Узнай меня, любимая

Глава I. Путешествие ​

– Ой, чуть не забыла, я же тебе книгу в дорогу взяла, – сестра нырнула в необъятную сумочку. – Да где же она? Я же точно положила.

– Когда-нибудь мы найдем там слона, – иронично приподнял бровь ее муж Игорь.

– Но я точно ее туда положила. Сейчас.

– Да ладно, Жень, не ищи, я музыку закачала, слушать буду, – попыталась я успокоить беременную сестру, ей сейчас нельзя волноваться.

– Сутки слушать музыку? Уши заболят, а Интернет в поезде никакой.

На перроне было ветрено и сыро, хотелось быстрее забраться в теплый вагон, но локомотив все не появлялся.

– А если и в Минске такая же промозглая погода будет? – вздыхала рядом мама. – А «куртчонка» у тебя больно тоненькая. Яна, ты хоть свитер взяла?

– Взяла, мам, все нормально будет.

Да, я уже вполне взрослая двадцатиоднолетняя барышня, но провожать меня на вокзал отправилось все семейство: мама с папой, сестра Женька, ее муж Игорек и даже четырехлетняя племянница Катька. Я и еду-то всего на пять дней, а как будто лет на пять: мама готова заплакать, вот уже в уголках глаз блестят слезинки, папа хмурится и все время напоминает, что в туалет нужно обязательно с сумочкой ходить и не зевать на экскурсиях, чтобы не остаться без денег и документов; Женька излишне суетится, подсовывая нужные вещи: влажные салфетки, капли от аллергии и леденцы от кашля, складную расческу и маникюрные ножнички; Игорек с ностальгией вспоминает, как они школьниками ездили на экскурсию в Беларусь, закидывая названиями достопримечательностей, обязательных для просмотра, которых я все равно сейчас не запомню (какие-то Дудки или Дудудки, а может Гудки… или Горны). Четырехлетняя Катька с напором «тактично» напоминает тетушке, что из поездки непременно следует привезти кучу подарков не только ей, но и плюшевому медведю Борьке. Да, Борька, этот наглый вымогатель конфет и шоколадок, целый список бы накатал, да писать пока не умеет.

– Поезд! – первым заметил красную морду локомотива Игорь.

– О, вот она! – победно извлекла сестра книжку в яркой обложке. – Я же говорила, что брала! Историческая, как ты любишь.

«Жена Черного герцога», – прочитала я название готическим шрифтом. На обложке полуголую девицу мацал рыцарь в сверкающих доспехах. «Хоть бы железо сначала снял, поцарапать же можно!»

– А в какой стране события происходят? – пробормотала я, пытаясь по доспехам определить столетие.

– Ян, да какая разница? Главное – про любовь.

– А-а-а, – рассеянно переложила я книгу себе в сумку.

Перед глазами поплыли синие вагоны. Поезд проходящий, стоянка пять минут.

– Познакомишься там с кем-нибудь, веселее будет, – пожелала Женька.

– Смотри, не знакомься там со всякими, – напутствовала матушка.

Мы не угадали с местом ожидания, наш вагон протащило вперед. Первым, подхватив мой чемоданчик, понесся Игорь, за ним отец с внучкой под мышкой.

– Без меня не уедет, – старалась я сдержать порыв сестры, замедляя ход.

Проводница еще не успела выпустить пассажиров, а наше семейство уже толпилось у самой двери тамбура.

– Все ко мне? – улыбнулась дама в синем форменном пиджачке.

– Нет, только я.

Мой паспорт оказался у нее в руках.

– Проходите, Яна Витальевна, – повела рукой проводница, открывая мне дверь в приключения.

– Игорек, занеси ей чемодан, – скомандовала теща.

– Мам, не надо, он легкий, и сама справлюсь, – я решительно выхватила у Игоря чемодан и прыгнула на ступеньку поезда. – Всем пока, – помахала рукой.

– А поцеловать?! – ахнула мама.

Рассеянная дочь послала воздушный поцелуй.

– Подарок Борьке! – полетело мне вдогонку: тетки, они такие забывчивые.

Я не стала сразу проходить в купе, а постояла у окна до отправления поезда, чтобы помахать еще раз рукой не желающим расходиться родственникам. Они слали мне воздушные сердечки и махали руками. Отец, указывая на сумку Жени, еще раз, видимо, напоминал о безопасности. Они такие милые. Как-то взгрустнулось.

Поезд дернулся, я схватилась за поручень под окном. Тронулись. Перед глазами медленно поплыл вокзал. Началось. Я совсем одна, и еду в другую страну!

Уезжать из дома приходилось и раньше: на археологическую практику, вожатой в оздоровительный лагерь под Адлер, в местные детские лагеря (это наш основной студенческий заработок), в гости к подругам по области. Родители немного волновались, но отпускали, ведь я ехала не одна, а в компании. Здесь другой случай.

Поехать на экскурсию по белорусским замкам было нашей с Иркой давней мечтой. Мы лелеяли ее целый год, фантазируя и листая рекламные сайты. Из европейской рыцарской романтики, это был самый бюджетный вариант. И хотя добрые родители готовы были нам подкинуть деньжат, мы, взрослые самостоятельные «фифулины», желали непременно сами накопить на поездку. Летний тяжкий труд вожатых, листовки в озябших руках промоутеров зимой, досрочно сданная сессия – готово, можно ехать.

Вот только Ирка за две недели до отъезда встретила мужчину своей мечты и на поездку забила. Найти другую напарницу не удалось. Конечно, я рада за подругу, Стас вроде ничего, но обида все равно пряталась где-то в глубине сознания. Я упрямо решила ехать одна. Это вызвало сначала панику в семье, а потом отец произнес свое философское: «Пусть мир посмотрит, пока молодая!», и все смирились.

Я нашла свое купе. В плацкарте родители ехать запретили, в принудительном порядке купив к тому же дорогую нижнюю полку (вот и как тут почувствовать себя самостоятельной), не удивлюсь, если среди вещей в чемодане найду еще деньги «на всякую мелочь».

Дверь купе плавно раздвинулась. Пусто. Ура, я одна! Ну, наверное, где-нибудь в Курске подсядут, но это потом.

Запихнув под полку чемодан, я уселась у окошка. «Как попутчики?» – прилетела эсемеска от мамы. «Пока никого», – отчиталась. За стеклом тянулся унылый пейзаж бетонных коробок и строительных кранов, ничего, скоро за город выедем, можно будет смотреть на природу, да и темнеет уже.

– Чай, кофе, печенье, шоколад? – проговорила скороговоркой заглянувшая в дверь проводница.

– Чай, если можно.

Хорошо бы сейчас тепленьким прогреться, май как-то в этом году не балует солнышком, а сегодня так прямо особенно «мартовская» погода.

– Черный, зеленый, с лимоном?

– Черный… с лимоном.

«Пилим», – новая эсемеска от матушки. «Чай их дорогущий не покупай, у тебя чайные пакеты в боковом отделении чемодана, там же раскладной стакан, пластиковая ложка и рафинад». Я тяжело вздохнула – чуть бы раньше, теперь неудобно отказываться. Ай, и ладно, зато попью в фирменном подстаканнике, как в кино.

От чая по венам побежало блаженное тепло, хорошо! За окошком потянулись темные силуэты лесополос, быстро смеркалось. Спать рано, чем бы заняться? Из сумочки торчал край Женькиной книжки. «Ну, посмотрим, чего там исторического».

