестно, какое чувство больше переполняло его тщедушное тело – страх перед Мастерской, перед Рохбеном за несданный экзамен, страх клейма, которое всегда останется на нём, как на ученика свихнувшегося ткача, даже если он сможет доказать, что ни коим образом не знал до чего доведёт любовь Читающего Вероятности и, одновременно, злость, бешенная ненависть к наставнику, все эти полстолетия обращавшемуся с ним не лучше, чем с шелудивой дворнягой. Но что мог сделать Пётр в данной ситуации? Ничего! Всё было кончено. Рошрах уцелел, в узоре появилась прореха, а их с учителем ждал суд.
Чувства ученика меньше всего интересовали Читающего Вероятности. Всю неделю, пока войска возвращались домой, он судорожно прокручивал в голове картины Междумирья, пытаясь понять, как можно переиграть ситуацию, сохранив одновременно и этот ставший ему безумно дорогим вампирический мир и, при этом, не нарушить структуру будущего Узора.
В тот вечер, когда королева объявила о готовящемся представлении с фейерверками у него сложился более-менее готовый план действий, благодаря которому в выигрыше остались все и даже он бы не понёс никакого наказания… ха! Пока в Мастерской был только один человек, способный увидеть будущие, он мог быть спокоен за свою голову.
Планы Основателя можно было переиграть, немного скорректировать, отступив от записей в дневниках. Он нашёл лазейку, позволяющую продолжить создание Полотна и при этом сохранить Рошрах.
Жаль, что кратковременная попытка заглянуть в будущее и увидеть все возможные варианты развития событий провалилась – сны не пришли к нему. Хотя… даже если бы они и пришли, вряд ли среди них был тот, единственный, верный. Тот, в котором он совершил невозможное.
- Гектор... Читающий Вероятности сказал, - последние пять минут рассказа, кисти королевы ходили мелкой дрожью -, что не ожидал от своего ученика такой подлости… и такой смелости. Что тот пойдёт против воли своего учителя и добьёт наш несчастный мир. Но Пётр сделал это. А затем Гектор сотворил, с его слов невозможное…
Вися в серебряной бездне, ещё не успевшей притвориться пустыней, глядя на расходящиеся во все стороны обрывки нитей, Читающий Вероятности чувствовал безмерное горе, ужас и боль. И настолько могучим было его чувство, что в какой-то момент оно перешло во что-то большее, и его рука сама по себе начала движение, словно бы повинуясь чьей-то чужой воле.
Он нырял в прошлое и зачерпывал оттуда всё, что мог охватить левой ладонью, он увидел изнанку Междумирья, остался жив и даже смог вернуться обратно – с еле тлеющими угольками воспоминаний о погибшем мире.
Зацепившись за них, склонившись над ними, как над своим дитём, он подул, очень аккуратно, пробуждая едва тлеющее пламя и потянул следом, оттуда, с изнанки, нечто больше, чем просто память – может быть другую вероятность, ту в которой не было Полотна, не было Мастерской, ту, в которой вселенная жила подчиняясь только своим неписанным суровым законам, не подвергаясь грубому вмешательству ткачей.
В тот миг Читающий Вероятности был равен Основателю, творящему свой город среди кладбища погибших миров, возможно, в тот миг он был даже сильнее его. Однако что-то пошло не так…
Первым ушло понимание, что и как нужно делать, затем отхлынули силы, оставляя его одного измотанного, смертельно уставшего, практически умирающего один на один с чем-то странным и нелепым – полуживым, полуожившем миром, не вернувшимся обратно на своё место в паутине и даже не вполне существующим. Чёрным облаком ничего в центре которого, однако, шевелилось что-то похожее на жизнь.
Но только что-то похожее.
Первый же взгляд, который иссушённый, древний старик бросил по сторонам открыл ему всю ущербность и временность сотворённого им недомира.
Он смог вернуть из небытия лишь микроскопическую часть королевства – летний дворец с окружающими его землями. Вся остальная Дагия, весь остальной мир исчез навсегда.
Он смог вернуть из небытия людей, бывших в этот вечер рядом с ним, прежде всего он смог вернуть королеву, свою королеву, но все они были лишены чего-то и выглядели скорее тенями во плоти, чем живыми людьми.
, в добавок, вселенная взбудораженная и шокированная столь явным попиранием всех своих законов тут же начала уничтожать его работу, сдвигая границы псевдомирка, готовясь поглотить ещё раз, теперь уже окончательно летний дворец.
Он не убил Петра. Он простил его.
Он предложил королеве уйти с ним, в надежде, что может быть за границей этого странного места, она полностью вернётся к жизни. Она отказалась. Она не простила его.
Она попросила забрать с собой детей, но, как оказалось, это было невозможно. Все обитатели призрачного мирка были напрочь привязаны к нему.
Он ушёл, сказав, что вернётся, найдя что-нибудь, чтобы спасти их. Она даже пыталась верить ему, хотя видела в глубине его взгляд правду – он не знает, что делать, он боится, он жалеет о том что совершил. Он не хочет умирать вместе со всеми ними. Он не хочет умирать с ней.
Когда он уходил, она задала ему только один вопрос:
- Сколько нам осталось?
Он окинул взглядом стену тьмы на горизонте и ответил:
- Пять-семь лет, не больше.
3. – С тех пор прошло почти пятьдесят лет, - королева поёжилась и Эсте, вскочив со стула, закрыла окно, хотя было предельно ясно, что ёжится королева отнюдь не от холода.
- Он не вернулся? – спросила девушка, и женщина в сиреневом платье отрицательно покачала головой:
- Нет. Он думает, что мы исчезли много-много лет назад. Возможно, он уже забыл о нас и работает дальше – спасает одни миры и уничтожает другие. Надеюсь… - добавила королева после короткой паузы.
- Вы простили его?! – Эсте подняла вверх брови.
Королева пожала плечами:
- В конце концов, да. Я ненавидела его первые годы, затем несколько десятилетий я ждала, что он вернётся и всё исправит, но, в какой-то момент, я смирилась. Мы все смирились.
- Пятьдесят лет назад? – встрепенулся на своём стуле Леонид. – Вы не выглядите на семьдесят с лишним лет.
- Не выгляжу. Как и никто из моих людей. Мы очень медленно стареем. За эти пять десятилетий я едва ли прибавила два десятка. Но это если не смотреть в глаза… - королева покачала головой. – Здесь глаза, к сожалению, не врут, показываю мой истинный возраст.
Вздохнув, она встала и подошла к камину, вытянув над огнём руки:
- Пожалуй, это единственное преимущество нашей второй «жизни». Все чувства очень сильно притуплены – краски тусклые, еда безвкусная, даже боль и та гораздо слабее, чем раньше. Можно часами резать себе пальцы, пытаясь почувствовать что-то большее, чем лёгкие уколы иголочкой. Возможно, вы заметили это по рукам моих стражников или… я знаю, вы видели мои шрамы. Несколько моих подданных умерло так – получило серьёзные травмы и не обратило на них должного внимания. Один из слуг три дня проходил с переломанной рукой, пока не заметил этого. В тот день нас «спаслось» шестьсот пятнадцать человек, сейчас во дворце проживает двести двадцать. Многие покончили с собой, кто-то уходил в Тьму – «на разведку» и, разумеется, не возвращался. На мой взгляд, это тоже не более чем самообман. Более мужественное самоубийство, хотя как самоубийство может быть «более мужественным»? Я тоже не раз думала об этом, но… - королева пожала плечами.
- А дети… - открыла рот Эсте, но была перебита:
- Нет. Ни одной беременности за пятьдесят лет. Хотя люди продолжают заниматься сексом, никакого реального результата это не даёт. Но главная причина смертей – не несчастные случаи и не самоубийства. Люди исчезают. Тают. Становятся ещё менее плотскими, блекнут, а затем растворяются. Именно поэтому я за эти пятьдесят лет освоила все возможные профессии, именно поэтому безграмотные гвардейцы просиживают дни в библиотеке и зубрят стихи, ну или колют себе пальцы. Любая активная деятельность даёт нам возможность задержаться в этом месте, но, безусловно, лучше всего с этой задачей справляется боль. Правда, в конце концов, резать себя тоже становится скучно… и тогда нас становится ещё меньше…
Выдержав паузу, королева добавила:
- Не знаю, почему я продержалась так долго. Может быть ждала вас… - женщина слабо улыбнулась: - Я вижу, вы устали. Мне бы, конечно, хотелось получить от вас ответную любезность – услышать вашу историю, но, боюсь, нам придётся отложить это на завтра. Вам, в отличие от меня, необходим сон и отдых.
Леонид неуверенно попытался что-то ответить, но королева остановила его:
- Завтра. На сегодня хватит.
Завтра… если завтра ещё будет. Если мироздание не решит сегодня ночью покончить с этим миром, - взгляд Эсте нервно метнулся в заоконную тьму, что не осталось незамеченным королевой.
- Не бойся, - она покачала головой. – У нас есть время. Ничего за ночь не случится. И, чтобы у вас не возникло никаких лишних мыслей, - в голосе женщины зазвенела сталь: - вы не пленники здесь, но мне бы очень не хотелось, чтобы вы покинули моё королевство через чёрный ход. Мне бы хотелось услышать вашу историю, возможно… мне бы хотелось попросить вас передать несколько слов одному человеку. Прошу вас, - стали в голосе не стало меньше, - проведите спокойно эту ночь в стенах дворца, не пытаясь бежать и завтра к вечеру мы проводим вас в дорогу, снабдив всем необходимым.
Несколько секунд Эсте смотрела в глаза королеве, но затем, не выдержав, отвела взгляд в сторону.
Не пленники. Разумеется.
В комнату вошла стража. Почётный караул был готов доставить «не пленников» в их покои.
Леонид продолжал сидеть за столом, пустым взглядом глядя в тарелку с практически не тронутым мясом. Она потрясла его за плечо.
- Пойдём?
Пошатываясь, Леонид встал на ноги и не удостоив взгляда ни Эсте, ни королева направился в сторону дверей.
- Ты ? – она попыталась спросить его в очередной раз, но он перебил её:
- Да. В порядке. Надо спать. Срочно надо спать, - в голосе её спутника не было никаких чувств, только бесконечная усталость. С трудом Леонид перевёл взгляд на королеву и добавил: - Я прошу прощения. Сегодняшние события плохо на мне сказались.
Не дожидаясь ответа он вышел в коридор.
Вздрогнув от внезапно накатившего на неё озноба, Эсте поспешила за ним.
Глава 11 Тень от старого паровоза
1.Головная боль исчезла, также без следа пропала непонятная раздражительность, мучившая весь вечер Леонида.
Он помнил прошедший день, помнил рассказ королевы, помнил, как с огромным трудом дошёл до комнаты и заснул, стоило только его голове коснуться простыни. Но всё это вспомнилось, как сквозь какую-то дымку.
Что-то происходило с ним тогда, что-то непонятное и неприятное. Это не было воздействием хориты – недомир вокруг него был не совсем реален, но не имел ничего общего с иллюзиями, насылаемыми людьми-насекомыми. Это было что-то иное.
Но что?
Он посмотрел в сторону окна – судя по мутному свету обеих лун этого мира проспал он немного – пару или тройку часов, не больше. Тем не менее сна не было ни в одном глазу. Зато хотелось курить.
Он вообще хоть раз покурил за вчерашний день? – наморщил лоб Леонид. – Нет, ни разу даже такого желания не возникало, даже когда они сидели за столом. Выработанный годами условный рефлекс «еда = сигарета» решил куда-то спрятаться на время.
Ещё одна странность, равно как и волны злости, то и дело накатывавшие на него в течение дня.
Леонид покосился на Эсте, спящую рядом. Вспомнилось, как она бесила его вечером, как вообще его раздражало всё на свете, и как хотелось этой кипящей, бессодержательности выплеснуться наружу, чтобы хоть как-то разогнать муть перед глазами и в голове…
- Ты спишь? – тихо спросил он. Девушка ничего не ответила.
Извинюсь утром, - решил Леонид и посмотрел на Эсте ещё раз. Всё было в порядке, никакие смертельные болезни девушке не грозили.
Очень тихо он поднялся с кровати и подошёл к окну. Полога Тьмы видно не было – настолько тёмным было ночное небо с редкими россыпями звёзд – практически чёрное, южное небо, которое можно увидеть только в Крыму в середине июля.
Луны в небе выглядели нелепо и насквозь фальшиво – не спутники планеты, скорее два кружка мутно-жёлтого цвета, криво подвешенные к бархатному пологу.
Интересно, - подумал Леонид, - а там, в Нигде, есть звёзды?
Отвечая на свой вопрос, он покачал головой. Он помнил из их короткого полёта, что там нет ничего.
В памяти всплыло то, что он успел увидеть, пытаясь заглянуть из этого мира в Бездну. Как ни странно, теперь это воспоминание не доставило ему ни малейшего дискомфорта.
Что он увидел? На самом деле то же самое, что и испытал, пытаясь считать стражников. Мир, который одновременно существует и отсутствует уже более пятидесяти лет.
- Такой вот мир Шредингера, - шёпотом фыркнул Леонид и еле слышно добавил: - Мяу!
Резко захотелось выйти на улицу – в эту практически непроглядную ночь.
Медленно повернув ручку двери, Леонид выглянул наружу. В тускло освящённом коридоре было пусто. Ни одного стражника, лишь сладкий запах, исходящий от светильников, развешенных через каждые десять метров.
Мир, в котором керосин пахнет зефиром, не может быть плохим местом, - усмехнувшись, Леонид на цыпочках вышел из комнаты.
Нас же должны охранять?! Где же стража? Спит где-то? Или… уже не спит, - ему вспомнился рассказ королевы о том, что некоторые жители остатка мира тихо исчезали, уставая жить ненастоящей жизнью.
Может, ушли куда-то, - успокаивающе предположил внутренний голос. – Что ты сразу панику наводишь? И кстати, ты понимаешь, что в сложившейся ситуации, выходить из дворца, даже несмотря на отсутствие охраны, не лучшая идея?
Леонид отмахнулся от своего ворчания – к этому моменту он уже спускался по тёмной узкой лестнице. Что-то подсказывало ему, что она должна привести его во двор.
На улице было пусто и душно. Прикурив сигарету и вдохнув едкий после такого долгого перерыва дым, Леонид огляделся по сторонам. Ночное зрение, позволившее ему несколько дней и, одновременно, несколько тысячелетий назад, найти Надю в Удельном парке, включаться не хотелось, однако смотреть здесь всё равно было не на что – разве что на паровоз, тёмным силуэтом, виднеющийся вдали.
А ведь действительно, всё это было совсем недавно? Действительно ещё и недели не прошло. Или… - Леонид начала загибать пальцы на руках, - нет, прошло. Но всё равно…
Удельный парк, его собственная квартира, клиника – всё это казалось каким-то сном, таящим с каждым днём все больше, как тает неосмотрительно забытое мороженное погожим летнем днём.
Да… Серебряная бездна, мяукающие мечи, мир, размером с микрорайон Питера, окружённый каким-то полем антиматерии – всё это было значительно реальнее и правдивее, и Леонид не был уверен, что ему это нравится.
- Судьба твоя такова! Нравится, не нравится – продолжение тебе известно! – знакомый насмешливый голос, раздался со стороны паровоза. Темнота в районе кабины вздрогнула и внезапно стала ещё темнее. Превратилась в живую, одушевлённую тьму.
Леонид устал удивляться. Пожав плечами, он направился в сторону заброшенного вокзала. Теперь стало понятно, почему он не встретил ни стражников, ни кого-нибудь ещё.
- Я тебя не вижу, - заявил он паровозу.
- Прекрасно видишь, - ответил ему голос Человека-без-лица, теперь исходивший откуда-то из района паровой машины. – После нашей последней встречи, я решил пощадить твою хрупкую юношескую психику и не вселяться в живых людей.
- Ты… в паровозе? – уточнил Леонид.
- …! Нет, в рельсе, конечно! Лежу себе под песком, шпалы разглядываю. Рельсы – рельсы, шпалы – шпалы… Я смотрю – ум – это не то, что ты приобрёл за время своего путешествия.
Леонид не стал ничего отвечать. Несколько запоздало он вспомнил, как Человек-без-лица крутил его в воздухе за лишние слова. На всякий случай он сделал шаг назад.
Разумеется, это не осталось незамеченным.
- Не бойся! – ухмыльнулся голосом призрак. – Мы с тобой теперь уже в более близких отношениях, чтобы я тебя поднимал в воздух, как при нашей прошлой встрече. Ты уже у нас теперь мироходец, ткач, спаситель миров. Убийца монстров из других измерений, - добавил Человек-без-лица.
Леонид сжал челюсти. Желание подойти и врезать кулаком по ржавому корпусу паровоза он отмёл, как абсолютно не имеющие смысла. Выдохнув, он ответил:
- Я должен сказать тебе спасибо. Ты…
- Не будем тратить время, выдавливая из тебя благодарности, - перебил его голос. – «Спасибо тебе, о неведомый мне призрак, ты спас мою жизнь дважды, сначала советом, потом делом. Теперь я твой должник!» Мне это и без тебя известно.
Неужели у меня настолько противный голос? – подумал Леонид, слушая издевательства Человека-без-лица. Тот внезапно прервался и заговорил своим обычным голосом:
- …И да, отвечая на один из твоих незаданных вопросов, мне пришлось на какое-то время заселиться в твоё тело, чтобы справиться с хоритой. Что я могу сказать – нечего было расслабляться. И не переживай – всё остальное время твоё тело было полностью в твоём распоряжении. Разве что... – призрак театрально замолчал, оборвав фразу на половине.
- Разве что?! – Леонид содрогнулся, вспомнив ночь на берегу оазиса.
Человек-без-лица отвратительно расхохотался и ответил:
- Разве что, мне пришлось покрутить кое-какие винтики в твоей голове сегодня утром, чтобы несколько ускорить развитие твоего «дара», как ты любишь выражаться. Последствия были не очень, я предполагаю, но – это было нужно.
Леонид закурил сигарету
Вариант с избиением паровоза кулаком всё ещё представлялся ему глупым, но с каждым новым откровением оппонента, приобретал всё новые и новые смыслы.
- Зачем я это сделал? – продолжил вести беседу сам с собой Человек-без-лица. – Во-первых, тебя так «удачно» занесло в это не особо приятное, и главное, что, не особо реальное место и тебе надо теперь отсюда выбраться. А, во-вторых, я догадываюсь, что ты теперь думаешь о цели своей поездки…
- Об Эобаре? – Леонид вспомнил мысли, то и дело, прорывающиеся через муть в голове этим вечером. – После того, что я услышал и увидел, я очень сомневаюсь, что мне хочется туда.
- Почему? – задав свой вопрос, Человек-без-лица замолчал. Сгусток тьмы, переместившись от парового котла в сторону колёс замер.
Судя по всему, призрак действительно хотел услышать ответ.
Леонид присел на тёплую, несмотря на ночь, траву, выдохнул дым.
- Я видел мир Эсте – мир, который никто так и не спас. Я видел этот мир – который был уничтожен специально, людьми, которые говорят, что их задача – спасать миры, - он заговорил с неожиданным даже для себя жаром. – И то, что этот мир был «вампиром» и сосал энергию из других миров – на мой взгляд, очень хреновая причина для его уничтожения. Я не хочу принимать участие ни в чём подобном, особенно в убийстве тысяч, да каких тысяч, миллионов людей! Я не знаю, как я смогу справиться со своим даром и не сойти с ума, но… я не верю, что все люди с подобными способностями либо мертвы, либо в Эобаре!
Человек-без-лица молчал.
- Где язвительные комментарии? – поинтересовался Леонид, выдыхая.
- Скоро будут. Нечего пока комментировать. Твоя позиция ясна и понятна.
Во вновь наступившей тишине слышался какой-то еле различимый, но очень неприятный звук, словно кто-то скрежетал зубами по металлу.
- Не обращай внимание – это двигается граница этого мира, - прокомментировал Человек-без-лица. - Тебе не сказали, но ночью её иногда слышно. Как она ползёт.
Как она ползёт… По миллиметру каждую секунду, пока в один день оно не достигнет сначала вокзала, зачем паровоза, а после и дворца, - Леонид содрогнулся, представляя, как обрушивается гигантское здание, подъеденное со всех сторон Тьмой.
- Ведь ты Междумирье? – прямо задал Леонид вопрос, мучивший его прошлой ночью.
– Что-то наподобие одушевлённой сущности Хальма? Я – прав?
Человек-без-лица зашёлся неприятным смехом и Леонид почувствовал себя полным кретином:
- Может быть. Кто даст ответ на такой вопрос? – фыркнул призрак. – Я, во всяком случае, не буду тебе ничего говорить. Думай, как хочешь.
- Ладно, - кивнул Леонид. Честно признаться он и не ждал ничего иного. – Но, может быть, ты хотя бы подскажешь, что мне делать дальше? И зачем ты… «копался» в моей голове?
Со скрипом распахнулась дверца кабины. Там было пусто. Теперь голос Человека-без-Лица доносился сзади.
Он исходил от какого-то квёлого деревца, росшего метрах в пяти от вокзала. Дерева, полностью окутанного черной вуалью.
2.- Всё-таки ты очень любишь задавать глупые вопросы, - вздохнуло растение. – Слушай меня внимательно и не встревай. Если что, я отменяю своё обещание не подвешивать тебя в воздух. Итак. По порядку. Эобара действительно в случае этого мира и, скажу большее, в ряде других случаев, поступила неправильно и вообще последние столетия, по-моему скромного мнению, движется не в ту сторону, куда ей следует двигаться. Дальше, твой дар – очень, понимаешь, ОЧЕНЬ сильный и вряд ли ты сможешь научиться справляться с ним самостоятельно. Рано или поздно – «Привет, Серебряная Бездна, я пришёл!» - «Чав-чав-чав», - Человек-без-лица неприятно расхохотался.
Леонид молчал, помня предостережение.
- Однако же, твой отвратительный характер в сочетании с твоим даром позволит тебе не просто научиться спасать миры, но и изменить тот путь, которым двигается Эобара. Во благо всех существующих миров, уж прости меня за пафос. Есть у меня такая надежда, - фыркнуло дерево. – Но в любом случае, сначала ты должен добраться до города. Иначе…
- … «Чав-чав-чав»? – не выдержал Леонид и сразу же задержал дыхания, ожидая, что вот-вот его тело рванётся в небеса.
Человек-без-лица расхохотался:
- Молодец, Лёня! Всё же можешь, когда хочешь. И да, в подарок ты получаешь ответ на ещё не заданный вопрос. Я не могу тебя ничему научить. Тебе действительно нужно попасть в Эобару. Хорошая новость – ты уже достаточно близко, осталось только вырваться отсюда и не сдохнуть по пути. Внезапно мгла покинуло дерево и, сформировавшись в небольшую тучу, полетела в сторону Леонида. Голос Человека-без-лица продолжал звучать из её центра: - Ещё раз. Кратко. Твоя судьба – добраться до Эобары. Это то, чего ты не можешь изменить. Только умереть, да и то, не факт, что твоя смерть, что-то изменит, и не воскреснешь в своей уютной квартирке тремя неделями раньше с мыслями о бывшей невесте. После чего, всё начнётся сначала. Возможно, ты уже делал так десяток раз. А может сотню раз? – Леонид попятился, мгла начала оформляться в карикатурную фигуру, ту, которая пришла в его спальню в детстве, но затем, резко метнулась в сторону паровоза, вновь окутав его тёмной пеленой.
- Ничего страшного с тобой в Эобаре не случится, - призрак вновь затаился где-то в районе котла. - Они ждут тебя, они в отчаянии, они, фактически тебя коронуют и канонизируют, на твой выбор, лишь бы ты пришёл. Слышал про Основателя – ткача, который создал этот город? Так вот, гипотетически, по силам ты равен ему. А теперь я хочу устроить тебе краткую демонстрацию твоих будущих сил, а заодно, исправить старую несправедливость. Тебе понравиться – ты же у нас известный гуманист и борец со злом. Загляни в кабину.
Последняя фраза звучала как приказ.
Больше всего Леониду сейчас не хватало большой кружки чая, расслабляющей музыки из колонок и листика бумажки с ручкой. Сесть, подумать, постараться понять, что же всё-таки, чёрт подери, происходит?!
Но в его распоряжении был только безумный призрак, клаустрофобический мир и половина пачки сигарет.
Взгляд Леонида скользнул по открытой двери кабины. Внутри было темно.
Идти туда? Он же не совсем ещё свихнулся?! Однако, какие у него есть варианты?
Бежать? Некуда! Сражаться? Как?
- Я жду, - проворковал голос из кабины. – «Как ждет любовник молодой минуты верного свиданья…». Ну же! Не заставляй меня вновь вселяться в твоё тело!
На негнущихся ногах Леонид подошёл к кабине, поднялся по скрипящим ступеням, с которых что-то сыпалось, чувствуя себя Марией Антуанеттой на площади перед Бастилией. Дверь кабины всё больше была похоже на гостеприимно распахнутую пасть какого-то хищника.
В конце концов, Человек-без-лица не разу не сделал тебе ничего действительно плохого! Сложно представить, что он затащил тебя за тридевять миров, чтобы просто-напросто сожрать при помощи кабины старого паровоза… Но всё же…
Леонид заглянул внутрь…
- Цап! – оглушительно рявкнул голос над ухом.
Леонид отдал себе должное - он не завизжал и не упал с лесенки, он просто отшатнулся назад. Краем глаза он успел увидеть, что в кабине пусто, а на полу лежит меч.
Его мурлыкающий меч, который, должен был быть либо в машине, либо где-то спрятан у стражников, скорее всего не упустивших возможности обыскать автомобиль.
- Шутка! – радостно провозгласил голос человека-без-лица. – Меч бери!
Взбешённый, Леонид залез в кабину. Холодная рукоятка меча отозвалась на его прикосновение мурлыканьем. Самую капельку на сердце стало спокойнее. Что бы ни происходило, его «кот» рядом с ним.
- А дальше? - в кабине было грязно и абсолютно пусто.
- Дальше? Спускайся обратно! Думал, что поедешь куда-то? Ты вообще состояние этого паровоза видел? – хохотал человек-без-лица.
Сжав челюсти, Леонид спрыгнул назад.
- Этот меч, доставшийся тебе совершенно случайно, кроме сущности котика имеет, как говорят в вашем мире, множество полезных недокументированных функций. Взмахни им.
Леониду очень не хотелось этого делать.
Но задаваться вопросом: что за бред здесь вообще происходит, было поздно.
Уже почти месяц как поздно…
Резко выдохнув, он поднял руку и неуклюже махнул мечом над головой…
3. Тусклый лунный свет блеснул на серебристой поверхности клинка и Леонида не стало.
Он растворился в ночной мгле, растёкся туманом во все четыре стороны, впитывая в себя весь этот мир и даже более того – и бесконечность пустоты, окружающий осколок полужизни, и бескрайность Вселенной за ним.
Он смотрел на Серебряную Бездну и она смотрела на него, с испугом и готовностью к выполнению его команд.
И тогда его руки, сотканные из хвостов комет и межзвёздной пыли, пришли в движение.
Нити возникали сами по себе в его пальцах, переплетались с другими, встречались и расходились по новым, никогда ранее не существовавшим траекториям. Междумирье содрогалось, однако только на очень ограниченном участке, там, где пятьдесят лет назад яркой звездой вспыхнул и погас мир Рошрах. Остальное пространство было статично и неподвижно, изменения не касались его, и оно не могло коснуться их.
С огромным трудом Леонид цеплялся за остатки своего Я, наблюдая за тем, как то, что казалось ему его руками, подчинённое чужой воле, переиначивало Вселенную, идя вопреки всем неписанным законам.
Он нырял в пустоту между мирами и находил там по крупицам обрывки памяти о погибшем мире, а затем тщательно выстраивал их обратно в практически разрушенный узор, пребывающий одновременно в двух Вселенных и являющийся одинаково больным и ущербным для них обеих.
Страх, охватившей Леонида в первые секунды, куда-то делся, и он поймал себя на мысли, что не испытывает никакого дискомфорта, ни от себя, размазанного по десяткам миров, ни от того, что его воля подчинена кому-то ещё. Бескрайний восторг и упоение своей мощью пронизывал каждую клеточку его тела, оставшегося где-то там, далеко вне отсюда, где влачил своё существование наполовину погибший мир.
Это продолжалось долго.
Может день. Может год. Может тысячу лет. И наконец, что-то изменилось.
Бездонные синие бездны морей, зелень высоких лесов, мельчайшие крупинки песка из великих пустынь Юга – всё это оживало, лихорадочно озиралось, стряхивая с себя чуланную пыль и паутину, готовясь выйти на сцену. Пустота, зажавшая в своих объятиях фрагмент погибшего мира, вздрогнула и отступила.
И тут же распластанная на всю Вселенную личность Леонида потянуло, собрало обратно.
Ослепительный свет обрушился на его глаза.
- Теперь процесс пройдёт вспять и, хотя пройдут годы, пока Рошрах вновь вернётся в свои границы и займёт место в Серебряной Бездне, гибель ему больше не грозит. Ну, в ближайшие несколько тысячелетий, - вздохнул Человек-без-лица и перевернул кверху ногам магнитик, привезённый Леонидом из Москвы.
На кухне ничего не изменилось – даже недопитая кружка с крепким, четырёх-ложечным кофе, заваренная Леонидом перед отъездом, всё также стояла на краешке стола. Он протянул руку, взял кружку в руки и глотнул кофе.
Ещё тёплый.
Было невыносимо странным заново учиться осознавать себя и своё тело.
- Это - сон? – спросил он у фигуры в бинтах, отошедшей от холодильника к окну. – Я умер?
- Что есть сон? – пожал плечами «Изматуллин» и резко обернулся. От маски из бинтов с прорезями для рта и дыркой, ведущей к трахеостоме, Леонид вздрогнул. – Позволь мне избежать философский сентенций самого что ни на есть низкого пошиба! И нет, ты не умер. Ты всего лишь с моей помощью, смог сделать то, что изначально являлось твоим предназначением. Тьфу! – Человек-без-лица сделал вид, что сплёвывает на пол. – Всё-таки избежать этой дурости не получилось!
