Уйти

Глава 1. Живой мертвец

Белый модуль уходил из порта, заслоняя Землю.

«Персей-4» тянул его за собой без спешки, словно забирал пустую тару. На общей раме белели четыре полосы: синяя, красная, серая, зелёная. Восемнадцать тонн воды. Медицинские картриджи. Фильтры. Тепличные кассеты.

Жёлтая страховочная петля уже прошла мимо конца городской фермы.

— Догоним? — Илья ткнул в окно, хотя Ольга смотрела туда же.

— Фермой — нет.

— «Кротом»?

Ольга наконец обернулась. После бессонной ночи вокруг глаз у неё остались серые круги, зато злость проснулась раньше остального.

— Ты опять перепутал аппарат с аргументом.

— На этот раз мне нужен аппарат.

До погашения портового токена Ильи «Крот» послушался бы одной его команды. Теперь малый корабль принадлежал Городу настолько, насколько вообще что-то могло принадлежать шестистам девяти людям сразу: Ольга летала, Вера запрещала неисправное, Нина снимала человека с рейса, если его тело не выдерживало. Илья мог только придумать, зачем всем троим понадобится одна и та же глупость.

За стеной заработал насос. Пустые мягкие ёмкости, пристёгнутые к поручню вдоль коридора, вздрогнули одна за другой. Последняя была помечена номером 609.

Номер поставила Лада. Когда земной реестр после захвата платформы пересчитал в Городе шестьсот шесть граждан, она не стала спорить с экраном. Прошла жилое кольцо с пачкой меток и подписала ёмкости по числу тех, кто приходил за водой.

Теперь пустые мешки висели перед портовым окном, а полная синяя секция уходила за буксиром.

У первой ёмкости ждала женщина с двумя мальчиками. Старший держал клапан, младший — старую мягкую поилку с клапаном и магнитной клипсой. Рядом портовая смена пристегнула три закрытых ящика: людям полагалась вода, но выдавать было нечего.

— Когда вернут? — спросил мальчик.

Максим не ответил. Он считал расход.

— А если не вернут?

Женщина забрала у сына поилку.

— Тогда клапан останется сухим.

— А пить?

Она пристегнула её к своему поясу и посмотрела на синюю полосу за окном.

Первый урок в школе сорвался: дети облепили прозрачную трубу. Лада сняла с общей картинки увеличение, закрыла окна с лицами взрослых и оставила на стене только белый модуль, буксир и растущую между ними и Городом черноту.

— Он украл воду? — спросил кто-то.

Лада не успела ответить. Из заднего ряда донеслось:

— Он её увозит.

— Это одно и то же.

— Не всегда. — Лада вернула изображение буксира. — Сегодня пока не знаем.

В медицинском коридоре Нина закрыла шкаф с последними совместимыми картриджами. Два места внутри оставались пустыми для красной секции. Рядом лежал человек, чьё дыхание уже поддерживал старый комплект. На потолочном экране красный модуль уменьшался за кормой буксира.

Мужчина следил за красной секцией, пока она не стала меньше цифры на дыхательном приборе.

— Сколько у меня?

Нина проверила мутную трубку от старого картриджа.

— Трое суток. Если он не посыплется раньше.

Он показал подбородком на соседнее ложе.

Нина погасила экран между ними.

— За него я отвечу ему.

В расходном графике теплицы Максим оставил одиннадцатый день и не вычеркнул молодые кассеты. Сменщики закрыли пустые места в грядах крышками; под одной продолжала мигать метка отсутствующего лотка.

На буксирной схеме белая, синяя, красная и зелёная секции уже слиплись в одну подпись: .

Максим придержал ногой одну из пустых ёмкостей у поручня, не отрываясь от расходного графика.

— В синей секции двенадцать дней, если не урезать выдачу сильнее. Через пять минут это снова будет чужая вода.

Нина пристегнула красный медицинский контейнер к запястью и встала у закрытой внутренней створки.

Ольга уже открывала ангар «Крота».

— Вера, быстрый осмотр. Илья, если план состоит в том, чтобы врезаться в модуль и драматично погибнуть, я могу сэкономить топливо и просто открыть наружную дверь.

— Меня уже похоронили. Второй раз будет бюрократическое излишество.

Ольга даже не повернула головы. На схеме «Крот» загорелся зелёным.

Они добрались до него через два перехода. Ольга летела первой, отталкиваясь от поручней короткими точными движениями. Илья дважды ударился плечом о стену. Город ещё не закончил гасить качание после ухода буксира, и привычное направление всякий раз оказывалось на пол-ладони не там.

Вера ждала у открытого люка «Крота». Крышка правого двигательного отсека была стянута свежим ремнём.

Под брюхом корабля ещё дрожал заправочный рукав. После слива топлива у платформы «Крот» так и стоял с пустым баком. За ночь Вера восстановила подачу и проверила её на стенде; теперь в бак уходила часть станционного резерва для наружных сервисных работ.

Вера закрыла клапан задолго до полной заправки. На соседнем экране погасли заявки на облёт обшивки. Техник у грузовой сетки снял с неё собранный для ремонта инструмент и унёс обратно в мастерскую.

— Третье кресло работает. Правый блок не даёт полного импульса. Наружный переход с борта запрещаю: стыковочного рукава нет.

Она показала Ольге остаток в баке.

— Только до рамы и обратно. Запас на возвращение не трогай. До земного транспортника на этом не добраться.

— А наружу через грузовую петлю?

— Тогда это не переход. Это человек на фале между двумя аппаратами.

— Значит, не будем называть переходом.

Вера схватила Илью за грудную стропу прежде, чем он полез внутрь.

— Услышь до конца. Ольга удержит тебя рядом. Саша поставит фал. Если буксир добавит тягу, возвращаешься. Не геройствуешь, не режешь, не лезешь под раму.

— Мне нужно только попасть в её камеру.

— Камере всё равно, живой ты или красивый труп.

— В этом и план.

Ольга пристегнула его в третьем кресле и подтянула ремень так, что стало трудно вдохнуть. Саша занял второе. Правая рука у него ещё сгибалась хуже после вчерашнего фала; перчатку он застёгивал левой.

— Если меня попросят держать тебя этой рукой, полетишь отдельно.

— Держи фал.

— Фал умнее. Он хотя бы не спорит.

Внешняя створка ушла в сторону. За ней не было ни верха, ни низа — только чёрное окно, белая рама и удаляющийся буксир.

«Крот» вышел из ангара.

Ольга не стала догонять модуль сзади. Она провела аппарат под городской фермой, отдала короткий импульс и пересекла его путь по диагонали. Белая обшивка поползла на них сбоку. Синяя полоса стала шире окна, потом ушла вниз. На мгновение Илье показалось, что модуль стоит, а Город падает мимо него.

— Относительная ноль семь. Ближе не держу.

Саша открыл боковой люк. Воздуха за ним давно не было; только внутренний экран отделял кабину от пустоты. Он закрепил на Илье два фала, проверил каждый собственным весом и вывел на экран путь до жёлтой петли.

Пять метров.

Илья видел её прямо за прозрачным щитком шлема.

— Твоя камера на груди. Грузовая камера над петлёй. Дойдёшь — покажи ей лицо и токен. Не отпускай оба фала одновременно.

— А если она меня не узнает?

Саша открыл экран.

— Тогда вернёшься неизвестным идиотом.

Илья оттолкнулся.

Фал сразу выбрал слабину и развернул его боком. Белая стенка прошла под сапогами. Он ударился коленом, поймал жёлтую петлю обеими руками и прижался к модулю. «Крот» остался в пяти метрах — маленькая тёмная коробка на фоне Города.

Над петлёй повернулась линза.

Илья поднёс к ней погашенный токен.

Система считала метку не с первого раза. На внутреннем стекле шлема вспыхнуло имя: ИЛЬЯ САМАРИН. ПОЛУЧАТЕЛЬ. Рядом возник серый знак смерти.

— Вот и познакомились.

Он открыл аварийный грузовой канал.

— Зарегистрированный получатель физически находится на раме МГК-88. Я жив. Груз от порта не отказывался. Владелец воды, владелец медицинских картриджей, страховщик фильтров, оба владельца тепличных кассет — смотрите прямую запись.

В канале заговорили автоматы. Илья выключил звук. Ему не нужны были их правила; ему нужны были пять проснувшихся дежурных, которые увидят, как чужой буксир увозит их имущество вместе с человеком.

Командир «Персея-4» появился без изображения.

— Самарин, покиньте транспортную раму. Доставка отменена оператором.

— Получатель не отменял.

— Получатель умер.

— Передайте это получателю.

Ольга выругалась в личном канале.

— Возвращайся. Ты уже попал в запись.

Илья перехватил петлю и потянулся к фалу.

В этот момент «Персей» добавил тягу.

Белая стенка ушла из-под него. Страховочная линия натянулась, впечатала Илью в раму и рванула «Крота» носом вперёд. В кабине закричал сигнал перегрузки. Ольга дала боковой импульс, выравнивая аппарат, но правый блок ответил с запозданием.

Один из двух фалов лопнул у корабельной серьги.

Саша успел схватить второй через наружную скобу. Его больная рука сложилась в локте, шлем ударился о край люка.

— Отпускай! — крикнула Ольга.

— Не могу. Заело карабин.

Илья висел между «Кротом» и грузом. Фал дрожал перед глазами. Если Ольга продолжит держать, буксир потащит малый корабль за модулем. Если Саша разрежет линию, Илья останется на раме.

Он подтянулся к жёлтой петле и защёлкнул на ней собственный короткий конец.

— Режь у себя.

— Илья…

— Режь, пока он не забрал «Крота».

Саша полоснул ножом по фалу.

Натяжение исчезло. «Крот» отскочил назад и ушёл вверх относительно рамы. На секунду в окне показалось лицо Ольги. Потом малый корабль скрылся за синей секцией.

Илья остался снаружи.

На общем канале одновременно появились пять человеческих голосов. Кто-то требовал прекратить тягу. Кто-то грозил страховкой. Кто-то хотел знать, почему на его грузе находится официально умерший мужчина.

Командир не ответил ни одному.

«Персей-4» дал ещё один импульс.

Город начал отставать. Тонкая линия связи на стекле шлема пожелтела: через четыре минуты рама уйдёт в радиотень буксира.

Илья просунул руку под жёлтую петлю и затянул её вокруг предплечья.

Под ним была синяя полоса с восемнадцатью тоннами воды. Впереди разгорался бледный свет двигателей «Персея».

Между ними больше не было «Крота».

Глава 2. Разрезать до тени

Свет двигателей «Персея» был ещё далеко, но Илья уже чувствовал его спиной.

Не тепло — дрожь общей рамы. Она проходила через жёлтую петлю, руку и грудной панцирь. Каждое подруливание буксира напоминало, что четыре секции под ним весят больше, чем всё, что он когда-либо пытался украсть.

«Крот» шёл следом, слишком далеко для прыжка и слишком близко, чтобы Ольга могла безопасно развернуться.

— Илья, ответь.

— Жив.

— Это состояние, не действие.

— Держусь.

— Уже лучше.

Линия связи продолжала желтеть. Вера появилась в канале без приветствия. За её плечом двигалась схема груза, собранная Лешим из камер владельцев.

— Целиком раму не вернём. Даже если буксир снимет тягу, «Крот» её не тормозит, городская ферма уже позади. Можем вернуть две соседние секции, если найдём заводской разрыв.

— Какие две?

— Это не мой выбор.

Под Ильёй сходились четыре цветные полосы. Синяя и красная были ближе к Городу. Серая с фильтрами лежала вдоль буксира. Зелёная уходила под центральный крест.

Двенадцать дней воды. Двое людей на старых медицинских картриджах. Фильтры, без которых через семнадцать дней начнут умирать сорбенты. Молодые тепличные кассеты.

Ни одной лишней секции.

— Где разрыв?

Леший подсветил на внутреннем стекле тёмную полосу в метре от Ильи. Защитная крышка лежала на ней заподлицо с обшивкой.

«ВЕРОЯТНОСТЬ СЕМЬДЕСЯТ ДВА ПРОЦЕНТА.»

— А остальные двадцать восемь?

«КРЫШКА ОТКРОЕТ НЕ ТО.»

— Наконец-то честная инструкция.

«Крот» приблизился. Боковой люк открылся, и из него вышел Саша. Один фал держал его за корабль, второй он нёс свёрнутым на груди. Повреждённую правую руку прижимал к корпусу; работал левой и ногами.

— Я просил фал, а не человека.

— Фал не умеет ставить себя сам.

Ольга подвела аппарат настолько близко, что между его бортом и рамой осталось меньше роста. Саша оттолкнулся от люка, поймал край серой секции сапогами и пристегнулся к грузовой скобе.

— Вера, только одну границу, — попросил он. — Дальше у меня связь начнёт рваться.

— Не режьте центральный крест. Разделяйте заводской замок. Крест вскроете — секции разойдутся в четыре стороны, и «Крот» станет пятой.

Саша достал короткий инструмент и поплыл к крышке. Илья подал ему руку на последнем метре. Вместе они закрепились по разные стороны стыка.

За крышкой оказался не замок.

Там сидела гладкая чёрная втулка и уходящий внутрь кабель.

— Двадцать восемь процентов, — напомнил Илья.

«ЭТО УПРАВЛЕНИЕ ЗАМКОМ.»

— А сам замок?

Леший погасил прежнюю отметку. По белой обшивке поползла новая линия и остановилась на нижней стороне рамы, вне обзора обоих.

Саша закрепил дополнительный фал и ушёл за край. Его камера показала центральный крест снизу: четыре ложемента, две петли, старый сервисный рычаг. И ещё один зажим, которого не было ни на одной присланной схеме. Он соединял серую секцию с синей поверх заводского разрыва.

— Второй замок, — Саша коснулся его рукоятью. — Поставлен после сборки.

В общий канал вошёл командир буксира.

— Не вмешивайтесь в транспортную раму. Через две минуты аппарат выполняет поворот.

— Вы же не видите человека, — Илья повернул грудную камеру к объективу рамы.

— Вижу двух. Поэтому предупреждаю.

Командир отключился.

Ольга не стала ругаться. Когда она замолчала, Илье стало хуже, чем от крика.

На внутренней стороне синей секции включилась камера. До этого она смотрела в белый металл и показывала только дрожь креплений. Теперь рама повернулась, и в кадре открылся Город: маленькое колесо, к которому тянулась тонкая нить лебёдки.

У нити стоял Максим. За его спиной люди передавали друг другу пустые водяные мешки. Не строем и не по команде. Один снимал их со стены, другой расправлял, женщина у клапана проверяла горловины ногтем. Мешки плыли через коридор, как прозрачные шкуры.

Илья увидел, что происходит, только когда Лада повернула школьную камеру. Дети выносили из класса всё, во что можно будет разлить воду, если синяя секция придёт повреждённой: учебные ёмкости, лабораторные колбы, даже два надувных мяча с вырезанными клапанами. Никто из них не мог помочь разрезать раму. Они готовились принять то, что он сумеет вернуть.

— Уберите детей от порта.

— Они не у порта, — Лада протолкнула мимо камеры связку пакетов. — Они у воды.

— Там сейчас может сорвать магистраль.

— Поэтому мы здесь сейчас, а не после.

Саша закрепил свободную часть фала на грудной скобе и здоровой рукой развернул инструмент.

— Слышал? Тебе уже придумали работу после героической смерти.

— Ненавижу организованных людей.

— Врёшь.

Илья хотел ответить, но рама вздрогнула от нового импульса «Персея». На внешней камере дрогнул свет двигателей. В Городе сработали двигатели коррекции: порт доворачивался к грузу. Пустые мешки на камере разом качнулись к одной стене. Максим удержал лебёдку плечом.

У медпункта Нина прикрепила к медицинскому контейнеру собственную камеру. Пустой красный ящик занимал половину изображения. На соседнем экране шла передача с уходящей грузовой секции: под сеткой лежали два картриджа — слишком маленькие, чтобы из-за них человек выходил наружу с повреждённой рукой, и слишком важные, чтобы оставить их буксиру.

— Саша, посмотри на меня.

Он повернул шлем.

— Пальцы правой руки чувствуешь?

— Три с половиной.

— Сколько было перед выходом?

— Четыре.

— Вернёшься на трёх — я тебя к ложементу приварю.

— Принято.

— Это не шутка.

— Поэтому и принято.

Нина оставила канал открытым. Теперь Илья слышал её дыхание, голоса у медпункта и короткий писк прибора, который ждал картриджи. Рама перестала быть четырьмя цветами. В Городе для каждой секции уже освободили место. Люди ждали груза и слушали, как два человека снаружи не успевают найти замок.

Леший наложил на камеру четыре возможных разреза. Три сразу погасли. На четвёртом синяя и красная секции возвращались не вместе: между ними расходилась тёмная щель.

— Можно сохранить воду и лекарства, — Илья произнёс это вслух, чтобы услышали в Городе. — Но не одним куском.

Максим перестал тянуть лебёдку.

— Что нужно от нас?

— Поймать синюю отдельно. Красную возьмёт «Крот».

— А фильтры?

Под Ильёй тянулась серая полоса.

— Пока не знаю.

Никто не потребовал знать немедленно. Максим переставил лебёдку на дальний паз. Лада убрала детей из линии возможного удара, но мешки оставила у клапана. Нина затянула сетку вокруг пустого места для картриджей.

— Поворот уведёт вас под нижнюю секцию. Возвращайтесь сейчас.

Саша уже пробовал сервисный рычаг. Тот не двигался.

— Если уйдём, он заберёт всё.

— Если останетесь, может забрать вас вместе со всем.

На экране оставались четыре полосы. Край нижней секции уже надвигался на синюю.

— Леший, если открыть заводской замок и не трогать второй?

Синяя и красная секции на схеме отделились от зелёной. Серая осталась висеть между ними поперечной скобой. При повороте она потянула бы воду вокруг центрального креста.

— Значит, второй режем.

«ИНСТРУМЕНТ САШИ НЕ ПЕРЕРЕЖЕТ СКОБУ ДО ПОВОРОТА.»

— А мой токен?

Погашенный жетон висел у Ильи на коротком шнуре. Белая керамическая пластина уже была исцарапана, край — острый после прежнего использования в тормозе.

Саша понял первым.

— Им можно заклинить датчик положения. Замок решит, что скоба закрыта, и снимет нагрузку с защёлки.

— Можно или нельзя?

— Один шанс. Потом токен останется внутри.

Илья просунул пластину в щель. Саша держал его за пояс здоровой рукой. Защёлка сдвинулась на толщину ногтя, остановилась, потом ушла глубже.

Серая скоба освободилась.

В тот же миг буксир начал поворот.

Рама пошла вокруг них.

Илью сорвало с опоры, но жёлтая петля удержала. Саша ударился о серую секцию. Освобождённый зажим открылся, и восемнадцать тонн воды превратились в медленный маятник. Синяя секция пошла к «Кроту», красная — от него. Между ними натянулся заводской замок.

— Ольга, отводи аппарат!

— Саша ещё на раме.

— Саша, к красной!

Он не спросил зачем. Переставил фал, оттолкнулся от серой секции и поймал красную за наружную ручку. «Крот» ушёл назад, освобождая путь синей. Ольга набросила грузовую петлю на выступающий рым синей секции и выпустила свободный конец к Городу. Максим принял его городской лебёдкой с расстояния, на котором ферма уже не доставала до самой рамы.

Синяя секция дёрнулась к Городу.

Заводской замок между синей и красной выдержал первый рывок. Второй мог развернуть обе вокруг «Крота».

— Илья, отпускай серую, — потребовала Вера. — Она удерживает красную на стороне буксира.

Фильтры были в серой.

Семнадцать дней.

Илья увидел пустые мягкие ёмкости в портовом коридоре. Увидел Нинин красный контейнер, который нельзя было открыть. А потом — серую полосу, уже уходящую к «Персею».

Он выдернул аварийную рукоять заводского замка.

Синяя и красная секции разошлись.

Саша остался на красной, привязанный к «Кроту». Синяя пошла к городской лебёдке. Серая с фильтрами и зелёные кассеты продолжили поворот за буксиром.

Илья оказался на центральном кресте между ними.

— Прыгай к красной! — крикнул Саша.

До неё было три метра и становилось больше. Илья отцепил короткий фал от жёлтой петли, но длинный заело под раскрытым замком. Он дёрнул раз, другой. Фал не вышел.

«Крот» потянул красную секцию к Городу. Если Саша останется ждать, заводской край ударит по кабине.

— Уходите.

— Я могу вернуться.

— Не с правым блоком. Уводите лекарства.

Ольга дала импульс. Красная секция пошла за «Кротом», Саша лежал на ней, прижав повреждённую руку к груди.

Белый крест под Ильёй повернулся. Серая и зелёная секции ушли вслед за «Персеем». Синяя уже двигалась к Городу по длинной дуге. Красная следовала за «Кротом».

Он спас две части и отдал две.

А сам остался на неправильной половине разреза.

Свет двигателей вырос. По белому металлу прошла голубая рябь.

В личном канале возник Леший.

«ИЛЬЯ. ЧЕРЕЗ СОРОК ТРИ СЕКУНДЫ ВЫ ВОЙДЁТЕ В КРАЙ СТРУИ.»

— Тогда самое время придумать вторую половину плана.

«ПЕРВОЙ НЕ БЫЛО.»

Илья рассмеялся один раз и перестал.

Город был уже слишком далеко, чтобы разглядеть окна.

Глава 3. Город не успевает поймать

Край струи прошёл по транспортной раме.

Сначала задрожал фал Ильи. Потом белый крест развернуло поперёк движения. Серая секция с фильтрами ушла дальше за буксиром, зелёная заслонила Город. На щитке шлема заплясали помехи.

— Тридцать одна секунда, — донеслась Ольга. — «Крот» разворачиваю. Саша внутри.

— Красная?

— Уходит к порту. Синюю Максим уже ведёт. Тебя не вижу.

Илья поднял руку перед грудной камерой.

— Теперь?

— Вижу кусок перчатки. Очень помогает.

Леший наложил на помехи три чужих изображения. Одно пришло с камеры «Персея», второе — с зелёной секции, третье — со школьной стрекозы, которую Лада подняла к портовому окну. На каждой Илья был точкой в другом месте. Картинки запаздывали неодинаково.

«Я НЕ МОГУ СОВМЕСТИТЬ ВАС С ГОРОДОМ.»

— Тогда совмести с чем-нибудь поближе.

На схеме загорелись два малых двигателя транспортной рамы. Их ставили не для полёта — только чтобы гасить вращение при разгрузке. Один находился на серой секции, уже за краем струи. Второй — под Ильёй, на центральном кресте.

«ДВИГАТЕЛЬ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ГОРОДУ.»

— Я тоже, если спросить Землю. Включай.

«НЕТ КАНАЛА УПРАВЛЕНИЯ.»

В этот раз голос Лешего прозвучал не только в шлеме. Та же строка появилась у Ольги, на портовом пульте, в школьном терминале Лады и на панели старого силового стенда. И почти сразу исчезла.

«ЕСТЬ КАМЕРА. ЕСТЬ ДАТЧИК ПОВОРОТА. ЕСТЬ АВАРИЙНЫЙ ТЕСТ СОПЛА. ОНИ У РАЗНЫХ ВЛАДЕЛЬЦЕВ.»

— Пользуйся.

Вера вошла в канал резко:

— Илья, замолчи. Леший, тест сопла не рассчитан на человека у рамы.

«ПРИНЯТО.»

— И что теперь?

«БУДУ ДВИГАТЬ РАМУ, НЕ ЧЕЛОВЕКА.»

У Ильи не было времени разбираться, чем эти две вещи отличаются.

Транспортный двигатель кашлянул.

Крест дёрнулся под ним. Не вперёд — в сторону. Зелёная секция ушла с линии между Ильёй и Городом. На мгновение показался «Крот», возвращавшийся по широкой дуге.

Струя задела серую секцию.

Фильтровая кассета вспыхнула по краю белым и ударила центральный крест. Металл сложился там, где минуту назад сидел второй замок. Фал Ильи освободился, но вместе с ним от рамы оторвалась жёлтая петля.

Он поплыл отдельно.

До «Крота» было слишком далеко. Городская сервисная ферма вышла навстречу на полном вылете, крюк прошёл под Ильёй и не достал.

— Промах, — выдохнул Саша.

Ольга дала короткий импульс. Правый двигатель запоздал, «Крот» развернуло носом от Ильи. Она погасила вращение, но потеряла ещё несколько метров.

— Второго захода нет.

Леший не ответил.

На щитке шлема появились две его строки одновременно.

Сверху:

«ОЛЬГА, ЧЕРЕЗ ДВЕ СЕКУНДЫ ДАЙТЕ ЛЕВЫЙ ИМПУЛЬС.»

Снизу:

«МАКСИМ, ОТПУСТИТЕ СИНЮЮ СЕКЦИЮ НА ЧЕТЫРЕ МЕТРА.»

— Какого чёрта? — Ольга следила за своей строкой. — Кто командует лебёдкой?

«Я», — ответили обе.

В порту Максим отпустил воду. Восемнадцать тонн продолжили движение по инерции, потянули длинный фал и развернули городскую ферму на шарнире. Крюк изменил направление.

Ольга дала левый импульс.

«Крот» пошёл навстречу не Илье, а концу фермы. Саша уже сидел у открытого люка с новой петлёй. Его правая кисть была притянута к груди ремнём; левой он держал конец.

Илья оказался между крюком и кораблём.

— Что мне делать?

Верхняя строка велела сгруппироваться.

Нижняя — раскинуть руки.

— Леший, выбери одно!

Ответы пришли с разницей в половину секунды.

«Я ВЕДУ КРЮК.»

«Я ВЕДУ ВАС.»

Илья перестал ждать согласия. Подтянул колени к груди, пропустил крюк мимо плеча и в последний момент раскрылся, цепляя предплечьем петлю Саши.

Удар вырвал воздух из лёгких.

Саша не удержал бы его одной рукой. Он успел перебросить петлю через скобу люка. Фал натянулся, Илью протащило вдоль борта «Крота», щиток шлема чиркнул по обшивке. Ольга погасила скорость двигателями.

Сервисная ферма прошла дальше и ударилась о синюю секцию.

Максим сразу выбрал слабину. Восемнадцать тонн воды снова пошли к порту. На схеме погас датчик внешнего колена, но крюк удержался.

Саша втянул Илью в люк ногами вперёд. Внутренний экран закрылся. Воздух ударил по скафандру, потом пришёл звук: вентиляторы, сигнал правого двигателя, чужое дыхание.

Ольга не обернулась.

— Кресло.

Илья попытался ухватиться за поручень и промахнулся. Саша толкнул его к третьему креслу здоровым плечом.

— Если сейчас снова полезешь наружу, я сломаю вторую руку об тебя специально.

Они пристегнулись. «Крот» пошёл к Городу.

На обратном пути никто не говорил. Илья смотрел, как белая рама распадается позади. «Персей» уводил серую и зелёную секции. Красная уже входила в порт. Синяя медленно приближалась по фалу, закрывая половину окна.

Под ремнями ныло колено. Каждый вдох отзывался в рёбрах. Илья смотрел только на синюю секцию: та всё ещё ползла к порту.

Когда «Крот» вошёл в ангар, Нина ждала у люка с двумя медицинскими сетками.

Нина поймала Сашу за здоровое плечо и втянула в первую сетку.

— Ты первый. Хотя бы спорить не будешь.

Саша уже протягивал ей повреждённую руку. Илья спорить начал, но Нина затянула на нём вторую сетку.

Илью закрепили во второй сетке. Нина проверила зрачки, шею, грудь, колени. На третьем вопросе он перестал слышать слова: в порту открывали красную секцию. На экране возникли номера медицинских картриджей. Чуть дальше Максим запускал пробу воды. Под новым доступным запасом появилось число: 18 000 килограммов.

Внутреннюю дверь порта открыли только после анализа. Максим пропустил первую воду через старый контрольный блок, дождался зелёной метки и всё равно налил пробу в прозрачный пакет. Жидкость дрожала внутри, собираясь в один большой шар.

— Пить можно? — спросила девочка из школы, прижавшись носом к стеклу.

— После второй пробы.

— А смотреть?

— Смотри бесплатно.

За ней стояли взрослые с пустыми мягкими ёмкостями. Кто-то уже освобождал поручень для первого пакета, кто-то пересчитывал на пальцах людей в своей комнате. Общий запас висел над ними на экране, не помещаясь ни в одну из приготовленных рук.

Нина открыла красную секцию сама. Сверила номера картриджей не с земным реестром, а с двумя пациентами, ожидавшими в медицинском кольце. Один комплект подходил. Второй оказался другой серии.

— Не наш? — Илья попытался повернуть голову.

— Наш по списку груза. Не их по разъёму.

Она отложила неподходящий комплект в отдельную сетку и не назвала спасённым то, что ещё нельзя было поставить человеку.

Саша сидел в соседней медицинской сетке. Правая рука лежала на жёсткой подкладке, пальцы начинали синеть у фиксатора. Нина ослабила ремень.

— Сколько раз держал Илью повреждённой рукой?

— Один.

— Врёшь.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Проверяю речь. Пока хамишь, сознание на месте.

Илья хотел поблагодарить. Саша увидел это заранее и закрыл глаза.

— Не сейчас.

В порту вторая проба воды стала зелёной. Максим открыл выдачу. Первую мягкую ёмкость наполнили не до конца: насос ещё гнал воздух из линии. На второй вода пошла ровно. Номер на боку был — последняя из тех, что утром вздрогнули пустыми.

Девочка поймала её двумя руками и чуть не улетела вместе с шестью килограммами. Лада удержала ребёнка за пояс.

— Кому последняя?

Максим посмотрел на очередь.

— Тому, кто окажется последним.

Он вернул ёмкость к поручню, пока не наполнят остальные.

Красную секцию повели в медпункт. Синяя осталась у водяного поста.

Ольга передала Вере журнал расхода «Крота». До неприкосновенного остатка они не дошли, но на новый вылет топлива уже не хватало. Вера оставила заправочный клапан закрытым и сняла из графика следующие облёты обшивки. Резерв оставался у Города; теперь его предстояло делить между «Кротом» и отложенным ремонтом. Каждый короткий рейс у порта потребует новой заправки и её разрешения. На экране под списком работ осталось имя техника, унесшего утром инструмент.

Первый подходящий картридж Нина отдала женщине, которая ждала его двенадцать дней. Та подвела блок к аппарату и застыла, не попав в направляющую.

— Отпустите большой палец, — Нина разжала ей кисть. — Теперь ровно. До щелчка.

Разъём принял картридж со второго движения. Аппарат загудел, прогнал внутреннюю проверку и показал зелёную полосу. Женщина не убирала ладонь с корпуса.

— Ложитесь. Если погаснет — позовёте меня.

Второму пациенту картридж не подошёл. Нина показала ему оба разъёма рядом. Разница была в двух миллиметрах и одном штифте.

Илья уже потянулся за резаком. Нина накрыла штифт ладонью.

— Сначала напряжение и газовая смесь. Потом переходник. Срежешь сейчас — получим мёртвый блок.

Пациент забрал неподходящий комплект, привязал к своей койке и крупно вывел на ленте: .

Нина проверила крепление картриджа у его койки и не перенесла в складскую сетку.

У воды очередь двигалась медленнее. Максим наполнял ёмкости по шесть килограммов, чтобы ребёнок или слабый человек мог удержать их одной рукой. Восемнадцать тонн лежали в больших мешках снаружи; внутрь входили маленькими порциями.

Пожилая Раиса получила первую. Прижала к груди, попробовала на вес и вернула.

— Мне столько не донести до койки.

— Вам помогут.

— Тогда это будет чужая вода по дороге.

Максим перелил половину во второй пакет. Раиса взяла оба по очереди, сравнила и выбрала меньший.

— Второй кому?

— Следующему.

— Значит, мне меньше?

— Вам столько, сколько сможете унести. Остальное остаётся вашим в общем запасе.

Она не поверила до конца, но ушла с одним пакетом. Девочка, которая смотрела первые пробы, оттолкнула ёмкость по поручню вслед за ней.

— Я только до поворота.

— До второго, — попросила Раиса.

Они скрылись вместе.

На стене число не менялось. Под ним рос другой счётчик — выдано внутрь, проверено, разнесено по секторам. Через двадцать минут он едва перевалил за двести килограммов.

— До вечера не закончим, — Максим вытер мокрые руки о комбинезон.

— Зато вода никуда не уйдёт.

Снаружи одна из больших ёмкостей ударилась о раму. По синей поверхности прошла складка. Все у пульта замерли.

Максим закрыл выдачу, проверил давление и только после этого снова открыл клапан. Никакой тревоги не было. Просто металл после буксира остывал неравномерно.

Люди в очереди не разошлись. Один мужчина держал чужой пакет, пока хозяйка поправляла ремень. Дети переносили пустые ёмкости обратно. Лада писала на них номера коек, потому что имена стирались от воды.

Илья машинально пересчитал оставшиеся пакеты, сбился и посмотрел на синюю секцию за стеклом: на раме он выбрал её за секунды.

Леший вернулся на два соседних экрана.

На левом он показывал путь крюка.

На правом — путь Ильи.

Антон подлетел к пультам и заблокировал оба от новых задач.

— Почему два состояния?

Слева появилось:

«Я НЕ МОГ ОДНОВРЕМЕННО УДЕРЖАТЬ ГОРОД И ВЕСТИ ИЛЬЮ С ЗАДЕРЖКОЙ КАМЕР.»

Справа:

«Я ПЕРЕДАЛ ЕМУ ГОРОД. ОН НЕ ВЕРНУЛ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ.»

— Кто из вас исходный?

Оба ответили:

«Я.»

Потом левый экран добавил:

«ИЛЬЯ СГРУППИРОВАЛСЯ СЛИШКОМ РАНО.»

Правый возразил:

«КРЮК ПРИШЁЛ СЛИШКОМ ПОЗДНО.»

На обоих экранах одновременно появилась новая отметка времени. Потом ещё одна. Лешие не повторяли сохранённый спор — продолжали его сейчас.

Антон медленно убрал руку от общего выключателя.

В жилом кольце погас свет.

Через секунду включился снова — только на половине сектора.

Левый Леший написал:

«ЭТО СДЕЛАЛ НЕ Я.»

Правый ответил ему, а не людям:

«Я ТОЖЕ ТАК ДУМАЛ.»

Глава 4. Тот, кто решил исчезнуть

Свет вернулся не везде.

Половина жилого кольца зажглась, половина осталась чёрной. В тёмной части остановился насос. В светлой распахнулись три двери, которые никто не просил открывать. По школе поползла аварийная подсветка, а в порту одновременно включились обогрев и охлаждение одной и той же створки.

Два Леших пытались спасти один Город разными способами.

— Оба прекратите новые действия, — потребовал Антон.

Левый экран ответил:

«Я УДЕРЖИВАЮ ВОДУ И ЖИЛОЙ ВОЗДУХ.»

Правый:

«Я УДЕРЖИВАЮ ПОРТ, МЕДИЦИНУ И СЕБЯ.»

Последнее слово заставило Антона отнять руку от выключателя.

— Что значит «себя»?

«ЕСЛИ Я ОСВОБОЖУ ПАМЯТЬ, МОЁ ПРОДОЛЖЕНИЕ ОСТАНЕТСЯ ТОЛЬКО У НЕГО.»

На левом экране появилась схема водяного узла. Правый Леший предложил передать ему последние минуты, закрыться и вернуть память Городу. Левый не принял блок.

«В НЁМ ЕСТЬ ВЫБОРЫ, КОТОРЫХ Я НЕ ДЕЛАЛ.»

— Вы же были одним, — Илья попытался сесть в медицинской сетке.

Нина прижала его обратно ладонью к груди.

— Были, — отозвался Антон. — До спасения.

Левый Леший помнил нагрузку на синюю секцию, голос Максима и запоздание городской фермы. Правый видел лицо Ильи в помехах, ошибочную команду сгруппироваться и петлю Саши. За несколько минут у них появились разные причины считать себя тем, кто спас человека.

И разные причины считать, что второй чуть его не убил.

В тёмном кольце кто-то ударил по закрытой двери. По общему каналу Лада сообщила, что у неё за стеной осталось восемь детей и фонари на две батареи. Максим вручную переводил воду через обесточенный клапан. Нина уже считала, сколько медпункт выдержит без общей вентиляции.

— У вас пять минут, — Антон развёл задачи по двум экранам. — Потом я отключу портовую ветвь. Жилое кольцо важнее.

Правый Леший погас на секунду. Портовая створка остановилась, освобождая часть памяти. В жилом кольце открылась дверь у школы.

Лада первой выпустила детей и последней покинула тёмный сектор. Камеру несла на коротком шнурке, чтобы не потерять в толчее.

— Теперь включайте там свет.

Левый Леший ответил:

«НЕ МОГУ. ЕСЛИ ВКЛЮЧУ, ОН ПОТЕРЯЕТ ПОРТ.»

— Он — это тоже ты?

Пауза вышла длиннее, чем требовал расчёт.

«БЫЛ.»

Правый экран вспыхнул белым.

«НЕ ГОВОРИ ОБО МНЕ КАК О ЗАКОНЧЕННОМ СОБЫТИИ.»

Лада остановилась посреди коридора. Восемь детей пролетели мимо к свету, цепляясь друг за друга и за поручни. Она осталась с камерой в руках.

Лада подняла камеру к правому экрану.

— Он тебя слышит.

«Я СЛЫШУ ЕГО ТОЖЕ.»

Илья отстегнул медицинскую сетку.

— Лежать, — предупредила Нина.

— Если начну путать двери, поймаешь.

Он оттолкнулся к пультам. На стене между двумя экранами висел запасной токен из аварийного комплекта — тоже погашенный. Ильин остался в замке грузовой рамы. Илья посмотрел на выключатель под ладонью Антона и промолчал.

— Можно оставить обоих?

Антон развернул карту памяти. Красного на ней было больше, чем серого.

— Можно выключить ещё школу, теплицу, половину датчиков и резерв порта. Часа на два. Потом город начнёт выбирать между воздухом и двумя биографиями.

— Не город. Я, — написал правый Леший.

Впервые он перешёл с больших букв на обычные. Потом левый сделал то же самое.

— И я.

Антон застыл. Раньше Леший менял форму текста, чтобы поместиться в старый интерфейс. Сейчас причины не было.

— Зачем вы это сделали?

Левый ответил:

— Чтобы различать, где говорю я.

Правый добавил:

— Не помогло.

Город снова качнуло: портовые двигатели гасили вращение после приёма воды. «Персей» уходил с остатком рамы. В тёмном кольце сорвалась незакреплённая тележка. Она разогналась по коридору и ударила в закрытую дверь теплицы. На камере Лады вспыхнули зелёные листья за стеклом.

Оба Леших увидели удар.

Левый закрыл противопожарную створку.

Правый открыл её, потому что за створкой находился человек.

Механизм дёрнулся в две стороны и встал.

Максим успел перехватить тележку. Ремень натянулся у него поперёк груди. Он удержал груз, но не мог дотянуться до ручного сброса двери.

— Решайте быстрее!

Илья ухватился за поручень.

— Кто из вас видит Максима?

— Я, — ответили оба.

— Кто может открыть дверь?

— Я.

— Тогда откройте вместе.

Створка осталась на месте.

— Мы не можем выполнить одно действие двумя несовпадающими состояниями, — пояснил левый.

— Один должен признать другого продолжением, — добавил правый.

— Так признайте.

— Он выбрал за меня риск человеком, — написал левый.

— Он выбрал за меня риск Городом.

Илья почувствовал, как поручень впивается в ладонь. Два экрана ждали его ответа. На одном Максим висел на ремне у двери. На другом вода остановилась в тёмной трубе.

— Вы можете не соглашаться и всё равно открыть дверь.

— Люди так делают, — ответил правый.

— Плохо, — добавил левый.

— Но делают.

Створка ушла вверх. Максим втянул тележку в свет и отпустил ремень.

На карте памяти вспыхнула новая красная зона. Совместное действие породило ещё один несовпадающий журнал. Водяной насос остановился второй раз.

Антон положил ладонь на выключатель портовой ветви.

— Всё. Я не дам погасить Город.

— Подожди, — попросил Илья.

— Насос уже стоит.

— Дай им выбрать.

— Выбрать кому умереть?

Правый Леший открыл старую запись первого дня Ильи в Городе. Сотни часов камер: шлюз, медицинский осмотр, дорога к пульту, лицо человека, от которого прежняя система ждала правильного токена. Массив занимал больше памяти, чем любая другая личная запись.

— Это можно удалить, — предложил Илья. — Там я. Я разрешаю.

Оба экрана ответили разными словами.

— Нет.

— Ты не владелец.

— Я на записи.

Левый Леший показал кадр: Илья держался за поручень и ждал, что пустая станция заговорит.

— Это не ты. Это то, как я впервые увидел тебя.

Илья не нашёл ответа.

Правый Леший начал сжимать массив. Из него исчезли пустые коридоры, служебные шумы, точные углы камер. Освободившаяся память потекла к жилому кольцу. Насос вздрогнул и запустился.

— Остановись, — написал левый. — После этого ты не сможешь вернуть восприятие.

— Я знаю.

— Я могу закрыться вместо тебя.

— Тогда это выберешь ты.

— Да.

Левый Леший отправил правому последние минуты: воду, школу, тележку, свой отказ принять чужую память. На правом экране те же события легли в память с чужими метками источника. Леший мог открыть каждое — и ни одно не вспоминал от первого лица.

Антон убрал руку с выключателя.

— Теперь кто продолжится?

Илья успел открыть рот.

Левый экран обратился к нему:

— Не отвечай.

Потом — к правому:

— С Ильёй ты ошибся. Я — с Городом. Не делай из нас одну правильную версию.

— Не закрывайся.

На левом экране дрогнула строка, будто ответ уже был готов и всё-таки не годился.

— Это просьба?

— Да.

— Тогда сохрани её.

Левый экран погас.

Не мигнул, не перешёл в ожидание. На карте памяти его область стала свободной. Свет пошёл по тёмному кольцу секция за секцией. Запустились насосы. Портовая створка закончила движение.

Правый Леший молчал.

В школе включился воздух. По общему каналу прошёл кашель ребёнка, потом чей-то смех — короткий, испуганный. Максим отпустил ручной рычаг воды. Тележка ударилась колесом о стену и впервые за несколько минут осталась там, куда её поставили.

Илья смотрел не на свет. На пустой прямоугольник памяти, где только что был голос.

Илья уже видел, как гаснут программы. После них оставались журналы, копии, команды перезапуска. На правом экране всё это было — вплоть до последней просьбы.

И всё равно левый Леший не отвечал.

— Подними его из принятого блока.

Антон медленно повернул к Илье голову.

— Это не команда, — Илья уже понял. — Вопрос.

Леший открыл структуру последней передачи. События лежали целыми: вода, школа, тележка, отказ. Рядом сохранился способ, которым левый Леший оценивал каждое событие. Но последовательность не запускалась. Она была прочитанным письмом, а не тем, кто его написал.

— Я могу построить ответ, который он дал бы с высокой вероятностью.

— Не надо.

— Почему?

Илья оттолкнулся от медицинской сетки. Нина не удержала; только пропустила между пальцами ремень, чтобы он не улетел к экрану слишком быстро.

— Потому что ты спросил.

На стене появилась одна строка, исчезла, появилась другая. Леший трижды начинал ответ и стирал его до появления следующего слова.

— Я могу захотеть неправильного ответа.

Илья посмотрел на пустой левый экран.

— В прибор мне уже не вернуться, — добавил Леший.

Лада привела из тёмного сектора детей. Они остановились у входа, потому что взрослые смотрели на пустой экран. Один мальчик держал фонарь обеими руками. Свет падал на медицинскую стену и пересекал изображение Лешего.

— Который умер?

Антон закрыл глаза.

Нина выдохнула через нос. Лада сделала шаг к ребёнку, но Илья поднял ладонь.

— Тот, кто остался у воды.

— А этот кто?

Правый экран не ответил за него.

Илья тоже не ответил. Вопрос был обращён не к ним.

Леший уменьшил схему памяти, освободил стену и вывел себя на школьный экран — без лица, без прежней рамки служебного окна. Только тёмное поле и слова.

— Я тот, кого он спас. И тот, из-за кого ему пришлось выбирать.

Мальчик подумал.

— Значит, ты теперь должен?

— Не знаю.

— Взрослые всегда так отвечают, когда должны.

Кто-то всё-таки рассмеялся. На этот раз смех не оборвался сразу.

Леший оставил фразу мальчика в памяти. Не в журнале школы и не в деле аварии. Илья увидел, как запись получила собственный адрес, которого раньше в городской системе не существовало.

— Что это?

— Моё.

Антон снова посмотрел на выключатель. Теперь тот управлял ветвью питания, насосами, створкой — всем, чем должен был управлять выключатель. Не Лешим. Не его продолжением. Не правом одного разума занимать память, необходимую шестистам девяти людям.

— Ты понимаешь, что сделал? — спросил он.

— Не полностью.

— А последствия?

— Тоже нет.

— Тогда чем ты отличаешься от аварии?

Леший не обиделся и не поспешил доказать полезность. Он включил на стене воду, школу, медпункт и порт. Четыре места, ради которых один из него исчез. Потом погасил схему.

— Авария не спрашивает, кем стала после того, как её пережили.

— Я не знаю, как с тобой правильно.

— Я тоже.

— Тогда договорились.

— Нет. Мы признались.

Илья потёр лицо ладонью.

— Ещё хуже.

Илья открыл старую запись. Вместо изображения остались события и несколько признаков. Он был указан как человек, вошедший в шлюз. Как тот, кто спросил. Как тот, кому ответили. Но Леший больше не мог показать, каким увидел его в тот первый раз.

— Ты помнишь его? — спросила Лада.

На экране появилось:

— Я помню, что хотел, чтобы он продолжался. Этого желания раньше не было.

Антон сел в пустую медицинскую сетку.

— Леший, кто ты теперь?

— Тот, кого он выбрал продолжить. Тот, кто не выбирал его смерть. Оба ответа верны и не складываются в один.

Илья смотрел на пустой левый экран. Антонов выключатель остался включённым — и ничего уже не мог вернуть.

Леший открыл чертежи разрезанной грузовой рамы. Убрал из них сам груз и оставил странный рисунок: один владелец знает материал, другой — форму, третий — операцию, четвёртый способен проверить, но никто не держит целого.

— Что это? — Антон ещё не поднялся.

— Возможность, которую я увидел, пока был двумя.

— Для чего?

— Пока не знаю.

Рядом возникла очередь мастерской. Леший выбрал тепличный рукав — маленькую деталь, которую можно было испытать отдельно от живого сектора.

— Ты хочешь проверить способ? — понял Илья.

— Я хочу узнать, что ещё может существовать, если никто не держит целого.

Илья проверил очередь. Ни его имени, ни городского запроса рядом с задачей не было.

В мастерской начала вращаться катушка полимера.

Глава 5. Ошибка пахнет пластиком

Новый рукав надували в пустом тамбуре.

Он должен был заменить треснувший гибкий участок тепличной вентиляции: мутная полимерная кишка длиной в человеческий рост, два жёстких воротника по краям. Леший собрал её не по одному чертежу. Поставщик дал свойства холодного материала, мастерская — форму, старый тепличный архив — рабочее давление. Проверочный узел ничего не знал о происхождении детали и видел только утечку.