После смерти отца, братья Кларенсы… Что за фамилия? Дети Клары? Ладно, что там дальше? Братья Кларенсы оказались в затруднительном положении – злобный Черный герцог приезжает взыскать огромный долг. Герцог молод, хорош собой и… жутко груб и циничен. Злобный красавчик? Ну, не знаю. Так вот, этот бяка-герцог предлагает братанам Кларенсам паковать чемоданы. И тут на балконе Черный герцог видит очаровательную Габриэль. Габриэль Кларенс – прикольно. «Его черные глаза бесстыже скользнули по нежной коже, взгляд раздевал». Вот это взглядище у пацана, его бы на досмотр при входе в вокзал, цены б ему не было. Короче, герцог потребовал сестренку вместо долга. Братаны сразу согласились, Габриэль, бедняжка, поплакала – больно жених с дурной репутацией. Венчание, свадьба, на три страницы описание платья и фаты со стразами. Супер историческая книга! Для студентки истфака – сплошной анекдот.

А дальше невинная девица, до смерти напуганная похотливыми взглядами новобрачного, связала простыни и рванула в ночь прямо с брачного ложа. Нет, ну ни дура?! Разгневанный жених бросается в погоню и настигает бедняжку на опушке леса, брачная ночь случается под звездами…

От эротической сцены уже с первых предложений у меня загорелись щеки и уши. Вот это книженция! Интересно, Женька знает, что младшей сестрице подсунула? Совсем не бедняжка Габриэль сладострастно стонала в жарких объятьях искушенного герцога, а тот…

– Интересная книжка? – прилетел откуда-то сверху мужской голос.

Я вздрогнула, резко захлопнув книгу, она выскользнула из рук, описала дугу и шлепнулась с громким «плюхом» на пол.

– Извините, я не хотел вас напугать, – с верхней полки на меня смотрели очки в толстой пластмассовой оправе.

– Ничего, – буркнула я, чувствуя себя в примерочной, куда в момент смены наряда случайно заглянула мужская особь.

Данная особь, несмотря на очки, была очень даже симпатичной: насыщенный цвет голубых глаз, темно русые густые брови, контрастирующие со светлыми небрежно зачесанными домиком короткими волосами, прямой нос греческого бога, мягкая кошачья улыбка тонких губ, от которой на левой щеке играла ямочка. Роста парень, судя по всему, был не маленького: его длинные ноги в идеально белых носках упирались в стену купе. Как я могла его не заметить?! Лежал он, конечно, прямо на дерматиновой обшивке полки, без матраса и простыни, подложив под голову рюкзак, но все равно, где были мои глаза?

Я наклонилась, подобрала эротическую книжку и положила на стол, перевернув страстной обложкой вниз. Парень продолжал улыбаться, разглядывая меня через стекла гротескных очков.

– Меня Ярославом зовут.

Хотелось грубо ответить: «Да мне до лампочки как там тебя зовут!», но я просто, надувшись, промолчала.

– А тебя Яна, верно? Ты меня не помнишь? – парень быстро спрыгнул с полки и уселся напротив меня. – Не помнишь? – вкрадчиво повторил он.

Какая же женщина не вспомнит своего первого (и если честно, то пока еще единственного) мужчину? Да я узнала его сразу, кажется, еще не поднимая головы, по тембру голоса.

– Нет, я вас не помню, – вру прямо в глаза.

Мне показалось, или он слегка расстроился? Да нет, вон лыбится, играет глупой ямочкой. У него, таких как я, два вагона, наверное, наберется. Удивительно, что он меня вспомнил.

Вот спасибо, предки, удружили! Теперь ваша доченька будет с этим чертовым аристократом еще сутки ехать. Хоть бы он в Курске сошел или, на худой конец, в Брянске, ну не до Минска же! Он вообще краснодарский, что он здесь забыл? Ах да, поезд же из Адлера. Кажется, я паникую.

– А я в Минск еду, мы с пацанами едем, но мне билета в плацкарте не хватило, пришлось купешку брать. А ты до Минска? – Ярослав начинает слегка барабанить длинными пальцами по краю стола, – А я тебя помню, – почти шепотом произносит он, и у меня перехватывает дыхание. Злюсь.

– Пойду отнесу проводнице стакан, – резко поднимаюсь, хватая подстаканник.

– Давай отнесу, – тоже подхватывается Ярослав, протягивая руки.

– Мой стакан, я сама и отнесу, – прижимаю к себе стальной подстаканник.

– Да я просто помочь хотел, – и ресницами через смешные очки хлоп-хлоп.

Я выскакиваю из купе, щеки пылают, хочется рыдать и рвать на себе волосы.

Глава II. Обида

– Ой, девушка, да зачем вы сами несете, я бы пришла забрать, – растянула улыбку проводница.

Я прошлась по узкому коридору и остановилась у окна. Там, за стеклом, во всю хлестал ливень, из сгустившегося мрака вылетали крупные капли. Возвращаться в купе не хотелось. Прошло три года. Все забылось. Вот только после обиды, нанесенной Ярославом, отношения с парнями совсем не клеились. Я отшивала претендентов еще на подходе, сохраняя душевное спокойствие. Родители думали, что дочь повернута на учебе, и только одобряли, Женька о чем-то догадывалась, но расколоть сестру не сумела. Вот книжки про «любовь» стала подсовывать, наверное, думает, что у меня страх перед противоположным полом или комплексы. Да лучше б страх был, меньше глупостей бы наделала!

Это была наша первая подработка вожатыми на море. Мне достался отряд семи – восьмилетних детишек. Я подтирала им носы (в прямом смысле этого слова), учила стирать носочки и трусики, водила парами в столовую и на пляж, а вечером рассказывала сказки и успокаивала очередные всплески: «А я к маме хочу». Кто, вообще, таких маленьких детей так далеко одних отправляет? Мои однокурсники стояли на старших отрядах, и их главными проблемами были – курение подопечных за корпусом и ночные гуляния. Тоже не сахар, но у них хотя бы было свободное время. Они прыгали на дискотеках, грелись на солнышке, играли в любовь и крутили романы. Я же как курица-наседка водила свой выводок, ничего не замечая вокруг.

В напарницы мне досталась «амеба» Лиля, доверять которой детей было не только опасно, но даже преступно, она была моим двадцатым ребенком. Лилька сохла по звукооператору лагерных мероприятий. Этот высокий загорелый блондин уже работал на Краснодарском телевидении, правда пока на подхвате, а во время отпуска подрабатывал по лагерям, совмещая отдых на море с заработком. Лиля, с тоской в глазах, крутилась рядом с летним театром, подавала Ярику (да, это был он) провода, носила ему булочки и кофе, и вздыхала, вздыхала, вздыхала… А работала я.

В принципе, у меня получалось, я как младшенькая в семье и не думала, что смогу в восемнадцать лет стать многодетной мамкой. Но однажды мне влетело от самого начальника лагеря, он надумал проинспектировать пляж и заметил, что я одна с отрядом, а по нормам должны быть оба вожатых. Дядька орал на меня, топая большими ножищами, грозил увольнением, напомнил норматив – один взрослый на десять детей и напоследок назвал вертихвосткой, не соблюдающей технику безопасности. Вот тебе и благодарность за самоотверженный труд!

Доставив детей в корпус и попросив однокурсницу приглядеть за моей «бандой», я рванула на летнюю площадку. Ярик готовил вечернюю дискотеку, Лиля привычно крутилась рядом. Я фурией накинулась на обоих, вернее с Лилей говорить было бесполезно, досталось в основном Ярику:

– Сколько вам лет? – сверкнула я на него гневным взглядом.

– Двадцать четыре, – изумленно произнес он, разглядывая ворвавшуюся ураганом пигалицу.

– В двадцать четыре уже надо соображать, что на отряде два вожатых, – я показала козу из двух пальцев, – два. Почему вы не поинтересуетесь у своей девушки, где ее рабочее место, и почему она все время крутится здесь, а не со своим отрядом?! Мне сейчас от директора лагеря по самые уши досталось, а за что? Я работаю как проклятая, день и ночь с детьми, и всего-то нужно – сводить отряд на пляж вдвоем. Один раз в день вывести детей, это разве сложно?! – кажется я еще что-то там орала, размахивая руками.