Леонид перевёл взгляд на свои руки. Они ходили мелким тремором:
- Я создал… мир? Я, это получатся, что ли…
Хлёсткая пощёчина оборвала его слова.
- Даже и не думай! – «Изматуллин» закрыл лицо ладонью. – Кем ты себя вообще возомнил?! Ты просто немного повернул время вспять, немного поигрался с теми законами, которые были созданы изначально для того, чтобы их нарушать. Этому миру было не суждено погибнуть, чтобы там не возомнили о его «пользе» ткачи из Эобары. Этот мир практически спас любовник твоей королевы, но… силёнок не хватило. Ты просто доделал его работу – так, как ты сможешь делать спустя много-много лет. Ни чего сверх того. Просто работа чуть более высокого порядка, чем мучительное подрезание «негодных» нитей.
Человек-без-лица ткнул пальцем в пол:
- Во! Можно собирать мусор по крупинке, а можно воспользоваться новым, сверхсовременным пылесосом с турбонасадкой и тремя комплектами щёток!
- Сейчас уже существуют роботы-пылесосы, - зачем-то буркнул под нос Леонид и развернулся к двери. Ему безумно захотелось посмотреть – что там за ней?
Вдруг он уже исполнил своё «предназначение» и теперь, в благодарность за это, его вернули домой в прошлое? – на мгновение на его лице появилась мечтательная улыбка, которая, впрочем, сразу же исчезла, стоило ему вспомнить про Эсте. А следом, стоило ему повернуть ручку, из его горла вырвался испуганный вскрик – за дверью не было ничего, только клубящаяся мгла, такая же, как то и дело проглядывала сквозь бинты «Изматуллина».
- Не-не-не, - покачал головой Человек-без-лица. Ручка двери вырвалась из ладони Леонида и с грохотом захлопнулась. – Твоя задача осталась прежней. Правда теперь она осложняется тем, что «спасённый» тобой мир так и не вернулся обратно в реальность, а только начал обратное движение. Помнишь, как ты мучительно ловил нить в первый раз? Тебе придётся хорошо потрудиться, чтобы вернуться в, так сказать, «реальное» Междумирье, особенно с учётом того, что твой дар сейчас немного истощён, после проделанной нами с тобой работы.
Леонид нахмурился. Всё что говорил Человек-без-лица было конечно крайне важно, но сейчас его больше интересовало другое:
- Что я буду делать в Эобаре? – он опустился на стул, но затем тут же вскочил с него. Вызвавшая в первую секунду тоску по дому кухня теперь уже не казалась такой уютной и родной – после того, как он выглянул за дверь. - Что мне вообще там говорить?
- Точно, не то, что ты – великий ткач и что долгие годы они вели себя неправильно, - расхохотался «Изматуллин». – Ты доберись сначала. Ты был на самой окраине Кладбища Миров, когда тебя «засосало» в Рошрах. Отвратительное место, даже на мой вкус. Практически умершие, умершие нормально, не как Рошрах, миры, отчаянно пытающиеся получить энергию отовсюду. Самая опасная часть твоего пути. И, по ряду причин, я не особо смогу помочь тебе там.
Человек-без-лица замолчал и выжидающе уставился на Леонида. Тот отвёл глаза от пустых отверстий в бинтах.
- Почему ты сказал мне взмахнуть мечом? – внезапно пришёл в голову вопрос. – Он какой-то особенный?
- Потому что я хотел посмотреть, насколько ты выглядишь глупо с железякой в руке! – рявкнул, неожиданно разозлившись Человек-без-лица. – Разумеется, он особенный. Тебе очень повезло, что тебе достался такой редкий и ценный дар. А теперь… - руки «Изматуллина» разошлись в стороны для хлопка.
- Подожди… - вскочил со стула Леонид. – Я хотел…
- Задать миллион вопросов? – ехидно осведомился Человек-без-лица. – Нет. Обойдёшься!
И мир снова обрушился во тьму.
Глава 12 Потерянные и найденные
1. – Ты уже выглядишь моложе меня, Читающий Вероятности, – мрачно сказал Рохбен, нервно постукивая пальцами по стене в такт своим шагам. – Судя по всему, ты скидываешь года не в предвкушении завершения Полотна, а по мере того, как у нас становиться всё больше проблем!
Читающий Вероятности пожал плечами, с наслаждением ощущая работу забывших, что такое двигаться без боли суставов. Присмотревшись к гану, он увидел, что тот прав – сейчас он выглядел словно разменял шестой десяток лет, в то время как Читающий Вероятности едва готовился перевалить за пятидесятилетний рубеж.
За прошедшие с того момента, как все до единого Видящие потеряли нить мальчика, четверо суток, ган сильно сдал.
В огненной шевелюре появились белые полосы, морщины собрались на лбу и щеках, обвисла кожа на подбородке, а нос – вытянулся вперёд и словно бы согнулся крючком.
Глядя на лицо Рохбена, Читающий Вероятности внезапно окончательно решил – что он сделает, если вдруг случиться чудо, мальчик дойдёт до Города и завершит Полотно.
Сделает то, ради чего, на самом деле он продолжал жить все эти годы.
«Он - Читающий Вероятности, - увидит, как Междумирье примет форму Полотна, увидит торжество Мастерской, а после… уничтожит всё это. Или хотя бы попытается уничтожить.
Не ради мести… хотя, нет, не только ради мести, но и ради всех миров, которые не заслужили надвигающуюся на них участь.
Ведь в отличие от остальных, он уже был равен богам… пусть на несколько минут, но уже был.
Уже. Был…»
- О чём ты думаешь, Читающий? – окрикнул его Рохбен.
- Ни о чём, - он покачал головой и прибавил шага, нагоняя ушедшего вперёд гана.
Они продолжили подниматься по лестнице на четвёртый этаж Мастерской – дом и вотчину мастера А̀ни и её Видящих.
Помолодевшие колени с огромным удовольствием сгибались и разгибались на каждой ступеньке и в лишь в последний момент Читающий Вероятности остановил себя от глупый, мальчишеской выходки – не стоит мастеру прыгать через две ступеньки!
«А хотя, - переменил он решение через секунду, - какое кому дело!»
Рохбен не заметил его прыжка.
«Но сможет ли он, Читающий Вероятности, встать против них всех, - мелькнула неприятная мысль, - Рохбена, А̀ни, идиота Клоака, Бирза? Пусть не друзей, но тех, с кем вместе они трудились много-много лет?»
Сбавив шаг, Читающий Вероятности покачал головой. Он не знал ответа на свой вопрос.
План, который только что казался ему единственно верным, вновь расплылся как в тумане. Тут же заныло левое колено.
«Ладно. Может быть мальчик не найдётся…» - и снова ответ нет. По приказанию гана он спал четыре раза за эти дни и все разы видел одно и тоже – мальчик достигнет Города. Если будет один.
Правда, понимание того, что в итоге всё будет хорошо, нисколько не уменьшало тревоги гана и остальных ткачей. Путь мальчика по Междумирью прервался на самой границе Коры, в пустой зоне, где раньше располагался…
«Ну ты и силён, брат!» - Читающий Вероятности посмотрел на правое предплечье, где ногти левой руки оставили глубокие, чуть ли не кровоточащие вмятины – так сильно он вцепился в свою кожу.
Абсолютная пустая зона, где когда-то находился проклятый мир Рошрах. Однажды он вернулся туда – спустя пять лет после той катастрофы и не смог найти ничего – ни потайной тропинки в Хальме, ни даже тени от нитей, ускользающих в то странное пространство, где он оставил наполовину уничтоженный, наполовину возвращённый мир.
Он ошибся в своих прогнозах. Осколок Рошраха не протянул и пяти лет.
Очевидно, он слишком сильно скрежетнул зубами – ган обернулся на него, но, впрочем, не стал ничего говорить.
Чтобы попасть с главной лестницы в покои Видящих, надо было сначала пройти по длинной террасе, выходящей на Сады, мимо ещё одного чуда, на заре Города сотворённого Основателем.
Более сотни фресок, написанных совершенно в разных стилях, повествовали об истории Города.
Их никто не рисовал. Они возникали сами, подчиняясь какому-то непонятному, одному Основателю известному механизму. Всего на стене террасы было тридцать арок. В двадцати семи из них помещались картины, три ещё оставались пусты.
На первой из них Основатель во сне видел в хаотическом скоплении миров будущим Полотне.
На второй он же собирал из обломков мёртвых миров Город. Эта фреска, всегда вызывала у Читающего Вероятности смешанные чувство – неизвестный художник с излишней натуралистичностью изобразил напряжённое или даже скорее натуженное лицо Основателя. Несмотря на пафосно поднятые вверх руки, повинуясь воле которых, на дальнем плане из каких-то неразборчивых клякс и пятен формировался силуэт Города, у Читающего Вероятности всегда возникало подозрение, что страдает нарисованный Основатель скорее от кишечных проблем, чем от необходимости создать что-то новое из ничего.
«Хотя… ты что, видел своё лицо, когда пытался спасти тот мир? – осадил себя Читающий Вероятности. – Вот-вот!»
Третья фреска изображала Основателя в кругу своих первых учеников. Только сейчас Читающий Вероятности обратил внимание, что рядом с широкоплечим и смотрящим на зрителя с какой-то чванливой гордостью рыжеволосого пареньком, стоит, наполовину скрытый тенью, ещё один юноша, с такой же огненной шевелюрой, но каким-то детским, испуганным личиком.
Сам же Основатель на всех трёх фресках выглядел совершенно одинаково – одутловатый мужчина лет сорока, с глазами странного фиолетового цвета. Вроде бы ничего страшного, но, в который раз, Читающий Вероятности, поймал себя на том, что даже он не в состоянии долго смотреть на этот рисунок – глаза сами собой прыгают в сторону.
Дальше тянулись фрески, изображавшие основные вехи истории Города. Здесь, разумеется, не было сцены гибели Основателя, зато других «важных» по мнению магии, создававшей картины, было достаточно.
На одной из последних Читающий Вероятности мог даже разглядеть себя – уже дряхлого старца, с закрытыми глазами, лежащего на кушетке в своей комнате.
Несуществующий художник поместил его фигурку в самый дальний угол картины, всё остальное полотно занимала история спасения одного из центральных миров Ядра, проходившего в списке Эобары под ничего не говорящим номером 138.
Примечательным было то, что этот мир был родным миром мальчика, из которого теперь вся Мастерская сходила с ума.
Несмотря на нецентральное место на картине, Читающий Вероятности прекрасно знал, что за спасения 138-го, в первую очередь надо благодарить его. Именно он, по какой-то странной прихоти, решил тщательнее изучить возможное будущее этого мира и вскоре пришёл к очень неприятному выводу – один из основных миров будущего Полотна с вероятностью почти в шестьдесят процентов летел к своей быстрой гибели.
Потребовалась почти неделя беспробудного сна и несколько стопок писчей бумаги, чтобы распознать все будущие критические точки.
Дальше за дело взялись Видящие и Делающие
Первые в течение почти двадцати лет выполняли нудную, но крайне необходимую работу – переплетая и разрывая нити, добиваясь того, чтобы некоторые из людей, которые могли привести этот мир к гибели, вовсе не появились на свет, а другие – так никогда и не заняли опасных должностей.
Делающим тоже пришлось много повозиться Несколько вспыхнувших восстаний, один застреленный президент, один разбившийся генерал и множество других людей, умерших значительно раньше, чем они были должны. Кропотливая и порой грязная работа продолжалась более сорока лет и в итоге дала необходимый результат – вероятность гибели 138-го опустилась до приемлемых 10%...
Следующую фреску Читающий Вероятности всегда игнорировал. Она была написана в гиперреалистической манере.
Ночной сад. Неуклюжая полная фигура в очках. Свет, бьющий с её рук в тёмное небо.
Разумеется, для гибели одного из ключевых миров не могло не найтись место на террасе.
«Пётр… ублюдок… Ублюдок ли? Просто трус… как оказалось, движимый в тот момент чужой волей, если конечно, его сон был чем-то большим, чем простой дрёмой… Пётр…»
- Как бы мне хотелось увидеть то, что будет здесь, - выдохнул в ухо Читающему Вероятности Рохбен. Они как-раз проходили мимо трёх пустых ниш.
«Что-что! – Читающий Вероятности не без труда вынырнул из омута воспоминаний. - В последней будет завершённый Полотно, меняющее ткань Междумирья, в предыдущей – гибнущий Ключевой мир, а в первой… что же, в первой будет твой мальчик, стоящий на холме и глядящий на Город», - подумал Читающий Вероятности, но ничего отвечать не стал.
Они уже проходили сквозь двойные двери, отделявшие покои Видящих от остальной Мастерской.
2. Главный зал покоев Видящих всегда наводил Читающего Вероятности на праздные мысли о шутках судьбы и месте человека в истории.
Его место, человека, по воли случая, одарённого чуть более глубоким даром, чем другие, располагалось в отдельном кабинете, практически на самой вершине башни. Местом работы Видящих был душный зал, в котором в ряд стояло сорок потёртых обитых кожей кушеток. Здесь работали самые молодые или же самые слабые из Видящих. Их способности взаимно усиливались и только это позволяло им хоть как-то умудряться заглядывать в Серебряную Бездну и проводить там необходимые манипуляции.
Сорок пар пустых глаз, не видя, смотрели в высокий потолок, сорок пар рук ежесекундно вздрагивали в едином ритме, сорок пар стоп (на кушетках лежали без обуви) – больших и маленьких, женских и мужских медленно шевелились в воздухе, будто бы их обладатели куда-то шли, а не лежали, пристёгнутые ремнями, пока их разумы витали где-то далеко, в поисках одной единственной нити.
- Мы попробовали найти девчонку, - из-за угла неслышно появилась А̀ни. Вежливый поклон гану, усталое, ничего не выражающее проскальзывание взгляда по лицу Читающего Вероятности – сейчас мастеру было не до бывшего любовника.
Волосы – скорее гнездо какой-то птицы, на лице множество свежих морщин, под глазами синеют мешки.
«Словно она не спала все четыре дня, - подумал Читающий Вероятности. Точнее, нет, напротив, словно она все четыре дня только и делала, что спала».
- Разумеется, ничего вы не нашли, - раздражённо выдохнул Рохбен. А̀ни покачала головой:
- Нити обоих пропали бесследно. Даже если бы они умерли, - Читающий Вероятности заметил, как на этих словах, вздрогнуло лицо Рохбена, - остался бы след, тень, воспоминание на ткани Междумирья. Такое ощущение, что их нет… в нашей Вселенной или вообще никогда не было.
Настала очередь гана скрипеть зубами, да так, что спящий ближе всех к нему Видящий дёрнулся и застонал от резкого звука.
В который раз за последние четыре дня безумная мысль шевельнулась где-то в груди.
«А что если мальчик провалился… туда? Нет, ему некуда проваливаться. Рошрах дожрал сам себя и канул в безвестности. Нет. Нет. И ещё раз нет»
- О чём думаешь, Читающий? – хмуро поинтересовался Рохбен. – Я тоже не верю, что кроме нашей могут существовать другие Вселенные, хотя Основатель говорил иное. Мальчик вернётся и доберётся до нас, - в голосе гана зазвучала какая-то фанатическая уверенность. Его тяжёлый взгляд заскользил по рядам Видящих. – В конце концов, мы не можем окинуть взглядом всё Междумирье, мы не можем видеть все нити. Может быть его нить изменилась, и мы просто её не замечаем, может быть что-то ещё произошло… Но он жив, и он дойдёт до нас.
Читающий Вероятности максимально незаметно пожал плечами. Да, согласно его снам мальчик должен был добраться до Города с практически сто процентной вероятностью. Однако, всегда есть маленький шанс…
…Это было похоже на салют. Салют кровью.
С разницей в долю секунды глаза всех Видящих, находившихся в зале, лопнули. Струи крови ударили вверх, некоторые под таким давлением, что даже оставили неаккуратные капли на высоком потолке. А̀ни вскрикнула и бросилась к ближайшей кушетке. Рохбен и Читающий Вероятности застыли на месте.
Тела Видящих выгнулись дугами, из распахнувшихся ртов, раздался оглушающих нечеловеческий крик, совершенно одинаковый, несмотря на то, что издавали его сорок разных человек.
Из коридора тоже доносились крики – вероятно, это были те Видящие, которые «заслужили» мощью своего таланта отдельные каморки в отдалении от общего зала.
Тело, лежащее рядом с Читающим Вероятности, зашлось в судорогах. На бледной коже выступил кровавый пот, ещё через секунду поток крови хлынул изо рта и ушей жертвы. Выгнувшись, Видящий, а точнее его труп, рухнул на пол, забрызгав ботинки гана.
Один за другим выкрученные в дугу тела обмякали и падали назад. Все они были мертвы.
«Бездна поглотила их, - с трудом заставив отвести себя взгляд от ближайшего окровавленного лица с до сих пор распахнутым ртом, подумал Читающий Вероятности, всё ещё не в силах пошевелиться. Проклятая Бездна сожрала их…»
Он видел такое раньше. Не раз и не два, хотя, чаще Междумирье предпочитало лишать разума тех, кто заглядывал на его изнанку слишком далеко, а не убивать их.
Распахнулась одна из дверей на дальнем конце зала – там, где располагались рабочие комнаты «старших», более опытных и способных Видящих.
Оттуда с трудом волоча ноги, вышел какой-то ткач среднего возраста с залитым кровью лицом.
«Значит кто-то выжил. Мы не лишились всех Видящих. Это не может не радовать- подумал Читающий Вероятности и тут же постыдился своей мысли».
Рохбен бросился к мужчине. А̀ни всё так же стояла на коленях у кушетки и, рыдая обводила пустым безумным взглядом, залитый кровью зал. На мгновение её глаза встретились с глазами Читающего Вероятности.
Помедлив секунду, он, втянув голову в плечи, поспешил за Рохбеном.
- Это было… - мужчина постоянно вытирал кровь с лица, продолжающую течь из носа и ушей, - какое-то сотрясение Междумирья. Всё дрогнуло, затряслось… я начал проваливаться вглубь и с трудом… смог…. – расширившиеся глаза забегали по залу, он наконец-то увидел, что в нём произошло: - Они все… о, нет…
Рохбен схватил его за руку, да так, что Видящий вскрикнул от боли:
- Ты нашёл его нить?
Некоторое время мужчина пустыми глазами смотрел на гана, а затем ответил:
- Что… да.
- Где он? Что с ним?
- Он возник из ниоткуда… - затараторил Видящий, - и его нить, и девчонки… не там, где они пропали, гораздо дальше… Они даже не успели появиться в Междумирье, их сразу же выбросила в шесть-два-восемь…
Рука Рохбена разжалась, он уставился на Читающего Вероятности. Лоб гана нахмурился – он пытался вспомнить классификацию.
Читающему Вероятности этого не требовалось.
«Шесть-два-восемь или же Камирра, - вспомнил он одно из названий этого мира. – Один из тех миров, которые Видящие все дни до пропажи пытались максимально «оттянуть» с пути мальчика. В конце концов, ты же сам надеялся на то, что вдруг мальчик не доберётся до Города. Теперь шанс на это есть. Ну что, ты рад этому?»
У него не было ответа на этот вопрос.
Поздно вечером, в дверь спальни Читающего Вероятности постучали.«Читающий, немедленно проверь, что там с моим мальчиком! – в голове зазвучал голос Рохбена. – Какова вероятность того, что он доберётся до города?! У него вообще есть шансы оттуда выбраться?!»
Но за порогом стоял на Рохбен, а А̀ни, точнее то, что от неё осталось.
Глядя на дряхлую старуху, ещё четыре дня назад бывшую юной красоткой, а днём выглядевшую не старше лет сорока-пятидесяти, Читающий Вероятности содрогнулся.
- Нам надо поговорить, - голос мастера тоже изменился – выцвел, утратил весеннюю звонкость и напор.
«Весна кончилась. Лето и осень сгинули в один миг. Осталась только зима. Последняя зима…» - почему-то мелькнуло в голове Читающего Вероятности.
Посторонившись, он пропустил А̀ни в спальню. Тут же в голову хлынул поток непрошенных воспоминаний.
Сколько же всего они пережили в этот комнате.
Как она любила его! Как он любил её… а впрочем, нет, не любил, просто думал, что любит. Но думал же, верил в это.
Их любовь, их страсть, их ночные разговоры, их планы на будущее, их мечты о Полотне, их мечты о жизни после Полотна…
Вот он, полный сил и желаний, в день отбытия на Рошрах, рано утром, прощается с юной А̀ни, выходящей из этих же дверей.
Вот он, полумёртвый от старости, тоски и боли, провожает, стоя на пороге, ту же девушку, уходящую в слезах по коридору, напуганную тем, как изменился за несколько месяцев отсутствия её возлюбленный и униженную не столько тем, как грубо он прогнал её, а тем, насколько мимо неё смотрели его глаза в этот момент…
Вот она, застыв у его дверей, раз за разом касается ручки и раз за разом опускает руку, не в силах открыть дверь. А он в это время, лежит в кровати, мечтая о смерти и забвении, но всё равно знает и чувствует её присутствие рядом…
Когда-то, в прошлой жизни, А̀ни вбегала в эту комнату, каждый вечер, переполненная новостями и какими-то дурацкими пересудами, которыми полнились стены Мастерской и бесцеремонно запрыгивала на письменный стол, стоящий в углу комнаты.
Глаза старухи – мутные глаза цвета весеннего, умирающего льда, скользнули по пыльной поверхности стола.
Тяжело выдохнув, она опустилась на стул.
- Мы потеряли почти всех Видящих, - глухим голосом проговорила она, глядя за окно, на яркое ночное небо какого-то давным-давно сгинувшего мира.
«Почему у меня в спальне всего один стул? – Читающий Вероятности, оглядев захламлённое, давно не убиравшееся помещение (слугам вход сюда был запрещён), не нашёл ничего лучшего, чем опустится на кровать. – Надо всё-таки приказать здесь убраться. Хотя… а какой в этом смысл? Лучше просто спалить всё!»
А̀ни что-то говорила, но он не слушал её, изо всех сил старался не слушать.
Вроде бы мастер перечисляла всех погибших Видящих, одного за другим, словно их имена что-то могли значить для Читающего Вероятности. Словно они вообще что-то значили для кого-то, кроме своих учителей и своего мастера.
Щёлкнув пальцами левой руки, он материализовал графин с холодной водой и два стакана. Один протянул А̀ни, другой – оставил себе.
Читающий Вероятности выпил залпом воду, удивляясь тому, как внезапно заходили ходуном пальцы и как тяжёло даётся каждый глоток.
А̀ни посмотрела пустым взглядом на свой стакан, отставила его в сторону и что-то неразборчиво сказала.
На этот раз он переспросил.
- Спасибо, - повторила мастер. – Я два столетия провела в этих стенах, а единственный человек, к которому я могу прийти, до сих пор – ты, - А̀ни покачала головой.
Внезапно Читающему Вероятности пришло в голову, что те временные понятия, которыми они оперируют, оставшиеся им с прошлой жизни, вообще не имеют никакого значения. Каждый следующий год пролетает быстрее и оставляет от себя всё меньше воспоминаний, особенно если ты проводишь половину жизни в видениях будущего, как он или в грёзах над Бездной, как А̀ни. Фактически самым долгими периодами его жизни всё равно была юность в далёком и никому не нужном мире Рамгха (311 согласно списку Эобары) – то время, когда он ещё помнил своё имя, несколько первых лет обучения в Мастерской и, да, разумеется, те полгода на Рошрахе. Всё остальное – песок, сметённый набежавшей волной.
Песок. Не более того.
Подняв взгляд и направив его чуть выше плеча А̀ни, Читающий Вероятности сердито проговорил:
- Ты же понимаешь, что большинство погибших сегодня были не более чем человеческим мусором. Слишком слабые, слишком бесталанные. Хлюпики, нытики, плесень! У тебя хватило сил пойти дальше, у них - нет. И, в любом случае, Полотно близиться к завершению, таким, как они там… - Читающий Вероятности скривился.
«Уйди! Давай, плесни мне водой в лицо, закричи, ударь! Но только не плачь больше и не смотри на меня своими совиными глазами…»
Но А̀ни не ушла, она грустно улыбнулась:
- Об этом я и хотела с тобой поговорить. Не трать силы, ты не сможешь меня рассердить. Сейчас – не сможешь. Давай, лучше поговорим.
- О чём?
- О – будущем, о том, что будет, когда Полотно завершится. Ты же не веришь в то, что мальчик погибнет на Камирре?
Читающий Вероятности неопределённо качнул головой.
- Я тоже в это не верю. Он доберётся до Города. Скажи… - хрупкая рука: тонкие, как сахарный тростник косточки, обтянутые полупрозрачной серой кожей, схватила его за культю. Он дёрнулся, но не стал сбрасывать руку бывшей подруги. – Скажи – ты действительно хочешь всего этого? Завершения Полотна? Того, что будет с нами… после?
Вечно смотреть на потолок и молчать было нельзя. Читающий Вероятности опустил взгляд и ответил максимально честно:
- Я не знаю.
- Подумай об этом. И, если что, ты ведь отвечаешь за смерть этой девчонки… Мне кажется, ты сможешь найти способ убить мальчика, несмотря на всю его избранность!
Округлившимися глазами он уставился на А̀ни. Ту бросило в дрожь, по впалым щекам побежали слёзы:
- Я не хочу будущего, не хочу, - выкрикнула она, обхватив себя руками. – Я хочу остаться собой, но умереть я тоже боюсь.
Внезапно она успокоилась и глядя прямо в глаза собеседнику, отчётливо произнесла:
- Я боюсь, что, как только Полотно завершиться, ни от меня, ни от тебя, ни от остальных не останется ничего.
Читающий Вероятности пожевал челюстью, затем покосился на дверь спальни – не стоит ли за ней, скрючившись в три погибели, Рохбен и не подслушивает этот безумный разговор. От появившейся перед глазами картинки на его лице появилась улыбка.
- Ты чего? – испуганно спросила А̀ни, отстраняясь.
- Ничего, - он покачал головой. – И… что же мы будет делать… тогда? Если я последую твоему совету?
А̀ни ничего не ответила, её губы дрогнули, затем, резко поднявшись со стула, она заковыляла в сторону выхода из комнаты.
Глядя на её согбенную спину, Читающий Вероятности не смог удержаться от повторения слов, сказанных пятьдесят лет назад на пороге этой комнаты одной девушкой одного престарелому ткачу:
- Помни, что в нашем деле возраст понятие относительное. Тебе по силам за одну ночь вернуть и силу, и молодость!
Рука старухи с поразительной для её возраста скоростью изогнулась, а пальцы сложились в жест, который, по сведениям Читающего Вероятности, минимум в двадцати мирах означал одно и то же.
Фыркнув, он добавил:
- Если хочешь, могу одолжить тебе свои костыли. Когда мне было также плохо, как сейчас тебе, они здорово выручали!
Дверь захлопнулась, он остался один.
«Она что-то хотела сказать… - подумал Читающий Вероятности. – Что она хотела, но не рискнула произнести, отвечая на его вопрос: «Что мы будем делать тогда?»
Он прекрасно понимал, что лукавит перед самим собой, ведь он смог чётко прочитать по движению губ одно единственное слово: «Жить».
Глава 13 Болото
Болело всё. Даже закрытые веки. Даже ресницы на них. Некоторое время Леонид лежал и прислушивался к ощущениям. Казалось, что его переехала как минимум танковая колонна, бульдозером тут и не пахло.
Ещё он ничего не помнил.
Судя по всему, такие пробуждения с разбитым телом и пустой головой начинали входить в привычку.
Это будет похуже, чем курение! - Волевым усилием Леонид поднял веки. Мир вокруг плавал зелёными пятнами. Несколько раз моргнул – зрение восстановилось.
Он находился в той же комнате, где пришёл в себя в последний раз. Тёмные квадраты картин на стенах, отсыревшее, ветхое бельё, Эсте на стуле рядом.
Всё это уже было….
Девушка, увидев, что он зашевелился, вздрогнула и испуганно улыбнулась. Ещё больший страх читался в её глазах.
- Ты… хочешь пить?
Леонид облизал губы – язык тоже болел и кивнул, говорить пока не было сил.
Что же случилось? Он вышел во двор покурить и… - дальше был провал в памяти.
Чтобы справиться со стаканом воды, Леониду пришлось воспользоваться помощью Эсте. И рука, лёгшая ему на затылок – очень боязливо и при этом формально, тоже дала понять Леониду, что что-то не так. Напоив спутника, девушка быстро отстранилась.
- Что… происходит? – слабым шёпотом спросил он и, сделав ещё одно усилие, улыбнулся: - Я напился и устроил чемпионат по борьбе с местными? Буянил? На меня упал дом? Хотя, знаешь, судя по моему самочувствию – одним домом тут дело не ограничивалось.
Эсте не улыбнулась в ответ. И навряд ли это было связано только с сомнительным качеством прозвучавших шуток. Что-то было не так.
Мелькнула мысль, что возможно испуг девушки связан с его вчерашним странным поведением, но… Эсте прервала бессвязный поток мыслей:
— Это я очень хочу спросить, что происходит! - практически выкрикнула она.
Её взгляд напомнил Леониду день, когда они встретились впервые, как она тогда стояла напротив него, готовая в любой момент, то ли ринуться прочь, то ли напротив, наброситься на него.
Что происходит? Что, чёрт подери, происходит?!
Леонид вновь выдавил на лицо улыбку:
- К сожалению, здесь я помочь не могу. У меня чертовски болит всё тело, и я ничего не помню, начиная с момента, когда я вышил покурить…
- Почему я должна тебе верить?!
Леонид дёрнулся на кровати, сел. Девушка отпрянула от него в сторону.
- Почему?! Что происходит?! – увидев, как нарастает ужас в глазах девушки, он заставил себя сбавить тон: - Я серьёзно ничего не помню. Я кого-то убил? Всех чёртовых жителей этого чертового мира?!
- Ты действительно не помнишь? – Эсте неуверенно придвинулась к кровати.
- Помню как нас взяли в плен, помню что потерял сознание, пытаясь заглянуть в Бездну. Помню, что у меня жутко болела голова и я не очень хорошо себя вёл вечером у королевы, кстати, извини, вот за это мне действительно неудобно. Помню, как лёг спать, проснулся среди ночи и пошёл курить…
- А как ты затем спас мир, нет, не помнишь?!
