Узник клятвы. Кровь

Глава 1

– Кровник! Хей, здесь кровник! Десять монет – и можете ударить его! Тридцать – дам исхлестать шелепом! За семьдесят… нет, сто! Сто медных унт – и башка кровника ваша!

Веселый голос зазывалы донесся с другой стороны невольничьего рынка. Гроу замедлил шаг. Торгаш сказал: «Здесь кровник»? Показалось, нет? Прищурившись, Гроу двинулся наперерез гудящему потоку людей, слетевшихся на невольничий рынок, скорее из скуки и азарта, нежели из нужды. Работорговля в дальних провинциях Элраятской империи была запрещена. Старый правитель, на чью долю пришлось немалое количество восстаний, боялся, что очередной богач соберет себе армию из невольников. Но до этой засушливой дыры руки императора явно не дотягивались.

– Хотите отрезать вионцу бороду? Всего два медных!

Вспомнив седеющую поросль на лице Хэджа, Гроу сжал губы. Он поспешил на крик зазывалы, чувствуя, что поиски, растянувшиеся на полтора месяца, закончены.

Одним элраятам следовало с вежливым поклоном уступать дорогу, других можно было обгонять. От нависшего над рынком песка, мелкого и желтого, как кукурузная мука, слезились глаза, и Гроу почти ничего не видел. Он решил не гневить судьбу и уступать дорогу каждому кровнику, попадавшемуся на пути, хотя ему не терпелось рассмотреть пленного вионца. Сердце отчаянно барабанило, он задел плечом элраята, закутанного в длинную белую накидку с серебряным шитьем. Тот взмахнул жилистой рукой и прошипел ругательства, но, к счастью, не распознал в невежде чужака.

Гроу сейчас и сам себя не отличил бы от проклятых элраятов — нос и рот он прикрыл тряпкой, голову с мелкими косичками скрыл плотным капюшоном. На виду остались только воспаленные глаза и загоревший до бронзового оттенка лоб.

Вокруг пленника и купца собралось кольцо зевак. Люди весело свистели и ядовито смеялись резкими лающими гортанными звуками, какие умели издавать только элраяты и дикие пустынные псы.

Гроу вытер глаза, чтобы Хэдж не подумал, что его молодой товарищ растроган встречей, и протиснулся в первый ряд.

Взору открылась прочная деревянная клетка, укрытая пальмовыми листьями. В ней томилась от жары дюжина рабов. Слева от нее тонули в пыли наспех сколоченный загон для скота и столб, вбитый в песчаную землю. К нему и приковали кровника. Мощное тело, прикрытое изорванной туникой, блестело от пота. На белой раскрасневшейся коже, не привыкшей к яростному натиску духа Солнца, выступали волдыри. Спутанная борода на солнце отливала красным. Пленник кривил большой рот и ворочал выпученными глазами, словно искал кого-то в толпе. Но… явно не Гроу.

Узнав Олда Медведя, бандита из родных земель, Гроу замер. Мысли отдалились. Из-за этого здоровяка он чуть не угодил в лапы к магам, а Хэдж исчез, словно растворился в элраятском песке. От разочарования костяшки пальцев хрустнули, он втянул носом обжигающий воздух.

Два медяка звонко брякнули, упав в ладонь купцу. Молодой элраят в шелковой накидке, украшенной жемчугом, одолжил у купца нож и ухватил Медведя за красную бороду. Никто не торопился выкупать кровника. Куда веселее было распотрошить его прямо у столба.

– Нет! Псы! Пустите! Вы не знаете, не знаете, кому я служу! – Голос уже не подчинялся Медведю. Да и понял его отчаянные вскрики в толпе только Гроу. Элраяты не знали языка на котором Олд говорил.

«И кому же ты служишь, лживая скотина?» Гроу не без удовольствия проследил, как элраят вцепился наемнику в бороду, оттянул ее и отсек вместе с кожей на подбородке. По шее Медведя потекла кровь. Он издал хриплый крик. Молодой элраят развернулся к зевакам и показал всем трофей. Скалясь, он приложил бороду к своему заостренному лицу, и толпа взорвалась хохотом.

Элраяты умели веселиться, а увидев кровь, становились просто неуемными. Гроу полюбовался бы на то, как публика превратит Медведя в бесформенный кусок стонущего мяса. Но Олд мог знать, где Хэдж. Мог указать на магов, толкнувших его отца на измену родному герцогству и жестокие убийства. Гроу шагнул к купцу и указал на пленника.

– Сколько стоит этот раб? – спросил он, стараясь скрыть акцент.

Медведь притих. Встретившись взглядом с Гроу, он вскинул башку и ударился о столб:

– Эй! Эй, хозяин! Не слушайте его! Это бес! Бес! – Последние слова он прохрипел на ломаном элраятском, чем разозлил толпу. Элраяты не произносили таких слов вслух, боясь притянуть к себе темных духов.

Гроу с трудом проигнорировал бас Медведя. «Хозяин? Как же тебе, пес, мало надо». Кровь ударила в виски, он сосредоточился на купце.

Торгаш глянул на людей, жаждущих развлечения и поморщился. В следующее мгновение его лицо стало угодливым:

– Милостивого солнца, э-э, юноша, чер из проклятых земель – это вещь недешевая.

Черами называли чужаков из далеких земель.

Гроу хмыкнул:

– Но и не слишком дорогая. – Он не умел торговаться, обычно это делал Хэдж. Пришлось вспомнить приемы друга и повысить голос: – Даже в пыли видно, что это не барон, а обычный селянин или разбойник. В жертву богам такого не принесешь.

Медведь запротестовал с новой силой, и юркий мальчишка, прислуживающий купцу, затолкал пленнику в рот грязную тряпку.

– Не барон, – согласился купец, – зато смотрите, какие у него мускулы, крепкие зубы и хорошие стопы. – Внимательно изучая собеседника, он указал на ноги Медведя, показывая, что у кровника нет плоскостопия.

Мельком Гроу отметил, что Олд отвратительно косолап, как и положено настоящему медведю, жаль за это цену не сбить. У него было с собой двадцать серебряных пластин, одна равнялась десяти медным унтам. Но нужно еще на что-то пить. И речь шла не о роме. По всей Элрае бушевала засуха и самым ценным ресурсом стала вода. Пруды и каналы превратились в тухлые болота, около колодцев стояла стража, требуя за каждую баклагу воды по медяку. Гроу прищурился:

– Я слышал, ты просил за чера сто унт.

– За его башку! – поднял седеющие брови купец. – Но ты, дорогой юноша, хочешь получить всего раба, верно? – Слово «дорогой» он выделил и растянул губы в испытующей улыбке.

Гроу поморщился, на зубах скрипнул песок:

– Хорошо, сколько стоит его башка вместе с тушей?

Вопрос повеселил толпу. Купец остановился взглядом на меховых рукавицах, висевших на поясе Гроу. Вряд ли он, сын пустыни, знал, что это за штуки. Но элраятские торгаши любили все диковинное. Торгаш кивнул:

– Я возьму эти вещицы, и сто пятьдесят унт сверху.

– Так не пойдет. – Рукавицы Гроу не собирался отдавать, даже если Медведь сам притащит к нему всех элраятских магов. Рукавички подарила Исвена. В них не было ничего магического, и все же они грели душу. Он отвел купца к загону с животными, подальше от зевак, и быстро зашептал:

– Даю сто унт. Кровник не приучен к жаре, скоро он ослабнет, и ты продашь его дешевле бороды.

Купец зажевал губами. Из загона донеслось ржание, тихое и знакомое. Гроу скосил глаза. Среди ослов, коз и двух дремлющих верблюдов он увидел животное, отчасти походившее на каждого из своих соседей: несуразно большая башка, холка, больше напоминающая горб, выпирающие ребра, обтянутые плешивой соловой шкурой.

Красавчик? Гроу узнал своего уродливого коня. Сердце сжалось. Коня готовили на убой как ритуальное животное и не кормили. На боку белели два круга – закрашенный и пустой. Так элраяты помечали животных, предназначенных в дар божествам Зримого и Незримого. Ну да, со всей своей неказистостью, Красавчик не уступал в смелости боевым лошадям, он мог без боязни подойти к ритуальному костру, не обращая внимания на крики людей и барабаны. Таких животных ценили жрецы.

Конь забил копытами и заржал громче. Он прижался к загону и вытянул шею. Глаза, облепленные мухами, вытаращились.

Помощник купца ударил Красавчика палкой, но конь словно не заметил удара. Зато по телу Гроу прокатилась горячая волна. Уголки губ дернулись. Скулы свело от желания схватить мальчишку и хорошенько отлупить палкой, а после… он не разрешил кровавым фантазиям разгуляться. Руки и так потяжелели и затряслись.

Эта встреча была совсем некстати. В глазах купца сверкнуло подозрение. Он наверняка знал, что конь тоже из земель кровников.

Гроу протянул кожаную мошну:

– Здесь двадцать серебряных пластин за коня и чера. Решай. Я спешу.

Собеседник потер руки, но деньги не взял:

– А к какой гильдии ты принадлежишь? Охотник?

В разговор вклинился парень, отрезавший Олду бороду:

– Хей, не продавай чера незнакомцу. Я выкуплю его. Запрягу в повозку, будет возить людей!

Он попытался смахнуть с головы Гроу накидку и открыть лицо. Гроу уклонился и развернулся к наглецу.

Парень сверкнул зубами:

– У тебя говор живущих по ту сторону пустыни, – он махнул в сторону севера. — Чего приехал? Высматривать или себя показать? Если показать, почему лицо спрятал? – Взмахнув бородой Олда, он указал на ткань, закрывающую все, кроме карих глаз, сведенных бровей и вспотевшего лба Гроу.

Да, все проклятые десять лет, что Гроу провел в Элрае, он жил в центре. А здесь, на окраине империи, таких гостей не слишком любили. Здесь говорили: «Элраят элраяту брат, если у обоих есть общие соседи». С теми, кто жил по другую сторону обширной пустыни, соседей у местных не было.

– А может, на столбе твой дружок? – Парень вздернул заостренный подбородок. – Давай сбрось накидку! Поторгуемся.

– Попробуй сними. – Гроу выпрямился, мышцы на руках налились жаром. Задира зря не приметил звериного голода в его глазах. Парень стоял в опасной близости, но косился на толпу и упивался вниманием. Гроу мог впиться руками в его голову, повернуть одним резким движениям к Медведю, после схватить купца… Воздуха стало мало.

«Самообладание! Дерьмо Тьмы, я же герцог… не герцог, но мог бы…»

Мысли прервали крики людей: «Чужак, покажи лицо!»

Их резкие голоса напоминали лай собак. Соперник махнул кому-то в толпе, и ему кинули кинжал с загнутым острием. Сталь тускло блеснула в пыли.

Гроу оттолкнул парня и схватил оружие первым. Перед глазами заплясали красные пятна. Лезвие ножа покрылось ржавчиной и рассыпалось до того, как он успел вспороть наглецу глотку. Костяной эфес скользнул мимо дернувшегося кадыка. Ржавая пыль разлетелась по ветру. На его родине говорили: «Взялся за оружие, будь готов умереть». Молодой элраят не знал этой мудрости. На мгновение он стал похож на ребенка, встретившего волка. В глазах мелькнул ужас – вторая ошибка. Увидел зверя — прячь страх. У Гроу закружилась голова от предвкушения чужой смерти. Отбросив рукоять кинжала, он рванулся вперед и впился двумя руками в голову парня. Захотелось стянуть с его лица смуглую кожу. Раздался треск черепа.

Ужаснувшись себе, Гроу отшвырнул осевшую на колено жертву к клетке с перепуганными рабами. Из груди вырвался нечеловеческий рев, похожий на раскат грома. За ним последовал истерический смешок.

Как тварь из Темного мира он еще не рычал!

Люди закричали и замахали руками, их вопли слились в один беспорядочный хор и взволновали кровь. Парень отполз к краю клетки, на его щеках остались глубокие царапины от ногтей. Челюсть тряслась. Гроу махнул руками, словно отгоняя невидимых бесов. Ткань с лица упала, изо рта вышел черный ядовитый пар. Элраяты бросились врассыпную. Поднялись клубы пыли, и ясное небо сделалось цвета охры. Гроу погнался за разбегающейся добычей, повалил двух элраятов в скромных одеждах, но вернулся к поверженному сопернику. «Говор ему не понравился, северную речь он уловил! А надо было слышать дрожащие от напряжения ноты и смотреть на мускулы». Гроу не дал парню подняться. Он ударил его ногой в грудь, пожалев, что носит не рыцарские сапоги, а мягкие сандалии. Такими грудную клетку с первого раза не проломить. К его негодованию, соперник рухнул на спину, выгнулся и затих. Мотнув головой, Гроу скинул с себя капюшон и краем глаза уловил взгляд Медведя. Тот корчился на столбе, как мать Гроу в последние мгновения жизни. Только Олду повезло больше, под ним сейчас не трещал костер.

«Корчись, тварь!». Гроу встречался с Олдом всего дважды, и оба раза мерзавец пытался его подставить. Интересно, какова на вкус медвежья кровь? Красные пятна бешено запрыгали перед глазами, в такт сердцу. Гроу оскалился и зашагал к пленнику.

***

«Сколько человек может прожить без кожи?»

Этот вопрос родился сам собой. Гроу стоял на берегу огромного озера и наблюдал за игрой чудных существ, похожих на крылатых ящериц с полупрозрачной чешуей. Те набирали скорость, раскрывали длинные плавники и вылетали из воды. Сделав кульбит в воздухе, они весело пищали и снова исчезали в волнах. Зеленое солнце отражалось на серебряной полупрозрачной чешуе, и вода светилась изумрудным светом.

На другой стороне берега цвели огромные деревья. Их спиральные стволы напоминали колонны. За переливающимися перламутром цветами не было видно листьев. Они мелодично звенели, когда ветер касался роскошных крон. Гроу вдохнул сладкий аромат, который не с чем было сравнить. Словно у счастья появился запах.

В последний месяц ему часто снился Верхний мир. Он взглянул на зеленое солнце. Оно напоминало о магах, чудовищах и несчастьях, которые тянулись шлейфом, в какой бы заднице света он ни побывал. Элраяты верили в богов, насылающих на людей проклятья, а на его родине считали, что несчастья посылают предки, если человек срамит свой род. Можно было подумать, что Гроу насолил всем разом.

«Так сколько человек протянет без кожи?» Он посмотрел на свою мозолистую ладонь, сжал и разжал пальцы.

– Что ты делаешь, земной отпрыск? — Знакомый глубокий голос прозвучал прямо над головой. Гроу взглянул вверх, осмотрелся по сторонам, но собеседника не увидел. Он вспомнил короля Верхнего мира, его строгое лицо с серебряной кожей и огромные лунные глаза. «Зверь, ты ли это?» Он не знал имени собеседника, только скверную кличку. Странная фантазия. Гроу хмыкнул. Во сне он предпочел бы увидеться с Исвеной.

– Что? Ты? Делаешь?

Строгий вопрос ввинтился в голову. Очень правдоподобно, именно так правитель Верхнего мира с ним и болтал. Гроу повел головой и кисло улыбнулся:

– Вот – пялюсь на твоих водяных крыс. Или как их...

– Где ты сейчас? Как пришел сюда?

«Как? Очевидно, уснул». Гроу постарался припомнить, где устроился на ночлег. В землях элраятов он всегда тщательно готовился к отдыху, иначе можно было проснуться без вещей и денег или с ножом под ребром. Он вспомнил, как собирался на рынок в поисках товарища, вспомнил изнурительный путь по жаре. Хитрого купца, Красавчика…

Голова напряженно загудела. Память выплюнула сцены: ревущий на столбе Медведь, нелепый спор с элраятом, бойня…

«Проснись!»

Голос Зверя отозвался звоном в ушах. Гроу расширил глаза и уставился на солнце. Обычное – обжигающее и яркое. На тело обрушилась усталость, он захотел лечь. Шевельнувшись, Гроу понял, что и так лежит. Над ним встал Красавчик и ущипнул никудышного хозяина за плечо. Гроу приподнялся на локте и повел рукой, показывая, что жив и сейчас поднимется. Пальцы, слипшиеся от чужой крови, отпугнули животное. Красавчик отпрянул. Послышался испуганный шепот и судорожные всхлипы. Гроу перевалился на живот и уперся взглядом в деревянные прутья клетки. За ними томились рабы. Они прижимались друг к другу и разглядывали его так, словно Гроу сделался бесом и пообещал забрать их души в Темный мир. Он присмотрелся. Среди дрожащих невольников сидел купец. Тот самый, что не пожелал уступить в цене. На щеке синел кровоподтек, правый глаз опух, левый равнодушно смотрел в истоптанную землю.

Что купец делает в клетке? Где остальные? Вспомнив о Медведе, Гроу сел и развернулся к столбу. Олд исчез. Около голого надолба прогуливался верблюд. Загон оказался разломан, и животные, получив неожиданную свободу, разбрелись по опустевшей дороге.

Олд сбежал? Губы дрогнули, Гроу подобрал под себя ноги, но не рискнул встать. Больше всего протестовал желудок. Гроу вобрал в грудь жаркий воздух, чтобы спросить у купца, где пленник, но звук не пошел, в горле что-то застряло. Гроу скорчился и зашелся кашлем. Изо рта на песок потекла бурая слюна. Он выплюнул нечто продолговатое, похожее на крупный человеческий палец. Отдышавшись, Гроу понял, что так и есть. Под кривым ногтем виднелась грязь, светлая кожа, совсем не похожая на элраятскую, посинела.

Я сожрал Медведя? Как? К горлу подкатила тошнота. Он запретил своему уму подкидывать настолько гадкие версии.

Не сейчас! Шумно втягивая носом воздух, Гроу предпочел бы и вовсе разучиться думать. Он приложил усилие, чтобы не разрыдаться. Взгляд уперся в растерзанное тело, валяющееся у края дороги. Его облепили мухи, на разодранное лицо желтой маской осел песок. Вопрос о местонахождении Медведя отпал.

Гроу несколько мгновений рассматривал его. «Что, Олд, не ожидал такого поворота? Я тоже… Но скорбеть по тебе не буду».

Он заставил себя действовать и на коленях приблизился к клетке с рабами. Люди испуганно закричали. Успокоительный жест рукой не помог.

– Торгаш! – Гроу больше не заботился о своем акценте, голос прозвучал хрипло: – Кто отдал тебе чера и коня? – Он махнул на Красавчика.

Купец не ответил. Или он, как ящер, прикинулся дохлым, или его разум не смог справиться со зрелищем. Гроу вцепился в прутья клетки и встряхнул ее. Голос сорвался:

– Эй! Говори. Где скоты… где наемники, притащившие Олда?! – он еще раз дернул упругие прутья, и те затрещали. – Думаешь, клетка тебя спасет?

– Г-господин! – Молодой раб опустился на колени и прижал одну руку к узкой груди, а вторую ко лбу, выказывая почтительность. Длины веревки еле хватало, он сгорбился. – Позвольте мне говорить.

Гроу кивнул, но смекнув, что элраяты этот жест не понимают, издал одобрительный звук.

Раб склонился почти до земли:

– Человека, которого вы хотели купить, привезли воины. Они закрыли лица, но это не были люди близких земель или стражники. Тот, что много говорил, молодой воин, носил золотое оружие людей, живущих за морем.

Хэдж, как рыцарь высшего ордена, носил позолоченное оружие, но разменивал пятый десяток, значит, речь шла не о нем. Да и не стал бы барон продавать Олда. По предателю плакала петля. Кто еще это мог быть? Мысли ворочались с трудом. Гроу вспомнил главаря наемников, которому прислуживал Медведь. Парня, похожего и на элраята, и на вионца. Некоего Метиса, который два месяца назад пытался схватить его на корабле и угрожал позолоченным оружием. Нужно было дать бой еще там, на палубе, и свернуть паршивцу шею. А что он сделал? Свалился за борт!

Гроу сдвинул брови:

– Когда воины приезжали?

– Сегодня, на восходе. Не так давно.

Гроу взглянул на солнце, но, к его удивлению, оно медленно клонилось к пустынным холмам. Он мысленно выругался и прохрипел:

– Куда… куда воины уехали?

Несколько рабов указали за спину Гроу, на запад. Он недоверчиво прищурился. В той стороне, куда показывали невольники, не было крупных поселений, там начиналась великая Красная пустыня, многие называли ее Кровавой из-за цвета дюн и количества затерявшихся в ней караванов. Пустыня занимала треть элраятских земель и была в три раза больше родного герцогства Гроу.

– Они уехали вместе? В пустыню?

– Да, господин. Еще спросили, где запастись водой.

Вода – это хорошо. Гроу почувствовал, что ему не мешало бы запить ужин. Желудок снова запульсировал. Гроу с силой потер лицо:

– И что им сказали?

Раб наморщил лоб, припоминая. Рядом с ним опустилась на колени худощавая женщина с редкими грязными волосами:

– Господин, они уехали в селение, где добывают стекло. Я трудилась там. Молю, пощадите… – Женщина не справилась с собой и зарыдала. Молодой раб, до этого охотно отвечавший на вопросы Гроу, кинулся к ней со скоростью дикого зверя и зажал несчастной рот.

Это было правильно. Чужой страх поманил Гроу, в нем снова шевельнулся азарт.

К бесам! Неуклюже поднявшись на ноги, Гроу подошел к кольям, удерживающим путы рабов, и вырвал их из земли. Захотят — выберутся. Нет – дождутся других торгашей, но хотя бы не сдохнут от жары. Он сам побывал рабом и знал, что люди, выросшие в неволе, не знают, что делать с дарованной свободой. Сейчас Гроу мало занимала судьба невольников. Они хотя бы не жрали людей.

Он посмотрел на тощего Красавчика, скакун выглядел так же бодро, как и его хозяин, хорошо, не падал. Прежде чем седлать, коня надо было привести в порядок. Гроу задумался, успеет ли застать наемников в поселении или придется идти по их следам через всю Элраю. Надо успеть! Бандиты во главе с Метисом служили магам. Эти твари превратили его отца в еретика и убийцу, а самого Гроу в чудовище. Из-за магов он лишился трона и четыре года гнил на элраятской каторге, потерял мать и соратников. У него оставалось два друга – Наэль и Хэдж. Первого отравила жрица, подосланная магами, теперь Наэль лежал в вионском дворце не живее статуи, а Хэдж… жив ли он? Гроу не знал, чего добивались маги. Вряд ли они хотели взрастить озлобленную тварь, которая захочет их смерти. Но стоит ли узнавать, в чем состоял их план? Маги угрожали его близким. Угрожали миру. О последнем Гроу предпочитал не размышлять. Он не был готов заступаться за весь мир, но маги позарились на его родные земли. Значит, нужно было выколоть им глаза.

Подозвав Красавчика, Гроу взялся за его костлявую холку и побрел в сторону краснеющего солнца.

***

Когда Гроу добрался до окраины села, в погасшем небе вовсю мерцали элраятские звезды. Одна из них царапнула горизонт и исчезла за дюнами. Элраяты считали звезды огненными метками, по которым умершие души находят дорогу к богам. Теперь чья-то душа заблудится.

Зной отступил, и дышать стало легче. Длинный переход дисциплинировал и немного успокоил ум. Деньги остались целы. Мысли о еде до сих пор вызывали тошноту. Если не углубляться в подробности, поход на рынок можно было назвать удачным.

За низкой сопкой показались глиняные домишки, напоминающие страусиные яйца с облупленными верхушками. Жилые комнаты элраяты устраивали под землей, снаружи дома оставались крохотными. Землянки соединялись между собой длинными путаными туннелями. Вокруг домиков стояли деревянные щитки, оберегающие от песчаных бурь.

Гроу остановился у заброшенной сторожевой башенки и придержал за гриву усталого Красавчика. Присмотрелся. В ночи шумел только песок, селяне спали. Он и не ожидал увидеть на въезде Метиса сидящим на камне и ждущим его. Нет, таких подарков судьба ему не подкидывала. Но Гроу готовился к встрече с дозорными или местными сиротами, стерегущими дороги. Дома собирателей стекла не защищал даже частокол. Гроу осмотрел себя, зачерпнул песка и, как смог, почистил накидку от крови. Поправил капюшон и спрятал лицо за тканью. Он дошел до первых щитков, когда услышал холодящее кровь рычание и звон цепей. У крайнего дома шевельнулся темный силуэт размером с пони. Гроу остановил Красавчика и замер. На дорогу вышел зверь, похожий на волка, только в его мощной пасти могла поместиться волчья башка. Таких зверей Гроу знал. В Элрае их называли арры, за то, что самцы, почуяв опасность, издают громкие, рычащие звуки «а-р-р». Желтая шкура хищника в темноте сливалась с землей, могучую шею и спину прикрывала жесткая рыжая шерсть.

Красавчик мотнул головой и тихо заржал. Гроу цыкнул, веля коню заткнуться. Глаза арра отразили серебряный свет луны. Шерсть на шее и спине поднялась дыбом.

Завой арр — и разбойники будут предупреждены. А если убить зверюгу, местные обидятся.

Арры ценились не меньше верблюдов, из них выходили прекрасные сторожа и помощники на охоте. Смерив взглядом длину цепи, удерживающей хищника, Гроу развел руками:

– Что, тварь, буди хозяев!

Рев животного слегка оглушил. Привязь оказалась длиннее, чем Гроу предположил, но арр побоялся нападать на него и бросился на коня. Острые зубы звонко клацнули около морды Красавчика. Конь фыркнул и сделал медленный шаг назад. Невольно схватившись за костяной нож, Гроу вспомнил, что его скакун повидал тварей и покрупнее. Зверь заметался вдоль дороги и от досады вцепился в цепь.

Между домами замаячили силуэты людей. Они не стали зажигать факелы. В свете луны Гроу увидел мужчин, одетых в поношенные накидки и широкие штаны. К добру или нет, наемников среди них не оказалось. Убрав нож за спину, он поднял руки, показывая, что безоружен. Хэдж бы произнес типичное элраятское приветствие: «Пусть о ваших душах заботится Бог Незримого, а тела бережет Бог Зримого». Гроу решил пойти более коротким путем. Он крикнул:

– У меня есть деньги. Хочу купить воды.

Доверие бедняков стоило две серебряных пластины. Три медяка пришлось отдать за воду. Гроу проявил уважение, обращаясь к местным как к горожанам. Благодаря этому, ему позволили набрать в кадку воды и бесплатно напоить коня. Красавчик пил долго, как верблюд, только надувались у него не горбы, а ребра. Вытаскивая из его гривы колючки, Гроу прикидывал, как расспросить местных о разбойниках. Похоже, его приняли за чудаковатого путешественника, который ведет коня на убой в одно из священных капищ. Сейчас все молились о дожде.

Подыграв, Гроу пообещал замолвить богам словечко об их селе. Расчувствовавшись, глава общины, коренастый мужчина с квадратными скулами, прикрытыми светлой бородой, пригласил Гроу в свой дом и показал пять своих дочерей. Он гордо объявил, что старшая прекрасно играет на барабанах, а младшие неплохо танцуют.

Всмотревшись в заспанные лица девушек с большими челюстями и крепкими шеями, Гроу понял, что перестарался с вежливостью. Он решил расспросить о наемниках, пока не осел здесь с молодой женой и заботливым тестем.

В круглую землянку набилось много людей. От костра тянуло дымом, он смешивался с запахами пота и топленого верблюжьего жира. Элраяты верили, что последний улучшает мужскую силу, а заодно отгоняет от людей злых духов. Гроу затошнило, похоже, жир работал. Под глухой бой барабана, он обратился к главе:

– К вам приезжали воины? До заката.

Глаза собеседника потемнели, он взмахнул рукой, и его дочь оборвала сумбурную игру на барабанах. Второй взмах — женщины вышли из комнаты.

– Ты один из них? – с напором спросил глава и пристальнее всмотрелся в лицо Гроу. – Ты меченый Верными?

Кто такие Верные и меченые, Гроу не знал. Единственная его метка – клеймо на правом запястье в виде двух перекрещенных змей померкло и теперь не бросалось в глаза. Померкли и шрамы на лице. Спасибо крови чудовищ из другого мира. Правда, шрамы придавали его словам веса. Он окинул быстрым взглядом десятерых мужчин, остававшихся в помещении, и прикинул, сможет ли выбраться в случае, если разговор не сложится. Напрасно он засмотрелся на девушек и отошел далеко от входа:

– Верные, кто это?

Собеседник всем видом показал, что отвечать не хочет.

Гроу решил проявить гибкость:

– Я не меченый. Воины кое-что мне должны. Хотел спросить с них. – И мысленно добавил: «Всего-то десяток лет испоганенной жизни».

Глава вытер жесткую бороду:

– Один спросить с большого отряда?

Насколько большого? Напрасно Гроу не уточнил у рабов количество всадников. Он холодно осведомился:

– А их много?

– Как нас здесь, только вдвое больше.

Двадцать человек? Ну да, столько и было в распоряжении Метиса на судне, когда Гроу в который раз ошибся в людях и выбрал для путешествия не тот корабль. Он пожал плечами:

– Чем больше людей, тем и спрос больше. Воины поехали в город?

Глава обменялся красноречивыми взглядами с другими мужчинами и невесело улыбнулся. В передних зубах блеснули разноцветные стекляшки. В каждом по одной. Они походили на полудрагоценные камни, но были прозрачными, как вода. В Элрае умели вставлять в рот и золото, заменяя сгнившие зубы. Облизнув стекляшки, глава общины махнул рукой в сторону, хотя в круглой комнате, кроме входа, чернело только отверстие, куда уходил дым, и не было ни одного окна:

– Нет, меченые уехали в пустыню.

– Они скорее подохнут от жары, чем уплатят долг, – угрюмо заметил мужчина с вплетенными в волосы кожаными шнурами. – Может, тогда Красная пустыня заберет достаточно душ и придет дождь?

– Пустыня не виновата, – вскинул голову глава общины. – Нас наказывают Великие боги.

Мужчина прикоснулся к своему лбу в знак согласия и уважения.

Отчасти Гроу был согласен с главой. Пустыня, как и вся Земля, жила сама по себе. Что замышляет камень, когда срывается с горы на голову рассеянному путнику? Просто не надо бродить там, где случается камнепад. А Метис рискнул…

Через Красную пустыню пролегала одна бесконечно длинная дорога. Она проходила через редкие оазисы и соединяла две большие провинции Элраятской империи. Даже кочевники, выросшие около пустыни, чаще выбирали морской путь.

Гроу знатоком пустынь не был. Шесть лет он проработал на элраятского владельца золотых приисков, следя, чтобы золото, которое тот сбывал купцам, попадало в нужные руки и по установленным ценам. Трудиться приходилось в крупных портах, рядом всегда был умудренный жизнью Хэдж. Гроу прислушивался к нему и обходил стороной безжизненные края Элраи. Он изменил своему принципу только один раз, когда отправился к жрицам с намерением заплести косички и дать клятву родителям покарать их убийц. Тогда караван сбился с пути, и вода быстро закончилась. Благо, он вез жрицам несколько бочек рома, и подробности тяжелых скитаний в песках остались за горизонтами памяти.

Будь прокляты маги и ненормальные наемники! Он приподнял брови и обратился к главе:

– А вам Верные не задолжали? Могу заодно спросить...

Лающий хохот мужчин еще звенел в ушах, когда Гроу покидал землянку. Новые знакомые помогли собраться в путь. Дали седло, тряпки, чтобы защитить стопы от обжигающего песка и кое-что для встречи с наемниками: деревянный щит, обитый кожей, кожаные наручи и копье с каменным наконечником. Ему предложили старую саблю, но Гроу отказался. Обычное оружие из железа не подходило, в его руке оно мгновенно ржавело и рассыпалось. Как и чем рубиться с наемниками, Гроу решил разобраться на месте.

Красавчик выезжал из села неохотно, словно понимал, куда понесло сумасшедшего хозяина. Поймав себя на этой мысли, Гроу хмыкнул. С каких пор его волнует мнение коня? Пришпорив ленивое животное, он выехал в ночную прохладу.

***

Застывшие дюны Кровавой пустыни в ореоле светлеющего неба растравили воображение. Изгибы барханов впереди напомнили упругую женскую грудь, Гроу вспомнил об Исвене, хотя прелестей девушки ему оценить еще не удалось. Один страстный поцелуй — вот и все, что было. Она не обещала ждать, он не клялся вернуться.

Гроу заморгал, прогоняя воспоминания. Значит, надо поторопиться, пока какой-нибудь Лерн не занял его место. Он вспомнил золотоволосого молодого рыцаря, получившего звание капитана и оставшегося в герцогстве. В голове прозвучал надменный голос рыцаря: «Я сэр Лерн Далмон! Наследник древнего рода, золотой клинок Виона и владелец бронзовых долин». Так он представлялся. В Вионе хватало самовлюбленных одиноких красавцев. Правда, Исвена не торопилась замуж, мечтала стать целительницей, но целительница из нее вышла бы хуже, чем из Гроу духовный наставник. Значит, нужно поскорее разобраться с магами и вернуться. Исвене нравятся звери, тянет ко всему бесовскому — лучшего кандидата, чем проклятый всеми богами принц ей не найти.

Эта мысль придала сил. Он пристроил копье так, чтобы оно не било по бедру, и сосредоточился на дороге. С краснеющим небом вернулся и зной, Гроу накинул капюшон. Ночью он ехал по столбам, так элраяты помечали караванные пути в пустынях. Объехав очередной бархан, Гроу присмотрелся. Столбы закончились, а то, что издали он принял за новые метки, оказалось огромными кактусами. Растения в два человеческих роста, с мощными колючками выглядели как упреждающие персты. Быстро же он заблудился.

Ветер хлестнул по лицу, и глаза резанул песок. Выругавшись, он остановил Красавчика и вытер лицо. Конь тоже затряс башкой.

– Ничего, – подбодрил его Гроу. – Быстренько разделаемся с магами и вернемся в Вион. Я выкуплю для тебя живописный луг в Бронзовых долинах, и ты станешь самым счастливым и холеным конем в королевстве. Только не сдохни здесь.

Барханные цепи на горизонте налились кумачом. Кровавая пустыня оправдывала свое название. Собиратели стекла сказали, что к рассвету по столбам он доедет до колодца и землянок, где путешественники пережидают жару. Он надеялся застать возле них наемников. Но никакого колодца впереди не было. А если всадники и проезжали здесь, то их следы стер песок.

Гроу прикинул варианты. Мысль продолжать поиски, ориентируясь по кактусам и солнцу, показалась сомнительной. Разумнее было вернуться по жаре в селение и найти проводника. Возможно, сборщики стекол заупрямятся. Здесь может пригодиться копье… только что это в нем говорит, рассудок или жажда крови? И как далеко к этому времени уведет свой отряд Метис? Кровь в жилах вскипела от досады. Без зацепок на поиски магов могут уйти годы. Он слишком мало знает о них. Ни имен, ни убежищ. Если так пойдет, при новой встрече с Исвеной он сможет познакомиться не только с ее мужем, но и с внуками. Гроу сжал губы и направил Красавчика к высокому холму. Для начала стоило осмотреться.

Спешившись у подножия холма, Гроу хлебнул воды из баклаги, подержал во рту и начал подъем. Внизу грунт лежал плотным слоем, дальше ноги стали вязнуть в песке. Гроу двигался небольшими шагами, не разгибая полностью коленей. Так уходило меньше сил. При каждом шаге, вниз скатывались красные волны песка и присыпали следы. Дыхание сбилось, когда Гроу уже взобрался на вершину. На уровне взгляда показался огненный глаз Духа солнца. Гроу ослабил тряпку, прикрывающую шею, и мысленно поклонился величественному светилу. Облака на горизонте растекались красными пятнами, красные дюны походили на растерзанные тела воинов после тяжелого боя. Гроу шумно сглотнул и осмотрелся. Издали кактусы напоминали столбы, а дальняя метка, от которой он шел, смахивала на кактус. Кровавая пустыня славилась извилистыми ущельями, огромными солончаками и каньонами. Гроу же попал в ту часть, где все барханы походили друг на друга. Отличная ловушка для неумелого путешественника.

Нужно рискнуть… рискнуть и сгинуть? Тогда зачем все это? Хэдж внушал, что ему надо учиться отступать. Барон умел менять тактику, он говорил, этот дар приходит с опытом. Но к чему вообще жить долго, если к старости ты становишься пугливым и изворотливым? За последние месяцы у Гроу был шанс сгинуть в болотах, умереть в горах, утонуть в море. Но он шел напролом и выжил. А Хэдж ретировался, и где он теперь? Мертв? На душе потяжелело. Гроу запретил себе бестолковые мысли и присмотрелся к кактусам. Огромные растения не самый плохой ориентир, на мясистых стволах можно делать зарубки. А ночью ориентироваться по звездам... не отыщет дорогу — выберется к окраине.

За дальним холмом слева от восходящего солнца поднялось облако пыли. Для полного праздника не хватало песчаной бури. Перед бурями ветер стихал, и воздух становился плотнее. Гроу с сомнением посмотрел на танцующий под ногами песок. Или ветер изменил своим правилам, или это что-то другое. Пыль могла подниматься и там, где двигался большой караван или скакали лошади.

Гроу пригнулся, хотя был далеко. Даже если пыль подняли обычные паломники, путешествовать они должны были по дороге. Боясь потерять ориентир, он скатился с бархана на заднице и побежал к коню.

Глава 2

Колесница, в которой ехал Ясанре, слегка покачивалась на иссушенной глинистой земле. Шагающие впереди прислужники то и дело подкладывали под колеса доски, чтобы те не проваливались в трещины. Слуги, семенящие сзади, возвращали их в корзины. Ясанре, уставший от долгого сидения на узкой скамье, и сам предпочел бы заняться досками. Ноги ныли, он ерзал, стараясь не задевать коленями дремлющего напротив пожилого летописца. Старик удивительно много спал, но, проснувшись, доставал пергамент и делал пометки. Ясанре косился на сверток из тонкой кожи, ему хотелось взглянуть, о чем же пишет его попутчик. Что попадет в дворцовую хронику. Неужто сны мудреца?

Облизнув сухие губы, он присмотрелся к летописцу. Провел рукой около прикрытых морщинами век. Ни одна мышца на лице старика не шевельнулась. Ясанре затаил дыхание и потянулся к свитку.

– Гнилые пасти шакалов! Задница Тьмы!

Услышав брань охранников, он отдернул руку и отодвинул от окна пестрый балдахин, защищающий колесницу от пыли и зноя. Лицо обдало жаром. От красного песка и солнца зарябило в глазах. Моргая, он не сразу увидел среди вытянутых по ветру рогов дюн три высоких столба. На них разлагались тела мужчин. Обнаженные и почерневшие, они висели вверх ногами, касаясь руками красного песка. Их кисти были обглоданы до костей песчаными мышами, а на головах мотались грязные мешки. Так казнили беглых рабов.

– Скверный знак. – Дворцовый летописец шевельнулся и протяжно зевнул.

– Надо остановиться и похоронить их.

– Остановиться из-за рабов? Не слушай меня. В такую жару самое худшее — это долгие остановки. Боги не станут гневаться на нас из-за провинившихся итов.

Итами называли людей, которым не принадлежало ничего, кроме собственных тел. Слово было простонародным и прозвучало из уст мудреца забавно.

– Скажи лучше, – летописец пошарил вокруг себя и взял трясущейся рукой свиток, – видел ли ты императорский гарем?

Гарем? Пожалуй, такая возможность у Ясанре была, но потрясение, в котором он провел последние луны, заставило позабыть о себе, своем духе и теле. Игнорируя задорный блеск в глазах летописца, он мотнул головой.

– Жаль. Было бы интересно описать, каков он был при… Впрочем, не будем упоминать старого повелителя всуе. Но мне все-таки интересно, правда ли, в гареме есть женщины с тремя грудями? И на что их столько?

Ясанре вытер лоб, пряча смущение:

– Мудрейший, вы зачем все это говорите? Нам д-дос… – Он набрал в грудь горячего воздуха, борясь с заиканием и продолжил, тщательно выговаривая слова: – У нас великая цель, надо сохранять ум в чистоте. Иначе Божество не откликнется.

– Кто же тебе это сказал? Нет ничего дурного в том, что мужчины говорят о женщинах. Равно как и наоборот. Если бы боги не хотели все это слушать, то создали бы нас бесполыми или лишили голоса. Ты только вступаешь во взрослую жизнь, а в ней гораздо меньше запретов. – Хмыкнув, он размотал свиток, извлек черный стержень из кожаного футляра и принялся выводить строки.

«И что ты теперь записываешь?» Ясанре отвернулся, демонстрируя несогласие. За пять лет жизни в императорском дворце он насмотрелся, к чему приводит отсутствие запретов. Пиры, оргии, драки рабов с животными, а иногда и все вперемешку. И это в сердце Элраи. Нет уж, взрослая жизнь должна отличаться от скотской. Он по привычке накрыл левую ладонь правой, пряча отсутствующий на руке мизинец, и откинулся на мягкую подушку. Глаза закрылись сами. Память вернула его к казненным невольникам. Интересно, зачем кому-то понадобилось убивать рабов в пустыне? Кто их мог здесь увидеть? Только редкие паломники да торговые караваны. Палачи проделали жуткую, тяжелую, а главное, бесполезную работу. Поморщившись, он заставил себя сосредоточиться на молитве, но перед внутренним взором замелькали обнаженные девушки с лишними, очень пышными, грудями. Они плескались в мозаичном бассейне и подзывали Ясанре к себе. Он улыбнулся и зашагал к чудным наложницам.

Около ступеней бассейна в прозрачных кувшинах лежали алые и желтые лепестки лантаны. Над водой витал пряно-сладкий запах цветов. Ясанре с удовольствием погрузился в прохладную воду. Дно бассейна пошатнулось. Роскошный зал и девушки утонули в солнечных лучах. Морщась, он закрыл лицо руками и услышал напряженный мужской голос. Первые приветственные слова он пропустил мимо ушей, злясь, что его разбудили.

– На столбах наши триаты, – услышал он мужской голос.

Триатов, элитный отряд конников, послали вперед для проверки дорог, он наблюдал, как этих воинов подбирали в разведку. Выходит, нескольких убили? Ясанре встрепенулся и встретился с холодным взглядом бойца, принесшего дурную весть. За его спиной мелькали сгорбленные фигуры слуг и стражей. У Ясанре в голове пронесся вихрь страшных мыслей. Роскошную колесницу, в которой он ехал, сопровождали два десятка верблюдов, навьюченных шелком, гобеленами, золотыми статуэтками и другими предметами роскоши из императорской сокровищницы. Кто-то узнал о караване? Как?

– О боги! Кто посмел убить триатов?! – Руки летописца запрыгали на коленях и скрючились. Он прижал их к животу.

Воин не ответил.

Ясанре больше взволновало, как убийцам удалось одолеть обученных бойцов. И где напавшие варвары теперь.

Он подобрал полы скромной одежды, желая выбраться наружу. Страж не пустил:

– На дороге опасно.

А в золоченой скорлупе нет? Ясанре открыл рот, но сразу закрыл. Он не смог возразить. Проклятый недуг – заикание, в трудные минуты перерастал в немоту. Ясанре не понравился строгий и наглый взгляд бойца. Тот захлопнул дверцу с такой силой, что колесница пошатнулась. Обзор снова закрыл пестрый балдахин. Воздух сотряс бой барабанов. Им вторили резкие голоса воинов и испуганные крики слуг. Что-то происходило.

Ясанре попытался отворить дверцу колесницы, она не поддалась.

– Не открывай! – Летописец стиснул слабой рукой плечо Ясанре. – Лучше переждать здесь…

Навес дернулся, вместе с ним дернулся и старик. В морщинистую шею впилась стрела с черным оперением. Ясанре не дал старику сползти со скамейки. Он зажал рану ладонью. Между пальцев побежала ярко-красная кровь. «Если кровь алая, ее движению не воспретить», – так писали мудрецы в старинных трудах о человеческом теле. И правда, кровь лилась сильным потоком, как бы Ясанре ни сдавливал рану. Остановить ее мог разве что Бог. Ясанре пригнулся и издал гортанный вой. Он терял человека, заменившего ему во дворце и друзей, и отца.

Что дальше?! Ответ пришел сразу – надо выбраться и позвать на помощь. Он ударил ногой проклятую дверь. Та распахнулась. Но в следующую секунду кто-то опрокинул колесницу. Ясанре отбросило к противоположной стенке. Он ударился плечом и ребрами о рельефное перекрытие, а сверху его придавил хрипящий мудрец.

Лошади протащили повозку вперед, но быстро остановились. Ясанре уперся рукой в лавку и постарался выбраться из-под летописца. Несчастный больше не шевелился, он обмяк и казался неподъемным. Плотный плащ, украшенный бахромой, и расшитый драгоценностями пояс добавляли веса.

Барабаны умолкли. Запели сабли.

Ясанре отчаянно заработал ногами и выбрался из-под неподвижного тела. Он не стал смотреть на залитое кровью лицо старика. В голове оставалась одна мысль: надо выжить и довести дело до конца. Он откинул балдахин и высунулся. От поднявшейся пыли перехватило дыхание, в глаза и ноздри вгрызся мелкий песок.

Караван сопровождали лучшие воины империи, испытанные во многих сражениях. Они называли себя непобедимыми. Щурясь и отплевываясь, Ясанре не увидел бойцов, только красная пыль, мечущиеся тени и огненные искорки. Они приближались и пронзительно свистели. В колесницу, прямо около его искалеченной руки, вонзились две горящих стрелы-свистунки.

Ясанре погасил их краем навеса. Он не мог позволить телу летописца сгореть. Где же стража?! У них при себе были щиты. Сбежали? Эта мысль потрясла Ясанре. Он в нее не поверил. Услышав новый свист, он выпрыгнул из колесницы и приник к сухой земле.

***

Красавчик скакал, высоко поднимая ноги. Так бегали верблюды. Бурая пыль быстро переросла в жуткое облако. Гроу кожей почуял заварушку. Тело налилось силой и приготовилось к битве. Неважно, кто и ради чего ее затеял, чудовище в Гроу интересовал сам процесс. Перед глазами мелькнули алые мушки. Боясь потерять контроль над собой, Гроу хлестнул себя по щеке и встряхнул головой.

Красавчик вывез его на сухую дорогу, иссеченную трещинами. Гроу увидел трех мертвецов, привязанных к столбам. Мужские тела висели головой вниз. Под ними валялись разорванные мешки. Гроу придержал коня и осмотрел трупы. Аккуратно подстриженные волосы, накачанные мощные руки, приученные держать оружие, кожа, не тронутая хлыстами. Ему встретились не рабы — воины. Кто-то казнил наемников? Нет, мертвецы выглядели слишком ухоженно. От трупов не тянуло душком, хотя руки успели обглодать животные. Значит, казнь прошла на закате. Кто эти красавцы и как оказались в пустыне? Ввязываться в разборки элраятов не хотелось. Пока кровники занимаются друг другом, в его родном герцогстве люди спят спокойнее. Но интуиция подсказывала, что наемники нашли свою цель, и у него появился шанс нагнать Метиса. Гроу заставил коня уйти с дороги и погнал к облаку пыли. Самым глупым было бы заявиться на бойню с парадного входа.

Гроу почти добрался до красного облака, когда до слуха донесся пронзительный свист.

Фи-и-и-и-в-в-в…

Воображение нарисовало элраятские стрелы с пристроенными к ним свистульками. Пронзительный звук распугивал вражеских лошадей и сбивал с толку воинов. Гроу свистулек не испугался, Красавчик тоже и ухом не повел. Пению стрел вторили крики мужчин и звон стали. Мимо Гроу проскакали пятеро всадников в оранжевой форме стражников центральной провинции. Похоже, часть воинов уносила ноги. Гроу вцепился в копье и приготовился к встрече с их преследователями. Никто не показался. Что здесь забыли стражи императора? Выругав чокнутых элраятов, Гроу спрыгнул с коня. Щит удобно лег в левую руку, в правой он стиснул копье. Нервы натянулись.

«Не жрать людей!» Прислушавшись к себе и не почувствовав отклика на мысленный приказ, он шагнул в густую завесу пыли.

Линия боя растянулась вдоль караванной дороги. Гроу наткнулся на трупы лошадей – пять, а может быть, больше – в пыли сложно было понять, в них дымились стрелы с черным оперением. Рядом лежали стражники. Один из воинов хрипел и беспомощно махал рукой. Его тунику и кожаные латы облепил песок, внизу темнела лужа крови. Гроу прикрылся щитом и подбежал к нему:

– Эй! – Он встряхнул бойца и заставил смотреть на себя. – Что происходит?!

Воин отпрянул и разразился руганью.

Мимо проскакал всадник с золотым оружием в кулаке. В легком и гибком воине Гроу признал прихвостня Метиса. Вскочив на ноги, Гроу швырнул в спину наездника щит. Тот врезался всаднику в левую лопатку. Разбойник припал на луку седла, меч выскользнул из руки и вспорол лезвием песок. Гроу не стал дожидаться, когда всадник свалится. Он бросился к нему, вцепился левой рукой в пояс с ножнами и стащил скорчившегося противника в красную пыль.

Тот взревел и махнул руками. Гроу повалил разбойника на спину и сел сверху. Он с трудом удержался от порыва впиться пальцами в чужие глазницы. Нужно было побеседовать. Пальцы сомкнулись на горле бандита.

– Метис… ваш главарь здесь? – Голос прозвучал глухо.

Под одеревеневшими пальцами что-то хрустнуло. Разбойник дернулся и затих. Сообразив, что сломал ему шею, Гроу отпрянул. По телу пробежала сладостная дрожь, он почувствовал нетерпеливое предвкушение, словно кто-то шепнул: «Это только начало».

Только бы не убить Метиса раньше времени! Перехватив копье, он бросился на звуки отчаянного лязга стали. Справа на дороге показалась пылающая колесница. Огонь подсвечивал клубы пыли, пахло жареной человечиной. Силуэты фехтующих бойцов на заднем фоне и трупы людей на дороге смотрелись как мозаичные иллюстрации Темного мира в храме предков. Справа и слева метались лошади, потерявшие всадников, у края дороги столпились верблюды. Они ревели, как брошенные дети, заглушая крики людей. Сколько осталось стражников и наемников? За кем победа? Сориентироваться не давала проклятая пыль.

Гроу столкнулся с воином в сером плаще и страшной, перекошенной от гнева рожей. Ножны наемника брякнули. Вздыбленные волосы блеснули от пота. Гроу прицелился копьем и напал. Бандит ушел в сторону, перепрыгнул через тело убитого стражника и пронзительно свистнул. Его сигнал оборвала стрела. Она проткнула разбойнику левую щеку и застряла в верхней челюсти. Вторая стрела прошила облако пыли и исчезла в густой завесе. Гроу пригнулся и завертел головой, но лучника не рассмотрел.

Сзади и справа от колесницы вынырнули трое наемников. В боку ближайшего Гроу оставил свое копье и отшатнулся к горящей повозке. Два других бандита уже успели войти в раж битвы, смерти товарища они даже не заметили. Здоровяк с двумя кривыми элраятскими саблями ударил клинками друг о друга. Второй приготовил топор с острием, похожим на клюв попугая, но не успел метнуть. В его грудь вонзилась стрела. Следующее свистящее жало, пролетело над макушкой Гроу и срезало одну из его косичек. Неизвестный стрелок метил в шею, но Гроу вовремя припал на колено. Третья стрела полетела в здоровяка, но отпрыгнула от пластинчатого железного доспеха. Разбойник взмахнул саблями и кинулся прочь.

Проклятый лучник! Перекатившись, Гроу услышал над собой надрывное ржание лошади, перед лицом сверкнула подкова. На миг копыто словно застыло в воздухе и все замерло. Он отчетливо увидел на подкове клеймо родного герцогства, но в следующую секунду лошадь глухо ударила ногами о сухую землю. Глаза залепил песок. Выступили слезы. Гроу сгруппировался и вцепился в кожаный нагрудник коня, чтобы тот его не затоптал. Скакун встал на дыбы, тяжело приземлился и поволок его по земле. Справа мелькнула бородатая физиономия всадника. Наемник свесился в седле и лихо взмахнул саблей, стараясь сбросить неожиданного попутчика. От удара Гроу защитился костяным ножом. Встретившись со сталью, тот развалился в руке. Самое время было выплюнуть ядовитый пар или обратить треклятую саблю наемника в кусок ржавчины. Но Гроу понятия не имел, как это сделать. Он досыта наглотался песка, подивился встрече элитных стражников с разбойниками, но не разозлился. Увернувшись от нового удара, он схватился покрепче за нагрудник и оттолкнулся ногами от земли. С него слетели сандалии, но рывок позволил вцепиться в седло галопирующей лошади. Не раздумывая, Гроу выбил ногу наемника из седла и помог спешиться. Заняв его место, он вцепился в холку скакуна. Лошадь споткнулась и взбесилась. Гроу и не надеялся продолжить бой верхом. Он спрыгнул на дорогу.

Приземление вышло неловким. Загудели пятки и колени. Нет, без меча сражаться не получалось. Его только что чуть не затоптала лошадь. Срам рода! Хэдж помер бы со смеху или со стыда, если бы увидел потуги своего ученика. Только бы барон здравствовал и не следил за ним сейчас из мира предков. Гул сабель стал утихать. Мимо пробежал верблюд. Из порванного тюка, мотающегося около горбов, на землю посыпались длинные бусы, золотые монеты и диковинные статуэтки. Гроу вскинул брови. Если все верблюды несли такой богатый груз, Метис сможет всю оставшуюся жизнь провести в собственной крепости, позабыв о нужде и разбое.

Придет ли главарь собирать трофей? Жив ли он? Таким тварям обычно везло в битвах. Напряженно дыша, Гроу осмотрелся. Колесница теперь дымилась с другой стороны. Он сообразил, что наемник прокатил его по полукругу. Мимо проскакал всадник с веревкой в руках. За ним волочился связанный парень в холщевой тунике. Увидев Гроу, разбойник отбросил путы и осадил скакуна. Его жертва замерла на земле.

Всадник с силой моргнул и обратился к незваному гостю:

– Зверь?!

Гроу передернуло. Он не знал, почему разбойники называют его прозвищем существа из другого мира, и узнавать не хотел. На хриплый возглас он ответил оскалом. Наемник не стал нападать, хоть оружия у него хватало. За спиной красовался домеронский меч с длинной гардой. На груди отбрасывали блики короткие ножи, у бедра покачивалась сабля. Вобрав в грудь воздуха, бандит издал гортанный крик, подзывая кого-то еще. Из красного облака на роскошном пегом коне выехал Метис. На широкой груди красовалась железная бляха с головой грифона. По ней стекали капли чужой крови. Его конь возбужденно хрипел, светлая морда блестела от бурых пятен. Словно он помогал всаднику и рвал зубами людей. Метис не рассмотрел Гроу, он отмахнулся от пыли и обратился к позвавшему его всаднику:

– Чего орешь?! Нашел его? Он сдох?

Гроу подал голос первым:

– Кого потерял?

Обернувшись на голос, Метис выпрямился в седле. Глаза округлились и сразу сузились. Он схватился за эфес меча. Губы шевельнулись в безмолвном вопросе: «Ты?»

Гроу шагнул навстречу. Вероятно, Метис думал, что «Зверь», на которого он охотился, утонул. Да, обычно так и случалось с людьми, когда их выбрасывали за борт посреди моря. Гроу вспомнил, как болтался в воде, вцепившись в обломок от бортика корабля. Он глотал морскую воду и орал, когда ноги и спину скручивало судорогой. Память стерла счастливый момент встречи с корсарами. Но ребята рассказывали, как выловили его из воды и четверо матросов не могли разжать ему руки, чтобы высвободить доску. Корсары говорили, что идет сороковой день весны. Гроу не верил им, ведь человек не может продержаться в морской воде трое суток и выжить.

– Говори. Тварь. Где. Хэдж, – выплюнул он.

Метис нерешительным движением убрал ладонь с рукояти оружия и перехватил поводья. За его спиной показались еще четверо всадников. К ним присоединился разбойник, первым приметивший Зверя.

Шестеро против одного... Гроу не стал дожидаться, когда с наемников схлынет оцепенение. Взревев, он бросился на Метиса. Его рывок совпал с порывом ветра. Вверх взмыли красные вихри песка. Измазанная в крови морда лошади оказалась неожиданно близко. Гроу схватил уздечку, рванул вниз и ногой ударил животное по копытам. Конь рухнул на колени. Вторым рывком Гроу повалил его на бок. Метис выпрыгнул из седла и вытащил позолоченный меч. Гроу увидел краем глаза, как другие всадники развернули лошадей и ринулись прочь. Его окатила волна разочарования. Расстроился и Метис. Бессильно махнув рукой вслед товарищам, главарь выругался и наставил на Гроу меч. Правую ногу он выдвинул вперед, левой уперся в землю. Такая стойка считалась выгодной и удобной. Гроу бросился навстречу, всем видом показывая, что хочет уйти вправо. Он увидел, как мускулы на руке Метиса напряглись, главарь попытался насадить соперника на клинок. Гроу изменил направление и поднырнул под его рукой. Босые ноги заскользили по шершавой земле, левая стопа попала в трещину. Раздался неприятный звук. Теряя равновесие, Гроу ухватился рукой за лезвие вражеского меча, в том месте, где оно было уже не заточено. Вспотевшая ладонь врезалась в извилистую гарду. Пальцы задымились. Проглотив крик, он разжал руку и рухнул под ноги сопернику. Метис проявил сноровку. Он навалился коленом на грудь противника и попытался ударить эфесом в висок. Гроу защитился правой рукой, а левой вцепился Метису в пах. На миг ему показалось, что похвастаться сопернику нечем. Оскоплен? Словно отвечая на незаданный вопрос, главарь взвыл и выронил меч. Значит, что-то да осталось.

Болезненный возглас совпал с пронзительным свистом. В грудь Метиса вонзилась стрела. Выстрел удался. Чуть правее — и острие задело бы сердце. Но эту часть прикрывала металлическая бляха. Гроу подхватил Метиса и не дал ему упасть. Главарь широко открыл рот и уставился на древко стрелы. В его глазах читалось: он понял, что с такой раной не выживают.

– Нет… – Гроу положил Метиса на землю и схватил за грудки: – Эй! – Он забегал глазами от стрелы и расплывающегося на груди красного пятна к перекошенному лицу: – Где Хэдж? А? Говори!

– Хэдж? – Метис затрясся от беззвучного смеха, но лицо исказила болезненная гримаса. Губы покрыла алая пена.

«Смешно тебе, урод?» Скрипнув зубами, Гроу вцепился в стрелу и накренил.

Главарь заорал, но не смог вырваться.

Гроу обхватил его голову:

– Где Хэдж? Он жив? Он у магов? Отвечай! Я тебя похороню, даю слово. Ты не будешь гнить здесь. Ты не станешь призраком, не попадешь в Темный мир. Давай, облегчи душу.

– Ты… ты туп и не понимаешь… ты нужен им… – Метис расплылся в безумной улыбке, зубы покраснели от крови: – Маги… – Он посмотрел в небо и отчетливо заговорил на одном из элраятских диалектов, который Гроу не понимал, из гортанных звуков он вычленил только «Хэдж» и «город».

– Что? – Гроу стиснул голову Метиса и почувствовал, как из наемника уходит жизнь. Руки задрожали: – Говори на вионском! Где Хэдж? Зачем я магам?

Метис скривился, его взгляд на мгновение стал ясным и чистым. Он произнес слова, которые Гроу надеялся больше никогда не услышать: «Ниле тери, смерти нет».

Так говорили маги и их прислужники, так перед смертью сказал его отец. «Ниле тери» – пусть все расколотое объединится.

Гроу встряхнул башку наемника и прошипел:

– Смерть есть, ты подыхаешь.

– Сдохнешь только ты, Зверь…

Взгляд Метиса остановился. Гроу втянул носом обжигающий воздух, но рвущиеся наружу проклятья застряли в горле. На дороге стало пронзительно тихо. Словно с Метисом разом умерли все его прихвостни и другие люди. Гроу разжал руки, и голова главаря упала на землю.

– Хей!

Услышав звонкий оклик, Гроу обернулся. В четырех шагах от него стоял мальчишка лет четырнадцати с саблей в руках. В его широко раскрытых глазах отражались солнце и красное облако пыли. Гроу отметил, что малец держит оружие неумело, и расслабился. На худощавом теле колыхалась длинная туника, пропитанная кровью и копотью. В растрепанных темных волосах болтались на ветру тонкие косички с серебристыми шнурами. Лицо мальчишки заливала краска.

– Давно стоишь? – засипев, Гроу прочистил горло и сплюнул на землю. Вышло плохо. Рот пересох и в глотке неприятно засаднило.

В ответ незнакомец перехватил оружие. Его стойка вышла еще нелепее:

– П-представьтесь.

Представьтесь? Услышав обращение на высоком домеронском, Гроу приподнял голову и присмотрелся к собеседнику. На этом языке говорила знать всех десяти герцогств на его родном материке. Благородным языком не владели слуги, и тем более на нем не болтали элраятские дети. Кто перед ним? Слуга? Слугам запрещалось украшать голову и заплетать косички, а для сынка какого-нибудь богача, снарядившего караван, мальчишка был слишком худ и скромно одет.

Свернуть наглецу шею? Мальчишка мог рассказать, на кого напали наемники. Гроу приподнял руки и, не желая осквернять родной язык, произнес на элраятском:

– Представьтесь или вспорю глотку, за морем обычно так говорят, когда угрожают клинком, – он указал на Метиса. – За кровь общей кровью.

Так элраяты предлагали друг другу перемирие, когда выступали против общего врага.

Собеседник поморщился и мотнул головой, нездоровый румянец стал сходить, щеки и губы побледнели:

– Общей крови в нас нет. Ты и он говорили о магах… я слышал.

– Подслушал наш разговор? – Гроу поднялся на ноги, в нем шевельнулась надежда. Если мальчишка знает домеронский, то и диалекты родного языка должен понимать. Он выдохнул:

– Слышал про Хэджа? Наемник сказал, где он?

Мальчишка сдвинул брови и повел клинком. Ответ Гроу прочел в карих глазах. Собеседник явно понял, о чем идет речь, но не желал откровенничать с кровником.

– Не подходи… – Губы мальчишки посинели. Встряхнув головой, он посмотрел на солнце и сделал пару нетвердых шагов назад. С лица схлынула краска, а голова неестественно запрокинулась. Выронив саблю, он распластался на земле.

Элраят перегрелся? Из этого могла выйти смешная история: люди, выросшие в вечной духоте и жаре, славились выносливостью. Гроу вскинул брови. Похоже, в Кровавой пустыне, помимо него, оказался кто-то хуже него приспособленный к путешествию в песках.

Он поднял саблю мальчишки, нашел клеймо в виде короны – такие сабли носили воины, служащие императору и его подданным. Он покосился на дымящуюся колесницу. Похоже, в ней поджарился не самый последний в Элрае человек. По начищенной гарде поползла ржавчина. Поморщившись, он отбросил бестолковое оружие и встал над мальчишкой. Подросток выглядел живее Метиса, но всем своим видом обещал к нему присоединиться.

Солнце жгло, ветер не освежал. Гроу почувствовал, что еще немного, и он тоже свалится. Закинув мальчишку на плечо, он направился в сторону холма. Туда, где оставил Красавчика.

Возле дымящейся колесницы на песке валялось алое полотно. На нем золотилась вышитая кобра в окружении трех пальм – символ центральной провинции Элраи. Добудь Гроу это знамя в бою и привези на родину, вышел бы славный трофей. А что он делает? Спасает элраятского мальчишку.

Шагать по раскаленному песку босиком стало невыносимо. Гроу приметил среди мертвецов стражника среднего роста и позаимствовал у него сандалии. Мальчишка весил немного, его не пришлось сбрасывать с плеча, чтобы обуться. Добравшись до края дороги, Гроу осмотрелся. Конь валялся под кактусами, в сотне шагов от него. Гроу ускорил шаг и крикнул:

– Вставай! Ты все проспал!

Красавчик не пошевелился. Сдох? Нет уж… Гроу знал, что эта ленивая скотина не проснется и не прибежит к нему, даже если дух Солнца свалится с неба. Добравшись до скакуна, Гроу пнул его под бок.

Красавчик дернул кривыми ногами и неуклюже поднялся. Один из бурдюков с водой, прикрепленных к седлу, не выдержал веса коня и треснул, под кактусами темнело большое мокрое пятно. Снизу растение позеленело. Хоть кому-то повезло в этом бою.

– Осел! – Гроу сбросил с себя мальчишку и проверил второй бурдюк с водой — последнюю надежду. Слава живым, кожаный мешок уцелел. Красавчик прижал уши и шлепнул губами.

– Я думал, ты умней! – Гроу злобно глянул на коня, но разозлился на себя. Он же знал о повадках этой твари.

Плеснув немного воды в круглую баклагу, смастеренную из кокоса, он склонился над мальчишкой. Тот не шевелился, но грудь вздымалась, медленно и тяжело. Гроу разжал ему челюсти и влил немного воды. Между бровей подростка пролегла еле заметная морщинка. Гроу шлепнул его по щеке. Подросток тихо застонал и отвернулся. Потеряв терпение, Гроу вцепился в его плечи и как следует встряхнул:

– Вставай, воин!

Мальчишка вздрогнул и раскрыл глаза.

Гроу прижал его к земле и не дал сесть:

– Ожил? Помнишь, на чем закончили?

Собеседник попытался вырваться, но Гроу легко пресек попытку сопротивления. Правую руку мальчишки он прижал коленом к горячему песку. Левую схватил за запястье и поднял вверх:

– Спокойно! Скажи, что услышал, и можешь дальше валяться на песке.

Гроу никогда не видел в чужих глазах столько холода. Мальчишка хрипло задышал, и его тело снова обмякло.

– Эй… – Гроу плеснул ему в лицо водой – Хорошо, давай отпущу и переговорим на расстоянии. Только для верности я сломаю тебе ногу. Левую или правую?

Собеседник закашлялся и отвернулся.

Отлично! Если на родине Гроу мужчины заботились о чести, элраятов больше всего волновала гордость. Здешним мужчинам не было дела до того, как на них смотрят со стороны, они старались не потерять самоуважения и говорили нежелательным собеседникам: «Не пересекай мой след». Кажется, Гроу хорошенько прошелся по следу мальчишки. Упрямец оскорбился и решил сдохнуть.

– Прости. Начнем еще раз, – он ослабил хватку и быстро заговорил: — Ты ведь не глупый, и я не дурак. Значит, сможем договориться. Стражники бросили ваш караван и возвращаться не будут. За трусость в бою им грозит виселица, так? А разбойники придут. Они не оставят своего главаря гнить на песке.

В последнее Гроу не верил. Наемники узнали в нем чудовище, которое не подохло в море. Бес знает, что они себе вообразили, но теперь никакая магия и деньги не заставит их вернуться к каравану. К счастью, мальчишка этого не знал. Гроу поднял брови:

– Скажи, что ты услышал о Хэдже, и я помогу выбраться из пустыни. Ты, наверное, думаешь, что отлично владеешь саблей, и в тебе живет дух арра, пантеры или тигра, но, поверь, бандиты тебя поймают и освежуют. Я бы рассказал, кто я и откуда, но, если будем трепаться, умрем от жары. Надо найти укрытие.

Собеседник привстал на локте, вгляделся так, словно пытался рассмотреть у Гроу душу, и тихо заговорил:

– Я услышал тебя. Пок-клянешься своим родом, что говоришь правду?

Собеседник знал обычаи людей за морем. Но не знал, что Гроу разочаровался в предках. Дед и отец правили священными землями, но убивали невинных людей. Один — из боязни заговоров, другой — по велению магов. Гроу больше не молился им и сейчас мог поклясться, что отрастит крылья и вынесет мальчишку из пустыни. Он кивнул:

– Клянусь отцом и дедом.

Говоря это, он почувствовал, что сейчас малец станет юлить и пообещает рассказать все, что знает, только после того как его выведут из пустыни. Он сам сделал бы так.

Мальчишка покрутил кистями, на них остались следы от пальцев Гроу:

– Хорошо, я тебе верю. Наемник сказал: «Хэдж развлекает краснозубых. А маги ждут тебя в Городе Золотого Солнца».

Про Город Золотого Солнца Гроу знал. Это был богатейший город в центре Элраи. С собственным речным флотом и огромным храмом, облицованным пластинам из чистого золота. Ориентир странный, но понятный. А вот история с Хэджем… Он поморщился:

– Краснозубые… кто это? Племя?

Мальчишка коротким движением склонил голову на ухо, этот жест означал «не знаю».

Гроу раздраженно смахнул со лба пот. А кто знает? Пусть Метиса сожрут темные духи! Хэдж четыре года шатался по Элрае, прежде чем смог вытащить его с каторги. Да, барон искал не принца, а своего сына, но все же, узнав о подмене и смерти п, не бросил Гроу. А все долги приходится возвращать. Только Хэджу не повезло – его должник оказался неважным следопытом. Он остановил мысли. Погрустить и позлиться время еще будет, а сейчас нужно выбираться из красного пекла. Он вытащил из седельной сумки тряпку и бросил мальчишке, чтобы тот прикрыл голову.

Оба зашагали к дороге. Гроу услышал тихий всхлип и покосился на попутчика. Мальчишка шагал, поднимая сандалиями пыль, и смотрел на перевернутую колесницу, на тела слуг и стражников. Глаза блестели. Он поднес одну руку ко лбу, а вторую к сердцу.

Гроу услышал короткую молитву: «Пусть Бог Зримого зачтет твои добрые дела, пусть Бог Незримого примет в вечную обитель». Похоже, мальчишка потерял здесь кого-то близкого. Он переключил внимание на дорогу. Хорошо бы понять, куда она ведет.

– Рядом нет укрытий и сел, – тихо сказал подросток, словно угадав его мысли. – Он вытер глаза тряпкой и поднял ее над головой: – Но я видел на к-карте Город Мертвых Птиц. Там есть старые дома и пещеры с водой.

Описание выглядело заманчиво, но название Гроу не понравилось:

– Что-то не припомню такого города, на окраине пустыни о нем ничего не говорили.

– Это заброшенное место, оно не для чу… чуж… – Сжав губы, мальчик выдержал паузу и произнес, выговаривая каждый слог: – Чу-жа-ков. До сел и края пустыни по этой д-дороге мы не доедем.

Он завертел головой, поднес пальцы к губам и, схватив ртом воздух, пронзительно свистнул. Красавчик мотнул головой и отшатнулся, вместе с ним споткнулся и Гроу.

– Зовешь разбойников? – За едким вопросом он скрыл ошеломление.

Мальчишка приподнял руку, прося о тишине, и прислушался. Вдохнув поглубже, он попробовал еще раз. Со стороны близких дюн донеслось бодрое ржание. Из-за холма вылетел роскошный скакун породы хамри. Это были очень дорогие и редкие лошади. Один элраятский воевода поднял в императорской резиденции бунт, когда правитель попытался забрать у него золотогривого скакуна и отдать своей рабыне.

– Хей! – Мальчишка отчаянно замахал тряпкой. Привстав на дыбы, лошадь промчалась мимо Гроу и, нарезав небольшой круг, остановилась около подростка. Это была прекрасная молодая кобыла.

Равнодушный ко всему Красавчик выпучил глаза и резко изменил направление, Гроу едва успел выдернуть ногу из-под его копыта.

Разраженно цокнув, он остановил коня. Вопрос вылетел сам:

– Это твоя лошадь?

Мальчишка раскрыл руки, и животное положило ему на плечо изящную голову:

– Это лошадь моего г-господина, он сгорел в колеснице.

У Гроу на языке завертелись вопросы, но голова на жаре отказывалась работать, он отвел Красавчика подальше и забрался в седло:

– Тебе повезло, у него был хороший вкус. Надо шевелиться. Соберем трофеи и поедем в твой город.

Мальчишка хмуро посмотрел через плечо:

– Ты говоришь как на-наемник.

Глава 3

Сколько прошло времени? Гроу не знал. Спрятав нижнюю часть лица за тряпкой, он дышал медленно. Раскаленный воздух обжигал легкие. Горизонт плавился, и дюны дрожали на фоне пронзительно синего неба, словно отражаясь в неспокойной воде. Гроу понял, почему в элраятском языке так много названий для оттенков красного, у него самого словно впервые открылись глаза, он начал подмечать детали, которых раньше не видел. Самые высокие дюны, бордовые у основания, к вершинам рыжели. С западной, теневой, стороны холмы изгибались и напоминали ступени из красного мрамора или рубленые куски говядины.

Сейчас Гроу не хотел ни есть, ни пить, только бы попасть туда, где он не будет чувствовать себя освежеванной дичью на вертеле. А за морем, в его родном герцогстве, спеют лесные ягоды. Рыцари после дежурств сбрасывают доспехи и влетают в прохладную воду прямо на лошадях, а девушки специально собираются на берегу и смеются над выходками воинов. Скоро настанет самый длинный день в году. Его друг Наэль готовит вместе с менестрелями большой праздник и разучивает с придворными огненный танец. Если он справился с ядом. Гроу вспомнил заостренное лицо друга и расползшиеся по нему жуткие серые сосуды. Когда он отправлялся в Элраю, Наэль лежал в своих покоях, тихий и неподвижный, словно это был не он, а его неудачная скульптура, и целитель не знал, как разбудить его душу. Гроу тоже не знал. Он не знал, что делать с чувствами к Исвене, с родственниками, которые так и не узнали в нем истинного правителя Виона, и со своим телом, медленно превращающимся в оболочку для чудовища. Похоже, в пустыню его загнала не жажда остановить магов, а страх и беспомощность.

Дорога стала каменистой и неровной. Кобыла мальчишки споткнулась и мотнула головой. Гроу почувствовал, как мышцы Красавчика дрогнули, и слегка пришпорил его. «Не твоя это кобылка, приятель. Даже с практической стороны — она на пол-локтя выше тебя в холке, при таком раскладе ничего у вас скорее всего не выйдет».

Мальчишка склонился в седле и погладил лошадь по шее:

– Потерпи, Тхара, осталось немного.

– Тхара – паршивое имя, – бросил Гроу. Ехать молча он больше не мог, все было лучше, чем слушать въедливый внутренний голос и бренчание упряжи.

Попутчик выпрямился в седле и послал настороженный взгляд, весь путь его лихорадило, но в отличие от Гроу, он хотя бы не обливался потом. Бледные губы дрогнули:

– Так звали первую лошадь, подаренную людям Богом Зримого. Эта кобыла родилась в день ее звезды.

Гроу хмыкнул. У элраятов год начинался с сезона дождей, и далеко не все придавали значение звездам. Он отметил, что мальчишка перестал заикаться, его речь теперь звучала чисто и мелодично.

– Ты много знаешь для обычного прислужника. Например, высокий домеронский… Не знал, что его учат в элраятском дворце. Что, ждете наших рыцарей у себя под стенами и готовитесь к переговорам? Или все еще надеетесь сами добраться до нашего короля?

Мальчишка не отреагировал на провокацию:

– На вашем языке написано много хороших книг.

Гроу тоже слышал об этом. Только на рудниках и в наемничьей гильдии, где ему пришлось мужать, читален не было. Зато он, принц священных земель, мог похвастать, что умеет отлично долбить камни. Гроу взглянул на собеседника с прищуром:

– И много ты прочел?

– Нет. Только те рукописи, что помогал переводить летописцу. Господин добр и щедро делится знаниями. Был добр. – Мальчишка поджал губы. По щуплому телу пробежала дрожь. Он нырнул в седельную сумку и вытащил похожую на круглый медальон золотую штуковину на цепочке. Украшение едва помещалось в узкой ладони. Поддев крышечку, подросток посмотрел на донышко и направил лошадь к холму с заостренной, кривой верхушкой:

– Мы на месте.

Гроу не увидел впереди очертаний города и почувствовал себя дикарем. Он понял, что слуга летописца прихватил с собой какой-то прибор, но не смог сообразить, что тот делает. Когда-то его деду элраяты подарили большой железный ящик, способный отсчитывать время. Но гордец не принял подношение, он велел посадить послов в дырявый челнок, привязать к ним бесовской подарок императора и пустить их в открытое море.

В Вионе этой выходкой гордились.

Разглядывая холмы, Гроу поморщился:

– Медальон сказал тебе, что здесь город?

В ответ на ехидный вопрос прозвучало сдержанное «да». Видимо, мальчишка видел перед собой варвара, который скорее поверит в способность золотого кулона говорить, чем в сложный механизм, указывающий верную дорогу.

Чему было удивляться? Мальчишка действовал разумно. Помимо медальона он прихватил пару сабель с кривыми лезвиями, нож и драгоценности, которые выпали из тюка верблюда. А что выбрал Гроу из богатого арсенала, оставленного стражниками и наемниками? Треснувший щит, кнут и копье. Выбор селянина, никогда не державшего в руках меча. У бедра на месте ножен болтались меховые рукавицы.

Мальчик пришпорил лошадь и поскакал к искривленному холму. Гроу не пришлось ничего делать. Красавчик захрапел и сам бросился за кобылой. Ветер сдернул капюшон. В воздухе повис едва уловимый звук: о-м-м-м.

Подъехав ближе, Гроу угадал в крючковатой верхушке бархана ястребиную голову. Только в Элрае ястребы не водились. Занесенная песком статуя не уступала в размерах сторожевой башне в его замке. Снизу на мощном клюве белела эмаль, с других сторон облицовка растрескалась и пожелтела. На родине Гроу белые ястребы предупреждали людей о появлении тварей Нижнего мира – рахо. Но элраятам повезло, до их земель чудовища не добрались. Рассматривая статую, он вспомнил, что это место называется Город Мертвых Птиц.

От гудящего звука «о-м-м-м» завибрировали голова и грудная клетка. За статуей открылись багровые горы с плоскими верхушками.

– Там, – мальчишка повертел медальон и указал в сторону двух прямоугольных холмов, – на западе есть пещеры.

На уверенный тон собеседника Гроу ответил прищуром. Почему запад именно там? Солнце зависло над головой и вытравило последние тени, он не смог определить стороны света:

– Ты был здесь раньше?

– Да.

– Давно?

– Девять лет назад, – помедлив ответил мальчишка.

И сколько тебе было? Три года, пять? Гроу не сдержал злой усмешки:

– Ты тогда уже родился?

Собеседник, как примерный слуга, пропустил очередную колкость мимо ушей. Гроу начал яснее осознавать свое положение. Один идиот отправился в разрушенный город, где в младенчестве видел воду, а второй за ним пошел. Дорога повела резко вниз, он откинулся в седле назад, чтобы не свалиться с Красавчика. За ближним барханом открылась огромная арка, лишенная ворот. На ее вершине красовались мраморные скульптуры птиц: попугаи, соколы, ястребы, павлины. За аркой простиралась равнина, усеянная обломками полуразрушенных каменных стен. Она упиралась в рыжую горную цепь. Гроу расширил глаза. Когда он впервые услышал о мертвом городе, воображение нарисовало землянки, похожие на те, что встретились ему в селе собирателей стекла. Но… Святые первопредки! Он сомкнул челюсти и порадовался, что рот закрыт тряпкой. От арки к центру равнины тянулись мощные колонны. Задрав голову, Гроу невольно вспомнил легенды о священных столбах, поддерживающих небесный свод.

Мальчишка провел его вглубь мертвого города. Они остановились около мраморных плит, сложенных огромным бутоном. Между лепестков зиял ход, присыпанный песком. Гроу увидел над ним символ в виде трех расходящихся от центра извилистых линий. Мастера вытесали в камне знак воздуха.

– Здесь пещеры и храм великого божества Незримого. – Мальчишка сполз с лошади и пошатнулся. Под глазами темнели синяки. Он прижал руку к груди, приветствуя бога.

Незримый заправлял душами, стихиями и всем, что люди не могли увидеть глазами, но чувствовали. Таинственному божеству элраяты преподносили самое дорогое. Чем сложнее была просьба, тем драгоценнее должна была быть дань. Гроу тоже спешился. Руины и красный песок завертелись перед глазами. Ставя ноги как моряк на качающейся палубе, он повел Красавчика внутрь святилища.

Тело обняла прохлада. Взгляд уперся во мрак. Гроу нащупал гладкую стену и остановился, он не знал, есть впереди трещины или ступени. Здесь неприятный гул переходил в звук морского прибоя. От него в голове исчезали все мысли. Тишину нарушило протестующее ржание кобылы. Она, как любая нормальная лошадь, не желала заходить в темноту. К моменту, когда мальчишке ласковыми уговорами удалось завести Тхару под каменный козырек и спрятать от солнца, Гроу уже привык к темноте и выяснил, что внутри храм закручивается ракушкой и уходит под землю.

Послышались шуршание и бряканье, в центре зала вспыхнул крохотный огонек. После – еще один. Мальчишка поднял над головой две масляных лампы в железных оправах в виде лилий. На полу, рядом с Гроу, шевельнулся оранжевый шнур. Подросток тихо ахнул. На вымученном лице отразился ужас, словно он столкнулся с чудовищем. В шнуре Гроу узнал гадюку.

– Змея… – Мальчишка попятился назад, огоньки в лампах задрожали. Стены храма заблестели бирюзовой эмалью. У противоположной стены блеснула бронзой пузатая чаша. Над ней склонилась статуя лебедя, из приоткрытого клюва струилась вода. От запаха влаги у Гроу свело скулы. Изловчившись, он наступил гадюке на голову и зашагал к источнику. Холодная вода растеклась по нутру. Утолив жажду и напоив лошадей Гроу мысленно поблагодарил мудреца, построившего этот храм. Настроение улучшилось. Его попутчик перетащил пожитки к чаше и прижался к холодной стене спиной. Весь его вид выражал ледяную собранность, хотя сейчас стоило бы расслабиться и вздремнуть.

Гроу вспомнил, что в мешке у мальчишки спрятаны золотые статуэтки и жемчуг. Боится, что придушу его и заберу добычу себе? Что же, опасения справедливы. Только перед ним был не варвар, а наследник священных земель. Об этом попутчику знать не стоило. Но и варвара изображать Гроу не хотел. Он достал из седельного мешка кусок вяленого мяса и разорвал его пополам.

– Эй, кровник!

Он привлек внимание мальчишки и кинул ему еду. Собеседник закрылся руками, ломоть мяса отскочил от его локтя и шлепнулся на пол.

Гроу почесал бровь. Он напомнил себе, что малец таскал свитки и дощечки для письма за летописцем, жил при элраятском дворце и в военных походах не участвовал:

– Прости, здесь нечем сервировать стол. Имя свое скажешь или будем подзывать друг друга, как арры? – он вонзил зубы в жесткое мясо.

– Ясай.

Мальчик развернулся к собеседнику. В его фигуре и осанке, в том, как он опустил руки и приподнял голову, Гроу увидел особую стать. Когда-то он сам двигался так же. Жуя, он задумался, кто перед ним, слуга или помощник летописца? У элраятов многие звания и посты обозначались одним словом, но произносились с разными интонациями. В любом случае, правая рука летописца – это крепкая ступень на пути к государственной службе. Наверняка семья Ясая имела при дворе императора вес.

Проглотив сухой кусок, он всмотрелся в измученное лицо мальчишки.

– Гроу. Знаешь, почему на вас напали?

– Нет, – подобрав мясо, собеседник прижал его к себе, и слегка поклонился, – благодарю.

– А куда вы тащились через всю пустыню? Кому везли груз?

– К наместнику крайней провинции.

С каких пор к наместникам ездят из центра империи на поклон? Или император хотел избавиться от своего летописца? Отправил его на другой конец материка с богатой приманкой и невзначай упомянул об этом на публике. Гроу задумчиво покрутил в руках мясо:

– Вас подставили, ты заметил? Стражники сбежали, хотя могли дать отпор.

– Заметил. – Лицо собеседника окаменело. То ли сумрак и тени навевали мрачную атмосферу, то ли у Гроу разыгралось воображение: на миг он увидел перед собой молодого, но зрелого человека с весомым багажом за спиной. Очень и очень большим. Сердце напряженно застучало. Он понял, что стоит с поднесенным ко рту куском мяса и опустил руку. В голове поднялся странный вопрос: а как малец уцелел в бойне?

Ясай взвалил на спину мешок с вещами и прихватил один из светильников:

– Прости… мне нужно спуститься к алтарю и помолиться за душу господина.

– Угу, – Гроу проследил, как мальчишка исчез в коридоре. Сердце продолжало барабанить в груди. Что такое? Он повел головой и устало потянулся – шли вторые сутки без сна. Скоро он начнет подозрительно относиться и к своей тени. Вооружившись копьем, Гроу ушел в самый темный угол зала и бросил на пол свою накидку. Надо отдохнуть. С закатом его ждал еще один переход по пустыне.

* * *

Ясанре держал перед собой масляную лампу и шел вглубь храма. В пустыне он не чувствовал зноя, теперь не ощущал прохлады. Словно он умер вместе с летописцем там, на дороге. Дни голодовки и молитв, вся подготовка к встрече с божеством – теперь они ничего не стоили. Он спасал свою жизнь и привел в величайшую из святынь кровника. Не просто кровника – знакомца магов. От варвара веяло смертью и притворством. Он и сам трижды солгал за последний день. Ложь и смерть пропитали всю Элраю.

В шуме, похожем на речной прибой, Ясанре угадал дыхание могучего бога. Он сосредоточился на своем долге, но в голову прокрались дурные мысли. Кто я перед Незримым? Жалкий раб. Я не смогу! Из груди вырвался тихий стон. От бессилия захотелось орать и бить кулаками в стены. Остановившись в узком коридоре, Ясанре прижался спиной к холодной стене и задышал ртом. Больше некому. Так было всегда. Всю жизнь он становился тем, в кого все упиралось. Тело снова затрясло. Стоило дождаться заката, успокоить ум молитвами. Но кровник вряд ли согласится ждать до глубокой ночи. Скорее, выволочет его из храма, как только отступит зной и заставит показать путь к окраине.

Собравшись с духом, Ясанре вошел в круглое помещение с высокими потолками. На стенах всюду висели зеркала в бронзовых оправах. В них отразились свет лампы и его бледное лицо. В самом центре его встретил каменный алтарь без росписей и украшений. В его центре темнела глубокая трещина. В нее вопрошающие кидали подношения. Справа и слева в стену уходили каменные плиты, похожие на ступени. На них жрецы раскладывали рабочую утварь. Сейчас на плитах лежала пыль. Он вспомнил, как много лет назад стоял перед алтарем. Тогда каменное возвышение доходило ему до подбородка. Теперь Ясанре мог опереться на него как на стол. Тело изменилось и окрепло, а душа осталась прежней. Он так же боялся богов. Хотя находился к ним ближе всех.

Последняя мысль не придала уверенности. Ясанре прочел короткую молитву, славящую бога, и раскрыл мешок. Первая статуэтка легко прошла в щель жертвенника. Разжал пальцы, но не услышал ни стука, ни всплеска воды. Только нескончаемый шум. Когда божество насыщалось, оно подавало знак. Случалось что-то необычное. Осмотревшись, Ясанре заработал быстрее. Долго трудиться не пришлось. Отправив в щель последнее украшение, он ощупал опустевший мешок и выжидающе замер. Ничего не происходило. Его просьба была велика, а Незримому досталось слишком мало даров. Взгляд упал на дорогие сабли и кусочек вяленого мяса. Ясанре не задумываясь отправил их в жертвенник. При себе у него остался только нож.

Было кое-что еще. Самое ценное. Ясанре представил, как полоснет себя ножом по ладони и содрогнулся. Вместо этого, он сжал лезвие оружия в кулаке и коротким движением стукнул его остриём по краю алтаря. Рука задрожала. Он отложил нож. На алтарь закапала кровь. Не глядя на свой порез, он поднес руку к черному зеву жертвенника и зашептал:

– В-великий бог, творец душ и всего сущего, п-прошу. – Пытаясь справиться с заиканием он помедлил и сглотнул. – П-пр-рошу смилостивься над Элраей и ее бедными жителями. Д-дар… даруй дождь. – Голос осип и иссяк.

Нет, не сейчас! Борясь с ненавистным изъяном, Ясанре мотнул головой и уперся здоровой рукой в алтарь. Из груди вырвалось бессвязное восклицание. Ну что же это?! Он с трудом восстановил дыхание и мысленно повторил просьбу. Без заискиваний, спокойно и твердо: «Даруй дождь Элрае». Незримый слышал мысли людей, знал наперед желания каждого. Бог понимал, чья кровь омыла жертвенник, он сам возжелал ею напиться. И вот его избранник здесь.

В свете лампы Ясанре увидел, как по лезвию ножа расползлась ржавчина, а его туника засветилась золотом. Вспомнив о компасе, он нащупал цепочку и вытащил ценный механизм из-под туники. Золотая оправа светилась, как маленькое солнце. Компас в ладони потяжелел.

Других знаков не требовалось. Незримый услышал просьбу и откликнулся. По щекам побежала влага, которую невозможно было сдержать. Ясанре упал на колени.

***

Гроу поерзал на накидке. Сон не шел. Закрывая глаза, он видел моменты последней схватки. В голове всплыла предсмертная фраза Метиса, которую перевел мальчишка: «Хэдж развлекает краснозубых». Да, Хэдж за шутками долго не ходил и вообще не страдал тугоумием. Не то что он. Кто такие краснозубые и где их искать? Положив ладонь на лоб, Гроу уставился в темный потолок. В огромных серых пятнах ему увиделись два материка. На одном его королевство, на другом Элрая. А вон остров Тишины, моряки рассказывали, что на нем нет спасения от кричащих чаек. Гроу привстал на локте. Или от недавней жары он окончательно свихнулся, или элраятские мастера в самом деле нанесли на потолок карту.