– Быстро на отряд! – рявкнул парень на Лилю.

Она секунду стояла, хлопая ресницами, а потом пулей вылетела из театра. Я развернулась следом за ней.

– Подождите, – остановил меня мягкий немного взволнованный голос. – Вы не так все поняли, она не моя девушка. Она сама вызвалась помогать. Я думал, она дочь кого-то из администрации и ей просто делать нечего.

– А вам нравится, когда вокруг вас девочки крутятся? – хмыкнула я, разглядывая белобрысого Аполлона, тогда он не носил очки, наверное, у него были линзы.

– А вы прямо крапива, обожжете и не заметите, – проворчал он. – Меня Ярослав зовут, а вас?

– Яна Крапивовна, – огрызнулась я и убежала.

Теперь Лиле вход в летний театр был закрыт. Она жутко обижалась и все равно демонстративно ничего не делала. «Да и пусть, главное, чтобы начальник лагеря видел, что нас двое».

Зато Ярика я стала замечать везде. Купаться он приходил на пляж одновременно с нашим отрядом и даже гонял с моими мелкими в футбол. В столовой обслуживающий персонал обычно сидел в отдельном зале, но Ярослав подсаживался недалеко от наших столов. Во время тихого часа как бы случайно проходил мимо окон. «По Лильке тоскует», – злорадно думала я.

Первый законный выходной я решила съездить на рынок и накупить родным полезных сувениров: чего-нибудь южного, вкусненького и сладенького. Каково же было мое удивление, когда я заметила, что Ярик тоже болтается по рынку. Приметив в толпе знакомую высокую фигуру, я развернулась, чтобы незаметно слинять, тем более что варенье и рахат-лукум уже оттягивали ручку пакета. Обежав круг, я тенью выскользнула из бокового выхода.

– Давай помогу, – раздался за спиной знакомый голос.

Ярик подхватил мой пакет и уверенно зашагал в сторону парковки.

– А мне на остановку, – догнала я его.

– Тебе же в лагерь?

– Да.

– На машине поедем.

Он распахнул передо мной дверцу старенького жигуленка.

– Княгини на старых клячах ездят? – заиграла на его щеке озорная ямочка.

– Не знаю, но для вожатой вполне, – села я на сиденье, разглаживая складки сарафанчика.

«Все лучше, чем в маршрутке», – подумала и о-о-очень ошиблась.

Ярослав оказался джигитом в худшем значении этого благородного слова. На очередном скоростном вираже по серпантину, я закрыла глаза и судорожно стала вспоминать бабушкины молитвы. Ярик что-то там бубнил про красоты Кавказа, а мое бойкое воображение уже рисовало, как мы на очередном повороте вылетаем в пропасть.

– Ян, тебе плохо? – наконец, джигит обратил внимание на пожухлую спутницу.

– А можно чуть потише ехать? Я боюсь, – честно призналась я, приоткрывая глаза.

– Извини. Выпендриться перед тобой хотел, что водитель хороший.

Машина поехала гораздо тише и плавнее, Ярик покраснел до корней волос, чувствуя вину, а я… влюбилась, вот как-то так глупо, окончательно и бесповоротно.

Он долго еще извинялся, таща за мной пакет до корпуса. Я, тоже смущаясь, сказала, что не сержусь. Лиля, видевшая наше прощание в окно, встретила меня испепеляющим взглядом, оказывается и амебы умеют злиться. Да плевать.

В свой законный свободный вечер я пошла на дискотеку.

– Этот танец я посвящаю самой красивой девушке на свете, – прозвучал в репродукторе мягкий голос Ярика.

Полилась чарующая музыка. Сам Ярослав вынырнул внезапно из толпы и пригласил меня танцевать, и всем стало понятно, кто эта самая красивая девушка. Было и неловко, и приятно, и волнительно. Он держал меня бережно, аккуратно, словно я хрупкая статуэтка, а я боялась поднять глаза и посмотреть ему в лицо.

– Мне надо идти работать, – прошептал он, отпуская меня раньше, чем закончилась песня, – давай после погуляем.

– Хорошо, – выдохнула я.

Мы встретились после дискотеки под черным кипарисом.

– Я ногу растер новыми кроссами, – пожаловался Ярик, – давай зайдем ко мне, я переобуюсь.

Жил он как белая кость: отдельный номер, санузел с душевой, телевизор и маленький холодильничек. Буржуйство. Ярик скинул кроссовки и носки, у него действительно на пятках были кровавые мозоли.

– А у меня пластырь есть, – вспомнила я, тоже постоянно сталкивавшаяся с этой проблемой.

– Моя спасительница чаю не хочет? У меня чайник есть.

Мы пили чай, ели шоколадку и рассматривали на планшете фотки. Ярик, оказывается, был еще и заядлым фотографом: горы, водопады, сосны, закат над морем и… вожатая Яна со своим «выводком» в красном купальнике и большим надувным мячом под мышкой.

Я удивленно вскинула глаза. Взгляд Ярика был серьезным и очень обжигающе-горячим, какой там Черный герцог, ему, бедолаге, до краснодарского пацана расти и расти. Мягкие и настойчивые губы потянулись к моим губам, волнение побежало по телу, мужские руки стали стягивать сарафанчик.

Все произошло так быстро, что наивная Яна ничего даже не успела понять. Где-то далеко, на границе реальности, билось слабое ощущение, что мы несколько торопимся. Но оно было таким слабым, что не только ворваться, но даже как следует постучать в мое сознание не смогло.

Ярик тяжело дышал, как большой кот терся гладковыбритой щекой о мою щеку и шептал на ухо: «У тебя колдовской взгляд». Романтичная чушь, но приятно.

Оставшиеся дни смены я вылезала к нему ночами через окошко, он ловил меня внизу, и мы шли к нему. Ненадолго, потому что меня мучила совесть, ведь я бросала детей, но и пары часов хватало, чтобы хлебнуть глоток счастья. Мы предохранялись, Ярик был в этом плане аккуратен. Иногда я ловила себя на мысли, что он слишком опытен, а значит, у него было много женщин. Ревность начинала скрести коготками по сердцу. Лучше бы он ничего не умел, так же как я, чтобы мы оба были зелеными птенцами. Но мне достался именно такой, и этого не изменить.

В последний день он провожал меня на поезд. Однокурсники уже давно погрузились по своим местам и теперь радостно махали в окна руками, а мы все стояли и стояли, глядя друг другу в глаза.

– Девушка, вы ехать-то собираетесь, поезд отходит, – напомнила мне проводница.

– Я тебе позвоню! – крикнул он вслед убегающему вагону.

И так и не позвонил. Вот и весь роман. Обычная курортная история, каких много. Почему я сама не позвонила? Гордость и досада. Да и зачем звонить, и так все ясно. Было гадко, противно и не хотелось жить. Юные барышни в восемнадцать лет такие ранимые, хрупкие.

А вот девицы в двадцать один – стервы, со стальными нервами, и ничего не боятся. Я рывком открыла дверь своего купе.

Ярослав листал мою книжку.

– Ничего себе, чего вы, девчонки, читаете! – посмотрел он на меня, сдвигая очки на нос. – Тинто Брасс нервно курит в углу.

– Не красиво брать чужие вещи, – окатила я его холодным взглядом.

– Извини, – сразу закрыл он книгу и отложил на край стола.

Я решила ложиться спать и потянулась на самый верх за матрасом, но Ярик услужливо спустил мне спальные принадлежности и даже попытался помочь застелить простынь.

– О себе позаботься, я и сама справлюсь, – вырвала я у него из рук простыню.

– Извини.

Это что у него теперь любимая присказка?