- ЧТ… - осёкся Леонид.
Он вспомнил.
Ночной разговор с Человеком-без-лица.
Дурацкий взмах мечом.
Себя, расплющенного на половину Вселенной.
Свои руки, тащащие из небытия этот мир.
Наконец, разговор на ненастоящей кухне с Человеком-без-лица на этот ряд «нарядившегося» в облик несчастного Изматуллина.
- … … …. … …! – объявил Леонид и схватился за голову.
Секунду Эсте смотрела на него растерянно, а затем рассмеялась, при этом из её глаз брызнули слёзы:
— Это - всё-таки ты! Я всё время, пока сидела рядом, «читала» тебя и всё, вроде бы, было как обычно, но мне всё равно было очень страшно… Но теперь, когда я услышала…
Гладя рыдающую девушку по спине, Леонид в который раз в жизни задумался о богатстве родного языка и о тех чудесах, которые можно совершить при помощи пары добрых слов и нескольких предлогов. Затем он вслушался в то, что бормотала Эсте и помрачнел:
- Я решила, что ты мне всё время врал и ты… не тот, за кого себя выдаёшь. Какой-то древний, могучий маг, который зачем-то решил со мной поиграть в какую-то свою, злую и жестокую игру…
Леонид сжал челюсти, так что зубам стало больно. В чём-то Эсте была права. Внутри него сидело что-то большее, некто практически всемогущий, некто, кто, в действительно спас этот мир.
Некто, кто действительно всё это время играл… и, к сожалению, продолжал играть с ним, а значит и с Эсте, в какую-то игру…
Я – пешка, - внезапно подумал Леонид. – Я – пешка, которую гроссмейстер, сотканный из чёрного дыма, тащит на противоположную сторону доски для того, чтобы превратить в ферзя. Но… если в этой аналогии есть хотя доля правды, не значит ли, что на той стороне доски находится противник?!
Ему безумно хотелось рассказать всё Эсте, но сделать этого он не мог. Стоило только этой мысли мелькнуть в его голове, виски заколола сотня игл. Заклятие Человека-без-лица никуда не делось…
- … Прости? - переспросил он Эсте.
- Я спросила, как ты смог сделать это, - повторила девушка. – Вернуть этот мир обратно?
Хорошо бы узнать поконкретнее, что я именно вернул обратно, - подумал Леонид и очень медленно ответил:
-- Я… не помню точно. Это… Междумирье, - оказалось, что против такой трактовки событий, «блок» стоящий в голове Леонида не возражает, - оно будто говорило что мне делать. Я, - он покачал головой, - честно говоря, не помню, что и как я делал. Всё это было настолько… не знаю… подожди, а что в итоге-то? Как я спас Рошрах?
- Тебя нашли под утро во дворе, лежащим рядом с паровозом без сознания. В руке у тебя был зажат меч. Поднялась суматоха и внезапно кто-то заметил, что граница Пустоты находится чуть дальше, чем вчера вечером. Там, где раньше не было ничего, появились деревья и трава – всё полумёртвое, но Королева сказала, что они смогут привести их в порядок. В колодцах поднялась вода, на площади наполнился фонтан – говорят, что он иссяк более двадцати лет назад. Но это не главное… - Эсте прервалась и облизала пересохшие губы. - Люди стали живыми. Я теперь могу их чувствовать, но не в этом дело – они теперь действительно другие… настоящие…Тут всё теперь другое – воздух, небо. Всё начинает жить… Ты не слушаешь меня?
Леонид действительно в какой-то момент отвлёкся от рассказа девушки. Всем его вниманием завладело странное ощущение внутри его тела.
Опять проснулся внутренний компас, указывающий в сторону Эобары, а вместе с ним «ожил» и тревожный огонёк, только теперь он мерцал изо всех сил.
Надо было спешить! Он должен был добраться до Эобары как можно скорее.
Эобара, - понял он. – Как бы ему не хотелось ехать туда, он должен это сделать. Иначе… будет плохо. Добраться туда и… изменить всё, - от этих мыслей почему-то веяло могильным холодом. – И, - мечущееся в глубине грудной клетки чувство говорило ему об этом, - на всё про всё, почему у него не очень много времени. Надо спешить.
- Ты куда? – вскинулась Эсте, когда он попробовал подняться с кровати.
- У нас мало времени. Нам надо ехать дальше, - с трудом ответил он, пытаясь совладеть с ногами, больше всего похожими на два пакета с ватой. – Мало… - повторил он, пытаясь отдышаться, - времени…
Однако покинуть Рошрах они смогли только вечером следующего дня. Во-первых, несмотря на продолжавшую оставаться совершенно фантастической способность Леонида к восстановлению, до вечера первого дня он всё ещё чувствовал очень сильную слабость во всём теле. Во-вторых, ставшие «живыми» жители Рошраха потребовали его пристального внимания, прежде всего, как доктора.
Время, практически замершее на пятьдесят лет, помчалась вперёд, будто стараясь наверстать упущенные годы. Многие местные, бывшие до катастрофы пожилыми людьми в одночасье превратились в дряхлых стариков и, глядя на них при помощи своего дара, Леонид не раз и не два, тихонько шептал на ухо моложавому господину Домбре, королевскому лекарю, горькие слова «Завтра», «Послезавтра», «Сегодня вечером». Но, к счастью, большая часть жителей Рошраха осталась в том же возрасте, в котором они пребывали последние годы.
Леонид увидел достаточно много юношей, живущих фактически свой седьмой десяток, не говоря уже о королеве, выглядевшей и теперь уже чувствовавшей себя на тридцать пять максимум, но никак, ни на семьдесят с хвостиком.
Сходил Леонид и к границе мира, прошёлся по узкой полозке, «возвращённой» Пустотой Рошраху. И даже там, на самой границе с Ничто каждая жёлтая травинка, каждая крупица сухой земли дышали предвкушением будущей жизни, которая ожидала этот мир.
Глядя на людей, высыпавших во двор, Леонид покачав головой, криво улыбнулся:
Сколько их всего здесь осталось? Двести человек? Их дети и внуки познают, пожалуй, все радости близкородственного скрещивания.
Ещё одна проблема Рошраха, не дававшая покоя Леониду, разрешилась на следующее утро, когда на «полумёртвой» полосе был обнаружен олень – самый обычный олень, тут же ускакавший от людей, куда-то в сторону подсобных помещений и огородов.
- Может быть люди тоже вернутся? – с надеждой и одновременно страхом спросила Королева. Леонид покачал головой.
Откуда-то пришло понимание, что чего-чего, а этого не будет точно.
Растения, деревья, животные – да, но не люди. Те сгинули навсегда.
На удивление автомобиль не сильно пострадал от столкновения.
Поворачивая ключ, Леонид не ждал ничего хорошего, однако машина завелась. Под капотом что-то скрежетало и трещало, половина лампочек не работало, и вообще было понятно, что полёт в пустоте и столкновение со стенкой уже практически доконал верный автомобиль, столько времени сопротивлявшийся Междумирью, вопреки всем словах гана Рохбена.
Возможно, к этому тоже приложил руку Человек-без-лица?
Не - возможно, - поморщился Леонид. – А точно. Абсолютно точно.
Королева предлагала им остаться ещё на одну ночь, но Леонид отказался. Внутренние часы отчаянно тикали. Времени оставалось всё меньше.
И как бы Леониду не хотелось, на зло чужому чувству в своей голове остаться в Рошрахе, он не стал так поступать.
Увы, но это правило чужой игры он не мог игнорировать. Надо было спешить.
- Мы всегда будем рады тебе… вам, - сказала королева, прощаясь с ними. – Обещаю, что в следующий раз я постараюсь обеспечить вам приём, соответствующий моему статусу.
Леонид криво улыбнулся и ничего не ответил, а королева резко шагнула вперёд и прошептала ему на ухо:
- Найди его, прошу тебя. Найди и скажи, что я – жива, что он – прощён.
- Хорошо. – одними губами ответил Леонид.
Почему-то в этот момент, он с необычайной ясностью понял, что вряд ли ещё когда-нибудь вернётся сюда и что вряд ли найдёт в Эобаре Читающего Вероятности.
Вопреки тому, что говорил Человек-без-лица, покинуть Рошрах им удалось без особых хлопот.
Леонид, стоило ему закрыть глаза вновь поймал направление Эобары и нажал на педаль газа. Перед капотом поднялась стена серебряного тумана.
Рывок – и они в Хальме.
Пустыню Леонид встретил с радостной улыбкой – бесконечность песка со всех сторон, как оказалось, выглядело куда более умиротворяющее, чем чёрные стены Пустоты, зажавшие Рошрах. Судя по восклицанию Эсте, она тоже была рада вернуться обратно в Междумирье.
Мелькнула мысль остановить машину и немного посидеть под спокойными небесами Хальма, выдохнуть, отдохнуть, но «часики тикали» и Леонид направил автомобиль вперёд по дороге из высохшей глины.
Серебряная пелена блеснула перед глазами, возникнув резко посреди дороги. Уже въезжая в неё, Леонид вспомнил предостережение Человека-без-лица об опасности пограничных миров и пожалел, что отказался взять одно из «слоновых» ружей, предложенных ему королевой.
Новый мир проступил из тумана в одно мгновение. Некоторое время Леонид тупо смотрел вперёд, а затем спросил вслух:
- И как здесь ехать дальше?
Вокруг, насколько хватала взгляда, раскинулось зловонное болото. Очень зловонное – запах сероводорода и гнили за одну секунду наполнил весь салон автомобиля, несмотря на закрытые окна и включённый кондиционер
С чёрного кривого дерева, обглоданным скелетом, торчащим прямо по курсу перед лобовым стеклом, в небо поднялась какая-то чёрная костлявая птица, смутно напоминающая грифа и с хриплым оскорбительным карканьем, унеслась в небо.
- И тебя туда же и по тому же месту! – ответил птице Леонид, всё ещё озираясь по сторонам в поисках чего-то хоть как-то похожего на дорогу.
Машина дёрнулась и просела.
- Леонид! – вскрикнула Эсте. – Ты это чувствуешь?
- Я… - он не успел ответить, автомобиль издал странный звук и стал, по ощущению ещё на пару сантиметров ниже. – Быстро из машины! Мы тонем! – закричал он, отстёгивая ремень девушки и пытаясь освободиться сам – разумеется, периодически заедавший замок, решил показать свой характер в самый неподходящий момент.
Снаружи пахло ещё паскуднее, чем в салоне автомобиля, но сейчас Леониду не было до этого никакого дела.
Почва хлюпала и неприятно проседала под ногами, однако вроде бы держала вес его тела. Автомобиль же, к тому моменту, как они выпрыгнули, погрузился уже до середины колёс.
- Убедись, что там, где ты стоишь – безопасно! – крикнул он Эсте.
Убедись? Интересно как? Что – попрыгать надо?
Распахнув дверь, он начал выкидывать через голову все ценные вещи – прежде всего меч, затем два рюкзака. Сейчас Леонид был несказанно рад тому, что перед выездом из Рошраха собрал, на всякий случай, их, набив все отделения до отказа едой и вещами первой необходимости. Как чувствовал, что машину придётся срочно бросать.
Эсте распахнула заднюю дверь со своей стороны и принялась помогать.
- Аккуратно, смотри куда ставишь ноги, - попросил он её и продолжил вытаскивать вещи.
Котелок – да. Треногу – нафиг, пусть тонет. Какие-то рваные пакеты – хорошо, потом разберёмся. Тряпки, музыкальные диски – не надо. Матерчатая сумка с документами – тащим…
Раздался тошнотворный всхлип.
Только что бывшая относительно твёрдой земля под его ногами разошлась в стороны.
Он провалился вниз, сразу же почти целиком. Отдающая гнилым мясом и тухлой рыбой болотная жижа окружила его со всех сторон, хлынула в рот. Он попытался дёрнутся вверх, но тщетно – на поверхности осталось только его голова, а ноги всё никак не могли нащупать точку опоры.
Он ещё успел увидеть, как Эсте кинулась к нему и в этот момент болото чавкнуло ещё раз. По жиже – снизу вверх – пробежала волна, будто кто-то внизу включил огромный пылесос.
Леонида потянуло вниз.
С ужасом он заметил, что Эсте тоже провалилась в болото и сразу же его голова погрузилась в жижу.
Лёгкие полыхнули огнём, в глазах потемнело…
…На краю трясины, застыв с беспомощно распахнутыми дверями, стояла брошенная машина.
По поверхности болота расплывались круги.
2. Закашлявшись, Леонид перевернулся на живот, встал на четвереньки. Тело билось в спазмах, пытаясь освободить лёгкие от жижи, но… - ничего в них не было.
Он мог дышать.
- Эсте! – первым делом закричал Леонид, поднимаясь на ноги и оглядываясь по сторонам. – Эсте!
Никакого болота вокруг не было. Он лежал на склоне холма, рядом валялся меч, покрытый комками грязи и, по какой-то иронии судьбы, котелок. Внутри можно было увидеть тусклый блеск болотной воды.
Эсте рядом не было.
- Эсте, - крикнул он ещё раз.
Ничего.
Леонид внимательнее оглядел местность.
Почему-то у него возникло совершенно чёткое ощущение, что он каким-то неведомым образом вернулся обратно на Землю. Солнце в небе светило как-то по-домашнему, да и этот холм, как и соседний, и низина между ними, поросшая сорной травой – всё это выглядело привычно и даже до боли знакомо. Словно он уже когда-то был здесь. Давным-давно.
Почему-то в голове Леонида ожили воспоминания о студенческой поездке в Литву. Вроде бы они делали «техническую» остановку где-то в Латвии в таком же или в очень похожем месте. Только там было дорога – старая трасса Псков-Рига, сейчас же вокруг были только холмы.
И никого.
- ЭСТЕ! – крикнул он в третий раз.
Они же тонули в болоте! Он захлебнулся жижей! И Эсте тонула вслед за ним…
Леонид сделал пару глубоких вдохов – никакого дискомфорта. Абсолютно никакого. Словно болото ему пригрезилось. Или…
Или он умер. И это – загробный мир.
Куда вместе с ним отправился меч и котелок.
Где бы он не оказался, тонули они с Эсте вместе. И значит, она должна быть где-то здесь.
Не давая панике и страху подняться, он решительно зашагал вниз с холма, прихватив с собой молчащий и, судя по всему, напуганный не меньше его, меч.
Человек-без-лица, ты где, ау? Междумирье?! – Никакого ответа. Пятно холодило ладонь, а попытка закрыть глаза и увидеть Серебряную Бездну закончилась ничем.
Абсолютно ничем. Словно никогда и не был он никаким ткачом и не путешествовал между мирами…
Это пугало и служило ещё одним аргументом в пользу его смерти.
- Тихо! – рявкнул на себя Леонид. – Вот - меч, - он погладил рукоять и до этого момента молчавший клинок тихонько муркнул где-то в глубине сознания.
Стало чуточку полегче. Поглаживая рукоять, он зашептал какие-то глупости:
- Ну прости, родной. Столько было дел, я совсем забыл про тебя. А мы же с тобой мир спасли, да?
Меч мурлыкал, но чувствовалось, что он боится.
- Меч. Может быть ты скажешь мне, где Эсте? Она… - голос дрогнул, - жива? Я её найду?
Клинок не ответил ничего, но Леонид понял, что тот не знает ответа на его вопрос.
За спиной что-то зашелестело.
Он обернулся и не удержался от крика.
С холма, с которого он только что спустился, на него надвигалась толпа призраков.
Отвратительных, пугающих, да что там пугающих, именно что страшных, страшных на уровне подсознания, на уровне трясущихся коленок и стремительно намокающих штанов, привидений.
По сравнению с ними Человек-без-лица в своём «дымчатом» обличии выглядел просто зайчиком из мужского журнала.
Их фигуры складывались из витков грязных, жёлто-серых тряпок, висящих в воздухе на расстоянии полуметра над землёй. Под ветошью не было ничего и одновременно под нею скрывались человекоподобные полупрозрачные силуэты, покрытые слоем какой-то дряни, похожей на старую, скомканную паутину, с оскаленными пастями и глазами – чёрными дырами, ведущими в никуда.
Рук также было не видно, но при этом Леонид чётко осознавал иссохшие, бугристые кисти, тянущиеся к ними и костяные пальцы, завершающиеся зеленовато-чёрными закривлёнными ногтями.
Но призраки были не самым страшным, в открывшейся картине и не были причиной, вызвавшей его крик.
На том же самом холме, на котором он лежал несколько минут назад, рядом с оставленным котелком, в нелепой и абсолютно неестественной позе лежала Эсте – с перегнутой назад шеей и вывернутым позвоночником, бледно-серой кожей и распахнутыми глазами, бессмысленно глядящими вниз с холма.
Девушка была мертва.
И в этот момент Леониду стало решительно плевать на всё.
На то, что ещё минуту назад на холме никого не было.
На то, что его спутница погибла и её уже не спасти.
На то, что каким бы «волшебным» не был меч, навыки фехтования не передаются посредством неназойливого мурлыканья.
Мелькнувшая где-то в глубинах сознания мысль: «Она мертва. Зачем тебе здесь погибать? Беги!» испуганно забилась в самый дальний угол.
Туда же отправилась безумная идея, о том, что может быть Эсте не мертва, может быть всё это очередной сон, галлюцинация, посланная кем-то, может быть, чем чёрт не шутит, третьим хоритой?
Чушь. Ерунда. Эсте мертва. А значит, всё остальное не имеет значение. Как минимум, сейчас. Может, всегда.
Леонид закричал так, что свело скулы, а может, взвыл, а может, зарыдал, и бросился вперёд, в мельтешение серых тряпок, чувствуя, как что-то обжигающе горячие течёт по его щекам.
И тут меч взревел. Так рычал тигры, прыгая на добычу, как орут пумы, настигнув вапити.
Серебряный свет озарил клинок – свет, почти такой же, какой источали нити в Бездне, но при этом абсолютно другой. Вслед за ним вспыхнули кисти рук.
Словно со стороны Леонид наблюдал за тем, как взбунтовавшиеся руки, направляемые чужой волей, крутят меч в бесконечном танце – делая выпады, замахи, разрезая и сминая серую паутину.
Один удар – один призрак. За несколько секунд Леонид выкосил целую проплешину в рядах нападающих. Но оставшиеся уже заходили со спины.
Ещё одна вспышка и теперь уже серебром засветились ноги.
Толчок силы и послушное тело разворачивается на сто восемьдесят градусов, а свистящий удар отправляет в небытие ещё один оживший саван. Фантастический прыжок на несколько метров вбок и всё сначала.
В воздухе витали обрывки серой ткани, Леонид кричал – от кипящей в его крови ярости, от горячки боя – чужого и одновременно своего, от боли, страха и отчаяния.
Очередной призрак, практически трафаретный силуэт – настолько мало на нём осталось серой ткани, неожиданно сумел уклониться от удара и с неимоверной скоростью шагнул, подныривая под оружие. Секунда и невидимая рука коснулась груди Леонида.
Стучащее в бешенном ритме сердце дрогнуло, запнулось и ускорилось ещё больше, срывая синусовый ритм и переходя в фибрилляцию желудочков. Мир застыл, стал серым, в сто крат серее призраков вокруг, под ногами разверзлась бездна, в которую Леонида начал падать.
Ослепительная вспышка и луч света, вырвавшись из рукоятки меча, ударил доктора в грудь. Всё тело вспыхнуло серебром, сердце дёрнулось и погнало вновь кровь по венам.
Хлёсткий удар и чуть было не убивший его призрак взрывается обрывками ткани.
Леонид больше не дал дотронуться до себя ни одному из нападавших.
Меч летал по воздуху с неимоверной быстротой, нападая и защищая, окружая его практически сплошной стеной серебряного света.
Последний призрак беззвучно растаял в воздухе и тут же серебряный свет покинул Леонида. Меч выпал на землю из рук, ещё не понимающих, что к ним вернулась власть.
Леонид нагнулся, подхватил клинок, прошептал, уткнувшись ртом в рукоять:
- Спасибо!
В голове отчётливо прозвучало «Муррр», сказанное ровно с той, непередаваемой смесью благодарности и презрения, на которую только способны коты.
Леонид бросился вверх по холму, туда где….
Лежал одинокий котелок. Тело Эсте исчезло. На его месте ничего не было.
Леонид закричал и, вторя его воплю, весь мир содрогнулся. Холмы заходили ходуном, солнце на небе дёрнулось и упало, откуда-то подул продувающий до костей, ураганный ветер. На мгновение вокруг потемнело, а когда к нему вернулась способность видеть, вокруг не было ни низины, где шёл бой, ни обрывков серой ткани, ни холмов, ни котелка, ни тела Эсте.
Знакомым до боли тусклым зелёным светом на стене светилась табличка «Эвакуационный выход».
Глава 14 Камирра
1. От надписи «Эвакуационный выход» Леонид повернул направо и вышел в длинный, тускло освещённый коридор.
Опять лампочки перегорели? Или кто-то выключил половину? И вообще, почему всё вокруг такое… странное?
Он прекрасно узнал место, куда попал, хотя и недоумевал, как он мог оказаться здесь? Вроде бы он только что был дома.
Или… не дома?
Прошлое скрывал туман.
Леонид недоумённо смотрел по сторонам – привычная, ставшая родной для него за несколько лет работы клиника сильно изменилась.
Вокруг было темно, грязно и абсолютно пусто – ни пациентов, ни персонала. Двери палат стояли распахнутые, на полу валялись осколки битого стекла.
На потолке и стенах виднелись разводы от протечек, где-то мерно со зловещим постоянством капала вода. С неприятным жужжанием мерцали тусклым светом лампы над головой. Горела, дай бог, каждая третья.
На стенах, как и раньше, висели чёрно-белые копии старых фотографий больниц Санкт-Петербурга, но теперь все они были измазаны какой-то бурой дрянью.
Вдобавок все фотографии висели вверх ногами.
Подойдя к дверям отделения реанимации, Леонид обнаружил, что аналогичная участь постигла портрет Боткина. Также кто-то выколол портрету оба глаза.
На мгновение остановившись у дверей, Леонид задумчиво почесал затылок. Его начинало волновать полное отсутствие воспоминаний в голове.
Также его беспокоило состояние клиники.
Несильно, но всё же беспокоило.
Будто бы я под анестезией – подумал Леонид и решительно распахнул дверь реанимации.
Из отрывшейся двери потянуло сыростью и чем-то гадким.
Откуда-то слышался знакомый звук работающего аппарата ИВЛ.
Леонид сделал шаг вперёд.
В реанимации были люди. Все они неподвижно лежали на койках, которыми был заставлен ранее просторный зал.
Леонид прекрасно знал каждого в помещении.
У окна лежал Василий Михайлович, на соседней койке – медсестра Аня с гастроэнтерологии, за ними виднелись ещё несколько знакомых Леониду врачей и медсестёр клиники.
Никто из них не шевелился, и все они были подключены к аппаратам ИВЛ.
Что здесь случилось? – с всё тем же непонятным ему самому спокойствием подумал Леонид.
– Ничего не помню! – пробормотал он вслух и направился к ближайшей койки.
Человек, лежащий на ней был мёртв. Как впрочем и люди на других койках. Причем мертвы они были уж очень давно.
Тела в ветхих хирургических костюмах и халатах были иссохшие, обветренные, практически мумифицированные.
Где-то я недавно видел что-то похожее, но где? – неожиданно подумал Леонид и тут же отогнал несвоевременную мысль. Всё его внимание были приковано к аппаратам ИВЛ, стоящим у каждой койки.
Аппараты работали – именно их шум услышал Леонид, зайдя в реанимацию. Светились индикаторы и экраны, воздух по трубкам успешно поступал в лёгкие мертвецов.
Это было очень странно.
Ещё более странным было то, что тело Василия Михайловича, стоило Леониду приблизиться к нему, внезапно зашевелилось.
Оно протянуло к иссохшему черепу руку, схватило дыхательную трубку, торчащую из горла и с усилием начало тащить. Леонид с трудом подавил автоматический порыв подбежать и не дать вытащить трубку.
Спустя несколько минут напряжённой борьбы тело победило – трубка была отсоединена. Аппарат ИВЛ взорвался пронзительным протестующим визгом.
– Леонид Николаевич, выключи! – приказным тоном сказало тело заведующего, усаживаясь в кровати.
Леонид безропотно подошёл к бунтующему аппарату и вырубил его.
Почему он разговаривает? Он же мёртвый?
– Спасибо, Лёнь,– тем временем тело успело сесть на край кровати и даже оглядеть окрестности: – Такой вот ерундопель у нас здесь!
Ничего не понимая, Леонид посмотрел на заведующего. Тот замолчал и испытующе глядел на своего бывшего доктора.
Наконец, он нарушил паузу:
– Знаете, Василий Михайлович, – на мгновение Леониду показалось странным то, что он говорит с мумифицированным телом, но он всё же решил продолжить: – Честно говоря, я ничего не помню и ничего не понимаю. Что-то случилось?
– Ещё бы ты что-то помнил, Лёнь! Ведь всё это, – тело показало вокруг себя рукой, – твоя вина. Кто нас покинул?
Леонид покачал головой.
На мгновение ему показалось, что какие-то воспоминания вот-вот прорежутся из глубин сознания, выплывут на поверхность, но этого не произошло. Зато его заинтересовало слово «ВЫПЛЫВУТ». Оно о чём-то напоминало. Но о чём?
Но тут Василий Михайлович сказал ещё две фразы, и Леонид вспомнил всё:
- Ты ушёл, и мир погиб. Далась тебе эта Эобара!
Волна воспоминаний с головой захлестнула Леонида. Память вернулась, а странное ощущение внутренней заморозки ушло.
Только сейчас он заметил, что всё это время держал в руке меч.
Тело на койке продолжало что-то говорить, но Леонид не слушал.
Болото. Драка на холмах с привидениями. Теперь отделение реанимации, родное, но при этом, будто бы написанное кистью Босха.
Вероятно, он всё-таки умер – утонул, захлебнувшись грязной жижей, и теперь его мучают крайне реалистичные предсмертные видения.
Однако… он в любом случае должен найти Эсте.
Леонид рванул к выходу. Краем глаза он успел заметить, как рассыпаются в прах тела на койках – ненастоящие, грубо сделанные из соломы и ткани чучела людей, ни капельки не похожие на бывших коллег Леонида. Василий Михайлович же внезапно обратился деревом – могучим дубом, росшим посреди заброшенного и разорённого отделения. Корни оплетали ножки кроватей и аппараты ИВЛ, тускло-зелёная крона уходила куда-то вверх, сквозь разломанные панели потолка. С ветвей дерева поднялись три чёрных ворона и раздражённо каркая, вылетели в разбитое окно.
Заиграла музыка:
«Three black crows were sitting on a fence
Watching the world pass them by
Laughing at humanity and its pretense
Wondering where next to fly...»*
Здесь же нет забора… - мелькнувшая в голове мысль, позволила Леонида сбросить с тела накатившее оцепенение. Здесь вообще ничего нет. Это всё галлюцинация. Как и призраки на холме….
Ухватившись за косяк двери, он уставился во тьму – теперь никакого коридора за дверями не было, только кромешный мрак, неприятно напоминавший кратковременный полёт через пустоту перед Рошрахом.
Однако, это темнота, в отличие от той, имена запах.
Из-за двери пахло кровью, бензином, уксусом и почему-то дешёвым мылом – странная, непонятная, но почему-то страшная до безумия, до сердца, истошно бьющегося по рёбрам, до кислого привкуса во рту, смесь.
2. Какой-то первобытный ужас заставил Леонида сделать шаг назад.
Он не мог, попросту не мог перешагнуть этот порог. Это было очень глупо, это было смешно, но он не мог это сделать. За дверью его ждала смерть. Во всяком случае, его тело было в этом уверено.
За спиной что-то зашуршало. Он обернулся.
От отделения не осталось ничего, за исключением могучего дуба, в который обратилось тело заведующего. Кровати, аппаратура, даже пол и потолок исчезли без следа.
Леонид стоял на самой окраине густого леса. Вороны вернулись, и недовольно нахохлившись на ветках дуба, сверлили Леонида чёрными-глазками буравчиками.
Нет… Не всё исчезло – осталась стена отделения (нижняя часть – синяя, верхняя – белая) – одна единственная. Стена и дверь в ней. Дверь, за которой Леонида ждал ужас.
Сидевший самым левым, ворон распахнул клюв и хорошо поставленным голосом зачитал:
- Плывет, течет, бежит ладьей,
И как высоко над землей!
Назад идет весь небосвод,
А он вперед — и все поет.
Поет о том, что мы живем,
Что мы умрем, что день за днем
Идут года, текут века –
Вот как река, как облака.
Поет о том, что все обман,
Что лишь на миг судьбою дан
И отчий дом, и милый друг,
И круг детей, и внуков круг,
Да вечен только мертвых сон,
Да божий храм, да крест, да он.**
Несколько секунд Леонид переваривал в голове Бунина, а затем, разозлившись, заявил нахохлившейся птице:
- Ты – не петух. Наверное, ты что-то перепутал. Надо: «Как-то в полночь, в час угрюмый, полный тягостною думой…»
Оскорблено каркнув – и в этом звуке определённо слышался совершенно чёткий посыл Леонида в одно общеизвестное место, ворон отвернулся. Два его брата продолжали буравить человека взглядами.
Леонид, сжав зубы, заставил себя заглянуть в дверь – всё та же абсолютная тьма и неприятных запах, который, как ему показалось, за несколько секунд стал ещё сильней.
Тот же инстинктивный непонятный страх, отбрасывающий назад.
А запах действительно стал сильнее…
Чудовище, сидевшее там, за дверью в засаде, чудовище, пахнущее уксусом и дешёвым мылом, стало ближе, - с какой-то обречённостью осознал он. - И можно в принципе уже никуда не торопиться – скоро оно само пройдёт через дверь, и съест меня…
- Стоп! – судя по тому, как недовольно затоптались птицы на ветках, Леонид выкрикнул это вслух. Он поднял меч, который всё это время держал в руке и о котором вновь забыл. Второй рукой он нащупал в кармане пятак – свой, целый и вытащил его на свет.