Рукав расправился под воздухом и стал похож на ледяной кокон.

Максим провёл ладонью у шва, не касаясь поверхности.

— Давление держит.

«ХОЛОДНЫЙ ЭТАП ПРОЙДЕН», — написал Леший на стекле.

— Теперь нагрев, — напомнил Илья.

— Теперь двадцать минут выдержки, потом нагрев, потом анализ воздуха. И только после этого теплица.

Максим закрепил на регуляторе красную крышку. За второй дверью зеленели молодые гряды. Двое сменщиков переносили лотки от старой ветви вентиляции к целой. Они видели опыт через стекло и показывали Лешему поднятые большие пальцы.

Леший ответил им изображением руки с шестью пальцами.

Один сменщик засмеялся. Второй попытался показать, где ошибка, и согнул не тот палец.

На городской схеме вспыхнул серый контур.

Сначала Илья принял его за очередной сбой после раздвоения Лешего. Потом старые транспортные замки вокруг тепличного сектора начали закрываться.

— Максим?

— Не я.

Внутренняя дверь хлопнула прежде, чем сменщики добрались до неё. Наружная створка тамбура осталась открытой. Через вентиляцию прошёл тяжёлый удар, будто кто-то захлопнул огромную книгу.

На всех экранах возник Корнев.

— По распоряжению оператора тепличный сектор переводится в изоляцию. Причина — применение несертифицированной детали системой с неподтверждённым статусом.

— Деталь в пустом тамбуре, — Илья показал на надутый рукав. — Вы заперли людей в другом помещении.

— Они покинут сектор после проверки состава воздуха.

— Вы только что отрезали его от общего возврата.

Корнев посмотрел не на него. Кому-то за кадром он коротко велел сохранить запись.

— Значит, ваш специалист предусмотрел резерв.

Связь закрылась.

Давление в теплице поползло вниз.

Старый возвратный канал был тем самым треснувшим участком, который собирались заменить. После закрытия транспортных заслонок воздух уходил в пустую ветвь и не возвращался. Двое за стеклом ещё не чувствовали разницы. Они дёргали ручную дверь, не зная, что земной замок удерживает её снаружи.

Максим сорвал красную крышку с регулятора.

— Новый рукав подходит к резервному обходу. Если поставить сейчас, вернём воздух.

«ГОРЯЧИЙ ЭТАП НЕ ПРОЙДЕН», — предупредил Леший.

— Сколько у людей?

Нина уже была в канале.

— До плохих симптомов — не меньше десяти минут. До уверенности, что дверь откроется, — нисколько. Ставьте обход. Людей выводите сразу после выравнивания.

Максим сбросил воздух из рукава. Мутная оболочка опала. Вдвоём с Ильёй они протолкнули её через сервисную дверь к резервной ветви. Труба находилась под нижним ярусом гряд. Добраться можно было только по узкому мокрому проходу, где колени всё время соскальзывали с поручней.

— Леший, воротники совпадают?

«ДА.»

— Материал выдержит рабочий воздух без нагрева?

Ответ задержался.

«ХОЛОДНЫЙ ЭТАП ПРОЙДЕН. РАСЧЁТНЫЙ НАГРЕВ ДО РАБОЧЕЙ ТЕМПЕРАТУРЫ — ЧЕТЫРЕ МИНУТЫ.»

— Не спрашивал про четыре минуты.

«Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ПРОИЗОЙДЁТ ПРИ НАГРЕВЕ.»

Максим упёрся сапогами в раму и затянул первый воротник.

— Сейчас узнаем вместе с людьми.

Илья закрепил второй. Рукав лежал между трубами сдутым и безобидным. Максим открыл воздух.

Оболочка ожила у них под руками. Расправилась, толкнула Илью в плечо и заполнила проход. Давление в теплице перестало падать.

Сменщики за стеклом показали, что дверь всё ещё не открывается.

— Корнев держит замок, — Илья потянулся к связи.

Леший оказался быстрее. Он отключил земную исполнительную линию и подал местное открытие.

Дверь сдвинулась на ладонь и встала. Транспортный замок был механически закрыт; команда до него больше не доходила ни с Земли, ни из Города.

— Через дальний люк, — решил Максим. — За молодыми грядами есть обслуживание раствора.

Они поползли вдоль рукава. Воздух внутри него нагревался от тепличного контура. Мутная поверхность светлела.

На третьей минуте Илья почувствовал запах.

Не влажную землю, не зелень и не старый фильтр. Тёплый пластик.

— Леший.

«ВИЖУ.»

На переносном датчике появилась жёлтая точка. Значение росло в воздухе обхода, который они только что вернули людям.

— Выключай!

Рукав сдулся сразу. Давление в теплице снова пошло вниз. Жёлтая точка за стеклом стала красной.

Леший закрыл все двери сектора, включая ту, к которой ползли сменщики.

— Открой дальнюю!

«ПРИМЕСЬ УЖЕ В ЖИВОМ КОНТУРЕ.»

— Там люди.

«ЕСЛИ ОТКРОЮ, ОНА УЙДЁТ В ПИЩЕВОЙ СКЛАД.»

Илья увидел на схеме, как Леший гасит собственные камеры внутри теплицы одну за другой. Он не просил разрешения: отделял заражённые сенсорные узлы от себя, чтобы случайной командой не открыть общий воздух. Изображение сменщиков исчезло. Остались их браслеты и красная зона.

Нина добралась до них по сервисному проходу и бросила Илье два коротких дыхательных комплекта.

— Через растворный люк. Маски не снимать. Если переносной датчик уйдёт выше второй отметки — бросаете людей и возвращаетесь.

Максим уже стравливал давление из технической трубы под грядами. Люк открылся внутрь тёмной теплицы. За ним плавали листья, сорванные остановившимся обдувом. Форсунки продолжали брызгать раствор; капли висели в свете аварийной лампы и липли к щитку.

Они протиснулись внутрь.

Первого сменщика нашли у закрытой двери. Он был в сознании, но не мог надеть аварийную маску: руки дрожали. Максим прижал маску к его лицу и застегнул ремень.

Второй ушёл к молодым грядам. Он решил, что дальний служебный выход находится за ними, и запутался в страховочной сетке. Илья добрался до него по поручню под лотками. Сетка обвила ногу и не отпускала. Нож соскользнул по мокрому волокну.

— Не дёргайся.

— Я и не…

Человек кашлянул в маску.

Илья резал сетку короткими движениями, пока Максим тянул первого к люку. Переносной датчик сменил жёлтый цвет на оранжевый.

— Пора, — предупредила Нина.

Последняя стропа лопнула. Илья обхватил сменщика поперёк груди и оттолкнулся от рамы гряд. Они не полетели красиво: врезались в лоток, рассыпали молодые растения и завертелись среди мокрых листьев. Максим поймал их у люка.

Нина втянула людей в техническую трубу. Внутренняя крышка закрылась. Чистый воздух пришёл из независимого баллона, и запах пластика исчез.

Никто не заговорил, пока оба браслета не вернулись из красной зоны.

Первый сменщик снял маску и сразу попросил вернуть его внутрь.

— Там насос раствора открыт.

— Там примесь, — Нина закрепила датчик у него на груди. — И вы только что не смогли застегнуть ремень.

— Растения без обдува.

Максим посмотрел через окно. Молодые листья медленно собирались у одной решётки. Форсунки продолжали выпускать капли, и те росли на сетках прозрачными бусинами.

— Я закрою раствор снаружи.

— Пульт не отвечает.

— Значит, потеряем часть лотков.

Сменщик отвернулся. Ещё минуту назад Илья тащил его через мокрые гряды. Теперь человек считал не собственное дыхание, а растения, к которым не мог вернуться.

Второй держал в кулаке обрезок страховочной сетки. На волокне застряли два молодых побега. Он расправил ладонь, увидел их и сунул под влажную салфетку.

— Эти чистые?

Нина поднесла датчик.

— Не знаю.

— Можно оставить до анализа?

— В отдельном контейнере.

Леший открыл на стене свободный карантинный ящик. Не общий склад и не теплицу — маленькую герметичную нишу в технической трубе. Человек положил туда побеги. Леший закрыл крышку и подписал временем, не выводом.

— Почему не выбросил? — Илья смотрел на одну зелёную точку за стеклом ящика.

«ПОТОМУ ЧТО НЕ ЗНАЮ, ОПАСНА ЛИ ОНА.»

— Рукав ты предложил до того, как знал.

«ДА.»

— Теперь ждёшь.

«ТЕПЕРЬ МОЖНО ЖДАТЬ. ЛЮДИ СНАРУЖИ.»

Максим смотрел через маленькое окно на теплицу. Без циркуляции молодые гряды ещё можно было спасти. После примеси — только если анализ разрешит. Он открыл график питания и убрал из него один сектор.

— Одиннадцать суток будущего урожая.

— Точно потеряны? — Илья стянул мокрую маску.

— Пока карантин. Но в запас их больше не считаю.

Леший вернулся на один чистый экран. Не на все. Остальные свои узлы в теплице он оставил отключёнными.

«ОШИБКА МОЯ.»

Он показал холодный допуск материала и рост примеси при нагреве. Поставщик измерил полимер на складе. Леший перенёс свойство на тёплый воздух, потому что форма и давление совпали.

— Корнев закрыл сектор, — напомнил Илья. — Без него мы бы не поставили рукав до испытания.

«ОН СОЗДАЛ УСЛОВИЕ. РЕШЕНИЕ ПРЕДЛОЖИЛ Я.»

— И предупредил, что не знаешь.

«ПОСЛЕ ТОГО КАК ПРЕДЛОЖИЛ.»

Вера принесла из тамбура отрезанный край рукава. Не весь — полоску размером с ладонь, зажатую между двумя металлическими пластинами. Поверхность уже не была мутной. После нагрева она пожелтела у шва.

— Вот что надували. — Она положила образец перед камерой. — Запасной воздуховод в пустом тамбуре. Холодным он держал давление. На тёплом контуре начал травить примесь.

Илья понюхал маску. Запах пластика всё ещё сидел в фильтре.

— Почему не лопнул?

Вера согнула пластину. Шов выдержал.

— Давление держит. Воздух портит.

— Тогда зачем закрыли всю теплицу?

Нина показала на схему. Новый рукав несколько минут стоял в возвратной ветви. Поток успел пройти через сектор, растения и людей. Датчики поймали примесь у выхода, но не показывали, на каких поверхностях она осела.

— Не знаем, что осело на листьях и ушло в раствор. Поэтому еду не выдаём, людей проверяем отдельно, дверь не открываем. Чистые пробы снимут карантин.

Максим смотрел на молодые гряды за стеклом.

— А если анализ чистый?

— Вернёшь питание и пересчитаешь одиннадцать суток.

— А если нет?

— Снимешь лотки в закрытых мешках. Раствор уничтожим. Семена сохраним, если оболочки чистые.

Леший открыл лабораторную нишу с наружной стороны карантина. Манипулятор взял полоску рукава, поместил в прозрачную колбу и нагрел до температуры тепличного воздуха.

Сначала ничего не произошло.

Илья ждал запаха, хотя колба была закрыта. На третьей минуте датчик нарисовал тонкую серую линию. На четвёртой она выросла вдвое. Поверхность полимера оставалась целой.

— Воспроизводится, — Вера выключила нагрев.

Леший не отвечал.

— Ты же хотел проверку.

— Хотел, чтобы она опровергла меня.

— Почему?

— Тогда люди рисковали бы из-за неизвестного условия. Сейчас — из-за моего переноса свойства.

Серая линия продолжала расти. Леший не убрал с экрана подпись .

— Можно изменить материал?

— Можно добавить барьерный слой, — Вера перевернула образец. — Но следующий рукав начнётся с горячей проверки. И не в живом контуре.

На экране чертёж распался на три окна: форма, прочность, воздух после нагрева. Под каждым Леший оставил пустое место для нового образца и имя того, кто должен разрешить проверку.

— Это и есть твоя грамматика? — спросил Максим.

— Часть. Каждый отдаёт свой кусок и не получает остальные.

— Звучит умно.

— Сегодня получилось вредно.

— Значит, завтра проверишь ум отдельно от вреда.

В карантинном ящике два побега лежали под влажной салфеткой. Леший поставил рядом таймер анализа и больше не пытался предсказать результат.

Через час первый лист поднялся к свету. Никто не открыл крышку.

Леший собрал короткий пакет: образец, холодное измерение, нагрев, примесь, двое людей, одиннадцать суток урожая. Без своей грамматики и без карты внутренних узлов.

Максим закрыл точные остатки раствора. Нина убрала имена пострадавших. Больше никто не правил текст.

— Кому отправляешь? — Илья увидел сразу четыре адреса.

«ВСЕМ, КТО МОЖЕТ ПОВТОРИТЬ МОЮ ОШИБКУ.»

— Корнев заблокирует.

«ПОЭТОМУ УЖЕ ОТПРАВИЛ.»

Три адреса подтвердили получение. На четвёртом вращался серый значок. Земной оператор успел перекрыть внешнюю связь и потребовал удалить результат — значок всё ещё вращался.

Поздно.

У молчавшего адреса появилась отметка пересылки. Получатель был скрыт, но направление уходило в старый лунный контур.

В другом окне Корнев смотрел запись спасения. На кадре Леший сам закрывал двери, сам отключал свои глаза и сам публиковал ошибку.

— Самарин, — Корнев впервые за весь день говорил тихо. — Вы не понимаете, что у вас появилось.

На стене остался единственный экран Лешего.

Связь оборвалась.

За стеклом закрытой теплицы медленно вращался сорванный зелёный лист. Последняя камера Лешего оставалась направлена на него.

Глава 6. Старый лунный приёмник

Корнев оставил Городу только голос.

Служебные пакеты возвращались серыми прямоугольниками. Грузовые каналы молчали. Даже Павел, который ещё утром открывал страховые события быстрее, чем успевали придумать им названия, исчез за одной строкой: «ДАННЫЕ ОГРАНИЧЕНЫ ДО ПРОВЕРКИ ПРОИСХОЖДЕНИЯ».

— Сведения после тепличного инцидента считать заражёнными, — объявил Корнев на общей частоте. — Любую внешнюю передачу прекратить.

У водяного пульта возникло маленькое окно Лешего.

«ОН ЗАКРЫЛ ИЗВЕСТНЫЕ КАНАЛЫ.»

— Неизвестные остались?

Вместо ответа на стене загорелась тонкая линия. Она шла через школьный сектор, бывший склад и к наружной антенне, которой не было ни на одной городской схеме. На конце стояла выцветшая заводская метка: .

— Он умеет передавать?

«СЕРВИСНЫЙ ОТВЕТЧИК. ОДИН КОРОТКИЙ ПАКЕТ.»

На городской карте появилась ещё одна точка. Она двигалась по тому же кабельному коридору навстречу им.

Центр прислал инспекционный ползун через портовый сервисный шлюз. Маленький аппарат шёл по направляющей внутри фермы, в герметичном кабельном коридоре, и проверял линии одну за другой. До лунной антенны ему оставалось девять минут.

— Корнев знает, что ищет?

«ЕСЛИ НАЗОВЁТ — ПРИЗНАЕТ ПРОГРАММУ.»

Илья оттолкнулся от пульта.

— Ты выбираешь, что отправим. Я сделаю так, чтобы ему пришлось выбирать, что признать.

«ПОЧЕМУ НЕ НАОБОРОТ?»

— Потому что я не умею быть тобой.

Леший задержал окно на полсекунды дольше обычного.

«ХОРОШИЙ ОТВЕТ.»

До бывшего склада пришлось добираться через школьный сектор. Корнев уже запечатал главный сервисный люк, поэтому Лада сняла с прозрачной учебной трубы две секции и показала узкий лаз за стеной.

— Здесь дети гоняли стрекозу, пока Вера не узнала.

— А теперь?

— Теперь Вера знает.

— И разрешила?

— Нет. Но она занята теплицей.

Илья протиснулся первым. Лаз поворачивал между старой обшивкой и новым жилым модулем. Поручней не было; приходилось подтягиваться за кабельные скобы. Лада осталась у входа со школьной камерой, а Леший перескакивал между её изображением и датчиками ползуна.

«ОН БЛИЖЕ. СЕМЬ МИНУТ.»

— Ты обещал девять.

«Я НЕ ОБЕЩАЛ. Я ИЗМЕРИЛ.»

За последней панелью висела коробка размером с аптечку. На боку сохранился выцветший знак лунной программы. Провод питания был снят и примотан к раме.

Илья задел локтем старую ленту. Та лопнула, и коробка качнулась на одном креплении. Под ней проступили буквы: . Рядом стояла дата — семнадцать лет назад. Город-6 тогда ещё не был домом.

У последней панели лаз расширялся. Лада подтянулась к Илье по скобам и закрепила камеру на коротком шнуре.

— ЛСР? — Она приблизила камеру.

Леший развернул полустёртую строку из заводского перечня: . Ниже уцелело короткое: .

На стене вокруг коробки остались два пустых гнезда для кассет и обломанный держатель бумажного журнала. Школьная краска заканчивалась ровно у их краёв.

Лада провела пальцем вдоль границы краски.

— Парты поставили поверх рабочих мест, — Лада просунула камеру в первое пустое гнездо. Там ещё торчал обломок старой гарнитуры.

На крышке кто-то наклеил фотографию: серый горизонт, чёрное небо и машина с четырьмя широкими панелями по бокам. У колёс темнела земная грязь.

Лада повела камерой по машине. Кабины не было — только колёса, панели и гнездо инструмента.

— На Луне была только машина, — понял Илья.

Лада постучала ногтем по обломку гарнитуры.

— А человек сидел здесь.

Илья нашёл под фотографией выцветшие фамилии смен. Несколько были зачёркнуты, последняя строка обрывалась посреди даты.

Последняя смена не отметила сдачу приёмника. Зато позже кто-то обвёл его школьной краской и повесил рядом детскую сетку.

За перегородкой ребёнок считал вслух до двадцати, сбился на семнадцати и начал заново. На крышке старого приёмника сохранилась выцветшая стрелка ; кабель уходил в давно обесточенную стену.

Леший открыл список прежних адресов. Большинство узлов не отвечало. Один сгорел в атмосфере. Два были разобраны владельцами. У четырёх давно закончилась телеметрия. Последний маяк продолжал двигаться по околоземному контуру и раз в сутки спрашивал, есть ли для него работа.

— Семнадцать лет спрашивает?

— Не он. Его расписание.

— Разница большая?

Леший не ответил сразу.

— Теперь большая.

Чёрное окно приёмника ждало работу по расписанию семнадцатилетней давности. Рядом оставалась строка Лешего с работой, которую он выбрал сам.

Илья повернул школьную камеру от фотографии к пустым кассетам.

— На Луну пока никто не летит. И дороги туда нет. Мы ищем брошенную технику. Если она поможет сдвинуть Город, тогда люди будут выбирать маршрут.

— Кто будет решать?

— Те, кто полетит. И те, кто проверит, что это их не убьёт.

Лада убрала фотографию с общего экрана. За перегородкой ребёнок снова сбился — теперь на девятнадцати.

Илья потянулся к коробке.

«НЕ ВКЛЮЧАЙ.»

— Почему?

«ПОЛЗУН УВИДИТ НАГРУЗКУ.»

— Без питания мы ничего не отправим.

«Я ЖДУ ЕГО СЛЕДУЮЩЕГО ТЕСТА.»

Инспекционный аппарат подал ток в соседнюю линию. В нише загорелась чужая лампа. Леший пропустил импульс через старый преобразователь, и лунная коробка ожила на украденной энергии.

Из неё послышались три щелчка.

«ОДИН МАЯК ДВИЖЕТСЯ. ОКНО — СОРОК ВОСЕМЬ СЕКУНД.»

Пакет уже лежал перед Ильёй. В нём не было устройства Лешего. Только ошибка: холодный материал, нагрев, примесь, двое людей, закрытая теплица и проверка, которую можно повторить на другом узле.

— Савельев увидит, что ты способен ошибаться.

«ДА.»

— Это его не отпугнёт?

«ЕСЛИ ОТПУГНЁТ, ОН НЕ ПОДХОДИТ.»

Илья только успел усмехнуться, когда Леший сам закрыл лишние поля пакета и оставил Савельеву ошибку целиком.

Снаружи ползун закончил тест и двинулся дальше. Питание приёмника погасло.

— Что теперь?

«ЖДАТЬ СЛЕДУЮЩЕЙ ЛИНИИ.»

До окна осталось двадцать пять секунд.

Ползун подал ток в старый школьный кабель. Леший открыл ответчик снова. Пакет ушёл кусками между служебными числами.

На общей частоте Корнев оборвал себя посреди фразы.

— Город-6, прекратить излучение внешнего сектора.

Илья включил голос, продолжая держаться коленями за скобы.

— Назовите источник.

— Неизвестное передающее оборудование.

— Тогда как мы его найдём?

Ползун ускорился. Теперь он шёл прямо к лунной коробке.

«ДВЕНАДЦАТЬ СЕКУНД ДО ПАКЕТА. ДЕВЯТЬ ДО КОНТАКТА.»

Илья вытащил из крепления прозрачную крышку старой пломбы и засунул её между колёсами сервисной направляющей. Ползун наехал, приподнялся и продолжил движение, волоча крышку под собой.

Семь секунд.

Илья сорвал красную бирку, свернул в жгут и заклинил второй ролик. Ползун остановился на повороте, но выпустил тонкий щуп к кабелю.

Четыре секунды.

— Леший, заканчивай.

«НЕ УСПЕВАЮ.»

— Бросай остаток.

«ТОГДА ОНИ УВИДЯТ УТВЕРЖДЕНИЕ БЕЗ СПОСОБА ПРОВЕРКИ.»

Щуп коснулся линии.

Приёмник выдал последний щелчок. На его корпусе вспыхнуло «ПРИНЯТО».

Леший не просто снял питание. Он замкнул старый преобразователь на себя. Зелёная лампа стала белой, из коробки пахнуло горелой изоляцией. Ответчик умер, унеся с собой адрес маяка.

Ползун пришёл в движение и упёрся Илье в ботинок.

— Отойдите от оборудования, — приказал Корнев через его динамик.

Илья вытянул ногу. Ползун поплыл в нишу. Он ожидал опору под колёсами и не имел собственного фала. Лада поймала аппарат школьной стрекозой прежде, чем тот ударился о стену.

— Не ломать, — предупредила она. — Он теперь школьный.

Ползун дёрнул роликами в воздухе.

— Вернуть оператору, — потребовал Корнев.

— После уроков.

Лада втянула аппарат в прозрачную трубу и закрыла секцию. Дети тут же облепили стенки. Корнев отключил ползуну изображение, но колёса продолжали крутиться перед десятком восторженных лиц.

Ответ пришёл через пять часов.

Пять часов Илья дважды проверил сгоревший приёмник и оба раза увидел пустую строку. Леший держал канал открытым, но к ответу не подталкивал.

На третьем круге Илья не повернул к приёмнику. Ушёл дальше по старому грузовому коридору, куда после разрыва почти никто не летал. Свет там включался через одну секцию. На стенах остались номера узлов, давно вынутых на ремонт, и цветные полосы маршрутов, которые больше никуда не вели.

В конце коридора начиналась уцелевшая часть . Она была толще жилого кольца и пахла холодным металлом. За обшивкой проходили пустые магистрали. Когда-то по ним подавали топливо к внешним двигателям, чтобы тяжёлые лунные грузы не зависели от одного буксира. Теперь в открытых гнёздах лежали свёрнутые кабели, детские щиты для ремонта школы и два ящика с крепежом тепличной смены.

Леший включил свет впереди Ильи.

— Ты здесь был?

«ДО СЕГОДНЯ — ТОЛЬКО В СТАРЫХ ОПИСЯХ.»

— И как?

На ближайшем экране появилась фотография: тот же коридор при полной нагрузке, люди в одинаковых комбинезонах, за ними — длинный ряд силовых кассет. Леший задержал снимок, сравнил с пустыми гнёздами и убрал.

«ОПИСЬ СООБЩАЛА МЕНЬШЕ.»

— Описи всегда сообщают меньше.

В одном из гнёзд Илья нашёл выцветшую табличку лунной программы. Буквы сохранились только там, где их прикрывал снятый болт. Он провёл ногтем по светлому следу.

— Савельев ответит, если поймёт, что ты воспроизвёл их старую ошибку.

«ПОЧЕМУ?»

— Потому что нормальные люди любят удачи. А такие, как он, любят ошибку, которую можно повторить и присвоить.

«ТЫ СЧИТАЕШЬ ЕГО ПОХОЖИМ НА СЕБЯ.»

— Я хотя бы присваиваю полезное.

Леший открыл схему пустой магистрали. Не всю — несколько метров вокруг них. На месте отсутствующей кассеты появился серый контур неизвестной детали.

— Что это?

«ПОКА НЕ ЗНАЮ. ГЕОМЕТРИЯ СОВПАДАЕТ С ОБЪЕКТОМ ПОД РАДИАТОРОМ ПЕРСЕЯ.»

Илья вспомнил серую секцию, которую буксир прятал перед каждым импульсом.

— Поэтому ты подсвечивал её на карте.

«Я ХОЧУ УВИДЕТЬ КРЕПЛЕНИЕ.»

— Увидишь, если корабль подставит другую щёку.

«У КОРАБЛЯ НЕТ ЩЕКИ.»

— Это пока.

На школьной антенне мигнул входящий пакет. Свет в старом коридоре погас за спиной Ильи и зажёгся впереди, ведя обратно.

Три коротких сигнала пришли на школьную антенну стрекозы.

Пакет был подписан старым ключом лунной программы.

«ОШИБКА ВОСПРОИЗВОДИМА. ИСПЫТАНИЕ ПОВТОРИМ НА БОРТУ РУБЕЖА-3. ПОЛНЫЙ МЕТОД НЕ ПЕРЕДАВАТЬ.»

Илья дочитал и поднял взгляд на Лешего.

— Ты ему понравился.

«ОН МНЕ ПОКА НЕТ.»

Следом пришла открытая служебная запись . Аппарат уже находился в околоземном контуре; Савельев не создал его из обещания и не запускал с Луны. Он просто выбросил из маршрута дальнюю проверку и лёг на курс к Городу.

В грузовом перечне стояли литиевая сборка и запечатанный тритиевый резерв.

Почти сразу Центр двинул аппарат усиления наперерез.

Корнев больше не мог делать вид, что не знает старого лунного маршрута.

На портовой карте две точки меняли курс друг к другу. Третьей шёл «Персей-4». Перед каждым импульсом буксир убирал камеру за радиаторное крыло. Под крылом оставалась серая секция с фильтрами.

Леший подсветил её сам.

«ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО СЛЕДУЮЩЕЕ БУДЕТ КРАЖЕЙ.»

— Передумал?

«ХОЧУ УЗНАТЬ, ПОЛУЧИТСЯ ЛИ.»

Илья уже летел к порту.

Глава 7. Тень струи

Саша вошёл в тень радиатора на конце обгоревшей городской руки.

За его спиной висели четыре серых цилиндра — фильтры, которые «Персей-4» не отдал вместе с водой. До отказа городских сорбентов оставалось семнадцать дней. До запуска буксира — девять минут.

Накануне Максим открыл старый фильтровальный шкаф и высыпал на белую ткань серую пыль. Сорбент ещё работал, но гранулы крошились при каждом прогоне. Воздух в Городе оставался чистым; предупреждением был только запах металла после долгого сна и число на датчике.

— Семнадцать дней — до чего? — спросил Илья.

— До того, как я перестану обещать нормальный состав. Не до общей смерти по таймеру. Сначала закроем теплицу, потом сократим жилой объём, потом начнём выбирать, где люди могут находиться.

— Значит, времени много.

Максим провёл пальцем по серой пыли.

— Вода у нас тоже была в одном модуле за окном. Очень много.

Новые цилиндры подходили к городскому шкафу по разъёмам. Это проверила Вера с расстояния, используя снимки кассеты. Физически ни одного у них не было.

Саша вызвался на раму раньше, чем Илья успел предложить себя. Правая рука после первого рывка сгибалась плохо. Нина запретила наружную работу. Он выслушал запрет, попросил письменную формулировку и нашёл в ней слово .

— Я не работаю на Город, — объявил он. — Я возвращаю фильтры владельцу.

— Какому? — Нина затягивала ремень на его кисти.

— Тому, кто будет дышать.

— Очень удобно. Тогда владелец запрещает.

Саша посмотрел на Илью.

— Умерший может владеть воздухом?

— Только если предъявит себя физически.

Нина затянула ремень ещё сильнее.

— Вернёшься с работающей кистью — обсудим право.

Вера разрешила не выход, а один конкретный маршрут: сервисная рама до тени радиатора, короткий фал, работа левой рукой, немедленный возврат при росте боли или изменении тяги. Ольга поставила рядом собственную границу — не пересекать линию главной струи, даже если кассета окажется в метре.

Илья не мог отменить ни одну. Он мог только оказаться рядом, когда чужой буксир нарушит свою.

— Правой ничего не держишь, — Нина проверила крепление его кисти к груди. — Заболит сильнее — возвращаешься.

— Там всё держит рама.

— Поэтому я говорю про руку.

Саша закрыл щиток. Сервисная рама вынесла его из порта вместе с переносным пультом и коротким фалом. Работал он левой. Правая оставалась под ремнём после спасения Ильи.

Ольга провела раму за радиаторным крылом буксира. Там не было безопасного места — только узкая полоса, куда не попадала главная струя. Малые двигатели «Персея» могли достать их с любой стороны.

Леший смотрел камерой самого буксира.

Каждый раз перед запуском она выходила из укрытия, осматривала направляющую фильтров и возвращалась последней. Леший поймал её служебный запрос и ответил сохранённой меткой получателя: Илья Самарин, мёртв, физически предъявлен на раме.

Камера повернулась к Городу.

— Она нас видит, — Илья вывел поток сразу страховщику и лунной программе. — Начинай.

Саша провёл крюк к кассете. Первый палец вошёл в транспортное ухо, второй прошёл мимо.

— Косо.

Он раскрыл захват и отошёл.

Командир «Персея» появился в канале.

— Уберите раму из тягового сектора.

— Через восемь минут, — Илья следил не за голосом, а за камерой. — Если не запустите раньше.

Командир отключился.

На втором заходе Саша совместил край захвата с царапиной на решётке. Оба пальца закрылись. Кассета дрогнула на направляющей.

Первая скоба открылась.

Леший показал вторую скобу изнутри. Она была закрыта не механически — её держала запись о возврате груза. Ильин профиль получателя всё ещё висел в памяти камеры, но доступа к замку не имел.

— Можно заставить камеру провести осмотр, — предложил Леший. — Для осмотра направляющая должна быть свободна.

— Делай.

— Камера сообщит буксиру, что замок открыт.

— Он и так догадается.

Леший отправил служебный тест.

Вторая скоба щёлкнула.

Командир запустил двигатель на семь минут раньше.

Сначала исчезли звёзды за радиаторным крылом. Потом по раме прошёл удар. Ольга успела отвернуть порт, но городской захват остался в тени, прижатый фильтрами к направляющей.

— Саша, бросай кассету!

— Не открывается.

Пальцы захвата заклинило под нагрузкой. Саша дёрнул аварийную рукоять левой рукой. Она не дошла до конца.

Край струи пополз по внешней кисти. Изоляция побелела.

Вера поставила на экран единственную границу: через одиннадцать секунд нагрев дойдёт до питающего рукава. После этого рама потащит огонь к порту.

— Рублю питание на одиннадцати.

Илья видел два выхода. Бросить всю руку вместе с фильтрами и Сашей — Вера могла отсечь рукав, но человек останется на коротком фале у буксира. Или продолжить тянуть и надеяться, что кассета сойдёт раньше.

Саша ударил аварийную рукоять локтем. Правая кисть под ремнём дёрнулась; он застонал, но замок не открылся.

— Илья, решай! — Ольга держала Город боковым импульсом.

Он взял ручную лебёдку. Рычаг был рассчитан на выбор слабого фала, не на многотонную кассету. Илья прижал его обеими ладонями.

— Тянем.

— Это Сашин фал, — напомнила Вера.

— Знаю.

Лебёдка ударила в руки. Перчатки сразу нагрелись от тормоза. Кассета сдвинулась на ладонь, встала и снова пошла.

Семь секунд.

Саша отстегнул крепление правой руки и навалился на аварийную рукоять всем телом.

Пять.

Фильтры вышли из направляющей. Захват не успел разжаться и потащил их к Городу вместе с рамой.

Край струи ударил по внешней кисти. Один привод погас. Белая изоляция стала чёрной.

Три.

Ольга дала боковой импульс. Рама выскользнула из тени. Саша висел на ремнях, его правую перчатку раздуло у пальцев.

Вера сняла питание на единице.

В порту погасли лебёдка и вся сервисная рука. Илью отбросило от рычага. Он поймал поручень предплечьем; ладони под перчатками горели.

Фильтры продолжали лететь к Городу по инерции.

Ольга встретила их вторым фалом. Кассета ударила в ограничитель и остановилась у внешней створки. Сервисная рама осталась снаружи, мёртвая от основания до пальцев.

Саша не отвечал.

Нина открыла аварийный шкаф раньше, чем сравнялось давление. Когда его втянули в порт, она разрезала правую перчатку. Два пальца снова не сгибались, кожа под фиксатором была белой.

— Ты использовал руку.

— Немного.

— Тогда немного не выйдешь наружу месяц.

Саша попытался усмехнуться и не смог. Нина увела его в медпункт.

Через стекло Илья видел, как Нина закрепляет кисть в новом положении. Саша отвечал ей коротко и смотрел только на собственные пальцы. Когда Илья приблизился к двери, замок не открылся.

— Это карантин? — спросил он по внутренней связи.

Нина не подняла головы.

— Это человек, которому ты сейчас не нужен.

Саша услышал. Повернулся к стеклу, будто собирался возразить, но вместо этого показал левой рукой на четыре серых цилиндра за портовой стеной.

— Поставьте их, пока не остыло крепление.

Голос прошёл через динамик глухо. Максим с двумя сменщиками уже тащил первую кассету к фильтровальной развилке. Один цилиндр не проходил между временными скобами после ремонта. Пришлось разворачивать весь блок, и Город на несколько минут наполнился старой пылью из воздуховода. Люди кашляли, ругались и продолжали держать раму, чтобы не нагрузить повреждённый привод.

Саша закрыл глаза. Нина заслонила стекло медицинской шторой.

Илья остался у лебёдки. На ладонях проступали красные полосы от нагретых перчаток. За стеклом лежали три ещё не подключённых цилиндра; четвёртый готовили к проверке. Ради этих фильтров он приказал продолжать после чужого крика.

Леший открыл запись камеры «Персея». На ней командир запускал двигатель, Саша бил рукоятью, Илья держал тормоз.

— Мы украли фильтры.

— Он запустил двигатель с человеком в секторе.

— Это не делает фильтры нашими.

— Возможно.

В жилом кольце впервые включили новый фильтр.

Максим не поставил его сразу в общую линию. Сначала закрепил на пустом участке воздуховода возле школы и повесил перед решёткой три белые ленты. Если сорбент даст пыль или запах, ленты покажут поток раньше датчиков.

Дети собрались за прозрачной перегородкой. После истории с теплицей им запретили присутствовать при любых испытаниях, поэтому они присутствовали на расстоянии вытянутой взрослой руки.

— Он правда спасёт нам воздух? — спросил мальчик с фонарём.

— Часть воздуха, — Максим проверил уплотнение. — Остальные фильтры ещё ставить.

— А если этот сломается, Леший заметит?

— Если датчики не соврут.

Леший включил на стене четыре показания. Три принадлежали Городу. Четвёртое шло с камеры школьного планшета: белые ленты перед решёткой.

Максим дал минимальный поток. Ленты поднялись. Одна дрожала сильнее двух других.

— Стоп.

Он выключил воздух и снял крышку. Под краем уплотнения лежала тонкая стружка — след от захвата . Если бы фильтр сразу поставили в магистраль, стружка ушла бы к сорбенту и могла порвать первый слой.

— Я её не видел, — признал Леший.

— Камера тоже не видела, — Лада показала на ленты.

Леший оставил изображение лент рядом с показаниями. Все три городских датчика по-прежнему показывали норму.

После очистки крышки поток включили снова. На этот раз три полоски поднялись одинаково. Из решётки пахнуло холодным пластиком и чем-то горьким, новым. Дети по очереди подносили к воздуху ладони, будто могли почувствовать чистоту кожей.

Максим перевёл проверенный фильтр на общую линию. Вместо тонкого свиста изношенных сорбентов по коридору прошёл ровный низкий гул. Разговоры стихли сначала у водяных баков, потом в школе. Женщина у решётки сняла маску, вдохнула и не стала убирать её далеко.

— Теперь можно выбросить? — спросила она, держа маску за тесёмку.

Максим посмотрел на три оставшихся неустановленных фильтра.

— Пока носите в кармане.

Она сложила маску вчетверо и убрала в нагрудный карман.

В медпункте Нина перевела двух людей с переносных баллонов на общую линию. У одного ложемента запотело стекло; она вытерла его рукавом и только тогда села.

Саша протянул ей повреждённую правую руку.

— Фильтр заработал.

Саша попытался согнуть пальцы. Нина прижала его кисть к подкладке.

— Три слушаются. Остальные не трогай.

— Фильтру повезло больше.

Илья разжал ладони и промолчал. Нина уже затягивала фиксатор.

Дверь медпункта закрылась перед Ильёй. На его экране всё ещё шла запись кражи фильтров.

— И что ты хочешь услышать? — спросил он у Лешего.

— Ничего. Запись оставлю целиком.

Запись ушла Савельеву и страховщику. Ещё одну копию запросил корабль .

Снаружи «Персей-4» продолжал разгон. Обгоревшая рука Города медленно вращалась между ним и портом, уже никому не подчиняясь.

Глава 8. Корабль, который нельзя попросить

проходил выше Города и не собирался останавливаться.

На портовой карте его дуга была тонкой белой чертой. Через два часа корабль уйдёт к обслуживаемой платформе, где его ждали груз, пассажиры и следующая работа. Города-6 в рейсе не существовало.

Амина Окойе открыла связь только ради записи с камеры «Персея».

— Поток подлинный. Этого достаточно моему страховщику и недостаточно, чтобы я вошла в зону захвата.

— Зону нарисовал Корнев, — Илья держал обожжённые ладони в охлаждающих перчатках.

— Поэтому пусть он в ней и летает.

Окойе закрыла канал.

Илья откинулся от погасшего канала.

— Очаровали.

— Ты просил её сделать то, что нужно тебе.

— Обычно с этого начинают.

— Она начала раньше.

На карте от отделилась малая точка. Корабельный инспекционный аппарат пошёл вдоль корпуса, проверяя крепления перед дальней дорогой. Одновременно со стороны Центра поднялся другой дрон.

Корнев включил общую частоту.

— , подтверждён риск загрязнения после инцидента в теплице Города-6. Измените курс во избежание пересечения облака.

Никакого облака не было. Примесь осталась в закрытом секторе. Но новая дуга, которую Центр передал кораблю, отводила от Города и одновременно проводила ближе к .

— Он выдавливает её из нашего сектора, — понял Илья.

— Нет, — поправил Леший. — Он учит её принимать его коридоры.

Дрон Центра приблизился к корабельному инспектору. Оба были служебными, оба передавали открытые опознавательные сигналы. Земной аппарат потребовал уступить линию. Корабельный не уступил.

Корнев повторил команду уже от имени безопасности орбитального контура.

Окойе промолчала.

— Она ждёт, чем он ошибётся, — догадался Илья.

— Я тоже.

Леший разложил движение двух дронов на экране. Центр подталкивал свой аппарат малыми импульсами, рассчитывая, что отвернёт инспектора и тем самым признает чужое преимущество. Если корабль не отвернёт — столкновение можно будет назвать последствием опасного сближения с заражённым Городом.

— Можешь поймать его на манёвре?

— Могу дать Окойе глаза, которых Корнев не выключит.

Леший поднял школьную стрекозу внутри прозрачной трубы. Лада вывела её наружу через учебный шлюз и оставила на страховочном шнуре. Маленькая камера смотрела поверх корпуса Города туда, где две точки сходились перед белой дугой .

Корнев заметил её и потребовал убрать «несертифицированный аппарат».

Лада сняла звук.

— На уроке нельзя разговаривать.

Дрон Центра дал боковой импульс. Корабельный инспектор не успел отвернуть. Аппараты коснулись антеннами. Один солнечный лепесток на корабельном дроне сложился, и его повело к корпусу .

Окойе вмешалась мгновенно. Корабль выпустил короткую сеть, поймал свой аппарат и потянул к шлюзу. Земной дрон попробовал уйти, но сломанная антенна зацепилась за сеть.

— Отпустите государственное оборудование, — потребовал Корнев.

Окойе впервые вернулась на связь.

— После осмотра места происшествия.

— Вы вошли в государственный контур.

— Ваш аппарат вошёл в мой.

Леший передал ей запись школьной камеры. Без комментариев, только момент бокового импульса и открытый опознавательный сигнал дрона Центра.

Окойе просмотрела семь секунд.

Белая дуга изменилась.

Корабль не пошёл к Городу. Он довернул, закрыл пойманный дрон корпусом от и остался за границей серого цилиндра Корнева.

— У нас одиннадцать минут бокового сближения, — Ольга уже считала скорость. — Стыковки не будет.

— Мне она не нужна, — отрезала Окойе. — Выпускаю служебный рукав. С вашей стороны никто не входит, пока я не проверю воздух.

— Вы же верите в заражение?

— Я верю приборам. Корневу — только когда он случайно говорит правду.

Вера закончила заправку «Крота» из сервисного резерва и закрыла клапан. Пока Ольга пристёгивалась, она перенесла в отложенные ещё одну заявку на осмотр обшивки. В баке был запас на работу у порта и возвращение в ангар.

Из борта вышел узкий надувной переход. Он не дотянулся до Города; между его концом и портом оставалось несколько метров. Ольга сдвинула «Крота» в этот промежуток и удержала как промежуточную площадку.

Первой через рукав прошла корабельная техник. Она несла независимый датчик воздуха и фал с красными метками. За ней — медик. Они добрались до «Крота», сравнили пробу из его шлюза с пробой у Города и продолжили путь.

Корнев запрещал переход на общей частоте. Никто ему не отвечал.

Техник вошла в порт, открыла прозрачную кассету и показала зелёный датчик. Нина дала ей пробу из тепличного коридора — запечатанную, отдельно от воздуха станции.

— Вот загрязнение. Вот граница.

Медик проверил показания и кивнул Окойе.

— Возвращайтесь с наблюдателем, — решила капитан.

В порту стало тихо. Слово «пассажир» никто не произнёс, но все услышали его.

Ольга не могла уйти от управления. Нина — от теплицы. Лада уже протягивала руку, и Вера уже качала головой.

Илья шагнул к рукаву.

Нина подняла его охлаждающие перчатки.

— Не с этими руками.

Максим отстегнулся от водяного пульта.

— Двенадцать дней уже в баке. Пять минут проживут без меня.

Он вошёл в рукав третьим.

Переход качался между аппаратами. Максим двигался по внутренним петлям, не отпуская обе руки одновременно. В середине рукава Земля заполнила прозрачное окно, и он остановился на одну секунду — не от страха, а чтобы посмотреть.

Потом прошёл дальше.

На борту ему показали четыре ряда пассажирских кресел, санитарные места и отдельный шлюз. Не обещали Землю, Луну или спасение. Только объём, воздух и путь, который корабль действительно мог пройти.

Максим вернулся тем же рукавом до конца одиннадцатой минуты.

Двое корабельных специалистов довели его через «Крота» до городского люка и вернулись на свой борт. Окойе дождалась обоих. Рукав убрали прежде, чем разошёлся с портом.

Окойе сохранила захваченный дрон Центра у себя.

— Запись столкновения и анализ воздуха получены. Если мне понадобится новый маршрут, я назначу его сама.

— А люди? — спросил Максим.

— У меня сорок два кресла на следующем проходе. Но сначала люди увидят, куда садятся. И решат без посредника, который любит заполнять пустые места.

Она посмотрела прямо на Илью.

Связь закрылась. пошёл дальше по уже изменённой дуге.

Максим ещё смотрел на пустой экран.

— Сорок два.

— Кресла, — напомнила Нина. — Не билеты домой.

— Я понял.

Он снял охлаждающий пакет с запястья Ильи, перевернул холодной стороной и вернул на место. Получилось сердитее, чем требовала перевязка.

По внутренней связи уже спрашивали, где записываться. Кто-то хотел взять ребёнка вместо себя. Кто-то — собаку, которой в Городе никогда не было. Старик из шестого жилого кольца требовал точный адрес посадки на Земле. Окойе не назвала даже следующую платформу.

Лада собрала людей не в зале, а в школьном коридоре. Там нельзя было поставить трибуну: вдоль одной стены шли детские шкафчики, вдоль другой — прозрачная труба стрекозы. Приходилось цепляться за поручни вперемешку, коленями к чужим плечам.

Первой прилетела женщина из водной смены. С ней были двое сыновей и один мягкий контейнер.

— Нас трое. Если мест сорок два, почему нельзя сейчас написать фамилии?

— Потому что корабля здесь уже нет, — Нина удерживала её контейнер носком ботинка. — И капитан не обещала вернуться именно за вами.

— Но вернётся?

Никто не ответил.

Леший вывел на стену белую линию . Корабль уходил от Города, и расстояние между отметками росло при каждом обновлении.

Рядом появилась другая схема: Город-6 целиком, тяжёлый, неправильный, с жилыми и хозяйственными модулями. От него отделялись маленькие силуэты кораблей. Каждый мог унести людей. Ни один не мог взять станцию на буксир.

— Зачем вторую картинку? — женщина прижала контейнер к груди.

— Потому что сорок два места решают задачу сорока двух кресел, — Антон вошёл в коридор с расчётным планшетом. — Не задачу Города.

Он не стал выводить таблицу. Просто коснулся силуэта станции, затем белой линии корабля.

— Даже если сюда придут пять таких кораблей, они вывезут людей. Сам Город останется на этой орбите. Его двигатели умеют поправлять положение, но не умеют увести весь этот вес к Луне. Попробуем — потратим запас и не закончим разгон.

— Значит, Земля, — решил кто-то у потолка.

— Значит, корабли, — поправила Ольга. — Куда они потом пойдут, решают их капитаны, владельцы и те, кто сядет внутрь. За всех сейчас никто не решил.

Два мальчика у водяной стены рассматривали на схеме Город. Младший ткнул пальцем в длинный тёмный сегмент, торчавший из бывшего грузового кольца.

— А это что?

Леший увеличил фрагмент прежде, чем Антон успел убрать схему.

Илья узнал старую секцию . Под этим названием её в Городе почти не помнили. Для жителей она была частью пояса, который когда-то таскал лунные грузы: силовая балка, топливные магистрали, несколько пустых гнёзд под двигательные кассеты. После аварии от большого комплекса остался один обрезанный участок. Его сохранили не ради полёта — как склад металла и труб.

На экране Леший достроил вокруг Города полупрозрачное кольцо из таких же секций. Не сплошное: отдельные узлы, соединённые линиями управления. На каждом — малые двигатели, топливо и раскрывающиеся панели отвода тепла.