Поезд начал притормаживать: какая-то станция, промелькнуло здание вокзала. Дверь с шумом распахнулась.

Первыми в купе появились два больших чемодана и объемный пакет, за ними грудастая дама неопределенного возраста и пухлый мальчик лет десяти.

– Вот, Колюня, это наше купе. Садись к окошку, – не здороваясь с нами, загнала мальчика то ли матушка, то ли бабушка. – Молодой человек, помогите убрать чемоданы, – это она уже обращалась к Ярославу. – Девушка, а вы не уступите мне нижнюю полку, а то я со своими габаритами наверх не влезу? – это было брошено уже мне.

– Она не обязана вам место уступать, верхняя полка дешевле, – вступился за меня Ярик, – ваш пацан уже большой и на верхней проедет.

– Он упадет, он всегда во сне крутится. Девушка, ну что вам жалко?

– Ложитесь, – я свернула с нижней полки матрас и переложила на верхнюю.

– Вот и спасибочки, – довольно улыбнулась тетка.

Они с мальчишкой еще долго возились внизу, шуршали пакетами с едой, по купе пронесся запах копченой колбасы и лука. Мы с Яриком лежали наверху, рассматривая потолок.

– Девушка, девушка! – настойчиво позвала меня тетка. – А можно я ваш романчик почитаю, очень такое романтичное люблю?

– Конечно, берите, – разрешила я, мельком заметив мужскую ухмылку.

Да и пусть скалится.

– Ян, а ты с тем парнем до сих пор вместе? – шепнул мне Ярослав.

– С каким парнем? – удивленно посмотрела я на своего обидчика.

– Для которого ты со мной тренировалась.

– Кузнецов, ты чего тут курил, пока я стакан относила?!

– О, а говорила, что не узнала, а оказывается даже фамилию помнишь.

Я с опозданием прикусила не в меру болтливый язык.

– И, между прочим, я не курю, – Ярик демонстративно отвернулся к стене.

Я тоже отвернулась, натягивая по самые уши одеяло. Как удобно с себя ответственность снять: я, мол, девочку всего лишь интиму обучал, на будущее. Вот урод!

– Я на тебя тогда очень обиделся, мне так хреново было, – услышала я злой шепот за спиной. – Разве так можно с живым человеком? Ян, так нельзя поступать!

– Как это так?! – взвилась я, резко вскакивая и ударяясь лбом об потолок. – Как это так? Ты меня кинул, а я не так поступаю с живым человеком! Ничего себе!

– Я тебя кинул? Да ты сама меня кинула, такое письмецо подленькое написала, нет чтобы в глаза сказать, а то вдогонку. На, получай, лох.

Письмо?! Сейчас Ярослав был похож на обиженного мальчишку. Хорошо притворяется.

– Какое письмо? Я тебе никаких писем не писала, больно надо унижаться, – я опять легла рассматривать потолок.

– Письмо на телефон пришло, через два часа, как вы отъехали, с твоего номера.

– Ты бухой, наверное, был – меня с какой-нибудь другой девицей перепутал, у тебя ж их много, немудрено перепутать, – я боролась с желанием кинуть в него подушку.

– «Прости, Ярослав, ты классный, но я люблю другого, – начал цитировать Ярик по памяти, – Женя – смысл моей жизни, но я очень боялась, что неопытная девственница его оттолкнет, мне хотелось набраться опыта. Прости, ты просто попался под руку…» Я от таких откровений ох… и телефон об стену разбил.

– Сам сейчас сочинил? Да тебе в писатели надо идти! Братья Стругацкие нервно курят в углу.

– А я гляжу, ты до сих пор опыта набираешься, книжечки полезные подчитываешь, – сузил глаза Ярослав, награждая меня противной ухмылочкой.

Одни – один: мы от души надавали друг другу словесных пощечин.

– А хоть бы и так, тебе-то какое дело?

– Мне никакого! А я помню, как ты эсемески посылала какому-то Жене.

– Женя – это сестра!

– Молодые люди, давайте вы поссоритесь завтра, а лучше в Минске, – проворчала снизу тетка.

Мы отвернулись, каждый уставился в свою стену. «Через два часа, с моего телефона… Бросала ли я телефон без присмотра? Бросала, а напротив ехала Лиля. Она чисто теоретически могла «замстить», пока я у девчонок в купе в картишки резалась. Но это теоретически, а практически у меня на телефоне пароль, не биометрический, конечно, а обычный – цифровой, но у этой амебы никогда бы не получилось его взломать, мозгов бы не хватило. Так что Ярик врет. Просто ему стыдно сейчас мне в глаза смотреть, неприятно подлецом целые сутки ехать, вот и сочиняет. Да ну его». Я устало закрыла глаза.

Глава III. Соперники

Очень хотелось позавтракать, сеть нормально, расправив плечи, разложить на салфеточку мамины пирожки и порезанную колечками колбаску, но моя доброта выходила мне боком: время пол-одиннадцатого, а тетка с мальчиком дрыхли без задних ног. Полка Ярика была пуста, лишь брошенный рюкзак напоминал, что пассажир не вышел на одной из станций, а продолжает следовать дальше. Ему хорошо, пошел, наверное, в плацкарт завтракать с друзьями. Я вздохнула. Моя еда лежала в чемодане, который тетка прижала своими баулами, и достать его не было никакой возможности.

Захватив сумочку и полотенце, я неспешно прошлась до уборной, вернулась. Спят паразиты! Вздохнув, опять заказала у проводницы стакан «золотого» чая и такой же, судя по цене – из чистого золота, шоколадный батончик. Прислонившись к окну, чтобы не мешать ходить другим пассажирам, я начала прямо стоя жевать шоколадку, прихлебывая обжигающим чаем. Настроение было мерзким. Никогда не умела отстаивать свои права, бесхребетная я какая-то. И серые унылые тучи за окном со мной соглашались.

– Не понял, ты чего здесь стоишь?! – услышала я бодрый голос Ярослава.

– Завтракаю, – буркнула я, не оборачиваясь.

– Понятно.

Он резким рывком раздвинул створку купе.

– Граждане пассажиры, – понесся его уверенный громкий голос, – время – одиннадцать, вы не дома, мы бы с удовольствием позавтракали.

– В вагон-ресторан идите завтракать, мы за свои места заплатили, – буркнула тетка.

– Здесь ключевое слово – «за свои», – склонился над ней Ярослав, – где, мадам, ваше место по билету? Мне за начальником поезда сходить?

– Разорался тут с утра, – с ворчанием все же встала тетка, – вчера на девушку орал, сегодня на нас. Как ты с ним живешь? – бросила она на меня сочувственный взгляд.

– Весело и бодро, – за меня ответил Ярослав.

После небольшой рокировки мы с Яриком оказались на одной полке справа от стола, а дама с Колюней на полке слева.

– Это тебе, угощайся, – Ярослав плюхнул на стол пузатый бумажный пакет. – Бери, бери, – подбодрил он меня, – все свежее, из вагона-ресторана.

И так как я жалась в нерешительности, сам начал доставать контейнеры с едой.

– Считай уже обед, неизвестно когда в Минске поесть сможем. Ты ведь до Минска едешь?

– Да.

До своей еды добираться через теткины чемоданы не хотелось, я открыла один из контейнеров, там лежало картофельное пюре и куриное бедрышко.

– Мам, я тоже такое хочу, – заканючил Колюня, вытягивая шею, чтобы лучше разглядеть мой завтрак-обед.

– У нас сыночек и свое есть, мы же не миллионеры по ресторанам ходить, – обиженно поджала губы дама, как будто курица из контейнера ее оскорбляла.

– Сколько с меня? – шепнула я Ярославу.

– Ешь, остынет, миллионерша.