Он выхватил взглядом лунную гавань Виона, хребет, где пару месяцев назад бился с чудовищами, и реку Прялку. Поразившись точности, он взглянул на второй материк. Красная пустыня удалась элраятам гораздо хуже. Он с трудом отыскал ее. Поднявшись на ноги, он увидел город, обозначенный силуэтом птицы и цепочку гор рядом. Занятно, если бы это и был Город мертвых птиц. Судя по этой карте, они никогда не выбрались бы из него живыми. Слишком далеко город находился от окраины пустыни. Гроу ухмыльнулся своим мыслям, но на душе стало неспокойно. Стараясь лучше рассмотреть детали, он взял масляную лампу и поднял над головой. Краска на потолке хорошо сохранилась. Рядом с изображением птицы он увидел серебристый треугольник и символ воздуха, тот самый, что встретился ему при входе в храм.

Ухмылка слетела с губ. Местность, изображенная на карте, упиралась в цепочку гор. Прямо как Город мертвых птиц. А много ли холмов и барханов он видел на окраине? Только одинокие дюны. Куда мальчишка его затащил? Вода в храме была, но для ее перевозки у них остались только небольшая баклага и бурдюк. Если они углубились в пустыню, сколько будут выбираться? Он, может, и выживет, а Красавчик точно не протянет без воды несколько дней. В груди запекло, и по масляной лампе поползла ржавчина. Услышав испуганное ржание кобылы, Гроу встряхнул головой. Прежде чем поднимать панику, стоило допросить мальчишку. И пусть ему помогут божества. В коридоре масляная лампа рассыпалась на части, перешагнув через нее, Гроу увидел впереди тусклые блики. Он вбежал в зал с зеркалами. Грязный, злой, со вздыбленным пучком косичек на голове. Отражения в зеркалах отвлекли его лишь на миг. В нос ударил запах крови. Алтарь заливал неестественный свет.

– Ясай! – От собственного крика зазвенело в ушах.

Гроу увидел силуэт мальчишки за алтарем и взмахнул руками:

– Ты что творишь? – Боясь поддаться гневу, он не стал подходить ближе.

– Н-не бойся. – Ясай выставил вперед светящуюся руку, по щекам текли слезы. – М-медальон, его зажег Н-нез... – Он не смог выговорить имя бога.

Гроу вспомнил, что у мальчишки с собой золотой кулон, указывающий путь. Только засветился он не по воле божества, а по вине бесовщины, которой сам Гроу не мог дать названия. Оставалось надеяться, что Ясай не увидит остальных чудес, которые может вытворить его попутчик.

Оскалившись, Гроу шагнул вперед:

– Убери эту дрянь к бесам!

Ясай спрятал медальон за спину:

– Не сквернословь. Здесь Бог! У-уйди, кровник.

«Бог, как же! Решил, что здесь Незримый и преисполнился?» Гроу увидел кровь на алтаре, пустой мешок и нож. Похоже, он недооценил мальчишку. Безумец действовал как истинный слуга, потерявший своего господина, – задобрил божка драгоценностями и решил уйти из жизни, чтобы и в обители душ служить летописцу. Впрочем, Гроу не заметил на теле мальчишки серьезных увечий. Терпение иссякло. Перемахнув через алтарь, он ухватил Ясая за предплечье и поволок в верхний зал.

Если мальчишка и сопротивлялся, Гроу этого не заметил. Остановившись в центре зала, он встряхнул своего пленника и заставил посмотреть вверх:

– Я тебе задам пару вопросов о насущном. Видишь, что там?

Теперь помещение освещал медальон и карта походила на облупившуюся эмаль. Мальчишка отер лицо и выдохнул:

–К-карта.

– Верно. – Гроу стиснул плечо Ясая, поймав себя на том, что подбирается к его шее. – Ты мальчик умный, разъясни, где мы находимся?

Ответа не последовало. Гроу нервно зажестикулировал. – Видишь вон те горы? А птицу? Это мертвый город?

– Мы выберемся. Незримый…

Тихий голос утонул в резком, оглушающем грохоте. Словно на землю разом упали все священные воины. Стены святилища дрогнули. Вздрогнул и Гроу.

Медальон в руках мальчишки погас, стало темно. Страшный звук повторился. Так грохотали небеса в родном герцогстве, когда приходили чудовища. Или когда начиналась гроза. Ни того ни другого, по мнению Гроу, случиться в пустыне не могло. Отпустив мальчишку, он направился к выходу.

Выбраться из храма было непросто: споткнувшись о морду, прилегшего на прохладный пол Красавчика, на входе он с трудом увернулся от копыт перепуганной кобылы.

От солнца закрываться не пришлось. Равнина, усеянная останками домов, поблекла, горы вдали слились с бесцветным небом. Дух Солнца утратил ослепительную мощь, теперь на него можно было смотреть. Все выглядело так, словно на небесный купол боги накинули серое покрывало. Воздух загустел, стало трудно дышать. Небо полоснула зеленая молния, она отразилась на песке. Зеленые вспышки и зарево – так выглядели смертельные игры магов. Началось! Что именно, Гроу не знал. Он забегал взглядом, выискивая чудовищ темного мира, эти твари походили на бесовскую смесь из земных животных. Только животными они не были. Тело отозвалось готовностью к схватке, дыхание сперло от предвкушения. Ничто не могло сравниться с чувством, когда перед тобой падало и замирало существо, размером со слона.

Около ноги плюхнулась большая капля. Вспыхнув изумрудным блеском, она прожгла песок. Гроу отбежал к святилищу и нырнул под козырек входа. Гром снова сотряс воздух, и на измученную засухой землю обрушился зеленый водяной поток.

– Дождь! – Услышав радостный возглас мальчишки, Гроу выставил руку и преградил путь. На его родине зеленое свечение видели только целители, служащие священному конвенту, маги и он, никогда не интересовавшийся ни теологией, ни зельями. Значит, Ясай видел обычный ливень, но часто ли дождь сопровождает дым? Гроу указал на светящийся песок:

– Взгляни.

— Что? — Мальчишка вцепился в его руку.

Услышав возбужденный голос, Гроу выплюнул:

— Магия.

Словно в подтверждение его словам, по небу пробежал новый каскад молний. На стене за спиной Ясая сверкнула надпись на наречие, который Гроу знал: «Первыми умерли птицы. Потом умерло божество. Восславься и приди, Аластор».

Аластор? Гроу охватил странный мандраж, словно он знал того, кто кроется за этим именем. Очень хорошо знал, но откуда? Тело бросило в пот. Ему представилась высокая мужская фигура. Исполинский рост, мощный торс, горделивая осанка, этот красавец обладал всеми достоинствами героя хвалебного эпоса, где могучий рыцарь расправляется с коварным врагом. На долю секунды, Гроу почудилось, что он увидел себя со стороны. Нет, не себя сегодняшнего, но того… кем мог бы стать если бы… если бы что? Видение исчезло с очередной вспышкой. Тучи сжались, словно пытаясь родить новый оглушающий гром. Гроу тяжело задышал, чувствуя отголосок мощи, навеянной странной фантазией.

Ясай пронырнул под его рукой и выбежал из храма. Туника засверкала, от нее тоже пошел дым. Не удивляясь и не страшась, безумец раскрыл руки, словно обнимая сошедшую с ума стихию, и выкрикнул:

— Незримый, благодарю за дождь!

Глава 4

Белый туман обнимал Наэля, ложился невесомым плащом на плечи, касался подбородка и приоткрытых губ. Ветер поднимал его тело над облаками, кружил и бережно опускал вниз. Наэль танцевал и смеялся. Одно па сменяло другое. Небесное море целовало босые стопы. Мягкий свет, воздух, белое марево – все источало любовь. И он любил.

Слуха коснулся приятный девичий голос. Наэль сдул с ладони белесую дымку и притих.

Незнакомка шептала: «Великие предки Оранов, услышьте мольбу. Не за себя прошу, за вашего наследника. Укажите путь его бедной душе, пусть возвращается в мир Яви к живым. Он очень долго спит и не может проснуться. Прошу, разбудите его. Нет в Вионе человека светлее и благороднее Наэля Орана… только герцог и его сын… ох, что я говорю?!»

Не может проснуться? Наэль поморщился. Обращаясь к предкам, стоило выражаться изящнее: «Но огонь его сердца не касается разума, а на прекрасном челе лежит печать забытья». Он улыбнулся своей выдумке. В составлении молитв ему не было равных. Служители конвента обливались слезами, когда он приходил в храм и разговаривал с предками. Вокруг собиралась толпа прихожан, он закрывал глаза и без стыда вещал о том, что другие люди чувствовали, но не могли высказать. «Слова – это полотно чувств», — так гласили священные свитки. А Наэля всегда переполняли эмоции.

Девушка продолжила молитву, неумело, но трогательно. Наэль присел на облако и вытянул перед собой ноги. Внутри потеплело, он улыбнулся.

Кто, кроме матери, может так искренне за него просить? Захотелось увидеть лицо незнакомки. Отыскать ее и поблагодарить. Как это сделать? Наэль осмотрел белесый простор без стен и пола. Стало не по себе. Больше всего на свете он боялся высоты. Что происходит? Вцепившись в облако, он не увидел под ним твердой опоры и закричал. Ветер испуганно заметался, стал пронзительно ледяным. Наэль попытался заслониться руками, но не смог. Он стал тяжелым и неподвижным, как каменный руст.

«Помогите!»

Отчаянному зову вторил знакомый скрежет, так звучала дверь его спальни в дворцовых апартаментах. По доскам неуверенно застучали каблуки.

– Кто это?

Наэль услышал голос матери. Измученный, глухой, тихий, в нем не было ничего, кроме усталости и страха. Вспомнил тонкие руки, аристократические черты лица с большими лисьими глазами и длинные ресницы, светлые на концах. Отец говорил, что он, Наэль, очень похож на мать, и посмеивался: «У крестьян ресницы выгорают на солнце от работы в поле, а у вас?»

– Это ваш сын, графиня Оран. – Незнакомый мужской голос отвлек Наэля от воспоминаний. – Не пугайтесь, на его лице листья королевского дерева. Они не позволяют яду выжечь вены.

– Что сделать? – прошептала мать, словно угадав вопрос Наэля. Их интонации совпали.

– Простите, я скверно выразился. Листья дерева ослабляют яд. Насколько это возможно. Сердце юноши работает, он дышит и может глотать. Глаза реагируют на свет, но ваш сын не просыпается. Его пытались привести в чувство служители конвента и дворцовые лекари. Первые боялись, что яд распространится на других, и предложили предать тело огню. Последние сказали, что он не проживет больше трех дней и…

– А что вы, целитель?

Мужчина устало вздохнул:

– Прошло два месяца… Я поддерживаю его тело, но, если честно, не знаю, с чем борюсь. Протягиваю руку и не чувствую встречного жеста. Так случается, когда предки до срока забирают душу. Простите, я знаю, как тяжело слышать такое откровение о близком человеке, но еще губительней стала бы ложь.

«О чем толкует целитель? Я здесь». Наэль почувствовал отчаянье матери. Она сдавленно зашептала:

– Сынок… милый, как же так? Зачем? Зачем ты остался в этом могильнике? Почему не поехал в Гретерон?

«Ах, правда, почему?» Гретерон был центром королевства, туда съезжались богатейшие люди со всего материка, чтобы служить королю. Наэль не понимал этого рвения, служба подразумевала работу и борьбу за внимание монарха. А он хотел просто жить.

Голос матери окреп, в нем зазвучала решимость:

– Я заберу тебя. И отвезу к гретеронским мудрецам. Наэль, ты же слышишь?

– Прошу, не трясите сына! – Целитель повысил голос, но дальше заговорил прежним мягким тоном. – Простите, графиня, но вы не сможете его увезти. Юноша не выдержит поездки, его телу нужен постоянный уход. Можно ли спросить…

– У него есть имя! Наэль Оран. Почему вы не называете его? Скажите, а сколько вам лет? Когда вы закончили обучение? Вы ведь закончили его? Почему из всех целителей для Наэля вызвали именно вас?

О-о-о, этот тон матери Наэль хорошо помнил, в такие мгновения лучше было молчать и кивать головой, но бедный целитель этого не знал, он ответил тверже:

– В Вионе сейчас нет других целителей. И это, поверьте, к светлой стороне. Мои братья прежней школы не приветствуют насильственное удержание души в болезненном теле. Я… борюсь за жизни до конца. Скажите…

– До конца?! Да вы убийца!

От крика матери Наэлю стало больно, кольнуло что-то внутри. Сердце?

– Вы не так поняли… – пробормотал целитель.

– Как же! Исимо, вы неопытны, вы… вам нравится наблюдать за мучениями других людей, я это вижу по глазам. И еще, вы не верите, что мой мальчик выживет!

Наэлю тоже было что сказать. Он не терпел ссор.

Мгновение звучали только всхлипы матери и напряженное дыхание целителя. Наэль поразился, как быстро оно выровнялось. Исимо заключил:

– В вас говорит потрясение, графиня. Прошу, ответьте на один важный вопрос, и я уйду. При дворе говорят, что ваш сын пил бодрящие капли. Эту жидкость принимают, чтобы…

– Я знаю, что это. Да. Принимал. Это было давно.

– Давно? Насколько? – Целитель оживился – Прошу, ответьте как есть, это очень важно.

– Извольте, зачем мне скрывать? Наэлю исполнилось тринадцать, когда умер его лучший друг – Энже, принц герцогства. А через месяц предки забрали у него старшего брата и отца. Тринадцать, благословенное число, не так ли? – Она горько усмехнулась. – Тогда Наэль перестал спать. Он добрый и впечатлительный мальчик, не то что его покойный… – Она судорожно вздохнула и бросила: – Неважно. У Наэля, знаете, отличная память, он помнит все в мелочах и… его нужно оберегать. А здесь, представьте, он не просто узнал о смерти отца, он увидел, как безумец повесился. Словно дверь нельзя было закрыть. Кто справится с таким? Наэль стал видеть кошмары, говорить, что его преследуют мертвецы. От бессонницы он начал сходить с ума и… мне посоветовали капли.

– Кто?!

Наэль вздрогнул от вскрика Исимо.

– Уже не помню. В какой-то лавке на городской площади. Я устала от бездействия лекарей и сама занялась поиском трав для сна. И знаете, капли помогли. – Она горько хмыкнула – Может, и сейчас мне самой взяться за спасение сына?

– Помогли? – В голосе целителя прозвучало потрясение – Священные души первопредков, вы поили сына зельями с тринадцати лет?!

– Всего год. Не понимаю, что вы на меня так смотрите?

– Год… Люди к ним привыкают за месяц. Конечно же, юноша их не бросил. Сейчас ему двадцать три? Прошло десять лет. О предки... теперь я понимаю…

По глухому звуку Наэль понял, что Исимо упал в кресло, стоящее около огромной кровати.

– Целитель, – юбки матери зашуршали, – что с вами?

– Со мной? Вы же давали сыну яд. Не понимаете? Он не может вернуться, потому что не сопротивляется. Бодрящие капли разрушают не только тело, но и душу. Отнимают волю, разрывают связь с миром Яви.

– Что за вздор? По-вашему, я убивала сына?!

Наэль сжался. Мать продолжала кричать, упоминая проклятый Вионский дворец, где можно не только встретиться с ведьмами или отравиться, но и стать бессердечным чудовищем. Наэль готов был разрыдаться, но не мог. Отчаянье сменила смертельная усталость, переживая, он растратил последние силы. Словно с третьей стороны мира, прозвучал голос Исимо: «Подождите, ему стало хуже».

***

Наэль боялся не только высоты, но и смерти. Он избегал стариков и редко посещал родовую усыпальницу. Его отец при жизни возглавлял рыцарский орден золотых паладинов, старший брат успел послужить оруженосцем. Оба готовы были отдать жизнь при встрече с чудовищами. А Наэль — нет. Он не знал, как в людях рождается безумное желание рисковать собой и убивать других. Если это признак силы, то, на его взгляд, самыми уважаемыми людьми должны называть палачей и разбойников.

Наэль придержал поток мыслей. Он устал думать. Устал просить предков о помощи и защите. Перед ним больше не кружили облака, все захватила темень. Вместо рук и ног он чувствовал тяжесть. Даже мысли двигались в голове тяжело.

Может, это и есть настоящая смерть? Нет никакого первопредка Нея, встречающего в своей обители незапятнанные чистые души. Нет испытаний, уготованных для тех, кто хочет воссоединиться с родом. У души остается только страх, тревожные мысли и небытие. Ах, если бы он знал, что жизнь одна… Наэль не придумал, как закончить фразу. Ну что бы он изменил?

Заскрипела дверь. Раздался напряженный мужской шепот:

– Тихо. Проклятое захолустье, даже хозяйский дворец – сарай.

Его собеседник отозвался не сразу:

– Не отвлекайтесь. Займитесь столом. Я осмотрю шкаф.

Наэль не узнал гостей, но обрадовался им. Он хотел закричать: «Эй! Я жив, я вас слышу, позовите лекарей!» Но как это сделать, когда не чувствуешь ни губ, ни языка? Помимо мужских голосов, он различил тихую трель. Сверчки, сейчас? Насколько он знал, они пели ночью. Или так говорили про жаворонков? Впрочем, сверчков Наэль никогда не видел и даже не представлял, что это за птицы.

Хрипловатый голос первого мужчины прозвучал совсем близко:

– Хах, полюбуйся, этот и вправду валяется здесь. Лежит себе, чистенький, как младенец. За ним поди и убирают десяток раз на дню. Эй, ублюдок, вот и встретились! Ты герой теперь, да? Можно, я отрежу тебе ухо? Славный будет трофей.

Нет! Мысленно вскрикнул Наэль. Радость улетучились. При дворе никто так не выражался, даже горожане говорили изысканней. Да-да. Пару раз ему доводилось с ними общаться. Как к нему в спальню попали разбойники?

– Довольно, оставьте его и займитесь делом, – отозвался второй. Его речь звучала чисто и выразительно. Таких собеседников было приятно слушать, о чем бы они ни вещали.

Захлопали дверцы шкафа, раздались тихие стуки, похоже, злоумышленники искали потайные полки и ящики. Донеслось тихое «посвети здесь», раздался короткий щелчок, и на пол посыпались скрученные свитки. Мои поэмы! Наэль почувствовал свое сердце, оно пропустило удар. Мародеры вскрыли тайник и добрались до его сочинений.

– Я думал, здесь золотишко, – хмыкнул Хриплый.

– Это важнее. Читать обучены?

– Нет, и не стал бы.

– Тогда ищите дальше. Вы лучше понимаете в тайниках, – продолжил мужчина с приятным голосом. – Мне нужен дневник этого мальчишки.

– Думаете, там будет что-то про Зверя? Ну, Гроутона? – Не дождавшись ответа, разбойник фыркнул, и судя по звукам, занялся письменным столом.

Они ищут Энже? Наэль даже в мыслях не называл своего воскресшего друга Гроутоном, хотя весь двор звал его именно так. И Энже это, кажется, устраивало. Чудак не хотел, чтобы в нем узнали вернувшегося в родное герцогство принца. Он вел свою игру и не спешил раскрывать правила. Наэль встрепенулся. Но почему разбойники ищут Энже в его спальне, а не в покоях Исвены? А если мародерам нужны только записи, что же, их ждет разочарование. Наэль не упоминал своего друга в дневнике, он поклялся Энже, что сохранит его возвращение в тайне. Соблюдать обещание оказалось несложно, достаточно только вспомнить взгляд друга и настойчивое заверение: «Клянусь, лучше отрежь себе язык, если захочешь сболтнуть что-то обо мне. Я, как дух, достану тебя везде».

Странно, эти слова Наэль отлично помнил, как и многое из своей жизни, а вот как оказался прикованным к кровати — нет.

Дзинь…

Что-то упало на доски и другие звуки на мгновение затихли. Хриплый выругался и прошипел:

– Я тут разбил статуэтку какой-то бабы.

– Спрячьте ее.

Раздался еще один звон, более глухой, и довольный голос:

– Порядок, сунул ее в вазу. Нет тут больше тайников. Какая-то дрянь для письма и другой мусор.

– Вот же дневник, – его собеседник взбодрился. Зашелестели листы.

– Слушайте, а почему этот еще жив? Не пора ли ему к бесам? Как думаю, что мы уже могли пировать, так и тянет размозжить ему башку. Как вот этот щенок умудрился разделаться с хранительницей?

Вопрос мародера навеял воспоминания. Наэль припомнил девушку с роскошными волосами, пушистые локоны струились по ее спине и почти касались пола. Пухлые губки так и манили к ним прикоснуться. Кто мог подумать, что такая прелестная женщина окажется связанной с магией?

Разбойник продолжил:

– Нет уж, уйти просто так — все равно что задрать башку и плюнуть на себя.

Наэль услышал отрывистое дыхание, Хриплый приблизился. Что ему надо? Внутри поднялась паника, мысли заметались, но он ничего не мог. Только наблюдать. Стало душно. Он и до этого не замечал, чтобы его грудная клетка двигалась, но теперь ему мучительно захотелось схватить ртом воздух. Что мародер делает?

То же самое спросил напарник Хриплого. Он зашипел:

– Верните подушку.

– Ага, еще немного и верну.

– Отойдите. Вы… держите себя в руках! Такого распоряжения не было. Значит, он еще нужен. Или хотите преставиться вслед за ним? Убийство поднимет шум. Если вам будет легче, смотрите, у него уже желтеют губы, значит, осталось совсем немного. Яд действует. Скоро он умрет.

***

Не слышен шум листвы, умолкли птицы.

Притихший лес предчувствует грозу.

Лишь меч в руке, сверкнув огнем зарницы,

Рисует в полумраке полосу.

Искусный воин, он прекрасно помнит,

Как под кайлом дрожит земная твердь.

Вчера он был рабом в каменоломнях,

А нынче сам для всех и жизнь, и смерть!

Добро и зло, сердечность и гордыня...

В его душе фехтуют свет и мрак.

Не славит тьму, не признает святыни —

Он чужд себе и для родных чужак.

Настойчив голос оскверненной чести,

И жажда крови застит пеленой

Голодный взор. Он стал оружьем мести.

И шлейф кровавый вьется за спиной.

Приятный женский голос вывел Наэля из транса. Незнакомка совсем недавно молилась за него, он помнил. А теперь она читала стихи. Те неумелые строки, что он выводил ночами, когда не мог заснуть. Он писал о друге и сравнивал его душу с душой леса. Да, Энже стал сильным, очень сильным, но что скрывалось за мускулами и суровым взглядом? Переживания вылились в стихи.

Нет, нет, это не для чужих глаз! Остановись. Словно услышав его мольбу, девушка прервалась и заключила:

– Красиво, только очень грустно. Автор не указан… кто же это сочинил, сэр Оран? Я перепишу строки себе, вы же не против?

Против! Так о них узнает весь двор. Наэль хотел всплеснуть руками, но не мог. Как-то отец застал его за сочинительством и сказал: «Это занятие, не достойное Орана, ты не менестрель». Тогда Наэль, задыхаясь от стыда и огорчения, пообещал родителю больше не писать стихов. И принялся за поэмы. Он многое обещал отцу не только при его жизни, но и после смерти: стать рыцарем, защищать Вион, не пить бодрящие капли. В общем-то, каждый раз он клялся не быть собой. Услышав шуршание бумаги, он задумался, как же девушка нашла его стихи? Все рукописи он тщательно прятал. В памяти закружились фрагменты ужасного обыска. Наэль вспомнил, как разбойники отыскали его тайник, а еще… они душили его. Душили! И говорили, что он скоро умрет. Нужно рассказать об этом, попросить защиты, но как?

Зашумели занавески, шаркнули по каменному подоконнику тяжелые оконные рамы. Девушка глубоко вдохнула:

– Сэр Оран, чувствуете?

Наэль чувствовал панику, но теперь уловил сладкий аромат роз. Наслаждение и страх – знакомые ощущения, эта терпкая смесь переполняла его каждый раз, когда он принимал бодрящие капли. Он почувствовал знакомый позыв и задумался, сколько уже не принимал зелье. Целитель говорил, прошло два месяца. Два месяца вынужденного воздержания, как он еще жив?

– Просыпайтесь скорее, а то пропустите самый прекрасный месяц в году. Сейчас розы особенно хороши, – весело продолжала девушка. – Я помню, как вы расстроились прошлым летом, когда град побил цветы в саду.

Наэль тоже помнил это, град выпал из-за чудовищ – так сказали в священном конвенте. Когда приходили рахо, нарушались законы природы. Наэль выделил немало средств, чтобы поскорее восстановить цветник. Но сделал это без огласки. Тогда бушевали чудовища, умирало много людей, и никто не понял бы его жеста. Так кто же эта девушка? Она не только мила, но и очень наблюдательна, как подать ей знак? Надо шевельнуть рукой.

Погрузившись в свои ощущения, Наэль не сразу услышал шаги. Хлопнула дверь.

– Светлого дня, вы поили графа настойкой? – раздался голос Исимо.

– Да, сэр. Все сделала, – отозвалась девушка. – Знаете… – Она помедлила и продолжила тише, как ребенок, решивший поделиться сокровенными мыслями. – Я сегодня читала вслух, и лицо у графа стало другим, оно изменилось. А после, когда заговорила о розах, он улыбнулся. Сэр Оран все чувствует, я уверена.

По ответу девушки Наэль понял, что она обычная служанка. Или сиделка, только и всего.

– Он улыбнулся? Вы уверены?

Наэль узнал ехидный голос Исвены и внутренне собрался. Что она здесь делает? Эту девушку он боялся не меньше лжехранительницы, отравившей его. Про Исвену при дворе ходили дурные слухи, говорили, она опаивает герцога любовными зельями. Уж очень подозрительно девушка заняла место фрейлины при герцогине. Она никогда не принимала участия в танцах, не посещала музыкальные вечера и не проводила время за вышиванием в обществе других дам. Пару лет назад на празднике Наэль переусердствовал с вином и предложил ей прогуляться в саду. Да, была жуткая метель, и двери, ведущие во внутренние дворы, вряд ли открылись бы, но предложение было искренним. Любая воспитанная девушка намекнула бы ему на неловкость. А эта одарила взглядом дикой волчицы и демонстративно отвернулась. Впрочем, это было давно.

– Да, леди. – Служанка заговорила почти шепотом. – Посмотрите, он погрустнел.

– Нет, ничего не изменилось, – заключил Исимо. – Его мышцы не работают. Не реагируют на боль. Прошу, не увлекайтесь ложными фантазиями, они идут во вред. А сейчас оставьте нас. – Целитель выпроводил из спальни единственную, кого Наэль хотел бы оставить.

Выждав, Исвена вздохнула:

– Бедняжка в него влюблена?

– Не знаю. Она сама вызвалась приходить сюда. Другие слуги боятся колдовства. Верят, что графа удерживают бесы и, вмешиваясь, они сами могут уснуть и не проснуться.

– А что думаете вы? Что с ним?

– У меня много версий, но они ничем не подкреплены. Этот яд или очень старый, или совсем новый. О нем нет упоминаний в свитках. Тело юноши сгорает изнутри, вот как я бы описал его состояние. И забытье в таком случае… – Он запнулся и сам себя перебил: – А впрочем, нет, лучше бы юноша был в сознании.

– Он бы страдал?

Ответа целителя Наэль не услышал, мысли снова заметались. Он страдал сейчас.

– Я принесла оберег. Это ольха, кора дуба и слезы священных камней. Ольха — фамильное дерево Оранов, – продолжила Исвена. – Можно, положу ему на грудь? Надеюсь, это придаст сил.

Нет! Не услышав протеста со стороны целителя, Наэль мысленно застонал от бессилия. Ну давайте, облейте меня мочой коня, осыпьте пеплом и устройте пение с бубном! Он до смерти боялся оберегов, никто не мог объяснить, как они работают. Зато примечал, что служители конвента оберегов не носят, а это самые просвещенные люди королевства. Темнота смягчилась, он увидел перед собой белые круги. Они стали медленно расходиться в стороны и сменять друг друга. Он услышал спокойный монотонный стук.

– Чувствуете? – выдохнула девушка.

– Да, – Исимо не мог скрыть удивления: – Наэль?

Голос целителя громыхнул, от его мощи Наэль на мгновение оборвал внутренний монолог, мысли словно сдуло. Стук усилился, стал быстрым. Что происходит? Целитель впервые назвал его по имени, но отозваться Наэль не смог.

– Его душа с нами, – заключила Исвена.

– Чувствую, да. Ольха и слезы – леди, вы одарены.

– Не я, вернее, не я одна. Мне помогли. – Исвена заговорила так, словно приняла сложное решение: – Я знаю одного чудесного лекаря, он много знает о духовных практиках и… ядах. Он сможет помочь, если… – Она коротко вздохнула. – Если захочет. Не обижайтесь, милый Исимо. Вам сложно, я знаю, ведь целители не готовят ядов, а как бороться с врагом, которого не знаешь?

– Разве нужно вставать на сторону убийцы, чтобы защититься от его оружия?

– Я знаю воина, который сказал бы «да», но добавил: «при этом не обязательно кого-то убивать». Этот воин – сэр Гроутон. Некоторые говорят, что он напоминает варвара, но он защитил наше герцогство от чудовищ. Я не прошу вас принять эту сторону. Но позвольте пригласить человека, который смыслит в ядах.

Исимо зашагал по комнате, Наэль насчитал двадцать шагов, прежде чем тот снова заговорил:

– Как я понял, вы предлагаете довериться магу. Быть может, он вернет душу в тело, но как? И чего это будет юноше стоить? Есть практики, к которым нельзя прибегать. Никогда. Даже если бы здесь лежал сам герцог.

– Раз вы упомянули герцога, он не против. – Голос Исвены звучал мягко, но Наэль уловил в нем торжество. – Герцог Пайрон обеспокоен здоровьем графа. Он разрешил привести лекаря. Посмотрите, у Наэля над верхней губой желтые пятна. Тот, кого я хочу позвать, предвидел их. Времени осталось очень мало. Простите, Исимо, ваша школа разделяет людей с даром на целителей и магов, но, как сказано в преданиях, у всего есть и третья сторона.

Целитель шумно вздохнул. Он застучал склянками и прочей лечебной утварью.

– Третья сторона, леди, это бездна – Темный мир, и к его властителю обращаются самые безрассудные люди. Я постараюсь донести это герцогу.

***

Наэля затягивало в темноту, мерещился холод. Сопротивляясь забытью, он слушал птиц. Они болтали друг с другом не умолкая. Надо же, хуже женщин. Ладно, дамам есть что обсуждать. Платья, мужчин, и… что еще? Глубоко задумавшись, Наэль сдался. Пожалуй, у птиц разнообразия в темах было побольше. Вот сейчас они наверняка обсуждали умирающего человека, которому совсем недавно, как птенцу, вливали в рот питательную смесь. Хотя есть этот человек даже не просил. И вообще не двигался. Да-да, птички, люди те еще чудаки – одни выдумывают яды, другие гадают, как от них спасти, а есть, оказывается, и те, кто совмещает оба занятия.

Наэль прислушивался к происходящему за дверью – он боялся прихода мага и Исвены. Когда скрипели петли, он начинал остервенело молиться и просить защиты у Нея и предков. Великие воины должны услышать и вступиться! Его род шел от самих первопредков, не уступая герцогскому, просто не всем мужчинам в их семье везло. Когда одним Оранам удавалось добиться успеха на военной службе и приблизиться к власти, в роду появлялся потомок, питающий больше интереса к живописи или музыке. В летописи упоминалось, что все Ораны занимали военные посты, но, если читать между строк, становилось ясно, что не каждому из них эта роль подходила. Эдио Оран, например, прославился тем, что, будучи командиром конников, не пожелал развязывать кровавую резню и сдал недругам город, а затем выкупил его, потратив половину своего состояния. Он заставлял своих воинов заниматься пением. Однажды бойцы дали концерт самому королю, с чего в столице зародился первый театр. Отец считал Эдио чудаком и запрещал о нем говорить. А Наэль видел в прапрадеде блестящего авантюриста.

Дверь распахнулась так резко, что петли свистнули. Наэль, как в бреду, услышал эхо знакомых голосов. Кажется, к нему пришли друзья. Он согнал морок и вслушался.

– О-ох. Три первоматери… – прощебетал девичий голос, – посмотрите скорее, он же мертв. Разве нет? – Девушка неестественно рассмеялась.

Тиниса! Наэль воспрял духом. Он узнал девушку, с которой сблизился в последний год. Нет, между ними не было ничего, кроме легкого флирта. Но их объединяла страсть к каплям и праздникам. И, судя по беспричинному веселью, девушка себе не изменяла.

– Эй, затворник?! Есть ви-ино? – Наэль узнал голос Коина, сына хранителя дворцовых бумаг. Пьянея, он становился неуправляемым болваном: – А ну, как тут у нас? Наэ-эль?

Зазвучал и третий веселый голос:

– Сэр Оран, хватит скрываться! Ты самое интересное пропускаешь!

Наэль мысленно приветствовал Майри. Пожалуй, самого близкого своего товарища. Раздался испуганный голос служанки, но веселящаяся троица выпроводила девушку. И, судя по возне, она сопротивлялась. Хлопнула дверь, повернулся ключ. На отчаянный стук друзья ответили хохотом.

– Не служанка, а назойливая пискля! – Майри проследовал к кровати, постукивая каблуками, и издал удивленный смешок: – Наэль, спишь? – Он повысил голос: – Господа и дамы, прошу сюда! Взгляните, это первый случай, когда мужчина с бородой выглядит беспомощнее, чем без нее.

С бородой? Шутишь?! Наэль усмехнулся иронии друга. Вот чего ему не хватало – легкости и юмора. Он с отчаянием подумал, что хочет подняться и обнять гостей. О нем не забыли!

– Святые первоматери! – Голос Тинисы нервно дрогнул. – Наэль все-таки отравлен.

– И все ес-сшо бесовски богат, – заплетающимся языком протянул Коин. – Жалееш-шь, что не женила его на си-ибе? А-а?

– Ты спроси старейшин, может еще не поздно – расхохотался Майри, но сразу осекся: – А что если он и вправду не проснется, кто будет нас развлекать…

Развлекать?! Наэль мысленно закатил глаза. Да, не такой поддержки он ждал от товарищей.

– Ладн-аа, мы пришли, а Наэль в с-спячке. Хатя… – Коин оживился и с придыханием произнес: – Майри-и, а где, где у ниво капли?

– Хм. Надо отодвинуть кресло.

Одна из досок под креслом вынималась. Наэль еще в детстве устроил там тайник. Его возмутила беспринципность Майри. Друг клялся не рассказывать о тайнике, клялся своим родом! И что же? Его предки молчат и смотрят, как потомок занимается грабежом.

Наэль почувствовал усталость. Сегодня он узнал, что слова для предков значат очень мало, а для живых – неимоверно много. Нужно меньше говорить и еще меньше слушать. Остановившись на этой мысли, он отстранился от происходящего и встрепенулся, только когда по гортани полилась ледяная смесь. Она растеклась внутри живота и проникла в вены. На мгновение Наэль почувствовал каждую жилку в своем теле, но не смог даже шевельнуть бровями. Друзья решили напоить его напоследок? Сколько времени прошло? Где слуги?

Раздался хриплый шепот:

– Ну давай, выродок, глотай!

Нет, это не друзья. Наэль узнал голос разбойника, обыскивавшего его спальню. Обидчик зажал ему рот с такой силой, что внутренняя часть губ вдавилась в зубы.

Выполнить приказ Наэль не мог и не хотел. Он чувствовал свое тело и как разбойник трясет его. По всему организму пробежали болезненные волны. Он ошалел от острых ощущений. Легкие конвульсивно сжались, и отрава, застрявшая в горле, брызнула через нос. Сердце гулко забарабанило, словно сигнальный гонг, предупреждающий об опасности. В голове пронеслась страшная мысль – никто этот гонг не услышит!

Разбойник отпрянул и отчитался:

– Порядок, граф. Все сделано, он не очнулся. Только оплевал меня всего, зараза. Ну, ничего, всем им осталось недолго. Граф, когда закончим, можно я заберу себе корону герцога?

Заберешь что? Залихватский вопрос Хриплого на мгновение приглушил внутреннюю панику Наэля. Ответа графа он не услышал. Перед внутренним взглядом сгустился туман. Запахло плесенью и сыростью. В голове некстати всплыли строки из священного предания: «И покрылось тело мира черным льдом, и камень заменил золотое поле, и грозовые тучи спустились с небесного простора пеленать умершую твердь». Так описывалось появление Темного мира.

Выйдя из ступора, Наэль понял, что лежит на каменном полу в одной холщовой рубахе. Сев, он озадаченно ощупал себя. Облизнул губы, скользнул пальцами по холодным каменным плитам. К нему вернулись прежние ощущения, он снова жил в согласии со своим телом. Это странно. Его только что опаивали чем-то ледяным. В животе все еще пульсировал холод. Наэль осмотрелся, ища своих обидчиков.

Кто-то вкрадчиво позвал: «На-аэ-эль».

Туман, скрывающий горизонт, вздрогнул, по нему пробежала зеленая рябь. Зрелище подняло Наэля на ноги. Тьма медленно отступила, он увидел каменную стену, возведенную из блестящего обсидиана, и факелы. Последние висели над землей, без каких-либо видимых держателей. В них лениво вился зеленый огонь.

«Сядь!»

Приказ молнией пронесся в голове и выжег мысли. Наэль так почувствовал. Он вздрогнул и коснулся сжавшихся висков. Да это же галлюцинации! Разум вытащил из закромов памяти слово, которым порой описывали свои ощущения любители бодрящих капель. Наэля тоже несколько раз посещали видения. Но такого погружения он не испытывал, даже когда смешивал зелье с вином. Что-то холодное кольнуло ногу. Он вздрогнул и обернулся. Перед ним оказался высокий кованый стул с железным сидением. Крепкие ножки, обвитые металлическими шипами, устойчиво уперлись в каменный пол. Наэль отступил. Ну уж нет, садиться на это страшилище он не собирался.

«Удобно?»

Встрепенувшись, он обнаружил, что уже сидит. К стулу потянулся туман. Наэль вцепился в холодное сидение и поджал ноги. Где… Мысленный вопрос рассыпался на бессвязные звуки быстрее, чем Наэль успел его собрать. Почему… Не сложился и следующий вопрос.

Зато собеседник не испытывал затруднений. Мощный голос звучал непринужденно:

«В ваших домах гостю предлагают вино. У нас жизнь».

Эффектное начало разговора. Браво. Наэль повел бровью. На этом здравая часть рассудка сдалась и тихонько ретировалась. Она и так занимала не самое видное место. Похоже, это предсмертный бред. Звери и рыцари, попав в западню, становятся вдвое опасней, а он не воин, ему стало весело. Чего теперь терять?! Расслабившись, он закинул ногу на ногу и одарил невидимого собеседника отчаянной улыбкой.

«Тебе нечего терять?»

Наэль плавно повел рукой, словно говоря «даже не знаю». Ладонь потяжелела. Присмотревшись, он увидел на ней два лишних указательных пальца. Вместе с остальными они послушно сжались в кулак и снова разжались. Наэль раскрыл глаза так, что длинные ресницы достали до бровей. По щекам побежали слезы.

На пол рядом со стулом упал грубо сделанный нож. Пронзительный звон металла о плитку прозвучал запоздало и перешел в тихий многоголосый смех.

«Возьми его!»

Заливаясь слезами, Наэль вжался в спинку стула. Он не собирался подчиняться, но оружие уже сверкнуло в здоровой руке.

«Режь!»

Наэль судорожно затряс головой, всем видом показывая, что не будет этого делать. Тело задрожало, изуродованная конечность приподнялась и растопырила пальцы. Рука, вооруженная ножом, замахнулась и скользнула вниз. Лезвие застыло около мизинца.

«Этот?»

– Нет! – вскрик, больше похожий на всхлип, подхватило эхо.

Лезвие поползло к безымянному пальцу и прорвало кожу. Рана засаднила, выступила кровь. Наэль сжал губы и зажмурился. Кажется, ему демонстрировали скверную поговорку: чтобы сделать кого-то несчастным, надо вначале дать ему счастье. Только лишние пальцы счастьем сложно было назвать.

«Ты мне нравишься. Поговорим?»

Почувствовав, как острие ножа уперлось в ямочку под кадыком, Наэль еле заметно кивнул. Нож упал на колени. Отчаянно заморгав, он смахнул его на пол и с ногами забрался на стул. Лишние пальцы исчезли, на коже остались два багровых следа.

«Расслабься!»

Он задышал ртом, стараясь остановить истерику, и прижал к животу руки. Перед глазами замелькали воспоминания. Ранняя весна. Вот он принимает капли и его рвет на балу. Вот договаривается с охраной, чтобы его подержали в темнице и не давали ничего, кроме скудной пищи, он хочет избавиться от тяги к снадобьям, вот в камеру к нему является призрак в виде давно умершего друга. Почему-то все называют его Гроутоном…

«Гроутон, где он?»

Невидимый собеседник задал вопрос с особенной страстью.

«А правда, где? – Наэль вытер глаза. – Наверное, обхаживает Исвену или еще десяток других более сговорчивых девушек. Чем еще может заниматься прославившийся в боях воин в двадцать один год? Уж точно не оберегать покои своего полуживого друга! Между прочим, единственного».

Словно в ответ на его чувства, по стене снова пробежала ядовито-зеленая рябь. Огонь в факелах оживился, на пол полетели изумрудные искры. Зазвучали еле уловимые голоса, но слова раздробило эхо.

«Настоящее имя Гроутона?! – Слушать мучителя стало невыносимо. Тот смягчился и добавил: – Скажи, и яд в тебе иссякнет. Я предлагаю долгую жизнь».

Наэль поверил. Его собеседник мог все. И отказывать ему было страшно. Вот только он клялся не произносить имени друга. Как-то он вычитал в священных скрижалях, что имена, данные при рождении, очень важны, их следует знать только самым близким людям. Но в чем важность, он так и не понял. Вероятно, не понимали и остальные люди, так как свои имена в Вионе никто не скрывал. Кроме его друга. Надо бежать! Поддавшись безумному порыву, Наэль вскочил со стула и врезался в каменную стену. В голове зазвенело от неожиданного удара, хрустнуло левое плечо. Собеседник явно помог ему хорошенько приложиться. Застонав, он сполз на пол.

«Имя!»

Властный голос вонзился в сознание. Наэлю показалось, что ему на голову обрушили чан с раскаленным железом. Заорав, он свернулся в клубок. Мысли запрыгали. Только бы не сказать, только не назвать! Не назвать имя Энже!

«Энже? Благодарю».

Из него вырвался нечеловеческий крик и распался на октавы. Многоголосый рев сотен подстреленных оленей — вот как звучало его отчаяние. Он все рассказал! Крик набрал силу и вернулся в грудь. Наэлю померещилось, что легкие вот-вот разорвутся на части. Туман, зеленый огонь, блестящая стена — все отдалилось, стало неважным.

Как больно предавать! Эта мысль вызвала волну ужаса. Он увидел невнятный человеческий силуэт, к нему кто-то потянулся. Это Невидимый! Изнасилованный разум не знал, что делать. Нападать? Как? Скрываться? Где? Наэль сжался.

— Да что же ты делаешь, Исимо? – прогремел возмущенный мужской голос. – Человек утопает, а ты просто тянешь к нему руку?! Так слабой душе не поможешь! А ну-ка.

Наэль почувствовал, как его схватили за плечи и дернули вверх. Перед глазами промелькнула сотня искрящихся лучей, ему показалось, что он тоже стал солнечной нитью. Дыхание перехватило, сердце замерло. Сильный удар в грудь заставил его распахнуть глаза.

Хрипло выдохнув, Наэль увидел перед собой пылинки, танцующие в золотистом воздухе, и взмокшее морщинистое лицо старика. Обычное, с темными пятнышками под веками, густыми бровями и узким носом. Незнакомец походил на основоположника естественных наук Париона. Его бюст с тяжелыми веками и широким лбом украшал вход в западную галерею дворца.

Я умер и меня навестил давно усопший мудрец? Во рту появился горький привкус, запахло сандаловым маслом, шалфеем, ромашкой и другими незнакомыми травами. Значит, он не в обители Нея, там пахнет розами.

– Магистр Парион? – прошептал Наэль. Язык, сухой и одеревеневший, еле шевелился.

– Да чтобы мне сгореть или сгнить, если стану магистром! – расхохотался старик. – С добрым утречком, граф! – Он взмахнул глиняной чаркой и отпил из нее. Выглядел незнакомец так, словно трижды обежал дворец и теперь заглянул сюда. – Фух, дело сделано, осталось только проверить. – Он занялся походным мешком и стал высвобождать из него небольшие свертки.

Что происходит и где его мучитель? Наэль часто задышал и забегал глазами. Он узнал свою спальню, справа от кровати увидел молодого и приятного на вид парня в одежде целителя. Его, судя по всему, звали Исимо. Завернув рукава желтой мантии, тот помогал старику. Память запоздало подсказала, что двойника магистра Париона зовут Таолар и его обвиняли в магии. Наэль несколько дней соседствовал с ним в темнице у паладинов. К нему все-таки привели мага, а значит, здесь... Скосив глаза, он заметил Исвену. Девушка стояла между окном и кроватью. Кусая алые губы, она смотрела так, словно была на подхвате у повитухи, а теперь ей показывали новорожденного ребеночка. По подоконнику бегал белый хорек – питомец девушки, над которым потешался весь двор. Ах нет, все это неважно!

Схватив ртом воздуха, Наэль захрипел:

– Эн… о-ох, нет, Гроутон, где он? Его имя… я сказал его имя и… этому подлецу.

– Тише! – Исвена торопливо подошла и приложила к его лбу тряпку, смоченную в холодной воде. Прикосновение вызвало боль. – Тссс, Наэль, все хорошо, – зашептала она с нажимом в голосе, – вы ничего не сказали.

Тебя же там не было! Наэль широко раскрыл глаза:

– Нет, я сказал его имя, его ищут… они… – он с силой моргнул, – хотят украсть корону герцога. А Энж… он…

– Наэль! – Исвена встряхнула юбками, и хорек запрыгнул на кровать. Он пискнул и заметался, явно стараясь успокоить хозяйку. С кровати посыпались свертки, которые успели разложить целитель и маг. Мужчины прогнали наглого зверька и принялись собирать магическую утварь.

Воспользовавшись моментом, девушка холодной ладонью прикрыла Наэлю рот:

– Ты молчал и ни с кем не разговаривал, а вот сейчас бредишь. – Почти шепотом она добавила: – Ничего не говори об Энже. Понимаешь? Нельзя.

Наэль издал короткий звук и получил свободу. Хотя он не понимал ничего, кроме того, что взбесившаяся фрейлина может его задушить.

Исвена лукаво улыбнулась и отбросила назад пряди пышных темных волос – открылись обманчиво хрупкие плечи, обтянутые синим шелком. Ее голос зазвучал жизнерадостно:

– Все хорошо. Гроутон жив, чудовищ в наших землях больше нет. Но вы проспали очень и очень долго.

– Два месяца, – еле слышно прошептал Наэль и увидел в глазах Исвены удивление. Девушка приоткрыла ротик, но ее опередил Таолар.

– Итак, триумфальный момент. Давайте посмотрим. – Он еще раз поправил свертки и поднял над грудью Наэля свечу. Хотя света было предостаточно: окна покачивали распахнутыми рамами, просторную, богато обставленную комнату заливали солнечные лучи.

Посмотрев на огонек свечи, Таолар наморщил вспотевший лоб и издал пространное «угу». Целитель Исимо смотрел на ровное пламя с таким выражением, словно готовился к пожару или взрыву.

Наэль внутренне собрался, но ничего не произошло.

– Негусто, но пойдет. – Маг весело подмигнул Исимо и впихнул ему в руку свечу. – Учись, надежда конвента. У тебя сильный дар, так сказал твой прадед, тот, что с кривым глазом.

Целитель стиснул свечу в крепкой руке, щеки пылали, между русых бровей дрожали две морщинки. Наэль всегда думал, что это признак вдумчивого человека. Тем не менее парень был сбит с толку и не скрывал этого:

– Мудрец, как вы овладели общением с душами?

– Легко. Я просто не самый занудный собеседник. – Хрустнув пальцами, Таолар обратился сразу ко всем: – Плодотворное и бодрящее выдалось утречко, не так ли? Ну что, снова встретились? – Наэль поймал его пронзительный взгляд на себе. Таолар посерьезнел: – Н-да, граф, вижу, вы хорошенько познакомились с бездной. Долечиваться и жить или нырять глубже в омут, решайте теперь сами. Мы, как видите, не спросили. Извините, если что. Захочется жить свободно и в меру счастливо, приходите к горному озеру. Кое-чему научу. В этом каменном мешке мало воздуха, а где воздуха не хватает, огонь плохо горит. Ваш костерок тут и вовсе зачахнет. Ну, – кивнул Исвене он – я, что мог, сделал. Давай, милочка, показывай герцогскую библиотеку, а то так темнеть начнет, а ночью в свитках рыться зазорно, так можно потревожить души мыслителей.

Девушка положила тряпку в медный тазик с водой и ответила магу легким реверансом. Пышные юбки коснулись пола. Наэль остался под опекой целителя. Парень что-то говорил, трогал своему подопечному руки, обтирал ему шею.

Наэль привыкал к новым ощущениям, поэтому ответил целителю, только когда тому пришлось дважды задать один и тот же вопрос:

– Граф Оран, ваша мать во дворце. Хотите увидеться?

Наэль еле заметно кивнул и скривился от болезненного спазма. Мышцы на лице тоже ответили легкой судорогой. В уголках глаз задрожали слезы. Нет, не такого пробуждения он хотел! Дыхание сбилось. Стиснув зубы, он попытался сесть. Тело едва шевельнулось. Простое движение стало невозможным. Скелет или мышцы, а может и все вместе, превратились в неподъемный камень. Разве так на самом деле бывает? Он прошептал:

– Исимо, у герцога хотят отнять корону, он должен знать. Я слышал.

– Граф, мне кажется, вам стоит подождать с такими заявлениями. Скоро вы яснее увидите, где явь, а где сон. Пока же постарайтесь не тратить силы. – Исимо положил свою ладонь ему на лоб и тяжесть отступила. По телу разлилась опьяняющая нега.

Наэль прикрыл глаза. В самом деле, стоило прийти в себя и как следует во всем разобраться, глупо понапрасну тревожить герцога. Слова подкрепляют доказательствами. А как их получить? Нужно отыскать те страшные черные стены, железный стул и висящие в воздухе факелы. Тогда ему поверят. Наэль кивнул своим мыслям.

– Не напрягайте ум, – спокойно заговорил Исимо – Вспомните что-то приятное, и вам станет легче. Для наших душ не существует времени и расстояний, им доступны все стороны мира. Подумайте, кого вы хотели бы увидеть?

Кого? Энже и брата, а еще отца, хотя нет, показываться на глаза родителю в таком состоянии он не осмелился бы даже мысленно. Наэль почувствовал приятную прохладу и расслабился. Перед глазами заискрился снег.

Глава 5

Целитель навеял сон. Воспоминания об обыске и странном допросе померкли и забылись, оставив странное послевкусие. Наэль встретился с жестокой действительностью – он прикован к постели, любое движение вызывает боль, а рядом только целитель, слуги и не находящая себе от переживаний места мать. Впрочем, он никого не хотел видеть.

Занавески не пропускали солнечные лучи, но прохлады это не добавляло, знойный ветер, врываясь в роскошные апартаменты третьего этажа, не успевал остывать. Наэль лежал обнаженный и прикрывался легким шелковым шарфом, но даже шарф казался неприятным на ощупь. Подушки заново набили пухом, принесли еще одну перину из тех, что держали для самого герцога, и все равно каждая частичка его тела ныла. За два месяца валяния в кровати он обзавелся жиденькой порослью на лице, которую сложно было назвать бородой. Наэля она нервировала, но даже мысль, что к его коже будут прикасаться лезвием, вызывала отвращение. Еще хуже становилось, когда он задумывался, зачем его вернули. Исимо не обещал полного выздоровления, он рассуждал о духовном росте тех, кому приходилось столкнуться с увечьями и тяжелыми болезнями. Но не спросил, хочет ли Наэль через страдания куда-то расти. Таолар получил свое – добрался до дворцовой библиотеки и больше навещать больного не собирался. Он звал лечиться в горы, не заботясь о том, что страдающий не может даже самостоятельно сесть.

Услышав скрип двери, Наэль передернул плечами и скривился от боли. Вошла конопатая молоденькая служанка с подносом. Миловидная и незамужняя, судя по рукам без украшений. Девушка ловко смахнула салфетку, закрывающую серебряную посуду и поставила дымящееся угощение на маленький столик возле кровати. Запахло молоком и чем-то печеным.

– Светлого дня, благородный сэр Оран.

Легкая, как горное эхо, речь заставила Наэля отвлечься от горьких мыслей. В бреду он слышал этот голосок. Рыжая лисичка молилась за него? Нет, скорее он уже встречал эту служанку раньше, но запомнил только голос. А воспаленный разум нарисовал приятные картины. Он приподнялся на подушках и неловко придержал сползающий с бедер шарф. Ответное приветствие: «И тебе» далось ему нелегко.

Глядя в пол, девушка приподняла юбки старенького платья с застиранными кружевами и присела в реверансе. Завиток у виска вспыхнул красными искорками, когда служанка заслонила собой узкую полоску света, пробивающегося между занавесок. У Наэля тоже искрились волосы, когда он перебарщивал с зельем, но девушка, конечно, не принимала капли. Это была обычная игра света. Лисичка принялась расставлять посуду, а Наэль почувствовал совсем другой голод, для которого любители капель выдумали название «душнота». Ему стало очень душно, взор остановился на кресле. Если все его видения были ложными, запас капель остался нетронутым. Оставалось только до него добраться. Он на мгновение представил жалкую картину, как падает с кровати, подползает к креслу, но не может его отодвинуть.

Девушка рассеянно сжала в руках деревянную ложку.

– Простите, пожалуйста, сэр Оран, целитель Ис сказал, что вам сегодня стало гораздо лучше, и вы можете есть самостоятельно. Он сказал, что ложка из сосны будет удобнее и легче.

Наэль отродясь не пользовался таким убогим прибором, но если говорить об удобстве, то можно было бы просто перелить все в одну чашу и позволить ему в нее окунуться. Целитель Ис… Исимо? Откуда он знает, что для него лучше? Он закатил глаза и медленно проговорил:

– Блестяще, но я не голоден.

Есть он хотел, а вот размазывать по себе кашу деревянной ложкой на глазах у девушки — нет. Не настолько он любил публичные выступления. Служанка одарила его испуганным взглядом, и Наэль смягчился. В конце концов, девушка всего лишь выполняла указания:

– Имя?

– Бассита, сэр. – Она отложила ложку, грудь, скрытая за кружевами, приподнялась и замерла, девушка явно хотела что-то сказать, но молчала.

– Что?

– Простите, сэр, глупые мысли.

Наэль приподнял бровь и почувствовал, как от этого движения дернулся висок.

Бассита поднесла руку к губам, пряча смущение:

– Я позволила себе мысль, что благородный граф Оран скорее доведет себя до истощения, чем будет есть вот этим. Простите. Но знаете, я принесла и серебро. Позвольте вам помочь?

Поняв, что девушка на его стороне и на стороне здравого рассудка, в отличие от жестокого Исимо, Наэль воспрянул духом. Он никогда не ел так медленно: кисть дрожала, пальцы норовили разжаться. Девушка осторожно направляла его руку. Когда Наэль выбился из сил и, рассмеявшись, откинулся на подушку, Бассита призналась, что видела много мужчин, отходящих от болезней, но никто из них не вел себя так мужественно.

Неожиданный комплимент тронул Наэля. Он сказал, что у него есть и вторая рука, которая ничуть не устала. После завтрака, похожего на самую долгую зимнюю ночь, все его мысли потянулись к тайнику и тому, что лежало в его пыльных недрах. Боль в теле усилилась вместе с жарой. Он ясно увидел два пути – выть, уткнувшись в подушку, или принять капли. Нет, это вообще не было похоже на выбор, он тихим окликом привлек внимание девушки.

Бассита выполнила все, что он хотел, не задав ни единого вопроса. Отодвинула кресло, вытащила дощечку и извлекла из тайника стопку писем, оставшихся у него от покойного брата, Наэль велел положить их на место и найти бронзовые флаконы, похожие на сосуды для духов.

Наблюдая за служанкой, он уловил стороннее движение и вскинул голову. В дверях замерла Исвена, бледная, как, вероятно, сам хозяин покоев. Выдохнув, она прижалась к косяку. Наэль хотел возмутиться, с каких пор вот так фривольно благородные женщины врываются в спальни к мужчинам? Но фрейлина одарила его таким взглядом, что он только и смог выдохнуть:

– Что?

– Ничего больше нет, сэр, – отозвалась служанка, вероятно, подумав, что вопрос адресован ей.

Заметив Исвену, девушка выпрямилась и, спрятав за спину испачканные в пыли руки, присела в реверансе.

– Как нет?! – Наэль дернулся, он захотел проверить сам. Руки вытолкнули его с кровати, но проклятые ноги… Падая он даже не успел отвернуться. В голове проскользнула мысль, многие ли люди падают с кровати лицом на пол или это привилегия парализованных. Встречу с полом смягчил ковер. По телу пробежала обжигающая судорога. Чтобы не заорать и не разрыдаться, Наэль воспользовался приемом Энже. Тот в затруднительных ситуациях начинал хохотать в голос.

Мелькнул другой ехидный вопрос: сколько женщин надо, чтобы вернуть мужчину обратно в кровать, если он переоценил свои силы и свалился? Оказалось, двух вполне достаточно. Если есть простыня и время.

Хохоча и беспомощно дергаясь, Наэль успел подумать и о другом. Ему внушили, что все его видения были бредом. Что никаких разбойников не могло оказаться в его спальне, потому что разбойники и герцогский дворец не могут объединиться, как святое слово и бранное. Человеческая рука тоже не может отращивать и отбрасывать пальцы. Так? И кто же забрал его капли?!

Когда все, кроме уязвленного самолюбия, вернулось на свои места и служанка, краснея, вернула Наэлю шелковый платок, он перестал смеяться. Метод Энже не работал, смех не притупил обрушившуюся на тело боль. Он закусил губу. Бассита собралась звать целителя. Наэль мотнул головой:

– Не надо. Три… святых… стороны… Мне нужны капли или топор, а у него только ложки! Бассита, когда я валялся в беспамятстве, ко мне приходили пьяные дружки? Коин, Майри?

– Да, граф Оран, еще была леди Тиниса. Они не верили, что вы отравлены и не можете проснуться, а когда убедились, принесли извинения вашей матери.

Наэль приоткрыл рот. Выходит, не все воспоминания оказались бредом. Друзья в самом деле обобрали его. К горлу подкатил ком. Он вспомнил о Хриплом и его сообщнике:

– Проверь шкаф. Верхняя полка с двойным дном. Нужно нажать на вот тот вензель. – Он с трудом повел рукой.

Бассита выполнила приказ. Она привстала на носках и ловко открыла верхнюю дверцу:

– Здесь рукописи.

Наэль велел показать листы и отыскать дневник. К его облегчению, все лежало на своих местах. Кроме капель. Значит, фантазии смешались с явью. Лучше бы он и вовсе ничего не слышал.

Исвена торопливо кивнула служанке:

– Дальше я сама позабочусь о сэре Оране. Ступай.

Как только девушка вышла, Исвена выдохнула:

– Наэль, вы… ты говорил об Энже. Помнишь? – Она схватилась рукой за бронзовую спинку кровати и нависла над своим собеседником, как орлица, приметившая дичь. В карих глазах плясали бешеные огоньки.

Наэль вроде не давал повода к фамильярности, но решил на всякий случай стерпеть.

– Я не хочу сейчас говорить, леди. Мне надо побыть одному и подумать.

– Прости, но подумать нам придется вместе. И сейчас.

Наэль поморщился. В такую стерву мог влюбиться только смельчак, голыми руками потрошащий рахо. Что и произошло. Наэль не знал о сердечных делах своего друга, пока они втроем не угодили в ловушку лжехранительницы. А вот ведьма сразу увидела любовную связь Энже и Исвены. Только оставалось непонятным, когда это друг умудрился познакомиться с фрейлиной? В представлении Наэля тот постоянно бился с чудовищами.

Исвена нервным движением подхватила стул, поднесла к кровати и присела на самый его краешек. Пышные юбки уперлись в перину:

– Вспоминаешь?

– А-а как вы познакомились с Энже?

– Наэль! – Фрейлина всплеснула руками, и Наэль прищурился, ожидая пощечины. – Ты помнишь, как очнулся или нет? Ты говорил, что Энже ищут, я еще просила…

– Не думать об этом. Ага. – Наэль на всякий случай отодвинулся к центру кровати и красноречиво поиграл бровями. – Леди, вам стоит определиться.

– Наэль! – В глазах Исвены задрожали слезы, она коротко вздохнула: – Ты не понимаешь, все очень серьезно. Ты говорил, что тебя допрашивали. Не знаю, как заговорщики сумели тебя разбудить, но они ищут Энже, а при дворе все считают, что ты сблизился с ним больше других. Ты, я и Лерн Далмон. – Исвена нахмурилась и невидяще посмотрела на зашторенное окно.

Кто-кто? Далмон? Наэль тоже уперся взглядом в бархатные складки занавесок. Даже разбойники в его видениях изъяснялись правдоподобнее. Лерн бился с рахо и, вероятно, помогал Энже, но последний, конечно, этого самовлюбленного паяца превзошел и поставил на должное место. Как сделал бы его отец — управляя рыцарским орденом, он боролся в первую очередь с тщеславием своих воинов. Наэль поморщился:

– Далмон сблизился с Энже? Скорее шут начнет знаться с королем.

Губы Исвены задрожали:

– Наэль, ты понимаешь, о чем я говорю?

– Конечно. Ты только что унизила принца Энже.

Фрейлина уткнулась в свои ладони и сделала то, чего, Наэль думал, ведьмы не умеют – зарыдала.

Озадаченно поерзав на подушках, Наэль принял полусидячую позу, почувствовав каждый позвонок в теле. Нет-нет, он не станет ее жалеть. Женщины, связанные с магией, не действуют просто так, им всегда что-то нужно. Что у него есть? Особняки, конюшни, плодородные земли, блестящий ум…

– Три стороны, ну почему?! – Исвена вскинула руки, она сделала это так выразительно, что Наэль невольно взглянул на потолок. Выдохнув, девушка достала расшитый платочек и принялась отирать глаза. – Почему из всех во дворце его узнал безумец?

– Кого?

Она резко развернулась:

– Наэль, ты давно не в себе из-за капель. Понимаешь? Уже лет пять. Но у тебя еще осталось что-то, и бывают проблески. Я знаю. Ты помнишь все танцы и все песни десяти герцогств. Ты единственный смог узнать Энже. Ты… тебе просто надо собраться. Я не буду говорить ничего лишнего, хорошо? – Вернув платок в корсет, она шмыгнула носиком и слегка подалась навстречу собеседнику. – Постарайся думать только о том, что сейчас услышишь. – С ее ресничек слетела слеза. – Энже ищут. Ты пытался мне рассказать об этом. Помнишь, кто это был? Кто тебя допрашивал?

Наэль не слишком удивился обвинениям собеседницы. Целители пугали людей, что капли забирают разум. Но он знал немало поклонников зелий, все они были умными людьми, только чуть счастливее окружающих.

И все же в его спальне не должна была рыдать ни одна женщина. Эту привилегию он оставил за собой, поминая бессонными ночами то отца, то брата, то свою несостоявшуюся ратную долю. Он подавил обиду и заговорил, слегка растягивая слова, как принято в высшем обществе:

– Леди, я все отлично понимаю и все помню. Меня допрашивал бес.

– Бес? – Исвена подвинулась еще ближе. Ее рука легла на край белоснежной простыни, что было, в общем-то, интимно и неприлично. А в положении Наэля еще и бесполезно. Он приподнял бровь, но девушка не поняла намека, ее глаза снова заблестели.

– Какой бес? Это кличка или он странно выглядел?

Бес не выглядел никак. Наэль вспомнил допрос и на его губах расцвела шальная улыбка. Собравшись с силами, он рассказал самые интересные моменты. О разбойниках, семи пальцах, страшном стуле и змееподобном огне. Последним сравнением он остался особенно доволен. Исвена слушала, ее глаза становились все выразительнее и темнее, наконец, она взлетела на ноги, как настоящая ведьма:

– Это был маг!

Наэль испуганно моргнул:

– Нет, это был бред.

– А я полная дура! Теперь у них платок с кровью и хорек и… нужны еще кости родственников, тогда в дни растущей луны можно… – Исвена прижала ладони к своим щекам и замолчала.

Последняя фраза Исвены прозвучала как заклинание. Наэль постарался принять невозмутимый вид и приподнял брови, показывая, что впечатлен, но кожей почувствовал опасность. Сможет ли он докричаться до прислуги или охраны?

Исвена обхватила себя руками, на бледных щеках остались едва заметные следы от пальчиков:

– Ничего никому не говори. – В ее голосе зазвучала отчаянная решительность, на грани истерики: – Наэль, тебя могли убить. И убьют, если узнают, что ты все помнишь. Лучше найми кого-нибудь в охрану. Хотя нет. Это может насторожить заговорщиков. Просто пока ничего никому не рассказывай. Мне надо подумать. А ты… ты пока старайся не появляться на людях.

Издевается? Наэль приподнял руки:

– Хорошо, буду себя сдерживать.

***

Наэль глубоко вздохнул и поерзал в кресле. Стихи не шли, как и ноги. Огромный сад с высоты третьего этажа напоминал палитру художника, где смешались теплые краски. Шел четвертый и самый ужасный день возрождения. Так Наэль решил написать в дневнике во время пытки, которую Исимо называл массажем. Целитель великодушно разрешил не сдерживать эмоций. Наэль понял, почему женщины кричат при родах — с воздухом из тела вылетает и частичка боли. Неприглядное действие проходило на глазах у рыжеволосой Басситы, и несчастной девушке стало дурно.

Перебрав все мышцы в теле своей жертвы, Исимо распорядился, чтобы в комнату принесли еще одно кресло повыше. Наэля усадили в него, натерли спину чем-то обжигающим и отдающим дегтем. Теперь он восседал с безукоризненной осанкой, словно король, и смотрел в окно. К горлу подкатывал ком всякий раз, когда он думал, сколько еще Исимо приготовил унижений. Идея покинуть Вион и вырваться из жестоких рук целителя показалась не более соблазнительной. Единственным светлым лучом стала выходка одного из слуг. Поставив ноги Наэля в удобную позу, он вложил ему в руку небольшой сверток и шепнул: «От друзей».

Прощупав гостинец и поняв, что это, Наэль выпроводил из комнаты всех, даже рыжую лисичку, и велел не тревожить себя до самого обеда. Высвободив бронзовый сосудик, легко умещающийся в ладони, он плеснул бесцветное зелье на запястья и привычным движением растер. Часть зелья он оставил про запас и сунул флакон под сидение кресла. Вылей он всю порцию разом, волна безмятежного счастья приняла бы его в свои теплые объятья в тот же миг. Но куда же ему торопиться? В голове стало ясно как никогда, разум ожил и начал искать занятие, которое было бы по силам измученному телу.

Статуэтка! Наэль дернул плечами. Он старался расслабиться, но память от безделья прокрутила давешний разговор с Исвеной. Очень некстати ему припомнилось, что разбойник, желавший задушить его подушкой, если он, конечно, вообще был, при обыске разбил статуэтку, а после сунул ее... куда?

Наэль покосился на огромную вазу, застенчиво прятавшуюся за письменным столом. Эту громадину его отец подарил матери. Но мама стараний не оценила и позволила сыну ее забрать. Если в вазу подуть, она отвечает замогильным стоном или смехом. В детстве Наэль воображал, что так можно общаться с предками. Сейчас дуть в нее он бы не решился.

– Эй! – Он позвал слуг, но сообразил, что всех выгнал.

Его рукописи и дневник на месте, но их можно было и вернуть. А что, если в вазе действительно лежит статуэтка? Он еще раз взглянул на роскошный стол из красного дерева. Сейчас на нем лежали только его сочинения и дневник – никто их не выкрал. Однако остальные вещи со стола убрали. Пока он болел, в комнате прибрались. Если дневник цел, то и статуэтка лежала где-то целая и невредимая. А если всё-таки в вазе? Если его и вправду хотели удушить, а на Энже охотятся? Он ждал наслаждения, а получил дрожь в теле. Наэль недовольно встряхнул кистями.

– Ладно. – В голосе прозвучало сомнение.

Опершись на подлокотник кресла, он подался вперед и напряг исхудавшие ноги. За пару мгновений он словно постарел на сотню лет – сгорбился, сжался, охнул. Колени задрожали. Покачнувшись, Наэль вцепился в занавеску и сорвал несколько петель. В пояснице стрельнуло.

– М-м-м, глаза небесные. – Проглотив болезненный вскрик, он медленно поплелся к вазе. До цели оставалось шагов восемь. Обычных, а не тех, что мог позволить себе двадцатитрехлетний старик. Он перестал чувствовать ноги, только боль. Живодер Исимо сказал, что надо ходить, иначе болезнь не отступит. И вручил убогую трость. Зря Наэль запустил ею в окно.

Раздался стук. Твердый и напористый. Стучали в дверь комнаты, ведущей в его апартаменты. Так мог долбить только стражник или…

– Наэль Оран?

Наэль услышал голос Лерна Далмона. Рыцаря, которого Исвена причислила к друзьям скрывающегося Энже. Пришел позлорадствовать? Пьянея от боли, Наэль попробовал крикнуть, что занят, но из груди вырвался жалкий стон.

Через пару мгновений Лерн уже стоял рядом. Как призванная магом душа. А из-за его плеча выглядывал другой курносый рыцарь, больше похожий на сына селянина, чем на благородного рыцаря и виконта. Все его звали просто Бреном. Оба гостя были не старше Наэля, только выше и вдвое шире в плечах.

– Граф? – Лерн коротким движением подал руку. На его чересчур правильном, волевом лице Наэль прочел смятение и кивком показал, что не нуждается в помощи. Брен тоже подался навстречу и рассеянно улыбнулся. Похоже, все трое испытывали одинаковый букет чувств, который можно было описать одним словом – неловкость.

— Вам дурно? Где слуги?

На вопросы гостей Наэль ответил витиеватым взмахом руки и пошатнулся. Он хотел показать, что все идет по плану. Или в бездну.

– Хорошо. Тогда поговорим. – Лерн Далмон выглядел непривычно элегантно. Вместо грубых сапог, покрытых пылью и гарью, на его ногах красовались туфли с золотыми бляшками. Рубашку украшала брошь с превосходным рубином, и камень удачно контрастировал со светло-карими глазами рыцаря. В ножнах таился всего один небольшой кинжал. Лерн стал самым молодым командиром золотых паладинов, может, с этим званием просыпается хороший вкус? О повышении собеседника Наэль успел узнать у слуг и удивился. Он помнил, что отец занял этот пост только в тридцать лет, как и полагалось по закону. Но кому теперь было дело до канонов и традиций? Вон истинный наследник герцогства вообще решил, что оседлая и полная светских радостей жизнь не для него и отправился в опасное путешествие. Поздравлять нового лидита Наэль не стал. Не за этим же Далмон пришел. А зачем? Они отлично ладили, как солнце и луна, — Наэль проводил балы в тронном зале, а Лерн участвовал в рейдах на чудовищ. И как луне дух солнца посылает зарево, так и Далмон порой адресовал Наэлю колкости и насмешки.

Лерн скрестил руки на груди и принял сосредоточенную позу:

– Буду краток. Мне написала леди Олед.

Услышав родовое имя Исвены, Наэль дернул бровью и напрягся. Лидит продолжил:

– Вы запомнили голоса тех, кто пытал вас и спрашивал о Гроутоне?

Об этом Наэль не думал. Голоса и сейчас при желании начинали звучать в его голове. Особенно Невидимого. Ноги загудели от боли. Он вспомнил, зачем покинул кресло, и, поколебавшись, указал на вазу:

– Не сочтите за труд, для начала загляните в нее.

Лерн вскинул золотистые брови, но, видимо, поняв, что собеседник ничего к этой просьбе не прибавит, еле заметно шевельнул рукой.

Его товарищ послушался и зашагал к вазе. Та доходила рыцарю до бедра. Коснувшись резного горлышка, Брен уточнил:

– В нее нужно плюнуть?

Наэль расхохотался и, медленно развернувшись, заковылял к креслу. По телу разлилось приятное тепло. Здорово, но некстати. Сев, он с трудом подавил новый приступ хохота. Речь полилась легко:

– Если вам так угодно, виконт. Только, прошу, не справляйте в нее нужду. Эта ваза одного из покойных лидитов. Вернее, его жены. – Ему захотелось обнять рыцарей и расспросить их о службе. Что же теперь они делают, когда не стало чудовищ? Может, Лерну пойти по стопам предка Наэля и организовать из ордена хор? В Вионе тоже не мешало бы создать театр. Ради такого он продаст часть фамильных земель и вложит деньги в строительство здания. Вот только как Лерн Далмон относится к музыке? На балах рыцарь появлялся редко и танцевал неважно.

– Граф?

Наэль ответил Брену мечтательной улыбкой и посмотрел на предмет беседы. Вспомнив начало разговора, он поморщился.

– Ах да, взгляните, пожалуйста, она пустая? – На лаконичное «нет» он приподнял брови. Сердце застучало так, что у него дернулся кадык. Брен почесал курносый нос.

– Граф, в ней полно пыли.

– И только? Вы уверены? – Наэль с облегчением положил руку на лоб.

Лерн подошел к вазе, перевернул ее и нетерпеливо потряс. На пол упало два сухих лепестка розы и маленький белый осколок. Лерн определил в нем фарфор. Наэль застыл.

Вложив ему в ладонь находку, рыцарь спросил:

– Что происходит?

Наэль признал в стекляшке изящную ножку статуэтки дамы с платком. Я брежу наяву или вижу явь в бреду? Разбойники и вправду разбили статуэтку и постарались скрыть улики? Или это очень странное совпадение? Наэль понял одно – хорошо, что он принял капли, иначе сошел бы сейчас с ума от страха. Он отложил осколок на подоконник и прижал к себе задрожавшие руки:

– Происходит какой-то кошмар. Видения… все это и вправду было…

Лерн попросил пересказать все подробности видений. За это время успели прийти слуги, но получили свободу еще на час. Когда Наэль закончил, Лерн процедил проклятье и запустил пальцы в свои золотые кудри. Брен стал исследовать комнату, заглянул под кровать, ощупал шкаф. Никто из паладинов не стал кричать о магах и рыдать, как Исвена. Наэль почувствовал, что у него кружится голова. После порции капель требовался покой, а не вот это все.

Наконец Лерн вышел из ступора:

– Мерзавцы! Все до одного! – О ком шла речь, рыцарь разъяснить не потрудился. – Ну ладно, где сотни вражьих голов, там и сотни топоров. Граф, я пока вижу один выход. – Ямочка на его подбородке стала глубже, на скулах заиграли желваки. Глядя на него, Наэль подумал о чудовищах, которым доводилось встречать этого бойца. Им наверняка становилось неуютно. Лерн взглянул на своего напарника. – Через три дня будет пир. В честь эрц-принца.

Эрц-принца? Сообразив, что речь идет о королевском сыне, Наэль расширил глаза:

– Приехал Фралай?

– Еще едет, – отозвался Брен, – он будет в Вионе ближе к ночи.

– Брен! – Новоиспеченный лидит хлестнул виконта осуждающим взглядом и обратился к Наэлю: – Надеюсь, вы понимаете. Об этом пока знают только герцог и те, кто будет эрц-принца встречать. Так что…

Наэль очертил жестом вертящиеся в его глазах стены, украшенные картинами с осенними пейзажами.

– Не переживайте дорогой… ам-м, лидит. Мои нынешние собеседники ничего не скажут. Я тоже.

Лерн неуверенно кивнул и скользнул взглядом по его кистям. Наэлю показалось, что рыцарь начал догадываться, в каком состоянии его собеседник, и подавил дурацкую улыбку.

К его облегчению, Лерн продолжил:

– На пиру соберется много людей, возможно, среди них будут и те самые, что обыскивали вашу комнату.

– Блестяще, и… и что же?

– Все очевидно, вам нужно попасть на пир и присмотреться к гостям. Вернее, прислушаться. Может быть, вы узнаете голоса злоумышленников.

Превосходный план, как же я сам не догадался?! Наэль выпрямился и боль смыла восторг. Я? На пир? Сейчас?! Веселье сменил ужас. Встряхнув головой, он указал на свои ноги как на что-то бестолковое:

– Прекрасно, только — вы не заметили? — я не могу ходить!

Лерн выставил руку:

– Спокойно, эту проблему мы решим.

– Да, не переживайте, граф. И не кричите, пожалуйста. Что-нибудь придумаем. – Брен наглухо закрыл окно.

– Вы меня понесете?! – Мысль о том, что нужно вот в таком виде отправиться на поклон к эрц-принцу, обожгла. Наэлю стало дурно и невыносимо душно. Тело заколотило и нестерпимо зачесались кисти.

– Нет, граф, мы не из тех мужчин. – Лерн даже сейчас не лишил себя удовольствия отпустить колкость. Чем на нее ответить? Наэль отвлекся и пригнулся. Ему показалось, что потолок стал ниже.

В янтарных глазах рыцаря вспыхнул огонь.

– Наэль, в Вионе полнейший бардак. От короля уже месяц приезжают подданные, ведутся поиски тех, кто призывал чудовищ в священные земли. Не работают храмы. Нас, – он хлопнул по груди, в том месте, где рыцари обычно носили нашивки, – не пускают в рейды. А человек, который мог бы хоть что-то прояснить, сэр Гроутон, скрылся. Это какой-то дрянной клубок, граф. Вас тоже будут допрашивать, готовьтесь.

Брен встал рядом с товарищем и закивал:

– Граф, надо действовать. И быстро. Иначе, может выйти так, что однажды вы не проснетесь.

Наэль обалдел от потока новостей. Сердце начало неприятно сжиматься. Воздуха перестало хватать. Он сдавил руками грудь и рассеяно пробормотал:

– Может, это и неплохо.

С его губ упала слюна.

Он послушно повис, когда Лерн перекинул его через плечо и скрипнул зубами, когда оказался на кровати. Рыцарь выплюнул ругательство и навалился руками на его грудь. Прикрыв глаза, Наэль подумал: как неловко закончился разговор.

Спальня сузилась, потеряла объем и потемнела.

***

Наэль приоткрыл глаза. На потолке, прямо над ним, золотилась большая люстра, похожая на огромного паука. Раньше все светильники во дворце украшали огромные золотые листья и цветы. Но их сняли, когда чудовищ стало много и потребовалось больше специального оружия. Чудовища, как и власти имущие, боялись золота. Одних пугала его дороговизна и вынужденное сотрудничество с коварными элраятскими купцами, а рахо…. Вряд ли чудовищ ужасала цена выставленных против них секир и мечей. Отец говорил, что золото, в отличие от железа, не ржавеет, и чудовища не могут его разрушить. А служители называли благородный металл самым важным первоэлементом. По их мнению, где-то в недрах земли хранилась золотая платформа, на которой и держался весь мир. Наэль хорошо помнил росписи на стенах храмов и рисунки в книгах с изображением земли. Она напоминала круглый поднос, накрытый прозрачной крышкой. Братец шутил, что их мир — это блюдо, поданное к столу рахо. В итоге, рахо сожрали брата. Теперь в усыпальнице лежала его рука, это все, что осталось, а Наэль лежал... где? Явно не в своей спальне. Он остановил мысленный поток и попробовал привстать. Ребра заныли.

– Лежите-лежите, сэр Оран. – К нему бросился худощавый и неимоверно длинный мужчина с проплешиной на голове.

Присмотревшись, Наэль узнал дворцового лекаря Форка Лехарна. Еще его называли Комаром за длинный нос, неприятный голос и быструю речь. Тем не менее все придворные, захворав, обращались именно к нему. Там, где целители предлагали сложный и полный аскез путь, Форк находил быстрые и простые решения. Так говорили. Сам Наэль раньше не болел ничем, кроме легкой простуды. Он пробормотал:

– Что случилось?

– Прошу, граф, не пытайтесь встать, утром вам стало нехорошо, сейчас уже все в прошлом. Время обеда. – Комар принялся ощупывать Наэля, оттянул веки, заглянул в рот, пощупал шею и лоб. Послушал специальной трубкой сердце и удовлетворенно кивнул: – Хуже не стало. Принести еще подушек? Может, воды с мятой? Вам пока лучше больше лежать, есть и, конечно же, побольше спать. Тело восстанавливается при отдыхе. Ни в коем случае не пробуйте вставать. Но меняйте положение, чтобы тело не затекало. Только не левый бок, на него прошу не ложиться, у вас очень слабое сердце.

От потока слов у Наэля закружилась голова. Форк сказал больше, чем Исимо за все время, а главное, во всем ему противоречил. Кажется, назревало столкновение двух школ, только Наэль не хотел становиться площадкой для баталий. Выдавив вежливую улыбку, он осмотрелся. Похоже, его поселили на первом этаже, в северной часть дворца. В особо жаркое время здесь часто отдыхала семья герцога. За большими окнами и вытянутыми дверями с мозаичными стеклами находилась уютная оранжерея с ботаническим театром. Комнату наполняли запахи леса. Весело щебетали птицы. Наэль одарил лекаря благодарным взглядом:

– Это вы велели перенести меня?

Форк наморщил узкий лоб, плавно переходящий в лысое темечко, и мимоходом произнес:

– Нет, это Олам Исимо распорядился. Здесь влажно и мало света. Если изволите, я живо все верну…

– Нет-нет. – Наэль подчинился торопливому жесту магистра и положил голову на подушки. – А где Исимо?

– Целитель м-м, как это у них часто бывает, выдохся. Теперь ему нужно совершить паломничество и встретиться со своим наставником в каком-то далеком монастыре. Но не переживайте, вы в надежных руках. Меня поддерживает наука, а ее приверженцам, как известно, долгий отдых и чье бы то ни было плечо не требуются. Обещаю, граф, к осени вы встанете на ноги.

К осени? Наэль посмотрел на трепыхающиеся зеленые листья за окном. До первых холодов еще далеко, а ему надо торопиться. Куда же? Он вспомнил разговор с рыцарями. Пир! Наэль сел и уперся в перину задрожавшими руками.

– Где Лерн? Лерн Далмон? Я говорил с ним утром, а дальше…. – Он замолчал и замер. Дальше рыцарь разорвал на нем рубашку?

– Сэ-эр Оран, спокойно, все хорошо. – Форк опустил свои костлявые ладони с выпуклыми костяшками собеседнику на плечи и заставил лечь обратно. А после поправил ему рубашку, словно ребенку. – Лидит спас вам жизнь. Предотвратил приступ. Он обещал заглянуть в ближайшее время.

– Какой приступ?

Форк обрушил новую порцию слов, из которых Наэль понял, что утром у него перестало биться сердце, а рыцарь проявил сноровку и смог вернуть его к жизни. А всему виной Исимо, выбравший грубый подход, пригодный только для селян, чьи тела крепче и неприхотливее.

– Вот, это от целителя. – Лекарь протянул ему записку, держа двумя пальцами, как что-то неприятное. Наэль с трудом подавил желание попросить Комара ее выкинуть — воспитание взяло верх. Выполнив роль посыльного, лекарь спрятал длинные ладони в рукава оливковой мантии и выпрямился во весь свой длинный рост. – Отдыхайте, граф, я позову слуг. Скоро вам принесут превосходную мясную похлебку.

– Хорошо. Я не хочу оставаться один.

Во дворце свободно гуляют убийцы. Наэль с трудом удерживал в себе это страшное откровение. Его просили не поднимать панику, оставалось надеяться, что Лерн вместе с другими рыцарями что-то придумают. Он задумчиво покрутил в руке письмо. Хорошо, что Исимо не пришел сам. Говорить с целителем не хотелось. Впрочем, его нотации не хотелось и читать.

Улегшись поудобнее, он смял записку и запустил вверх. Та бойко отлетела от потолка и ударила своего обидчика в лоб. Ну вот еще! Наэль нетерпеливо развернул листок, чтобы порвать. Внимание привлек красивый почерк. Вензеля букв без вычурной помпезности парили над строками так, словно целитель хотел создать не текст, а произведение искусства. И у него получилось. Такую записку, даже если в ней очередная порция нравоучений, уничтожить мог только дикарь. Наэль решил сохранить письмо как образец и научиться писать так же. Взгляд зацепился за первое предложение:

«Граф, я не отниму у вас много времени».

Поколебавшись, Наэль забегал глазами по строкам.

«Потерпите мои наставления. Их будет немного. Советую избегать жирной пищи. Вам лучше придерживаться диеты, сторониться всего красного и есть побольше зеленого».

– Лягушек? – задумался Наэль. А ведь его еще не кормили мясом.

Он прочел дальше: «Предупреждаю, граф, лягушки, как и все другие гады, внутри красные. Сейчас вам не следует есть мясо. Форк Лехарн считает, что утром вы перегрелись. Но вы приняли бодрящие капли. Я чувствую. Неважно, кто вам их передал и почему вы пренебрегли своим здоровьем. Важно другое. Насильно человека не вернуть и за него выбор не сделать. Что верно для души, то и случится. Вам следует хорошенько подумать вот над чем: тело движется за духом. Подчиняется его желаниям и вкусам. Если вы желаете наслаждаться и получать вожделенное без усилий, так и будет. Мертвые не страдают. Я не ваш духовный наставник, граф, но прошу, задумайтесь. МЕРТВЕЦЫ НЕ СТРАДАЮТ. Их не мучают боли, им не приходится делать сложный выбор. Они счастливее всех».

Строчки поплыли перед глазами. Судорожно втянув носом воздух, Наэль отложил письмо и подмял под себя подушки. Захотелось зарыдать в голос. Почему? Он и сам не знал. Вот бы забыть поскорее злое напутствие, только как его забудешь?! Наэль, как проклятый, всегда помнил все, что прочитал. Слезы жгли глаза.

– Граф?

Услышав встревоженный голос слуги, он схватил край покрывала и накрыл им голову.

– Оставь меня.

Мысли о каплях, жестокости жизни и смерти отстали от Наэля, только когда его навестила мать и приближенные герцога. Последние передали добрые пожелания от правящей семьи и великолепный натюрморт, нарисованный специально для него юным принцем Анселом. Яблоки, изображённые на картине, так и просились в рот. По горькой иронии, они были красными.

Наэль изучал подарок принца и размышлял о предстоящем пире, когда ему вручили еще один громоздкий подарок. Посылку принесли оруженосцы и коротко отчитались: «От сэра Далмона с пожеланием скорой встречи в обществе». Лидит передал старое деревянное кресло со специальной площадкой на колесах. В комнате завоняло чем-то кислым. Наэль уже видел эту чудовищную конструкцию. На ней возили деда Лерна, так как бедолага до последних дней посещал все священные праздники. И наверняка ходил под себя. Наэля замутило не от кошмарного запаха, не то от возмущения. Он понял, что сбрендивший рыцарь предложил ему способ отправиться на пир.

Вслед за пажами в комнату вошла рыжая лисичка. В сумерках ее волосы казались светло-золотыми, а зеленые глаза, наоборот, потемнели. Увидев ее, Наэль отчаянно махнул руками и указал на кресло. Ему захотелось заорать: «Это телега? Склеп на колесах? Или что?!» Он заломил запястья и выкрикнул:

– Мне надо на пир, Бассита! Надо! Я не могу просто сидеть и ждать! — Ждать, когда Хриплый найдет Энже и отнимет корону у герцога. Он ответил своим мыслям: – Но я не могу ехать на этом! – Очередной взмах руками, отозвался болью в плечах и пояснице.

Терпеливо выслушав, девушка обошла кресло, скользнув по деревянной спинке кончиками пальчиков. Этот ласковый жест отвлек Наэля и переключил на другие, более низменные мысли. Бассита спросила:

– Сэр Оран, простите за вопрос, но разве затевается пир?

Наэль сжал губы. Рыцари просили его помалкивать, впрочем, он ничего не сказал о приезде эрц-принца. Зато его не разорвало от горьких чувств. Он убрал рукой челку и вытер лоб. Волосы на висках взмокли, а может, и поседели.

– Конечно, что еще делать летом, если не пировать? Как думаешь, что будет, если я появлюсь при дворе, сидя в этом? Или эта рухлядь мне под стать? – Он провел пальцами по впалым щекам, потрогал длинную мягкую щетину и понял, что с самого пробуждения еще ни разу не смотрелся в зеркало. Да, похоже, ему все еще сильно нездоровилось. Он кивнул на кресло. – Скажи, оно мне сейчас к лицу, да?

– Конечно нет. – Девушка ободряюще улыбнулась. – Если вам хочется на пир, граф, это добрый знак. Значит, вам стало лучше.

Если бы. Наэль прикрыл глаза. Лерн, может, и смыслил в ратном деле, но совершенно не понимал двор и его нравы. Если ты придворный, соизволь блистать. Тем более при гостях из столицы. Каждый подданный представляет своего герцога, и в мире нет причин, дающих право опозорить своего сюзерена.

Бассита шагнула к двери, ведущей на веранду, и посмотрела сквозь разноцветные стеклышки на замершие по другую сторону сочные листья экзотического элраятского дерева. Сложив руки на юбке, она нерешительно заговорила:

– Позвольте еще сказать. Это кресло совсем не подходит для праздника. Человек с вашим чувством прекрасного, конечно, украсил бы его иначе. Создал удивительное произведение искусства. К сожалению, не всем дан такой талант.

Воображение Наэля оживилось. Он вспомнил десяток роскошных карет, какие видел в столице и в коллекции герцога Пайрона. Да поставь он себе такую задачу, весь двор ахнул бы от восхищения, а если подойти к делу с юмором и добавить пикантности… он ясно увидел приспособление, в котором не постыдился бы проехаться и сам эрц-принц. Ему стало жарко. Он давно не испытывал такого мощного притока вдохновения без капель.