Прижал монету к ожогу на шее – ничего, погладил большим пальцем рукоятку меча – тоже тишина.
Взгляд Леонид метался по сторонам: от мрачных сосен к дубу с воронами, от дуба к двери, в которой он должен был, но не мог заставить себя зайти, и обратно к птицам.
Меч и пятак в его руках выглядели глупыми игрушками, а из-за открытой двери пахло тем временем всё сильнее. Рука Леонида потянулась к ручке, чтобы захлопнуть дверь, но повисла, на полпути – внезапно он понял, что если закроет её, то навсегда останется здесь – в непонятном лесу с тремя птицами, любящими поэзию.
Глядя прямо в глаза ближайшему ворону, Леонид начал делать то, что получалось у него лучше всего, то есть рассуждать:
- Я не верю в то, что всё это – галлюцинации, посланные третьим хоритой, - удивительно, но «центральный» ворон кивнул в ответ, а может, просто наклонил голову…неважно. – Я не верю, - продолжил Леонид, - что всё это предсмертные… или постсмертные видения. Потому что просто не хочу в это верить, - на этот раз опустил вниз клюв крайний справа ворон. – Это всё – какая-то фантасмагория, безумная смесь воспоминаний, образов из моей головы, снов и чьей-то больной фантазии, - «обиженный» ворон расправил крылья, словно собираясь взлететь, но затем сложил их обратно.
Леонид вытер пот со лба – почему-то ему было очень жарко – ладонью, в которой был зажат пятак. Прикосновение холодного металла немного разогнало хмельную немощь в голове. Он покосился на открытую дверь, принюхался, с трудом подавил желание с истошным воплем бросится куда-то вглубь леса и заговорил снова:
- Однако, эта фантасмагория может навредить, может даже убить, - он с содроганием вспомнил прикосновения призрака во время драки на холме. – Мне надо быть осторожным.
«Центральный» ворон хрипло каркнул.
- Спасибо за поддержку, - криво усмехнувшись, сообщил ему Леонид. – Подведём итоги. Я не знаю, что я здесь делаю и что вообще происходит, но знаю одно – я должен найти Эсте. Может быть вы видели её? – спросил он у птиц. – Красивую девушку с длинными рыжеватыми волосами?
Птицы дружно покачали головой.
Леонид ещё раз покосился на дверь. Неожиданно в голове завертелось, пытаясь выбраться наружу, какое-то смутное воспоминание, забытое, задавленное.
Он чувствовал эту смесь запахов раньше. Разумеется. Сравнительно недавно.
Две искорёженные машины, скорая помощь, пожарные, тело под чёрным полиэтиленом. Пакет с покупками, выпавший из раскрывшегося багажника, лужа, в которой смешалась кровь и содержимое лопнувших банок…
Вспомнились два странных сна – разговор про эльфов и детский день рождения.
Опустив обратно в карман пятак, Леонид зажал ноздри пальцами и, перехватив меч, решительно переступил порог.
В спину ударил речитатив трёх птиц. Проводить его они решили Бродским:
- «…Сохрани мою тень. Эту надпись не нужно стирать.
Все равно я сюда никогда не приду умирать,
Все равно ты меня никогда не попросишь: вернись.
Если кто-то прижмется к тебе, дорогая стена, улыбнись….»***
3. Когда тьма рассеялась, Леонид обнаружил себя в центре огромной пещеры, стены который были покрыты зеленовато-бурым мхом, источающим слабый, красноватый, делающий всё вокруг неприятно «аварийным» свет.
С первого взгляда Леонид понял, что фантасмагорические галлюцинации закончились – эта пещера была настолько реальнее холмов с призраками или отделения-леса, насколько вообще бодрствование может быть реальнее сна. Странно, что раньше он не мог почувствовать это.
Драка с привидениями, разговор с воронами, страх перед открытой дверью – всё это вспоминалось с трудом, что также свидетельствовало о нереальной природе этих видений.
А заодно вспоминалось другое.
Холм в Латвии, перекуривая на котором, они с Сашкой обсуждали недавно пересмотренного «Властелина Колец» и насколько эта местность внезапно похожа на Новую Зеландию.
Возникшее лет в двенадцать ни с того ни с чего желание завести ручного ворона, желание, мучавшее его несколько месяцев подряд, пока оно не исчезло, постепенно уступив места другим, новым желаниями.
Наконец, фотографию, висевшую на стене в кабинете заведующего – Василий Михайлович с сыном под сенью какого-то большого дерева.
Дуба, - вспомнил Леонид. – Разумеется, дуба.
Всё стало понятно.
Леонид было потянулся к Серебряной Бездне – последняя проверка бодрствует он или до сих пор находится не пойми где, но не успел. За спиной раздались шаги.
Он обернулся.
Всё в пещере выглядело абсолютно реалистичным и реальным, кроме человека, подходившего к нему со странной, болезненной улыбкой.
Он выглядел пришельцем из видений.
Он выглядел, как Сашка.
Неожиданно сердце Леонида ёкнуло – человек, стоящий перед ним не просто выглядел, как Сашка. Это и был он.
Причём не таким, как в кошмарах, снившихся Леониду – целым и невредимым, абсолютно здоровым, одетым, как в день их последней встречи – узкие синие чиносы и красное поло с крокодилом над сердцем. Шляпы не было, возможно, - мелькнуло в голове, - она осталась в Питере, на кладбище.
Сашка молчал, продолжая улыбаться, и смотрел на Леонида.
Тот отвечал другу тем же.
Другу ли?
Что-то в глубине души подсказывало, что да, это его лучший друг, это Сашка и не важно то, что он уже как месяц похоронен в раскисшей от осенних дождей земле старого кладбище, и неважно, что они находятся за тысячу измерений от дома, и неважно, что он стоит напротив Леонида, фактически преграждая ему путь дальше, туда, где пещера начинала сужаться до узкого скалистого коридора и туда, где «аварийный» свет мха перебивался тусклыми лучами дневного света.
- Мы можем так вечно молчать, - заговорил Сашка, - или ты можешь начать разговор, сказав, что рад меня видеть.
Леонид ничего не ответил, вместо этого он сделал шаг в бок, словно намереваясь обойти друга. Увы, опасения начинали подтверждаться – Сашка шаг в шаг последовал за ним.
- Понимаю, - продолжил Сашка, всё также глядящий прямо в глаза Леониду, - ты сомневаешься, я ли это? И я тебя понимаю. Давай, скажем так, я – лишь частичка, слабая тень твоего друга, набравшая сил и жизни благодаря этому миру.
- Что? – Леонид судорожно размышлял, что ему делать – постараться рвануть вперёд и оббежать «друга»? Вряд ли получится, Сашка был всегда его быстрее. Меч в руке, несмотря на то, что сохранял молчание, подсказывал своей холодной тяжестью очевидный вариант, но Леонид даже не хотел об этом думать – всё-таки перед ним стоял не призрак, сотканный из ветоши и паутины, а его друг… ну или что-то решившее притвориться его другом.
Где Эсте? Где она?
- Так получилось, что я не полностью умер в тот вечер, - сказал Сашка, всё также повторяя все шаги Леонида в стороны. –Почему так получилась, ты поймёшь позже. Рано или поздно мы получаем ответы на все наши вопросы, да, Лёнь? - Саша зло оскалился, но тут же, потряс головой, как выходящий из воды сенбернар и вернул на лицо простую улыбку: - Неважно. Большая часть меня ушла дальше…
- Куда? – перебил «друга» Леонид.
Что он от меня хочет? Тянет время? Что это? Очередное видение? Но пещера слишком, СЛИШКОМ реальна… Опять испытание? Что мне делать?
Пальцы, сжимающие рукоятку меча, стали мокрыми от выступившего пота. Меч молчал. Рубец молчал.
- Дальше! - ответил Сашка. – Вперёд, вверх, вбок. Неважно. Я сам не знаю, я-то остался здесь. Почему? Думаю, ты уже начал догадываться. Я пытался не один раз объяснить тебе, что происходит, сначала на собственных похоронах – честно, Лёнь, ощущение – трындец какие... затем во снах, но был практически бессилен. Я мог докричаться до тебя только через злобу, а поверь, я очень злился на тебя, но всё равно фактически я был нем. Я мог говорить только намёками, которые ты успешно пропускал мимо ушей. На самом деле, я стал пешкой в той же игре, в которую затянуло и тебя. Только мне не суждено стать ферзём. Возможно, это и к лучшему, учитывая, что ждёт тебя дальше, но… как же не хочется быть мёртвым!
Леонид остановился на месте, опустив меч, и посмотрел на Сашку:
- Что имеешь в виду? Я не понимаю тебя! Да, может быть хорита убил тебя по ошибке, но, к чему все эти сны – про дурацкую английскую книжку, про день рождения…
Он осёкся на полуслове.
- Нет, ты начинаешь понимать, - покачал головой собеседник. – Возможно, слишком поздно, хотя… нет, ты бы всё равно не смог ничего изменить.
Леонид молчал, глядя в до боли знакомые серые глаза и не знал, что сказать.
- Как же так получилось? – сглотнув ком в горле, спросил он. – Как же… Это что, - он ухватился на рубец на шее, но тот не подавал никаких признаков жизни, - такая злая шутка судьбы?
Сашка покачал головой:
- Не судьбы.
Леонида затрясло:
- Я могу что-то исправить? – спросил он, глядя в лицо, умершего из-за него другу. – Что я могу сделать?
- Ничего, - покачал головой Сашка. – Ты тоже пешка и ты должен дойти до края доски, до края Междумирья. К сожалению, один. Так будет лучше.
Лицо Леонида обожгло, как от пощёчины. Он бросился вбок и вперёд мимо Сашки, но тот заслонил ему дорогу. Руки друга взметнулись вверх и с силой оттолкнули Леонида назад. С совершенно нечеловеческой силой.
Леонид отлетел на несколько метров, перевернулся через себя, больно ударяясь всем телом о каменный пол пещеры. Правое колено с хрустом врезалось в какой-то выступ в полу. Меч выпал из правой руки и куда-то улетел. Пальцы левой руки в тщетной попытке остановить полёт царапнули стену, сдирая с неё светящийся мех. Тот моментально потёк по пальцам отвратительным багровым гноем.
- Что ты делаешь?! Зачем? – Леонид попытался подняться на ноги, глаза искали меч – тот валялся практически у противоположной стены. При каждом движении правое колено пылало огнём.
Разрыв связок, - внезапно возникло в голове, - или растяжение. Покой, тугое бинтование, лёд, НПВП в качестве обезболивания.
Сашка продолжал стоять на прежнем месте, улыбка исчезла с его лица.
- Я так тебе и не рассказал, что это за место. Этот мир называется Камирра. Сначала здесь жили люди, затем боги, а после не осталось ничего. Его жители, когда ещё были живы, смогли достичь непередаваемых высот в магии сознания. Теперь это мёртвый, пустой мир, покрытый бесконечным болотом, но механизмы и заклятия, созданные многие тысячелетия назад продолжают действовать.
В голосе Сашки появились нотки то ли экскурсовода, то ли университетского лектора. Казалось, ему совершенно нет дела до того, что Леонид встал, пошатываясь на ноги и с перекошенным лицом и побрёл, практически не наступая на правую ногу, в ту сторону, где лежал меч. Злая усмешка вновь вернулось на лицо «друга». Он продолжил говорить:
- Камирру часто называют ловушкой для мироходцев, а первые столетия существования Эобары считалось, что ткач не может быть признанным закончившим обучения, в том случае, если не прошёл этот мир живым. Видишь, в существовании призрака есть много чего хорошего – теперь я очень много знаю о мирах, Междумирье, Вселенной.
Леонид поднял меч с пола и медленно двинулся в сторону Сашки.
- Так вот, - тому казалось совершенно наплевать на то, что делает его лучший друг, - В настоящий момент Камирра представляет собой мир, паразитирующий на разумах тех счастливчиков, которым удосужилось завернуть в этот медвежий уголок Вселенной. Бесконечный нескончаемый поток видений, практически не отличимых от реальности – серьёзных, смешных, веселых, грустных, но почти всегда страшных. Лютый коктейль из воспоминаний, мечтаний, надежд и скрытых желаний подсознания. Камирра может кого-то полюбить, а кого-то возненавидеть. Именно благодаря ей я смог стать гораздо более реальным и прийти к тебе сюда, - между Сашкой и Леонидом оставалось менее десяти метров, но с какой же болью давался ему каждый шаг. – А с тобой Камирра даже не собиралась всерьёз играть – она хоть и мёртвый мир, но не самоубийца. Лишь немного задержать тебя, не дать возможности найти свою девушку до срока.
Леонид взревел животным рыком, рванул вперёд и упал. Улыбка на лице Сашки стала ещё больше.
- Камирра искренне полюбила твою девушку, а это большая редкость. Полюбила и захотела оставить себе. Поверь, я знаю, я вижу – для неё это будет лучшим исходом. Камирра – в чём-то очень добра. Своим избранникам она дарует исполнение самой сокровенной мечты, таящейся в их сердцах. К сожалению, для этого они должны умереть, легко и безболезненно. Но, чудо из чудес, последняя секунда их жизни растягивается до бесконечности и они проживают это бесконечность в своём идеальном мире, подаренном им Камиррой.
Леониду удалось подняться на одно колено и в этот момент Сашка с нечеловеческой скоростью бросившись вперёд опрокинул ударом ноги его обратно.
Второй ногой он наступил на меч.
- Из-за тебя я умер, - в Сашкином голосе теперь не осталось ни намёка на ту теплоту, с которой он говорил в самом начале их встрече. – И я не дам тебе уничтожить ещё одну жизнь. Что ты сможешь дать Эсте? Любовь? Не смеши меня, ты органически не способен любить кого-то кроме себя и отражений своих мечтаний в других людях. Что ты вообще сможешь ей дать? Она страдает большую часть своей жизни, а с тобой её жизнь только ещё больше наполниться болью и потерями. Если она не умрёт первой, она потеряет и тебя, и всех остальных, кто будет ей дорог. Камирра – лучший выход для неё. Единственный выход.
Нога «друга» давила на грудь Леонида, словно она весила несколько тонн.
Но руки, его руки были свободны.
- При чём здесь мои пятаки? – поморщившись, спросил Сашка, глядя на монету, которую Леонид вытащил из кармана.
— Вот при чём, - щелчком он отправил пятак прямо в лицо «другу».
И тут же всё изменилось. Моментально.
Сашка рухнул на пол рядом с ним. Изменившийся - мёртвый, погибший в автокатастрофе Сашка: изувеченный и изуродованный. Секунда и мигнув, тело растворилось. В воздухе повис призрак – силуэт в соломенной шляпе, тот самый, который Леонид видел на кладбище:
- Прости меня, - еле слышно сказал настоящий Сашка. – Я не хотел… этот поганый мир… - было видно, что каждое слово даётся ему с огромный трудом.
Практически с таким же, с каким Леонид начал вставать с земли.
- То, что ты говорил, это было правдой? – глядя выше лица призрака, на до боли знакомую шляпу, спросил Леонид.
Полупрозрачные Сашкины черты скривились в гримасе:
- Да… и нет… неважно… это была полуправда-полуложь... неважно – Этот мир… действительно полюбил твою девушку. И тут я тебя не обманул… Беги… - внезапная грустная улыбка появилась на лице Сашки, - ну, то есть хромай. Спаси её, у тебя есть ещё шанс. Всегда есть время для… - голос призрака прервался на мгновение, - … добрых чудес…
Призрак исчез.
Леонид остался один в пещере. С трудом, наклонившись, он подобрал с пола меч и пятак, совершенно не изменившийся – ведь он имел дело не хоритой, а с очередной иллюзией Камирры.
Не совсем с иллюзией.
Совсем не с иллюзией.
Не сдерживая слёзы, льющиеся по лицу, Леонид захромал к выходу из пещеры.
*Blackmore's Night «Three black crows»
**И.А.Бунин "Петух на церковном кресте"
***И.А.Бродский "Сохрани мою тень"
Глава 15 Время выбирать
1. Где-то совсем близко шумело море.
Волны разбивались о высокие пирсы Старого Порта только для того, чтобы секунду спустя вновь вернуться с новыми силами и опять рассыпаться на брызги и белую пену.
Лёгкие девушки содрогнулись, в бессмысленной попытке откашлять плотно забившую их болотную жижу и… ничего не произошло.
Она лежала на самом краю третьего, если считать от крайнего пакгауза, пирса. Окрашенная зловеще розовым цветом луна стояла ровно в середине тёмного, летнего неба. На запястьях обеих рук, звякали, сползшие практически до пальцев с обгрызенными до крови ногтями, два простых медных браслета.
Эти браслеты она потеряла в конце третьего курса.
Эсте посмотрела на небо, опустила руку в карман, пальцы коснулись листа плотной бумаги, сложенного в трубочку.
Можно было не доставать записку, она прекрасно помнила, что написала в ней. Три года назад, на втором курсе, спустя несколько месяцев после ареста Падри.
Как я сюда попала?
Болото. В новом мире они попали в болото, машина начала тонуть, Леонид начал выгружать вещи, а затем…
Ничего. Только зловонная жижа и грудная клетка сжатая металлическими обручами…
Она умерла? Леонид… он – умер? Почему она здесь – на третьем пирсе, в полнолуние с запиской в кармане? Как так получилось? Сон ли это или реальность или последние выхлопы её угасающего сознания?
Девушка поднялась на ноги, медленно, с какой-то болезненной тщательностью прошлась ладонями по коленям, очищая их от пыли и грязи.
Эта была ночь после того, как она встретила в коридоре университета мойстера Каана. Почему-то именно эта встреча добила её окончательно – ни смерть деда, ни арест Падри, а именно это предательство, которое по сути своей и никаким предательством не являлось, просто очередным, не первым и не последним, разочарованием в жизни.
И тем же вечером в очередной раз нахлынувшая на неё волна обречённости и отвращения почему-то заставила её последовать старому, глупому, детскому ритуалу – записать на бумаге своё сокровенное желание и скрепить написанное кровью. В ту ночь она пришла на пирс чтобы довести ритуал до конца – сжечь записку и развеять пепел в море. Но она так и не сделала этого.
Эсте вздрогнула, проходя мимо того места, где глубокая трещина, расколола бетон пирса практически надвое обнажая проржавевшую арматуру, хотя в этот раз здесь было пусто.
Никакой старухи с бездонными серыми глазами. Пирс был пуст. Она была одна, и ничто не мешало ей завершить ритуал.
Что ей тогда было обещано? – по щекам потекли тёплые, злые слёзы. – Всё у неё будет, надо только не останавливаться?! Она найдёт Эобару?! А нужен ли ей теперь этот город? Ведь всё оказалось не так.
Нужно ли ей вообще что-то от этой Вселенной, наполненной злостью и безразличием?
Нет… - на мгновение сердце девушки ёкнуло. – Леонид… В какой-то момент ей показалось, что его немного кривая, добрая улыбка, его зелёные глаза – вполне достаточный противовес на этой чаше весов, что он, возможно, то ради чего стоит жить, несмотря на и вопреки…
Однако…
Перед глазами замелькали лица: отец и мать: выцветшие, чёрно-белые, оставшиеся только на фотографиях, но не в памяти; дед – костяк, обтянутый белой мраморной кожей; Падри – без глаза, без разума, без души; Леонид, захлёбывающейся болотной жижей…
Старуха врала.
В кармане нашёлся коробок спичек. Лист плотной бумаги вспыхнут так, будто он был пропитан бензином, огонь практически сразу дошёл до пальцев, ей пришлось сжать зубы и терпеть, пока это было возможно, а затем, не выдержав, выронить полыхающий лист.
Вопреки её ожиданиям, упав на влажную поверхность пирса, он не погас. А ещё через несколько секунд ветер подхватил и унёс в тёмную даль пепел – всё, что осталось от ей записки, от ей глупой, детской мечты.
Где-то в море оглушительно загудел пароходный гудок. С каждым мгновением звук становился всё громче и громче, пока, наконец, в мире не осталось ничего, кроме него.
2. «Пусть ложь…»
…оглушительный шум нескольких десятков клаксонов бил по ушам. На перекрёстке двух проспектов, каждый из которых был, по меньшей мере в два раза шире самой большой улицы Рейбоуна, образовалась мёртвая пробка из выглядящих архаично автомобилей.
В центре перекрёстка отчаянно размахивал чёрным полицейским жезлом молодой, симпатичный и немного испуганный паренёк в незнакомой форме. Сразу было ясно, что меньше всего на свете он хотел находиться здесь – тщетно пытаясь разгрести пробку.
Эсте позавидовала проблемам парня и медленно оглянулась по сторонам – солнце неприятно резало глаза, заставляя мир плыть жёлтыми и оранжевыми пятнами.
Надо было куда-то идти. Постояв ещё минуту, девушка двинулась вверх по более широкому проспекту, подальше от оглушающего перекрёстка.
Стопы в изношенных, прохудившихся ещё в Экспедиции, ботинках чувствовали каждый камень мостовой. По обеим сторонам от дороги возвышались исполинские ели, а чуть дальше сверкали мрамором и гранитом невиданные дворцы. На штандартах перед ними развивались флаги. Эсте были прекрасно известны большинство из них – дед всегда начинал в полголоса бубнить что-то про некрофилию, видя в её учебниках напечатанные яркой типографской краской знамёна и стяги навсегда потерянных земель.
Здесь были флаги южных и северных провинций, городов Восточной дуги, графства Кема.
Знакомые, мёртвые имена.
Мёртвые ли?
«Пусть ложь станет…»
Девушка прошла ещё несколько сотен метров и проспект раздался в обе стороны, превращаясь в площадь неимоверных размеров. Колонна в центре площади, казалось, подпирала небо. На ней реяли два больших знамени: рука с ключом, открывающая ворота крепости с короной на зубцах, и хищно расправивший крылья грифон на фоне чёрных, жёлтых и синих полос.
Почувствовав резкую слабость, Эсте осела на тёплые булыжники мостовой.
Если это площадь Республики, то значит я шла по проспекту Содружества, - в её голове замелькала старая карта. – А если всё это так, значит сейчас она находится в самом центе Высокого Города, в центре Столицы, в центре Старой Республики.
А значит, её мечта, рассыпавшаяся пеплом на третьем пирсе, исполнилось.
Желудок внезапно содрогнулся, Эсте прижала руки ко рту, с неожиданной уверенностью, что сейчас из неё хлынет желчь и болотная жижа, но ничего не произошло.
«Пусть ложь станет правдой…»
Вспомнились длинные бессонные ночи – сначала в детстве, затем на первых годах института, продолжавшиеся до того момента, пока она не открыла себе волшебные снотворные свойства настойки Эскилоцеи в сочетании со ста миллилитрами тёплого пива с сахаром.
Ночи, проведённые в объятиях со старым фотоальбомом, с лицами давно умерших людей, со снимками сожранных Алым Пламенем зданий.
И мысль, болезненно пульсирующая в голове – всё это ложь. Всё это мой странный бред. Нищий приморский город, умирающий Дед, безумные глаза безопасников. Это просто кошмар, страшный ночной кошмар, от которого не получается проснуться. Это всё сон, такой долгий и реалистичный, что она просто забыла о том, что есть другой мир. Мир, в котором не было Войны и Алого Пламени. Мир, в котором отец и мать живы. Мир, который не умирает.
Глупая бессмысленная мечта, сказка, рассказанная самой себе и становящаяся всё горче с каждым разом.
Полная ерунда.
Абсурд.
«Пусть ложь станет правдой, а правда – ложью», - вывел аккуратной подчерк добровольной отличницы на маленькой листке бумаги.
Зачем лишние слова? То, к чему был обращен этот текст и так должно было всё понять…
Эсте медленно опустилась на землю.
Мимо пришли три школьницы – лет четырнадцати-пятнадцати, в длинных, едва на цепляющих булыжную мостовую синих платьях, с розовыми шарфами на тощих шеях – почему-то это сочетание считалось чем-то наподобие обязательной формы, в той, старой стране. Эсте заметила, что у одной из девчонок глаза неумело подведены тушью и внезапно прыснула в нос, от чего слёзы потекли ещё сильней.
Девочки прошли в метре возле неё.
Почему-то их, как, впрочем, и других людей на улице, совершенно не заинтересовала грязная, одетая в какие-то лохмотья особа, сидящую на земле.
Они меня не видят, - запоздала поняла Эсте. – Потому что я – призрак…
Или потому, что, они и весь этот город – призрак…
Девушка дотронулась пальцами – тёмными от налипшей на них грязи, с потрескавшимися ногтями с чёрной каймой до мостовой. Камни были тёплыми и абсолютно реальными.
Вдалеке, вытянувшись по струнке у дверей какого-то здания стояла пара рослых солдат.
Интересно, что будет, если я до них дотронусь? – мелькнула в голове. – Будут ли они такими же тёплыми, как камень… или моя рука пройдёт сквозь них.
Эсте сжала зубы и посмотрела наверх – на бездонное синее небо, на стаю голубей, пролетающей над её головой.
Одновременно реальных и призрачных…
- Всё это может стать реальностью, - из-за спины раздался прекрасно знакомый голос.
Она резко обернулась и вскочила на ноги.
Уверенном походкой к ней шёл Дед – такой, каким она его запомнила в самом раннем детстве, ещё совсем-совсем не старый, с огненно-рыжей бородой и только начинающей лысеть головой.
Подавив первое желание броситься навстречу, Эсте выставила вперёд руки.
- Стой! – Это… - её голос дрогнул. Главное не разреветься. Главное, не разреветься. – Это ты?
Дед остановился в нескольких метрах от неё, вздохнул:
– Не совсем. Подожди, – жестом он остановил девушку, сделавшую шаг назад. – Я не зло, я всего лишь твоё ожившее воспоминание, фантазия. Как и всё вокруг.
Эсте кивнула:
– Я так и знала. Я, - её голос дрогнул, - утонула. – Она криво улыбнулась. – Ну… хотя бы тебя увидела перед смертью…
Под ярким столичным солнцем было сложно поверить в то, что где-то её тело, наполненное болотной жижей медленно погружалось в болото. Гораздо проще было представить, что мир вокруг неё – правда. Однако…
– Нет! – мужчина повысил голос. – Это - выбор. Этот мир, – Дед повёл рукой вокруг себя, – существует в твоей голове, но он абсолютно реален. Для тебя.
Девушка протянула руку и дотронулась до проходившего мимо человека. Рука беспрепятственно прошла через плечо призрака. Эсте с сомнением посмотрела на собеседника, тот улыбнулся ей знакомой с детства улыбкой:
– Ты ещё не полностью здесь. Стоит тебе принять решение, и всё станет реальностью.
– И будет Война?
Дед помотал головой:
– Нет, девочка, это твой мир, и в нём не будет ничего, чего ты не захочешь. Представь себе – твой собственный мир, куда лучше всех других возможных и невозможных миров. Мир, где жив я и твоя мама.
Эсте сделала ещё шаг назад:
– Это какая-то ловушка, – сказала девушка, но в её голосе послышалась нотка сомнения. – Зачем всё это? Почему всё это?! Я – умираю? Да или нет?!
Собеседник кивнул:
– И да, и нет. Всё это – ловушка и, одновременно, дар тебе от лучшего из возможных миров. Мир, о котором ты мечтала всё жизнь. Мир, в котором ты сможешь жить.
- Подожди, - Эсте отступила на шаг назад. – То есть моя смерть в болоте была такой же иллюзией?
Дед ничего не ответил, однако она увидела ответ в его глазах.
- То есть… - её глаза в панике заметались по сторонам. Стая голубей опустилась на карниз ближайшего дворца, со стороны проспекта донеслась серия прерывистых гудков. – Я ещё не умерла и Леонид тоже жив?
Деда передёрнуло. Абсолютно также, как всегда, когда она задавала ему неприятный вопрос.
- Неужели ты согласно променять маму и меня на какого-то иномирянина? Променять совершенно не отличимый от настоящего мир, в котором ты всегда хотела жить? Мир, в котором ты будешь счастлива?
По щекам девушки побежали слёзы. Дед продолжал говорить:
- Если ты останешься с ним, тебя ждут только горе, страдания и смерть, причём очень скоро. Ты вообще понимаешь, с кем ты связалась? Кто он на самом деле?! Вспомни, все странности в его поведении? Вспомни, как он «случайно» спас целый мир? Эсте, послушай меня, - девушка застыла, закрыв лицо руками, старик сделал шаг вперёд, — это место умеет видеть будущее! Ты не найдёшь с ним, со своим избранником, с этим…существом ни счастья, ни покоя.
Дед понизил голос:
- Может быть ты боишься, что всю свою жизнь здесь будешь помнить о нереальности этого места? Это не так, стоит тебе согласиться, твоя жизнь начнётся заново, ты никогда не вспомнишь ни об этом разговоре, не о своей «прошлой» жизни. Клянусь тебе.
Эсте медленно вдохнула свежий весенний воздух. Абсолютно реальный. Новая жизнь. Новая счастливая жизнь.
- Ты должна сделать свой выбор, - настойчиво, тем же тоном, каким усаживал её делать математику, сказал Дед и тут же из-за спины Эсте грянул незнакомый ей голос.
- Она тебе ничего не должна!
Асфальт под ногами человека, приближавшегося к ним, шипел и плавился, превращаясь в дым. На его месте возникало чёрное ничто.
Люди, мимо которых шёл человек, вспыхивали на мгновение ярким пламенем и также исчезали с тихим хлопком.
На нём была надета рваная, залитая кровью форма Управления Безопасности, с плеча скалил клыки лев – целый «живой», не обглоданный смертью, лев.
Левая половина лица пришельца была объята огнём.
Эсте закричала.
Старый кошмар стал реальностью.
– Убирайся вон, ублюдок! – отступая назад, выкрикнул Дед. По его лицу было видно, что он боится, до ужаса боится пришельца. Одновременно с этим Эсте увидела, как теряет краски, выцветает, осыпается мир вокруг неё.
Человек с горящим лицом остановился, внимательно посмотрел на старика. Странное выражение мелькнуло на его лице:
- Как настоящий… - неразборчиво сказал он. – Знаешь, наверное, это глупо извиняться перед иллюзией, но, наверное, не более глупо, чем не извиняться вовсе.