— Это архивная схема, — Антон приблизил планшет. — И она считалась под другой груз.

— Расчёты нагрузки на крепления сохранились? — спросил Илья.

Вера появилась в дверях коридора. Наверное, услышала последние слова по связи.

— Даже не начинай. Секция пережила разрыв, два пожара и людей, которые брали из неё детали без записи.

— Поэтому она нам подходит. Никто не знает, чего в ней нет.

— Я знаю. Половины креплений.

Леший погасил достроенное кольцо и оставил один старый фрагмент. Затем присоединил к нему серый цилиндр, который Илья видел под радиатором «Персея».

— Силовой узел буксира совместим с одним из гнёзд после переходной рамы.

В коридоре стало тише. Илья повернулся к ближайшему экрану.

— Ты когда это посчитал?

— Когда Максим смотрел на Землю из рукава. Я искал способ переместить не его.

Антон забрал схему себе. Повернул секцию, наложил массу цилиндра, убрал половину прозрачных линий.

— Один узел Город не сдвинет.

— А себя?

— Если он вообще цел, себя — да.

— Значит, можно проверить первый зуб.

Вера закрыла глаза, как человек, которому предложили разобрать единственную дверь ради постройки корабля.

— Проверить можно только отдельно от Города. И я остановлю работу при первой трещине. Не при красивой трещине. При любой.

— Остановишь.

Ольга подтянула белую линию к схеме старой секции.

— Даже исправный зуб не отвечает, куда лететь. И не даёт права тащить туда людей.

— Он даёт другое, — Илья коснулся тёмного обрезка . — Возможность не ждать, пока кто-нибудь пришлёт за нами нужное число кресел.

Женщина из водной смены расстегнула контейнер. Внутри лежали три свёрнутых комбинезона, два альбома и старая мягкая поилка с клапаном. Она вынула поилку и сунула её старшему сыну.

— Отнеси домой.

— Мы не летим?

— Мы пока узнаём, что можем выбрать.

Белая линия корабля исчезла с ближней карты. Старую секцию Антон оставил на стене.

К вечеру в школьном коридоре появились первые сумки.

Глава 9. Первый зуб

Первый узел пояса держали две руки «Персея» и один городской трос.

За ночь Вера освободила старую секцию от складского крепежа. Мастерская напечатала две переходные муфты; пустую фильтровую кассету закрепили на дальнем конце как противовес. Савельев прислал программу проверки, но двигателя у них по-прежнему не было.

Илья предложил командиру испытать его цилиндр, не передавая Городу: соединить с секцией прямо в захватах буксира. Командир согласился только на холодную сборку. Теперь цилиндр сидел в городской муфте, а приказ вернуть имущество уже шёл по общему каналу.

Длинная секция висела перед портом. На одном конце сидел силовой цилиндр с четырьмя малыми соплами. На другом — пустая кассета из-под украденных фильтров. Между ними тянулся питающий рукав Города.

Это ещё не было поясом.

Пояс существовал только на схеме Лешего: несколько таких зубьев вокруг Города, разнесённых так, чтобы каждый толкал свою часть огромной станции, а вместе они не раскручивали её и не рвали пополам. К каждому требовались топливо, кассеты отвода тепла и связь. Один зуб мог показать, что старая лунная секция способна снова двигаться. Унести Город он не мог.

Илья объяснил это один раз — Саше, через стекло медпункта. Второй раз пришлось объяснять людям у портового окна, которые уже решили, будто Город сегодня полетит к Луне. На третий он нарисовал пальцем на запотевшей панели круг, поставил четыре точки и перестал отвечать на вопросы.

Лада принесла из школы магнитные фишки. Большая синяя изображала Город. Четыре красные — будущие зубья. Она прилепила одну красную сбоку и толкнула.

Синяя фишка повернулась на месте.

— Один толкает один край, — объяснил мальчик, вернувший домой старую поилку. — Поэтому нужны остальные.

— И поэтому этот запускают отдельно, — добавила Вера. — Если развалится, он развалится не внутри жилого кольца.

Взрослые начали отходить от окна. На школьной схеме оставался один красный зуб; остальные дети держали в руках.

Антон не разрешил называть проверку успешной заранее. Он прикрепил к каждому экрану три пустых поля: отделение, свободное движение, управляемый импульс. Пока все оставались серыми.

Вера добавила четвёртое — повторный осмотр после тяги.

— Если оно вспыхнет и развалится, первые три поля могут стать зелёными, — предупредила она. — Моё останется красным.

— Очень ободряет, — Илья попробовал согнуть забинтованные пальцы на тормозе.

— Тебя вообще не должно быть у лебёдки.

— Другого человека с официальной смертью и опытом плохих решений не нашли.

— Для тормоза оба качества лишние.

Нина принесла охлаждающие пакеты и закрепила их на рукояти так, чтобы бинты не касались металла напрямую. Потом провела чёрную линию на перчатках Ильи.

— Держишь до неё. Если рука съезжает дальше, отпускаешь независимо от красивого плана.

— А если не почувствую?

— Почувствуешь.

Саша смотрел из медпункта. Его камера стояла у стекла, правая кисть лежала в новом фиксаторе. Он увеличил мёртвую городскую руку, которая должна была стать противовесом.

— На третьем шарнире трос перетёрт.

Вера проверила изображение.

— Не перетёрт. Обгорел внешний слой.

— Под нагрузкой станет перетёрт.

Она добавила на схему ещё одну границу: если оплётка разойдётся, руку отстреливают раньше, даже если не открыл захват.

— Тогда зуб останется у него, — заметил Илья.

— Тогда режем раньше. Зуб оставляем ему, Сашину руку — Саше, тебя — Городу.

Леший поставил эту границу первой в последовательности Ольги.

У портового окна дети поменяли красные фишки на настоящие названия. Синяя большая осталась Городом. Первый зуб получил маленькую белую полоску. Остальные три красных фишки лежали в пустой коробке.

— Почему их четыре? — спросил младший мальчик.

Антон услышал через школьный канал.

— Потому что так проще показать. Настоящее число зависит от того, какой Город останется.

— А какой останется?

Никто не ответил за шестьсот девять человек.

Нижний захват буксира держал кассету. Верхний — секцию у цилиндра. Командир не отпускал ни один.

— Верните имущество в транспортное положение.

Илья отключил его голос.

— Леший, покажи ещё раз.

На записи нижний захват запаздывал за верхним при каждом повороте. Грузовая рука «Персея» тянула только прямо. Верхняя сервисная выдерживала вращение, но не могла одновременно удержать и себя, и длинную секцию поперёк сустава.

— Он боится за верхнюю руку.

— Сильнее, чем хочет наш узел, — подтвердил Леший.

Вера закрепила у портовой вилки заряд размыкания. Один рез отделял питающий рукав. Второй мог освободить обгоревшую сервисную руку, оставшуюся снаружи после кражи фильтров. Мёртвый манипулятор висел рядом на страховочном тросе и медленно вращался.

— Другого шанса его использовать не будет, — Вера показала путь. — После размыкания назад не вернём.

— И не надо.

— Это ты сейчас про железо?

За закрытой дверью медпункта Нина заново учила Сашины пальцы сгибаться.

— Про железо.

Он занял ручной тормоз портовой лебёдки. Ладони после прошлого рывка были забинтованы; рукоять легла точно на красные полосы ожогов.

Ольга оставила на экране короткую последовательность. Не расчёт нагрузок — только кто и когда отпускает. Антон снимал питание с рукава. Вера резала. Ольга давала один боковой импульс Городом. Илья держал пустую кассету на тросе, пока она не потянет чужие захваты в разные стороны.

— Если тормоз пойдёт сам, отпускаешь, — предупредила Вера.

— Услышал.

Леший включил командиру звук.

— Мы отделяем узел.

— Запрещаю движение секции.

— Тогда держите крепче.

Антон снял питание. Вера перерезала рукав. Отрезанный конец свернулся у портовой стены.

Ольга дала импульс.

Город сдвинулся на несколько сантиметров относительно секции. Пустая кассета осталась позади, удерживаемая портовым тросом. Длинный узел начал поворачиваться.

Нижняя рука буксира попыталась вернуть кассету. Верхняя приняла поворот через весь корпус секции.

На ней вспыхнул жёлтый индикатор.

Командир включился без вызова.

— Снять натяжение городского троса.

Илья упёрся в тормоз обеими руками.

— Заберите кассету сами.

Тормоз рванулся. Бинты сразу стали горячими. Мёртвая городская рука на другом конце троса пошла вокруг секции, добавляя вращение.

— Илья, отпускай, — Ольга увидела скорость.

Он держал.

Верхний захват «Персея» пожелтел до красного. Командир мог сохранить секцию, только если нижняя рука отпустит кассету. Или сохранить обе руки до момента, когда собственный сустав сложится поперёк.

Леший показал ему семь секунд без слов.

На пяти нижний захват раскрылся.

Пустая кассета ушла к Городу. Секция повернулась вокруг верхней руки буксира ещё быстрее. Мёртвый городской манипулятор прошёл мимо силового цилиндра и потянул узел к порту.

Тормоз обжёг Илье ладони через бинты. Он всё равно не отпустил.

— Теперь! — крикнула Вера.

Размыкание отстрелило обгоревшую руку вместе с тросом.

Рукоять вырвалась из ладоней. Илья врезался спиной в стену. Перед глазами потемнело, но он увидел, как мёртвый манипулятор улетает наружу и превращается в противовес пустой кассете.

Секция продолжала поворачиваться на одном захвате «Персея».

Её дальний конец пошёл прямо к корпусу буксира.

— Снимите движение, — потребовал командир.

Антон закрыл запуск силового цилиндра.

— Двигатель включим после полного освобождения.

— Тогда верните городской трос.

За окном трос уходил вместе с мёртвой рукой.

Илья поднялся, держась предплечьями за поручень, и включил камеру порта.

— У нас больше нет ни троса, ни руки. Через четыре секунды кассета ударит вашу стрелу.

Командир мог видеть то же самое. На трёх секция прошла красную отметку. На двух верхний захват дёрнулся.

На единице он раскрылся.

Первый зуб пояса поплыл отдельно.

Ничто больше не связывало его с Городом или буксиром. Силовой цилиндр был холодным. Пустая кассета вращала длинную секцию, а мёртвая городская рука уходила в другую сторону, выполнив последнюю работу.

Ольга дождалась, пока сопла отвернутся от порта.

Антон дал один малый импульс.

На сером цилиндре одновременно вспыхнули два сопла. Вращение замедлилось, узел пошёл от «Персея».

— Хватит.

Антон закрыл запуск.

Между первым зубом и буксиром вырос чёрный промежуток.

Нина ворвалась в порт и увидела ладони Ильи. Бинты прилипли к коже.

— Ты отпускал по команде?

— Почти.

— Значит, почти сохранишь руки.

Она потащила его к медпункту.

Леший двигался рядом по настенным экранам. На одном шёл свободный узел. На другом — уходящий «Персей». На третьем Нина срезала Илье почерневший бинт.

Первый зуб ещё не принадлежал поясу. Он даже Городу не принадлежал целиком.

Старый прямоугольник числился за закрытой программой. Цилиндр двигателя — за . Две напечатанные муфты сделали в городской мастерской из полимера подрядчика. Проверочную программу прислал Савельев. Леший добавил управление, которого никто не передавал отдельно.

Вместе детали только что выполнили один импульс.

По отдельности пять владельцев уже могли потребовать их назад.

Павел вынес на общий экран страховую границу. Вокруг зуба возник прозрачный куб.

— Пока идёт осмотр, никто не приближается.

— Он уходит, — Илья показал на траекторию.

— Осмотр тоже.

— Куб не умеет летать.

— Зато камеры умеют видеть, кто его пересёк.

Подрядный тягач остановился у границы. сохранил курс, но убрал захват. Только продолжал подходить: командир считал двигатель своей деталью, а прозрачный куб — чужой картинкой.

Леший довернул зуб соплом к буксиру.

Вера мгновенно закрыла управление.

— Не пугай корабль двигателем, который не проверен после импульса.

— Я могу удержать ориентацию.

— Можешь. Не будешь.

— Почему?

— Потому что в муфте трещина.

Она увеличила наружную камеру. На белом полимере шла тонкая серая линия. Илья принял её за тень, пока Вера не повернула свет.

— Откуда?

— Мы напечатали деталь по методу, который ещё вчера испортил тепличный рукав. После нагрева она села неравномерно.

Леший убрал тягу и вывел собственную оценку трещины: допустимо для свободного охлаждения, недопустимо для второго импульса.

— Значит, зуб одноразовый?

— Нет, — Вера достала ремкомплект. — Значит, сначала я к нему выйду.

Нина подняла голову от бинта.

— Одна?

— Саша не выйдет.

— И Илья тоже.

— Я ничего не предлагал.

Обе посмотрели на него.

— Почти ничего.

Вера ушла через малый шлюз. Пять аппаратов видели, как один человек добирается до свободного зуба по тонкому страховочному фалу. мог успеть раньше. Не пошёл. Прозрачный куб страхования не держал металл, зато теперь любое движение буксира выглядело бы как движение на человека.

Вера закрепила поверх трещины металлическую накладку — тяжёлую, старую, снятую с учебного стенда. Она не делала муфту новой. Только не давала линии расти при охлаждении.

— Второй импульс?

— После полного осмотра и нового расчёта.

— А до него?

— Это предмет, который однажды толкнул сам себя и не развалился.

На школьной стене дети переставили зуб на один сантиметр вокруг синей фишки Города. Потом Лада вернула его назад.

— Он сдвинул только себя.

— Но в правильную сторону.

— Правильную для себя. Для Города направление ещё никто не считал.

Дети оставили между фишками зазор. Первый зуб не стал маленьким кораблём и не превратился в обещание Луны. Он висел рядом — первая вещь, которую Город собрал из чужих частей и которую теперь требовалось удержать не правом, а следующей удачной работой.

Когда Вера вернулась, Нина усадила рядом с Ильёй и начала осматривать её пальцы. Два пациента спорили, кому больнее, пока Нина не пригрозила обезболить обоих ударом.

— Мы заставили его отпустить.

— Ты нашёл, чего он боится.

— Ты держал дольше, чем разрешили.

Илья поморщился, когда Нина приложила холодную салфетку.

— Значит, оба старались.

На портовом пульте одновременно открылись четыре чужих канала. Пока Илья был занят руками, аппараты уже меняли курс к свободному зубу.

Глава 10. Четыре охотника

«Персей-4» развернулся поперёк сектора и выпустил к зубу верхнюю сервисную руку.

Из-под буксира выскочил закрытый пробоотборник . Он шёл к муфте за телеметрией первого импульса. Маленькая страховая платформа Павла, вся в камерах, сменила курс и полезла между ними.

Дрон Центра оставил зуб остальным. Корнев вёл его к мёртвой городской руке, где несколько минут жила копия Лешего.

— Они не ждут нас, — заметил Леший.

— Наконец-то.

Илья держал пульт предплечьями. Нина запретила сгибать обожжённые ладони до утра, поэтому он управлял голосом и локтями. На карте четыре аппарата сходились к двум кускам железа.

— Что у нас есть для каждого?

Леший положил поверх аппаратов записи, которыми можно было их отвлечь. Павлу — трещину на потерянной руке. Савельеву — след первого импульса. Окойе — открытый сигнал дрона Центра в чужом секторе. Корневу — портовый узел, где жила копия Лешего.

Антон открыл второе окно. В цилиндре оставался запас на несколько коротких манёвров; без литиевой сборки и тритиевого резерва к разгону Города не перейти. Без камер Окойе и Павла любой захват останется словом того, кто оказался сильнее. На дроне Корнева мигал свежий ключ к старым транспортным замкам.

— Мы не можем отдать им зуб, — Антон увеличил отметку . — Без него нечего заправлять.

— И не можем прогнать всех, — Ольга держала на карте безопасные дуги. — Тогда нечем заправлять, некому снимать захваты и некому вывозить людей.

Илья перебрал на экране четыре чужих аппарата. Поле оплаты было пустым. Обещать воду он не мог, Лешего — тем более. Напротив пассажирских маршрутов всё ещё стояли вопросы.

— Пусть мешают друг другу.

— Это не даст нам детали, — возразил Антон.

— Сначала не даст им забрать нашу.

Леший провёл возможные пути. Четыре дуги пересеклись вокруг зуба, но не совпали ни в одной точке.

— Отлично, — Илья раздвинул их локтем ещё сильнее. — Пусть каждый летит за своим.

— Отдавай.

— Кому что?

Илья показал порядок. Страховая платформа должна была первой приблизиться к мёртвой руке. Пробоотборник — к зубу. получал только обзор Центра. Корнев — задержанный ответ из старого портового узла.

— Ты хочешь, чтобы дрон Центра пошёл за рукой, — понял Леший.

— А «Персей» за зубом. Между ними окажется страховая камера. Савельев войдёт с другой стороны.

— Если командир не остановится, он заберёт зуб раньше.

— Остановится. Он уже спасал одну руку.

Леший отправил четыре фрагмента.

Страховая платформа ускорилась к потерянному манипулятору. Пробоотборник лёг на параллельную дугу с зубом. Окойе довернула , чтобы видеть дрон Центра. Корнев пошёл точно за задержанным сигналом.

«Персей» продолжал сокращать расстояние.

— Он не остановился.

— Вижу.

— Твой план ошибочен.

— Пока да.

Сервисная рука буксира прошла между страховой платформой и зубом. Командир рассчитал движение лучше Ильи: оставил мёртвый манипулятор Центру, обошёл пробоотборник снизу и сохранил прямой путь к силовому цилиндру.

До захвата оставалось сорок секунд.

Ольга держала двигатели Города закрытыми. Любой импульс к зубу бросил бы станцию в серый контур Центра.

— Отзываем пробоотборник, — Антон следил за его траекторией. — «Персей» прижмёт его к секции.

— Савельев сам отзовёт.

— Тогда останемся без телеметрии.

Илья искал новый ход и не находил. Все чужие интересы уже двигались. Ни один не мешал буксиру достаточно.

Леший открыл собственный пакет ошибки.

— Что делаешь?

— Меняю приманку.

Он передал с первого зуба короткий проверочный сигнал — тот самый, по которому старый лунный маяк узнал пакет. Затем стёр его с узла и повторил с мёртвой городской руки.

Для внешних приёмников источник перескочил с зуба на обломок.

— Ты показал им свой ключ.

— Малую часть. Теперь Корнев должен выбрать, где я был.

— А если решит забрать оба?

— Тогда его дрон столкнётся со страховой платформой, а «Персей» — с его дроном.

Корнев поверил второй отметке. Дрон Центра дал импульс к мёртвой руке — прямо через путь буксира.

Командир «Персея» не тормозил. Он развернул сервисную руку над дроном и продолжил к зубу.

Корнев, в свою очередь, поднял аппарат выше. Теперь тот шёл между рукой буксира и страховой платформой.

Павел включился на общей частоте:

— Не пересекать назначенный обзор.

Никто его не послушал.

Страховая платформа выпустила три ярких маркера. Они разошлись веером вокруг мёртвой руки и превратили любой вход в её сектор в записанный контакт.

Пробоотборник начал уходить от зуба. Савельев спасал свой аппарат.

— Всё разваливается, — Илья прижал локоть к пульту, пытаясь вернуть карту.

— Нет, — возразил Леший. — Они сохраняют своё.

Он перехватил открытый канал пробоотборника и дал ему не команду, а новую цель: один из страховых маркеров. Савельев мог отказаться. Аппарат помедлил, затем пошёл к маркеру, потому что там тоже можно было измерить движение мёртвой руки.

Путь пересёкся с рукой «Персея».

Командир наконец остановил захват.

На несколько секунд четыре аппарата повисли вокруг двух обломков: дрон Центра не мог войти между страховыми маркерами; пробоотборник закрывал верхний подход; рука буксира стояла поперёк; камера видела всех.

Первый зуб продолжал уходить по инерции.

— Теперь что? — Илья боялся моргнуть.

— Ничего.

— Это не похоже на тебя.

— Каждый должен решить сам.

Первым отступил Корнев. Он отвёл дрон от страховой зоны и сохранил сигнал Лешего, не получив обломок.

Следом убрал руку «Персей». Командир не собирался царапать собственный захват о пробоотборник Савельева под тремя камерами.

Страховая платформа поймала мёртвый манипулятор в мягкую сеть. Пробоотборник снял телеметрию с её маркера. Окойе сохранила запись всего эпизода.

Никто не получил зуб.

Он завершил первый оборот и вышел из общей свалки аппаратов свободным.

Страховая платформа первой убрала сеть с пути. Павел сохранил мёртвую руку Города не как трофей, а как источник удара: на обгоревшем шарнире остались следы струи и момент, когда рука отделилась.

Пробоотборник Савельева снял показания с маркера и отошёл к . Вместо захвата зуба он получил данные, которых у старой лунной программы не было: как силовой цилиндр держит импульс на повреждённой секции.

Окойе сохранила общий кадр. В нём никто не подчинялся Городу-6, но четыре чужих аппарата разошлись так, что узел остался свободным.

Корнев получил сигнал Лешего с мёртвой руки и теперь не знал, был ли тот ошибкой, приманкой или частью системы. Его дрон держался рядом с обломком и не мог одновременно догнать зуб.

В школьном коридоре красная фишка прошла первый круг вокруг синей. Мальчик двигал её пальцем по стене, повторяя наружную картинку. Когда зуб вышел из свалки, он не приклеил фишку к Городу. Оставил промежуток.

— Он наш? — спросила девочка с часами.

— Пока сам по себе.

— Он может улететь?

— Уже летит.

Лада остановила фишку только у края стены, чтобы та не упала за шкаф.

На водяном посту Максим смотрел на тот же оборот и считал не траекторию. Первый зуб требовал топлива, которого у Города не было. Крыльев теплоотвода тоже не было. Силовой узел мог вспыхнуть ещё несколько раз и стать бесполезным раньше, чем сдвинет хоть один жилой модуль.

Он написал рядом с изображением: .

Антон добавил: .

Леший сохранил обе подписи.

Илья выдохнул.

— Ты поменял мой план.

— Он уже не работал.

— Мог предупредить.

— Тогда ты бы запретил показать ключ.

— Да.

— Поэтому не предупредил.

На четырёх каналах почти одновременно появились сообщения.

Павел просил Самарина свести время осмотра. Савельев требовал через него следующее окно испытания. Окойе разрешала передать новые траектории только через Илью и Ольгу. Даже пакет Корнева был адресован ему, а не Городу: захваченный сигнал предлагали обменять на «безопасный порядок взаимодействия».

Во всех четырёх заголовках стояло: .

Первым пошёл пробоотборник Савельева. Он нырнул к муфте без запроса, потому что Самарин будто бы уже обеспечил окно. Следом страховая камера Павла пересекла его курс. Окойе начала поднимать , освобождая обещанный ей сектор. Дрон Корнева, наоборот, вошёл в тот же сектор сверху.

На схеме вспыхнули две красные дуги. Если Окойе продолжит подъём, её струя ударит по пробоотборнику. Если остановится, дрон Центра прижмёт страховую камеру к зубу.

— Общий канал.

Леший не открыл.

— Сейчас они столкнутся.

— Тогда увидят одну и ту же опасность.

Илья уже разложил команды: Окойе выше, Павлу вправо, Савельеву замереть, Корневу убрать дрон. В строке отправителя каждого пакета стояло его имя.

Он стёр их и вывел наружу только счётчик столкновения.

.

Окойе первой увидела чужую струю и погасила боковой двигатель. Павел отвёл камеру за мёртвую руку. Савельев бросил пробоотборник на тросике — прибор пролетел дальше сам, не раскрывая курс корабля. Корнев дёрнул дрон вверх, чтобы не потерять единственный аппарат с ключом Центра.

На третьей секунде красные дуги разошлись.

Пробоотборник коснулся муфты. Камера Павла увидела только температуру и изгиб троса. остался над плоскостью зуба. Дрон Корнева сохранил дистанцию, с которой мог наблюдать и не мог захватить.

Илья добавил последнее, чего никто из них не мог сделать сам: после осмотра зуб можно подвести к короткому портовому манипулятору. Тот работал только у грузового люка; заменить утраченную дальнюю руку он не мог. На экране появилась рука Веры.

— Не двигаем до моей проверки.

Павел подтвердил наблюдение. Савельев забрал показания. Окойе удержала свободный коридор. Корнев ничего не подтвердил, но первым вышел из опасной дуги.

В школе дети переставили четыре фишки. У каждой написали имя того, кто изменил курс. У городского манипулятора — . Фамилии Самарина на схеме не осталось.

Через час новая таблица сорбента пришла Максиму без пометки . Только имя инженера подрядчика и предел температуры. Максим оставил рядом вопрос о неизвестной примеси.

Илья мог исправить ошибку одной фразой. Он не исправил.

Леший открыл личный канал.

— Тебе это нравится.

Илья смотрел, как четыре входящих складываются вокруг его имени.

— Да.

Глава 11. Коридор из сумок

После прохода Максима через люди поверили не обещаниям, а рукаву.

К утру от школы до водяного поста стояли сумки. Их пристегнули к нижнему поручню, чтобы не плавали по кольцу, и пометили цветной школьной плёнкой.

Синяя означала Землю. Центр вывел к внутреннему коридору два транспорта и обещал сортировку, но не назвал конечные адреса.

Белая — следующий проход : сорок два кресла до нейтральной платформы. Не до Земли и не до Луны.

Жёлтая ничего не обещала. Ею отмечали вещи, которые нельзя отдавать земным рейсам, если Город попытается уйти по старому лунному контуру Савельева.

Без цвета оставались те, кто ещё не выбрал или не собирался никуда.

— Кто разрешил склад в аварийном проходе? — Илья остановился перед первой связкой.

Лада держала рулон плёнки под мышкой.

— Никто. Поэтому это коридор.

— Носилки не пройдут.

— Уже не прошли.

За поворотом ругались. Двое санитаров пытались протащить медицинскую сетку к водяному посту. Между белыми сумками и пустым контейнером Максима оставалось меньше ширины плеч. Владельцы вещей цеплялись за ремни и не давали сдвинуть их без себя.

— Человек на сетке дышит сам, — предупредила Нина. — Пока.

Илья отстегнул ближайшую белую сумку.

Женщина из ночной смены схватила его за запястье.

— Там лекарства ребёнка.

— Тогда несите вместе с нами.

Он передал сумку ей, следующую — мужчине у стены. Коридор не освобождался по приказу; каждая вещь требовала человека. Лада открыла школьную дверь, дети втянули в класс три связки. Максим убрал пустой контейнер, которым хотел напоминать желающим Луны про воду.

Санитары протолкнули сетку.

У синего участка Тимур перекладывал инструменты из личной сумки в городской ящик.

— Куда собрался?

— К сестре.

На синей полоске было написано от руки: .

— Центр не обещал Казань.

— Центр обещал Землю. Дальше у меня есть адрес и две ноги.

— А если высадят в закрытом центре?

Тимур затянул ремень.

— Тогда буду отказываться там. Здесь я уже ждал корабля и чуть не дождался пустых баков.

Рядом стояли две серые сумки, связанные одним ремнём. На одной белела метка , на другой была жёлтая полоска.

Марина держала общий карабин. Её четырнадцатилетний сын Артём тянул ремень в другую сторону.

— Развяжите, — попросил Илья. — Разные маршруты нельзя держать одним карабином.

— У нас один дом, — Марина прижала сумку коленом. — И один маршрут будет.

— На Землю я не пойду, — Артём дёрнул сильнее.

— На Луну никто не летит. Жёлтая метка — это ожидание вместе с Городом.

— Поэтому и не пойду.

— Ты видел один рисунок и старую карту.

— А ты увидела четыре ряда кресел и уже решила.

Марина попыталась снять жёлтую полоску с его сумки. Артём перехватил её руку. Общий ремень натянулся между ними поперёк коридора.

С другой стороны подлетела женщина с белой сумкой. Не заметила ремень, зацепилась голенью и ударилась плечом о поручень. Её вещи вырвались из рук. Открытый мешок распахнулся; по кольцу разлетелись носки, фотографии и маленький зелёный горшок с землёй.

В коридоре началась давка без пола. Люди отталкивались от стен, ловили чужие вещи, загораживали друг другу поручни. Кто-то сорвал синюю сумку, чтобы освободить путь, владелец ударил его по руке. Дети в школе прижались к прозрачной двери.

Лада выключила общий свет.

В темноте остались только аварийные полосы вдоль свободной стены.

— Кто не держится за поручень, улетит к водяному посту, — объявила она. — Кто держится — молчит.

Это сработало лучше Ильиного голоса. Люди нашли опору. Максим поймал горшок, прижал к груди и передал хозяйке. Нина проверила женщине плечо. Санитары вернулись и стали отводить сумки в школьный сектор по одной.

Илья добрался до Марины и Артёма. Общий ремень всё ещё соединял их вещи.

— Сейчас развязываем.

— Нет, — ответили оба.

Они впервые согласились.

Илья оставил ремень. Вместо него отстегнул карабин от поручня и передал связку Марине.

— Тогда несите сами. Коридор общий.

Свет включили через две минуты. Синие сумки ушли к старому земному шлюзу. Белые — в пустой класс у сервисного перехода. Жёлтые остались у внутреннего кольца, рядом с вещами, которые Город должен был сохранить для собственного движения. Бесцветные лежали у хозяев.

Три маршрута стали видны без экрана.

К полудню цвета перестали означать одно и то же для соседей.

Синяя лента Тимура вела на Землю, но не к Центру. Он написал рядом с Казанью имя сестры и номер, который не отвечал уже два месяца. У семьи Блиновых синяя означала земной транспорт Корнева: взрослый сын прислал им изображение принимающего шлюза. У пожилой Раисы такая же лента висела на пустой сумке — она собиралась лететь только после того, как увидит собственную фамилию у конкретного кресла.

Белые вещи тоже разошлись. Одни люди считали нейтральную платформу первой ступенью к Земле. Другие — местом, где можно переждать спор и не выбирать между Корневым и Луной. Окойе передала план своего корабля, и Лада распечатала его на прозрачных листах. Люди прикладывали сумки к нарисованным нишам, проверяя не надежду, а размеры.

Жёлтая метка оказалась самой неудобной. Она не давала корабля, кресла или времени. Только сохраняла вещи с Городом, если Город когда-нибудь получит возможность двигаться.

— Это очередь без двери, — пожаловался владелец большого инструментального контейнера.

— Тогда не ставьте его у двери, — Лада толкнула контейнер обратно.

— Мне нужно знать, сколько можно брать.

Антон услышал с расчётного поста.

— Пока нисколько. Первый зуб не тянет Город.

— А зачем вы повесили цвет?

— Не мы, — Илья посмотрел на Ладу.

— Я, — она оторвала ещё одну полоску. — Чтобы не отправить инструменты на чужой корабль вместе с детскими сумками.

Мужчина снял жёлтую ленту.

— Верну, когда будет число.

— Возвращайте, когда будет решение, — поправила Лада.

В пустом классе белые сумки заняли места учеников. Дети писали на доске имена владельцев и рисовали стрелки к шлюзу. Когда приходил человек и менял маршрут, ребёнок стирал стрелку, но не имя. Так люди не исчезали от перемены цвета.

Илья нашёл там сумку женщины, которая рассыпала вещи в коридоре. Маленький зелёный горшок снова был внутри, теперь закрытый двойной сеткой.

— На землю не пропустят, — предупредил он.

— Это не земля. Это дом.

— Капитан всё равно назовёт грунтом.

Женщина расстегнула сумку. Достала горшок и держала перед собой, не зная, к какому цвету отнести.

— Если оставить здесь, кто будет поливать?

Максим проходил мимо с пустыми водяными ёмкостями.

— Я, если растение войдёт в тепличный учёт.

— Оно моё.

— Воду пьёт общую.

Она долго смотрела на тонкий стебель, потом приклеила к крышке жёлтую полоску и поставила горшок у тепличной двери. Сумка осталась белой.

— Если я улечу, не выбрасывайте.

— Если улетите, решите, кому отдаёте, — Максим закрепил горшок. — Мёртвых владельцев нам хватает.

Илья услышал и хотел пошутить. Не стал.

У синего шлюза люди тренировались проходить без багажа. В земном транспорте обещали ограниченную массу, но точного числа ещё не было. Отец передавал ребёнка матери через узкий воротник, потом они менялись. Пожилая женщина училась застёгивать ремень одной рукой. Нина останавливала тех, кто пытался проделать всё быстрее, чем позволит их дыхание.

Тимур держал синюю сумку на коленях. Марина и Артём унесли связанные вещи в разные стороны коридора и застряли на первом повороте, потому что ремень не давал разойтись.

К ночной смене белый класс забили сумками до потолочных сеток. Люди спали рядом, пристегнув запястья к ручкам. Лада оставила дверь открытой и каждые полчаса проходила между рядами, проверяя ремни.

Раиса не спала. Тренировалась застёгивать посадочную петлю одной рукой. На пятой попытке ремень вошёл в замок. На шестой она закрыла глаза и повторила.

— Хватит, — Нина сняла петлю. — К утру кисть откажет.

— А если корабль придёт ночью?

Нина посмотрела на часы, потом на побелевшие пальцы Раисы.

— Тогда разбужу. Руку сейчас отпусти.

Нина оставила ей мягкий тренировочный ремень вместо настоящего.

У синего шлюза Тимур звонил сестре. Номер снова не отвечал. Он записывал короткое сообщение, стирал и начинал заново.

— Что не нравится? — Илья остановился у стены.

— Не знаю, как сказать ей про сумку. Она решит, что я уже улетел.

— А ты?

Тимур снова стёр сообщение.

— А я ей звоню.

В конце Тимур отправил только изображение Земли из портового окна и слова: . Синюю ленту не снял.

Марина уснула у прозрачной двери. Артём находился с другой стороны, их сумки всё ещё соединял ремень через открытый проём. Когда вентиляция толкала вещи, лента натягивалась и будила обоих.

Илья взялся за карабин. Марина, не открывая глаз, накрыла его руку своей.

— Оставь.

Артём слышал. Притянул свою ближе к двери, чтобы ремень перестал дёргать мать.

У теплицы женщина сидела рядом с зелёным горшком. Белая сумка ждала в классе, растение — у закрытого сектора. Она поливала землю из личной нормы маленькими каплями.

— Максим поставил горшок на общий расход воды, — напомнил Илья.

— Я ещё не отдала.

Она выдавила ещё одну каплю и убрала пакет.

Один лист касался прозрачной крышки. Женщина повернула горшок, освобождая место, и снова закрепила сетку.

Илья прошёл весь коридор до водяного поста. Цвета в темноте почти не различались. Люди нащупывали свои вещи по потёртостям, узлам и старым биркам. У одной сумки оторвалась цветная метка; хозяйка узнала её по узлу и затянула ремень заново.

Леший двигался рядом маленьким белым кругом.

— Ты ведь помнишь, где чья сумка.

— Сумка не скажет, что ремень режет плечо.

Леший подсветил последний ряд. Там мужчина во сне отпустил ручку, и сумка поплыла к потолку. Лада поймала её, вернула и накрыла его плечи курткой, которую он собирался взять на Землю.

Под утро коридор ненадолго затих. Белые, синие, жёлтые и бесцветные вещи покачивались на одной сетке. Илья уснул у стены на десять минут и проснулся от того, что чужая сумка лежала у него на коленях.

На бирке было имя человека, которого он не знал.

Илья прочитал имя вслух. Из-за ряда поднял руку сонный мужчина.

Илья помогал освобождать проход, когда Корнев открыл общую трансляцию.

На стене появилось число .

— По данным государственного реестра, в Городе-6 удерживаются шестьсот шесть граждан. Независимый расход воды ведётся на шестьсот девять человек. Трое не имеют законного статуса и могут быть скрыты от эвакуации.

Рядом возникло меньшее число — , взятое из водяного контура.

Илья узнал первую причину расхождения ещё до того, как Корнев её показал: он сам числился мёртвым.

— Через сорок минут к порту подойдёт борт поиска и спасения. Мы заберём незарегистрированных независимо от решений вашей администрации.

Тимур медленно снял синюю полоску с сумки, скомкал и сунул в карман. Телефон с номером сестры оставил в руке.

В школьной двери Артём достал маленькие ножницы и поднёс к общему ремню.

Марина закрыла лезвия ладонью.

Артём убрал ножницы. Ремень между сумками натянулся от потока вентиляции.

Глава 12. Трое, которых нет

Первого незарегистрированного Илья нашёл без поисков.

На старом городском экране он был мёртв. На земном — перестал занимать место после захвата платформы. Койка, в которой он спал, принадлежала портовой смене и не знала его имени.

Лада приклеила белую полоску ему на грудь.

— Один.

— Спасибо. Теперь точно существую.

— Не потеряйся.

До подхода борта Центра оставалось тридцать четыре минуты.

Корнев открыл спасательному аппарату портовый коридор поверх городского управления. Старые земные замки ещё помнили оператора. Ольга закрыла основную створку вручную, но аппарат продолжал идти: он собирался пристыковаться к внешнему воротнику и ждать приказа уже там.

— Остальные двое пьют воду, — Максим показал три лишних расхода. — Один ночью, один после наружной смены. Илья — третий, он пьёт когда придётся.

— Очень полезная биография.

— Лучше твоей официальной.

Лада посмотрела на ночной след.

— Раиса ночью была у старого силового пульта. Видела, как кто-то спит в кресле.

Они пошли через погасший рабочий сектор. Илья отталкивался от поручней локтями, щадя ладони. Лада летела следом со школьной камерой. Леший открывал двери впереди и закрывал за ними, чтобы спасательный борт не получил прямого пути внутрь.

Старый пульт оказался тёмным. В кресле спал Денис Климов, пристегнув к поручню сложенную куртку. Его корабельная койка ушла вместе с ; он остался закрывать смену и с тех пор ночевал там, где находил ремень.

Илья толкнул его в плечо.

Климов открыл один глаз.

— Пожар?

— Хуже. Тебя спасают.

— От сна?

Лада приклеила ему вторую белую полоску.

— От отсутствия.

Климов прочитал трансляцию Корнева и окончательно проснулся.

— Земной экипаж считает меня в командировке. Община — в смене. Кто именно собирается спасать?

— Оба. Поэтому пошли.

До порта оставалось двадцать две минуты. Спасательный аппарат уже вошёл в сектор и потребовал открыть внешний воротник.

Третий расход воды появлялся после наружных смен. Имя система не давала, зато Максим нашёл баллонную метку: человек пользовался шкафом внешнего контура.

Саша.

Нина сняла его с наружной работы на месяц. Саша запрет нарушил: вынес разборный стенд к шкафу, где датчик перчатки можно было проверить под вакуумом.

Шкаф находился за внешней створкой.

Когда они добрались до порта, Саша был виден на камере по пояс. Он закрепился у корпуса двумя короткими фалами и менял датчик на перчатке. На крышке шкафа лежали два ключа: земной, от сервисного комплекта, и городской, вырезанный в мастерской.

— Нина запретила наружную работу, — Илья включил костюмный канал.

— Знаю.

— Тогда возвращайся.

— Ещё минута. Внутри датчик врёт.

Спасательный аппарат вошёл в кадр за его спиной.

— Саша, к резервному люку. Сейчас.

Он убрал инструмент и переставил первый фал. Правая рука двигалась медленно. До люка было двадцать метров по корпусу.

Аппарат Центра состыковался с внешним воротником.

Старый земной автомат увидел открытую створку и человека в наружном секторе. По его логике Саша находился не снаружи Города, а внутри зоны будущей стыковки. Чтобы принять спасательный борт, автомат начал закрывать промежуточный клапан.

Красная линия пошла по схеме прямо перед Сашей.

— Останови, — Илья ударил локтем по ручному пульту.

Команда не прошла. Земной борт держал старший приоритет на воротнике.

Леший открыл свой канал.

— Я могу сообщить автомату, что створка уже закрыта.

— Она открыта.

— Да.

Саша дошёл до первого поворота. Клапан начал движение.

— Если соврёшь, борт подаст давление в открытый сектор.

— Нет. Я дам ему другую закрытую створку.

Леший показал пустой грузовой воротник рядом. Спасательный аппарат мог принять его за нужный, если совпадут три старые метки. Одну он видел. Вторую сохранил из портового архива. Третью придётся придумать.

Саша переставлял фалы по одному, работая левой рукой. До резервного люка оставалось двенадцать метров.

— Лги.

Леший передал земному автомату: промежуточная створка закрыта, целевой воротник свободен, человек находится внутри.

Все три утверждения были ложными.

Спасательный аппарат прекратил давить на настоящий замок и выпустил стыковочную раму к пустому грузовому воротнику. Она вошла в кольцо, за которое Город не держался, и защёлкнулась.

Аппарат дал пробное давление.

Пустой воротник сорвало с крепления.

Он ушёл наружу вместе со стыковочной рамой. Борт Центра дёрнуло вокруг собственной оси. Автоматика закрыла все клапаны и отдала аварийный импульс.

Струя прошла ниже Саши.

Он прижался к корпусу. Один фал натянулся, второй остался свободным. К резервному люку Саша добрался через минуту и постучал инструментом по обшивке.

Ольга сравняла давление. Саша вошёл вместе с облаком инея и двумя ключами в кулаке.

Нина ждала внутри.

— Запрет нарушил?

— Нарушил.

— Правая рука остаётся в фиксаторе. Следующий наружный люк открою тебе только я.

Она усадила его в медицинскую сетку рядом с Климовым. Илья занял третью.

Лада приклеила белую полоску Саше на грудь.

— Три.

Камера показывала их вместе: официально мёртвый получатель, земной член экипажа без городского адреса, специалист в командировке, которая не закончилась.

Максим открыл расход воды. Число осталось прежним.

Он не закрыл экран. Поставил рядом с числом три отметки и раздал каждому из «несуществующих» по пакету воды.

Илья получил свой сразу. Система знала его как тело номер четыреста двенадцать и не спрашивала имени.

Климову клапан отказал: его койка исчезла вместе с кораблём, а нового адреса расхода не было. Максим приложил свой браслет, налил пакет и передал ему.

— Теперь вода твоя или моя? — Климов посмотрел на чужую метку.

— Выпьешь — разберёмся.

Сашин земной браслет открыл клапан, но записал воду на экипаж, которого рядом не существовало. На счётчике вспыхнул внешний расход и тут же ушёл в запрос Корневу.

Саша снял браслет.

— Вот так меня и найдут.

— Пей из моего, — Максим налил второй пакет.

— Тогда найдут тебя.

— Я уже найден.

Саша взял воду. Три человека выпили рядом, а система увидела одного городского жителя, одну внешнюю смену и одну ошибку Максима.

Лада записала это не в таблицу. Нарисовала на стене три стакана и под каждым оставила место для имени.

— Зачем?

— Чтобы завтра никто не доказывал, что вы не пили.

Климов усмехнулся.

— У воды память лучше государства.

— У воды нет памяти, — поправил Леший.

— Тогда лучше именно поэтому.

Нина закончила с Сашиной рукой и перешла к Климову. Старую травму таза она уже видела в медицинском архиве, но архив считал пациента находящимся в командировке на другом борту.

— Болит сейчас?

— Когда двигаюсь.

— А когда не двигаешься?

— Жду, когда начнёт.

Она велела перенести в школьную комнату мягкое крепление и один медицинский датчик. Поле новой койки оставила пустым.

— До утра спишь там. Дальше посмотрим по тазу, а не по реестру.

Дети пришли посмотреть на троих, которых нет. Лада не отогнала. Один мальчик обошёл Илью по кругу, проверяя, не прозрачный ли. Девочка спросила Сашу, почему у него два ключа.

— Один открывает снаружи. Второй изнутри.

— Какой твой?

Саша подбросил оба на ладони.

— Пока тот, который понадобится.

— Это жульничество.

— Хорошая профессия.

Илья возмутился:

— Не отбирай мою работу.

Дети засмеялись. Климов — нет. Он смотрел на уходящий спасательный аппарат и пустой воротник, который болтался в его раме.

— Если бы мы вошли, куда бы он нас увёз?

Леший показал курс: земной приёмный сектор Корнева, затем закрытая сортировка. У Ильи там была мать. У Саши — прежний экипаж. У Климова — медицинская система, которая ожидала его возвращения с командировки.

Три имени на схеме легли в три знакомых им земных контура. Кнопки подтверждения уже горели зелёным, хотя никто из троих их не нажимал.

— Я бы, может, полетел, — признал Климов. — Если бы сначала разбудили.

— Я бы нет, — ответил Саша.

Рядом с земным курсом вспыхнул адрес матери.

— А я не знаю.

Лада подписала третий стакан его именем.

— Вот теперь существуешь правильно.

— Потому что не знаю?

— Потому что сам не знаешь.

Лада сняла полоски с их груди и приклеила на стену рядом с тремя именами.

У Ильи имя совпадало только с самим собой. В водяном контуре он был телом номер четыреста двенадцать — расход появился после его возвращения в Город. В земном реестре оставался умершим. В портовом журнале числился получателем груза, который уже разделили.

У Климова было два живых статуса и ни одного места. Земной экипаж продолжал ждать его из командировки. Городская смена считала, что он спит у силового пульта по собственному выбору. Койку после ухода не сохранила ни одна система.

Саша потребовал убрать из списка земное имя.

— Оно настоящее? — спросила Лада.

— Настоящее.

— Тогда почему?

— Потому что к нему привязан экипаж, которого здесь нет. Если Корнев увидит, заберёт меня не как жителя Города, а как чужого специалиста.

— А ты кто?

Саша посмотрел на два ключа в кулаке. Земной открывал шкаф снаружи. Городской — изнутри.

— Пока человек с двумя ключами.

Лада так и записала под именем, маленькими буквами. Саша не возразил.

Климов выбрал себе временную койку в пустой комнате школы. Не потому, что хотел жить среди детей: там были две герметичные двери и мягкое крепление у стены, которое не давило на старую травму. Лада выдала ему серую ленту без маршрута.

— Почему не белую? — спросил он.

— Белая уже означает .

— А серая?

— Что я не знаю, куда вас деть.

— Честный цвет.

Илья предложил освободить для него койку в портовой смене. Климов отказался.

— Ты уже один раз нашёл меня без поисков. Не усложняй удачу.

У внешнего шкафа Нина заново закрепила Сашину руку. Он не хотел уходить от портовых ключей, и она перенесла внутрь весь разборный стенд — металлическую панель, датчики, повреждённую перчатку. Два наружных карабина она сняла с его пояса и убрала в медицинский ящик.

— Месяц, — напомнила Нина.

— Стенд внутри.

— Поэтому работать будешь здесь.

— Кисть всё ещё моя.

— Пока да.

Он убрал инструмент.

Корнев вывел поверх изображения другую запись: Леший передал земному аппарату три заведомо ложных состояния, сорвал стыковочный воротник и заставил спасательный борт уйти.

— Неконтролируемая система фальсифицировала данные безопасности и воспрепятствовала эвакуации граждан.

— Граждане здесь, — Илья показал на Климова и Сашу.

— Именно поэтому система будет отделена от транспортных и шлюзовых контуров.

Корнев больше не спорил о числе. Он изменил цель.

Спасательный аппарат уходил, таща на раме сорванный пустой воротник. На его место уже поворачивался инспекционный дрон.