Он тоже открыл свой контейнер, и мы приступили к «трапезе». Не хочет, значит, деньги брать, ну и ладно, будет в счет моральной компенсации за нанесенную душевную травму. Я наколола пластмассовой вилкой кусочек курятины. Курица сложила голову за несчастную любовь, забавненько.

При подъезде к Минску меня настиг звонок:

– Алло, Яна Витальевна? – раздался напористый женский голос.

– Да.

– Это вас агентство «Красоты Беларуси» беспокоит. Я ваш экскурсовод Наталия Степановна. Наша группа встречается на первом этаже вокзала справа от эскалатора. Я буду с табличкой с названием агентства. С приездом на Белорусскую землю.

– Спасибо, – поспешила я поблагодарить, но на том конце уже отключились.

– Родные беспокоятся? – с любопытством скосил глаза на телефон Ярослав.

– Нет, турагент.

До этого мы валялись на верхних полках, уткнувшись в свои гаджеты, и делали вид, что друг друга не замечаем (каждые пять минут кидая вороватые взгляды), но внезапный звонок вызвал у попутчика явный интерес, Ярик вынул из ушей наушники и повернулся в мою сторону:

– А мы с пацанами дикарями, даже еще гостиницу не выбрали. А какое агентство, если не секрет, ну, на будущее?

– «Красоты Беларуси», – неохотно призналась я. – А ты разве не по работе едешь?

– Да нет, отдохнуть, на лето не получилось отпуск взять.

Вот какое мне дело, зачем он в Беларусь едет, чего я спрашиваю? Но язык сам уже бросал ироничное:

– А как же летняя подработка?

– Нет уже необходимости, – горделиво поправил Ярик очки.

– А-а-а, – протянула я, и больше мы не разговаривали.

Вопреки ожиданиям Минск встретил нас ласковым солнышком. В высоком небе быстро проплывали ватные облака. После душного вагона приятно было вдохнуть глоток свежего воздуха. Красота!

Ярик вытащил на перрон чемоданы тетки, потом, столкнувшись со мной в проходе, перехватил мой чемоданчик, широкими шагами торопливо вынес и его из вагона, сухо махнул, мол, пока, развернулся и побежал в сторону вокзала. И все? Я разочарованно и потерянно наблюдала, как исчезает в толпе его темно-синяя куртка. Почему-то мне казалось, что он обязательно предложит встретиться, попросит номер телефона. Я бы, конечно, сухо ответила: «Это ни к чему, давай оставим все в прошлом», – и ушла бы в закат. Но этот гад опередил меня: «в закат» убегает он, а я овцой смотрю ему вслед. Да пошел он!

– Да не переживай, – услышала я сочувственный голос попутчицы, – девка симпатичная, найдешь себе еще лучше.

– Это точно, – ответила фальшивой улыбочкой.

Повесив через плечо сумочку и поудобней перехватив чемодан, я покатила к зданию вокзала, искать эскалатор. А вот и не было никакого Ярика из прошлого, это мне всего лишь приснилось, глупое воображение.

Свою группу я нашла сразу. В окружении пяти пожилых дам и одного старичка-пенсионера стояла худенькая дама лет шестидесяти с прической а-ля Мирей Матье, в ее руках была табличка: «Турагентство «Красоты Беларуси»».

– А это Яна Витальевна Калинина? – приветливо улыбнулась экскурсовод. – Так, осталось дождаться супругов Чернышовых, и можно ехать заселяться в гостиницу. Уважаемые гости, – Наталия Степановна круговым поворотом корпуса охватила вниманием всех собравшихся, – сейчас мы заселимся в гостиницу, поужинаем, а потом к нам присоединятся другие члены группы, и вас ждет автобусная экскурсия по Минску.

Из лифта, взявшись за руки, выскочили парень с девушкой. За парнем волочился объемный чемодан.

– А вот и Чернышовы.

Ну хоть кто-то из молодежи – приободрилась я.

Мы уже собрались идти к выходу, когда у экскурсовода зазвонил телефон.

– Алло? Еще туристы, с Адлеровского поезда. Подождать? Хорошо. Скиньте список. Извините, товарищи, – она опять обворожительно улыбнулась. – В наших рядах прибыло, только что оплатили тур еще пять туристов. Где-то они здесь, – Наталья Степановна закрутила головой.

Пять туристов? Сердце прыгнуло, а щеки порозовели. Вниз по эскалатору ехала толпа парней, последним скромно жался Ярик.

– Вы к нам? – одарила и эту ораву такой же обворожительной улыбкой Наталья Степановна.

– Да, – махнул головой самый крепки и высокий парень, с огненно-рыжими волосами.

Разглядывая небритых и попахивающих пивным перегаром молодых людей, старушки недовольно скривились, ну я на их месте тоже ужаснулась бы.

– Стешко, Васильев, Кущенко, – начала читать экскурсовод сообщение с телефона, парни по очереди поднимали руки, – Зуев, Кузнецов. Все в сборе, можно ехать.

Несмотря на небритость, парнишки были симпатичными, подтянутыми, и одеты не без модного налета. Молодожен Чернышов сразу подал им руку, знакомиться. Парни, по очереди отвечая на рукопожатие, косились в мою сторону. Рыжий Васильев громким шепотом протянул:

– Поня-а-атно.

Ярик слегка покраснел.

Интересно, как он уговаривал парней, чтобы те, вместо свободного отдыха – шаляй-валяй, выбрали организованную экскурсию с бабушками, да еще и согласились отвалить за это лишние деньги? Сила мужской солидарности. Вот чего я так обрадовалась? Ой, дурная девка!

Мой чемодан опять оказался в руках у Ярика, а небритые пацаны охотно потащили сумки бабушек. Старушки сразу смягчились.

Остаток дня прошел под впечатлениями и на позитиве. Город показался мне приветливым и каким-то родным, словно я в нем уже бывала раньше. Весна гроздьями сирени махала из скверов, подмигивала тюльпанами с клумб, щебетала воробьями на электропроводах. День плавно сменился вечером, улицы расцветились фонарями. Туристов еще раз провезли по центру вдоль Свислочи и вернули в отель.

Усталая я доплелась до своего номера и завалилась на кровать. Перед глазами все еще плясали огни ночного Минска, а мысли все время возвращались к Ярославу и сцене в коридоре отеля.

И в столовой, и за время экскурсии Ярик крутился рядом, даже исхитрился тактично пересадить подсевшего ко мне старичка на «более удобное место» поближе к экскурсоводу. Вначале забавно было наблюдать, как во время очередного выхода из автобуса Ярослав ревниво отсекал от меня своих друзей, особенно не в меру напористого рыжего Васильева.

– Это твоя девушка? – бубнил Федя, так звали рыжего.

Ярик не отвечал.

– А раз не твоя, то здесь каждый сам за себя. То, что ты с ней, а не с нами в купе попал, так – это чистое везение. Яна, а вы мороженое любите? А конфеты?

– Федя, девушка занята, – Ярик стеной вставал между мной и Васильевым.

– Это твоя девушка?

Опять молчание.

– Яна, у вас парень есть?

– Нет, – улыбалась я.

– Вот видишь, Ярыч, девочка свободна. Яна, а у вас свои глазенки такие зелененькие или линзы? Кузнецов, иди вон природу сфоткай, ты же любишь такое.

И так в течение всей экскурсии, пока Кузнецов не выдержал и под вечер уже на этаже отеля не попер на Васильева с кулаками, и это было совсем не забавно:

– Если мы с ней поссорились, это не значит, что она не занята! – выкрикнул Ярик.

– Стешко, с тебя бутылка коньяка, – пробасил Федя. – Я же говорил, что она его бывшая, у меня глаз - алмаз. Кузнецов, быв-ша-я, ты ничего не забыл? – Васильев нагло подмигнул мне, и это оказалось последней каплей.