– Прикажете убрать кресло? – поинтересовалась служанка.

Наэль медленно кивнул, но, поняв суть вопроса, заморгал и ответил:

– Нет-нет, Бассита, мне нужен большой свиток, приспособления для черчения и перо. – Заметив удивление на веснушчатом лице девушки, он расплылся в улыбке: – А еще… самое лучшее вино и фрукты. Какие ты любишь?

***

Пир. Как много радостного скрывалось для Наэля за этим словом. Вионские торжества отличались от гуляний в других герцогствах. Прием начинался с вознесения молитв предкам. Далее гостей ожидали легкие закуски и танцы. А ближе к вечеру, когда летнее небо окрашивалось золотом, собравшимся подавали сытные мясные блюда.

Наэль пропустил торжественную встречу эрц-принца у ворот замка. У тех, кто не может ходить, появлялась особая привилегия, он понимал это, но все равно не находил себе места. Благо время обеда подошло быстро. Выбритый, подстриженный и превосходно одетый Наэль ехал в миниатюрной серебряной карете, предусмотрительно уступавшей размерами и высотой герцогскому трону. Широкий коридор вел в праздничный зал и маняще поблескивал зеркалами. В них отражались вытянутые окна, роскошные канделябры и расшитые золотыми вензелями занавески. Карету везли слуги. Двое тянули повозку спереди за серебряные шнуры. Двое помогали сзади, для этого Наэль придумал витиеватые поручни, имитирующие ветви дуба. Это священное дерево красовалось на гербе Виона. У конструкции не было крыши и шторок, не хватило времени и умелых рук. Наэль вышел из положения — по бокам, там, где у кресел располагались подлокотники, красовались подносы с серебряными чашами. В них лежали ягоды и фрукты. Малина, клубника, ежевика… — словом, все, что дворцовые повара сумели раздобыть. Впереди на маленьком столике ютилась композиция из фруктов, повторяющая натюрморт принца Ансела. Бассита раздобыла превосходные красные яблоки и укутала их в желтый шелк. Вышло блестяще. Наэль и сам облачился в желтый бархат. Этот цвет символизировал возрождение и любовь.

«Смотрите. Это карета? Кто в ней, принц?» — услышал Наэль восхищённые голоса придворных за спиной и улыбнулся.

У самого входа в зал пол был устлан лепестками роз, колеса импровизированной повозки заскользили, и слугам пришлось маневрировать. Наэль, скрывая волнение за широкой улыбкой, придержал подносы. Дворцовые стражи округлили глаза и открыли громоздкие двери пошире. Наэль въехал в светлое помещение, сверкающее драгоценными камнями. Солнечный свет ласкал воздух, в нем кружили звуки флейт и радостные голоса пирующих. Все ахнули, когда о неожиданном визите Орана объявил глашатай. Задержав взгляд на солнечных бликах, танцующих на полу, Наэль коротко вдохнул и вскинул голову. Он приготовился улыбнуться в лицо мерзавцам, угрожавшим ему и Энже. В зале было не меньше трехсот человек. Придворные, паладины, представители священного конвента, гости из столицы. Всем полагались свои столы. Наэль давно не видел такую толпу и почувствовал головокружение. Скользнув взглядом по изумленным лицам, он понял, что никто не ожидал его увидеть живым. Кроме принца Ансела.

– Наэль! – Позабыв про этикет, мальчишка раскрыл руки и бросился к нему. На светлом располагающем личике отразился восторг. В волосах мотались нелепые косички, прямо как у Энже, когда тот вернулся от элраятов. Наэль не видел принца всего-то несколько месяцев, но отметил, что мальчик возмужал. Ему не было и одиннадцати, но, как говорили деды, «кто силен духом, и в первый год волк, а кто слаб, до седин щенок».

Ансел улыбнулся натюрморту и ловко протиснулся между подносами. Наэль проглотил болезненный вскрик, когда принц обнял его. К таким приветствиям ослабевшее тело еще не было готово.

– Наэль, выручай, – услышал он быстрый шепот мальчишки, – пусть эрц-принц поскорее уедет.

Наэль издал неопределенный звук. Он ничего не понял, кроме того, что не имеет власти над сыном короля. Отстранившись, Ансел подхватил с блюда большую клубнику и сунул в рот, но замер. Серые глаза расширились, принц подставил ладонь в порыве выплюнуть угощение, но все-таки проглотил его.

– Ягоды пропитаны ромом, принц, – виновато улыбнулся Наэль.

– Интересно. – Задышав ртом, мальчик снова потянулся к чаше.

За принцем подоспели и другие. У Наэля зарябило в глазах от ярких нарядов и украшений. Каждый хотел рассмотреть поближе необычную карету и нежданного гостя. Он выхватил взглядом Майри, Коина и Тинису. Они держались вместе, притихшие, как заговорщики. А где же радость за друга? Наконец, Тиниса опомнилась и приблизилась. Губы тронула неуверенная улыбка, глаза забегали, словно девушка решала, что уместнее изобразить: удивление или радость. Присев, она с придыханием залепетала:

– Наэль, дорогой, слава великому Нею. Мы так переживали.

Он считал Тинису привлекательной: бархатная кожа, узкая талия, ямочки на щеках. Почему же за год общения он не пытался уделить ей больше внимания? Что еще нужно, кроме миловидного личика и прекрасного тела? Искренность? Наэль позволил себя обнять и почувствовал на левой щеке легкое прикосновение горячих губ. В голове прозвучал голос Коина из воспоминаний: «Жалееш-шь, что не женила его на себе?». Возможно, в вопросе друга скрывалась доля правды. Он отстранился и ответил девушке вялой улыбкой. Горе-товарищи приветствовали его издали, виноватыми жестами показывая, что им не пробиться. И действительно, придворные словно сошли с ума.

По залу разлетелись торжественные возгласы: «Наш герой! Наэль жив! Предки смилостивились!» Исвена издали одарила его милой улыбочкой. Но весь ее вид говорил: давай, найди их.

Дальнейшее заставило Наэля усомниться, что он действительно очнулся и находится в мире Яви. Герцог объявил его тем самым храбрецом, что раскрыл лжехранительницу. Наэль действительно подловил ведьму, а после сдался в плен и позволил себя отравить. Об этом герцог милосердно умолчал, если вообще догадывался. Этот краткий триумф и провал застали только Энже и Исвена.

Наэль предпочел отшутиться и указал на свое бледное, исхудавшее лицо:

— Да-да, господа, если вы заподозрите в своей даме ведьму, не повторяйте моей ошибки и не говорите ей об этом наедине. Выберите людное место.

Эта фраза разнеслась по залу легко, как приятный, свежий ветерок. Публика развеселилась. Мать обняла Наэля и пригласила за стол у раскрытого окна, где было не так душно. Но по велению герцога Пайрона шутливого гостя подвезли к главному столу и пересадили в удобное кресло. Жест, достойный спасителя Виона. Только сам Наэль планировал попасть за стол к гостям и прислушаться к ним. По левую руку оказался сам герцог Пайрон с женой и сыном, а напротив — эрц-принц и юная девушка, чьи огромные голубые глаза и чувственные губки едва не вызвали у Наэля новый сердечный приступ. Длинную шею и тонкие ключицы девушки обнимало бриллиантовое колье, беззащитные плечи стягивали превосходные пудровые кружева. Но живая красота не нуждалась в обрамлении, на нее хотелось любоваться в первозданном виде. Девушка держалась скромно, что еще сильнее распаляло воображение. Наэль не смог противиться себе и представил ее обнаженной. Затаив дыхание, он почувствовал жар там, где с момента пробуждения царствовал пугающий покой.

От наваждения спас эрц-принц. Фралай произнес приветственную речь, слегка растягивая окончания слов, как говорили в центральных землях королевства. Красотой он не блистал: тонкие губы, острый непропорциональный нос, больше подходящий ребенку, узкие сглаженные скулы. Только живой взгляд привлекал внимание. В нем плескалась небесная палитра, такая же, как у его спутницы. Девушку представили — эрц-принцесса Ланида, дочь короля Анберта Великодушного. Наэль, ошалевший от внимания и впечатлений, запоздало припомнил, что у короля, помимо наследника, есть три дочери и младшую называли необыкновенной красавицей. Он мог сказать больше: эта девушка всецело принадлежала к миру искусства, об этом говорили не ее музыкальные пальчики и грациозные движения, а взгляд. Проникновенный и глубокий. Такие люди ясно ощущают все неисчислимые грани мира и снисходительно относятся к слепцам, говорящим, что их всего три.

Наэлю показалось, что девушка поняла направление его мыслей. Она ответила едва заметной улыбкой и опустила глаза. Голубой блеск скрылся за пышными ресницами. Да, все же это была принцесса. Такой особе нужен не страдающий бездельем граф, а целеустремленный наследник герцогства. Такой, как Энже, только оседлый и менее безрассудный. И умеющий тонко чувствовать. В общем-то из него и его друга, стань они одним человеком, вышел бы достойный жених для принцессы. Наэль одернул себя. Он не о том думает. Но как в этой толпе найти кого-то по голосу? Лерн наверняка сказал бы – все очевидно. Надо устроить перекличку. Лидита среди пирующих он не приметил, что не слишком огорчало.

– Мы рады, граф Оран, что вы идете на поправку, – заговорил герцог Пайрон и приподнял кубок. На указательном пальце правой руки тускло сверкнуло старинное золотое кольцом с изображением дуба. В аккуратной бородке проступала седина. Весь вид Пайрона говорил об умеренности, образовании и родовитости. Он выглядел куда представительнее эрц-принца Фралая, хоть и находился в подчинении у его отца.

Герцог старше Фралая, напомнил себе Наэль. Ему зимой исполнилось пятьдесят, эрц-принц вдвое моложе и при живом отце настоящей власти еще не отведал. Ансел просил избавиться от него, ревнует? Пожалуй, рядом с наследником целого королевства, будущий правитель священных земель действительно должен чувствовать себя неуютно. Но придет время, и Ансел присягнет Фралаю. Нравится ему это или нет.

Наэль взял кубок, и виночерпий до краев наполнил его хмельным напитком. Налюбовавшись каретой, люди успокоились и вернулись к длинным столам. Пока на них лежали только подносы с выпечкой и легкими закусками.

Приняв похвалу своей изобретательности, Наэль пригубил вино и поморщился. Оно показалось отвратительным. Целитель говорил, что нельзя есть красное, неужели нельзя и пить?

Музыканты возобновили игру. Помещение наполнилось нежными переливчатыми звуками, они так и манили к танцу, но никто не решался начать. В зале было много гостей из столицы, а местные не знали, какие танцы предпочитали на севере. Наэль предвидел конфуз. Он приподнял кубок и заговорил так, чтобы его услышали у ближайших столов:

– Дамы и господа! Не пора ли размять ножки? Предки завещали нам танцевать. Они говорили: переедание — гадость, а движение — радость!

Фралай поморщился и с легкой усмешкой произнес:

– Что-то не припомню таких наставлений.

– Граф их выдумал, – ухмыльнулся Ансел. Он встал и одернул темно-зеленый дублет, всем видом показывая, что готов к любой авантюре.

– Если предки так не говорили, то наверняка думали, – ответил Наэль с игривой улыбкой. – Я для вас кое-что приготовил.

Он подал сигнал слугам и те внесли в зал большие корзины, украшенные розами. В них теснились незажженные свечи. Наэль вернулся в свою повозку и приказал выкатить ее в центр зала. Ансел первым схватился за серебряный шнур и помог слугам выполнить необычную задачу.

Наэль жестом велел публике подняться и разбиться на пары. Руководить из повозки оказалось удобно. Он даже смог оттолкнуться ногами и самостоятельно развернуть ее так, чтобы не оказаться спиной к правящим персонам.

– Сыграйте вионскую плясовую в две четверти, – велел он музыкантам, и те поспешили выполнить приказ.

Музыка стала набегать веселыми волнами. Наэль дал время окружающим прислушаться к шаловливой мелодии и объявил:

– Нас ждет танец-игра. Первый в истории королевства. Дорогие, берите скорее свечи. По одной на пару. Слуги зажгут их, как только начнем. Не забудьте про подставки, они тоже в корзинах. Милые дамы, не бойтесь, вашим платьям ничто не угрожает, если у ваших кавалеров твердая рука. А если нет, не серчайте, всему виной ваша красота. От нее у мужчин дрожат не только руки, уж поверьте. – Он выразительно посмотрел на дам, прячущих смущенные улыбки за платками. – Я говорил о страстных сердцах. Великие предки! О чем вы только подумали?! – Засмеявшись, он жестом пригласил принцессу Ланиду составить ему пару.

Сейчас в этом зале не было никого главнее него. Он чувствовал свою власть и, когда девушка послушно вложила ему в ладонь свою узкую руку, не почувствовал ничего, кроме окрыляющего восторга. На границе разума пробежала мысль, что он занят не тем и надо изучать не столичных красавиц, а их кавалеров. Но что может поделать рыбешка, которая попала в поток водопада? Она может только плыть, вот и он делал то, что умел. Прежде чем начать охоту, полагалось усыпить бдительность, только не свою, а дичи. Кажется, так наставлял отец.

– Первые такты обводка. – Наэль направил принцессу, и та, грациозно, словно и вовсе не касаясь пола, проплыла вокруг его крохотной кареты. Бежевое платье на солнце заиграло золотистым блеском, будто наряд принцессы посыпали алмазной пудрой. Наэль вдохновенно продолжил: – После следует сделать поклон и перехват рук… Главное, следите, чтобы свеча горела. – Услышав наигранно протестующие возгласы, Наэль повел свободной рукой. – Да-да. Из этого танца выбывают те пары, которым не удалось сохранить огонь. Но кто знает, может, пламя загорится в сердцах ваших партнеров?

Разъяснив движения, Наэль доверил принцессу нетерпеливо переминающемуся с ноги на ногу Анселу и вернулся к столу. Все это время звучали в основном голоса дам, мужчины сосредоточенно слушали и молчали. Он разозлился на себя. Надо было соединить танец с пением. Герцог и его жена, сама стройная, как свеча, поддержали выдумку. За столом остался только эрц-принц. Он одарил озадаченного соседа заинтересованным взглядом, подхватил стул и сел рядом. Наэль, издали руководящий процессом и подбадривающий танцующих, не сразу заметил интерес Фралая. Он притих, когда эрц-принц засмеялся его беззлобной подсказке, что на свечи чужих партнеров можно и даже нужно дуть.

– Вспомнил. Граф, вы были в столице два года назад, верно? И на балу учинили разгром музыкантам моего отца. А после перечислили две сотни танцев, из которых собравшиеся гости знали от силы дюжину.

Такого позора Наэль за собой не помнил. Он потер лоб и осторожно заметил:

– Простите, но разве мы встречались?

– Нет, но слух о вашей памяти, образовании и… пылкости облетел весь двор. Наэль Оран, сын покойного лидита. Я хотел встретиться и поблагодарить.

– П-поблагодарить?

– Тот случай заставил моего отца внимательнее относиться к дворцовым весельям, но, сознаюсь, нам не хватает такого гениального умельца. Вы одарены.

– Одарен и проклят он... – улыбнулся Наэль, цитируя малоизвестную песнь о поэте, который был в своих сочинениях настолько метким и остроумным и так несдержанно себя вел, что в итоге был повешен.

– Олпивий, – кивнул собеседник, упомянув казненного поэта. – Знакомы с поэзией первых времен?

Наэль нерешительно выдохнул «да». Мало кто в ней разбирался, а кто знал, часто относился с пренебрежением:

– Тогда поэты не воспевали войны…

– А оплакивали, – снова закивал Фралай. – Они-то знали, как войны бесполезны.

– Да-да, к примеру, затянувшаяся на века вражда с элраятами.

– Именно. Вы хватаете на лету. Старые обиды хранят только слабодушные люди. Сильнейшие ищут пути, ведущие к общему процветанию. – Фралай придвинул стул почти вплотную к повозке собеседника и заговорил совсем тихо: – Настало новое время. Чудовища ушли, открылись прекрасные возможности. Граф, в вашем распоряжении большие земли в Вионе, не так ли? У меня будет к вам интересное предложение. Но мы обсудим его позже, на пиру о делах не говорят.

Какое предложение? Почему эрц-принц упомянул его земли и элраятов? Наэль понял, что теперь его ждут бессонные ночи. Он не успел обдумать ответ.

– Чудесно, я в целом стараюсь не появляться там, где дела.

Фралай явно не ожидал такого финта. Взгляд задержался на бледнеющем лице собеседника, губы тронула холодная полуулыбка:

– Боюсь, придется.

Эрц-принц положил руку на поручень серебряной повозки и набрал в грудь воздуха, явно намереваясь сказать что-то важное, но его отвлекли веселые возгласы танцующих. Наэль встрепенулся и увидел, как Ансел с улыбкой победителя поднимает над головой свечу. Другой рукой он сжимал хрупкую ладонь принцессы. Оба дышали в унисон и светились от радости. Принц доходил Ланиде до плеча. Развернувшись, он неизбежно встретился с вздымающимися округлостями своей партнерши, скрытыми за мерцающими кружевами. Но мальчишка не растерялся. Отвесив поклон, он поцеловал руку своей даме. Эрц-принцесса ответила доброй улыбкой, словно перед ней стоял младший брат.

Этот мальчик еще себя покажет, но я этого не увижу, если не буду следить за языком. Выдавив улыбку, Наэль поддержал триумф венценосной пары громкими хлопками и велел слугам выкатить его повозку в центр зала.

– Блестяще! Итак, проявившему мастерство кавалеру остается свеча, а даме… вот конфуз, я не приготовил трофей. Придется выходить из положения партнеру.

Ансел словно этого и ждал. Он нырнул за ворот дублета и снял с себя кулон. Золотой лист дуба, обрамленный изумрудами, засверкал в его руках. Гости ахнули и затихли. Окаменел и Наэль. На первый взгляд невинный и щедрый жест скрывал за собой штормовую волну последствий. Принц преподнес девушке фамильное украшение, так поступали, когда делали предложение.

– Ваше высочество, – первым опомнился знатный мужчина, решающий в Вионе судебные тяжбы, – вы случайно…

– Не случайно, – твердо произнес Ансел. – Эрц-принцесса Ланида, для священных земель не найдется правительницы достойнее, чем вы. Я вижу это.

По залу пробежал напряженный шепот. Наэль почувствовал холод в животе, такой же сильный, как в момент, когда он лежал в беспамятстве, а разбойники вливали ему в горло какую-то ледяную жижу. Такого финала затеянного танца он не предвидел. Худшим из казусов в его воображении рисовался пожар.

Эрц-принцесса неуверенно посмотрела на старшего брата. Наэль краем глаза заметил, как Фралай шевельнул правой рукой. Он поступил благоразумно и велел ответить отказом. Разрыв в семь или восемь лет не имел значения, жених мог быть и на десять лет младше. Но вопросами о воссоединении родов занимались главы семей, к тому же, принц даже не прошел посвящения. Официально он еще не значился наследником Виона. Зато вполне официально вошел в ряды мужчин, потерявших голову от перевозбуждения.

Увидев жест брата, эрц-принцесса склонилась перед Анселом в изящном поклоне и тихо произнесла:

– Ваше высочество, благодарю за высочайшую похвалу, но, боюсь, еще не пришло время…

Ансел и бровью не повел, он все еще протягивал украшение, с уверенностью прорицателя, точно знающего, что нужно делать и что будет дальше:

– Хорошо, леди, я готов ждать. А пока, примите фамильное украшение как подарок и оберег. Больше у меня ничего с собой нет.

Нет? Наэль дернулся, и в поясницу больно стрельнуло. А как же пояс, пуговица или пусть даже дурак-танцмейстер!?

Фралай еще раз шевельнул рукой, и Ланида, залившись краской, приняла украшение. Она поцеловала переливающийся зелеными огоньками кулон и повесила его поверх своего ожерелья.

Наэль поймал взгляд герцога и прочел в нем: «Немедленно отвлеки внимание от Ансела». Он и сам это понимал. Или нет. Похоже, все самое важное проходило мимо, а его голова от долгого сна превратилась в пустую чашу.

– О-о, принц. Большое сердце — большая страсть. – Он жестом приказал слугам выкатить его карету в центр зала. В толпе неуместно громко захихикала Тиниса. Собранные в высокую прическу волосы засверкали, девушка явно переборщила с зельем. Ее локтя касался низкорослый Коин, он кусал губы, явно стараясь удержать веселье.

Наэль увидел за их спинами парадный портрет. С холста на публику взирал молодой человек с прической элраята. Мелкие косички, собранные на затылке в пучок, придавали скуластому лицу суровость. Художник изобразил не степенного придворного, преисполненного чувством собственного достоинства и не гордого паладина, а отчаянного бойца, готовящегося к последней битве. Очень точно подмечено. Таким Наэль и запомнил друга. Он не сдержал возглас:

– Как живой!

Тело окатила горячая волна восторга. Зал, сконфуженные гости и наследники правящих семей остались в ином, менее реальном пространстве. Хватая ртом воздух, Наэль приблизился к портрету друга. Разве можно красками создать двойника человека? А двойник ли это, или душа Энже перебралась на холст?

Рядом замаячил старик в мантии храмового чтеца. Указав трясущейся рукой на холст, он простонал:

– О-оох, я знаю его. Знаю!

– Отец, его должны знать все. Это освободитель Виона. – Наэль схватился за голову. – Священные девы, этот портрет прекрасен! Кто художник?!

До него долетел многоголосый ответ придворных: «Принц Ансел», а после прозвучал удивленный вопрос:

– Граф, так вы ходите?

Услышав приятную правильную речь, Наэль сжался. Вот он. Тот самый человек, что был в его комнате. Заговорщик!

Голос мерзавца прозвучал за спиной. Наэль пошатнулся и понял, что стоит на своих ногах. Карета осталась в центре зала. Он взмахнул руками, помогая себе развернуться, и окинул растерянным взглядом пеструю толпу.

– Вам помочь? – Заговорщик не стал скрываться, а шагнул навстречу. Короткий синий плащ говорил о высоком положении при королевском дворе.

Скользнув взглядом по его лицу, Наэль выставил трясущиеся руки:

– Нет.

Он с трудом сдержал крик: «Не приближайся ко мне!» От волнения к горлу подступила тошнота, перед глазами все поплыло. Сердце забилось о ребра, как птица, угодившая в охотничьи силки. Ноги свела судорога. Она вихрем поднялась вверх до самого темечка. Закричав, Наэль рухнул на пол и выгнулся. Он не хотел шевелиться, не хотел корчиться и выть, но тело взбунтовалось.

Сквозь собственные вопли, он услышал, как люди зовут лекаря. Его подхватили слуги и понесли к выходу.

Глава 6

Гроу разглядывал зеленые потоки воды и стоящего под ними мальчишку. Туника Ясая намокла и обняла худое тело, от нее поднимался светящийся пар, но безумец смеялся. Что творится? В голове у Гроу завертелись скверные мысли: мальчишка — маг, и сейчас произойдет очередная гадость; мальчишка — обычный человек, а у меня самого обострение засевшей внутри бесовщины; нет никакого мальчишки и нет дождя, я просто перегрелся и сейчас валяюсь где-то в пустыне. Ни одна из версий Гроу не понравилась.

Ясай встряхнул головой и развернулся к нему. Он выглядел счастливым, как щенок, впервые выбежавший из псарни в просторный двор:

– Хей! Это же дождь! Конец засухе.

Переборов страх, Гроу подался вперед и вытянул руку. На мозолистой ладони затанцевали холодные капли. Вода как вода… Взглянув на пучащиеся грозовые тучи, он махнул мальчишке:

– В зал. Живо.

Голос прозвучал строго и незнакомо, словно в нем на миг заговорил Хэдж. Не тот весельчак Хэдж, который в последние годы общался с ним на равных, но строгий наставник, каким он был поначалу. Только у барона желание поучать было в крови, а Гроу даже с собой не мог договориться. Тем не менее мальчишка притих и, сжав губы, направился в святилище.

Гроу зашагал следом.

– Не уходи далеко. – Он хотел видеть хотя бы силуэт собеседника. Света от входа на большее не хватало, а масляные лампы испортились. Гроу и мальчишка обошли лошадей и остановились. Ясай стянул с себя тунику и принялся выжимать. Он остался в мокрых широких штанах. Из пореза на руке сочилась кровь, оставлявшая на одежде алые пятна, на шее болтался медальон, указывающий дорогу. Под левой ключицей чернела незатейливая татуировка — один закрашенный круг и один пустой. Таким же знаком торгаши пометили бок Красавчику, подготавливая его на заклание божествам. Татуировка выглядела старой, если мальчишку и хотели принести в жертву Незримому, то задолго до этой поездки.

Гроу указал на круги:

– Тебя хотели убить?

– Принести в дар богу. – Мальчишка обнаружил, что испачкал тунику в крови и беспомощно ее встряхнул, словно ожидая, что кровь, как песок, осыплется наземь. – Это было много солнц назад. Тогда я рос в стенах государственного храма и не знал летописца. – Кровь не останавливалась. Ясай намотал рукав туники на порезанную ладонь и сжал ее в кулак, а саму тунику перекинул через плечо.

Гроу окинул собеседника пристальным взглядом. Государственный храм набирал мальчиков из бедных семей и сирот. Из них делали не послушников, а охранников для защиты святых реликвий. Как тогда мальчишка попал во дворец? Его биография в воображении Гроу не складывалась. Он сложил руки на поясе:

– Так, Ясай, скажи в трех словах, четко и понятно. Кто ты?

– Помощник летописца, бывший.

«Считать ты умеешь, юлить тоже». Гроу недовольно прищурился.

– Что ты хочешь узнать? Я жил до шести лет при храме. Когда в столицу пришла страшная болезнь, император велел принести в жертву Незримому двадцать детей. Среди избранных оказался я. – Ясанре помолчал и спокойно продолжил: – Так вышло, что бог не принял меня.

– Не принял?

– Это сложно объяснить. В начале таинства каждому избранному прокололи палец, кровью окропили обрядовый нож. У меня кровь не пошла, даже когда жрецы приняли меры. – Он показал раскрытую левую ладонь, на ней не хватало мизинца.

Гроу этот удивительный рассказ напомнил случай на рудниках, когда один из рабов, измученный непосильным трудом и вечной жаждой разодрал себе кайлом руки, стараясь поранить вены. И еще несколько дней жил, так как кровь из ран не потекла. Стражи боялись к нему прикасаться, они поверили, что раб стал бессмертным. А Гроу даже в свои одиннадцать лет понимал, что от обезвоживания и недоедания кровь бедолаги стала так густа, что сразу запечатала раны, он в отличие от кровников не видел в случившемся ничего мистического и желал корчащемуся рабу скорейшей смерти. Элраяты хорошо разбирались в строительстве, умели мастерить невероятные механизмы, но слишком суеверно относились к своим телам.

Гроу отмел воспоминание и хмыкнул:

– А сейчас Незримый твою кровь принял, верно? И ты решил уйти вслед за господином? – Мальчишка ничего не ответил, и Гроу уточнил: – Как, кстати, ты попал на службу к летописцу?

– Нас свел бог на обратном пути от жертвенника. Незримый дал одному заботливого покровителя, а второму неверного слугу. Слуга… я должен был закрыть господина от стрел и первым уйти из жизни. Теперь во дворце меня ожидает смерть и в храм не примут. Забьют камнями у ворот.

– Звучит паршиво, – кивнул Гроу. Его собеседник вел слишком замкнутую жизнь, он разбирался в картах и все же не понимал, что может отправиться куда-то еще, кроме храма и дворца. Что каждому открыт большой мир. Да, непонятный, сложный и не слишком радушный к изгоям. Но, по мнению Гроу, искать новые пути и учиться было более привлекательной идеей, чем сесть у камня и истечь кровью на благо мертвецу, которому уже нет дела до твоего горя. Об умерших заботятся Ней и предки. А пока жив, крутись сам.

– И ты решил умереть? Нет, я уважаю твою веру и выбор. Только, давай для начала ты покажешь путь к селам, а там, если сочтешь нужным, я помогу тебе встретиться с твоим господином. Безболезненно и быстро или зрелищно, это как ты сам захочешь.

Ясай убрал со лба мокрые пряди волос:

– Я ничтожный слуга. Смог поранить только руку.

Да, с такой раной пришлось бы долго приносить себя в жертву. Гроу понимающе кивнул:

– Хочешь жить?

Мальчишка опустил голову:

– Хочу. Но идти некуда. К тому же, нужно вернуться во дворец и рассказать, как все случилось. Неверных стражников должны покарать, разбойников поймать и придать пыткам.

– Думаешь, тебя помилуют? Скорее ты будешь болтаться на виселице вместе с разбойниками. Я бы добрался до города и послал письмо. Человек перестает быть слугой, когда некому кланяться. Считай, ты свободен.

Ясай, кажется, не услышал разумных слов. Он опустился на колени перед собеседником:

– Прошу, позволь служить тебе, пока мы не доберемся до места, откуда можно послать весть в столицу. Если ты отправишься искать магов, я пригожусь переводчиком, знаю много диалектов, еще я буду заботиться о твоем оружие и муле.

– Это конь. Просто, он из дальних земель и слегка не в форме.

– Прости. Но лучше я уступлю тебе лошадь летописца.

Мальчишка сделал разумное предложение. Слуга не мог ехать на лошади представительнее, чем у его покровителя. Но Гроу не претендовал на роль господина. Сама идея, что ему будет прислуживать элраят, выглядела забавно. Он сам скорее удавился бы, чем взялся добровольно пресмыкаться перед кровником. Мальчишка, видимо, мыслил по-своему, его гордость не была задета возможностью услужить человеку, без которого он погибнет.

Гроу прикинул, что будет делать, когда выберется из пустыни. Если маги в Городе Золотого Солнца, придется пересечь две большие провинции, где говорят на древних языках. Элраяты из разных провинций порой даже не считали себя единым народом. Одни поклонялись местным духам и животным, другие Зримому и Незримому. Объединяли их суровый император и ненависть к заморским соседям. В положении Гроу мальчишка, знающий местные языки, выглядел как дар, посланный предками. Вот только разбойники Метиса уцелели, эти скоты наверняка разнесут весть, что «Зверь» выжил. Метис перед смертью сболтнул, что Гроу нужен им. Главарь не потрудился уточнить, кому конкретно, но кто еще мог интересоваться проклятым принцем, кроме магов? Гроу тоже мечтал о встрече с ними, но не в качестве загнанной дичи. Теперь развернется охота, где выиграет тот, кто сможет дольше оставаться в тени. Сколько мальчишка продержится рядом с таким удачливым господином: пару дней, неделю? Ясай не оруженосец, ему требуется не покровитель, а нянька, такую роль Гроу на себя примерять не собирался. Он поморщился:

– Лучше забудь про магов и о том, что мне перевел. Радуйся, что с тебя им взять нечего. – Он взглянул на силуэт валяющегося Красавчика. – Коня не отдам, он… выносливей твоей кобылы. Об остальном подумаем, как выберемся из пустыни. Твой чудо-механизм работает?

– Да.

Мальчишка вскинул голову, отсвет от зеленой молнии скользнул по стенам и его лицу. Гроу не заметил в глазах собеседника ни заискивания, ни раболепия. Интуиция подсказала: «Зря смеёшься, этот малец очень и очень непрост».

Ясай стиснул в руке золотой кулон, и цепочка на шее натянулась:

– Это компас, он укажет путь через горы, мы срежем дорогу.

Занятная вещь, надо привезти такую ученым мужам Виона. Внезапно Гроу почувствовал, как ступни защекотала холодная вода. По полу побежали ручьи. Мальчишка вскочил на ноги и выдохнул обращение к божествам. Наверняка когда-то храм возводили на возвышении, но песок превратил Город Мертвых Птиц в равнину, оставив на поверхности только верхние этажи зданий и высоченные колонны. Если ливень продлится до ночи, храм подтопит и в первую очередь зальет алтарь. Вот тогда Незримый вдоволь нахлебается водицы. Небывалое событие для пустыни. Гроу ситуация развеселила.

– Нет, – выдохнул Ясай и вцепился рукой в каменную стену, с плеча сползла туника он неловко ее подхватил. – Надо спасти храм.

– Ага. Сейчас притащу пару валунов, нарою глины и сделаю плотину.

Гроу развернулся ко входу. Зеленое свечение ушло, по крайней мере он перестал его видеть. Теперь бушевала обычная гроза, шум капель так и шептал: «Все хорошо, нет ни магов, ни чудовищ. Иди и вздремни». Идея показалась хорошей.

– Где ты найдешь глину? – с сомнением спросил мальчишка. Он оторвал лоскут от туники и принялся перевязывать порезанную ладонь.

– Нигде. Это ирония. – Слово «ирония» Гроу сказал на высоком домеронском, так как у элраятов такого понятия не было. – Знаешь такое слово?

– Скрытая шутка. Но это не см-смешно. Ты не понимаешь. – Ясай указал на него правой рукой, жест получился требовательным и властным – Надо защитить ал… алтарь.

Гроу подавил зевоту:

– Дерзай, малец. Пусть Незримый тебе поможет. – Он побрел в темноту, к своему лежаку, устроенному в дальнем углу зала. Если поудобнее опереться на стену, можно вздремнуть и сидя в луже. На рудниках случались обвалы, и шахты порой затапливало. Надсмотрщики ленились вытаскивать попавших в западню рабов, и Гроу порой приходилось спать вместе с остальными невольниками стоя по грудь в воде.

Он решил заснуть быстрее, чем вода доберется до него. Нащупав ногой расстеленную на полу накидку, он кое-как устроился и прикорнул у стены. Внутреннему взору постепенно открылись скудно обставленные покои в мрачном каменном мешке. Здесь не было окон и дверей. Факелы висели в воздухе и не думали падать. В них вился мерзкий зеленый огонь. Гроу уже тошнило от этого цвета, впрочем, пламя выглядело безобидным и даже умиротворяло. Перед ним на уровне пояса парила чаша, высеченная из черного блестящего камня. В ней лежал белый платок, пропитанный кровью, успевшей почернеть и засохнуть. По краям платка красовались вышитые золотом листы дуба — так украшали одежду женщины в его родном герцогстве. Из-под ткани выглядывал череп без нижней челюсти. Достаточно большой и крепкий, все верхние зубы были на месте.

Чашу окутал плотный туман. По платку заметались зеленые всполохи, и кровь стала соблазнительно красной.

Из солнечного сплетения стала подниматься энергия. Тяжелая и разрушительная. У Гроу появилось безумное ощущение, что он может подняться в воздух или даже миновать толстые стены и оказаться за пределами покоев. Он захотел отшвырнуть от себя чашу и осмотреться. Не вышло. Ощущение нечеловеческой силы сковывало.

Факелы погасли, и в темноте засверкали очень знакомые лунные глаза Зверя. В голове зазвучал властный голос, полный самовлюбленности и торжества. Он принадлежал не Зверю, а таинственному незнакомцу:

– Вот мы и встретились. Как поживает Верхний мир? Слышал, тебе тяжело нести бремя властителя.

Зверь не ответил, и незнакомец продолжил:

– Возрадуйся, для тебя скоро все кончится. Смотри, что я приготовил. – Чаша засветилась зеленым и качнулась, кровь с платка потекла на ее дно под череп.

Гроу смотрел, завороженный жутким зрелищем. Глаза Зверя остались неподвижными.

– Забавно, что тебя спасло земное существо, – хмыкнул незнакомец. – Что ты пообещал человеку? Впрочем, неважно. К общему счастью, скоро вы оба умрете. Медленно, мучительно, ощущая, как каждая капля живительной силы покидает тело. Принцу я дарую забвение. А ты будешь страдать. Твоя кровь превратится в огонь, мучаясь, ты сам вырвешь свое сердце.

Много ли земных принцев помогало Зверю? Гроу понял, что незнакомец говорит о нем, и почувствовал под ребрами сильное биение сердце. Оно отстукивало странный тройной ритм. Вместе с ошеломлением к нему пришла злость. На такую живописную угрозу в свой адрес у него нашелся только один аргумент — кулак. Только Гроу не мог пошевелиться и не видел наглеца. Очевидно, все это говорил маг, знающий Зверя. Кому принадлежали череп и кровь, даже предполагать не хотелось. В голове закрутилось несколько горячих слов, но произнести их он не смог.

Раздался ровный голос Зверя:

– Я не знаю тебя.

Незнакомец, угрожавший ему, ответил не сразу:

– Правда? Это все, что ты хочешь сказать?

Гроу почувствовал разочарование мага и вскипавшую в нем злобу. В сравнении с ней, его собственные вспышки гнева выглядели безобидно, как искорки от костра. На любого хищника всегда найдется больший хищник – так говорилось в преданиях. На его жажду крови нашлась жажда сильней. Гроу опьянел от чужих ощущений и легко растворился в них. Забавно, нечто схожее он чувствовал к своему отцу. Глубокое разочарование, отвращение, ярость.

– Скоро ты станешь гнить заживо, твои кости будут грызть темные твари! — зашипел маг. — Сам творец миров не может вообразить, сколько страданий я раскрою перед тобой. Но мне этого мало. Я уделю внимание каждому, кто тебя поддержал.

Глаза Зверя расширились и заблестели, стало невыносимо в них смотреть. Правитель Верхнего мира тихо произнес:

– Мне тебя жаль, Аластор.

Аластор? Гроу не успел обдумать услышанное. Его оглушил гневный хохот мага. На мгновение все исчезло. В голове громыхнул голос Зверя: «Энже, уходи». За приказом последовал резкий толчок в грудь.

Спина уперлась в мокрую каменную стену. Кто-то плеснул холодной водой в лицо. Дернувшись, Гроу сообразил, что сидит на полу по пояс в воде. Вокруг была кромешная темнота. Услышав над собой возглас «хей», он подобрал ноги и наугад махнул кулаком. Костяшки пальцев только вскользь зацепили обидчика, к тому же он получил удар в ответ. Слабый, но быстрый. Щеку обожгло, Гроу выставил перед собой руку. В нос ударил запах мокрого камня и собственного пота. Память подкинула последние события в Элрае, он хрипнул:

– Ясай?

– Да.

– Перемирие. – Гроу оперся на стену и поднялся. Его трясло от злости. По бедру шлепнули вымокшие рукавички. Он бросил в темноту: – Зверь? Что творится?! – Правитель другого мира не откликнулся. Это было в его духе. Перед глазами зарябило, Гроу расставил ноги и уткнулся лицом в ладони.

Ясай судя по всплескам воды, метался рядом:

– Ты не п-просыпался. Бог оп… оп… – он выдохнул и проговорил тщательнее, – оп-прокинул на нас небесное море. Земля уходит под воду.

– Погоди. – Гроу с трудом переключился на мальчишку. Его слова звучали как зловещий навет предков. Воды набралось по колено, а Ясай уже готовился к смерти.

В зале выл ветер, истошно ржала кобыла, творилось что-то пугающее. В коридор еще проникало немного света извне. Гроу заметил, что с потолка льется вода. Стены дрогнули, слева загрохотало и что-то тяжелое, рухнуло в воду. Его окатило водой.

Храм разваливался от дождя или от землетрясения. Гадать времени не было. Ясай прикрыл голову руками и двинулся к лошадям, Гроу последовал за мальчишкой. Красавчик, не обращая внимания на хаос, гарцевал рядом с кобылой и смотрел на нее тупым, похотливым взглядом, но Тхаре было не до него. Бархатные губы кобылы подрагивали, ноздри раздувались, в огромных черных глазах плескался страх. Увидев Гроу, она прижала уши и забила копытами по воде.

Ясай накинул на голову Тхары тунику, закрыв ей глаза, и, присвистывая, вывел из храма. Их фигуры скрыл плотный занавес дождя. Красавчик, угомонившись, принялся пить воду.

Добравшись до коридора, Гроу встряхнул головой и схватился за стену. На периферии зрения все еще вился зеленый огонь, разум словно застрял между явью и дрянным видением.

– Хей! Гроу!

Услышав оклик мальчишки, он понял, что стоит и пялится на ливень. Стены и пол задрожали. Гроу бросился к выходу, но вспомнил про коня. Заскользив по каменному полу, он развернулся к Красавчику.

Стены в коридоре покрылись трещинами, и каменная плита над проходом рухнула вниз и надежно припечаталм вход, оставив по бокам узкие щели. Гроу увидел в темноте желтые глаза Зверя и его серебристое скульптурное лицо. Правитель Верхнего мира словно хотел что-то сказать, но Гроу не слышал ничего, кроме шума воды и бешеного стука своего сердца. Красавчик тихо заржал и прижался к его спине лбом. Гроу, часто моргая, подошел к завалу. Плита легла под наклоном, пожалуй, будь он в возрасте Ясая, то смог бы выбраться, но сейчас у него не протиснется даже голова. Хотя проку в ней было мало. Он навалился на каменный козырек и напряг все мышцы. Ноги заскользили по полу, зубы заскрипели, но тяжеленное препятствие осталось на месте.

– Проклятье! – Гроу ударил в плиту кулаком и ссутулился от боли. Рука запульсировала и онемела до локтя. С преграды слетел тонкий слой штукатурки.

Зачем он вернулся за конем? Пожалел тупое животное? Рыцари порой теряли в боях по три лошади за раз, а он, принц крови, явно рехнулся. Память подкинула воспоминание, как Лерн Далмон спасал белого ястреба, хотя рисковал попасть в руки к разбойникам. Паладин назвал птицу боевым товарищем. Ястребы в Вионе предупреждали о появлении чудовищ. Тогда Гроу не понял рыцаря, зато, кажется, заразился его безумием.

Насколько смог, он протиснулся в щель и снова вцепился в край козырька, стараясь сдвинуть плиту в сторону. Мышцы задрожали. Он чувствовал, что скорее сам врастет позвоночником в стену, чем добьется успеха.

Красавчик подошел и сочувственно дохну́л ему в ухо. Отмахнувшись, Гроу сменил тактику и попытался расшатать козырек. Тот не поддался. Зато видения отступили, он перестал видеть Зверя и зеленое пламя. Он смог собраться и здраво оценить ситуацию. Кажется, один из Рамиланов Серебряных останется погребенным в храме кровников, как какой-нибудь жрец. Он хотел защитить от магов священные земли, но сдохнет из-за привязанности к коню. Все, что происходило между этими событиями, можно было опустить. Ведь что важно в истории? С чего герой начал путь и к чему пришел.

– Гроу, ты в храме? Жив? – раздался снаружи голос Ясая.

– Сгинь, здесь падают камни. Или давай подержи стены, пока я рою подкоп.

– Ирония?

Гроу шлепнул ладонями по плите:

– Нет, бес подери, сарказм!

– У нас есть веревка.

И? Рабы на рудниках тягали здоровенные валуны при помощи блоков. Ничего похожего у них не было. Голова напряженно заработала. Гроу стал думать вслух:

– Плита не вошла в песок глубоко, она во что-то уперлась, так ведь?

– Да, под песком ступени.

– Прекрасно. Тащи веревку, обвяжем козырек, используем твою лошадь как тягловую силу.

Ясай выполнил приказ быстро, Гроу закрепил веревку внизу и завязал вполне сносный узел, спасибо морскому путешествию в Элраю, где ему пришлось трудиться вместе с командой корабля.

— Помоги.

Он увидел в щели руку мальчишки и помог ему влезть.

Ясай осмотрел трещины на стенах, в сумерках его глаза казались неправдоподобно большими:

— Я помогу тебе отсюда. Тхара готова.

Поможешь… тут бы еще два десятка Ясаев. Гроу пресек упаднические мысли и выдохнул:

– Как скажешь. – Он присел на корточки и почти прижался грудью к козырьку. Левую ногу выставил вперед, вторую немного развернул в сторону.

Ясай повторил его движения и громко крикнул:

– Уро!

Так элраяты подгоняли лошадей. Веревка дернулась, Гроу навалился, распределяя напряжение от ног к рукам.

Плита немного сдвинулась. Гроу услышал треск веревки. Грудь налилась мучительным жаром, на пол из-под пальцев посыпалась каменная крошка. Ясай сдавленными возгласами подбодрил лошадь. Веревка ослабла и снова натянулась. На голову посыпались пыль и мелкие камушки. Скрипнув зубами, Гроу опустил голову, по носу хлестнули косички. Козырек медленно пополз вниз.

– Отходим!

Гроу схватил мальчишку за плечо и заставил отскочить. Плита вспорола песок и рухнула в воду, освободив проход. Открылось странное зрелище: повсюду была вода, в ней отражались всполохи молний. Тхара встала на дыбы. За ней переминался Красавчик. Поддерживая волнение кобылы, он кивал увесистой башкой и ржал.

Гроу не понял, как Красавчик выбрался и, переглянувшись с Ясаем, прочел на его на лице тот же вопрос. Вместе с мальчишкой он спрыгнул с плиты и тяжело задышал. Ноги по колено ушли под воду, ступни увязли в красной жиже. Закрывшись рукой от дождя, Гроу пошел вдоль храма. Часть стены обвалилась, как раз там, где он спал. Получившийся проход напоминал врата в Темный мир. Теперь тут мог пройти не один конь, а табун. Гроу уперся руками в задубевшую поясницу. Кто дурак, он или конь? Рядом встал Ясай. Обсуждать случившееся не хотелось. Мальчишка тоже поджал губы, только на его лице отражалась не досада, а скорбь. Древний, а может быть и древнейший, храм его бога разрушился. Теперь дом Незримого напоминал не цветок, а проломленный секирой череп. Зарево уходящего солнца пробилось сквозь тучи и подсветило алым разрушенный купол.

Гроу понимал чувства мальчишки, но не разделял их. Сам он больше никому не молился, стало ли хуже? Вместо религии у него была клятва разрушить союз магов и сделать то, что не удосужился сделать отец, – защитить от еретиков родные земли. Разделается с магами и станет жить для себя.

Взглянув на словно кровоточащее небо и холмы, он бросил:

– Давай выбираться.

Глава 7

Одеревеневшей рукой Гроу сжимал глиняную плошку с носиком и крышечкой, защищающей от песка. Элраяты пили из таких сосудов воду и хмельные напитки. Рядом лежал Ясай и вздрагивал во сне.

Путь через горы занял всю ночь. Изредка переговариваясь, чтобы не уснуть в седле, Гроу и мальчишка добрались до перекрестка дорог, где застряли несколько караванов. Дождь заставил людей объединиться. Местные притащили бочки и деревянные щиты, прикрывающие от песка. Из них вышли помосты, спасающие от потоков воды. На них установили шатры. Со стороны все это напоминало шумный балаган. Люди играли на барабанах, горланили песни, пировали. Никто из бывалых путешественников не паниковал и не призывал богов остановить грозу. Все радовались концу засухи.

Ясай не хотел слезать с лошади и заходить в шатер. Он присоединился только после того, как Гроу разведал обстановку и вышел к нему с пивом. За серебряную пластину им позволили переждать дождь и выделили угол. Ясай лег на мешок, набитый верблюжьей шерстью, обхватил голову руками и уснул. Гроу устроился рядом, он не стал прятать лицо за тряпками, как делали местные, закрываясь от песка и солнца. В шатер он прихватил с собой копье, пожалев, что не может носить двуручный меч. Воинов, владеющих этим оружием, элраяты боялись и уважали.

Стараясь не заснуть, Гроу принялся отдирать от ладоней размокшие мозоли. Перед глазами все еще мелькали молнии и мерещились темные дюны. Тело ныло. Торгаши не стали задавать ему слишком много вопросов, дали время отогреться и прийти в себя. Но прошел час, и он стал ловить на себе все больше любопытных взглядов.

Молодой элраят отошел от стола, за которым отдыхали купцы, и поставил напротив Гроу бочку. Усевшись на нее, он широко расставил ноги. На поясе болтались серебряные кисти и клыки арра размером с мизинец, руки покрывали кожаные браслеты, имитирующие наручи. В ножнах лежало три ножа разного предназначения. Первый — широкий с упором для руки, похожий на кинжал, такими орудовали охотники; второй — тонкий, как шило, для закалывания; и третий нож — загнутый на конце, такими торгаши вспарывали тюки с товаром. Парень щурился и жевал тонкие губы с видом лихого конокрада. Гроу определил в нем наемника, нанятого охранять товар.

– Мы тут спорим, кто ты: метис или заморский гость?

Наемник заговорил на смешанном диалекте, едином у торгашей. Гроу хорошо его знал. Он глотнул пива и хрипло отозвался:

– К чему пришли?

Элраят приподнял голову и показал нижние зубы, узкие и длинные, как у грызуна:

– Решили, что отец твой корсар, а мать — домеронская шлюха.

Вот как? А не пойти бы вам? Воображение отказалось работать. Идите отдыхать – вот и все, что пришло на ум. Гроу слишком устал, чтобы злиться или лавировать между оскорблениями и подколками. Он приподнял брови:

– Передай остальным, все было наоборот.

Собеседник хмыкнул и застучал носком сандалии по деревянному настилу:

– Каким богам молишься?

Дрянной вопрос. Божков и почитаемых духов в Элрае было слишком много, одним следовало приносить дары, других избегать. Элраяты одинаково боялись только одного бога – покровителя Хаоса и Смерти. И Гроу мог отлично сыграть роль его посланника, если наемник не отвяжется. Он почувствовал, как в груди шевельнулось раздражение. Захотелось выбить элраяту его мерзкие зубы и предложить повесить их на пояс рядом с клыками арра. Чтобы в следующий раз, примечая усталых незнакомцев, парень думал, стоит ли открывать рот. Он поморщился:

– Слушай, друг, дай отдохнуть, дождь уймется — мы уйдем.

Наемник остановил взгляд на копье:

– Костяной наконечник? Славная работа, можно взглянуть?

Прикоснись Гроу к оружию — и дал бы повод напасть. Все эти уловки он знал и сам ими пользовался, когда работал в порту. Он никогда не сопровождал грузы, но наведывался к тем купцам, что подводили заказчиков. Одним хватало взгляда, чтобы исправиться и заплатить неустойку. Другим, менее чутким, приходилось напоминать о незыблемости данного слова способом, который понимали даже дикие животные. Приходилось искать общий язык и с такими парнями, как этот наемник. Благо зацепка была. Он жестом разрешил взять копье и тихо спросил:

– Вы из центра с грузом? Как там Корявый? Лютует или бережет второе ухо? Перестал требовать за каждую переправу по монете?

Парень потер руками колени и потерял интерес к копью:

– Откуда знаешь про ухо?

Корявый был управляющим портом. Он ненавидел наемников, считал их неудачливыми военными, хотя сам оставил военный пост, и всячески обирал их. К Гроу у него была особая неприязнь. За выдающуюся боеспособность Корявый называл его вионским магом и лазутчиком, намекая, что тот служит заморскому королю. Перед отплытием в Вион Гроу наведался к управляющему и отрезал ему ухо. Он пообещал проклясть управляющего, если тот не перестанет обирать людей. И лишить при следующей встрече конечностей поважнее. Хвастать этим не было смысла, и он честно ответил:

– Сам видел. Так он исправился?

– Да. Притих, — медленно произнес наемник. – Теперь он на золото перешел, мешает его с медью и провозит через порт.

– А вы хозяину прииска шепните, он такое не любит. И Корявого тоже. Он будет рад поводу встряхнуть этого шакала.

Глаза собеседника блеснули:

– Мысль дельная. На кого работаешь?

– Сейчас вольный и в поисках. Есть тут хаб? Я бы проводил его на юг до кораблей.

Хабом наемники называли купца с грузом, которому требуются охрана и сопровождение.

– Нет, на юг никого не найдешь, даже если сделаешь поприветливей свою домеронскую рожу. Думаешь, они сюда попить пива съехались? – Парень скосил глаза, указывая на купцов, собравшихся за столом. – Все везут товар на запад в Сохшан к турниру.

– Что за турнир?

– На слонах.

Ясай приподнял голову и, щурясь, сел. Темные волосы свалялись, вплетенные в них серебряные шнуры встали дыбом:

– О чем он говорит, Гроу? В Сохшане турнир?

Гроу передернуло: мальчишка следовал дворцовым привычкам и назвал его имя. За стенами императорских резиденций элраяты представлялись кличками и часто сочиняли их на ходу. Ясай, конечно, не знал этого и с трудом понимал жаргон торгашей. Хорош переводчик.

– Да, — ответил он сквозь зубы.

– На боевых слонах? Сейчас? – Ясай поднялся на ноги и указал на наемника так, словно приговаривал его к смерти. – Это кровавое побоище, недостойное мужей Элраи. Император запретил бессмысленные кровопролития.

Высокопарные слова Ясая прозвучали нелепо, но Гроу напряг их смысл. Наемник уставился на мальчишку, словно до этого не видел. Остальные сидевшие в шатре притихли и развернулись.

– Хей, змееныш, не скалился бы, пока кусать нечем, – весело заговорил мужчина со светлой бородой, кудрявой, как шерсть барана. Он сидел за столом ближе всех к Ясаю. – Император сам с радостью приедет на турнир.

– П-приедет, – мальчишка понизил голос. – С триатами, чтобы отсечь головы неверным. Незримый по-посылал засуху как предупреждение, император понял знак и поклялся возродить древнюю великую Элраю.

– Это какую? – Бородач расплылся в улыбке. – Ту, где предки камням поклонялись и умывались мочой буйволов?

– Наши предки правили миром, а м-мочой скоро будем умываться мы.

Люди ответили резким хохотом и возгласами. К счастью, они выпили достаточно вина и пива. Хмель пробудил в них лень и веселое добродушие. Гроу пожалел, что не успел напиться, утром увидел бы голову Ясая на центральном столбе шатра, полюбовался и поехал дальше.

– Сядь. – Он схватил бунтаря за руку и рывком посадил на мешок около себя. Ясай защищал правителя, но старый император был хитер. Он мог на глазах подданных выступить против турниров, а сам тайно отправиться на зрелище. Элраяты славились изворотливостью, особенно когда приходилось оберегать свою жизнь. Жаль, Ясаю этой черты от земляков не досталось.

Наемник поднялся с бочки и отпихнул ее ногой:

– Гроу, ты выглядишь как кровник, но духом наш. А твой попутчик с виду наш, а нутром шакал заморский. Может, пусть прогуляется, прополощет голову? – Он кивнул на выход.

Ясай вздернул подбородок, но, поймав взгляд Гроу, замер. Скулы у мальчишки заострились, мышцы на шее напряглись.

Гроу с трудом подавил раздражение. Ну, давай, малец, задай еще один тупой вопрос или огрызнись, и я сам снесу тебе башку.

Ткань, прикрывающая вход в шатер, дернулась. В павильон вошли трое вымокших мужчин, они сбросили с себя накидки с капюшонами и обратились к пирующим купцам на местном диалекте. Гроу этот говор не знал, он скользнул взглядом по их саблям и ножам. У самого старшего и крепкого покачивался на поясе топор с глубокими зазубринами. Несмотря на внушительный арсенал, все трое были одеты как горожане.

Здоровяк с топором, судя по интонации, задал вопрос, и обитатели шатра указали на Гроу.

Кто это? Ищейки, помощники магов? Гроу потянулся к копью.

– Они спрашивают про мою лошадь, – зашептал Ясай. – Хотят купить ее.

Гроу скользнул рукой мимо копья, делая вид, что потягивается. Неожиданный покупатель шагнул навстречу. Он показал два согнутых пальца. Этот жест Гроу понял. Здоровяк предложил две золотых пластины, и весь его вид сообщал, что он не потерпит отказа. На центральном рынке за Тхару можно было получить вдвое больше, однако не в этом захолустье. Гроу не планировал продавать лошадь, но знал, к чему может привести спор. Воображение ожило, он увидел перед собой соблазнительную мишень и представил, как отправит топор его же хозяину в брюхо. Нет, император прав, бессмысленное кровопролитие дело недостойное. Он жестом показал, что согласен на продажу.

– Нет! – Ясай вскочил так резко, словно его стегнули кнутом, но не успел ничего к этому прибавить. Гроу схватил его за волосы и поволок на улицу. По пути он, как мог, объяснил покупателям, что сейчас вернется.

Ясай схватился за его руку, но не смог разжать пальцы. Он не стал кричать, только зашипел как дикий котенок. Вытащив упрямца под дождь, Гроу перехватил его за горло и прорычал:

– Замри и слушай. Ты… – Он вспомнил красочную угрозу мага из видения: «Даже создатель миров не сможет вообразить, что я с тобой сделаю, идиот», Гроу не запомнил фразу точно, но мальчишка оценил бы такой пассаж. Ветер погнал дождь по косой и забил ему в спину. – Ты отвратительный слуга. С тобой любой господин подохнет.

– Я тебя и твоего коня спасал в храме, а ты… не понимаешь. Нам ну-нужна эта лошадь, – зашептал Ясай и уперся руками в грудь Гроу, словно боясь, что собеседник его укусит.

– Нужна? Прекрасно! Можно отдать лошадь, а потом забрать ее. Тихо и без лишней крови! Не ссорясь с пьяной толпой.

Гроу перевел дыхание, под ребрами вскипела жажда. Сколько в шатре человек? Двадцать? Чудесная выйдет бойня. Торгаши ему никогда не нравились — все как один лжецы и лизоблюды. В шатре много пустых бочек, сгодятся для их голов. От сладкого позыва перехватило дыхание. Увидев, что губы мальчишки посерели, он разжал руку. Ясай согнулся и зашелся кашлем.

Перед глазами поплыли алые пятна, Гроу встряхнул головой. Убивать или юлить и выживать – у каждого есть выбор. Только он никак не мог определиться.

– Ты читал о самообладании? Нет? Надо думать, что творишь. Заткнуться, если, к бесам, ничего не соображаешь. И слушать старших, арр тебя дери! Мы сейчас вернемся и будем любезны с покупателями. Если откроешь рот, я отдам тебя вместе с лошадью. Ты услышал?

Сзади прозвучал басовитый оклик, на плечо Гроу легла увесистая ладонь. Он развернулся и приложился кулаком к щетинистой скуле наглеца, посмевшего прервать его наставления.

Щелчок чужой челюсти прозвучал безобидно и тихо, но обидчик упал на колени и издал болезненный рев. Мгновение Гроу разглядывал на груди незнакомца кожаную кирасу с вытесненным изображением сабли в окружении пальмовых ветвей. Так помечали ночных стражей или патрульных, занимающихся пожарами. А может, личных охранников высокопоставленных господ. Гроу не слишком разбирался в местной геральдике, но понимал – людей с эмблемами на доспехах лучше избегать, если не хочешь проблем с властью. К тому же, стражники в Элрае редко ходили поодиночке. Последняя мысль подтвердилась. На помощь товарищу бросилось еще шестеро разномастных бойцов. Благо это был пеший, скромно оснащенный отряд.

Ясай перестал кашлять, он прижался к столбу, удерживающему угол шатра. Схватив припавшего на колено воина, Гроу прикрылся им и крикнул:

– Яс, выводи коней!

Он не стал выяснять, побежал ли мальчишка к лошадям или остолбенел от ужаса. Внимание сосредоточилось на шести саблях, изогнутыми остриями направленных в его сторону. Тучи проложили небесному светилу узкую дорогу, и дождь стал напоминать золотые нити. Под ними бойцы стали походить на защитников священного мира Нея. Гроу оценил обстановку. В соседних палатках царила тишина, сплетенные в узел дороги пустовали. Зевак не было. Он скользнул взглядом по незащищенным шеям бойцов и их возмущенным лицам. Сзади у двоих мотались колчаны со стрелами. Гроу швырнул своего заложника бойцам под ноги и, воспользовавшись им как ступенью, прыгнул на ближайшего противника. Пропустив его саблю около левого бедра, он ударил воина в ухо и отправил на деревянный наст отдыхать. Выпрямился и хрустнул лопатками. Перед глазами запрыгали алые вспышки, отвлекшись, он получил удар в скулу от коренастого воина, похожего на кабана. В голове немного прояснилось. Гроу с трудом ушел от выпада долговязого бойца. Его сабля выписала короткую восьмерку и свистнула у груди. С такими быстрыми и длинными руками парень наверняка преуспевал в фехтовании.

Придется переломать ему руки.

Гроу увернулся от нового выпада Кабана и схватил его за горло. В десяти шагах от них встал лучник. Он надул щеки и выудил из колчана стрелу. Оскалившись, Гроу потащил упирающегося Кабана навстречу лучнику. Тот попятился назад и выстрелил. Вышло отлично. Стрела прошила одну из веревок, удерживающих шатер и замерла в плече долговязого. Стрелок, конечно, хотел не этого, но бойца, выросшего в пустыне, вряд ли учили стрелять с поправкой на ливень. Шатер покосился, из него высыпали перепуганные люди. Наемник, болтавший до этого с Гроу, схватился за свои ножи, но, увидев, с кем схлестнулся его новый знакомый, опустил руки. Купцы закричали, призывая остановить свалку.

Гроу только начал. Он отшвырнул Кабана в сторону и, разогнавшись, сбросил стрелка с деревянного настила в воду. Навалившись сверху, выудил из его колчана две стрелы и прикинул, куда их лучше вонзить. Железные наконечники мгновенно заржавели и рассыпались. Отбросив бестолковые черенки, Гроу схватил лучника за волосы и выдрал клок. Услышав вопль, он зашелся хохотом. Легкие расперло, серый едкий пар вырвался изо рта и окутал лучника. Тот застонал, с лица сошли краски, а зрачки неестественно расширились. Гроу выпрямился, развернулся к зевакам и раскрыл руки, как менестрель, требующий оваций за превосходную игру. Губы растянула хищная улыбка. Люди в ужасе отшатнулись. В голове закружились мысли: страх, ярость, боль – вот грани, на которых держатся все три мира. Умирая, каждый понимает это, но не успевает рассказать другим. Кто раскрыл истину, не потерпит поражения. Ибо Смерть выигрывает всегда. Это откровение вдохновило. Он наконец-то нащупал свой путь, понял, к чему стремиться. Улыбка слетела с губ, игры закончились. Нутро сотрясло тройное биение сердца, тяжелое и ритмичное, как удары железных палок в огромные литавры. Гроу ссутулился и зашагал к зевакам.

– Хей!

Голос Ясая прозвучал издалека, словно из обители Нея. Путь преградили две лошади. Уродливый конь ударил Гроу башкой в плечо и заржал.

Красавчик… Отшатнувшись, Гроу с трудом вспомнил имя своего коня и схватился за повод. Ясай погнал Тхару прочь по размытой дороге. Следовать его примеру не хотелось. Он одарил толпу голодным взглядом. Оставшийся лучник прицелился. Жар в груди начал остывать. Гроу получил новый пинок от Красавчика. Следом в грудь прилетела стрела, туда, где тяжело и медленно билось сердце. Боли Гроу не почувствовал, но опасное ранение охладило пыл. Он запрыгнул в седло и пустил коня вскачь, туда, где солнечные лучи вместе с потоками воды выстроили золотые стены.

Глава 8

Красавчик скользил по размытой дороге, с трудом поспевая за Тхарой. Гроу мешала стрела, а он и без нее не мог похвастаться образцовой ездой. Вцепившись в луку седла, он чувствовал себя мешком. Мешком с нравоучениями, которыми сам не пользуется. Самообладание, много ли он о нем знает? Подуло свежестью, впереди показался целый лес пальм. Их мощные листья поникли от дождя, стволы вымокли и казались оливково-черными. Попав под кроны деревьев, Гроу смахнул с лица дождевые капли. Глаза болели от воды, грудь ныла.

Он отыскал взглядом Ясая, тот всю дорогу скакал впереди и сейчас придержал лошадь.

– Гроу! Здесь амбар.

Гроу пришпорил коня. Взгляду открылся сарай, сложенный из стволов пальм. Узкие щели под крышей заменяли окна, на двери висел увесистый замок в виде змеиной головы. Ясай спешился и присмотрелся к нему.

— На замке клеймо, две секиры. Я не знаю таких меток.

Гроу тоже не знал. Сейчас его занимало другое. Спрыгнув с Красавчика, он зажмурился от боли и вцепился в стрелу. Обычно наконечник доставали, продавливая стрелу насквозь. Но вряд ли такой способ понравится сердцу. После его тоже можно будет вытащить, и Гроу успеет полюбоваться, как оно бьется.

– Как думаешь, что там? – Мальчишка изучал амбар. Он запыхался и теперь жадно втягивал носом воздух.

– Спроси тех, у кого ключ. – Гроу осторожно нырнул под жилетку и ощупал рану вокруг стрелы, прикидывая ширину и форму вошедшего наконечника.

– Нам надо спрятаться, ты п-покалечил стражей. Зачем?

– Не переживай, мы хорошо разменялись.

Ясай обернулся и остановил взгляд на стреле. Между бровей пролегли две морщинки.

Неужели переживает? Получив озадаченного зрителя, Гроу вытащил из мешка тряпку, готовясь останавливать кровотечение, и выдернул из себя смертоносный снаряд. Древко оказалось голым, с обтесанного края закапала кровь. Вряд ли наконечник остался в груди. Скорее, он рассыпался на лету, и осиротевшее древко не смогло войти глубоко.

Он прижал к ране тряпку и отдал Ясаю черенок. Пусть пофантазирует, зачем местные воины стреляют пустыми палками.

На лице мальчишки отразилось изумление.

– Какая странная стрела…

Странным было другое. Гроу мог убить стражников или сбежать, но стал забавляться. Потерял бдительность, подставился под их стрелы. Словно это был не он, а кто-то другой. И этот кто-то хотел его смерти.

Догадка показалась одновременно нелепой и жуткой. Нахмурившись, он подошел к дверям амбара и осмотрел замок, а после дверные петли. Все выглядело отвратительно надежно.

– Ты умеешь вскрывать замки? – Ясай зачем-то приложил ухо к двери.

– Да. Мне нужен… – Гроу качнул рукой, словно взвешивая что-то на ладони.

– Специальный механизм?

– Камень. – Сейчас Гроу не чувствовал той злости, что позволяла его пальцам разъедать железо, а заводить себя специально он не хотел, чтобы не испугать Ясая и не вызвать у смышленого мальца лишних вопросов.

Искать долго не пришлось, за амбаром ютился небольшой круглый колодец, украшенный каменной статуэткой местного божка с большими, выпученными глазами.

Гроу не впечатлили слова мальчишки о несчастьях, сыплющихся на головы тех, кто оскверняет тотемы. Божку придется нехило извернуться, чтобы ухудшить его положение. Тотем сработал отлично, хоть и лишился головы. Замок слетел вместе с толстыми проушинами, Гроу толкнул двери и шагнул в темное помещение. Его встретили тишина, аромат меда и набитые до отказа тюки. Раскрыв один из них, он вытащил кокос, закупоренный деревянной пробкой.

Шаш? Гроу вытащил пробку, в нос ударил запах забродившего кокосового молока. Догадка подтвердилась — они набрели на кладовую с запасами дорогого напитка, только заброшенного и успевшего забродить. В кокос добавляли мед и острые специи. Всех ингредиентов он не знал, но в богатых домах пили шаш на завтрак, а мякоть отдавали скоту или слугам. Гроу его не пробовал это, он не был достаточно богат, чтобы пить сладкий нектар и не дошел до такого низкого положения, чтобы с ним делились мякотью.

Ясай завел лошадей и ревниво отогнал Красавчика от кобылы.

– Слава Незримому, здесь шаш, – Гроу хотел бросить мальчишке кокос, но сдержал скверную привычку.

– Не упоминай Бога всуе, — жестко ответил мальчишка. — В его имени заключена сила, которую ты, безбожник, понять не можешь.

– Много ли толку от бога, которому приходится отдавать детей ради исполнения желаний.

– Люди, которых принимает бог, счастливы.

Гроу сел на тюки с кокосами:

– И ты обрадовался, когда тебе отхватили мизинец?

– Нет, я был в ужасе от того, что Незримый отверг меня.

– И я знаю, почему. Ты бы довел его до исступления. Наверняка Незримый в своей обители неплохо проводит время и оберегает себя от зануд. – Гроу глотнул шаша и вскинул брови. Напиток оказался терпким и вкусным, в животе растеклось тепло. Пожалуй, ничего лучше он не пил. Почему элраяты не дают ему настояться и пьют свежим?

– Ты равняешь богов с людьми, но это не предки, которым молятся в твоих землях. Даже ваш Ней, только один из первопредков, он не создавал мир, – не унимался Ясай.

– Три стороны мира были всегда. – Гроу просто повторил фразу из священных скрижалей. Его устраивало это откровение. Выпив нектар, он раздавил кожуру кокоса и попробовал мякоть. Язык зажгло от специй, но мед притупил огонь. Прожевав, он продолжил: – Мы хотя бы знакомы с теми, кому молимся. И предки не толкают нас на войны ради возрождения чего-то великого. Об этом думаете только вы.

– Мой народ призван вернуть прежний мир. Ты же видел Город Мертвых Птиц. В нем собирались мудрецы со всего света. Развивали свои умы и души.

Гроу вспомнил развалины.

– И что же? Не сработались?

– Появился завистник. – Ясай сузил глаза, на его штанах и пальмовых листьях на полу заиграла радуга. Дождь все еще барабанил по крыше, но внутрь амбара вода не попадала. Мальчишка гордо указал на собеседника. – Ты ищешь магов, так? Но маги пришли из ваших земель. Ваши священные книги гласят, что Вион — мудрец, вдохнувший в мертвые земли жизненные силы. Он увидел бескрайнее каменное море, обратился в огонь и предстал перед твоими первопредками ребенком. Переродившись, он отдал свои силы мертвым землям. Но откуда в мудреце такая мощь?

А откуда во мне силы все это слушать? Гроу говорили, что в его венах, как и в венах его предков, течет кровь великого Виона, и потому ему уготовано править священными землями. Когда-то это откровение его вдохновляло. Он отправил в рот последний кусок мякоти.

– Вион был магом, – продолжил Ясай.

Кем?! Гроу подавился и зашелся кашлем. Рана на груди заныла, на глаза навернулись слезы. Он отбросил скорлупу и встряхнул руками. Пальцы стали липкими от забродившего нектара.

– Вион был одаренным человеком, но хотел власти и пошел против богов, – повысил голос Ясай. – Он забрал жизненные силы из моей… из земель моих предков и вдохнул в мертвые камни. С тех пор Элрая превращается в песок, а ваше королевство процветает. Но так не может длиться вечно. Если Элрая погибнет, погибнет и Вион, а за ним все ваше королевство. Была священная битва, но ты и сам это знаешь.

– Я знаю, что твой народец трижды пытался захватить священные земли. – «И трижды мой дед провожал вас обратно, вежливо указывая путь мечом». Этого Гроу не сказал, хоть и очень хотел. Он махнул рукой. – Они воображали себя львами, аррами и тиграми и думали, что идут на ослов.

– Я говорю о священной битве за Элраю. Самой первой.

– Не знаю такой.

– Неправда. В храме, когда я пытался тебя разбудить, ты называл имя великого элраятского воина, возглавлявшего битву.

Гроу вспомнил свое видение, в нем был маг и правитель Нижнего мира.

– Зверь? – бросил он, сомневаясь.

Мальчишка заходил по амбару, шурша пальмовыми листьями.

– Нет. Аластор.

Его ответ сопроводил протяжный грохот грома. Ясай вздрогнул. Он прижал руки к груди и торопливо поклонился.

Гроу вспомнил, что Зверь называл своего собеседника Аластором, а еще, он видел это имя на стене храма, когда был в Красной пустыне.

– И что это за бес?

– Это великий воин, созданный богами. Он схлестнулся с Вионом, но на стороне мага выступило много предателей, людей, которые надеялись возвыситься вместе с магом. Аластор не позволил разрушить Элраю. Но маг заточил его под землей. Это место известно, там по сей день горит огонь. Вы называете его священным и каждый год возносите молитвы.

Огненная башня? Гроу много раз был там на таинствах. Предания гласили, что мудрец Вион именно там шагнул в огонь и земля начала преображаться. Гроу огненная башня напоминала о его собственной глупости. Несколько месяцев назад он побывал около святыни и ранил отравленным кинжалом своего двоюродного брата. Он поморщился. Мудрец Вион, если подумать, действительно вел себя как маг – нарушил законы мира, превратил каменные горы в цветущие сады. Но это были легенды. На деле Вион мог оказаться рукастым мужиком, который научил местных людей возделывать землю и не бояться огня. О чем вообще они разговаривают? Шаш подействовал, внутри словно развязался тугой узел. Стало легче дышать. Гроу взял еще пару кокосов.

– Ваш император тоже верит в великую Элраю? Чего он хочет? Раскопать огненную башню и найти останки Аластора?

Ясай не ответил. Похоже, это была военная тайна. Гроу вспомнил своего отца:

– Знаешь, что случается с людьми, когда они начинают думать о величии своей цели? Они оказываются в глубокой заднице.

– Почему?

– Величие ослепляет.

– Ослепляет врагов.

Гроу сунул кокос в руки юному оратору:

– Держи, враг, а то снова свалишься, и придется бедному императору возрождать великую Элраю без тебя.

Ясай нахмурился, но принял напиток. Гроу достал из седельного мешка остатки вяленого мяса и пресные лепешки. Оба устроились на листьях. Ясай приступил к еде только после молитвы. Он упомянул летописца и пожелал разделить с ним пищу. Какое-то время они молча ели. Гроу смотрел на радугу, медленно пил терпкий шаш и чувствовал, что упускает что-то важное в жизни.

– Ты говорил с торговцами, как наемник. Но ищешь магов, – нарушил тишину Ясай. – Живешь в чужих землях, но переживаешь за свои. С виду варвар, но это не так. Кто ты? Рыцарь, давший клятву, которую не можешь исполнить?

Гроу взглянул исподлобья, и мальчишка указал на его затылок:

– Ты заплел косы, так делают, когда дают клятву. Они уже отросли, значит, прошло много дней.

– Ты прав. Я дал клятву перебить кровников, но вас много, думаю, мне потребуется еще лет десять.

– Пообещал так пообещал, – вяло улыбнулся Ясай. Отпив шаша, он склонил голову и присмотрелся к Гроу, как художник готовящийся рисовать портрет. – Ты всегда дерзишь. Как Дикий. Это предводитель императорских триатов. Вы очень похожи. Дикий говорит, что в нем живет дух степного пса, в бою он становится злым и очень быстрым. Другие триаты боятся попасть ему под руку, а враги, увидев его, обращаются в бегство, толкая друг друга, словно на них несется песчаная буря.

Гроу не знал, какая тварь живет в нем самом, но точно не пес, его жажда и злоба не подчинялись дрессировке.

– Очень мило, — криво улыбнулся он. – Давай подумаем о насущном. Что ты говорил про Тхару? Зачем она нужна?

Ясай подобрал под себя ноги и посерьезнел:

– В Город Золотого Солнца не пускают чужаков. Он расположен слишком близко от резиденции императора. Но я знаю его управителя. Он обожает лошадей и дружил с моим господином. Я могу сказать стражам при въезде в город, что мы везем лошадь в подарок наместнику от летописца.

Гроу посмотрел на Тхару, та щупала губами пальмовые листья и не подозревала, какой путь ей уготовил мальчишка. Чтобы добраться до проклятого города, требовалось пересечь треть Элраи. Уйдет много времени, и можно будет распрощаться с надеждой отыскать Хэджа. Он поморщился:

– Сначала я выясню, кто такие краснозубые. У них мой товарищ. Он заслужил хорошую жизнь и должен быть сейчас в любовном доме, в обществе наложниц и рома. Надо вызволить его.

– Ты верный друг.

– Не в этом дело. Хэдж выручил меня из... – Гроу сообразил, что болтает слишком много и повел рукой. – Неважно...

Он взглянул на свое правое запястье, там виднелись бледные пятна, они остались на память от клейма каторжника. Кровь чудовищ стерла отметину, но память все еще была свежа. Он отлично помнил день, когда Хэдж вытащил его с рудников. Сколько ему было? Не больше, чем сейчас Ясаю.

***

Надсмотрщики праздновали день сабель. Орудуя кайлом, Гроу слышал за глухими ударами их пьяный хохот и лающие возгласы. Резкий смех перекликался с визгом. Похоже, к празднику в рудники привели рабынь. Гроу четыре года провел в плену, но еще ни разу не видел элраятских женщин. И не хотел. Он был слишком изможден, зол и голоден, чтобы думать о них.

С самой побудки он вместе с десятком других невольников трудился в новом боковом туннеле. Деревянная времянка расшаталась, и теперь они вырубали в неподатливом камне лестницу. Пол покрывала вонючая жижа, а тела рабов — толстый слой грязи. Воздуха не хватало, в пыли под скудным светом единственного факела Гроу различал только силуэты людей и очертания стен. Если ступени выйдут кривыми, проверяющие не станут выяснять, насколько удобно им было работать, давали ли им время перевести дух и выгрести из-под ног острые каменные осколки. Хоть бы кто-то из смотрителей оступился и свернул себе шею. Гроу представил эту забавную картину. Из-под кайла вылетели искры. Увлекшись фантазией, он ударил по цепи, тянущейся от его кандалов к общей связке. Металлический звук сопроводила испуганная ругань соседа.

– Живей, живей! – злобно подогнал смотритель и принялся орудовать кнутом. Сегодня его удары были особенно жестоки, и Гроу понимал его негодование. Наверху шел праздник, а ему приходилось работать.

Когда кнут ужалил плечо, Гроу даже не вздрогнул. На верхних этажах с рабами обращались лучше. Сюда же, на самое дно земли, как в помойную яму, сбрасывали тех, кто вызывал неудобства. Он видел, как строптивые рабы, потерявшие доверие надсмотрщиков, оказавшись здесь, становились смирнее и усердней. Им хотелось вернуться на верхние ярусы, где можно было изредка видеть солнце и дышать свежим воздухом. Гроу не желал видеть элраятское небо. Впрочем, тьму шахт тоже. Он работал нарочито плохо и не забывал, что добывает руду, которая после выплавки превращается в сталь. А из стали кровники куют оружие.

В проходе показался огромный детина с красной рожей и взмокшей шеей. Гроу не знал этого надсмотрщика. Рабы опустились на колени и склонили головы. Гроу тоже приник к земле. Стало тихо.

– Хей, пещерные крысы, хотите пива? Лакайте.

Надсмотрщик перевернул деревянный сосуд, и на ступени полилась пенящаяся жидкость. В нос ударил запах хмеля. От жажды у Гроу закружилась голова. Рядом невольник шумно задышал и сверкнул белками. Дай смотритель команду, и он кинулся бы вылизывать влажные камни.

Краснорожий потряс сосуд и обратился к смотрителю:

– Есть тут кровник?

– Кровник? – замешкался тот с ответом.

Гроу не удивился. Его кожа, когда-то светлая и непривычная к палящему солнцу, уже давно перестала отличаться от смуглой кожи других рабов. В нее въелась грязь, которую, он был уверен, уже невозможно отмыть. Он услышал звон цепей и скосил глаза. Сами рабы указали в его сторону, видимо, боясь, что надсмотрщик примет за чужака кого-то из них.

– Встать! – велел детина и встряхнул красными щеками.

Гроу сжал кайло покрепче и поднялся. Чего от него хотят? Его не за что было наказывать или поощрять. В последние луны он ничем не выделялся.

Присмотревшись, Краснорожий удовлетворенно крякнул и исчез в туннеле. Его сменили двое крепких стражников. Они отцепили Гроу от общей связки и отняли кайло. После, дернув за цепи, повели в ту часть тоннелей, где он никогда не был. Наверх.

Подниматься пришлось долго. Было время подумать. И все мысли заканчивались скверно. Гроу попал в большой зал, устланный в центре овечьими шкурами. На них сидели пирующие элраяты. Они тискали голых женщин и передавали друг другу кувшины с пивом и ромом. Гроу споткнулся о свои цепи, и все развернулись к нему.

– И вправду кровник, – закричал кто-то из пирующих. –– Паршиво выглядит. Несите воду!

Гроу толкнули к стене и вылили на него ведро ледяной воды.

– Мойся. – Под ноги ему бросили деревянный скребок. Гроу не стал его поднимать, прижавшись к стене, он окинул веселящуюся публику злобным взглядом. В ушах зашумела кровь. Подоспел Краснорожий. Он махнул рабыням:

– Вымойте его!

К Гроу подошли пять женщин, развлекавших пирующих. На шеях и обнаженных грудях серебрились витиеватые узоры. Девушки улыбались, в их глазах витал хмельной туман. Рабы принесли еще воды и тряпки. Под скандирование пьяных надсмотрщиков, наложницы принялись за работу. Словно дразня, они стали прикасаться к Гроу так, как на его родине женщины касались своих мужей на брачном ложе. На пол упала истлевшая набедренная повязка, согнувшись, Гроу почувствовал странный позыв тела, отвратительный и естественный одновременно. Шея и лицо запылали. Что делать? Он вцепился окаменевшими пальцами в собственные цепи. Путы можно было накинуть на чью-нибудь шею, но он не мог тронуть женщину. Встряхнув оковами, он упал на колени и обхватил руками голову.

После позорного мытья Гроу оттащили в дальний угол зала и приковали к столбу. Под ноги ему кинули корки хлеба и кусок непрожаренного мяса. Вид еды вызвал тошноту. Рабы по указанию пирующих забили в барабаны. Надсмотрщики обнажили старые сабли и устроили пьяную возню, которую называли поединком.

– Ты не представляешь, что тебя ждет, – прозвучал шепот у Гроу над ухом. Рядом присел долговязый мужчина с узким угловатым лицом.

Змей? Гроу скользнул взглядом по руке собеседника и нашел грубый шрам. Он вспомнил первые дни на каторге, когда еще чувствовал себя принцем и верил в силу своей крови. Тогда, отстаивая себя, он вцепился зубами в руку надсмотрщика, посягнувшего на его честь. После этой выходки товарищи дали Змею унизительную кличку «фхе», что означало укушенный, а у Гроу появились первые шрамы на лице.

Змей почесал шрам и быстро зашептал:

– Когда отыграют барабаны, тебя выведут из зала и оскопят. Потом обварят в кипятке и скормят диким аррам. В праздник сабель проливают кровь. Но это я должен убить тебя. –– Он сунул в руку Гроу кусок лепешки, вымоченной в чем-то липком. –– Съешь и уйдешь быстро. Ты не станешь орать в котле и позорить род, я буду отомщен.

Гроу научился понимать диалект, на котором говорили надсмоторщики с рабами но разобрал не все слова. Он уточнил:

– Что такое «оскопят»?

– Ты перестанешь быть мужчиной, – нервно усмехнулся Змей. – Понял?

Гроу не ответил, но по его лицу нетрудно было догадаться, что собеседник смог донести смысл.

– Умри достойно, раб! – Змей покосился по сторонам и нырнул в темноту.

Элраяты считали добровольный уход из жизни сильным поступком, но Гроу еще помнил законы своего народа. Самоубийство приравнивалось к трусливому побегу и малодушию. Если он поступит, как велел Змей, станет духом и не сможет встретиться с умершими родителями. Ничто не ускользнет от глаз великого Нея, давшего ему жизнь. А зачем он ее дал? Гроу ничего не успел сделать, хотя мог. Мог! Тогда почему?

Он защищался от вопросов. Они выбивали почву из-под ног и возвращали его в прошлое, когда он еще ждал спасения и не знал, что мир — это большая кучу дерьма, обросшая цветами. Издали он привлекателен и прекрасен, но внутри гнилой, безрадостный и мертвый.

Барабаны стихли, по стене поползли тени, Гроу захватил ртом воздух и прижался затылком к столбу. К нему подошли стражники, мускулистые и раскормленные. Гроу сдержал порыв затолкать отравленный кусок себе в рот и собрал все свое мужество.

Предки, дайте сил! Дайте умереть достойно! Ладони задрожали и разжались, лепешка упала на пол. Мысли превратились в один хаотичный поток, в котором захлебнулся внутренний голос.

Он не заметил, как цепи открепили от столба и завалился набок, когда за них дернули. Стражники подбодрили его пинками под ребра и заставили подняться на ноги. Они зашагали быстро. Цепи на ногах Гроу были коротки. Пришлось семенить.

Его повели к высоким дверям, украшенным человеческими черепами и изображением горного духа, сторожащего подземный мир. У духа не было носа и рта. Гроу показалось, что его рот тоже сросся. Челюсти стиснулись.

Дверь с тяжелым скрежетом приоткрылась. Гроу обдало сухим воздухом. Шатаясь и хрипя, он выбежал за стражниками на пустынную дорогу. Их встретило красное око солнца, равнодушно взирающего на рудники. Острые холмы выглядели спящими. Но внутри них сотни рабов прямо сейчас выгрызали кайлами бесконечные удушливые туннели. Впереди на дороге замер коренастый мужчина, его лицо скрывала повязка, в ножнах покачивался рыцарский меч. Элраяты не носили мечей. Неужели для надругательства над принцем пригласили рыцаря из его земель? Гроу выпрямился, но стражники заставили его опуститься на колени и склонить голову. Ветер приподнял его засаленные волосы, огладил плечи, но легкие не желали принимать свежий воздух. Все поплыло перед глазами. По щекам скользнули две жгучие капли. Мысль о гордой смерти развеялась, глупец, он слишком поздно понял, что так можно только жить, а смерть уродлива. Всегда.

За спиной он услышал неторопливую речь, так вальяжно говорили только надсмотрщики:

– Можешь подойти и посмотреть.

Незнакомец подошел неожиданно близко и отвел волосы Гроу в сторону, стараясь рассмотреть его лицо. Вскинув голову, Гроу встретился с пронзительным взглядом и ответил оскалом. Сквозь щель между тканями, было видно, как брови мужчины сошлись на переносице, а над веками и в углах глаз собрались морщины.

– Энже?

Гроу дернул плечами. Забытое имя подняло волну воспоминаний. Здесь это имя нельзя было произносить и на него опасно было откликаться. Незнакомец выпрямился и обхватил себя руками. Покачав головой, он сделал пару шагов к краю дороги, и снова развернулся. Из-под сандалий вылетела пыль.

– Он один? У вас только один мальчик из Виона? Подумайте, я плачу золотом.

Незнакомец говорил на ломаном элраятском, но его голос показался Гроу знакомым.

– Один, – уверенно произнес надсмотрщик. –– Раб хорошо работает, молод и крепок. Он стоит десять золотых пластин.

Незнакомец уставился в небо, словно спрашивая совета у предков или Нея. Наконец, он произнес:

– За десять пластин я могу купить собственную гору с рабами.

– Но не этого кровника.

– Я еще не сказал, что он мне нужен. Мальчишка слаб, одни кости и шрамы, я даже не понимаю, мой ли это земляк или ваш родич. Безумен он или в себе. Я хочу поговорить с ним без лишних ушей.

– Тогда придется прибавить еще одну серебряную пластину.

Незнакомец приподнял руки ладонями вверх, выражая согласие.

Гроу слушал и не мог понять, что происходит. Мир раскололся надвое: сам Гроу находился на рудниках, а странный рыцарь на элраятском рынке, где собирался купить за золото жалкого раба.

– Эй! – Чудак присел рядом, упершись коленом в песок, и стянул со своего лица тряпку. – Помнишь меня?

Гроу скользнул взглядом по опаленным солнцем щекам и волевому подбородку, очерченному жесткой темной щетиной. Светлое лицо с плавной линией носа и широкими бровями выражало усталость и нетерпение. Уголки губ подрагивали и тянулись вниз. Наблюдая из своего мира, он был уверен, что рыцарь говорит не с ним.

– Бесы тьмы, ты слышишь? – Собеседник схватил Гроу за плечи и встряхнул. – Очнись во имя Рамиланов, или, клянусь, я оставлю тебя здесь!

Почувствовав прикосновение живого человека, Гроу расширил глаза. Память оживилась, он признал в мужчине воина, служившего его отцу. Барон Варрон, член ордена золотых паладинов. Два мира соединились. Он сообразил, что отцовский рыцарь здесь, на рудниках.

– Хэдж… – Горло оцарапал сухой воздух. Гроу покосился на элраятов и протянул руки, пальцы не пожелали разжаться до конца. Под закатными лучами солнца ладони, обросшие мозолями, выглядели как лапы животного. На исцарапанных оковах отразились красные блики:

– Дай меч.

– Погоди, сынок. – Хэдж нащупал край тряпки, висящей на его шее как длинный воротник и отер лоб. – Потерпи, мы еще приведем сюда воинов. Вспомни, ты один попал на рудники?

– Да, других убили. В поместье.

На лице Хэджа застыла странная, задумчивая гримаса. Он сплел пальцы и уткнулся в них лбом. Плечи затряслись.

Что с ним? Гроу покосился на своих мучителей и тихо окликнул барона.

Хэдж вытер глаза, шмыгнул носом и тяжело поднялся на ноги. Выдержав паузу, он сипло обратился к надсмотрщику:

– Что прилагается к рабу за такие деньги? Я видел, как в вашу берлогу входили девушки, и здесь пахнет ромом. Не скупитесь. Мне и ему, – он указал на Гроу, – надо хорошенько надраться!

Глава 9

– Гроу?

Часто заморгав, Гроу вынырнул из воспоминаний и уставился на Ясая. В груди пульсировал жар, руки потяжелели, словно на них снова нацепили кандалы. Хэдж, бедолага, искал на каторге своего сына, а нашёл зверя…

– Гроу, слышишь?

Ясай сидел в окружении кокосовых скорлупок, расширенные зрачки блестели, а щеки и губы пылали алым цветом. Он указал в сторону распахнутой двери:

– Дождь ушел... вышел, нет, прошел. Так, кажется, говорят за морем.

И вправду, таинственный ливень иссяк, на деревянный настил и листья с крыши падали капли. Радуга растворилась в солнечных лучах, теперь они штурмовали щели амбара и делили пространство золотыми линиями. Искрились и широко распахнутые глаза Ясая.

– Пойдем. – Он поднялся на ноги и развел руки в стороны. Спина выгнулась назад, он попятился, ловя равновесие, и снова сел. – Кажется, я не смогу… – Не договорив, Ясай стиснул пальцами виски.