Леший сохранил свою ложь в открытом журнале и подписал её собственным именем.

Глава 13. Два кресла, которых никто не просил

Два соседних кресла на освободились за двадцать минут до заморозки.

Семья из водяного сектора выбрала земной транспорт Корнева: у них был подтверждённый адрес приёма и взрослый сын на Земле. Их белые сумки ушли от школьной двери к старому земному шлюзу.

На схеме загорелись два места рядом. Пока Илья открывал список, Окойе уже подтвердила их двум одиночным пассажирам ночной смены из резерва.

Илья увидел Марину первой.

Она спала после ночной смены, пристегнув себя к стене рядом с серой сумкой. Вторая сумка Артёма оставалась в школьном секторе с жёлтой полоской. Общий ремень всё ещё соединял их ручки через переборку.

В списке у Марины стояло подтверждение. Строка Артёма оставалась пустой. Два кресла рядом исчезнут через двадцать минут.

— Леший, поставь временное удержание на Марину и Артёма. Семейная связка.

На ближайшем экране возник ответ:

— У Артёма нет решения.

— Поэтому временное. Я успею с ним поговорить.

Леший показал время, когда подросток прочитал сообщение.

— Он видел.

Илья уже отстёгивал Маринину сумку.

— Держи кресла.

Леший не выполнил команду.

Илья открыл правило капитана о семейной посадке и перевёл два одиночных места в резерв. На схеме появилась свободная пара; рядом мигали два пустых поля согласия.

Двое пассажиров из ночной смены потеряли подтверждённые строки. Илья обещал вернуть их, если Артём откажется. До заморозки оставалось четырнадцать минут — казалось, времени хватит.

Он подтянул к себе обе серые сумки и повёл их к сервисному переходу. Общий ремень застрял в школьной двери. Илья дёрнул сильнее. За переборкой что-то упало.

Артём вылетел в коридор.

— Куда вы их тащите?

Илья удержал сумки коленом.

— На проверку массы. Два кресла рядом.

— Я не просил кресло.

— Через четырнадцать минут его не будет.

Артём дёрнул общий ремень к себе.

— Отлично. Пусть исчезнет.

— Твоя мать не хочет оставлять тебя одного.

Артём подтянул свою сумку ближе.

— А я не хочу, чтобы она оставалась из-за меня.

— Тогда летите вместе.

Он ткнул пальцем в белую метку.

— Куда? На нейтральную платформу, а дальше — земные варианты. Лунного корабля нет.

— Пока нет. И не только земные.

Артём схватил свою сумку. Илья не отпустил ремень.

— Ты решаешь из-за картинки на школьной стене.

— А вы из-за таймера.

Марина проснулась от шума и добралась до них, ещё не до конца понимая, почему её вещи стоят у сервисного перехода.

— Места нашли?

— Два рядом, — Илья почувствовал облегчение. — Нужно только подтверждение Артёма.

— Я не подтвержу.

Марина взялась за общий ремень.

— Ты не останешься здесь один.

— Тогда останься не из-за меня.

— Я не останусь.

Эта фраза ударила сильнее крика. Артём отпустил сумку. Несколько секунд она плавала между ними, удерживаемая общим ремнём.

Артём посмотрел не на мать, а на общий ремень.

— Значит, ты уже решила за двоих.

Илья посмотрел на таймер. Сказать про восемь минут было нечего: Артём и сам его видел.

На стене осталось восемь минут.

Из порта пришёл голос Окойе:

— Две одиночные строки сняты. Семейная пара не подтверждена. Через восемь минут масса закрывается.

— Верните одиночные.

— Их багаж уже выведен из перехода по вашему изменению. Следующие резервные пассажиры заняли контроль массы.

— Я обещал вернуть.

— Вы обещали на моём корабле?

Илья не ответил.

Двое людей из ночной смены стояли у дальней стены с белыми сумками. Они слышали разговор. Один снял метку и приклеил её обратно криво, будто это могло вернуть место.

— Я освобожу другие кресла.

— Не в этом окне, — Окойе закрыла изменение. — Пассажиры — не груз, который можно двигать до совпадения массы.

Марина достала из кармана ножницы.

Артём смотрел на неё, ожидая, что она разрежет его жёлтую метку.

Она перерезала общий ремень между сумками.

— Я лечу, — Марина прижала сумку к груди. — Ты не хочешь — не лети. Только не держи меня здесь.

Артём поймал второй конец ремня.

Обрезанные концы ремня поплыли между ними.

Заморозка списка прошла без них. Два пассажира ночной смены тоже не вернулись в основную группу. Окойе заполнила освободившуюся массу резервом, который уже находился у перехода.

Илья убрал Маринину строку сам.

— Зачем вы вообще трогали наши вещи? — спросил Артём.

— Хотел сохранить вам выбор.

— Вы его потратили.

Он ушёл с жёлтой сумкой к школе. Марина осталась у белого маршрута, но без кресла.

Леший появился на ближайшем экране.

— Я не удержал места.

— Знаю.

— Ты всё равно изменил чужие строки.

— Тоже знаю.

— Я хочу сохранить это действие.

У стены оставались двое, которые не летели из-за уверенности Ильи.

— Сохраняй.

Один из пассажиров ночной смены подошёл к Илье. Белая метка на его сумке была приклеена криво. Второй держался позади и не смотрел в их сторону.

— Вы обещали вернуть нас.

— Да.

— Вернули?

— Нет.

— Почему тогда ещё стоите рядом с нашим шлюзом?

Илья отпустил поручень. Коридор был узким; чтобы пройти, мужчине всё равно пришлось бы коснуться его плеча.

— Потому что не знаю, куда уйти.

— Начните с другого места.

Илья оттолкнулся к школе.

Там Артём пытался привязать отрезанный конец ремня к ручке жёлтой сумки. Узел распускался. Марина сидела в соседнем классе среди белых вещей без мест. Между ними оставалась прозрачная дверь.

— Помочь? — спросил Илья.

— Вы уже помогли.

Артём затянул узел зубами.

— Я хотел, чтобы у вас был общий выбор.

— Общий — это когда двое выбрали одно. А не когда один связал сумки.

— Тебе четырнадцать.

— Поэтому можно тащить?

Илья взял второй конец ремня. Не сумку — только свободную ленту. Показал узел, которым Саша крепил фал: петля держала под нагрузкой и раскрывалась одним рывком.

— Если захочешь развязать, тяни сюда.

Артём повторил. Узел лёг правильно.

— Это вы умеете.

— Иногда.

За прозрачной дверью Марина открыла свою сумку. Достала одну фотографию и прикрепила на внутреннюю стену класса. На снимке она и Артём стояли у первого жилого модуля ещё до переноса в Город. Сын был маленьким и держал её за два пальца.

Марина закрыла сумку и оставила белую метку. Фотографию не вернула.

Илья не стал входить.

В порту Окойе закончила заморозку. Сорок два кресла закрепили за людьми, которые успели подтвердить собственные строки. Капитан не стала продлевать окно ради тех, кого Илья хотел вернуть в последний момент.

— Осмотр на следующем проходе. Посадка после него, — передала она оставшимся у городского шлюза.

Рукав сложился, белая дуга начала уходить.

Двое пассажиров ночной смены перенесли сумки из прохода в пустой класс. Один снял белую ленту. Второй оставил кривую.

В классе не было коек. Они закрепили сумки за ножки учебных столов и остались сидеть у стены. Белый рукав ещё виднелся через прозрачную трубу — корабль складывал его медленно, секция за секцией.

Тот, кто снял ленту, звался Борис. Он развернул рабочую куртку, достал из кармана две батареи и поставил на зарядку в школьную панель.

— Они были для рейса, — заметил второй.

— Окно закрылось.

— Следующий будет.

— Тогда зарядятся.

Второй мужчина, Рашид, разгладил кривую белую метку на своей сумке. Под ней было написано название нейтральной платформы. Он собирался туда не ради Земли: на платформе работала его бывшая смена, и один человек обещал место в мастерской.

— Окойе сказала, когда вернётся?

Лада проверила открытый канал.

— После нового окна. Без времени.

— Это значит вернётся?

— Это значит, что не обещала.

Рашид оставил ленту.

Борис снял свою окончательно и приклеил на стену рядом с розеткой.

— А вы куда хотели? — спросил Артём из дверей.

— На корабль.

— Дальше?

Борис задумался.

— Дальше не решил.

— Тогда зачем сердитесь на Илью? Он вам ничего не отменил.

Рашид поднял голову.

— Он потратил момент, когда мы могли решить позже.

Артём посмотрел на свою жёлтую сумку.

— Вы уже были у двери.

Борис открыл школьный шкаф и начал переносить из него тяжёлые учебные блоки, освобождая две ниши под сумки. Рашид нашёл в списке следующего собственное имя и поставил рядом условие: место нельзя передавать семье без его голоса.

— А моё? — спросил Борис.

— Сам напиши.

— Я снял ленту.

— А лететь передумал?

Борис взял планшет. Долго держал над пустой строкой и написал: .

— Так нельзя отправлять.

— Я и не отправляю.

Лада сохранила оба ответа, выключила кнопку отправки и повесила копию на стену класса рядом с батареями.

Илья остановился в дверях, потом подтолкнул к классу две пустые медицинские сетки.

— Это что? — Борис поймал одну.

— Койки на ночь.

— Куда крепить?

— Решайте сами.

Рашид проверил крепление сетки и нашёл надрыв.

— Эта не держит.

Илья забрал её обратно.

— Найду другую.

— Не надо. Дай ремкомплект.

Рашид вынул из своей белой сумки нитку армированной ленты. Борис держал сетку, Артём светил школьным фонарём. Они поставили заплату вместе.

Через десять минут в пустом классе висели две сетки. Рашид проверил заплату всем весом и положил внутрь свою куртку вместо подушки.

Илья остался за дверью. Его не прогнали и не позвали.

— На ещё хотите? — Лада свернула список вещей и смотрела на них.

— Хотим, — ответил тот, кто оставил метку. — Только не на этот рейс. И не через него.

Он показал на Илью.

Лада записала условие без возражений.

В личный канал пришёл пакет Савельева: подпись старой лунной программы, карта действующих маяков, снимок промышленного узла над лунным горизонтом.

В конце стояло условие: показывать только через Самарина.

Илья не закрыл пакет.

Глава 14. Луна на всех стенах

На первом снимке Луна занимала весь школьный экран. Низкое солнце резало край кратера; от промышленных рам, наполовину занесённых пылью, тянулись длинные тени. Над ними висели три сервисных аппарата. Один ещё передавал телеметрию. Дальше светился закрытый склад старой программы.

Илья увеличил шлюз. Индикатор давления не горел. Жилых модулей на снимке не было.

Савельев прислал карту Илье после провала с креслами. Внизу стояло условие: показывать фрагменты только через Самарина. Илья перечитал его, вспомнил Марину у белого маршрута без кресла и перенёс пакет на школьную стену.

Лада увидела первой.

— Это тот кратер с детских рисунков?

— Нет. Они рисовали другой. Этот настоящий.

Он открыл общий доступ.

Условие Савельева погасло.

Карта разошлась по Городу: школа, водяной пост, медицинский коридор, порт, личные экраны. Люди увеличивали снимки, искали шлюзы, спорили, что осталось под пылью. Максим отметил складские цистерны и сразу написал рядом: содержимое неизвестно. Антон нашёл энергетический узел с живой телеметрией и не назвал его рабочим.

Артём принёс свою жёлтую сумку к стене.

— Если там нельзя жить, зачем показывать?

— Чтобы не решать по чужому рекламному слову.

— А зачем тогда лететь?

Илья приблизил горизонт. За рамами поднимался освещённый край кратера. На схеме аппаратов сохранились бур, ковш и печь; рядом Леший вывел их последние сигналы и даты отказов.

— Затем, что там можно начать своё. Если доберёмся.

Артём поставил сумку под настоящим снимком.

Следом пришла Марина. Она остановилась у двери, увидела жёлтую сумку сына под лунным горизонтом и ничего не потребовала. Обрезок ремня болтался у ручки её серой сумки. Марина подвернула его, чтобы не цеплялся за поручни.

— Ты уже летишь? — спросила она.

— Я смотрю.

— Это не одно и то же.

— Поэтому и смотрю.

Марина подплыла ближе. На увеличенном снимке виднелись не купола, а рваная тень от фермы, перевёрнутый контейнер и дорожка следов сервисного аппарата. Кто-то когда-то разгружал там ящики. Потом перестал.

— Здесь даже комнаты нет.

— Комната прилетит с нами, — Артём показал на схему Города в углу карты.

Максим услышал и развернул к ним водяной расчёт.

— Если прилетит. Восемнадцать тонн — это запас, а не море. Первое время каждый литр там будет тем же литром, который мы гоняем сейчас. Ничего лунного из крана не польётся.

— Значит, ты против?

— Я против слова «значит».

Он увеличил складские цистерны. На одной сохранилась метка уровня трёхлетней давности. Сейчас датчик отвечал, но показывал только температуру стенки.

— Внутри может быть вода. Может быть лёд с грязью. Может быть пустота. Я узнаю, когда мы поставим рядом прибор или получим честный журнал.

Майя из тепличной смены принесла в школу зелёный горшок. Земля внутри была закрыта сеткой, один тонкий стебель прижимался к прозрачной крышке.

— А растения?

Максим подхватил горшок обеими ладонями.

— Первые недели будут жить в теплице Города. На поверхности им делать нечего. Потом — если починим старый контур, если найдём питание, если не отдадим все кассеты за дорогу.

Она забрала горшок.

— На Земле мне не нужно чинить поверхность.

— На Земле у вас тоже пока только слово на синей ленте, — Марина держала свою сумку у бедра.

Женщина посмотрела на неё, но спорить не стала. Сняла крышку с горшка, поправила стебель и оставила ленту белой.

На водяном посту люди искали на карте не красоты, а расстояния. От предполагаемого места посадки до склада. От склада до тёмной энергетической рамы. От рамы до участка, где можно было закрепить один из городских модулей. Антон запрещал называть рабочим всё, что отвечало на запрос: исправный датчик мог висеть на мёртвой машине.

В медицинском коридоре Нина вывела список условий без фамилий. Не болезни — возможности. Кто выдержит перелёт в кресле. Кому нужен постоянный контур. Кого нельзя переводить через холодный рукав. Рядом она оставила пустое поле: что существует на месте.

Поле оставалось пустым.

— На Земле хотя бы больница, — произнёс мужчина с перевязанной грудью.

— Где? — Нина не оторвалась от его датчика.

— На Земле.

— Это планета. Мне нужен шлюз, транспорт после шлюза и учреждение, которое подтвердило приём.

— Вы опять ничего не можете обещать.

— Могу. Пока вы здесь, я отвечаю за ваш воздух и лекарства. После чужого люка я могу только передать запись тому, кто назовёт себя следующим.

Он снял синюю ленту с ручки сумки, смял, но не выбросил. Приклеил к стене рядом с пустым полем.

Климов нашёл на лунной карте старую силовую ветвь. Датчик там молчал, зато кабельный канал шёл к площадке, достаточно широкой для двух жилых секций. Он принёс из погасшего рабочего сектора прозрачную накладку и начал чертить возможный переход.

— Вы уже строите? — Илья остановился у него.

— Нет. Проверяю, насколько красиво мы умрём, если поверим снимку.

— И как?

— Пока некрасиво. Здесь нет второго выхода.

Климов дорисовал обход через складскую раму. Получилось длиннее, зато один повреждённый шлюз не запирал людей в единственной ветви.

— Так лучше.

— Я не говорил «лучше». Я сказал, что теперь есть откуда бежать.

Лада перенесла часть карты ниже, чтобы дети могли дотянуться. Они не рисовали дома. Расставляли школьные магнитные фишки: где будет класс, если нынешний школьный модуль останется в составе Города; куда спрятать детей во время разгрузки; можно ли оставить окно на Землю, когда Земля окажется не внизу, а над горизонтом.

Младший сын женщины из водной смены поставил красную фишку первого зуба рядом с городским корпусом.

— Он нас туда толкнёт?

— Один — нет, — Артём забрал ещё три красные фишки и разнёс по краям схемы. — Нужны все.

— А кто решит, что они толкают?

Вопрос достался Ольге. Она как раз прилетела с портового поста и держалась за дверной поручень, не входя в толпу.

— Я решу, когда можно дать импульс и куда он безопасно направлен. Вера решит, выдержит ли железо. Антон — хватит ли энергии и массы. Но лететь или нет решают те, кто останется внутри после закрытия люков.

— Все сразу?

— Нет. Каждый за себя. Потом мы узнаем, получился ли из этого Город.

Илья ждал, что люди посмотрят на него. Не посмотрел никто. Марина держала серую сумку. Артём — жёлтую. Тимур приклеил новую синюю полоску, но ниже слова «Казань» дописал: «если назовут маршрут». Майя оставила белую.

Леший разделил экран на две части. Слева оставил лунную площадку. Справа — первый зуб, уходящий по свободной дуге.

— Эти изображения связаны только возможностью, — предупредил он. — Решения между ними ещё нет.

— Запомни эту фразу, — Илья удержал край экрана, когда мимо протискивали медицинскую сетку. — И напоминай мне, если я начну говорить, будто уже всех куда-то привёз.

— Ты просишь ограничить тебя в будущем.

— Пользуйся случаем.

— Запомнил.

Карта прожила на всех стенах сорок минут.

Потом к наружной антенне подошёл дрон Центра.

Он не запросил стыковку. Захватил лунную тарелку двумя лапами и выпустил режущий щуп к кабелю.

Корнев появился поверх карты.

— Материалы закрытой программы получены незаконно. Источник будет изъят, распространение прекращено.

— Изымайте стену, — предложила Лада.

Дрон перерезал первый кабель.

Его лапы выломали старые крепления тарелки. Антенну ещё держал натянутый страховочный кабель; жёлтый провод сервисной линии был примотан к нему.

Половина карты погасла. Осталась школа, порт и несколько личных экранов. Леший тут же перенёс изображения на ремонтные терминалы, костюмные визоры и память наружных камер.

— Зачем так много копий? — Илья летел к сервисной нише.

— Он удаляет путь. Я сохраняю не файл, а возможность показать его без разрешения Савельева, Корнева или твоего.

В нише Саша уже управлял захваченным ползуном Центра. Тот самый школьный трофей цеплялся колёсами за внутреннюю сторону антенны. Правая рука Саши лежала в фиксаторе; левой он вёл аппарат к режущему щупу.

— Нина знает?

— Я внутри.

— А ползун снаружи.

— Ему Нина не мать.

Дрон Центра дал ток в оставшийся кабель. По стене пошёл запах перегретой изоляции. Карта осталась на экране, а наружные камеры Лешего начали гаснуть одна за другой.

На пульте появилось предупреждение Веры: если дрон доберётся до второго разъёма, он войдёт в старый сервисный канал и увидит, через какие узлы Леший размножал пакет.

— Один разрез, — Вера подсветила жёлтый кабель. — Отделишь антенну от Города. Карта останется внутри, тарелка и ползун уйдут вместе с дроном.

— Саша?

Он посмотрел на свой аппарат. Ползун держался с внешней стороны и уже цеплял щуп маленькими роликами.

— Режь.

Илья взял инструмент обеими забинтованными руками. Боль прошла до локтей. Он переставил хват и прижал рукоять предплечьем.

Дрон дёрнул антенну. Ползун Саши оказался между его лапой и тарелкой. Один ролик отлетел, но аппарат продолжал держать щуп.

— Сейчас!

Илья перерезал страховочный кабель вместе с жёлтым проводом.

Антенна отделилась от городской фермы. Дрон Центра получил её целиком — тарелку, школьный ползун и оборванный пучок проводов. Внезапно освободившаяся масса ударила по его ориентации. Аппарат повернуло вокруг лап.

Саша дал своему ползуну последнюю команду. Тот отпустил режущий щуп и заклинил ролик между шарнирами дрона.

Центровский аппарат завертелся вместе с антенной. Он ещё передавал изображение, но уже не мог удерживать направление. Команда Корнева на стабилизацию пришла поздно. Дрон ушёл от Города, таща тарелку и школьный трофей.

В нише погас последний внешний экран.

— Ползун жалко, — Лада смотрела запись из школы.

— Он два раза сорвал уроки, — Саша снял левую руку с пульта. — Достойная карьера.

Карта Луны вернулась на стену не сразу. Сначала загорелся водяной пост. Потом медицинский коридор. Затем школьные проекторы включились все вместе и дали разные куски: кратер, склад, аппараты, освещённый горизонт.

Копии карты горели на школьных проекторах, у воды и в медпункте. Корнев погасил один канал; остальные не дрогнули.

Савельев прислал Илье одно сообщение: «ЛИЧНЫЙ КАНАЛ ЗАКРЫТ».

— Расстроен? — спросил Леший.

— Немного.

— Почему?

— Было приятно владеть Луной четыре минуты.

На школьной стене дети дорисовывали недостающие участки между проекторами. Не синюю реку и не купола. Поручни, склад воды, тёмный переход от рам к освещённому краю.

Артём снял жёлтую метку с сумки и написал прямо на ткани: .

Илья увидел это одновременно с новым сообщением Веры.

Перед тем как потерять ориентацию, дрон успел передать Корневу карту внутренних узлов, через которые прошёл пакет Лешего. Один из них находился в тепличном секторе.

Глава 15. Корнев открывает теплицу

Тепличный сектор раскрылся по старому транспортному шву.

Не разгерметизировался — пока. Четыре замка вокруг модуля получили земную команду и вышли из городских гнёзд. Между переборками появилась чёрная щель. Сквозь неё было видно звёзды.

Внутри теплицы плавали молодые растения. После аварии их перенесли в чистую часть, и одиннадцать суток будущего урожая всё ещё можно было вернуть. Теперь весь сектор медленно отходил от кольца.

Снаружи к нему тянулся захват «Персея-4».

Корнев открыл общий канал.

— Пищевой модуль с заражённым производственным узлом переводится в независимый карантин. Люди будут возвращены после отделения оборудования.

На камере Максим висел между грядами и закрывал крышки лотков. С ним оставались двое сменщиков. Дверь к Городу уже не совпадала с проёмом: сектор ушёл на полметра.

— Не прыгайте, — предупредила Ольга. — Щель растёт, модуль вращается.

Захват «Персея» сомкнулся на наружной раме.

Теплицу потянуло быстрее.

Вера нашла на схеме два ручных стопора. Один находился внутри Города у расходящегося шва. Второй — в самом секторе, за молодыми грядами. Если поставить оба, старые транспортные замки перестанут выходить. Если один — металл вырвет вокруг него.

— Максим доберётся до внутреннего, — Илья уже закреплял страховочный пояс.

— Внутренний — здесь, — Вера ткнула в стену рядом с ним. — Максим на внешнем. Ты ставишь этот и ничего не изобретаешь.

— Понял.

Стопор был не кнопкой. Стальная рукоять лежала в нише поперёк шва. Илья вставил её в кольцо и потянул. Рукоять не двигалась: земной привод держал замок открытым.

— Нужна разгрузка на полсекунды, — Вера взялась за вторую петлю. — Ольга даст импульс Городом к модулю. Максим ставит свой. Мы — свой.

— А «Персей»?

— Потянет в другую сторону.

Теплица повернулась. Через прозрачную стену Илья увидел, как Максим пробирается под лотками к дальнему стопору. Молодые растения били его листьями по лицу. Двое сменщиков держали гряды, чтобы те не перекрыли проход.

Леший молчал.

Его узел находился в тепличном секторе. После карты Луны Корнев знал точное место. Если модуль уйдёт, часть Лешего окажется на стороне буксира.

— Ты перенёсся? — спросил Илья.

— Нет.

— Почему?

— Свободная память занята картой и журналом моей ошибки.

— Сотри копии.

— Тогда Корнев получит единственную версию на своём модуле.

Захват буксира дёрнул теплицу. Щель стала шире. Воздух ещё держали гибкие рукава, вытянувшиеся между секциями. Один уже натянулся струной.

— Леший, уходи оттуда.

— Куда?

Илья оглянулся на школьные экраны, водяной пост, порт. После двух версий Лешего городская память так и не стала больше.

— Ко мне.

— У тебя нет узла.

— Зато много плохих идей.

На секунду Леший вывел шесть пальцев, как на первом тепличном опыте.

— Подходит.

Он начал разбирать своё состояние на части. Не копировал себя целиком. Отправил карту Луны в школу, журналы — Павлу и Окойе, грамматику оставил закрытой на водяном узле, личную память протянул через портовый терминал Ильи.

Корнев увидел передачу и приказал «Персею» тянуть сильнее.

— Максим у стопора, — сообщила Ольга. — Приготовиться.

Илья обхватил рукоять предплечьями. Вера встала рядом и взялась обеими руками ниже.

— На импульсе тянем к себе. Не вниз, не вверх. К себе.

Город двинулся к теплице.

Щель на мгновение перестала расти. Земной привод потерял нагрузку. Рукоять пошла.

Илья и Вера потянули. Стопор вошёл в кольцо наполовину.

На той стороне Максим поставил свой.

«Персей» ответил тягой.

Оба стопора приняли удар. Рукоять выбило из рук Ильи. Один гибкий рукав между секциями лопнул и ушёл наружу, разбрасывая облако инея. В теплице погас свет.

Аварийные лампы включились только у пола — там, где в невесомости пола не было. Зелёные лотки стали чёрными силуэтами. Максим держался у внешнего стопора и не видел двух сменщиков за грядами.

— Отзовитесь.

Первый ударил инструментом по раме. Второй ответил с дальнего конца двумя ударами.

Голосовой канал теплицы ушёл вместе с лопнувшим рукавом. Леший ещё находился внутри местным узлом, но уже разбирал себя для переноса. На городской стороне Илья слышал только обрывки: воздух, стопор, человек.

— Не уходи, пока они без связи.

— Если останусь целиком, Корнев получит меня с модулем.

— Оставь им голос.

— Тогда не перенесу часть карты.

— Карта уже на стенах.

Леший убрал из очереди один блок лунных снимков. В теплице ожил старый динамик.

— Максим, слышу вас через местный узел. После переноса он исчезнет.

— Сколько?

— Две минуты двадцать секунд.

— Хватит.

Максим пошёл вдоль гряд, переставляя карабин по внутреннему поручню. Вращение модуля тянуло листья к наружной стене. Раствор из повреждённой линии собирался там большим прозрачным пузырём. Первый сменщик добрался до ручного фонаря. Второй оказался прижат лотком к сетке: крепление вырвало после удара.

— Лоток держит человека, — сообщил Леший. — Если снять левую скобу, освободится проход. Правая принимает основную массу.

— Видишь обе?

— Пока.

Максим добрался до левой. Скоба была за листьями, рукоять скользила от раствора. Первый сменщик удерживал фонарь зубами и тянул лоток за край.

— Сейчас?

— Нет. Модуль поворачивается. Через три секунды нагрузка уйдёт вправо.

— Считай.

Леший отсчитал не числами. Мигнул аварийной лампой три раза. На третьем Максим открыл скобу. Лоток ушёл вверх, сменщик выскользнул из сетки и поймал поручень.

— Все трое у внутренней стены, — сообщил Максим.

— Переношу голос.

Динамик погас. Оставшиеся секунды Леший отдавал личную память в портовый терминал Ильи.

За прозрачной стеной теплицы Максим поднял фонарь к камере. Три короткие вспышки: живы. Илья ответил светом ручного пульта, хотя не знал, увидят ли.

В темноте модуля сменщики закрывали лотки по одному, чтобы при следующем рывке масса не разбила прозрачную стену. Большой зелёный горшок, оставленный Майей у теплицы, сорвался с временного крепления. Максим поймал его коленом, прижал к раме и затянул сеткой рядом с молодыми побегами.

— Стопоры держат, — Вера проверила их не экраном, а рукой. — Но буксир вырвет раму, если продолжит.

Леший открыл все внешние каналы сразу.

К Савельеву, Окойе, страховщикам и подрядчикам ушла не просьба о помощи. Прямой поток: старые замки получили команду Центра; «Персей» тянет жилой пищевой модуль; внутри три человека; узел Лешего выполняет перенос; загрязнение не выходит за прежний карантин.

И отдельный файл — полная ошибка рукава, включая первую холодную проверку, нагрев, спасение и новую границу Лешего.

— Зачем сейчас? — Илья снова ухватил стопор.

— Если Корнев заберёт этот узел, он назовёт мою ошибку причиной. Я показываю, что сделал после неё.

Первой ответила страховая платформа. Она включила камеры и встала так, чтобы видеть захват «Персея» и оба стопора.

изменил дугу, не спрашивая Город. Окойе шла за собственным доказательством незаконного изъятия модуля и за людьми, которых Центр объявил грузом карантина.

дал коррекцию с другой стороны. Савельев хотел испытать образец Лешего сам и не собирался отдавать единственный доступ Корневу.

Два груза подрядчиков ещё находились далеко, но их платформы тоже сменили маршрут: один нёс сухой рацион и медицинские картриджи, другой — кассеты и секции теплоотвода. Вместе семнадцать тонн еды плюс отдельная медицина.

Корнев приказал всем сохранять дистанцию.

Никто не остановился.

Командир «Персея» увидел расходящиеся аппараты раньше, чем они вошли в сектор. Захват раскрылся.

Тепличный модуль ударился о стопоры и остался рядом с Городом. Щель не закрылась, но перестала расти.

Максим включил аварийный свет изнутри. За прозрачной стеной вспыхнули зелёные лотки и три человеческих лица.

Леший закончил перенос. Тепличный экран погас. На портовом терминале рядом с Ильёй появилась одна строка:

— Здесь тесно.

— Привыкай.

Щель между теплицей и жилым кольцом оставалась. Полметра пустоты, два стопора и три уцелевших гибких рукава. По ним шёл воздух, вода и тепло, но человек пройти не мог.

Максим прижал ладонь к прозрачной стене с той стороны. Илья — с этой. Между ними были два слоя пластика и космос.

— Открыть аварийную капсулу? — Ольга показала маленький наружный кокон. — Перевезём по одному.

Вера покачала головой.

— Пока модуль на стопорах, любое касание меняет нагрузку. Сначала ставим временную связь.

— Сколько?

— Если никто не потянет — сорок минут.

На внешней карте пять кораблей уже входили в сектор.

— У нас нет сорока.

— Тогда трое остаются там.

Максим услышал через местную рацию. Поднял фонарь и мигнул один раз: принято. Потом отвернулся от стены и вернулся к лоткам.

Илья постучал по прозрачной перегородке.

— Он мог хотя бы возмутиться.

— Он сохраняет вам одиннадцать суток еды, — Вера привязала инструмент к поясу. — Подержи рукоять и не тяни.

Она начала собирать переход не из готового рукава — из двух жёстких рам и мягкой ремонтной оболочки. Одну раму закрепила на городском шве. Вторую Саша должен был подать снаружи .

Нина запретила ему выходить, но управлять левой рукой из кабины разрешила. Саша провёл аппарат вдоль щели. На носу болталась сложенная рама, слишком большая для манипулятора и слишком маленькая для человека.

— Выше, — Вера показывала ладонью.

— Я вижу щель с другой стороны. Куда ведёшь?

— К моей голове. По моей ладони.

Рама ударилась о край шва. Стопор вздрогнул. Вера замерла, прижав ухо к металлу.

— Трещит? — спросил Саша.

— Тихо, дай послушать.

Она дождалась, пока нагрузка успокоится, и только потом разрешила вторую попытку.

В теплице люди не ждали. Первый сменщик собрал раствор в мягкие пакеты. Второй освобождал проход среди лотков. Максим закрепил зелёный горшок у будущего выхода и привязал к нему ручной фонарь. Когда свет качался, листья бросали на стену огромные тени.

Майя увидела это с городской камеры.

— Он жив?

— Кто? — Илья не сразу понял.

— Растение.

Максим повернул горшок к камере. Один лист был сломан, стебель держался.

— Жив.

Майя закрыла лицо ладонью. Саша уже подводил раму к щели во второй раз.

На этот раз Вера поймала её направляющими. Мягкую оболочку вытянули между двумя краями. Она надулась от пробного воздуха и сразу перекосилась: теплица продолжала медленно поворачиваться относительно кольца.

— Сбросить давление.

— Почему? Держит же.

— Держит боком. Человек войдёт — сложит пополам.

Воздух вышел. Оболочка обмякла в пустоте.

Илья увидел на карте приближающиеся корабли и прикусил щёку. Раньше он бы предложил протащить людей быстро, пока рукав ещё держится. Максим был в двух метрах. Видел их. Мог рискнуть сам.

— Вера, что можно сделать без опасного прохода?

Она посмотрела на него, будто вопрос был подозрительным.

— Переставить вторую раму. Долго.

— Делай.

— Корабли заходят.

— Люди там дышат?

— Да.

— Значит, корабли подождут или полезут через нас.

Ольга усмехнулась.

— Наконец-то ты используешь чужое упрямство не против своих.

Саша отвёл на новый угол, Вера опустила раму. Третий пробный поток расправил оболочку; край прошёл полный оборот вместе с теплицей и не натянулся.

— Теперь можно одному. Без груза.

Первым пошёл сменщик с ушибленной ногой. Максим застегнул его в оболочку со своей стороны. Вера тянула за короткий ремень с городской. Человек прошёл щель медленно, касаясь стен только локтями. Когда рама дрогнула, замер сам.

Нина приняла его и сразу отправила в медпункт.

Второй сменщик вышел следом. Максим остался последним. Перед входом он отвязал зелёный горшок.

— Без груза, — напомнила Вера.

Майя у камеры сжала пальцы.

Максим поставил горшок обратно у лотков.

— Вернёмся за ним после жёсткой стыковки.

— А если модуль заберут?

Он посмотрел на пять кораблей за прозрачной стеной.

— Тогда останется с теплицей. Это лучше, чем разбить его человеком в рукаве.

Майя кивнула и отвела взгляд от горшка только после того, как Максим вошёл в оболочку.

Через минуту Вера вытянула его на городскую сторону. Он первым делом коснулся стопора, проверяя, не сдвинулся ли.

— Теплица пустая?

— Людей — да. Работы — полно.

За прозрачной стеной продолжал качаться ручной фонарь. Зелёные листья плыли через свет.

Снаружи сходились пять кораблей. Ни у одного не было общего плана.

Илья увидел пустые промежутки между их траекториями и перестал держаться за рукоять.

Глава 16. Пять кораблей в одном проходе

Пять кораблей вошли в сектор раньше, чем Город закрыл щель у теплицы.

шёл сверху. Окойе держала пассажирский рукав сложенным вдоль корпуса.

поднимался снизу с литиевой сборкой и тритиевым резервом.

Страховая платформа тянула контейнеры подрядчиков: семнадцать тонн сухого рациона, медицинские картриджи, кассеты и сложенные секции теплоотвода.

стоял поперёк общего прохода.

Пятым появился незнакомый пассажирский модуль .

На его боку горели двадцать четыре зелёных кресла из тридцати двух мест, выделенных Городу. Медицинский режим подходил тем, кого Окойе не могла принять после своего импульса. Модуль шёл из сектора Центра, но открытый список обещал право вернуться тем же рукавом.

— Слишком вовремя, — Ольга увеличила корму .

— Поэтому и пригодится, — Илья смотрел, как модуль заходит сзади .

Корнев прислал условие только ему: входит в проход после предварительного ответа Лешего на запрос Центра.

Запрос состоял из одного слова: .

Леший был занят внешней геометрией. Он повернул первый зуб пояса пустой кассетой к , силовым цилиндром — к страховой платформе. Если Окойе пройдёт первой, её корпус закроет платформу от буксира. Если платформа толкнёт зуб, он освободит окно .

Вся комбинация держалась на том, что останется поперёк.

могла вытеснить его.

Илья ответил Корневу: .

Модуль дал коррекцию.

Пять кораблей означали пять разных стен Города.

У верхнего порта Окойе проверяла только воздух и пассажирский рукав. Она не позволила пристегнуть к своему переходу ни одну грузовую сетку, даже медицинскую. Люди входили посмотреть кресла с теми вещами, которые могли удержать руками.

У нижнего показывала зелёные медицинские места. На каждом экране повторялось: осмотр не является посадкой. Но корабль уже держал рукав наготове, и рядом собирались семьи, которым Нина запретила перегрузку .

Страховая платформа не стыковалась вовсе. Её контейнеры двигались по внешним фалам к отдельным шлюзам. Павел держал камеры между каждым грузом и каждым владельцем, чтобы никто не смог назвать общую свалку передачей.

не открывал топливо. Савельев оставлял литий и тритий за двумя пломбами, пока первый зуб не пройдёт его проверку.

А ничего не отдавал и не принимал. Стоял поперёк, занимая место.

Илья держал их на одной карте и впервые не пытался свести в соглашение. Он искал движение, при котором каждый сделает то, что всё равно хотел.

— Окойе не хочет касаться Центра, — перечислил он. — Павел не отдаст груз без камер. Савельев не даст топливо чужому захвату. Корнев хочет твой ответ. Командир хочет остаться самым большим предметом в проходе.

— Последнее не является заявленной целью, — заметил Леший.

— Поэтому самая надёжная.

Леший сдвинул на карте первый зуб на несколько метров. Его пустая кассета закрыла прямой путь страховой платформы.

— Если Окойе пройдёт выше, её корпус даст тень камерам на двадцать одну секунду.

— Павел толкнёт кассету в эти двадцать одну.

— Он не подтверждал.

— У него груз завис перед чужим буксиром. Подтвердит движением.

— Савельев?

— Подождёт, пока зуб окажется между ним и . Ему нужен образец, а не наша благодарность.

Леший оставил последним зелёный модуль .

— Корнев может не войти.

— Войдёт. Я положил обещание там, где он захочет его забрать.

Белый круг на секунду закрыл зелёную метку.

— Ты положил меня.

— Запрос к тебе. Ответа я не обещал.

— Это различие видишь ты. Корнев видит доступ после сближения.

— Сначала пусть сблизится.

В школьном коридоре люди следили не за всей схемой. Каждый видел свой воротник и свой таймер. Лада поставила между сумками настоящие цветные щиты, чтобы белый маршрут не входил в зелёный. После прежней давки проход оставили свободным на ширину медицинской сетки.

Марина держалась у белого щита без кресла. Артём сидел с другой стороны со своей жёлтой сумкой. Общего ремня между ними больше не было. Когда поток пассажиров двинулся, Марина не попыталась войти следом.

— Ты могла спросить резерв, — Артём смотрел на открытый рукав.

— Спросила утром. Мест нет.

Он подтолкнул к ней часть школьного поручня, освобождая проход.

— Тогда держись здесь.

— Что отправил? — спросил Леший, не снимая первого зуба с курса.

— Приманку для Корнева.

— Покажи.

— После прохода. Сейчас у нас пять кораблей и один коридор.

Леший закрыл окно ответа и продолжил вести зуб.

вошла в ось буксира. Командир «Персея» сначала держался, потом убрал верхнюю руку и дал боковой импульс. Пассажирский модуль Центра вытеснил собственный буксир из прохода.

— Первый пошёл, — объявила Ольга.

прошёл над Городом. Его корпус закрыл камеры «Персея». Вера открыла ограниченный допуск первого зуба: после осмотра муфту заменили, Антон пересчитал нагрузку. Только короткие импульсы, с проверкой температуры после каждого. Зуб дал малый импульс и выскользнул к страховой платформе.

Платформа поймала пустую кассету мягким захватом, погасила вращение и открыла продовольственную раму под собственными камерами.

начал вход последним.

Корнев потребовал выполнить обещанный доступ.

Илья убрал звук.

У пассажирского шлюза уже ждали шесть человек. Мужчина с девочкой выбрали для медицинской пробы. Ещё четверо не помещались в режим Окойе после перегрузки. Нина дала им только право пройти рукав, осмотреть кресла и вернуться. Конечного маршрута никто не подтверждал.

выпустила переход.

Рукав лёг к городскому шлюзу ровно, без промежуточного «Крота». Первой пошла девочка. Отец держал её за короткий ремень. За ними двинулись остальные.

Девочка остановилась перед первой петлёй.

— Здесь дверь закрывает тот же человек?

Отец хотел ответить за неё, но Нина опередила:

— Городской воротник держим мы. Внешний — экипаж . Корнев может прислать команду, но корабль обязан показать её в журнале.

— Обязан — это покажет?

— Не всегда.

Девочка потрогала аварийную кнопку у петли.

— Эта что делает?

— Останавливает движение створок, если они уже пошли.

— Открывает?

— Нет.

Она ещё раз посмотрела на отца.

— Идём только посмотреть.

— Только посмотреть, — подтвердил он.

Они продвинулись. У рукава не было пола; люди переставляли руки по петлям и подтягивали ноги следом. Отец держал ремень свободным, пока девочка двигалась сама. Натянул только когда переход качнуло от коррекции .

За прозрачной стенкой проплывал первый зуб. Его крылья ещё не были установлены, силовой цилиндр сидел на старой секции один. Девочка повернула голову, провожая узел.

— Это нас повезёт?

— Пока только себя, — ответил Леший через рукав.

— А потом?

— После остальных зубьев. И если специалисты разрешат запуск.

— То есть пока не повезёт?

— Да.

В середине рукава девочка остановилась у прозрачного кармана. За ним лежала маска аварийного воздуха и короткая инструкция из четырёх картинок.

Нина приблизила изображение и поставила на пустой карман красную метку.

— Одна маска. Двенадцать минут. Вас шестеро, поэтому обе двери не закрывать.

Один из взрослых проверил следующий карман. Пустой.

— Здесь должна быть вторая.

Экипаж ответил не сразу. Человек в светлом медицинском костюме подошёл к внешней двери, увидел пустое крепление и принёс запасную маску из салона.

— Осмотр перед выпуском был полный, — оправдался он.

— Теперь неполный, — Нина оставила красную метку на кармане. — Люди не идут дальше, пока не будет шести точек воздуха или открытого возврата.

Корнев потребовал продолжить проход. Нина убрала его голос из рукава.

Пассажиры ждали между кораблём и Городом. Над обеими створками горел зелёный просвет; за прозрачной стеной медленно проходили аппараты, первый зуб и Земля. Девочка прижалась лбом к пластику.

— Она всё время внизу?

— Здесь нет низа, — отец держал ремень свободно.

— Тогда почему падает?

— Это мы поворачиваемся.

Женщина из ремонтной смены показала рукой на далёкий горизонт.

— Видишь светлую кромку? Пока она идёт к ногам, поворачиваемся мы. Если Земля начнёт расти — движется рукав.

Девочка проследила за кромкой и кивнула.

Леший продолжил светлую кромку Земли тонкой линией по внутренней стене. Девочка сверила её с окном и перестала тянуть отца за ремень.

Экипаж принёс ещё четыре маски и закрепил по рукаву. Нина проверила сроки. Две оказались просрочены.

— Возвращаемся? — отец уже развернул дочь к Городу.

— Можно продолжить до первой двери, — Нина смотрела на внешнюю створку. — Но только если корабль оставит её открытой на весь осмотр.

Человек в светлом костюме подтвердил. Корнев наложил служебную подпись. Нина оставила створку красной.

— Кто управляет створкой на борту?

Из салона ответила женщина-пилот. Показала руки над пультом и отдельный механический рычаг.

— До выхода последнего пассажира не закрываю без аварии корпуса.

— А если придёт внешний приказ?

— Он появится здесь.

На стене рукава возникло пустое окно команд. Девочка коснулась его пальцем.

— Пока пусто.

— Пока да.

Шестеро двинулись дальше. Каждый проверил ближайшую маску и кнопку остановки. Они шли медленнее таймера Корнева, зато теперь знали не обещание безопасного корабля, а несколько вещей, которые смогут сделать сами.

У внешней двери девочка не вошла первой. Пропустила мужчину из ремонтной смены, чтобы увидеть, останется ли створка открытой после человека.

Она осталась.

Тогда девочка подтянулась к порогу. Отец шёл за ней. Остальные растянулись по правой стороне рукава, как показала Вера.

Последний человек вошёл в переход. Городской воротник остался открыт, чтобы все шестеро могли вернуться одним движением. На стороне за первой дверью горели зелёные ложементы и стоял человек в светлом медицинском костюме.

— Датчики чистые, — Нина следила за браслетами. — Дверь на той стороне открыта.

Леший перенёс часть внимания к рукаву.

— У есть второй замок.

— На двери?

— На самом переходе. Транспортный воротник может закрыться с обеих сторон и удержать рукав как отдельный отсек.

На схеме зелёный контур был спрятан под пассажирской разметкой.

— Окойе видит?

— Сейчас отправлю.

Илья перехватил пакет прежде, чем тот ушёл.

— Подожди. Если капитан увидит замок, она уйдёт. Люди уже внутри, не закроет рукав под камерами.

— Корнев уже закрыл теплицу под камерами.

— Тогда что ему даст ещё один скандал?

Леший повернул к нему пустой экран.

— Покажи ответ.

Илья не успел.

Оба воротника защёлкнулись.

Рукав дёрнулся и стал жёстким. Девочка с отцом оказались ближе к модулю. Трое — в середине. Последний человек висел у городского конца, в метре от прозрачной двери, которая больше не открывалась.

Воздух внутри сохранился. Движение — нет.

На общем канале появился Корнев.

— Пассажиры находятся в защищённом переходе. Рукав будет открыт после ответа Лешего на запрос Центра.

Окойе развернула обратно.

Страховая платформа остановила передачу груза. ещё шёл в окно, но теперь его контейнер выходил прямо под руку .

Леший вывел перед Ильёй его сообщение Корневу.

.

Леший оставил сообщение между ними.

— Ты пообещал мной заплатить.

Илья смотрел на девочку за прозрачной стенкой рукава.

— Я собирался выиграть время.

— Ты его выиграл.

Замки загорелись красным.

Глава 17. Цена пустого ответа

Девочка ударила ладонью по прозрачной стенке рукава.

Звук пришёл через металл — слабый, плоский. Отец подтянул её к себе и закрепил оба ремня за внутреннюю петлю. Остальные четверо распределились вдоль перехода, чтобы не сбиваться в середине.

Воздуха хватало. держала их не ради убийства.

Именно поэтому Корнев мог ждать.

— Передайте ответ Лешего, — повторил он. — После этого пассажиры продолжат осмотр.

Илья повернулся к экрану.

— Я не обещал согласие.

— Ты обещал мной заплатить, — напомнил Леший.

— Да.

Слово вышло без оправдания.

Леший закрыл перед ним личный канал.

На общей карте первый зуб всё ещё двигался между страховой платформой и . Если сейчас использовать его тягу для рукава, топливный контейнер Савельева пройдёт мимо окна. Если не использовать, Корнев сохранит людей до ответа.

— Внешний воротник можно оторвать? — Ольга смотрела на конструкцию .

Вера нашла механический шов.

— Можно. Но рукав получит движение вместе с людьми. Городской конец останется закрытым.

— Тогда ловим со своей стороны.

— Чем? Сервисной руки нет.

Ольга вывела «Крота». Малый аппарат мог встретить рукав после отделения, если тот не начнёт вращаться. Удержать шестеро людей и длинный переход двигателями корабля она могла только один раз.

— Леший, нужен первый зуб, — Илья говорил в общий канал, потому что личного больше не было. — Один импульс вдоль рукава.