Ярик с Федей в мгновение ока поперли друг на друга с кулаками. Вот это друзья!

– Пацаны, вы чего, остыньте!!! – кинулись разнимать их парни. – Федь, чего ты к нему пристал?!

– Чего надо! – Васильев, увернувшись от удара Ярика, сплюнул в сердцах и ушел к себе в номер.

Ярик вытер расквашенный нос, улыбнулся мне смущенной улыбкой и пожелал доброй ночи. Вся компания удалилась, а я с бешено колотящимся сердцем зашла к себе.

Теперь я лежу на кровати и размышляю, а что это было? Ревность? Приятно ли мне, что из-за меня подрались друзья? Нет, скорее, наоборот, как-то гадко. Но я ведь не давала повода этому Васильеву, да и он приударял за мной скорее из вредности, чтобы подергать Ярика. Может, у них какая-то давняя вражда, а из-за общей компании вынуждены терпеть друг друга?

Ладно, это их дело. Но не хотелось бы, чтобы их забрали в местную милицию. Я прислушалась, не слышно ли шума? Тихо. Слава Богу.

Надо раздеться, принять душ и ложиться спать.

В дверь тихо постучали. Я сразу поняла – кто это и в нерешительности начала метаться по комнате. Если действительно каким-то неведомым образом три года назад Лиля прислала Ярику от меня письмо, ведь тогда это все объясняет, он не виноват, мы могли бы начать все заново и быть счастливыми. Я сделала шаг к двери… Но с другой стороны, если Ярик все выдумал, чтобы оправдаться, если, памятуя, как легко я прыгнула к нему в постель в первый раз, он надеется и сейчас просто поразвлечься, а потом так же бросит: «Я позвоню», – и пропадет. Что тогда? Я перестану верить людям и встречу старость одинокой злобной старухой, ненавидящей мужчин, детей и собак. И одиночество мне будут скрашивать разжиревшие тараканы… Как-то у меня разыгралось воображение. Стук повторился, уже настойчивее.

Ну и пусть это будет так, в далеком будущем, потом, а сейчас у меня может быть самая счастливая ночь в моей жизни, потому что я люблю его, очень люблю! И я буду всю жизнь жалеть об упущенных мгновениях.

Я рванула к двери, щелкнула задвижкой замка, подняла голову…

На пороге стоял Васильев, в свете тусклой лампочки-ночника хорошо была видна его великанская фигура.

– Ты должна знать, – хрипло начал он, – есть мужская дружба, но есть и более ценные вещи. Я вижу, ты к нему неровно дышишь, это очень заметно.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

– Это он организовал нам мальчишник в Беларусь. Понимаешь слово «мальчишник»?

– Да, – все внутри оборвалось.

Тусклая лампочка вдруг стала прыгать перед глазами.

– У него свадьба через месяц. Он тебе сказал об этом?

– Нет.

– Вот и я считаю, что это подлость. Запутаться в бабах проще простого, только выпутываться как? Не начинайте, потом всем будет плохо.

– Федь, зачем ты лезешь? Мы и сами разберемся, – из темноты появилось бледное лицо Ярослава. – Ян, я же не знал, что тебя опять встречу. У тебя ведь тоже другая жизнь вдали от меня была. Давай поговорим, – без толстых очков он выглядел каким-то беспомощным.

– Совет да любовь! – захлопнула я дверь.

Кажется, жирные тараканы – моя перспектива. Всю ночь я прорыдала, в остром приступе саможалости. Съездила, насладилась красотами Беларуси, на свою голову! А чего я хотела? Мы расстались, у него и правда другая жизнь началась. В отличие от меня, он не брезговал другими женщинами, развлекался, наконец, встретил свою половинку. Она тоже любит его, ждет дома, переживает, платье свадебное приготовила, а он… Кобель! Как жить дальше?! Как-то двадцатиоднолетняя железная стерва быстро сдулась, уступив место потерянной наивной барышне восемнадцати лет. За три года ничего не изменилось.

Глава IV. Замок ​

Я с трудом проснулась в восемь, голова раскалывалась, веки опухли. Через час выезжать на экскурсии по замкам. Холодный душ немного взбодрил. В столовую на завтрак идти не хотелось, вдруг столкнусь с кем не нужно. Нашла в шкафчике электрический чайник, заварила пакетик фруктового чая из матушкиных запасов, достала мятую шоколадку. Подоконник прекрасно справился с ролью открытой террасы. А город уже пробудился, гудел машинами, спешил пешеходами и призывал взбодриться и жить дальше.

Зеркало отразило унылое помятое лицо. Срочно привести себя в порядок! Чтобы ни одна любопытная Варвара не догадалась, как мне паршиво. Немного тональника, немного румян, реснички подкрасить – другое дело! Нельзя в музей идти в джинсах, так уж приучила мама: на кровать легло легкое изумрудное платьице, из глубин чемодана извлечены туфли на устойчивом небольшом каблучке. Накину куртку, волосы соберу в хвост и… улыбнусь. Мир прекрасен. Весна. Май.

Я зря так тщательно готовилась, пытаясь кому-то что-то доказать, краснодарские пацаны всей толпой экскурсию «прокинули». Никто из своего номера не выполз.

– Пьянствовать приехали, – зашушукались старушки, – чего перлись, могли так же и дома поддать?

– Дома матери, жены на мозги капают, а здесь воля, – поддакивали другие.

– Это точно, – влез в обсуждение дедок, – вчера в коридоре шумели, я уж хотел на ресепшн звонить, но вроде потом угомонились, – дед скосил на меня любопытный взгляд.

– Ждать никого не будем, – немного обиженно заявила Наталия Степановна. – Кто хотел – пришел и не пожалеет.

И я действительно не пожалела. Мирский замок пленил мое сердце с первого взгляда, с первого возгласа: «Вау!» Его грозная эстетика средневековья манила, затягивала и включала воображение. Да, я знала, что многие элементы являются репликами, что подлинные интерьеры были утрачены, что реставраторы проделали титаническую работу, чтобы поднять усадьбу Радзивиллов из руин. Но, отбросив эти знания, я погрузилась в мир ушедшей эпохи, с упоением представляя, как могли жить люди под этими сводами: радоваться, печалиться, любить. И хорошо, что рядом нет Ярослава, я не смогла бы сосредоточиться на экскурсии, и многое прошло бы мимо.

Но магия Мира рассеялась, как только автобус припарковался на стоянке Несвижа. Мирский замок позволил на краткий миг забыть мои беды и несчастную любовь, а вот в Несвиже я ни о чем больше не могла думать, как только о разбитых чувствах. Я не могла понять, почему так происходило, но уже в костеле, сидя на лавочке и слушая рассказ экскурсовода о фамильном склепе Радзивиллов, о скромности погребальных нарядов одной из самых богатых семей Речи Посполитой, я все время улетала мыслями: в Адлер, в поезд, в коридор отеля.

Рядом с замком стало еще хуже. Почему? Необъяснимо. Потерянная шла я со всеми вдоль аллеи могучих деревьев, рассеянно глядела на голубые пруды и, кажется, уже совсем не слушала экскурсовода. Внутри замка я отделилась от группы и пошла бродить в одиночестве. Где-то рядом девушка, дирижируя небольшой указкой, рассказывала замершим туристам историю несчастной любви Барбары Радзивилл и Сигизмунда Августа. Я чуть ли не бегом полетела оттуда прочь. Ворвалась в зал с охотничьими трофеями, тут меня охватил подлинный ужас – застывшие мертвые глаза убитых животных, рога – головы, рога – головы, снова рога и какой-то неприятный запах, запах тлена. Да что ж такое?! Замок словно гнал меня куда-то, загонял как несчастного оленя, кричал: «Ату ее, она хочет разрушить чужую любовь! Влезть и забрать чужого жениха! Чужого!»