– Выдвинемся ночью. У нас приметный вид. Доберемся до рынка, сменим одежду и разведаем обстановку. Пока отдыхаем.

– А как ты хочешь искать Хэджа? Возможно, маги в Городе Золотого Солнца знают о твоем друге чуть больше. Скажи, а он тоже маг?

– Помолчи. Ты пьян. – Вместе с воспоминаниями, к Гроу вернулась неприязнь ко всем элраятам. Какого беса он спутался с мальчишкой? Ему в беде ни один элраят не помог. Негодование переросло в злобу. Сидеть на месте стало невыносимо. Увидев в углу палку, он добрался до нее и подхватил, как меч. Сколько он не упражнялся? Кисти наверняка одеревенели. Встряхнув плечами, Гроу встал в боевую стойку. Рана на груди отозвалась слабой болью, он пообещал себе после упражнений как следует ее перебинтовать.

Ясай уперся руками в пол и вытянул перед собой ноги.

– Ты владеешь мечом?

– Нет, палкой.

Под смех мальчишки Гроу прижал ко лбу свое нехитрое оружие и снова выставил его перед собой. Он выполнил несколько простых приемов и краем глаза увидел, что Ясай поднялся и повторил жесты за ним. Гроу сделал широкий выпад и уперся концом палки в его грудь. Компас на шее мальчишки качнулся:

– Ты, элраят, думаешь выучить рыцарские приемы?

Мальчишка повел указательным пальцем, словно говоря, что эта выходка пришлась ему не по нраву:

– Я хочу научиться защищать свое тело и слово.

– Главное правило паладинов знаешь? Не учить боевому искусству кровных врагов.

Ясай прикрыл рукой рот и зевнул, а после отвел палку в сторону:

– А кровные враги могут помогать друг другу? Подумай, кровниками раньше называли близких родственников. Если родственники совершали что-то страшное, о них и говорили кровные враги. А не предатели, изменники или вероломники. – Он приподнял руку и, пошатываясь, зашагал по амбару с видом обнищавшего философа. – Идем в рассуждениях дальше. Когда кто-то в семье становится врагом, это очень больно, уж поверь, такое не забывается и остается на всю жизнь, как плохо сросшийся перелом. Другое дело, если обидит чужак. Разве это западет в душу? Нет.

– К чему это?

– Нас всех создали общие боги из земли, огня и влаги. Вот мы и не можем друг другу простить очень давние недостойные проступки.

— Так ты брат мне? — Гроу оперся на палку и выдавил кислую улыбку. Интересно, что малец скажет, когда из головы выветрится хмель? Он указал на мешки: – Иди проспись, братец.

Ясай одарил собеседника странным мягким взглядом и побрел к запасам шаша.

Поупражнявшись, Гроу и сам отправился на боковую. Шаш затуманил голову. Ему мерещились разноцветные блики, они кружили перед глазами, как снежные хлопья. Он протянул руку — световые пятна заплясали на ладони. Воздух стал прозрачен и чуток. Гроу отчетливо услышал свое дыхание, движение век и губ. Даже мысли обрели голоса.

«Где я?»

«В Элрае».

«В порту?»

«Нет, в какой-то дыре».

Странный внутренний диалог развивался сам собой. Гроу усилием воли пресек его и осмотрелся. Всюду мелькали лучи света, за ними был лишь размытый серый горизонт.

– Я в Кровавой пустыне? В провинции Дихше?

Нет, эти вопросы принадлежали не ему. Он почувствовал чужое присутствие, впереди показалась высокая мужская фигура. Гроу с отчаянной решимостью подался навстречу незнакомцу. Темный силуэт задрожал и стал отдаляться. Блики позеленели. Он ускорил шаг. Перед лицом вспыхнуло изумрудное пламя. От неожиданности он отшатнулся и махнул кулаком. В ответ пламя выплюнуло искры, словно говоря «прочь». Закрывшись руками, Гроу отступил и уперся спиной в неровную каменную стену.

Бряц.

На пол перед ним упали ржавые кандалы. Его кандалы. Гроу знал каждую царапину на них и выбитый номер на увесистом манжете. Вжавшись в стену, он почувствовал триумф незнакомца. Похоже, тот наблюдал за ним, изучал, как крысу, которой подсунули хитрую мышеловку.

Ну смотри! Гроу ринулся в огонь. Его обдало колким холодом, зеленая пелена не причинила вреда, неожиданно близко мелькнула темная фигура. Гроу бросился навстречу и вцепился в чью-то крепкую руку. Тело скрутила судорога, пространство вокруг потемнело. Не устояв, он рухнул на колени. Перед глазами забегали зеленые круги. Гроу проморгался. Взору открылись черные блестящие стены, украшенные серебряными пластинами. Они шли ровными рядами, прикрывая друг друга, как чешуя. В дальнем углу шевельнулся юноша в всклокоченной светлой шубке. Он сидел на полу, подобрав под себя ноги. Растрепанные белые волосы прикрывали лоб и глаза, на правой скуле краснела свежая ссадина. Перед ним в чаше лежал платок, испачканный в крови. Гроу уже видел эту вещицу.

Он поднялся на ноги и наступил на длинную черную ткань, та трепыхнулась и вырвалась из-под его пятки. Завертевшись, Гроу обнаружил, что одет в черные доспехи, и к наплечникам прикреплен неестественно длинный плащ. По плечу скользнула серебряная прядь волос. Он схватился за нее, оттянул в сторону, но не смог отбросить. Расширив глаза, Гроу запустил руки в свои волосы. Косичек не было. Зато длине могли позавидовать наложницы.

Гроу пощупал крепкие мускулы на руках, остальные части тела защищали чудные, очень легкие доспехи.

–Вы? – Беловолосый юноша встрепенулся и вздернул подбородок, потрескавшиеся губы приоткрылись.

Гроу, пораженный своим перевоплощением, неуверенно шагнул к парню.

– Принц? Как же вы сюда… – Белобрысый сам себя перебил: – Он вас ищет!

Гроу не смог произнести «кто?». Челюсти словно срослись. Он ощупал тонкие, плотно сомкнутые губы.

– Бегите! – Белобрысый привстал на коленях и протянул руки, как нищий. – Уходите! Уже ничего не исправить. Я не смогу отказаться... он найдет вас. Вы связаны.

Гроу перестал его слышать. Грудь расперло от жара, тело переполнила мощь, от которой, он мог поклясться, начали растрескиваться его кости. Согнувшись, он уперся взглядом в черный пол. На нем заплясали блики. Рядом упала знакомая палка. Сверху на нее опустились два пальмовых листа. Из глотки вырвался страшный многоголосый рев. Ноги окутал плащ. Гроу не испугался, ему до тряски захотелось придушить себя. Зачем? Неважно, так было нужно. Вцепившись в свое горло, он рухнул на пол и с силой сомкнул пальцы.

***

Гроу очнулся в амбаре. Перед глазами маячили две лошадиные морды. Убогая и красивая. Над ним навис Ясай с глиняным кувшином в руках. Гроу раскрыл рот, но не успел ничего сказать. Ясай выплеснул на него ледяную колодезную воду и крикнул:

– Отпусти себя!

Гроу разжал руки и отдышался.

– Что с т-тобой?

На вопрос он ответил кашлем.

Мальчишка заговорил о сонной болезни. Гроу узнал, что есть люди, которые ходят во сне и разговаривают. Может ли при этом человек бродить не там, где уснул, а после душить себя, уточнять не хотелось. Он сел и прохрипел:

– Пойдем.

Ясай протянул тряпку, вымоченную в воде:

– Сначала приди в себя.

Они выдвинулись в город, когда небо окрасилось алым. Гроу молчал. В голове стоял туман, грудь пылала. Память подсказывала, что он уже встречал белобрысого парня из видения, но подробности оставила при себе. Гроу подумал, что хочет поговорить со Зверем, только как это сделать? Они общались, только когда загадочный правитель бывал в его мире, и Гроу не знал, как его снова призвать. Зато знала Исвена. Она научилась призывать рахо, наверное, смогла бы вызвать и их короля. Гроу охватило желание вернуться в Вион. И что? Приползти к Исвене, скуля о страшных магах и своей немощи? Нет, это не его путь. В душе он всегда знал, что умрет в схватке, вдали от дома. Но при этом, видимо, будет плеваться ядовитым дымом и орудовать дубиной.

Город Ивоко встретил шумными улицами. Ночью здесь кипела жизнь, всюду стояли огромные чугунные чаши с жиром, в них пылали огни. Гроу мерещились зеленые искры, и звезды в небе отражали эту мерзкую зелень. Под ногами чавкала грязь. Слякоть и размытые канавы — вот и все, что осталось от ливня. Услышав голос зазывалы у любовного дома, Гроу попросил Ясая узнать, есть ли рабыни с языками? Свидания с наложницами раньше помогали ему освежить голову и взбодриться.

Ясай удивленно заморгал, но задал вопрос, и зазывала обиженно вздернул подбородок. Его ответ в переводе прозвучал так: «Нет. У нас все как в лучших домах центральной провинции».

Гроу поморщился. Такая близость его не устраивала. Он помнил волнующий поцелуй с Исвеной. Да и волосы у местных рабынь наверняка были светлые. Ему представились локоны возлюбленной, цвета темного рома. Нет, ему нужна была не элраятка, а леди Олед. Он бросил Ясаю:

– Шагаем дальше.

– Ты хотел поговорить с рабынями? – Мальчишка улыбнулся.

– Да, знаешь поговорку: застрял в дерьме, спроси женщину, как из него выбраться.

– Женщины мало понимают.

– А мы еще меньше.

Когда звезды на небе стали бледнеть, они добрались до лавок портных. Ясай выбрал себе длинную тунику из синего льна и тонкую шерстяную накидку с рукавами. А Гроу широкие штаны и рубаху с капюшоном, которую он подвязал длинным красным поясом, украшенным кистями. Поддавшись уговорам торгашей, он дополнил наряд мужским платком, под который спрятал косички. Лошадям досталось две светлые попоны, покрывающие их от крупа до самых ушей. Здесь же они раздобыли чистую ткань и перевязали раны. Гроу — грудь, а Ясаю — порезанную ладонь.

Накормив коней и перекусив лепешками, они двинулись вглубь базара. Не понимая местный язык, Гроу озадачил мальчишку поисками тех, кто знает хоть что-то о краснозубых или магах. Ясай подходил к торговцам и обычным прохожим. Заводил руки за спину и кланялся, прежде чем начать говорить. Его походка и движения притягивали взгляды. Прохожие отвечали охотно, с улыбкой. Гроу почувствовал укол зависти, с ним бы так не говорили. Ни элраяты, ни вионцы. Первые видели перед собой заморского кровника, а земляки принимали за элраята.

То и дело Ясай разворачивался к нему и разводил руками, показывая, что ничего не выяснил. Гроу и так понимал это по интонации людей.

Когда они свернули в узкий проулок, где два всадника едва могли разминуться, у Гроу по рукам и спине побежали мурашки. Интуиция закричала, что нужно бросать неповоротливого коня и спасаться бегством. Взгляд зацепился за сгорбленного старика, торгующего оберегами. Он вывесил амулеты, кольца и браслеты на ветхих палках и здесь же мастерил новые. Одни обереги были сплетены из кожаных шнуров, другие из конских волос и шерсти. В них блекло мерцали разноцветные камни. Старик что-то выразительно говорил, и Гроу попросил Ясая перевести.

– Этот человек продает обереги от неудач.

– Нет, – возмутился старик. Он заговорил на понятном Гроу диалекте и при поклоне сверкнул лысиной. – Эти талисманы помогают пережить песчаные бури. Их после водяной атаки будет немало, запомните, нападут, как стервятники. А еще браслеты помогают от духов и магов. – Старик небрежным жестом указал на Ясая. – Ты плохой переводчик, подбираешь не те слова.

К бесу все, надо бежать! Борясь с наваждением, Гроу встряхнул головой.

– Вы видели магов?

– Конечно. Один вот в нашем городе. Так показали обереги со звездными камнями. И сейчас этот маг… – Старик присмотрелся к покачивающимся на ветру талисманам, – очень близко. Очень! О-о, древние силы.

– Гроу! – Ясай всем видом показал, что не верит старику. Он заговорил так, чтобы все вокруг слышали: – От духов и магов защищают не обереги, а боги.

Старик не стал спорить, он принялся собирать товар, выплевывая неблагозвучные заговоры. Гроу провел по голове. Вместе с желанием сбежать проснулась и злоба. Он понимал: мучающая его сила что угодно, но точно не дар любящих предков. И, кажется, незатейливые шнурки и дешевые, плохо обработанные камни, ей не по вкусу. Гроу повел коня дальше, и Ясай едва поспел за ним.

Уставшие, они добрались до городского колодца. Около него собралась большая очередь. Горожане, торгаши и бедняки — все терпеливо ждали, когда слуга отмоет ноги слона от синей краски. У него наготове были кисть и плошка с огненно-красной смесью. Боевых слонов перед поединками покрывали яркими символами и узорами, прославляющими богов. Огромное животное поднимало хобот и приоткрывало рот, выражая нетерпение. На его спине сидел крепкий мужчина в пестрой шелковой накидке, богато украшенной драгоценными камнями. Они играли на солнце сотней мелких огней. Мощные кисти закрывали кожаные наручи с вытесненным узором.

– Это известный воин. Хайоне Крысобой. Раньше служил триатом в личном сопровождении императора, – зашептал Ясай, почему-то спрятавшись за Гроу. В его глазах заплясали недобрые огоньки.

– И что случилось? Красил слона и опоздал к битве?

Рядом заплакал ребенок. Гроу взглянул на утомленную женщину с тремя детьми. Самой старшей малышке было лет пять. Она теребила в ручках кувшин и испуганно следила за работой слуги.

Ясай мотнул головой:

– Нет, Хайоне решил служить Зримому и обосновался в божьем доме. Так он сказал.

– Видимо, ему стало скучно.

– Он солгал императору.

– Правителям все лгут. – Гроу передал своего коня Ясаю и зашагал к колодцу. Он заговорил на единственном элраятском диалекте который знал:– Милосердного солнца и светлой луны, кажется, слон уже напился.

Слуга развернулся к нему так резко, что ударился ногой о ведро и расплескал воду. Воин устремил на Гроу непроницаемый взгляд, он явно понял его и сквозь зубы бросил:

– Еще нет.

– Служил бы ты Зримому, я бы сказал: тебе видней, но ты, кажется, прислуживаешь своему животному.

Надменность слетела с лица воина. Он схватил палку с крюком на конце и хлестнул слона за ухом. Животное мотнуло башкой и выставило против Гроу два бивня, украшенных золотыми браслетами. Наверняка на них бывали и чьи-то кишки.

Гроу двинулся навстречу. Из хобота животного, как из боевого рога, вылетел хриплый звук. В маленьких глазах отразился ужас. Гроу ответил плотоядной улыбкой. В голове стало благостно и пусто. Не замечая яростного крика седока и его ударов, слон попятился и обратился в бегство. Следом за ним побежал и слуга, стараясь голосом остановить обезумевшее животное. Выронив плошку с краской, он поскользнулся на ней и растянулся на земле. Люди у колодца взорвались хохотом. Гроу с трудом удержался от преследования. К нему вернулся внутренний голос и закричал: «Не смей!». Он вздрогнул от хлопков по плечу. Но в этих жестах не было угрозы. Люди поощрили смельчака, и принялись торопливо набирать воду. Первое наполненное ведро протянули ему.

– Как ты это сделал?

Обернувшись к Ясаю, Гроу склонил голову набок:

– С божьей помощью. Давай, неси…– Тару, баклагу? Все слова в голове перемешались, он с трудом вычленил среди них нужное. – Бурдюк.

– Надо уходить. – Мальчишка прижался к своей лошади.

Гроу глотнул холодной воды:

– Спокойно, нас здесь никто не знает.

– Укуси меня кобра! Гро-оу?

Да чтоб вас! Гроу высмотрел в толпе полного мужчину с крупным лицом и выразительными, словно нарисованными углем бровями. Тот двинулся в его сторону. На толстых руках запрыгали знакомые обереги, сплетенные из конских волос. Их было не меньше дюжины. Гроу снова почувствовал страх и сжал кулаки. Толстяк подхватил лимонную накидку, чтобы идти быстрей. Расшитая снизу доверху золотым орнаментом, она кричала о богатстве владельца. Седеющие у висков волосы выбились из-под тканевого головного убора, похожего на квадратное блюдо, обтянутое бархатом и усыпанное розовым жемчугом.

В таком наряде не ходили без охраны. Толстяка сопровождало трое крепких мужчин, все были среднего роста, как и Гроу, но выглядели куда бодрее. В их глазах светился боевой задор. И кого они охраняют? В голове промелькнуло имя Пао. Гроу вспомнил незадачливого торгаша, не желавшего платить пошлины хозяину золотых приисков. Пару лет назад Гроу выполнял свою наемничью работу и попытался донести до этого человека, что деньги любят чистые руки. В ту встречу он немного вышел из себя и поработал кулаками. Хотя по негласным правилам должен был и вовсе свернуть Пао голову. Какой бес свел их теперь в глухой провинции? Гроу пробежался взглядом по оружию его спутников и поставил ведро на землю.

На груди Пао блеснул увесистый талисман с огромным золотистым топазом. Украшение уперлось в грудную клетку Гроу, когда торговец, не сбавляя шага, обнял его.

– Как же приятно увидеть на краю мира знакомое лицо!

Гроу высвободился и встретился с болезненно-красными глазами купца.

– Как же я рад встрече, аж сердце выпрыгивает! – Пао снова схватил его за кисти и затряс, короткие пальцы оказались цепкими. – Что с твоим лицом воин? А-а? Где шрамы? И где барон Хэдж?

Перехватив собеседника за предплечья, Гроу остановил судорожную пляску его рук.

– Долго рассказывать.

Пао рассмотрел кобылу Ясая и издал возглас восхищения. Мальчишка позволил толстяку пощупать ее морду и устало спросил:

– Господин, ты знаешь что-то о краснозубых?

– Краснозубых? Дай подумать. Может быть. Ах да… вспомнил! Впрочем… – Он сдвинул брови. – Что говорить на дороге, прошу в мой шатер, я тут разместился неподалеку.

Ясай застыл с недоверчивым выражением лица, словно он ожидал услышать очередное «нет, о краснозубых не слышал».

Голова у Гроу напряженно заработала. Правда ли Пао знает о краснозубых? Он, как любой купец, немало путешествует и знает больше местных. Гроу принял приглашение. Он представил Ясая как своего переводчика.

– Славный мальчик! – Купец потрепал его по голове и торопливым жестом пригласил следовать за собой.

Глава 10

Шатер располагался на другой стороне дороги за глиняными домами горожан. Он стоял в тени низких пальм и встречал утренние лучи солнца взмахами желтого раздвоенного флага. На нем краснело три рисунка: колесо, корона и парус. Эти символы сообщали, что здесь разместился влиятельный купец, прибывший из сердца Элраи.

Пао указал на флаг:

– Когда стражники его видят, сразу перестают докучать. Они понимают, что я езжу по тем же дорогам, где бывает и сам император, дышу одним воздухом с ним. Все это будит в них трепет.

Перед входом в шатер к нему подбежали двое слуг и помогли освободиться от тяжелой накидки и сандалий. Трое наемников, сопровождавших купца, заняли места у входа. Пао жестом привлек общее внимание и раскрыл рот, показывая дыру между зубами, там, где должен был быть клык:

– Видите? Это Гроу выбил мне зуб! – Он кивнул на своего гостя. – Боги не дадут солгать, еще недавно я был дремуч и беден. Но милосердие этого воина меня изменило! Запомните, доброта исцеляет души. Я тому явственный пример. А рыцари, такие как Гроу, истинные образчики милосердия и благородства. Прошу принять гостя и его переводчика как моих драгоценных друзей.

Гроу поймал на себе любопытные взгляды. Ясай нахмурил брови, он явно пытался найти связь между выбитым зубом и милосердием, о котором говорил купец. Он тоже позволил слугам снять с себя сандалии, кажется даже не заметив этого, и шагнул в шатер следом за радушным хозяином. Гроу справился с обувью сам.

Купец велел принести еды и вина. Он усадил своих гостей на бархатные пуфы у низкого походного стола. Внутри стены шатра были украшены изображениями девушек с длинными волосами. Вышитые золотом локоны едва скрывали их наготу. Гроу подметил, что у одной девушки было видно обнаженную грудь небывалых размеров, а другие красавицы демонстрировали голые нарочито выпуклые бедра. После он рассмотрел роскошные канделябры на длинных ножках, расставленные у входа, колпаки на золотой цепочке для тушения свеч, подставки, заваленные поясами и разнообразными накидками. Под ними теснились резные сундуки. Богачи в Элрае любили роскошь, Пао подтверждал это. Слуги торопливо накрыли на стол. Подали рис, овощи и кусочки запеченного мяса.

Купец проследил за взглядом Гроу и мимоходом бросил:

– Это крокодил. Попробуйте.

Он взял узкий металлический двузубец и принялся накладывать еду на лепешку. Ясай прочел короткую молитву, посвященную душе летописца, и последовал его примеру. В чужих землях Гроу редко бывал в высоких кругах, и ел, как воин, руками. Но сейчас еда не лезла в горло. Он взял кубок, больше похожий на глубокую медную пиалу, и глотнул терпкого вина:

– Пао, краснозубые. Ты что-то знаешь о них?

– Знаю одно племя. Женщины в нем мажут себе зубы красной краской, когда мужчины уходят на охоту. А после разводят костры и воют. Как дикие собаки. Так они отпугивают духов и вдохновляют мужчин.

Ясай перестал жевать:

– Они живут в наших землях?

– Ну да, за последний год я обогнул весь материк и совершил много открытий.

Воющие женщины… что-то не сходится. Гроу потер лоб:

– И где это племя?

– На другой стороне земли. Где кипящее море. Знаете, почему оно кипит?

– Из-за малых подводных вулканов, – отозвался Ясай.

– Верно. А ты умен. Сколько языков знаешь?

Гроу перестал слушать. Нет, не про это племя говорил Метис перед смертью. Хэджа могли оставить только здесь, на стороне, отрезанной Кровавой пустыней. Да и существуют ли воющие дикарки? Или Пао заманил его. Для чего? Он с глухим стуком поставил кубок на стол и взглянул на купца так, что тот оборвал болтовню с Ясаем. На нижней губе Пао повис лист душистой зелени.

– Чего ты хочешь от меня? – Гроу вскинул брови. – Говори как есть, иначе мне снова придется проявить милосердие.

– Гроу, ты что? – Купец испуганно вытаращился. – Я не хотел… вернее, я всю ночь молился и вот! – Он страстно поцеловал обереги на руках. – Боги мне прислали самого бесстрашного воина.

Гроу приподнял брови, показывая, что очень хочет узнать подробности.

Пао торопливым жестом прогнал слуг.

– Мне нужен сильный воин, чтобы пройти через Жаркое ущелье. Всех задержал проклятый дождь, я хочу срезать путь и приехать к турниру первым.

– Проклятый? – распахнул глаза Ясай. – Он п-прошел по воле Незримого и спас всех от засухи.

– О нет, мальчик. Ты видел, чтобы после этого ливня хоть что-то расцвело или зазеленело? Обычно последние капли еще не успевают долететь до земли, а их уже встречает фиолетовый ковер распустившейся вербены.

Ясай приоткрыл рот, но ничего не ответил. Было видно, что в нем разгорелся внутренний спор. Гроу помнил, как дождь светился, и замечания купца его насторожили. Но больше цветов его взволновало другое. Купец лгал и делал это не слишком умело. Гроу боялся оберегов, и Пао тоже трясся от страха. Сейчас их чувства были созвучны. Но что бы ни стряслось с этим пройдохой, у Гроу хватало своих неприятностей. Он поднялся на ноги:

– Спасибо за угощение. Нам не по пути. Яс, идем.

– Нет, погоди! Я хорошо заплачу. – Пао вскочил и крикнул своей охране: – Никого не выпускайте! Гроу, умоляю… меня хотят убить.

Гроу подавил порыв вцепиться в глотку толстяку и взглянул исподлобья. Он хотел сказать, что на одного желающего стало больше, но увидел перед глазами пару красных пятен и глубоко вздохнул. После таких видений обычно проливалась настоящая кровь.

За столом остался только Ясай. Он взял лепешку и неторопливо отломал от нее край:

– Пао, что надо сделать, чтобы пробудить в сердцах других жажду помочь? – Купец не ответил, и Ясай заключил: – Говорить правду. Ты везешь какой-то запрещенный товар и боишься, что его обнаружат стражники? Взял что-то не свое? Убил кого-то?

– Нет! Я никогда не тронул ни одного человека. Не крал и не убивал. Меня… – Купец замер посередине шатра и еле слышно вымолвил: – Меня преследует мертвец.

– Мертвец? – Ясай подался вперед, и на лоб упала прядь спутанных волос.

– Да. А я всего-то взял его верблюдов. Не украл, а забрал уже после того, как маг умер.

– Маг? – настала очередь Гроу удивляться.

– Или колдун. – Пао обхватил выпирающий живот руками – Но я этого не знал и забрал его верблюдов. Чего добру-то пропадать? Верно? Когда я умру, пусть все берут другие, все! Только пусть это случится не скоро. Знаете, души у магов целый лунный цикл могут ходить по земле. Осталось восемь дней… нет, уже на день меньше. Я оторвался, как мог, запутал следы, но был ливень и теперь мертвец до меня доберется!

О магах ходило много небылиц, но такого Гроу еще не слышал. Он сложил рыки на груди:

– Что за маг? Из твоих слов ничего непонятно.

Пао выдохнул и заходил по шатру, из-под головного убора по лбу и щекам потек пот:

– Он не был похож на мага. Больше на мудреца. Не стар. Пожалуй, мой ровесник.

Гроу взглянул на седеющие виски купца и про себя отметил, что маг пожил немало.

– Мы встретились в горах, по дороге в Ивоко, он вел небольшой караван верблюдов в храм и выглядел, как бы это сказать… просветленным, – продолжал Пао. – Идти нам вместе предстояло еще долго. На привале бес подтолкнул меня пригласить мага за стол и угостить вином. Выпив, он заговорил складно и красиво: каждое слово залегало в душу. Сказал, что скоро не будет чудовищ на земле, а после не будет и смерти. Сказал, что все мы боги… или в каждом из нас бог, здесь я не понял. Но он очень доходчиво объяснил, что скоро мир изменится и мы встретимся на пиру со своими близкими. Теми, что уже ушли в загробный мир. Это не очень мне понравилось, я бы не хотел снова увидеть своего дядю, въедливый был человек...

Гроу приподнял руку, прося тишины. Маг не солгал купцу, чудовища действительно исчезли. Он сам приложил к этому руку. Совсем недавно, когда был в Вионе. Там же он услышал красивую сказку о том, что скоро все встретятся со своими близкими на пиру. Так говорили заговорщики, служившие магам, и лорд Эмбер Энкор, командующий рыцарями короля. Лорд верил, что нужно объединить три стороны мира. И тогда самые достойные люди встретятся на пиру и получат бессмертие. Когда Гроу сошелся с ним в поединке, Энкор нес что-то и про божественное начало. Гроу не вникал. Лорд был ярок и приметен, как развевающийся стяг над головами вражеских рыцарей, но при атаке куда опаснее неприятельские копья и мечи. С Энкором он разобрался, но остались маги, и они по-прежнему хотят мифического бессмертия. А значит, не успокоятся. Гроу прикоснулся к подбородку и пригладил щетину:

— Ты видел, как мага убили и он ожил?

– В горах случился камнепад и один валун хорошенько приложился к его груди. Разломал ребра. Это то еще зрелище. В суматохе я решил поскорее убраться из опасного места. Ну и прихватил верблюдов этого несчастного… К ночи мне стало совестно. Все же нельзя оставлять ученого человека вот так на съедение зверям, как нищего. Я приказал своим парням похоронить его, как должно. Но… они не нашли тело и не нашли следов зверей. Словно он сам поднялся и ушел. После я понял, что так и случилось. Он ожил, хвать — а верблюдов нет. Кто их увел? Я! Только этот колдун проклятый лежал и синел на моих глазах. Как любой мертвец. А теперь я проклят!

Ясай вытер руки тряпкой, оставленной слугами на столе, и поднялся.

– Почему ты решил, что мертвец идет за тобой и ты проклят?

Пао стянул с себя головной убор и вытащил из него платок, шевелюра встала дыбом. Он вытер пот.

– Меня всюду преследуют неприятности. То заползет ядовитая змея в постель, то сломается ось повозки, то обрушится чудовищный ливень. А маг… я видел его живым и целым, когда дождь застал нас и другие караваны на въезде в город. Он стоял на краю дороги и пытался пройти ко мне. Думаю, это он вызвал дождь, чтобы сбить с толку мою охрану. Но меня выручили привратники, они не пустили мага в город. А я прошел, благодаря флагу. С ним пропускают везде. Гроу, я знаю, что маги боятся рыцарей из священных земель. А ты еще и прекрасный воин. Я щедро заплачу тебе за работу. Вдвое… нет, втрое больше, чем любому наемнику.

Ясай вскинул голову и объявил:

– Пао, нам с Гроу надо подумать. Наедине. Прошу, оставь нас на несколько минут.

Гроу поморщился от выходки мальчишки. Эта фраза должна была остаться за ним как за принцем, а не за бывшим прислужником летописца. Нужно было назвать Ясая слугой, как тот и хотел. Тогда бы он стоял у входа в шатер и занимался его обувью.

– Гроу?

Шевельнувшись, он понял, что не заметил, как Пао вышел.

Мальчишка прошелся по шатру и серьезно спросил:

– Ты веришь в ожившего мертвеца?

Гроу прищуром показал, что не верит, и Ясай с явным облегчением выдохнул:

– Я тоже. Смерть телесная незыблема. Что думаешь делать? Я понимаю, что ты хочешь отыскать друга, но подумай: никто в Ивоко не знает о краснозубых, нам нужно двигаться дальше и избегать ссор. Ты же понимаешь, что выглядишь как заморский корсар? – Он указал не на платок собеседника, повязанный на голове, а на руки. Гроу тягал на корабле канаты, и с ладоней еще не сошли грубые мозоли. Мальчишка заложил руки за спину. – С другой стороны, путь через Жаркое ущелье опасен. Перед сезоном ветров император получал жалобы от торговцев, они рассказывали о мародерстве, а мой господин отмечал эти доклады в дворцовой хронике. К тому же, Пао явно не в себе. Сопровождать такого человека опасно. Нам следует раздобыть проходную грамоту и пройти в соседнюю провинцию безопасным путем. Давика – это благословенный край с рекой. Мы сможем по воде добраться до Города Золотого Солнца. Осталось придумать, как заработать денег на дорогу. Я видел, у тебя осталось всего несколько серебряных пластин.

Гроу не порадовало такое внимание к его кошельку. Он отвернулся и бросил:

– Спасибо, что все разложил по полочкам.

Мысли полетели дальше. Ясай рассуждал складно, но не понимал многих вещей. Кто выдаст кровнику проходную грамоту? Какой торговец, кроме Пао, примет его на работу? В одном мальчишка был прав: они в тупике. О краснозубых никто не знает. Чтобы продолжить поиски Хэджа, придется вернуться к тому месту, куда пристал корабль наемников во главе с Метисом. Там барон еще был с ними. Сколько на это уйдет времени? А есть ли оно? Да, если он хочет поддаться азарту и просто шляться по окраинам пустыни, как дикий пес. Тогда можно будет вообще забыть о времени. Гроу поморщился. Нет, нужно отталкиваться от того, что есть. Проводить Пао через ущелье и навестить загадочный храм, в который собирался маг. Вряд ли он тащился туда, чтобы очистить душу. Тогда зачем? Нужно выяснить.

– Гроу? – Мальчишка поправил покосившуюся свечу в канделябре. – Верное решение рождается в беседе.

Гроу махнул рукой. У него и так шел напряженный внутренний диалог, и сейчас слово взяла честь: «А как же Хэдж?». Вопрос прозвучал как опасный выпад и попал в сердце. Гроу хрустнул пальцами. Он ненавидел отступать, но у него с самого начала было мало шансов отыскать друга. Он хотя бы попытался. От последней мысли свело скулы. Если человек рядом с тобой падает в обрыв, его можно схватить за руку или же отступить и полюбоваться полетом. Другого не дано. С первым Гроу опоздал. Не выстрели тогда лучник в Метиса, он смог бы расспросить его поподробнее о краснозубых. Не поддайся он сам гневу, на Хэджа мог вывести Медведь. Если бы этот проклятый мир придерживался священных правил, у людей было бы больше возможностей творить добрые дела. Но в Яви легче прожить тем, кто задушил в себе голос совести. Только Гроу не хотел счастья такой ценой, его слишком скверно воспитали. Те, у кого было светлое детство, до последнего вздоха не могут отказаться от веры в справедливость и хороший исход. А счастливого финала часто нет. Зато есть выбор:– друг, спутавшийся с разбойниками, или родное герцогство. Пора было поступать как взрослый мужчина. Что бы это ни означало. Гроу стиснул переносицу пальцами и вышел из шатра.

Купец прохаживался около пальм, а слуги несли над ним белый палантин, защищая господина от утреннего солнца. День только начинался, но уже пришла жара. Гроу расправил плечи и нагнал на себя равнодушие, чтобы никто не смог увидеть его душевные метания:

– Пао, я хочу посмотреть твой товар. Если он чист, мы договоримся.

***

Ущелья появлялись там, где реки двигали горы и прокладывали себе дорогу к большой воде. Так говорили Гроу в детстве наставники. Продвигаясь между низкими сопками, он ожидал увидеть небольшую долину, но горы росли и к середине дня караван добрался до массивного коридора, со ступенчатыми стенами и узкими пещерами. Жаркое ущелье выглядело высушенным и безжизненным, как пустыня, сложно было представить, что когда-то его заполняла река.

Гроу невольно вспомнил карту, которую увидел в Городе Мертвых Птиц. Тогда он не узнал Элраю, в ней не было пустынь, и весь материк больше напоминал цветущий оазис. Ясай верил, что маги вытянули из нее силы, интересно, верит ли в это император?

Он взглянул на мальчишку. Пришлось смотреть снизу вверх. Тот ехал на длинноногой Тхаре и выглядел таким же породистым и статным, как кобыла. А еще недовольным. С самого разговора в шатре Ясай не проронил ни слова, хотя шли вторые сутки. И в этом молчании чувствовалась сила. К нему никто не приставал. Даже суматошный Пао. Гроу тоже придерживался стратегии мальчишки и не стал заводить разговоров с наемниками купца. Перед дорогой он с дотошностью дворцового стражника осмотрел товар и двугорбых верблюдов, доставшихся купцу после смерти мага. Сделать это было легко. Животные его не испугались. Гроу впервые прикоснулся к верблюду и не получил в ответ плевок. Бесстрашие животных перекликалось со спокойствием Красавчика. Конь тоже пострадал от магов, так говорила Исвена. А ей Гроу верил как себе.

Приподняв капюшон, он взглянул на края ущелья. В глаза впились лучи солнца, от пронзительной синевы навернулись слезы. Со дна ущелья легко было представить, что мир перевернулся и синяя полоса неба — это река. По спине поползли мурашки. Он старался держаться подальше от Пао и его проклятых браслетов, но тот подогнал верблюда и подъехал к нему сам. Теперь справа оказался купец, слева — Ясай, и на обоих приходилось смотреть, задрав голову.

«Здесь опасно, беги!» — закричал внутренний голос. Гроу велел ему заткнуться.

– Я не пойму, что за зверь под тобой? – Купец добродушно улыбнулся, демонстрируя второй подбородок. – Хочешь, подарю тебе скакуна?

– Нет, Гроу ценит своего коня. – Ясай поднял указательный палец и подчеркнуто серьезно добавил: – Это лучший жеребец Виона.

Пао взялся за живот, и по ущелью разлетелся его басовитый хохот. Наемники попросили своего хозяина смеяться потише. Отдышавшись, купец повел головой:

– Гроу, дружище, похоже, тебя надули. Я лично принимал боевых коней из священных земель. С клеймами ордена паладинов. Клянусь, они не были похожи на ишаков.

Красавчик закивал башкой, и Гроу натянул повод. Паладины продают своих лошадей кровникам? Превосходно. Он оперся на луку седла и развернулся к купцу:

– Пао, учти, за удовольствие унижать моего коня, я возьму отдельную плату.

Сзади донесся рев верблюда. Один из воинов дважды стукнул в походный барабан, все остановились. Гроу переглянулся с Ясаем. Оба повернули к хвосту каравана. Кричал один из верблюдов, принадлежавших магу. Животное неуклюже легло на землю и вытянуло шею. Из глаз и широких ноздрей побежала кровь. Никто не посмел подойти к нему, слуги стали поминать богов, воины озирались, словно ожидая появления мертвеца.

Спрыгнув с коня, Гроу обошел животное по кругу. Пришлось перепрыгивать через длинную привязь, соединяющую караван. Утром все верблюды выглядели бодро. Он провел рукой по боку верблюда, на короткой шерсти остались дорожки от его пальцев. Дернув ногами, животное шумно вдохнуло и застыло.

«Беги! Прямо сейчас, без оглядки!» Гроу раздраженно встряхнул плечами. За спиной раздался тихий, подрагивающий голос купца:

– Ну что там?

Гроу промолчал. Он присмотрелся к горбам животного, они выглядели так, словно верблюда накачали водой, у основания виднелись еле заметные шрамы. Увидев у одного из воинов костяной нож, Гроу одолжил его и вспорол разбухший горб. Пришлось хорошенько потрудиться, нож не слишком годился для разделывания туши. Лезвие уперлось во что-то твердое и соскользнуло.

Гроу не знал, как устроены верблюды, но сомневался, что в их горбах есть кости. Он запустил внутрь руку. Все замерли. Пальцы наткнулись на нечто продолговатое. Гроу вытащил стеклянный сосуд. Похожий был у Наэля. Друг хранил в нем бодрящие капли. Сжав губы, он высвободил еще два десятка склянок, наполненных разной жидкостью и несколько свертков. Один из них раскрылся, и на выпачканную в крови ладонь просыпался фиолетовый порошок. Запахло серой и чем-то кислым. Гроу принялся счищать его горячим песком.

– Колдовское дерьмо! – выплюнул главарь наемников с кривым шрамом на шее. Было видно, что он побывал в разных передрягах и к приключениям подостыл. А они наклевывались. За перевоз снадобий в Элрае полагалась жестокая казнь.

В распоряжении Пао было девять воинов. Двое из них, не говоря ни слова, пришпорили скакунов и помчались прочь из ущелья. Остальные засвистели им вслед. Кто поступил разумнее? Гроу не знал. Похоже, Пао, взял то, что принадлежало целой гильдии магов. Сопровождать такой груз было опасно.

– Нужно избавиться от верблюдов, – рассудил наемник со шрамом.

– Зачем? – отозвался всадник с такими же косичками, как у Гроу. – Все это стоит дороже нашего барахла. – Он махнул в сторону повозок.

– Не дури! – Главарь недвусмысленно взялся за эфес сабли. Его поддержали двое воинов.

«Только двое», — отметил Гроу. У остальных заблестели глаза.

«Беги. Беги! Беги!!»

Пора было прислушаться к интуиции, но никакие обереги и зелья не помогли бы Гроу отказаться от намечающейся заварушки.

– Надо ощупать и других верблюдов, – предложил воин с припухшим, глуповатым лицом.

– Ужаль вас кобра! Просто отвяжите их! – Пао указал двумя руками на верблюдов, а после схватился за голову. Головной убор съехал до черных бровей. – Пусть кто-то другой с ними носится. И зачем я их взял?!

Наемник с косами наставил на него саблю:

– Заткнись.

– Сто ударов шелепом или петля! – Ясай разрезал рукой горячий воздух. Его кобыла раздула ноздри и забила копытами, поднимая пыль. – Вот наказание за провоз снадобий. Так гласит за-закон. Вы... вы… выбирайте. – Он хотел сказать что-то еще, но засипел и смолк.

Гроу не стал изображать из себя оратора, он развернулся к парню с косами. Тело стало легким и пружинистым. Первым следовало остановить подстрекателя. Перемахнув через тушу верблюда, он бросился к всаднику и поднырнул под его саблей. Тот дернулся, но не успел нанести удар. Гроу поберег костяной нож и вцепился в его запястье свободной рукой. Упершись ногами в землю, он стащил соперника с лошади. Заорав, тот выронил оружие, кисть обмякла. Гроу не стал выяснять, сломал он парню руку или вывихнул. Оба варианта подходили. Отшвырнув ногой саблю, он перехватил воина за косички. Тот засучил ногами и зарычал от боли. Теперь следовало отпустить наемника, но пальцы окаменели. На груди заныла рана, вместе с болью по телу прокатилась волна удовольствия. Гроу перехватил костяной нож, думая, куда лучше нанести удар. Резкие голоса других воинов прозвучали как посторонний шум. Короткий замах…

С вершины ущелья посыпались мелкие камни. Гроу отвлекся. На правой стороне ущелья мелькнула приземистая темная фигура. На фоне слепящего неба она напомнила бесформенный валун. Посыпалась пыль. Сверху донесся глухой, протяжный вой.

– Арры? – Главарь взялся за топор с железными полосами на рукояти и крикнул: – В опору!

Гроу элраятских команд не знал. Он отпустил парня и зашагал вдоль тележек туда, где осыпались камни. Около арра на вершине склона показался человек в светлых одеждах. Замахнувшись, он запустил короткое копье. Острие блеснуло на солнце золотом. Гроу едва успел увернуться. Левую скулу обожгло. Копье вошло в землю за его спиной. Позолоченное оружие рыцари использовали против чудовищ. А еще им орудовали приспешники магов. Гроу сунул костяной нож за пояс и бросился к каменной стене. Благо уступов хватало. Откинув мысль об опасной высоте, он начал подъем. Арры, напротив, стали спускаться на дно утеса. Хищники были в своей стихии и прекрасно справлялись с отвесными склонами. Они не попытались сбросить карабкающегося на вершину человека, их привлек караван.

Какой караван? Гроу обо всем забыл. В венах вскипела кровь, он жаждал встречи с противником и негодовал, почему каньон такой глубокий. Кожа на ладонях ободралась, под ногти забилась земля. Сделав последний рывок, он взобрался на склон. В тридцати шагах от него замерли пятеро воинов. Запахнутые светлые плащи скрывали их фигуры, капюшоны и тканевые повязки — лица. В арсенале у них был нехилый запас копий, которые лежали на шкурах. Чуть поодаль нервно переминались поджарые пустынные лошади. Животные, как и их хозяева, почти сливались со светлым золотистым песком.

Бойцы опомнились, они вскинули копья. Выхватив нож, Гроу кинулся им навстречу. Расстояние сократилось так быстро, что он не успел остановиться, когда увидел перед собой неприятеля. Тот не успел метнуть копье. Оба рухнули на землю. Бок обожгло, Гроу померещилось, что в него вонзили раскаленный прут. Соперник попытался встать, а его товарищи приготовились к атаке. Гроу не хотел, чтобы его закололи как кабана. Он вцепился в плечи воина, обхватил ногами бедра и покатился вместе с ним к обрыву. Боец закричал. На мгновение все, кроме бешеной круговерти, перестало существовать. С одного края моргнуло солнце, с другого открылась бескрайняя синева. Извернувшись, Гроу отпустил соперника и расставил руки. Левая уперлась в стену, правая разрезала кинжалом воздух. Вцепившись в землю, он вырвал пучок сухой травы, и с отчаянным рыком вбил в каменистую землю нож, лезвие раскололось, но оружие помогло замедлить движение. Гроу вцепился в покатый камень. Ноги соскользнули вниз, но он смог удержаться. Подтянувшись, он вернулся на склон. Гроу не стал смотреть вниз и искать тело соперника. Перед ним открылась разочаровывающая картина. Оставшаяся четверка, оставив на земле позолоченные копья, бросилась к лошадям.

– Эй! – Голос сорвался. Дыша ртом, Гроу бросился за ними. «Нет, не уйдете!» Эти вояки должны рассказать, что их привело к ущелью.

Бойцы запрыгнули на лошадей и погнали их прочь. Гроу подхватил два трофейных копья, жалея, что никогда не отличался меткостью. Прицелившись, он услышал отчаянные крики людей. Эхо доносило их вопли со дна ущелья. Шум помешал сосредоточиться на броске. Гроу вспомнил, что пришел в ущелье не один: Тхара, Красавчик, Ясай, неповоротливый Пао остались внизу и столкнулись с аррами.

Бес с ними, надо поймать магов! Гроу поднял копье и завел назад для броска, но голова стала остывать. Выругавшись, он развернулся к обрыву. Левая нога подкосилась, мышцы в боку сжались. Пошатнувшись, он ощупал себя. Рука шлепнула по влажному поясу. Его дед говорил, что кровь сливается с красной тканью. Он ошибался. Кровь была отлично видна.

Глава 11

– Я не представляю, где Гроутон, но ему сейчас точно лучше, чем мне! – Наэль почувствовал боль в мизинце и зашипел. Слуга, подпиливавший ему ногти, виновато поджал губы и перешел к большому пальцу.

На Вион опустилась жара, Наэль отдыхал на большой веранде в окружении Майри и Коина. Молодые люди сидели в плетеных креслах с удобными изогнутыми спинками. Здесь, под сенью экзотических деревьев, переносить духоту и зной было немного легче. Украшенные мозаиками двери, ведущие в покои, были распахнуты, открывая для посторонних глаз угол заправленной кровати и столик, заваленный исчерканными листами. Все три дня после кошмарного пира Наэль пытался найти утешение в поэзии, но ломота, терзавшая тело и душу, не желала перерождаться в стихи.

Он вздохнул. От деревьев пахло сыростью. Птички то и дело спускались с ветвей к круглой чаше, наполненной водой, опускали в нее головы, встряхивали перьями и весело свистели.

– Гроутон отправился к своему роду в горы, разве нет? Сейчас всюду лучше, чем здесь. – Майри провел руками по своим пепельным волосам, убирая пряди со лба, и прикрыл глаза. На висках заиграли бисеринки пота.

Коин щелкнул языком то ли пугая пташек, то ли одобряя слова друга. Он всегда носил рубашки с высокими пышными воротниками. Они скрывали его изъяны – вечную сыпь на шее и врожденную сутулость. Сейчас он расстегнул воротник и завернул до локтей манжеты, отороченные воздушными кружевами.

Слуги наконец-то принесли воду из колодца, и Наэль опустил ноги в таз с прохладной водой. Он напомнил себе, что не просто так позвал горе-друзей. После пира он постоянно находился под опекой врача. Комар окружил его заботой и не позволял подниматься из постели. Наэль и не хотел. Он пытался вспомнить лицо заговорщика, ведь он услышал его голос, когда рассматривал портрет Энже. Услышал и обернулся. Что было дальше? А дальше пришли госпожа боль и ее сестра агония. Этих дам он мог описать в подробностях. У одной в изящной руке сверкал рыцарский кастет, вторая сжимала удавку. После такой встречи человек забывал обо всем. Вот и Наэль забыл. Он не справился с задачей, подвел Энже и герцога. Заговор остался нераскрытым, а пир превратился в балаган. Лучше бы его карета развалилась по пути, и он не добрался до праздника.

Сейчас Наэль хотел узнать, что происходит при дворе. Хотел и боялся спрашивать. Что лучше для приговоренного: ждать казни, не зная, когда она случится, или отсчитывать дни и часы до смерти? Он взглянул на друзей.

– Мне нужно серьезно с вами поговорить. – Выдернув руку из ладоней слуги, он поправил подушку под боком и попытался найти удобное положение. – Что обо мне говорили после пира… и говорят?

Коин закинул ногу на ногу и повел носком туфли:

– Тебе сочувствуют.

– Не все, – протянул Майри и, получив общее внимание, улыбнулся краешками губ: – Я не могу сочувствовать тому, кто сидел за одним столом с наследником Домерона и танцевал с его сестрой.

В его голосе прозвучала зависть. Наэль так часто слышал ее нотки в речах собеседников, что привык к ним, как за морем люди привыкают к еде, приправленной острыми специями. Вздохнув, он взял бордовый веер, позаимствованный у матери, и стал им обмахиваться. Да, он сидел рядом с герцогом. Касался руки эрц-принцессы Ланиды. И что же?

– Все это ничего не значит. Я теперь провокатор. Свел бедного Ансела с эрц-принцессой. Превратил светский праздник в нелепый спектакль. – Наэль закрыл глаза ладонью и откинул голову на подушку. В шею вступило. После приступа, едва не убившего Наэля на пиру, Комар умолял его лежать и не нагружать спину. Вспомнив наказ, он лег набок и свесил правую ногу с подлокотника кресла. С нее на подстриженную траву закапала вода. Нервно замахав веером, он продолжил:

– Коин, ты же вхож в совет герцога, сильно он на меня обижен?

Отец Коина занимался дворцовыми бумагами и, казалось Наэлю, неплохо пристроил сына, тот уже год помогал главе малого суда.

– Дорогой мой, я разбираюсь с незначительными ссорами между бестолковыми землевладельцами, только и всего, – пожал плечами Коин. – С чего бы герцогу Пайрону на тебя злиться? Ты здорово придумал со свечами и танцем, хотя у меня есть претензия. Разумеется, не к тебе, а к твоим слугам. Они не проверили качество фитилей. Моя свеча сразу потухла.

– Дело в воске. «Поблагодарите духовную братию», — протянул Майри. Как внучатый племянник главы конвента, он знал немало хитрых схем. – Воск закупили у купцов с запада по сниженной цене. Брали его для храмов, а теперь присылают во дворец.

Майри умоляюще посмотрел на веер. Наэль передал ему чудесное изобретение элраятов. Друг заработал им весьма умело, на руке заблестел золотой перстень, украшенный небольшим бриллиантом. Пышная шевелюра заиграла волнами.

Наэль вспомнил, как утром слуга причесывал его самого и снимал с гребня волосы. Яд продолжал действовать, скоро он мог лишиться волос, зрения, ног… И тогда ему будет не хватать завистливых ноток в голосах собеседников. Он взглянул на друзей и задался вопросом, как они вообще пришли к разговору о свечах? Мысли вылились в возглас:

– Вы меня утешаете? Я разжег скандал, столкнул две правящие семьи… – Он вспомнил, что эрц-принц хотел с ним серьезно поговорить, и запнулся. Нет, эту новость лучше было придержать, вряд ли Фралай теперь захочет с ним разговаривать.

– Почему? Ты повеселил всех нас, – улыбнулся Коин. – Слушай, хочешь серьезного разговора — отправь слуг за вином. – Он приподнял брови.

Ну конечно, товарищи валяют дурака, потому что рядом лишние глаза и уши. Наэль велел слугам принести белого вина из погреба. На это могло уйти добрых полчаса.

Когда они остались наедине, Коин посерьезнел:

– Наэль, ты можешь достать еще капель?

– Капель? – Он перевел взгляд на Майри, оба друга замерли в ожидании, словно от слов Наэля зависели их жизни. «Я сплю?» В висках застучало, он стиснул их указательными пальцами и проговорил: – Какие капли? Вы и без них, – Наэль кивнул на плещущуюся в воде птичку, – думаете только о своих перьях.

– Ну почему же! Без капель я начинаю мечтать о прелестях Тинисы. Даже… особенно в жару. Но ее отцу нужен в родственниках богач. Она сама намекнула.

– Погоди! – Голос Майри дрогнул, он с шумом закрыл веер и сузил глаза. – Наэль сравнил нас с чашей.

– С лесной зарянкой. – Наэль увидел в глазах собеседника пустоту и пожал плечами. – Это птица такая.

Майри вздрогнул, когда пташка пролетела над его головой:

– А где вино?

Правда, где? Наэль нахмурился, припоминая:

– Я послал за ним… – Он присмотрелся к другу. – Знаете, целитель Исимо говорил, что капли отравляют душу.

– И ты поверил? – фыркнул Коин.

– Я не знаю. Мне кажется, у нас с вами небольшие проблемы. Капли делают нас счастливее, но, если посмотреть со стороны, мне кажется, они что-то забирают. Читали о законе обмена по Клиносу? Получая что-то, мы что-то и отдаем для равновесия. Мудрец очень подробно разъяснил этот феномен.

Коин покачал головой и обратился к Майри:

– Я же говорил, Исимо самозванец. Он околдовал Наэля.

Тот кивнул:

– Да, я тоже заметил, что он не в себе.

– Нужен настоящий целитель, Комар простой лекарь, он не справляется.

Наэль поднял руку и выписал в воздухе вензель, напоминая о своем присутствии:

– Я не хочу говорить о каплях.

Возникла пауза.

– Наэль, разве тебе лучше без них? – закусив губу, протянул Коин. – На меня теперь накатывают такая злоба и тоска, что я готов выть. Особенно по ночам. И тело перед сном начинает гореть изнутри.

– Я тоже стал раздражителен, – кивнул Майри, – но мне не хочется срываться на людях. Я хочу радоваться этому миру, нести свет. Как и завещали предки. Бодрящие капли — это их дар. Мы никому не причиняем вреда, напротив, делимся с окружающими хорошим настроением. Наэль, ты правда не хочешь этого волшебства?

Хотел ли Наэль бодрящих капель? Очень! Но ребра еще не забыли ударов Лерна, когда тот заставлял его сердце биться. Было что-то еще, в нем зародилось странное чувство, которое не хотело пока оформляться в мысли.

– Я не знаю… – выдохнул он.

– А давайте проведем научное изыскание? – Коин вытянул руку и стал загибать пальцы. – Один из нас будет принимать капли каждый день, второй — раз в десять дней, а третий воздержится. Срок эксперимента м-м-м… тридцать шесть дней. Ровно столько осталось до праздника. – Он щелкнул пальцами. – Как же его?..

– Равноденствия, – уныло отозвался Наэль. – Тогда следует округлить цифру до сорока.

– Зачем? Все идеально. – Майри постучал веером по своей ладони. – Надо закончить к празднику, иначе изыскания затянутся.

Зачем округлять число? Для красоты… Наэль понял, что потерял нить рассуждения и схватился за голову:

– Кажется, опыт проведен! Я тот, кто не пил капли, и могу подвести итог. Господа, мы ничего не соображаем! Мы веселы, да, а еще бесполезны. Тебе, Майри, отец не доверяет управление родовым поместьем. А ты, Коин, мог бы уже давно сам проводить суды. Почему же сидишь за бумагами? – Коин приоткрыл рот, но Наэль не дал ему сказать – Мы безответственны. Разве это приносит счастье другим? Нет. А в герцогстве бедлам. Сейчас нужна ясная голова. Всюду опасные люди. Да-да. Вы не знаете, но меня пытали.

Он услышал нетерпеливый оклик. Все трое обернулись к дверям, ведущим в спальню. В проеме стояла Исвена и улыбалась так, словно была рада их видеть. Девушка грациозно присела и склонила голову. Из аккуратной прически выбился завиток, скользнул по обнаженному плечу и опустился на грудь, стиснутую корсетом. Фрейлина надела легкое летнее платье. Струящийся зеленый шелк взволновал Наэля больше, чем сама девушка. Красота Исвены его отталкивала. Где ведьма взяла такой шелк? Подарок герцогини? Какой бы роскошный плащ вышел из этой ткани!

Исвена, словно угадав его мысли, поиграла юбками, чем довела Наэля до исступления.

– Ох, простите. – Она поднесла руку к груди и смущенно проговорила: – Я не хотела помешать вашей беседе и думала обратиться к слугам.

За ней показались две старенькие служанки и Бассита. Рыжие волосы она убрала под платок. Веснушчатое лицо пылало, служанка явно провела много времени на солнце. Это не красило ее, как и поднос с плошками, очень похожими на те, что приносил Исимо.

Наэль вытащил ноги из тазика. На чьей Бассита стороне?

Коин и Майри поспешили встать и ответить Исвене поклонами.

– Слуги ушли за вином, леди Олед. – Наэль собрал все свое хладнокровие и улыбнулся.

– Все? Видно, жара вас сильно утомила. – Девушка улыбнулась. – Простите мой внезапный визит. Так неловко вышло, я пообещала герцогине лично справиться о вашем настроении, – она послала Наэлю очередной реверанс, – и как доверенное лицо Исимо проверить ваше здоровье. Целитель задержался в столице и просил писать о вас. Но, конечно, теперь я зайду позже.

Наэль кивнул, принимая это предложение, и скривился от спазма в затылке.

– Как же, леди Олед, никакие дела не могут быть важнее здоровья нашего драгоценного друга, – запел Коин. Спохватившись, он принялся застегивать воротник.

– Конечно, – подхватил Майри и сунул веер под шелковый пуф на кресле. Словно прятал капли. – Мы заглянем позже, если только не нужны здесь, чтобы чем-то помочь.

– О, вы так любезны. – Исвена развела руками. – И не боитесь заразиться.

– Простите? – с трудом вымолвил Коин.

Девушка печально повела головой:

– После приступа на пиру лекари решили, что у вашего друга опасный лесной тиф… но я так не думаю, возможно, он не так опасен, и вам, господа, ничего не грозит.

Не такой опасный? Что?! Наэль наградил клеветницу ошеломленным взглядом. Ему захотелось запустить в нее подушкой. Пусть это станет одним из симптомов выдуманной болезни – дикая неприязнь ко лжи!

Исвена отошла от двери, чтобы озадаченные юноши могли выйти. Майри и Коин попрощались с другом издалека, без рукопожатий.

После их ухода Бассита тяжело выдохнула и поинтересовалась:

– Сэр Оран, выпьете ли вы лекарства сейчас или после беседы?

– После. Оставьте нас, – ледяным тоном ответила Исвена. – Эти лекарства не помогут. Нужен Таолар.

Наэль вспомнил, что чудаковатый мудрец отказался лечить его во дворце. А ехать на хребет он не мог. Карета там не проедет, а верховую езду ему не выдержать, да и кто его отпустит? Он вяло хмыкнул.

Исвена подхватила юбки и зашагала к каменной ограде веранды. Она сняла с ножки туфельку с изящной пряжкой, замахнулась…

Наэль не рассмотрел за деревьями, что случилось дальше. На стене мелькнули чьи-то фигуры, дернулись ветви деревьев. Он услышал «подсоби», тихо произнесенное мужским голосом, и два шлепка, приглушенных влажной землей.

Из-за деревьев вышли рыцари – Лерн и Брен. Оба в темных неприметных одеждах. С самыми обычными выражениями на лицах. Словно пришли по приглашению, через парадный вход.

Лерн Далмон… доблестный командир рыцарей! Наэль не мог представить, чтобы его собственный отец перемахивал через стены. Только к дамам сердца. Это единственный достойный повод. Конечно, им старший Оран пользовался и до женитьбы, и после. Он не слишком скрывал это.

Наэль указал на дверь, подбирая слова для замечания, но, увидев недобрый свет в глазах лидита, промолчал. Лерн шел, держа руку на эфесе меча, Брен суетился, запутавшись в своем плаще.

– У меня были гости. Вы прервали важный деловой разговор. – Наэль отодвинул таз с водой.

– Он важнее вашей жизни? – Не дожидаясь приглашения, лидит опустился в плетеное кресло и, поерзав, вытащил из-под себя веер. Поморщившись, он кинул его на столик. – Извините за варварский визит, но будет лучше, если наша встреча останется в тайне. Как я понял, на празднике вы не смогли узнать заговорщиков?

Наэль покачал головой.

– Один из них входит в свиту принца. Я услышал его голос среди гостей, увидел плащ и… упал.

– В свиту? – Глаза Исвены заблестели, она всплеснула руками. – Почему ты молчал? Прошло три дня.

– В свите эрц-принца полсотни людей. – Лерн вытянул ноги, не смущаясь пыли на своих сапогах. – Граф, вы уже знаете о волне, которую подняли? – Он выдержал паузу, которую Наэлю нечем было заполнить. – В зале вы привлекли внимание к портрету сэра Гроутона. Чтец узнал в нем разбойника, который угрожал ему в храме. Эрц-принц заинтересовался конфузом и распорядился проверить его слова.

– Его высочество развернул расследование, – кивнул Брен.

Наэль скользнул рукой по лбу:

– И что же? Какая глупость, Гроутон не осквернял храмы.

Или осквернял? Он хотел убить дядю и занять трон. Наэль не знал, какие шаги друг предпринял, пока не одумался. Энже успел поднять шум, отравить и исцелить сына герцога, помог армии лорда Энкора одержать верх над чудовищами, а после сверг этого самого Энкора, так как тот оказался магом. Словом, действовал так же упорядоченно, как смерч. Так что Энже натворил в храме? Наэль почувствовал, как его лицо невзирая на жару, обдало холодом.

– Наэль, ты верен другу, мы знаем, – подала голос Исвена, – но это известно и другим. Теперь тебя будут допрашивать люди эрц-принца. Все знают, что ты помогал Гроутону, и никто не понимает причины вашей дружбы.

– Например, я, – кивнул Лерн. – Как вы познакомились?

«Как? В глубоком детстве, когда отец подарил мне пони, а кормилица приводила Энже кататься на нем». Наэль улыбнулся воспоминаниям и с трудом вернулся в реальность. Похоже, Исвена не рассказала лидиту, что под личиной Гроутона скрывается принц Энже. Это хорошо. Он пожал плечами:

– Я увидел в этом человеке избранника… вернее благородного рыцаря, который сможет помочь. И ему нужна была помощь. Он вырос там, в заснеженных горах Лирона, и плохо ориентировался во дворце.

Внимательно выслушав, Лерн поморщился:

– Я спрашивал, как вы встретились. Где? При каких обстоятельствах?

«Как? Энже сам ко мне пришел». Говорить такое было странно. Наэль понял, что ему устроили репетицию допроса, и прикрыл глаза:

– Был прекрасный весенний вечер, я прогуливался в саду и наслаждался прохладным воздухом. На губах чувствовалась соль, ветер пригнал ее с моря. Я смотрел на красные лепестки роз, стыдливо выглядывающие из зеленых колыбелей бутонов, и думал о крови, что проливается за стенами дворца. Так ли она солона, как воздух? Так ли горит на доспехах, как лепестки роз под солнцем? Услышав тяжелую поступь за спиной, я обернулся. По дороге, вымощенной серо-зеленым камнем, шагал воин.

Монолог Наэля прервал смешок Брена. Рыцарь стоял, опершись на спинку кресла, и улыбался во весь свой большой рот. Он спохватился:

– Простите, граф. Замечательное вступление.

Наэль снова прикрыл глаза:

– «Какой странный воин», — подумал я. Синий дублет незнакомца был расшнурован на груди, из-под него выглядывала рубаха. У бедра покачивался короткий меч-дорнак. Легкая небрежность придавала незнакомцу определенный шарм. А взгляд… он напомнил мне мозаики в Доме знаний. На одной из картин мастера изобразили тигров.

– Вы познакомились в саду? – глухо произнес Лерн. Он странно кривился и кусал губы.

– Нет, так мы встретились, – Наэль выделил последнее слово, – а познакомились уже во дворце, когда нас представили друг другу. – Вам дурно?

– Пожалуй, – Лерн медленно выдохнул и расплылся в улыбке.

– Что именно вас веселит?

Лерн неопределенно повел головой.

– А мне кажется, это то, что нужно. – вклинился Брен. – Граф, вы так и будете рассказывать? Это же замечательно. Ваш допрос прекратится очень быстро.

– А после тебе лучше покинуть дворец, – решительно проговорила Исвена и, встретившись взглядом с Наэлем, добавила: – На время. Я говорила с графиней Оран. Она хочет увезти тебя — у вас обширные земли. Смена обстановки может пойти на пользу, и ты быстрее пойдешь на поправку.

Наэль знал о планах матери, но они его не привлекали.

– А как же заговорщики?

– Вы сделали, что могли, – уверенно сказал Лерн.

– И стало только хуже, да? – Наэль принялся судорожно поправлять свою одежду, ему нужно было чем-то занять руки, пока они не начали дрожать. –Вы от меня избавляетесь?

– Наэль, вы не следопыт, – отрезал Лерн, – и в том, что случилось, я чувствую свою вину. Не стоило вам показываться на публике. Вы поступили мужественно, а я недальновидно. Теперь… теперь нужно быть осторожнее. – Лидит опустил голову.

Что он собирается делать? Рассматривая золотые кудри рыцаря, Наэль решил воздержаться от вопросов. Все равно он не ответит. И правильно сделает. Знания для мудрецов, а дуракам — удел севцов.

– Граф, хочу посоветовать, – Брен указал на плошку около кровати, – не пейте много снадобий, притупляющих боль. Все эти травы туманят голову.

Лерн кивнул, поддерживая слова товарища, и встал с кресла:

– И запомните: мы с вами не говорили. Леди Олед, – он указал на Исвену, – заглядывает к вам по просьбе целителя. На допросе защищайте Гроутона. Говорите о его доблести и рвении помочь. У вас это хорошо получается. А после мы поможем устроить ваш отъезд.

На сердце опустился камень. Наэль хотел быть тем, на кого Энже сможет опереться, грезил, что станет его советником. Камень поднялся к горлу. Он часто заморгал.

– Наэль, – над ним склонилась Исвена и слабо улыбнулась, – все будет хорошо.

Глава 12

Наэль медленно шел в дворцовую молельню. Он отказался от помощи слуг и теперь считал шаги, морщась от боли в спине и коленях. Дорога к святому месту шла через малый сад, доступный только знати. Уходящее солнце гладило стены и целовало лепестки белых роз. Сейчас цветы не приносили радости. Наэль готовился к допросу, а перед ним полагалось очистить душу. У входа в круглый павильон он ласково прикоснулся к защитному столбу, поминая ушедших родственников, прижал руку к груди и с поклоном вошел в круглое помещение.

Стены, покрытые белой эмалью, отразили его фигуру. Высокий купол молельни был стеклянным и пропускал свет. Впереди на трех алтарях висели венки из лилий и роз. Их запах успокаивал. Справа у подножия алтаря Яви стояла клетка с открытой дверцей. Внутри на овечьей шкурке лежал белый лис. Свернувшись в кольцо, зверь дремал, прикрыв мордочку пушистым хвостом. Священные животные не впускали в молельни и храмы тех, кто пришел со злыми мыслями. Вспомнив это, Наэль заглянул вглубь себя. Нет, злости в нем не было, только растерянность. Его обязали поклясться перед предками и Неем говорить искренне на допросе. Наедине со служителем или у всех на виду – здесь он мог выбрать. Вот только он не мог этого сделать. Поклянется — придется рассказать, что Гроутон принц, которого все считают мертвым, откажется клясться — поднимется шум, и все решат, что он покрывает разбойника. Поклянется и солжет на допросе – разгневает предков и творца душ. Что делать, когда и здесь и там предашь? Наэль преклонил колено у алтаря Нея и украдкой положил у его подножия увесистое кольцо из белого золота. Он не скупился на пожертвования, когда приходил на таинства. Ценные вещи шли на содержание детей, чьи отцы были рыцарями и погибли от рахо. Не всем, как Наэлю, досталось богатое наследство.

В молельне, кроме него, оказался только один страждущий. Многие приходили на рассвете, когда время благоволило общению с предками. Закат посвящался Нею. К нему обращались отчаявшиеся люди. А кому во дворце хотелось показывать свои слабости? Наэль отступил к небольшим треугольным плитам, на которые можно было садиться, и взглянул на случайного соседа. Мужчина сидел, опустив голову, и кашлял в платок. Спутанные темные волосы закрывали большую часть лица. Рыцарский дублет был залатан, обувь не вычищена.

Заметив родимое пятно на левой щеке, Наэль с трудом узнал сэра Раймота. Это была не самая приятная встреча. Рыцаря назначили лидитом, когда отец Наэля повесился. И сняли с этой должности, когда он не смог защитить сына герцога от нападения. Тогда принц Ансел был на волоске от смерти, разбойник ранил его отравленным клинком. Но мальчик страдал недолго, его спас Энже, совершив свой первый подвиг. Раймот был помилован герцогом, но должность ему так и не вернули. Многие годы Наэль избегал Раймота, ему было тяжело видеть на лидите доспехи с такими же отличительными знаками, как у его отца. Но он не испытывал к рыцарю неприязни. Тот был достойным командиром и не оставил Вион, когда земли заполонили чудовища. Сохранил рыцарский орден и спас немало жизней. В голову закрались тревожные мысли. Энже и вправду покушался на жизнь Ансела. Зачем? Хотел таким образом отомстить герцогу за смерть собственных родителей? И уже после нападения выяснил, что герцог Пайрон невиновен. Какое жестокое решение — убить ни в чем не повинного ребенка. Наэль так и замер, рассматривая поникшего рыцаря. Нет, Энже так поступить не мог.

Из комнатки за алтарями вышел лысый старенький служитель в зеленой мантии.

– Сын земли, Нея и Яви, с чем пришел в святой дом?

Наэль присел на плиту:

– Служитель, я пришел каяться за себя и за того, кто сам покаяться не может.

Старый служитель дворцовой молельни не славился красноречием, от него часто пахло вином, а порой и чем-то покрепче, но к нему хотелось приходить как к родному дедушке. На душе становилось спокойно, даже когда он просто стоял у алтаря и молча слушал. Старик развел руками.

– Не бери чужое бремя, сынок, все придут к Нею с открытым сердцем в свое время.

– Не могу не брать. – Наэль легко подхватил манеру собеседника. – Я готовлюсь ответить перед людьми, служащими священным законам королевства, и словом своим могу невольно навредить невинному или покрыть виновного. Что делать?

Служитель пожал плечами:

– Ты говори честно, что видел, так Ней даст судьям знание, и они глазами многих увидят истину. Здесь, в священном месте, сердце и душа человека черпают силы. У мужа крепнет слово и рука. Вот и ты открой двери Нею с молитвой. Говори, а предки помогут.

– Благодарю вас. – Наэль закрыл глаза. Левая рука заныла, он прижал ее к животу. – Великий Ней, не молю о беззаботной жизни и легком выборе, твои уроки не бывают легкими. В священных свитках сказано: истинная сила раскрывается тем, кто умеет быть светел и добр даже в минуты, когда сердце скручивает боль. Любовь и радость — два паруса, не позволяющих бурям сбить нас с пути. А искреннее намерение, словно утренняя звезда Эмельтон, не дает нам, рассеянным путникам, потеряться в мире Яви. Я клянусь, что мои намерения чисты, все, что я произнесу перед слугами святого закона, будет на пользу… сегодня я хочу…

«Не дать людям оклеветать сына священных земель?» Наэль облизнул сухие губы и с придыханием продолжил:

– Всепрощающий Ней, я хочу стать проводником твоей высшей воли. Свершающий зло да будет направлен к твоим чертогам, пресекающий зло пусть воспрянет, ибо он тот, кто в силах поставить твердые преграды на пути отступившихся и защитить невинных, не думая, что совершает самопожертвование, а с чувством, что выполняет волю Верхнего мира, великих предков и твою волю, творец душ. – Он вспомнил о Раймоте, тот перестал кашлять и теперь тяжело дышал. Наэль едва удержался от слов «Ней, помоги бывшему лидиту, он храбр и верен». Вместо этого он продолжил: – Рыцарь, защищающий жизни, да будет тверд волей и светел. Не для себя, но на благо тем, кого клялся защитить, ибо клятва эта дается на века. Человек, защищающий правду, да будет непреклонен и бесстрашен, через него говорит истина. В мире Яви мы носим яркие одежды, когда веселы, и темные, когда приходит беда. Великий Ней, дай сил носить любое облачение, не теряя мужества, самообладания и красоты огня, что ты вдохнул в нас.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, Наэль обернулся. Раймот теперь сидел с таким видом, словно был на боевом коне, а перед ним стояли его воины. Серое обросшее лицо с морщинами около губ выражало полное опустошение, но сверкающий молодой взгляд кричал о кипящих внутри него силах. Наэля поразило это несоответствие. Он почувствовал, что Раймот нуждается в помощи, и он может ее оказать. Как? Утешить жалким словом? Он отвернулся. Бывший лидит поднялся и выбежал из молельни.

В клетке заметался лис. Он показал острые зубы и высунул голову наружу. Служитель поторопился успокоить животное.

– Сэр Оран? Вас ждут.

Услышав голос с нотками нетерпения, Наэль поднялся. В дверях стоял высокий юноша в белом коротком плаще, из-под него выглядывала лиловая туника. Цвета говорили о службе королю, а взгляд и поза — о том, что юноше пришлось обойти весь дворец, прежде чем он смог отыскать Наэля. Светлые волосы, забранные в низкий хвост, отражали рыжее солнце, брови выделялись своей белизной на загоревшем лице. Похоже, юноша провел много времени в седле, сопровождая эрц-принца.

Наэль кивком отбросил со лба челку и зашипел от боли в затылке:

– Что, уже? Нет-нет, сэр, я еще не закончил, и... знаете, сегодня я совсем не расположен к сложным разговорам. Можно ли перенести беседу на другой день?

– Нет, граф, это невозможно. Ответов ждет сам эрц-принц, – холодно ответил юноша. – Не переживайте, вам ничего не грозит.

Наэль вскинул бровь. Он и не думал о себе, хотя, наверное, стоило бы. Лис залаял и попытался выбраться из клетки, но служитель запер дверцу. Что разозлило зверька, незнакомец в белом плаще или попытка кающегося отвертеться от допроса? Наэль вспомнил собственные речи о мужестве и направился к выходу.

Он ожидал, что юноша поведет его в ту часть дворца, где приближенные герцога собирались для обсуждения различных вопросов. Каких, Наэль не представлял, но слышал, что в этих залах прекрасные старинные гобелены и каменные столы, заставшие еще первых правителей Виона. Все это могло вдохновить на плодотворную беседу, но Наэля повели в нижнюю, подземную, часть дворца. В голове завертелись неприятные картины. Пару месяцев назад он уже спускался в этот сырой и темный лабиринт. Тогда его, Исвену и Энже обвинили в измене герцогству и затащили в темницу. Друг и девушка отделались испугом, а для него это приключение закончилось отравлением, долгим сном и нынешней немощью.

От количества ступеней и однообразных коридоров кружилась голова. Эти стены никогда не видели солнца, от них веяло могильным холодом. Впереди шмыгнула в темноту крыса. У железных дверей, ведущих в темницу, его и белокурого сопроводителя встретили двое плечистых стражников. Наэль заметил, что они вооружены мечами, только когда один из стражей развернулся и чиркнул ножнами по стене. Тюремщики не носили длинных мечей в подземелье. Для такого оружия в коридорах было слишком тесно. Значит, это воины эрц-принца. Быстро же Фралай захватил дворец, теперь всюду хозяйничали его люди, и среди них были заговорщики. Наэль захромал на обе ноги и оперся рукой на стену.

– Простите, разве меня в чем-то обвинили? Почему мы пришли в тюрьму?

– Обвинили? – Юноша в белом плаще неохотно остановился. – Нет, граф, было решено проводить дознание там, где стены достаточно надежны. Дворец стар и устроен так, что разговоры легко подслушать. Это не понравилось сэру Чарду.

– Кому?

Вместо ответа юноша настойчивым жестом велел идти дальше. Камеры оказались пусты. На стенах висели цепи. Кисти зачесались, Наэль покосился на стражников. В прошлый раз его тащили сюда белые рыцари, они выламывали ему руки и не давали звать на помощь. Что будет, если сейчас он попробует сбежать? Тело откликнулось болью, словно намекая, что готово висеть на цепях, только бы его оставили в покое.

Наэля подвели к самой дальней камере. Здесь лжехранительница отравила его. Только тогда рядом был Энже, и это внушало надежду.

Предки, помогите! Шагнув в помещение, он увидел зеленые огни в парящих над землей факелах. Наэль попятился назад, но столкнулся с белокурым юношей. Стражники захлопнули за ним решетку. Он хотел выкрикнуть «помогите», но от страха смог только выдавить тихий стон.

– Граф?

За пугающими огнями он рассмотрел мужчину. Тот поднялся из-за стола, темного и убогого, как сама камера. Наэль заставил себя присмотреться к свету. Нет, это были не факелы, а две дурацкие масляные лампы. Кто-то додумался сделать их колпачки из зеленого стекла, и теперь огни в лампах казались зловеще малахитовыми. Эта зелень окрасила лицо мужчины в неестественный мертвенный цвет. Темные, зачесанные назад волосы доходили до плеч, кожаный дублет подчеркивал тренированное тело, черная, коротко подстриженная борода сглаживала острые скулы. На правой руке переливалось кольцо с черным бриллиантом. Острый взгляд из-под широких бровей вкупе с остальными деталями заставили Наэля вспомнить легенду о духе ночи, в которой сильнейший небесный воин бросил вызов духу Солнца и проиграл ему сражение. В наказание этот гордец стал рабом Тьмы, заманивающим людей под землю.

Дух представился сэром Чардом Аркром, за этим рычанием Наэль чуть не упустил должность собеседника — королевский следопыт. Белокурый юноша и вовсе не представился. Откинув плащ, он сел за стол рядом с Духом и поправил письменные принадлежности. Наэлю сесть не предложили, третьего стула в камере не было.

– Сэр Оран, – начал Дух низким, глубоким голосом и жестом велел своему напарнику отложить перо, – на пиру вы появились в роскошной карете, это ваше изобретение?

Наэль помедлил:

– Мое…

– О-о-о, дамы в восторге. Я хочу выкупить карету для дочерей. Полагаю, в нее можно впрячь пони.

Собеседник улыбнулся, но в его движениях и взгляде Наэль видел что-то дикое и отталкивающее. Он кивнул:

– Пожалуйста, берите на радость детям.

– Вы безмерно щедры. Но принять такой дар и ничего не отдать взамен было бы неприлично. Я распоряжусь выслать вам бочку вина, у меня хорошая коллекция, какое предпочитаете?

– Не пью, я… болен.

– Жаль. – Дух постучал пальцами по столу. – Я, пожалуй, знаю, чем отплатить. Во дворце говорят о вашей блестящей памяти, что вы знаете наизусть песнь Домерона и многие другие сочинения. «Светлую зарю» Гариана читали?

– Светлейшую зарю… – машинально бросил Наэль.

– Вот, там героя тоже допрашивали. Этот момент я люблю больше всего. Если бы герой отвечал правильно и не торопился, его бы помиловали.

– Он отвечал честно и спас многих людей. – Наэль понял, что собеседник не просто так заговорил об этом сочинении, но не смог расшифровать намек. По телу забегали мурашки.

– Да, спас. А они что? — спросил Чард и посмотрел на белокурого. Юноша пожал плечами, и он ответил сам: – Спасенные даже не пришли на казнь. Так вот, сэр Оран, у меня хранится эта поэма в прекрасном переплете. Там есть мои заметки, и тем она интереснее. Я подарю ее вам на память.

Наэль не отказался бы ознакомиться с этими заметками прямо сейчас. Но еще больше ему хотелось скрыться от пронзительного взгляда Духа. Он слегка поклонился.

– Благодарю… эм, простите, вы, наверное, хотели узнать что-то о Гроутоне Марсини?

– У вас? – Дух взглянул так, словно услышал что-то абсурдное. – Граф, вы сын лидита, которого я знал лично. Порядочный и честный человек. Образец истинного аристократизма. А сэр Гроутон… чтобы о нем узнать, нужно говорить с личностями куда менее приятными. Я должен был поговорить с вами, уж слишком много придворных считают, что Гроутон близко общался с вами. Но устраивать допрос… – Он провел перстнем по своей бородке. – Нет, это было бы верхом оскорбления.

Наэль воспрял духом. Но что все это значит? Он заходил по камере.

– Не понимаю, сэр Дух… простите, сэр Чард, кого же вы хотите допрашивать?

– О, не переживайте, у меня длинный список. Рыбаки в лунной гавани, у которых Гроутон увел их единственного коня, разбойники из Черной Межи, куда он отправился сразу после того, как прибыл в Вион, селяне в харчевне «Три Дуба», где Гроутон спрятал краденое элраятское золото. Стражники, допустившие преступника в храм, где тот выкрал фамильный кинжал Рамиланов. Очевидно, он вложил в знаменитое оружие какой-то свой символизм.

Пожалуй, символизм был. Убить родственника фамильным оружием, это было в духе Энже. Наэль остановился и положил руку на лоб.

– Священные предки! – В камере его голос зазвучал непривычно звонко. – Кто вам все это наговорил? Сэр Гроутон прибыл из Лирона. Он бросил вызов чудовищам…

– И вошел в доверие герцога, – кивнул Дух.

– Да. – Наэль увидел, что белокурый принялся записывать разговор и взмахнул руками. Судорога прострелила плечи, он обхватил их. – Но не для того, чтобы навредить герцогу.

– А чтобы попасть в отряд лорда Энкора и помочь ему добыть чудовище для запрещенного магического обряда.

– Это так, но Гроутон не знал, что лорд связан с магией…

– Как же не знал, он сам объявил об этом. Не так ли?

– Да, но…

– Чего же еще мы не знаем?

Наэль пошатнулся и испуганно схватился за левую ногу. От волнения он перестал ее чувствовать:

– Гроутон спасал наше герцогство как мог.

– Сядьте. – Дух вынес ему свой стул. Высокий, с железными ножками.

Наэль послушался и вздрогнул, когда руки Чарда стиснули его плечи. Он не заметил, как следопыт встал за его спиной.

– Успокойтесь, граф. Вспомните героя из поэмы. Не зря же Гариан ее писал. Лишние необдуманные слова опасны даже на любовном ложе. Одно неверно упомянутое имя — и конец любви. – Он похлопал Наэля по плечам и снова стиснул его, как коршун, схвативший зазевавшуюся сойку. – У меня создается впечатление, что вы слишком крепко попали под влияние Гроутона. Придется присмотреться к вам пристальнее. Если окажется, что вы каким-либо образом помогали этому чудовищному человеку… Граф, вы же понимаете, какой приговор вынесет суд?

Наэль повел плечами и получил свободу. На штаны закапал пот или слезы, а может, все вместе. Он достал платок и вытер лицо.

– Вы очень плохо знаете сэра Гроутона.

– А вы?

Наэль повел головой и шмыгнул носом. Он не знал, что сказать. Собеседник встал перед ним:

– Граф, что вас связывает с варваром и убийцей?

Наэль прикрыл глаза. Жалкий, глупый слабак! Он снова уткнулся в платок.

– Верно, граф Оран, ничего. Вы служите герцогу и преданны священным землям. Открыли две кузницы, когда рыцарям не хватало оружия, позволили людям, лишившимся из-за чудовищ домов, перезимовать в вашем родовом поместье, покупали зерно для селян. А сами устраивали праздники и не давали придворным и самому герцогу отчаяться. Я горд, что среди молодежи еще есть достойные люди. Однако хочу предупредить: вы светлый человек и склонны видеть в людях лучшее. Я понимаю эту наивность, но кто-то может подумать, что вы притворщик, искусный лгун и сообщник бандита. Ведь вы помогали Гроутону, верно? Ездили в бухту, общались с пиратами. О чем он вас просил?

Наэль оторопел. Собеседник знал все наперед. Он уже и забыл о путешествии к морю. Тогда друг хотел поговорить с Хэджем Варроном, но барон отплывал в Элраю и отделался письмом. Нет, этого говорить не следовало. Хэджа в Вионе считали предателем. Что же такое, Энж?! Как можно было наделать так много глупостей! Наэль выпрямился и уставился на зеленый огонек в лампе. Что же вымышленный Гроутон мог просить привезти из бухты? Пуд морской соли? Он не смог подыскать достойный ответ. Ум, обычно такой легкий и изворотливый, замер.

– Ну что же, граф Оран, молчание в вашем случае надежная тактика. Запомните это. – Следопыт потер руки, сверкая глазами и перстнем. Пожалуй, так и выглядел дух ночи, когда загонял жертву в подземный лабиринт. – Идите и отдыхайте. Уже поздно, а излечиваются от хворей во сне. Прошу, будьте осторожны, если на публике решитесь говорить о Гроутоне. Вас могут не так понять. Тогда ни я, ни герцог, ни сам Ней не сможем вам помочь. И еще. – Он указал Наэлю на его подрагивающие ноги. – Пожалуй, оставьте карету себе. Она вам еще может пригодиться.

***

Наэль проснулся в поту. Солнце золотой монетой играло в небе, его лучи пробивались сквозь витражные стекла дверей и бросали цветные блики на кровать. Наэль привстал на локтях, согнул и распрямил непослушные ноги. Всю ночь он блуждал по темным каменным переходам и звал Энже. Друг не отзывался и не просил о помощи, но Наэль все равно его искал, потому что в одиночку из проклятого лабиринта было не выйти. Какой глупый сон. А что еще могло пригрезиться после зловещего допроса? Перед сном он послал письмо Исвене, предупредив, что их общий друг в беде. Он описал суть допроса намеренно туманно, чтобы не скомпрометировать девушку и отправил письмо с Басситой. Как поступить дальше? Он сел и подставил руки лучам солнца. Пестрые блики не смогли скрыть вены на узких запястьях. С каждым днем они становились все темнее, а кожа бесцветнее.

Он прислушался к телу и провел языком по зубам. Десны болели. Звать ли Комара? Лекарь опять оставит его в кровати и напоит бесполезными отварами. Да, аристократу пристало умирать в постели. Отец с этим не справился, его тело сожгли, а пепел оставили на земле. Так поступали с самоубийцами. От брата после схватки с чудовищем осталась одна рука. Только он, благородный Наэль Оран, будет лежать в усыпальнице, целый и красивый.

Он тяжело вздохнул и похлопал в ладоши. Двое слуг не заставили себя ждать. Во взглядах сквозила растерянность, за улыбками Наэль рассмотрел испуг:

— Что-то случилось? Или я так кошмарно выгляжу?

— Э-э, нет, граф. Что вы? – подал голос слуга с круглыми косоватыми глазами. – Вот, все нашлось там, где было вами указано.

Он с поклоном протянул стеклянный флакон. Наэль вспомнил, что перед сном велел косоглазому зайти в апартаменты на втором этаже и отыскать сосуд, спрятанный под пуфом. Капли! После допроса он не мог думать ни о чем, кроме них.

Наэль нетерпеливо взял зелье. Флакон приятно переливался на солнце продолговатыми гранями. Вот где сосредоточилось все доступное ему счастье. Наэль не дал себя переодеть и отказался от бритья. Он поднялся с кровати и жестом отослал слуг. Нога, онемевшая на допросе, так и не отошла. Наступать на нее было страшно. Но от лежания становилось еще хуже. Оглаживая флакон, он подошел к комоду и заглянул в чашу с рыбкой. Та радостно закружила, расправив огненные паруса-плавники. Наэль вяло кивнул в ответ. Почему он сам не родился рыбкой? Сейчас бы танцевал в море.

– Разделим нектар? – Он по привычке плеснул пару капель в воду и улыбнулся радостному кульбиту своего питомца. Конечно, рыбка тоже скучала по зелью. Кто потом будет о ней заботиться? Потом… он слышал, что у рыб жизнь короткая, но в мире все было так относительно. Он поднес флакон к носу и вдохнул. Запахло мятой и весной. Если не втирать зелье в запястья, а сделать маленький глоточек, с сердцем ничего не случится. А если выпить сразу все? Тогда блаженство не закончится никогда. Наэль представил себя мертвым. Вот слуги находят его на полу с улыбкой на лице… а может быть, с уродливой гримасой. Одни из них решают, что его убила болезнь, другие находят в обмякшей руке склянку с каплями. Вбегают служители и начинаются споры: сжечь тело или похоронить?

– Наэль?!

Услышав голос матери, Наэль со стуком поставил сосуд на комод и тяжело задышал. Снадобье так и осталось нетронутым.

– Мама? – Выдавив улыбку, он обернулся.

Графиня сузила лисьи глаза, этот взгляд не обещал снисхождения к больному сыну. Фиалковое платье, высокая прическа, изящные браслеты, румяна, даже родинка над правой бровью – все казалось идеально подобранным друг к другу. И только сердитые морщины около губ ее сейчас не красили.

– Наэль, где доспехи покойного сэра Орана? – Она положила левую руку на талию и яростно замахала веером.

Доспехи отца? Наэль рассеянно осмотрелся:

– Я… отдал броню рыцарскому ордену. На что она мне?

– Ты с ума сошел?! Это же целое состояние!

Наэль вспомнил, как отчаянно рыцари нуждались в позолоченных доспехах, когда чудовища стали атаковать священные земли.

– Паладинам в последние годы не хватало золота. Вся знать жертвовала…

– Серьги и кольца! Самое ценное разумные люди оставили при себе. А фамильный сервиз? Где он?

– Прошлым летом был град, я писал тебе, помнишь? Он побил цветы в саду и… мне захотелось его восстановить. Денег с одного сервиза хватило...

– Ты променял его на цветы? Дворцовый сад — это дело герцога! Пайрон все равно больше ни на что…– Леди Оран прижала веер к губам и опустила глаза. Сердитый взгляд скрыли длинные ресницы. – Всевластный Ней, а не я судья ему. Но ты… скажи, ты знаешь, что в нашем семейном поместье живут оборванцы?

– Нет, нет… не оборванцы, а плотник со своей женой и детьми. У них девять своих детей и трое сирот. Представляешь? Их дом сгорел, когда пришли рахо. Была зима, и я разрешил бедолагам пожить в доме для слуг. Плотник присматривает за поместьем и в благодарность строит какие-то амбары для зерна. Знаешь, он отлично ведет хозяйство. Хочу оставить его управляющим.

– Ты впустил в дом Оранов селян… Девы великих мужей… я не верю во все это.

Наэль зажмурился от боли в щеке, ему показалось, что между зубов что-то застряло. Отвлекшись от беседы, он подошел к зеркалу. Красные, припухшие глаза выдавали нездоровье. На щеках краснели пятна, челка стояла дыбом. В какое чучело он превратился? Раскрыв рот, Наэль нащупал дальний верхний зуб, вполне себе крепкий и целый. С чего бы ему болеть? Он покачал зуб пальцем и тот упал на язык. Выплюнув его на комод, Наэль закрыл рот руками, чтобы не напугать маму вскриком.