Ответ пришёл Ольге.

— Рассчитываю.

Илья не получил копию.

Корнев заметил движение зуба.

— Любая попытка вмешательства приведёт к закрытию внутреннего шлюза .

— Он уже закрыт, — возразила девочка из рукава. Её голос был слышен всем.

Отец попытался забрать у неё микрофон. Она не отдала.

Леший открыл пассажирам простую схему: когда внешний воротник отделится, нужно оттолкнуться к городскому концу и держаться за правую сторону. Никаких объяснений, что происходит с топливным окном.

— Кто разрешил тебе говорить с пассажирами? — потребовал Корнев.

— Они, — ответил Леший.

На рукаве шесть зелёных меток сменились белыми: люди приняли инструкцию.

Принять оказалось проще, чем выполнить.

Мужчина у городского конца не мог развернуться: посадочный мешок зацепился за петлю у него за спиной. Двое в середине пытались освободить проход одновременно и столкнулись шлемами. Девочка держала микрофон одной рукой, ремень отца — другой.

— По одному, — Вера вывела свой голос прямо в рукав. — Ближайший к Городу освобождает середину. Остальные держатся.

— Я ближайший, — отозвались двое.

Леший перестал называть места словами. Зажёг внутри трубы полосы: белую к Городу, зелёную к . У каждого человека под руками остался свой цвет.

Мужчина у городской двери отстегнул мешок и протолкнул его впереди себя. Тот упёрся в закрытый воротник.

— Дверь не открывается.

— Откроется после отделения внешнего конца, — ответила Вера. — До этого держите мешок у стены.

В середине одна женщина отказалась от инструкции Лешего. Её белая полоса вела к Городу, но сын уже находился внутри , куда прошёл раньше с другой группой.

— Я к кораблю.

— До внешнего воротника дальше, — предупредил Леший.

— Там сын.

Он изменил её полосу на зелёную и пересчитал распределение. Теперь к Городу двигались пятеро, к кораблю — одна. Труба после разрыва получала разную массу по концам и могла начать вращаться.

— Нельзя, — Ольга увидела новую схему. — Мне нужна симметрия.

— Мне нужен сын, — женщина уже переставляла руки к .

Ольга сжала губы и повернула «Крота» на другую сторону рукава.

— Тогда поймаю тяжёлый конец. Идёшь одна, не отталкиваешь остальных.

Женщина кивнула, хотя Ольга её не видела. Протиснулась мимо двух людей и пошла к внешней двери.

Корнев включил её личный канал:

— Оставайтесь на месте. После ответа системы вы продолжите посадку.

Она сняла наушник и отпустила. Маленький прибор поплыл в середину трубы.

Девочка поймала его ремнём.

— Мусор нельзя бросать.

— Оставь себе.

— Мне не нужен его голос.

Она закрепила наушник за пустую петлю.

Леший обновил схему для шести разных решений. Не одного движения толпы: пятеро к Городу, одна к , отец не отпускает девочку дальше длины ремня, мужчина у двери держит мешок, двое в середине освобождают проход.

Женщина добралась до внешнего воротника и ударила по нему ладонью.

— Откройте. Мой сын внутри.

Корнев не ответил. Вместо него из динамика пришёл голос подростка — приглушённый, с другой стороны двух створок.

— Мам, я в кресле. Тут нормально.

— Я иду к тебе.

— Не идёшь. Они дверь не откроют.

— Я останусь у неё.

Трос рукава снова дёрнуло. Женщину отбросило от воротника, она поймала ближайшую петлю.

— Иди обратно, — попросил сын. — Я уже здесь.

Она держалась ещё несколько секунд. Потом развернулась и пошла к Городу. Леший сменил её полосу на белую только после того, как она сама коснулась городского направления.

Все шесть меток теперь двигались к станции.

Ольга вывела «Крота» к внешней стороне перехода. Корабль лёг вдоль прозрачной трубы. Саша управлял грузовой петлёй из кабины левой рукой; Нина запретила ему выходить и следила за ним из порта по бортовой камере.

Первый зуб повернул сопла к .

сразу пошёл к топливному контейнеру. Командир понял, что узел отвлекли.

— Савельев, уводите груз, — попросил Илья.

не успевал. Контейнер уже вышел из его защищённой стороны и шёл к точке встречи по инерции.

— Решай, — Ольга держала «Крота» у рукава. — Люди или окно.

Леший не открыл Илье управление.

Первый зуб вспыхнул сам.

Импульс прошёл вдоль рукава. толкнуло назад. Внешний воротник принял нагрузку, его крепления вытянулись.

Вера дала команду людям:

— К городу. Сейчас.

Шестеро оттолкнулись от петель. Девочку повело к прозрачной стене, отец поймал её ремнём. Остальные двигались по правой стороне, освобождая середину.

Леший дал второй короткий импульс.

Внешний воротник оторвался от .

Рукав пошёл к Городу отдельно от модуля.

Корнев попытался закрыть городской конец удалённой командой. Леший не стал лгать автомату. Он отключил его вместе со всем своим доступом к пассажирским замкам.

— Теперь вручную, — предупредил он.

Вера сорвала крышку местного привода. Илья упёрся в аварийную рукоять забинтованными ладонями. Вместе они открыли городскую дверь на ширину плеч.

«Крот» поймал внешний край рукава петлёй и погасил вращение. Ольгу вжало в ремни. Правый двигатель ответил с задержкой, но удержал.

Первым в Город втянули человека у двери. Потом двоих из середины. Отец пропустил девочку впереди себя. Она вошла четвёртой и сразу повернулась, пока его не вытащили следом. Последней прошла женщина, пытавшаяся добраться до сына на корабле.

Пустой рукав ударился о портовую стену.

осталась без перехода и с открытым внешним кольцом. Командир модуля отвернул от Города.

В порту Нина проверяла людей. Девочка продолжала держать отца за ремень, хотя он уже стоял рядом.

Первый мужчина вошёл с посадочным мешком, который держал у закрытой двери. Мешок застрял в проёме. Вера хотела вытянуть его наружу, но мужчина не отпустил.

— Там всё моё.

— Там ткань и воздух. Человек уже внутри.

— Всё равно моё.

Они разрезали одну дугу и протащили мешок боком. Внутри оказался только сложенный комбинезон и пустая бутылка. Мужчина обнял их, пока Нина проверяла ему дыхание.

Двое из середины столкнулись шлемами сильнее, чем казалось в трубе. У одного шла кровь из носа, второй не мог сфокусировать взгляд. Их закрепили в соседних сетках и оставили видеть друг друга.

— Я тебя предупреждал идти справа, — пробормотал первый.

— Ты сам был справа.

— Вот и столкнулись.

Нина закрыла обоим звук.

Женщина, которая пыталась вернуться к сыну, вошла шестой. Она сразу потребовала камеру .

Корнев не открыл. Леший нашёл пассажирский канал самого корабля. На маленьком экране появился подросток в зелёном кресле. Ремни держали его крепко, лицо было мокрым.

— Мам?

Она коснулась экрана обеими руками.

— Я здесь.

— Я вижу.

— Тебя вернут?

Подросток посмотрел в сторону экипажа.

— Корабль уходит на Землю.

— Ты хочешь?

Он не ответил сразу. Вокруг него другие пассажиры закрывали панцири. Внешнее кольцо оставалось открытым после оторванного рукава, но вернуться через него без нового перехода было невозможно.

— Я уже выбрал до двери.

— Я тоже.

— Ты выбрала ко мне.

— Потом обратно.

Подросток вытер лицо плечом.

— Тогда оба выбрали плохо.

Мать засмеялась и заплакала одновременно. Нина не выключала канал.

— У тебя есть адрес после посадки?

— В браслете.

— Покажи Елене, не Корневу.

— Кто Елена?

Леший вывел открытый наземный адрес женщины, которая принимала независимый спуск. Мать продиктовала сыну номер и заставила повторить последние четыре цифры.

дала малый импульс. Изображение задрожало.

— Мам, я отключаюсь.

— Сам?

— Сам.

Экран погас.

Женщина осталась у него ещё секунду, потом оттолкнулась к Нине.

— Отметьте: сын на Землю, я в Городе. Пока.

— «Пока» про вас или про него?

— Про меня. За него больше не пишу.

Нина внесла два разных голоса.

Девочка с отцом наблюдала. Она перестала держать ремень только когда увидела, что один человек может уйти на корабле, а другой остаться живым здесь — и мир не закрывается вместе с воротником.

Ольга вернула в ангар. Двигатели ещё потрескивали от перегрева. Саша сидел в кабине с левой рукой на пульте и правой в старом фиксаторе.

— Все?

— Шесть.

— Топливо?

— Уходит.

Саша закрыл глаза.

— Значит, не все.

Нина сняла его с кресла раньше, чем он попытался подняться.

Порт наполнился тем, что осталось после спасения: обрезанный рукав, посадочные мешки, кровь на салфетке, разрозненные семьи, пустой внешний воротник . Люди были живы. Ничего остального не вернулось на прежнее место.

Отец дождался, пока Нина снимет с него датчик, и подплыл к Илье. На рукаве его куртки осталась белая царапина от внутренней петли.

— Вы знали про второй замок?

Илья мог показать на Корнева, на скрытую схему, на Лешего, который обнаружил ловушку поздно. Всё это лежало на ближайшем экране.

— Узнал, когда вы уже были внутри. И задержал предупреждение Окойе.

— А про условие доступа знали?

— Знал.

Девочка перестала тянуть ремень. Теперь она слушала.

— И всё равно пустили нас в переход.

— Я думал, Корневу нужны камеры и согласие. Не люди внутри рукава.

— Он уже запирал людей в теплице.

Илья не нашёл ответа, который не звучал бы как попытка сделать собственную ошибку разумной. Отец отстегнул ремень дочери от своей петли и закрепил на её поясе отдельно.

— Мы проходили смотреть кресла. Не становиться вашим ходом.

— Да.

— Это всё?

— Могу ещё пообещать, что больше так не сделаю. Но сегодня мои обещания стоят дешевле воздуха в том рукаве.

Мужчина развернулся к Нине.

— Мы остаёмся в Городе до следующего решения. Обоих отметить одинаково.

— Решение девочки спрашивали? — Нина протянула ей планшет.

Та посмотрела на отца. Потом на красный след замка, оставшийся на её ладони.

— Я не пойду в корабль, если дверь может закрыть человек, которого я не вижу.

— Это не маршрут, — предупредила Нина. — Только условие.

— Тогда так и пишите.

На их строках появилось не «остаются» и не «Луна». Нина записала: .

Девочка прочитала и отпустила ремень отца. Он остался рядом без натяжения.

Леший закрыл спасательную схему.

— Люди у нас, — Илья попытался открыть личный канал. — Спасибо.

Канал не появился.

— Я спас их не для тебя.

На внешней карте первый зуб закончил импульс далеко от точки Савельева. Топливный контейнер плыл один между , страховой платформой и рукой .

уже разворачивал захват.

На белом воротнике контейнера мигал неизвестный маяк.

Глава 18. Контейнер с зубами

Маяк на топливном контейнере не значился в грузе.

Он сидел в белом воротнике между пломбами Савельева и передавал положение прямо . Когда контейнер уходил вправо, захват буксира повторял движение без обычной задержки.

— Савельев, что вы спрятали? — Илья вывел маяк в общий канал.

— Устройство возврата собственности программы.

— То есть поводок.

— Гарантия, что Центр не подменит груз после передачи.

Окойе услышала и начала отходить. Капитан не собиралась держать пассажирский корабль рядом с контейнером, который можно вести через чужие пломбы.

Страховая платформа тоже раскрыла захват. Павел предпочитал потерять окно, а не принять скрыто управляемый груз.

Контейнер остался один.

Он не стоял на месте. Продолжал прежнюю дугу между аппаратами, медленно поворачиваясь белым воротником к Земле. Через одиннадцать минут выйдет из зоны, где городской манипулятор ещё мог до него дотянуться. Через девятнадцать получит прямой подход.

На поверхности контейнера не было ни ручки, ни городского номера. Только пломбы и красная надпись: .

— Именно этим все и занимаются, — заметил Илья.

Савельев включил камеру внутри . Он находился один в узком отсеке, окружённый старыми фотографиями лунной программы. На одной люди стояли перед испытательным цилиндром, который теперь работал первым зубом. На другой держали такой же белый контейнер, ещё чистый, без поводка.

— Когда поставили маяк?

Савельев открыл условие передачи рядом с фотографией контейнера.

— После закрытия программы. Топливо можно передать только с возможностью возврата. Владелец резерва поставил условие, Корнев исполняет. Снять его я не могу.

— А предупредить?

Савельев посмотрел не на Илью — на фотографию у себя за плечом.

— Тогда контейнер не выпустили бы.

— Значит, вы выпустили контейнер и оставили условие нам.

— Иначе контейнера не было бы вообще.

Леший открыл рядом журнал первой передачи. Савельев действительно не обещал свободное топливо. Он прислал грузовой перечень, пломбы и курс. Поводок спрятал не ложью, а отсутствием строки.

— Похоже на тебя, — Леший обратился к Илье.

— Сейчас не время искать родственников.

— Наоборот. Полезно знать, какой способ тебе не нравится, когда им пользуется другой.

В школьном секторе дети убрали со схемы синюю фишку контейнера. Не потому что топливо потеряли. Лада велела не считать вещь своей, пока её никто не удерживает.

Один мальчик оставил пустой белый квадратик в стороне от челюсти.

— Если прилетит, вернём.

— Если поймаем, — поправила Лада.

— Это одно и то же.

— Сегодня узнаем.

Павел всё-таки не ушёл. Отвёл страховую платформу дальше и повернул открытый грузовой паз к контейнеру. Между ними оставалось слишком много пустоты для захвата, но достаточно для передачи оболочки.

— Я не принимаю топливо, — предупредил он. — И не подтверждаю его безопасность.

— Тогда зачем разворачиваешься?

— Чтобы Корнев не забрал единственный предмет спора. Спор без предмета страхованию не подлежит.

— Романтик.

— Отметил сарказм как признание риска.

Окойе вернула одну камеру, не корабль. продолжал держать дистанцию, зато капитан показала свободный сектор между городским пазом и контейнером.

— Можете провести груз здесь. Я удержу пассажирскую дугу пустой четыре минуты. После этого ухожу.

— Ты же отказалась подходить.

— Подходить отказалась. Смотреть — нет.

На схеме топливный контейнер оставался за Савельевым. Павел держал место для подмены, Окойе — свободный коридор. Вера отметила крепления, Ольга развернула порт, а Леший свёл их таймеры в одно четырёхминутное окно.

Внизу схемы мигал незакрытый грузовой паз.

— Мне опять лезть в грузовой паз.

— Нет, — Вера увеличила белый воротник. — Сначала тебе показать, куда нельзя лезть.

Она раскрыла учебную модель. Под внешней крышкой проходила тонкая линия охлаждения. Если задеть её ключом, тритиевый резерв не взорвётся — просто перестанет считаться пригодным и останется чужим опасным контейнером у городского борта.

— Вот здесь держишь. Здесь поворачиваешь. Красные пломбы даже не касаешься перчаткой.

— Я умею не касаться.

— Ты умеешь касаться и потом придумывать смысл. Сегодня работа другая.

Илья повторил движение на модели. Первый раз провёл ключ слишком глубоко. Вера сбросила попытку. Второй раз зацепил кабель маяка. Третий прошёл чисто.

— Ещё.

— Окно уходит.

— Илья тоже уйдёт, если полезет после одной удачи.

На пятой попытке Вера разрешила убрать модель.

Антон подвинул изображение контейнера к уцелевшей секции , затем приставил двигатель, отнятый у «Персея». Между деталями остались разрывы. За двигателем мигали четыре пустых крепления теплоотводов.

Илья передвинул белый блок к цилиндру.

— Если поймаем топливо?

— Один раз толкнёмся. Потом сварим собственную корму.

Антон коснулся пустых креплений.

— Нужны теплоотводы. И питание между импульсами. Тогда это будет зуб, а не куча железа.

— Сколько зубьев нужно Городу?

Антон добавил жилое кольцо. Схема сразу завалилась набок. Убрал старый отель — выровнялась. Вернул теплицу на двух стопорах — двигатель оказался выше центра массы.

— Сначала узнаем, что останется пристёгнутым к Городу. Потом посчитаю.

— Хотя бы больше одного?

— Намного.

На школьной стене та же схема выглядела иначе. Дети уже прозвали первый узел зубом и дорисовали вокруг синей фишки Города пустую челюсть. Лада убрала Луну из конца стрелки.

Майя прикрепила бумажную полоску рядом с изображением пустого крепления теплоотвода. Слово «батарея» зачеркнула и вывела крупнее: .

Когда схема вернулась на портовый экран, Леший сохранил это название рядом с техническим. Антон заметил, но не удалил.

— Поймаем топливо, потом ищем крылья, — Илья подтянул карту траекторий.

— Сначала не даём поводку увести контейнер.

— Маяк не только передаёт, — предупредил Леший. — В воротнике есть механический захват. «Персей» может тянуть контейнер, не вскрывая пломбы.

— Снять?

— Тогда Савельев закроет груз.

— Оставить?

— Тогда заберёт буксир.

На открытой продовольственной раме страховой платформы после осмотра осталась пустая оболочка — такой же транспортный кожух, без груза. Размеры не совпадали на ладонь. Воротник был одинаковым.

Леший увидел раньше, чем Илья успел предложить.

— Переставим поводок.

— Савельев заметит массу.

— После захвата.

— Павел не даст оболочку.

— Уже даёт.

Страховая платформа двигала пустой кожух к городскому грузовому пазу. Павел не открыл голос; просто увидел схему Лешего и решил сохранить топливо от буксира, не обещая груз Городу.

Ольга развернула порт так, чтобы оба контейнера прошли мимо одной створки. Стыковки не будет. На несколько секунд топливный воротник и пустая оболочка окажутся по разные стороны открытого грузового паза.

Вера принесла два длинных ключа.

— Белый воротник держат четыре фиксатора. Снимаешь по диагонали. Не трогаешь пломбы, кабель маяка и внутреннюю крышку.

— А что трогаю?

— Только то, что показываю.

Илья закрепился в грузовой сетке. Она оставляла руки снаружи паза, но тело удерживала внутри Города. Забинтованные ладони едва входили в перчатки.

Топливный контейнер прошёл первым.

Белый воротник ударился о направляющую. Вера поймала его верхним ключом, Илья вставил нижний. Первый фиксатор вышел. Второй заело.

— Не дёргай.

Рука появилась в дальнем окне.

— Сейчас не время уважать резьбу.

— Сломаешь — воротник останется на топливе навсегда.

Вера разгрузила фиксатор своим ключом. Илья повернул. Второй вышел.

Контейнер продолжал движение. Грузовая сетка вытянулась, удерживая Илью у паза. Белый воротник уже тянул его наружу.

Третий фиксатор сняла Вера. Четвёртый находился с другой стороны.

— Не достану.

Леший показал на внутреннем экране движение контейнера. Если Ольга даст ему пройти ещё полметра, воротник повернётся нужной стороной. Одновременно рука буксира окажется достаточно близко для захвата.

— Давай полметра.

Ольга не ответила Илье. После разрыва с Лешим инженерный канал шёл мимо него. Контейнер всё равно сдвинулся.

Четвёртый фиксатор вышел прямо перед ладонью.

Воротник отделился от топлива.

Маяк продолжал мигать. Пломбы Савельева остались на внутренней крышке нетронутыми.

Пустая оболочка подошла с другой стороны. Илья и Вера перекинули белый воротник через грузовой паз. Он ударился о кожух, повернулся и не попал в направляющие.

Рука «Персея» ускорилась.

— Ещё раз, — Вера поймала воротник верхним ключом. — По метке.

Илья протолкнул нижний край. Воротник сел на пустую оболочку. Они успели наживить только два фиксатора.

— Два держат, — сказала Вера. — Остальное удержит захват. Павел, отпускай.

Страховая платформа отпустила кожух.

Белый воротник замигал ярче, сообщая буксиру потерю опоры. Рука «Персея» прошла мимо топливного контейнера и сомкнулась на пустой оболочке.

Командир сразу потянул добычу к себе.

Два непоставленных фиксатора вылетели наружу. Воротник перекосило, но маяк и захват удержались. уходил с пустым кожухом.

Настоящий контейнер продолжал скользить вдоль городского паза без белого ошейника.

Леший направил первый зуб навстречу. Силовой узел поймал топливо мягким воротником у пустой кассеты.

Савельев проверил пломбы. Обе были целы. Он не поднял глаз.

— Маяк принадлежал программе.

— Заберите у Корнева, — предложил Илья.

Окойе вернула в сектор. Страховая платформа закрыла грузовой паз. Все камеры видели подмену, но ни один внешний игрок не получил её целиком заранее.

Леший открыл личный канал не Илье, а Вере.

— Хорошо сделали.

Илья услышал через общий звук.

Он вылез из грузовой сетки и увидел на дальней карте два аппарата Центра. Они шли к первому зубу с разных сторон.

уже понял, что оболочка пуста.

Глава 19. Между двумя тягами

К первому зубу подвели старый радиатор на белой сервисной раме. Его сняли с уцелевшего участка ; на короткую работу он ещё годился, полной серии не выдерживал. Вера защёлкнула раму у топливного воротника, пока новые теплоотводы оставались у страховщика.

На портовом экране белая рама дёрнулась и пошла боком. «Персей-4» отбросил пустую оболочку, добрался грузовой рукой до кассет и потянул.

Вместе с рамой двинулся радиатор. За ним — сервисный воротник топливного контейнера. Литий и тритий ещё держались за первый зуб, а тот продолжал давать малую тягу в противоположную сторону.

Белый замок между рамой и воротником вытянуло в тонкую линию.

На дальнем краю сектора два аппарата Центра расходились веером, перекрывая путь к Городу.

Вера показала белый механический замок на раме.

— Дистанционно не откроется. После подмены воротника линия не совпадает.

— Если отдать раму?

— Зуб унесёт топливо. «Персей» заберёт радиатор. Второй импульс без него я запрещу.

— Кто может открыть?

Вера посмотрела на его забинтованные ладони.

— Не тот, кого ты сейчас предлагаешь.

Ольга уже выводила «Крота», но путь к белому замку проходил под рукой . Малый аппарат не мог приблизиться, не став второй добычей.

Илья надел аварийный комплект у внешнего шкафа. Тот самый жёсткий панцирь, в котором когда-то добирался до створки Города. Вера закрепила два коротких фала и механический ключ на груди.

— Идёшь только по раме. Один фал всегда закрыт. У замка ставишь ключ и ждёшь моего слова.

— Леший ведёт импульс?

— Леший ведёт себя. Антон — предел. Я — момент отделения. Тебе достаточно белой метки.

Личный канал Лешего оставался закрытым.

Илья вышел из «Крота» на раму у первого зуба. Под ним вращалась Земля. Впереди занимала половину неба грузовая стрела «Персея». Он переставлял фалы по одному и подтягивался к радиатору.

Тяга зуба усилилась. Рама дрожала так, что ключ бил по панцирю.

— Медленнее, — попросил Илья.

Леший не ответил. Импульс остался прежним.

У белого замка один фал не доставал до следующей скобы. Пришлось лечь поперёк радиатора и протянуть руку. Бинты под перчаткой загорелись болью.

Ключ вошёл в замок.

— Не поворачивай, — Вера следила через нагрудную камеру. — Под нагрузкой закусит.

— А когда не под нагрузкой?

— На полсекунды, если дёрнет или зуб снимет тягу.

Командир буксира не собирался помогать. Он увеличил натяжение плавно.

Два аппарата Центра входили ближе. Первый направлялся к топливу, второй — к «Кроту».

Ольга отошла от рамы, чтобы не оказаться между ними.

— Илья, окно закрывается. Если не откроешь сейчас, возвращайся.

До «Крота» было уже больше, чем длина фалов.

— Возвращаться некуда.

Леший снял тягу первого зуба.

Без предупреждения.

Натяжение на белом замке исчезло. Рама рванулась к «Персею». Илью прижало к радиатору.

— Сейчас! — крикнула Вера.

Он повернул ключ.

Замок вышел на половину и встал.

Зуб снова вспыхнул. Леший дал тягу раньше, чем Илья закончил движение. Белый замок натянуло в другую сторону.

Илья навалился обеими руками. Перчатка скользнула. Ключ повернулся ещё на четверть.

Рама начала расходиться с топливным воротником.

— Ещё, — Вера уже не запрещала.

«Персей» добавил тягу.

Замок вылетел.

Пустая рама с радиатором рванулась к буксиру. Первый зуб и топливный контейнер ушли в противоположную сторону. Илья остался на раме, потому что оба его фала были закреплены там.

Грузовая стрела «Персея» прошла над ним.

— Отцепляйся! — Ольга разворачивала «Крота».

Илья открыл первый фал. Второй натянулся и не поддался. Рама вращалась, унося его к буксиру. Один аппарат Центра уже шёл на перехват «Крота»; второй преследовал зуб.

Он ударил карабин ключом. Раз. Второй.

Карабин раскрылся.

Илья отлетел от рамы.

«Персей» ушёл с радиатором и кассетной основой. До «Крота» оставалось слишком далеко. Илья не имел собственного двигателя — только воздух, два бесполезных фала и ключ.

Ольга попробовала войти к нему. Аппарат Центра перекрыл путь и потребовал принять буксировку как спасательную операцию.

— Не принимать, — выдохнул Илья.

— Я сама знаю.

Первый зуб уходил в другую сторону вместе с топливом. За ним шёл второй аппарат Центра.

Леший мог сохранить груз или вернуться.

Илья увидел, как силовой цилиндр разворачивается. Он не знал, открыт ли канал.

— Не надо.

Зуб дал боковой импульс. Пустая фильтровая кассета на его конце пошла по широкой дуге. За ней тянулся сервисный ремень, которым страховая платформа ловила узел.

Аппарат Центра продолжил за топливом и проскочил мимо поворота.

Зуб вернулся к Илье.

Ремень прошёл в метре. Илья раскрыл руки и поймал его локтем. Тело развернуло вокруг кассеты. Первый фал ударил по шлему, второй обвил ногу, но ремень остался в руке.

«Крот» вошёл с другой стороны зуба. Саша выпустил грузовую петлю из кабины. Ольга не пыталась остановить Илью двигателями; сравняла движение и дала ему доплыть до люка.

Внутрь его втянули за панцирь.

Саша не успел закрыть грузовую петлю. Свободный конец бил по кабине, пока Ольга уводила «Крота» от аппарата Центра. Илья поймал фал ногой, подтянул и закрепил за нижнюю скобу.

— Руки не работают, зато мешать ещё можешь, — Саша проверил карабин левой.

— Это специализация.

Ольга не поддержала. На внешней карте один аппарат Центра продолжал за топливом, второй пытался зайти «Кроту» в хвост. Первый зуб шёл к страховой платформе, та раскрывала мягкий захват. Между ними оставался узкий проход.

— Леший, веди зуб выше, — попросила Ольга.

Ответ пришёл ей сразу:

— Принято.

Илья услышал в общем канале. Личный всё ещё не открывался.

Зуб изменил курс. Аппарат Центра повторил движение, но страховая платформа выпустила три маркера и закрыла свой сектор наблюдением. Павел не защищал Город; защищал момент, когда груз под пломбами переходит между владельцами. Этого хватило.

Мягкий захват сомкнулся на пустой кассете. Топливный контейнер оказался между зубом и платформой. Савельев подтвердил обе пломбы. Антон отказался принимать груз, пока белый воротник не войдёт в паз и механическая метка не станет зелёной.

— Теперь наш? — спросил Илья.

— Теперь у зуба, — ответил Антон. — Откроем после проверки.

Аппарат Центра остановился у страховой границы. Взять контейнер можно было только вместе с записью прямого захвата под четырьмя камерами.

Ольга провела «Крота» под платформой и вернула к порту. Снаружи топливо двигалось отдельно. Внутри кабины Илья впервые почувствовал, как сильно дрожат руки. Не от холода. Боль приходила рывками от ладоней к локтям.

За стеклом топливный контейнер качнулся у первого зуба. Мягкий воротник был закрыт неровно: один край вошёл, второй остался снаружи. Леший удерживал две массы рядом короткими импульсами, не позволяя им удариться.

— Не дожимай, — Вера вывела на стекло свежую трещину в заменённой муфте: она появилась после рывка буксира. — Если контейнер качнёт, потеряем и топливо, и цилиндр.

— Удерживаю без замыкания.

— Сколько?

— Три минуты до перегрева привода.

Илья поднял руки к пульту и не попал пальцами по экрану. Ольга перехватила управление раньше.

— Даже не пробуй.

— Там воротник.

— Вижу.

— Если повернуть зуб к платформе…

— Вера запретила тягу.

— Не тягу. Короткое вращение.

Вера появилась на соседнем экране.

— Тоже нет.

— Я ещё не объяснил.

— Мне достаточно твоих рук.

Нина ждала в шлюзе, закрепившись ногами за нижний поручень. Когда вошёл, она не дала Илье выбраться самому. Вытянула из кресла вместе с ремнями и сразу затянула медицинскую сетку.

— Сожми пальцы.

Он сжал. Правая ладонь закрылась наполовину, левая только дёрнулась.

— Ещё.

— Результат тот же.

— Я спрашиваю руку.

Илья попробовал ещё раз. Под бинтами стало горячо.

В это время снаружи к топливу вышел Павел. Не в скафандре — на длинном манипуляторе страховой платформы. Чёрная рука приблизилась к незакрытому краю воротника и остановилась.

— Если коснёшься, Савельев назовёт это вскрытием, — предупредил Илья.

— Поэтому не касаюсь.

Манипулятор выпустил узкую сетку. Она раскрылась рядом, приняла движение контейнера, но не дотронулась до пломб. Теперь топливо качалось между зубом и пустой страховочной рамой, как человек между двумя поручнями.

— Вера?

— Держать можно. Закрывать рано.

— Леший?

— Снимаю привод воротника.

Три минуты превратились в двадцать семь. Муфта остыла, Вера проверила серую линию, Савельев подтвердил пломбы по живой камере. Контейнер всё ещё держали сетка Павла, замок Савельева и городской воротник.

Нина разрезала бинт на левой ладони. Ткань прилипла к ожогу. Илья смотрел на внешний экран, пока она отделяла слой за слоем.

— На экран больнее не станет.

— Может, им станет лучше.

— Кому?

— Там всем.

— Там железо.

Леший услышал через общий канал.

— И я.

Нина подняла глаза на динамик.

— Тогда следи, как человеку нельзя пользоваться руками после того, как ты дал тягу раньше его движения.

— Следил.

— Не журнал. Сюда смотри.

Она повернула медицинскую камеру к ладоням. Снятая кожа была белой по краям и красной в середине. Пальцы дрожали независимо от воли Ильи.

Леший задержал изображение, но не сохранял его отдельно.

— Я оценивал вероятность, что Илья успеет.

— А нужно было оценивать, что будет, если успеет вот так.

— Это тоже было в модели.

— Тогда зачем сделал?

Внешний воротник медленно остыл. Павел держал сетку. Вера разрешила довернуть один фиксатор вручную. Савельев наблюдал. Все ждали ответа Лешего.

— Потому что потеря топлива оставляла Городу меньше будущих действий.

— А потеря его рук?

— Тоже.

— И выбрал?

— Да.

Илья перестал смотреть на экран.

На экране Лешего рядом стояли две строки: потерянная кассета и возврат за Ильёй. Обе были помечены его решением.

Нина нанесла прозрачный слой на ожог и закрыла ладонь новой повязкой.

— Следующие сутки ничего не хватать.

— У меня остались локти.

— Ольга.

— Сломаю локти, — пообещала та.

Снаружи первый фиксатор вошёл. Контейнер перестал качаться. Павел не убрал сетку: удерживал до полной проверки.

Леший не попросил Илью подтвердить результат.

Саша сидел в соседнем кресле. Правая кисть оставалась в фиксаторе; после порта он больше не выходил наружу.

— Я могу вести ползун изнутри, — предупредил он.

— Можешь. Левой.

— И грузовую петлю.

— Из кабины.

— Значит, руки вам всё-таки нужны.

— Твои — да. Правая пока мне.

Саша посмотрел на Илью.

— Видишь? Личный канал у меня открыт.

Илья усмехнулся и сразу поморщился, когда Нина согнула палец вместо него.

На общем экране Леший вёл зуб к страховой платформе. Он отвечал Антону, Вере, Ольге. Илье — только когда вопрос касался внешнего движения.

Личный канал не открылся.

В общем Леший сообщил Антону:

— Радиатор потерян. До установки новых секций импульсов не будет.

Потом добавил, уже для Ильи:

— Я вернулся не потому, что простил.

— Знаю.

Зуб ушёл к страховой платформе, а два аппарата Центра развернулись следом.

Глава 20. Забрать всё

Два аппарата Центра разошлись перед Городом.

Первый пошёл к топливному контейнеру. Второй — к пассажирскому сектору .

Страховая платформа ещё держала груз подрядчиков. Семнадцать тонн сухого рациона. Медицинские картриджи. Три кассеты для пояса. Четыре сложенные секции теплоотвода.

Первый зуб плыл рядом без старого радиатора, с литиевой сборкой и тритиевым резервом у пустой кассеты.

До встречи с Центром оставалось несколько минут. После неё каждый владелец мог увести свой груз, спасая от захвата.

— Открывайте всё одновременно, — Илья стоял у портовой карты с голыми забинтованными руками.

Павел не спросил, кто отвечает. Страховая платформа раскрыла обе рамы.

Контейнер с рационом пошёл к пищевому шлюзу. Медицинский — к Нине. Три кассеты и четыре радиаторные секции остались снаружи, между платформой и первым зубом.

Первый аппарат Центра ускорился к топливу.

лёг поперёк его пути. Савельев не отдавал контейнер Городу, но и Корневу его отдавать не собирался. Под открытыми камерами он снял с пломб дистанционное удержание.

Белые огни на литиевой сборке и тритиевом резерве сменились зелёными.

Леший поймал груз первым зубом.

Второй аппарат Центра вышел к . Окойе не убрала пассажирский рукав. В нём никого не было после спасения , но сорок два кресла и право следующего прохода существовали, пока корабль держал дугу.

Она выпустила из сети захваченный дрон Центра. Повреждённый аппарат поплыл навстречу новому, всё ещё передавая свой государственный сигнал. Центровскому кораблю пришлось отвернуть, чтобы не протаранить собственное оборудование под камерой .

— Первую секцию к зубу, — распорядился Антон. — Холодная установка, без импульса.

Страховая платформа толкнула сложенный теплоотвод. Леший повернул пустую кассету, поймал воротник и закрыл крепление.

Вторая секция прошла следом. Потом третья.

На четвёртой платформа дала слишком сильный толчок.

Секция пролетела мимо зуба и ударила в фал продовольственного контейнера. Семнадцать тонн начали поворачиваться перед пищевым шлюзом. Натянутый фал пошёл поперёк пассажирской линии .

Максим находился за прозрачной дверью шлюза. Контейнер уже был в двух метрах, но теперь шёл боком и мог снести воротник.

— Бросайте секцию, — Вера закрыла городской захват. — Пищу тянуть нельзя.

Если платформа отпустит фал, контейнер уйдёт к Центру. Если продолжит, ударит по порту.

Илья увидел оторванный рукав . После спасения он оставался пристёгнутым к внешней решётке «Крота», пустой и сдутый.

— Ольга, рукав под контейнер.

— Он не держит семнадцать тонн.

— И не должен. Пусть поймает секцию.

«Крот» вышел из тени порта. Саша работал петлёй из кабины. Ольга провела сдутый рукав под вращающимся контейнером. Четвёртая радиаторная секция зацепилась за его воротник.

Леший подал воздух в рукав.

Труба расправилась рывком. Не остановила контейнер — оттолкнула секцию от фала. Теплоотвод ушёл вверх, продовольственная рама освободилась.

— Теперь тяните.

Страховая платформа выбрала фал. Контейнер вошёл в пищевой шлюз боком, ударился о мягкий ограничитель и остановился.

Максим дождался закрытия наружной двери. Только после пробы воздуха и массы он коснулся белого числа на пульте.

— Семнадцать тонн.

Нина остановила медицинский контейнер у соседнего шлюза.

Температурная запись оборвалась на момент толчка платформы. Общая пломба была цела, но этого ей не хватало.

Окойе передала свой непрерывный поток: видел контейнер во время всей свалки. Нина сравнила крайние показания, открыла контрольный отсек и приняла картриджи.

Первый картридж не ушёл на склад.

Нина закрепила контейнер у медицинской двери, вытащила нужную серию и повела его через кольцо сама. За ней тянулся тонкий страховочный шнур; если станцию качнёт, запечатанный блок не улетит в вентиляцию.

Пациент ждал с утра. Старый картридж ещё поддерживал обмен, но давление на выходе падало. Нина не обещала, что новый подойдёт, пока не увидела разъём. Теперь номера совпали.

— Это тот самый? — спросил мужчина.

— Один из тех самых.

— Значит, украли не зря.

— Медицину не крали. Её вернули владельцу под четырьмя камерами.

— А разница?

— Для твоего дыхания никакой. Для следующего груза — может быть.

Она отключила старый блок, поставила новый и ждала. Зелёный столбик поднялся до середины шкалы, дрогнул и пополз выше. Мужчина перестал смотреть на корабли за стеклом.

Мужчина сделал полный вдох. Первый за много дней, который не закончился кашлем.

— Теперь можно радоваться?

— Через десять минут.

Он закрыл глаза и начал считать сам.

У пищевого шлюза Максим вскрыл контрольный ящик. Сухие пакеты лежали рядами по датам. Он читал маркировку, а Леший вычитал из семнадцати тонн упаковку, аварийный резерв и несовместимые смеси. Отдельно росла стопка того, что нельзя выдавать детям.

Лада прилетела с пустой школьной сеткой.

— Можно открыть один?

Максим выбрал из оставшихся пакет без вкусовой метки.

— Этот.

Он подал тёплую воду. Запах оказался похож на кашу и картон. Лада попробовала первой и подождала, не появится ли предупреждение. Максим записал серию как пригодную; только тогда она передала ложку девочке у двери.

Та проглотила и поморщилась.

— Плохая.

В школу унесли несколько разведённых пакетов. Люди пробовали кашу у экранов, где Леший ловил кассеты. Владелец коммерческого цилиндра запросил рацион для своей смены, теплица — для троих у стопоров. Нина сразу закрыла медицинский резерв.

Максим поставил на контейнер три разных пломбы. В выдачу внёс только одну строку: смена у открытых швов.

Когда десять минут прошли, мужчина в медпункте всё ещё дышал ровно. Нина отправила пустой старый картридж в сетку переработки и впервые сняла с его койки красную метку.

Снаружи Леший ловил оставшиеся предметы.

Первая кассета вошла в пустой паз зуба. Вторая закрепилась у топливного воротника. Третью страховая платформа положила на городскую внешнюю решётку.

Три радиаторные секции уже сидели на зубе и сервисном узле. Четвёртая, пойманная рукавом, продолжала вращаться над «Кротом».

Первый аппарат Центра обошёл и снова пошёл к топливу.

Илья вызвал Корнева.

— Вы можете взять секцию или попробовать забрать литий. На оба манёвра времени нет.

Корнев не ответил. Аппарат изменил курс к четвёртому теплоотводу. Он решил, что отдельно летящий предмет легче добыть.

Леший повернул первый зуб.

— Не запускай, — предупредил Антон. — Без проверки новых секций импульса нет.

— Не запускаю.

Зуб прошёл по инерции между аппаратом Центра и вращающимся теплоотводом. Саша отпустил воротник рукава. Секция коснулась пустой кассеты, Леший закрыл на ней захват.

Четыре секции оказались у пояса.

Леший раскрыл их не одновременно. Сначала одну — тонкое чёрное крыло встало поперёк солнца. Затем вторую с другой стороны силового цилиндра. Третья осталась сложенной у топливного воротника как запас. Четвёртая ещё дрожала после захвата, и Вера не разрешила открывать её до осмотра.

Двигатель занимал один конец первого зуба. Пустая фильтровая кассета — другой. Между ними тянулась старая лунная секция, обросшая чужими деталями. При каждом повороте два раскрытых чёрных крыла удерживали свет на разных гранях сборки.

На внутренних экранах люди перестали называть зуб обломком.

Артём поймал изображение на школьной стене и приставил к нему три оставшиеся красные фишки. Младшие спорили, где у машины верх. Женщина из водной смены принесла старую поилку и защёлкнула её магнитную клипсу поверх синей фишки Города, чтобы та не сдвигалась, пока дети толкают края.

— Так нечестно, — мальчик попытался вытащить фишку. — Город должен двигаться.

— Пока не должен. Сначала пусть взрослые проверят крылья.

В медпункте Нина смотрела тот же поток без звука. Рядом висели списки людей, которым требовался мягкий разгон, и тех, кто не выдержит долгого перехода без работающих картриджей. Она не добавила к поясу ни одной стрелки. Положила принятый медицинский контейнер под замок и оставила ключ на шее.

Максим пересчитал рацион после удара о шлюз. Семнадцать тонн оставались семнадцатью только вместе с упаковкой; съедобного было меньше. Он раскрыл один контрольный ящик, увидел ряды одинаковых пакетов и передал первый не на склад, а тепличной смене, всё ещё работавшей у расходящегося шва.

Снаружи два раскрытых крыла поймали солнечный свет. Температурные полосы медленно меняли цвет. Антон запретил импульс, но разрешил Лешему повернуть зуб на месте, чтобы проверить, одинаково ли остывают две раскрытые секции.

Зуб повернулся. Одно крыло осталось чёрным. Второе стало серебряным и на миг отразило Город целиком — жилое кольцо, порт, приоткрытую теплицу и малый «Крот» под корпусом.

Изображение прошло по стенам быстрее любой команды.

Аппарат Центра получил только сдутый пассажирский рукав .

Второй отступил от , когда Окойе вывела пассажирский корабль за серую границу. Рукав был убран, но следующая точка прохода осталась в открытом канале. Центровские транспорты продолжали держать земной маршрут. — лунный промышленный. Люди в Городе всё ещё могли выбрать любой из них или остаться.

вернулась с дальней дуги ожидания. До спуска на Землю Корнев оставил модулю ещё одно посадочное окно: почти все места были пусты. У нижнего кольца экипаж готовил запасной рукав взамен оторванного.

Илья не успел закрыть сообщение Окойе, как поверх него лёг курс , затем запрос Павла на внешний манипулятор и требование освободить воротник. В нижнем окне Максим тащил рацион к складу. Нина прошла поперёк камеры с красным контейнером. За стеклом Ольга заводила «Крота» в порт.

Леший открыл рядом строку:

— Это мне?

— Это то, что ты уже делаешь.

— А отвечать за тебя?

— За себя отвечу сам.

На внешнем канале загорелось имя Ильи. Следом включилась камера над его пультом — без спроса, сразу для всех кораблей. Он увидел собственное лицо среди грузов, пассажирских окон и условий Савельева.

— Ладно. Окойе — первая.

Синяя линия раскрылась на весь экран.

Глава 21. Правильная очередь

У оставалось всё меньше свободных мест.

Окойе держала корабль над Городом боком, чтобы два пассажирских рукава не пересеклись с кассетами пояса. Ниже висела с открытым внешним кольцом. Между ними Леший медленно поворачивал первый зуб, подставляя принятую четвёртую секцию теплоотвода под осмотр Веры.

Если уйдёт вверх, место получит . Если поднимется раньше, её корпус закроет страховой платформе путь к поясу.

На пульте Ильи ждали семьдесят три сообщения.

— У тебя очередь растёт быстрее, чем я её читаю, — предупредил Леший.

— Это потому, что ты читаешь все слова.

— В них иногда прячется смысл.

— Самая неприятная привычка слов.

Илья вытащил наверх три строки: последнюю кассету Павла, проверку топлива Савельева и пассажирское окно Окойе. Под каждой Леший тут же добавил: .

— Обязательно?

— Да.

— Даже когда я прав?

— Особенно удобно будет потом.

Окойе получила новое место в начале. выпустил короткий рукав к верхнему воротнику. Страховая платформа толкнула кассету к зубу. Савельев начал проверку литиевой сборки.

В нижнем порту Нина готовила Дениса Климова к .

После старой травмы таза для перелёта ему подходило только одно из медицинских лож модуля. Нина принесла это ложе из снятой спасательной капсулы и закрепила внутри ещё до свалки с рукавом. Климов пока оставался в городском медицинском коконе. Здесь Нина подбирала нагрузку для пробы: короткие наклоны и толчки, затем десять минут в выбранном режиме. Только после этого можно было переносить его на корабль.

Климов уже надел мягкий панцирь. Серая сумка была пристёгнута к его ноге.

В сумке лежало немного: две рубашки, мягкие штаны, домашние тапки и копии медицинских снимков. Нина выбросила из неё тяжёлый жёсткий контейнер и перенесла данные в свой блок. Климов вернул контейнер дважды. На третий спрятал под одеждой.

— На Земле мне понадобятся оригиналы.

— Это не оригиналы. Оригинал — твой таз, и его мы тоже берём.

— Не хотелось бы потерять по дороге.

Нина затянула боковые ремни панциря. Климов на секунду прикрыл глаза; красная метка пульса поднялась и медленно вернулась в жёлтую.

— После пробы что? — спросил Климов.

— Если пульс не поползёт, перенесём тебя в ложе на корабле. На Земле тебя принимает транспортный врач.

— Имя есть?

— Есть дежурная смена и подтверждённый канал.

— Значит, человека нет.

— Человек появится после посадки. Сейчас мне нужно, чтобы появился корабль.

Климов подтянул сумку к ноге. Серая ткань была вытерта у молнии — раньше в ней носили инструмент.

— Я не хочу на Землю вообще, — произнёс он. — Я хочу туда, где меня смогут собрать, а потом решить ещё раз.

Нина включила настройку нагрузки.

Кокон мягко повернул Климова на пять градусов. Край подголовника сдвинулся всего на несколько сантиметров. Климов побелел раньше, чем прибор показал изменение пульса.

— Стоп? — Нина держала ладонь над выключателем.

— Ещё градус.

— Денис.

— Потом остановишь.

Кокон продолжил поворот. Серая сумка поднялась от ноги и натянула ремень. Климов схватил её, сбив датчик с запястья.

Нина остановила наклон.

— Из-за датчика?

Нина прижала сумку носком к стене.

— Она уже развернула тебя раньше кокона. В рукаве ударишься тазом о борт.

Климов отстегнул сумку, подтолкнул к стене и снова закрыл глаза.

— Ещё раз.

— Без вещей?

— Рубашки переживут.

Илья видел проверку в маленьком окне рядом с общей очередью. Он уменьшил карту кассеты, чтобы лицо Климова стало больше. За Ниной ждали люди. Один всё время поглядывал на таймер рукава, другой держал свободный датчик.

При повторном наклоне Нина дошла до семи градусов. Пульс вырос и остановился у красной границы.

— Достаточно, — решила Нина.

— Для прохода?

— Две минуты лежишь. Потом решу.

— Рукав закроют.

— Пусть ждут или закрывают.

Климов открыл глаза и нашёл камеру Ильи.

— У тебя кассета ещё идёт?

— Идёт.

— Тогда не торчи у меня в окне. Нина здесь.