Дед что-то говорил, но его губы двигались вхолостую – слышно ничего не было. Также перестали доноситься гудки со стороны проспекта и вообще, та сторона площади уже выглядела, как старая, чёрно-белая фотография.
- Прости меня за то, что так всё получилось, - тихим голосом сказал пришелец, глядя на выцветающего на глазах, выглядящего практически двухмерных старика. – Прости за твою дочь, прости, что у нас с ней, да и с тобой… так всё сложилось. И спасибо тебе за то, что воспитал Эсте.
Трафаретная фигура напротив него дёрнулась, плоские губы что-то закричали.
Пришелец поднял руки вверх и хлопнул в ладоши.
Дед исчез вместе с куском площади.
Эсте закричала, захлёбываясь слезами. Лёгкие сжались, воздух с трудом проходил через сомкнувшуюся голосовую щель.
Чья-то тяжёлая горячая рука опустилась ей на плечи, откуда-то дыхнуло жаром. Она дёрнулась, вырвалась, бросилась в сторону и замерла на месте. От города не осталось ничего, лишь маленький пятачок булыжной мостовой в море черноты. На одном краю стояла она, на другом – человек с горящим лицом.
– Прости меня, но это был не твой дед, Эсте! – вздохнул мужчина, глядя на неё с тревогой и какой-то глубокой болью, не пытаясь больше подойти к ней поближе. – Он умер, и ты похоронила его. А это всё – не твой мир. Эта иллюзия, фантазия, ложь. Всё вокруг на деле давно мертво. И ты об этом знаешь.
3. Ноги отказали ей. Она опустилась на мостовую. Слёзы больше не текли, но дышать легче не стало. Сердце гулко стучало в ушах – тудум-тудум-тудум-тудум.
– Это всё была ложь? – спросила она мужчину. Тот покачал головой:
- Нет. Ты действительно могла прожить долгую и счастливую жизнь, пока твоё тело умирало в плену у этого мира. Но… - его лицо дрогнуло, - я понимаю твои сомнения. Счастливая нежизнь, не отличимая от реальности или же непонятная, страшная, настоящая жизнь… - он покачал головой. – Возможно, я опять сделал не тот выбор, но мне кажется… не знаю… - он закрыл лицо руками, прекрасно знакомым Эсте жестом и также сел на землю, на самом краю черноты. Так же, как он сидел в том видении на пляже, не хватало только рукописи на коленях.
С огромным трудом Эсте поднялась на ноги, сделала шаг вперёд, села перед пришельцем, протянув руку, дотронулась до его кисти.
На близком расстоянии чувствовалось, насколько сильный исходит от него жар. Языки пламени трепетали на покрытой волдырями коже лица.
- Если это всё была иллюзия… - с трудом выговорила девушка. – То ты… тоже ненастоящий?
Тудум-тудум-тудум.
Он смотрел ей в глаза очень долго и только потом ответил:
- Я не знаю, - как показалось девушке, совершенно искренне ответил он. - Я осознал себя несколько минут назад, когда почувствовал, что с тобой происходит что-то страшное, - мужчина огляделся по сторонам с рассеянностью и тревогой, затем прижал руку к пламени на своём лице. Пальцы прошли сквозь огонь.
- Я не знаю, - повторил он ещё раз. – Я должен был умереть, но я не умер, вместо этого уснул. Я спал долго, очень долго. Сначала не происходило ничего, затем я стал видеть сны и в них были и ты, и твой Дед, и Онард…
- Кто? – тихо спросила девушка, но отец её не услышал.
- … и наш Рейбоун, и то, что осталось от страны. Затем я видел сны о Вселенной, о тысячах миров, таких же как наш и совсем других. А затем, я почувствовал, что тебе нужна моя помощь, и вот я здесь… - он огляделся.
Сердце Эсте ёкнуло:
- Ты… не умер? Ты жив?
Отец медленно покачал головой:
- Я не знаю. Я… - он немного помолчал, - не знаю.
Эсте не надо было применять свой дар, кстати, неработающий в этом иллюзорном месте (она успела проверить его на проходивших мимо школьницах), чтобы почувствовать, что теперь её собеседник врёт.
Где-то далеко отсюда, в реальности, её отец был жив.
Эсте, несмотря на жар, придвинулась ещё ближе, медленно вытянула руку, попыталась дотронутся до горящей щеки. Руку будто бы сунули в печь, мгновение спустя Эсте отдёрнула кисть обратно. Несколько язычков странного пламени, перекинувшиеся на её руку, зашипели и погасли.
– Тебе… больно?
– Нет, хотя, может и да. Я не понимаю, знаю только одно, - он поднял взгляд на девушку, его лицо стало испуганным, - тебе надо бежать отсюда, пока ещё есть время. То, что моё появление разрушило иллюзию, ещё ничего не значит… Эсте, ты меня слышишь?
Тудум-тудум.
Лёгкие так и не начали её нормально слушаться. Втягивая ртом воздух – разреженный и одновременно душный, словно в том месте, где они находились, было совсем немного кислорода и пламя, пылающее на лице её отца, безжалостно выжигало его с каждой секундой….
Девушка встрепенулась:
- Всё в порядке. Я слышу тебя. Мне надо бежать… но, - её лицо скривилось: - нет… как? Я… я… столько лет мечтала увидеть тебя…
- Спасибо, - мужчина грустно улыбнулся, мягко снял её руку со своей, отодвинул: - Я и мечтать об этом не мог. Тебе надо…
– Ты сможешь пойти со мной? – перебила его Эсте, прекрасно зная ответ. Почему-то, несмотря на то что она говорила, как ей казалось, совершенно нормально, она с трудом различала свой голос.
Тудум.
- Нет, прости. Меня здесь на самом деле нет, ты же понимаешь. Я – там, в нашем мире, сплю и вижу сон про свою дочь. Эсте, - на его лице появился ужас, - тебе надо идти! тебе надо проснуться! Прямо сейчас. Эсте? Эсте?!
Туд… - гулко ударило сердце в ушах и наступила тишина.
Тысячетонным камнем её прижало к земле, в то время как отец, булыжники оставшейся части мостовой, даже тьма, окружающая этот клочок мира, взмыли вверх – как взмывают на сильном ветру в небо воздушные шарики стоит перекусить ножницами держащие их нитки.
Или летела она, в бесконечный тёмный коридор, колодец, в самом верху которого виднелось лицо отца?
- Па… - слетел с её губ последний выдох, и колодец резко повернул влево.
Глава 16 СЛР
Это было то самое место. Чёрное высохшее дерево поднимало кривые руки-ветки к тёмному пустому небу. Перед деревом, беспомощно уткнувшись искалеченным носом в кочку, застыл автомобиль с раскрытыми дверями. Вокруг были разбросаны вещи. Котелок валялся рядом с лицом Леонида. Внутри него была пыль и песок.
Единственное отличие – местность вокруг перестала быть болотом много-много лет назад. Теперь это была пустошь – иссохшая, потрескавшаяся земля вряд ли содержала в себе достаточно жидкости, чтобы создать даже малюсенькую лужу, не говоря уже о бескрайней топи. Всё вокруг было мертво. Давным-давно.
Однако на изменения пейзажа Леонид обратил внимание позднее.
Неподалёку от него лежала Эсте.
Вскочив на ноги, он бросился к девушке.
Её кожа – безжизненно белая, была тёплой, но пульс на сонных артериях отсутствовал. Леонид поднял правое веко девушки – зрачки были широкими.
И сразу же что-то зашевелилось, задёргалось внутри головы.
Его способность, его дар, когда-то предопределивший выбор им профессии, то, что, как теперь выяснялось, было лишь зачатком будущих талантов ткача.
Для дара перед ним лежал просто очередной пациент и Леонид сам того не желая потянулся вслед за ним, пытаясь почувствовать его ближайшее будущего.
Точнее, его отсутствия. Впереди была только смерть. Со сто процентной вероятностью. Никаких вариаций. Никаких допущений.
Он сжал зубы, сдерживая крик, и сделал то, что ему только и оставалось делать.
То есть приступил к реанимационным мероприятиям.
Грудная клетка Эсте послушно продавливалась его руками, тёплые, но совершенно неживые губы не мешали вдыхать в пустые лёгкие кислород, однако, ничего не происходило. Шли минуты, каждая из которых была бесценна. Пот лился по лицу и капал вниз – на руки, на одежду Эсте. Он продолжал работать. Ничего не менялось.
Как и должно было быть. Как он и видел своим даром.
И здесь были бы совершенно бесполезны и дефибрилляторы, и ИВЛ, и адреналин с атропином, и другие ухищрения человеческого разума, надумавшего играть со смертью. Две болящие от напряжения руки или все достижения медицины его мира – разницы не было никакой. Девушка, лежащая перед ним, была обречена на смерть. Всё что он делал, было совершенно бесполезно.
Рубец на шее продолжал молчать, но теперь Леонида это не удивляло.
Меч не издавал не звука, но краем сознания чувствовалось его присутствие, точнее присутствие его «кошачьей» сущности – расстроенной происходящим, желающей помочь своему хозяину, но не имеющей ни малейшей возможности это сделать.
Выпрямленные в локтях руки продолжали ритмично давить на грудную клетку.
Именно так заканчиваются мечты… - мелькнуло в голове. – Именно так заканчиваются все сказки.
Леонид ненавидел себя прежнего – преисполненного надежд и ожиданий, чего-то лучшего, того, кого даже смерть лучшего друга не отучила верить в сказки – волшебные города, благородных магов, счастливые совпадения, судьбоносные встречи. Во всю эту чушь.
Леонид ненавидел свою веру в себя – себя особенного, обречённого на успех и счастье, всемогущего чародея, спасающего миры и галактики.
Нахрена ему всё это, если он не в состоянии спасти одного человека?
Он вспомнил сон про то, как Сашку сбила машина. Как же он гордился собой ещё недавно! Спас наложением рук лучшего друга! Воскресил практически!
Нет. Всё это была ложь.
Взгляд автоматически упал на часы – старую, механическую «Победу». С момента начала реанимационных мероприятий прошло уже восемнадцать минут – выработанный работой автоматизм, оказывается, заставил его зафиксировать в памяти время, когда он понял, что Эсте не дышит.
Спина и руки горели огнём – на работе он бы уже давно поменялся с кем-нибудь, причём уже не один раз, но здесь, в мёртвом мире рядом не было никого, поэтому он стиснул зубы и продолжил качать грудную клетку.
Только в этом остался хоть какой-то смысл. Тридцать толчков с частотой в сто в минуту – два вдоха – снова тридцать толчков.
Чтобы остановившееся сердце хоть как-то выплёскивало кровь в сосуды. Чтобы кислород из воздуха уже побывавшем в его лёгких хоть немного, но проникал в кровь. Чтобы…
Чтобы он не сошёл с ума. Прямо здесь и сейчас.
Никаких чудес не бывает. Никаких счастливых совпадений нет и быть не может.
Миром, всеми мирами правит энтропия и хаос. Всё подчинено случайности – нелепой, злой, безжалостной случайности.
А если и нет… и, если в этой смерти, как и во всём остальном всё же есть какая-то логика, какая-то идея, какая-то чужая игра… он отомстит. Как? Кому? Неважно… но он отомстит…
Продолжая «качать» Леонид одновременно проскользнул, провалился в Серебряную Бездну, но и там не было ни единого шанса на спасения. Две, казавшиеся плотно переплетёнными, нити – ослепительно яркая и тусклая, практически не видимая расходились в разные стороны и не было ни малейшей возможности соединить их обратно.
Леонид проклинал и ненавидел себя, свой бесполезный, жестокий дар.
Зачем мне всё это? Нахрена мне всё это? К чёрту оно всё пошло! К чёрту!
- Мне не нужно этого! Заберите всё! – неожиданно закричал он сквозь стиснутые зубы, но никто ему не ответил.
Я отказываюсь от своего дара, - лихорадочные мысли завертелись в голове. - Отказываюсь! Отказываюсь!
Напрягая мозг изо всех сил, Леонид, балансируя между двух реальностей, пытался силой разума разорвать свою нить, уничтожить её, растворить в Бездне.
Междумирье содрогнулось, чья-то тень пробежала на самой грани сознания, Вселенная затряслась и… ничего не изменилось.
Его нить всё также полыхала холодным серебряным огнём, а где-то среди тысяч миров на мёртвой, иссохшей земле лежала Эсте и её сердце всё также не билось.
Глупая идея не сработала.
Прошло двадцать четыре минуты. Леонид продолжал «качать».
Абсолютно бессмысленные движения.
Его дар никогда не врал ему.
Секундная стрелка дёргалась, отмеряя время. Онемевшие руки продолжали ритмично вдавливать грудину. Сердце Эсте не билось.
Силы внезапно закончились. Леонид отстранился от девушки, рухнул на землю, ни позволяя себе, ни в коем случае не позволяя себе кинуть даже взгляд на её лицо.
Продолжать что-либо делать не имело никакого смысла.
Он проиграл, он остался один. В конце концов мы всегда остаёмся одни.
Нет, всё не должно так закончиться. Не должно. Если такие законы у этой Вселенной – в жопу её.
Толчок, ещё один. Тридцать - два – тридцать. На мгновение остановившись, он сорвал с запястья часы и бросил их прочь. Времени больше нет. В жопу время.
Тридцать – два – тридцать.
Тридцать – два – тридцать.
Тридцать – два – тридцать.
Ничего.
- Человек-без-лица?! – заорал Леонид, продолжая качать грудную клетку. – Дух Междумирья?! Что ты хочешь за её спасение?! Я сделаю всё, клянусь, всё, чтобы она вернулась в жизни! Ты слышишь меня? Ты меня СЛЫШИШЬ?
Он ударил себя по рубцу раскрытой ладонью.
Раз. Два. Три.
Тишина.
Тридцать – два – тридцать.
Тридцать – два – тридцать.
Тридцать – два – тридцать.
Ничего.
Минула двадцать шестая минута.
Отстранившись на несколько секунд от Эсте, давая отдых рукам и плечам, Леонид поднял голову вверх и криво улыбнулся:
- Эй, ты, Камирра или как тебя там?! – крикнул он в пустоту. – Может быть ты согласна на обмен? Посмотри на меня – молодой, красивый, талантливый, обладатель множества незадокументированных способностей и талантов! Неужели не интересно! Эта девушка умирает, но я уверен, что ты сможешь вернуть её к жизни. Её жизнь в обмен на…
Ты в своём уме? – мелькнуло в голове, а сердце перехватило. – Ты действительно хочешь навсегда остаться в этом месте, плавая в бредовых видениях и галлюцинациях? А как же всё, чего ты хотел? Как же Эобара, до которой ты должен добраться? Как же, в конце концов, твой родной мир? Ведь у тебя ещё есть шанс вернуться! И в конце то концов, какой смысл в твоём предложении, если Эсте без тебя никогда не сможет выбраться отсюда!
В этом была логика. Железная. Даже скорее стальная.
- Её жизнь в обмен на мою, - закончил он фразу.
Ничего не изменилось.
Тридцать – два – тридцать.
Тридцать – два – тридцать.
Тридцать – два – тридцать.
Ничего.
Минула тридцать первая минута.
Тридцать вторая.
Тридцать третья.
Маленький чёрный паук, последние полчаса с комфортом, расположившийся на капоте автомобиля – всё равно Леонид смотрел только на Эсте, внезапно встрепенулся и подполз к самому краю.
Чёрная голова дрогнула, с опаской посмотрела налево, направо и наконец, словно приняв непростое, неприятное, но нужное решение, резко поднялась вверх.
Передние лапки задёргались в воздухе, а затем с силой соединились.
Хлопок прозвучал отчётливо, но Леонид его не услышал.
Грудь Эсте дёрнулась под его руками, её веки задрожали, с лёгкие со свистом втянули воздух.
Глава 17 Путь в пустоте
1. Прошло три дня.
Леонид так и не смог понять, почему сердце Эсте забилось в тот момент, когда он уже сдался. Что помогло – его отчаяние, проклятия, обещания и клятвы? А может, просто дали эффект длительные, казавшиеся абсолютно бессмысленными реанимационные мероприятия? А как же тогда его дар, кричавший о том, что всё это бесполезно?
Слишком много вопросов, на которые не было ни сил, ни желания отвечать.
К тому же Леонид не сомневался, что ответы рано или поздно найдутся.
Во всяком случае – на те вопросы, которые предполагают наличие ответа.
Машину пришлось бросить на Камирре – её двигатель окончательно и бесповоротно накрылся. Большая часть вещей осталась там – Леонид смог взять с собой только самое необходимое, то, что влезло в его походный рюкзак, в основном – консервы и воду, запас, которого должно было хватить дней на пять, не больше.
Эсте так и не пришла в себя полностью после случившегося на болоте, что было и неудивительно – ведь её клиническая смерть не была иллюзией… скорее всего не была, хотя кто мог понять всё хитроумие хищного мира?
Бледное лицо девушки осунулось и побелело, глаза смотрели по сторонам сонно и заторможено, а главное, она практически не говорила, плавая своими мыслями в неведомых Леониду далях.
Нет, она шла, туда, куда указывал Леонид, а в «хорошие» периоды даже могла еле слышно отвечать на прямые односложные вопросы и самостоятельно есть, но не более того. Эсте была больше похожа на одного из призраков Камирры, чем на живого человека.
Да, то, что она сохранила разум после всего случившегося, было очередным чудом, однако, сейчас, по-хорошему, девушка нуждалась в отдыхе, в нормальной еде, в квалифицированной медицинской помощи, а не в бесконечном переходе через безжизненные миры. Но этого, к сожалению, Леонид дать ей не мог.
Путь был только один – вперёд, в Эобару.
Первую ночь они провели в Междумирье, а затем тронулись в путь. Компас ворочался и чесался в груди, поторапливая Леонида.
Камирра, судя по всему, находилась на границе между Мантией и Корой, на границе между полуживыми и окончательно погибшими мирами.
Мантия…кора… Если бы не меч, висящий на бедре Леонида в самодельной петле и ритмично бьющий его при каждом шаге, он бы не сомневался, что встреча с Ионой была сном. О Земле Леонид предпочитал не вспоминать. Что это такое Земля? Как это? Зачем это?
Миры. Бесконечные мёртвые миры. Фрагменты по два - четыре километра, выстраивающиеся в их путь, а между ними – абсолютно такой же мёртвый Хальм – замусоренная и заброшенная тропинка среди надгробий Кладбища Миров, теперь уже не пустыня, а просто мёртвая земля.
Выжженные солнцем каменные равнины, ослепшие выгоревшие дюны белых песков, болотистые низины, где изуродованные растения: слабые, бледные, полузадушенные, тщетно пытались извлечь из опустошённой почвы хоть что-то ценное.
На второй день пути Леонид несколько запоздало начал переживать о еде и воде - запас, безбожно оттягивающий его спину, теперь не казался ему чем-то существенным.
Умереть от жажды, не дойдя несколько миров до Эобары? Когда-то эта мысль могла прозвучать глупо, теперь же, на какое-то время она стала звучать вполне реально.
Правда, к вечеру проблема воды решилась. Леонид не удивился.
По правилам игры он должен был дойти до цели.
Покинув в очередной раз Хальм, они очутились в бесконечном скалистом ущелье.
Что это был за мир? Отчего погиб? – это Леонида нисколько не интересовало. Стоило им пройти несколько метров, как иссини-фиолетовые стены тревожно вспыхнули от света близкой молнии. Начался ливень, позволивший путешественникам пополнить запасы жидкости. Вода мёртвого мира оказалась чуточку безвкусной, но… не более того. Пить её было можно, и пить, в любом случае, было нужно. Чтобы идти дальше. Чтобы жить.
Леонид мало что запомнил из этого трёхдневного перехода, но несколько миров навсегда отпечатались в его памяти.
Мир костяков – узкая, выложенная ветхим, жёлто-коричневым булыжником тропа, петляющая между нагромождений жёлтых, изломанных костей.
Их здесь были миллионы, а может быть, и миллиарды. Кучи возвышались с двух сторон от дороги на высоту от двух до трёх метров, полностью перекрывая обзор, превращая тропинку в некое подобие туннеля, проложенного в сердце царства смерти.
Ни одна из этих костей не принадлежала животным, однако, в ряде случаев, и их человеческое происхождения было для Леонида явно под вопросом. Однако они без сомнения принадлежали гуманоидам – пусть со странными, вытянутой формы черепами. Судя по объему черепной коробки – эти существа могли быть вполне разумны.
Вызывало вопрос и происхождение могильника – кости были сложены явно неслучайно, в якобы хаотичном нагромождении читалась логика. Кто-то посетил мёртвый мир (или сделал его таким), а затем потратил тысячи – десятки тысяч человеко-часов, чтобы сложить огромный костяной паззл, зафиксировать кости друг к другу, так, чтобы ни время, ни ветер не могли разрушить эту чудовищную конструкцию. Кто? Возможно, ткачи из Эобары, - подумал Леонид. – Возможно, это тоже был «неправильный» мир…
Мир – узкая каменная тропа по склону огромного, дымящегося вулкана. Оттуда сверху, всё время пока они шли, доносились странные звуки – вздохи, всхлипы, крики. В какой-то момент он услышал с абсолютной чёткостью знакомый голос, но не стал останавливаться.
Что там могла делать Сашина мама и почему она звала своего погибшего сына?
Леониду не было дела до призраков и духов мёртвых миров, ему хватило Камирры.
Ему надо было идти вперёд.
Мир – равнина, покрытая снегом – хрустким, ледяным, доходящим до середины голени, забивающимся в ботинки и тающим там…
Снегом багрового цвета, превращающимся в жидкость, выглядящую как кровь.
Леонид растопил на ладони один кроваво-красный снежок. Образовавшаяся жидкость свернулась в течение семи с половиной минут.
Мёртвые миры сменяли друг друга. Порой Леонид перестав различать – где сон, где явь. Они останавливались на привалы – в Хальме, разумеется, он кормил Эсте, ел сам. Затем они шли дальше. Иногда они спали – по три-четыре часа, не больше.
Время поджимало. Времени практически не оставалось.
2. Когда Леонид находил в себе силы говорить, он начинал болтать с Эсте – невзирая на то, что девушка не отвечала ему и вообще практически никак не реагировала на его слова.
Обычно он нёс какую-то чушь – травил непонятные байки, еле ворочая пересохшим языком, шутил, пел песни, вспоминал забавные истории.
Мёртвый Хальм и погибшие миры, казалось, порой были в шоке от его поведения, но на это ему было плевать.
Леонид был практически уверен, что состояние Эсте не связано с пережитой клинической смертью, что мозг её на самом деле не пострадал от кислородного голодания и что вся проблема имеет исключительно психический, а скорее психиатрический характер. Иллюзии Камирры до сих пор цеплялись за её голову и за её душу. Но Леонид уже один раз смог с ними справиться, а значит, - порой на него находили приступы неуместного оптимизма, - почему бы ему не справиться и сейчас?
- Я никогда не ходил в настоящие походы, - говорил Леонид, внимательно глядя на лицо Эсте. Равнина, на которую они «приплыли» была красной как кровь, а тёмное небо, распахнувшие сверху пасть, казалось днищем перевёрнутого казана. На горизонте в воздухе мелькали какие-то тени – то ли птицы, то ли мусор, поднятый ветром, но Леонида они не беспокоили, так как были значительно дальше расстояния, необходимого для перехода.
- Два, три дня максимум, - продолжал путешественник. – На машине за сто километров от города. Разбить в лесу палатки, кстати, палатка в которой мы спим, ездит со мной уже три года, подышать свежим воздухом, покупаться, повеселиться и обратно. Тогда консервы и еда из котелка – казались чем-то экзотическим, а главное, очень вкусным! – Леонид неуверенно улыбнулся, но Эсте никак не отреагировала. – А вот мой друг Сашка, я тебе про него уже рассказывал, - подбородок девушки чуть дрогнул и Леонид, сочтя это хорошим знаком, продолжил, - однажды ездил на две недели на Камчатку. Они спускались на байдарках по рекам, поднимались на вулканы, а однажды в их лагерь пришёл медведь, представляешь?
Эсте ничего не ответила.
- Прости, а ты знаешь, кто такие медведи?
Подбородок качнулся в две стороны.
- Скажи у вас есть собаки?
Кивок, чуть более уверенный.
- Хм, - хмыкнул Леонид, - надеюсь они такие же как и у нас? Покрытые шерстью, с четырьмя лапами и хвостами, бывают совершенно разного размера и вида, лают вот так: «Ав, ав» и питаются деревьями!
Сработало! Эсте недоумённо покосилась на спутника и тот решил развить успех, несмотря на свой голос, звучащий на пустой равнине гулко и абсолютно чужеродно.
- Да, да! – с жаром продолжил он. – Когда приходит осень, мы выпускаем их в парки и они поедают все деревья, а мы на освободившееся место сажаем новые – молодые и красивые. А потом, приходит декабрь, все собаки сбиваются в стаи и начинают махать ушами. Ритмично. Раз-два, раз-два. И тут – бац – и они уже в небе, летят на юг!
Что за бред я несу! – в отчаянии подумал Леонид. Ей нужна помощь и не идиотские истории! И не мёртвый мир вокруг, с камнями цвета крови и чёрным небом! Путешественник сжал посох с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
Но… что это? Уголки рта девушки дрогнули и она улыбнулась, точнее – попыталась улыбнуться, хоть и не особо успешно. Свободной рукой она дотронулась до пальцев Леонида.
- Спасибо, - прошептали бледные губы.
В голове Леонида затрубили фанфары. Наконец-то что-то произошло хорошее! И ведь, возможно, это было только начало…
Но, к сожалению, больше в тот день он не смог добиться от неё не единого слова. А за ужином она даже не смогла есть – ложка не держалась в пальцах, а еда, выпадала изо рта.
Успех оказался иллюзией.
- Я тебя люблю, - сам не ожидая этого от себя, сказал Леонид, вытирая выпавшую изо рта тушёнку, с подбородка Эсте.
В сердце будто вонзили сваю. Лицо девушки было всё также пусто.
- Я тебя люблю! – с вызовом, брошенным непонятно кому, повторил Леонид и прижал голову Эсте к своему плечу.
Всё равно и невзирая ни на что, - добавил он про себя.
3. На третий день, Леонид с Эсте набрели на совсем уж неприятный мир, хотя с первого взгляда он выглядел вполне обыденно и даже спокойно.
Хальм выбросил их в широкий проход среди высоченных, скребущих пустое небо, скал странной формы.
Сначала Леонид обратил внимание на идеальную ровность поверхности, по которой они шли и только затем, присмотревшись к окружающим «скалам», заметил на их бугристой, шершавой поверхности – окна и двери, балконы и карнизы.
Остановив Эсте, он отошёл в сторону, к ближайшему зданию и несколько минут, сначала ногтями, затем, невзирая на недовольное мяуканье, мечом, ковырял «фасад» ближайшего здания.
Нет, это был просто камень, покрытый небольшим слоем земли и песка. Это ни коим образом не было зданием.
Сейчас не было… - поправил себя Леонид, отойдя чуть поодаль и вновь глядя на панораму одиночных скал. Он ясно видел окна и двери.
Неожиданно он понял, что несмотря на чудовищную усталость – моральную и физическую, несмотря на постоянный гнёт мёртвых миров, к нему внезапно вернулась часть сил, вернулся какой-то интерес к жизни. Не зря же он пошёл разглядывать скалы, пытаясь понять суть их странной формы…
«Когда-то здесь стоял город… - внезапно кто-то зашептал в его голове: тихим, хорошо поставленным баритоном, - Великий город, думающий о только о себе: о своём богатстве, своей похоти, своих страстях. Но однажды он лишился всего – и богатств, и похоти, и страстей. Да, он действительно обратился в песок и камень, и весь этот мир вместе с ним …»
Леонид заозирался по сторонам. Никого не было видно. Эсте, уставшая ждать его, задремала, опустившись на какой-то камень. Эти дни, как только ей выдавалось возможность, она тут же засыпала, порой она дремала даже на ходу. Леонид ничего с этим не делал, напротив, он надеялся, что сон, возможно, сможет исцелить раны, оставленные Камиррой…
Выдернув меч и петли – тот довольно что-то муркнул в его голове, он выставил его вперёд и начал медленно отходить назад к девушке.
«Этот мир погиб много тысячелетий назад, - продолжал голос. – Здесь произошло великое сражение между теми, кто считал себя Светом и теми, кто называл себя Тьмой. Итог тебе виден. Очередная серая жемчужина кладбище миров…»
- Где ты? – крикнул Леонид. Он всё ещё не видел говорящего. Он уже вернулся к Эсте, но та продолжала беззаботно дремать, опустив голову на руки. Почему она не слышала его крика?!
«Когда я впервые забрёл сюда в своих странствиях, - владелец голоса так и не показывался, - этот мир был уже мёртв. Сравнительно скоро, через несколько миллиардов лет, время и энтропия сотрёт все, что осталось на его поверхности в порошок, связи, удерживающие этот мир в реальности, оборвутся окончательно, и он исчезнет навсегда».
- Где ты?! – Взгляд Леонида метался по «окнам», нарисованным на скалах.
«Ты можешь не волноваться. Ни за себя. Ни за свою девушку. Она – спит, просто чуть глубже, чем обычно. Тебе я тоже ничем не угрожаю…
Знаешь, я всегда недолюбливал четырёх братьев: не очень умных, очень крупных и чересчур агрессивных представителей человеческого рода. Я был рождён от другой женщины, рос тихим и болезненным, часто прятался от отца и братьев в тёмных закоулках нашего дворца. У меня не было друзей, зато в моём распоряжении были все книги нашего мира – по моей просьбе рукописи из завоёванных стран не сжигались, а привозились ко мне. Когда я вырос, мне пришлось возглавить часть наших войск – поверь, отца я боялся гораздо больше, чем ненавидел кровь и войны. Однако…»
- Где ты, ублюдок?! – проревел Леонид в третий раз.
Голос в голове вздохнул.
«У твоих ног, великан. Пожалуйста, прояви терпение и не дави меня сразу же, как только увидишь».
Леонид наклонил вниз голову. В нескольких сантиметрах от носков его ботинок, в нелепой, совершенно человеческой позе – скрестив две пары лапок за головой, на спинке лежал маленький паучок, размером не больше пачки сигарет, весь чёрный, если не считать зелёной полоски на его брюшке.