– Наэль, не отворачивайся от меня. Это дурной тон. Отвечай, ты хочешь разорить нас?

Наэль снова взглянул на себя в зеркало. Его и раньше не слишком волновали деньги, а теперь мысль о них вызвала отвращение. Он никогда не осмеливался перечить матери — она знала, как поступить лучше. Но сейчас или болезнь исказила его ум, или два года самостоятельной жизни научили думать иначе. Он впервые не понял, о чем она говорит. Почему сейчас ее волнуют такие мелочи? Наэль вытер рот и проговорил:

– С землями, которые оставил мне отец, можно очень долго разоряться. Несколькими поколениями.

– И что же, хочешь развалить род? А пир… ты опозорил нас нелепой выходкой! – Леди Оран покачала головой. – Нет, это не ты виноват, а сама земля. Вион вовсе не священен, он проклят, и люди здесь сходят с ума. Не смотри так, я знаю, о чем говорю. Наэль, мы уезжаем в столицу. Немедленно. Тебя нельзя было оставлять здесь! Это моя ошибка. Ну ничего, ты одарен и будешь служить королю.

Наэль готовился уехать в родовое поместье, но не собирался покидать Вион. Пусть лучше герцог его казнит. Он встряхнул головой, откидывая со лба челку:

– Да, мама, я помню твою проповедь. Нужно напроситься на аудиенцию к королю, понравиться ему, взять в жены леди, на которую укажет король, и… родить детей, каких захочет король. Ах да! – Наэль выписал рукой вензель и развернулся на пятках. – В конце нужно отдать жизнь за короля. Я со всем согласен… хотя нет, с последним бы поспорил.

Он вспомнил, как Энже бил кулаком в стену, когда злился, и подошел к перекрытию между окон. Замахнувшись, он постоял в нерешительности и рассмеялся. Ему не хватило духа даже на такой пустяк.

Графиня прижала к груди веер:

– Что ты делаешь?

Наэль ничего не ответил. Он проглотил кровь, бегущую из маленького кратера, оставшегося от зуба, и сел на пол, упершись спиной в стену:

– Прости… – В горле комом застряли слова «живым я не уеду из Виона».

Дверь отворилась, Наэль увидел подол застиранного платья и вскинул голову. В проходе замерла Бассита. Она держала серебряный поднос с новой порцией лекарств. Волосы были забраны под серый платок. Шею и плечи прикрывало темное болеро. Так наряжались, когда выказывали скорбь.

Уж не меня ли она хоронит? Наэль пригладил руками челку. Служанка присела в реверансе сначала перед герцогиней, потом перед ним и поставила плошки на столик перед кроватью.

– Сэр Оран, вы пропустили завтрак и не приняли лекарства. – Бассита уставилась в пол и не удостоила собеседника взглядом. – Нужно ли собрать что-то в дорогу?

Служанка знала, что он уезжает. Значит, мама уже затеяла сборы, все решив за него. Наэль понял, что созрел для авантюры: придется солгать матери. Но разве был другой выход? Он не мог оставить герцогство, не мог вот так сдаться. И не хотел умирать. Последняя мысль подняла его на ноги.

– Нет, Бассита, ничего не нужно. Хотя у меня есть просьба. – Он взял чашу с рыбкой и, прихрамывая, подошел к девушке. – Позаботься о нем или ней. Не корми слишком часто, меняй воду и не держи на солнце. Я, видимо, вернусь не скоро.

Служанка прижала чашу к себе и скользнула взглядом по сосуду с каплями и зубу, лежащему рядом с ним на комоде. В ее зеленых глазах заблестели слезы.

Да-да… наслаждение и смерть — душераздирающая композиция. В ней очень не хватало искорки надежды. Наэль ответил девушке отчаянной улыбкой и прочел недоумение на лице матери. Только бы она не перекинула свое внимание на бедную служанку. Мама с детства внушала ему, что хорошенькие простушки коварнее ведьм. Они соблазняют и извращают знатных мужчин. К сожалению, Бассита ничего из этого с ним не сделала. Он поднял руки.

– А теперь, дамы, прошу, оставьте меня! Я сам соберу свои вещи!

Глава 13

Оставшись наедине со своей безумной идеей, Наэль прошелся по комнате. Он хотел вызвать слуг, чтобы те помогли ему одеться, но остановил порыв. Нет, никто не должен знать, куда он собрался. Поднимется переполох. Выход один — побег. Как его устроить? Он взглянул на дверь веранды. Последовать примеру рыцарей? Высота стен была приличной. Ладно, это не большое препятствие. Как следует вырядиться? Проверив комоды, он вытащил зеленый дублет брата и приложил к себе. Жастен носил его в семнадцать. Наэль легко поместился в поддоспешник сейчас. Рукава пришлось немного подогнуть. Берет и плащ брата оказались впору. Крутя в голове свою выдумку, он подобрал к дублету самый темный низ и взял первые попавшие на глаза туфли. Что еще? Он надел широкий кожаный пояс, прикрепил к нему небольшую суму. В нее поместились огниво, трут, свеча и пригоршня серебряных монет. Мысль о кинжале Наэль отбросил, он и так выглядел как вор, напяливший на себя все, что успел вытащить из чужого дома. Да и не было у него в комнате оружия.

Что дальше? Выбравшись на веранду, он схватил плетеное кресло и поднес его к стене. Левая нога бесконтрольно согнулась в колене, Наэль взмахнул руками, но устоял. С верхушек деревьев сорвалась испуганная стайка птиц. Взобравшись на кресло, Наэль ухватился за край стены, мышцы задрожали, от боли зарябило в глазах. Вернувшись на твердую землю, он медленно выдохнул. Пришлось подтащить еще одно кресло и столик. Примостив их друг на друга, Наэль взобрался выше и смог оседлать каменную ограду. Взору открылась выложенная брусом дорога, дальше начинался сад.

Спрыгнуть оказалось легче, чем взобраться. Но больнее. Наэль соскользнул вниз, повис на руках и бесформенным кулем упал на землю. В суме звякнули монеты, а в груди подпрыгнуло сердце. Ощупав себя, он осторожно поднялся и заковылял к дворцовой конюшне.

Пришлось пересечь сад и площадь. От пространства, ограниченного только взглядом, кружилась голова. Наэль старался не думать, что будет, если ноги снова ослабнут и он рухнет. В конюшне кипела жизнь. Готовили экипаж и повозку. Наэль натянул берет на лоб и зашел с бокового входа, где никого не было. Думая, как поступить дальше, он услышал разговор конюха с кучером. Те вошли в сенник, пристроенный к конюшне, и оказались близко.

— Нет, не слыхал, кто скончался. Все отмалчиваются, ну я и не лезу, – пробухтел конюх. – Всюду какое-то бесовство, утром продирать глаза страшно. То кобыла подохнет, хотя скакала себе козой весь день, то слуги... они тащат из дворцовых стен только гадостные слухи, чтоб у меня последние волоса из башки повылазили. Уезжают Ораны и верно делают.

Наэль вспомнил растерянность слуг и накидку Басситы. Значит, кто-то умер. А от него, как от конюха, скрыли. Кто же?

— Так Ораны и сами того, – оживился кучер.

— Чего того?

— Прокляты они. Сэр Берси в петлю шагнул в расцвете сил, так? Старший его на корм тварям пошел, а младший… да с таким и проклятий не нужно.

— Погоди, тут другое. Графенком верховодит мать. А баба — что высокородная, что нет — не должна мужика воспитывать. Выходит, после всегда одно — баба в портках. Говорят, так у знатных и задумывается: младших сыновей, как девок, растить, чтобы не было опасности для старшего отпрыска.

Наэль на мгновение оглох и ослеп. Он дернулся в порыве ворваться к клеветникам, но сделал только один шажок. Хладнокровие – черта истинного аристократа. Если он выбежит и поднимет крик, это только подтвердит их слова.

– Растить, как баб? – удивился кучер – Тьфу! Три стороны! Вот им и наказание.

– Им наказание, а нам аукается. Пойдем, угощу еловой настоечкой на дорожку. К обеду выветрится.

Чтоб вам захлебнуться, старые сплетники! Наэль взглянул на сбруи, висящие на стене. Отец, услышав такое, нашел бы хлыст и отходил их по спинам. Он представил эту варварскую картину и поморщился. Нет. А что тогда? Написать про них едкое сочинение и этим защитить свою честь? Он горестно усмехнулся. Сейчас ему в пору посвящать эпитафии себе.

– Эй?

Неуверенный оклик застал его врасплох. В конюшню вошел паж и замер в пяти шагах от него. Судя по одежде, юноша готовился ехать в сопровождении. Над верхней губой вместо усов еще рос темный пух, из оружия в ножнах был только самодельный нож. Но парнишка явно старался держаться по-взрослому. Наэль видел его раньше, но не знал имени. Он прижал палец к губам, прося пажа говорить тише.

– Сэр Оран? – прошептал тот и снял берет. – Простите, я не сразу узнал вас в… – Он мотнул головой. – Экипаж еще не готов.

– Знаю. – Наэль подошел ближе – Мне нужна лошадь для небольшой прогулки и сопровождение. Можно ли рассчитывать на твою помощь?

Юноша удивленно приоткрыл рот, но закивал. Его глаза радостно засияли.

– Блестяще. Знаешь, кто скончался во дворце?

– Нет, сэр, одни говорят, все живы, другие, что помер, вернее, скончался кто-то из высоких господ. – Он выписал в воздухе треугольник, поминая три стороны.

Наэль поколебался, ему снова стало мерещиться, что все готовятся к его собственным похоронам. Он достал монету и вложил в руку собеседнику:

– Выбери самое удобное седло и спокойную лошадь с мягкой поступью. Только тихо. Не хочу поднимать лишний шум и распыляться на объяснения.

– Но, сэр Оран, мне нужно предупредить конюха.

– А я говорю, что это лишнее. – Наэль вздернул бровь. – Чье слово вернее?

Паж поджал губы и поклонился.

– Как вы хоти… как вам угодно, сэр.

Влезть в седло оказалось немного легче, чем на стену. Наэль нерешительно направил лошадь к боковому выходу. Уже отъехав, они услышали удивленные оклики помощников конюха, но Наэль не стал оборачиваться. Он перевел лошадь на легкую рысцу. Нужно было спешить, пока его побег не обнаружили.

– А куда мы едем-то, сэр? – спросил паж, когда они выбрались на дорогу, ведущую к выезду из крепости.

Туда, куда мне будет не очень легко добраться. Наэль уже почувствовал усталость. Ноги и спина заныли так, что он боялся лишний раз пошевелиться. Но это был его последний шанс и, возможно, первый сознательный выбор. Остальные предлагали ему струсить, сдаться и умереть по пути в чужие земли. Но разве так можно поступать мужчине? Он скрыл волнение и прилег на шею лошади:

– Мы поедем в лес.

Паж смыслил в путешествиях чуть больше. Он подсказал, что нужно запастись водой и хлебом. На рынке Наэль взял столько еды, сколько позволили седельные сумки. Чем, как ему показалось, озадачил юного спутника. На городской площади не оказалось статуи мудреца Виона. Ее разрушили чудовища, а на изготовление новой требовалось время. Зато на выезде появились прекрасные ворота, с коваными решетками, оплетенными бронзовыми ветвями дуба.

Во внутреннем дворике лошадь Наэля окружила детвора. Светловолосый мальчишка, смеясь, указал сконфуженному седоку на его ступни. Наэль осмотрел себя и выяснил, что надел разноцветную обувь. Бордовую кожаную туфлю на левую ногу и коричневую из бархата на правую. Поняв суть веселья, он тоже зашелся смехом и запретил пажу ругаться на шкодников. Он протянул мальчишке две монеты и тот крикнул:

— Вы Наэль Оран, убийца ведьм! Да? Вас чеканят на медных монетах!

Паж подтвердил неожиданную новость. Среди детей были мальчишки с заплетенными косичками. Наэль догадался, что они подражали Энже. Вот так и становятся героями. Воспрянув духом, он выехал за пределы города и начал читать героическую песнь Домерона. В ней было ровно две тысячи строк. И они, как волны, набегали друг на друга, толкая рассказчика вперед. Лучшего произведения для похода невозможно было выдумать. Паж слушал разинув рот и улыбался.

На середине песни они наконец подъехали к лесу. Горы на горизонте смотрелись как трон для духа солнца. На закате светило терялось за их вершинами, но сейчас оно висело прямо над головой. Наэль уступил стонущему телу и устроил передышку. Раскинув на траве плащ, он прилег на подстилку и закрыл глаза. Ветер пригнал из леса прохладу и свежесть. Шелест листьев и жужжание насекомых слились в единую музыку. В голове зазвучала чудесная мелодия, ему представился танец с легкими шарфами. Дамы в нем подражали птицам, мужчины ветру. Пары кружили под открытым небом, и площадку освещали звезды и полная луна. Он понял, как в Вионе следует отметить близящийся праздник в честь равноденствия.

– Сэр Оран?

Наэль неохотно вернулся в реальность и, закрывшись от солнца, взглянул на пажа. Тот доедал краюшку хлеба:

– Уже полдень. Нам бы вернуться…

— Нет-нет. Рано. Не переживай, без графа Орана, – он указал на себя, – его экипаж не двинется с места.

Теперь, когда они отъехали достаточно далеко, Наэль решился открыть свою тайну.

– Мы едем к озеру.

В глубине леса можно забыть о дворцовом этикете. Так Наэлю говорил отец. В детстве Берси часто вывозил сыновей в горы. Взобравшись на холм, он затевал соревнование, кто кого перекричит или кто дальше запустит камень. Тогда Наэль отказывался кричать. Ему казалось, что отец и брат в эти моменты превращаются в животных. Повзрослев, он начал возить в горы впечатлительных девушек. Но ни одна из них не согласилась забраться с ним на тот высокий холм. Сейчас он бы с удовольствием покричал с холма, и вообще, высказал все, что думает. Вот только его ноги не осилят крутой подъем.

Наэль сосредоточился на своей цели. Главное — добраться до охотничьего домика. Интересно, почему именно там поселился полумудрец-полумаг Таолар? Он что-то говорил о лечебной силе природы. Наэль вдохнул лесной воздух и осмотрелся. Кроны деревьев напоминали величественные колонны, а небо — сапфировый купол. Он упрекнул себя за банальные сравнения. Солнце пробивалось между крон и золотыми прядями трогало землю. Наэлю захотелось прикоснуться к ним, заключить в объятья и слиться с янтарным свечением.

Справа в густом подлеске затрещали ветки, и паж схватился за нож.

– Сэр Оран, прошу вас, давайте вернемся.

Наэля звук не испугал, на краю дороги шмыгнула под пень какая-то живность. Он улыбнулся:

– Боишься леса?

– Не самого леса, сэр, здесь была ужасная бойня.

Паж не врал. На хребте прошло великое сражение между белыми рыцарями короля и рахо. Теперь это место пропитала рыцарская кровь. Энже в ту ночь тоже полил землю своей кровью. Но вышел победителем. Наэль с благоговением посмотрел на заросшую дорогу:

– Чудовища исчезли. Разве нет?

– Они-то исчезли, сэр, но… понимаете, погибло много королевских рыцарей. У них были доспехи из дорогущего белого золота.

– И что же?

– Около хребта полно разбойников, сэр. Они ищут броню и оружие. Их гоняли, вернее сдерживали, паладины. Но по приезде эрц-принца всех рыцарей сосредоточили в крепости, и сейчас такие прогулки очень опасны.

Об этом Наэль не подумал. Пожалуй, стоило взять с собой охрану получше. Хотя что разбойники сделают? Заберут его монеты? Выбьют остальные зубы? Ха-ха. Он решил доверить свою жизнь предкам, но паж… ему-то было что терять. Наэль вздохнул:

– Мне очень нужно к озеру. Но я не знал о разбойниках и никого не поставил в известность. Придется тебе вернуться и передать весть, что я тут. Обязательно скажи, что я знаю, что делаю. Давай возвращайся, друг мой, к конюшне.

– Один? – Паж подпрыгнул в седле, и его лошадь замотала головой. – Сэр Оран, как же я вас брошу? Да меня придушат! – Он с трудом приструнил животное. – И вообще. Нет, я не могу! Простите. Можете бить меня, или… да пусть меня лучше сожрут волки!

Тираду паренька оборвало глухое надрывное рычание. Звук раздался слева. За ним последовал жалобный всхлип. Кто-то заскулил. Щенок? У Наэля сжалось сердце. Взглянув на побелевшего пажа, он мысленно вздохнул и слез с лошади. Первые шаги к кустам пришлось сделать на полусогнутых ногах. С трудом выпрямившись, он оперся на дерево и прислушался. Звуки доносились откуда-то сверху. Шелестели листья. Наэль слышал, что охотники в лесу расставляют хитрые ловушки. Порой в них попадали даже зазевавшиеся селяне. Но вряд ли те рычат и воют. Он развернулся к пажу:

– Похоже, в охотничьи сети попала собака.

– Похоже, сэр, и я очень боюсь собак.

– А я люблю. – Это единственное, что объединяло его с отцом. Только тот держал псов для охоты, а Наэль любил возиться со щенками. Может сам Ней дает шанс сделать что-то хорошее? Наэль

потер ноющие колени. — Дай нож.

Паж спешился и отдал свое оружие. Наэль зашагал на звуки. Пришлось лавировать между цепляющимися кустами. Самым страшным в этой авантюре было порвать дублет брата. За стеной деревьев показался белый плотный дым. Он тянулся от земли вверх и окутывал подвешенную на веревке сеть. Наэль не смог рассмотреть собаку, но услышал слабое рычание. От едкого дыма защипало глаза. Он задержал дыхание и осмотрелся. Ловушка оказалась проста. Внизу веревку прижимал к земле вбитый в землю кол, а она в свою очередь удерживала перекинутые через ветку путы. Наэль отложил нож на землю, обхватил кол двумя руками и потянул вверх. Тот поддался неожиданно легко и стрелой вылетел из земли. Наэль едва успел отвернуться и не смог перехватить веревку. Раздался глухой стук. Словно с дерева свалился пони. Дым прибило к земле. Все затихло.

– Эй? – Наэль испугался, что собака, а вряд ли это был щенок, разбилась. Отмахиваясь от дыма, он подошел к замершему животному и поднял с земли раздвоенную ветку. – Потерпи, я тебя вытащу. Или похороню. Три святых стороны…

Орудовать веткой оказалось нелегко. Сеть не торопилась выпускать жертву. В дыму Наэль рассмотрел на шее собаки широкий ошейник из незнакомого черного материала, блестящего и гладкого, как обсидиан. Дым шел из расколотого глиняного сосуда. Видимо, охотники использовали какое-то зелье, успокаивающее и усыпляющее жертву. На соседнем дереве он увидел вырезанные на коре руны. О таких охотничьих традициях Наэль не знал. На глаза навернулись слезы, пришлось работать почти наощупь. Справившись с сетью, он осторожно потыкал пса в бок. Тот шевельнулся и пошатываясь сел. Утирая слезы, Наэль выпрямился.

– Вставай, дружок. Давай-давай. Лапы целы?

От дыма закружилась голова. Прикрывая глаза рукавом, он схватил пса за ошейник и потащил к дороге. Вероятно, тот провисел в сети не один час и теперь двигался так же неуклюже, как его спаситель.

Встревоженно заржали лошади. Как показалось Наэлю, чужие. Остановившись, он услышал приближающийся топот, звон конских сбруй и бренчание амуниции.

– Эй! Замри, малец, – прозвучал незнакомый, резкий голос. – Прыщ, да? Все еще лижешь задницы графам и баронам?

– Красный Жерт? – простонал паж. – Вы… вы живы…

– Смерть для таких, как ты, прыщ, – прорычал Жерт, и от его голоса у Наэля похолодело в животе. – Что забыл здесь и для кого вторая лошадь? Очнись и говори.

Вероятно, паж онемел от страха. Обдумывать ситуацию времени не было. Наэль покрепче ухватил пса за ошейник и выволок его на край дороги.

– Что происходит, господа? – Перед глазами все еще витал дым, он заморгал, стараясь восстановить зрение.

Паж уже не держал его лошадь. Он прижимался к крупу своего жеребца и смотрел на троих всадников круглыми, остекленевшими от ужаса глазами.

Незнакомцы выстроились на дороге, словно патрульные, только выглядели иначе. На кожаных кирасах Наэль рассмотрел эмблемы с уродливыми птичьими головами. На седлах у их скакунов мотались лисьи хвосты. Взгляд привлекал разбойник, занявший центральную позицию. Не взведенным в руках арбалетом и не золотыми перстнями на хватких пальцах, а измазанным в крови лицом.

Все замерли.

Наэль подавил порыв броситься обратно в кусты. Он оставил нож там, на земле. А что, если бы не оставил? Наэль не помнил, когда в последний раз орудовал чем-то острее пера. Вот и все. Он успел отметить, какое это интересное выражение. В нем «все» означало не что-то всеобъемлющее и безграничное, а смерть. Нельзя было останавливаться и вылезать из седла. На прощание в голове родилась мораль: помоги сначала себе, а потом собаке.

От низкого, гортанного рыка пса ошейник в его руке задрожал, Наэль разжал пальцы.

Первым вышел из оцепенения паж.

– Рахо!! – Заорав, он взобрался на своего скакуна со скоростью дикого кота, спасающегося от пожара, и поскакал прочь.

Рахо? Наэль уставился на рычащую псину и увидел, как на ее шее за обсидиановым браслетом раскрывается большой кожаный воротник, а из пасти вырывается черное облако пара. В глазах чудовища полыхнули зеленые огни. В четырех глазах, – отметил он краешком ошеломлённого сознания. У слова «все» появился еще один нюанс: он не просто умрет, а повторит участь брата.

Разбойник по левую руку от Жерта вытащил позолоченные сети и направил скакуна на чудовище. Взбесился ветер, вдоль дороги пролетели пыльные вихри. Рахо в один рывок настиг разбойника и выдохнул серое облако. Сети вместе с их владельцем рухнули на землю. Наэль увидел, как передние ноги лошади подлетели вверх. В воздухе сверкнули подковы. Рядом в дерево вонзилась выпущенная из арбалета стрела. На зеленый дублет брата брызнула кровь. Наэль отшатнулся к кустам. Мимо прокатилась башка несчастной лошади. В нее ударила зеленая молния. Взбесившийся ветер поднял к кронам деревьев крики разбойников и растерзанную тушу лошади.

Блестяще… Перегруженный ум наконец-то понял, что ему здесь нечего делать. Закатив глаза, Наэль увидел над собой осколок неба и провалился в звенящую синеву.

Глава 14

Наэль брел по дороге, опираясь на изогнутую палку. Земля под ногами стала каменистой, с двух сторон наваливались холмы. Наэль будто бы снова оказался в жутком лабиринте из своего сна только без Энже и с чудовищами. После встречи с рахо он очнулся на дороге, измазанный чужой кровью и пылью. Рядом не было ни мертвецов, ни выживших. Только обгоревшая лошадиная голова с вывалившимся белым языком и выпавшими глазами. Повсюду летали мухи. С трудом поднявшись, он пошел, не чувствуя собственного тела, не слыша завываний ветра, не думая о самом пути.

Он вспомнил о существовании времени, только когда деревья скрыла тьма. Ночь… Нужен свет…Окаменевший разум начал выдавал односложные мысли. Он нащупал поясную суму. Непослушные пальцы скользнули по чему-то гладкому и холодному. Капли? По телу пробежала сладостная дрожь. Поморщившись, он зарыл их поглубже и отыскал свечу. Развести огонь оказалось несложно, трут загорелся легко, но холодный горный ветер сразу задул огонек. Наэль судорожно выдохнул и убрал бесполезную свечу обратно. Тьма стала сгущаться. Над головой зашумели ветки.

У-у-ух… у-у-ух… у-у-ух-х…

Он сжался от низкого, потустороннего крика. Спина, ноги, каждая мышца в несчастном теле застонали от боли. Захотелось упасть и свернуться иссохшим листом между корней. Он беспомощно завертел головой. Святые силы, что это? Где озеро? Сколько до него еще идти? В пустой голове родились две дельные мысли: летом ночи коротки; все пути здесь ведут к озеру.

Сцепив зубы, он двинулся дальше. Левая нога перестала сгибаться. Ах, как бы он сейчас хотел оказаться под опекой Исимо и напроситься на массаж! Почему он не слушался целителя? Может, и не пришлось бы ехать в горы. Из какофонии незнакомых звуков слух выхватил кваканье лягушек и трели сверчков.

Бывают ли лягушки у воды? Он видел их в дворцовом саду под кустами роз. Хотя в детстве Энже хвастал, что научился плавать по-лягушечьи, и вряд ли прямолинейный друг выражался метафорически. Наэль поспешил на звуки кваканья. Камни расступились. Над головой появилась россыпь звезд. Один небесный купол упирался в черные холмы, второй гладкой смальтой лежал у их подножия. Озеро! Палка треснула, и Наэль упал на мелкие камни. Левую ногу скрутила судорога, из груди вылетел крик. Обхватив подрагивающее колено, Наэль закусил губу.

Залаяли собаки. Или рахо? Он теперь не доверял своему слуху. Вдоль берега заметались силуэты.

– И кто здесь воет?

Услышав человеческую речь, Наэль поднял руку. Он смог выдавить из себя только «я».

Незнакомец скомандовал собакам отойти. В темноте взвилось пламя факела. Огонь осветил широкое лицо с темной, скверно подстриженной бородой и засаленные космы. Левую бровь рассекал старый шрам. Мужчина прищурился и подошёл ближе:

– Вы напиться пришли или утопиться? Простите, сэр, порыбачить или поохотиться?

Наэлю было не до шуток. В осанке и движениях собеседника он угадал рыцарскую стать, только рыцарь никогда не нацепил бы на себя холщовую рубаху и грубо сшитый кожаный жилет. Он выдохнул:

– Вы разбойник?

Мужчина ухмыльнулся и повел факелом:

– Обычно так обо мне говорят женщины и их мужья. У вас есть жена, сэр?

– Что? – Наэль сильно моргнул. – Нет.

– Тогда можете называть меня Охотником или Юндором. Вам худо? Заблудились? – Юндор подошел еще ближе и остановился в двух шагах от Наэля.

– Я… – Он не сразу припомнил, зачем искал это место. – Я ищу целителя Таолара. Он живёт у озера.

– Как-как? Туарал… ну и имечко. Еще и целитель. О таких чудаках не слышал. Разве что он, как нечисть, сидит на дне озера.

– Он живет в охотничьем домике.

– Да? Какое совпадение! Я тоже. И таких соседей не замечал. – Юндор протянул крепкую руку, на ней красовалась потертая перчатка лучника, где были защищены только указательный и средний палец. – Поднимайтесь, на вас лица нет. Словно узрели рахо.

Низкий домишко с двумя узкими щелями вместо окон охраняли два дубовых столба со священными письменами. Считалось, что они защищают от бесов Нижнего мира. Юндор жил не один. В доме Наэля встретили еще трое охотников. Одеждой и манерами они походили друг на друга и на самого Юндора. Хозяева удивились гостю, но проявили радушие и с громкими возгласами усадили за стол. Не дав опомниться, заставили выпить что-то терпкое. Наэль не нашел сил противиться. На языке осталась горечь, а в животе потеплело. Не желая зря тратить время, он снова спросил о Таоларе.

– Имя северное. Кто это? – отозвался охотник с грубым квадратным лицом.

Остальные только развели руками.

Таолара нет? Он обманул меня? Наэль не мог представить, чтобы человек, назначивший встречу в таких тяжелых, трагических обстоятельствах, не сдержал слова. Нет, маг-целитель не просто забыл о встрече или отлучился, он просто никогда здесь не жил. Он обвел непривычную компанию взглядом и, впившись руками в свою чарку, прохрипел:

– Таолар – гнусный предатель! Он заманивает людей в лес, где их сжирают чудовища! Он... – Наэль не нашел больше слов. Буря, которая в нем поднялась, притупила ум и сделала непослушным язык.

Вот как немеют от гнева. Наэль выдохнул и, выдержав паузу, произнес:

– Господа, извините за беспокойство и за то, что пришлось услышать. Опасайтесь лживого мага. Славной вам охоты. Мне… мне нужно в крепость. – Вспомнив, что за очаг и приют следует платить, он пробормотал: «Ах, простите» — и выложил на стол серебряную монету.

– Вы не в себе, приятель, – бросил охотник с ожерельем из медвежьих когтей на шее и снова плеснул в деревянную кружку Наэля горькой настойки. – Лучше выпейте и расскажите, чья кровь на вас? Оленья али волчья?

– Лошадиная, – выдохнул Наэль. Он вспомнил нападение и закрыл лицо рукой. Ноги задрожали, пришлось вернуться на лавку.

Юндор навис над ним:

– Кто постарался? Неужто медведь?

Охотники расшумелись, споря, может ли так выйти, чтобы на всадника напал косолапый. Кто такой косолапый, Наэль не знал. Он вскинул голову.

– Нет, рахо! Мою лошадь и троих разбойников сожрал рахо. – Он надеялся, что пажу удалось уйти.

Спор стих. Мужики переглянулись и сели, кто на край стола, кто на лавку. Только Юндор остался стоять. Он обвел товарищей многозначительным взглядом и протянул:

– Ну и дела…

Охотники попросили описать тварь и место, где она напала. Талант рассказчика покинул Наэля. На ум пришло только несколько слов: небольшой, с собаку, с четырьмя глазами, выдыхает яд. Этого хватило. Мужчины засобирались. Юндор вытащил из сундука ножны паладина с золотым кинжалом и позолоченные кирасы.

Ворованные? Наэль убрал взмокшие волосы со лба и мысленно собрался. Юндор невесело ухмыльнулся:

– Не смотрите так, сэр. Мне эти доспехи дорого достались в свое время. Я служил в ордене паладинов, – он помедлил, – вы мне кого-то напоминаете…

Называть себя Наэль не хотел. Нет, он не думал, что его схватят ради выкупа, но сейчас, подавленный и испачканный в грязи, он не хотел в очередной раз выставлять свой род на посмешище.

Юндор велел товарищам выйти и высвободил из-за пазухи мошну. На стол посыпались монеты. Охотник нашел среди них медяк и ткнул в него:

– Раздери меня бес! Это же вы?

Наэль взял монету. С нее взирал юноша с точеным профилем. Его собственный портрет выглядел слишком пафосно и напоминал, скорее, вымышленного героя из древнего эпоса. Но отрицать явное сходство было глупо. Он кивнул.

Бывший паладин хлопнул себя по латной юбке:

– Неужто вы сын Берси Орана? Я служил ему. Славный был лидит.

– Славный. – Наэль вернул монету на стол. – А почему вы покинули орден?

Юндор умерил пыл, его взгляд стал задумчивым и, как Наэлю показалось, обдумывал охотник что-то неприятное. Наконец он медленно заговорил:

– Умер герцог, которому я присягал, убили лидита. А клятва дается раз в жизни. Так меня учили.

– Сэра Берси не убили. Он… сам.

– Ну-ну. Командиры золотых паладинов сами не уходят. Им помогают и обычно те, от кого такой помощи не ждешь. Сэр Берси бросался в глотку рахо с одним огласом в руке! – Он резанул кулаком воздух. – Держал в страхе всех разбойников. При нем герцог ездил без охраны, и каждый негодяй знал, что в священных землях ему смерть. Вион в те годы был поистине священен, не то, что теперь. И вы, сын великого воина, верите, что он повесился?

– Я видел это сам.

Наэль вошел в комнату в тот момент, когда отец шагнул со стула. Он схватил безумца за ноги и позвал слуг, но спасти его не удалось. Отец ушел из жизни в полной броне. Как сказали лекари, его позвонки не выдержали такого веса и… Наэль пресек страшные воспоминания. Ему и без них хватало потрясений.

– Сами видели? Три поганые стороны! – Юндор поправил свои нагрудные кирасы. – Значит, лидита вынудили.

Наэль пожал плечами. Отец оставил предсмертную записку, где все объяснил. Ее прочла мать и бросила в камин. Наблюдая, как плавится бумага, он увидел только несколько строк. Они врезались в память: «Единственный, кто меня радовал, до срока ушел к предкам. А дело, которому я посвятил свою жизнь, оказалось бессмысленным». Этим единственным, конечно, был Жастен. В старшем сыне он видел продолжение рода.

– Но что теперь говорить… – Бывший паладин прошелся по комнате. – Нужно думать о будущем. А оно все гадостней. Знаете, сэр, вы напрасно сюда приехали.

Наэль опустил глаза. Да, напрасно. Осталось вернуться и передать себя в распоряжение матери и Комара. Но прежде он предупредит герцога о рахо. Поверит ли Пайрон или обвинит в безумии и очередной попытке нарушить дворцовый покой? Ему стало жарко и тесно в котте брата. Он расслабил шнуровку:

– Вы можете отвезти меня во дворец? Я щедро заплачу.

– Звучит соблазнительно. Но, сэр, рассудите сами, вы осилите сейчас путь верхом?

Наэль пошевелил ногами, левую он почти не чувствовал.

– Не знаю.

– Не спешите. – Юндор достал масляную лампу и вытер с нее пыль. – Для такого гостя у нас есть свет получше. – Он зажег ее и задул лучину.

Увидев знакомый зеленый свет, Наэль быстро заморгал, словно не веря своим глазам.

– Сэр, сейчас вам нужно отдохнуть, – с напором продолжил бывший рыцарь, – а утром я провожу вас до крепости. Там в мешках, – он указал в темный угол, – сухари, а вон там вяленое мясо. В той комнате лежаки. Тут не графские покои, но после скитаний в лесу все мы становимся неприхотливы, верно? Я закрою дверь от медведей. Здесь вы будете в безопасности. И помните, снаружи и без рахо полно диких зверей, которые могут вас слопать. Выспитесь, а к рассвету я вернусь.

Оставшись в одиночестве, Наэль взглянул на зеленое стекло лампы. От легкого дымка, тянущегося из горлышка, пахло медом и чем-то экзотическим. Цитрусами? Этот запах успокаивал, но зеленый свет нагонял скверные воспоминания. Юндор хотел угодить, но перестарался. Если этот мерзкий цвет — новая мода, Наэль впервые перейдет на сторону тех консервативных господ, которые говорят «раньше было лучше». Он достал свечу из своей поясной сумки и, перекинув на нее огонь, задул лампу. Стало немного легче дышать. Он остался наедине с тяжелыми мыслями, стонущим телом и больной душой.

«Съездил полечился! Предки, за что?!» Он сплел грязные пальцы и уткнулся в них лбом. Что будет, когда он вернется? В ушах зазвенел крик матери. Перед глазами замелькали сердитые лица. О нем будут говорить: «Взбалмошный, избалованный графенок глупыми выходками привлекает внимание».

Разболелась щека, и загудели мышцы в ногах. Наэль ссутулился. Следопыт был прав, ему еще понадобится сиденье на колесах. Только он переберется в убогое кресло, которое привез Лерн. Разъезжать в роскошной карете скрюченным уродцем он не станет. Теперь понятно, почему старика его отвратительное кресло не смущало. Наступает момент, когда тебе так тошно, что все мирское теряет значение. Стираются границы между убогим и прекрасным. Перестают волновать и свой внешний вид, и вид других людей. Вот он сидит грязный, в одежде, заляпанной кровью. И что? Нет, все же не настолько ему плохо. Нужно переодеться.

Наэль медленно встал и поковылял к углу, где висела одежда охотников. Он попытался найти рубашку, но, кажется, здесь хранились вещи, которые отложили для стирки. Наэль не понял, зачем их повесили на стену. Он раскрыл сундук и вытащил из него кожаную кирасу. Взгляд зацепился за вышивку. На грудной пластине мягкого доспеха красовалась голова птицы. Такой же знак он видел на одеждах разбойников.

Наэль отбросил кирасу так, словно она могла ужалить. Сердце бешено застучало где-то под кадыком. Он по стенке добрался до двери, но вспомнил, что Юндор ее запер, защищая дом от медведей. Или… умышленно закрыл его? Но это же бывший паладин, как он может?! Наэль толкнул дверь плечом. Ключицу обожгла боль. Перетерпев, он уперся руками и навалился всем весом. Бесполезно, она даже не шелохнулась.

Наэль взял свечу и подтаскивая онемевшую ногу, обошел все углы в доме. В щели, заменяющие окна, не протиснулась бы даже голова. В смежной комнате вместе с лежаками соседствовали порванные сети. На стенах он увидел глубокие царапины, словно здесь держали диких зверей и ряды бледных полос, такие мог оставить обезумевший человек, царапая доски ногтями. Справа что-то скользнуло по стене, Наэль отшатнулся и понял, что испугался собственной тени.

Он принялся судорожно обыскивать ящики и сундуки в надежде найти топор или… неплохо было бы раздобыть бердыш. Ему попались веревки, смятый свиток, исписанный незнакомыми рунами, какое-то полусгнившее барахло и два бархатных мешка. В одном лежали мелкие кости, в другом склянки со странными жидкостями. Под ними на дне сундука он нашел позолоченный кинжал оглас, аккуратно завернутый в лоскут кожи. Взяв оружие, он вернулся к двери и рассмотрел засов. Вероятно, похожий затвор был и с другой стороны. Толщина двери удручала. Дом был сделан прочно, здесь во время охоты останавливался отец Энже. А для герцога мастера потрудились на совесть.

Наэль провел по голове рукой. Что он мог? Удивить разбойников и закрыть себя изнутри? А после потребовать объяснений? Чем они ответят? Выломают дверь или сожгут дом вместе с ним? Еще можно было притвориться спящим. А после…он взвесил на ладони оглас. В эфесе что-то перетекло от яблока к лезвию. Позолоченные кинжалы делали так, чтобы внутрь можно было влить кровь рахо. Наэль отвернул позолоченное навершие и поднес оружие к свече. Ее огонек отразился в черной жидкости. Он приоткрыл рот. Кровь рахо? Она исцеляла от ран и болезней. Но добыть ее за всю историю ордена, паладины смогли только трижды. По крайней мере, трижды об этом становилось известно. Наэль торопливо закрутил рукоять.

Этот кинжал, а вернее его содержимое, могло обеспечить владельцу безбедную жизнь на многие годы. Наэль посмотрел на золотое оружие. Кровь могла его вылечить. Эта мысль вскружила голову. Кажется, он получил, что хотел, и обошелся без Таолара. Только сейчас, взаперти, это теряло всякий смысл. Разве что он сможет принять смерть полностью здоровым. Наэль понимал, что даже в прекрасном самочувствии скорее выбьет себе плечо, чем дверь. «Думай!» — приказал он себе и прикрыл глаза.

Некстати вспомнился отец. Он так хотел добыть кровь рахо. Все тридцать пять лет службы. Говорил, что преподнесет ее даме сердца, чтобы возлюбленная могла поддерживать свою красоту. Только какой из своих дам, не уточнял.

Еще эта кровь прекрасно растворяла железо. Бледнея, Наэль вылил несколько капель на нижнюю дверную петлю. Железо зашипело и покрылось оранжевыми пузырями. Наэль приготовился к новой волне боли и оперся на дверь руками, но та покосилась сама.

В комнату ворвался прохладный ветер. Наэль опустился на корточки и смог протиснуться в зазор.

Сев на единственную ступеньку, он поднес гладкое горлышко огласа к губам. Бестолочь! Кровь надо оставить для доказательства! Нужно рассказать, что в лесу остались рахо и разбойники добывают их кровь. Кто в такое поверит, окажись у него при себе только слова? Скорее, сошлются на бодрящие капли и его бурное воображение. Сглотнув, он опустил кинжал.

Небо немного посветлело, за домом Наэль нашел загон для лошадей. Пустой. Вернее, в нем дремала только пара мулов. Он представил себя на муле и прикрыл глаза. Ладно. Пойду пешком. Он взял прислоненные к стойлу вилы, их можно было использовать как опору. И защищаться от медведей… «Предки, спасите!»

В шуме деревьев ему почудился голос Таолара. За ним последовал крик ястреба. Зазвучали возбужденные голоса. Белая священная птица закружила над головой и бросила ему под ноги нечто, напоминающее маленький оберег. Наэль поднял странное украшение за шнурок и узнал свой зуб. Он припомнил рассказы отца, что священное животное может отыскать человека по крови, пряди волос или… или зубу? Так паладины отыскивали раненых товарищей.

Со стороны холмов к дому выехала целая делегация. Семеро рыцарей держали факелы. Кавалькаду возглавляли Лерн Далмон, Брен Дикотс и крупный, бородатый рыцарь, который, так же, как и Брен, на всех светских раутах сопровождал лидита, – сэр Корад Фобор. В центре ехали Исвена и мерзавец Таолар.

– Наэль? – Лерн вырвался вперед и вскинул руку. Всадники остановили взмыленных лошадей.

– Нашелся, герой! – Таолар объехал рыцарей и спешился в нескольких шагах от замершего «героя».

Сон или Явь? Эмоции затуманили рассудок, Наэль вскинул вилы и направил на мага-целителя:

– Вы лжец! Вы заманили меня! Я… я вызываю вас! Вы бесчестны, не знаете цену слову, вы недостойны быть целителем! Если вас не отправят в тюрьму, то я отправлю вас на суд к Нею!

– Какой огонь! Вот это другое дело! – обрадованно воскликнул Таолар. – Я же говорил, горы лечат! Тут даже первопредки со свечой не нужны. И так видно, что пойдет работа.

– Какая работа?! – Наэль на всякий случай отступил и покрепче перехватил вилы. – Я нуждался в помощи, а по вашей вине попал в вертеп!

– Наэль, все кончилось, – вмешался Лерн, – мы приехали помочь, поберегите силы. – На его руку опустился белый ястреб. Лидит обратился к своим рыцарям и велел обыскать дом.

– Где-то рядом разбойники. – Наэль бросил взгляд на Таолара и неохотно опустил свое оружие. Как ему показалось, рыцарей не слишком впечатлили эти слова. Они заинтересовались покосившейся дверью. – Меня заперли не просто разбойники. Один из них бывший паладин, – добавил он.

– Этот? – Корад снял с седла мешок и вытащил из него нечто круглое и лохматое. – А-а, простите. Он развернул трофей и подсветил его факелом.

Наэль увидел перекошенное лицо разбойника, носившего ожерелье из медвежьих когтей. Впавшие глаза поблескивали белками. Называл тот себя или нет? От зрелища желудок свело. Отвернувшись, Наэль проглотил подступившую к горлу желчь.

– Корад! – услышал он укоризненный возглас Брена. – Тут же дама и...

– О-о, простите леди Олед и граф Оран. Я просто хотел уточнить, тот ли это бывший паладин или в лесу рыскает еще один предатель.

– Это не он. – Наэль услышал разочарованный возглас рыцаря. Сам он давно не сталкивался с духом смерти так близко и вздрогнул, когда Исвена коснулась его плеча.

– Тише. Ты все же приехал. – Она заговорила подозрительно ласково – Но почему не сказал нам? Почему уехал без охраны?

– Потому что глупец. – Голос прозвучал с хрипотцой. Наэль пренебрег этикетом и сплюнул на землю. Но теперь все закончилось? Его нашли люди, которые сейчас казались роднее семьи. Ноги задрожали. Упасть на землю ему не дал Таолар. Перекинув руку Наэля через свою шею, маг-целитель развернулся к рыцарям:

– Надо отнести героя в дом.

Наэль не хотел возвращаться в логово разбойников. Путаясь в словах, он рассказал о нечаянной встрече с рахо. Паладины не слишком обрадовались этой новости, хотя именно схватки с чудовищами прославляли их. Наэль засобирался во дворец, но, когда его уложили на мягкую подстилку, усталость взяла свое. Он закрыл глаза и отпустил тревожные мысли.

Глава 15

Наэль проснулся бодрым и отдохнувшим, хотя в небе только занялась заря. Лицо и руки оказались чистыми. Он не помнил, кто его умыл, но мысленно поблагодарил этого доброго человека. Сев, он проверил зубы. Десны ныли и угрожающе качался левый клык. Стараясь не думать о том, как он будет выглядеть через пару дней, Наэль растер больные ноги и выбрался в центральную комнату. На столе в определенном, но пока непонятном ему порядке лежали кости и сосуды с разноцветными жидкостями. Все это было имуществом разбойников, вот только зачем им такие странные вещи?

Теперь в доме хозяйничал Таолар. Он стоял над чугунной чашей с сосредоточенным лицом и варил странный синий отвар. Исвена сидела за столом и вглядывалась в смятый свиток, исписанный чужеземными символами. Справа от нее устроился Лерн, он дремал, положив голову на руки. Рядом лежали его позолоченные наручи. В светлых кудрях копошилась муха.

Исвена вскинула голову, и Наэль, с трудом согнув спину, поприветствовал ее поклоном. Девушка неожиданно воздержалась от реверанса и еле заметно кивнула, словно селянка. Оставалось только удивляться, как легко леди Олед забывала о дворцовом этикете. Гроу пришлось бы часто краснеть за такую жену, подумал Наэль. Стараясь не хромать, он заложил руки за спину и подошел ко входу. Двери не было, вместо нее висела драная шкура. Он выглянул на улицу и не увидел других паладинов.

– Где остальные рыцари? – прошептал он, чтобы не разбудить лидита.

– В засаде, – в тон ему отозвался Лерн и, не поднимая головы, вытащил из волос муху.

Наэль вспомнил, как Корад показал ему отрубленную голову и заморгал, прогоняя ужасную картину. Рыцари поймали только одного разбойника и теперь поджидали других? Он осмотрел комнату. А что делать им? Скверные мысли вылились в вопрос:

– Мы приманка?

Лерн неопределенно шевельнул пальцами. Наэль прочел в этом жесте «как пойдет».

– Нет времени прекраснее, чем то, когда каждый занят своим делом. Не так ли, юноши? – Таолар с видом повара повел деревянной ложкой и добавил в отвар неприглядную черную ветку. Над чашей поднялся голубой смог. – Итак, кто первый?

– Я уступаю, – отозвался Лерн.

Наэль встретился с приглашающим взглядом мага-целителя и дернул уголком рта:

– Я не желаю иметь с вами дела, сэр-р. – Он не знал, что может рычать, как волк, и говорить низким голосом. – Вы говорили, что будете здесь, и солгали.

– Нет, я говорил, что вам нужно к озеру. – Взгляд Таолара потяжелел – Вы думаете так легко возвращать людей к жизни? Нет, это не просто, если не пагубно. Человек должен пройти всю дорожку сам.

– Какую дорожку?

– Жизненную. А препятствия на ней каждый выстраивает себе по вкусу. Вы, граф, могли взять свиту, нанять охрану. Прогуляться к озеру и на обратном пути, уже в городе, встретить меня. Но вы просто взяли и поехали, да?

Наэлю нечего было возразить. Паузу прервала Исвена. Она облизнула прелестные алые губы и показала Таолару свиток:

– Не могу понять смысл некоторых строк, хотя символы мне знакомы. Видимо, они выхвачены из большого трактата. Я смогла разобрать два божественных имени: Аластор и Ледайн. Но разве так элраяты называют богов?

Нет, не так. Память оживилась, и Наэль припомнил чудные имена. В детстве он перечитал все свитки, где хоть как-то упоминалась далекая и таинственная Элрая. Поняв, что остальным сказать нечего, он подал голос:

– За морем богам и духам дают не имена, а клички. Императоры чтут двух богов. Незримого и Зримого. Но я читал и об Аласторе. Сейчас…– Он прикрыл глаза и вспомнил дворцовую читальню. За окнами выла вьюга. На столике остывал чай с сушеными ароматными травами. А сам он держал в руках свиток путешественника и всеми мыслями был в Элрае. Он шагал вместе с караваном по сыпучему песку, любовался огненными дюнами красной пустыни и смотрел из-под руки на высокий шпиль башни с чудесным механизмом, отсчитывающим время. Он забормотал: – На одном из свитков под номером-м-м… семьсот четыре, был изображен высокий воин. Бледная кожа, светлые волосы. Лица не помню, но он совсем не походил на элраята. Думаю, здесь вина художника. Так…внизу помню подпись: «величайший спаситель, сын богов Аластор». Это написал наш мыслитель, побывавший в гостях у императора Эзэоре. – Наэль уперся указательным пальцем в подбородок и вспомнил поясняющие надписи на другой стороне свитка. От напряжения заболела голова. Он принялся водить другой рукой в воздухе, так легче было вспоминать строки. –Аластор — могущественный воин, которого боги создали для защиты Элраи. Его имя не принято упоминать. Ему может молиться только император. Ледайн, сын тьмы и ведьмы, погрузил Аластора в вековой сон, но, если над империей нависнет смертельная опасность, правитель Элраи своей кровью вырвет древнего воина из объятий магического морока. Ибо нет ничего священнее на земле, чем тело императора, его душа и кровь. И тогда Аластор снова возглавит великую армию.

– Где ты это прочел? – выдохнула Исвена – Еще во времена правления герцога Дэя все свитки, упоминающие Элраю, объявили опасными и сожгли.

– Да. Помню. Но я читал их в детстве...

– У вас, юноша, зорок глаз на прошлое. Тяжело, наверное, живется. – Маг-целитель, прищурившись, посмотрел на потолок, в его волосах блеснула седина. – Что же, вот еще один привет из Элраи. Не к добру такие пересечения. Все, что уходит в глубь времен, несет смерть. А у меня стынет отвар. – Он указал ложкой на Наэля: –Ну что, готовы поставить под строкой болезни последнюю подпись?

Наэлю не понравились ни взгляд, ни жест мага-целителя. Он посмотрел из-под бровей, и ресницы коснулись верхних век:

– Что скрывается за красивой фразой? Что мне придется отдать взамен или потерять? Вы же маг. Приспешник Темного мира. Теперь я это ясно вижу.

Таолар взял чарку и зачерпнул отвара:

– Есть замечательная фраза: настоящие слепцы доверяют своим глазам.

– Наэль, – Исвена забрала за ухо темный локон, – ты же помнишь, что мы с Таоларом тебя разбудили? Так почему же не доверяешь нам? Мы же пришли помочь!

Пришли. И это Наэля трогало ровно настолько, насколько же пугало. Маг, ведьма и паладин. Это было не то общество, к которому он привык. Еще сложнее было представить в этом вертепе Коина или Майри. Эти двое точно сошли бы здесь с ума. Он взял чарку из рук Таолара и залпом выпил синюю жидкость. В животе словно лопнуло множество крохотных шариков. Облокотившись руками на стол, он медленно выдохнул синий пар. Стены отдалились. Он попятился назад, и Таолар ухватил его за плечо.

– Дыши глубже. Видишь что-то? Не бойся.

Наэль задышал ртом. Перед ним развернулась зеленая воронка. Из нее выросла мужская фигура в длинном черном плаще. Черные латы поражали красотой. Хотя на них не было сложных узоров. Не было вообще ничего, кроме прямых, точно вверенных линий, подчеркивающих совершенное тело бойца. Незнакомец отвел от лица длинные белые волосы, отливающие сталью, и посмотрел вдаль, словно не замечая Наэля. На его лице засияли ряды маленьких треугольников. Одни расходились от белых бровей к волевым скулам, другие очерчивали лоб. В глазах не было видно зрачков. Они излучали свет. Но если свет духа Солнца вдыхал жизнь, этот приносил боль.

У Наэля тяжело забилось сердце, он открыл рот, но не смог ничего сказать.

– Наэль! – От голоса Таолара зазвенело в ушах. Щеки запылали от ударов. Видение растворилось в полумраке. Наэль закрылся от пощечин и жестами дал понять, что вернулся в Явь и слышит. Комната приняла обычный вид. Пошатываясь, он перебрался на скамейку. С одной стороны встали Исвена и Таолар. С другой — Лерн, всем своим видом выражавший готовность действовать. Только, кажется, он, как и сам Наэль, не понимал, что происходит.

– Кто это был? – Наэль трясущимися руками потер глаза.

Таолар схватил его за подбородок и заставил смотреть на себя.

– Опишите, кого вы видели?

— Мужчину… нет, скорее небесного воина, только такого, кто может не раздумывая убить. Со светящимися глазами и серебряной кожей.

– Это чудовище я видел. –Лерн оперся на стол и придержал себя за плечо. – Его призывал лорд Энкор для своего обряда. Тогда Гроутон освободил это существо. Зверь — кажется, так его называли рыцари лорда.

Таолар развел руками и торжественно произнес:

– Граф, вы только что увидели того, кто создал яд! И это, судя по всему, не человек.

– Что? – выдохнул Наэль.

Маг-целитель скрестил на груди руки и свел брови, в это мгновение он снова стал походить на великого ученого, чей бюст стоял в дворцовой галерее.

– Каждый маг, готовя зелье, оставляет в нем частицу своей силы, и, если постараться, можно его увидеть.

– Выходит, Зверь приготовил яд? – Лерн поморщился. – Тогда зачем Гроутон его освободил?

– Тот ли это Зверь? Или кто-то очень на него похожий? – пожал плечами Таолар. – Вы понимаете, на чьем пути встали? Какая сила вам противостоит.

Все трое переглянулись. Наэль задумался, уж не сон ли ему снится. О чем говорит Таолар? Разве на той стороне мира не рахо? Тот, кого он увидел, не был похож на чудовище. Отравитель оказался на зависть красив. Окажись он в Вионе, его приняли бы за всевластного Нея.

– А мы разве не сила? – Исвена повела плечом. – Паладины поколениями борются с чудовищами из другого мира. Нас не должна пугать эта новость. Лучше давайте подумаем, что мы можем сделать.

– Отыскать разбойников и как следует допросить, – отозвался Лерн, – это я беру на себя.

Девушка прижала к себе свиток.

– У меня тоже есть идея. Лорд Энкор смог призвать Зверя. Если Гроутон освободил его, значит, это существо неопасно. По крайней мере, оно знает больше, чем мы. У Энкора была книга, теперь она опечатана и до суда находится в башне гвардейцев. Но, когда состоится суд, знает только король. А его величество не спешит. Я хочу раздобыть эту книгу. В ней должно быть рассказано, как призвать Зверя. Я хочу с ним поговорить.

– Звучит скверно. Как ты пройдешь в башню? – Лерн надел на запястье наруч и принялся затягивать ремешки.

–Тамошняя охрана любит вино? – Таолар порылся у себя в сумке и достал черный сосуд. – Капни, милочка, вот этого средства, и они уснут, как бородатые, хорошо вооруженные младенцы.

Глядя, как Исвена забирает снадобье, Наэль приоткрыл рот. Он понял, что становится сообщником какого-то жуткого заговора. А можно ли действовать открыто? Теперь он не знал.

Лерн, к его удивлению, не повел и бровью. Занимаясь наручем, он прошипел:

– А-а, бесы… – Рука задрожала, он не смог подцепить последний ремешок. Раздраженно зашагав по комнате, он промахнулся мимо дверного проема и врезался в стену.

Наэль хотел его придержать, но рыцарь грубовато оттолкнул его руку.

– Так, гроза рахо, что там у вас за «царапина»?– Таолар указал на стол. – Мне нужно место, чтобы вас осмотреть. Дадитесь?

Рыцарь неохотно кивнул. Исвена принялась убирать со стола склянки. Наэль тоже схватил пару снадобий. Остальное Таолар смахнул со стола в свою сумку. Он помог рыцарю снять верхнюю одежду. Разместившись на столе, Лерн придержал повязку на торсе, но маг-целитель вытащил из-за ремня нож и вспорол ее. Хорошенько смочив перевязь, он отделил ее от раны.

Лерн приподнял голову, но Таолар ткнул его в лоб, и рыцарь лег ровнее.

– Легкая рана? – охнула Исвена и посмотрела на Лерна так, как обычно смотрят матери на завравшихся сыновей. Наэль увидел косой порез от подмышки до ключицы. Видимо, рыцарь принял бой без доспехов. От неприглядного зрелища его затошнило, но и отвести взгляд он не смог. Рана казалась воспаленной.

Таолар надавил пальцами на ее края, между стежков проступили черные, тягучие капли. Лерн вцепился руками в края стола и добела сжал губы.

– Что это? – прошептала Исвена.

– Понятия не имею, – Таолар рассматривал рану с нескрываемым интересом, – а что скажешь ты, милочка?

Исвена прикрыла глаза и поднесла руку к ране Лерна, но не стала к ней прикасаться:

– Тот, кто нанес рану… от него веет холодом. Словно от мертвеца.

– Поверь, он был жив, – подал голос Лерн, – и бился не хуже паладина. Его меч рассек мой доспех как лист бумаги. – Рыцарь набрал воздуха в грудь и ровным голосом спросил: – Я умираю?

– Умираем здесь, рождаемся где-то еще, герой, – поморщился Таолар. – Не забывай это. Но я сделаю, что смогу, нам нужна чистая вода, игла, немного дубовой настойки… – Он нырнул в кожаный мешок. – Готовься, придется хорошенько покопаться внутри.

– Понял. – Лерн сел, и черные капли потекли вниз. Исвена прижала к его ране тряпку. Рыцарь посмотрел на девушку с благодарностью. – Мне нужен кляп. И тот, кто поможет… держать. Лучше позовите Корада.

Наэль не решился предложить помощь. Удерживать корчащегося от боли человека мог только громила с окаменевшим сердцем. Да, сэр Корад вполне подходил. Размышляя над тем, с какими словами покинуть комнату, он обнял себя и почувствовал, как что-то уперлось в ребра. Оглас? Наэль мысленно стукнул себя по голове и вытащил золотой кинжал:

– Подождите! Я совсем забыл… святые предки! У меня кое-что есть. – Задохнувшись, он отвернул яблоко эфеса и показал его содержимое Таолару. – Возможно, это поможет.

Брови мага-целителя поползли вверх.

– Кровь рахо?

– Да. Я нашел кинжал здесь. Правда, немного крови пришлось вылить на дверную петлю, чтобы выбраться.

– Силы бесов и Нея… – Таолар показал кинжал Лерну и Исвене. – Ты не пробовал эту кровь пить?

– Нет. Я решил оставить ее как доказательство того, что в лесу есть рахо. И разбойники ловят их.

Исвена и Таолар переглянулись.

Лерн оперся руками на стол:

– Вы выплевывали зубы и умирали от яда, но решили принести кровь во дворец?

Взгляд рыцаря Наэлю не понравился. Уж не идиотом ли он сейчас его выставляет? Наэль вскинул голову.

– Я должен был предупредить всех. И поверьте, я бы дошел. Надеюсь, мое решение не станет поводом для насмешек. Пейте и будьте здоровы.

– Насмешек? – Лерн взял оглас и странно повел головой: – Спасибо…

Выпив кровь, рыцарь уснул. Исвена укрыла его плащом и подложила под голову котту. Когда Таолар, напевая странную гортанную песню, вышел на свежий воздух, она зашептала:

– Наэль, ты поступил очень мужественно.

Скрывая смущение, он закатил глаза.

– Удивительно, да?

– Ну почему же... – Девушка повела рукой. – Прости, я в последнее время подбираю не те слова. Мы ничего не рассказываем друг другу. Не доверяем. Так нельзя. Энже ищут и найдут… из-за меня.

Наэль несколько мгновений рассматривал собеседницу:

– Что ты… – Он хотел сказать «натворила», но решил смягчить вопрос: –Что случилось?

Исвена поправила котту под головой Лерна и заговорила так, словно каждое слово ей дается с трудом:

– У меня был платок с кровью Энже. Я сохранила его, чтобы… мне хотелось чувствовать, что я могу ему помочь, если он попадет в беду. Ол, мой хорек, смог бы его отыскать по крови.

– Как ястреб нашел меня?

– Да. Но платок и Ол пропали. Вернее, их выкрали. Для прочной связи нужна была еще кость умершего родственника Энже. Помнишь, ты говорил, что тебя пытал маг и узнал его имя? Так разбойники поняли, чья могила им нужна для обряда… – Исвена прижала руки к груди и закусила губу. Наэль почти перестал дышать. Он чувствовал, что это всего лишь предыстория и у нее есть мрачное, а может быть, и страшное продолжение. Девушка опустила глаза и вздохнула: – Когда у меня пропал платок, я рассказала Лерну, что заговорщики попытаются осквернить гробницу Рамиланов, чтобы навредить правящей семье. Но их оказалось слишком много. Разбойники ранили Лерна и выкопали останки отца Энже. Забрали его череп. Теперь Энже могут найти, или… или уже нашли. Из-за меня. Прости, я… я не знаю, как это исправить. – Исвена закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от рыданий.

Энже нашли и убили? Нет, этого не может быть. Наэль выстроил логическую цепочку, которая его немного успокоила. Он приблизился к девушке и прикоснулся к ее плечу:

– Ничего, исправим.

Исвена уткнулась в его грудь, и Наэль пошатнулся. Он сдержанно похлопал ее по лопатке:

– Не оплакивай Энже. Если бы его поймали или убили, на него не велась бы охота. Сейчас при дворе его хотят выставить преступником и сообщником Энкора. Значит, принц жив.

– Где же он?

– Не знаю. Но уверен, он борется за Вион как может. И его очень боятся заговорщики. Наша задача поддержать принца. Я не уеду из дворца и не дам очернить его. – Как? Наэль не представлял, но в нем проснулась энергия, и кровь побежала по жилам веселей. Дыхание девушки, напротив, стало ровным.

– Ты прав…– Исвена отступила и поднесла к заплаканным глазам платок, вышитый серебряными листьями дуба. – Наэль, я тебя не узнаю.

– Да? – Это откровение заставило Наэля взглянуть на себя со стороны. Он пригладил спутанную челку. – Я сам не узнаю себя. Я не знал, что можно так быстро превратиться в жалкое пугало. Кстати, заметила? – он наморщил нос. – Лерн не бреет подмышки. Как лютый варвар.

Исвена задержала платок около уголка глаза.

– Наэль… только не говори ему об этом. Мне кажется, из мужчин так делаешь только ты.

***

Когда Наэль и его спутники выехали из леса, небесные жители уже погасили звезды. Над головой плыли низкие облака, ветер гнал их в сторону гор. Время завтрака прошло, и Наэль, сидя на лошади за спиной у Лерна, почувствовал нечеловеческий голод. Такой, словно не ел ничего с первого дня отравления. Но с собой у них были только зелья Таолара и голова разбойника. На окраине леса решили разъехаться. Наэль поддержал идею. Возвращаться во дворец вместе в их положении было бы безрассудно. Исвена и Таолар отправились в город кружным путем. Брен и другие рыцари поехали с кровавым трофеем к гарнизонам. А довезти незадачливого графа решил Лерн.

Лидит пустил лошадь рысью.

– Что скажем?

– Правду. Только не всю. – Наэль подставил лицо ветру. Слава роду, трястись в седле за спиной рыцаря осталось недолго. – Я гулял с пажом в лесу, на нас напал рахо. А вы, сэр… случайно нашли меня.

— Давай без сэров. – Лерн придержал коня. – Просто гулял? Ты хочешь выставить себя дураком? Нужно придумать историю получше.

«Дураком» звучало грубо, бескомпромиссно, но бесовски точно. Наэль вздохнул:

– Зато все поверят...

Выехав на дорогу, ведущую в крепость, они увидели траурный кортеж. Три лошади везли повозку, покрытую красной тканью. Серая лошадь символизировала Верхний мир, буланая — мир Яви, а вороная — темную, самую жуткую сторону мироздания. За ними следовали три роскошные кареты. Их сопровождали гвардейцы и золотые паладины. Последние облачились в парадную броню, но прикрыли ее черными плащами. Следом тянулись придворные в серых одеждах, а чуть поодаль шагала пестрая толпа горожан. Хоронили кого-то из знати. Но везли умершего не в усыпальницу и не в храм. Наэль попытался рассмотреть служителей конвента, но, кажется, их не было. Как и женщин, кидающих под колеса пшено и розы. Так скромно и мрачно хоронили его отца и прочих господ, покончивших с собой. Внутри у Наэля мгновенно похолодело.

– Что, к бесу, творится? – Лерн погнал коня навстречу шествию, и Наэль вцепился в его кирасу, чтобы не свалиться.

От толпы отделились двое гвардейцев. Взял слово старший из них:

– Вам придется остановиться, господа. – Он не послал лидиту приветственный жест, хотя стоял ниже по званию.

– Кого хоронят? – спросил Лерн.

– Графа Раймота Молона.

– Лидита? – прошептал Наэль. Он почувствовал, как Лерна странно тряхнуло от этой новости, и отпустил его доспех. Раймот был близок со своим преемником и на пирах называл Далмона «золотым сыном». И тот отвечал преданной службой. Наэлю показалось, что от рыцаря, как от пламени, пошел жар.

– Вы бредите? – прорычал Лерн. Он хотел проехать дальше, но гвардейцы не позволили.

— У нас приказ, господа. – Взгляд бойца не предвещал ничего хорошего. – Даже два. Вас, граф Оран, желает видеть эрц-принц. Его высочество велел доложить, как только вас отыщут. А вам лидит придется сдать оружие и проехать к казармам.

Так поступали с рыцарями, если хотели взять их под стражу. В чем Лерна хотят обвинить? Кто его подставил? Я? Мысли разбежались, Наэля сковал страх. Он начал набирать воздух в грудь, готовясь возмутиться, но услышал хлесткий приказ лидита:

– Спешься.

Сообразив, что Лерн хочет высказать протест не словом, а делом, Наэль спрыгнул с лошади и, не удержавшись, неуклюже плюхнулся в траву. Рыцарь направил коня к повозке. Гвардеец помоложе постарался вырвать из его рук повод. Лерн отпустил его сам и схватил бойца за нагрудный доспех. Одно движение ногами и скакун послушно рванул в сторону. Соперник вылетел из седла. Второй гвардеец выхватил меч, но лидит уже мчался к повозке.

Кортеж остановился. Испуганно закричали люди. И громче всех вскрикнул Лерн, когда добрался до мертвеца и откинул красное покрывало. Застыв в иссушенной солнцем траве, Наэль увидел, как лидита окружила охрана. Четверо гвардейцев стащили рыцаря с беснующегося коня и повалили на землю.

Глава 16

«Если ты на вершине ущелья, а противник внизу – бей. Если ты на дне ущелья, а противник на вершине – отступай. Если противник и ты внизу ущелья – обороняйся». Ясанре вспомнил строки из военного трактата, когда караван вошел в каменный коридор. И забыл, как только увидел арров. Против хищников военная наука не работала. Глядя, как Гроу карабкается по отвесной стене вверх, а арры спускаются вниз, Ясанре выдохнул: «Великие боги!» Боги были не только великими, но и счастливыми. У них не было хрупких тел и на них не нападали клыкастые чудовища. Животные пришли с людьми. Значит, обучены. Нужно бежать! Он пришпорил кобылу и привстал в стременах, но Тхара заплясала на месте. Почуяв арров, она обезумела, как и лошади других всадников. Верблюды прижались друг к другу и заревели. Только Красавчик опустил морду и замер, словно уснул. От суматохи в воздухе зависла пыль – вечная попутчица любого сражения.

– Тахэ! Тахэ…тише, – выкрикивал Ясанре, натягивая повод и стараясь не порвать кобыле нежные губы. Тщетно. Лошадь взвилась на дыбы, небо на мгновение поменялось местами с землей. Ясанре почувствовал удар в спину, и не понял, как оказался на земле. Мгновение он лежал, глотая желтую пыль и глядя на свое седло, лежащее рядом.

Тхара будто растворилась в желтом мареве. Ясанре не стал ее искать. Он огляделся по сторонам и быстро оценил обстановку: четверо наемников не смогли справиться с лошадьми и спешились, остальных и след простыл. Купец Пао сидел на коне Гроу и бил его по бокам пятками. Но Красавчик и не думал двигаться. Всюду мелькали слуги, искавшие укрытие.

Оставалось только обороняться. Ясанре бросился к главарю наемников:

– Повозки! П…пер… – захрипев, он руками показал, что именно хочет сделать.

Воин словно вышел из оцепенения. Он оглушительно свистнул и пробасил:

– Сюда! Переворачиваем телеги!

Ясанре первым вцепился в дощатую боковину и навалился всем своим весом, как бы мало его ни было. Бойцы подсобили. Когда послышались предсмертный лошадиный крик и вой хищника им удалось развернуть клином и повалить только две набитые товаром повозки. Наемники ощетинились саблями. Ясанре прижался к стенке хлипкого ограждения, сорвал тряпку с шеи и как мог защитил лицо от пыли. Глаза резал песок. Ему он мешал, аррам нет. Они прекрасно чуяли страх своей добычи.

Лук. Лук! Нужен лук! Лук и удобная для стрельбы позиция. Ясанре запретил себе мечты. Слева мелькнула огромная тень и исчезла в клубах пыли. Совсем близко заорал наемник. Трое его товарищей сгрудились, не подпуская к повозкам завывающих от страха слуг. Они не подпустили даже истошно вопящего Пао. Это были не триаты, готовые отдать жизнь за господина. Рядом с такими защитниками можно было умереть от их же сабель. Повозки дрогнули и заскрипели, когда на них запрыгнул хищник.

Ясай бросился к телеге, на которой лежали доспехи для турнира, и схватил заостренный железный рог. Тяжелый и неудобный. Их надевали слонам на бивни как дополнительное оружие. Не зная, где укрыться со своим неповоротливым оружием, он нырнул под повозку. Его оглушил рев арра. В лицо прилетела волна песка. Повозка покосилась и приникла к земле. Рядом рухнуло ее колесо. Ясанре лег. Не держи он жесткий пост последние два месяца, его бы придавило. Рядом с левым локтем мелькнула лапа с огромными, загнутыми когтями. Клацнула мощная челюсть. На руку упало что-то склизкое. Слюна? Он отмахнулся от хищника железным рогом и отчаянно пополз к противоположному краю. Повозка закачалась и еще больше осела. Видимо, арр запрыгнул на нее. Решил раздавить свою добычу? Ясанре слышал, что эти животные умны и обходят хитрые ловушки. Он перевернулся на спину и, хватаясь руками за доски, выскользнул из-под укрытия. Перед ним оказалась туша верблюда со вспоротым горбом. Обостренная интуиция подсказала, что арр за спиной и видит его. Ясанре схватил первый попавшийся сверток с порошком магов и обернулся. Огромная морда оказалась так близко, что у Ясанре приподнялись серебряные шнуры в волосах, когда арр выдул из ноздрей воздух. В черных зрачках отразилось солнце. Ясанре выставил руку. Его кулак врезался в мощный лоб хищника. Зажатый в ладони мешочек лопнул, и желтые пылинки утонули в сиреневом облаке. Зверь отпрыгнул. Ясай не знал, что арры умеют чихать. Ему тоже досталось. Магический порошок залепил нос и глаза.

«О-о боги!» — услышал он крик Пао. Купец оказался рядом. Головной убор он держал в руке, на лбу краснела огромная шишка. Взгляд выражал одну мысль: «Хочу жить!» Ясанре схватил его за руку и сунул в нее мешок. Пао понял его задумку без слов. Они принялись распылять магические порошки в воздухе. Мир заиграл яркими красками. А Ясанре всего дюжину лун назад переживал, что его жизнь будет скучной. Завоняло чем-то приторно-сладким. Стало тише. Надолго ли?

Купец, вооружившись склянками с магическим зельем, побежал к перевернутым повозкам. Ясанре дернулся за ним, но услышал рык арра. Он выставил рог и увидел слева очертания хищника.

– Хей! – крикнул главарь наемников.

Под ноги Ясанре упало копье. Он успел только приподнять его и упереть в землю. В сине-фиолетовом воздухе прыжок хищника показался неправдоподобно высоким и медленным. Ясанре увидел острые когти на его передних лапах. Древко дернулось в руке, раздался треск. Потеряв равновесие, он упал набок. Что произошло? Неважно! Ветер погнал разноцветные клубы к стене ущелья. Увидев темный зазор между камней, Ясанре рванул к нему. Он просунулся между двух верблюдов, запутавшихся в веревках, и подхватил с земли окровавленную саблю. Рядом лежала чья-то откушенная рука. Краем глаза он увидел еще одного хищника и нырнул в расщелину. Та оказалась узкой, и Ясанре не смог протиснуться вглубь. Это место не годилось для укрытия. Он развернулся и едва успел отдернуть руку. Рядом с ней мелькнула лапа арра, вцепившегося когтями в камни. Ясанре ударил саблей. Для замаха не было места, оружие повредило только плотную шерсть. Зато он смог раззадорить арра. Хищник поднялся, словно человек, на задние лапы, а передними заскреб по камням. На голову Ясанре посыпались мелкие камни. Горная порода оказалась податливой. Щель стала заполняться плотным песком. Ясай попытался отогнать хищника, но, как только сделал выпад, арр вцепился в его шарф, защищающий шею, и потянул вверх.

Ясай выронил саблю и уперся руками в стены своей ловушки. Шарф превратился в удавку. Как примешь смерть, так и встретят боги, — этому учил его мудрый летописец. Задыхаясь, он прикрыл глаза. Тот, кто слишком много отдыхал и очень мало сделал, недостоин встречи с богами. Я недостоин. Исчезло все: узкая каменная могила, водопад песка, тряпочная виселица и когтистый палач. Осталась горечь и знакомый рычащий голос. Он услышал отборную ругань Гроу. За ней последовал странный взвизг.

Шарф повис на плечах. Ясанре раскрыл глаза и увидел, как арр, душивший его, приподнялся над землей. За ним открылись ноги кровника. Тот издал оглушительный рев и перекинул животное через плечо. Рухнув на землю, арр завопил так, словно упал в костер, и рванул прочь. Его шок был понятен. Эти хищники не летали.

– Яс?!

Каждый раз, когда Ясанре слышал это кастрированное обращение из уст кровника, его начинало трясти. Он и так опошлил и сократил свое имя. Но сейчас…

Гроу уперся рукой в каменную стену и заговорил, как с пугливой лошадью: «Все хорошо, арры ушли, слышишь?» Ясанре кивал, но не мог сообразить, чего тот от него хочет. Только последний нетерпеливый возглас «дай, к бесу, руку!» немного прояснил ум. Но руки не поднимались. Его заколотило, как лихорадочного.

Кровник стер с вспотевшего лица разноцветную пыль:

– Ладно, малец, посиди здесь. К ночи откопаешься.

Ясанре опустил глаза, он даже не заметил, что по колено засыпан. Глубоко вдохнув, он подался вперед и позволил Гроу вытащить себя.

***

Самообладание вернулось к Ясанре быстрее, чем улеглась пыль. Вдыхая раскаленный воздух, он накинул на себя плащ сбежавшего наемника. В мире было много противоречий: так несколько слоев одежды помогали от перегрева, а смертельные враги спасали от гибели. Не увидев Тхару и Красавчика, он приказал уцелевшим слугам заняться их поисками и забрался в повозку. Отсюда удобнее было оценивать обстановку. Верблюды так и остались на середине дороги, разбежаться им не дала упряжь. Арры не тронули копытных, они охотились на людей и справились с задачей на две трети. Выжили купец, двое наемников, трое слуг, он сам и Гроу. Последний все еще стоял около злополучной расщелины и поливал свой бок водой. По ноге стекали алые струи. Ранен? Ясанре привык к мысли, что его попутчика не берут ни сабли, ни стрелы.

Кровнику помогал главарь наемников. Или, скорее, мешал, так как воин засыпал Гроу вопросами, указывая то вверх, то на его рану, то на что-то абстрактное в воздухе. У Ясанре не было вопросов. Он удивлялся, что жив и получил всего несколько ссадин. Глядя на Гроу, он вспомнил, как тот перекинул через себя арра. Как он это сделал? На императорских торжествах прославленные воины бились с аррами – для триатов это было развлечением и возможностью показать себя. Но бойцы не хватали хищников голыми руками за шкирку и не перекидывали себе за спину. Они орудовали длинными копьями и защищали себя прочными доспехами из носорожьей кожи. А этот кровник, неуправляемый, как боевой слон во время муста, разогнал пустынных хищников, словно сусликов.

Ясанре невольно вспомнил мрачные записи в дворцовой летописи. Его народ трижды пытался покорить королевство Домерон и восстановить священное равновесие. Из этих походов вернулись немногие, и все как один уверяли, что кровникам помогали маги. Летописец называл эту магию мужеством. Последнюю битву из летописей мудрейший видел своими глазами: тогда триаты напали на Вион и смогли дойти до стен крепости. Он был впечатлен золотыми паладинами и белыми рыцарями. Кровники не надеялись на каменные стены и рвы. Многие их святыни и храмы остались снаружи. Они не стали дожидаться штурма, а собрали последние силы и дали бой. В летописи осталась скупая фраза: «Вионцы застали нас врасплох, выступив ночью». Что за ней крылось? Армия императора по численности превосходила вионскую в десять раз и заняла прочные позиции. Почему же отступила? Летописец так и не решился сделать выводы.

Ясанре снова присмотрелся к Гроу. Тот принялся перевязывать свою рану, поглядывая на вершины ущелья. Нет, таких воинов силой и измором не взять. А вот хитростью, пожалуй, можно. Но, Ясанре увидел и третий путь – с домеронцами можно было бы договориться. Они серьезно относились к обещаниям и клятвам. И не понимали элраятской поговорки «слово неизменно, пока неизменна цель». В Элрае знали, что жизненная река слишком часто меняет русло, и у любого обещания есть свой срок. Пока не отрастут заплетенные косы. Или не расплетутся в волосах серебряные шнуры. А люди, рожденные за морем, думали как-то иначе. Например, Гроу. Никому из элраятов не пришло бы в голову искать попавшего в плен товарища из странного чувства благодарности за то, что тот когда-то ему помог. Если тебе подсобили, значит, боги улыбнулись и так сложились обстоятельства, ты можешь заплатить этому человеку, но не должен обещать помощь взамен. Потому что тобой и твоим будущим располагают Зримый и Незримый. Жрецы, слышащие волю богов, учили: если тебе грозит плен, прояви мужество и умри в бою.

– Гроу! – нервно взвизгнул Пао. Купец встал над укутанным в светлый плащ телом и закрутил головой, ища кровника. – Гро-оу! Тут живой маг!

Маг? Ясанре спрыгнул на горячий песок и первым подбежал к «магу». Откуда он взялся? Пытался спуститься в ущелье и упал? Воин лежал на спине и хватал ртом воздух. Из горбатого носа сочилась кровь, грудь судорожно сжималась. Ясанре увидел шнурок на его шее и высвободил бронзовый медальон с головой грифона. Этот знак он хорошо знал. Пао ошибся. Напали не маги, а воины из гильдии Верных. Во дворце этих наемников называли «ищейками». И они отлично справились, отыскали его.

Ясанре встретился со взглядом воина и услышал хриплый голос:

– Шел быстро, но грязно. Слава мертвому императору. Ниле тери…

Намек Ясанре понял, а присказку «ниле тери» нет. «Идти грязно» значило оставлять следы. Да, Гроу вел себя так, словно искал неприятностей и надеялся, что неприятели сами найдут его. Всюду, где бы он ни останавливался, разыгрывалась схватка. Путешествовать с ним оказалось опасно. Правда, кровник не догадывался, что его попутчика ищут. Не маги, но те, у кого в руках много власти. А если бы Гроу узнал, с кем делит путь, свернул бы ему шею прямо здесь, в ущелье. И назвал бы себя величайшим героем. Но этого не будет. Ясанре наклонился к «верному»:

– Преданных императору оберегают боги. Ты ими не храним. Будь проклят, изменник.

«Верный» оскалился, но не успел ответить. Вмешался Гроу. Упав на колени, он схватил умирающего за грудки. Ясанре приготовился услышать все те же вопросы о магах и Хэдже. Они успели врезаться в подкорку. Но услышал странное: «Ты как не размозжил башку?»

Воин перестал кашлять и кривиться от боли. Он успокоился, на губах заиграла легкая полуулыбка:

– Какой интересный альянс. Ледайн, ты ли его создал? Решил преподнести мне подарок? Благодарю. Слышишь? Готовь заупокойную в их честь. Так в мире людей принято провожать умерших.

– Ледайн? – Ясанре свел брови. Почему воин назвал кровника именем героя из легенды?

«Верный» не ответил. Он пожирал взглядом собеседника. Ошеломленный Гроу умолк, его лицо изменилось.

Ясанре почувствовал, что между «верным» и Гроу разворачивается немой диалог. Сжав губы, он решил не вмешиваться. Лучше пусть обмениваются взглядами, чем неосторожными фразами.

Первым не выдержал купец. Постанывая и держась за сердце, он вскрикнул:

– Гроу! Это же маг! Не говори с ним!

Гроу дёрнулся и разжал пальцы. «Верный» упал на песок, но не застонал от боли и не выплюнул очередной сгусток крови. Он уперся застывшим взглядом в небесную синь и приоткрыл побелевшие губы. Теперь его ничто не тяготило.

– Умер, душегуб… – констатировал купец. – Слава богам! Нужно отрезать ему голову! А то оживёт. – Пао водрузил на свою макушку испачканный в крови тюрбан и подозвал наблюдающих издалека наемников.

Гроу с силой заморгал и ощупал свое лицо. Ясанре присел рядом и указал на мертвеца:

– Знаешь, кто это? Почему он назвал тебя Ледайном?

В ответ он получил лаконичное и невежливое «потому что».

Слуга принес бурдюк. Гроу сорвал с головы ткань, по плечам рассыпались косички. Он склонился, облил себя водой, а после встал, заслонившись рукой от солнца. Его голос зазвучал хрипло, и заговорил он непривычно медленно:

– Я понимаю не больше тебя. Не задавай вопросов, целее будешь. Лучше иди отыщи наших лошадей. Нужно быстрее выбираться. Не знаю, как твоя, а Красавчик вряд ли... – Запнувшись, он сузил глаза и указал вдаль. – Вот бесы!

Ясанре оглянулся. За телегами, в стороне от нервничающих людей и напуганных верблюдов, стояли Тхара и Красавчик. Точнее, их позу можно было назвать «у вас война, а у нас любовь».

– Тхара!!! – Вскочив на ноги, Ясанре закричал так, как не кричал даже в храме, когда жрец отрубил ему мизинец.

***

Возле реки шумела на ветру желтая, иссохшая трава, у самого берега росли дикие оливы, но они тоже желтели и теряли листья. С природой Элраи творилось что-то странное. О себе Гроу мог сказать то же самое. В ущелье, допрашивая врага, он увидел перед собой Зверя. Правитель другого мира наставил на него жезл. Все остальное отдалилось. В голове зазвучали бессвязные слова. Они хлынули бешеным обжигающим потоком. Пытка длилась всего несколько мгновений, но успела вывернуть наизнанку разум. Понял ли это Зверь и отдалился или же хотел его убить, но выдохся – уточнять Гроу не хотел. Что-то в нем точно изменилось. Правитель другого мира растравил его жажду. Проник в самые мрачные закоулки души и высвободил кровожадного беса, ту темную сторону, которую Гроу так долго в себе душил. Теперь он сидел на песчаном берегу и старался не смотреть на краснеющее солнце. Светило отражалось в речной глади и нагоняло кровавые фантазии. Рядом были только Ясай и две лошади. Они могли послужить затравкой перед большой охотой, если жажда крови не пройдет.

Зарыв ноги в прогретый песок, Гроу отвел взгляд от алого неба. Тело то знобило, то бросало в жар. Ясай суетился около Тхары и не подозревал, сколько изощренных способов смерти успел придумать для него Гроу, поддавшись зову крови. Нет, он не собирался убивать мальчишку. Но и запретить себе фантазии не мог. Сейчас Ясай беспокоился о своей лошади. Та лежала в тени деревьев и отказывалась вставать. Ей тяжело дался переход через ущелье. На боках проступили ребра. Последнюю часть пути Тхара спотыкалась и не хотела идти.

Гроу поискал взглядом своего коня. Красавчик стоял в воде, оставив на поверхности только уши, глаза и раздутые ноздри. Издали конь напоминал бегемота. А Гроу чувствовал себя пороховой бочкой, к которой медленно подкрадывается огонь. Боясь взорваться, он расстался с купцом, как только потрепанный караван выбрался к устью реки. Пао разделил между оставшимися наемниками деньги, которые должен был заплатить всему конвою. Вышла крупная сумма. Купец умолял Гроу сопроводить его до самого города, где проходил турнир. Но здесь, у водного пути, их дороги расходились. Пао бежал за деньгами и удирал от мертвеца. А Гроу хотел найти храм, в который мертвец вел своих верблюдов.

Мысль о посещении храма вызвала отвращение. Рана в боку требовала покоя. Разум – действия.

На спокойствие требовались силы. На преследование врагов тоже. Выходил замкнутый круг. Гроу решил последовать примеру Красавчика и погрузиться в прохладную воду. Морщась от боли в боку, он встал. С другого берега донесся мелодичный девичий смех.

Подкравшись к воде с той стороны, где берег закрывала высокая трава, Гроу осторожно осмотрелся. Другой берег больше напоминал обрыв. Река здесь не отличалась шириной. Элраяты мерили расстояние на воде галерами. Здесь могло разойтись с учетом длинных весел только две лодки. Гроу увидел трех девушек в воздушных белых платьях, едва прикрывающих колени. Их волосы, заплетенные в толстые косы, были длиннее одежд. Красавицы кидали в воду цветы, смеялись и бесстрашно ходили на цыпочках по самому краю обрыва. Одна из девушек, самая хрупкая, принялась расплетать волосы.

– Это жрицы, – прошептал Ясай, – у них на шеях кольца.

Гроу и не заметил, как мальчишка оказался рядом. Теперь он тоже увидел громоздкие украшения на шеях девушек. Они напоминали ошейники. Так жрицы показывали, что они несвободны и принадлежат богам.

Справившись с волосами, девушка встряхнула головой. Локоны рассыпались по спине и заиграли золотыми волнами. Ветер поднял коротенький подол ее платья и обнажил прелестные ножки. Гроу сглотнул: от этого зрелища у него пересохло во рту. Со светлыми волосами элраятки рождались редко, часто это были дочери рабынь, привезенных из-за моря. И девушка напоминала ему землячку. Раскрыв руки, она повернулась спиной к реке и полетела вниз. В последний миг жрица вытянулась, и река приняла ее нежно, почти без всплеска. Две ее спутницы подбежали к обрыву и принялись звать:

– Васши! Васши!

На поверхности воды золотой медузой расправились ее длинные волосы. Но девушка не вынырнула.

Жрица ударилась о дно и потеряла сознание? Гроу сжал губы. Вот глупая. В голосах ее подруг зазвучал страх. Сколько прошло времени? Раздирая руками траву, он бросился в воду. Жрицы, оставшиеся на берегу, завизжали, но все внимание Гроу сосредоточил на локонах в воде.

Дно реки стремительно ушло вниз. Широкие штаны раздулись и теперь мешали двигаться. Несколько мощных гребков — и он добрался до тонущей девушки. Погрузившись с головой в воду, он схватил ее за руку и подтянул к себе. Жрица обхватила его за плечи, и Гроу встретился с большими голубыми глазами. Они вынырнули вместе. Мгновение девушка рассматривала его, а после запрокинула голову и рассмеялась.

Гроу разжал руки, и Васши, получив свободу, отпрянула и брызнула ему в лицо. Убрав пряди с хорошенького личика, она задала вопрос на непонятном диалекте и по-детски наклонила голову набок. Гроу свел брови, показывая, что не понимает, и встряхнул головой, вода попала в уши. Теперь он убедился: перед ним была землячка. Золотоволосыми и голубоглазыми красавицами славились северные земли его королевства. Светлая, почти фарфоровая кожа Васши выглядела неправдоподобно. Словно он встретил ожившую, любовно созданную скульптуру из белого мрамора.

Ясай забрался по пояс в воду и прокричал что-то на том же непонятном языке, обращаясь сразу ко всем жрицам. Девушки на противоположном берегу притихли. Васши удивленно приподняла брови и издала веселый гортанный звук. С длинных ресниц слетели капельки воды. Она посмотрела на Гроу и заговорила на знакомом для него наречии:

– Ты из середины?

Похоже, девушка плохо знала этот диалект, но Гроу ее понял:

– Да, я из центральной части. – Он решил попытать удачу. – Знаешь домеронский?

– Кого? – Собеседница улыбнулась. Она была слишком молода для жрицы и вместо громоздкого ожерелья носила шнурки, на которых поблескивали серебряные пластинки с рунами.

– Ты спасал меня? – Улыбка Васши стала шире.

Гроу прищурился, показывая, что пытался. В груди поднялся жар. Игривость Васши разожгла в нем пламя, он увидел, как хватает ее за шею и погружает в воду. Вокруг разбегаются круги, летят брызги. И он, чувствуя, как ослабевает сопротивление, расплывается в такой же счастливой улыбке. Тело замерло в воде. Он невольно хлебнул ртом воду и закашлялся. Девушка хихикнула и снова нырнула. Ее рука скользнула по предплечью Гроу, он закрутил головой.

Васши вынырнула около Ясая. Мальчишка сдержанно улыбнулся ей и подал руку. Девушка ухватилась за нее с непосредственностью ребенка и вышла на берег. Потяжелевшие от воды волосы обняли хрупкое тело. Белое тонкое платьице, намокнув, стало полупрозрачным. Когда Васши развернулась к Гроу, он уставился на ее грудь, подчеркнутую складками ткани, и решил, что какое-то время ему лучше провести в прохладной воде.

Бедолаге Ясаю пришлось смотреть девушке под ноги. Достаточно высокий, он оказался с ней одного роста. На смуглом и загоревшем за время скитаний лице проступил румянец. Обменявшись с Васши несколькими фразами, он махнул Гроу.

– Здесь рядом большой храм. В нем есть жрец, лечащий раны. И голубятня. Я смогу отправить письмо и рассказать о… – Он помедлил, подбирая слова. – О смерти господина. А ты подлечишь рану. Гроу, соглашайся, нам нужно передохнуть.

Васши приподняла руки ладонями вверх, поддерживая слова мальчишки, хотя элраятским девушкам не позволялось вмешиваться в разговор мужчин.

– Вы словно прошли девять пустынь. Пойдемте, верховный жрец любит гостей из середины.