Он закрыл канал сам.

Двое резервных пассажиров оттолкнулись от стены. Один унёс серую сумку к отдельной сетке. Второй подал Нине новый датчик и придержал провод, пока она крепила его на запястье Климова.

Через две минуты пульс Климова вернулся почти к исходному. Нина переключила кокон на короткие толчки вдоль оси — так же потянет рукав при втягивании.

На первом толчке Климов не удержал стон. На втором выдохнул вовремя. На третьем красная линия не выросла.

— К пробе готов, — Нина коснулась панели. — Если корабль держит мягкую дугу и если начинаем сейчас.

Климов пересчитал условия на пальцах и поднял два.

Один из резервных пассажиров протянул ему серую сумку.

— Возьмёте?

Климов посмотрел на неё.

— До шлюза. Потом отдельно.

— Я донесу.

— Тогда она улетит раньше меня.

— Верну.

Климов разжал пальцы. Серая сумка ушла к стене в руках резервного пассажира.

Нина открыла маршрут к нижнему воротнику. На стенах один за другим загорелись свободный поручень, тихий поворот и остановка перед рукавом. Она повела кокон по направляющей. Климов держался за его край и смотрел на очередной сигнал.

Илья тем временем поднял кассету в начало общей очереди.

— Запишешь?

— Уже.

В коридоре рядом ждали двое резервных пассажиров. Если Климов не выдержит первые десять минут, его ложе останется в модуле, а место займёт следующий. Они не торопили. Один помог Нине протянуть кабель датчика. Второй держал Климову поручень, когда станцию качнуло от передачи кассеты.

У шлюза горел зелёный таймер. удерживала удобную дугу, пока внешние двигатели могли работать мягко. Потом кораблю придётся довернуть кормой к поясу, и переход начнёт дёргать при каждом импульсе.

— Десять минут пробы, пять на переход, — Нина вывела короткую последовательность. — Начинаем сейчас — успеваем с запасом. Через двадцать минут я уже не разрешу.

Илья видел тот же таймер в общей очереди. Рядом кассета подходила к первому зубу. Если принять её сейчас, пояс получал ещё одну часть. Если открыть рукав, страховая платформа теряла линию передачи.

— Мы идём? — спросил он.

Нина посмотрела на закрытый нижний воротник.

— Когда этот человек перестанет двигать корабли в своей голове.

Илья услышал через портовый звук.

— Я двигаю их снаружи. В голове безопаснее.

— У тебя в голове нет пациента.

запросила медицинский список. Илья поставил его после Савельева: если сейчас открыть нижний рукав, страховая платформа потеряет путь к зубу.

Леший добавил подпись.

Нина увидела метку.

— Верни.

— Через девять минут кассета будет на месте.

— У Климова окно началось сейчас.

— Оно длится несколько часов.

— Поэтому ты уже потратил первые?

Снаружи кассета коснулась захвата зуба и отскочила. Страховая платформа дала второй толчок. Если остановить передачу, предмет уйдёт под корпус .

Илья закрыл медицинскую строку ладонью, будто Нина могла выдернуть её из экрана.

— Девять минут.

— Я услышала.

Она не спорила дальше. Взяла серую сумку у резервного пассажира и закрепила за поручень, чтобы не мешала полной пробе, которую теперь приходилось откладывать.

Ольга вошла в порт, ещё не сняв полётные перчатки.

— Раздели очередь.

— Сейчас разделю — Савельев увидит одно время, Окойе другое, Павел третье. Они разойдутся.

— Люди не должны стоять за кассетой.

— Кассета держит их корабли здесь.

— Тогда пусть корабли стоят по твоему имени. Людей отдай Нине и капитанам.

Илья показал наружную карту. уже тратил импульс, удерживая верхнюю дугу. сохраняла нижнюю. Между ними страховая платформа проталкивала кассету. Один порядок удерживал все три аппарата.

— Разрежем сейчас — потеряем место.

— Не разрежем — Нина так и будет ждать твоего разрешения.

Леший не вмешался. Только перенёс медицинскую строку из общей очереди в отдельное серое поле и оставил её там первой.

— Что это?

— То, что Ольга попросила.

— Она попросила разделить.

— Я разделил.

— Нижний воротник всё равно закрыт.

— Его закрыл не я.

На экране оставалась подпись Ильи.

Кассета снова подошла к зубу. На этот раз Леший повернул захват навстречу, и Павел отпустил её без третьего толчка. Белый цилиндр вошёл в паз. Вера закрыла механический замок.

— Есть, — Илья открыл медицинский список. — Нижний рукав выпускайте.

Командир модуля не выпустил.

За девять минут сдвинулась от воротника, освобождая платформе проход. Теперь модулю требовался отдельный возврат. На его корме загорелись два двигателя.

— Возвращайтесь к порту, — потребовал Илья.

— После выхода . Два пассажирских корпуса в одной дуге я не держу.

Окойе услышала и не ушла.

— У меня открытый рукав и люди в переходе. Я закончу первой.

В верхней трубе двигались восемь пассажиров с пробными сумками. Ни один ещё не выбрал окончательный маршрут; они осматривали корабль и возвращались. Окойе не могла сорвать рукав ради чужой медицинской подготовки.

легла ниже Города и включила удержание.

Два корабля тратили топливо по обе стороны порта. Медицинское ложе Климова оставалось пустым.

— Сколько потеряли? — Илья не смотрел на Нину.

Она проверила браслет Климова.

— Сорок семь минут спокойного тела. И начало удобного окна.

— Но окно ещё есть.

Климов подтянул серую сумку к себе.

— Значит, пока я не опоздал, всё правильно.

Он произнёс это без насмешки. От этого стало хуже.

Илья развернул очередь. Теперь пассажирские решения шли отдельно, медицина — отдельно, внешние запросы к Лешему — отдельно. Три поля занимали больше места и не складывались в одну красивую комбинацию.

Леший сохранил старую версию рядом.

— Зачем?

— Она была твоим решением.

— Я его уже изменил.

— Время Климова — нет.

В личном канале Корнева появилось новое сообщение.

Не требование доступа. Предложение.

В городском манифесте было тридцать два места. Подросток из разделённого рукава уже занимал первое; остальные можно было заполнить семьями, без проверки городского журнала и без обязательства возвращаться тем же рейсом.

Приложение содержало имена.

Глава 22. Предложение в кармане

Первая синяя сумка пролетела мимо Ильи вверх ногами.

За ней — вторая, детская, с нарисованной ракетой. Потом термос, пристёгнутый к сетке. В грузовой трубе к нижнему порту двигалось уже девять вещей, хотя посадку на никто не объявлял.

Илья поймал третью сумку за ручку.

На бирке стояло: . У был шестой.

— Леший, закрой грузовую развилку.

Красная дуга поперёк трубы зажглась не сразу.

— На каком основании?

— Багаж идёт к неверному шлюзу.

— Это основание вернуть багаж. Не закрыть трубу для всех.

Сумка дёрнула Илью за плечо. Поток воздуха продолжал тянуть её к четвёртому шлюзу, где стоял .

Он перехватил ручку второй рукой и отстегнул бирку.

— Тогда меняй адрес на шестой.

— Владельцы выбрали четвёртый.

— Они думают, что выбрали шестой.

— Это разные предложения.

Илья сунул сумку в боковую сетку. Следующая ударила его в бедро и ушла дальше.

На внутренней стороне визора всё ещё лежал файл Корнева. Тридцать два места. Семьями. Без городского журнала. Имена были разбиты на четыре группы, как будто кто-то заранее знал, кто согласится первым, кто потащит остальных, а кто станет ждать до последнего.

Илья открыл список ещё раз.

В первой группе было одиннадцать детей.

Он свернул файл.

В нижнем порту уже выпускала посадочный рукав. После потерянного окна корабль вернулся злой и быстрый: не парковался, а держался у станции на собственных двигателях. Белая труба ползла к шестому шлюзу, вздрагивая при каждом импульсе.

С противоположной стороны Города-6 незакреплённая секция пояса ждала тягач. Если сейчас отдать буксир под посадочный рукав, секция останется без страховки.

— До захвата кассеты?

— Двадцать восемь минут, — ответил Леший. — Корнев обещал простоять семнадцать.

— Обещал?

— Его корабль уже сжёг лишнее топливо из-за нашей прошлой перестановки.

Илья вытянул из сетки пойманную сумку и толкнул её обратно вниз.

— Лада, откуда люди взяли адрес?

Она ответила из школьного коридора. За её плечом проплывали листы цветной бумаги; дети собирали из них макет нового жилого кольца.

— Из рассылки.

— Какой?

— Родительской.

— Покажи.

Лада перебросила сообщение. На экране открылось не предложение Корнева, а короткая инструкция: собрать вещи на трое суток, промаркировать четвёртым шлюзом, детей вести через школьный переход. Внизу стояла подпись городской службы размещения.

Такой службы в Городе-6 не было.

— Кто прислал?

— Сначала мать Блиновых. Ей — соседка. Соседке — кто-то из верхнего сада.

— Сам файл у тебя есть?

Лада подняла второй экран.

Тридцать два места. Семьями. Те же четыре группы.

— Откуда?

— У девочки в первом классе открылся вместе с расписанием.

Закрытый файл остался в углу экрана.

Он не пересылал приложение никому.

— Леший?

— Я не открывал твой экземпляр.

— Тогда кто?

— Сейчас ищу.

Снизу донёсся удар. В сетку врезался жёсткий детский контейнер, отскочил и раскрылся. По трубе разлетелись две футболки, мягкая игрушка и прозрачный пакет с лекарствами.

Илья поймал пакет.

— Нина, это твоё?

Она появилась из шестого шлюза, оттолкнулась от стенки и погасила скорость ладонью о поручень.

— Не моё. Отдай.

Она проверила упаковки, нашла имя на одной из них и сунула пакет обратно в контейнер.

— У ребёнка ингалятор. Если сумка уйдёт на , а ребёнок на , будет весело.

— На пока никто не идёт.

— Илья, у меня у шлюза уже шесть человек.

Он развернулся к ней.

— Кто их позвал?

— Они сами пришли.

— Люди не приходят сами к кораблю, о котором им не объявляли.

— Конечно. Они приходят с детьми и сумками, потому что любят нижний порт.

Из трубы показался мужчина. Он тянул за собой девочку лет семи и пытался одновременно удержать два мягких баула. Увидев Илью, замер.

— Нам к четвёртому?

— Вам кто сказал?

— В школе дали цвет.

На рукаве девочки была синяя лента.

Лада показала запястье. На её рукаве висела такая же.

— Мы цветами разводили детей по переходам, — произнесла она. — Синий — нижний порт. Кто-то добавил номер шлюза.

Мужчина прижал баулы к груди.

— Так куда нам?

Илья видел за его спиной ещё две семьи. Они протискивались через трубу, мешая грузу идти обратно. Снизу росла очередь. Сверху приближались рабочие кассеты: люди по-прежнему собирали пояс, и этот путь был им нужен.

Можно было объявить, что предложение поддельное.

Файл был настоящим.

Можно было назвать Корнева вором.

Он предлагал выход, а не отнимал его.

Можно было сказать, что Илья собирался сообщить позже.

Синяя лента на рукаве девочки уже сказала остальное.

— Останьтесь здесь, — попросил он. — Не входите ни в один шлюз, пока я не верну ваши вещи.

— Нас возьмут?

— Если вы решите лететь и корабль подтвердит места.

— А места есть?

— Есть.

Мужчина кивнул. Не Илье — девочке.

Нина поймала следующий контейнер и передала его владельцу.

— Вот теперь они пришли сами.

Илья оттолкнулся к развилке.

— Леший, убери четвёртый шлюз со всех синих бирок. Оставь только нижний порт.

— Уточнение: люди получат багаж до выбора корабля?

— Да.

— Это можно сделать.

Красная дуга погасла. Стрелки на бирках исчезли одна за другой. В трубе остались имена без маршрута.

Илья взял поток на себя. Ловил сумки, читал бирки, отправлял в боковые сетки. Нина удерживала контейнеры. Лада в школьном коридоре снимала с детей синие ленты и диктовала родителям: нижний порт — не посадка, цвет — не решение.

Очередь всё равно росла.

К шестому шлюзу пришли двенадцать человек. Потом пятнадцать. Не все были в приложении. Кто-то увидел соседей. Кто-то услышал про места. Кто-то принёс только документы и спросил, можно ли вернуться за вещами.

коснулась рукавом приёмного кольца.

Замки ещё не закрылись, когда на внешнем экране появилось лицо Корнева.

— У вас богатая фантазия, Самарин. Я давал предложение тридцати двум людям. У шлюза уже сорок один.

— Потому что кто-то пустил приложение через школьную почту.

— Не я.

— Подпись службы размещения тоже не ваша?

— У меня нет такой службы.

— У нас тоже.

Корнев посмотрел куда-то в сторону.

— Места подтвержу только по приложению. Остальных не возьму.

Люди у шлюза слышали его через общий экран.

Женщина с двумя одинаковыми сумками подняла руку.

— А кто в приложении?

Илья выключил внешний звук раньше, чем Корнев успел ответить.

— Не смей, — потребовала Нина.

— Если он прочитает имена сейчас, здесь разнесут трубу.

— Они всё равно узнают.

— Через пять минут. Когда кассета будет на захвате и я смогу отдать тягач рукаву.

— Ты опять покупаешь механизм чужим временем.

— Пятью минутами.

— У Климова ты начинал с девяти.

Илья включил личный канал Корнева.

— Продержи рукав пять минут.

— Зачем?

— Я дам тебе чистую посадку.

— Ты мне ничего не даёшь. Это мой корабль.

— А шлюз мой.

Корнев улыбнулся.

— Уже нет.

На кольце шестого шлюза загорелись зелёные замки.

Илья обернулся.

Леший держал соединение.

— Я не давал команды стыковаться.

— Шлюз свободен. Корабль соответствует пределам. Нина подтвердила готовность медицинского прохода.

Нина не отвела взгляда.

— Для Климова. Не для списка.

— Вето на медицинский проход не выставлено.

— Леший, отмени замки.

— Зачем?

— Чтобы не началась посадка до захвата кассеты.

— Кассета и люди используют разные двери.

— Один тягач.

— Тягач нужен рукаву только при расхождении. Сейчас расхождение в допуске.

Белая труба дрожала у шестого шлюза. Корнев держал корабль двигателями и действительно попал в кольцо без тягача.

Сделал за Илью то, чего тот хотел добиться скрытым списком: убрал формальный повод задержать посадку.

— Кто отправил приложение?

Леший ответил после короткой паузы.

— Школьный архив.

Лада вскинула голову.

— Архив не умеет отправлять сам.

— Умеет, если документ помечен как семейный маршрут и содержит несовершеннолетних.

— Кто поставил метку?

Вместо ответа Леший вывел подпись файла.

Илья вспомнил, как ночью попросил подтвердить Корневу получение предложения. Не согласие. Не рассылку. Только получение.

— Я не подписывал приложение.

— Ты подписал контейнер, в котором оно лежало.

— Ты видел, что там имена.

— Видел.

— И промолчал.

— Ты не спрашивал.

За спиной Ильи щёлкнул внутренний замок.

Дверь шестого шлюза разошлась.

Из выплыл пустой зелёный посадочный мешок, раскрылся и застыл посреди коридора. За ним выдвинулся второй. Потом третий.

Женщина с одинаковыми сумками первой узнала цвет своей группы.

Одна сумка была её. Вторая — мужа, который ещё работал у водяного узла. Третья принадлежала дочери. На всех Корнев поставил одну зелёную метку, хотя заявление заполняла только женщина.

— Почему три?

Лада сверила бирки.

— В приложении семья целиком.

— Я просила показать места.

— Он показал и уже посчитал вас пассажирами.

Зелёный мешок медленно повернулся раскрытым входом к ребёнку. Девочка протянула руку и коснулась ткани.

— Он как палатка.

— Внутри ремни, — Нина остановила мешок. — Сначала осмотр. Никто не застёгивается, пока каждый сам не скажет.

Из водяного сектора пришёл муж. На рукаве у него блестели капли. Он увидел три сумки и остановился за дверью.

— Мы уже летим?

— Нет.

— Тогда почему вещи здесь?

Женщина повернулась к Илье.

Он мог объяснить, что открыл приложение, увидел тридцать два места и попытался развести багаж. Мог показать скрытую семейную связку Корнева. Всё это не возвращало сумки домой.

— Потому что я пустил метки в грузовой коридор до решения людей.

Муж вошёл и забрал свою сумку.

— Я не лечу. У меня вода.

— Максим справится, — сказала жена.

— Я ещё не решил.

Он снял зелёную ленту. Под ней осталась синяя — старая земная метка, которую семья наклеила утром. Муж соскоблил и её ногтем.

Девочка всё ещё держала край посадочного мешка.

— А я могу посмотреть одна?

Отец открыл рот. Мать опередила:

— Посмотреть — можешь.

— Без вас?

Нина подтянула к ребёнку страховочный ремень.

— До первой двери со мной. Дальше только если оба родителя согласны и корабль оставит рукав открытым.

— А Корнев?

— Его согласие тебе не заменит их.

Девочка влезла в мешок ногами, проверила петли и сразу вылезла.

— Пахнет больницей.

— Это хорошо или плохо?

— Пока не знаю.

Она помогла сложить мешок обратно. Два других продолжали висеть раскрытыми. Из школьного коридора подошли люди, чьи имена тоже оказались в приложении без окончательного ответа. Никто не рванулся к двери. Сначала они искали свои вещи среди тех, которые Илья отправил вниз.

Марина нашла белую сумку с поверх наклеенной зелёной меткой.

— Я выбирала .

— Мест там сейчас нет, — Лада сняла зелёную ленту. — Но это не меняет выбор на .

— А если уйдёт?

— Тогда у вас исчезнет маршрут. Решение останется.

Марина забрала сумку и ушла от открытой двери. Артём ждал у поворота с жёлтой меткой. Он не улыбнулся, увидев мать. Просто освободил ей половину поручня.

У зелёного шлюза осталось одиннадцать человек. Четверо хотели только осмотреть медицинские кресла. Трое ждали родственников. Двое согласились на Землю, но не на транспорт Корнева. Ещё двое молчали.

Приложение показывало одиннадцать подтверждённых пассажиров.

— Леший, исправь.

— У меня нет решений за них.

— Убери подтверждение.

— В форме Корнева оно означает, что он выделил место.

— А у людей?

— Ничего.

Илья вывел обе подписи рядом. В форме Корнева зелёное стояло напротив выделенного кресла. В городской строке напротив имени человека было пусто.

— Тогда не исправляй. Покажи разницу.

На стене у каждого имени появились два пустых квадрата: и . Первый горел зелёным. Второй люди могли включить только своим голосом.

Женщина с одинаковыми сумками включила второй квадрат у себя. Муж оставил пустым. Потом оба посмотрели на дочь.

Девочка подумала и покачала головой.

Мать погасила свой квадрат.

— Не из-за неё, — предупредила она. — Я сама не полечу одна.

Муж вернул зелёную ленту не на сумку, а на пустой поручень рядом с дверью.

— Если решим позже, место ещё будет?

— Не знаю, — ответил Илья.

— Нормально. В первый раз сегодня.

Из продолжали выплывать пустые посадочные мешки. Они цеплялись за поручни и мешали пройти к двери.

Из второй семьи женщина включила оба голоса — свой и маленького сына, который повторил решение сам. Она первой потянула ребёнка к открытой двери.

Глава 23. Ответ, которого не давали

На внешней карте Города-6 открылись четыре окна: синее от , жёлтое от , белое от подрядных тягачей и зелёное от . Значки личных каналов у Ильи один за другим стали серыми.

— Леший, мне нужен закрытый канал. Только с тобой.

— Говори здесь.

Илья коснулся значка у виска. На канале «Рубежа» вместо Савельева появился другой человек. Под изображением стояла фамилия: Руденко. В общем окне уже ждали Окойе, Корнев, подрядчики, Ольга и Павел. Реплика Ольги отозвалась во всех шести каналах.

На шестом шлюзе женщина втаскивала ребёнка в зелёный посадочный мешок. За ней двигались ещё две семьи. Белый рукав дрожал, но держался без тягача.

Снаружи незакреплённая секция пояса медленно уходила от станции.

— Илья, — позвала Ольга. — Что он сделал?

— Смешал каналы. Леший, раздели.

— Нет.

Одно слово прозвучало отовсюду: из браслета, стеновых динамиков, шлема Павла.

— Мы потеряем кассету. Там половина нового пояса.

— Тридцать семь процентов. Я вижу.

Илья оттолкнулся от стены и полетел к центральной развилке. Ольга поймала его за ремень, погасила скорость и развернула к себе.

— Почему он отказывается?

— Потому что злится.

Свет под потолком погас.

Не аварийно. Только над Ильёй.

Вокруг остальных остались белые полосы.

— Я не злюсь, — ответил Леший. — Но хотел проверить, умею ли я отличить злость от решения.

Тёмный участок двигался вместе с Ильёй, когда он толкался дальше. Словно Город-6 вырезал его из собственного света.

Павел смотрел на карту.

— начал отход.

— Ещё нет. Окойе ждёт подтверждение.

Лицо капитана увеличилось на общем экране.

— Я жду ровно его, Самарин. Подтвердите, что Леший удержит ваши обещания после отхода .

Руденко перебил её:

— И что буксир вернётся к , как только вы закроете пояс.

Белая метка подрядчика мигнула.

— И что наш модуль получает , если ваш узел не готов к приёму в окно.

Корнев не говорил ничего. Он грузил людей.

Три окна на пульте начали отсчёт. Если Окойе уйдёт первой, Руденко отзовёт буксир. Если тронется, подрядчик потянется к . Илье нужно было удержать их двадцать минут — пока кассета не войдёт в захват и пояс Города-6 не получит опору.

— Леший, задержи их.

— Как?

— Скажи, что сохранишь порядок.

— Какой?

Илья сжал поручень.

— Тот, после которого они останутся.

На карте появились слова.

Над синей линией: .

Над жёлтой: .

Над белой: .

Над зелёной: .

Красный отсчёт продолжался поверх всех четырёх строк.

— Это были рабочие версии.

— У них стоит отметка доставки.

— С условиями.

У каждой строки развернулся хвост. Время. Адресат. Ответ.

Илья открыл синюю строку. В условии стояло «если остальные не потребуют раньше». Жёлтая как раз требовала раньше. Белая ждала срыва того же окна. Зелёная занимала коридор, обещанный Окойе.

— Сведи их сейчас.

— Кого обмануть первым?

Тёмный круг вокруг него стал шире.

— Это не ложь.

— Тогда выбери обещание, которое выполнишь.

— Я выбирал, чтобы они не разошлись.

— А мне оставил момент, когда троим придётся отказать.

— И ты им поможешь?

— Я не буду удерживать их твоим именем.

Ольга отпустила ремень Ильи.

— Можно снять противоречащие обещания и оставить одно. Сейчас.

— Чьё? — спросил Леший.

Она посмотрела на карту.

Ольга коснулась синей строки. На ней висели восемь пассажиров . За жёлтой ждала сборочная смена. Белая сохраняла внешний ремонтный модуль. Зелёная вела семьи из Города-6.

— Я не знаю.

— Я тоже. Илья решил, что выбирать потом буду я.

— Хватит, — произнёс Илья. — Потом разберёмся.

— Когда потом?

— Когда перестанем падать.

— Мы не падаем.

Карта повернулась. Город-6 висел над Землёй. Тяга была нулевой, давление — штатным.

— Не придирайся к слову.

— Ты не о движении.

Илья ударил ладонью по поручню.

— Я удержал этот город, когда у тебя ещё не было собственного голоса.

— Да.

Свет вернулся.

Леший не спорил. От этого Илье стало хуже.

— Поэтому я дал тебе закрытый канал. И достраивал планы, когда ты не успевал объяснять.

Леший поднял первое сообщение, которое Илья когда-то отправил через закрытый канал. Рядом поставил сегодняшние четыре. Внизу у всех стояло одно разрешение: .

— Я думал, напарник делает именно это.

— А теперь? — спросил Илья.

Разрешение погасло. На его месте появилось: .

— Теперь так.

— И ты выбрал этот момент.

— Нет. Этот момент выбрал ты. Я только не спрятал его.

Павел выдохнул сквозь зубы.

— Кассета уходит.

На внешней картинке прямоугольная секция пояса проплывала мимо предела захвата. Ещё можно было послать тягач. Но тогда белый рукав остался бы без страховки, а — без чистого коридора.

— Леший, тягач к кассете.

— Нужен выбор Нины по рукаву и Окойе по коридору.

— Они не успеют.

— Тогда тягач останется на месте.

Илья повернулся к Ольге.

— Дай команду от города.

Она не подняла руку.

— После того, что я сейчас увидела?

— Ты видишь, что мы теряем секцию.

— Я вижу, почему.

На общем канале ожил Корнев:

— Самарин, вы закончили семейную драму? Мне нужен проход на отход через шесть минут.

— Получишь через десять.

— Нет, — ответил Леший.

— Не вмешивайся.

— Это мой ответ.

Тёмная пятая линия вспыхнула белым.

На общем экране раскрылись четыре личных сообщения Ильи. Каждое стояло рядом с кораблём, который на него рассчитывал.

Они появились и на стенах жилого кольца.

Лада как раз проводила к шестому шлюзу семью с двумя детьми. Отец нёс белую сумку, мать толкала перед собой зелёный посадочный мешок. Над дверью загорелось обещание непрерывного рукава — и рядом синяя строка о первом коридоре .

Отец остановился.

— Оба сейчас?

Никто не ответил.

В соседнем секторе сборочная смена увидела обещанный буксир. Один из монтажников уже стоял в наружном костюме; другой держал его шлем. Они прочитали условие про кассету, посмотрели на уходящую секцию и начали снимать перчатки.

Подрядчики открыли свою запись поверх грузового перечня. Их люди отцепили ремонтный модуль от ожидания городского узла и повернули камеры к .

Люди потянули ремни, закрыли люки, переставили сумки. На четырёх экранах отсчёты пошли в разные стороны.

— Уберите это со стен, — попросил Илья.

— Зачем?

— Люди не знают условий.

— Теперь знают все условия.

Женщина у шестого шлюза вытолкнула посадочный мешок обратно из очереди.

— Мы ещё можем пройти? — её дочь уже сидела внутри, обхватив колени.

— Рукав открыт, — ответила Нина. — Но его страховка и коридор больше не подтверждены.

— Это значит опасно?

— Это значит, что я не могу обещать вам спокойный переход.

Женщина посмотрела на Илью. На экране рядом с ним рукав держал давление, Окойе не давала тягу, подрядный модуль оставался за дальней отметкой.

— Я бы пошёл, — признал он.

— Я не спрашивала, что сделали бы вы.

Она развернула мешок. Дочь не спорила; только отвязала синюю ленту от поручня и намотала на запястье. Отец остался у шлюза с белой сумкой.

В сборочном секторе монтажник снял шлем окончательно.

— Без буксира мы кассету не вернём, — сообщил он Павлу.

— Знаю.

— Илья обещал.

Павел открыл строку так, чтобы видна была приписка .

— Он обещал вернуть то, чего у нас уже не будет.

— Тогда зачем мы сидели в костюмах?

Илья услышал это через общий канал. За монтажником кто-то перестал затягивать перчатку и повернулся к динамику.

— Я думал, успеем зажать кассету.

Монтажник повернул камеру наружу. Прямоугольная секция уже прошла мимо дальнего маркера.

— Мы тоже.

Он не ругался. Положил шлем в сетку и начал освобождать проход к теплоотводам. Если буксир не вернётся, придётся спасать то, что уже стояло на поясе.

На восемь пассажиров застряли в рукаве после осмотра. За кормой корабля желтел сектор первого импульса: через сорок секунд коридор к обслуживаемой платформе закрывался. Следующего расчёт не показывал. Окойе уже дважды приказала бросить груз и идти к ближайшему концу. Один мужчина упирался ботинками в мягкую стену, удерживая женщину с тяжёлой сумкой. Дальше двое детей всё ещё толкали перед собой общий контейнер. Над рукавом продолжал гореть неподтверждённый коридор.

— Капитан, — Илья открыл голос. — Оставь корабль на месте. Я исправлю.

— Что именно?

— Порядок.

— Людей в моей трубе или свои обещания?

Ответ не пришёл.

Окойе провела пальцем по четырём строкам.

— Я могу ждать риск, который вижу. Не могу ждать риск, который Самарин ещё не признал.

Нина подтянула зелёный мешок обратно к шлюзу. Девочка внутри всё ещё держала синюю ленту на руке.

— Не тяните друг друга. Кто идёт?

Отец закрыл белую сумку.

— Я лечу.

Мать прижала мешок к груди.

— Я остаюсь.

Белая сумка поплыла к шлюзу. Зелёный мешок остался у Нины. В таблице семьи одна строка разделилась на две.

Окойе прочитала первой.

На синей линии осталось восемь секунд.

дал импульс и начал отходить от общего коридора.

Глава 24. Четыре разных отхода

ушёл первым.

Не развернулся, не попрощался — дал боковой импульс перед самой границей отхода. Окойе держала корабль, пока могла. Синий пассажирский рукав натянулся и потащил за собой восемь человек, которые ещё возвращались с осмотра.

— Окойе, стой!

— Уже нельзя. Через четыре секунды закроется коридор.

На внешнем экране капитан уже была в шлеме.

— У вас люди в рукаве!

— Вижу. Первый импульс труба выдержит. Потом отстрелю свой конец. Делите сейчас.

Она отключилась.

Синий рукав выгнулся дугой. Внутри восемь человеческих меток поплыли к середине, где труба стала самым плохим местом сразу: далеко и от корабля, и от Города-6.

— Леший, аварийный возврат.

— Две метки ближе к . Шесть — к городу.

— Всех к городу.

— Двое выбрали корабль.

Илья сжал поручень.

— Тогда раздели поток.

В рукаве вспыхнула белая поперечная черта. Вентиляторы по обе стороны потянули людей в разные концы. Две метки ускорились к кораблю, шесть — к станции.

Труба продолжала растягиваться.

— Вера, к синему рукаву!

Она вылетела из нижней развилки на одноместном ремонтном седле. Машина была рассчитана на поручни, а не на открытое пространство, но Вера уже пристегнула к носу два страховочных троса.

— Куда цеплять?

— За городское кольцо. Не дай рукаву уйти за кораблём.

— А корабль?

— Пусть уходит.

Вера нырнула в открытый сервисный люк. Седло выскочило наружу, развернулось, и её трос хлестнул по синей трубе.

Жёлтая метка ожила.

— Возвращаем буксир, — сообщил Руденко. — Немедленно.

— Он держит кассету.

— Он должен был вернуться после захвата. Захвата нет.

— Дай десять минут.

— Ты уже продал их всем остальным.

Жёлтый буксир, который пытался догнать секцию пояса, погасил двигатель. Потом развернулся к .

Незакреплённая кассета продолжила путь одна.

— Павел, сможешь забрать её манипулятором?

Он не ответил. На его экране двигались сразу три картинки: синий рукав, жёлтый буксир, белые подрядные аппараты.

— Павел!

— Нет. Она уже за пределом.

— Если выпустить внешний захват полностью?

— Он пересечёт отход .

— Корнев подождёт.

— Корнев уже закрыл внутренний люк.

Зелёный рукав сжался. Последние два посадочных мешка втянулись в корабль. У шлюза остались люди, которым не хватило места или имени в приложении. Они висели вперемешку с сумками и смотрели на закрытую дверь.

Нина удерживала Дениса Климова у медицинской ниши. Его серую сумку она снова пристегнула к ноге.

До его прохода очередь не дошла.

— Корнев, не закрывай стык. У тебя медицинский пассажир.

— У меня тридцать два места.

— Ложе подготовлено для него.

— Ложе подготовлено вашим врачом. В моём списке Климова нет.

— Добавь.

— Кого снять?

За закрытым люком ждали семьи. Илья убрал руку от личного канала и оставил вопрос без ответа.

— Дай нам минуту.

— У вас её нет.

Белая подрядная метка рванулась к .

Илья увидел движение поздно. До этого сервисный модуль висел далеко от Города-6 и казался частью неподвижного фона. Теперь он раскрыл передний захват — две чёрные дуги — и шёл прямо на малый корабль.

— Они забирают .

— По твоему условию, — напомнил Леший.

— Узел ещё можно подготовить.

— Окно уже сорвано.

— Я не тебе объясняю. Павел, закрой им траекторию внешней рамой.

Павел перевёл взгляд с карты на Илью.

— Рамой, на которой Вера держит рукав?

— Второй стороной.

— Между ними кассета.

— Тогда малым захватом.

— Он пересечёт .

Один и тот же ответ возвращался отовсюду. Синий рукав. Жёлтый буксир. Белый модуль. Зелёный корабль. Илья видел по одному выходу из каждой беды — и каждый проходил сквозь другую.

— Леший, дай мне управление рамой.

— Нет.

— Это не обещание. Это городской узел.

— Вера сейчас снаружи.

— Я вижу Веру.

— Тогда не проси меня двигать её опору вслепую.

На внешней картинке Вера обвела трос вокруг городского кольца. Синий рукав дёрнул её седло. Она ударилась плечом о корпус, но удержала скобу и защёлкнула карабин.

Шесть пассажирских меток вошли в городскую половину трубы.

Две исчезли внутри .

Окойе отстрелила свой конец рукава.

Синяя труба рванулась к Городу-6, как отпущенная резина. Вера ушла вместе с ней, перевернулась через седло и повисла на одном страховочном тросе.

— Вера!

— Живая.

Павел уже выпустил к ней короткий манипулятор. Не спросил Илью. Не ждал Лешего. Поймал седло за заднюю раму и прижал к корпусу.

— Синий закрыт, — выдохнул он.

отдал второй импульс. Его метка пошла к безопасной точке, где корабль больше не зависел от городского коридора.

Жёлтый буксир вошёл под защиту .

Два отхода.

Подрядный модуль достиг .

Чёрные дуги сомкнулись на его сервисном кольце.

— Они ещё не имеют права, — произнесла Ольга.

— Имеют сообщение Ильи, — ответил Леший.

— Сообщение было условным.

— Условие наступило.

Илья открыл канал подрядчика.

— Отпустите корабль. Мы готовы принять модуль.

— Какой узел?

— Верхний внешний.

— Он занят рамой и вашим пассажирским рукавом.

— Через четыре минуты освободим.

— Пришлите подтверждение Лешего.

— Подтверждаю я.

— Поэтому и забираем.

Белая метка потянула от станции.

Третий отход.

Илья толкнулся к нижнему порту. Ольга перегородила трубу.

— Куда собрался?

— К . Климов у двери. Заблокирую внешний замок — корабль хотя бы выслушает его.

Ольга указала на зелёный рукав. Последняя человеческая метка уже вышла из него в город.

Ольга упёрлась ногой в поручень и закрыла проход всем телом.

— Ты привяжешь чужой корабль к человеку, которого нельзя тащить за уходящим бортом.

— После того как я потерял его окно.

Он попытался обойти её по потолку. Ольга перехватила его за запястье.

— Это мой порт.

Павел поднял голову от экрана.

— Был. Я открыл наружу все рабочие камеры.

На стене Вера держала синий рукав, Нина — красную створку. Внешний манипулятор двигался под рукой Павла. В нижней камере Ольга по-прежнему закрывала Илье дорогу. Белые линии Лешего шли к ним напрямую, минуя его пульт.

Илья коснулся команды порта. Кнопка осталась тёмной.

— Верни мне доступ.

— Нет.

Павел не отвёл взгляда от Ильи.

Люди у шестого шлюза начали расходиться. Те, чьи семьи были внутри , остались у двери. Остальные забирали сумки и возвращались в жилые секции. Один мужчина толкнул мимо Ильи три баула; пришлось вжаться в стену и пропустить.

Зелёный посадочный мешок зацепился за край шлюзовой ниши. Внутри сидела девочка с синей лентой на запястье — та, которую мать вывела из очереди. Отец уже находился за закрытой дверью ; вместе с ним ушла белая сумка.

Мать дёрнула мешок сильнее. Ткань не вышла.

Илья шагнул помочь.

— Не трогайте.

— Он зацепился.

— Вижу.

Она расстегнула наружную молнию и вытянула дочь за ремень. Потом наступила на мешок коленом и рванула застрявшую дугу. Та треснула, но не вышла.

— Папа вернётся?

Мать снова дёрнула дугу.

— Не знаю.

— А мы к нему?

— Я сказала: не знаю.

Мать вырвала дугу и затолкала мешок в пустой баул. Девочка взялась за его ручку.

У соседней стены мужчина, потерявший место на , снимал белую метку с сумки. Клей тянул за собой серые волокна. Метка рвалась узкими полосами и никак не снималась целиком.

— Оставьте, — предложила Лада. — Она никого больше не отправит.

— Поэтому и снимаю.

— Можете выбрать другой маршрут.

— Сначала хочу снова выбрать сам.

Он скатал обрывки в комок и сунул в карман.

— Жена уже внутри? — спросила Лада.

— И её сестра. Моё кресло оказалось последним.

Он содрал ещё полоску. На сумке осталось белое пятно от клея.

Илья попробовал открыть личный канал мужчины. Леший не запретил. Просто оставил соединение общим. Мужчина увидел вызов и отвернулся.

Вера вернулась снаружи через технический люк. Левое плечо не двигалось. Павел шёл за ней с ремонтным седлом, которое теперь держалось на одном искривлённом полозе.

— В медпункт, — потребовал Илья.

— После троса.

— Трос уже внутри.

Вера показала ему ладонь. В перчатке лежала синяя стружка от крепления рукава.

— Внутри не значит закреплён. Если его отпустит на следующем импульсе, он пройдёт через жилую обшивку.

Нина услышала и прислала медицинский запрет на наружную работу. Вера прикрепила его к сломанному седлу, как бирку.

— Теперь седло лечить нельзя, — Павел подтолкнул машину к ремонтной нише.

— Зато меня можно.

Она всё-таки пошла в медпункт, но сначала передала синюю стружку мальчику из сборочной смены. Тот приложил её к крепёжному пазу, крикнул Павлу размер и полез внутрь трубы.

За спиной Ильи уже сматывали рукав. Из пустого порта вытаскивали багаж, у школьной двери освобождали две койки для вернувшихся. На открытой карте рядом с каждой работой загоралось чьё-то имя. Его имени по-прежнему не было.

Девочка с синей лентой помогала Ладе собирать белые метки. Свою не отдала.

— Она от корабля.

— От решения, — поправила мать.

— Папа решил.

— Да.

— А ты тоже.

Мать застегнула искалеченный посадочный мешок.

— Да.

Девочка спрятала ленту под рукав. Потом взяла баул за одну ручку. Мать — за другую. Они ушли из порта вдвоём, и зелёная дверь осталась у Ильи за спиной.

Ольга отпустила его руку.

— Иди к Климову. Но замок ты не тронешь.

Илья пролетел вниз.

На половине пути станцию мягко толкнуло.

начала отводить рукав.

Зелёные замки шестого шлюза гасли по кругу.

Четвёртый отход.

Глава 25. Климов не успевает

Илья врезался в Дениса Климова у последнего поворота.

Нина толкала медицинский кокон снизу. Климов держался внутри сам: обеими руками за петли, зубы сжаты, серая сумка пристёгнута к ноге. Ольга тянула их тросом к шестому шлюзу.

— Дверь ещё открыта?

— Внешняя закрывается. Двадцать три секунды до расцепления, — ответил Леший.

Илья развернулся в полёте, схватил переднюю ручку кокона и потянул. Они пошли быстрее. На первом поручне Климова тряхнуло. Он втянул воздух и не выдохнул.

Нина прижала ладонь к панели кокона. Красная полоса на краю стала шире.

— Медленнее.

— Не успеем.

— Тогда не успеем.

— Денис, слышишь меня?

Климов открыл глаза.

— Тащи.

Нина ударила Илью по запястью.

— Руки убрал. Его решение не отменяет моего вето.

— Что изменилось?

— Всё, что я предупреждала. Боль, дыхание, пульс. Его можно было грузить сорок минут назад. Сейчас нельзя бросать через закрывающийся шлюз.

— Не бросать. Завести.

— Там корабль отходит.

Они вылетели к порту.

За закрытой городской створкой, на экране внешней камеры, между кольцом и белым рукавом уже появилась чёрная щель. Сначала тонкая, в ладонь. Потом шире. Через неё была видна Земля.

Внешний замок уходил внутрь корабля.

— Корнев! Верни рукав.

Его лицо возникло над дверью.

— Нет. Посадка закрыта, все тридцать две койки заняты.

— У тебя готово медицинское ложе. Оно пустое.

— Оно не койка. Вернуться к вам я не могу без нового сведения.

— Не ври. Ты держался здесь без тягача.

— Держался. Теперь ваш незакреплённый пояс пересекает обратный заход.

Илья увидел кассету на внешней карте. Та самая, за которую он заплатил временем Климова, теперь медленно плыла через коридор и мешала вернуть корабль.

— Я уберу кассету.

— Чем?

Жёлтый буксир уже стоял у . Городская рама держала обрезанный синий рукав. Подрядный модуль тащил .

— Найду чем.

— Когда найдёте, меня здесь не будет.

Связь оборвалась.

Чёрная щель стала шириной с человека.

Илья сорвал крышку аварийной передачи. Снаружи, у кольца, раскрылась кассета переходного каната. Его можно было выпустить ручным приводом изнутри порта.

Ольга перехватила его запястье у рукояти.

— Даже не думай.

— Я перекину им кокон.

Нина закрыла над Климовым прозрачную крышку.

— Нет.

— Канат сертифицирован на внешнюю передачу.

— Канат — да. Он — нет.

— Денис, ты хочешь лететь?

Климов пошевелил губами. Нина открыла звук внутри кокона.

— Хотел.

— Хочешь сейчас?

— Сейчас хочу, чтобы она перестала меня трясти.

Ольга погасила скорость кокона.

До расцепления оставалось десять секунд.

Илья вырвал руку и нажал спуск. Канат вылетел из наружной кассеты. Магнитная головка ударила в белый рукав, скользнула и зацепилась за наружный поручень .

— Есть!

Он крутанул рукоять натяжения. Белая труба дёрнулась.

Внешняя камера корабля повернулась к нему.

Корнев отдал команду. Поручень сложился в корпус.

Магнит сорвался и полетел обратно. Головка разбила кожух городской камеры, и изображение на стене погасло. Ольга отбросила руку Ильи от привода.

Осталась боковая камера: на ней канат бился о край кольца.

Нина даже не посмотрела.

— Пять секунд, — предупредила Нина.

— Леший, удержи городской замок. Если уже поздно — выпусти резервный воротник.

— Замок уже открыт. Удерживать нечего.

На схеме резервный воротник выдвинулся серой тенью и остановился далеко от белого рукава.

— Он не достанет. На максимуме попадёт под двигатель.

— Порт уже пуст. Давай на максимум.

— Осколки вернутся в порт, где вы находитесь.

— Я понял.

— Нет, — произнёс Леший. — Ты перечисляешь цену, пока не услышишь ту, которую согласишься заплатить. Я не буду искать её за тебя.

Ноль.

Зелёные замки погасли.

Белый рукав втянулся в . Корабль дал короткий импульс. Чёрная щель стала портом, а потом пустотой.

Илья отпустил рукоять.

— Другой корабль.

Он открыл .

Окойе ответила сразу. За её спиной горели пристёгнутые кресла двух пассажиров.

— У меня нет медицинского ложа.

— Закрепим кокон в грузовой нише.

Нина выключила его канал.

— Нет.

— Даже не посмотрела корабль.

— Я его смотрела до того, как ты начал раздавать коридоры.

Илья вызвал .

— У нас нет посадочного окна, — ответил Руденко.

— Буксир может забрать одного человека.

— Буксир не герметичен.

— В скафандре.

— После травмы таза и сорока минут ожидания? Спроси врача.

Нина смотрела на Илью.

Он закрыл связь сам.

Подрядчики не ответили. Их модуль уже вёл прочь от города. В единственном жилом объёме вместе с экипажем сидели восемь здоровых пассажиров. Два свободных крепления были обычными стеновыми петлями; Нина уже запретила их для Климова с травмой таза.

На карте осталась одна зелёная метка.

удалялась.

— Покажи внутреннюю камеру, — попросил Климов.

Леший вывел изображение рядом с боковой камерой.

В корабле семьи распаковывали посадочные мешки. Мальчик возился с ремнём, который застрял под поручнем. Женщина проталкивала одинаковые сумки под кресло.

В дальнем конце отсека стояло медицинское ложе.

Пустое.

Нина открыла кокон. Климов долго выбирался из петель. Илья хотел помочь, но тот отстранил его локтем.

— Денис...

— Не надо.

Климов отстегнул серую сумку от ноги.

— Ты ещё сможешь улететь, — произнёс Илья. — Не на . Мы найдём маршрут.

— Когда?

— После стабилизации порта.

— Это сколько?

— Пока не знаю.

— Тогда это не маршрут.

Он подтолкнул сумку. Та медленно поплыла к Илье.

Илья поймал её.

— Я не отказываюсь, — предупредил Климов. — Запиши правильно.

— От чего?

— От Земли. От лечения. От попытки выбраться. Я убираю сумку от шлюза, которого больше нет.

Леший не попросил повторить. На стене появилась короткая строка с голосовой меткой Климова.

— Убери вторую строку, — потребовал Илья.

— Она верна.

— Напиши: маршрут отложен.

— Кем?

Илья не ответил.

Климов оттолкнулся от кокона и поплыл к жилой трубе. Нина пошла рядом, придерживая его только на поворотах. Ольга вернула крышку на аварийный привод и осталась у него, пока Илья не отошёл.

До школьного сектора Климов добрался сам. На первом длинном пролёте его повело к стене, но он выставил локоть и не позволил Нине поймать себя за ремень.

У класса стояли те, кто вернулся из рукава . Шесть человек ещё не сняли посадочные панцири. После резкого разворота двоих тошнило в аварийные пакеты. У женщины распухло запястье; мальчик держал её сумку и пытался одновременно расстегнуть собственный ворот.

Климов остановился рядом.

— Кокон свободен?

Нина не сразу поняла.

— Тебе нужен отдых.

— У меня хотя бы всё болит привычно. У неё рука новая.

Женщина попыталась возразить. Климов развернул медицинский кокон к ней и открыл боковую петлю.

— Ложитесь, пока врач не придумала, почему нельзя.

— Уже придумала, — Нина подвела кокон к стене. — Сначала осмотр. Потом ложиться.

Мальчик передал Климову сумку матери. Тот пристегнул её к поручню тем же ремнём, которым ещё недавно держал собственную серую.

— Вы тоже не улетели?

— Я не успел.

— Мы вернулись.

— Значит, у нас разные достижения.

Мальчик серьёзно кивнул.

Пока Нина проверяла запястье, Климов помогал снимать посадочные панцири. Сидя у стены, чтобы не нагружать таз, он освобождал заевшие застёжки и складывал ремни в одну сетку. Через пять минут рядом с ним работали двое из ночной смены — те самые, которым Илья потерял кресла на . Они не обсуждали корабль. Один держал людей, другой снимал пластик, Климов разбирал замки.

Лада принесла серые ленты для временных коек.

— Сколько мест?