– Девушка, вам плохо? – сердобольно обратилась ко мне старушка-смотрительница.

– Н-нет, – быстро отвела глаза.

Сквозь распахнутые двери я вошла в Белый зал: из больших окон лился яркий свет, изящные пилястры, играя золотым декором, тянулись к потолку, два зеркала в тяжелых рамах висели напротив друг друга, расширяя пространство; дополняли обстановку хрустальные люстры в десятки «свечей».

Я немного отдышалась, успокоилась, прошлась по сверкающему паркету, светлые тона действовали умиротворяюще. Зал был почти пуст: в углу две ценительницы разглядывали мраморный бюст, да смотрительница дремала на стульчике. Сила любопытства потянула меня к одному из зеркал. Я заглянула в замутненное от времени стекло: бесконечно повторяясь, в нем отражалось зеркало напротив и вместе с ним моя спина, словно я уходила, измельчаясь, в противоположную от себя же сторону. Такое может быть? Жутковато. Давно пора было отойти прочь, а я все смотрела и смотрела в зеркальный омут.

– Яна, нам надо поговорить.

Я вздрогнула.

За спиной вырос Ярослав, в белой рубашке, застегнутой на все пуговицы, и в нелепых очках.

– Ты как сюда попал? – выплеснулось раздражение.

– Приехал на такси. Давай поговорим.

Я продолжала, не поворачиваясь, смотреть на его отражение, хотелось стащить с него эти дурацкие очки и расстегнуть верхнюю пуговицу.

– Когда ты собирался мне сказать про свою свадьбу?

– Ну, если честно, то никогда.

Вот это наглость! Он и не скрывает, что просто хотел со мной развлечься.

– Зачем ты за мной ходишь? – кинула я его зеркальному отражению.

– Потому что ты меня зовешь, – он тоже посмотрел в мои зеркальные глаза.

– Тебе кажется, я не звала тебя.

– Нет, мне не кажется. Ты меня любишь.

Я задохнулась от возмущения.

– Молодые люди, заинтересовались зеркалом? – к нам подошла седая женщина - туристка. – Существует легенда, что эта пара зеркал – свадебный подарок короля Сигизмунда Барбаре Радзивилл. Поговаривают, что именно из этого зеркала колдун Твардовский вызвал призрак Барбары обезумевшему от горя королю.

– Зеркала оформлены в стиле ампир, девятнадцатый век, – рассеянно пробормотала я.

– Девушка историк? – улыбнулась старушка, ничуть не смутившись.

– Будущий учитель истории.

– Похвально, – еще раз растянула она улыбку и оставила нас в покое.

– Раму могли и поменять, – пожал плечами Ярослав.

– За четыреста лет зеркало сильно помутнело бы, и реставраторам не справиться, наверное. Впрочем, я в этом плохо разбираюсь, – я опять перевела взгляд в отражение. В глубине убегающего коридора рам появилась искра.

Ярослав снял очки и начал задумчиво крутить их в руках.

– Она подарила, сказала «ультра-модные». Дурацкие, конечно, но не хотел обижать и носил.

А девочка не дура, специально выбрала уродство, чтобы меньше на ее красавчика соперницы заглядывались. «Не хотел обижать», – бережет ее чувства, у них все серьезно. Я лишняя, что же ему нужно?

– Ярослав, что тебе от меня нужно?

– Поцелуй меня смело и нагло, как тогда, в первый раз.

Смело и нагло?! Я его поцеловала? Да это он первым полез. Что он вообще обо мне думает?! А искорок в зеркале уже несколько, они хаотично движутся, оставляя светящиеся шлейфы как у комет. Это еще что? Я обернулась, в зеркале напротив бегающих искр не было. Снова перевела взгляд. Искорки собрались в одну яркую звезду. Я потерла глаза – звезда не исчезла.

– Ты это видишь? – указала на зеркало.

– Ну, вижу, – равнодушно ответил Ярослав.

– Ничего ты не видишь! Надень очки!

– Не хочу, – буркнул он, – тебя хочу.

Звезда начала слепить, увеличиваясь в размерах. По телу пошло волнение и страх.

– Ярослав, что это?! – я повернулась и взглянула на ненавистного и одновременно любимого мужчину и вдруг с легким вскриком попятилась.

Кто это? На меня в упор смотрели насмешливые и злые глаза, тонкие губы растянулись в наглой холодной усмешке, ямочку скрывала недельная щетина. Небритое лицо было жестким, даже диким. Это был он и не он одновременно, какой-то другой, неизвестный мне Ярослав.

– Ярик, что это? – беспомощно повторила я.

– Узнаешь, – он медленно протянул ко мне руку и вдруг резко толкнул в грудь.

Раскинув руки, я полетела назад… нет не в стекло, в слепящую пустоту[1]. Я провалилась в свет, в холодное всепоглощающее сияние, и сознание померкло. «Что это?» – последняя осознанная мысль. И все…

[1] Я знаю, что зеркала висят высоко, и упасть в них можно только, если взобраться на каминные полки, но в сказке ведь всякое бывает.

Глава V. Другой замок

– Пан Казимир, пан Казимир, она пришла в себя! – сквозь пелену сумрака до меня долетает писклявый женский голосок. – Госпожа, вы меня слышите?

Я медленно приоткрываю глаза. Надо мной склонилось с десяток голов: женщины и мужчины в карнавальных одеяниях; средневековые наряды смотрелись на них вполне органично. Реконструкция?

– Янина, тебе больно? – это произносит седой подтянутый мужчина под шестьдесят с острой бородкой, на его черном бархатном камзоле сияет широкая золотая цепь, а шею обрамляет идеально-белый воротник. – Ты узнаешь меня?

В последнее время все хотят, чтобы я их узнала. Я всматриваюсь в подернутое морщинами, но сохраняющее красоту, мужское лицо. А ведь я его уже видела, определенно видела. «Пан Казимир!» – всплывает в сознании. Или я это только-что услышала?

– Вы пан Казимир, – шепчут губы.

– Отец, я просил вас называть меня отцом, – седой мужчина недовольно морщится.

– Извините, отец, – на автомате исправляюсь, и никакого удивления.

Я не удивилась! Резко сажусь, озираясь по сторонам. Большая комната кружится, и из этого кружения за спинами собравшихся по очереди выплывают: старинный комод на тяжелых ножках, овальное зеркало в позолоченной раме, обитый жестью сундук, распахнутые настежь ставни небольших окон, каменная кладка неотштукатуренных стен, гобелен с фруктами и цветами, ваза из лазурного стекла с колючими ветками синеголового бессмертника. И я ничему не удивляюсь, я это уже видела… раньше видела. В Мирском замке? Нет. Давно, в прошлой жизни… Где?!!

– Где я? – ощупываю меховое покрывало большой кровати, на котором сижу.

– Госпожа, мы перенесли вас в вашу комнату, – пищит маленькая пухленькая служанка, – вы в обморок упали. Помните?

– Нет.

– Янина, – Казимир берет меня за руку, – мы все надеялись, но этот странник оказался обманщиком, он не видел Ярека, а просто вымогал у меня деньги. Его уже вздернули.

«Ярек». Кто такой Ярек? И что значит «вздернули», повесили?! Что происходит? Небытие стало отходить. Я чувствую чужую руку, мех одеяла, вдыхаю запах свежей побелки, кто-то недавно освежил меловой потолок. Я где? Мама, папа, Женька?! И почему я все помню? Вот эта пухлая писклявая девчонка с румянцем во всю щеку – Граська. А этот седовласый мужчина – мой свекор? Свекор, значит есть и муж, должен быть. Он сказал: «Ярек». Кто такой Ярек? Вот его я не помню, если бы увидела, может, и вспомнила бы.