Верховный жрец … таких чудных титулов Гроу не знал и лечиться у тех, кому предназначались верблюды, напичканные снадобьями, не собирался. Другое дело — допросить. В храмах элраяты часто использовали снадобья магов, хоть и не признавались в этом. Они впадали в забытье и погружались в видения. А после говорили, что с ними общались боги. Жрец храма наверняка знал, как связаться с магами. Можно притвориться человеком, остро нуждающимся в зельях. Например, в бодрящих каплях. Как бедняга Наэль.

Обдумывая авантюру, Гроу подплыл к Красавчику и вместе с ним выбрался на берег.

– Хорошо. Пойдем в храм.

Девушка хлопнула в ладоши и быстро заговорила, но ее голос превратился в далекую трель. Гроу снова увидел фигуру Зверя. Серебристое лицо, очерченное крохотными треугольниками, как всегда, выглядело отстраненным. Белые волосы до плеч и легкая туника развевались на ветру.

Помня последнюю встречу, Гроу мысленно встал в оборону и попытался задать вопрос: «Чего ты хочешь? Я не понимаю». Правитель другого мира указал золотым жезлом ему на грудь. За жестом последовал неприятный толчок в солнечное сплетение. Сердце Гроу забилось напористыми тройными ударами. Он услышал глубокий голос Зверя. Звуки снова вонзились в голову, как раскаленные гвозди, но не сложились в знакомые слова. У всего вокруг появились новые, незнакомые горизонты. Он увидел каждую деталь. Черные горы с уродливыми выжженными деревьями и цветущие холмы с огромными ступенчатыми водопадами. Одни образы наложились на другие, как полупрозрачные витражи. В небе задрожали два солнца. Обычное и зеленое.

– Хей? Гроу? Твоя рана кровоточит.

Гроу с трудом сосредоточился на лице Ясая и отпустил повод коня. Он посмотрел на свою вымокшую повязку. Та побагровела, и кровь с нее капала на штаны. Щурясь, он прижал к ране руку и послал Зверю мысленный жест: два поднятых вверх указательных пальца. Так на его родине указывали тем, кого хотели послать подальше и надолго. Прямо туда, в Верхний мир. Слов его мучитель не понимал. А пантомиму?

Жест был Зверем понят и принят. По крайней мере, собеседник исчез и пейзаж слился в одну вполне обычную картину. В ней остались берег, красное небо и кровавая река. Увидев жалостливый взгляд девушки, Гроу повел Красавчика к деревьям, там лежали вещи и седло.

– Я в порядке. Едем.

Глава 17

На небе уже показалась полная луна, когда Гроу и его спутники добрались до храма. Они проехали вдоль стены из грубого желтого камня и остановились у двойных ворот. Приветливые юноши в длинных холщовых туниках отвели их лошадей в конюшню и попросили отдать все вещи, кроме исподнего и оберегов. Ясай оставил при себе компас. Гроу рукавицы. Юноши не стали изображать суровых привратников и согласились, что эти вещи похожи на личные талисманы.

Храм окружал цветник, напомнивший Гроу огромную лысую голову, по самую переносицу вкопанную в клумбу. Входом служила высокая арка, похожая на глазницу.

Внутреннее убранство кричало о величии божества Зримого. Настенные бра с восковыми свечами освещали барельефы с гигантами. Они закрывали друг другу глаза. У каждого в центре груди сверкал полудрагоценный камень. «Зри сердцем» — так наставляли те, кто поклонялся Зримому. Шагая по квадратному коридору, Гроу уловил аромат сандалового масла. Так всегда пахло от Исвены.

Васши взяла его и Ясая за руки и, пританцовывая, провела в круглый зал с большим фонтаном в центре.

– Я попрошу за вас. – Девушка игриво заглянула в глаза Гроу. – Еще увидим друг друга.

Гроу не ответил. Он не хотел встречи. Не сейчас и не в таком взведенном состоянии. Когда девушка скрылась за дверью, он подошел к фонтану и подставил голову под ледяные струи. Жар в груди неприятно запульсировал в такт ударам сердца. Зачем Зверь мучает его? Почему ничего не объясняет? С таким союзником и врагу ничего не достанется. А союзник ли это? Правитель другого мира размышлял иначе, говорил загадками и вообще при первом знакомстве предлагал ему умереть. Уйдя в себя, Гроу не сразу отреагировал на голос Ясая.

– Гроу, пришел верховный жрец. – Мальчишка теребил его плечо.

Гроу вытерся рукавом и развернулся.

Он встретился с желто-зелеными глазами моложавого мужчины. На щиколотках и запястьях переливались браслеты из разноцветных стеклянных бусин. В левом ухе покачивалась увесистая золотая серьга, лицо и виски были педантично выбриты. Остальную шевелюру жрец перевязал на затылке разноцветными шнурами. На нем была пестрая туника из шелковых лоскутов.

Ясай замер перед жрецом в глубоком поклоне. Гроу с трудом повторил его жест.

Жрец взмахнул руками, прося своих гостей выпрямиться.

– Впредь не кланяйтесь мне, все люди равны перед Зримым, – заговорил он на утвержденном императором общем диалекте, понятном Гроу. – Бог открыл вам наши двери, и мы рады услужить. Дайте мне свои руки.

Ясай выполнил просьбу первым.

Жрец присмотрелся к его искалеченной левой руке без мизинца. Губы шевельнулись и налились краской. Глаза перестали отражать свет бра. Жрец сжал ладони мальчишки. Потянулась долгая пауза. Наконец он тихо заговорил:

– Имя тебе в этом храме брат Скорпион. Ты скор на ум и руку. Меткий стрелок и… – Он закрыл глаза, около выбритых висков вздулись венки. – Незримый и Зримый хранят тебя.

Ясай посмотрел на мужчину с уважением.

– Благодарю. Скорпион мое духовное животное.

Скорпион – дитя таракана и речного рака. Гроу мысленно хмыкнул. Он никогда не понимал эту сторону элраятской культуры – искать в себе связь с животным. Он протянул жрецу руки неохотно. Кем тот его назовет? Диким псом? Ему и так хватало кличек. Мужчина обхватил его кисти, и браслеты неприятно врезались в кожу. Стараясь ничего не подмечать, Гроу все же почувствовал, как у него прояснилось в голове. Притихло пекло, терзающее грудь. Даже рана перестала болезненно пульсировать. Этот мужчина, кем бы он ни был, обладал сильным даром. Гроу не помнил, когда чувствовал себя так легко. Словно он долгие годы таскал на себе огромный камень, а сейчас у него забрали непосильную ношу. Верховный жрец, напротив, сморщился и сжал губы. Из его носа закапала кровь.

Отпустив Гроу, он шагнул к фонтану.

– Твоя душа охвачена тьмой, брат, как у беса.

– Я бес? – Гроу постарался скрыть негодование.

– Ты сильный человек. – Жрец сел на бортик. Умывшись, он пару раз глубоко вдохнул и показал Гроу на воду. – Если сюда влить черной краски, фонтан станет грязным. Но его можно очистить. Вода всегда остается водой. Она сильнее всего, что есть в мире. Она и душа. Кто-то очернил твою душу, впустил в нее то, что ей чуждо. Мне ли говорить? Ты чувствуешь это с каждым движением тела и мысли. Желаешь то, что хочется отвергать. Восторгаешься тем, что презираешь. Живешь вопреки себе и задаешься вопросом «кто я?». Но все можно исправить. Ты этого хочешь, значит, так будет. Зримый услышал тебя и открыл тебе путь в храм.

Гроу оторопел от того, как легко собеседник его понял. Жрец описал то, что сам он не мог оформить в слова.

– В нем нет древнего духа животного? – Ясай устремил на верховного жреца испытующий взгляд. Его, кажется, не смутили странные речи о неопределенности своего попутчика.

– Как увидеть во мраке черную пантеру? – Верховный жрец задумчиво затеребил серьгу в ухе. – Нужно зажечь свет. Сейчас дух животного скрыт за тьмой, но он есть и еще покажет себя. В каждом человеке живет древний дух, так как животные появились в мире гораздо раньше нас. Без них мы не смогли бы рождаться. Они наши проводники.

Кто находит связь со своим духом, узнает свои сильные и слабые стороны. Кому-то лучше хорониться от воды. – Он указал на Ясая. – кому-то избегать гор. – Он кивнул собеседнику. – Как тебя называть?

– Гроу.

– Брат Гроу и брат Скорпион, – приподнял руку верховный жрец, — эти стены дадут вам кров от бури. Божество защитит от душевных невзгод. Зрите сердцем. Кто-то остается с нами на несколько дней, кто-то на многие годы. Но каждый обретает нечто важное для себя. Помните, путь в наш храм открывает странникам сам Зримый. Вы гости бога. И каждый в его доме ваш брат. Не смущайтесь заботе и вниманию, не скупитесь отвечать тем же. Мой помощник проводит вас в кельи и осмотрит раны.

Он снял со своей руки браслет и протянул Гроу. Одна из бусин в нем переливалась зеленым, другие напоминали черные виноградины.

– Если три дня сможешь носить глаз истины, то увидишь, с чем борешься.

Уже в коридоре, шагая за темноволосым помощником жреца, он надел на руку украшение.

– Ты будешь его носить? – Ясай обратился на высоком домеронском.

– Если сниму, жрец решит, что я испугался.

– Оставишь — покажешь, что тобой легко управлять.

– Пусть так думает. Это известный прием. – Гроу придал голосу равнодушие, но замечание Ясая ему не понравилось.

– Я не знаю этот храм, – продолжил мальчишка. – Его нет на императорских картах.

Это Гроу не удивило. Половины Элраи не было на картах. Никто не хотел привлекать внимание охочего до денег императора и его завистливых приближенных.

Они спустились по каменной лестнице в жилую часть храма. Коридоры напоминали ульи, только вместо сот здесь располагались кельи. Их молчаливый проводник прошел вглубь и остановился около узкого хода, прикрытого тканным полотнищем. За длинной черной челкой не было видно бровей и глаз. Вежливым жестом он предложил Ясаю войти. Поняв, что их разъединяют, Гроу напрягся. В логове чужаков желательно держаться вместе. Он переглянулся с Ясаем и прочел в его глазах ту же мысль. Только требовать общего ночлега было бы странно.

Гроу расположился в соседней келье. В ней теснились лежак, низенький столик с масляной лампой, ночной горшок и пустой сундук. Сопроводитель с черной шевелюрой, пригласивший его сюда, остановился у входа. Заметив на его кисти метку из двух перекрещенных змей, Гроу прищурился. Перед ним был каторжник. Беглый. Просто так с рудников не отпускали.

– Я брат Ворон. Год провел на золотых приисках. – Юноша улыбнулся, показывая скверные, поломанные зубы и безбоязненно протянул руку, позволяя рассмотреть клеймо. – Теперь служу богу. Здесь неважно каторжник ты, кровник или владетель земель.

Только дорожка, по которой люди пришли сюда, у всех отличалась. На каторгу в основном попадали за убийства и грабежи. Одному Гроу досталось место авансом.

В резких чертах парня проступало что-то птичье. Острый нос, размашистые черные брови. Челка скрывала уродливый шрам.

– Надо же. – Гроу попытался ответить улыбкой, но вышло не слишком убедительно. – И чем же вы здесь занимаетесь, Ворон?

– Брат Ворон. Пожалуйста, называй меня так. Это очень важно. Понимаю, вначале непривычно, но потом ты уже и сам не понимаешь, почему с трудом обращался к людям брат или сестра. Мы все созданы одними богами, и в каждом из нас заложено счастье, которое мы можем дарить друг другу. Ты поймешь.

Гроу приподнял брови и подумал, что уже хочет убраться из этого странного места:

– Ты мой сосед?

Лежак в келье был один.

Юноша достал из узла с вещами костяную иглу:

– Нет. Я скоро уйду, и ты сможешь отдохнуть. Но сначала позволишь осмотреть твою рану?

Гроу не стал протестовать и устроился на мягком лежаке. В голове завертелась идея притвориться спящим, а ночью все хорошенько обыскать. Коридоры не охраняли стражники.

Он закрыл глаза всего на пару мгновений, но, когда снова открыл, взгляд уперся в темноту. В голове было пусто. Где я? Этот вопрос за время путешествий стал обычным. Он вспомнил об остановке в храме. Похоже, притворяясь спящим, он слишком увлекся.

Слева от себя Гроу услышал тихий вздох. Ясай? Он вспомнил, что мальчишка в другой келье, и сел. Приготовившись напасть, он скользнул рукой по лежаку и наткнулся на шелковистый локон. После нащупал хрупкое обнаженное плечо, приятное на ощупь. Последовал еще один вздох. Гроу замер. Он проснулся рядом с девушкой? Что же, неплохое начало дня.

Подняться и не наступить на спящую оказалось непросто. В темноте голова кружилась. Кисть с браслетом неприятно пульсировала и чесалась. Добравшись до лучины и добыв огонь, он взглянул на девушку. Васши? Она лежала на самом краешке, в шелковой белой тунике. Тонкая и красивая, словно изображение непорочной девы с фрески храма. Его сердце дрогнуло и забилось быстрее. «Не теряй голову», – приказал себе Гроу, хотя за то, что он сейчас чувствовал, голова не отвечала.

– Эй, Васши. – Он толкнул девушку в плечо, жест вышел грубым.

Васши перевернулась на спину, прикрыла лицо руками и сонно посмотрела на него сквозь пальцы.

– Привет. Ты очень долго спишь и других усыпляешь. Я пришла тебя разбудить. – Она села и грациозно потянулась. Волосы густыми локонами скатились по плечам. Девушка перекинула их на одну сторону, как порой делала Исвена, и улыбнулась. – Пойдем.

Гроу с трудом отлепил сухой язык от верхнего неба:

– Куда?

Васши поднялась и протянула ему руку.

– Ты мне не доверяешь?

«Нет, а должен?» Рассматривая задорные огоньки в глазах собеседницы, Гроу все же взял ее руку. Васши была родом из его земель, но вела себя так, словно не слышала об этикете и невидимом, но очень прочном барьере, проходящем между мужчинами и женщинами.

– Не волнуйся, тебя ждет прекрасный мир.

Мир в целом был паршив и мрачен, Гроу знал это наверняка, но сам храм оказался светел, хотя большая его часть уходила под землю и подвальные помещения еще строились. От количества масляных светильников рябило в глазах. Попадавшиеся то и дело скульптуры непринужденными позами напоминали живых людей. Васши сказала, что при храме есть и другие помещения. Но сейчас, спасаясь от песочного дождя, все собрались в стенах святилища. В центральном зале кипела жизнь. Как в Вионском дворце в дни больших праздников. Здесь даже был свой Наэль. Когда брат Лебедь, сверкая золотым кольцом в брови и ожерельем из цветных камней на шее, вошел в зал, люди ожили и потянулись к нему, словно долго блуждали в потемках, а теперь увидели луч спасительного света. Лебедь веселыми шутками и нарочито строгими командами организовывал толпу на ужин. Поднялась суета, женщины принялись стелить шкуры, мужчины собрали длинный стол из досок. Понесли чаны с похлебкой, лепешки, рыбу. Лебедь с нескрываемым удовольствием размахивал руками и раздавал указания. Глядя на него, Гроу задумался о своем друге и вспомнил его бледное, безжизненное лицо — таким он видел Наэля в последний раз и ничем не мог помочь. Он еще надеялся его увидеть и верил, что Ней пощадит сына древнего рыцарского рода. С чего бы? На этот прагматичный вопрос ответа не было.

Помрачнев, Гроу оставался наблюдателем. Он выхватил взглядом Ясая и не сразу узнал его. Мальчишка разносил плошки. В чистых расчесанных волосах серебрились шнуры, белая туника до колена прикрывала ссадины. Он улыбался, но Гроу успел изучить своего попутчика. Ясай присматривался к людям, вслушивался в разговоры и внимательно вникал в быт прислужников Зримого. Гроу ценил тактику мальчишки, но перенять ее не мог. Все вокруг вызывало в нем отторжение, его раздражал браслет на руке, непонятное веселье, разговоры на неизвестных наречиях.

Девушки и дети сели за стол вместе с мужчинами. Гроу устроился рядом с Ясаем, но между ними вклинился брат Лебедь и представил гостей своей публике. Он уже знал, как их прозвал верховный жрец, и попросил Васши рассказать о подробностях встречи. Гроу взглянул на нелепое кольцо в брови Лебедя. Оно так и манило сунуть в него палец и дернуть.

С другой стороны от Гроу сел брат Ворон:

– Как твоя рана?

Оказавшись в компании двух любопытных «птиц», Гроу мысленно вздохнул: «Пойдет».

К чести лекаря, рана не болела, он даже успел забыть о ней. Какое-то время все наслаждались едой. Никто, кроме Ясая, не начал трапезу с молитвы. Все ели руками, но движения одних были выверены и экономны, как у аристократов, другие ели торопливо, подбирая со стола каждую крошку. Никто не делал замечаний, напротив, все старались друг другу угодить, предлагали соседям кувшины с разбавленным вином и лепешки.

Ворон и Лебедь не отставали от других. Один налил Гроу и Ясаю вина, второй пододвинул блюдо с запеченной рыбой. Мальчишка быстро перенял правила игры. У Гроу же еда почти что встала поперек горла. Стены и пол тряхнуло. Сверху полетела пыль. Пирующие прикрыли свои деревянные чарки руками, спасая вино, и весело помянули бога, словно тот чихнул. Гроу заметил, как Ясай вцепился в край только что сделанного стола. Его религиозные чувства такая небрежность наверняка задевала. Но мальчишка быстро учился на своих ошибках и не стал сыпать нравоучениями.

– Не переживай, брат Скорпион, – пропел Лебедь, – после священного дождя все дрожит и готовится к переменам.

– Священного? – Ясай выпрямился.

– Да, его вызвал сам жрец.

– Неужели? – В голосе Ясая появились стальные нотки. – Так это он вызвал дождь и спас Элраю от засухи? Император щедро наградит его. Может быть, даже приблизит к себе.

– Зачем верховному мастеру земные награды? – поморщился Лебедь. – Что там засуха! Он открыл путь великих перемен.

– Каких? – перестал жевать Гроу.

– О-о, чтобы рассказать, дня не хватит. – Лебедь схватил Ясая и Гроу за плечи. – Вам так повезло оказаться здесь именно сейчас. Этим вечером мастер исцелит брата Угря. – Он кивнул на бородатого мужчину с бельмами на глазах. Он ничего не видел, и за ним ухаживали соседи. – Это казначей императора. Он ослеп от болезни, и поиски исцеления привели его в наш храм, – добавил Лебедь.

– Я тебя поправлю, – вклинился Ворон, глядя на говорливого брата из-под челки. – Не поиски. Его привел сам Зримый.

– Ну да. Я так и хотел сказать. – Лебедь улыбнулся бывшему каторжнику и поднялся на ноги. – Братья и сестры, раз непогода собрала нас здесь, предлагаю повеселиться.

Он вышел из-за стола, и Ясай быстро придвинулся к Гроу.

– Это и вправду бывший казначей. Мерзавец и лицемер. Император ослепил его за воровство, – тихо рассказывал мальчик. – Если прозреет, он узнает меня.

– И что? Думаешь, ему будет дело до слуги летописца? Не ты же его изувечил. – Гроу стало интересно, как именно верховный жрец исцелит слепого.

Ясай следил за казначеем с нескрываемым презрением.

– Я хочу отсюда уехать.

Гроу не разделял его желания. Интуиция подсказывала, что нужно задержаться. Здесь точно творилось что-то странное. По воле бога? Хорошо, если так. Чтобы успокоить мальчишку, он прошептал:

– Закончится песчаная буря — уедем. Пока нужно осмотреть храм. Очень осторожно.

– Что ты хочешь найти? Жрец не призывал дождь, это ложь. Обычный человек на такое не способен. И связь здесь нужна с Незримым.

– Вот я и хочу присмотреться к нему. Возможно, он один из тех, кто мне нужен.

– Маг?

На плечо Гроу опустилась легкая рука. Он услышал голос Васши над ухом:

– Пойдем! Мы сейчас будем играть.

Послав Ясаю многозначительный взгляд, Гроу поднялся. Девушки и юноши успели собраться в круг. Двое парней достали барабаны в форме кубка. Между деревянными столбиками протянули веревки с привязанными к ним тканевыми лоскутами. Вышли не особо симпатичные гирлянды.

– Нужно пройти под веревками, ничего не коснувшись, – пояснила Васши.

– И в чем сложность? – Гроу сложил на груди руки. – Сначала нужно выпить бочонок рома?

Девушка рассмеялась.

– Нет. Я покажу.

Васши вытянула руки, и парень с татуировкой крокодила на левой руке бросил ей повязку. Закусив губу, она натянула тряпку на глаза и спрятала за спину руки.

Рядом встали еще три девушки.

Барабанщики негромкой дробью объявили начало игры.

Парень с татуировкой крокодила что-то крикнул Васши, и она ответила игривым возгласом. У Гроу мелькнула мысль, что она самая красивая среди девушек в храме. И это видит не только он.

Под ритмичную игру барабанщиков Васши вместе с другими девушками покружилась на месте, потом девушки замерли, а Васши облизнула нежные губы и уверенно пошла к гирляндам. Не коснувшись их, она присела и пошарив руками, подняла с пола выкрашенный в желтый цвет кокос. Юноша, которого Гроу, несмотря на говорящую крокодилью татуировку, окрестил олухом, позвал девушку к себе. Но та словно его не услышала. Улыбаясь, она зашагала к Гроу.

На губах у Гроу мелькнула полуулыбка. Девушка медленно шагала ему навстречу, обходя покачивающиеся тряпки. Две ее соперницы, коснулись тряпок и сняли с себя повязки. Третья присела и крадучись пронырнула под лоскутом. Ей не удавалось отыскать кокос. И Гроу понимал ее. То, что вытворяла Васши, не поддавалось логике.

Оступившись, она едва не коснулась красного лоскута и замерла.

– Зови меня, – проговорила Васши, и Гроу, поддавшись, сдержанно окликнул ее. Девушка зажала уши.

– Нет. Не так. Сердцем. Не знаю, как по-другому сказать словами из середины.

Гроу поймал завистливый взгляд олуха-крокодила. Он не стал при нем объяснять Васши, что понятия не имеет, о чем она говорит. Сложив руки на поясе, он принялся рассматривать девушку. Она выдохнула и уверенно пошла навстречу, обходя препятствия плавно, словно была в воде. Засмотревшись, Гроу не успел отступить. Васши сорвала с себя повязку и столкнулась с ним. Гроу скользнул руками по ее гибкой спине и отступил. Ладони мгновенно вспотели.

– Как ты это сделала?

– Не знаю, само получается, когда чувствуешь сердцем.

Гроу присмотрелся к Васши. Правда ли она видела без глаз или жульничала?

– Попробуй. – Девушка протянула повязку.

Он не был готов перенять эстафету и на глазах у всех запутаться в тряпках.

– В следующий раз.

Третья девушка хоть и не коснулась ни одного лоскута, но сняла с лица повязку. Она не смогла выполнить все условия и, кажется, потерялась в пространстве. Васши послала ей ободряющий возглас и с видом победительницы отдала кокос восторженному Лебедю. Тот призвал мужчин повторить успех Васши, и Гроу узнал ее кличку – сестра Медуза.

Ладно, пусть хоть медуза, но как глупо называть ее сестрой…

Олух-крокодил вошел в круг. Он скользнул холодным взглядом по Гроу, словно изучая конкурента. Этот парень не походил на посвящённого человека, зрящего сердцем. И помыслы его вряд ли ограничивались любовью к Богу.

Когда олух преодолел лабиринт и двинулся к ликующей Васши, Гроу шагнул навстречу и столкнулся с ним плечом. Парень сорвал с себя повязку и издал предупреждающий возглас. Сколько в этом звуке было оттенков! Презрение, раздражение, вызов. Гроу приподнял голову, всем видом показывая: ну давай, прибавь что-то еще. В нем взыграл азарт или... Он сам не мог понять, что делает.

– Хей! – Васши встала между ними и обменялась с олухом долгим взглядом. Парень поджал губы и протянул Гроу руку.

– Прости, брат, надеюсь, не слишком сильно ударил?

– Переживу. – Гроу обменялся с ним нарочито крепким рукопожатием и заметил, как олух сцепил зубы. Ему самому стало неприятно. Неприятно смотреть на чужую боль. С чего бы?

– Пойдем. – Васши уцепила его за руку. – Раз не хочешь играть, покажу тебе храм.

В обиталище Зримого оказалось целых три яруса. Гуляя по залам, Гроу обратил внимание, что нигде не видит железа. Зато было много золота. Драгоценный металл украшал фрески на стенах, статуи и колонны. Войдя в безлюдный маленький зал со множеством зеркал, он спросил:

– Откуда такая роскошь?

– От добрых людей, которых излечил верховный жрец. – Васши остановилась около огромного зеркала и огладила свое лицо.

Гроу хмыкнул. Значит, лечение стоило недешево. Он решил копнуть глубже.

– А кто присылает вам лекарства?

– Верховный жрец готовит их сам. Он многих спас, а мы ему помогаем. Смотри, мы с тобой чем-то похожи.

Гроу встал рядом. Ему не понравилось его лицо. До мерзости растерянное. Вот с такой рожей он и скитается по Элрае, тыкаясь в углы, как слепой щенок. Он отвернулся.

– Да. У нас с тобой общий род. Ты знаешь что-то о других землях? О домеронцах?

– Зачем делить землю и людей?

– Чтобы не потеряться, – пожал плечами Гроу.

– Знаешь… – Васши прикоснулась к его щеке, но сразу убрала руку. – Я тоже хочу спросить.

Она стала серьезной. Гроу мысленно собрался и приподнял брови.

– Какой цвет любишь?

– Не знаю.

Васши удивленно похлопала глазами.

– А что больше нравится, встречать солнце или провожать?

Гроу ответил недоуменным взглядом.

Девушка указала на его рукавицы.

– Почему трогаешь оберег, когда я тебе улыбаюсь? Почему не знаешь, что сказать?

– Потому что твои вопросы… странные. – Гроу удержался от определения «глупые».

– Ты будешь по-настоящему счастлив, когда сможешь ответить на них, – заискрился взгляд Васши. – Пойдем, я покажу, как рождается храм. Нам вниз.

На нижнем этаже шло строительство. У входа их встретили крепкие мужчины, в которых Гроу признал охрану. Дозорные не пустили их в зал, но позволили смотреть из коридора. Здесь пахло потом и краской, в воздухе висела пыль. Центральную часть зала украшала большая статуя, закрытая полотном. Мастера раскрашивали огромный барельеф, изображавший боевых слонов и отряд воинов, вооруженных копьями. Три другие стены были завешены тряпками.

Дюжина мужчин готовилась установить очередную колонну. Они использовали блоки, обвитые веревками. Гроу вспомнил, как орудовал такими же нехитрыми приспособлениями на каторге, и мысленно поморщился.

– Братья! – В зал вбежал Лебедь. Отчаянно закашлявшись, он взмахнул руками. – Беда! Лисичка упала в колодец.

Гроу побежал вместе со всеми. Подробности Лебедь рассказал по пути. Лисичкой звали девочку, она вспомнила, что не закрыла колодец перед песчаной бурей и вместе со старшей сестрой решила исправить оплошность. Девочки выбрались из храма и добрались до колодца. Но поднялся сильный ветер, и Лисичка упала в воду. Так рассказала ее перепуганная сестра.

В чем сложность дойти до колодца и вытащить девчонку, Гроу понял, когда вместе с другими мужчинами добрался до южного выхода из храма. Как только двери раскрыли, в притвор ворвался оранжевый поток песка. Песчинки впились в кожу тысячами крохотных ос. Огонь в бра и факелах потух. Мужчины побежали за веревками и копьями. Разумно было привязать себя и раздобыть хоть какую-то опору. Но сколько на это уйдет времени?

Скрипя песком на зубах, Гроу прокричал Лебедю в ухо:

– Где колодец?

Выслушав скомканный ответ, он закрыл лицо руками и шагнул навстречу стихии.

Вокруг не осталось ничего, кроме оранжевой пыли. Ветер ударил Гроу в грудь, толкая назад. Он припал на колено. Кто-то набросил ему на голову кожаный плащ и сунул в руку палку.

– Пойдем! – услышал он голос брата Ворона.

Беглого каторжника, как и его самого, не смущали телесные тяготы. Гроу воткнул деревяшку в землю и двинулся вперед.

Скрываясь под одним плащом, они добрались до круглого колодца. Внутри были выступы.

Ворон вцепился в бортик и крикнул:

– Лисичка?!

Гроу не услышал ничего, кроме воющего ветра. Он сплюнул песок:

– Надо спуститься.

Ворон в сердцах ударил по бортику колодца:

– Я не могу! Не могу туда лезть. Я не умею плавать.

– Жди. – Гроу перемахнул через бортик и нащупал ногами каменные выступы. В шахту колодца попадало совсем немного песка. Встав в распор, он принялся спускаться. Колодец показался бесконечно глубоким. Пахло мокрыми камнями. Мертвенная тишина, без всплесков, наводила на тревожные мысли. Если девочка жива, почему не пытается выбраться и звать на помощь?

Левая нога коснулась ледяной воды. Гроу спустился по пояс, и шумно хватая ртом воздух, стал искать несчастную. Пальцы наткнулись на волосы. Он нащупал голову Лисички, погруженную в воду почти целиком. Мертва? Спустившись ниже, он взял девочку на руки и затряс, пытаясь привести в чувство. Ничего не вышло. Перекинув ее через плечо, Гроу стал выбираться. Девочка весила совсем немного, ей было лет десять, не больше.

Наверху собралось достаточно помощников. Вцепившись в свою ношу, Гроу сам внес бездыханное тело в храм. Его встретил верховный жрец. Он сжимал в руке канделябр со свечами. Гроу положил Лисичку на пол и увидел ее безжизненное посиневшее личико. Его заколотило. Отчего? Разве мало смертей он видел?

Жрец схватил его руку и положил ей на плоскую грудь.

– Держи ее.

Гроу ничего не понял, но уверенный тон заставил его прижать ладонь к грудной клетке Лисички.

Жрец растер свои руки и обхватил голову девочки. Его лицо покраснело. Прикрыв глаза, он крикнул:

– Чашу!

Люди кинулись в соседний зал.

– Время, – прохрипел Гроу, – слишком поздно.

Ему никто не ответил. Все замерли, словно ожидая чуда. Лебедь упал на колени рядом со жрецом и протянул большую серебряную чашу. В ней плескалась черная жидкость.

Верховный жрец зачерпнул ее и влил снадобье девочке в приоткрытый ротик.

Мгновение-другое ничего не происходило. Гроу опустил голову и почувствовал, как его рука потеплела, или потеплела Лисичка? Ее сердце медленно забилось. К щекам прилила кровь. Сердце Гроу тоже бешено заколотилось. Девочка выплюнула воду и закашлялась. Он отдернул руку и вскочил на ноги. Притвор наполнили радостные голоса и всхлипы. Люди плакали от счастья.

Вокруг девочки собрались жрицы. Среди них была и Васши. Улыбаясь, она протянула Лисичке руки.

Верховный жрец тяжело поднялся на ноги и окинул присутствующих затуманенным взором:

– Ночной службы не будет. Я устал. И вы отправляйтесь спать.

Гроу побрел в келью. Люди вокруг что-то говорили ему на разных диалектах. Он ничего не понимал, словно забыл все иноземные слова. Память снова и снова возвращала его к моменту, когда сердце девочки отчаянно застучало. Укрывшись в своей каморке, он сел на лежак и закрыл лицо руками.

Глава 18

Утро встретило Гроу двумя новостями. Он стал героем, а казначей, которого вечером должны были исцелить, умер от разрыва сердца. Бедолага перенервничал, так как слишком трепетно ждал исцеления.

На завтраке Лисичка протянула ему приготовленную своими руками лепешку. Девочка смущенно улыбалась, но ее взгляд показался Гроу отсутствующим. Словно она уже принадлежала другой стороне мира. Он отмел странную мысль. Девочка вела себя как обычный живой ребенок. Его внимание перехватила Васши. Она подала ему кувшин с вином и многозначительно взглянула:

– Вечером я покажу тебе что-то очень красивое.

Невинная фраза распалила воображение Гроу. Все, что он почувствовал и чего захотел, не смог бы осудить ни один мужчина по обе стороны моря. Мысли полетели дальше. Ты хочешь показать очередной пыльный зал или?.. Он скользнул взглядом по ее фигуре.

Девушка вдохновенно произнесла:

– Тебе очень понравится.

Не в силах выкинуть эти слова из головы, Гроу съел лепешку и устроился в общем зале, где собрались женщины и дети. Все улыбались ему. Он улыбался в ответ. Брат Лебедь принес двух ярко-зеленых попугаев, и дети с радостным смехом бросились к птицам. Вино быстро кончилось. Гроу решил, что заслужил право один день хорошенько отдохнуть. А после он поговорит с верховным жрецом о магии. Об одаренных людях, которые используют свои силы совсем иначе, об одержимых мерзавках, которые не дают, а отнимают жизни. Что он скажет на такую новость?

В зал вошел Ясай. Мальчишка хмурился и поглядывал на отдыхающих с плохо скрываемым подозрением. Встретившись взглядом с Гроу, он торопливо подошел и сел рядом на шкуру.

– Я не понимаю, что происходит. – Он заговорил на домеронском и так тихо, что Гроу пришлось податься навстречу. – Здесь каждый живет на свой лад, рабы здороваются с господами высокого ранга. Кто-то молится старым богам, кто-то духам. На втором этаже стоит тотем твоего народа. И ему кланяются как божеству.

Гроу не видел такого чуда, он не успел изучить храм. А Ясай не тратил время зря. Но сейчас деятельность мальчишки не вдохновила его. Он глубоко вздохнул.

– Ты пил вино? – Ясай принюхался. – Нам нельзя расслабляться. Подумай, на чьи деньги построен храм? Почему к югу от него воины съезжаются на турнир? Святыни не строятся около городов, созданных для пролития крови. Гроу, что-то происходит.

Происходило грустное – привычный мир мальчика рушился, на его руинах медленно воздвигался новый. Гроу прошел через это, когда попал на каторгу. Ему понадобилась всего пара дней, чтобы забыть прошлую жизнь, и ещё несколько лет для принятия новой. Объяснять все это было сложно, особенно такому упрямцу. Да и не годился он для откровений.

– Слушай, иди пообщайся со сверстниками. – Гроу махнул в сторону детей, столпившихся вокруг попугаев. Птицы повторяли их слова и кланялись, когда ребятня хлопала в ладоши.

– Ты хотел узнать, сюда ли маг вел верблюдов. Что ты для этого сделал? – сузил глаза Ясай.

– Сблизился с Васши. – Гроу сам не поверил, что сказал это. Вино ударило в голову, он с силой потер лоб.

– У тебя давно не было женщины?

Давно… Гроу вспомнил Исвену и грустно хмыкнул. Вот уж кто точно о нем не думает. Добиваясь любви, нельзя исчезать надолго. Он скрыл тревожные мысли за зевком.

– Я знаю, что делаю. Стихнет буря — поедем в Город Золотого Солнца.

– Буря прошла. Я видел, как вносят пальмовые листья для таинства.

Гроу обдумал новость. Он рассчитывал, что непогода продлится еще день-другой. Вечером его ждала Васши…

Ясай посмотрел из-под бровей. Как нередко делал он сам.

– Ты не хочешь уходить из храма. Вот неудобная истина. А я побывал в зале с колоннами и понял, кто такие краснозубые.

– И кто? Собиратели дерьма в горах с другой стороны мира? – Гроу усмехнулся. – Не ври, ты просто боишься, что я останусь здесь, и хочешь меня вытащить. Не переживай, я еще не закончил с магами. Если буря стихла, завтра отправимся в путь.

– Завтра? Это говоришь не ты. Сними браслет.

Ясай попытался стащить украшение. Отмахнувшись, Гроу хлестнул его по щеке. Оба замерли. По залу пробежал испуганный женский шепот.

– О-о, кто это у нас здесь? – Лебедь сунул Ясаю охапку пальмовых листьев и указал на пол. – Что-то мне подсказывает, что у тебя, брат Скорпион, ловкие руки. Помоги нам. А тебя, брат Гроу, ждет верховный жрец. – Он понизил голос. – Личная беседа — это большая удача.

Гроу хотел встретиться со жрецом, но трезвым. Впрочем, не так много он выпил. Поднялся с пола и сразу поймал равновесие. Только забыл, о чем хотел поговорить. Лебедь провел его в ту часть храма, куда случайных гостей не пускали. Гроу вошел в уютную комнату, обставленную не хуже кабинета дворцового ученого. В высоких шкафах теснились свитки и дощечки, исписанные рунами. Верховный жрец поднялся с кресла. Их разделял большой стол. Пламя толстых свечей, расставленных на высоких комодах, осветило его лицо только с одной стороны. Сверкнул желто-зеленый глаз.

Гроу почувствовал, как хмель выветривается из головы. По крайней мере, в ней появился проблеск сознания, и он решил не спрашивать: «Скольких людей ты воскресил?»

Жрец провел ладонями по выбритым вискам и покрутил головой, разминая шею. На его руке Гроу увидел похожий браслет – черные бусины отсвечивали зеленым:

– Вчера я увидел твою силу, а ты мою. Я не воскрешаю людей, как могло показаться. Это делает Зримый. А Незримый жизни отнимает. – Он коснулся пальцами стола. – Мальчик, с которым ты пришел, что ты о нем знаешь?

– Надоедливый малый.

– Казначей умер после разговора с ним.

Гроу уставился на ближайшую свечку. Ясай очень не хотел, чтобы слепой его узнал. И… что же?

– По-вашему, мальчишка убил его словами? Он, конечно, может съязвить или сказать великую глупость. Мог чем-то разозлить старика, но...

– В словах больше силы, чем ты думаешь.

– Вы хотите обвинить его?

– Нет. Хочу понять, что вас связывает.

Гроу сложил руки на поясе:

– Тотальная невезучесть.

– Не переживай за мальчика, – вяло улыбнулся жрец. – Давай поговорим о тебе. – Он указал на браслет. – На рассвете ты увидишь тьму. Не сопротивляйся ей. Прочувствуй. Загляни в самую глубину. Любая из сторон мира всего лишь сила. На что ее направить, решать хозяину.

Что будет, если выполнить наказ жреца? Гроу провел рукой по браслету. «Я озверею и перебью жителей храма?»

– Не волнуйся. Тебе уже лучше. Это место исцеляет душу. Боги даровали тебе великую силу, ты сможешь ближе с ней познакомиться. Принять как дар и увидеть свой путь. Я вижу, что ты много страдал в детстве. Сын вольнорожденного рода, силой оторванный от семьи. Не бойся говорить о своих бедах, тебе это нужно.

– Все в прошлом.

– Для души это неважно. Мы легко путешествуем по временной реке, заглядываем в любой отрезок жизни. Ничто из прожитого не исчезает. Когда ты остаешься наедине со своими несчастьями, просыпается темная сторона. Но здесь ты не одинок.

– Что же, здорово. – Гроу развел руками. – Прости, я слишком мало выпил, чтобы плакаться в твою… мантию.

– Это необязательно. Сейчас Зримому нужны сильные люди, вот почему ты здесь. Бог, я и все в нашем храме помогут тебе. Постепенно ты получишь новую судьбу и свободу.

Как бы он обрадовался этим словам полгода назад, когда ничего не знал о магах и бедах Виона. Сейчас предложение жреца вызвало опаску. Он подумал, что в его жизни щедрые предложения появлялись как слабый дымок, предупреждающий об извержении вулкана. Не ради счастья, а вопреки. И какая же пакость поджидает впереди?

– Спасибо. Но я не смогу остаться, у меня есть клятва. – Гроу показал на свои косички. – Ее нужно выполнить.

– Намеченный путь ты не пройдешь. – Жрец сказал это уверенно, словно видел будущее. – Ты смотришь на все извращенным взглядом. Иногда людей следует убивать, иногда давать вторую жизнь. Так действуют боги и те, кто посвятил себя служению. А ты просто отнимаешь жизни. Гроу, ты убийца. – Сверкнув желто-зелеными глазами, он обошел стол. Огоньки свечей затрепыхались, по стенам пробежали странные тени. Гроу отступил и почувствовал, как браслет на руке нагрелся. Или он сам похолодел?

Жрец приподнял голову:

– Спроси, что хотел.

Ты маг? Гроу не задал этот вопрос. Он скользнул пальцами по лбу, соображая, как поступить.

– Да.

– Что, прости?

– Я ответил на твой вопрос.

Гроу вгляделся в лицо собеседника. Тот шагнул навстречу.

– Я... маг.

Все черные бусины в браслете Гроу засветились зеленым. Он не мог пошевелиться.

Жрец подставил стул, заботливо усадил его и сложил руки на коленях. Взяв свечу, он заставил смотреть на огонек. Пламя стало зеленым:

– Не волнуйся, брат. Великому Аластору ты пригодишься.

***

Ясанре безбоязненно подошел к двум крепким охранникам, стерегущим зал с колоннами. Они стояли около игральной доски, пристроенной на бочке, и делили между собой костяные пластинки. Отвлекшись от подготовки к настольной игре, где требовалась ловкость, оба ответили на глубокий поклон гостя кивками и уставились на протянутый им кувшин.

– Позвольте угостить вас вином. Оно сильно разбавлено и не помешает нести службу.

– Спасибо, брат Скорпион. – Охранник с мерзким оберегом на поясе, смастеренном из высушенного коровьего языка, взял кувшин. – Ты парень щедрый, но в зал больше не попадешь. Ремонт закончен, теперь это особое место. Не для всех. Посмотрел разок и хватит.

– Да, не положено, – сухо подтвердил второй, более угрюмый, стражник с растрепанными бровями.

Ясанре скользнул взглядом по темному залу. Помещение все еще не закрывали, дожидаясь, когда просохнет краска. Гроу там не оказалось. Где же еще он мог быть? Прошло около четырех часов с тех пор, как жрец вызвал его на беседу. Сам мастер уже успел показаться в общем зале. И был один. Что же... Ясанре улыбнулся охранникам.

– Я пришел угостить вас вином. Люди меньше всего заботятся о стражниках, в то время как стражники в первую очередь думают о них.

– Хорошо сказал, – одобрил охранник с оберегом, – сыграешь с нами?

Ясанре взглянул на старую обшарпанную доску с тремя криво начерченными кругами. Старый император обожал игры простолюдинов. Он приглашал Ясанре составить ему компанию. Начиналось испытание, которое можно было назвать «загляни в пасть тигру». Император играл неважно. Он не умел проигрывать, но свирепел, если подозревал, что ему поддаются.

С охранниками должно было выйти проще. Ясанре подошел к бочке и взял несколько свободных пластин. Он вспомнил последнюю встречу с императором. С тех пор прошло всего несколько месяцев.

Стояла нестерпимая жара. Слуги-мальчики, младше Ясанре, усердно работали опахалами и вращали огромное колесо с щитками, остужая горячий воздух. В комнате раздавался стук часов, встроенных в стену дворца. Каждые четыре часа древний механизм щелкал, похрустывая огромными шестеренками, и трубачи издавали протяжный, напряженный вой. Часам, а не своенравному императору была подчинена вся жизнь в Элрае. Ясанре понимал это, но ни с кем не делился своей догадкой.

Император сидел на кровати в золотой тунике. Кольца, браслеты и огромное ожерелье – вечные атрибуты власти — лежали рядом на шелковой подушке. Добейся его внимания кто-то из подданных, Даханре немедленно облачился бы в украшения, как в доспехи. Каждый правитель Элраи знал: роскошь ослепляет врагов и впечатляет союзников. Немногим доводилось видеть правителя Даханре в домашнем виде с мокрой тряпкой на лысеющей голове. Такое доверие считалось высшей милостью.

Ясанре опустился перед императором на колени и прижал правую руку ко лбу, а левую к груди. Через шелковую ткань туники он чувствовал напряженный стук своего сердца.

– Какую доску для игры взять, с-светлейший? – спросил он, не меняя позы и содрогнулся. Проклятое заикание исказило обращение. Император, вероятно, пребывал в хорошем расположении духа и промолчал. Ясанре продолжил: – Из белого дерева или из ор-ореха?

– Вс-встань.

Ясанре подчинился. Император усмехнулся, показывая золотые зубы, и окинул собеседника нехорошим взглядом, словно рассматривал нового раба и думал, справится ли тот с тяжелым трудом на плантации или загнется через неделю.

– У меня появилась дубовая доска. Знаешь, что значит дуб для кровников?

– В Вионе так называют священное дерево. – Ясанре принял расслабленную позу, зная, что правитель ненавидит, когда с ним говорят «окаменевшие истуканы». Но не посмел смотреть в хитрые глаза болотного цвета.

– Дубовую доску мне прислал король Домерона. Как бы ты понял его жест?

Ясанре слегка нахмурился:

– Как п-приглашение побывать в священных землях в качестве гостей. Я в-вижу это так, правитель. Или же… это иное приглашение… но очень странное. – Он помедлил, спрашивая взглядом, можно ли развить мысль.

– Продолжай. Только следи за языком. Тебя тошно слушать.

— Игральные доски — ат… — Ясанре сглотнул, стараясь справиться с непокорным голосом. – Атрибуты духа торговли. Самый удобный торговый путь лежит через священные земли Виона. Отсюда выбор ма…материала — дуб. Но в Вионе рахо, никто из купцов не захочет рисковать своими жизнями и везти туда товар. Или что-то изменилось? К-король подкрепил подарок письмом?

– Подкрепил. Твой ум слишком острый и прямой, как гвоздь. Так и тянет по нему ударить. – Даханре стукнул кулаком по колену. – Всего должно быть в меру. Правители не любят слишком умных помощников, равно как те не чтят слишком прозорливых владык. Уж лучше родиться дураком.

– Я запомню. – Ясанре мысленно вздохнул афоризму императора.

– Запомни. А лучше вырежи себе на лбу. Алые губы и горящий взгляд тоже мужчину не красят, если ты не хочешь стать наложницей. Хотя… молодость… я ведь был на тебя похож. – Император сбросил с головы тряпку и жестом подозвал слуг. – Наденьте на мальчика мои украшения.

Ясанре замер. Слуги кинулись выполнять приказ, и вскоре тяжесть императорских драгоценностей сдавила грудь, золотые пластины ожерелья покрыли плечи. В животе стало холодно и пусто, как в глубокой пещере. Он устремил на правителя спокойный взгляд.

Даханре наблюдал с нескрываемой ревностью и жевал сморщенные губы. Слуга поднес к левому уху Ясанре увесистую серьгу и замешкался. Мочка не была проколота. Император нетерпеливо кивнул, поощряя юношу все равно вставить украшение. Ясанре слегка наклонил голову, помогая слуге. Штифт застежки оказался тупым, и не желал прокалывать кожу. Руки юноши задрожали.

Император шумно вздохнул. Чувствуя его нетерпение, Ясанре забрал серьгу и подошел к роскошному столу. На нем лежали восковые таблички и пергаменты. Он подхватил с подставки заточенное перо, оттянул свое ухо и на ощупь вонзил острие в мочку. Боль показалась ничтожной по сравнению с волнением, которое он чувствовал, глядя на свои руки, украшенные роскошными браслетами. Вставив серьгу, он развернулся к правителю. Пара капель крови упала на ожерелье. Ясанре не знал, стереть их или оставить. Он вскинул подбородок, отдаваясь воле императора и позволяя себя рассмотреть.

– Чудесно… я надел их впервые в твоем возрасте. Вышел на площадь и встретил так свой тринадцатый год. Смотри-ка, у тебя идет кровь. Незримый больше не оберегает своего избранника?

Ясанре опустил глаза. Когда в детстве жрец отрезал ему мизинец, кровь не текла из раны, но после он много раз получал мелкие ссадины, и они не отличались от ссадин других людей.

Император прищурил один глаз и подался немного вперед, став похожим на старого ворона:

– А что, если я отниму у тебя второй мизинец?

«Я буду рад услужить тебе, светлейший», – так следовало отвечать на любое предложение правителя, но Ясанре не смог. Император обожал отрубать провинившимся людям конечности. Во дворце ходило немало калек. Связки одеревенели, и голос не поддался. Чтобы правитель не подумал, что он онемел от страха, Ясанре упал перед ним на колени, гремя украшениями, и протянул руку. Слишком широкие браслеты скатились до локтя. За что его хотят изувечить? Неважно. Император не случайно наделен властью, значит, так хочет бог.

Даханре швырнул в него подушкой и взревел:

– В этом облаченье не склоняются как рабы!

Он снова топнул ногой, и Ясанре вскочил.

– Нож!

Получив желаемое, правитель схватил Ясанре за протянутую руку и, опершись на нее, встал:

– Ты раб?!

– Нет, – ответ вышел предательски тихим.

– Хочешь лишиться рук? – Император впился в его ладонь, как ястреб. – Хочешь?

Нет! Ясанре не смог сказать этого, вместо упорядоченных звуков вышел хрип. Он с трудом устоял на ногах, когда Даханре оттолкнул его. Старый правитель сам пошатнулся и указал пальцем на подушку, замершую у ног.

– Она больше достойна носить мои украшения, чем ты! Любой достоин больше! – Он шагнул к Ясанре и стиснул пальцами его подбородок: – Незримый нарек тебя спасителем Элраи, но боги нередко ошибаются в людях. Где твой голос? А-а? Посмотри, ты жалок и отойдешь к Незримому бесславно.

Стук пластин о доску вернул Ясанре из тяжелых воспоминаний в храм. Дыхание сбилось при мысли, что пророчество императора очень скоро может сбыться. Зато он перестал заикаться с тех пор, как встретился с аррами. Страх поборол порок. Он читал, что так лечат заикание, и даже специально пытался испугаться, спускаясь в яму со змеями, но, конечно, тот испуг нельзя было сравнить с животным страхом, который он испытал в ущелье. Поняв, что охранники ждут, он кинул свою пластину, стараясь попасть в кружок и выбить пластины соперников. Рука дрогнула, его игральная кость проехалась по доске и замерла у самого края.

– Я не слишком умелый игрок.

– Ничего, – подбодрил охранник с оберегом, – приходи чаще, приноси вина больше, и мы тебя научим.

– Или сопьемся, – угрюмо добавил второй.

– Вы братья? – Ясанре улыбнулся собеседникам. Оба жестами подтвердили его догадку.

– Так и думал, что в храме живут семьями.

– Вообще-то нет, – буркнул Угрюмый, – так получилось.

– Тогда хорошо, что у вас есть голубятня. Всегда можно написать родным.

– Она только для жреца, – Угрюмый со стуком положил костяные пластины на край доски и всмотрелся в лицо любопытного собеседника. – Иди, брат, лучше готовься к таинству.

Голубятня, судя по всему, тоже охранялась. Значит, придется устроить небольшой пожар… Ясанре хотел отправить как можно больше писем. Хоть бы там нашлись белые голуби, их использовали для переписки с жителями Города Золотого Солнца. Это место служило резиденцией императора. Он с деланным сожалением отложил игровую утварь и отошел от бочки.

Глава 19

Широкая каменная лестница раздвоилась, как язык змеи. Справа открылся роскошный зал, но Васши увлекла Гроу дальше в темный коридор. Вскоре он вывел их к большой пещере. В ней, как в чаше, блестела вода. Гулял ветер. Наверху вместо каменного купола сверкал золотыми звездами купол небесный. Ломаные стены оплетали растения, нависающие валуны покрывал косматый мох.

– Красиво. – Гроу указал на небо. Голос подхватило эхо, оно зазвучало хором мужских голосов.

Васши посмотрела на него с благоговением и приоткрыла рот.

– В пещере эхо подхватывает голоса сильных мужей с сердцами полководцев и правителей. Многие люди приходили сюда испытать судьбу. Я видела их разочарование. Кто ты?

Гроу оперся плечом на каменную стену.

– Не полководец и не правитель.

Все стало проще, когда жрец раскрыл перед ним истину. Он заблудившийся пилигрим, нашедший свое пристанище. Ему больше не придется скитаться и влачить непосильный груз чужих проблем. Попав в храм, Гроу освободился от проклятья стать кровожадным чудовищем. Чтобы понять, что делает человека свободным, нужно пожить в неволе –– так говорили на его родине. Гроу достаточно времени провел в рабстве, но суть свободы понял только здесь. Она заключена в добровольном служении людям. Гроу вспомнил наказ жреца и решительно заговорил:

– Васши, мне нужно освободиться. Поможешь расплести косички?

– Конечно.

Девушка подошла и потянулась к его волосам. Гроу схватил ее за руку и заставил подойти почти вплотную. Васши станет его, так сказал жрец. Только красавица об этом еще не знала. Поборов себя, он разжал пальцы:

– Возьмем нож и срежем их, так быстрее. – Эхо унесло его голос вверх и сделало грозным.

Девушка неуверенно улыбнулась.

– У меня нет ножа. – Она зашла в воду по пояс и грациозно прокружилась. – Ты говорил с мастером?

– Да. Он разрешил остаться в храме.

Васши просияла. Она медленно погрузилась под воду и сразу вынырнула. Капельки на ее лице под светом звезд засеребрились:

– Я привела тебя сюда, чтобы помочь найти связь с твоей силой.

Гроу рассчитывал на другое, но спорить не стал. Зачем сопротивляться желаниям тех, кому доверяешь?

– Хорошо. И какой же силой? – Он вошел в прохладную воду, скользя по каменистому дну, и остановился около девушки. Голубые глаза Васши захватили все его внимание. Кажется, он нашел свой любимый цвет. Улыбнувшись, Гроу погладил лицо красавицы, очертив большим пальцем мягкую линию губ. Ему захотелось сказать все, о чем думает, не таясь. Чувства вылились в куцее «ты мне нравишься».

Жаль, он не читал возвышенных стихов домеронских поэтов, они умели описывать прелести женщин. В голове некстати всплыли строки из героического эпоса о победе над войском Элраи. Васши подалась навстречу и обвила руками его шею. Гроу услышал нежный шепот:

– И ты мне очень нравишься.

Девушка потерлась о его шею носиком. Элраяты не целуются. Гроу вспомнил об этом, уже когда впился в ее мягкие губы и требовательно разжал языком зубы. Каждая жила в теле налилась огнем. Вздрогнув, Васши уперлась в его грудь руками и высвободилась. Засмеявшись, она зачерпнула воды и умылась:

– Что ты делал?

Пытался общаться с тобой как с землячкой. Гроу ответил напряженным вздохом.

– Давай. Закрой глаза. – Васши подавила улыбку.

Гроу почувствовал, что лишился остатка воли. Ну и что? Послушание — высшее удовольствие. Так сказал жрец. Он зажмурился, и девушка положила ему руку на грудь.

– Ты чувствуешь, как бьется твое сердце?

Чувствовал ли он бешеный молот в своей груди? Сейчас он слышал его работу лучше, чем свои мысли и ее голос.

– У каждого духа, живущего в человеке, есть сердце, – продолжила Васши, – оно тоже бьется, но тише. Я чувствую твою силу. Она живая, как ты сам, и прекрасна, словно забытое божество. Тебе нужно ее принять. Так ты сможешь лучше служить Зримому. Постарайся, и после я останусь с тобой на всю ночь.

Ради этого Гроу готов был разбудить в себе сотню несуществующих духов. От ящериц до тигров. Он постарался ответить спокойно:

– Хорошо, что мне делать?

– Не открывай глаза, – сосредоточенно заговорила девушка, –– дыши носом, так глубоко, как сможешь. На три удара сердца делай вдох, на три – выдох. Освободи мысли. Ты сам построил внутри себя клетку, открой ее.

– Ладно. – Гроу внутренне содрогнулся. Что он творит? Чудовище, которое засело внутри него, лучше не будить. Он заглушил в себе тревогу. Воображение нарисовало картину, повторяющую очертания пещеры. Наверху дух ночи играл ослепительным ожерельем из звезд. Где-то неподалеку метались летучие мыши. Он услышал их писк.

– Если видишь туннель, спускайся в него, если горы, иди вверх, – шептала Васши. – Дух животного подскажет путь.

Гроу увидел именно то, что она описывала. Вход в подземную шахту и тропу в горах, теряющуюся далеко за границами неба. Если бы девушка сказала про поле или упомянула дупло, он представил бы и их.

– Не забывай о дыхании, – Васши шумно вдохнула и выдохнула. Гроу расслабился насколько мог и стал дышать с ней в унисон. Или с кем-то другим? Перед глазами мелькнули изумрудные блики.

Э-энже-е…

Гроу узнал голос Зверя и не смог открыть глаза. Правитель другого мира позвал его осторожно, тщательно выговаривая каждую букву в имени. В этот раз он не стал метать слова, как огненные кинжалы. В солнечном ореоле Гроу увидел мужское лицо, слишком правильное для мира Яви. Нет, не Зверя он хотел сейчас встретить. Он впервые в жизни чувствовал себя свободным и счастливым.

— Земной отпрыск, ты в ловушке.

Разве? Здесь, в храме, люди из нее выбирались. Правитель другого мира опять все понял извращенно. Гроу взмахнул руками.

– Зверь, я… общаюсь с женщиной! Это не ловушка, а нормальное мужское состояние. И я не хочу, целуя Васши, видеть твою рожу. Так что…

Зверь сомкнул губы и поднял свой жезл.

Что, опять? Гроу не представлял, как защититься. Он разозлился.

– Ты хочешь убить меня? Сейчас? – Он подумал о своих планах на ночь. – Ну ты и…

Жезл выплюнул алый шар. На миг Гроу ослеп от световой вспышки. Весь жар в теле поднялся вверх и ударил в виски. Голову ошпарило болью. Он не смог удержать крик и почувствовал, как рухнул в воду. Он испугался и с отвращением подумал, что его страх чувствует и Зверь.

— Тебя убьет Аластор. Поднимайся.

Правитель другого мира протянул ему руку, защищенную до плеча черными пластинами доспеха. Гроу отмахнулся и услышал вскрик Васши. Девушка повторяла его имя, и он пошел на испуганный голос. Раскрыть глаза оказалось так же непросто, как раскрыть кованые ворота, оплетенные цепями.

Оказавшись в пещере снова, он мазнул взглядом по полосе ночного неба, увидел темные камни и понял, что лежит на ступенях. Девушка вытащила его из воды и теперь теребила за руку.

Гроу привстал на локтях. Голова норовила запрокинуться, как у младенца. Васши помогла ему сесть удобнее:

– Я почувствовал… – Он решил не пугать девушку молчанием, – этот дух оказался тот еще… – Он не смог подобрать мягких слов. В правом кулаке оказался браслет жреца. Украшение порвалось, и черные бусины одна за другой скатывались по ступеням. Гроу не помнил, как снял его.

В глазах Васши мелькнул ужас. Она принялась собирать бусины:

– Зачем ты сделал это? Скажи, что случилось?

Действительно, что творится? Гроу уставился на Васши. Он решил поселиться в храме кровников с девушкой, которая верит, что в ней живет медуза. С ним ли это происходит?

Страсть схлынула. Он поднялся на ноги и, пошатываясь, отошел к расщелине, служащей выходом из пещеры. Яс что-то говорил о краснозубых. Что произошло после? Он ударил мальчишку?

Девушка пошла за ним:

– Гроу, не уходи. Дух животного напал на тебя? Расскажи, что случилось?

Он едва слушал девушку. В голове завертелись мысли: как долго я в храме? почему не послушал Ясая? чем закончилась встреча со жрецом? Память выплевывала в ответ обрывки сцен, которые не желали прояснять ситуацию.

– Я не рассмотрел духа. Но это та еще тварь, – пробормотал он.

– Ты просто... всем поначалу страшно, и у многих не сразу получается найти связь с древним животным.

Зато, кажется, он понял, как говорить со Зверем. И правитель другого мира предрек его смерть от руки неведомого Аластора. Кажется, о каком-то Аласторе говорил Ясай, называя этим именем воина, не позволившего в древности разрушить Элраю. Жаль он не распросил мальчишку поподробнее. Так. Что он делает? Пытается найти связь между мифами кровников и злым предупреждением правителя Верхнего мира? Гроу потер лоб.

– Со своим Зверем… со своим животным я разберусь. – Он взял девушку за руку. – Мне нужно время. Понимаешь? Я жил, думая, что я — это я. Один-единственный.

– Мы никогда не одни, так говорит мастер.

Мастер — проклятый маг! Скрипнув зубами, Гроу увлек девушку за собой в коридор.

– Пошли, мне нужно все осмыслить.

В общем зале кипела жизнь. Под ногами у людей шуршали пальмовые листья. Все обитатели храма ждали рассвета и начала таинства.

Васши притихла. Гроу чувствовал, что она его внимательно изучает. С какой такой радости она одарила безвестного путника вниманием? В храме хватало просвещенных парней. Васши служит магу?.. Спокойно! – приказал он себе и пробежался взглядом по счастливым лицам, ища Ясая. Мальчишки в зале не было.

– Все готово к таинству. – Васши отвела от лица золотую прядь волос и протянула браслет. Она смогла его починить.

– Скорее бы. – Гроу сжал магическое украшение в кулаке, думая, как улизнуть от девушки. Он ухватился за первую родившуюся мысль. – Я хочу заглянуть в келью и помолиться перед таинством. Помянуть умерших родителей. Они должны узнать о тебе, о моем новом доме. Разрешишь побыть с предками наедине?

– А что, если твоим родителям я не понравлюсь?

Девушка посмотрела так, словно поверила, что Гроу услышит их мнение. Или сделала вид, что поверила. Но, слава мирозданию, предки всегда молчали.

– Васши! – Он обхватил ее хрупкие плечи и слегка сжал. – Они будут в восторге.

В коридоре Гроу столкнулся с Вороном. Парень тащил в зал моток шкур.

– Ты видел брата Скорпиона?

Ворон устало подул на челку, и та встала дыбом.

– Брат Скорпион уехал. Так сказал брат Лебедь.

Мальчишка сбежал? Гроу направился в конюшню, она была пристроена к храму. Двери и ворота были распахнуты. Ночной воздух взбодрил Гроу. Он не стал подходить к животным близко, зная, что начнется переполох.

Тхара дремала в стойле, в соседнем деннике лежал Красавчик.

Выглядели они отдохнувшими и сытыми. Молодой прислужник, следивший за лошадями, подтвердил, что Ясай уехал. Он заверил, что мальчик пожертвовал свою лошадь храму и взял ишака.

Гроу вернулся в притвор храма. Ясай уехал, как и хотел. Оставив Тхару. Разумный поступок. Путешествовать на такой лошади без охраны было опасно. Разбойники быстро бы отняли ее, а мальчишку продали перекупщикам как раба.

Он остановился. «Нет. Я все еще не соображаю!»

Ясай — самый упрямый и гордый слуга на свете. И лошадь умершего господина он бы не отдал еретикам.

Интуиция подсказала, что он ослаблен и нужно бежать из логова мага. Гроу решил в следующий раз обязательно прислушаться к своему чутью. А сейчас… он понятия не имел, что делать. Внутри разгорелся спор.

«Нужно пойти на таинство». — «Зачем?» — «Нужно поговорить со жрецом». — «Ха! Поговорил уже!» — «Нужно покаяться». — «??!»

Гроу вцепился в голову, чувствуя, что жрец сделал его сумасшедшим. Немного успокоившись, он решил начать с понятного. Ясай побывал в зале с колоннами и выяснил что-то о краснозубых. Это единственное помещение, где стоит охрана. Нужно ближе познакомиться с ребятами и узнать, что именно они стерегут. Гроу вооружился факелом и выкинул магический браслет. Зал охраняли двое мужчин. Братья-быки — так Гроу окрестил их. Они сутулились над деревянной бочкой, на ней лежала доска и игральные пластины. Похоже, в храме не запрещались азартные игры.

Оба развернулись к неожиданному гостю и напряглись. Того, что с лохматыми бровями, Гроу узнал. Сегодня утром этот здоровяк вынес его из кабинета жреца и дотащил до кельи. А когда Гроу попытался его оттолкнуть, прошипел, что он, кровник, еще будет выгребать отхожие ямы в храме и мыть ноги жрецу. А ведь так и могло выйти. Неприятное воспоминание пробудило слабый отголосок злости.

Гроу крутанул в руке факел и указал на мерзавца.

– Тебе, бровастый, я сломаю ногу. – Он перевел факел на второго, с оберегом на поясе. – А тебе нос.

Бровастый схватился за нож, его напарник поступил так же. Гроу бросился им навстречу. Бой вышел неловким. Охранники оказались медлительными, они годились только на то, чтобы таскать ослабленных людей.

Орудуя факелом, Гроу заставил их отступить в зал и позволил ударить себя в скулу, надеясь хоть немного разозлиться. Бить людей без удовольствия он не привык. Противника с лохматыми бровями он как следует опалил и ударом в ухо отправил на временную встречу с Незримым. Второй охранник, потеряв несколько зубов, вжался в свежеокрашенную стену и выставил руку. Из разбитой губы лилась кровь. Один глаз заплыл. Он прохрипел на диалекте, который использовали в центральной провинции:

– Стой! Что… чего ты хочешь?

Гроу пошевелил пальцами, разглядывая сбитые до крови костяшки:

– Сломай своему напарнику ногу и поговорим.

Здоровяк шмыгнул носом и сильнее прижался к стене.

– Ладно, сам справлюсь. – Гроу поднял, оставленный строителями тесак. – Жрец срастит бровастому кости?

– Не увечь его! Это мой брат.

– Все мы тут братья. Скажи, кто такой жрец?

– Он… – сплюнул кровь охранник, – служит Зримому. Это просвещенный человек. Он лечит людей. Ты же сам видел!

Да, Гроу насмотрелся на чудеса. Но у него сложилось другое мнение:

– Он маг и принуждает вас к рабству.

– Маг?! Нет! Все мы счастливы служить ему и богу.

Гроу почувствовал, что теряет время. Перед ним стоял обманутый олух, и он сам мог легко оказаться на его месте, если бы не Зверь. Сколько таких безвольных рабов в храме? Увидев около колонн веревки, он шагнул к охраннику.

– Я не разделяю твоих взглядов. Мне придется вас связать.

Справившись с охранниками, он прошелся по залу. Что именно Ясай здесь нашел? Что выяснил о краснозубых? Выкрашенные барельефы под светом факела играли яркими красками. Изображенные на стене люди преклоняли колени и указывали на огромную статую в центре зала. Она была по-прежнему накрыта плотной серой тканью. Он воткнул факел в держатель и сдернул полотно. Открылась белая мраморная глыба, выше роста Гроу, в ней, как в футляре, лежал жезл.

Такой был у Зверя.

Гроу не стал прикасаться к скульптуре. Он зашагал дальше. За рядами колонн на дальней стене показался барельеф огромного слона в боевых доспехах. Лоб животного украшал человеческий череп, бивни пылали красным. Гроу остановил на них взгляд. Он опустил факел и оперся рукой на колонну. В элраятском языке не было слова «бивни». Здесь их называли клыки или зубы. И эти зубы слонам перед турниром покрывали красным. И что? Хэдж будет развлекать краснозубых слонов? Его приволокут на турнир для увеселения публики?

Пленников часто сгоняли на кровавые мероприятия и делали из них живые мишени.

Ясай лучше разбирался в языках, он мог догадаться быстрее!

Выплевывая ругательства, Гроу подошел к барельефу и ударил в него кулаком. Часть слепка осыпалась, и слон лишился «зубов» и хобота. На пальцах осталась красная краска.

За стеной раздался странный звук, похожий на раскат грома. Очень похоже кричали твари из Нижнего мира. Так же звучали некоторые барабаны. Гроу прислушался и принялся обходить зал.

Его внимание привлекли четыре ряда бронзовых дисков. Они висели на стене от пола до самого потолка и напоминали большие щиты, находящие друг на друга как чешуйки. От дисков веяло холодом.

На полу под ними блеснуло золото. Гроу увидел круглую вещицу с цепочкой. Компас Ясая? Усомнившись, он снял с пояса рукавицу и попытался поднять находку. Цепочка оказалась придавлена самым нижним диском. Он оборвал ее, в ладони остался знакомый механизм. Стекло лопнуло и стрелка внутри больше не двигалась. Гроу сунул его в рукавицу. Мальчишка вернулся в зал и… Его схватили? Или его притащили сюда, и за дисками проход в потайную часть храма. Щиты не походили на дверь, впрочем, мало какой тайных ход кажется тем, для чего предназначается.

Оставалось понять, как дверь работает. Гроу вцепился в нижний диск. Раз он придавил цепочку к полу, значит, откатывался в сторону или поднимался вверх. Он попытался отодрать его от стены. Руки задрожали, на них вздулись вены. Диск не поддался. Помучившись еще минуту, Гроу сдался и ударил по нему кулаком, вся вибрация вернулась в руку. Встряхнув плечом, он стал пристальнее изучать конструкцию. При немалом усилии верхние диски вращались. Гроу покрутил их, думая, когда его хватится Васши. Девушка точно не позволит ему пропустить таинство и, когда обнаружит, что в келье его нет, поднимет тревогу. По всему выходило, что времени на головоломку очень мало. В зале все еще были блоки и веревки, при помощи которых мужчины устанавливали колонны. Гроу бросился к ним. Блоки помогли, он смог немного разжать центральные дорожки дисков. Дальше просился лом. Ничего похожего Гроу не нашел. Взгляд остановился на жезле. Гроу вытащил его из гранитной подставки и взвесил в руке. Он оказался легче двуручного меча и на локоть длиннее. Не бронза и не железо, какая-то смешная непрочная подделка. Согнется или нет? Гроу воткнул жезл в зазор между дисками и навалился всем телом. Муляж оружия неприятно скользил во вспотевших ладонях, но выдержал. Диски завибрировали и неохотно разошлись в стороны. Поток холодного ветра обдал лицо. Гроу протиснулся в темный зев и прихватил с собой жезл.

Глава 20

Гроу оказался в большом тоннеле, украшенном рисунками глаз. Вместо зрачков в них сияли золотые диски. Гроу не понял, почему золото светится. Справа донесся звон металла, забренчали цепи.

Прижав жезл к плечу, он двинулся на звук.

Туннель круто повернул влево. Золотые глаза остались за спиной, их свет, отражаясь от стен, заменял свет факелов. На полу Гроу увидел дюжину кандалов, слишком больших для людей. Стены покрывали глубокие царапины. В нос ударил запах человеческой крови. Тошнотворно сладкий и металлический. Его невозможно было перепутать с другими запахами.

Милый храм, люди-братья… Дери вас бес! Гроу вспомнил одну из важнейших заповедей своего народа: у всего на свете есть три стороны, одна из них темная. Он добавил от себя: «Или все три».

Перехватив жезл, как копье, он осторожно двинулся дальше. Стены сотряс раскат грома. Уши заложило. В абсолютной тишине Гроу увидел черную фигуру, размером с носорога. Она приблизилась за один удар его сердца. Мелькнула огромная бычья башка, с клыкастой, совсем не бычьей пастью.

Рахо?!.. Гроу некогда было удивляться и соображать, откуда в подземелье взялась эта тварь. Он метнулся в сторону, уворачиваясь от огромных передних копыт. На спине чудовища поднялись длинные иглы толщиной с кулак. Двойные зрачки в глазах сверкнули дикими огнями. Прижавшись спиной к стене, Гроу приготовился обороняться. Рахо бросился. На огромной шее сверкнул черный ошейник. От него тянулись цепи. Они удержали тварь и не позволили ей атаковать. Путы тянулись к крепкой двери, обитой странным зеленоватым металлом. Рахо охранял вход. На полу повсюду лежали человеческие кости.

Зверь говорил, что рахо мирные существа, превращенные магией в чудовищ. Гроу отошел на безопасное расстояние и не без сомнения заговорил:

– Эй, тварь! Тебя притащили маги? Ты в плену? Хочешь домой?

Рахо бесновался и рвал цепи. Похоже, щедрое предложение человека, вооруженного нелепым шестом, его не тронуло.

– Я не хочу тебя убивать! – Гроу указал на дверь – Мне нужно пройти, понимаешь?

Рахо ощерился, показывая богатый арсенал зубов, и замер. Кандалы, валявшиеся около стен, зазвенели и взмыли вверх. Тело Гроу, наоборот, налилось тяжестью. Рахо искажали законы природы, он хорошо это помнил. Времени для переговоров не осталось. Гроу прижал рукоять жезла ко лбу, следуя давней привычке, а после выставил перед собой. Скрипнув сандалиями по каменному полу, он бросился на тварь. Ноги норовили подкоситься под тяжестью собственного веса, словно он надел два комплекта тяжелых доспехов.

Стараясь разбудить в себе азарт, Гроу со всей силы ударил острым навершием жезла в грудь рахо. Оружие отскочило, выбив искру. Шкура твари оказалась прочна, как камень. Увернувшись от его копыт, Гроу сделал еще один рывок и атаковал тварь кулаком в безобразную морду. Чудовище взревело и крутанулось на месте. Гроу едва успел увернуться от веера острых игл и получил мощный удар в грудь. Стена туннеля дрогнула, когда он врезался в нее. Легкие сжались. Не устояв, Гроу рухнул на колени и увидел перед собой длинный хвост твари. Еще одно оружие.

Перекатившись, Гроу отбежал. Туника сползла с плеча, косички мельтешили перед глазами. Жезл больше походил на посох, чем на оружие. Он не был готов к бою.

Ну уж нет! Гроу оскалился. Горячая волна пробежала по телу. Улучив момент, он схватился за цепь, удерживающую чудовище. Рахо взвился на дыбы. Упершись ногами в пол, он выставил жезл и рванул путы на себя, поводок на шее чудовища дернулся, но он не пожелал насаживаться на оружие. Рахо рванул назад, и Гроу проехался за ним, едва удержав равновесие. Пасть чудовища мелькнула около лица, зубы, громко клацнув, встретились с рукоятью жезла.

Гроу заорал и оттолкнул тварь назад. Ему померещилось, что его собственные конечности превратились в звериные лапы.

Ладони наполнились жаром, он мгновенно передался древку оружия и на конце навершия вспыхнул огненный шар. Коридор осветило алым. Одна сторона разума обомлела от мысли, что у него в руках настоящее оружие из другого мира, другая сторона решила использовать его.

Гроу метнул жезл в широкую грудь твари. Яркая световая вспышка прокатилась по рахо. Он издал болезненный рев, очень похожий на человеческий крик, из глотки вылетел поток искр. Заслонившись, Гроу услышал глухой стук. Все замерло. Опустив руки, он не увидел ничего кроме алых искр, летающих в воздухе. Жезл потух. Тварь исчезла.

На полу возле заветной двери корчилось существо, очень похожее на человека. Рядом лежали огромный ошейник и цепи.

Отмахиваясь от искр, Гроу встал над поверженным существом. По шее и мощным плечам «рахо» разбегались тонкие линии, выстроенные из треугольников. Такие узоры были у Зверя на лице. На мускулистой груди зияла рваная рана, из нее текла странная серебристая жидкость. Кровь?

Незнакомец раскрыл рот в беззвучном крике и сцепил зубы. Гроу не знал, чем ему помочь. Грудь пронзила острая боль. Пещера отдалилась. Согнувшись, он увидел перед собой крутой берег, укрытый ковром желтых цветов, золотую птицу, кружащуюся над водой, и лица других созданий, с огромными глазами без зрачков. Сердце наполнила тоска, какая накатывала на него, когда он думал о своем доме. Вот бы вернуться в детство…

Удивившись порыву, Гроу очнулся от морока. Живописный пейзаж стерла тьма подземелья. Раненое существо больше не двигалось. Вытерев вспотевшее лицо, Гроу выдохнул:

– Прости. Такие мы… люди. – Он не знал, зачем сказал это. Много ли несчастному толку от его исповеди? Он осторожно поднял жезл и, держа на вытянутой руке, как нечто неизведанное и опасное, подошел к двери. Она отворилась со зловещим скрежетом.

Гроу попал в узкую комнату, освещенную масляными лампами с зелеными стеклами. Стены украшали черепа рахо. На длинном столе лежало несколько тел чудовищ, сморщенных и тонких, словно из них выжали всю влагу.

Здесь была еще одна дверь. Гроу услышал за ней плеск воды, надрывный кашель и нетерпеливый рычащий вопрос:

– Отвечай! Кому писал?

Кричал жрец. Гроу едва узнал его гневный голос. Не мешкая, он ворвался в просторное помещение, не уступающее залу с колоннами. Все его стены были заставлены шкафами со снадобьями.

Жрец и двое мужчин стояли около большой каменной чаши, шириной в три бочки. Ее наполняла вода. В следующий миг Гроу понял, что происходит. В чаше плескался человек, и ему не давали вынырнуть. Все трое мучителей замерли. С их лиц не успело сойти то гадкое выражение, какое бывает у надсмотрщиков, мучающих рабов. Из воды выглянули темная макушка и серебряные шнуры, вплетенные в волосы.

– Вытащите его! – взревел Гроу.

Троица не успела ничего сделать. Жезл в кулаке Гроу нагрелся и выплюнул огненный шар. Тот ударил в дальний угол зала, и на пол рухнула часть потолка. В клубах пыли мелькнули алые молнии.

Жезл снова пришел в боевую готовность. Гроу не знал, как его остановить. Второй снаряд разнес огромный стеллаж с разноцветными стеклянными сосудами и пробил в стене брешь. Храм дрогнул. Чтобы не похоронить себя в подземелье, он отложил опасное оружие. Помощники жреца потеряли интерес к Ясаю и подались к двери. Гроу встал в боевую стойку и заставил их отступить.

– К стене! Дернетесь — убью.

Он выловил мальчишку из чаши и положил на пол. Руки и ноги Ясая были связаны. Скорчившись, он беззвучно закашлялся, из носа полилась вода. Гроу переключил внимание на его обидчиков.

Жрец следил за ним с нескрываемым благоговением.

– Аластор?

Гроу вдавил дверь в проем, пресекая путь к отступлению, и направился к жрецу.

– Нет, пес. – Он схватил мерзавца за шиворот и приподнял над землей. – Ты служишь богу, да? А во мне, значит, тьма? – Он откинул жреца к чаше. Ударившись животом о гладкий борт, тот застонал и упал на колени.

Гроу схватил жреца за шиворот и заставил встать:

– Ты лечишь богачей кровью невинных существ?

– Невинных? Рахо — бесы! Они нас поработили!

– Лжешь. – Гроу окунул жреца в воду. Двое его помощников запротестовали, но побоялись подойти. Выждав, Гроу рванул жреца вверх и развернул к себе. – Кому служишь?

– Великому Аластору.

– Аластор – кто это?

– Хранитель Верхнего мира. Великий воин! Он поднимет священную армию и спасет нас. Его сила есть в тебе!

– Не надо бредить! – Гроу перегнул жреца через бортик чаши, но окунать в воду не стал. – Что за армия? Где она?

– Всюду! – Жрец издал истерический смешок. – Она непобедима. Аластор покорит темных тварей, и мы больше не будем умирать! Мы боги, Гроу! А рахо отняли у нас силы…

Гроу встряхнул жреца. Про богов он уже слышал от лорда Энкора и углубляться в эту иллюзию не хотел, он выхватил из болтовни жреца другое.

– Что значит армия всюду?

– Как ты сам не понимаешь?! Кто ты? Почему Аластор дал тебе силы? Или… о боги… ты служишь Ледайну?!

Ледайн – еще один темный игрок на поле войны между мирами. Маг упомянул о нем с ужасом, и Гроу проникся симпатией к незнакомцу. Он прищурился.

– Что за Ледайн?

– Правитель тварей! – Жрец уперся руками в бортик чаши и страстно заговорил. – Он держит всех нас в рабстве! Всех людей. Тянет силы из земли и делает наши тела слабыми для процветания своего мира.

Жрец говорит о Звере? Это откровение заставило Гроу взглянуть на правителя другого мира совсем иначе. Мир Зверя процветал и выглядел куда лучше Яви, он сам это видел. Что, если жрец не врет? Что, если отец тоже знал правду? Гроу испугался этих мыслей.

В груди поднялся жар и прокатился по венам. Он вцепился в голову жреца и с размаху приложил его лбом к бортику чаши. Звук вышел до смешного пустым. Жрец конвульсивно дернулся и обмяк. Гроу повторил удар и, услышав хруст, положил безвольное тело на пол. Он развернулся к двум остолбеневшим приспешникам. Мерзавцы пытались сопротивляться, когда он впился в их глотки руками. Все они заслуживали смерти, но могли рассказать много интересного. Что же он творит?! Разжав пальцы, Гроу посмотрел на рухнувшие тела. Поздно…

В голове пронеслась страшная догадка: это не я убил их, а та неуправляемая сила. Он почувствовал чужое присутствие, словно кто-то прожигал взглядом его затылок. Он обернулся. Наваждение схлынуло.

По ногам его ударил Ясай. Бедолага катался по полу, пытаясь высвободиться из веревок. Гроу вспомнил о существовании мальчишки и помог высвободиться. Тот сам стянул повязку и уставился на освободителя сумасшедшим взглядом, словно не узнавал.

Стены опасно дрогнули, на пол посыпались камни. По потолку побежали трещины. Ясай стал вырываться, когда Гроу закинул его на плечо и побежал к двери.

Голова напряженно заработала. Он стал соображать, как поступить дальше. Лабиринт подземелья быстро закончился. Он выбежал на площадку, где обычно стояли стражники. Один коридор вел в общий зал, отведенный для таинства, другой на верхний этаж. Чувствуя, что сделал скверный выбор, Гроу пошел на веселые голоса. Люди распевали песни под барабаны.

Когда он появился в зале, все стихли. Васши вскочила на ноги. Она посерела и прижала к губам пальцы.

Девчонка знала, что Ясая схватили… Гроу прочел это в ее испуганных глазах. Глупая, коварная, лживая! Гроу удивился буре, поднявшейся в груди. Он на самом деле хотел быть с ней и поселиться в храме? Он влюбился? Он позабыл Исвену? Ответив на все вопросы отрицательно, Гроу окинул взглядом толпу и громко произнес:

– Таинства не будет! Внизу случился обвал. Пол может рухнуть.

– Где мастер?! – Лебедь жестом призвал всех к спокойствию, хотя его глаза округлились и нездорово заблестели.

– Жрец мертв.

Васши вскрикнула и распласталась на полу. К ней подбежал парень с татуировкой крокодила. Глядя, как он бережно поднимает ее, Гроу испытал странное удовлетворение. Люди зашумели. Начался страшный хаос. Гроу не желал становиться его частью. Он двинулся прочь к выходу из храма. Его волновал Ясай. Мальчишка больше не бунтовал и плетью висел на плече.

Добравшись до конюшни, Гроу приказал перепуганным прислужникам вывести Тхару и Красавчика. Подогнав их резким возгласом, он положил мальчишку на стог сена.

– Яс, живой? – Губы и щеки мальчика пылали алым, значит, сердце билось. Гроу встряхнул его. – Нужно ехать. Слышишь?

Ясай сжался. Затуманенный взгляд скользнул мимо лица собеседника, словно он находился не в Яви, а в обители своего бога. Он прошептал:

– Мое тело священно… его нельзя трогать.

Гроу вскинул брови. Здорово же на мальца подействовали снадобья мага. Он попытался его посадить.

– Ты послал письма? Рассказал о храме? – Ему хотелось, чтобы о бесовщине узнала элраятская власть.

Ясай слабо отмахнулся.

– Письма… их доставляют голуби… Я не скажу…

С логикой у мальчика все было в порядке. С силой характера тоже. Но, похоже, он думал, что все еще находится в подземелье и говорит со жрецом.

Гроу поднял мальчишку, думая, как лучше усадить его на коня. Впереди ждал путь под палящим солнцем. Он взглянул на небо, золотые облака пронзали бесконечную черноту и готовили дорогу солнцу. Начинался новый день. Наставник в детстве говорил ему: «Тьма не вечна, пока длится борьба с ней». Гроу, кажется, стал понимать, о чем говорил старый магистр. Борись, и наградой станет короткий просвет. А если опустишь руки, темнота уже не отступит. Он перекинул Ясая через седло, лицом вниз:

– Приходи в себя, парень. Нам еще ехать к краснозубым.

***

Наэль шел по белоснежной галерее южной части дворца, куда придворных приглашали только по особым случаям. Он торопился на аудиенцию к эрц-принцу: Фралаю и его сопровождению отвели самые роскошные апартаменты, где все сверкало золотом и изумрудами. Похоже, эрц-принцу предоставили полную власть. Раньше Рамиланы никогда не пресмыкались перед короной. Сам животворец Вион доверил им оберегать священные земли и повелел королям не посягать на их свободу. Правители Домерона занимались политикой и распоряжались другими герцогствами, а Рамиланы оберегали душу королевства – священные земли. Что же делает Пайрон?

Наэль не понимал, что происходит. Он только что вернулся во дворец и еще не успел отойти от ночных приключений, а на него со всех сторон посыпались новости. Бедный паж, сопровождавший его в лесу, выжил. Беднягу нашли в поле, но он перестал узнавать людей и теперь отказывался выходить из каморки городского лекаря и ехать в гарнизон паладинов. Принца Ансела обнаружили под окнами покоев эрц-принцессы Ланиды и от греха увезли в монастырь при храме, где ему предстояло дождаться первого дня осени. На это время было запланировано торжество. Принцу исполнялось одиннадцать лет и по законам королевства он должен был пройти посвящение, где герцог Пайрон по традиции объявит его истинным наследником Виона. Были новости и похуже. Бывший лидит Раймот оставил мир Яви, шагнув с высокой башни паладинов. А нынешнего командира рыцарей Лерна Далмона обвинили в покровительстве разбойникам и пособничестве Гроутону. Над самим Гроутоном готовился суд. Никого не смущало, что подсудимого нет в Вионе. Такие разбирательства устраивались нередко, ведь будь человек невиновен, зачем ему скрываться?

Наэль понимал: если Энже признают виновным в покушении на принца, гвардейцы получат разрешение казнить его на месте в любом из герцогств. Как защитить друга? И как не погибнуть самому?

От тяжелых раздумий его отвлек легкий девичий смех. Он доносился из комнаты, в которой эрц-принц назначил встречу. Мимо по галерее пробежали слуги с большими подносами, полными фруктов.

У входа в помещение, помимо стражников, стоял румяный лакей в пурпурной ливрее.

– Благороднейший граф, вас ожидают! – произнес он, изящно склонившись перед Наэлем.

Наэль заложил левую руку за спину и вошел в распахнувшиеся двери. В лицо ударило что-то мягкое и большое. От неожиданности он отшатнулся и закрылся руками. Стекла в узких окнах задребезжали от дружного хохота.

– Граф! Не серчайте, снаряд предназначался не вам! – крикнул кто-то.

В комнате веселилась столичная знать. Здесь пахло духами, вином и благовониями. Окна были зашторены. В тусклом мерцании свечей Наэль увидел под ногами берет с роскошным белым пером. Граф обошел его и осмотрелся.

На огромной кровати за полупрозрачным балдахином, постанывая, извивались чьи-то фигуры. В правом углу распивали ром и примеряли старинные доспехи, снятые со стены. Остальные присутствующие метали подушки и все, что попадалось под руку, в мальчишку-менестреля. Музыкант стоял в дамских туфлях и играл на свирели, стараясь увернуться от летящих в него вещей. Наэль слышал, что столичная знать не слишком изобретательна в развлечениях. Он вяло улыбнулся и отыскал взглядом эрц-принца.

Фралай восседал в кресле в одних шоссах и обнимал нагую красотку. Устроившись на широком подлокотнике, она угощала наследника фруктами. Наэль перестал слышать пьяные голоса и жалобный писк свирели — в обнаженной девушке он узнал Тинису. В ее распущенных волосах гуляли искры, как случалось с теми, кто слишком отчаянно налегал на бодрящие капли. Девушка без стеснения позволяла притрагиваться к себе. Наэля передернуло.

Оторвавшись от кубка, Фралай махнул ему рукой.

– О-о! Дорогой граф Оран, очень рад вам. – Он поднялся и в повисшей тишине объявил: – Друзья, нас наконец-то навестил король праздника и танцев!

Публика захлопала, словно приветствовала лицедея. В угоду им Наэль вскинул руки и исполнил театральный поклон. Фралай продолжил:

– Друг мой, вы побороли болезнь?

– Надеюсь.

– Я просил за вас Нея. Присоединяйтесь. Следует наверстать упущенное, не так ли? – Эрц-принц снова устроился в кресле, и комната наполнилась прежним шумом. Наигранная радость в его голосе насторожила Наэля – похоже вели себя Коин или Майри, когда хотели занять денег. Что же нужно наследнику королевского престола?

Две молоденькие служанки стянули с него камзол и рубашку. Уклоняясь от ловких рук, Наэль оставил штаны при себе. Взамен ему досталось два кубка, наполненных до краев. Пришлось отпить из обоих.

– Граф, вас все-таки удалось разыскать? – К нему подался мужчина с располагающим аристократическим лицом и аккуратными бакенбардами. Немолодой, высокий и представительный. Пробравшись между ворохов пышных женских платьев, он повел рукой в приветственном жесте и представился:

– Барон Одгарт Розог.

Наэль ответил едва заметным поклоном. Он узнал голос заговорщика и потупил взгляд. Вино попросилось обратно. Барон, в отличие от многих, не снял свой наряд, его воротник был подколот брошью в виде бронзового пера в ореоле из белого золота – такие украшения носили придворные, занимающие высшие должности при королевском дворе. А кобальтовые туфли… Обуви изысканнее Наэль еще не видел. Он одернул себя и придал выражению лица невозмутимости.

Заговорщик осмотрел Наэля с ног до головы.

– Эрц-принц хотел видеть вас вчера за ужином. Где же вы пропадали?

– Не поверите, я отправился в лес на прогулку и… заблудился. – Нужные слова давались Наэлю с трудом.

Одгарт улыбнулся одними губами, карие глаза остались холодны.