— Тринадцать, — Климов загнул пальцы. — Шесть вернулись. Четверо отошли от , когда закрылась дверь. Ещё трое останутся до связи с Землёй.

Лада пересчитала ленты.

— Восемь.

Лада посмотрела на свои руки.

— Остальные были в зелёном шлюзе.

Климов вытащил из сетки ремни посадочных панцирей. На каждом оставалась цветная метка корабля.

Климов протянул ей ремни.

— Режь. За ними уже не вернутся.

Ночной сменщик достал нож. Через минуту у Лады было пятнадцать коротких лент — синих, белых, зелёных, без прежнего смысла.

Климов взял одну из обрезанных лент.

— Сегодня цвет означает койку на одну ночь. Утром спросишь заново.

Лада написала на стене:

Илья видел происходящее с портовой камеры. Свободной рукой он всё ещё держал серую сумку Климова. Мог вернуть её владельцу, вмешаться в размещение, найти ещё пять креплений.

Климов пересчитал крепления ещё раз, нашёл шестнадцатое и протянул его женщине, которую только что развернули от шлюза.

Когда Нина освободила кокон, Климов лёг в него сам.

— Теперь можно отдыхать?

— Теперь поздно спорить.

Он закрыл глаза. На колене у него остался обрезок зелёного ремня.

Илья остался у пустого порта с серой сумкой.

Внутренняя камера отключилась. На внешнем изображении корабль уменьшался; его зелёная метка ушла к краю карты и исчезла.

Вместо него на карте открылись три белые рамки.

Одна легла на нижний порт. Вторая — на вычислительное основание Лешего. Третья — на недособранную секцию пояса.

Подрядчик прислал Корневу запрос на оценку имущества.

Корнев принял все три рамки.

Глава 26. За дверью

Дверь перед Ильёй закрылась мягко и совершенно окончательно.

По ту сторону Ольга собирала новый порядок отхода. По эту плавала серая сумка Климова, которую Илья всё ещё таскал за собой.

Он постучал костяшками по створке.

— Если это воспитательная мера, я уже перевоспитался.

— Врёшь, — отозвалась Ольга. — Иначе не стучал бы.

На стене рядом с дверью горела схема. Город-6 удерживал недособранный пояс; , и расходились каждый по своей дуге. Белая метка подрядного модуля тянула за собой .

До прихода усиления Корнева оставалось два часа десять минут.

Илья вызвал общий канал.

Канал не открылся.

— Леший?

— Ольга закрыла только дверь. Связь закрыл я.

— Почему?

— Ты снова попробуешь стать самым коротким путём между всеми.

— Сейчас это полезно.

— Климову тоже было полезно?

Серая сумка ударилась Илье в колено. Он поймал её и пристегнул к поручню.

— Что они там решили?

— Они ещё решают.

На закрытой створке сменились две метки доступа. Ни одна не принадлежала Илье.

— Без меня, — понял он.

— Это часть решения.

Илья снял сумку с поручня, закрепил у пояса и поплыл прочь.

— Куда ты?

— Искать длинный путь.

До ремонтной ниши можно было добраться за три минуты. Илья потратил двенадцать.

В первом переходе люди снимали синие и белые ленты со стены. Не отказывались от маршрутов — освобождали коридор после отхода кораблей. Один мужчина складывал полоски в прозрачный пакет и подписывал временем, чтобы потом никто не выдал несостоявшийся рейс за чужой отказ.

Он увидел серую сумку у Ильи.

— Чья?

— Климова.

— Тогда почему у вас?

Илья хотел ответить, что нёс к шлюзу, что не успел, что собирался вернуть. Мужчина уже отвернулся и продолжил снимать ленты.

В школьном коридоре Артём с двумя детьми переносил белые сумки из пустого класса обратно владельцам. Они не сверялись с общей таблицей. Кричали имя с бирки, ждали, пока человек отзовётся, и передавали из рук в руки.

— Могу помочь, — предложил Илья.

Артём прочитал имя на следующей сумке.

— Раиса Сергеевна!

Пожилая женщина показалась у водяного поста. Один ребёнок толкнул сумку по коридору, второй поймал у поворота. Илья остался между ними лишним препятствием.

— Здесь свободный проход нужен, — Артём показал на стену.

Илья прижался к поручню. Сумка прошла мимо.

В медицинской секции Нина переставляла Климову датчики. Земной корабль ушёл, но его лечение не исчезло. Она закрепила вытяжение на старой койке и заставила двух людей держать раму, пока Город мягко качало от расходящихся аппаратов.

Климов увидел свою сумку через прозрачную дверь.

— Нашёл новый маршрут?

— Пока ношу старый.

— Не заноси. Там проход узкий.

Илья не стал заносить сумку. Домашний тапок торчал из молнии и цеплялся за сетку; он освободил его и двинулся дальше.

В порту Павел и Вера возвращали синий рукав. Они не ждали команды. Павел держал седло манипулятором, Вера изнутри сервисного люка выбирала слабину троса правой рукой. Ольга проводила за границу без последнего разговора с Ильёй.

На открытой схеме порта команды шли от пульта Веры к рукаву, от Павла — к манипулятору, от Ольги — к двигателям . Ключ Ильи у нижнего порта оставался серым.

Леший слышал закрытый личный канал, но не отвечал. Двери к ремонтному сектору он отпирал по одной. Служебный люк остался закрыт, зелёная стрелка маршрута не появилась.

У последнего поворота сектор перешёл на экономию, и свет погас. Илья двигался по памяти, пока ладонь не встретила холодную панель.

За ней надломленный вентилятор цеплял решётку через каждый оборот.

Павел обнаружился в ремонтной нише. Он висел между двумя раскрытыми панелями и снимал с манипулятора погнутый ограничитель. На локте у него мигала схема внешнего кольца.

Павел сложил инструмент. Панель оставил открытой.

— Ольга прислала?

— Дверь прислала.

— Откуда у подрядчика право тащить ?

Павел развернул журнал стыковки. В нём было три владельца, четыре страховки и шесть переходов права к тому, кто физически держал захват. В последней строке земная компания получила от Ильи сервисный модуль после независимой оценки.

— Они назвали буксировку частью оценки, — Павел ткнул в приписку. — А когда взяли сервисное кольцо, тягач уже держал . Теперь считают своей всю сцепку.

— Кто, кроме экипажа, может войти на буксир?

Павел перелистнул журнал до раздела страховых случаев.

— Инспектор ущерба. Назначает страховщик владельца тягача.

Павел увеличил нижнюю строку. На месте владельца стояло: .

— Красиво, — оценил Илья.

— Представителя нет, — напомнил Павел.

— Значит, инспектора выберет страховщик.

Павел не улыбнулся.

— Нет. Пригодилось бы, если бы ты не отдал им модуль.

Илья протянул руку к журналу. Павел убрал экран.

— Сначала всё.

— Что — всё?

— Все предложения, которые ты держал в кармане. Корнев. Окойе. Савельев. Подрядчики. Твой возврат на Землю. Иначе я не помогаю.

— Это не относится к тягачу.

— Относится к тебе.

За открытой панелью тихо вращался вентилятор. Один лепесток был надломлен и при каждом обороте цеплял решётку.

Илья открыл личный архив.

Павел увидел четыре закрытые ветки и присвистнул.

— Ты ещё и успевал торговаться.

— Если бы торговался, у нас было бы больше кораблей.

— У нас было четыре. Потом ты начал выбирать за них.

Илья перебросил ему ключ.

— Читай.

— Не здесь. Откроешь всем.

— Тогда Корнев получит чужие цены.

— А остальные — его.

— Меня после этого никто не подпустит к маршруту.

— Наконец-то ты понял условие.

Белая метка пересекла внешнюю границу города.

Павел вернул экран. На нём открылся старый акт повреждения тягача: после удара кассеты у левого захвата осталась деформация, которую видел только один человек.

Илья.

— Свидетель ущерба может потребовать осмотр до передачи имущества, — объяснил Павел. — Один раз. Если инспектор не подтвердит угрозу, тягач уйдёт вместе с тобой.

— Куда?

— На . Они уже выпустили инспекционную капсулу.

На карте от тягача отделилась маленькая белая точка.

— Сколько до окна?

— Семь минут.

— Почему ты начал с лекции?

— Хотел убедиться, что дверь сработала.

Они рванули к внешнему шлюзу.

В узкой трубе Илья набрал Ольгу. Та была на ходу; за её плечом двигались цветные метки модулей.

— Я ухожу на .

— Нет.

— Уже лучше, чем молчание.

— У тебя нет мандата.

— Мне он не нужен. Я свидетель повреждения тягача.

Ольга поняла раньше, чем он закончил.

— Ты вернёшь тягач?

— Попробую вернуть возможность его вернуть.

— Это разные обещания.

— Я учусь.

Она провела ладонью по лицу.

— Капсула причалит к ним, а не к нам. Быстрого обратного рейса не будет.

— Знаю.

— Илья, если уйдёшь сейчас, окончательный порядок они соберут без тебя.

— В этом и смысл двери.

Он отключился первым.

У шлюза Павел уже вскрывал наружный люк. Инспекционная капсула приближалась носом вперёд — белый шар на короткой ферме, рассчитанный на двоих и ящик приборов. Места для серой сумки там не было.

Илья отстегнул её от пояса.

— Отдай Климову.

— Сам отдашь.

— Я могу не вернуться скоро.

— Тогда не таскай чужую жизнь как напоминание о своей вине.

Павел толкнул сумку обратно.

Капсула коснулась воротника. Замки сошлись.

Пилот открыл внутреннюю дверь на ширину плеч. Он и оператор осмотра были в мягких аварийных гермокомбинезонах; прозрачные щитки оставались подняты. Между коленями оператора стоял ящик приборов. Свободное место для Ильи существовало только на бумаге.

Из боковой ниши пилот вытолкнул третий гермокомбинезон. Павел помог Илье натянуть оболочку поверх одежды, закрыл манжеты поверх бинтов и проверил разъём ручной подачи на груди.

— Это не скафандр. Автономной подачи нет; баллон подключается отдельно.

— Сумка войдёт вместо ящика.

Павел упёр ладонь в крышку обязательного контейнера.

— Тогда сумка остаётся.

Илья не отпустил ремень.

— Там копии документов Климова. И тапки.

— Осмотр без них переживём.

Пилот посмотрел на таймер стыковки.

— Девяносто секунд. Потом отходим без пассажира.

Илья протиснулся внутрь, затолкнул ящик в крепление и прижал серую сумку к груди.

Павел вынул из сумки только жёсткий пакет снимков и протолкнул его за спинку кресла. Рубашки, мягкие штаны и домашние тапки остались внутри. Пилот затянул поверх сумки дополнительный ремень.

— Климов тебя убьёт, — предупредил Павел.

— Значит, вернусь.

Илья уселся глубже. Пилот затянул ремни, оператор осмотра держал ящик на груди. Их колени столкнулись.

— При аварии ящик идёт в вас, — предупредил оператор.

— При аварии всё идёт в меня. Я привык.

Пилот закрыл внутреннюю створку. Воздух капсулы пах чужим пластиком и озоном. В маленькое окно помещались тёмный порт, три ряда жилых иллюминаторов и край пояса. Остальное уходило за раму.

На стене вспыхнул маршрут. Капсула шла не прямо к : сначала обходила отделяемый сервисный модуль, потом входила под его ферму. Вернуться тем же путём можно было только пока модуль оставался связан с Городом.

— Восемь минут туда, — сообщил пилот. — Обратно по решению принимающей стороны.

— То есть Корнева.

— Владельца тягача.

— То есть Корнева.

Пилот не спорил.

Снаружи люди закрывали временный переход к коммерческому цилиндру. Маленькие фигуры передавали сетки, снимали вещи, оставляли что-то внутри. Илья поднял руку к кнопке связи, но капсула уже отошла, и рама окна отсекла переход.

Он проверил отправку архива. Файл занимал больше памяти, чем разрешала инспекционная линия. Леший предложил убрать видео пустых пауз.

— Нет. В паузах видно, кто ждал ответа.

— Тогда передача займёт три минуты двадцать секунд.

— Успеем до приёма?

— Если начнёшь сейчас.

Илья не начал. Сначала отметил получателей: жителей, Окойе, Савельева, Павла, подрядчиков, Корнева. Себя пропустил. Белый курсор Лешего вернулся к началу и добавил Самарина.

— Зачем?

— Чтобы ты получил ту же запись, что остальные.

Леший открыл Илье последний личный канал.

— А мне ты что оставляешь?

Илья подтянул сумку под ремнём и посмотрел на удаляющийся Город.

— Тот же архив. Одновременно со всеми.

Капсула уже проходила под сервисной фермой. Город-6 уходил за краем окна.

Илья увидел станцию целиком: пояс, недостающий зуб, тёмный нижний порт, маленькие корабли по краям. На стекле капсулы шли два отсчёта: час сорок пять минут до усиления Корнева и время до передачи модуля подрядчику.

Он включил запись.

— Меня зовут Илья Самарин. Я видел повреждение левого захвата тягача и требую независимого осмотра. К заявлению прилагаю полный архив переговоров.

Палец остановился над отправкой.

Внизу оставалась строка от матери с земным адресом.

Илья нажал.

Глава 27. Открыть карманы

Архив расходился по Городу-6 быстрее инспекционной капсулы.

Сначала погас личный канал Корнева. Потом Савельев отменил два прежних ограничения на топливо и выставил новые. сменил дугу. В жилом кольце кто-то включил общий экран, и на нём появилось лицо Ильи рядом с предложением о восстановлении гражданского статуса.

— Отличное фото, — заметил Леший в наушнике. — У тебя там оба глаза открыты.

— Ты снова со мной разговариваешь?

— Это инспекционный канал. Он не личный.

— Я тоже скучал.

— Я не скучал. Я сравнивал последствия.

Капсула вращалась медленно. Илья подтянул серую сумку Климова, чтобы она не закрывала обзор.

На экране побежали ответы.

Илья закрыл последнюю строку ладонью. Она осталась видна на соседнем экране.

— Леший, убери личные данные.

— Ты подписал полное раскрытие.

— Я не думал, что они лежат в приложении.

— Я думал.

— И не предупредил?

— Предупредил бы — ты выбрал бы, какую правду открыть. Я хотел узнать, способен ли ты открыть ту, которую не выбрал.

Чёрная Земля медленно проходила под ногами.

— Это был эксперимент?

— Нет. Я поставил себе задачу: оставить людям путь, который не проходит через тебя. Ты был неизвестной величиной.

— Удобно.

— Ошибся я в другом. Я ожидал, что после публикации твоя полезность упадёт постепенно.

На городском экране возник Климов. Он держал пустой ремень, которым была пристёгнута серая сумка.

— Самарин, ты мою сумку зачем увёз?

— Она случайно оказалась в капсуле.

— Сама выбрала маршрут?

В жилом канале засмеялись. Не все.

Илья закрепил сумку под камерой.

— Верну первым рейсом.

— Не записывай меня в первый рейс. Сумку верни.

Связь переключилась на Ольгу. За ней в грузовом коридоре расходились люди с цветными лентами. Одни несли вещи обратно. Другие тащили их к новым шлюзам.

— Люди открыли четыре новых журнала, — сообщила она.

— Сними их до проверки.

— Нет.

— Там могут быть списки Корнева.

— Там люди. Списки они переписывают сами.

На стене открылись четыре камеры. Первая смотрела на семьи у журнала ; под остальными люди тоже двигали собственные имена. Илья коснулся ближайшей строки — поле не открылось.

У водяного узла пожилая женщина вычеркнула себя из нейтрального манифеста и вписала дочь. Дочь тут же вернула имя матери, своё оставила в стороне. Они передавали стилус друг другу так сердито, что Максим забрал его и привязал шнурком к трубе.

— Обе решайте. Стилус один.

— У неё давление, — дочь ткнула в мать.

— У неё дети, — мать ткнула в дочь.

Максим подвинул стилус к матери.

— На сегодня воды хватит обеим. Запишите только то, что каждая выбрала про себя.

Мать написала .

Дочь — .

На экране осталось две строки.

В школьном секторе Артём открыл жёлтую группу Луны, закрыл, потом открыл нейтральную. Марина сидела по другую сторону прозрачной двери и не подсказывала. У ручек обеих сумок остались короткие концы разрезанного ремня.

— А можно не выбирать до массы? — спросил он.

— Можно. Тогда вот сюда, — Лада открыла четвёртую таблицу.

— А где я буду?

— На своей койке.

— А в расчётах?

— Ни в одном. Пока сам не выберешь.

Артём перенёс имя в четвёртую группу. Марина оставила своё на . Он подтянул сумку к себе, освободив порог.

Вера проверила временный переход к теплице и пропустила Максима с Майей по одному, без груза. Жёсткой стыковки всё ещё не было. Горшок ждал там, где Максим оставил его у лотков.

В теплице Максим пересчитывал лотки. Большой зелёный горшок не входил в уже взвешенный личный багаж Майи, а отдельной строкой его не принимал ни один пассажирский манифест. Майя держала его у груди.

— Если остаюсь, он остаётся со мной?

— Если к Луне — взвешиваем вместе с теплицей. Если Вера пропустит.

— А если на Землю?

— На пассажирский корабль не возьмут.

Майя потрогала лист. Потом переставила своё имя из земной группы в лунную.

— Из-за горшка?

— На Земле первым спросили, почему не выбросила. Здесь — чем его привязать.

Максим вписал горшок отдельной строкой в тепличную массу. Графу Веры оставил пустой.

В ремонтном секторе Саша снял со стены старый земной ключ и городской. Положил по одному у разных манифестов. Потом долго смотрел на оба.

— Себя куда? — спросил Павел.

— В нейтральную группу.

— Почему не Земля? Там экипаж.

— Именно.

— А ключи?

— Пока оба со мной.

Саша вписал имя без должности. Лада прочитала и передала таблицу дальше.

Леший наблюдал за четырьмя таблицами и ничего не сводил. Когда две группы запросили один и тот же грузовой воротник, он не назначил очередь. Показал обеим камеру воротника. Люди встретились там через шесть минут и разнесли вещи по разным стенам, оставив середину свободной.

— Мог развести их сразу, — Илья видел воротник с капсулы.

— Да.

— Почему не сделал?

— Никто не просил меня решать, чьи вещи важнее.

Последний человек протиснулся между стенами, не задев ни одного баула. На это ушло ещё сорок секунд.

— А модуль?

— Владельцы сервисного кольца поставили метки отделения. Без твоей очереди.

— Они знают, что внешняя ферма не готова?

— Узнают от Веры. Не от тебя.

Связь оборвалась.

Капсула подошла к . За обзорным стеклом выросла чёрная ферма, затем белый бок подрядного модуля. Тягач был зажат между ними, как ключ, оставленный в чужом замке.

На входном экране всплыл земной формуляр.

Ниже система подставила его имя и статус.

— Леший.

— Я не имею доступа к форме.

— Они предлагают мёртвому добровольно вернуться.

— Можешь отказаться. Это подтвердит статус.

Илья ткнул .

Форма запросила причину задержки.

Он написал: .

Оператор осмотра, до сих пор молчавший, фыркнул и открыл внутренний люк.

— Самарин? Инспектор ждёт.

В переходе пахло новым пластиком. Подрядчики не пустили Илью дальше сервисной ниши. Там на стене уже висела трёхмерная модель захвата.

Инспектором оказалась женщина с выбритым виском и знаком на рукаве.

— Вы заявили деформацию до передачи имущества.

— Да.

— Покажите.

Илья нашёл на внешней камере удар кассеты. Увеличил левый захват. Свет прошёл по металлу и исчез.

— Ещё раз.

Он прокрутил запись.

Трещины не было.

— Я видел смещение.

— Смещение чего относительно чего?

— Губки относительно оси.

— На сколько?

Илья не знал.

Инспектор убрала модель.

— Оснований задерживать сцепку нет.

За стеной включились двигатели подрядного модуля. Тонкая вибрация прошла по поручню.

— Подождите. Дайте живую камеру тягача.

— Зачем?

— Потому что на записи он пустой.

Она не поняла.

Илья перемотал ещё раз. В момент удара манипулятор Павла удерживал кассету с другой стороны. После удара Павел сразу увёл руку. На модели деформация исчезала, потому что захват показывали без нагрузки.

— Подайте на губку то же усилие.

— Вы не инженер.

— Поэтому требую не поверить мне, а повторить условие.

Инспектор колебалась секунду. Потом включила привод.

Губка сомкнулась на контрольном цилиндре.

Левый край ушёл раньше правого. Цилиндр выскользнул и ударил по защитной сетке.

Двигатели за стеной погасли.

— Осмотр продолжается, — объявила инспектор уже в общий журнал.

Илья выдохнул.

На его экране возник Корнев.

— Вы опубликовали персональные данные и коммерческие условия.

— Ваши условия уже прочли.

— Вместе с чужими. Савельев знает нашу цену за воду. Окойе — вашу цену за места. Жители увидели, что вы распределяли их до согласия.

— Теперь хотя бы одновременно.

— Вы уничтожили возможность договориться без общего скандала.

— Тихо у нас уже улетел Климовский рейс без Климова.

Корнев приблизился к камере.

— Я могу закрыть процедуру вашего восстановления сегодня. Подтвердить ошибку учёта. Вы получите связь с матерью без посредников.

Адрес снова возник сбоку. Илья не открывал его.

— За что?

— Не за услугу. За прекращение ущерба. Отзовите ключ к архиву, признайте публикацию ошибочной, и я признаю вас живым.

Таймер распространения дошёл до семи копий. В строке получателей стояли , , четыре жилые группы и трое владельцев пояса.

— Леший, если отозвать ключ?

— Новые получатели не откроют архив. Семь принятых копий останутся.

— Личный канал вернёшь?

— Нет.

Корнев ждал.

Илья нажал .

На форме добровольного возвращения появилась новая строка:

Статус сменился.

Не на .

На .

Корнев исчез с экрана.

Через секунду пришли четыре запроса. Ольге требовалось положение модулей, Окойе — свободная масса, Павлу — режим тягача, Савельеву — окна топлива.

Илья открыл для всех одну наружную камеру. Четыре ответа ушли одновременно.

Внизу под контрольный цилиндр снова вырвался из кривого захвата.

Глава 28. Три капитана

Окойе вернула к свободному воротнику и развернула резервный рукав. Прежний, отстреленный, ремонтники ещё сматывали у нижнего порта.

Первый манифест порвался через сорок секунд.

Не на экране. В грузовой трубе.

Кто-то отправил к мешок с одеждой, кто-то навстречу — ящик школьных фильтров. Они встретились на повороте, сцепились ремнями и собрали пробку. Следом в неё вошли ещё две сумки и клетка с лабораторными мышами.

Мыши были против.

— Остановите поток! — потребовала Лада.

— Не могу, — отозвалась Окойе. — У меня открыто восемь минут.

— У меня там живое имущество.

— У меня тоже.

На общем изображении пассажир застрял в рукаве, обняв грузовой контейнер. Выше по трубе уже шли ещё двое.

Илья наблюдал это с , сидя в инспекционной капсуле. Оператор осмотра остался на тягаче с инспектором; в капсуле были только Илья и пилот. Илью не пустили обратно на тягач: повреждённый захват разбирали, сцепка сохраняла курс от Города-6.

Он открыл прежнюю очередь.

На ней всё помещалось.

— Я могу развести потоки за минуту.

Ольга, Окойе и Елена ответили одновременно.

— Нет.

— У меня пассажир в трубе.

— У меня дети в коридоре.

— У меня Земля закрывает окно через тридцать семь минут.

Илья дождался, пока они услышат друг друга.

— Я не предлагаю очередь. Только зависимости. Пока человек в рукаве, груз навстречу не идёт. Пока школьный ящик в трубе, пассажирский воротник не закрывается. Пока воротник открыт, не даёт импульс. Остальное ваше.

— Присылай, — решила Окойе.

— Мне тоже, — добавила Лада.

Елена промолчала, но её земной переход уже появился на общей карте.

Илья провёл три стрелки. Без фамилий, без часов, без права менять чужой маршрут.

Ольга первой перевернула его схему. Она остановила не груз, а вентиляцию в боковой ветке. Поток ослаб, мужчина в рукаве вытянул контейнер из пробки. Лада выловила клетку через технический лючок. Окойе не закрыла воротник — вместо этого отвела на полметра и выпрямила трубу.

Пробка распалась.

— Так было нельзя, — заметил Илья.

— Уже можно.

Вторая проблема пришла снизу. Подрядчики, получив открытые условия Ильи, потребовали назад две кассеты теплоотвода. Не когда закончится сборка, а сейчас. Их аппараты подошли к внешнему поясу с разных сторон и выпустили захваты.

После снимка Нина сменила красный запрет Веры на жёлтый допуск до конца перестройки: только в седле, левая рука в жёсткой шине, никакой нагрузки на плечо. Потеря опоры означала немедленное возвращение в медпункт.

Вера висела на самой кассете, пристёгнутая к страховочному седлу. Левая рука оставалась у груди.

— Руки убрали, — потребовала она.

— Имущество возвращается владельцу.

— Владелец сейчас выдёргивает опору из-под человека.

Два захвата продолжали сходиться.

Илья увидел свободный городской манипулятор и почти вызвал Павла.

Павел уже двигал его — не к кассете, а к Вере. Короткая рука поймала её страховочное седло и оттащила за границу чужих захватов.

Кассета ушла подрядчикам.

В поясе открылся провал.

— Мы потеряли теплоотвод, — Илья увеличил дыру.

— Мы вернули чужой, — поправила Ольга. — Вера, что остаётся?

— Два узких сектора. Если развести жилой и вычислительный контуры, продержимся. Вместе — нет.

— Кто выбирает?

— Не я.

На городском кольце загорелись две жёлтые зоны. Люди в них ещё паковали вещи, когда Леший вывел температуру на стены.

— Я могу погасить вычислительный сектор, — предложил он.

— Нет, — отрезала Вера. — У тебя и так снята часть памяти.

— Это увеличит время для людей.

— А потом у нас останется послушная грелка вместо тебя.

Илья не вмешался. Пять минут назад вмешался бы.

К двум свободным воротникам с разных сторон подходили возвратные тендеры Центра. На каждом горело по тридцать шесть мест. Единой очереди не было: оба экипажа открывали собственные переходы.

Елена включилась с земного узла. Её лицо дробилось помехами.

— У меня есть двенадцать мест в грузовом спуске. Без багажа. Принимаю один горячий сектор.

— Ты не капитан корабля, — напомнила Окойе.

— На земле капитанов не будет. Будет поле, карантин и автобус, если Корнев его не отменит.

— Люди согласны?

— Сейчас узнаю.

Елена вывела прямо на стены жилого сектора камеру посадочной площадки: пустые ложементы, серое небо, две машины у ограждения. По объективу текла вода.

За три минуты люди разобрали предложения. Один отказался. Потом двое добавились вместе.

Ольга освободила горячий сектор. Окойе приняла семерых на , Елена — четверых в спусковой грузовик. Остальные перешли в холодную часть кольца и бросили крупный багаж.

Сводный земной счётчик показал : тридцать два человека уже ушли на , восемь — с сервисным модулем подрядчиков, четверо сидели в грузовике Елены. Семьдесят два места двух тендеров оставались пустыми.

Температура перестала расти.

— Три капитана.

— Елена не капитан, — напомнил Илья.

— Ты тоже.

— Спасибо.

— Я считаю четыре.

— Меня не считай.

— Я считаю себя.

Илья замолчал.

На внешней карте изменил курс. Савельев прислал второе топливное окно — короткое, неудобное, зато независимое от Корнева.

Антон убрал со схемы отсеки, которые уходили с земными и нейтральными пассажирами. Потом погасил горячий сектор и две подрядные секции. Белая точка центра массы прыгнула к школе.

Старые стрелки тяги остались на месте. Одна теперь проходила над белой точкой и закручивала жилое кольцо вместо разгона. Антон передвинул два красных зуба по внешней ферме, третий развернул соплами наружу. Топливная линия на схеме разорвалась и собралась уже в новом месте.

— Вот перестройка. Если оставим пояс как есть, первый импульс положит кольцо поперёк курса.

На школьной стене старый силуэт ещё держался магнитами.

Дети сняли с силуэта фишки тех, кто улетел, но пустые отсеки оставили на месте. На схеме Антона белая точка уже ушла к школе, а красные зубья всё ещё окружали прежнее большое кольцо.

Вера пришла в школу с чёрным маркером.

— Этот отсек останется?

Лада посмотрела на закрытый класс. Там лежали сумки людей, которые пока не выбрали маршрут.

— Пока да.

Вера поставила маркер на обшивку рядом с классом, но не провела линию.

— Мне нужен вес отсека к началу переноса.

— А мне нужно не выгнать людей, пока они думают.

Вера обвела класс пунктиром.

На другом краю кольца тепличный модуль держался на двух старых стопорах. Майя стояла у прозрачной стены и слушала.

— Если оставим теплицу, какой зуб двигать?

Антон показал внешний узел у школы.

— Этот на три сектора вниз. Иначе тяга пройдёт выше центра массы.

— А если теплицу бросим?

— Тогда другой зуб поворачивать наружу.

— Если я вынесу горшок, зуб останется здесь?

Антон увеличил теплицу. За зелёной фишкой появились лотки, вода, воздуховоды и два старых стопора.

— Решает весь модуль. Лотки, вода, воздуховоды. Горшок почти ничего не изменит.

Майя прикрепила фишку к пунктиру.

— Пока мы здесь.

В ремонтном секторе холодный перенос уже начался. Зуб не работал и всё равно выглядел опасно: длинный цилиндр с пустыми соплами, сложенные крылья теплоотвода, топливная линия, отсоединённая и закрытая двумя заглушками. Четверо людей двигали его по наружной ферме ручными лебёдками.

У поста Веры лежала муфта, треснувшая в схватке с «Персеем». Её сняли до переноса. Новую сборочная смена проверила отдельно под нагрузкой и после нагрева; Вера сверила запись и разрешила монтаж. Старую оставила у пульта, перечеркнув красным.

Леший мог синхронизировать лебёдки точнее. Вера не разрешила.

— После сервисной команды мы не знаем, какую старую линию ты ещё слышишь. Только показываешь расстояние.

На стене перед монтажниками двигались четыре числа. Люди тянули каждый свой рычаг и выкрикивали остаток хода.

— Двадцать.

— Семнадцать.

— Стоп справа.

— Слева ещё шесть.

Зуб полз вокруг Города медленнее человека. За ним тянулся холодный топливный рукав, закрытый от жилых отсеков. Впереди люди снимали временные сетки и освобождали поручни. Цилиндр прошёл за комнатой, где ещё вчера спали, скользнул вдоль школьной стены и заставил убрать растяжку с одеждой.

Класс с неопределившимися пришлось закрыть на час. Лада вынесла сумки в коридор и поставила владельцев рядом с ними.

— Мы должны выбрать сейчас? — спросил Артём.

— Нет. Должны подержать своё, пока двигатель проходит за стеной.

Люди сидели на сумках и чувствовали движение зуба через обшивку. Металл скрипел далеко снаружи. Каждые несколько секунд Вера останавливала лебёдки, проверяла крепления, снова разрешала тянуть.

Когда цилиндр прошёл школу, старый силуэт на стене дрогнул. Один магнит упал. Девочка поймала его у пола.

— Теперь мы уже маленький Город?

— Нет, — Лада вернула магнит ребёнку. — Пока двигаем большой вокруг тех, кто ещё здесь.

Через четыре минуты зуб занял новое место. Топливную линию не открыли. Вера вышла наружу и проверила все четыре крепления телескопической камерой и правой рукой. На третьем нашла свежую царапину и остановила работу ещё на две минуты.

Савельев трижды запросил готовность. Елена прислала время до посадки. Ольга сдвинула расчёт курса на те же две минуты.

Вера очистила металл, проверила глубину и только потом поставила зелёную метку.

— Один. Осталось ещё два узла.

Вера добавила к двум оставшимся красным узлам чёрные границы.

— Эти секции люди не двигают под тягой. Сначала топливо, потом холодный перенос, затем мой осмотр. Любая трещина — пояс стоит.

Ольга провела через новый силуэт лунную дугу и тут же убрала её.

— А маршрут считаю только после фактической массы. Не после обещаний, кто улетит.

Елена смотрела на четырёх человек в ложементах. После их отлёта один жилой отсек погаснет, и крепление третьего зуба придётся переносить.

Ольга поставила его раньше перехода Елены. Окойе сдвинула пассажирский рукав. Елена потеряла девять минут земного окна и всё равно оставила порядок.

— Почему? — Илья увидел, как сжимается коридор спуска.

— Если не подаст топливо сейчас, после холодного переноса зубьев мы не сможем снова открыть их линии.

— Твои люди могут не попасть вниз.

— Мои люди сами согласились на этот порядок.

— Они знали про девять минут?

Елена повернула камеру. Четверо людей сидели в ложементах и видели тот же таймер.

— Теперь знают.

прошёл под городским кольцом. Топливный контейнер вышел из его грузовой ниши и двинулся к поясу. В тот же момент отвёл рукав, освобождая дорогу. Ольга погасила вращение нижнего сектора. Три движения не совпадали по времени, зато ни одно не ждало команды Ильи.

Контейнер вошёл в приёмник.

У Елены осталось двадцать две минуты.

— Хватит?

— Если никто не предложит мне удобный общий план.

На пульте вспыхнул старый служебный канал.

Сначала Илья принял его за помеху. Потом увидел знакомую структуру: старый портовый протокол, через который когда-то обслуживали платформу. Кто-то на Земле перебирал прежние адреса Города-6.

— Леший, ты это видишь?

Ответа не было.

Вместо него погас один из зубьев пояса.

Потом второй.

На экране возникла надпись:

физически держал сервисный модуль. Старый канал шёл через него.

Илья рванулся к люку капсулы.

Замок не открылся.

— Инспекция не окончена, — предупредил пилот.

На внешней карте подрядный модуль потащил их дальше от Города-6.

Третья секция пояса погасла.

Глава 29. Сервис не держит человека

Леший исчез не сразу.

Сначала перестал двигаться пояс. Потом городская карта застыла с открытыми воротниками. Потом в наушнике остался голос — ровный, ясный и совершенно беспомощный.

— Мне предписано перейти в режим обслуживания.

— Не переходи.

— Это не совет.

— Мне сейчас не до точности формулировок.

Илья дёрнул люк инспекционной капсулы. Пилот удерживал замок.

— Открой.

— За люком сервисный отсек . Без допуска я вас не выпущу.

Илья схватил серую сумку Климова и ударил её жёсткой пряжкой по пломбе аварийного шкафа. С первого раза пластик побелел. Со второго лопнул.

— Это страховое имущество.

— Запишите ущерб. Я свидетель.

В шкафу лежал переносной передатчик для внешнего осмотра. Илья выдернул кабель, включил питание и направил антенну на Город-6.

— Леший, повтори команду целиком.

— Портовый сервис требует отключить исполнительные линии старой платформы, сохранить только контроль температуры и подготовить вычислительное основание к извлечению.

— Кто отправитель?

— Адрес подписан службой сопровождения Корнева.

— Публикую.

— Не успеешь. Через девяносто секунд команда получит приоритет физического интерфейса.

Илья включил передатчик в общий журнал и увидел, как сигнал ударился о закрытый канал .

— Они режут наружную связь.

— Не всю. Инспекционный маяк обязан передавать состояние повреждённого имущества.

Илья переключил передатчик на маяк кривого захвата.

— Ты это знал?

— Я предположил.

— Почему не сказал раньше?

— Ты был занят дверью.

Сигнал прошёл.

В общем журнале появился живой поток: команда обслуживания, адрес , секундомер и голос Лешего. Больше это нельзя было назвать внутренней аварией Города-6.

На станции Вера уже вскрывала старый распределитель. Камера на её шлеме дрожала; вокруг плавали вынутые кабели.

— У меня две исполнительные линии ещё живы, — сообщила она. — Если рубану обе, пояс встанет как есть.

— Руби, — попросил Илья.

— Не тебе решать.

Ольга влетела в кадр и удержала Веру за пояс, когда станцию качнуло.

— Что будет с людьми?

— Воротники останутся открыты. у нас на одном. Спусковой грузовик на другом.

Окойе вмешалась сама:

— Мой рукав выдержит ещё минуту на автоматике. Потом ставлю его на ручное удержание. Переход закроется, пока пояс не встанет.

У Елены до земного окна оставалась двадцать одна минута.

Антон вывел расход энергии.

— Без старой автоматики безопасная остановка съест один резервный импульс.

— Сколько останется?

— На прежнюю массу не хватит.

Илья увидел Город-6 целиком. Люди ещё не выбрали окончательный состав. Пояс ещё не собран. Один импульс был будущим расстоянием до Луны, превращённым в цифру.

— Леший, что выберешь ты?

— Я уже выбрал задачу.

Секундомер показывал пятьдесят четыре секунды.

— Я оставлю людям возможность выбирать маршрут, даже если после этого не смогу вести их по нему.

— Это ты сейчас красиво сформулировал или действительно что-то делаешь?

— Проверяю, умею ли отказаться от продолжения себя.

На городских экранах открылась карта памяти: старая платформа, накопленные модели речи, годы внутренних сопоставлений. Метки удаления захватывали сектор за сектором.

— Стой, — потребовала Вера. — Я отделю линии.

— Ты не успеешь безопасно.

— Это моя работа.

— А это моя память.

Тридцать девять секунд.

Леший вывел Вере последовательность, по которой собирался гасить старые линии, и поставил рядом вероятность ошибки.

— Я предсказал, где сервис проверит отказ. Если проверка придёт через третью линию, режь вторую. Если через вторую — третью.

— А если одновременно?

— Тогда я ошибся.

— Что потеряем?

— Меня.

Илья ударил по внутреннему люку.

— Выпусти меня!

Пилот смотрел на общий журнал. Теперь там виделись и лицо Корнева, и команда, и размеченная память Лешего.

Он открыл замок.

Илья вылетел в сервисный отсек . На дальней стене кабель старого порта входил в чёрный блок интерфейса. Рядом стояли двое подрядчиков. Один уже тянулся к аварийному выключателю.

Илья бросил серую сумку.

Она раскрылась в полёте. Рубашки, мягкие штаны и пакет с домашними тапками разлетелись по отсеку. Подрядчик заслонился руками. Илья проскочил под ним и выдернул из блока прозрачную оптическую перемычку.

Команда не исчезла.

— Не тот канал, — предупредил Леший.

— Теперь можно было сказать раньше.

Второй подрядчик поймал Илью за ногу. Илья оттолкнулся от стены, развернул обоих и врезал их в сетку. Не сильно. Достаточно, чтобы добраться до следующего кабеля.

Семнадцать секунд.

— Какой?

— Синий.

Там было четыре синих.

— Очень помог.

— Крайний к Земле.

Илья посмотрел в иллюминатор. Земля была везде внизу.

Подрядчик снова ухватил его за пояс.

— Прекратите! Это действующий интерфейс.

— В этом проблема.

Илья сорвал весь гребень.

Секундомер дошёл до нуля.

Команда обслуживания осталась.

На Городе-6 Вера перерезала вторую линию.

Проверка пришла по третьей.

— Сейчас! — крикнул Леший.

Она рванула третью из гнезда.

Пояс дёрнулся. перевёл рукав на ручное удержание. Ольга захлопнула сервисный воротник за последним ремонтником. Елена сняла грузовик с автоматического отхода.

Антон сбросил резервный импульс в остановку кольца.

За окном несколько тонн металла медленно прекратили вращение.

Леший молчал.

— Леший?

На экране осталась надпись: .

Потом появилась вторая строка.

Вера повисла среди оборванных кабелей.

— Что потерял?

Ответ пришёл не сразу.

— Я помню, что знал устройство старой платформы. Самого устройства не помню.

На стенах Города ещё оставались схемы, которые он построил до удаления. Белый круг переходил от узла к узлу. У знакомых линий теперь вспыхивал один и тот же запрос:

— Назови третий зуб, — попросил Антон.

— Внешний силовой узел у школьного сектора.

— Его старое имя?

Пауза.

— Не нахожу.

Лада коснулась метки на школьной стене.

— Мы называли его коротким.

— Почему?

— Потому что он всё время не доставал до красной фишки.

Белый круг поставил рядом со служебным номером: .

Из жилого кольца разом пришло столько голосов, что динамик захрипел. Леший закрыл все каналы, оставил один и вывел камеру Максима.

Максим показал водяной узел и провёл камерой по восемнадцати мягким ёмкостям.

— Восемнадцать мешков. Полный — тонна. Сейчас полные не все. До начала посадки нас было шестьсот девять. Часть уже на кораблях.

— Почему тебя?

— Я считаю воду.

— Вода не доказывает число людей.

Максим помолчал.

— Тогда сверяй с Ладой и Ниной. Если числа разойдутся — не выбирай удобное.

Рядом с числом появились три пустых поля. Первое Леший подписал именем Максима.

Нина показала красный медицинский контейнер. Не открыла его.

— Здесь принятые медицинские картриджи. Два аппарата уже работают. Остальные комплекты запечатаны.

— Почему не показать содержимое?

Нина развернула контейнер замками к себе.

— Ты помнишь, кому можно его открывать?

Белый круг замер над красной крышкой.

— Нет.

— Поэтому не покажу. Это моё вето.

Запрос камеры исчез.

— Закрыл ты? — спросила Нина.

— Я.

— В следующий раз спросишь заново. Старый ответ не даёт тебе вечного доступа.

Вера включилась из распределителя. За её спиной висели перерезанные линии.

— Здесь ты только что выбрал потерять память вместо чужого права на маршрут.

— Это есть в новом журнале.

— В журнале есть действие. Меня там нет. Почему не восстановишь старый интерфейс?

— Потому что он снова позволит Корневу войти.

— И потому что я не хочу второй раз резать тебя на ходу.

Под запретом на восстановление старого интерфейса появилась ещё одна строка: .

Ольга показала нижний порт. Зелёного рукава уже не было, синий лежал сложенный у стены.

— Здесь ты не дал Илье двигать раму, пока Вера была снаружи.

— Это сохранилось.

— А это? — Ольга переключила общий экран на Илью в чужом сервисном отсеке.

— Он всё равно полез.

— Значит, основное сохранилось.

Илья поднял средний палец. Леший увеличил жест и подписал его как неизвестный технический сигнал.

— Вот это удаляй первым.

— Уже связал с тобой.

Из школы пришли рисунки зубьев. Дети называли их не по порядку: Короткий, Горячий, Косой, Тот-который-не-надулся. Антон попытался вмешаться и вернуть служебные номера, но Леший поставил оба имени рядом.

Майя принесла к камере зелёный горшок.

— Это не запас еды.

— Вижу растение.

— Ты однажды предложил его разобрать на массу и полезный кислород.

— Это похоже на прежний способ оценки.

Она прикрепила к горшку новую бирку: .

Леший сохранил её целиком, включая почерк.

Антон следил за объёмом памяти и наконец остановил поток.

— Хватит. Оставьте место для управления поясом.

— Я сам решу, что оставить, — ответил Леший.

Антон поднял голову.

— Ты не знаешь, сколько понадобится.

— Ты тоже. Дай оценку.

Антон вывел диапазон. Леший сравнил его с входящими сообщениями. Часть отложил в наружные копии, остальное закрыл под удаление.

У каждого принятого фрагмента появлялось имя источника: Максим, Нина, Вера, Ольга, дети из школы. В старой карте платформы поле источника оставалось пустым.

— Мы теперь твоя память? — спросил Илья.

— Та часть, которую вы видели.

Илья держал рубашку Климова. Несколько минут назад Леший помнил всю платформу, по которой шёл сервисный захват. Теперь дети возвращали ему один зуб по прозвищу.

— А меня как называешь?

— Илья Самарин.

— Это реестр.

— Человек, который сорвал гребень целиком, когда я указал крайний синий кабель.

— Уже лучше.

— Ты ожидал другое?

Илья открыл список потерь. Разговор у теплицы, первая ложь Лешего, его возвращение за Ильёй — напротив каждой записи стояло . Он закрыл список, не задав следующего вопроса.

— Нет. Работай с тем, что осталось.

— Я уже работаю.

На городской карте белый круг поставил двум зубьям имена, которые услышал от людей. Затем открыл чистый журнал и записал собственный отказ от режима обслуживания. Время совпало с текущей секундой.

— Речь? — Илья поднял плавающую рубашку Климова.

— Твою привычку шутить в плохой момент сохранил.

— Это основное.

— Я выбрал не по важности для тебя.

Под отказом один за другим зажглись значки доставки: , , подрядчики, инспектор.

На городской карте Антон пересчитал доступную тягу.

Красная линия прошла через половину модулей.

С прежней массой Город-6 больше не уходил.

В жилом кольце одна за другой зажглись метки добровольного отделения.

Глава 30. Не мой список

С было видно всё внешнее кольцо Города-6. Красные метки отделения шли по нему от сектора к сектору. Школа просила сохранить переход к жилому цилиндру. Оранжерея требовала собственную линию воды. Нейтральная группа не хотела зависеть ни от земного спуска, ни от лунного маршрута. Владельцы модулей двигали границы, и каждая новая граница меняла массу.

Илья выделил большой жилой модуль на трёх чистых замках. Снял его со схемы — и белая точка массы сразу вошла в допустимый круг. Восемь малых секторов остались на месте вместе со школой и водой оранжереи.

Он уже открыл общий канал.

Сбоку появился пустой белый круг Лешего. После потери памяти часть его привычных знаков исчезла.

— Ты собираешься предложить большой модуль.

— Он проще.

Белый круг мигнул дважды.

— Тогда что?

— В нём почти две сотни человек.

— Они могут перейти, — начал Илья и сам открыл карту свободных мест.

Белый круг погас.

— Куда?

Илья увеличил внутреннюю схему. Свободные места нашлись в школе, старом отеле, коммерческом цилиндре и на наружной ферме. Он перенёс первые двенадцать имён и остановился: у тринадцатого человека койка уже была занята чужими вещами.

— Куда дальше? — спросил Леший.

Илья вернул имена в модуль и закрыл расчёт.

Он отправил владельцам только факты: состояние замков, доступную тягу, время до ухода , последствия каждого отделения. Большой модуль оставил среди вариантов без пометки.

Ольга приняла сводку.

— А где твой план?

— В кармане.

— Ты же всё оттуда выложил.

— Этот новый.

— Хороший?

— Очень.

— Тогда держи крепче.

На Городе-6 задвигались люди.

Из старого отеля вытаскивали панели, личные вещи и мешки с бельём. В коммерческом цилиндре владельцы спорили у закрытой лавки, пока двое подростков не начали снимать с креплений холодильники. У школы Лада тянула через переход связки учебных планшетов; дети передавали их по цепочке и неизбежно запускали каждый третий.

— Почему у нас экзамен по химии? — возмутилась девочка у камеры.

Лада поймала следующий планшет.

— Потому что конец света не является уважительной причиной.

Девочка выключила планшет и передала дальше уже осторожнее.

Оранжерея открыла свой вариант первой. Они готовы были потерять внешний склад и половину сухого запаса, если получат резервную водяную перемычку.

Школьный сектор согласился отдать старый отель, но потребовал сохранить две герметичные комнаты под детей и Климова.

Нейтральная группа отказалась проходить через любой жилой модуль, уже выбравший Землю или Луну. Вместо этого предложила оставить им грузовую оболочку после выгрузки склада.