Я пролетела сквозь зеркало, и оно не разбилось. Перевожу взгляд на небольшое овальное зеркало. Нет, там было другое. Меня толкнул Ярослав! Он меня отправил сюда. Или это розыгрыш? Но почему я тогда многое помню: если Граська и вот эта старуха Иовита (Иовита!) отойдут в сторону, там на столе, кроме синей вазы с бессмертником, стоит шкатулка. Я приподнимаюсь, заглядываю Граське через плечо – малахитовая шкатулочка с серебряной застежкой на месте!

– А что с Яреком? – осторожно спрашиваю пана Казимира.

Тот удивленно расширяет глаза.

– Я же вам говорил, ясновельможный пан, пани сильно ударилась головой, последствия могут быть непредсказуемыми, провалы в памяти, – всю эту тираду произносит узкоплечий старик с большой серебряной бородой; его я не помню. – Но главное, она очнулась. Ясновельможная пани, тошноты нет, голова не кружится, затылок не болит?

На все вопросы я отрицательно качаю головой.

– Ей нужен покой, в остальном я бессилен.

– Все прочь! – рычит Казимир, с очень знакомой интонацией. – И вы пока свободны, – машет он лекарю.

Мы остаемся со свекром одни.

– Янина, ты нас очень напугала сегодня. Ты же знаешь – я тоже верю, что Ярек жив. Я запретил читать за упокой его души, но надежда тает, – мужчина вдруг сгорбился и сразу превратился в старика, в его пепельно-голубых глазах сверкнули слезы.

– Простите, отец, но я не помню, что случилось с Яреком, – виновато опускаю взгляд.

Хочу к маме! Хочу домой! Да и никакого Ярека я тоже не помню. Сейчас засну, а потом проснусь и вернусь назад. Так и должно быть. Наверное, я ударилась головой о зеркало и потеряла сознание. Может, я в коме, а это бред. Ярослав убил меня! Зябко тру плечи.

– Тебе холодно? – беспокоится свекор. – Эй, принесите шубу госпоже!

В комнату влетает Граська с белоснежной шубкой, невесомое чудо ложится мне на плечи. Казимир присаживается на край кровати.

– Твой муж уплыл на восток, к восточным ладам. Его послал король.

Мой муж? Ярек – это мой муж.

– А зачем он посла его туда?

– Ну, женщине навряд ли это все будет понятно.

«Похоже, он считает меня слабоумной».

– И все же, – наверное, я жутко грублю, здесь, возможно, не принято девицам настаивать, да я, похоже, уже и не девица.

– У него было срочное дело, – не пожелал «расколоться» свекор, – но почти три года от него нет вестей, ни он, ни его отряд не вернулись. Король трижды посылал в Лесоградье. Там бесконечная война, князья делят земли, им не до нас. Все три вестника вернулись, но… – Казимир не выдержал и всхлипнул, – Ярека никто из них не видел, он туда даже не доехал, а, может, восточные лады врут. Янина, я в отчаянье!

– Может, он в плену, в порубе, – вспоминаю древнерусское значение слова темница.

Свекор непонимающе поднимает на меня глаза.

– Такой деревянный сруб, там пленник может сидеть годами… Так делают… иногда.

– Ну да, ты же ладка, тебе лучше это ведомо, – соглашается Казимир.

– Мы будем ждать и надеяться, – пытаюсь подбодрить убитого горем отца.

– Ждать! Мы не можем больше ждать! – вдруг злится Казимир, вскакивает и начинает метаться по комнате. – И это твое падение, так некстати. Не признавайся никому, что у тебя провалы в памяти.

Кому, интересно, я могу здесь признаться?

– Янина, через три месяца истекает срок. Яромира объявят мертвым, а тебя вдовой. Моим наследником станет Чеслав. Помнишь Чеслава?

– Нет.

«Ярек – это Яромир?»

– Как некстати, – со вздохом повторяет Казимир и снова присаживается на край кровати. – Если Ярек не вернется, а со мной что-то случится, Хеленку с Басей некому будет защитить. Чеслав вышвырнет их, не раздумывая. Я составил завещание и отписал им кое-что, не в ущерб, конечно, Яреку, – свекор вконец разволновался. – Да сын был бы не против, я в этом уверен. Но без высокого покровителя завещание превратится в пепел. Янина, защити их, уговори нового мужа выступить в защиту завещания, сама поговори с королевой, вы же подруги. Хеленка не должна погибнуть в нищете или еще хуже, – Казимир побледнел. – Я тебе не говорил, щадил тебя, но время поджимает. Лекарь сказал, мне долго не протянуть… не перебивай, это так. Не хочу, чтобы за мой грех расплачивалась она. Защити ее!

– Конечно, отец, я все сделаю.

– Поклянись.

Как клясться, если я ничего не помню. Хеленка? Красивая белокурая девушка в нарядном бархатном платье, с младенцем на руках. Она стояла поодаль. Любовница Казимира, ну, конечно, кто же еще. А ребенок – это прижитая ими дочка Бася.

– Почему вы не женитесь на Хеленке? – еще один не тактичный вопрос с моей стороны, прикусываю язык.

Вся моя беседа, непонятно – с кем и непонятно – где, кажется абсурдом. У меня бред, однозначно.

– Разве ты не помнишь, кто такая Хелена? – свекор злится, дергает золотую цепь, словно к ней прикован.

– Нет, – искренне смотрю ему в глаза.

– Бедное дитя, – он гладит меня по голове. – Ладно, отдыхай. Позже поговорим.

Казимир медленно, совсем по-стариковски шаркая ногами, идет к двери. А ведь он действительно болен.

– Отец!

Он поворачивается.

– Я клянусь вам.

– Спасибо, – дарит он печальную улыбку.

Я одна.

Медленно съезжаю с кровати, голые ступни утопают в ворсе ковра. Шуршит подол. Разглядываю свое одеяние: длиннополая сорочка, а поверх накинуто что-то вроде халата без рукавов. Халат бархатный, спокойного темно-зеленого цвета, по краю бежит вышивка – гроздья и листья калины. Подхожу к зеркалу, вглядываюсь в немного замутненное изображение. Передо мной девушка, и это определенно я – мои светло-карие, а при ярком дневном свете кажущиеся зелеными глаза, мои упрямой дугой темно-русые брови, но только без коррекции, такие, как были у меня еще в школе, мой курносый нос, овальное лицо, как когда-то смеялась Женька, читая статью в модном журнале: «У тебя правильный овал, красотка ты наша». Это она поднимала мою самооценку. «А бывают неправильные?» – отшучивалась я, но было приятно. А вот волос таких у меня никогда не было, нет цвет тот же, русый с каштановым отливом, но длина: я всегда носила локоны чуть ниже плеч, а здесь две длинные толстые косы, ниспадающие чуть не до колен. Наваждение какое-то.

А лицо у этой зеркальной незнакомки растерянное, даже испуганное. Протягиваю руку к зеркалу, касаюсь холодного стекла. Твердь. Не пробить.

Рядом окно манит порывом свежего воздуха. Подхожу и ахаю, прижимая руку к груди. Горы! Солнце большим розовым шаром медленно ползет за покрытые лесом покатые горы! Внизу темнеет лента небольшой реки, перекрытая запрудой и разливающаяся широким водоемом у самого подножия замка (а я в замке, это определенно). А трава темная, почти бурая, горит синими огоньками цикория. Здесь уже лето на изломе. Ласточки с писком проносятся мимо распахнутых ставень, чуть не задевая те крылом, и тут же уходят в синее бездонное небо. Такой красоты я еще не видела!

Бред, но романтичный.

Возвращаюсь к кровати, заворачиваюсь в шубку и закрываю глаза. Завтра я очнусь и окажусь дома. Ну или, на худой конец, в больничной палате где-нибудь в Беларуси. Надо просто быстрее заснуть. Спать.