– Действительно, верится с трудом. Что же, допивайте вино и присоединяйтесь к нам. Или… – Он сделал еще один шаг и сказал тише: – возможно, вам хочется более утонченных развлечений?

Заговорщик показал узкий флакон, переливающийся янтарем. Наэль узнал бодрящие капли и замер. В голове мелькнула мысль: «Подлец хочет усыпить мою бдительность? Для чего?» С трудом оторвав взгляд от капель, он манерно протянул:

– О-о… барон… в последнее время зелья напоминают мне о лекарствах и болезни. Благодарю вас, возможно, позднее… – Прочитав в глазах Одгарта разочарование, он ответил улыбкой и подошел к эрц-принцу. Тот был занят Тинисой. Чтобы привлечь внимание наследника, Наэль звонко ударил своими кубками друг о друга.

– Что празднуем, ваше высочество? – Один из кубков он отдал Тинисе, и девушка с удовольствием его осушила.

Фралай откинулся на спинку кресла и блаженно улыбнулся.

– Праздник любви и веселья. Очень жаль, что его не отмечают в Вионе. Всем порой нужно раскрепоститься и выпустить пар. Не робейте, граф, сегодня можно все. – Он провел рукой по шее Тинисы и скользнул ниже. – Как тебя зовут, милая?

– Леди Тиниса Лавайт, – ответил за нее Наэль и протянул девушке второй кубок. Ему самому, как никогда, нужна была светлая голова, а подруге крепкий сон. Он осторожно спросил: – Ваше высочество, вы звали меня, чтобы узнать новый танец?

– Э-м, нет, – поморщился принц, словно борясь с дурманом от винных испарений, – я хотел высказаться и убежден, что только вы меня поймете. Знаете, чем дольше я нахожусь в Вионе, тем больше мое сердце наполняется благодатью. – Он притянул Тинису к себе, положил ей в рот клубнику и заставил освободить подлокотник. Девушка села на пол и, блаженно улыбаясь, прижалась к его ногам. Фралай приподнял брови. – Мне хочется читать стихи, гулять по побережью и даже удариться в плаванье. Священные земли раскрывают во мне что-то новое. Вдохновляют и… не знаю, как описать... Они расчехляют сердечные струны, отчего все внутри наполняется чудесной музыкой.

– Прекрасно сказано.

– Бросьте. Мы оба ценители поэзии, и знаем, что я говорю неважно. Но в Вионе мне хочется выражаться стихами. И я знаю, что местные жители приняли бы меня в таком амплуа и поняли. А дома... – Он грустно усмехнулся. – Дома для распахивания сердец есть только праздник любви. И все же, чем дольше я нахожусь здесь, граф, тем большей тревогой наполняется мое сердце.

Фралай закончил вступительную часть и приготовился перейти к главному. Наэль навострил уши.

– Тревога? От чего же?

– Жители Виона неимоверно долго страдали от рахо. Но несмотря на тяготы, сохранили и священные реликвии, и свои дома. Такое мужество достойно высших наград. И вот чудовища побеждены. Пришло золотое время, особенно для крупных помещиков. У вас ведь тоже большие земли в герцогстве.

Если поделить Вион на десять частей, одна из них принадлежала Наэлю. Много это? Пожалуй. Он сдержанно кивнул.

– Вион невероятно плодороден. Сюда потянется рабочая сила. Скоро вы и другие помещики станете самыми богатыми людьми Домерона. Но разве для этого были созданы священные земли?

– Нет. Животворец Вион назвал священные земли колыбелью мира. – Наэль поморщился. – Но это ни о чем не говорит тем, кто здесь не родился. Красивые слова, да и только. Вы правильно почувствовали, Вион несет чистоту, он открыт для всех, кто хочет изменить свою жизнь к лучшему, исцелить душу. Священных реликвий здесь больше, чем мечей в оружейных башнях и золота в сокровищнице. Вион объединяет всех нас, здесь примиряются противники, находят спасение отчаявшиеся, и… становятся сильнее те, кто давно смирился со своей беспомощностью.

– Вы правы. А теперь подумайте. Вион силен землей и людьми, однако беззащитен с моря. Вот что меня тревожит. Чудовища не только наводили ужас на местных жителей, но и отпугивали соседей, что будет теперь?

Наэль пожал плечами. Об этом он не задумывался.

– Придется строить мощный порт, священные земли наполнятся моряками и солдатами. Всюду развернутся военные гарнизоны.

— Это невозможно! – Наэль осекся и опустился на корточки перед эрц-принцем. – Разве этого нельзя избежать?

– Я думал, что нет. Но вы, мой друг, только что натолкнули меня на мысль! И нам сейчас же нужно ее обсудить! – Фралай пощелкал пальцами и подозвал прохаживающегося вдоль стены заговорщика.

Одгарт немедленно подошел:

– Мой принц, вы утомились?

– Нет. Скажите, вы же недавно из Элраи? Ну и как поживают наши соседи?

– У них длительная засуха и упадок. Пески наступают на города, населению грозит голод.

– Это знак! – Фралай встал.

Наэль мгновенно поднялся вслед за ним, и эрц-принц схватил его и Рогоза за плечи:

– Сам великий Ней послал мне вас и этот вечер! Мы не станем превращать Вион в боевую площадку. Эти земли, как сказал наш дорогой граф, – Фралай потрепал Наэля по плечу, – созданы для примирения. Элрая богата золотом, но голодает, мы же живем в изобилии. Нам есть что друг другу предложить, и Вион — это лучшее место для примирения. Он станет мостом между двумя великими государствами! У нас появился шанс прекратить вражду. Одгарт, вы знаете элраятов, Наэль, вы мастер светских приемов. Умеете сблизить и раскрепостить людей. Друзья, мы устроим соседям душевный прием и положим конец кровной мести! Граф, вы меня вдохновили! – Эрц-принц упал обратно в кресло и хлопнул руками по подлокотникам.

Разве я подал эту идею? Чувствуя слабость в ногах, Наэль взглянул на заговорщика. Лицо Рогоза не выражало никаких эмоций. Около глаз пролегли морщинки, а губы едва трогала холодная полуулыбка. Радуется, что впустим кровников? А ведь от элраятов идет вся магия!

Наэль потер переносицу, думая, как поизящнее завуалировать свой протест:

– Ваше высочество, не стоит ли нам опасаться чужаков, чьи правители, восходя на трон, клянутся завоевать священные земли?

– Клянутся? – переспросил Одгарт так, словно услышал пошлую сплетню. – Где вы это слышали, граф?

– Читал в свитках путешественников.

– А я лично застал церемонию. И ничего подобного император не говорил.

– Лично? – Наэль вздернул бровь. – Император Даханре взошел на престол шестьдесят три года назад в день первого зимнего ветра. Да-да. Так записано в дворцовых свитках. Как же вы, барон, застали коронацию?

Пылкое обличение ничуть не смутило Одгарта, которому от силы можно было дать чуть больше сорока. Он сдержанно произнес:

– У вас хорошая память на даты.

Наэль вскинул подбородок, требуя ответа на свой вопрос, но барон больше ничего не добавил.

Спор прервал эрц-принц:

– Мириться тяжелее, чем ссориться. Но, забыв старые обиды, мы многое приобретаем. Эта философия станет ясна элраятскому императору, как только он получит в дар корабли с зерном. К тому же наш мудрый король состоит в переписке с ним. – Фралай вытянул босые ноги и потянулся. – А сейчас я хочу, чтобы вы оба веселились так, словно это последний праздник в вашей жизни. Это приказ!

Наэль почувствовал, что проиграл во всем. К нему прижалась темноволосая девушка, страстно обняла и скользнула руками ниже поясницы. Встав на цыпочки, она наградила замершего Наэля жарким поцелуем, прикусив в завершение нижнюю губу. Наэль рассмеялся, хотя больше всего ему хотелось рыдать. Он покосился на дверь. В голове застучала в такт пульсу одна отчаянная мысль: нужно что-то делать!

– Граф Оран! – окликнул его заговорщик. – Раз Ней наделил вас даром веселья, может, вы подскажете всем нам, чем стоит заняться?

Публика охладела к менестрелю и поддержала предложение барона радостным шумом. И громче всех захлопал эрц-принц.

Наэль увидел перед собой не элиту королевства, а алчных дельцов, которые хотят превратить Вион в базар. Столичные гости не собирались чтить традиции священных земель, они жаждали развлечений и наживы. Он решил влить в них столько вина, сколько сможет, и выиграть для себя время. Подхватив с пола бутыль с игристым напитком, он взобрался на стул.

– Прекрасные леди и господа, вы не умеете веселиться! – Его звонкий голос легко разрезал шум. – Но мы это исправим. Кто знает двенадцать способов распития вина? Условие одно. Не рассказывать, а показывать. Ну же, смелее! Скажу по секрету, их гораздо больше!

Глава 21

Наэль нашел себя на краю кровати в объятиях темноволосой девушки. Голову кружило вино, в ушах звенел смех. Кажется, он немного увлекся в своей авантюре, но самое главное удалось – все утомились и уснули. Он хотел подняться, но кто-то зашуршал одеждой. Заскрипели половицы. Наэль приоткрыл глаза и постарался рассмотреть полуночника. В комнате догорели почти все свечи. Ему удалось увидеть нарушителя тишины, только когда тот приоткрыл дверь, и сонный лакей подался к нему с канделябром в руке. Узнав Рогоза, Наэль затаил дыхание. Куда изменник собрался в ночи? В воображении сверкнул десяток версий, каждая по-своему ужасала.

Как только дверь закрылась, Наэль соскользнул с кровати и принялся одеваться. Голова кружилась от хмеля, руки слушались плохо. Отчаявшись отыскать свой дублет и туфли, он покинул комнату в штанах и рубахе, как герой любовных историй, сбегающий от дамы сердца, к которой неожиданно вернулся муж. Хотя незнакомка, с которой ему посчастливилось провести ночь, вряд ли была замужем.

Лакей с недоумением уставился на его босые ноги и вероятно подумал о чем-то менее романтичном.

– Все в порядке, господин? – осведомился он шепотом и плотно прикрыл дверь.

Наэль пальцами пригладил вздыбленную челку.

– Более чем.

Он вскинул голову, стараясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства, и двинулся к лестнице. В окна галереи смотрела круглая, пугающе большая луна. Все сейчас казалось Наэлю странным: блики на отполированном полу; замершие около стен статуи; собственное прерывистое дыхание.

Убравшись из поля зрения лакея, он пригнулся и поднялся по лестнице в большой гербовый зал. Прячась за перилами, он увидел заговорщика. Великолепные туфли барона Рогоза скрипнули, когда он свернул в уютную гостиную с большим камином. Наэль порадовался, что идет босиком. Выждав, он тоже пересек зал и прижался к занавеске, украшающий вход в каминную комнату. Свечи в огромных канделябрах не горели. Диваны и кресла, обтянутые зеленым бархатом, в темноте сливались с полом. Одгарт приподнял масляную лампу и остановился в центре зала. От дальней стены отделилась темная фигура. Наэль узнал следопыта, занимающегося расследованием и жаждущего осудить Гроу. Сэр Чард Аркр предстал перед заговорщиком в длинном черном плаще.

Оба подошли к камину и обменялись рукопожатиями. Наэль вытер лицо краем занавески. Если до этого его немного пошатывало, то сейчас все предметы вокруг ударились в пляс. В голове что-то запульсировало. Ну зачем же он пил и почему не закусывал?

Барон Рогоз заговорил первым:

– Все идет по плану. Эрц-принц наконец-то услышал меня и пригласит элраятов в Вион. Я рассчитывал сам устроить им встречу, но Фралай, как обычно, поступил как всегда… простите за тавтологию. – Барон выдохнул. – Он подключил к этой миссии графа Орана. Неудачников просто тянет друг к другу. И это прекрасно. Чем хуже у них выйдет, тем лучше.

– Я ждал вас к полуночи. – Голос следопыта зазвучал отрывисто и глухо. – Вы пьяны?

– Да... Все проклятый мальчишка. Видели бы вы, что он там вытворял. Этот Оран… Я не думал, что праздник любви можно довести до еще большей пошлости. – Одгарт оперся рукой на резной каминный портал и встряхнул головой. – Ладно, я собой владею и свою работу сделал, что дальше?

– Тш-ш. В проклятом дворце тонкие стены. Пойдемте.

Следопыт увлек собеседника в жилую часть дворца. Наэль, не чувствуя своего тела, направился за ними. На пути заговорщикам попались патрульные, обходившие общие залы. Чард и Отгард зажмурились и приподняли руки, когда стражники осветили их факелами.

– Все спокойно? – поинтересовался следопыт деловитым тоном.

– Да, сэр, – хором ответили стражники, словно встретили своего командира.

– Чудесно. Отправляйтесь в каминный зал и не торопитесь возвращаться.

Патрульные послушно зашагали дальше.

Наэль едва успел спрятаться за креслом, когда бравая охрана прошагала мимо. Сверля взглядом широкие спины, он с трудом дождался ухода стражников и покинул укрытие. Его встретил темный лабиринт коридоров. Куда повернули заговорщики и что задумали? Наэль прошел немного вперед и остановился. Какое безумие идти в темноту, зная, что где-то притаились враги. А может, вот он момент, который отличает благородного человека от ничтожного? Отец говорил, что ни один Оран не умирал от ран в спине, потому что никто в их роду не обращался перед врагом в бегство. Но он-то совсем другой… На своей псарне отец велел слугам избавляться от тех щенков, которые проявляли трусость. А вот к трусливому сыну почему-то относился снисходительно.

Поблуждав, Наэль увидел отсвет масляной лампы и прижался к стене. Заговорщики забрались далеко, в этом коридоре было всего две двери. Одна вела в гостевые покои, другая — в каморку для прислуги.

Следопыт зашел в комнатку слуги, но не стал в ней задерживаться. Через минуту он вышел, вытащил связку ключей и увлек барона в соседние апартаменты.

Наэль замер у поворота в коридор, понимая, что на этом его слежка закончилась. Это только в театральных представлениях слуги безбоязненно подходят к дверям чужих господ и подслушивают их разговоры. В жизни все оказывалось сложнее.

Слух уловил надрывный стон. Он донесся из каморки, где только что побывал следопыт. Наэль встрепенулся. Звук перешел в хрип полный муки. Забыв обо всем, он двинулся на помощь. За дверью в воздух взметнулось что-то полупрозрачное и большое. Сдержав вскрик, он признал в извивающихся духах занавески. Окно было распахнуто, и ветер гулял по углам комнатки. Луна бросала серебристую дорожку на стол и корчащегося под ним белокурого парня. Того самого, что помогал в расследовании следопыту и вел Наэля на допрос. Теперь светловолосый беспомощно хрипел и держался за горло. Наэль бросился к нему. Пальцы встретились с мокрым и липким воротником рубахи. Из-под ладоней юноши пульсирующим потоком лилась кровь. Чард перерезал ему горло. Желудок у Наэля скрутило от тошноты. Он судорожно сорвал с себя рубашку, в порыве прижать ее к ране белокурого и вздрогнул, когда парень вцепился в его руку. Тот прохрипел:

– Чарр…

Наэль горячо закивал, показывая, что понял, о чем тот говорит, и почувствовал, что не сможет позвать на помощь достаточно громко. Да и кто первым придет на зов, убийца?! Воздух комом застрял в груди. Светловолосый ослабил хватку. Наэль встретился с его неподвижными глазами и приподнял испачканные кровью руки. За стенкой прозвучал раздраженный голос следопыта:

– Слава предкам, затих. Нужно было отрезать ему голову.

– Вы слишком кровожадны, Чард.

– Белобрысый принес массу проблем, – фыркнул следопыт. – Он, как крыса, обрисовывал каждый мой шаг эрц-принцу. Я бы с удовольствием подержал его на дыбе, да времени мало. Понюхайте вот это, хмель сойдет. - Собеседник, видимо, замешкался и Чард добавил: – Не бойтесь, не отравлю.

Наэль с трудом восстановил дыхание и отодвинулся от мертвеца. Стены между комнатами хозяев и прислуги делали тонкими, чтобы последние могли сразу же отозваться на зов господина.

Донесся шелест бумаги.

– Что делать со всем этим? – спросил Одгарт, он явно пытался нагнать на себя уверенность, но его язык заплетался. – Я думал, улики вы храните в подземелье.

– Хранил. Но там от них не избавиться. Лорд Энкор слишком верил в свой успех и действовал грязно. Будь на моем месте следопыт, служащий короне, вы, я и многие наши сторонники оказались бы на виселице. Этот фолиант отложите, еще пригодится, остальное в расход. И не переживайте, барон. Все идет отлично. Гроутона отыскали, про него можно забыть и спокойно заняться приемом элраятских братьев.

– Его схватили? Неужели! Где?!

– Тс-ш. Еще не схватили, но напали на след. Мерзавца занесло неожиданно далеко. Неудивительно, что я сам до него не добрался. Сейчас им занимаются «верные», а эти пустынные шакалы своего не упустят, так что о Гроутоне можно забыть. Ну что, рады? Другие подробности я придержу при себе. Пока подчищаем все и ждем. Запомните: два последних дня я провел в городе.

– Как скажете, дорогой... – Одгарт оживился. – А девушка? Исвена пыталась выкрасть священную книгу и… похоже, она много знает.

– О ведьме я позабочусь. Не переживайте.

– Чард… святые первопредки, что вы хотите…

– Святые? Одгарт, я не понял, вы пьяны или издеваетесь? – Слова Чарда звучали как удары меча. – Нет первопредков, нет Нея, нет Трех проклятых сторон! Все ложь и западня. У нас только один путь. В нем много крови, их и нашей. Мы или они! Грядет последняя битва, и нам нельзя робеть. Понимаете?

– Ниле тери, – выдохнул его собеседник. – Вы правы… Поджигаем?

Наэль вздрогнул от хлопка двери. Заговорщики загремели ключами. Когда их торопливые шаги отдалились, он подбежал к двери. Чард закрыл ее. Потянуло дымом.

Наэль бросился к окну. Внизу шел карниз шириной в локоть. Он казался достаточно устойчивым, чтобы можно было по нему добраться до окон соседней комнаты. Но третий этаж… Нужно потушить пожар! Схватившись за занавеску, Наэль выбрался на каменный бортик, колени затряслись. Он посмотрел вниз и присел на корточки. Из соседнего окна повалил густой белый дым. Нет, с таким пожаром не справиться в одиночку. Срывающимся голосом он позвал на помощь. Отозвались только шелестящие на ветру деревья. Вцепившись в занавеску, Наэль развернулся. Карниз шел дальше вдоль стены и заворачивала за угол.

Выбор остался небольшой. Возвращаться в запертую комнатку с мертвецом и барабанить в дверь или пройти над пропастью дальше и штурмовать другие окна. Наэль хотел еще раз крикнуть, но глотнул едкого дыма и закашлялся. Все вокруг завертелось. Глаза защипало, и луна желтой кляксой расплылась по черному холсту неба. Он встал на четвереньки и, как бродячий кот, медленно двинулся к углу здания. Колени еле умещались на карнизе, испачканные в чужой крови пальцы не хотели цепляться за каменные выступы. Звук дозорной трубы сотряс ночной воздух, когда он, прижимаясь к стене, завернул за угол. Стража наконец-то увидела дым и подняла тревогу, но легче от этого не стало. Ветер забил в грудь, норовя сбросить трясущегося от страха человека вниз.

Окна других апартаментов располагались дальше, чем Наэль рассчитывал. Путь к ним преграждала большая статуя рыцаря, держащего наготове старинный меч. Наэль прижался к его ноге лбом. Все пропало! Энже нашли. Дворец горит! Отец говорил, что в бою есть только один путь – идти до конца и смотреть противнику в лицо. Даже если это бес из темного мира. Но заговорщики не рыцари, они с улыбкой встают с тобой в один строй и нападают неожиданно.

Наэль прикинул, что делать дальше. За статуей шел ряд балконов. Отсюда можно было добраться до покоев Исвены. Следопыт сказал, что позаботится о ней. Легко понять, что таилось за безобидной фразой. Скрипя зубами от страха, он вцепился в меч каменного рыцаря, поднырнул под его исполинской рукой и перебрался на другую сторону карниза. Снизу стали доноситься сосредоточенные звучные голоса. Подоспели гвардейцы, их в первую очередь подключали к тушению пожаров. Наэль уже не видел дыма и не оборачивался. Он предпочел смотреть впереди себя.

Апартаменты Исвены находились неподалеку от покоев герцогини. Пробираясь мимо приоткрытого окна светлейшей госпожи, Наэль представил себя со стороны и зажмурился от страха. Спина выгнулась. Взмахнув рукой, он схватился за раму и с трудом вернулся в устойчивое положение. Слух уловил женский плач. К счастью, рыдания доносились не из покоев светлейшей. Он продвинулся дальше и за колонной увидел два балкона. Ближний пустовал, на другом стояла Исвена. Ее длинную ночную рубашку и каштановые волосы трепал ветер. Девушка стояла босиком и смотрела вниз. Наэль понял, что и сам стоит в одних штанах, а руки испачканы кровью. Будь здесь любая другая девушка, он решил бы, что своим видом напугает бедняжку до смерти. Но только не леди Олед.

Перебравшись на ближайший балкон, окруженный кованым бортиком, он с облегчением выдохнул и позвал Исвену, но она не отреагировала, хотя их разделяло всего шагов десять.

– Исвена, беда! – воскликнул он сдавленным голосом и приник к кованому ограждению. – Тебе нужно бежать!

Девушка, наконец, обернулась. Наэль не узнал ее. Сейчас, под светом звезд, Исвена больше походила на собственную тень. Лицо осунулось, по щекам бежали слезы. А сами глаза… своим отчаянием они напомнили ему глаза Раймота, когда лидит прощался с жизнью в молельне.

Тогда Наэль счел его подавленным и не понял, что Раймот стоит одной ногой в бездне и нуждается в спасении. Он содрогнулся от воспоминаний и приподнял руки:

– Можно я переберусь к тебе?

Исвена отчаянно замотала головой, и попятилась.

– Что с тобой? – Наэль невольно глянул вниз, там начиналась широкая площадь, выложенная красным бутом, – во дворце пожар, а тебя хотят убить заговорщики! Слышишь? – он решил перебраться на балкон собеседницы и наступил на выпирающий вензель ограды.

– Не надо! – Исвена выставила дрожащую руку. – Уходи.

– Не слышала? Тебя убьют.

– Пусть! Я ведьма. Ведьмы никого не спасают. В нас тьма! Мама умерла, когда родила меня, отец заболел безумием. Я вижу Темный мир! Слышу их! Но… я больше не хочу так!

– О чем ты? – Наэль все-таки выбрался на карниз, стараясь не думать о том, что будет, если обезумевшая девушка попробует столкнуть его. – Может, сейчас Виону и нужны ведьмы. Видишь, светлые силы не помогают. – Он медленно двинулся к Исвене. – Ты решила вот так сдаться и спрыгнуть? А как же Энже? – Он придержал новость, что ее возлюбленного отыскали. В это невозможно было поверить, как и в то, что Исвена действует по своей воле. Он вспомнил своего отца и Раймота. Оба лидита были сильны, преданны герцогству и все же покончили с собой. А может, виновата магия, их просто опоили?

Он ухватился за бортик балкона и замер. Разумно ли взывать к логике, если человек под снадобьем? Он-то знал, что голова в такие минуты уступает место сердцу. Но если бодрящие капли навевали радостные воспоминания, Исвену, похоже, заставили думать о самом мрачном. Он решил сменить тактику:

– Ты хочешь умереть? Я тоже! Я… жалкий и глупый. Подсадил на бодрящие капли лучших друзей, превратил свой род в посмешище. А теперь согласился встречать в наших землях элраятов. Я сделал это, потому что испугался возразить эрц-принцу. – Наэль поджал губы. Уж не отравлен ли он сам? Спрыгнуть головой вниз и вправду показалось не такой уж плохой идеей. Он продолжил: – Уж лучше умереть во имя Виона, чем добровольно впустить врагов. Но я не смогу уйти один, я не такой сильный, как ты. Мне нужна помощь. — Исвена слушала, и ее глаза сверкали, как у пойманной в капкан волчицы. Наэль медленно перебрался на балкон к девушке и протянул руку. – Давай спрыгнем вместе?

– Я не хотела прыгать. Здесь слишком низко. – Исвена показала нож и свободной рукой вытерла щеки. – Сначала тебе нужно написать записку и покаяться. Это очень важно.

Пожалев, что не увидел ножа раньше, Наэль приподнял руки.

– Замечательная идея.

– Иди и пиши. – Исвена указала лезвием на дверь, ведущую с балкона в покои.

– Б-благодарю. – Наэль не хотел оставлять девушку одну и еще меньше хотел поворачиваться к ней спиной.

Он сделал несколько шагов в указанном направлении и бросился к Исвене. Безумная взмахнула ножом, и его левую щеку резанула боль. Наэль вцепился в тонкие руки Исвены и повалил ее на пол. Нож отлетел в другой угол балкона. Противница извернулась и ударила в ту зону, которую рыцари при поединках защищают двумя ярусами латных юбок. Туше! Наэля на мгновение парализовало, он скрючился, но подняться девушке не дал. Ее ночная рубашка затрещала и сползла с узких плеч. На подол упали темные капли. Кровь потекла из пореза на щеке. Похоже, нож оставил немаленькую рану, но сейчас Наэля занимали другие проблемы.

Мелькнула мысль: славно все-таки, что я выпил!

Он подмял извивающуюся Исвену под себя и наградил ее несколькими звонкими пощечинами. Девушка притихла, и ему с трудом удалось взять ее на руки. Леди Олед оказалась неожиданно тяжелой. Хотя совсем недавно то же самое он мог сказать о собственном теле. Мышцы еще не пришли в форму, спина заныла, он едва смог дотащить свою брыкающуюся ношу до кровати и обрадовался, увидев рядом на тумбе кувшин с водой. Вылив его Исвене на голову, он замер в надежде.

Глаза девушки по-прежнему светились злыми огнями. Она попыталась подняться, но Наэль схватил ее за плечи и навалившись сверху, вжал в перину.

– Нет! – Голос Исвены надломился.

Наэль зажал ей рот, стараясь не подставлять пальцы.

– Тише. Я не понимаю, очнулась ты или нет. Я отпущу тебя, если назовешь десять… или хотя бы пять причин жить.

Исвена кивнула и, получив возможность говорить, прошипела:

– Я нагоню на тебя чудовищ! Пусти!

– Это раз. – Наэль осмотрелся. На столике у окна лежало аккуратно сложенное письмо. Он не хотел знать, что девушка в нем написала.

Исвена тоже стала озираться по сторонам.

– Наэль, что происходит?

Отпрянув, он прижал руку к порезанной щеке:

– Смотря где. В комнате следопыта пожар, он убил своего помощника и сжег все улики о магах. Ты пыталась умереть, а у меня теперь будет шрам. От женщины. – Он подавил рвущийся наружу истерический смех.

Исвена почти беззвучно охнула и поднялась на ноги:

– Я не могла… – Она подошла к столу и коснулась письма – Я нашла магическую книгу лорда Энкора, начала читать и… после… – Она провела рукой по своему животу. – Что я наделала?

– Пока ничего. – Наэль опустил голову, позывы отчаянного веселья уступили место пустоте. – Заговорщики нашли Энже.

– Что?!

– Так сказал следопыт. Какие-то «верные» напали на его след и скоро схватят. Все, мы проиграли.

Исвена обхватила себя руками и заходила по комнате.

– Нужно призвать Зверя! Его маги боятся. В книге Энкора я снова прочла два имени: Ледайн и Аластор. Аластор описан как хранитель миров. А Ледайн — исчадье тьмы. Но я не знаю, можно ли доверять записям магов.

– Так кто из них Зверь? – Наэль предпочел бы не встречаться ни с тем, ни с другим, но, если выбора не было, он точно не хотел знакомиться со злобным идолом магов.

– Не знаю. – Исвена свела брови и стала напоминать настоящую ведьму. – Вызовем обоих.

Глава 22

Золотое небесное око сменилось серебряным глазом луны и снова появилось на горизонте, пока Гроу со своим юным попутчиком добирались до крепости Сохшан. Однако на турнир спешили не только они: дороги заполонили купцы, многие из них развернули торговлю прямо на обочинах. Впереди, на высоком холме, стояла мощная крепость, окруженная шестиугольной стеной. Эту твердыню создали для турниров, и ее сердцем был не донжон, а огромная арена.

– Почти приехали. – Гроу потеребил Ясая, сидевшего вместе с ним на Красавчике.

Мальчишка вяло кивнул. Он только начал приходить в себя и еще плохо держался в седле. Всю дорогу он трясся от лихорадки, то бредя, то норовя спрыгнуть с лошади. Пришлось делать частые остановки, отпаивать беднягу водой и терпеливо объяснять, что происходит. Ясай задавал путаные вопросы, плохо слушал и быстро забывал, куда именно они спешат. Одна часть Гроу рвалась на турнир и думала, как лучше искать Хэджа, другая понимала, что шансы на успех не слишком велики, зато из-за спешки он может потерять ослабленного зельями мальчишку. Хлопоча над Ясаем, он гнал от себя мысли, что ему, принцу Виона, приходится нянчиться с элраятским слугой, как заботливой мамаше.

Гроу решил не останавливаться в деревне, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Он потянул Тхару за длинный повод, не позволяя кобыле отстать, и отправился в объезд по дороге с ухабами и колючками. Внезапно впереди мелькнула маленькая светлая фигурка. Юркий зверек шмыгнул возле копыт Красавчика и затерялся между камней. Конь тихо заржал и остановился. Гроу не стал его подгонять. Он присмотрелся. Зверек напоминал белого хорька Исвены, хотя каким образом он мог оказаться в Элрае? Послышалось знакомое ворчание.

– Ол?

Стараясь отделить дальние звуки, доносящиеся из лагеря торгашей, от тех, что кружат рядом, Гроу поудобнее устроил Ясая на холке коня и спешился. Осторожно ступая, он направился к камням, но ничего не увидел. Сделав крюк вдоль колючих кустарников, он вернулся к лошадям. Может, Исвена придумала магический способ связаться с ним? Ну да, и отправила хорька на другую часть света. Он хмыкнул. Тогда неплохо было бы встретить здесь же балагура Наэля, а еще лучше Лерна с его паладинами. С такой поддержкой он сможет одолеть магов и найти Хэджа.

Жалкие мечты одиночки! Гроу пнул камень и вернулся к коню. Единственный его союзник сейчас мучился в плену за стенами Сохшана. Если выжил…

– Где мы? – Ясай сполз с лошади и сел на землю. Потерев висок, он обратился к Гроу: – Дикий?

Такое прозвище носил командир триатов, и мальчишка говорил, что Гроу на него похож. Стоит ли этим гордиться? Гроу стянул со своего лица тряпку, защищающую от пыли:

– Нет, Яс, не Дикий. Уже давно пора прийти в себя. Пить хочешь? Есть молоко. Козье. – Последнее он произнес с напускным равнодушием. Знал бы малец, что достать молоко в окрестностях Сохшана сложнее, чем оружие.

Ясай осмотрелся и ощупал себя:

– Гроу… Как мы выбрались из храма?

– Ты раскусил магов, напал на них и вытащил меня. Не помнишь?

Между бровей собеседника пролегла морщинка:

– Сарказм?

– Нет, обычное вранье. Пора бы отличать одно от другого. Ты справился с почтой?

Мальчик приподнял руку:

– Да, я написал в три ближайших провинции. Как ты одолел жреца?

Гроу потянулся, чувствуя, что слишком утомлен для выдумывания баек.

– Мне помог правитель Верхнего мира. Я нашел жезл, плюющийся огнем, и убил мага. – Получив в ответ ожидаемый недоверчивый взгляд, он протянул руку. – Вставай. Нас ждут краснозубые.

Ясай поднялся и ухватился за седло Красавчика. Под глазами еще виднелись темные круги:

– Пойдешь на турнир?

– Я не собираюсь в нем участвовать. Просто отыщу Хэджа.

– И как ты его вызволишь?

– Придумаю что-нибудь, когда увижу его. Если рискнешь поехать со мной, будешь слугой-переводчиком, как и хотел. Только не встревай в споры. Даже если трижды проклянут всех твоих богов вместе с императором. Понял? Крепость кишит ошалевшими головорезами.

– У меня тоже есть условие. – Ясай взмахнул указательным пальцем. – Не пересекай мой след! Не унижай меня, не бей по щекам, не хватай за горло. И не называй Ясом! Эта кличка подходит ишаку, а не человеку.

Мальчишка посмотрел с отчаянным вызовом, словно готовясь в случае отказа, отстаивать себя до последней целой кости в теле. Гроу почесал бровь. Славный из мальца выйдет воин, если его не забить, жаль, элраятский. Он кивком указал на Тхару.

– Поехали.

У подступов к крепости пестрым ковром развернулись шатры воинов. Всюду догорали костры. Доносились глухие звуки барабанов и свист. Верблюды и слоны отдыхали под навесами, лошадям устроили коновязь. Можно было подумать, что Сохшан осадила огромная армия.

Ясай укутал лицо тряпками так, что осталась только маленькая щелка для глаз и подъехал почти вплотную к Гроу:

– Здесь слишком много бойцов для обычного турнира.

Гроу невольно вспомнил слова мага о священной армии.

– Спокойно. Не смотри на них и выказывай смирение. Если услышишь что-то важное, сразу переводи мне.

Мост через крепостной ров опустили, когда солнце осветило механизм с бронзовыми соплами на сторожевой башне. Он напоминал духовой инструмент и взревел, когда привратники отворили огромные ворота. Гроу и Ясай оказались среди первых зашедших в крепость. Гроу держал наготове монеты, на турнир пускали только за хорошую плату. Купцы и воины на слонах платили золотыми монетами. С остальных стражники требовали серебро.

Гроу протянул четыре серебряные пластины, но суровый привратник не торопился их взять. Он задал вопрос на незнакомом диалекте. Ясай быстро ответил. Гроу не стал встревать в разговор, догадавшись по интонации, что мальчик торгуется. Поколебавшись, Ясай спешился и отдал кобылу привратнику, а после махнул:

– Пойдем, нас пропускают.

Гроу еле удержал занервничавшего Красавчика и направился за мальчиком.

– Ты отдал Тхару?

– Стражник распознал в тебе кровника и не хотел пускать. Ничего, можно отдать лошадь, а потом тихо забрать, верно?

Да, именно так Гроу говорил ему кода-то, только забыл обрисовать подходящие обстоятельства.

– Я имел в виду обычных торговцев или бандитов. – Он поморщился. – Думаешь, я сунусь в конюшню стражей?

Ясай ответил невнятным жестом, кажется, потеря лошади сейчас волновала его меньше всего.

Длинный коридор с железной решёткой вместо потолка вывел в широкий внутренний двор. Глядя на шумную толпу, Гроу вспомнил вионские праздничные ярмарки, где от гомона и толчеи начинала кружиться голова. Только в Сохшане царствовали вояки. Всюду скрежетало железо, бряцали кольчуги, гремели возбужденные мужские голоса. Пахло пивом, навозом, жареным мясом и чем-то острым – ожиданием схватки? Здесь было много триатов, и почти все изъяснялись на общем диалекте, понятном Гроу. По обрывкам фраз он понял, что бойцы обсуждают большой поход и гадают, кто из прославленных воинов примет участие в турнире. Двое охранников протащили мимо исколотую тушу тигра. Ясай прижался к крупу Красавчика и закутал лицо тряпками. Гроу тоже не спешил разоблачаться. Вряд ли тут обрадуются визиту кровника. Успокаивало одно: обстановка вокруг была привычнее, чем в проклятом храме.

Пытаясь понять, где держат рабов, он пробежался взглядом по макушкам суетящихся людей и увидел знакомый квадратный головной убор. Купец Пао добрался до Сохшана и занял для торговли самое выгодное место неподалеку от ворот. Всякий, кто попадал в крепость, в первую очередь видел его товар, любовно разложенный на прилавках. Знамя центральной провинции гордо развивалось над его шатром и внушало уверенность, что Пао привез самую лучшую броню из прочной стали. Рядом под деревянным навесом отдыхали верблюды, те самые, с которыми Гроу искренне надеялся больше не встречаться. Пао провез животных, чьи горбы были набиты снадобьями, в крепость, кишащую стражниками. Все-таки деньги купец любил больше жизни.

– Бои с хищниками закончились! – раздался звучный голос зазывалы, забравшегося на маленький скрипящий помост. – Записывайтесь на главный, золотой, турнир! Называйте имя, титул, боевой клич и гильдию!

Рядом алым шелком пылал шатер. Внутри хлопотал писарь, перебирая свитки и стараясь не уронить дощечку для письма.

– Победитель заберет столько золота, сколько весит сам, – продолжил глашатай, – и получит чин командующего триатами, подкрепленный грамотой императора!

– Хей! – Ясай резко изменил направление и подошел к помосту.

Выругавшись, Гроу спрыгнул с коня, схватил его под уздцы и отправился за мальчишкой.

– Извините, император прислал грамоту? – Ясай растерял всю свою смиренность и раскрыл руки. – Вы уверены?

Глашатай посмотрел на него с недоумением и небрежно махнул рукой, веля отойти.

– Воины, записывайтесь на турнир!

Он продолжил свое выступление, и Ясай сделал еще один шаг ему навстречу. Гроу решил вмешаться. Он схватил мальчишку за локоть и отвел в сторону.

– Проклятье! Ясай, о чем мы говорили? – Он встретился с холодным взглядом.

Ясай приспустил повязку, закрывающую лицо, и вобрал ртом прогретый воздух.

– Присмотрись. – Мальчик, которого Гроу знал, словно ушел в себя, а тот, кто явился взамен, не был похож на юного дворцового прислужника. Слишком суровым и сухим стало его лицо. Глаза потемнели и показались незнакомыми. Он глухо продолжил: – Здесь полно триатов, а им не положено участвовать в турнирах. Император скорее пойдет на эшафот, чем наградит властолюбца грамотой.

Ясай спрятал лицо и снова развернулся к глашатаю, продолжавшему бодро кричать:

– Также победитель получит кровавый трофей! Вионского барона! Паладина, шпионившего в наших землях! Сильнейший сможет забрать его живым или мертвым!

– Паладин? Да я руками оторву ему голову! – проревел громила с ручищами кузнеца и зашагал к шатру.

Гроу метнулся к зазывале и протянул серебряную пластину, хотя больше всего ему хотелось снести глашатаю голову:

– Пленника можно выкупить?

– Выкупить? – Глашатай со скоростью вора схватил пластину и сунул за пазуху. – Нет, это трофей турнира. Есть другие рабы…

– Его можно увидеть?

– Можно. Кровник в клетке на турнирной площадке. Платите за вход на трибуну и смотрите.

Гроу прижал руку к покрывшемуся испариной лбу. В повязке, закрывающей нижнюю часть лица, стало душно.

– Мне нужно работать, – деловито добавил глашатай. – Остальное спрашивай здесь. – Он указал на алый шатер, прочистил горло и продолжил зазывать на турнир.

Гроу подошел к шатру, около которого собралась приличная очередь. Многие воины записывались на турнир не сами, они отправили своих оруженосцев. Один из них посмотрел на Гроу с ужасом. Гроу вспомнил слугу именитого воина Хайоне Крысобоя и ссору с ним около колодца. Тогда слон Крысобоя обратился в бегство и унес на спине рычащего от злости и бессилия седока. Гроу прикинул, каким нелепым может выйти турнир, если он примет в нем участие.

Оставив Красавчика у коновязи, он встал в очередь за перепуганным слугой Крысобоя и похлопал его по плечу:

– Спасибо, что занял место. – Парень не осмелился перечить, а Гроу принялся крутить в голове безумную идею. Он сражается не хуже триатов, стоит ли переживать? Главное, не озвереть, тогда турнир запомнится всем надолго.

– Тебя не допустят, – напористо зашептал Ясай. – Ты подходишь только тем, что не женщина. Лучше подумай, как выкупить Хэджа у победителя.

– По частям? Его разорвут на арене, это вопрос принципа. Я прошел половину Элраи не для того, чтобы собирать его кишки.

– Я поверю в Нея и первопредков, если ты попадешь в списки.

– Готовь приветственную песнь. – Гроу поймал косые взгляды воинов, столпившихся у палатки, и расправил плечи. Вояки держались гордо, как рыцари, и, судя по мускулам и шрамам, это были бойцы, посвятившие своему ремеслу всю жизнь. Гроу только начал зарабатывать новые шрамы и не жаждал пополнять их коллекцию. Когда очередь дошла до него и Ясая, писарь с седеющей бородкой обратился сразу к обоим:

– Назовите титул вашего господина, имя или прозвище, а после — боевой девиз.

– Участвую я. – Гроу сложил на груди руки и скользнул взглядом по записям на свитке. Последний участник, Хайоне Крысобой, был записан под кличкой Темный. Он решил не заморачиваться. – Я Светлый. Мой девиз: пришел побеждать. В гильдиях не состою, свободный наемник.

Писарь убрал от его глаз список.

– Светлый? А у вас есть оруженосец, боевой слон и люди, которые готовы поставить на вас больше ста серебряных пластин?

На главных турнирах такие условия позволяли отсеять безвестных бойцов, которые могли испортить зрелище. Гроу осмотрелся:

– Слон входит в правила?

– Пешим участвовать нельзя.

– Отлично, у меня есть конь и купец, который поставит гораздо больше. – Гроу указал в сторону прилавка Пао. – Если позволите, мой оруженосец его подзовет.

Писарь рассеянно повел пером.

– И сколько он поставит?

– Весь свой товар. – Гроу подтолкнул Ясая к купцу.

Мальчишка, оглядываясь, медленно зашагал в заданном направлении.

Гроу не знал, что Ясай сказал купцу, только Пао явился с округленными от удивления глазами.

– Ужаль меня… – начал он свою присказку и осекся, увидев строгого писаря. – Что происходит?

Гроу решил обойтись без предисловия.

– Ты поставишь на меня в турнире.

– Я? Но Гр… – Гроу сузил глаза, и купец, кашлянув, исправился: – Грандиозное предложение, вот только, друг, я все вложил в путешествие и еще мало продал.

– Тем лучше. Ты поставишь свой товар. И своих замечательных верблюдов. – Гроу недвусмысленно поиграл бровями. – Или придется с ними что-то решать.

Пао вытер лицо пухлой ладонью, его лоб мгновенно покрылся потом.

– Дети бесов, ты же не хотел сюда ехать…

– Вы будете ставить на воина? – настороженно спросил писарь. – Или мне стоит позвать охрану?

– Нет, охраны не надо! – затряс головой Пао. – Я… раз уж такое дело, я, конечно, поддержу друга, – закончил он еле слышно.

Видя, что купец находится на грани обморока, Гроу открепил от своего пояса баклагу с водой и протянул ему.

– Что же… – Писарь почесал пером свою бородку. – Наемник на коне против триатов на боевых слонах… даже не знаю. А из каких земель ты прибыл, воин? Можешь показать лицо?

Гроу мысленно выругался и стянул повязку.

Писарь выронил перо и, пробормотав «простите, мне нужно кое-что уточнить», выбежал из шатра. Бойцы, томящиеся в очереди, проводили его раздраженным гулом.

Гроу встретился с двумя взглядами – злым и напуганным.

– Скажи, как оруженосца кровного врага, меня тоже повесят? – всплеснул руками Ясай. – Или скормят тиграм?

– Гроу, что ты задумал? – подхватил Пао – Тебя же размажут по арене. А я… что потом делать мне? Я разорюсь. Проклятые верблюды!

– Надо уходить, – выдохнул Ясай.

Гроу жестом показал, что не держит его. Пао в который раз подвела жадность, а вот мальчишке давно пора найти попутчика поудачливее. Он прикрыл глаза и постарался выровнять дыхание. Хэдж получит свободу, никто его в этом проклятом гадюшнике больше не тронет.

Внезапно голоса вокруг стихли. Кажется, наконец-то у него получилось сосредоточиться на своих мыслях и отбросить все лишнее. Давно пора было этому научиться.

– Покажись, воин.

Услышав суровый голос с повелительной интонацией, Гроу обернулся. Рановато он поставил тишину себе в заслугу. Воины, стоявшие в очереди, расступились и теперь замерли, склонив головы. В десяти шагах от шатра остановился высокий мужчина в сверкающих на солнце золотых украшениях и драгоценных камнях. Его ноги защищали металлические поножи, созданные скорее для красоты. В ухе моталась золотая серьга в виде сабли. На светлом, незагорелом лице проступали мелкие морщины. Богач не походил на воина, он больше напоминал сытого льва. Или императора. Вот только старый правитель Даханре годился незнакомцу в отцы. Мужчину сопровождал отряд стражников, вооруженных саблями, кинжалами и метательными копьями с узкими и длинными наконечниками.

Богач с интересом рассмотрел Гроу.

– Ты определенно украсишь мой праздник. За что собираешься драться? Чин командующего заморскому гостю не получить. Золото?

Тишина, повисшая в воздухе, стала давить на виски. Гроу отметил слова собеседника «мой праздник», значит, на кровника решил посмотреть сам наместник этих земель Сайвал Опрокидыватель. Правитель округа, а в прошлом один из многочисленных воинов императора прославился, когда смог погасить большой бунт, вспыхнувший в Элрае. За что и получил справедливое вознаграждение. Смотреть на сияющего алмазами собеседника, не щурясь, оказалось той еще задачкой. Гроу сложил руки на поясе. Он-то до сих пор расхаживал в храмовой тунике не первой свежести. И рисковал после ответа в ней же умереть. Добавив в голос уверенности, он произнес:

– У вас в плену знатный вионец. Но барон не умрет сегодня на турнирной площадке.

– Ты его вассал или родственник?

Сайвал Опрокидыватель продемонстрировал хорошее образование. Далеко не все кровники знали, кто такие вассалы. Гроу не стал углубляться в сложности взаимоотношений с Хэджем и ответил просто:

– Брат по оружию.

– Так ты паладин? Где же твой меч? Слышал, рыцари со своим оружием не расстаются.

– А я слышал, что во время засухи турниры запрещены.

Ответ прозвучал резче вопроса. Один из стражников вскинул копье, но Сайвал жестом велел ему подождать:

– Да, слухи искажают мир. О мужестве и доблести паладинов ходит много рассказов, граничащих с легендами, будет интересно увидеть мастерство рыцаря своими глазами. Львы и слоны Элраи едва ли сравнятся с рахо. И все же… – Он сощурился, как делают львы, разморенные солнцем. – Думается мне, что сегодня сгинут сразу два вионца.

Гроу пропустил мрачный прогноз мимо ушей. Сайвал Опрокидыватель позволил ему участвовать в турнире. Из любопытства или желания увидеть, как кровника затопчет боевой слон – неважно. Гроу вошел в образ рыцаря и склонил голову.

Сайвал продолжил шествие по площади, откровенно наслаждаясь приветствиями воинов и собравшихся зевак.

– Какого вионца ты спасаешь? – тихо пробурчал Пао, когда все формальные вопросы разрешились, и помощники писаря отправились изучать его товар.

Купец знал пленника и в сытые времена приглашал барона к себе в дом насладиться вином и рабынями, оба называли эти сходки интеллектуальными беседами. Давно ли это было? Гроу неохотно бросил: «Хэджа Варрона» — и цыкнул, когда Пао издал удивленный возглас. На них и так таращилась вся площадь.

Оставив обомлевшего купца в компании писаря, Гроу озадачился поиском копий с костяными наконечниками. Стоило обзавестись хоть каким-то оружием.

Ясай увязался следом:

– Значит, ты вионец?

– Да, самый злейший враг. Ты еще здесь?

– Мне нужен лук.

Мальчишка торопливо обошел подвернувшихся на пути заклинателей змей.

– Хочешь застрелить меня? – Гроу услышал, как змея в корзине заклинателя грозно зашипела.

– Нет. Тебе нужен оруженосец.

– Решил умереть героем? Тогда попробуй выкрасть свою лошадь.

– Я хочу помочь.

– Яс…ай… – Гроу дошел до края площади и развернулся к собеседнику. – За мной следят маги, наемники и… бес знает, кто еще. Если выживу и нас с Хэджем выпустят из крепости, рядом со мной будет опасно. Тебе мало досталось? Присмотри себе богача, которому нужен слуга или переводчик.

– Я не доверяю этим людям и не хочу, чтобы ты умер. Мы доедем до Города Золотого Солнца и найдем магов. Как и хотели. А сейчас купи мне лук, я неплохо стреляю.

Гроу задумался, когда это его цель успела превратиться в общую. Он нетерпеливо проговорил:

– Возьмешься за оружие — попадешь вместе со мной на арену и умрешь. Я не смогу тебя защищать.

– Предлагаешь просто смотреть?

– Чтоб тебя… – Гроу шумно выдохнул. – Будешь бросать мне копья из-за ограждения.

– Копья? Что ими можно сделать против железа? Почему ты, рыцарь, воюешь палками?

– Или делай, что говорю, или не мешай. – Гроу вытащил из мошны несколько серебряных пластин. – Найди копья с костяными наконечниками и кожаные наручи. Не бери ничего железного и золотого, понял?

Ясай всем видом показал, что отказывается понимать. Гроу вскинул брови, намекая, что объяснений небудет.

Раздался звучный голос глашатая. Воинов приглашали пройти на тренировочную площадку для знакомства и разминки.

На площадке стояло множество мишеней, собранных из бочек и мешков, набитых соломой. Всего набралось два десятка удалых бойцов. По краям толпились зрители. Далеко не всех пускали смотреть на подготовку участников. Здесь собрались богачи, готовые сделать самые крупные ставки. Им давалась щедрая возможность выбрать фаворита. И вояки не стеснялись показывать свою силу. Они играли мускулами, метали копья и топоры в мишени. Свистели начищенными саблями. Все, кроме Крысобоя. Он бинтовал мощные кисти и не спешил хвататься за оружие. Породистое лицо с горбатым узким носом выражало собранность. Этот воин явно приехал не красоваться, а побеждать.

– Хей, чер! – крикнул молодой боец в доспехе из носорожьей кожи, когда Гроу пересек площадку. – Тебя убью я. А после прихвачу твоего вионского дружка.

Площадка наполнилась посвистами. Гроу не реагировал на провокации. Он взял бочку, пристроил в теньке у стены и занял наблюдательную позицию. Прятать лицо больше не имело смысла, а вот бинты еще могли пригодиться. Сняв длинную тряпку с шеи, он повязал ее поверх пояса.

Около левого уха мелькнула серебристая черточка. Послышался звенящий удар металла о камень. Рядом на землю упал нож.

– Надо же, – сквозь зубы бросил воин с растрепанной бородой, – не рассчитал.

«Зато я не промахнусь. Гроу поднял оружие, перехватил за лезвие и отдал владельцу.

– Это наглое нападение! – раздался взвизг Пао. Купец подбежал к Гроу с длинным свертком под мышкой. – Ты обязан спасти барона и нас с Ясаем. Держи, это тебе поможет.

Гроу принял сверток и приоткрыл, внутри лежал старый меч паладина. Клинок блеснул золотым, зазубренным лезвием.

– Где ты его взял?

– Ты лучше спроси, чего у меня нет… – Пао осекся. – Хотя теперь я гол, как дикий слон! Гроу, ты же знаешь, что делаешь?

Гроу знал, что должен сделать. А это не одно и то же. Мир казался проще, когда он переживал о своем незавидном положении и презирал чужие беды. Почему-то сейчас мысль о собственной возможной смерти его не трогала, она просто не умещалась в перегруженной голове. Он поморщился.

– Пао, мне нужно сосредоточиться.

– Конечно-конечно. И выиграть. Ты ведь бывал на турнирах, да? Знаешь слабые места слонов?

Гроу приподнял брови и Пао, опустив на плечо собеседнику толстую ладонь, зашептал над ухом:

– Ноги и основание черепа. Вот куда надо метить. До слоновьей головы, конечно, не добраться, значит меть в колени. Бери меч и руби!

Купца отвлек треск дерева и удивленная ругань. Один из воинов, больше похожий на боевого слона, чем на человека, метнул секиру и размолотил толстую деревянную мишень в щепы. Крутя кулачищами, он издал утробный рев. Гроу не видел его лица, здоровяк стоял к нему спиной, но очень четко представил себе его раскрасневшуюся рожу. Другие участники турнира невесело переглянулись.

– Гроу… – простонал купец, – ты умрешь.

Глава 23

Барабаны сотрясали огромную яйцеобразную арену и бесконечные ряды каменных лавок, уходящих ярусами высоко вверх. Крики с трибун сливались в единый шум, перекатывающийся с одной стороны на другую, как клубки сухой травы между барханов. Фигуры зрителей слились в пестрое море. Люди размахивали лоскутами тканей. Каждый слон и всадник помечался своим цветом. Гроу досталась повязка на руку скверного грязного цвета.

Увидеть саму арену и трофейного пленника не удалось. Всех участников турнира завели в помещение, давящее серыми стенами. В узкую щель окна можно было рассмотреть только ограду, обрамляющую огромную площадку. Ходили слухи, что вся крепость строилась ради этой арены.

Первая пара была назначена, и двое триатов, сверкая глазами, отправились развлекать толпу. Гроу сел на пол и склонил голову. Он старался не вслушиваться в яростные крики, звон стали и трубный рев слонов. Время растянулось. Когда вошедший распорядитель выкрикнул: «Светлый», он не сразу отозвался.

Солнечный свет ослепил. Гроу оставил меч в каменной будке, так и не расчехлив его. Соперник ждал с другой стороны, около ворот, ведущих на арену. Оба входа пока были закрыты, и толпе представляли бойцов.

Ясай подвел Красавчика и положил на пол несколько коротких копий. А после сбросил с плеча большой квадратный щит:

– На метательное оружие ограничение, – пояснил он. – Можно брать не больше пяти. Костяных ножей нигде нет. У тебя пять копий и щит. А наручи… мне их не продали. Никто не хочет помогать кровнику.

– Я что-то говорил про щит?

– А как защищаться? – развел руками Ясай. – Гроу, ты не видел, как сцепились слоны у предыдущих всадников. Они били друг друга клыками, с привязанными к ним саблями, а сами всадники пытались сбросить друг друга. Это чудовищно.

Толпа недовольно загудела. Гроу понял, что его вызывают на арену. Тяжелые ворота раскрылись.

Взяв копье, он взобрался на Красавчика. Конь сделал несколько шагов и остановился. Он уставился на здоровенного слона, вышедшего на площадку. Животное размахивало башкой и поднимало хоботом серую пыль. Его всадник сверкал нарядными доспехами. Гроу снова пришпорил коня. Красавчик сел. По трибунам прокатилась волна истерического хохота. Накал спал. Рассматривая глупого коня, люди позабыли, что пришли смотреть на кровавое зрелище. Так можно было разгневать хозяина турнира и проиграть без боя.

Выругавшись, Гроу спрыгнул на землю и заставил коня подняться. Сняв с пояса приготовленную тряпку для бинтов, он замотал Красавчику глаза, и, подбадривая крепкими словами, вывел под уздцы на арену.

Забили барабаны, но зрители не унимались. Гроу взглянул на подвесную клетку, установленную у края трибуны. Распятый внутри раб в лохмотьях с обритой головой едва напоминал вионца. Худой, безбородый. Под ним метались тигры, бренча цепями и железными ошейниками. Пленник вскинул голову и издал болезненный хриплый возглас.

Узнал? Гроу отвел взгляд вовремя. Сотрясая землю, на него несся слон. Чужой оруженосец остался сзади, погонщик решил, что справится сам. Животное начало замедлять бег, видимо, почуяв хищную силу, засевшую в противнике. Гроу отбросил копье и рванул навстречу. Разогнавшись, он увернулся от красных бивней слона, вцепился в металлическую пластину, защищающую животному грудь, и в два рывка оказался в квадратном паланкине соперника. Он ударил бойца в ухо прежде, чем тот понял, что произошло. Воин вылетел из седла, сверкнув серебристыми поножами. Его слон, испуганно затрубив, повернул обратно к воротам. Несчастному оруженосцу, оказавшемуся на его пути, пришлось уносить ноги.

Гроу выпрыгнул из мотающегося паланкина на землю, ступни вспороли плотный песок. Не удержавшись, он упал на колени, но сразу вскочил, ища взглядом сброшенного противника. Боец лежал ничком и не выказывал желания продолжить поединок.

В гробовой тишине, повисшей над трибунами, раздался вой трубы, сообщая о завершении поединка. Сплюнув песок, Гроу зашагал к своему коню. Он больше не решался смотреть на Хэджа. Преграда, которую он усилием воли выставил между собой и чудовищем, засевшим в груди, начала рушиться.

Гроу не дали прийти в себя. Его выбрал на бой здоровяк, размозживший до этого мишень на тренировочной площадке. Воин уже победил в первом поединке и теперь собирался обзавестись трофеем в виде башки кровника. По правилам, бойцам давали отдохнуть, но для вионца сделали исключение. Публика встретила бойцов напряженным молчанием. С трибун потянуло сладким ароматом страха.

Гроу встряхнул головой. Только бы не сорваться! Слон здоровяка выглядел как стальная башня. Все его тело покрывала шипастая броня. Нежные уши защищала кольчуга, а хобот — металлические пластины. На броне слона и всадника красовались золотые узоры. Просто так не подступиться.

Дух солнца повис прямо над ареной и смахнул с нее тени. Воздух накалился. Как действовать? Копья не пробьют доспехи, в слоновий глаз не попасть – Гроу не питал иллюзий насчет своей меткости. Оруженосец здоровяка нес щит и защищал слону ноги. Гроу взял копье, щит и махнул выглядывающему из-за ограждения Ясаю. Мальчишка показал, что держит наготове весь небогатый арсенал.

Гроу бросился в атаку первым и отбил копье, брошенное здоровяком. Снаряд застрял в древесине щита, угрожающе блестя наконечником. На загнувшемся острие появились ржавые разводы. Только не сейчас! Гроу понимал: если начнется бесовщина, его назовут магом и придется драться со всей охраной крепости. Отбросив ставший неудобным щит, он поймал новый снаряд на лету и метнул его обратно в корзину наездника, а за ним пустил и свое копье. После добрался до оруженосца. Слон попробовал защитить человека, выставив против наглеца бивни, укрытые шипами. Гроу уклонился, схватил оторопевшего оруженосца за плечи и отбросил в пыль. Копье, встретившись с хоботом животного, переломилось. Оставшись без оружия, Гроу приноровился к движениям слона и нырнул под его обнаженное брюхо. Расставив ноги, он ударил кулаком слону в грудину, вложив в атаку все силы. Ему померещилось, что передние ноги слона подлетели вверх и сразу опустились.

Услышав сдавленный рев, он бросился назад, в серые клубы песка. Земля дрогнула. В ушах зазвенел гневный крик всадника. Пару мгновений ничего не было видно. Рядом мелькнуло железное гасило, прикрепленное к цепи. Увесистый шар с шипами мог легко снести голову. Гроу рванул вниз и ударил ногой в защищенную металлом голень противника. Подошва сандалии спасла ступню от обжигающего золота. Боец отшатнулся, но устоял. Краем глаза Гроу увидел оруженосца. Парень метнул в его сторону веревку с двумя грузами. Они оплели левую ногу, вторую он успел убрать. Железные грузы с шипами впились в икру. Проглотив крик, он сбросил с себя путы и увернулся от увесистого оружия здоровяка. Отшвырнув кистень, здоровяк достал саблю.

Перед глазами затанцевали красные всполохи. Только не это! Пора было заканчивать.

Гроу бросился к оруженосцу, приподнял его над землей и бросил на здоровяка. Парень насадился на хозяйское оружие и рухнул набок. Используя его как трамплин, Гроу ударил огромного воина ногой в грудь и почувствовал, как продавил коленом чужой нагрудный панцирь. Следующий удар он направил в живот соперника и отшатнулся в сторону. Собственные ноги загудели от боли. Соперник ссутулился и застыл на месте. Хватая ртом воздух, Гроу встал в стойку, готовясь к новой атаке. Рядом на песке стонал раненый оруженосец. Сабля проткнула ему бедро, и парень полз к ограждению, оставляя за собой кровавый след. Справа серой горой лежал слон. Здоровяк осмотрелся, пощупал вмятину на своем панцире и поднял левую руку, прося о завершении поединка.

– Ты бес, – прохрипел он и под недовольный вой толпы побрел прочь.

К слону подбежали трое слуг. Они взобрались на бок животному и принялись прыгать, пытаясь привести его в чувство. Еще двое подобрали оруженосца.

Гроу хотел продолжения боя. Он ссутулился и выплюнул серый пар. Благо, яд сразу слился с пылью. Руки задрожали. Цепляясь за остатки самообладания, он побрел к воротам. Ему навстречу бежал Ясай с бурдюком в руках. Широко раскрытые глаза бешено сверками.

– Светлый! Светлый! – звучали одинокие голоса. Их становилось все больше. Удивление и удовольствие от зрелища пересилило в зеваках неприязнь. Гроу вычленил из шума крик Пао «да!» Купец уже окупил взнос, так как воин, на которого он поставил, одержал две победы подряд и вышел в финал. За это полагалась выплата. Впереди осталась последняя схватка.

На арену повалила толпа карликов, наряженных в доспехи стражников. В коротких руках сверкали сабли. За ними потянулась вереница измученных рабов, одетых в звериные шкуры. Уродцам и невольникам предстояло разыграть перед толпой охоту. Кровавое зрелище должно было занять публику на время, пока воины готовятся к финальной битве и пережидают жару.

Добравшись до каменной будки, Гроу большими глотками осушил бурдюк.

– Ты невероятный воин, – выдохнул Ясай. Мальчишка старался скрыть волнение, но сейчас «невероятный воин» чуял запахи эмоций и мог поклясться, что все они отличаются друг от друга, как ароматы разных вин. Ясай схватил вымоченную в вонючем растворе тряпку и принялся неумело бинтовать своему «господину» пораненную ногу. Кожа неприятно онемела.

– Я узнал, что будет дальше, – продолжил он. – Осталось пятеро воинов. Вас выпустят на арену вместе с дикими зверями. Придется вначале справиться с животными, а после схлестнуться друг с другом. Бой до первого серьезного ранения. Кто останется цел, тот и победит.

– Чудесно. – Гроу сел на пол и поправил повязку на голени. – Сколько осталось копий?

– Три. Пао сказал, что раздобыл тебе меч. Это он? – Ясай указал на сверток, повторяющий форму двуручного клинка.

– Оставь его. – Гроу повел головой. Он чувствовал, что любое железо в руках заржавеет и рассыплется. А меч прожжет руки до костей и начнет светиться. Что сделать с собой, чтобы сохранить хладнокровие? Выпить? Если бы хмель помогал… Он встретился с тяжелым взглядом Крысобоя. Бывший триат остановился у выхода и оказался в нескольких шагах от него. Похоже, он тоже вошел в пятерку финалистов и выглядел до омерзения бодро. От него не веяло страхом, раздражением или угрозой. Крысобой вообще ничем не пах, словно полностью состоял из чистого воздуха. Это был совсем не тот гордец, встретившийся ему у колодца. Правда, и обстоятельства изменились. От него потянуло странным холодом, и на миг Гроу рассмотрел в строгих чертах облик кого-то другого. В лоб неприятно вступило. Воин отвел испытующий взгляд и шагнул из темного помещения в жаркие объятья солнца.

***

К финалу трибуны были забиты до отказа. Чувствовалось присутствие духа смерти. Утомленные карлики, размахивая саблями, уносили в сетях истерзанные тела рабов. Тигры, опьянев от запаха крови, прыгали и били лапами по клетке с Хэджем. Скрежеща цепями, она качалась как челн на волнах. Барон корчился и мотал головой.

Не смотреть! Гроу глубоко задышал, уставившись в синий простор неба. Он выехал на Красавчике. Вернее, Ясай вывел его на коне, у последнего по-прежнему были завязаны глаза. Уши, обычно направленные в стороны, сейчас торчали вверх, как у породистого скакуна, холка подрагивала. И все же конь слушался мальчишку. Остальные финалисты выехали на слонах. Вереницей все пятеро проехали по кругу, купаясь в овациях зрителей, и рассредоточились. Ясай вместе с Красавчиком вернулся за ограждение. Никто не стал протестовать. Гроу чувствовал, что большинство зевак следят за ним и ждут продолжения зрелища. И он мог подарить им незабываемые впечатления. Когда еще они увидят чудовище и паладина в одной шкуре?

Плечистые барабанщики, обливаясь потом, отстучали начало боя. На арену выпустили дюжину тигров, пятерых львов и носорога. Животных привели на убой, для разогрева финалистов. Все понимали, что они ничего не сделают всадникам на слонах. А что скажет кровник? К общему удивлению, ни один хищник не подошел к вионцу. Напротив, безумец двинулся к ним сам.

Размахивая копьем, он отогнал диких кошек от клетки с пленником и принялся следить за носорогом. Когда животное неудачно атаковало слона и отбежало в сторону, вионец бросился ему на спину. Ловко скатившись по толстой шее, он обхватил голову носорога ногами и схватился за длинный рог, специально заточенный надзирателями для турнира. Переспрашивая друг друга, что происходит, зеваки увидели, как кровник отломил животному рог и спрыгнул в пыль. Обезумевшее животное кинулось в сторону и ударилось боком об ограждение, чуть не пробив его.

Спустя несколько минут копья у всадников и их оруженосцев закончились. На арене остались трое львов. Никто из бойцов не торопился спешиваться. Они объединили усилия и направили на хищников слонов, загоняя добычу в угол. А кровник направился к пленному барону и что-то ему прокричал на поганом иноземном языке. Тигры, стерегущие клетку, даже не подумали нападать. Они отбежали, насколько позволяла длина поводков, и послушно легли на землю, как котята.

– В нем дух льва! – вскрикнул кто-то из зрителей, и другие зеваки подхватили эту догадку. Откровение легко уложилось в распаленных умах. Тихо оставалось только в ложе хозяина турнира. Сайвал Опрокидыватель наблюдал за кровником из удобного кресла, но теперь поднялся, то ли стараясь рассмотреть его получше, то ли не в силах сидеть и бездействовать. Его золотые украшения засверкали на солнце так ярко, что затмили даже блеск драгоценных камней. Ложу прикрывал палантин и все же необычное сияние заметили многие гости.

Меся ногами грязный от крови песок и перешагивая через туши убитых хищников, Гроу двинулся к первому подвернувшемуся сопернику. Бойцы расправились со львами и теперь спешились. Они оставили слонов на попечение оруженосцам. Настала вторая часть финала, предполагающая ближний бой. Теперь воинам требовалось показать мастерство в фехтовании. Трое бойцов переключились на общего врага. Никто из них не хотел проигрывать кровнику. Крысобой не поддержал идею, он добил раненого льва и занял наблюдательную позицию. На его лице застыли капли львиной крови.

Гроу перехватил рог и двинулся навстречу соперникам. Костяное оружие выдержало несколько ударов сабель и застряло в плече воина с косматой бородой, он рухнул на колени с удивленной рожей, словно верил в свое бессмертие. Двое других попробовали атаковать кровника с разных сторон. Одному из них оруженосец кинул сети. Гроу извернулся и перехватил увесистые путы. Он взмахнул ими, отбиваясь от вражеского топора, и с ревом швырнул тяжелый комок сопернику в голову. Тот отлетел на три шага, упал и не смог подняться. Второй воин в доспехах триата попытался уколоть Гроу коротким клинком в спину. Он отпрыгнул и вскинул руку, прося Ясая бросить очередное копье. Мальчишка крикнул: «Больше нет!» — и исчез.

Гроу отбежал от бортика, подумав, что ночью напьется с Хэджем до икоты. Эта мысль вдохновила. Главное, не звереть и глубоко дышать, как учила сумасшедшая Медуза.

Он хотел напасть и выбить из рук парня клинок, но Крысобой оказался быстрее, он выхватил из своих ножен кинжал и запустил триату в бок. Воин не ожидавший такой подлости, хрипло вскрикнул и припал на землю. Крысобой выхватил из своих ножен две сабли. Гроу снова ощутил обжигающий холод и услышал рев зевак. Одни скандировали: «Темный», другие, скорее для забавы, кричали: «Светлый». Не каждый раз на турнире сходились бойцы с такими говорящими кличками. Темный повел головой, приглашая соперника выйти в центр арены. На нем не было ни единой царапины. Гроу принял вежливое предложение, сам он получил немало легких порезов и синяков. Да и силы постепенно заканчивались, большая их часть уходила на сдерживание злости.

Ворота приоткрылись, в щель скользнул Ясай. Сжимая в руках сверток, он бросился к Гроу.

– Держи! – Он высвободил золотой клинок.

Крысобой сверкнул белыми зубами, впервые выказав эмоции, и вонзил сабли в землю. Он демонстративно сбросил с себя сковывающие движение нагрудный доспех и жилет, обнажив крепкий, тренированный торс.

Гроу снял с пояса истрепанные рукавицы Исвены, прикидывая, сумеет ли в них справиться с мечом. Интуиция подсказывала ему, что идти на Крысобоя с голыми руками не стоит. Хэдж усердно учил его фехтованию, тем досаднее было бы опозориться. Он дернулся в желании поднести клинок паладина ко лбу, но пресек давнюю привычку. Не хватало прожечь себе золотом лоб.

Крысобой взялся за сабли и принял изящную стойку, нетипичную для триатов. Гроу крутанул старинным мечом, привыкая к его тяжести. «Колющий удар быстрее рубящего», поучал Хэдж, и меч здесь справлялся лучше. Что же, появилась возможность проверить.

Гроу атаковал первым. Его меч столкнулся с перекрещенными лезвиями сабель и выбил искру. Руки Крысобоя не дрогнули. Он легко отбросил вражеский клинок, а дальше... Гроу не смог уследить за его движениями. Плечи вспыхнули болью, он с трудом парировал яростный выпад противника и защитил свою шею. Встречным ударом он заставил Крысобоя отступить. Золотое лезвие блеснуло. Гроу украдкой глянул на него. Нет, обошлось, меч всего лишь поймал солнечный блик. А он сам, олух, получил два пореза на руках. Ладно. Вдох. Выдох. Хэдж учил просчитывать удары наперед. Выстроив замысловатую комбинацию, Гроу наступил. Два крепких рубящих удара сверху, укол под ребра. Не достал. Он направил меч по дуге в бок, поднырнул под локоть.

Соперник сделал не то, что от него ожидалось. Он встретил меч наручем, и его сабли, легко протанцевав в воздухе, обрушились серебряными молниями Гроу на голову. Защитившись эфесом и почувствовав, как меч дернулся из рук, он перехватил оружие в воздухе и оттолкнул Крысобоя ногой. Воин поднял саблями клубы пыли и растворился в них, как бес. Взбесился и ветер. Закрутившись на месте, Гроу увидел отсвет чужого лезвия слева и парировал мощный удар. На мече появилось две новых зазубрины, но вионская позолоченная сталь не подвела, клинок не рассыпался.

Песок забил нос. Вражеская сабля опасно просвистела у правого уха. На землю упала срезанная косичка. Послышался сдержанный хохот. Жуткий и потусторонний. Гроу понял, что не справляется с быстрым соперником. Он растерялся и ушел в защиту, значит, уже проиграл. Выходит, без своей злобы он ни на что не способен? Хватит себя жалеть! Увидев высокий силуэт впереди, он с отчаянной решимостью бросился на врага и замер в широком выпаде. Крысобой тоже застыл. Позолоченный меч Гроу бескомпромиссно замер у его горла. Но и Гроу чувствовал жалящее прикосновение сабли около своего кадыка. Он заморгал, прогоняя красные пятна.

«Милосердия!» – закричали зрители, прося воинов пощадить друг друга.

Завыли трубы.

Крысобой еле заметно приподнял брови, как бы спрашивая, готов ли соперник убрать меч и получил в ответ такой же вопрос.

Оба опустили оружие. Гроу тяжело задышал ртом. Он почувствовал, что в смертельной схватке смог бы одолеть Крысобоя только ценой собственной жизни. Где этот бес учился фехтовать? Он сплюнул на песок и вытер глаза. Его лицо ничем не выказывало досаду от прерванного поединка. Соперник сдержанно улыбался, стирая с сабель кровь. Гроу осмотрел свои порезы на руках. Раны не выглядели опасно, но из них сочилась и капала с пальцев кровь.

Сайвал, сверкая драгоценностями, вышел на пыльную арену и в окружении стражников подошел к бойцам.

– Вы показали восхитительный бой и достойны высокой награды. Боги щедры к тем, кто проявляет мужество, и нам всем следует поступать так же, — обратился он к ликующей публике. – Вионец, ты получишь то, за чем пришел.

Охранники, уловив его жест, послушно зашагали к клетке с Хэджем.

Гроу пошел вместе с ними, собираясь поскорее вызволить товарища. Барон висел на цепях и покачивал бритой, обожженной на солнце головой. Похоже, он не понимал, что происходит.

Сайвал занялся Крысобоем и под овации вручил ему грамоту командующего триатами. Воин, к удовольствию толпы, прилюдно поцеловал свиток и поднял его над головой. Возясь с кандалами, Гроу услышал его сильный голос.

– Я здесь по воле Зримого и Незримого! Эта победа только первая ступень! Золото, что положено мне, я отдам верным воинам, ждущим у стен.

Сайвал Опрокидыватель поддержал слова победителя и вскинул руки:

– Вместе мы исполним волю богов и возродим великую Элраю!

Гроу постарался поскорее унести барона с арены. Слова ораторов намекали на большие перемены, но сейчас его меньше всего волновали судьба и величие засыхающей Элраи. У ворот его встретили Ясай и раскрасневшийся Пао. Последний не мог подобрать слова, он наверняка успел подсчитать, какие богатства получил, сделав верную ставку. Гроу опустил Хэджа на землю, и сунул купцу меч.

– Уезжаем. Живо.

Ясай поднес к сухим губам барона бурдюк, пытаясь напоить. Хэдж приоткрыл рот, но не смог глотать. Вода полилась по его подбородку и шее.

– Вы уходите, сейчас? – удивился Пао. – Но барону нужен отдых. Лучше отнесите его в мой шатер.

– Очнись, Пао. – Гроу бегло осмотрелся, слава Нею, охраны рядом не было. – Промедлим — тебя не выпустят отсюда живым. Нас тоже. Назревает мятеж, не слышал Сайвала?

– Мятеж? Здесь?

Гроу проигнорировал его вопросы.

– Возьми столько золота, сколько сможешь увезти на лошади. Остальное оставь. Сними свой дурацкий тюрбан, он приметен. И не смей брать проклятых верблюдов. – Он осторожно поднял Хэджа и посадил в седло.

Купец рассеянно провел руками по выпирающему животу:

– Ничего не понимаю, хоть говоришь по-нашему. Ты победитель! Теперь каждый вояка…

– Гроу прав! – Ясай торопливо проверил подпруги седла. – Победы кровника никто не ожидал. И затеяли здесь не турнир, а… бунт? Останешься — тебя убьют. Подумай, зачем изменникам делиться с тобой деньгами?

С трибун донесся шум, напоминающий гул армии перед битвой. Прикрыв Хэджа накидкой, припасенной для непогоды, Гроу тоже взобрался в седло и скомандовал:

– Уходим.

Глава 24

Полная луна освещала холмы. Гроу, Ясай, Хэдж и Пао остановились и взглянули на крепость, окруженную огнями костров и палатками воинов.

– Клянусь перед великими Богами, я верну Тхару, – произнес Ясай, перехватив поводья. Пао сумел вывести для него и себя двух пугливых лошадей.

– Прощайте, богатства. – Купец издал стон, полный сожаления, к седлу его лошади были примотаны две котомки, набитые золотом, – жалкая часть выигрыша. Он указал на восток. – Там есть старая крепость. Около реки, только ее устье пересохло. Я там часто останавливаюсь.

– Кто в ней живет? – отозвался Гроу, вглядываясь в темноту.

– Фермеры и рыбаки. Ну и купцы бывают, когда река позволяет путешествовать.

– Не лучше ли уехать за холмы? – отозвался Ясай.

Гроу покусал губы. Убраться подальше было разумно, но Хэдж всем видом показывал, что искать в первую очередь нужно не ночлежку, а исповедника. Барон держался не ради жизни, а назло врагам. Гроу это чувствовал.

– Хэджу нужны лекарь и покой. – Голос Гроу звучал глухо от усталости. – Переночуем в крепости, если местные позволят. И обдумаем дальнейший путь. Сейчас не стоит двигаться к центру.

– Ты хотел ехать в Город Золотого Солнца, – возразил Ясай.

Он много чего хотел, но старался просчитать будущее и чувствовал, что соваться в этот город нельзя. Он выпрямился в седле, мышцы спины и ребра отозвались болью. Тело не простило ему усиленных упражнений. Порезы на руках все еще кровоточили, и повязки приходилось затягивать потуже. Рана на ноге чесалась и ныла. От усталости к горлу подкатывала тошнота. Вот он, грозный боец. Маги, держитесь.

Гроу понял, что затянул паузу, и, покосившись на Пао, ответил на домеронском:

– Думаешь, вся эта вооруженная орава из Сохшана разъедется по любовным домам? Город Золотого Солнца, насколько я знаю, богат. Там резиденция императора. А от него недалеко и до столицы. Хорошее место для расквартировки бунтарей. – Он вдруг задумался, какого беса маги выбрали именно Город Золотого Солнца для своего гнезда? И служит ли им Сайвал на пару с Крысобоем?

– Ты думаешь, Сайвал хочет свергнуть императора? – Голос Ясая дрогнул.

– Скоро узнаем. – Гроу махнул притихшему Пао: – Показывай путь.

***

Крепость, облюбованная Пао, походила на военный городок, обжитый фермерами. Так и оказалось. Когда-то ее построили для защиты пристани, но несколько лет назад, еще до последней засухи, река обмелела, и морские грабители потеряли к ней интерес. Равно как и власти.

Городок окружал деревянный забор с единственными воротами и двумя хлипкими сторожевыми башенками. Управлял крепостью мужчина с военной выправкой. У него не хватало правой руки, и Гроу выстроил в голове биографию: служил в военном городке, был покалечен в сражении, но успел зарекомендовать себя и получил в награду должность коменданта в укреплении, потерявшем ценность. Списанный вояка в оставленной на милость богов земле. Управляющий представился Жахэ, ничего не прибавив к имени, кроме внимательного взгляда.

Переговоры взял на себя Пао. Купец начал свою речь с подношения золотой цепи с медальоном в виде скорпиона, обнимающего хвостом монету. Крупные торговцы носили такие символы для привлечения денег. Он снял украшение со своей шеи и протянул Жахэ. Управляющий позволил надеть цепь на себя. Он со странным равнодушием отнесся к тому, что Пао привел с собой кровников, и выделил усталым путникам глиняную хижину с земляным полом. Взглянув на Хэджа, он пообещал отыскать местного врачевателя. И, судя по всему, собирался сделать это сам.

Старик, пришедший осмотреть барона, некоторое время мужественно боролся с опьянением и жевал корень кактуса, обещая усталым «гостям», что растение живо выгонит хмель из его тела.

Когда корень был обглодан, старик встряхнул свалявшимися жиденькими волосами и под светом лучины бегло осмотрел Хэджа. Тяжело вздохнув, он проговорил что-то на местном диалекте и брезгливо вытер руки о штаны.

– Он сказал, что Хэдж чужак. А у чужаков тело устроено по-другому, – перевел Ясай.

Гроу выпроводил старика и велел Ясаю раздобыть воду, тряпки и ром. От врачевателя пахло именно этим напитком. Повозившись, он не нашел у барона переломов и серьезных ран. На правой руке не хватало трех ногтей, а во рту верхних клыков.

– Ничего, – пробормотал Гроу, давя в себе злобу, – вставишь золотые зубы. Тебе пойдут.

Товарищ вращал глазами, но молчал. Омыв его и накормив рыбной похлебкой, Гроу взял сосуд с крепким напитком.

– Что ты хочешь сделать с ромом? – Ясай присел рядом.

– Подлечиться. – Гроу приник к горлышку. По гортани пробежала огненная лавина, словно он вдохнул пламя. В выпивку добавили перца. Давя кашель, он протянул сосуд мальчишке. Ясай принял его и сделал большой глоток. Ром из его рта брызнул во все стороны. По щекам скользнули слезы, он торопливо вернул спиртное и отвернулся.

– Может, мы и вправду устроены по-разному, – усмехнулся Гроу. – У меня на родине не пьют ром, как травяной чай, а задерживают дыхание.

– Опять… сарказм? – Ясай с трудом восстановил дыхание и вытер слезы.

– Нет, объясняю тебе, как пить.

Их прервал тихий голос:

– Лоно распутной девы…

Гроу подсел к Хэджу и помог ему сесть. Барон стиснул зубы и потянулся к выпивке. Сделав небольшой глоток, он указал на мальчишку:

– Гроу… сколько мы не виделись? Ты успел обзавестись сыном?

– Это Ясай, дворцовый писарь, – вяло хмыкнул Гроу. – Он помог тебя вытащить.

Хэдж свел выгоревшие на солнце брови, и Гроу поднес к мальчишке лучину, чтобы товарищ смог его рассмотреть.

– Меня выручили принц Виона и писарь кровников? – зашептал барон на родном языке.

Принц Виона! Гроу схватил товарища за исхудавшее плечо, прося замолчать, и развернулся к Ясаю. Судя по выражению лица, мальчишка сумел перевести вионский. Впрочем, это словосочетание и на высоком домеронском звучало так же.

Привычный Ясай исчез, вместо него снова появился суровый незнакомец. Скулы заострились, а губы превратились в тонкую линию. Зрачки на мгновение расширились, в них отразилась напряженная работа ума.

Поднимает в памяти родословную Рамиланов? Наверняка он с ней знаком. Проклятый полиглот. Гроу вернул лучину в глиняную плошку и, предупреждая вопрос, отрезал:

– Я паладин. На этом точка.

Ясай потупился.

– Хорошо. Я видел алтарь. Пойду, поблагодарю богов за наше спасение. – Он поднялся и задержался у двери. – Гроу… – На свой непрозвучавший вопрос мальчик ответил рассеянным, совсем неуместным поклоном и вышел.

Гроу не оценил реверанса в свою честь. Он вытер лицо, чувствуя, что отношения с мальчишкой изменятся. Станет ли Ясай трепаться о его происхождении? Может, он окончательно разучился понимать людей, но в верности мальчишки он не сомневался.

– Писарь, говоришь? – Хэдж наградил собеседника знакомым прищуром.

– И переводчик.

– Тогда я пекарь. Мальчик очень непрост. – Барон подрагивающей рукой потрогал бритую, обожженную солнцем голову, словно убеждаясь, что волос нет.

– Он не предаст. – Гроу положил влажную тряпку на пунцовую макушку друга.

– Ну-ну.

– И это говорит тот, кто спутался с Медведем! Он, кстати, мертв. Не благодари. – Гроу невольно вспомнил, как выплюнул откушенный палец Олда и оставил его истерзанное тело валяться в пыли.

– Мертв? – Хэдж свел брови. – Зачем ты приехал? «Верные» рвали мне ногти и зубы, пытаясь выяснить, кто ты и где шатаешься. А ты явился сам?

– «Верные»? Что за псы? – Гроу где-то уже о них слышал.

– Ты не изменился. Опрокидываешь все вокруг с ног на задницу… забыв разобраться, что к чему. «Верные» — это наемники. – Он перевел дыхание. – Работают на двух материках. У нас их зовут грифоносцами. Я хотел разузнать побольше и…– Он показал на свои запястья, изуродованные оковами. – Они спрашивали про удобные пути через хребет и тайные ходы под стенами Виона. Поили меня какой-то дрянью. Я думаю, что сказал лишнего.

Как известный паладин и приближенный к правящей семье, Хэдж знал немало. Гроу задумался. Что готовят грифоносцы? Бандиты кошмарили бедняков и грабили повозки непрозорливых торговцев. Или так они отвлекали внимание? Гроу вскочил на ноги и заходил по хижине.

– Почему ты здесь, зачем оставил Вион? – спросил барон. – Ты же попал во дворец.

– Да. Еще я должен был убить дядю, которого ты научил меня ненавидеть. И забрать корону. Я помню.

Хэдж мотнул головой:

– Гроу…

– Не стоит. – Гроу давно размотал этот клубок. Он знал, что Хэдж был обозлен на Пайрона за то, что герцог не захотел помочь ему в поисках сына. Знал, что Хэдж четыре года потратил на собственное расследование, а в финале вместо своего сына получил искалеченного каторгой наследника священных земель. Нет… он получил ребенка ненавистного рода, предавшего его и герцогство. Говорить об этом не хотелось. Он торопливо бросил:

– Мне жаль твоего сына.

Хэдж замер.

До этого момента Гроу не собирался рассказывать барону, что узнал его трагическую историю. В конечном счете, Хэдж поступил благородно и помог ему встать на ноги. Для чего теперь вскрывать старые раны? Он мысленно выругал себя и добавил:

– Я… тебе благодарен.

Хэдж поджал затрясшиеся губы. Гроу увидел перед собой потрепанного жизнью, униженного кровниками, потерявшего связь с родиной старика. Старика, заменившего ему отца. Он запил жгучим ромом подступивший к горлу ком и опустился на колени рядом с товарищем.

– Тш-ш-ш… – Обхватив запрыгавшие руки барона, он просипел: – Все позади, отдыхай, друг.

Когда барон уснул, Гроу перебрался на шкуры, разложенные в другой стороне хижины. После суматошного дня тишина сельской ночи казалась странной и неестественной, словно все вымерло. Слушая неровное дыхание Хэджа, Гроу сказал себе: «Эта тишина – награда победителю». Один камень с души он снял: друг жив и теперь свободен. Скорей бы домой.

Мысль о возвращении в Вион пробудила воображение. Он представил, как сойдет на берег и вдохнет знакомый прозрачный воздух без пыли и песка. Как прямиком поедет во дворец, где его, конечно же, встретят как героя. Наплевав на этикет, он отыщет покои Исвены… Нет, все же лучше прихватить голосистого менестреля и встать под ее окнами. Гроу представил, как будет глупо улыбаться, глядя на изумленное личико девушки. А после любимая сбежит к нему. Он обнимет ее и вдохнет запах сандалового масла. Так пахла Исвена. Ее темные локоны будут щекотать щеку...

А потом придется объяснять, где он пропадал. Почему привез с собой Хэджа, объявленного в Вионе предателем, и почему прибыл на элраятском судне. А самое главное – придется раскрыть себя. И что дальше? Кем он станет в Вионе? Законным наследником и займет трон, или король выделит ему клочок земли, оставив более сговорчивого Пайрона на троне? Кому нужен вернувшийся из небытия законный наследник? Кто его поддержит? Гроу вспомнил о Наэле, своем единственном друге в Вионе. Жив ли он, смог ли оправиться после отравления?

Всегда нужно готовиться к худшему. Что делать, если друг умер, Исвена его забыла, а семья не примет? Кто он для большинства в Вионе? Воин, неплохо управляющийся с палицей? Бойцы ценны, только когда королевству грозит опасность, в мирное время герцоги им не платят, толкая на разбой. Теплые чувства, вызванные мечтами о встрече с Исвеной, развеялись. В груди всколыхнулись прежние страсти и обиды. Они никуда не делись. Достоин ли он стать правителем священных земель, если отец предал клятву оберегать Вион и сошёлся с магами? И что делать с бесовщиной, которая преследует его самого? Зверь говорил, что он найдет ответы в Элрае… Гроу верил в это все меньше.

«Ладно, – сказал он себе, — все это будет потом или не случится никогда, если я не смогу разделаться с магами и выбраться из Элраи».

Устроившись поудобней, он принялся обдумывать свое более чем шаткое положение. Рискнуть и отправиться в Город Золотого Солнца? Маги не сидели на месте и явно затеяли что-то паскудное. Знать бы что…

На родине Гроу говорили: слабые сдаются, глупцы слепо бросаются в бой, а умные призывают союзников. Зверя нельзя было назвать братом по оружию, но и назвать его врагом было бы несправедливо. Желание разобраться в ситуации пересилило опасения. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и мысленно позвал: «Ледайн!»

Правитель Верхнего мира не спешил откликнуться. Глубоко дыша и прислушиваясь к своим ощущениям, Гроу почувствовал, что проваливается в сон. Усталость взяла верх. Он увидел черную землю, выщерблинами и зазубринами похожую на обугленную спину гигантского ящера. Острые камни отражали зеленые лучи. Он поднял голову. Изумрудное солнце прорезало лучами тяжелые тучи, а дальше горизонт исчезал в бездонной тьме. Можно было подумать, что за ее границами ничего нет.

Гроу задумался, почему дух ночи никогда не посылает ему приятных снов? Разве он не заслужил увидеть Исвену в неглиже? Мрачное видение размылось. Сосредоточившись, он снова позвал: «Ледайн!»

В смазанной мгле появился знакомый силуэт с длинными белыми волосами. Гроу встретился с горящим взглядом без зрачков и сжал кулаки. В безупречных чертах визитера отразилось напряжение. Впрочем, оно быстро исчезло. Он отбросил полы черного плаща и принял непринужденную позу. Вокруг него сгустился пепельный туман.

­– Ледайн занят. Поговорим?

Властный голос сотряс все нутро Гроу, и скверная многопудовая тяжесть сдавила грудную клетку, заставив дышать медленнее. Тело сковал холод. Решив, что бояться поздно, он выплюнул догадку:

– Аластор?

Собеседник растворился в тумане. Воздух разрезал его голос:

– Садись, Э-энже.

Гроу оказался на кованом, черном стуле и сразу соскочил с него.

– Вионского вина?

У Гроу в руке появился кубок с красной жидкостью. Он отшвырнул угощение и услышал стук бронзы о каменный пол:

– Где Ледайн?

– Спросил непрошеный гость, ворвавшись в чужую обитель. – Аластор сдержанно рассмеялся. – Что же, я снисходителен к принцам и готов преломить хлеб за беседой.