Пятый брат. Последний оставшийся в этой Вселенной хорита.
3. Тяжёлая трёхслойная подошва ударила паука в беззащитное брюшко, отбрасывая его в сторону, и тотчас же опустилась на него сверху. Из-под ботинка брызнула чёрная жидкость, в воздух взлетело несколько чёрных пылинок…
Леонид с огромным трудом удержал ногу на месте, наморщился, направил меч на хорита.
- Интересно, а как ты можешь мне гарантировать, что всё вокруг не иллюзия, наведённая тобой, чтобы незаметно подобраться ко мне поближе?
Паук закивал крошечной головой, словно бы соглашаясь со словами Леонида.
«Если ты не заметил, сила твоего защитника в этих местах, значительно ослабела или… скажем так, сейчас он очень занят и не следит за тобой каждую секунду. Вчера ночью, когда вы спали, я имел прекрасную возможность вцепиться тебе в шею и высосать всю кровь. Мне до сих пор не понятен механизм, каким образом такой объём жидкости может поместиться в моём малюсеньком тельце, однако, к сожалению, мой жизненный опыт подсказывает мне, что это получается».
- И почему же ты этого не сделал? – криво улыбнулся Леонид. Кончик меча практически упирался в паука, но тот не высказывал не малейшего беспокойства.
«Не веришь... Знал бы, что ты такой недоверчивый, оставил бы у тебя на лбу какую-нибудь надпись, - в голове Леонида зазвучал мелодичный, немного истерический смех. – Дело в том, что я не хочу тебя убивать».
- О, как! – Леонид не удержался от саркастической улыбки, однако опустился на землю, всё ещё продолжая кончиком клинка контролировать вальяжно развалившегося паука. – А как же сводящий с ума голод и постоянная боль?
«Да, как тебе сказать… Ко всему можно привыкнуть… в том числе и к боли, и к голоду. Я уже говорил тебе – я всегда был не таким, как мои братья и пока они, сходили с ума, оказавшись в обличии чудовищных насекомых, наделённых даром мирохождения, я сказал себе – Ура! Моя мечта исполнилась! Я увижу тысячи миров, прочитаю тысячи книг – хотя тут есть нюанс, в теле паука не так уж легко переворачивать страницы. Ведь случайно наш создатель даровал нам не только проклятие, но и фактически – бессмертие, понимаешь?»
Леонид покачал головой и фыркнул, но всё же чуточку ослабил хватку на мече.
«Когда я почувствовал, что мой брат нашёл тебя, нашёл того самого, чья кровь должна была оборвать наше существование – скажу честно, я всерьёз призадумался над тем, чтобы включится в эту игру. Но затем… - паучок аккуратно поднялся на лапки и сел, как собака, подогнув под себя четыре задних конечности. Одной из передних при этом он умудрился весьма фамильярно потрогать клинок. -… но затем я решил, что это того не стоит. Обменять бессмертную, бесконечную жизнь на какую-то несчастную окончательную смерть, - он покачал головой. – Не сейчас… Тем не менее, я направился к тебе – не для того, чтобы выпить твою кровь, для того, чтобы посмотреть – чем всё закончится. В общем, я увидел тебя и понял, что уж точно не буду пытаться добыть твоей крови».
- Почему?
«Как минимум, потому что провёл когда-то очень много времени с твоим отцом».
- Чего?! – Леонид вспомнил то, что рассказывал ему Рохбен. – Мне сказали, что мой отец был великим магом, ткачом…
«Не-не-не, - паучок замахал в воздухе лапками. – Твоей отец в жизни не был амбудассаром – так в старых книгах называли мироходцев, имеющих сродство с Бездной и Изнанкой. А… понятно, - протянул хорита в голове Леонида, - Ты его не узнал, а он не счёл должным представляться одному из своих многочисленных отпрысков!»
Желание если не раздавить, то, как следует пнуть собеседника, стало невыносимым:
- Что ты несёшь?! – крикнул Леонид и вскочил на ноги. – Кого я не узнал?
«Своего отца, - явно наслаждаясь ситуацией, ответил паук. – Ну же, вспоминай! Путешествует по Хальму, отрицает, то, что он ткач, склонен к самоубийственным поступкам, во всех известных мирах отзывается на имена, начинающие на «Й», меч тебе оставил! Понял?»
И пока Леонид кивал, как механический болванчик, вспоминая свою короткую поездку с Йоной, паук продолжал говорить: «Я был в шоке, когда понял, что он подарил тебе меч. Не хочу никого обидеть, но у твоего отца очень много детей, разбросанных по всей Вселенной. И да, он любит порой встретится с кем-нибудь из них, в особенности с теми, кто получил от него способность к мирохождению, но, фактически, ему на всех вас плевать. Ему не было плевать на единственного ребёнка, но тот… - паук вздохнул, - погиб, так и не родившись. Да, он может помочь таким, как ты - советом или ещё как-нибудь, но, чтобы отдать меч…»
Солнце, вышедшее из-за туч – огромное багровое светило, ударило Леониду в голову так, что ему показалось, что ещё чуть-чуть и он превратится в курицу-гриль. Или же ему стало настолько жарко от десятков мыслей, одновременно забегавших-закрутившихся у него в голове.
Он достал бутылку с водой, сделал пару больших глотков и, щёлкнув зажигалкой, закурил. Сигареты… с ними тоже были проблемы. У него оставалось всего три пачки, а круглосуточных ларьков на Кладбище миров, пока, во всяком случае, он не встречал…
К чёрту сигареты! О чём он только думает!
«Извини, - паук развёл лапками в стороны, - не подумал, что эта информация тебя шокирует настолько. В сущности, это не то, для чего я решил поговорить с тобой. Отец – отцом, меч – мечом, всё это на самом деле неважно, а важно…»
- Подожди! – Леонид перебил паучка. – Ты путешествовал с Йоной, с моим… отцом?
- Да, да, - закивал хорита. – Много лет. Сколько удивительных приключений мы пережили, сколько…
- Стой, - не стал дослушивать словоохотливого собеседника Леонид, - Почему же тогда вы разошлись? Ты попытался укусить его?!
«Не, - махнул лапкой паук. – Это я проделал в день нашего знакомства, тогда я ещё не окончательно осознал прелести вечной жизни. После этого он попытался меня убить, была небольшая драка, после которой мы стали друзьями. Так бывает, знаешь ли. А разошлись… - паук немного помолчал. – Он всё-таки нашёл то, что искал столько лет. Сначала меч, а затем… неважно. Знаешь, - внезапно вздохнул паучок, глядя на Эсте, - любовь даёт тебе силы творить великие чудеса, хороший пример – то, как ты спас свою девушку. Но иногда любовь – безумная, сводящая с ума любовь заставляет тебя творить страшные вещи…»
- Он говорил, что-то странное, о том, чем он занимается сейчас… - вспомнил Леонид разговор с Ионой.
«Он ищет смерти, - грустно произнёс паук. – Кидается в любую драку, причём, чем хуже расклад для него, тем ему это больше нравится. Медленно сходит с ума, пересекая Вселенную из одного угла в другой. И всё ищет, ищет, ищет… На самом деле, нет ничего странного, что он отдал тебе этот меч. Он тяготил его. Напоминал о том, что он сделал когда-то…»
В голове Леонида раздалось тихое, скорбное мурлыканье.
- Но мне… он не опасен?
«Меч? Нет, конечно… - почему-то в голосе паука не слышалось особой уверенности. – Твой отец не стал бы отдавать тебе что-то опасное. Нет. Разумеется, не стал бы».
Леонид вздохнул:
- А мне обещали, что если я приду в Эобару, я встречу своего отца… - вспомнил он далёкий разговор с Рохбеном. – И это тоже была ложь…
«Да, - согласился с ним хорита. – Изначально, я пришёл открыть тебе глаза ещё на один обман Эобары, возможно, отговорить идти туда, но теперь я вижу, что это бесполезно. Ты в любом случае туда придёшь. Твой путь лежит только туда…»
- И это как-то связано с… - Леонид на мгновение замолчал, ожидая, что пятно обожжёт его огнём, но ничего не случилось, - с Человеком-без-лица? Ты понимаешь, о ком…
Паук резко вскочил на ноги, выставил передние лапки в умоляющем жесте:
«Ни слова, прошу тебя. Я понимаю, о ком ты говоришь, но я не буду обсуждать с тобой это! Я не хочу играть в эти игры».
Некоторое время Леонид смотрел на застывшего в одной позе хорита, а затем кивнул:
- Хорошо. Я понял. Эту проблему я решу сам. Что ты хотел мне рассказать?
Паук видимо немного успокоившись, уселся обратно и покачал головой:
«Эту проблему… Ну, ты иногда и скажешь. Я хотел рассказать тебе, зачем мой брат так настойчиво охотился за тобой, там, в твоём мире».
Леонид скривился и закурил ещё одну сигарету.
- Рассказывай, - кивнул он пауку. – Правда я уже догадываюсь, что ничего хорошего я не услышу. Хорита была подослана Эобарой?
«Именно так, - согласился паук. – Ткачи многие годы пытались понять, как же им пополнять свои ряды. Проблема была в том, что они могли находить будущих амбудассаров, но у них никак не получалось изобрести способ заставить их видеть нити. Дар ткача совершенно не хотел подчиняться требованиям Мастерской».
- Но у меня же это получилось?
Псковская область, заброшенная дорога рядом с глухой деревенькой, ослепительный серебряный свет….
«Ты, парень, особый случай. Ни с кем, кроме тебя, подобное не срабатывало. Слушай дальше. Многие столетия ряды ткачей пополнялись от случая к случаю, пока однажды, ган Мастерской в своих путешествиях не встретил страшное чудовище – моего старшего брата Амбира…
Хорита неприятно рассмеялся и добавил:
«Между нами говоря, став хоритой, он хотя бы лишился своей отвратительной привычки складывать горы из голов жителей захваченных городов… Не важно, уродом был он редкостным, туда ему и дорога. Мой братец как раз в этот момент ужинал каким-то будущим ткачом. И тут, ган Мастерской увидел удивительную вещь – один укус, один глоток крови, сделанный моим братом, сотворил то, что не могли сделать на протяжении десятилетий все великие умы Мастерской. Дар амбудассара, дар ткача – капризный, не поддающийся никаким законам логики, не реагирующий ни какую магию – пробудился мгновенно, стоило только челюстям Амбира впиться в шею того ткача. Ты понимаешь, о чём я?»
- ….! – Леонид вдавил ботинком окурок в землю.
«Да, по-другому и не скажешь. Спустя несколько лет ткачи поймали моего среднего брата. Не знаю, что они с ним сделали, что предложили, как подчини, но он стал работать с ними, помогая «инициировать» будущих ткачей. Как только в Мастерской поняли, что пришла пора вступить в игру тебе, они отправили моего брата в твой мир. А дальше, ты можешь всё понять сам…»
4. В мёртвом мире начались сумерки. За разговором с хоритой время пролетело мгновенно. Хотя, честно говоря, последние два часа, в основном говорил Леонид, вспоминая всё то, что произошло с ним на Земле – хориту, Петра, нападение на Надю и брата. Лишь на одну тему, паук отказывался говорить – о Человеке-без-лица и Сашкиной судьбе. Всё это время Эсте безмятежно спала.
- Скажи, ты можешь забрать её с собой? В Рошрах или ещё лучше… - внезапная мысль осенила Леонида. – В мой мир, на Землю?
Паук покачал головой:
«К сожалению, нет. Я не способен вести кого-то кроме себя через Междумирье. Но, думаю, ты беспокоишься зря…»
- Зря? После того, что рассказал?! Я не хочу, чтобы она шла со мной в Эобару! Если я обязан туда дойти, это не значит, что она…
«Я думаю, всё будет хорошо, - успокаивающим тоном ответил ему хорита. – Сон, дарованный мною ей, должен частично излечить её. К тому же, несмотря на то, что мой дар прорицателя слаб и переменчив, я не вижу большой опасности ни для тебя, ни для неё, в ближайшие дни. Она когда-то дала клятву – дойти до Эобары, она должна это сделать, так же как и ты. У тебя есть меч, у тебя есть монета твоего друга – ты справишься».
Леонид покачал головой. Ему не хватало слов.
«Мне пора идти. Меня мучает голод, а в этом мире всё мертво, - увидев, как нахмурился Леонид, паук быстро добавил: - Не смотри на меня так, уже более шестидесяти лет, я не убивал ради еды ни одного разумного существа. Но перед тем как я уйду, запомни этот жест, - лапки на груди сложились в странную фигуру. – Если тебе когда-то понадобиться помощь, повтори его и подумай, очень сильно подумай обо мне. Я приду, чтобы героически погибнуть под сапогами твоих врагов, - паук рассмеялся. – Шучу. Позови, если я тебе потребуюсь. У меня остался должок перед твоим отцом и, думаю, лучше я верну его тебе».
Леонид долго смотрел, как паучок, точнее просто чёрная точка на мёртвой земле, удаляется вдаль. Вспышка серебряного света и его очередной странный знакомый – то ли друг, то ли враг, то ли помощник, а то ли обманщик, исчез.
- Ко всем Далёким! – раздался из-за спины голос Эсте. Девушка поднялась с камня, который много часов служил ей постелью, и ошарашено оглядывалась по сторонам. – Где это мы?
Леонид обернулся к ней. Их глаза встретились.
На лице Эсте промелькнула тень воспоминаний, она ойкнула и, закрыв лицо руками, рухнула обратно на камень. Из-под пальцев хлынули слёзы.
Глава 18 Последние ступени
1. – Мне кажется, это место - один из ярчайших примеров склонности рода человеческого к бессмысленной и беспощадной гигантомании, - усмехнулся Леонид, вытирая пот со лба и с сомнением глядя вверх, – на кажущийся бесконечным ряд ступеней.
Даже не прибегая к своему дару и не вслушиваясь в мелодию кларнета, Эсте чувствовала, как практически ежесекундно меняется настроение её спутника.
Вот он смотрит на неё – и в его сердце вспыхивает радость.
Вот он смотрит по сторонам – на очередные мёртвые равнины очередного мёртвого мира, – и начинает тосковать, невольно втягивая в себя атмосферу забвения и тлена.
А вот он смотрит вперёд и думает о том, что его ждёт за очередной серебристой завесой, злится и боится. Но всё это – с некоторой обречённостью.
Так или иначе, скоро всё должно закончиться.
Они практически пришли.
Это – последний фрагмент мира, дальше – Эобара.
- Ты тоже это чувствуешь? – спросил Леонид, не отрывая взгляда от ступеней. – Что мы дошли? Что это последний мир?
Эсте кивнула. Она не просто чувствовала, она знала это. Так же как знала, что стоит им подняться по лестнице, как перед ними повиснет серебряная завеса, за которой – цель их долгого и страшного путешествия.
Но как далека она, стоящая здесь, от той девочки, обещавшей умирающему старику найти волшебной город из детской сказки!
Эсте содрогнулась, вспомнив иллюзии Камирры.
Иллюзии, не отличимые от реальности.
Дед, уговаривающий её бросить всё и остаться в искусственном мире. Дед, кричащий на отца, явившегося в этот кошмар незваным гостем из реальности. Или же Дед, сидящий у её кровати, поящий её горячим чаем с ложечки, когда она простужалась в детстве, делающий с ней уроки, успокаивающий и утешающий, любящий…
Нет, - сказала девушка себе. – Так не пойдёт. То, что ты видела в Камирре, было иллюзией, фальшивкой. И то неведомое, что пробежало между её отцом и дедом, тоже не является никаким аргументом. У них была своя собственная жизнь, от которой у неё остались лишь какие-то осколки, а из них сложно сложить более или менее понятную картинку.
Дед её любил, а она любила… и любит его.
Поэтому, в том числе, она здесь.
И пусть сказка оказалась ложью… - она посмотрела на Леонида, продолжающего в задумчивости смотреть наверх, - кто сказал, что целью её путешествия было именно дойти до Эобары. Возможно, главное сокровище она нашла раньше, гораздо раньше.
Титаническая лестница начиналась на абсолютно пустой, гладкой равнине, покрытой чем-то наподобие асфальта. Равнине, с четырёх сторон зажатой горным хребтом, которой лишь в одном месте раздавался в стороны, освобождая место для ступеней.
Больше здесь не было ничего. Только пустая равнина, лестница и маленькая площадка наверху, площадка, с которой они должны были последний раз выйти в Хальм.
Что здесь было тысячи лет назад? Кто построил эту махину? Зачем?
На эти вопросы у Эсте не было ответов. Её дар молчал – эти ступени уже не помнили ничего, равно как и горы, равно как и равнина.
Жизнь в этом месте была лишь в Эсте и Леониде… а также в загадочном мече и в выцветшем за последние дни рубце на шее её спутника – его проклятии, так долго притворявшимся благословением.
- Не хватает ковровой дорожки, - покачал головой Леонид и с сомнением поставил ногу на первую ступень. – А также музыки и восторженных зевак.
Эсте кивнула в ответ, но не стала ничего отвечать.
Да, действительно – этот мир, эта лестница, что это могло быть, как не торжественный, парадный вход в Эобару?
Последний мир.
Девушка запустила руку в карман и крепко сжала лежащую там монету.
Пятак из чужого мира.
2. Хальм, безжизненный и пустой Хальм Кладбища миров, всё же сделал им вчера небольшой подарок, стоило только покинуть измерение с заколдованным городом.
Одно маленькое, засохшее деревце. Даже не деревце, а куст-переросток, росший прямо на их пути.
Уже через полчаса на каменной равнине Междумирья запылал куцый костёр, в котором, довольно шипя и распространяя вокруг аппетитный аромат, грелись открытые банки с тушёнкой – две из четырёх банок, остававшихся у Леонида в рюкзаке.
- Ты как? – обеспокоено спросил Леонид, глядя на Эсте.
- Хорошо, - слабо улыбнулась девушка, грея руки у огня. – Я… я… - она на мгновение замялась, - я чувствую себя целой, понимаешь?
Леонид неуверенно кивнул.
- Твой друг-паук, - она заметила, как её спутник поморщился от такой формулировки, - действительно вернул меня обратно. Правда, теперь мне нужно многое вспомнить, - Эсте вздрогнула, - многое обдумать… понять…
Все три дня пути от Камирры вспоминались будто в тумане.
Да, Эсте помнила, как открыла глаза на высохшем болоте, как они шли куда-то по каким-то серым землям, помнила попытки Леонида разговорить её, привести её в порядок, помнила ночёвки под чёрным, беззвёздным небом, помнила…
Эсте помнила, что она не видела ни малейшей крупицы смысла во всём происходящем – ни в цели их путешествия, ни в самой необходимости переставлять ноги и куда-то идти, а также есть и пить.
Собственно, она не видела смысла дышать и жить, но, к отсутствующему у неё сожалению, эти процессы не подчинялись ей.
Да, она шла вперёд – как заведённый солдатик, а когда её спутник становился особенно назойлив, она даже могла съесть что-нибудь и что-то произнести, но всё это она делала автоматически, не отдавая себе ни в чём отчёт.
Как раз в этом была проблема – отчёт отдавать было некому.
Её «я» не было на этих каменных равнинах.
Единственным плюсом этого состояния было полное отсутствие воспоминаний о пережитом в Камирре.
И как раз память об иллюзорном городе, встрече с Дедом и… отцом вернулась к ней, стоило ей открыть глаза после целебного сна.
Вернулась вместе с потоком слёз и волной стыда и отвращения.
Слишком противно было помнить себя, пытающуюся выбрать между иллюзией и настоящим, сомневающуюся, всем глупым и трусливым сердцем стремящуюся в нарисованный мир.
Противно и одновременно горько. От беглого взгляда на уже несуществующую Столицу, на фальшивого Деда и, разумеется, от встречи с отцом.
Эсте не сомневалась что человек, спасший её из иллюзорного мира, был её отцом – а не видением и не галлюцинацией. Это был её отец, каким-то образом нарушивший все законы и прорвавшийся к ней вопреки всему.
И это значило многое.
Как минимум, то, что он жив – спит где-то в её родном мире, с его слов. Спит? Все двадцать с лишним лет, прошедших с момента окончания Войны? Спит, с лицом, объятым пламенем?
Что это – какое-то хитрое заклинание касилайя? Может быть, все двадцать лет им врали и кто-то из племени Врагов уцелел в Алом Пламени, где-то на западе континента, в тайных убежищах, расположенных под сожжёнными лесами? И её отец там – в плену, горящий в магическом огне, снова и снова, раз за разом?
Также Эсте обнаружила, что ей внезапно стало плевать на то, какое происхождение имела форма Управления Безопасности, надетая на отце.
Даже если Дед врал ей всё детство, и её отец был безопасником, чем, возможно и объяснялась нелюбовь тестя к зятю, то какая разница?
Главное, что он был жив, где-то там, в далёком мире.
Она рассказала Леониду всё.
Тот выслушал её хмуро и, как ей показалась, немного невнимательно. Почему-то Леонид чуть ли не ежеминутно отвлекался на рубец на своей шее: щупал его, закатывал глаза вверх, что-то шептал губами.
Какое-то время только шкворчание плавящегося жира в банках нарушало тишину Хальма, затем Леонид сглотнул и заговорил:
- Мне очень хочется пообещать тебе, что мы вернёмся в твой мир и сделаем всё, чтобы найти твоего отца, - сказал он и тут же выругался: - Чёрт! Я бы хотел немедленно повернуть назад и отправиться туда, - на лице Леонида мелькнула болезненная гримаса.
- Я знаю, что это невозможно, - кивнула Эсте. – Я помню, что ты можешь идти только в одну сторону и что, если ты не дойдёшь вовремя, Серебряная Бездна…
- Нет, - прервал ей Леонид. – Не в этом дело. Ну, то есть, и в этом тоже… неважно. Мне надо рассказать тебе что-то важное.
Он резко замолчал и Эсте заметила, как рука её спутника вновь дёрнулась к рубцу на шее.
- Он почему-то молчит, - заявил внезапно Леонид. – То ли здесь его силы малы, то ли он считает, что ничего страшного не произойдёт, если я расскажу тебе всю правду.
- Кто «он»? О ком ты?
- О некоем существе, которого я называю Человек-без-лица. Судя по всему, он является чем-то наподобие духа Междумирья, - Леонид огляделся по сторонам, затем вздохнул, опустив глаза. – К сожалению, я рассказал тебе не всю свою историю. Самую важную часть я был вынужден утаить. Точнее, меня заставили молчать.
Эсте напряжённо смотрела на спутника. Всё её прошлые страхи вернулись обратно, а вместе с ними пришли слова «Деда» из Камирры: «Если ты останешься с ним, тебя ждут только горе, страдания и смерть, причём очень скоро».
А ещё «Дед» называл Леонида существом…
Леонид что-то заметил:
- Пожалуйста, выслушай меня, - очень тихо попросил он, и в этот самый момент в её ушах вновь зазвучал кларнет. В ночь, когда меня посетил Рохбен, в мою комнату проник ещё один гость…
3. -… То что сказал Сашка в Камирре, подтвердило мои подозрения, - закончил свой рассказ Леонид. – К сожалению, всё, что мне говорили, всё, что я успел надумать о себе, - неправда. Я - не главный герой этой пьесы. Почти все мои способности, даже мой глупый дар предвиденья – это всё чужое, данное мне на время без моего согласия.
Руки Леонида заходили мелкой дрожью, и в этот момент Эсте окончательно сделала свой выбор. Перейдя на другую сторону почти выгоревшего костра (про тушенку они совсем забыли), она села рядом с Леонидом, крепко схватила его за руки.
- Помнишь, я тебе кратко рассказывал о правилах игры в шахматы? – спросил Леонид. – Так вот, какое-то время мне казалось, что я пешка, которую изо всех сил тянут на другой конец доски, чтобы она превратилась в ферзя. А теперь, несмотря на слова паука, что мне ничего не угрожает, мне кажется, что моя роль – роль живой бомбы, ракеты, которая уже почти достигла своей цели. Увы, - криво улыбнулся Леонид, - ни бомбы, ни ракеты обычно не остаются в живых после того, как взорвутся… А самое поганое, - с неожиданной злостью выкрикнул он, - что в эту игру приходится играть и тебе, и что я не могу тебя ни вернуть домой, ни доставить в какое-нибудь безопасное место, что я вынужден тащить тебя с собой…
Замолчав, Леонид уткнулся головой в колени.
- Знаешь, в моей пьесе – ты точно главный герой, - сказала Эсте, гладя Леонида по волосам. – А что касается рубца на твоей шее, он – не ты. Ты – Леонид, доктор, путешественник между мирами, человек, без которого как минимум одного человека и целого мира уже не было бы. Что бы ты ни говорил про Человека-без-лица, Рошрах спас ты. А знаешь, что ещё важно? Я помню то, что ты сказал мне позавчера на привале, когда ещё никак не мог меня накормить. Ты понимаешь, что я имею в виду?
Леонид ничего не ответил.
- Я тебя люблю, - медленно, с трудом выталкивая слова, сказала Эсте, сжимая руку Леонида. – И я буду с тобой в любом случае. А всё остальное – пыль.
- Пыль? – усмехнулся Леонид. – Я полностью с тобой согласен.
Он засунул руку в карман джинсов и вытащил что-то оттуда.
- У меня есть подарок для тебя. Сразу подчеркну – отказ не принимается.
Встав, Леонид вытянул вперёд руку и разжал ладонь. На ней лежала крупная, потемневшая от времени монета.
Эсте также поднялась на ноги и в шоке уставилась на спутника.
Откуда он знает? Нет, не может быть, наверное, просто совпадение… - мелькало в её голове.
- Сейчас я тебе кое-что объясню, - судя по всему, Леонид не заметил её реакции. - Во-первых, последний оставшийся хорита пообещал не охотиться на меня и я почему-то склонен ему верить. Во-вторых, у меня есть слабая надежда, что эта монета сможет вывести тебя обратно домой, если со мной… что-нибудь случится. Такое вот безумное предположение. В-третьих, эта монета зачарована настоящим ткачом, магом. А главное, Сашка, говоря как-то со мной о поиске Той Самой девушки, сказал, что встретив ту самую, я пойму, что могу подарить ей свой пятак. Так вот, мне кажется, что я её встретил.
Нужно его спросить, - подумала Эсте. – Или объяснить, что он на самом деле предлагает мне:
- Подожди, разве я рассказывала тебе о Дне Монеты?
Леонид покачал головой:
- Нет. Это праздник твоего мира?
- Да, - часто закивала девушка, не отводя взгляда от монеты на ладони Леонида. – Не просто праздник. Когда мужчина и женщина… хотят связать свои жизни браком, один из них дарит другому монету… любого достоинства. Понимаешь?
Леонид расхохотался:
- Любого достоинства? Мне нравится экономичность вашего мира – у нас приходится тратиться на кольца из драгоценных металлов, - улыбка пропала с его лица. – Если ты даёшь мне шанс одуматься и убрать руку, я этого не сделаю. Мне нравится эта ваша традиция. К тому же, несмотря на некоторую паскудность пейзажа и мой непрезентабельный внешний вид, мне кажется что вокруг – весьма романтичная обстановка. Костёр, две банки остывшей тушёнки, а главное – ни одной живой души кроме нас, на несколько бесконечных бесконечностей кругом. – Ну, что ты решила?
Эсте протянула руку. Пятак был холодным и тяжёлым. Она крепко сжала пальцы, и на какое-то мгновение ей показалось, что монета отозвалась в её голове мелодичным, но печальным звоном.
Мир с лестницей был действительно последним. Стоило им – грязным, вспотевшим от долгого, занявшего почти два часа, подъёма, ступить на маленькую площадку на вершине лестницы (одна сторона – ступени, три других – отвесная пропасть), как на другом её конце поднялась серебряная стена тумана.
Несколько шагов… и они в Эобаре.
- Не будем тянуть время, - спросил Леонид и Эсте кивнула, одной рукой сжимая ладонь спутника, другой – дотрагиваясь до монеты в кармане.
- Пошли?
- Впе… подожди, - Леонид отпустил её руку и схватился за меч. – Ты ничего не слышала?
- Нет. А что…
- Крик. Мне показалось, что кто-то кричал, - объяснил Леонид, не отпуская рукояти меча.
Он огляделся ещё раз.
- Наверное, ветер… - он пожал плечами и вновь взял Эсте за руку. – Вперёд!
Шаг. Ещё один. Ещё один.
Вспышка серебряного света.
4. Эта была особая винтовка – винтовка, исключение из всех возможных и невозможных правил, винтовка, которая могла без помех перемещаться по всему мирозданию и оставаться абсолютно такой же, какой была изначально – абсолютно работоспособной и абсолютно смертоносной. Все шесть пуль также были особенными, неподвластными законам Междумирья, зачарованными десятками заклятий.
Эта винтовка видела смерть королей и президентов, диктаторов и пророков, знала лишь одно будущее - то, которое писалось её выстрелами.
Читающий Вероятности купил её более восьмидесяти лет назад в одном из урбанистических миров Ядра, после чего в течение десятка лет совершенствовал и дорабатывал: не столько механизм, сколько саму суть, создавая, возможно, первое во всей бесконечности миров огнестрельное оружие, не боящееся ни других измерений, ни магии ткачей.
Оружие, с которым мог справиться даже однорукий стрелок.
И теперь ствол этой винтовки смотрел со скалистого склона вдаль на расстояние километра, где на пожелтевших от времени гигантских ступенях стояли двое.
Хорошая вещь статистика. Посидев день в Архиве, Читающий Вероятности обнаружил, что большинство ткачей в своём первом, инициирующем путешествии перед тем как попасть в Эобару, проходили через этот мир.
Когда-то он носил имя Кадокия. Это было то самое место, где взбунтовавшиеся ткачи приняли решение убить Основателя.
Вдобавок, что-то подсказывало Читающему Вероятности, хотя он и не смог увидеть это в своих видениях, что парень с девушкой пройдут именно здесь.
Да, он разослал вверенных ему Делающих по остальным мирам, снабдив самыми подробными указаниями, но сам остался ждать здесь. Ждать девушку, которая, возможно, несёт страшную угрозу Городу и Полотну. Девушку, которой не было в его видениях.
Она должна умереть. Если он не примет другого решения.