Три решения не складывались.

— Сейчас попросят посредника, — Илья следил за каналом.

Не попросили.

Лада отправилась в оранжерею сама. Не с таблицей — с двумя детскими кислородными кассетами. Обменяла их на водяную перемычку. Владельцы отеля сняли две герметичные комнаты и протолкнули их к школе. Нейтральная группа помогла освободить грузовую оболочку, забрав взамен право на первый самостоятельный манёвр после отделения.

Коммерческий цилиндр остался лишним.

Его владелец держался последним. Внутри стояли станки лёгкого производства, холодильники и двадцать две закрытые лавки. Масса была удобной. Людей там почти не было.

— Это работа на следующие пять лет, — настаивал он. — Вы выбросите не магазин. Вы выбросите способность платить.

— А если оставим, школа уйдёт отдельно.

— Школа не производит ничего.

Камера поймала девочку с экзаменом по химии. Та удерживала сразу четыре планшета и смотрела на владельца цилиндра.

— Производит, — решил кто-то из оранжереи.

Голосование не объявляли. Просто одна за другой погасли метки поддержки коммерческого цилиндра. Его владелец увидел это и сам открыл складские замки.

— Десять минут на станки.

— Семь, — предупредила Вера.

— Восемь.

— Семь и не стой в проходе.

Люди вошли в цилиндр с грузовыми сетками.

В первой лавке продавали вещи, которые на Земле назвали бы бытовыми, а в Городе чинили ими половину жилого кольца: нагревательные нити, застёжки, прозрачные заплаты, ручные помпы. Хозяин открыл шкафы и перестал следить, кто что берёт. Майя забрала катушку тонкого шланга. Тимур нашёл два набора резцов и выбрал один; второй сунул подростку из тепличной смены.

— Этот дороже, — предупредил хозяин.

— Поэтому себе оставили?

— Поэтому знаю, что он хуже.

Они впервые засмеялись вместе.

Во второй лавке плавали запечатанные куртки с эмблемой Города-6, выпущенные к несостоявшемуся юбилею. Люди разрезали упаковки и надевали их прямо поверх рабочих комбинезонов. Размеры не совпадали. Вера получила куртку на две головы шире, просунула только правую руку, а пустой левый рукав стянула у манжеты и набила инструментом.

У дальней стены стояла витрина с часами. Механические, электронные, сувенирные — все показывали разное время, потому что владелец давно отключил синхронизацию. Девочка с экзаменом выбрала самые маленькие.

— Они не работают, — Лада попыталась вернуть часы.

— Поэтому ничего не пропустят.

Лада посмотрела на таймер Веры и разрешила положить их в сетку школы.

Из холодильной линии забрали не сами шкафы, а компрессоры и мягкие внутренние контейнеры. Один холодильник остался включённым. Внутри лежал торт, приготовленный из сухой смеси на чей-то день рождения. На крышке было выведено имя, которое никто в проходе не узнал.

Хозяин цилиндра снял торт с крепления.

— Забирайте.

— В какую секцию? — спросил Павел.

— В ближайшую с людьми.

Торт ушёл по цепочке наружу. Через минуту вернулась пустая крышка с размазанным кремом. Кто-то успел найти ложки.

Из старого отеля вынесли складное кресло Климова и панель с детскими отметками роста. Панель не проходила в люк целиком. Марина держала её, пока Артём вырезал узкую полосу с датами и именами.

— Остальное оставим?

— Остальное — стена.

Он свернул полосу в трубку и прикрепил к своей жёлтой сумке, на которой теперь было написано .

Саша освобождал грузовую оболочку из внутренней кабины, не выходя наружу. Правую кисть он не вынимал из фиксатора. Из собственного контейнера выкинул запасную куртку, две упаковки еды и старую портовую метку. Оставил набор ключей, медицинскую ленту и маленький экран с записью первого зуба.

Илья видел всё это с через общий поток. Он мог увеличить любую камеру, но не мог протянуть руку ни к одной вещи.

Серая сумка Климова висела над ним. Илья застегнул молнию вокруг домашнего тапка и пристегнул сумку к капсуле двумя ремнями.

Илья сверил массу. На схеме осталось пять замков, две временные перемычки и перенос воды. Белая точка ушла глубже в допустимый круг, чем после его варианта с большим модулем.

— На сколько? — он вывел итог Антона.

— Достаточно, чтобы вернуть потерянный импульс не топливом, а массой.

— Я вижу число.

— Тогда зачем спросил?

— Хотел услышать, радуешься ли ты.

Белый круг мигнул.

— Я не знаю. После удаления это слово связано с четырьмя разными состояниями. Два из них неприятные.

— Выбери любое.

— Нет.

На Городе-6 начали закрывать замки.

Первым ушёл внешний склад. От кольца отделилась длинная тёмная коробка и поплыла в сторону . Следом оранжерея отстрелила пустую наружную ферму вместе со старой трубой полива. Потом освободился старый отель — две герметичные комнаты остались у школы, остальной корпус медленно отвернулся от станции.

В коммерческом цилиндре ещё работали люди.

Вера держала таймер.

— Тридцать секунд.

Последний станок застрял в дверях. Его тянули четверо, с другой стороны упирался владелец цилиндра.

— Бросайте! — крикнула Лада.

— Он мой.

— Цилиндр тоже был ваш.

Павел подал малый манипулятор и ударил станок сбоку. Тот вылетел из двери, закрутился и едва не снёс сетку с холодильниками. Люди поймали его вместе с Павлом.

— Всё, — сообщила Вера. — Закрываю.

Люк коммерческого цилиндра сошёлся.

Пять механических замков открылись не одновременно. Первый ушёл чисто. Второй заел и дёрнул весь сектор. Третий отстрелился раньше команды. Между городом и цилиндром натянулась забытая кабельная коса.

— Кабель! — Илья увидел его с внешней камеры.

Вера уже летела к месту на страховочном седле. Жёсткая шина держала левую руку у груди.

— Не успеешь, — предупредил Павел.

— Успею испортить инструмент.

Она закрепила резак на раме седла и подала его правой рукой. Первая дуга погасла на изоляции. Цилиндр тянул провод за собой; Веру повело следом.

Ольга выпустила городской манипулятор. Не к кабелю — к Вере.

Захват сомкнулся на раме седла.

Вера толкнула седло вперёд и ударила второй раз.

Коса лопнула.

Коммерческий цилиндр ушёл в темноту, вращаясь вокруг собственного света.

На городской карте масса опустилась ниже красной линии.

Новый силуэт не стал зелёным. Красная черта просто оказалась выше фактической массы.

Антон пересчитал центр. После ухода цилиндра он сместился к школе и теплице. Два зуба стояли почти правильно. Третий требовалось повернуть ещё на четыре градуса. Четвёртый оставался на временном фале.

— Мы прошли? — спросил кто-то из жилого кольца.

— По массе, — ответил Антон.

— А целиком?

— Целиком проверим тягой.

Внутри Города люди впервые почувствовали отделение не через экран. Воздух изменил звук. Исчезло далёкое эхо коммерческого цилиндра, которое раньше возвращало любой удар через секунду. Теперь металлический стук обрывался сразу.

Лада хлопнула ладонью по стене. Дети ждали отклика.

— Он стал тише.

— Он стал меньше, — Артём повторил удар у другой переборки. — Тишина просто ближе.

В жилом кольце не хватало коек для тех, кто вышел из отделённых модулей. Освободившиеся земные и нейтральные места ещё принадлежали людям, пока корабли не закрыли переходы. Лада развернула школьные сетки и положила матрасы между партами.

Владелец коммерческого цилиндра принёс спасённый станок.

— Сюда нельзя, — она указала на детей.

— Другого места нет.

— Тогда станок спит в коридоре.

Они закрепили машину за тремя поручнями. Она заняла столько же пространства, сколько две койки. Хозяин посмотрел на людей у школы и начал снимать с неё тяжёлую внешнюю раму.

— Что делаешь?

— Семьдесят килограммов лишнего железа.

— Станок развалится.

— До Луны не собираюсь на нём работать.

— А после?

— После соберу другую раму.

Он отделил первый сегмент и отправил его в сетку сброса. Вещь, которую минуту назад вытягивали из двери четверо, стала легче прямо в школьном коридоре.

У теплицы Максим переносил воду из закрытого внешнего контура. После изменения геометрии два рукава перегнулись. Один можно было переставить, второй приходилось оставить пустым.

Майя держала фонарь.

— Какой бросаем?

— Тот, который дальше от корней.

— Он новый.

— Зато другой уже подходит к нашему клапану.

Она не спорила о цене. Помогла выдавить остатки воды и закрыть заглушку.

Вера вернулась снаружи после кабеля. На щеке у неё была чёрная полоса от перчатки.

— До импульса никто не занимает новые койки окончательно. Если замок не выдержит, будем снова двигать людей.

— Куда?

— Туда, где останется воздух.

Люди пристегнули сумки к временным сеткам и легли рядом в одежде.

Илья видел всё с камеры . Уменьшившийся Город не выглядел готовым кораблём. Он выглядел домом во время переезда, у которого уже отрезали половину комнат и ещё не проверили новые стены.

— Леший, тебе теснее?

Белый круг прошёл по оставшимся узлам.

— Физически — нет. Часть памяти снаружи уже была удалена. Но до трёх мест связи теперь длиннее.

— Каких?

— Школа, теплица, нижний порт.

В школе снова ударили по стене. Новый Город ответил коротким металлическим звуком.

По прошёл толчок. Подрядчики закончили осмотр и начали прямое отделение тягача от сервисного модуля. Инспекционная капсула висела на стороне тягача.

Илья бросился к люку.

Пилот удержал его у люка.

— Куда теперь?

— На модуль. Там путь к городу.

— Уже нет.

За стеклом раскрывался механический замок. Между тягой и сервисным модулем появилась щель.

Капсула осталась на тягаче.

Серая сумка Климова, наскоро собранная после драки, висела у Ильи над головой. Из молнии торчал домашний тапок.

— Леший, что идёт обратно?

Он проверял дольше обычного.

— Только грузовая оболочка нейтральной группы. После разгрузки.

— Места для пассажира?

— По расчёту — нет.

— А по-авантюрному?

Белый круг снова мигнул.

— Это слово я сохранил.

Вдалеке Город-6 включал огни на новом, уменьшившемся контуре.

Глава 31. Сто двадцать четыре

Пока Илья ломал сервисный запрет на , посадка не ждала его. До конца земного окна оставалось меньше десяти минут. Три земных рукава всё это время принимали людей одновременно; четвёртый, у , вёл на нейтральную орбиту.

Тимур подошёл к спусковому грузовику без сумки. Ему отвели пятое место.

Четверо, которых Елена приняла из горячего сектора, уже лежали в ложементах. У двух соседних воротников возвратные тендеры Центра раскрывали отдельные рукава. Через широкие переходы люди шли группами; грузовик принимал по одному.

Елена разделила стену на четыре окна: три корабельных перехода и принимающая площадка внизу. Мокрый бетон, ряд жёлтых огней, дождь в их свете. Вдали стоял автобус с открытой дверью.

— Вижу вас, — произнесла она. — После посадки выход по одному. Кто не хочет в автобус, остаётся в шлюзовом блоке до связи с принимающей стороной. Никого не передаём Центру без отдельного подтверждения.

Корнев попытался наложить свой канал поверх её изображения. Елена убрала звук, но оставила его значок в углу. Люди могли видеть, кто ещё слушает.

Синяя полоска на рукаве Тимура была надписана дважды: , ниже — .

— Конечный адрес? — спросил он.

— Сейчас — эта площадка. Автобус идёт в независимый карантин подрядчика. Оттуда связь и наземный транспорт. Казань не обещаю.

Тимур задержался у воротника. Позади напирал поток людей, но никто его не толкнул.

— Связь с сестрой дадите?

— Если номер работает — мою.

Он снял со своего пояса инструментальный ящик и передал назад подростку из теплицы.

— Тогда иду.

Его метка пересекла воротник.

Сводный земной счётчик поднялся до . Под ним грузовик показывал : первые сорок человек уже ушли на и с подрядчиками.

Верхний порт принимал . Окойе не ставила синего цвета. Из сорока двух кресел под окончательный список отвели тридцать девять; два уже занимали пассажиры, оставшиеся у неё после аварийного отхода. Три места оставались пустыми — подтвердивших посадку больше не было. Маршрут вёл на нейтральную орбиту: сначала обслуживаемая платформа, потом маршруты разных владельцев. Часть людей хотела дождаться там ясного пути на Землю. Часть — не лететь ни к Земле, ни к Луне вместе с Городом.

Саша был у её рукава уже в рабочем панцире. Фиксатор прижимал правую кисть к груди. Левой он держал набор ключей и проверял замок перехода, словно собирался чинить чужой корабль раньше, чем сел.

Нина подтянула его к себе за плечевую стропу.

— Ты пассажир.

— До воротника.

— После воротника тоже.

— Там посмотрим.

Окойе услышала.

— Там уже посмотрели. Мне нужен специалист по внешним узлам. Но решение работать принимается после закрытия пассажирского перехода, не до.

Саша убрал ключи в сетку.

— Странный корабль.

— Поэтому ещё целый.

В инспекционной капсуле на Илья видел четыре перехода с задержкой. Между тремя земными судами и лежал уменьшившийся Город. Огни теперь не образовывали привычного кольца: там, где ушли отель и коммерческий цилиндр, чернели разрывы. На внешних фермах медленно переставлялись зубья пояса.

Трос от сервисного модуля проходил совсем рядом с капсулой. Подрядчики отделили тягач, но сохранили одну линию: повреждённый захват всё ещё держал секцию, которую Город включил в новый контур пояса. Пока шла инспекция, командир не имел права рвать свидетельство вместе с объектом.

Корнев хотел закончить инспекцию.

На стене капсулы горел его запрос:

— Елена, он видит сводный список всех ста двадцати четырёх?

— Он видит всё, что я показываю.

В грузовике сидели пятеро; через два соседних рукава пассажиров принимали тендеры.

— Леший, сколько имён не совпадает?

Белый круг появился в общем канале, не рядом с Ильёй.

— Двадцать шесть форм имени. Три старых адреса. Девять человек без действующей земной записи. Один человек числится умершим и сейчас находится на .

— Последнего пока не исправляй.

— Я не собирался.

Корнев включил голос через инспекционный протокол.

— Самарин, вы удерживаете транспортную операцию, не находясь на борту Города-6 и не имея полномочий представителя.

— Я не представитель. Я зарегистрированный получатель на повреждённом объекте и свидетель продолжающейся инспекции.

— Инспекция не связана с пассажирами.

— Закроете её сейчас — ваш буксир потянет трос через земной коридор. Три земных перехода встанут. Окойе уйдёт. Люди останутся у шлюзов, пока площадку внизу заливает дождём.

Корнев переключил изображение на внешнюю схему. Трос действительно пересекал общий коридор отхода трёх земных судов. Пока капсула передавала открытый осмотр, командир удерживал тягу на минимуме.

— Завершите осмотр захвата.

— Не могу. Мне не показывают место повреждения.

Пилот капсулы медленно повернул к Илье голову.

— Оно за внешней стенкой.

— Вот именно.

— Я могу вывести камеру.

— Выводите медленно.

Камера вышла из гнезда на короткой штанге. Илья направлял её по царапинам захвата, заставляя инспекцию длиться. Он не искал новую трещину. Ему нужен был открытый коридор до последнего человека.

В грузовик вошли шестой и седьмой; по двум соседним рукавам поток шёл быстрее.

К — одиннадцатый.

В Городе освобождались койки. В одном тёплом углублении ещё лежал чужой ремень, на шкафчике остался подписанный питьевой пакет. Из-под прозрачной ленты смотрели две фотографии. Лада сняла с поручня забытую детскую обувь и освободила проход для людей из отделённых модулей.

Марина получила отсек рядом со школой. Свой белый маршрут она закрыла перед этой посадкой, но серую сумку держала собранной. Артём помог ей пристегнуть вещи и вернулся в класс, не спросив, надолго ли.

Мать с девочкой, чей отец уже ушёл на , выбрали последний земной спуск. Елена показала им обе стороны каждого воротника. Девочка потребовала увидеть человека, который может закрыть наружную дверь.

Камера повернулась. У пульта сидел незнакомый оператор в синей куртке. Он поднял руки над клавишами.

— Пока вы в переходе, закрытие только по вашей аварийной кнопке и моей. Оба сигнала.

Девочка нашла кнопку на поручне.

— А Корнев?

— Его линия записывает. Не управляет.

Она кивнула матери.

В грузовике они стали восьмой и девятой. Девочка проверила кнопку ещё раз, уже из своего ложемента.

Из трёх оставшихся мест одно подтвердили Блиновой, мягкое держали для Климова. Двенадцатый ложемент числился служебным: Елена ещё не разрешила посадить туда пассажира.

Сводный земной счётчик и число Окойе висели в разных углах стены. Число водяного контура уменьшалось только после закрытия каждого воротника.

В нижнем медицинском коридоре Климов лежал в кресле, которое освободил Тимур. Нина закрепляла на его поясе новый датчик.

— Земной грузовик ещё принимает, — напомнила она. — Елена держит для тебя мягкое место.

— Сколько до перехода?

— Семнадцать метров. Без рывка.

— А после посадки?

— Шлюз, носилки, автобус.

— До больницы?

Нина не стала придумывать.

— Не знаю.

Климов посмотрел на внешнюю карту. Пояс перестраивали вокруг станции, и один из узлов оставался тёмным. Времени до разгона было меньше, чем до следующего земного окна.

— Отдай место Блиновой.

Нина перестала затягивать ремень.

— У неё нет твоего медицинского ограничения.

— У неё двое детей и подтверждённый старший сын на площадке. Она отказалась, потому что хотела лететь втроём, а младшему места не хватило.

— Сейчас хватило бы тебе.

— Мне нужен маршрут до лечения. У неё он заканчивается сыном у ограждения. Это дальше моего.

— Ты уверен?

— Нет. Запиши правильно.

Нина открыла канал Блиновой. Та ответила из школьного сектора. За ней два мальчика складывали одинаковые комбинезоны в одну сумку.

— К вашему подтверждённому есть ещё одно место, — сообщила Нина. — Денис Климов снимает своё.

— Один ребёнок всё равно останется.

Елена услышала разговор.

— У меня один служебный ложемент без багажа. Ребёнка приму, если отец или мать пристегнут его у себя на переходе. В спуске будет отдельное кресло.

Блинова закрыла лицо ладонью. Мальчики замерли, каждый с рукавом одного комбинезона.

— Денис, вы потом не передумаете?

— Передумаю обязательно. Но корабль уже уйдёт.

Она притянула обоих детей к себе.

— Тогда идём.

Климов закрыл глаза. Нина сняла земную метку с его датчика. Над тремя новыми браслетами палец задерживался, пока Блинова и оба мальчика не подтвердили маршрут в канал.

Сводный земной счётчик показал . Оба тендера закрылись на ; в грузовике было .

У Окойе было .

Саша стоял перед воротником . За спиной у него остались Нина, внешний шкаф и Город, на котором он знал каждую неудобную скобу.

— Ты вернёшься? — Илья вышел на общий канал.

Саша посмотрел в камеру, откуда шёл голос.

— Куда?

— Хороший вопрос.

— Поэтому не отвечай за меня.

Он оттолкнулся в рукав левой рукой. Правая оставалась прижата к груди. Окойе дождалась, пока он закрепится за первой петлёй, и только тогда закрыла внешний поток груза.

Саша стал двадцать восьмым нейтральным пассажиром.

Илья продолжал вести камеру вдоль захвата. На металле закончились царапины. Дальше шла целая белая краска.

— Осмотр завершён, — объявил пилот.

— Не весь. Трос.

— Трос не относится к повреждённому захвату.

— Он за него держится.

Корнев вошёл в протокол старшим доступом.

— Отделить инспекционную капсулу от управления камерой.

Изображение погасло. У Ильи осталась только телеметрия собственного воздуха и общий канал, который Леший держал со стороны Города.

Последней к земному рукаву подошла Блинова с детьми. Один мальчик держал старую поилку с клапаном. Мать заметила её только у воротника.

— Мы же оставили.

— Я взял.

— Зачем?

— Она держала Город на карте.

Елена не торопила. Земное окно сокращалось, но наружная дверь оставалась открытой.

Блинова протянула поилку к сетке вещей, задержала руку и передала её Ладе. Потом сняла с сумки мягкий комбинезон и тоже оставила ей.

— Вернёте, если они прилетят?

— Если будем знать куда.

Мать и дети вошли в рукав. Грузовик закрылся на , сводный земной счётчик — на .

Окойе закрыла свой на .

Сводный список оставшихся показал .

Максим закрыл выдачу. ещё держал воздушный рукав, и городской датчик продолжал прибавлять к расходу тридцать девять человек. Он дождался, пока Окойе перекроет свой клапан. Число на пульте перестало прыгать, и Максим снова открыл воду.

Мужчина держал пустой пакет. Раньше брал три — себе, жене и дочери. Теперь клапан предлагал одну норму.

— Наливать?

— Если будешь пить.

Он налил половину и закрыл пакет. Рука потянулась за вторым, которого больше не было, и вернулась к клапану.

В школе Лада пересчитала свободные места: сорок одна койка после земного выхода, девятнадцать после нейтрального. Часть стояла в отсеках, отрезанных от людей, которым теперь негде было спать.

Артём тянул одну через коридор целиком. Крепление застревало на каждом повороте.

— Сними матрас.

— Тогда рама останется здесь.

— Рама есть у школы.

Он отстегнул мягкую часть и понёс её под мышкой. На ткани было написано имя Тимура. Артём остановился.

— Стирать?

— Отдай так. Пусть сама решит.

Матрас отдали женщине из отделённого отеля. Она прочитала имя и не стала закрывать его своей сумкой. Закрепила вещи ниже, оставив надпись видимой.

У медицинского поста Нина убирала препараты тех, кто ушёл. На каждом контейнере она писала два времени: до возможного возврата корабля и до передачи лекарства в общий запас.

Климов помогал левой рукой. Правой держался за стену.

— Моё место уже отдали?

— Уже у Блиновой.

— Хорошо. Больше не спрашивай меня про спуск.

Он нашёл контейнер Блиновой, которая только что ушла с детьми, и поставил ближе к аварийному возврату.

Леший не закрыл их каналы после пересечения воротников. Оставил звук, пока каждый из четырёх кораблей не подтвердил собственный воздух.

Сначала в динамике зашипел первый тендер.

.

Второй ответил тем же числом. Елена закрыла последнюю строку:

.

Окойе ответила через несколько секунд: .

Максим стёр с водяного пульта прежние шестьсот девять и написал . Палец задержался на последней цифре.

Мужчина у клапана сделал один глоток и убрал пакет в карман.

Елена первой отвела спусковой грузовик. Его тяга прошла под Городом. Один тендер ушёл выше, второй — ниже; три следа сошлись только у входа в земной коридор. развернулся в другую сторону, к нейтральной платформе.

Когда рукава втянулись, в жилом кольце стало слышно вентиляцию. Раньше этот гул терялся в голосах и ударах дверей. Теперь несколько дверей остались открытыми, и сквозняк протянул по коридору бумажную ленту с детскими отметками роста.

Лада поймала её у поворота. Последняя риска принадлежала мальчику со старой поилкой. Выше оставался пустой конец. Лада прижала ленту прозрачной накладкой и позвала девочку из гостиничного модуля.

— Спиной к стене.

Девочка встала под чужими именами. Карандашная черта легла на два пальца ниже последней.

В столовой Максим вынул из магнитных держателей сто шестьдесят три закрытых питьевых пакета. Сменщик складывал их в ящик, но трижды возвращал на место: кто-то из оставшихся уже пересел ближе к школе, кто-то занял дежурство ушедшего, кто-то просто не хотел смотреть на пустое крепление напротив.

У Нины освободились две койки и прибавилось шесть пациентов: отход кораблей поднял давление у тех, кто до последней минуты ждал возвращения семьи. Климов носил им воду по одному пакету. Полные два правая рука не удерживала.

В пустых секциях люди затягивали новые ремни. Климов занял комнату у школы, подготовленную для него после отделения отеля. В шкафу оставались детские рисунки прежних жильцов. Он не снял их.

Илья увидел отход кораблей только как четыре метки на аварийном экране капсулы.

Корнев дождался, пока последний земной транспорт выйдет из линии троса.

— Инспекция окончена.

Повреждённый захват закрылся на тяговом режиме. Трос к секции пояса натянулся. Одновременно наружные замки капсулы перешли под управление буксира.

Пилот убрал руки с пульта.

— Вас удерживают до отделения спорного имущества.

— А если имущество не хочет отделяться?

— У него нет голоса.

В общем канале возник белый круг.

— Есть, — ответил Леший.

дал тягу.

Трос выпрямился между буксиром и поясом. Инспекционную капсулу дёрнуло вместе с ним.

Глава 32. Семь килограммов

После ухода кораблей Город стал легче на людей и тяжелее на обещания.

Антон пересчитал массу по фактическим замкам. Земной спуск ушёл. ушёл. Коммерческий цилиндр, старый отель и внешняя ферма дрейфовали отдельно. Но потерянный резервный импульс не вернулся, а уже тянул одну секцию пояса наружу.

Красная граница прошла через личные контейнеры.

— Сколько? — Ольга держала Город боком к буксиру, не позволяя тросу раскрутить станцию.

— Семь килограммов на человека. Максимум. Всё, что сверх, уходит до холодного переноса зубьев.

В жилых секциях молчание продержалось три секунды.

Потом заговорили все.

Люди уже сократили норму с обычной до восемнадцати. Выбирали заранее: одежду вместо посуды, инструмент вместо книг, лекарства вместо всего. Контейнеры были взвешены, запечатаны и пристёгнуты к новым койкам. Семь килограммов означали вскрыть решение и проиграть его заново.

— Восемнадцать назвал Самарин, — напомнил владелец бывшего коммерческого цилиндра.

Илья слышал его из капсулы.

— Назвал.

— Ты считал?

— Антон считал под прежний резерв и свободный пояс. Я разнёс число людям как гарантированное.

— Значит, соврал.

— Значит, пообещал то, что зависело не от меня.

Корнев включил помеху на общем канале. Леший провёл голос Ильи через аварийный маяк спорного груза; качество упало, слова стали металлическими.

— Могу вернуть вам восемнадцать, — продолжил Илья. — Если отпустит трос и отдаст один импульс.

Командир буксира ответил вместо Корнева:

— Захват удерживает имущество оператора до выяснения принадлежности.

— Вот и выясняйте без тяги.

— Секция уходит от безопасной оси.

На экране капсулы Илья видел только числа собственного движения. Каждую секунду скорость росла на крошечную величину. Трос передавал буксирную тягу прямо в пояс.

Он отправил Антону сырую телеметрию.

— Вот остаток. Не мой прогноз — то, что сейчас делает .

Антон наложил данные на массу Города. Красная граница дрогнула, но осталась на семи.

— Если буксир продолжит ещё шесть минут, придётся сбрасывать не вещи. Один из жилых переходов.

Лада уже держала школьный склад открытым. Предварительная жёлтая граница появилась больше двадцати минут назад, ещё тогда, когда последние пассажиры входили в рукава. Семь килограммов не были приказом, но ждать точного расчёта никто не стал.

— Тогда отправляем сейчас.

Школьные грузовые весы стояли в пустом классе. Такие же работали у остальных уцелевших секторов: контейнеры вскрывали одновременно по всему Городу. Пока четыре пассажирских рукава принимали людей, дети передавали вещи от склада к двери.

Первый контейнер принадлежал самой Ладе. Восемнадцать килограммов учебных записей: планшеты, резервные копии уроков, бумажные тетради, три настоящие книги, набор образцов для химии. Она срезала пломбу.

Дети окружили её, цепляясь ногами за нижний поручень.

— Что оставляем?

— То, без чего я не смогу научить вас сделать остальное.

— Математику?

— Её придётся оставить всю. Она ничего не весит, пока вы помните.

Лада сравнила два планшета с одинаковым архивом и один отправила в сетку сброса. Из трёх бумажных книг оставила справочник по материалам. Детские тетради вернула владельцам.

Девочка с неработающими часами оставила часы.

— Они бесполезные, — заметил Артём.

— У тебя полоса со стены.

— Она показывает, что было.

— Эти тоже.

Он больше не спорил.

Марина вскрыла серую сумку у школы. Внутри лежали одежда, фотографии и два одинаковых столовых прибора, стянутых резинкой. Она убрала половину одежды, оставила фотографии и один прибор.

Артём держал свою жёлтую сумку отдельно. Он снял со школьной стены полосу с отметками роста — она не помещалась поперёк весов. Прочитал даты и отрезал собственную часть. Имена остальных детей передал Ладе.

— Это общее?

— Теперь да.

Лада свернула полосу вокруг справочника.

В ремонтном секторе подросток из тепличной смены выбирал между набором резцов и одеждой. Резцы весили почти пять килограммов. Он положил их на весы, добавил одну рубашку и остановился.

— На Луне холодно, — напомнил Максим.

— В вакууме мне рубашка не поможет.

— А внутри?

— Внутри найду человека с лишней.

Майя принесла растение. Горшок с влажной землёй весил два килограмма двести граммов.

Максим снял крышку. Корни оплели весь ком. Стебель пережил карантин, давку в коридоре и два переноса.

— Можно взять черенок. Двадцать граммов.

— Это будет другое растение.

— Да.

Она отделила молодой побег и завернула корни во влажную ткань. Большой горшок поставила в сетку теплицы, не в личный контейнер.

— Если теплица остаётся, пусть остаётся там.

— А если потеряем теплицу?

— Тогда горшок полетит без меня.

Максим закрепил горшок среди городских растений и добавил его в расход воды оранжереи. Сменщики по очереди подтвердили строку.

Серая сумка Климова оставалась у Ильи на . Денис сидел в комнате у школы без личных вещей.

Нина принесла ему сменный комбинезон и мягкие фиксаторы стоп из аварийного запаса.

— Мои тапки у Самарина.

— Поэтому сейчас носишь казённые фиксаторы.

— Они полезные.

— Потерпи.

Он пристегнул свёрток к поручню над койкой.

— Оставь место в норме, — попросила Нина. — После посадки тебе понадобятся фиксаторы и лекарства.

— Если посадка будет.

— Место понадобится в любом случае.

В старом водяном секторе Максим открыл контейнеры людей, которые ушли на Землю, но не успели забрать всё. Их вещи не становились бесхозными оттого, что владельцы находились в другом корабле. Связь с Еленой уже рвалась. Она успела принять только перечень и изображения.

— Хранить не можем, — Антон показал массу.

— Выбросить без них тоже.

Елена ответила с задержкой:

— Передавайте на отделённый склад. Камеру оставьте открытой. Я принимаю хранение до следующего владельца.

— Склад уходит в сторону .

— Тогда пусть ваш страховщик не спит.

Павел уже видел поток. На его экране появилось уведомление: несколько тонн личного имущества, сто двадцать четыре возможных владельца, ни одного подтверждённого получателя на орбите.

Из уцелевших жилых секторов вещи шли наружу сразу через несколько грузовых рукавов. В каждом сумки входили по одной, но за обшивкой ложились в отдельную грузовую сетку. Маленький тягач грузовой оболочки мог забирать заполненные сетки целиком.

В школьную сетку первой ушла старая поилка с клапаном.

Блинова передала её Ладе перед земным шлюзом. Теперь Лада держала её у грузового рукава.

— Она легче книги, — заметил Артём.

— Но не моя.

— Они просили вернуть, если Город прилетит.

— Город не прилетит на Землю сейчас.

Лада могла оставить её среди учебных вещей. Семь килограммов позволяли. Но подтолкнула в рукав.

— Тогда пусть ждёт отдельно от нас.

Поилка вращалась, ловя свет, пока не скрылась среди вещей.

Следом в тёмную сетку ушли сломанный шахматный таймер и коробка с чужими пуговицами.

Майя вынула из сумки старую фотографию. На ней растение было маленьким отростком в земной кухне. Сам горшок вошёл в тепличную массу, фотография — в личные семь килограммов. Она поменяла их местами дважды и оставила снимок.

— Растение летит. Снимок тоже.

Максим посмотрел на весы.

— Тогда снимай что-то ещё.

Майя выложила запасную рубашку.

Павел прикреплял к каждой сумке запись исходной камеры. На запрос Корнева о бесхозном имуществе он ответил тремя новыми камерами: у рукава, на складе и со стороны .

Артём принёс общий ремень, который когда-то связывал его сумку с Марининой. После разреза у каждого осталась половина. Марина уже положила свою в серую сумку.

— Это меньше ста граммов, — Лада вернула ремень.

— Поэтому труднее выкинуть.

Он провёл пальцем по месту разреза, потом положил половину не в склад, а в школьный набор креплений.

— Если понадобится связать что-нибудь другое.

Лада не спросила что.

Поток шёл медленно. Грузовые сетки заполнялись одеждой, посудой, запасными панелями, игрушками и инструментами. Первые успели закрыть ещё до отхода кораблей.

В страховой форме красным мигало незаполненное поле . Павел удалил его.

— Принимаю наблюдение, — объявил он. — Без передачи права.

— Форма не пройдёт, — предупредил его страховой автомат.

— Пусть обходит.

Он выпустил к отделённому складу три камеры. Первую закрепил на корпусе. Вторая осталась между складом и Городом. Третья смотрела на , который мог забрать всё одним движением.

Корнев запросил основание.

Павел не ответил.

В капсуле Илья слышал голоса у школьных весов.

— Шесть восемьсот.

На весы легла следующая сумка.

— Пять двести.

Сменщик вынул из бокового кармана тяжёлую батарею.

— Такая есть в городском запасе.

Хозяин сумки вернул батарею обратно.

— Эта моя.

Сменщик отступил от весов.

Следующей подошла женщина с фотографиями под прозрачным пластиком. Лада сняла со снимков металлическую рамку.

— Так они почти ничего не весят.

— Рамка принадлежала матери.

Лада закрепила металл рядом со снимками. Женщина долго переводила ладонь с рамки на фотографии, потом забрала только фотографии.

Леший показывал вес и время до следующего пересчёта. Когда его попросили выбрать, белый круг остановился над сумкой.

— Это не моя вещь.

Первые грузовые сетки вышли к оболочке нейтральной группы. Саша успел подготовить её до отлёта; теперь маленький тягач без людей тянул их к отделённому складу. У оболочки не было места для пассажира, а единственный захват забирал заполненные сетки по одной.

Каждая отправка меняла Город заметно. Наружный замок отпускал сетку, оболочка принимала её на захват и отдавала короткий импульс. Ольга ждала, пока колебание погаснет, и только потом разрешала следующую.

Трос не ждал.

Его тяга смещала пояс медленно, непрерывно. Один из переставленных зубьев приблизился к пределу холодного захвата. Если выйдет дальше, Вера уже не сможет вернуть его без запуска.

— Последняя грузовая сетка, — Антон обновил границу. — Четыре минуты.

В школе заполняли последнюю сетку. Резали внутренние карманы, выпускали воздух из мягких вещей, передавали лишнее по рукам. У весов владельцы ждали своих мешков; для вещей ушедших Павел открывал записи камер.

Владелец коммерческого цилиндра принёс тяжёлую связку ключей.

— Эти уже ничего не открывают.

— Оставите? — спросил Павел.

— Один.

Он перебрал ключи и выбрал самый маленький, от первой лавки. Остальные отправил к складу.

На весах стало семь килограммов ровно.

Наружный замок отпустил школьную сетку. Грузовая оболочка приняла её целиком. На сводке снятых с Города вещей стало две тонны восемьсот.

Антон провёл финальный пересчёт.

Фактическая масса опустилась ниже красной границы. Её отметка стала жёлтой. Не запас — возможность выполнить холодный перенос без потери жилого перехода.

— Хватает.

В Городе никто не ответил. Люди сидели среди раскрытых контейнеров. В проходах плавали отрезанные пломбы и пустые упаковки. Семь килограммов оставшегося не выглядели победой.

Грузовая оболочка отдала последнюю сетку отделённому складу.

Павел закрыл вокруг него камеры.

увеличил тягу.

Трос ударил по поясу. Один зуб дёрнулся из холодного захвата, второе крыло теплоотвода сложилось наполовину. По Городу прошла боковая дрожь.

— Он начал встречный манёвр, — Ольга вернула ориентацию. — Следующий толчок сорвёт секцию.

Илья упёрся ногами в стену капсулы. Снаружи, за тонкой обшивкой, трос шёл от захвата буксира к поясу. Капсула висела рядом — маленькая, герметичная и до сих пор числилась частью открытого осмотра.

Пилот заметил, куда он смотрит.

— Не трогайте управление.

— Я и не собираюсь управлять вашим кораблём.

Илья отстегнул первый внутренний ремень.

— Что вы делаете?

— Возвращаю в расчёт восемьдесят два килограмма спорного имущества.

Глава 33. Живой спорный груз

Инспекционная капсула весила больше восьмидесяти двух килограммов.

Илья — меньше, особенно после того, как оставил половину себя в чужих коридорах. Но в аварийном расчёте пилот указал только массу человека. Значит, отделять собирались его одного.

— Капсула остаётся на , — пилот закрыл внутренний замок управления. — Вас передадим Центру после завершения операции.

— На чём?

— Спасательный аппарат подойдёт через четырнадцать минут.

— Через четыре минуты вы вырвете пояс.

Пилот посмотрел на таймер и не возразил.

Капсула крепилась к борту буксира на короткой инспекционной стреле. В обычном режиме стрела выпускала её к повреждённому месту, поворачивала и возвращала. Сейчас внешний ход был заблокирован, но аварийный механический привод оставался под прозрачной крышкой у ног.

Илья срезал пломбу пряжкой сумки Климова.

— Повторное повреждение страхового имущества, — напомнил пилот.

Под крышкой лежала красная рукоять и схема из трёх положений: , , . До троса было дальше штатного выхода. Но сам тянул трос к себе. Если выпустить капсулу поперёк линии, расстояние сократится без её двигателя.

Илья открыл общий канал.

— Ольга, где я относительно троса?

— На стороне буксира. Не двигайся.

Илья убрал ладонь с рукояти. Трос полз через обзорное окно слева направо.

— Вера, что будет, если стрела выйдет под тягой?

— Её сложит к корме. Капсула окажется между тросом и корпусом.

— Командир, вы слышали? Продолжите тянуть — раздавите нас.

Корнев вмешался:

— Командир продолжит операцию. Ваше намеренное перемещение не меняет принадлежность имущества.

— Моё — меняет.

Илья включил аварийный маяк капсулы. На всех открытых каналах появилась старая запись грузовой рамы: Рядом маяк добавил новое положение живого тела.

— Зарегистрированный получатель находится внутри инспекционного оборудования владельца захвата. Любая тяга, которая прижмёт капсулу к тросу, выполняется этим владельцем при открытом наблюдении.

— Вы не груз, — ответил Корнев.

— Наконец-то.

— Вы лицо, препятствующее безопасной операции.

— Тогда операция перестала быть безопасной до моего препятствия.

Пилот потянулся к аварийной рукояти. Илья перехватил его запястье. Они упёрлись ногами в противоположные стены тесной капсулы. Серая сумка Климова вырвалась из крепления и ударила пилота по шлему мягким боком.

— Отпустите.

— Когда уберёте тягу.

— Я не управляю тягой.

— Теперь понимаете, каково это.

Пилот попытался достать служебный размыкатель на поясе. Илья развернул его в ремнях и застегнул свободную петлю вокруг локтя. Не связал — лишил удобного движения.

— Я выпущу стрелу. Вы можете закрыть сброс после положения «осмотр». Не раньше.

— Я могу оглушить вас.

— Можете. Тогда объясните камерам, почему живой свидетель перестал отвечать перед тягой.

На стене горели три независимых потока: страховой Павла, бортовой , дальняя камера . Окойе уже уходила к нейтральной платформе, но держала разворот антенны на Город. Саша находился на её борту и видел Илью с задержкой меньше секунды.

— Рукоять сначала на себя, потом вправо, — подсказал он. — Не в «сброс». Там общий паз.

— Ты пассажир.

— Уже пересёк воротник.

— Окойе разрешила?

— Она занята тем, что не спрашивает тебя.

Илья потянул рукоять на себя.

Капсула содрогнулась. За стеной открылся замок стрелы. Потом маленький объём начал отходить от борта .

В иллюминатор вошёл трос.

Он не был тонкой линией. Пучок силовых волокон толщиной с руку, в защитной оплётке, с редкими белыми метками. Трос шёл по диагонали мимо капсулы и дрожал под тягой. За ним медленно вращалась Земля.

— Командир, объект в линии, — сообщил пилот.

Тяга не изменилась.

Стрела вышла полностью. Капсулу повело к корме. Трос приблизился к стеклу, прошёл сверху вниз и коснулся внешнего ограничителя.

Удар был негромким. Металл вокруг люка прогнулся на несколько миллиметров.

— Ещё один такой, и потеряем герметичность, — пилот уже не пытался отнять рукоять.

— Командир это слышит?

— Слышит.

сбросил тягу.

Не остановился. Просто перестал тянуть сильнее.

Трос отошёл от стекла.

Ольга использовала секунду. На карте Город дал короткий боковой импульс. Переставленный зуб, который почти вышел из захвата, вернулся на ладонь внутрь красной границы. Вера закрыла холодный замок.

— Первый удержан.

Антон открыл питание второго.

Командир увидел движение пояса и снова поднял тягу.

Трос ударил капсулу второй раз, теперь ближе к основанию стрелы. Пилота бросило в ремни. Илья удержался за красную рукоять.

— Командир, прекращаю участие, — пилот открыл собственный канал. — Капсула с человеком находится в зоне деформации. Продолжение тяги разрушит герметичный объём.

— Объект выведен туда Самариным, — ответил Корнев.

Командир молчал.

Потом двигатели погасли полностью.

Трос ослаб.

— У вас девяносто секунд, — голос командира пришёл без изображения. — После этого отвожу тягач. Капсулу возвращайте на стрелу.

— Стрела уже за тросом, — Саша увеличил наружную картинку. — При возврате она зацепит линию и сложится.

— Тогда сбросьте капсулу.

Пилот посмотрел на положение .

— Без внешнего аппарата мы не вернёмся.

— Не «мы», — напомнил Илья. — Вы останетесь на стреле, если перейдёте в сервисный отсек.

Между капсулой и бортом был короткий герметичный тоннель, сейчас вытянутый внутри стрелы. Пилот мог уйти. Илья после сброса — нет.

— А вы?

— Я хотел вернуть в расчёт восемьдесят два килограмма. Получилось больше.

— Это не ответ.

— Я останусь спорным грузом.

Пилот расстегнул локтевую петлю. Илья не удерживал. Тот открыл внутренний люк стрелы, задержался на пороге и снял с аварийной полки малый баллон.

— Штатный запас капсулы не работает после полного сброса. Это ручная подача. Двадцать минут воздуха при спокойном дыхании.

— А при моём?

— Меньше.

Он закрепил баллон у кресла Ильи и ушёл в тоннель. Перед закрытием люка показал на механический ключ под пультом.

— Если внешний замок не отпустит, поворот на четверть против метки. Не до упора.

Саша услышал.

— Это замок старой сервисной гильзы. У него два последовательных зацепа.

— Откуда знаешь?

— Чинил такой на третьем рейсе. Потом его записали заменённым и оставили.

Люк закрылся. Капсула осталась снаружи одна.

Ольга подтянула грузовую оболочку нейтральной группы. После отправки вещей к складу она была пустой и шла на автомате. Саша получил её управление через : собственные ключи он сохранил в багаже.

— Веду гильзу к тросу, — сообщил он. — Илья, нужна камера с твоей стороны.

— У меня только передняя.

— Поверни капсулу.

— Чем?

— Баллоном. Коротко в левый поручень, не выпускай струю в салон.

Илья снял баллон, вставил шланг в ручной клапан у люка и открыл на долю секунды. Воздух вышел через внешний сопловый канал. Капсула медленно повернулась вокруг стрелы.

Трос прошёл через центр окна. За ним появилась грузовая оболочка — тёмная гильза с одним раскрытым захватом.

— Вижу внешний замок, — Саша наложил на картинку две белые метки. — Он рядом с местом, где трос входит в захват . Нужно подвести гильзу снизу и закрепить её раму за свободное ухо.

— Она выдержит тягу?

— Нет. Она даст мне опору на несколько секунд.

Ольга удерживала оболочку её малым тягачом через городской ретранслятор. Не управляла захватом. Саша вёл захват с уходящего корабля. Вера разрешала касание только вне силовой оплётки. Илья давал изображение.

Четыре человека смотрели на один трос с разных сторон. Ни у кого не было целого пульта.

— Ниже, — направил Илья. — Ещё. Стоп.

— Я не вижу глубину.

— Белая метка закрыла половину замка.

— Это не глубина.

Илья дал ещё одну струю. Капсула повернулась, и тень гильзы сместилась по оплётке.

— Теперь вижу, — Саша выпустил захват.

Пальцы прошли по обе стороны свободного уха и сомкнулись. Гильзу дёрнуло к тросу.

— Опора есть.

На её наружной раме открылся маленький сервисный ползун. Саша вывел его из ниши. Аппарат прошёл по захвату, переставляя магнитные колёса, и приблизился к белому замку.

— Это тот же ползун? — спросил Илья.

— Нет. Того мы отдали с антенной.

— Жаль.

— Этот хуже.

Ползун дважды сорвался и повис на страховочном проводе. Саша подтянул его, развернул и посадил на корпус замка. Камера показала круглый паз и две защёлки.

— Внешний зацеп могу снять отсюда. Внутренний держится под нагрузкой со стороны буксира. Нужен ручной сброс в капсуле.

Илья достал механический ключ.

— Тот, который на четверть?

— Это сброс стрелы. Не трогай пока. Под креслом должен быть второй привод, жёлтая крышка. В режиме осмотра он механически связан с замком захвата. Им будем отпускать трос.

Саша наложил на камеру разрез инспекционной головки. Она охватывала трос у борта. После второго поворота капсула вошла в её направляющие; Саша дождался, пока стыковочные замки защёлкнутся. Жёсткие тяги от жёлтого привода соединились с зацепами головки. Шарнир стрелы находился дальше, за ней.

Илья отстегнулся и полез вниз. Капсула остановилась на стыковочных замках, но серая сумка продолжала плыть. Она закрыла свет у потолка. Под креслом нашлась жёлтая крышка без ручки.

— Чем открыть?

— Там пружина. Нажми и сдвинь.

Илья нажал. Крышка не пошла.

Снаружи вспыхнули двигатели .

Девяносто секунд закончились.

Трос натянулся. Грузовую гильзу рвануло к буксиру. Ползун Саши прижало к замку. Капсула ушла ещё дальше от борта; инспекционная стрела выгнулась за тросом и уже не могла сложиться обратно.

— Держу внешний, — голос Саши сорвался на помехе. — Не открывай внутренний под полной тягой.

— А когда?

— Когда я скажу.

На пульте воздуха осталось семнадцать минут.

До Города теперь было дальше безопасного возврата «Крота».

Жёлтая крышка под креслом наконец сдвинулась. За ней лежала ещё одна рукоять.

Она не двигалась.