Гроу опустил голову и взглянул из-под бровей в ту сторону, где клубился туман. В голове завертелись проклятья.

– Ты, принц, не слишком вежлив. В изгнании сердце каменеет. Я хорошо знаю это. Скажи, что тебе предложил Ледайн? Власть?

Мерзавец читает мысли! Гроу отчаянно мотнул головой и покосился на железный стул, думая, что будет, если метнуть его в серую марь, заслонившую собеседника. Нужен меч!

На пол со звоном упал золотой клинок паладина. Гроу не раздумывая схватил оружие. Эфес обжег ладони, но жажда поквитаться с врагом пересилила боль. Он зашагал к туману:

– Ты маг? Или проклятый богами воин? Что тебе нужно от людей?

Раздались хлопки. Совсем не с той стороны, куда Гроу двигался.

– Неплохо, – прозвучал равнодушный голос, – жаль, поединок здесь ничего не стоит.

Гроу повернулся на голос и увидел высокого воина в десяти шагах от себя. Гремя черными доспехами, подчеркивающими безупречное тело, тот зашагал навстречу. Сквозь блеск, бьющий из глаз, показались зрачки, в них отразилось ночное небо. Он произнес, не шевеля губами:

– У вас говорят: на хищника всегда найдется больший хищник. Да, мирозданье жестоко, но в судьбоносных сражениях тьма отступает. – Он остановился и укутался в плащ. – Таков закон.

– Так, может, сдашься? – Гроу сделал выпад, и лезвие меча, царапнув нагрудную кирасу соперника, распалось на мелкие искры. Собственное тело вышло из-под контроля и окаменело, словно никогда не двигалось. Его уже охватывал похожий паралич. Как с ним бороться? Нутро отозвалось усталостью. Турнир отнял много сил.

Аластор обошел своего собеседника по кругу.

– Принять поражение суждено тебе, принц. Ледайну и всем слепцам, поддержавшим его.

Похоже, маг рассуждал с позиции того, кто несет благо. Только тянуло от него холодом и смертью. А еще – удовольствием от бессилия врага. Гроу не смог расцепить зубы.

– Говори, – щедро разрешил Аластор.

– Считаешь себя героем? – прохрипел Гроу.

– А ты? Что ожидает большинство бойцов после битв? Забвение. Ты увлекся не своей борьбой, потому что решать личные проблемы больно. Ледайн слаб душой и не скажет тебе, принц, – Аластор сжал левое плечо собеседника до хруста. – Пойми, в истории великих сражений ты — лишний.

На правом кулаке противника сверкнул кастет с опасными, непомерно длинными шипами. Гроу шумно задышал и напряг всю свою волю, стараясь обрести контроль над телом. Плечо раздирала боль, в ней растворились мысли, и внутренний голос взмолился о пощаде. Нет, это было не его желание. Верхняя губа дернулась в оскале.

– Когда увидимся, – Аластор отвел руку, явно готовясь нанести мощный удар, его лицо исказила бесстыдная гримаса удовольствия, – ты преклонишь колени передо мной.

Глава 25

– Держи его! Вон! Вон!

Услышав крики, Гроу открыл глаза и вскочил на ноги. Мимо него шмыгнуло что-то белое, вдвое больше крысы. Прежде чем сообразить, что происходит, он рванул за зверьком и прижал его к полу. Следом в хижину ввалились несколько горожан. Остальные замерли у входа, не посмев зайти к чужакам. Взглянув на них, Гроу вспомнил, что уснул в старой крепости. Хэдж тоже проснулся и кивнул, как бы спрашивая, что происходит. Но ответа не получил. Его товарищ только что «беседовал» с Аластором и готовился получить смертельный удар палицей в скулу. В груди клокотала злоба.

– Тварь кусачая! – воскликнул угловатый мальчишка, сотрясая палкой. – Это злой дух!

Люди согласно зашумели.

Гроу приоткрыл ладони и рассмотрел острую мордочку с черными, круглыми глазками и белые лапки. Ол? Он понимал, что хорьки отличаются друг от друга не больше, чем блохи, но далеко не все они рождались альбиносами.

Непрошеный гость отчаянно запищал и завертелся, пытаясь вырваться. Зеваки занервничали еще больше.

– Это не дух, а хорек. Он безобиден. – Гроу поднял извивающегося зверька за шкирку, показывая людям. Горожане побоялись подходить. Такая живность в Элрае не водилась.

– Еще и священный, – отозвался Хэдж, скептически приподняв бровь. – Ней послал нам завтрак?

Барон не знал Ола, иначе не стал бы шутить. Гроу встряхнул головой, прогоняя остатки ночного видения. В хижину протянулись лучи солнца. Новый день начался необычно даже для него, если он действительно проснулся. Ол уже попадался на глаза перед турниром, почему же прятался? Он не мог попасть на другой материк один, кто его притащил и что с Исвеной? Предупредив барона, что скоро вернется, он выбрался во двор.

Пару минут пришлось успокаивать местных жителей, жаждущих удавить зверька. Обрадовался только подоспевший на шум Пао, заявивший, что священное животное можно дорого продать. Если привести товар в хорошее состояние. Купец подметил верно. Тощий и грязный с погрызенным хвостом хорек выглядел как нечисть, сбежавшая из Нижнего мира, и вел себя не лучше. Его яростный писк неприятно звенел в ушах и походил на ругань. Животных-альбиносов называли посланниками из Верхнего мира, в Вионе их не позволялось обижать. Хорошо, что священные земли остались далеко за морем. Гроу сунул беснующегося зверька в высокую корзину, стоявшую около хижины, и не дал выпрыгнуть.

– Ол? – Не обращая внимание на зевак, он заговорил на вионском: – Хочешь выбраться, успокойся.

В корзине стало тихо. Хорек поднялся на задние лапки и возбужденно заурчал. Говорить он не умел, и все же кое-что мог. Когда-то он нашел Гроу, мотающимся в охотничьей сети, подвешенной к дереву, и позвал на помощь Таолара и Исвену. Это была судьбоносная встреча. Ол, в общем-то, спас ему жизнь. Священные животные во все века охотно помогали людям. А еще их бессовестно использовали маги. Последнее настораживало. Думая, возможно ли расспросить зверька, Гроу пробормотал:

– Исвена в порядке?

Ол нервно пискнул и вцепился в собственный хвост. Что это означало?! Он снова позвал хорька и встряхнул корзину.

– Всадники! – донесся крик со стороны ворот. Хижина находилась достаточно далеко от окраины, Гроу видел вокруг себя только глиняные домишки с крышами, похожими на птичьи гнезда. В голове родилось предположение: воины Крысобоя решили разграбить окрестности? Забыв про хорька, он двинулся к сторожевым башням. С них можно было хорошенько рассмотреть визитеров.

Привратников как таковых в городке не было. Никто не запретил Гроу войти в сторожевую башню и подняться на смотровую площадку. На ней уже толпились четверо мужчин, явно привыкших к тяжелой работе на плантациях. Один из них сжимал в руке старый нож.

К воротам подскакала вооруженная кавалькада, всадников двадцать, не меньше. Взмыленные кони забили копытами, поднимая желто-серую пыль. Гроу узнал светлые накидки воинов. Так были одеты разбойники, напавшие на караван Пао в ущелье. Только теперь в их арсенале были не копья и дрессированные арры, а сабли, арбалеты и луки. Головы и лица всадники закрыли капюшонами и мужскими головными платками.

– Открывайте! – рявкнул один из них, и его скакун встал на дыбы.

– Кто требует? – раздался твердый голос Жахэ. Управляющий встал около Гроу и жестом велел всем отойти подальше от квадратной амбразуры, похожей на обычное окно. На его груди серебрилась старая кольчуга.

Всадник присмотрелся.

– Тот, кто не хочет проливать лишнюю кровь.

– Кровь никогда не бывает лишней. Я Жахэ Арпин, императорский триат и комендант крепости. Подчиняюсь не угрозам, а указам императора и его приближенных.

– Знаю тебя, храбрец, – усмехнулся разбойник. – Говорят, ты потерял руку, обороняя это гнилое место от пиратов и убил их капитана. А еще говорят, ты принял у себя кровников и мальчишку-изменника с увечьем на левой руке. Гордый Арпин, превратил крепость в вертеп?

– Вас привели слухи?

– Не совсем. – По команде предводителя один из всадников кинул к воротам голову старого врачевателя. – Кровников можешь оставить себе, если долг триата позволяет, – продолжил предводитель. – Отдай мальчишку и распрощаемся.

Зачем им Ясай? Гроу невольно осмотрелся. Малец, вечно путавшийся под ногами, сейчас затаился. После ночной молитвы он не вернулся в хижину. Может, сбежал? Нет, Ясай не из тех, кто уходит молча. В нем сплелись качества бойца и богослова, а такие люди действуют открыто. Вот только за ним приехал вооруженный и хорошо организованный отряд. Несмотря на убийство старика, Гроу не торопился причислять их к обычным разбойникам, у него был опыт общения с головорезами, такие ребята не любили словесных дуэлей.

– Ты привык говорить с домушниками или намеренно пересек мой след? – жестко ответил Жахэ. – Зачем вы убили старика?

– Я избавил тебя от крысы.

– Убирайся! – Жахэ взмахнул рукой – В моем городе много копий и метких бойцов, соскучившихся по живым мишеням!

Горожане, столпившиеся около ворот, поддержали своего главу воинственным гулом. Гроу понял, что не один Жахэ оставил службу и поселился в старой крепости. Похоже, вокруг него собралось немало бывших вояк. Но больше этого открытия его впечатлила стойкость коменданта. Он защищал мальчишку. Почему?

Предводитель разбойников подъехал ближе и внимательно всмотрелся в лицо Жахэ:

– Чую, ты знаешь, кого укрыл. Что же, командир, готовь своих людей к смерти.

– Еще всадники! – Донесся крик из второй башни.

Эта новость отвлекла всех.

Гроу пренебрег осторожностью и высунулся. С южной стороны быстро приближался отряд, облаченный в темные кожаные доспехи. Послышался звенящий свист, лающий хохот и враждебные выкрики.

А вот подоспели и головорезы. Гроу признал всадников издалека. Черные кожаные доспехи носили наемники-грифоносцы. В последний раз он схлестнулся с ними в Красной пустыне.

Бандиты в светлых накидках сгрудились, не спеша хвататься за оружие. Грифоносцы не слишком превосходили их в числе, но шумом наводили страх. На седлах висели золотые сети, в ножнах сверкали позолотой кинжалы и сабли.

Одни бандиты безбоязненно подъехали к другим и подняли правые руки, показывая, что не хотят вступать в бой.

Из отряда грифоносцев выехал всадник с лицом, выкрашенным в алый цвет. Темные волнистые волосы прикрывали ему лоб и уши. Тонкие губы растягивала неестественная, безумная улыбка. Он ловко спрыгнул с лошади и развернулся к Гроу, словно ожидая от него овации.

Гроу встретился с безумным взглядом. Память подняла воспоминания о разбойнике, промышлявшем в Вионе, прозванном Красным Жертом за то, что любил обмазывать свое лицо человеческой кровью. Вот только безумец не мог находиться здесь. Как и в любом другом месте на земле. Разве что в четырех локтях под ней. Гроу пересекся с ним в первый день возвращения на родину. Знакомство за пару часов переросло во взаимную неприязнь и завершилось бойней, которую Красный не пережил. Или от стрелы, пущенной в глотку, не умирают? Нет, Красный Жерт подох, это подтвердили и Хэдж, и Медведь…

– Гроу! – бодро отозвался краснорожий, всем своим видом доказывая, что выжил.

Гроу вздрогнул. Пао рассказывал об ожившем мертвеце, и в храме он своими глазами видел, как жрец оживил захлебнувшуюся девочку. Безумцы, служившие магам, много раз говорили ему, что смерти нет. Отец тоже не колебался, когда велел сжечь свою семью и близких друзей. Он верил в их перерождение?

Жерт продолжил на элраятском диалекте знакомом Гроу:

– Давно не виделись, брат! Выходи, обнимемся! – Он очертил языком свои губы, слизывая краску… или кровь.

Навстречу ему подался предводитель разбойников в светлых накидках. Он спешился и пожал Красному обе руки. Тот оскалился в ухмылке и быстро заговорил.

Гроу не расслышал его слов. Было дико наблюдать за человеком, которого жестоко убил. Нет, не дико. Страшно.

– Гр-роу!

Жерт снова занялся им и поманил руками:

– Выходи. Обещаю, в этот раз мы подружимся. У меня есть подарок, – он развернулся к своим дружкам, и один из них кинул ему нечто круглое и светлое. Жерт поднял над головой человеческий череп. – Поздоровайся с отцом!

Рассматривая череп, помеченный символами, Гроу выдохнул проклятье. Из левой глазницы торчал край белой ткани. Платок? Он уже видел эту жуткую композицию в видении. Тогда светловолосый парень говорил ему, что бороться бесполезно и предупреждал о ловушке. Разбойникам помогли кости и хорек? Мысль о том, что Жерт притащил с собой прах его отца, на миг ослепила. Вот ублюдок!

Он услышал голос Жахэ внизу. Комендант успел спуститься к своим людям и теперь раздавал указания. Горожане потащили к ветхим воротам бревна, чтобы их укрепить. Двое мужиков катили повозку с рабочей утварью, призывая использовать мотыги и серпы как оружие. Поняв, что жители готовятся к обороне, Гроу прижался спиной к деревянной стене. Обмениваться горячими словами с ожившим мертвецом казалось сумасшествием. А сразиться с ним? Понимая, чем закончится осада города, он выбежал из башни.

– Жахэ! – Голос дал петуха. – Бандит с красной мордой не успокоится. Он сожжет крепость.

– Огонь не выбирает союзников. А боги на нашей стороне. – Комендант протянул ему копье.

Гроу взял оружие и всмотрелся в строгое лицо:

– Не понимаю, зачем тебе нас защищать?

– Я выполняю приказ. – Голос Жахэ прозвучал гордо и воодушевленно.

– Чей?

Вместо ответа управляющий сверкнул глазами и принялся отбирать крепких мужчин, способных метать копья.

Детей и стариков отправили вглубь крепости, к единственному каменному зданию, раньше служившему казармой. Женщины притащили сосуды с водой и шкуры для тушения пожаров. Никто не паниковал и не оспаривал решение коменданта. Гроу вспомнил, как быстро элраяты умеют менять мир на войну. За морем живет народ с горячей кровью воинов — так говорили на его родине. Даже купец Пао, тяжело дыша, волочил к воротам деревянную тачку с черенками, заготовленными для инструментов. Вот только ни купец, ни горожане не знали, с кем столкнулись. Пошатываясь, к воротам брел Хэдж. Он говорил Гроу, что не самый идейный рыцарь и хочет умереть не в бою, а в любовном доме.

Чувствуя, что должен пресечь осаду, Гроу вернулся на площадку в башне. Всадники убрались подальше от вражеских копий и готовились к штурму. Вобрав сухой воздух в грудь, он прокричал:

– Жерт! Я готов обняться! Давай встретимся у реки? Не трогай город! Разбойник расхохотался и подъехал ближе.

– Планы изменились, брат. Крепость уцелеет, если прихватишь драгоценного императора!

Гроу пару мгновений молчал, обдумывая сказанное. Но слова не пожелали обретать смысл. Он поморщился и заговорил на вионском:

– Кажется, ты скверно выучил элраятский. Что тебе, к бесу, надо?! – Голос наконец-то обрел силу и зазвучал резко.

С лица Жерта сползла улыбка, его конь захрипел, словно почуяв гнев седока.

– Не изображай идиота! – прорычал он. – Ни Зверь, ни мелкий император тебя не спасут. Смерти нет для избранных, а твоей кровью, тварь, я сегодня освежусь.

Может, Жерт и говорил с идиотом? Гроу не мог сообразить, при чем здесь император? События последнего месяца беспорядочным вихрем пронеслись в голове и остановились на словах управляющего крепостью «у меня приказ». Приказ от… Ясая? Мальчишка — император? Гроу захохотал в голос, даже не заметив этого, а после схватился за голову.

Наемники вскинули луки с горящими стрелами. Жахэ приказал горожанам укрыться.

Фи-и-и-в…

Одна из стрел-свистунков влетела в бойницу и застряла в стене. Пакля на ее древке прекрасно горела. Гроу выдернул стрелу и затушил. Мысли перекинулись на битву. Высунувшись, он отыскал Жерта и метнул в него копье. Снаряд попал в грудь его лошади и отлетел. Животное испугалось, но уцелело.

Похоже, железный наконечник копья рассыпался в полете. Гроу выругался. Он разрывался между двумя желаниями: удушить Ясая и вытащить из Жерта череп. А после посмотреть, как тот оживет. Проснувшиеся инстинкты охотника подсказывали, что мальчишка скрылся, а вот Красный... до него можно было добраться. К его досаде, главарь грифоносцев руководил головорезами издалека. Разбойники кружили около ворот и посыпали их горящими стрелами. Дым заслонил зрелище. Гроу больше не мог бездействовать. Он выбрался наружу и повис на руках, держась за раму бойницы. Задержав дыхание, он разжал пальцы. Ноги встретились с утоптанной землей. Не пытаясь устоять, Гроу осел на землю и сразу же рванул к грифоносцам. Мимо просвистела пылающая стрела и впилась в стену крепости. Сверху на нее посыпался песок. Защитники города берегли воду, а вот песка под рукой хватало.

Гроу с ревом рванул к первому попавшемуся всаднику и ударил руками в круп его лошади. Животное рухнуло. Всадник не успел вытащить ногу из стремени. Он попал в ловушку, но остался жив. Гроу не стал тратить на него время. Он жаждал крови другого человека. Внутри разгоралось пламя. Начался хаос. Сбруи и седла лошадей начали рассыпаться. В них хватало железа. Копья, летящие со стороны крепости, превратились в обычные палки, отлетающие от своих мишеней. Стрелы пришли в негодность.

Наемники в светлых одеждах спешились. Сбитые столку, они не стали препятствовать Гроу, прорывающемуся к Жерту. Под копытами их лошадей валялись сбруи и седла. В колчанах мотались испорченные стрелы, а сабли порыжели от ржавчины. Снаряжение и клинки грифоносцев оказались защищены позолотой. Они хорошо подготовились.

– Сети! Хватаем Зверя! – Взревел Жерт, уводя свою лошадь подальше от преследователя. Двое наемников метнули золотые путы в сторону Гроу. Бросок вышел ловким. Он едва сумел уйти в сторону, и сети, рухнув на землю, поймали только клубы пыли. Все золото разбойников засияло так, словно площадку сражения осыпало крохотными осколками от взорвавшегося светила.

Защитники города кричали: «Маги!» Бандиты отвлеклись. Сияние резало глаза и пугало лошадей, чьи удила и пряжки были из золота. Гроу набрал скорость и наконец-то настиг Жерта. Тот боролся с собственным скакуном и поливал его отборной руганью. Жеребец встал на дыбы. Дождавшись, когда он опустится всеми четырьмя копытами на землю, Гроу ухватился за сбрую и выдохнул в морду животному ядовитый пар.

Конь повалился на землю. Жерт проявил сноровку, его меч рассек воздух перед Гроу. Рядом вспороли землю копья с золотыми наконечниками. Разбойники защищали своего главаря и метили в поясницу «Зверю», но их противник припал к земле, словно увидев летящие снаряды спиной. В следующий миг оружие вернулись разбойникам обратно. Один поймал копье лбом, а второй грудью. Оба вышли из боя. Но это были ничтожные потери. Жерт успел отбежать. Остальные наемники, побросав лошадей, окружили дерзкого соперника и выставили светящееся оружие. Оказавшись в золотом и крайне враждебном кольце, Гроу обвел обидчиков хищным взглядом. За блеском сабель и мечей он не видел лиц нападающих. Чужие эмоции опьяняли. В голове родилась мысль, что он слишком дешево разменивает свою жизнь. Запал сошел, и золото потеряло мистический блеск.

– Сдаешься? – спросил Жерт, присоединившись к своей ватаге. Получив в ответ нецензурный жест, он рявкнул: – Сдохни!

Гроу увернулся от запущенного в него золотого кинжала и одним рывком оказался около Красного. Тот успел защититься мечом. Схватив клинок за лезвие, в том месте, где оно уже не затачивалось, Гроу вырвал его из чужих рук и наградил Жерта размашистым ударом в висок. А после отмахнулся трофейным оружием от сабель других разбойника. Боль от ожога пересилила азарт, он выронил меч, но не дал упавшему на колени Жерту опомниться. Схватив главаря грифоносцев за горло, он закрылся им от чужого оружия и закрутился на месте.

Озираясь, он обнаружил, что вражеское кольцо рассыпалось. Что-то отвлекло наемников. Мимо пронеслись несколько незнакомых всадников в желто-красных одеждах и роскошных пластинчатых доспехах. Один из них держал красный стяг с золотой эмблемой Элраи – огромным солнцем, поднимающимся из-за башен дворца. Вслед за ними на разбойников обрушилась большая кавалькада, похожая на желтый ураган. Всадники, пустили лошадей во весь опор и смели грифоносцев, даже не заметив сопротивления. Гроу отшвырнул Жерта, ему пришлось уклоняться от свистящих на ветру сабель. Зазвучал рог, призывая держать строй.

– За императора! – кричали всадники.

Горожане, занятые тушением пожара, запоздало встретили воинов свистом и радостным гамом.

– За Элраю! – прозвучал удивительно знакомый голос.

Жерт попытался убежать. В его лопатку вонзилась стрела с красным опереньем. Споткнувшись, главарь продолжил бег. Еще две стрелы поразили разбойника, повернувшего свою лошадь в сторону Красного. Глотая пыль, Гроу взглянул на умелого лучника. Стоя в стременах, тот выхватил из колчана новую стрелу и махнул ему:

– Отойди!

Гроу не пошевелился. Стрелок тоже позволил себе отвлечься от битвы. Его оберегал отряд триатов. Конники оттеснили выживших разбойников к горящим стенам, оставляя позади себя трупы. Жерта схватили и связали ему за спиной руки. Но Гроу больше не интересовался битвой, он разглядывал гордого лучника с серебряными шнурами в волосах и кисло улыбался. Ясай прекрасно смотрелся в легких доспехах. Жадно дыша, он теребил боевой лук. Конь под ним нетерпеливо встряхивал темной гривой, мощная грудь блестела от пота.

Значит, его «писарь-слуга» на деле лучник? Не тот ли, что смертельно ранил Меченого в Красной пустыне и не дал толком его допросить? Гроу вытер пыль с лица и сложил руки на поясе. Размышления прервал молодой триат, подскакавший на гнедом жеребце. Его темные волосы, заплетенные в мелкие косички, стояли дыбом. Густые брови подчеркивали широко раскрытые глаза. Глаза бешеного волка. Острые скулы покрывала щетина. На плечах блестели алмазами застежки, придерживающие накидку. Они подсказывали, что триат занимает высокую должность. Воин пригрозил окровавленной саблей и пролаял:

– Домеронская собака, склонись перед великим императором Ясанре Аморхо Великим! Законным правителем всей суши мира!

Да, примерно так и представляли всех императоров Элраи – «великий» и «законный правитель всей суши». В этой присказке был жирный намек для соседей. Правда, командир триатов сократил представление, видимо, решив, что и так оказал много чести кровнику. Обычно добавлялось: «властитель двадцати золотых путей и двадцати провинций Элраи, покровитель истинной веры и возлюбленный сын богов». Гроу захотелось оказаться где-нибудь в другом месте. С бутылью рома в руке и с теми, кто мог бы разделить его чувства. Яс – император?! А этот красноречивый выскочка? Гроу указал на распаленного воина и спросил у Ясая на домеронском:

– Это Дикий? Я, по-твоему, на него похож? Иди в бездну!

Негодовать по мелочам сейчас было легче, чем удивляться новому амплуа друга.

Губы мальчишки дрогнули и глаза потеплели. Дикий явно ожидал других действий от кровника. Он нетерпеливо спешился, но Ясай тихим окликом остановил его.

Мальчишка тоже спрыгнул в пыль и зашагал навстречу к нагло разглядывающему его кровнику. Еле заметно улыбнувшись, он протянул руку. Это было самое странное приветствие из всех, что Гроу помнил. После долгого рукопожатия, Ясай низко склонился и прикоснулся лбом к его кисти. Все триаты, вторя ему, спешились и опустились на колено. Последним преклонился Дикий. Вот сейчас Гроу признал его некоторое сходство с собой, именно с такой удивленной и недовольной рожей он провел последние дни. Воины поднялись, когда их правитель выпрямился.

– Хвала принцу Виона Энже Рамилану Серебряному! – звонко произнес Ясай. –Чествуйте спасителя и друга вашего государя.

Триаты издали низкий гул, похожий на вой волчьей стаи.

Ясай поправил ремень колчана на плече:

– Принц священных земель, тебе будут оказаны почести, соответствующие твоему статусу. Отныне ты и твои союзники желанные гости в Элрае.

– Надо же…– Гроу сдержанно поклонился и увидел под копытами покрывшийся пылью череп. Легко раздвинув всадников, он поднял то немногое, что осталось от его отца, и сунул за пазуху. А после вернулся к Ясаю. – Прошу немедленной аудиенции, властитель. – Не сдержавшись, он добавил на домеронском: – Ясай… Ясанре Аморхо, в ваших владеньях происходит полное дерьмо, не находите? Не стоило называть меня при всех именем мертвого принца. – Он мотнул головой, отбрасывая назад растрепавшиеся косички. – И раз вы назвали меня другом, может, поговорим о врагах?

Глава 26

В неподвижном раскаленном воздухе повисла гарь. Люди продолжали бороться с пожаром, когда Ясанре пригласил Гроу в дом коменданта, временно превратившийся в ставку императора. Ясанре расположился в самой дальней из трех скромно обставленных комнат.

Пока триаты занимались горящими воротами, он пытался допросить Жерта. Мерзавец притащил в Элраю хорька и вынудил священное животное работать ищейкой. Череп отца и платок, пропитанный кровью, помогли выйти на след. Это Гроу понял. Но что с Исвеной и родным герцогством? Главарь разбойников молча ухмылялся, даже когда Гроу сломал ему руку. Треск костей совпал с зеленой вспышкой в небе. По жилам пробежал лед.

– Ты опоздал, Зверь! – захохотал Красный. В его прищуренных глазах зияла мертвая пустота. Выпачканные в крови губы покрыла пена. – Он здесь!

На этом возгласе спонтанный допрос закончился. Пленников забрали триаты. Их не смутила вспышка в небе, воины ее не заметили. Гроу проорал напоследок, что убьет Жерта снова, какой бы тварью он ни стал. И своим напором заставил триатов встать на защиту бандита. Они руководствовались кодексом, не уступающим в занудстве рыцарскому: правила запрещали устраивать прилюдные пытки. Жерта вместе с другими разбойниками повели к амбарам, а взбешенный Гроу был приглашен на беседу с императором.

Ясанре вошел первым и глубоко вздохнул, услышав приближающуюся брань вионского принца. Предстоял сложный разговор, а ситуация требовала действовать быстро. Он попросил поддержки у богов и глотнул из бурдюка воды. Ночь в седле и второй день без сна мешали мыслям собраться.

Гроу заговорил на домеронском, как только переступил через порог:

– Ты уже понял, какая бесовщина происходит?

– Принц, в этих землях нельзя начинать беседу раньше императора, – холодно произнес Ясанре, надеясь погасить пыл собеседника, – при посторонних вам придется считаться с этим.

– Это правило действует на поле битвы? – Гроу вдыхал воздух, как разъяренный бык. – Если триат увидит, что кто-то из врагов пытается снести вам голову, нарушит ли он этикет, если попросит вас пригнуться?

– Нет.

– Тогда это тот случай! Над нашими головами занесен топор. Будем расшаркиваться друг перед другом? Тогда я отправляюсь в Вион, и присылайте гонцов, Владыка мира. – Вионец прижал к животу правую руку. С нее капала кровь, и ладонь выглядела распухшей.

Давить на собеседника было так же разумно, как на тугую пружину. Ясанре понимал, что говорил в первую очередь с наследником священных земель и могучим воином, не испытывающим перед собеседником раболепия. Статус здесь не поможет. Сложно держать равновесие, когда в твоей груди бьется обычное человеческое сердце, но по венам бежит божественная кровь. Он переступил через себя и смягчился:

– Гроу, я мало с кем могу говорить свободно и ценю такую возможность. Мне вовсе не хочется терять союзника и друга. Я верю, что мудрые боги сплели наши пути не случайно. Смотри, как много мы уже сделали вместе. – Он взял бурдюк. – Давай промоем рану?

– Пройдет, – отмахнулся Гроу. – Скажи, как так вышло, что о новом императоре не говорят на каждом углу? Или у вас трон как нужник? На него садятся тихо и в одиночестве? Владыка мира пропал, ни одна собака не почесалась. Как так?

Ясанре прижался к стене, пожалев, что в комнате нет лавок. Как рассказать то, о чем страшно думать самому? Память услужливо приоткрыла завесу.

Та ночь была удушливой. Еле заметная луна тлела в темном небе и едва освещала иссушенные солнцем земли. Ясанре вздрогнул, когда стены дворца сотряслись от низкого утробного воя труб. Сквозь сон мелькнула мысль: «Умер!»

В двери роскошных покоев ворвались придворные. Те, кто оказался впереди, упали на колени и создали толчею. Каждый хотел поклониться первым.

– Ба…Байхан? – позвал Ясанре летописца и спустил на ковер босые ноги. Слуги наконец-то принесли масляные лампы, и он смог разглядеть взволнованные лица.

Старый летописец и единственный друг с трудом протиснулся между людьми. Сейчас в полумраке он казался совсем дряхлым.

– Мужайтесь, – услышал Ясанре голос Байхана.

– Плачьте! – воскликнул личный помощник императора Ошип. – Умер великий император Даханре Аморхо, возлюбленный сын богов и заботливый властитель мира! – Придав голосу радостные ноты, он продолжил: – Радуйтесь рождению нового владыки Ясанре Аморхо!

Ясанре знал, что император плох, и все же к такой новости он не успел подготовиться. Богоподобный отец умер. По щеке скользнула слеза. Он быстро смахнул ее, прощаясь не только с родителем, но и с прежней жизнью. Император никогда не называл его сыном. Еще не бывало такого, чтобы на трон всходил ребенок, рожденный он обычной рабыни. Но ни один мальчик, кроме него, прежде не останавливал молитвой страшные эпидемии. Ясанре сделал это в 7 лет, когда жрец отнял у него мизинец, и кровь не пожелала литься из хрупкого тела. В тот день жрецы пытались задобрить богов. А получили мессию, сумевшего за сорок дней молитв и поста остановить болезнь. Без даров и жертвоприношений.

Эти события Ясанре помнил смутно. Божественные силы, если они были, с тех пор не проявляли себя. Он вспомнил рассказ летописца, что, по милости богов, самым первым императором стал обычный плотник по имени Иси. И этот правитель не проиграл ни одной битвы, назвав себя впоследствии более звучным именем Исире. После к именам всех императоров стали прибавлять окончание «ре», отдавая дань первому властителю.

Ясанре позволил слугам омыть себя душистой водой. Советники прежнего владыки сами надели на него позолоченную тунику, тяжелую накидку, волочащуюся по полу и драгоценности. В новом облачении новорожденный правитель отправился в спальню к мертвецу. Круглая кровать стояла посередине комнаты. У изголовья сверкали золотом статуэтки богов, напоминающие оплавленные бесполые фигуры. Под светом ламп Даханре был похож на скелет: его тело покрывала тонкая полупрозрачная ткань, расшитая поминальными символами. Ясанре прикоснулся рукой к холодному лбу отца. Язык одеревенел, и слова застряли в горле. Он не смог произнести речь, призывающую богов взять в свою обитель великую душу. Он вспомнил, как Даханре говорил: «Жалкий заика не может управлять страной! Оружие императора — его голос. Я говорю — и люди слышат Зримого и Незримого. А когда ты открываешь рот, хочется закрыть уши!»

Новоявленный император хрипло вдохнул. Отец рассуждал справедливо, своими речами он умел уничтожать и возвышать людей. Подданные слушали его затаив дыхание, бледнели и обливались потом, если император выказывал немилость, сияли улыбками, когда получали похвалу. Ясанре отчаянно боролся со своим пороком, но проиграл. И теперь не мог выполнить первую, очень важную, миссию — проводить душу предшественника в божественную обитель. Боги не ошибались в своих избранниках, они знали, кому должен достаться трон. А жрецы? Их глава Пхарон, отрезавший когда-то Ясанре мизинец, а после провозгласивший его спасителем Элраи, не чурался появляться на пьяных гульбищах. С десяток лун назад он настолько ошалел от вина и вседозволенности, что предложил наследнику выбрать одну из молоденьких жриц и пойти вместе помолиться у алтаря Зримого. Получив отказ, он, не смущаясь взял одну из божественных служительниц за локоть и увлек за собой, что-то нашептывая оробевшей девушке на ухо. Его мерзкий хрипловатый голос все эти дни преследовал Ясанре, когда тот проходил мимо храма или жертвенников. Этот ушлый человек назвал его избранным, по воле богов или по своей прихоти?

Байхан подтолкнул к ложу мертвого императора именно Пхарона. Едва ли летописец не знал о пороках верховного жреца, но заминка требовала быстрых решений. Тот положил свою потную ладонь поверх ладони Ясанре и с придыханием заговорил.

Вместо слов Ясанре услышал шум в ушах и гулкие удары сердца. Он едва сдержал порыв выдернуть руку. Сколько нужно душевных сил, чтобы править этим странным миром? А если люди, стоящие здесь, видят перед собой не тринадцатилетнего мальчика, а избранника, который вернет Элрае целостность и величие?

Верховный жрец говорил с жаром и корчил скорбное лицо.

«Я тебя повешу». — Эта мысль и поднявшаяся в сердце злость привели Ясанре в чувство. Он не мог первым же указом казнить влиятельного Пхарона, в котором окружающие видели богоугодного кудесника. Зато в его власти было запретить элите бесконечные гульбища и нагрузить жрецов богоугодной работой. Хватило бы духа…

Пхарон умолк на полуслове, словно услышав его мысли. Зрачки расширились. Он поднял свободную руку, призывая к вниманию и без того тихую публику.

– Склонитесь. – Голос жреца зазвучал страшным многоголосым хором, а ладонь превратилась в лед. Ясанре попытался высвободить свою руку, но Пхарон вцепился в его запястье. Лампы в руках слуг задрожали, и по стенам неприятно запрыгали тени.

Придворные зашевелились и торопливо опустились на колени. Ясанре, не помня себя от ужаса, тоже последовал их примеру, но так и не получил свободы. Кисть онемела, так сильно верховный жрец ее сжал. Мгновение всем пространством овладела пугающая тишина. Выждав, Пхарон заговорил страшным, многоголосым хором:

– Смерть и засуха впереди. Пусть избранник Ясанре молит Незримого за империю. Пусть едет в святой город и кормит жертвенник в первозданной обители божества. Золотом и кровью. – Жрец положил вторую руку на голову Ясанре. – Избранник, моли о дожде. Священная вода станет знаменем великой Элраи и началом гибели для неверных. – Он отпустил своего замершего пленника и обвел всех перстом. Многоголосье слилось в один властный, звенящий сталью голос: – Кто в мор и засуху назовет властителя Даханре умершим, умрет сам. Пусть новый император возродится в расцветшей Элрае. Великое творится в тиши. Так звучит воля Бога!

***

И что же? Дождь Ясанре призвал, но Элрая не расцвела. Наоборот, стало хуже. Так это боги говорили через жреца или маги? Что подумает вионец, когда узнает, что он своей кровью вызвал проклятый дождь? Нет, такое лучше унести с собой в могилу. Чеканя каждое слово, Ясанре произнес:

– Меня пытались найти, не поднимая паники. Без императора власть слаба. Наместники провинций могли объявить себя новыми владыками и выйти из подчинения.

– Когда умер Даханре?

– До моего паломничества в пустыню. Я получил корону и должен был совершить обряд… а после прилюдно взойти на трон. Так пожелали боги.

– Они хотели, чтобы новый император пересек смертельную пустыню, кишащую разбойниками? Кто передал их волю?

– Верховный жрец.

– Казни его! – Помолчав, собеседник перекинулся на другую, не менее скользкую тему. – Помнишь наемника в Красной пустыне, которого я допрашивал? Он сказал о краснозубых и Городе Золотого Солнца. Скажи, ты правильно перевел его слова? Маги действительно там? – Он повысил голос: – Или ты хотел попасть в свою резиденцию?

Ясанре опустил глаза. Гроу понял его хитрость. Конечно. Их знакомство началось со лжи, можно ли теперь что-то исправить?

Всмотревшись в лицо собеседника, вионец шумно выдохнул и махнул руками:

– Отлично! А что мерзавец на самом деле сказал? Он назвал город?

– Он сказал, что маги сами тебя найдут. Это была обычная предсмертная угроза.

– А я обычный осел с морковкой?

Ясанре выпрямился и отошел от стены.

– Император поставил свою жизнь выше интересов кровника. Тебя удивляет это?

– Нет... осел хорошо отработал, что тебе еще нужно? Зачем вернулся?

– Сейчас все иначе. Император Элраи хочет посоветоваться с наследником великого рода Рамиланов. Совсем близко мятежная армия. Заговорщики пытались убить меня в пустыне и шли по следу после. За стенами дворца есть приспешники Сайвала, но их заговор не удался. Армия в столице на моей стороне. Дикий подтвердил это. Похоже, Сайвал собирался осадить дворец и объявить о смерти императора. Мои советники не смогут долго сопротивляться. Без императора их самих легко назвать узурпаторами, захватившими власть. Но их правитель жив и намерен вернуться в столицу.

– Отличный план. Дерзай.

Вионец издевался. Ясанре одарил его строгим взглядом:

– Гроу, мы оба понимаем, что все не так просто. Как думаешь, Сайвал связан с магами?

– Да, – выплюнул Гроу и, нахмурившись, снова заходил по комнате.

– А ты маг? – набрался храбрости Ясанре. И, получив вместо ответа тяжелый взгляд, продолжил: – Ты избегаешь золота и железа. Тебя боятся хищники, а на турнире ты опрокинул слона. Что это, если не магия?

– Сила рода. – Гроу мрачно усмехнулся, показывая, что не верит в эти слова. – Только предки забыли сказать, как ею пользоваться. Но кое-что о магах я знаю. Вы, элраяты, любите легенды. Вот тебе одна из них. – Он остановился в центре комнаты и уставился в потолок. – Каким-то неведомым образом появились три стороны мира. Самая роскошная досталась Ледайну. Счастливчика назвали правителем Верхнего мира. Вторая сторона, менее привлекательная, досталась людям, а третья, больше похожая на объедки со стола пирующих, отошла Аластору. Такая несправедливость может задеть любого. Особенно, если ты амбициозная и завистливая тварь. Аластор захотел большего. Тут я его понимаю, загрести Верхний мир не отказался бы ни один правитель. Этот червь не посмел тягаться с Ледайном в одиночку и решил найти союзников в нашем мире. К его счастью, амбициозных идиотов здесь хватает. Люди поверили, что они обманутые боги, а существа из Верхнего мира, которым принято молиться, на деле чудовища. Некие рахо, поработившие землю. Так Аластор создал гильдию фанатичных глупцов. Мы называем их магами.

– И чего они хотят? Свергнуть правителя Верхнего мира и стать богами?

– Вы схватываете на лету, император. А для своей затеи магам, вероятно, нужны большие силы и власть. В конце легенды должна быть мораль. Но ее придумают победители. – Гроу встряхнул опухшей ладонью. – Мне нужно выпить.

– В твоей легенде нет места истинным богам, – вскинулся Ясанре, потерявший на миг контроль над эмоциями. Все, что он услышал, вызывало отторжение. – Мирозданием правят Зримый и Незримый!

– Да, в историю не влезли ваши божки, Ней и первопредки. Да и к бесам их. – Гроу усмехнулся и с его щетины слетел застрявший песок. Он провел по подбородку рукой и отвернулся. – Можешь не верить в мои байки, только не удивляйся, когда на стены твоего дворца нападет напичканная снадобьями нелюдь.

Разговор прервал напористый стук. В комнату широкими шагами вошел Дикий и коротко поклонился императору:

– Великий властитель, пленники бредят. – Он покосился на Гроу, словно ожидая, что кровник выйдет, но получив в ответ вопросительный жест императора, продолжил: – Они говорят, что скоро все мы будем освобождены от рабства и встретимся на пиру. Называют нас и себя богоподобными. Они равнодушны к своей жизни. Нужно время, чтобы их сломать… кхм… сломить. Скажу откровенно, я не встречал такой стойкости, – в голосе командира триатов прозвучали досада и уважение.

– Эти бесы говорят то, во что верят, – мрачно отозвался Гроу. – Вы теряете время.

– Властитель, что прикажете с ними делать? – спросил Дикий, не глядя на чужака.

– Не знаешь, что делать с убийцами? – хмыкнул Гроу.

Командир триатов скрипнул зубами.

Ясанре видел перед собой двух «Диких». Сейчас эта парочка напоминала грозовые тучи, столкнувшиеся друг с другом. В другой ситуации он бы понаблюдал за вызванной ими бурей. Но сейчас повел рукой, и командир триатов вытянулся во фронт. Дикий не знал о магах. Он тоже едва представлял, с кем столкнулся. Как бороться с неизвестным врагом? Что сабли могут против магии?

– Ваше высочество, –Ясанре обратился к Гроу подчеркнуто вежливо: – мне нужна ваша помощь.

Собеседник вскинул брови, изображая удивление. Вионец часто так делал, а что думал на самом деле? Тот, не скрывая ирронии спросил:

– Где морковка?

– Золото?

– Шутите? – Гроу провел по обожженной ладони. – Что будет, если потом я попрошу вас о взаимной помощи, император?

Дикий уставился на вионского принца так, словно тот попросил за услугу половину империи. И был прав. В Элрае таких разговоров не вели. Здесь просили за помощь деньги.

Ясанре посмотрел в окно, пряча возмущение. Нельзя давать пустых обещаний, не зная, что будет дальше! Или… можно? Что, если слова, превращенные в клятвы, обретают некую силу? Гроу спас Хэджа. Вопреки всему. Не это ли доказательство? Он почувствовал, что входит в неизведанное пространство и рассуждает как кровник. Слишком много времени он провел рядом с Гроу. «Перемены всегда пугают, но нужно зрить дальше», – так говорил летописец. Ни один правитель Элраи до него не согласился бы давать обещание ни кровному врагу, ни близкому другу. Впрочем, никто до него не называл другом кровника. Что же там дальше за вековой ненавистью и страхом? Если это темная сторона, за незримой чертой откроется светлая? Ясанре готов был рискнуть. Он протянул руку вионцу.

– За кровь общей кровью. Обещаю в любое время прийти вам на помощь, принц Энже.

Глава 27

Жаркий день подходил к концу, когда Гроу, Хэдж и Ясанре, окруженные кавалерией триатов, увидели вдали огромную статую воина в львиной шкуре, держащего над головой бронзовый диск. Он символизировал светило. За статуей начинались земли Города Золотого Солнца.

Благословенный плодородный край встретил императора Ясанре и его распаленную скачкой дружину влажным ароматом цветов. Вдоль дорог росли пурпурные кусты бугенвиллей, за ними колоннадой возвышались пальмы. Над головой то и дело пролетали яркие попугаи, передразнивающие ржание лошадей и бряцанье сбруи. Засуха не коснулась этих земель. В самые жаркие месяцы в Городе Золотого Солнца размещалась вся придворная знать Элраи. Река Иоктар, питающая город, оставалась судоходной даже в пору самых лютых засух.

Все, кто подъезжал к городу с востока, видели за его стенами древний храм, облаченный в золотые пластины, словно в доспехи. Даже белоснежный дворец, стоявший неподалеку, выглядел менее величественно. Этот город был не только резиденцией императора и важным торговым узлом, но и душой и сердцем империи. Гроу останавливался здесь, когда по заданию владельца золотых приисков сопровождал его драгоценный груз до порта. Таких, как он, наемников не пускали за стены города, но любовные дома, хмельные напитки и веселые стычки с местными можно было найти и в окрестностях.

Чувствуя, что и сейчас не заскучает, Гроу приподнялся в седле. Он устал от долгой езды и зноя. Обожжённая ладонь была забинтована, шевелить ею было больно. В кожаном жилете и плотных штанах он зверски потел,– но для опасного похода пришлось переодеться. На холке Красавчика смирно лежал хорек. Ол больше не грыз себя, он ластился, словно раскаиваясь за то, что привел разбойников. Гроу не хотел его брать, но подумал, что Исвена обрадуется, если принц Виона вернет ей пропавшего питомца. Все же хорька заставили работать ищейкой маги. И неизвестно, чего еще ожидать от этих мерзавцев. Череп отца, болтающийся в мешке на седле Хэджа, не прибавлял Гроу настроения. Как бы он ни был зол на родителя, кости герцога должны покоиться в родных землях.

Впереди показались трое всадников из авангарда. Серые от пыли, они тяжело дышали. Дикий выехал им навстречу, жестом попросив императора оставаться в центре колонны. Один из всадников хрипло доложил командиру:

– Мятежники прошли через Верблюжью лощину и окружили город. – Он указал на запад, где посреди невысоких холмов высились две горы.

Опоздали… Гроу мысленно выругался, помянув элраятских богов. Сайвал успел подвести армию к городу, а значит, Ясанре не попасть в свою резиденцию и не получить поддержки.

По отряду пробежал тревожный ропот. На глазах теряя решимость, воин продолжал:

– Мы столкнулись с наемниками у Горбатого моста. Удалось взять и допросить пленников. Сайвал подвел к городу пять ропий кавалерии и три — пехоты. Еще несколько ропий пехотинцев на подходе и ожидаются к следующему дню.

Похоже, Сайвал торопился и оставил большую часть пеших ратников вместе с обозами позади. Гроу мысленно прикинул, какую силу наместнику уже удалось собрать. Ропией назывался отряд из 800 человек. Именно столько бойцов, по мнению древних элраятских полководцев, хватало, чтобы называть собравшихся под одним стягом вояк полноценной армией. За века все изменилось, города расширились и теперь все чаще в военных хрониках говорилось сразу о десятках ропий. Гроу прищурился, думая, много ли защитников у города?

Голос взял еще один всадник из авангарда:

– Мятежники сошли с ума. Они верят, что император Даханре и… владыка Ясанре, – он приложил руку к груди, выказывая почтение правителю, – убиты и трон захвачен изменниками. А в городе укрылись предатели, метящие на трон. Командует восстанием Хайоне Крысобой.

Дикий позволил себе несколько крепких выражений, адресованных Крысобою, и вернулся к императору.

Гроу держался с краю колонны, чтобы не пугать чужих лошадей. Разглядывая окаменевшее лицо юного правителя, он понял — будет жарко.

– Верные подданные! – обратился Ясанре к своему малость оробевшему отряду. Его голос звучал низко и незнакомо. – По обе стороны городских стен наши братья. Все они жаждут справедливости и готовы защищать будущее страны! Заговорщики жаждут власти и крови. Им безразлична судьба Элраи и жизни людей. Наши жизни. За подлую измену Сайвал и Крысобой прокляты богами! Задуманное им не удалось – император жив и готов заявить о своем возвращении! Во славу империи! – он поднял саблю и воины, повторили его жест. – Встретим врагов сталью!

– Встретим сталью! – взревели всадники.

Речь Ясанре прозвучала бы еще лучше, будь у него несколько ропий, а не скромный отряд. Гроу поймал себя на том, что кричит вместе со всеми и держит поднятую вверх секиру с позолоченным клинком и длинной деревянной рукоятью. Это оружие он позаимствовал у грифоносцев. Триаты тоже не побрезговали забрать у наемников необычное и очень дорогое оружие. Рядом, сутулясь в седле, скептически чесал подбородок Хэдж.

Император погнал своего скакуна к городу, и триаты, сверкая легкими шлемами, ринулись за ним. Гроу тоже пришпорил Красавчика, но услышал сиплый возглас Хэджа: «Гроу, погоди!» Рядом с ним осталось двое раздосадованных бойцов, которых обязали защищать изможденного барона.

Пропустив всадников, ехавших в конце колонны, Гроу приблизился к товарищу.

Хэдж навалился на луку седла и продолжил на вионском:

– Ясанре смел, но слишком отчаян и юн. Идеалист! Он не понимает, что в армии мятежников полно наемников. Им плевать на владык и возню тех, кого они в глаза не видели. Зато эти ребята видят золото на стенах храма и мысленно делят его. Словами их не остановишь. И твоих кулаков не хватит. – Он набрал в грудь воздуха. – Гроу, это не наша война, подумай о родном герцогстве! Приспешники Сайвала выпытывали у меня удобные подступы к гаваням Виона. Заговорщики не собираются останавливаться на Элрае. Нужно предупредить о вторжении земляков.

– Дипломат у нас ты. – Гроу посмотрел вслед отдаляющейся коннице и стиснул зубы. Барон был прав во всем, кроме одного. Маги многого добились именно благодаря разрозненности двух государств. Он с жаром произнес: – Сядем по норам — умрем! Ясанре это понимает.

– Он умрет первым! – Хэдж махнул слабой рукой. – Ты веришь, что сотня бойцов остановит тысячи? Привязался к мальчишке или ищешь последней драки?

Гроу не ответил на вопросы товарища, скрывающие за собой намек на неумение вионского принца владеть собой. Хэдж сильно ошибался, сейчас в нем говорил рассудок, а не бушующая в жилах кровь. С самой первой встречи и до последних событий у него и Ясанре не было при себе и десятка воинов. Переживает ли он за мальчишку? Бес подери да! Такого правителя он хотел бы видеть на элраятском троне, вот только боги чаще благоволят мерзавцам. Времени дискутировать не осталось. Он отсалютовал другу и бросил напоследок:

– Выживи.

Ясанре повел отряд к главным воротам города. Каждый триат сейчас имел при себе, помимо трофейного позолоченного оружия, щит, копье и саблю. Сам император закинул за спину лук.

Красавчик едва поспевал за резвыми скакунами. Въехав на пологий склон, кавалерия спешно перестроилась. Взору открылись хорошо укрепленные каменные стены города, окруженные рвом и валом. Золотой храм, превосходящий высотой сторожевые башни, отражал алые лучи закатного солнца, словно призывая собравшуюся у стен армию утолить кровавую жажду богов.

Вражеское войско растянулось и перекрыло все шесть ворот, ведущих в город. Впереди стояла конница, за ними пехота, а лучники держались небольшими группами напротив всех ворот. В лощине покачивали бивнями боевые слоны. Гроу рассмотрел требушеты, способные метать тяжелые снаряды, но не увидел штурмовых башен, хотя в них и не было нужды. Центральные ворота оказались распахнуты, мост через ров опущен, а флаги со сторожевых башен сняты. Значит, город сдавался без боя.

Гроу не удивился поспешной капитуляции тех, кто допустил нападение на императора и мысленно казнил их за предательство. Навстречу мятежникам из главных ворот шли трое парламентеров, ведя под уздцы своих коней. Так в Элрае выказывали уважение и покорность. Им навстречу Сайвал пустил личного посланника с сопровождающими, сверкающими почетными парадными доспехами. Забавно было видеть, что обе стороны несут с собой одинаковые государственные знамена.

Неожиданный визит кавалькады во главе с Ясанре не остался незамеченным. В рядах мятежников началось спешное перестроение. Пехота выставила большие щиты, наложив их друг на друга. Получился плотный барьер. Оживились и лучники, оставалось радоваться, что последних немного.

– Действуем как в третьем свитке Бораха, – сказал Дикому император.

Командир триатов понимающе кивнул и короткими командами донес желание властителя до своих бойцов. Конники перегруппировались.

Гроу понятия не имел, кто такой Борах и о чем он писал, но смекнул, что триаты собираются «кулаком» врезаться в стан врага и прорваться к переговорщикам. Прикидывая шансы на успех, он занял позицию с левого края и снял со спины щит. Перед боем следовало попросить поддержки у предков, вот только в его роду были те, кто поддерживал магов. Он мысленно проговорил: «Отец, смотри, ну и как тебе? В груди потяжелело, и сердце забилось сильней».

Знаменосец Ясанре протрубил условный сигнал, требующий приветствовать владыку.

Выставив пики, триаты обрушились с холма на пехоту. Гроу привстал в седле и откинулся назад, чтобы не свалиться с неуклюжего Красавчика. Несясь на стену из щитов и копий, он вспомнил свою первую встречу с рахо. Сейчас кровь в жилах холодела так же. Собственный яростный возглас растворился в воинственном кличе триатов.

Пехота противника не дрогнула под напором кавалькады и сохранила строй.

Оставался всего миг до страшного столкновения, когда Дикий развернул свою лошадь, и все его воины вместе с Ясанре повернули назад. Всадники отступали в полном беспорядке. Хор воинственных голосов сменился криками ужаса. Гроу не понял, что произошло, но ему тоже пришлось развернуть коня.

– Какого беса?!

Никто не ответил на его крик. Взобравшись на холм, триаты спешно перестроились, показав великолепную выучку, и снова атаковали.

Тут Гроу понял хитрость Ясанре. Увидев бегство и трусость триатов, мятежные всадники, все сплошь знатные воины, не привыкшие к пассивности на поле боя, ринулись за врагом и оттеснили защищающую их пехоту.

И теперь противники оказались в невыгодном положении. С возвышения на них снова неслась разъярённая конница. Застигнутые врасплох бойцы развернули лошадей и позволили триатам смять сбитую с толку пехоту. Отряд Ясанре прошел сквозь заслон мятежников, как арбалетный болт сквозь гнилую доску.

Император выхватил стяг у своего знаменосца и, подняв его, ринулся навстречу мятежникам, а вовсе не переговорщикам. Следом за ним отправились и триаты, прикрывая своего лидера щитами. Похоже, небывалая храбрость охватила воинов, знающих, что рядом с ними действует сам властитель Элраи.

– Я – император Ясанре Аморхо! Именем богов, велю сложить оружие! – закричал Ясанре.

Дикий принялся зычно повторять слова владыки, чтобы услышали воины, стоявшие далеко.

Гроу увидел в рядах удивленных мятежников Крысобоя. Восседая на гнедом коне, он вырвал копье у стоящего рядом ратника и метнул в императора. Атака воеводы совпала с порывом ветра. Гроу увидел плавный полет снаряда и удивился, почему тот летит так медленно. Держась рядом с Ясанре, он встал в стременах и поймал копье. Рука дернулась следом за снарядом, настолько мощным оказался бросок Крысобоя. Не удержавшись, Гроу вылетел из седла и кубарем прокатился по земле. На груди заверещал вцепившийся в его жилет Ол. Он придержал хорька и вскочил.

Кричал ли Ясанре что-то еще мятежникам, Гроу уже не слышал. В ушах звенело, врезавшись в землю, он здорово приложился головой о собственный щит. Один из триатов протянул руку, намереваясь подобрать кровника. Но его лошадь рванула в сторону, налетев на замешкавшегося Красавчика. Гроу жестом велел всаднику ехать дальше и поднял упавшую рядом секиру. Хорек забрался ему за пазуху.

В сторону Ясанре полетели стрелы, но мальчишка и не подумал отступать. В рядах неприятеля поднялся шум. Забили барабаны, призывая бойцов к дисциплине, но вместо этого в рядах мятежников начался беспорядок. Кто-то из всадников попытался атаковать императора и сопровождающих его триатов, но им помешали свои же товарищи. Началась возня. Одни мятежники приветствовали владыку и Дикого. Другие проклинали их, называя самозванцами. Те ратники, что стояли позади и не слышали слов владыки, попытались прорваться вперед, но собственная конница преградила им дорогу.

Оказавшись в гуще разъяренной толпы, Гроу не стал искать Красавчика. Конь затерялся в толчее, а ему пришлось уворачиваться от чужих сабель и пик. Он порядком устал орудовать секирой, когда гонг в сторожевой башне пробил приветствие императору. Из города в поддержку юного правителя выехал отряд легких конников.

Неужели?! Гроу увернулся от чужого шестопера и позволил себе быстрый взгляд в сторону сторожевых башен. Кажется, мальчишка справляется. Можно отступать. Он сбросил истрепавшуюся повязку с обожжённой ладони и перебросил оружие в левую руку.

«Великий Аластор!» – зазвучал возглас Сайвала в его голове. Отвлекшись, Гроу едва не пропустил вражеский удар. Внезапно бой отдалился. Перед глазами возник размытый силуэт наместника. Тот вскинул руки, украшенные позолоченными наручами, и прокричал:

– Умоляю, приди! Ты оружие богов. Яви свою мощь!

Гроу понял, что провалился в видение. Сбитый с толку, он услышал властный голос, идущий словно из собственной глотки:

– Город пал?

– Нет, – голос Сайвала надломился. – Все рушится! Проклятый император… он здесь! Прошу, яви свою силу!

– Что ты, безумный, знаешь о силе?

Морок схлынул с болезненной вспышкой. Под ребрами свернулся огненный комок. Снова оказавшись в звенящей сталью толпе, Гроу оттолкнул от себя противника с окровавленной саблей. Враги не стали вежливо ждать, пока застывший чудак придет в себя и воспользовались его беспомощностью. Гроу едва смог отбиться секирой от нового выпада обидчика и получил пинок в бедро от другого. Опершись на щит, он раскрыл рот в беззвучном крике. Живот раздирала боль. Насколько рана опасна, выяснять не было возможности. Как и звать лекаря. Перехватив секиру, он попятился назад, чувствуя, что отвоевался. Внутренний голос зашептал, что уходить рано, он еще не утолил свою жажду. Веселье только началось.

По равнине, ставшей площадкой для сражения, пронеслась волна ураганного ветра. Она подняла столб песка, и пыльный сумрак стер краснеющий горизонт. Гроу закрылся от пыли, бойцы, оказавшиеся рядом, пригнулись. Махать саблей, когда в глаза впивается тысяча игл, могли только бесы. Атаку стихии сопроводил грохот, похожий на раскат грома.

«Рахо?» Сердце упало при этой мысли. Никакие элраятские воины, даже прославленные триаты, не способны остановить этих тварей. Паладины учатся этому с юности. Прижав руку к ране, Гроу вспомнил слова мальчишки-императора: «не все так просто».

***

Вионский лес готовился ко сну. Мирные животные, созданные Неем, прятались, им на смену пробуждались хищники, служащие тьме.

– Мы заблудились? – спросил Наэль, глядя вверх.

Темнеющее небо налилось бронзой, на высокие деревья незаметно опустились тени. Исвена уже несколько минут вела его по узкой тропе, похожей на оленью, и теперь остановилась. Дальше дорога терялась среди кустов.

– Мы на месте. – Ее голос прозвучал решительно, но бледность на нежном, обманчиво спокойном личике была видна даже в сумраке.

– Блестяще… – Наэль перекинул на другое плечо увесистую суму с магической утварью и прислушался. Неподалеку журчал ручей, влажный ветер шелестел кронами деревьев, вместе эти звуки напоминали тихую музыку. Пахло влажным мхом и вечерней свежестью.

– Не отставай. – Исвена подхватила оливковый подол своего платья, предназначенного для верховой езды, и зашагала дальше. Наэль поспешил за ней.

Пришлось, продираясь через густой подлесок, уворачиваться от веток. Спотыкаясь о корни и камни, он мысленно попрощался со своими туфлями. А после подумал: понадобится ли ему вообще обувь после обряда или совсем скоро дух солнца будет любовно освещать его обглоданный скелет? Солнце укрепляет кости, читал он в лекарской книге. О-о, сколько бестолковых знаний накопилось в голове за двадцать три года!

Исвена обошла поваленное дерево и вывела своего озадаченного помощника к тихой прогалине, окруженной дубами. В центре поляны одиноким стражем высился поминальный столб, под ним лежали полусгнившие обереги и грязные шелковые ленты. Похоже, паломники сюда давно не наведывались.

Наэль, приложил руку к груди, поминая предков, сердце отчаянно барабанило в ребра:

– Мы же не будем осквернять священное место?

– Его создали для тех, кто нуждается в защите предков.

Он задумался об оклеветанном отце и машинально отдал Исвене суму:

– Нужно было оставить записку.

– Зачем?

– Если чудовища, которых ты хочешь призвать, убьют нас, никто не узнает правды…

Исвена вытащила из сумы деревянную баклагу и встряхнула ее.

– Великий Ней найдет способ рассказать истину. Всегда находит. – Она повела плечом. – Ты помог мне добраться, остальное я смогу сделать сама.

«Она думает, я струсил? Совсем недавно я спустился на связанных простынях с ее балкона, как отчаянный разбойник. А до этого отнял у нее нож». Чувствуя, как к лицу подступает кровь и порез на щеке наливается болью, Наэль взбунтовался:

– Нет, я не ищу повода сбежать! Только подлец может бросить женщину в лесу. Тем более если она собирается вызвать чудовищ. Тебе нужна защита. – На этот раз он взял с собой позолоченный кинжал брата и в подкрепление словам положил руку на ножны, но промахнулся мимо эфеса.

Девушка снисходительно повела головой и забрала за ухо длинный локон.

– Спасибо, но боюсь, если Ледайн или Аластор… если один из них захочет убить нас, а второй не вмешается...

– Мы встретимся с Неем, да-да, я понимаю. – Голос предательски дрогнул. Что он понимает? Что может умереть? Этого не понимают даже люди, стоящие на помосте с затянутой на шее петлей. Пытаясь скрыть мандраж, Наэль принялся растирать руки и мерить прогалину шагами. Так делал Энже перед уроками фехтования.

– Хорошо. – Исвена торопливо разложила у подножия поминального столба глиняные плитки, с выдавленными на них рунами, а после вытащила из сумы кость, похожую на человеческую. – Не пугайся, если мой голос изменится. – Она повела костью, но быстро ее отложила. – Он может стать громче или зазвучать многоголосьем. Это нормально. Сейчас я буду просить помощи у сильных душ. Вокруг нас засветится фиолетовый круг, не выходи из него, это наша защита. Ты наследник древнего рыцарского рода, за твоими плечами стоит вся его сила.

Наэль невольно оглянулся, за спиной были только темные ветви дубов.

Девушка опустилась на колени перед глиняными плитками и прикрыла глаза.

– Когда трава вокруг поминального столба засветится сиреневым, зови предков.

Глава 28

Ясанре скакал к переговорщикам, собиравшимся сдать город мятежникам, когда по небу заметались молнии. Порыв ветра, гонящий волну песка, вырвал у него из рук знамя. В лицо впились мелкие песчинки, лошадь, заржав, сбилась с галопа на рысь. Воздух сотряс раскат грома. Дикий, ехавший следом, свесился с седла и подхватил упавший в пыль стяг.

– Прикрыть императора щитами!

Новый раскат грома напугал лошадей. Ясанре не обратил внимания на грохот. Он разгадал в нем гнев богов и сосредоточился на предателях, собиравшихся впустить Сайвала в город. Закрываясь от песка, он рассмотрел впереди главу жречества Пхарона и двух дворцовых советников. Все они в оцепенении смотрели на бойню, развернувшуюся в сотне шагов от них. Что им мешало вернуться за стены — страх перед объявившимся владыкой или надежда, что мятежники выстоят?

Когда Ясанре приблизился и остановил скакуна, Пхарон поднес одну руку ко лбу, вторую к груди и упал на колени:

– Властитель! Боги смилостивились! Вы живы!

Советники повторили его жест.

Кланяйтесь, лживые змеи! Ясанре до боли сжал поводья в кулаках. Больше всего он хотел отсечь предателям головы, но следовало поступать разумно. Верховный жрец мог пригодиться, как отнятый у врага клинок.

– Пхарон, вы признаете меня? – спросил он с напускным хладнокровием.

– Конечно, властитель! – По щекам главы жрецов побежали слезы, сверху тут же налип песок. – Незримый молчал, когда я спрашивал о вашей судьбе.

– Незримый был со мной. В седло. – Ясанре властным жестом указал на мятежников. – Нужно покончить с этим недоразумением и объяснить людям, что вернулся истинный правитель Элраи. Мы остановим бойню.

– Властитель! – Дикий кивнул на центральные ворота и спущенный мост. – Во время битвы я обязан позаботиться о вашей…

Он не успел договорить. Танцующие в небе молнии собрались в пучки и обрушились на землю. Те, что атаковали город, у самой земли поменяли направление и растворились в стенах золотого храма. Дом богов засветился, но устоял. Один из сверкающих зарядов прокатился по мосту. Бегущие по нему воины рухнули, как подкошенные. Те, кто оказался у края, попадали в ров с водой. Возле опор моста взвился черный смерч. Из него шагнуло огромное четырехлапое чудовище, похожее на варана. Вот только ни один варан не достигал размеров среднего слона. Он поднялся на задние лапы и выставил огромные, черные клешни, растущие из груди.

Глядя на чудовище, Ясанре оглох и онемел.

Рахо… рахо!

Он даже не пытался справиться со своей взбесившейся лошадью. Одеревеневшие ноги выскочили из стремян, и Ясанре, перелетев через голову коня, оказался на земле. Под лопатками хрустнул лук.

Далеко не все триаты смогли совладать с собой. Самые отчаянные, защищая императора, побросали лошадей и попытались атаковать чудовище копьями. Со стороны лощины донеслись крики: «Что это?», «Здесь бесы!» Похоже, тварь пришла не одна. Куда бежать? Рахо, которого видел Ясанре, перекрыл путь к воротам.

Сев, он сбросил испорченный лук. Невелика потеря. Чудовищ Темного мира не брали обычные стрелы и клинки. Так писали паладины. Рыцари бились позолоченным оружием. Ничего подходящего под рукой не было. Рядом оказался жрец, и его лицо светилось от восторга. Пхарон скрестил указательные пальцы и произнес непонятную фразу «Ниле тери!»

Что происходит? Ясанре вздрогнул, когда Дикий ухватил его за плечи и рывком поставил на ноги.

– Вы целы?!

Ясанре не ответил, превратившись в немого наблюдателя, он перестал думать о себе.

Где Гроу? Что делать? Он посмотрел на светящийся золотом кинжал в ножнах командира и пробормотал:

– Нужно золото. Оно убивает тварей.

– Понял. – Дикий свистнул, подзывая мечущихся около чудовища бойцов из своего отряда и проорал: – Трофеи к бою! Тварей берет золото!

Рахо не сходил с места, охраняя мост. Он действовал не так, как читал Ясанре. Паладины писали, что твари лишены разума и уничтожают все живое на своем пути. Это чудовище больше походило на сторожевого арра, защищающего имущество хозяина.

Глядя, как рахо одним броском смел двух воинов, даже не заметив их ударов трофейными клинками, Ясанре почувствовал пустоту там, где только что напористо билось сердце. Боги оставили Элраю…

Дух пал, но ум все еще искал выход. Рахо… боятся храмов и не атакуют в воде. Ясанре посмотрел на ров и окликнул капитана.

Услышав вопли «Здесь бесы!», раненый Гроу с трудом взобрался на высокий требушет и осмотрелся, выискивая рахо, но в пыли сложно было бы увидеть даже пальцы на вытянутой руке. Спрыгнув на спину ратнику в тяжелых доспехах, он коротким ударом в затылок уложил его на землю. Вспомнил, что чудовища – это существа из Верхнего мира, превращенные магами в свирепых тварей, и прорычал:

– Зверь! Это твои подданые резвятся? Да?! Может, заберешь их?!

Правитель другого мира не ответил. Гроу давно не чувствовал его присутствия.

Из-за пазухи высунулся хорек и зашипел.

Вот с такой защитой император точно выстоит. А ведь Ол на самом деле кое-что мог. Гроу присел около опоры требушета, и вытащил зверька из-за пазухи. Его щит тряхнуло от удара, кто-то из воинов, с криком «бесы» налетел на него и, грохоча доспехами, бросился к стенам города. Рахо одинаково пугали как защитников, так и мятежников. Похоже, заговорщики призвали тварей от отчаянья.

Гроу уперся коленом в землю.

– Ол! Ты чуешь бесовщину, так? Сможешь привести к Крысобою?

Зверек заметался, увлекая за собой.

Рыча от боли и злости, Гроу двинулся за хорьком. Орудовать секирой, прокладывая путь, не пришлось. Все внимание бойцов забрали рахо. У воинов начали рассыпаться доспехи и крошиться железные клинки. В клубах пыли пронесся темный силуэт с длинными щупальцами.

Гроу не стал искать встречи с рахо. Собственное дыхание стало обжигать, а мускулы налились тяжестью и мощью.

Вот впереди показался роскошный шатер, за ним стояла украшенная золотом колесница, явно предназначенная для Сайвала. Сам виновник «торжества» перебрался на коня и теперь бездействовал, подняв руки к небу… молился? Его окружала великолепно экипированная дружина. Выдохнув черный дым, Гроу кинулся на наместника, возомнившего себя полководцем. Услышав его рев, Сайвал прервал молитву и обратился в бегство. Красавцы-дружинники последовали за ним. Гроу ударился в погоню, но под ноги ему упало копье. Рухнув, он проехался на локтях по земле. Рядом вонзился еще один снаряд с золотым наконечником. Он пробил жилет и рассек кожу на плече. Гроу выдернул копье и сел. Боль в животе не дала разогнуться. Хорек всеми четырьмя лапами вцепился в его правую ногу и не желал отпускать.

По лицу хлестнул ледяной ветер, вокруг сгустился туман. Звуки боя отдалились. Из клубов пыли, сверкая черными латами, вышел Крысобой. Воевода выглядел странно. Кожа на лице переливалась серебром, в глазах бушевало зеленое пламя, а походка стала бесшумной. Он стер кровь со своей сабли шелковым платком, завязанным на роскошном, усыпанном камнями поясе, и ледяным тоном произнес:

– Готов к смерти?

«А ты?» Гроу совсем не был расположен к словесной игре, он сжал покрепче секиру и медленно поднялся. Длинная рукоять оружия задрожала в кулаке. Левая штанина пропиталась кровью. Ол, шипя, перебрался на его плечо. Гроу медленно выдохнул. Каждое движение сейчас отдавалось болью под ребрами. Туман скрыл все, кроме преображённого Крысобоя. Нет, поправил себя Гроу, это Аластор в чужой шкуре.

Противник сделал шаг навстречу и приподнял подбородок:

– Ледайн тебя бросил, не находишь? Он в очередной раз предал.

«Да, Ледайн та еще мышь!» Гроу стиснул зубы и разогнул спину. Противник, несмотря на преображение, тоже выглядел не слишком бодро. Он тяжело дышал, по шее скатывались бисеринки пота.

Аластор взглянул на грозовое небо.

– Я уважаю твой несгибаемый дух, принц. Это единственная сила, которую нельзя украсть или даровать. Ты свободен по природе, от богов, предков, Нея. В священных учениях, навязанных людям, ты чувствуешь обман. Я тоже.

– Тебе нет дела до людей. Ты стравливаешь нас, как псов.

– Отнюдь. Вырваться из иллюзий — все равно что заново родиться. А рождение сопровождается болью, страхом и кровью. Я прошел через это. Ты тоже. Мы сделали то, на что многие не способны, – стали мыслить так, как задумано природой. Вольно. Мы не враги друг другу, так как я знаю многое, а ты только в начале пути, но смотришь в ту же сторону. Когда-то мне пришлось оставить дом и все, что было дорого моему сердцу. Я брел наугад и самыми великими испытаниями стали собственные сомнения. Ты тоже сомневаешься, хоть и чувствуешь в себе великие силы. Я бы мог рассказать, откуда они в тебе, и протянуть руку, но не хочу лишать счастья самостоятельного пути. Дорога к истине одинока. А дальше… одиночества нет.

Гроу не заметил, как собеседник подошел. Теперь его и Аластора разделял один фехтовальный выпад, и он на всякий случай выставил оружие.

– Ты борешься не на той стороне, – продолжал Аластор, равнодушно посмотрев на метящее ему в грудь оружие. – Ледайн искусно лжет, умеет располагать к себе, но тот, кто подменяет священную истину ложью, и сам легко заблуждается.

Собеседник говорил красиво, только Гроу успел насмотреться на подвиги его приспешников. Он прорычал:

– А не ты ли искушаешь людей? Убеждаешь глупцов в том, что они боги.

– Я раскрываю истину. Мне не нужно лукавить. Божественен тот, кто творит свободно. Тебе и другим людям этот дар ниспослан. Как и возможность искушаться. Но скажи, чему вас учат? Жизни с оглядкой на прошлое. Раболепию. Покорности богам. Людям с колыбели внушают страх свободомыслия и ощущение, что кто-то всегда следит. Это созвучно твоим мыслям, принц?

«Нет, не созвучно». Гроу не сказал этого, но хорошо понял Аластора. Хорек укусил его за мочку уха. Вздрогнув, он поймал себя на том, что соглашается с врагом. В нем поднялись презрение к собственному миру и жажда бросить вызов древним устоям. Почему? Гроу решил закончить разговор, пока, как отец, ни сделался безумцем. Он взглянул в холодные глаза собеседника и почувствовал, что Аластор боится вступать в бой и бережёт взятое у Крысобоя тело. На миг Гроу увидел себя со стороны глазами противника. Он ощутил мощь, которая не могла найти выхода. Аластор пришел не по своей воле, он планировал наблюдать со стороны. К действию его подтолкнула паника Сайвала и внезапное появление Ясанре. Гроу понял мысли врага и почувствовал, что часть его самого словно вернулась на место. С ним уже происходило нечто похожее. Только он считал, что проваливается в иллюзии и видения. А на самом деле?

Ярость Аластора на миг стала созвучна его собственной жажде убийства. Негодование и желание преуспеть в штурме города стали понятными. Ужаснувшись, Гроу отпрянул от разума противника и снова увидел перед собой рожу Крысобоя. На лице врага отразился страх.

Нужно бить! Доверившись интуиции, Гроу занёс секиру. Сабля собеседника не замедлила с ответом. Гроу мог отразить ее удар, но был уверен, что следующими выпадами уже не сумеет достать противника. Он направил лезвие секиры в челюсть «Крысобою». В следующий миг вражеская сабля, не встретив препятствия, вошла под его левую ключицу и уперлась эфесом в тело. Гроу заорал и вцепился в руку обидчика. Аластор, не обращая внимания на снесенную челюсть, впился рукой ему в горло и поднял над землей. Но тут хорек метнулся и впился мерзавцу в глаз.

Земля и небо завибрировали от грохота. Двух сцепившихся врагов поглотила воронка фиолетового мрака. Крысобой исчез. В следующую секунду вместо него перед Гроу предстал воин с длинными белыми волосами и невредимым безупречным лицом. Хорек пропал, с земли вскочил встрепанный белобрысый парнишка с перламутровыми глазами без зрачков. Со всех сторон понеслись низкие, замогильные голоса. Они настойчиво звали: «Аластор!», «Ледайн!»

Свечение рассеялось. Небо превратилось в разноцветную палитру, где с одной стороны кровоточили небеса и угасало солнце, а с другой растекались вдоль горизонта зеленые лучи чужого светила.

За спиной Аластора выросла фигура правителя Верхнего мира. Ледайн стоял в белоснежной тунике, прикрывающей мощный стан, и сжимал в руках полупрозрачный пергамент, пестрящий ломаными светящимися линиями. Он, видимо, не подозревал, какая бесовщина творится в мире людей, иначе прихватил бы с собой что-то посущественнее чудного свитка.

Слева, шагах в двадцати от него, появился обшарпанный поминальный столб. К нему прижималась девушка. Длинные развевающиеся на ветру волосы прикрывали бледное лицо. Но Гроу узнал Исвену. С другой стороны столба замер Наэль. Его челка стояла дыбом, в широко раскрытых глазах отражался фиолетовый свет. Изящной рукой он сжимал оглас, сияющий ярче солнца.

Глава 29

Мгновение Гроу, Наэль и Исвена изумленно смотрели друг на друга.

Гроу все еще был на «вертеле», он рванул назад и окровавленный клинок остался в руке Аластора. Тело сковала боль и ноги подкосились, но белобрысый парнишка с перламутровыми глазами помог ему удержаться на ногах.

Аластор развернулся к Ледайну, словно почувствовав его присутствие. За спиной взвился черный плащ. Окутав хозяина, он превратился в вихрь. Ледайн заслонил лицо и шагнул в беснующуюся темную воронку. По краям вихря с треском побежали молнии.

– Принц, бегите! – прокричал парень с необычными глазами и потянул замершего Гроу подальше от смерча, но тот оттолкнул парня и бросился к друзьям. Войти в фиолетовый круг не получилось. Сам воздух вокруг тотема отталкивал его и жегся не хуже огня.

– Энже… – Исвена скользнула взглядом по ране под ключицей, потрепанным рукавицам на поясе, из глаз брызнули слезы. – Стой, так не получится! Защита. – Она принялась с отчаяньем топтать каблуками лежащие под столбом глиняные таблички. По ним заметались фиолетовые всполохи. Плитки, хоть и выглядели хрупкими, не желали ломаться.

Наэль воткнул в ближайшую плитку оглас, желая помочь. Что-то изменилось в друге, но Гроу некогда было его рассматривать. Он понял, кто стал виновником необычного собрания. Что они творят? Негодование вылилось в сиплый возглас:

– Вы рехнулись? Уходите! Исвена! – Он заметался вдоль фиолетовой препоны. – Эта тварь, Аластор, прикончит вас. Слышите?!

– Мы заберем тебя! – крикнула девушка.

– Нет. Он убьет вас.

Наэль сдул челку, он успел расколоть две плитки:

– Энж, проси помощи у предков.

«Ну да, – подумал Гроу, – и отец займёт сторону Аластора». Он сверкнул зубами:

– Дерьмовый совет!

Смерч врезался в дальнее дерево и размолотил его. Гроу заслонился от щепок правой рукой, левая висела плетью.

Голова закружилась. Шелестящие дубы, разноцветное небо, трава — все завертелось перед глазами. Он расставил ноги, пытаясь устоять. Душа рвалась на помощь, но обескровленное тело больше не могло сражаться. Безумие, творящееся вокруг, отдалилось, а порывы ветра и треск молний превратились в чарующую музыку.

Вот проклятье! Гроу встряхнул головой, сопротивляясь смертельной неге.

Белобрысый попытался проскочить в вихрь, созданный Аластором, но его отбросило к фиолетовому кругу. Он скорчился, по тощему телу пробежали зеленые молнии.

В следующий миг черный смерч рассеялся, обнажив Аластора и Ледайна. Первый сжимал в руке обломок сабли, второй — лоскут черной ткани от плаща соперника. Аластор отбросил сломанный клинок, из уголка рта, словно ртуть, сочилась серебряная кровь. Лицо, прекрасное, как грозовое небо, исказилось от гнева. Он свел ладони, между ними заискрился зеленый световой шар.

Гроу услышал возглас Ледайна в своей голове: «Остановись, брат! Ты напрасно тратишь силы. Силы чужого мира!»

«Брат? Нет… – откликнулся Аластор, не шевеля губами. – Принц, которого ты лелеешь, мне больше брат, чем ты. Или мудрец Верхнего мира еще ничего не понял?»

Гроу почувствовал, что слова врага про братьев не просто яркая метафора, в них кроется что-то важное.

Аластор продолжил: «Бейся! И не думай сморить меня проповедью!»

Он пустил сверкающий снаряд в собеседника, но правитель Верхнего мира перехватил его и подался назад, оставив перед собой глубокие борозды.

Ледайн сверкнул глазами и вбил светящийся шар в землю. Тот распался на искры. На месте удара появилась дымящаяся воронка.

Гроу снова услышал его голос:

– У всего живого единая кровь, зачем ее проливать? Я вижу в тебе другую сторону, как и в Энже.

– Ты великий слепец! – прогремел Аластор. Он пустил в Ледайна еще один изумрудный шар, и правитель Верхнего мира оказался в сверкающем коконе. Ссутулившись, он упал на колени.

– Гроу! – Исвена разбила последнюю плитку. Фиолетовый барьер исчез.

В этот момент Гроу сражался с собственным погибающим телом и следил за Аластором. Глаза мерзавца сверкнули, когда фиолетовый круг исчез. Он растворился в чёрном вихре и оказался за спиной Исвены прежде, чем Гроу успел помочь девушке. Действуя быстрее смерча, он ударил оторопевшего Наэля об столб, а другой рукой вцепился в горло Исвене.

– Дернешься, убью ее.

Услышав угрозу, Гроу оскалился, но остановился.

– Отпусти ее, будь мужчиной!

В ушах зазвенел гневный смех.

– Леди сама пригласила меня. Не так ли, милая? – Аластор заглянул в лицо Исвене, и та ответила плевком.

– Отпусти невинную! – воскликнул Ледайн. Справившись со световой ловушкой, он, пошатываясь, зашагал навстречу Аластору. На его теле заблестели серебром глубокие порезы, вены на руках вздулись. Сейчас он не слишком походил на бессмертное существо, каким его считали маги.

– Брат, остановись. Все можно исправить.

Гроу покосился на Ледайна. Он не мог понять смирения правителя Верхнего мира и почувствовал, что взбесившийся враг сильней.

– Исправить?! О-о, я исправлю… – Аластор ответил ядовитой усмешкой и подхватил вырывающуюся Исвену на руки. По ее телу пробежали крохотные молнии, и девушка, к ужасу Гроу, затихла.

Ледайн остановился в пяти шагах от противника:

– Судьба, которой ты недоволен, — тень твоих поступков. Ты теряешь свою душу. Пойми, все, что вершишь… это зов гордыни, так ты не вернешься, а станешь частью мрака.

– Как ты лихо все перевернул. Не ты ли возомнил, что видишь чужие судьбы?! Я вернусь и добьюсь справедливости. Знаешь почему? Тебе истина дает слезы, а мне силы.

Гроу понял, что переговоры ни к чему не приведут. Глядя на Исвену, он принял решение атаковать врага. Хватило бы сил на рывок. Собственные мысли пересилил властный голос Ледайна: «Нет, Энже. Уходи».

Уйти? Сейчас?!

«Да, сын священных земель, ступай. Это сон».

Гроу легко принял откровение. Он понял, что погрузился в кошмар, навеянный духом сна в предвкушении сражения. Кошмар, приснившийся перед битвой, дурной это знак или нет? Отец много значения придавал сновидениям, а мама ходила в храм, когда видела чью-то смерть. Но в священных преданиях говорилось, что предсказать будущее не может даже всевластный Ней, так как живые души наделены свободной волей. Гроу страстно захотел проснуться. А для этого нужно было идти… идти как можно дальше. Без оглядки.

Шагая к темным деревьям, он услышал металл в голосе Аластора:

– Ты понимаешь, кого пытаешься спасти, бр-рат?

Дальнейшее превратилось для Гроу в калейдоскоп не связанных между собой картинок. Он увидел зеленые искры. Разлетающиеся в разные стороны каменные осколки от поминального столба и каштановый локон Исвены, догорающий в воздухе.

А дальше ему открылась бескрайняя поляна, украшенная хрустальными цветами. Звуки борьбы отдалились, их сменил звон причудливых растений. Тревога схлынула. Гроу глубо вдохнул и зашагал на встречу чудесному видению.

***

Ясанре вместе с отрядом триатов топтался около рва, когда лощину озарила фиолетовая вспышка. Ветер затих и мечущийся песок повис в воздухе. Рахо, стерегущий мост, заметался, хотя ему никто не угрожал и, сотрясая землю, понесся прочь, как обезумевший боевой слон.

Поблагодарив богов за удачу, Ясанре приказал двигаться к воротам. Вскоре весь ужас сражения остался за стенами. Горожане, толпящиеся во внутреннем дворе, упали перед императором на колени.

– Поднимайтесь! – воскликнул Ясанре, понимая, что чудовища не побеждены и за стенами гибнут воины. – Дайте дорогу тем, кто снаружи!

Ночь скрыла от глаз божеств неприглядное зрелище. Мятежники сотнями сдавались триатам и позволяли связать себя в обмен на убежище от тварей. Растерзанные тела оставили на поле боя до рассвета. Заниматься убитыми ночью, зная, что рядом рыскают чудовища, было бы безумием. Ясанре всматривался в лица пленных. Не увидев ни главарей мятежа, ни Гроу, он распорядился с первыми лучами солнца осмотреть убитых и доложить, если обнаружатся Сайвал, Крысобой или вионский принц. А после его одолела смертельная усталость, и он провалился в сон.

В полдень Ясанре нашел себя в мягкой постели и не смог вспомнить, как оказался в спальне.

Аудиенции требовали так много взволнованных придворных, что на беседы с ними могло уйти несколько дней. Чудовища отступили, и бойцы смогли осмотреть убитых. Судьбы Сайвала и Гроу остались неизвестными. Узнав, что нашли тело Крысобоя, Ясанре захотел увидеть его своими глазами. Труп главаря принесли на обгоревшей рогоже и положили около лестницы, ведущей на сторожевую башню. Руководил шествием Дикий. За ночь на жаре тело главаря начало разлагаться и смердеть. Императору подали платок, пропитанный ароматными маслами. Прижав его к губам, Ясанре взглянул на мертвеца. Тело Крысобоя осталось невредимым. Пострадало только лицо. Отрубленная нижняя челюсть лежала рядом, держась на лоскуте кожи. Правый глаз вытек, на сером лбу виднелись царапины. Но все же, несмотря на увечья, Хайоне был узнаваем.

– Челюсть ему снесли секирой, –– мрачно заговорил Дикий и показал знакомое оружие с позолоченным лезвием. Его выбрал Гроу перед боем. Капитан продолжил: – Сам топор валялся рядом.

– А хозяин секиры? – Ясанре смотрел на собеседника спокойно. Рядом было много зевак, в том числе и верховный жрец Пхарон.

– Пока не нашли, – ответил Дикий.

– Ищите дальше и напомните людям: у него обожжена правая ладонь. На поясе меховые обереги… – Ясанре осекся. Зачем он все это говорит? Гроу нет среди мертвых, значит, он выжил и, вполне вероятно, преследует сбежавшего Сайвала. Он хотел бы помочь заморскому принцу, но чудовища по-прежнему гуляли в окрестностях города, и многие мятежники остались на свободе, в то время как его основное войско было сосредоточено в центральной провинции. История знала немало императоров и королей, чье правление заканчивалось на поспешном решении преследовать врагов. Так же скоро обрывались жизни тех владык, что проявляли робость и нерасторопность. Ясанре вскинул подбородок и обратился к толпящимся рядом придворным:

– Боги даровали нам немного времени. От того, как мы им распорядимся, зависит судьба империи. Собирайтесь. Нас ждет долгий путь. Император выполнил волю богов и готов прилюдно взойти на трон. – Он остановил взгляд на взъерошенном Пхароне. Его мерзкие усы, обычно прилизанные и подстриженные, сейчас торчали в разные стороны.

Верховный жрец, словно опомнившись от мрачных раздумий, прижал руки к груди и торопливо произнес:

– Я чувствую радость богов, властитель. Позволите мне лично позаботиться о церемонии?

Ясанре почувствовал жар в груди и медленно выдохнул. Пхарон думает, что его повелитель так глуп, что не догадывается о предательстве? В голове пронесся поток проклятий. За время, проведенное с Гроу, он выучил много живописных слов, которые тот извергал в критические минуты. Он не смог отказать себе в удовольствии и произнес:

– Благодарю за услужливость, сучий сын…

Пхарон не понял вионскую брань и наморщил лоб.

Зато Дикий вскинул брови. Он не владел заморскими языками, но коллекционировал разнообразные иноязычные ругательства.

Ясанре сохранял невозмутимый вид. Да, кажется, он слишком много времени провел в компании одичавшего принца и простолюдинов. Что же, порой суку можно назвать только сукой – вот как сказал бы Гроу. Пусть Ней и боги берегут его...

Взглянув на бирюзовое чистое небо, Ясанре продолжил:

– Церемония пройдет скромно, Пхарон. В храме, и¬сполняя обряд, я услышал глас Незримого. Бог сказал, что я, как избранник и спаситель Элраи, больше не нуждаюсь в посредниках. – Увидев, как лицо Пхарона вытянулось, а глаза остекленели, он добавил: – В Красной пустыне случилось небольшое землетрясение, и дом богов оказался поврежден. Я думаю, только в ваших силах, верховный жрец, вернуть его к жизни.

***

Наэль очнулся от жуткого уханья и приоткрыл глаза. Вокруг сгущалась темень ночного леса. Щеку щекотала трава. Пахло дымом. В осколках неба меж ветвей деревьев серебрились звезды.

Блестяще…

Хотелось любоваться этой красотой и ни о чем не думать. Небо стало светлеть, когда идиллию нарушила мысль: «Как я попал в лес?» Память начала подбрасывать неясные образы: светящийся шар, похожий на зеленую комету; глиняные пластинки, выдерживающие удар кинжала; плащ, превратившийся в черный смерч…

«Я принял капли?» Эта мысль напугала Наэля и заставила сесть. Голова налилась свинцом. Он ощупал себя: рукав камзола был разодран, на плече запеклись ссадины, на темени обнаружилась большая шишка.

«Меня ограбили?» На этот вопрос у памяти не оказалось точного ответа. Как ни странно, мошна с монетами оказалась на месте.

Неподалеку раздалось нетерпеливое ржание. Скрипя зубами от боли в висках, Наэль поплелся на звук. Поваленное дерево на пути показалось знакомым. Перед внутренним взором мелькнула оливковая юбка. Неужели он был с женщиной? Продираясь сквозь колючие кусты, он нашел двух лошадей из дворцовой конюшни. Забравшись в седло и немного подождав, припоминая с кем же ехал, он почувствовал, что от головной боли и слабости проваливается в сон. Память продолжала играть в прятки, тело просилось в постель, а душа ныла, не находя себе места. Наэль оперся на последние события. Кажется, не так давно в Вион приехал эрц-принц, а с ним королевский следопыт. Что же, если попутчик не найдется, есть к кому обратиться за помощью. Немного успокоившись, он пустил лошадь шагом, думая, как по звездам отыскать путь во дворец.