И вот уже сутки Читающий Вероятности, кое-как устроившись на маленьком скальном уступе, ждал, когда на ступенях лестницы появятся две чёрные точки.
Читающий Вероятности знал этот мир, знал он и это место – лестницу, ведущую из ниоткуда в никуда. Кадокия погибла за много столетий до основания Мастерской. Все четыре материка теперь представляли собой скопления мёртвых гор, образованных бесчисленным землетрясениями.
«Почему сохранилась эта странная лестница?
Лестница, которую проходил каждый второй ткач в своём первом путешествии по Междумирью… Лестница, всем своим обликом, буквально кричащая о том, что она – преддверие великого Города…»
Читающий Вероятности нахмурился. Почему-то раньше он никогда не думал об этом.
«Мог ли Основатель создать эту лестницу – неразрушимую, неподвластную времени и тлению мёртвого мира? Разумеется, мог. Скорее даже именно он, только он, мог это сделать. Но… как же с этим соотносится история Рохбена о слабости, находящей на Основателя в этом мире…» - Читающий Вероятности поёрзал на месте. От его движения несколько камешков сорвалось с обрыва вниз.
«Как же ты не любишь принимать решения, да? Готов часами думать о всякой ерунде, вместо того, чтобы…» - с неожиданной злостью подумал он, после чего поднялся на ноги и немного прошёлся.
Новизна вернувшейся гибкости суставов за последние дни притупилась, а те времена, когда он мог с трудом подняться на несколько ступенек, вспоминались, как нечто расплывчатое, не вполне реальное.
Словно ночной кошмар.
«Возможно, скоро кошмар увидит всё Мироздание», - Читающий Вероятности потёр культю, сел обратно на камни, поднял с земли винтовку, окинул равнину и ступени через оптический прицел.
Никого.
«Может быть, в этот раз Междумирье повело парня другой дорогой? И он давно в Эобаре – будущий Читающий Вероятности, возможно, будущий ган, будущий повелитель Вселенной? А ты сидишь здесь, пусть уже и не старый, но, тем не менее, никому не нужный» - он усмехнулся и покачал головой: «Что за чушь лезет в голову!»
Нет. Он знал, он чувствовал это – мальчик пройдёт здесь, и тогда он и только он решит, что будет с Мирозданием дальше. Потому что, возможно, именно для этого он и жил все эти пять десятилетий живым трупом и вернулся к жизни именно для этого. И в тот момент, когда он поймёт, нажимать или нет спусковой крючок и в кого ему целится, возможно, он вспомнит своё имя…
Читающий Вероятности сплюнул в пропасть.
«Холмы Груудхи! Бессмысленное величие этой лестницы плохо действует на мозг! Спаситель Вселенной, вот какую роль ты решил сыграть на старости лет? Совсем ополоумел?»
Однако перед его глазами всё ещё стоял взгляд А̀ни, в ушах звучали её слова, и от этого всего левая кисть сама по себе пускалась в пляс, а губы кривились от странной, злой и грустной, одновременно, улыбки.
Разрушить то, что создавалось тысячу лет…
Ради кого он хочет сделать это?
Ради серых глаз А̀ни?
Ради своего забытого имени?
Ради давно умершей девушки в сиреневом платье?
Ради глупого художника-идеалиста и наглого мальчугана, решившего высмеять странного старика?
Ради всех живых существ, всех существующих миров, не заслуживающих уготовленной им участи?
Или же… просто ради самого разрушения?
Мир еле слышно вздрогнул, и внизу, на равнине, появились две чёрных точки.
Это были они. Парень, который должен закончить Полотно и девушка, которая, может быть, несёт Городу гибель. Он не мог разглядеть их с такой высоты, но знал со сто процентной уверенностью, что это они. И не только потому, что только безумец или ткач решил бы побродить по самому краю Кладбища миров.
Винтовка пошла вверх, глаз двинулся к прицелу, однако в последний момент, Читающий Вероятности остановился.
Ещё не время. Во-первых, слишком большое расстояние. Во-вторых… просто ещё не время.
К тому моменту, когда две чёрные точки поднялись на последнюю ступень, он так ничего и не решил.
Руки налились свинцом, словно к нему вернулся его недавний возраст, пальцыначали ходить ходуном.
Читающий Вероятности припал к оптическому прицелу.
Сначала он навёл его на девушку, ведь, в конце концов, с ней же он должен был разобраться?
Удивительно, но сейчас она не показалась ему похожей на ту, что когда-то носила платья исключительно одного оттенка – сиреневого. Нет, симпатичная девчонка, совсем молоденькая, лет двадцати – двадцати трёх, не больше. Лицо грустное, испуганное.
Боится Города, который предстанет перед ней, стоим им пройти ещё несколько шагов или просто чувствует нависшую над ней опасность?
Может ли она действительно быть «футляром» для некоей силы, оберегающей Ключевой Мир и столько лет противостоящей Мастерской?
Нет, - покачал головой Читающий Вероятности, но всё же не отвёл прицел. Нет? Или всё же, да?
Губы девушки шевелились, она о чём-то говорила своему спутнику.
Что их связало за эти несколько дней путешествия? Любовь? Дружба? Благодарность? Как воспримет парень её смерть? Сможет ли Рохбен вытеснить из его головы воспоминания о недолгой спутнице? А главное, какое ему, Читающему Вероятности, до этого дело?
Нужна ли ему ещё одна смерть на руках? А нужен ли ему Новый Мир, мир Полотна? Мир Эобары?
На какое-то мгновение глаза девушки стали глазами А̀ни.
Медленно, ещё ничего не решив умом, но уже всё взвесив сердцем, он перевёл прицел на спутника девушки.
А секунду спустя винтовка упала на землю. Крик Читающего Вероятности пронёсся над горами.
Бросив секундный взгляд, он увидел всю жизнь мальчика и понял всё.
Если кто-то из этих двоих и был «футляром», то это была не девушка.
Их обманули. Их всех обманули.
Этот мальчик никогда бы не смог закончить Полотно, он даже ткачом, по правде говоря, никогда и не был.
Всё было обманом. И даже его видения были извращены, искажены грубым вмешательством извне. Каждый раз, закрывая глаза, он видел не те вероятности. Его мозг, его дар изнасиловали и вывернули наизнанку. Так же как, возможно, мозги десятков других ткачей.
Сети, опутавшие и подчинившие себе его дар, развеялись, но от этого было только хуже. Единственной причиной того, что он внезапно узнал правду, было то, что он до сих пор находился всё в той же игре. Только теперь он должен был играть, зная истинную подоплёку всех событий.
Понимая, что всё это бессмысленно, Читающий Вероятности поднял ружьё, прицелился в мальчика, который никогда не был тем, кем его все считали, и нажал на спуск.
Ничего не произошло. Выстрел не прозвучал, ведь в руках он сжимал уже не винтовку, а рыбу – огромную, полутораметровую щуку, ошалело хлопающую плавниками. Чешуя рыбины отливала золотом.
«Загадать, что ли, желание…» - не дав развития безумной мысли, Читающий Вероятности с криком отшвырнул от себя щуку, а та, упав на землю, обратилась стаей ворон. Птицы с диким карканьем взмыли в небо.
Вскочив на ноги, Читающий Вероятности попытался вспомнить что-нибудь из боевых заклятий, но его память была девственно пуста - ещё одна злая насмешка всё той же силы. А секунду спустя путешественники исчезли в серебряной вспышке.
Он остался один.
А через минуту над горами пронёсся ещё один крик – Читающий Вероятности понял, что ЕЩЁ он увидел, глядя на мальчика в прицел своей винтовки.
Его сердце на секунду встало, чтобы вновь побежать вперёд с утроенной скоростью.
Рошрах не погиб. Девушка с сиреневом платье была жива. Она помнила его. Она ждала его.
Читающий Вероятности плакал, сидя на скале и не стесняясь своих слёз. Пятьдесят лет назад он уже принял решение - он ушёл и в итоге провёл полстолетия в сожалении, горе и стыде. Теперь он снова должен был выбирать.
Глава 19 Ложь, и всё то, что она скрывала
1. Это место одновременно было и не было Междумирьем.
Оно было конечно – со всех сторон его окружала серебристая завеса, почти такая же, что виделась Леониду каждый раз перед переходом в другой мир. Однако здесь она была гораздо плотнее и твёрже, отделяя рукотворный мирок, подобный Рошраху, от всей остальной Вселенной.
На небе светило единственное солнце, а с холма, на котором стояли Леонид и Эсте, открывался великолепный обзор – на леса, реки, поля и, разумеется, на Город, лежащий где-то километрах в двух от границы.
Город, в центре которого на огромном холме стояло здание, увенчанное башней с золотым шпилем.
Эобара. Спаситель миров.
Спаситель ли?
- Оставайся здесь, - резко сказал Эсте Леонид, не отводя взгляда от соседнего холма, на котором, под сенью толстенного дуба, сидел, положив ногу на ногу человек, сотканный из тёмного тумана. Сидел, лениво поджидая кого-то.
Кого – уточнять не требовалось.
- Я никого не вижу, - спустя секунду ответила девушка, глядя туда же, куда смотрел Леонид. – И не чувствую.
- Он там. И он ждёт только меня, - вздохнул Леонид. – А ты, пожалуйста, жди меня здесь.
Ему до безумия хотелось схватить Эсте в охапку и бежать, как можно дальше от этого места, но это было невозможно.
Стоило им попасть сюда, как данный ему без спроса дар ткача исчез.
Возможно, он вернулся к своему истинному владельцу – на Землю, на старое кладбище на Васильевском острове.
Эсте не стала ничего говорить, не стала спорить, не попыталась идти за ним следом. Он был благодарен ей за это. Отвернувшись, он начал подниматься по холму. Молчащий меч бил его по бёдрам при каждом шаге.
В этот раз в скоплении тьмы, образовавшей лицо призрака, можно было различить две более тёмных точки – глаза. Некоторое время они молчали, глядя друг на друга. Наконец, Человек-без-лица кивнул за землю рядом с собой.
- Садись. Ты – молодец.
Он не выведет меня из себя, - сказал себе Леонид и покачал головой, оставшись стоять.
- Как хочешь, - пожал плечами, сотканными из мрака, его собеседник. – Я слушаю тебя. Как мне кажется, тебе есть что мне сказать.
Пальцы Леонида потянулась за сигаретами, но, не достигнув цели, обхватили рукоятку меча:
- Сашка был ткачом, а не я, да? – бросил Леонид во мглу, заменяющую призраку лицо.
Руки Человека-без-лица рванули вверх. Леонид потянул за меч, понимая, что он уже не успевает…
Две сотканные из мрака ладони стукнулись друг об друга.
2. – Как кофе? Должен быть ещё тёплым, – сказал Леониду одутловатый мужчина лет сорока с усталыми темно-фиолетовыми глазами.
Они сидели на кухне на Луначарского. За окном была ночь, дверь в коридор была плотно закрыта. Леонид помнил, что за ней он не найдёт ничего, кроме чёрной мглы.
Меч, только что висевший на поясе, лежал на столе между ними.
Отбросив в сторону кружку с кофе (тем самым, который он не допил, отправляясь в путешествие), Леонид схватил меч, направил его острие в лицо мужчине.
- Твой очередной облик?
- Допустим, - пожал плечами Человек-без-лица. Казалось, его нисколько не волновал клинок у горла, всё внимание фиолетовых глаз было приковано к пятну от кофе, медленно сползающему по обоям.
- Ты ответишь на мой вопрос? – Леонид поднялся на ноги. – Сашка был ткачом?
- Да, - кивнул Человек-без-лица. – Честно, мне жаль, что пришлось играть с тобой вслепую, но так было нужно.
- Ты убил его! – кончик лезвия и шею мужчины разделяло расстояние не больше сантиметра.
- Нет, - покачал головой Человек-без-лица. – И я надеюсь, ты уберешь этот замечательный меч от моего лица и дашь мне сказать несколько слов. Кстати, ты чувствуешь всё правильно – несмотря на то, что мы находимся в созданной мною иллюзии, этот клинок представляет для меня определённую опасность. Видишь, я откровенен с тобой? Надеюсь, в ответ на мою честность ты позволишь мне кое-что тебе рассказать. Ты ещё не всё знаешь. Что-то ты понял правильно, а что-то – нет.
Леонид нахмурился, но всё же отодвинул клинок подальше от собеседника.
- Определённую опасность? – переспросил он. – Ты же дух Междумирья? Как тебя вообще можно убить?
Человек-без-лица расхохотался. Кухня дрогнула. Посуда в шкафу зашлась звоном.
- Я же говорю, что ты многое понял неверно, - улыбнулся мужчина. – У Междумирья нет никакого духа.
Леонид почувствовал себя растерянно. Что это? Очередная игра? Ловушка?
Несколько слов, сказанных Человеком-без-лица, разрушили всю логическую цепочку, выстроенную в его голове.
Однако… он всё равно признал роль Сашки в этой истории.
Сашки, который зачаровал игрушечного бегемота, подаренного Леониду и названного Человеком-без-лица его защитником.
Сашки, который заколдовал своей кровью и своей спящей силой две старых монеты, найденных в Муринском ручье.
Сашки, который в возрасте шести лет попал под машину, перебегая за забытой на детской площадке книжкой с английскими сказками. Отлетел на метр от удара бампером, а затем встал, отряхнулся и пошёл дальше.
Сашки, который, даже умерев, пытался не раз и не два пробиться к Леониду, объяснить происходящее. Однако некто, вероятно, некто, сидящий сейчас напротив, не давал ему сделать это, «пропуская» лишь странные кошмары и непонятные сны.
Вероятно, этот же некто и «поработал» с памятью Леонида, убрав оттуда все воспоминания о Сашкиных сверхспособностях. Сверхспособностях, которые исчезли без следа в тот год, когда Леонид заполучил рубец на шею.
А ведь сон про английские сказки, - внезапно понял Леонид, - был с двойным смыслом. Кроме воспоминания об аварии, там был намёк на сказки про эльфов – эльфов, которые подменивали детей…
Леонид поднял голову и посмотрел в фиолетовые глаза мужчины.
- У Междумирья нет никакого духа? – переспросил он.
- Во всяком случае, мне об этом ничего неизвестно, - пожал плечами Человек-без-лица. – Я понимаю, что ты нарисовал у себя в голове картинку, на которой ожившая суть Хальма борется с благородными ткачами, создающими Порядок из царства Хаоса, которым собственно является Междумирье. Нет, всё не так, - тихо засмеялся мужчина. Смех его в человеческом обличие звучал едва ли не более неприятно, чем в обличие призрака.
- Я никакой не дух Междумирья, - повторил он. – Я тот, кто создал Эобару много столетий назад. Точнее, я – его призрак.
Человек-без-лица щёлкнул пальцами левой руки, и на столе возникло две кружки с кофе.
- Рекомендую в этот раз не бросаться в стену, а пить и слушать меня. Так вот - я действительно подменил тебя и твоего друга. Александр мог стать величайшим ткачом в истории Вселенной, он должен был завершить Полотно. – Оказалось, что, держа в руке кружку, Человек-без-лица оттопыривает мизинец. Леонид с трудом удержался от нервного смешка.
- Что это за Полотно? Королева Рошраха упоминала это название.
Человек-без-лица удовлетворённо кивнул:
- Смотри-ка, к концу своего путешествия ты научился задавать правильные вопросы. Или это случайность… - призрак хихикнул. – Неважно.
Целью Эобары никогда не было спасение других миров и прочие глупости. Да, они занимались этим, когда видели необходимость, они активно распространяли легенду о Городе-Спасителе по другим мирам, но не более того. Все действия Мастерской на протяжении тысячи лет были подчинены одной задаче – глобальному изменению Мироздания и накоплению энергии.
Несмотря на весь внешний хаос, Междумирье – весьма строгая, подчиняющаяся сложным законам структура. Чтобы изменить её, требовалась масса усилий – одни миры должны были исчезнуть, другие – поменяться местами с третьими, а главное, Мастерской необходимо было собрать и сохранить огромное количество энергии, здесь, в искажённом уголке Междумирья. В тот день, когда Полотно должно было завершиться, Междумирье бы изменилось до неузнаваемости. У него бы появился центр – город, который ты совсем недавно имел честь лицезреть. Точнее, уже не город, а новый мир, созданный из ничего, мир, главенствующий над другими мирами. Кем хотели и, собственно, хотят стать ткачи, ты и сам, наверное, сможешь догадаться?
- Богами… - прошептал одними губами Леонид.
- Да, богами, повелителями целой вселенной. Поверь, это очень плохая идея. Ты даже представить себе не можешь, в какой ад может превратить Мироздание кучка безумных магов. Ты НЕ можешь это себе представить, я же ВИДЕЛ это в своих видениях. Собственно, весь изначальный план был составлен и увиден мною. Тогда мне казалось, что это – отличная идея. Покорить сотни миров, изменить всю Вселенную, стать богом, - Человек-без-лица покачал головой. – Кстати, я до сих пор не представился, хотя моё имя тебе хорошо известно. В свою честь я назвал сотворённый мною город. Смешно, но ткачи до сих пор в разговорах между собой избегают моего имени. Они предпочитают называть Эобару Городом. Вижу, что тебе не смешно…
Леонид покачал головой и глотнул кофе. Несмотря на иллюзорность кухни, кофе был ровно таким, какой он всегда заваривал себе.
- Тебя зовут Эобара? – спросил он.
Мужчина кивнул:
- Зовут, а скорее, звали. Не забывай, что я – призрак. Спустя несколько столетий напряжённого труда я изменил своё мнение. Мне больше не хотелось стать богом, а ещё меньше мне хотелось, чтобы богами стал десяток моих приближённых учеников. Как ты помнишь, я видел будущее, все его варианты. И, как ты можешь догадаться, моим ученикам не понравилась идея плюнуть на Полотно и разойтись по домам…
- Они убили тебя, - догадался Леонид.
Эобара расхохотался в ответ. Закончив смеяться, он продолжил говорить:
- В их оправдание могу сказать, что вёл я себя тогда не лучшим образом. К счастью для Мироздания, я окончательно не погиб, а стал призраком, сохранившим способность к путешествию между мирами. Также у меня осталась способность к предвиденью. Ты не представляешь, как было забавно в течение нескольких столетий выискивать малейшие вероятности, которые бы помогли разрушить план, который был создан мною же с не меньшей тщательностью. Поверь мне, план, по которому до сих продолжает идти Мастерская, был поистине гениален. Если бы не ты, у меня не было бы никаких шансов на успех.
Леонида бросило в дрожь.
- Не вижу на твоём лице радости, - вздохнул Эобара. – Неважно. Этой Вселенной не нужны безумные маги, возомнившие себя богами. Вся эта история закончилась бы большим взрывом и гибелью всего Мироздания. На мой взгляд, плохая концовка. В моём плане значился мальчик из одного из миров Ядра, который сможет завершить Полотно. Он родился, а рядом с ним я обнаружил тебя – не ткача, просто мироходца, по каким-то причинам очень податливого к моей магии. Возможно, дело в твоём отце, очень необычном и непростом человеке. Да, каюсь, я сделал так, что скауты Эобары не заметили твоего друга и приняли тебя за него. Да, я заморозил способности твоего друга, а частью своих поделился с тобой. Да, я не раз искажал твою и его память – ещё до того, как тебя нашли ткачи. Ни ты, ни твой друг не должны были знать, что в вас есть что-то особенное.
- Всё так и вышло, - прошептал Леонид.
- Да, да, - нетерпеливо закивал мужчина. - Затем я обманул Рохбена, пришедшего убедиться, что найден именно тот, кого они искали – и вот это, поверь мне на слово, было тяжелее всего. Затем ты вырос и направился сюда.
3. – И для чего я здесь, интересно? – зло спросил Леонид.
- Не бойся. Ты – не живая бомба. Твоя роль уже практически исполнена. Всё то время, пока ты двигался сюда, я тратил почти все оставшиеся у меня силы, раскачивая и разрушая Город, да так, чтобы ни одна душа в нём не заметила, что что-то не так. Твоё путешествие внесло необходимый хаос, дало мне возможность переключить потоки энергии, идущие в Город, на себя. Также я сделал так, чтобы большая часть ткачей покинула Мастерскую и отправилась в Хальм. Теперь мне пора выйти последний раз на сцену и, так сказать, уйти красиво.
Леонид непонимающе нахмурился. Уйти красиво? Что?
- Понимаешь… - вздохнул Эобара. – Рохбен и другие ткачи могут найти способ завершить Полотно, даже без твоего друга. Им надо помешать. И я собираюсь это сделать – убить как можно больше ткачей, разрушить как можно больше связей и героически умереть, разумеется. Да, да, умереть окончательно, но помешать плану, на разработку которого когда-то я потратил многие столетия. В чём-то я остался человеком, не правда ли? – неожиданно грустным голосом спросил призрак. – Разрушать то, что столько лет строил, разве это не типичное человеческое поведение?
Леонид ничего не ответил. Он вновь поднял меч.
- Почему я должен тебе верить? – спросил он. – Откуда я знаю, что Мастерская – плохая, а ты – хороший?
- У меня есть ответ на твой вопрос, но я не уверен, - вздохнул Эобара, - что ты хочешь услышать его.
- Говори. Чего я ещё не знаю?
- Мастерская и лично ган Рохбен виновны в двух смертях близких тебе людей. Твой друг Сашка погиб не из-за того, что хорита спутала его с тобой. Его убили по приказу Рохбена. Ты должен был отправиться в путь один. К сожалению, так было написано в моих дневниках. Ты бы, разумеется, позвал бы с собой лучшего друга. Знакомый тебе Пётр с семи лет следил за тобой. В определённый момент он сообщил Рохбену, с какими людьми твоя эмоциональная связь наиболее сильна и какие люди помешают тебе отправиться в Эобару.
В висках заколотило. Леонид сглотнул:
- Ты сказал, в двух смертях?
- Да. Был ещё один человек, которого ты бы ни за что не оставил в своём мире, любовь к которому не дала бы тебе возможность обрести дар ткача. Понимаешь, Леонид, твою память «чистил» не только я… Ответь, чью смерть ты не помнишь?
Меч выпал из рук Леонида. В голову хлынули воспоминания.
- Я… я… она умерла… - слова почему-то отказывались складываться в фразы. – От… хронической почечной недостаточности… она болела всю жизнь… тяжело болела… за неделю до моего Дня Рождения в очередной раз попала в больницу, в реанимацию…
- В какую больницу? Где лежала – у окна или нет? Ты же её навещал? Каким был вас последний разговор? Что делал твой брат? Ты можешь ответить хоть на один из этих вопросов?
Леонид медленно покачал головой.
- Она… - его голос дрогнул, - она же никогда не болела… всё было в порядке с почками. Это… это…
- К сожалению, да, - грустно кивнул Эобара. – Твоя мать была абсолютно здорова. Поэтому и ты, и твой брат так смутно помните многое, что связано с её долгой болезнью. Её просто не было. Внезапная острая почечная недостаточность – пустяковое воздействие на нити. Плёвое дело для Петра. Небольшие изменения воспоминаний – чуть сложнее, но в этом случае он справился, хоть и был самым бесталанным ткачом Мастерской…
Леонид уткнулся лицом в ладони.
…. – Если тебе это поможет, - внезапно сказал Эобара, — это я убил Петра.
- Мне сказать тебе спасибо?!
- Это необязательно, - усмехнулся мужчина. – Леонид, у нас мало времени. Ещё вопросы?
Леонид вздохнул:
- Что ещё вы все вместе успели изменить в моей жизни? Что, чёрт подери, вы ещё сделали, все вместе – ты, Пётр, Рохбен?!
- Опять множество вопросов, - покачал головой Основатель. – По поводу вмешательств в твою жизнь, не переживай – больше ничего серьёзного не происходило. Пётр был, согласно моему изначальному плану, единственным ткачом с которым ты мог контактировать до прихода в Эобару…
- Не я. Саша.
- Рад, что наконец ты начал всё понимать. Разумеется, Саша. Он был потенциально слишком силён, и к тому моменту, когда настала бы пора его инициировать, встреча с кем-либо из ткачей вне Эобары привела бы к колоссальным и совершенно не нужным изменениям Мироздания.
Только Пётр – слабейший из всех, кто когда-либо приходил в Город, мог находиться с ним рядом. Таков, как ты понимаешь, был мой изначальный план. Затем я передумал… так сказать, изменил свою точку зрения на целесообразность завершения Полотна и решил заменить твоего друга на тебя. Тонкий момент был, когда Рохбен, вопреки моим дневникам, всё-таки решил наведаться на Землю и посмотреть на тебя. Но я всё же смог его провести. Дальше всем оставалось только ждать. Пётр, и так находившийся в Мастерской не на лучшем счёту, оказался фактически сосланным в свой родной мир на пятнадцать лет и мог контактировать с Эобарой только при помощи зеркал.
Основатель замолчал на мгновение, вновь усмехнулся:
- К сожалению, чтобы у гана не возникло никаких подозрений, тебя должен был «инициировать» хорита. Я надеялся, что проблем не будет. После его укуса я бы активизировал ту часть твоих способностей, которую одолжил тебе, и ты бы отправился в путь. Но здесь сработала та вероятность, которой я не придавал значения – настолько мала она была. Ты оказался тем самым человеком, которого столько столетий искали хориты. Как ты его зовёшь, «человек-бабочка», вышел из подчинения Петру и начал делать то, что считал нужным. Дальше ты всё знаешь сам. Знаешь или можешь догадаться… Благодаря тому, что Пётр был в том момент уже фактически под моим контролем, я смог исправить ситуацию…
- И убил его? – впервые за долгое время заговорил Леонид.
- Он был уже больше не нужен.
- Я не могу думать о людях в таких категориях. Даже об этом человеке…
- И это ценно в тебе, - с неожиданной серьёзностью ответил Основатель. – В любом случае, Пётр больше не причинит вреда ни тебе, ни твоим близким… - мужчина замолчал на полуслове, оглянулся на тьму за окном кухни: - Прости, Леонид, времени не осталось. Мы возвращаемся. Прямо сейчас.
Человек-без-лица звучно хлопнул ладонями.
4. Они вновь оказались на холме. Леонид стоял с наполовину вытащенным мечом, нависая над сидящим под деревом сгустком тьмы.
Леонид освободил меч, поднял его над головой:
- Он действительно может… навредить тебе?
Человек-без-лица хмыкнул:
- Мне? Призраку? Могущественному магу, равному которому не было во всей вселенной? Да, я же сказал тебе, что может - неожиданно кивнул он. –Возможно, он даже уничтожит меня, тем самым не дав мне возможность помешать ткачам и Мастерской. Твой отец – очень забавный человек, раз он подарил тебе такое оружие.
- Знаешь, - сказал Леонид, - ведь если бы ты не поменял меня и Сашку, ничего бы этого не было… ни Сашкиной смерти, ни смерти мамы…
В таком случае ты бы, скорее всего, остался бы в изуродованном салоне автомобиля, когда ган Рохбен приступил бы к «зачистке» друзей будущего ткача, - сказал внутренний голос, но Леониду не хотелось его слушать.
Со свистом лезвие меча пронеслось мимо сотканного из тьмы плеча и ударило в землю.
Человек-без лица даже не пошевелился.
Разумеется, он догадывался, что я этого не сделаю, - подумал Леонид и едва удержался от того, чтобы поднять клинок и ударить снова, теперь уже насмерть. Вместо этого он отошёл на полметра назад.
- Мне кажется, ты принял верное решение, - усмехнулся голосом Человек-без-лица. – Теперь, когда мы решили наши разногласия, я должен рассказать тебе, что ты должен делать дальше… Ради наших с тобой общих интересов. Мир твоей девушки значится ключевым в моём плане. Сейчас он стоит на краю гибели. Останется ли существовать Эобара, падёт ли сегодня – исчезновение ключевого мира изменит половину Вселенной. Погибнет множество миров, в том числе твой.
Леонид ошарашенно смотрел на него.
Расхохотавшись, Человек-без-лица добавил:
- А что, ты думал, что-то в твоей жизни станет проще?
Леонид выдохнул, оглянулся на соседний холм. Эсте сидела в той же позе и смотрела на него. Он поднял руку и помахал ей. Секунду спустя девушка ответила ему.
- Ты хочешь, чтобы я спас мир Эсте? – обратился он к призраку. – У меня нет ни дара, ни способностей, ни знаний! Я вообще ничего не знаю о том мире, кроме того, что он весьма поганое место…
- Не юродствуй! – осёк его Человек-без-лица. – Да, твое умение видеть ограниченное будущее и способность, как ты сам выражался, «заглядывать в Бездну» достались тебе от меня, временно, однако же, у тебя есть и свои собственные таланты. Ты способен перемещаться между мирами, просто ты не в состоянии видеть нити, но, поверь, от этого тебе хуже точно не станет. Также от своего отца тебе передались и некоторые магические способности – до сих пор спящие где-то в глубине твоего ленивого мозга. Любой человек, сведущий в этих областях, даже твоя спутница, при особом желании, способна пробудить это…
- Подожди, - перебил его Леонид. – То есть я не утрачу способность к выходу в Междумирье?
- Нет, конечно. Все дороги Хальма открыты для тебя.
- Слова Рохбена о том, что если я не доберусь до Эобары вовремя, то погибну, были тоже враньём?
- Молодец! Как же приятно иногда думать самому, да? – фыркнул Человек-без-лица. – Стоило тебе покинуть свой мир, ты мог бы отправиться куда угодно. Мог бы – потому что мне ты тоже нужен был здесь. Спасибо дураку Рохбену, что своими словами облегчил мне задачу. Каюсь, здесь мне тоже пришлось немного поработать – ощущение скорой смерти, невозможность идти куда-либо, кроме Эобары – всё это моя работа… Прости меня и за это, как простил за всё остальное…
Глядя на мрак, собравшийся в форму головы, Леонид ответил:
- Я не простил тебя. Не думай. Просто…
- Простил, не простил, не важно. У тебя есть способности, у тебя есть силы – вот это важно. Хотя на самом деле… знаешь… - Человек-без-лица на секунду замолчал: - самое твое важное качество – это отнюдь не твоя способность к мирохождению. Отнюдь.
- А какое же?
- Твоя вера в добро, в других людей и, в конечном итоге – в добро, скрытое в других людях. Несмотря на почти три десятка прожитых лет, несмотря на свою профессию, несмотря на всё то, что ты увидел и пережил за последние недели – эта вера всё равно горит в тебе. Вера, поразительно похожая на детскую наивность, но по сути своей являющаяся зрелым, взрослым, удивительно мудрым чувством. Я вижу, ты кривишься, тебе почему-то стыдно это признавать. Но это факт. Ты веришь, что всё будет хорошо и что добро победит.
Леонид готов был поклясться, что в голосе Человека-без-лица в этот момент не прозвучало никакой насмешки.
- А так и будет? – почему-то спросил он.
Тьма уклончиво качнулась в сторону:
- Разумеется. Главное, продолжай верить.
Человек-без-лица вздрогнул и резко обернулся в сторону города. Леонид посмотрел туда, но не увидел ничего необычного. Однако голос его собеседника свидетельствовал об обратном:
- Начинается. Прости, но нашу беседу о добре и вере придётся несколько отложить… навсегда отложить, если честно. Тебе пора уходить, мне пришла пора умереть. Молчи и слушай! Мы говорили о том, как спасти Ключевой мир. Не забывай о мече. Он ещё сыграет свою роль. В действительности Рошрах вытянули из небытия трое – я, твой меч и ты. Слушай дальше. Найди отца своей девушки. Он невольно стал той последней каплей, запустившей разрушение Ключевого Мира.
- А… - Леонид не успел даже открыть рот, Эобара перебил его.
- Прости, меня почувствовали. Времени нет. Тебе пора уходить. Быстро. Ещё быстрее! – рявкнул призрак на оглядывающегося по сторонам Леонида, который пытался увидеть хоть какие-то изменения вокруг. – Моё тело не здесь, а в Городе, и кое-кто уже понял, что оно не настолько мёртво, как ему всегда казалось. Уходи! Тебе надо спешить. И… - на мгновение Человек-без-лица замолчал: - … прости меня.
Увидев, что Леонид идёт к ней, Эсте вскочила на ноги и бросилась к нему навстречу.
В ложбинке между двумя холмами, он оглянулся. Эобара стоял под деревом и медленно махал ему рукой.
Неожиданно в голове зазвучал его голос:
«Ты кое о чём забыл. У вас нет ни еды, ни воды, чтобы выдержать переход отсюда и до Ключевого Мира. Всё-таки ты полный кретин, парень, разве нет?»
Призрак поднял вторую руку и энергично свёл ладони между собой.
Всё вокруг взорвалось серебром.
5. За прошедшие четыре дня Рошрах успел отвоевать у Пустоты почти сотню метров, причём, как отметил Леонид, на участках, «вернувшихся» раньше остальных, уже вовсю пробивалась сочная, зелёная трава.
Они стояли за заброшенным вокзалом. Из-за него раздавался шум молотков, периодически перемежавшиеся деловитыми окликами королевы.
- Строят что-то, - покачал головой Леонид и улыбнулся. Этот мир не был для него домом, но прекрасно подходил для небольшого отдыха. К тому же отсюда, как услужливо подсказывал ему внутренний голос, до Ключевого Мира было не так уж и далеко.
Эсте молча стояла рядом.
- Я всё объясню, - сказал ей Леонид. – Всё оказалось совсем не так, как я думал…
Девушка, не мигая, смотрела ему на шею:
- Твоё пятно, - наконец сказала она. – Оно исчезло полностью...
И, действительно, его рука не смогла нащупать на шее ничего похожего на ткань рубца. Гладкая кожа, не более того.
Неожиданно Леониду стало грустно.
Кем всё-таки был Эобара?
Безумным древним магом, жестоким, циничным и коварным, без спроса вмешавшимся в его жизнь, игравшим им, как куклой всё это время? Или же прежде всего человеком, пытающимся любой ценой исправить свои же ошибки прошлого?
В том, что Человек-без-лица погиб, Леонид не сомневался. Что силы одного, пусть даже практически всемогущего волшебника против десятков, а может быть, сотен, таких как он? Он шёл на верную, стопроцентную смерть, Леонид услышал это, уловил в еле заметных нотках, проскальзывающих в последних словах призрака.
И теперь Эобара мёртв, а Леониду, так или иначе, придётся доделывать за него его работу.
- Ты улыбаешься, - глядя на него, тихо сказала Эсте, - и при этом грустишь.
- Да, - согласился он.
За зданием вокзала что-то с грохотом рухнуло. Раздались крики. Леонид сразу же собрался:
- Надо идти. Вдруг там нужна наша помощь…
Глава 20 Ещё больше лжи
1. Рохбену казалось, что несколько десятков пиявок – огромных, чёрных, блестящих от покрывающей их слизи, вцепились в его тело – в руки, ноги, спину, живот и, не на секунду не останавливаясь, принялись высасывать из него всё, то, что делало его ткачом. Всю энергию, все силы.
Судя по побелевшим лицам, то же самое чувствовали и остальные ткачи, бежавшие вслед за ним по лестнице. Все, кроме Бирза. Тот, мёртвый, остался лежать в Зале Совета. Его дар был накрепко скреплён с той энергией, которая аккумулировалась в Городе. Когда весь её запас неожиданно исчез, его сердце попросту не выдержало.
- Быстрее! - Рохбен ускорил шаг, двигаясь с максимальной скоростью, которую могла позволить ему скользкая и узкая лестница. Остальные ткачи начали отставать от него. Несколько человек упали и так и остались лежать, то ли потерявшие сознание, то ли уже убитые тварью, сидящей внизу в катакомбах и со скоростью урагана высасывающей энергию отовсюду, куда только она могла дотянуться.
Рохбен чувствовал: ещё чуть-чуть – и начнёт разрушаться сам Город, чьё особое положение в Междумирье обеспечивалось тоже исключительно энергией.
Лестница. Ещё одна. Коридор. Коридор. Лестница. Коридор.
Сил всё меньше. Всё меньше людей за спиной.
Лестница. Коридор.
Он распахнул тяжёлые двери, ведущие в склеп, и замер на месте.
Несмотря на прошедшие столетия, он сразу узнал человека, стоящего в дальнем конце коридора.
Волосы сохранили тот же огненно-рыжий, прекрасно знакомый ему по отражению в зеркалах, цвет, несмотря на то, что теперь под ними скрывался череп, обтянутый высохшей, зеленовато-серой кожей. Одежды на трупе практически не осталось, и на грудине, там, где сломанные во время падения рёбра не прорвали насквозь кожу, виднелись фрагменты татуировки, старой, как эта Вселенная.
«Ах-буж-тамат» - двойное благословение двум братьям. Забытый привет от родного мира.
Только глаза у мертвеца были совершенно другими. Горящими чёрным пламенем, весёлыми, злыми, но также очень знакомыми гану.
- Брат, давно не виделись! Возмужал, вырос, красивый стал! – голосом, очень отдалённо похожим на голос брата Рохбена, провозгласил мертвец. – Красивый, но такой же глупый! Как я всегда и хотел!
- Ублюдок! Тварь! Что ты…
- «… сделал с моим братом?» - издевательски договорил за него оживший мертвец. Поверь, при жизни я делал с ним ещё более неприятные вещи. Просто с его молчаливого согласия я использовал его тело как саркофаг. Я предполагал, что моё тело ты либо уничтожишь, либо окружишь таким количеством заклятий, что я вряд ли смогу вернуться обратно. Не то что труп любимого брата. И кстати, у меня есть непреложное правило. Судя по всему, ты его забыл. Я не против, чтобы меня обзывали, но это разрешено один раз в сутки. Ты превысил лимит….
Они ударили одновременно. Все, как один. Рохбен, мастера, делающие, все, кто был в силах спустится вниз и теперь стоял в узком коридоре, глядя на разглагольствующий труп.
Их магия была истощена. Тварь, стоящая перед ними, высосала все соки, однако силы их заклинаний хватило бы на то, чтобы уничтожить какой-нибудь небольшой, непрочно вплетённый в Полотно мир.
Однако ничего не произошло. Мертвец выбросил вперёд руку и остановил несущуюся на него смертоносную магию.
Это было невозможно. Но это произошло.
За спиной Рохбена раздались испуганные крики. Кто-то отступил назад. Но большинство, почувствовал ган спиной, остались стоять на месте: обессиленные, смертельно напуганные, но не сломленные.
Мозг Рохбена судорожно прокручивал сотни выученных во множестве миров заклинаний – ведь не может же эта тварь, лопающаяся от дармовой энергии, быть бессмертной? Должен быть способ одолеть её, обязательно должен…
- И это всё, на что способны ученики моих учеников? – улыбнулся мертвец.
Он взмахнул руками, и ткачи взмыли к потолку в нелепых кривых позах: с вывернутыми до боли в суставах руками и ногами и шеями, запрокинутыми назад.
- ИЗ ВАС БЫ ПОЛУЧИЛИСЬ ОТЛИЧНОЕ УКРАШЕНИЯ ДЛЯ НОВОГОДНЕЙ ЁЛКИ! – уже совершенно не человеческим голосом отметил мертвец. Именно этот голос хориты слышали в тот злополучный день в шатре, разбитом в чужом мире.
- У тебя всё равно ничего не выйдет. Я завершу Полотно, - закричал Рохбен – единственный, чьи губы продолжали слушаться, а не были парализованы вместе с телом, висящем в воздухе.
Мертвец подошёл по ближе, встал под ганом и фыркнул:
- ДА? У МЕНЯ ЕСТЬ ДЛЯ ТЕБЯ НЕСКОЛЬКО ПРЕНЕПРИЯТНЕЙШИХ НОВОСТЕЙ!
ПЕРВАЯ, - костяшки пальцев щёлкнули и коридор содрогнулся, - ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ, ПОТОМУ ЧТО НАХОДИШЬСЯ ПОЛНОСТЬЮ В МОЕЙ ВЛАСТИ. НЕ ПОНИМАЮ, КАК ЭТОГО НЕЛЬЗЯ ЗАМЕТИТЬ, НО, ВЕРОЯТНО, ТЫ ГОРАЗДО ТУПЕЕ, ЧЕМ Я ДУМАЛ.
ВТОРАЯ, - Основатель подошёл к мастеру Эвони, висящим рядом с Рохбеном и ткнул его в лоб большим пальцем. Мёртвый ткач рухнул на землю.
ТЫ САМ ИСПОРТИЛ «ПОЛОТНО», - Основатель показал в воздухе кавычки. – ЕГО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО МОГ ЗАВЕРШИТЬ ОДИН ОСОБЕННЫЙ МАЛЬЧИК. ДРУГОЙ МАЛЬЧИК, КОТОРОГО ПО ТВОЕМУ ПРИКАЗАНИЮ УБИЛ ХОРИТА. ЗАБАВНО ВЫШЛО, НЕ ТАК ЛИ.
На мгновение остановившись, мертвец перешёл на человеческий голос:
– Хориты… Рохбен, тут всё ещё более забавно и нелепо! Представь себе - строишь план длинною в тысячу лет, а потом его чуть было не разрушают существа, созданные тобой забавы ради за много лет до этого. Это так смешно, но ты, я вижу, не смеёшься. Я же всегда говорил, что ум – не твоя отличительная особенность, поэтому ты так хорошо подошёл на роль гана.
Основатель двинулся вдоль обездвиженных ткачей, касанием пальца отправляя одного за другим в небытие. Рохбен почувствовал, как из его глаз побежали слёзы. Все свои силы, а их у него практически не было, он тратил на то, чтобы сбросить держащие его путы, но это было бесполезно.
Абсолютно бесполезно.
Один за одним гасли нити его коллег, его товарищей, его подчинённых.
У А̀ни Основатель остановился:
- А ты, старушка, оказалась умнее некоторых. Я исполню твою желание. Ты, как и твои друзья, умрёшь человеком. Ты – молодец, ты почти догадалась, жаль что так поздно.
Это прикосновение можно было назвать нежным.
Сделав шаг к следующей жертве, мертвец качнулся на пяточных костях и резко развернулся обратно, к Рохбену.
- ЕДВА НЕ ЗАБЫЛ ТРЕТЬЮ НОВОСТЬ, САМУЮ ИНТЕРЕСНУЮ. ПОЛОТНО ПРЕСЛЕДОВАЛО СОВЕРШЕННО ИНУЮ ЦЕЛЬ, ЧЕМ ТЫ ДУМАЛ.
Основатель вернулся на прежнее место и встал прямо под Рохбеном. Чёрные пылающие глаза находились в нескольких сантиметрах от лица гана.
- ТЫ ЧТО, ВСЕРЬЁЗ ДУМАЛ, ЧТО ЗАВЕРШЁННОЕ ПОЛОТНО СДЕЛАЕТ ВСЕХ ВАС БОГАМИ?! ИНТЕРЕСНО, КАК ТЫ ЭТО СЕБЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ! ЭТАКИЙ ПАНТЕОН ИМЕНИ ТЕБЯ? И ЧТО БЫ ВЫ ДЕЛАЛИ С ЭТОЙ СИЛОЙ? КАРТОЧНЫЕ ДОМИКИ ИЗ МИРОВ СТРОИЛИ? ИДИОТЫ…
Рохбен плюнул в лицо мертвеца. Тот оскалил зубы и радостно продолжил:
- ПОЛОТНО УЖЕ ЗАВЕРШИЛОСЬ. ПОСЛЕДНЕЙ ЕГО ТОЧКОЙ СТАЛО МОЁ ВОЗВРАЩЕНИЕ. ТАК БЫЛО ЗАДУМАНО ИЗНАЧАЛЬНО.
ВАШЕЙ ЗАДАЧЕЙ БЫЛО НАКОПИТЬ НУЖНОЕ МНЕ КОЛИЧЕСТВО ЭНЕРГИИ И НЕМНОГО ИЗМЕНИТЬ ВСЕЛЕННУЮ. МОЛОДЦЫ! ВЫ СДЕЛАЛИ ЭТО ПРЕВОСХОДНО! МЕЖДУМИРЬЕ ИСКРИВЛЕНО И РАСТЯНУТО. РОШРАХ ВОЗВРАЩАЕТСЯ ИЗ НЕБЫТИЯ, ОПРОКИДЫВАЯ ВСЕ ЗАКОНЫ ВСЕЛЕННОЙ, КЛЮЧЕВОЙ МИР НЕСЁТСЯ К СВОЕЙ ГИБЕЛИ, А МОЙ МАЛЬЧИК, МОЙ СОВЕРШЕННО НЕОБЫЧНЫЙ МАЛЬЧИК, СЫН СОВЕРШЕННО НЕОБЫЧНОГО ОТЦА ИЗО ВСЕХ СИЛ СТРЕМИТСЯ ОСТАНОВИТЬ ЭТО.
Мертвец вновь вернул себе «человеческий» голос:
- Рохбен, давай рассуждать вместе. Представь, что ты – это я. Бессмертный, знающий и умеющий практически всё. Однако все твои силы ничто по сравнению с тупой инерционной массой этого пласта бытия. У тебя есть план – великий план, но для его исполнения ты должен вывернуть всё Междумирье наизнанку и накопить невероятное количество энергии. И тебе просто не хватает ни сил, ни времени, ни возможностей, чтобы всё это сделать самому. Однако, если собрать группу глупых ткачей, посулить им бессмертие и всемогущество, расписать им план работы – они всё сделают превосходно, даже без твоего активного участия. А ты пока тихо и мирно отдохнёшь в могиле. Вот это и есть – настоящее Полотно. Осталось только спасти обречённый Ключевой Мир, и я знаю, понимаешь, я ЗНАЮ, что он спасётся, благодаря моему мальчику, тому самому, которого ты всегда считал избранным. Да, не поспорю, он избранный. В нём течёт ядовитая кровь его отца. Уже скоро вместе с моим мальчиком мы уничтожим весь этот пласт бытия. Или… спасём. Знаешь, Рохбен, так сложно определить, чем является та или иная вещь, если смотреть на неё с разных углов. В любом случае, твоя работа завершена. Превосходно.
Основатель приподнялся на цыпочки и интимно зашептал гану в ухо:
- Признаюсь честно, с его отцом пришлось работать гораздо дольше и тоньше. Мальчик в этом плане оказался гораздо проще. Легче было только убедить вас в необходимости «убить» меня. Кстати, ещё раз спасибо за возможность поспать вдоволь в течение шести сотен лет. Мне понравилось.
- Это… всё… ложь! – выкрикнул в лицо мертвецу Рохбен.
- Как скажешь… - пожал плечами Основатель и хлопнул ладонью. С грохотом оставшиеся в воздухе ткачи упали на пол. – Возможно, это тоже ложь и твои друзья не умерли, а просто решили полежать на холодном? – осведомился мертвец у гана и получил ещё один плевок.
Проигнорировав плевок и в этот раз, Основатель двинулся в сторону выхода, однако, на пороге остановился.
- Прости, не подумал о тебе, - вкрадчиво обратился он к сыплющему проклятия Рохбену и тут же «сменил» голос: - ТЫ ЖЕ ТАК ДОЛГО «ПОВЕЛЕВАЛ» МОИМ ГОРОДОМ. НАВЕРНОЕ, ТЕБЕ БУДЕТ ИНТЕРЕСНО ПОСМОТРЕТЬ, КАК ОН УМРЁТ?
Подземелье дрогнуло. С оглушительным треском стены разошлись в сторону. Неимоверных размеров трещина пробежала от основания Холма до шпиля башни Мастерской, расколов здание пополам.
- ПОЛЕТАЕМ? – Основатель схватил Рохбена за шиворот и подбросил вверх.
Ган взмыл в воздух.
С неимоверной скоростью он пролетел мимо выпотрошенных комнат и галерей Мастерской, поднялся выше шпиля башни, увидел горящий в огне город и рухнул вниз – прямиком на остатки шпиля, где и остался висеть, пронзённый насквозь – то ли извращённый флюгер, то ли странный жук, наколотый на булавку великаном-энтомологом.
2. Смерть воцарилась в домах и на улицах Эобары.
Дверные проёмы, щетиня десятки зубов, раздирали бегущих людей. Окна сами по себе раскалывались вдребезги. Осколки с поразительной меткостью летели в стороны, безошибочно находя людей – отрезая руки, вспарывая животы, снося головы.
Ураганный ветер плющил дома, как картонные коробки. Площади оборачивались бездонными пропастями, улицы расходились в стороны. Камни мостовых сочились ядом.
Огонь, надёжно запертый в светильниках и фонарях, взбесился. За считанные минуты пламя охватило разрушенный город.
Деревья в Садах ожили, и горе было тем, кто в поисках спасения побежал наверх, в сторону расколотого здания Мастерской. Цепкие ветки хватали людей за руки и за ноги, ломали позвоночники, скручивали шеи.
Город, готовившийся стать Центром Мироздания, погибал согласно воле своего создателя.
Те ткачи, которых Рохбен не взял с собой в Подземелье, пытались бежать, но их магия больше не действовала, а двери в Междумирье были плотно закрыты для них, словно никогда в жизни они не обретали нить, не видели других миров, не касались Серебряной Бездны. Все они погибли.
Это был театр исключительно одного актера.
Точнее – двоих.
Глаза мёртвого мальчика смотрели в почерневшее небо над Городом – равнодушным, спокойным взглядом. Было сложно представить, что он когда-то мог хохотать и выкрикивать шутки в спину старому ткачу, так похожему на растрёпанную птицу.
Читающий Вероятности долго смотрел на тело ребёнка, чувствуя, как откуда-то из глубины его тела поднимается крик, а вместе с криком открываются всё новые каналы, жаждущие энергии, который был переполнен воздух умирающего города.
Он чувствовал себя так же, как в тот момент, когда пытался спасти Рошрах.
Нет – сейчас он чувствовал себя гораздо сильнее.
И даже мысль, пульсирующая в его ушах, мысль о том, что всё это – ловушка, что он всё ещё остаётся марионеткой в руках известного теперь ему кукловода, не остановила его.
Ведь, в конце концов, он всегда любил этот Город и этих людей, хоть никогда и не признавался себе в этом.
Читающий Вероятности закричал и вскинул вверх руки. Город содрогнулся и тут же на каждом углу, на каждой перекрёстке, в каждом дворе в воздухе заколыхалась серебристая тень. Сердце зашлось за двести ударов в секунду, из ушей, носа, глаз хлынула кровь, но он всё же смог сделать невозможное.
Не один и не два, сотня порталов, ведущих куда-то в миры Ядра, во все сразу без разбора, раскрылись в Городе.
Второй раз в своей жизни он сделал то, что считалось невозможным.
- БЕГИТЕ! – закричал Читающий Вероятности и его голос был услышан. – БЕГИТЕ!
Многие не смогли добраться до порталов, перехваченные по пути ожившими дверными проёмами, оступившиеся на отравленных булыжниках, сожженные бьющими из-под земли факелами огня. Но многие всё же успели.
Читающий Вероятности держал порталы не более пяти минут, но всё же почти десять тысяч человек – почти четверть от населения Города-вне-миров успели пересечь заветную серебряную черту.
Перед окровавленным лицом Читающего Вероятности мелькнул образ девушки в сиреневом платье, стоящей на высоком балконе Летнего Замка.
- Прости, - прошептали окровавленные губы.
Гонар… меня зовут Гонар – в умирающем мозгу что-то шевельнулось. – Гонар…
3. Мертвец сошёл с последней ступени Лестницы Ткачей, огляделся по сторонам, удовлетворённо кивнул и передёрнул костяком плеч, словно сбрасывая с себя опостылевшую, колючую шаль. Секунду спустя тело брата Рохбена рухнуло на землю и рассыпалось в прах, тут же подхваченный злым горящим ветром.
Дым от полыхающих зданий закружился в центре разрушенной улицы на мгновение сложившись в фигуру человека, а ещё секунду спустя на том же месте стоял тот, кого Читающий Вероятности привык называть Севереном.
Аккуратно переступаю через трещины в мостовой и раскиданные повсюду тела, Человек-без-лица подошёл лежащему на перекрёстке старику.
Старик с культей умирал и предсмертные сны его были страшны. Все за исключением одного, того, в котором девушка в сиреневом платье не сгинула в небытие, а осталась жить. Левая рука сжимала правое предплечье, то место, где косой багровой чертой проходил шрам. Кровь, несколько минут назад хлеставшая из носа, рта и ушей, медленно сворачивалась на булыжниках, обрамляя практически лысую, делающую своего обладателя похожим на грифа, голову в своеобразный кровавый ареол.
Основатель пихнул носком остроносого ботинка старика в бок.
- Ведь именно так ты когда-то приветствовал своего ученика Петра? Всё рано или поздно возвращается на круги своя, ткач. Мироздание – это огромный обруч, из которого очень сложно выбраться. И тут ещё вопрос – выбраться куда: в пасть голодному тигру или в двадцатиметровую пропасть, на дне которой золотистый песок арены цирка? – тот, кто когда-то называл себя художником-любителем, рассмеялся своей шутке и ещё раз пнул Читающего Вероятности: - Вставай, герой. Тебя ждут великие дела. Правда, не факт, что ты им порадуешься, - театральным шёпотом добавил он, обращаясь, по всей видимости, к трупу женщины на той стороне улицы, придавленному упавшим столбом.
Веки старика дрогнули, губы задвигались, ловя горячий воздух умирающего города.
Присев на корточки, Человек-без-лица жестом, схожим с отеческим, погладил ткача по голове. Затем, обмакнув пальцы той же руки в лужицу крови под головой, он, приняв нарочито деловой вид, начал вырисовывать на щеках старика какие-то знаки. Каждый раз стоило длинным тонким пальцам коснуться кожи, Читающий Вероятности дёргался и вскрикивал от боли.
- Ну. Ну. Не переживай так. Сегодня ты не умрёшь. В конце концов, ты один из немногих, кто может в действительности именоваться моим учеником. Твоё появление триста лет назад стало для меня огромным подарком, - пальцы переместились на лоб. – Думаешь, кто позволил твоему дару развиться до такой неприличной силы? Или кто помог тебе спасти тот мир? В конце концов, кто не дал тебе умереть после этого?
Старик продолжал хлопать губами.
- Правда, последние несколько недель тебе пришлось пострадать от меня. Не так конечно, как большинству жителей это города, - оглядевшись по сторонам, Человек-без-лица демонстративно рассмеялся, - но всё же. Сколько раз за это время я менял тебе и воспоминания, и твои видения. Вообще, это очень забавно, не находишь. Мне нужен был такой человек как ты – добрый, великодушный, славный и слабый. Человек, который бы не дал уничтожить целый мир за просто так. Но я не учёл, насколько ты близко воспримешь всё эту историю с Рошрахом. Недочёт, я же знал, какой ты славный и слабый. Мне пришлось вмешаться – какой бы не был толк сегодня от полубезумного старика, равнодушного к себе и к миру, который к тому же умирал и вероятнее всего почил бы смертью одиноких и покинутых, через несколько дней после того, как наш друг Рохбен решил завершить Полотно. Мне нужен был старый Гонар – добрый и славный. Но, как мне кажется, в итоге мы с тобой неплохо провели эти несколько недель, да? Я вернул тебе силы, молодость, желание жить. Да… заодно я немного поигрался с твоей головой. Мне нужно было, чтобы ты видел только определённые «вероятности», чтобы у нашего любимого гана не возникло ни капли сомнений в том, что он всё делает, как надо, единственным возможным путём.
- Знаешь… - «художник» принял задумчивый вид, - у тебя сейчас не мелькнула мысль о том, что с тем же успехом, я мог вообще полностью подменить в твоей голове вообще все воспоминания? Может быть не было никакой королевы? Или даже не было Рохбена, ткачей, Мастерской? Может ты вообще никогда не рождался на свет и всё это – всего лишь моя выдумка? Как тебе такая мысль? Страшно, да? – выждав короткую паузу, Человек-без-лица ласково улыбнулся: - Это я так шучу и одновременно напоминаю, какая же у вас, у людей хрупкая и переменчивая память. А вот знаешь, когда я не шутил?
Мутные глаза Читающего Вероятности смотрели на Человека-без-лица с обречённостью и ненавистью.
- Когда я спросил тебя, не хотел бы ты вернуться в прошлое, – ответил на свой вопрос «художник». – Ты, как мне помниться согласился. Правда, один нюанс, ты не уточнил, куда конкретно ты бы хотел вернуться и, разумеется, нужен ли тебе с собой такой громоздкий и переоценённый запас, как воспоминания.
Старик, лежащий на земле, забился в судорожных движениях, а лицо Человека-без-лица осветилось светлой и одновременно озорной улыбкой, тот самой, права на которую имеют только мальчишки младше шести лет:
- Удачи, мой ученик. Ты отправляешься вперёд к новой жизни, сквозь пространство и время, туда, где… тигры и золотистый песок арены цирка. Гордись, ведь на это потратиться почти половина энергии, накопленной за тысячелетие. Представь, половина энергии, достаточной чтобы создать новый мир и сделать несколько сотен магов-самодуров подобными богам? Как тебе это? – глаза Читающего Вероятности вращались как бешенные, пальцы скребли мостовую, но сил встать у него не было.
Из пересохшего рта раздался слабый стон. Человек-без-лица расценил его по-своему:
- О! Ты спрашиваешь – зачем мне всё это? Я могу ответить тебе по-разному. Я могу сказать, что собираюсь уничтожить всю эту Вселенную… или спасти её – знаешь, иногда это, фактически, одинаковые понятия. Но это – не будет полной правдой. Скорее я могу ответить, что я просто хочу вернуться домой. Понимаешь, ткач – домой. Вернуться и навести там порядок. Счастливого пути, ткач. Удачи и до новых встреч.
Вспышка.
Тело старика исчезает. С минуту Человек-без-лица задумчиво водит пальцами в луже крови, а затем поднимается на ноги и смотрит на тебя. Он всё ещё в обличии художника Северена.
Его волосы – непослушные завитки на кончиках букв.
Его тело – идеальная белизна пустоты между строчек.
Его глаза – бесконечная темень ровненьких типографских символов.
Он говорит, и страница еле заметно вздрагивает.
- Пьеса написана. Двери в зал открыты, зрители рассаживаются согласно купленным билетам, актёры нервно грызут ногти в кулисах. Пожалуй, пора начинать. Однако кто может сказать, на каком моменте нам следует поднять занавес? Где начало? Когда начало? Секунду назад? Год? Вечность? Возможно. Все варианты – верны и неверны, - спустя секундную паузу, размером не больше пробелы, слова вновь начинают ложиться на бумагу: - Пожалуй, мы должны перенестись на пятьдесят лет назад. На пустой северный пляж. К мальчику, увлечённо читающему толстую старую книгу….
Человек-без-лица смеётся, и краем уха ты слышишь его смех.
Послесловие
Где-то на окраине Петербурга в огромном, вечно переполненном морге, с окрашенными блеклой охрой, пропитавшимися запахом тления вечно сырыми стенами, в одной из холодильных камер открыл глаза мертвец.
Задрожала в воздухе бирка с четырёхзначным номером, привязанная к большому пальцу правой ноги.
Именно что с номером - ведь человек, убитый рухнувшим столбом в Сосновском лесопарке не имел при себе никаких документов. Старый кожаный портфель, лежащий рядом с телом, как оказалось, был набит размокшей бумажной массой – словно кто-то от щедрот вылил туда целую бутылку воды.
Кстати говоря, брошенный неподалёку от лесопарка внедорожник внезапно загорелся, да так, что к приезду пожарных от него остался лишь обугленный остов. Стоит ли говорить, что вспыхнула машина ровно в ту же секунду, как рухнул столб в парке?
Таким образом, тело человека, некогда называвшего себя Петром Алексеевичем, отправилось в холодильную камеру одного из городских моргов. Следующей остановкой значилась номерная могила на кладбище в области. Правда, до этого момента оставалось ещё несколько предписанных законом месяцев ожидания – вдруг всё же объявятся те, кто сможет опознать труп.
Однако, у мертвеца не было ни тени сомнений на этот счёт – все, кто мог бы его узнать, были мертвы или пребывали в иных мирах.
На мгновение мутная роговица заполнилась густой мглой – казавшейся необычайно живой по сравнению с мёртвыми глазами.
Мертвец с хрустом оторвал голову от пола, брезгливо столкнул одеревеневшей рукой со своей впалой груди ногу какого-то бездомного и, наконец, встал.
Пора было выбираться отсюда.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге