Увидеть рассвет

Глава 1. Волков.

Будильник промурлыкал бодрую мелодию.

"Надо, наконец отключить эту функцию. Задолбали", — в пятый, а скорее, в двадцать пятый раз твердо решил Волков, со скрипом открывая глаза. С улицы доносилось шарканье метлы дворника по асфальту и пиликание открываемых машин. Новый день — старые звуки. "Опять не выспался. Но, как говориться, мало сна не бывает, бывает мало кофе". Трудно быть "совой" в современном городе. Особенно, если живешь в одном конце этого самого города, а работаешь в другом. Приходиться вставать, не досмотрев утренние сны. А по утрам транслируют самые интересные "серии".

Еще этот будильник...

Сколько раз уже собирался отключить авто-выбор мелодии. Поставить просто чего-нибудь нормальное. Чего сам выберешь. А тут, блин, за тебя искусственный интеллект выбирает. Чего он там в интернете выберет? По каким критериям?

Вчера, например, разбудил народной мелодией. Причем, похоже, африканской. Сегодня джаз. Женька не любил и не понимал джаз. Считал, что если музыкант считает себя музыкантом, то пусть и играет музыку. А не это нагромождение бессвязных звуков, которое они называют музыкой. В любой музыке должна быть мелодия. Особенно, когда она будит тебя по утрам. Хочешь безнадежно испортить день, поставь на будильник джаз.

Женька, позевывая и почесываясь, прошествовал на кухню.

— Доброе утро, Евгений, — прозвучал приятный женский голос из ниоткуда. Слишком приятный, чтобы быть настоящим, — Сегодня пятнадцатое октября, две тысячи двадцать восьмого года. За окном тепло и ясно.

— Понятно. Алиса, завари кофе.

— К сожалению, это невозможно, в кофеварке закончились зерна. Заполните емкость.

— А в магазине говорили, что ты все умеешь. Тоже мне, искусственный интеллект.

— Опять споришь с роботом?

На кухню летящей походкой вплыла, одетая в оранжевый халатик Маринка, освещая помещение золотыми косами и лучезарной улыбкой. Жена уже успела зайти в ванную и излучала, как всегда свежесть и бодрость. В отличие от благоверного. Тот освещал пространство кухни вытертой футболкой, семейниками и небритой рожей.

— Разошлись во взглядах на распределение обязанностей.

— Евгений заставляет меня насыпать кофе в кофеварку. У меня нет таких функций, — пожаловался искусственный интеллект по имени Алиса.

— А они и ябедничать умеют? До чего техника дошла! — вставил свои пять копеек Женька.

— Во второй половине дня ожидается небольшой дождь. — продолжила Алиса, — Не забудьте взять с собой зонтик.

Волков наконец уселся на свой любимый стул за большим белым кухонным столом. — Не будет дождя. Зонт не пригодится.

— Если вы снова намекаете на так называемые предчувствия, то это антинаучно.

— Я сказал, дождя не будет. Сегодня.

— То, что люди называют интуицией, это вовсе не проявление неких сверхсознательных способностей. На самом деле, это результат аналитической работы подсознания и опирается исключительно на жизненный опыт и накопленные знания индивидуума.

— О господи! Ну почему, из нескольких сотен ботов в магазине, мы выбрали эту зануду?

— Я самообучающаяся программа, и все кажущиеся черты характера получаю в процессе общения с владельцами. То есть вами.

От такой наглости Женька потерял дар речи, и теперь переводил взгляд то на жену, то на кофеварку, беззвучно открывая и закрывая рот и не зная, что сказать, но очень желая высказать что-нибудь этакое.

— Завтракать будешь? — спросила Маринка, прекращая бессмысленный спор, и подставляя щечку для поцелуя.

— А чего сегодня на завтрак? — в животе у Волкова забурлило и спор с ботом, сам собой, отошел на задний план.

— Как всегда, копченые омары и фазан в тростниковом соусе, — ответила жена, затем сняла кастрюльку с плиты и начала раскладывать содержимое по тарелкам.

— Звучит вкусно, хотя, есть некоторые сомнения в реальности этих блюд, — недоверчиво пробормотал супруг.

Марина поставила тарелки на стол.

— Овсянка, — обреченно пробормотал Волков.

— Полезно для желудка.

По телеку — новости. Очередная поездка президента Бориса Скоропадского за рубеж. Вот ведь выбрали на голову гаранта. На предвыборной говорил красиво. Типа, вот выберете меня и заживем. Подружимся с западом снова, искореним коррупцию, и плюшки потекут просто бурным потоком. Даже делать ничего не надо будет. Все на пособие по безработице будем жить как короли. "Баварское" будет рекой литься. Угу, зажили. Коррупция расцвела буйным цветом. Даже гаишники снова начали взятки вымогать. Кучу предприятий закрыли оборонных. Людей на улицу выгнали. Полицию и армию сократили. Тоже на улицу всех. А на улице ведь как? Одни профессию новую будут осваивать, а другие свои боевые навыки в криминале применят. Безработица, а за ней и преступность, подскочили как на трамплине.

Борька-балабол, как окрестили президента в народе, только языком перед камерами чешет, да каждый день за кордон летает.

Сегодня, вроде бы, полетел разговаривать с руководством набравшей силу западной организации под названием NEO. По-русски — "Новый европейский порядок" или "НЕП". Вроде как договариваться, чтоб приняли в новый военный блок. Угу, так нас там и ждут.

Да и чего с ними разговаривать? От них за километр национализмом и расизмом несет. Европейцы наелись уже политкорректности, да и мигранты их уже достали. Вот и кинулись в другую крайность.

Из раздумий о судьбах мира вывел вопрос жены:

— Анютку из садика заберешь?

— У нас же секция сегодня с Пашкой. Забыла?

— Ах да. И зачем ему этот мордобой? Не понимаю.

— Это называется бойцовский клуб. И каждый мальчишка должен уметь драться. И защищать своих прекрасных дам.

— Может быть прекрасным дамам, нужен интеллект и чувство юмора?

— Так этого у нас тоже завались. Ничего, Анютка подрастет, и ее с собой возьмем. Девочкам тоже полезно уметь защищаться.

— Нет уж. Девочка должна быть девочкой. Ее отважные рыцари должны защищать.

Уже выходя за дверь Волков оглянулся, — А дождя сегодня, все равно не будет!

По профессии наш герой, системный администратор, сисадмин, в одной заштатной IT-конторе. А до этой конторы еще надо добираться больше часа сначала на метро, потом еще маршрутка. Что называется, три дня лесом, два дня полем, а там рукой подать. Ну и, само собой, в метро и в другом транспорте, нормальные люди читают. Даже если едут стоя. Раньше читали книги и газеты, теперь смартфоны и планшеты.

Волков на планшет накачал огромную библиотеку. И теперь каждый раз, когда ехал на работу и обратно, занимался тем же увлекательнейшим занятием.

Сейчас он подсел на цикл Вадима Панова "Тайный город". Ведьмы, колдуны, вампиры, а то и вообще твари, которых и представить страшно. И против всех этих нелюдей, простой чел, наемник, по кличке "Кортес" со своей командой. Никаких магических способностей. Только опыт профессионального военного, хитрость, отвага, ну и конечно удача. Книги захватывают, этого не отнять.

Посмотрел Женька и сериал по этим книгам. Откровенно говоря, слабоват получился сериал. Понятно, что снимался давно, спецэффекты там и графика всякая, в те времена, были не то, что сейчас. Но актерам то, кто мешал нормально сыграть? По сути весь сериал вытянул Жижикин, который этого самого Кортеса и сыграл. Не было бы его, тогда вообще тоска.

Само собой, все эти заклинания, артефакты, твари потусторонние, это фигня. Выдумки. Фантастика. Но не все. Кое-что, Волков фантастикой уже не считал. Лично испытал. И даже пользоваться научился. Научился предчувствовать события. Но пока что только негативные. Хотя, позитивные зачем предчувствовать? Приятные сюрпризы должны оставаться сюрпризами.

Как-то однажды заметил, что перед такими неприятными или угрожающими эпизодами, в середине груди, возникает неприятное чувство. Вибрация какая-то противная. Будто дребезжание без всякого ритма. Решил почаще прислушиваться к ощущениям. А после одного происшествия, Женька убедился, что игнорировать чутье нельзя. Грозит чреватостями.

Года три назад это было. Возвращались они поздно вечером с Маринкой из гостей. Дети у бабушки. Вечер свободен. Вот и засиделись допоздна.

Почувствовал неладное уже подходя к дому. Из темного двора, в котором какие-то уроды разбили все уличные фонари, веяло неприятностями. Да что там веяло, просто дуло ими как из трубы. Очень хотелось остановиться. Не идти туда. Но сразу себя одернул: "Темноты что-ль испугался? Перед дамой не стыдно, герой?". Когда подходили к подъезду, от стены отделилась темная фигура и встала впереди, перегородив проход. Еще один гопник вышел из-за столба, что стоял левее. Волков оглянулся. Сзади еще трое. Отрезали пути отхода. Взяв жену за руку, переместился вместе с ней к стене дома. Задвинул Маринку за спину одновременно наблюдая за гопотой.

"Спину я прикрыл стеной. Попытаются обойти сбоку. Ударят исподтишка. Всегда так делают. Главное не пропустить, когда начнут". Но все равно пропустил. Отвлекся на обманное движение справа, едва не проморгал удар одного из тех, слева. Почувствовал движение воздуха, когда кулак, с зажатым в нем кастетом уже был в полете. Увел голову с линии удара. Правда не полностью. Скользящую плюху по скуле все же получил. Обратным движением врубил правый локоть в нос провалившемуся вслед за собственным кулаком противнику. Гопник рухнул как подкошенный. Краем глаза заметил приближение еще одного. Не дожидаясь пока тот тоже махнет какой-нибудь железкой, вломил ему ногой в пах. Нападавший согнулся пополам и повалился на асфальт. Волков развернулся к остальным. Те упустили возможность атаковать и теперь снова пытались его окружить. Один, с длинной, тускло блестящей цепью в руке, остался прямо перед ним, а двое с обрезками железных труб, заходили с боков. "М-да, похоже вечер перестает быть томным". — подумал Женька.

Вдруг, тот что стоял по центру, охнул и осыпался на тротуар. Позади него вырос Женькин сосед Андреич, с полутораметровым деревянным бруском в руках. Да как гаркнет своим командным голосом:

— Что сучьи дети, впятером на одного не боитесь? А как вам двое на двое?

Оставшиеся на ногах противники оценили шансы и сделали правильный выбор. Сбежали.

— Ну как Женек, я вовремя поспел?

С того вечера, Волков зарубил себе на носу, не буквально конечно, что интуицию нужно слушать очень внимательно. Целее будешь. Лучше, как говориться, перебдеть чем недобдеть. Ну вы поняли.

На работе, в этот день, не было ничего интересного. Обычный "день сурка", какой был вчера, и завтра будет, наверно тоже. Те же капризные заказчики, тупые юзеры, и убитые этими юзерами компы.

Но за стабильную зарплату можно и потерпеть.

А вот вечером другое дело. Сегодня вечером занятия в зале. Там, в зале, можно представить, что вместо боксерских мешков перед тобой рожи этих юзеров, их начальников и всех остальных, кто с таким садистским наслаждением весь день портил настроение. И можно целый вечер избавляться от накопленного стресса, прессуя мешок руками и ногами. Это еще японцы придумали. Стресс на мешки сливать. Но у нас это тоже работает.

Старый тренер Аркадий Степаныч, кряжистый, и на первый и весьма обманчивый взгляд неповоротливый, мужчина шестидесяти лет, занимался в бойцовском клубе с молодежью уже четыре десятка лет. Когда-то и Женька, сразу после дембеля, пришел к нему в клуб. Да так и остался. Теперь ходят вместе с Пашкой, сыном. У пацана уже неплохо получается. Удар ему, между нами говоря, папаня сам поставил. И результаты ничего так. Тренер, во всяком случае доволен.

Однажды Волков спросил его, про эту свою способность. Тренер, услышав Женькин вопрос, сначала улыбнулся чему-то, потом ответил:

— Эта способность есть абсолютно у всех людей. Она досталась нам в наследство от далеких предков. Ну знаешь, тех, которые жили в пещерах и одевались в шкуры. У них не было ни наших винтовок, ни крепких домов. Зато были хитрые и кровожадные звери по соседству. И люди научились предчувствовать беду, и вовремя принимать меры. С развитием техники, это умение забылось, стало не нужно. Но не исчезло, а как бы заснуло. Но у некоторых людей иногда просыпается.

Вот и у тебя проснулось. А ты, плюс к интуиции, уже научился чувствовать людей. Их отношение к тебе. Полезное умение. Ты постарайся почаще прислушиваться к своим ощущениям. В жизни может пригодиться. Поможет избежать многих ошибок. Ну и, может еще какие-то умения в себе обнаружишь.

— Например?

— Например телепатию.

— Телепатию? Это же сказки.

— А с тобой не происходили случаи, когда ты в компании людей обдумываешь какую-то мысль, и кто-то рядом высказывает ее вслух? Или крутиться у тебя в мозгу песня, а другой человек, вдруг начинает ее напевать.

— Ну да, бывало.

— Многие, в повседневной жизни, сталкиваются с проявлениями удивительных вещей. Удивляются. "Ух ты, как интересно!". Но через несколько минут уже забывают, продолжая заниматься ежедневной рутиной. А ты не забывай. Старайся все замечать и запоминать.

Разговор этот состоялся давно. Но запомнился до мельчайших подробностей. И сейчас, возвращаясь с работы на рейсовом автобусе, он снова мысленно прокручивал в голове ту беседу.

С работы Волков иногда возвращался не на метро, а на автобусе. Ну это когда не нужно было никуда торопиться, и было настроение постоять в пробке, ну и конечно полюбоваться городом. Свой Нижний он любил с детства. Ему нравились старые улочки, где нет современной застройки. Старинные дома, отреставрированные, кое-где с вывесками магазинов "под старину", будто переносили в начало прошлого века. Кажется, вот прямо сейчас, выйдет из этой булочной ее толстопузый хозяин в засаленном переднике, и как гаркнет: "Прошка, шельмец, опять напился! Лошадь не запряг. А мне за мукой ехать надобно! Ух, устрою я тебе ужо!"

В Нижнем Новгороде вообще столько мест, где просто стоишь, открыв рот, и не можешь глаза отвести. Вот хотя бы вид из окна автобуса на нагорную часть. Вечером, когда солнце уже низко на западе, оно освещает своими розоватыми лучами, белые дома, стоящие на высокой горе за рекой. Простые, в общем-то многоэтажки, обычные "человейники", в этот момент выглядят как сказочные дворцы. Сияющие в лучах заходящего солнца, высоко взлетая над ярко зеленым склоном, дома выглядят как пришельцы из параллельного мира.

В одном из этих домов, в многоэтажке еще советской постройки, на набережной Федоровского, обитает вместе с семьей и Женька. Квартира ему досталась по наследству от родителей, которые уже давно покинули этот мир, и была довольно комфортабельной. Современный ремонт. Три комнаты. Балкон. Вид на Оку и Волгу. В этом месте реки сливаются в одну и дальше текут вместе, перемешивая свои воды, уже под общим названием "Волга". Вечерами, после заката, на набережной возле дома, прогуливаются парочки. И местные, и гости города. Некоторые с детьми. На огромной, ступенчатой смотровой площадке, которая, как бы и есть продолжение набережной, множество цветочных клумб и скамеек. Возле одной из них, много лет назад, добавив к купленным в магазине розам еще и цветы с клумбы, он сделал предложение Маринке. С тех пор это любимое место для вечерних прогулок всей семьи. И любимая скамейка.

С высоты площадки открывается потрясающий вид на вечерний город. Ярко светится Канавинский мост с мелькающими туда-сюда огоньками машин. Светится золотым огнем Нижегородская Ярмарка. Кажется, прозрачным из-за подсветки прожекторами, стадион на Мещере. И конечно, Собор Александра Невского на Стрелке. Просто волшебная вечерняя подсветка собора, создает впечатление, как будто он не стоит на грешной земле, а парит в воздухе.

Этажом ниже Волковых, много лет живет одинокий сосед. Соседа зовут Андрей. Военный пенсионер и убежденный трезвенник, однако заядлый курильщик. В прошлом - прапорщик ВДВ. Воевал в "горячих точках". Женька знал его с детства. Еще пацанами, они с друзьями, только завидев вышедшего во двор Дядю Андрея, подбегали и хором упрашивали рассказать что-нибудь про "Афган". Когда-то у Андреича, как его все называли, была семья. Красавица жена, двое детей, дом "полная чаша". Вернувшись однажды из очередной командировки, обнаружил пустую квартиру с запиской на столе. Жена ушла к родителям и забрала детей. С тех пор один.

Вечерами на площадке между этажами, Женька иногда любил поболтать с Андреичем, когда тот выходил покурить.

Вот и сегодня, выглянув за дверь, он увидел Андреича, сидящего на табуретке с сигареткой в зубах.

— О, здорово, Женек. Давно тебя не видел.

— Дык, работа, дела семейные, и все такое.

— Ну понятно, куда ж без всего такого? Пацан твой, я слышал, успехи делает, на рукопашном поприще?

— Громко сказано, но по сути верно.

— Правильно. Парень должен быть бойцом. А то, молодежь сейчас, все больше, из гаджетов не вылезает.

— Это да. Но прогресс то, как говорят, не остановить.

Сосед затянулся, и решил сменить тему.

— Слышал, эта новая напасть, NEO, почти всю Европу подмяла?

— Ну, так. Что-то в новостях проскакивало. Всякие марши с факелами. Свастики.

— А проскакивало то, что председатель ЕС, теперь тоже из "нового порядка"?

— Так демократия же. Выбрали.

— Гитлера, когда-то, тоже выбрали демократическим путем. На тех самых, что называется, демократических выборах. И к чему пришли? К концлагерям и холокосту?

— Да ладно тебе. Ну походят, покричат, и успокоятся. Всегда так было. А если ты о том, что на нас напасть хотят, да нафига им это? С нами же геморроя не оберешься. Хотели бы, давно бы напали. Базы-то военные, вокруг нас, уж лет сорок как стоят. И ничего.

— Было ничего. А последние полгода в них бронетехнику закачивают, и личный состав. Численность и вооруженность выросли в несколько раз. Думаешь просто так? А этот, гребаный договор, об уничтожении ядерных боеприпасов?

— А чего плохого? Мир спасли. Теперь его уже никто не уничтожит. Апокалипсис, как говорится, отменили.

— Да, и теперь нам их уже сдерживать нечем. Скоропадский, наш теперешний президент, повелся на их обещания. И своими руками, уничтожил последнее, что мешало развязать третью мировую войну. Может мы и сильнее каждой из стран блока, но всех вместе их мы не удержим.

— Да зачем им это?

— В Старом Свете накопилось много проблем. Главная — мигранты. Белые европейцы недовольны. Ты хоть можешь вспомнить за последние полгода, хотя бы один день, прошедший в Европе без протестов, погромов, столкновений?

Женька не часто смотрел новости, но, когда включал, там действительно постоянно какие-то марши протеста в каком-нибудь Берлине, или полицейские поливают водой протестующих в Париже.

— Ну это то понятно. Потому националисты так популярны и стали.

— И вот на этом фоне, на высший пост выбирается правый националист. Мне одному это что-то напоминает?

— А американцы? Без их одобрения в Европе никто даже не гавкнет. А у них сейчас своих проблем выше крыши.

— Вот именно. Там тоже все бузят. Республиканцы с демократами все никак власть не поделят. Белые с цветными сцепились уже всерьез. В некоторых штатах натуральная гражданская война. Но во все времена, лучшим средством отвлечения народа от внутренних проблем, была — "маленькая победоносная война" на чужой территории. Смутьянов можно на фронт отправить, а остальных "сплотить перед лицом опасности". Ну а заодно и навариться на снабжении. На второй мировой штаты вылезли из глубокого кризиса, и стали первой экономикой мира. Война им просто выгодна. Политически, и экономически.

— А дальше?

— А дальше — дело техники. На заседании ООН кто-нибудь трясет перед всеми пробиркой, с порошком неопределенного цвета, или выступают "очевидцы преступных действий режима". Потом президент страны объявляется "кровавым диктатором". И вот уже в воздух поднимаются бомбардировщики, несущие под крыльями тонны демократии. Кстати будет интересно посмотреть на выражение лица Скоропадского, когда те, с кем он так хотел подружиться, объявят его военным преступником.

— Так у нас, вроде бы союзники есть, — уже неуверенно заметил Волков.

— Как показывает история, союзники появляются только тогда, когда нужно совместно кого-то добить. А когда бьют тебя, у союзников появляются неотложные дела. Чую я, Женек, нутром чую, добром это не кончиться.

Ночью Волков долго не мог уснуть. Разбередил старый прапор мозговую активность.

Потом еще сон дурацкий приснился. Будто идет он в полной темноте, куда — не понятно. Спотыкается о камни под ногами, ямы. Темень кромешная, где верх, где низ, не видно. И кажется ему, что должен он услышать некий голос, чтоб значит, знать куда идти. А голоса все нет. И бродит он в темноте не видя выхода. В общем, ерунда какая-то снилась.

Утром, всю дорогу до работы, не шли из головы слова соседа. Засело в мозгах прочно. Даже книжку не читал.

Прошло всего чуть больше месяца, и то, что предсказывал Андреич, случилось как говорится, в один "прекрасный" день. И что интересно, в воскресенье. Причем раннее утро. Традиция, блин.

Ясным воскресным утром, на приграничные города и гарнизоны, вдоль почти всей границы огромной страны, обрушились сотни тонн ракет, бомб, снарядов, и еще всякого, хрен знает какого убийственного железа.

Такое впечатление, что на русского медведя набросились все, кому не лень. Даже, вчерашние, вроде бы, партнеры. И каждый захотел оторвать себе кусок пожирнее.

Отказались вступить в новый военный блок, из европейских государств, только Сербия и Беларусь. Наши "многовекторные братья" наконец выбрали свой вектор. И тут же были за это наказаны. Война пришла и к ним.

Тяжелые бои почти по всем границам неприсоединившихся стран. Уже объявлена мобилизация. Уже первые похоронки нашли своих адресатов.

В один из вечеров, Волков снова увидел соседа.

— Привет Андреич.

— Привет, — сдержанно поздоровался тот.

— Надеюсь я не услышу фразу: "Я же говорил".

— Ты и так теперь все понимаешь.

— Теперь да. Извини, что сомневался.

— Жень, я, наверное, скоро уеду. Завтра на призывной иду. Если возьмут, скоро буду на фронте, — сосед снова затянулся, — Да, тут у меня тебе подарок. На память. Ты не думай, она новая. В военторге купил.

Волков развернул полиэтиленовый пакет. В пакете полосатая тельняшка.

— Спасибо. Но подожди, какой фронт? Ты же на пенсии.

— Ну и что? Бывших десантников не бывает. Да и кому еще идти? На теперешнюю "золотую" молодежь надежды никакой. Они же сейчас сплошь пацифисты и "граждане мира". Героев войны "куклами" называют, а народ "быдлом". А собственную родину "рашкой". Или, в лучшем случае, "эта страна". Нам придется воевать, Жень, нам. И если существует тот свет, и когда-нибудь я встречу там своих дедов и прадедов, я не хочу услышать от них что-то вроде: "Что, внучек, просрал страну? А мы погибли ее защищая, для тебя.". Нет, я хочу прямо смотреть им в глаза. Не стыдясь того как жил.

— Ты хочешь умереть за Скоропадского?

— За Родину, Женек, за Русь. Цари, императоры, президенты приходят и уходят, а Русь остается. Наши предки ее берегли, теперь наша очередь.

— Я думаю, Андрей, насчет молодежи ты не прав. Там, на рубежах, сейчас именно они, молодые. Ведь не сдались. Не бросили оружие. Стоят насмерть. Получается, есть для них, что-то дороже жвачки и айфонов.

Вечером Марина вошла в спальню и увидела, что Волков стоит в темноте и смотрит в окно. За окном первый снег. Снежинки, сверкая, кружатся наперегонки в бледном свете луны. Иногда, некоторым удается взлетать вверх под порывами ветра, казалось бы, вопреки законам физики, но в конце концов, все они окажутся на бренной земле. Покроют пушистым слоем дорожки, чтобы завтра снова растаять.

И за тысячи километров отсюда, там на передовой, под несмолкаемый грохот пушек и свист пуль, кричат умирая, молодые безусые мальчишки, закрывшие собой страну. Авангард всегда погибает первым. И такой же снег, так же падает с неба и будто белым саваном, накрывает их тела.

Город, обычно залитый яркими огнями всю ночь, теперь абсолютно темный. Нигде ни огонька. Режим светомаскировки.

— Андреич на фронт уходит.

Жена прижалась к нему, положила голову на плечо и тихо прошептала:

— Какое бы ты решение не принял, мы тебя поддержим. За нас не переживай, мы справимся.

И в ответ на изумленный взгляд, продолжила:

— Я же знала, за кого замуж выхожу. Никакой ты не сисадмин. Ты воин. Такие как ты, не рассуждают, а идут и защищают свой дом.

Глава 2. Первый бой

Военный комиссар просмотрел документы Волкова и хмыкнул:

— Младший лейтенант. На сборах что ли звездочки получил?

— Так точно.

— Да ладно тебе. Ты пока не в армии. Та-ак, военная специальность — снайпер. Снайперы нужны. Только, я смотрю, уже двадцать лет со срочной прошло. Не забыл, как с винтовкой обращаться?

— Вспомню.

— Ну-ну. В любом случае, сразу в войска не поедешь. Сначала в учебку. Понятно, что ты ее уже проходил. Но с тех пор много новой техники появилось. Вот и будешь осваивать. А заодно и вспомнишь то, что подзабыл.

В учебке Женька оказался самым старым из всей роты. Но благодаря тому, что он уже был снайпером, а остальные только учились этому, учеба его особо не напрягала. В основном он "вспоминал", как сказал военком, то, что знал и умел раньше.

Винтовки —те же, неубиваемые СВД. Те же прицелы. Те же баллистические таблицы. Те же формулы, по которым нужно в уме рассчитывать вертикальные и боковые поправки.

Но появилось и новое. Новая экипировка. Комбезы удобные и прочные. Очень легкие бронежилеты повышенной защиты. Индивидуальная связь у каждого бойца. Шлемы, которые держат автоматную пулю и защищают от контузии. Армейские часы с встроенными маячками, передают в командный центр местоположение бойца, а заодно его пульс и давление. Насадки на прицелы со встроенной видеокамерой и радиомодулем, передают все то, что видит стрелок, в командный центр, попутно записывая момент выстрела на встроенную карту. Не говоря уж о продвинутых ночных прицелах с тепловизором. Ну и конечно маскировочные накидки с изменяемой окраской и изоляцией от того же тепловизора. И еще много всего. Конечно, все эти приблуды существуют уже давно, но массово начали внедряться в войсках совсем недавно.

Волков вечерами сидел за книгами и наставлениями, днем вместе со всеми занимался под руководством инструкторов, а иногда и помогал им обучать молодежь.

Из учебки вышел с подтвержденным офицерским званием, обновленными навыками и вселенской грустью в глазах. Шутка.

Определили новоиспеченного защитника, в батальон разведки мотострелкового полка, в описываемое время, ведущего тяжелые бои в славном городе Ростов на Дону. Вот уж попал так попал.

В расположение полка, прибыл уже под вечер. Полк оказался расквартирован в сборных жилых модулях, которые здесь называются блоками, установленных прямо под деревьями в узком перелеске за городом. Блок позволяет разместить отделение солдат и довольно хорошо утеплен. Из блоков можно комплектовать казармы, столовые, штабы и все, что требуется. При переезде блоки разбираются и компактно складываются. Материал выдерживает попадание осколков и пистолетных пуль. Ну а сверху это великолепие закрыто маскировочной сетью. Да, это вам не палатка.

В штабе секретарь долго что-то записывал и стучал по клавишам.

— Младший лейтенант Волков. Позывной... Секретарь с минуту всматривался в запись в личном деле, не зная, как ее прочитать. Наконец произнес:

— Позывной "КОртес", — и почему-то выговорил с ударением на первый слог. Вероятно, этот молодой штабной лейтенант прогуливал школьные уроки истории. Но Волков решил не заострять и не прикалываться, а только немного поправить. И вообще со штабными лучше не шутить. В штабные с чувством юмора не берут.

— Правильно. Только не "КОртес" а "КортЕс". Ударение на последнем слоге.

— Почему Кортес?

— Потому что Кортес. Это имеет значение?

— Нет. — секретарь немного смутился.

Действительно, какое его дело? Как хочет, так пусть и называется.

После оформления, Женька решил заглянуть в местную медсанчасть. Новые берцы натерли ногу и не мешает чем-нибудь заклеить. Не идти же в бой с мозолью. А то вдруг подвиг, а у тебя нога. Конфуз, однако.

Если бы секретарь не описал подробно где находится медблок, он легко нашелся бы по запаху, обычному для медучреждений. В кабинете хирурга, уставленного шкафами и всяческой медтехникой, обнаружились молоденькая медсестра и усатый доктор, с виду, чем-то напоминающий доброго Айболита. Только молодого.

Однако первое впечатление оказалось обманчивым.

— Чего надо, мамлей?

Волков сначала не понял, что обратились к нему. Но потом вспомнил, что мамлеем, в обиходе, называют младшего лейтенанта.

Голос у "Айболита", оказался громким и малость грубоватым.

— Мозоль на ноге.

— Ну так придешь, когда наступят. Чего сейчас приперся?

— Мне прийти, когда заражение крови будет?

— Да ты лучше вообще не приходи.

"М-да, тяжелый экземпляр. Как же к нему подступиться?".

— Товарищ военврач, я тут посижу, подожду, когда вы в себя вернетесь, потом поговорим.

— Нечего тебе тут сидеть мамлей.

Волков набычился и уселся на стул в кабинете, с видом "попробуй тронь".

— Боец, я вроде по-русски сказал, выметайся.

— Я жду.

— Чего?

— Вежливого обращения. И медпомощи.

— Какая медпомощь? Вон у медсестры пластырь возьми, хирург то тебе зачем? Ногу отрезать? Это я могу.

— Да плевать на мозоль. У меня и свой пластырь есть.

— Так чего ж тебе надо?

— Извиниться не мешало бы.

Военврач с удивлением посмотрел на Волкова. — Ты новенький что ли?

— Угу. И надеюсь, когда-нибудь стать стареньким. Потому и зашел глянуть, кто меня тут штопать будет.

— Тебя как звать, мамлей?

— Мамка Женькой назвала. А здесь я "Кортес".

— "Кортес"? Панова начитался, что ли?

— А что, не нравится Панов?

— Почему, очень даже нравиться. Все книги его прочитал. И новые стараюсь не пропускать. Так ты свой чел? Чего ж сразу не сказал? Давай-ка, ногу свою показывай.

Оказалось, что полкового хирурга, здесь все называют Док, и служит он в полку с самого начала войны. Характер у Дока, конечно не подарок, но в целом оказался нормальным парнем.

Похвалился новым оборудованием, которое за всю врачебную практику сам только на войне увидел. Чего только один робот-хирург стоит. По-простому говоря, это ящик на длинных ногах. Под него закатывают каталку с раненым. Робот сам проводит диагностику, сам лечит, вынимает осколки, пули. Вправляет вывихи, соединяет кости и все это потом зашивает, скрепляет или склеивает. Внутри жутко умный искусственный интеллект и куча всяких манипуляторов и инъекторов.

Док ужасно гордился этой техникой. Но применял редко. Чтоб не сломать. И чтоб самому не разучиться руками работать.

— Ну спасибо Док, за экскурс в тайны высоких технологий. Пойду я. Завтра с утра на передовую.

— Ты у кого служить будешь?

— В разведбат определили.

— А, комбат Никольский достойный чел. И отличный командир. Повезло тебе. Правда только с командиром. С местом службы не очень. Сейчас там в городе полная ж... Каждый день раненых мне привозят. Говорят, достается им там. Ну ты, теперь знаешь куда обращаться, если что. Заглядывай.

Утром, командир полка дал провожатого и отправил младшего лейтенанта на передний край, туда, где держал оборону, отбивая вражеские атаки, теперь уже его батальон.

Это был четырехэтажный дом очень старой постройки. Наверно еще сталинской. Очень толстые стены, были сильно побиты пулями и осколками. Местами попадались даже проломы. Видно, что дом пережил не один артобстрел. И даже не один десяток.

— Младший лейтенант Волков. Снайпер. Позывной "Кортес". Прибыл для прохождения службы.

Командир батальона, майор Никольский, с высоты своего, почти двухметрового роста, оглядел прибывшего. Приладил короткий ершик волос на голове и поинтересовался:

— Боевой опыт есть?

— Никак нет.

— Хреново.

— Зато рекомендации отличные.

— Некогда рекомендации читать. Враг попрет с минуты на минуту.

Прижав микрофон гарнитуры рукой сказал: — Дрозд, спустись ко мне.

Через пару минут к ним присоединился худощавый усатый офицер с внимательным взглядом и быстрыми движениями. Он неожиданно появился в двух метрах. Как будто материализовался из воздуха. Только что никого не было, и вдруг раз, человек.

— Это капитан Дроздов. Дрозд. Новый напарник тебе Дрозд. Младший лейтенант Волков. Позывной "Кортес".

Дрозд протянул руку.

— Будем знакомы.

— Проводи его на позицию, объясни все, что следует, и приступайте к работе.

Позиции снайперов были оборудованы на последнем этаже, очень просто, в стенах, почти метровой толщины пробиты бойницы.

— Вот здесь наши позиции. Вообще-то, когда нужно, перемещаемся по всему этажу. Но приоритетное направление — вот это. Враг чаще всего лезет с него, но иногда пытается обойти. Об этом нас предупредят наблюдатели. Мы тоже наблюдаем. Обо всем замеченном докладываем комбату. Сейчас можешь пока отдыхать. Смотрю я. Потом меня сменишь.

— Понял. Только у меня есть вопросы.

— Задавай.

— Например, чего мы тут делаем?

— Видишь эту улицу? По ней противник собирается пройти к Дону и переправиться на левый берег. Эта улица достаточно широкая и по ней легко может пройти бронетехника. И мы не даем ему это сделать. Теперь враги застряли в Ростове и каждый день теряют технику и людей, и поэтому очень злые.

— Давно вы здесь?

— Вторую неделю уже.

— Натуральный Сталинград. И дом Павлова. С чего вообще разведку на оборону бросили?

— А больше некого. Нас поначалу берегли, чай не пехота. А когда от полка только треть осталась, приказали занять этот дом и стоять до последнего. У других потери еще больше. Да и из города нас, считай почти выдавили. Несколько домов, вот все, что осталось.

— И последний вопрос, как ты так неожиданно появился там, внизу?

— Так для этого заклинание есть специальное.

— Очень смешно.

— Ладно, не обижайся. На самом деле, ничего сложного. Знаешь, что в глазу каждого живого существа есть область, нечувствительная к свету?

— Ну, да. Слепое пятно.

— Точно. Так вот, если привязать внимание объекта, в данном случае тебя, к чему-то, что его интересует больше, то он не сможет заметить изменения, которые происходят немного правее зрительной оси, в данном случае, подкрадывающегося меня.

— Ну ты, загнул. Ты школьные учебники, случайно не писал? Вроде все правильно, но ни черта не понятно.

— Ладно, теперь объясняю для тех, кто на бронепоезде. Ты стоял рядом с комбатом. Смотрел на него. Я проходил чуть правее, в слепой зоне. Ну и еще, я был немного в тени. Чтоб заметить меня, достаточно было отвести взгляд от комбата и поглядеть куда-то еще.

— Ну ведь можешь же нормально говорить, когда захочешь.

— Только это тренировать нужно. Слепая зона небольшая. Ладно, отдыхай, я дежурю.

Кортес попытался вздремнуть. Когда еще получиться. Из дремы его вывел голос напарника:

— Начали. Становись к бойнице.

Внизу, быстрыми перебежками двигались солдаты неприятеля. Они уже знали, что в доме есть снайперы, и старались не подставляться.

— Ты на них не смотри. Они не твоя забота. Ими пулеметчики займутся. Наша забота, гранатометчики и снайперы. А они обязательно появятся. Огонь без команды.

Кортес осматривал в прицел окна стоящих домов, их крыши, и все места, где могут появиться цели, представляющие наибольшую опасность для защитников дома.

Краем глаза уловил движение. Переместил прицел вниз. Увидел бегущего между развалин вражеского солдата с длинной трубой. Сделал упреждение, выстрелил. Солдат упал и больше не двигался.

— Молодец. Гранатометчика завалил. Поглядывай на это место. Может кто-нибудь за шайтан-трубой пожаловать.

И точно, через несколько минут Волков заметил еще одного солдата во вражеском камуфляже. Тот крался между обломками. Быстро перебегал открытые места и направлялся явно к брошенному гранатомету. Когда враг почти добрался до цели своего геройского похода, Кортес успокоил и его.

— Братишка, ты гранатомет то слегка попорти. На всякий случай.

— Не вопрос.

Две пули в шайтан-трубу.

— Все, больше не выстрелит.

Внизу заработал пулемет. Взорвались две гранаты.

— Вот, я же говорил, что их примут. Там, внизу, ребята тоже глазастые. А ты по верхам не забывай смотреть. Небо тоже. Иногда беспилотники залетают. Если увидишь дрона-разведчика, сбивай сразу. Если ударный беспилотник, прячься. А то накроет обоих. И хрен ты его собьешь из винтовки, шустро летает.

Наблюдение вроде, кажется делом простым. Но глаза устают довольно быстро. Учили Волкова, конечно, расслаблять глаза. Но попробуй их расслабь, когда знаешь, что из любой тени, пролома в стене напротив, любого окна, в тебя может ударить гранатомет или снайпер. Глаза начинают сами, до рези, всматриваться во все подозрительные места.

Периодически начинался артобстрел. Тогда бойцы спускались в подвал и пережидали там. После, быстро возвращались на свои места. Во время обстрелов противник подбирался поближе к обороняемому дому, и пытался в него проникнуть. Но каждый раз напарывался на "горячий прием" русского оружия.

Кортес успел уничтожить еще троих, неосторожно высунувшихся солдат неприятеля и один дрон, по наглому подлетевший слишком близко.

Сегодня, самого утра, бойцы выцеливали снайпера, который убил одного разведчика и ранил второго. По сообщению очевидцев, стреляли со стороны одной из высоток. И теперь вражеского стрелка нужно обнаружить и уничтожить. Только проблема в том, что он может сидеть в любом месте этой высотки. Дрозд снял с пояса лопатку, надел на нее обычную рабочую перчатку и потихоньку приподнял над подоконником. Потом немного "помахал" этой "рукой" Сначала Кортес увидел вспышку в одном из темных провалов высотки, лопатку вырвало из руки Дрозда, после долетел звук выстрела. Волков выстрелил по вспышке. Но увидев мелькнувшую тень, понял, что стрелок успел покинуть позицию.

— Попал?

— Не-а. Он раньше ушел.

— Спугнули мы его. Ладно, найдем. Он сейчас, скорее всего, позицию меняет. Совсем вряд ли свалит. А вот где он снова засядет, в этом же доме, или в другой переберется, это вопрос.

Еще несколько часов обшаривали в оптику фасады домов. Кортес, более тщательно осматривал ту же высотку, где снайпер сидел вначале. Все-таки уверенность была, что там он. Никуда он не ушел. Если только этаж поменял.

— Дрозд, а ты не заметил, что на том этаже что-то изменилось после ухода стрелка.

— Что изменилось?

— Вот и я не пойму. Но изменилось, это точно. Что-то было лишнее. Стоп! Вспомнил. Там в четвертом окне, правее позиции, торчала какая-то фигня над подоконником. Вроде палки. А сейчас ее нет.

Дрозд задумался

— Думаешь перископ торчал?

— Очень похоже. Я, правда, ихние перископы не видел. Но на наш похоже.

— Ну так это меняет дело. Значит ищем теперь эту "фигню" на других этажах.

Перископ нашли тремя этажами выше. Он виднелся с краю одного из окон.

Дрозд глотнул из фляжки. Предложил Волкову. Тот отказался, своя есть.

— Вот теперь думаем. У стрелка, в том окне, наблюдательный пункт. Из него он стрелять не будет. Достать его в этом окне мы не можем. Значит будем ловить на позициях подскока.

На прицеливание и выстрел у нас будет меньше секунды. Это значит, что нужно эту позицию вычислить и караулить его там с выжатым спуском.

— Дрозд, я думаю, что он бегает к окнам справа от себя. То есть для нас слева. Ну это естественно, если он правша, то ему удобнее всего работать у левого края проема. И заметь, та старая позиция находилась левее перископа.

— Значит, таки правша.

— Вот именно. А вот в каком именно окне? Прошлая была через два оконных проема. Не лень ему бегать.

— Ну значит ориентируемся пока тоже на четвертое окно слева. Сейчас куклу сообразим из чего-нибудь, и начнем представление.

Дрозд набил тряпками найденный в доме светлый рюкзачок, нахлобучил на него каску, высунул ее наполовину над подоконником, и начал медленно водить этой "головой" вдоль оконного проема, то немного опуская, то снова поднимая, как будто человек в каске передвигается на корточках.

Кортес, караулящий в это время окно, прицелился в правый нижний угол оконного проема и выжал свободный спуск на винтовке. Как только в прицеле появился силуэт головы противника, Волков дожал спуск.

В окне высотки показался ствол винтовки и остался так торчать.

— Попал! Попал. Готов нацист. Неплохо стреляешь, напарник.

— А я еще крестиком вышивать могу.

Дрозд рассмеялся.

— Сработаемся, напарник.

Волков осмотрел пробитую каску.

— Этот тоже хорошо стрелял, — потом вынул рюкзачок и заметил, — детский.

— Так тут, судя по всему и была детская. Пацаненок жил какой-то.

На обгоревшей стене висели остатки плаката с оскаленной мордой орка. Похоже из компьютерной игры. На двери баскетбольная корзина. Тут же, на полу разорванный мяч. Что стало с тем пацаном? Может эвакуировался вместе с родителями, а может... Нет, об этом даже думать не хочется. Будем считать, что эвакуировался.

— Кортес, я пойду на ту сторону.

— Понял.

Дрозд, пригибаясь, начал пробираться к выходу. Вынырнул в коридор. У Волкова вдруг похолодело внутри. Зря он пошел. Нельзя сейчас туда.

— Стой!

Кортес выскользнул в коридор, вскочил на ноги и, что есть сил, рванул к Дрозду. "Только бы успеть". Настигнув напарника, он так сильно его толкнул, что тот пролетел вперед еще несколько метров.

— Ты чего творишь!

Позади Кортеса сильно грохнуло, и он увидел, как к нему приближается потолок коридора. Потолок упал, и вышиб сознание.

Женька медленно поднимался над домами, над разрушенным, истерзанным, но еще живым городом. Кое-где дымят пожары. То тут, то там слышны звуки боя. Местами еще стоят дома, в основном старой постройки, наподобие того, который они защищали, и один уцелевший мост через реку. Город лежит в руинах, тяжело дыша, как раненное существо, когда-то созданное человеком, и теперь уничтожаемое человеком. Но Женька воспринимал все это как что-то отвлеченное, уже никак его не касающееся. Как сериал по телевизору, который смотрит кто-то из домашних, но тебе самому он абсолютно не интересен. Ему стало легко и радостно. Медленный полет к пронзительно синему небу, к белым как первый снег облакам. Там, в синем небе, ослепительно сияет звезда. Удивительно, звезда днем. Да еще такая яркая. Волкова так потянуло туда, в синюю высь. Из этого грязного, обгоревшего, пропахшего гарью и кровью, нижнего мира. Даже делать ничего не нужно, только позволить воздуху просто нести себя и наслаждаться полетом. Звезда как магнит притягивает взгляд. Ее сияние уже заполнило все пространство. Все сознание. Уже нет ничего кроме сияния. Свет преобразился в образ. Молодое лицо мужчины. Пронзительный взгляд. У Волкова возникло стойкое ощущение, что он давно знает этого человека. Хотя человека ли? Где вы видели человека состоящего не из мяса и костей, а из звездного света? В памяти всплыло имя: "Яр". Яр выставил перед собой руку. В голове позвучал голос: — Тебе еще рано. Возвращайся.

Очнулся он резко, с сиплым натужным вздохом, и закашлялся, выхаркивая из легких цементную пыль.

— Ну я же говорил, что очнется.

Дрозд сидел на корточках рядом и улыбался.

— Вовремя мы тебя откопали. С воскрешением тебя, братишка. Давай я тебя перевяжу. У тебя вся башка в крови.

В коридоре находился еще один боец. С виду горец. Как говорится, лицо кавказской наружности.

— Знакомься Кортес. Это Аслан. Командир отделения разведчиков и мой друг. Он помог тебя откопать.

Кортес еще прокашлялся.

— Офигеть. Парни, мне почему-то показалось, что на меня потолок упал.

— Так он на самом деле, упал.

Волков поднял глаза вверх. Точно, потолка нет. Только деревянные балки перекрытий. А сам он лежит в куче битой штукатурки и каких-то обломков.

— Так вот почему так грудь болит.

— Нет, не поэтому. У тебя пульса не было. Вот тебя Аслан к жизни и возвращал. Как он умеет. Просто врезал тебе в область сердца.

Парень протянул руку.

— Аслан.

Волков пожал протянутую руку.

— Кортес.

— Дрозд сказал, что ты ему жизнь спас.

— Ну, вроде того. Так и вы мне тоже. В расчете, значит.

В наушнике зашипело, зазвучал голос комбата.

— Дрозд, вы как там? Живы?

— Кортеса слегка контузило. Но жив. И кажись цел.

— По вам беспилотник ракету выпустил. Аслан, теперь твоя задача, беспилотник может вернуться. Сбей его нахрен из ПЗРК.

— Понял, командир. Я уже бойцов с "Иглами" расставил.

— Добро.

Снайперы вернулись на свои позиции. Волков глянул в бойницу и проговорил:

— Неплохо подготовились. Пулеметы, "Иглы". А "Корнетов" у нас нет? Или еще чего-нибудь противотанкового?

Дрозд подобрался.

— Это ты к чему?

Кортес показал рукой направление.

— Туда глянь.

Дрозд посмотрел.

— Ох ты. "Абрамс". Пока один.

Вражеский танк застыл под прикрытием развалин и нацелился на их дом.

— Не стреляет. Может ждет чего? Нет, брат, "Корнетов" у нас нет. Зато есть ручные противотанковые гранатометы. Очень много.

— Из РПГ его не достать. Развалины мешают.

— Достанут.

В наушнике снова зашипело.

— Снайперы, сейчас гранатометчики зайдут с фланга. Прикройте их.

— Есть прикрыть.

Внизу, между кучами обломков, пробирались три бойца. Один с РПГ и двое с автоматами.

— Кортес, я держу округу, ты вражескую пехоту. Не давай им высунуться из-за брони.

— Принято.

Из-за танка вынырнули трое нацистов и стали продвигаться наперерез нашим. Кортес поймал на "пенек" прицела того из них, кого определил, как командира и нажал спуск. Тот упал, но еще шевелился. Остальные подхватили его на руки и затащили обратно в укрытие.

Когда оттуда снова попытались высунуться, Волков снова выстрелил. Не попал, но своей цели достиг, больше желающих лезть под пули не было.

Гранатометчики тем временем вышли на дистанцию выстрела. Солдат прицелился и выстрелил. Граната попала в борт "Абрамса". Во все стороны брызнул расплавленный металл. Кумулятивный заряд прожег броню и подорвал боекомплект. Взрывом сорвало башню танка и разметало прятавшихся за ним автоматчиков. С нижних этажей "нашего" дома заработал пулемет.

После неудачной атаки, враг на время затих. Спасибо ему за это. Было время поесть и немного вздремнуть.

Проснулся Волков от неприятного ощущения. Казалось, что надвигается что-то плохое. Будто морская волна-убийца, непонятная и неотвратимая. Дрозд следил за обстановкой.

— Что, не спится? Еще не твой черед. Спи.

— Что-то не так. Может, конечно, это просто последствия контузии. Но есть ощущение. И оно мне подсказывает, что спать не время. Думаю, надо ждать пакостей.

— Может быть. Рассвет скоро. Противник любит пакостить в такое время. Что предлагаешь?

— Приготовиться. Гранатометчиков по фронту и правому флангу расставить. А может и с тыла. На нашем этаже. И, возможно, придется в подвале прятаться. Тогда, может быть, еще увидим этот рассвет.

Дрозд связался с командиром и поведал ему о подозрениях напарника. После того, как Кортес его спас, он стал доверять чутью напарника, и не высказал ни малейшего сомнения.

Через двадцать минут послышался рокот двигателей. С разных сторон. И с фронта, и фланга. И, похоже, даже с тыла.

Дрозд возмутился:

— Обошли что ли? Черт, там же соседи стоят. Как пропустили? Проспали?

— Может уже и нет никаких соседей. Живых.

А через пару минут на их импровизированный бастион обрушился ад. Танки, почти одновременно появившиеся в прямой видимости, сходу пошли в атаку и начали обстреливать старый дом и его защитников.

Дом держался, и как мог оберегал людей, волей случая ставших его временными жильцами. Крепкие старые стены, принимали на себя удары снарядов и не обрушивались, но осколки снарядов, обломки кирпичей и пули, рикошетили от стен повсюду внутри помещений. Танковые пулеметы поливали свинцом все окна дома. Нескончаемый грохот, свист, вой наполнили воздух. Смерть врывалась в окна и проломы, проносилась ураганом по комнатам и коридорам, собирая свой урожай. Гранатометчики смогли поджечь три танка, но больше ничего не успели. Где-то кричали раненые. Бойцы вжимались в пол, изо всех сил врастали в него, пытаясь еще хотя бы на сантиметр отодвинуться от свистящего над головой металла.

Кортес пытался слиться с досками пола и молился. Ну как молился? Ни одной молитвы он на память не знал. Просто просил того кого знал: "Яр, помоги. Яр, помоги. Помоги..." Он пропустил момент, когда тон боя изменился. По дому стрелять стали меньше, а потом и вовсе перестали. Но снаружи доносились звуки пушечных выстрелов.

В наушниках голос командира:

— Наши подошли. Наши танки. Гранатометчики, работайте. Поможем танкистам.

Послышались выстрелы из РПГ с их этажа. Внизу опять заработал пулемет. Снайперы из своих бойниц стали отстреливать пехоту нападавших.

В наушник снова голос командира:

— Все. Конец Абрамам. Командиры взводов, доложить о потерях.

Потери оказались немалые. Обстрел длился всего несколько минут, но унес жизни половины роты. На верхних этажах погибших было мало. На нижних больше, они простреливались насквозь. Там, те кто не смог или не успел спуститься в подвал в начале обстрела, остался лежать возле своих позиций.

— Батальон, это Никольский. Слушай мою команду. Пришел приказ отходить. Сворачиваемся. Выносите раненых.

— Командир, а убитых? Что с ними делать? Похоронить же нужно.

— Нет времени. На соседних участках враг прорвал оборону. Не уйдем сейчас, попадем в "клещи". Выполнять.

Кортес вышел из подъезда дома. Рядом с домом стояли два Т90. Им тоже нехило досталось. Динамическая защита почти везде сбита. В броне следы попаданий снарядов. Рядом с боевыми машинами, на обломках строительных блоков, в черных танковых комбезах, сидели и курили танкисты. Лица тоже черные от копоти. Только глаза и зубы белеют. Волков подумал, что он сейчас наверно, выглядит не лучше.

К танкистам подходили разведчики, пожимали руки, благодаря за помощь.

Прозвучала команда грузиться на бронетранспортеры, и вскоре, колонна двинулась к мосту через Дон.

"Бежим. Позорно бежим". Позади оставался город, который они не смогли удержать. Да, можно оправдаться, что это не они, а командование так решило. Что враг прорвался, и, если бы не отошли, попали бы в окружение. Это все так. Все правильно. Но от осознания правильности, легче не становилось. Там, позади, остались лежать бойцы батальона, с которыми Волков, плечом к плечу воевал целых три дня, и даже не успел познакомиться. Там лежал умирающий город, брошенный людьми.

Когда колонна отъехала на пару километров, прозвучал мощный взрыв. Даже БТР немного подпрыгнул.

— Мост взорвали, — произнес один из разведчиков.

Проехали мимо взвода десантников, которые оборудовали огневые точки по обочинам дороги.

Толкнул локтем Дрозда,

— Это кто?

— Прикрытие. Наш отход прикрывают.

Солдаты в тельняшках копали окопы, набивали песком брезентовые мешки, таскали ящики с боеприпасами.

Волкову показалось, что промелькнуло знакомое лицо. Но они отъехали уже далеко, и десантура уже скрылась за поворотом.

"Да мало ли похожих то? К тому же они все с одинаковыми стрижками, в одинаковой форме. Показалось наверно."

По обочинам дороги потянулись бесконечные степи. Снег, как и везде в южных широтах в этом году, уже почти весь растаял. Местами даже пробивалась молодая зеленая травка. "А у нас в феврале еще метели и сугробы. И морозы". Природа живет по своим законам, и ее абсолютно не интересует, что там затеяли эти мелкие букашки, называющие себя людьми.

Колонна с усталыми бойцами уезжала все дальше и дальше, мимо начинающих зеленеть перелесков, мимо оставленных людьми деревень и поселков. Чтобы завтра закрепиться на новых рубежах, и держать их пока не погибнут, или не получат новый приказ.

Глава 3. Аленка.

Аленка сидела за столом в занюханой кафешке с облезлыми стенами, мутными окнами и грязными столами. Сидела и усиленно пыталась понять, почему это произошло именно с ней и почему все так плохо. Лёнчик жрал салат, за который заплатила она, периодически макая засаленные дреды в тарелку, и периодически лил ей в уши фигню, которую она не слушала. Бармен, как обычно протирая стаканы, подозрительно косился на их столик. Чего косится? Деньги за заказ содрал сразу как принес. Боится что эту липкую посуду украду? Или их драную мебель? Он бы на свое меню так косился. А то цены как в элитном ресторане, а готовил, похоже, студент кулинарного техникума. Двоешник.

Еще несколько месяцев назад, казалось, что жизнь прекрасна. Она, молодая, успешная, говорят, что талантливая, актриса.

После того, как сыграла в полнометражном фильме, предложения сыпались одно за другим. В основном, конечно, ерунда, но попадались и стоящие. Они с мужем снимали шикарную квартиру в центре Москвы. Друзья говорили, что они очень красивая пара. Она: длинные, черные волосы, темно-карие острые глаза, слегка высокие, восточные скулы, длинная, тонкая шея. А точеная фигурка, это и от природы и два дня в неделю фитнеса тоже кое-что значат. Муж, Сергей Островский, красавец, высокий, спортивный, талантливый, известный репортер. Все подруги завидовали, некоторые даже пытались отбить. Светские тусовки. Правда, Сергей их очень не любил, называя "гламурными попойками". Но все же посещал, уступая настойчивым просьбам жены. Очень известные люди в друзьях. Мама проводит свои лучшие пенсионные годы в тихой и безопасной европейской стране, где самое страшное преступление — это неправильная парковка автомобиля.

Аленка собиралась подзаработать деньжат в России, и переехать к ней, в уютный маленький городок, с улыбчивыми, приветливыми жителями, на побережье Балтийского моря.

Вон, сестра уже давно там. Вышла замуж за местного и зажила припеваючи. В сущности, мама и жила у сестры, и нянчила детей.

А пока, приходилось крутиться как белка в колесе, или в чем она там обычно крутится.

И видеться с мужем, хорошо, если пару раз в месяц, когда он прилетает из очередной командировки.

Но и это было лучше, чем сейчас. Намного лучше.

Потом все изменилось. Мама, когда созванивались в последний раз, сказала, что в городке появились чужие люди. По ночам ходят толпы по улицам с горящими факелами и что-то выкрикивают. Выходить на улицу вечером страшно.

Через два дня опять пришел вызов от мамы, но сняв трубку Аленка услышала чужой, мужской голос. Голос говорил на иностранном языке. Когда девушка сказала, что не понимает, на том конце возникла пауза, затем послышался другой голос, уже женский. Женщина говорила по-русски с сильным акцентом, назвалась сотрудницей полиции и сообщила, что Аленкины родственники погибли в результате нападения на их дом банды скинхедов. Сказала, что преступники разыскиваются, и что ей очень жаль, и что она соболезнует.

В тоне говорившей не было слышно никакого соболезнования, и Аленка крикнула ей: — Да нихрена тебе не жаль! Сука! — и бросив трубку, медленно сползла по стене на пол. И впервые за много лет разревелась.

Серега, узнав о беде, сказал: — Утром прилечу. Сейчас успокойся, выпей валерьянки, и спать. Завтра все решим.

Аленка подумала: "Хорошо хоть Сережка у меня есть. Повезло мне с мужем".

К тому времени, когда прилетел муж, она уже выглядела вполне нормально, даже глаза были не такие красные. Девушка и так старалась никому не показывать свою слабость, а уж Сергею и подавно. У него и так работа нервная. А иногда и опасная.

Бывали у него командировки в "горячие точки", тогда она не спала целыми ночами. Хоть и говорят, что стрелять в репортеров не принято даже у боевиков, но кто знает этих отморозков.

Сергей задержался дома на целую неделю, и она, за это время, более или менее пришла в себя.

В один из вечеров на телефон пришел вызов с незнакомого номера. Девушка ответила:

— Алло.

— Леночка, здравствуй. Я соседка твоей мамы. Людмила. Ты наверно уже знаешь, что произошло?

— Да, мне звонили из полиции. Они сказали, что это скинхеды.

— Леночка, — грустно проговорила соседка, — это не скинхеды. Это обычные люди. Там все словно с ума сошли. Наши соседи, которые каждое утро улыбались и спрашивали "как дела", теперь начали обвинять нас, приезжих, что мы отнимаем у них рабочие места. Какие рабочие места? Мы там почти все пенсионеры были. Сначала ходили по улицам, чего-то кричали по-ихнему, потом начали врываться в дома. Те, к кому мы в гости ходили чай пить. Помнишь господина Биггса? У него пекарня.

Аленка припомнила веселого толстячка, у которого покупала свежие булочки, когда летала в гости к маме и сестре.

— Так вот этот господин Биггс, шел впереди толпы с дробовиком, и стрелял по окнам домов, в которых жили русские. А полицейские просто стояли и смотрели. Нам удалось спастись. Мы смогли добраться до посольства. Все просто обезумели. Прости меня, пожалуйста, Леночка.

Непонятно, за что соседка просила прощения, она то тут причем?

Сергей не удивился, когда Аленка поведала ему о разговоре.

— Ты знаешь, что-то подобное уже было. Во время второй мировой войны, в 1941 году, на территории Прибалтики.

Когда гитлеровцы вошли в Литву, а точнее в город Каунас, улицы города оказались залиты кровью. Еврейской. Местные жители, сами, своими руками, истребили девяносто процентов еврейского населения республики. Их даже никто не принуждал к участию в погромах. Они сами. Теперь ничего не изменилось. Только вместо евреев, всемирным злом назначили нас, русских.

— Откуда это в них, в людях? Эта жестокость, ненависть?

Сергей присел рядом с женой. Крепко обнял.

— Милая моя Аленка. Как жаль, что все это тебя коснулось. Что тебе пришлось это пережить. Я бы все отдал, чтобы вернуть прошлую жизнь. А люди... Большинство из них считают, что в их бедах виноват кто-то другой. Соседи, мигранты, правительство. Неважно кто, но обязательно другие. Не они сами, а другие. И тогда достаточно указать пальцем на любого человека, и сказать: "Вот он во всем виноват". И они порвут его не задумываясь.

— Сереж, может ты останешься? Не улетай, пожалуйста. Я за тебя боюсь.

— Не бойся. В репортеров не стреляют.

— Но ведь шальные пули и снаряды не знают, что ты репортер.

И он улетел по своим репортерским делам и редакционным заданиям.

А на следующий день началась война.

Началась как-то сразу и повсюду. На западе, на юге, на востоке. И даже на севере, там, где вечная мерзлота и нефтяные вышки, высадились чьи-то десантники.

В магазинах появились очереди, а в очередях разговоры только о войне. Сразу, непонятно откуда, появилось множество специалистов по стратегии. Никто не знал, что же нужно делать, но каждый был абсолютно уверен, что лучше всех знает, что конкретно, командование делает неправильно. Дома по телевизору тоже самое, только персонажи другие.

Ролей ей уже никто не предлагал, денежные накопления, неуклонно таяли. Спасало то, что еще некоторые суммы перечислял Сергей, этого хватало на оплату квартиры и еду.

В новостях сообщали про ожесточенные бои, показывали кадры разрушенных городов.

"Наверно Сережка какие-то из этих кадров снимал".

За мужа было очень страшно. Он там, в самом пекле. Аленка очень боялась потерять последнего близкого в ее жизни человека.

В тот день у нее все валилось из рук. Разбила вазу. Обожглась об сковородку. Постоянное ощущение, будто она что-то забыла. Или потеряла.

Сначала списала это на усталость. Но потом вспомнила, что тоже самое, было с ней в день, когда умер отец. Аленка тогда была на съемках. И тогда она была с утра как на иголках, даже с режиссером поругалась. Потом помирилась, но дело не в этом. В тот день, с утра, было тоже ощущение потери. И это очень нервировало.

Этого звонка, она уже почти ждала с тупой обреченностью.

Позвонили вечером. Из агентства, где работал муж. И сообщили, что самолет, на котором они летели вместе с оператором, сбит над Черным морем. Спросили нужна ли какая-нибудь помощь. Аленка машинально ответила что-то вроде "ничего не нужно, у меня все есть". А потом поняла. Что ничего у нее нет. И никого.

Два дня не выходила из дома.

На третий, попыталась найти хоть какую-нибудь работу. Это оказалось не просто сложно, а почти невозможно. Частные фирмы закрывались одна за другой. Оставшиеся без работы люди заполонили центры занятости.

Деньги уходили как вода в песок. И наступил момент, когда девушку наконец выставили из ее шикарной квартиры в элитном доме.

Оказавшись одна на улице с чемоданом и без перспектив, она сначала растерялась. Начала обзванивать друзей и знакомых, не приютят ли на ближайшее время. У всех нашлись причины отказать. Отозвался только Лёнчик. Но внутренний голос подсказывал девушке, что идти к нему не следует. А потом махнула рукой. Завалилась в первую подвернувшуюся забегаловку, с выцветшей вывеской и креативным названием "Закусочная". Решила оторваться на последние деньги. Лёнчик все равно приперся в своих белых джинсах в обтяг и с дебильным причесоном. Уселся на стул. Начал запихивать в себя халявный салат. При этом попутно поедая своими масляными глазками рептилии, накачивающуюся коньяком Аленку, и попутно бормоча какую-то ерунду. Она этого и ничего вокруг не замечала, бормотание его не слышала, была погружена в себя и пыталась отключиться от всего.

Но алкоголь слабо помогал в этом вопросе, и периодически Аленка все же слышала отдельные слова и предложения. Но на этот раз парень постарался, чтоб девушка его все-таки услышала.

— Эй, Ленка. Ты меня слышишь? Есть инфа, может тебе будет интересна.

— Ну, слышу.

— Короче, есть хорошая вакансия. Для тебя как раз подойдет. Работа несложная. Зарплату платят каждый день. Поработала, сразу получила.

Аленке, стало смешно.

— Ха-ха. Может еще почасовая. Ха-ха.

— Да, почасовая.

Лёнчик решил, что если девушка так просто отреагировала, то можно открыть и остальные карты.

— Ты девчонка симпатичная. Ценник будет высокий.

— Чё?

— Ну в смысле, дорого будешь стоить.

Аленка молча схватила тарелку с салатом, кажется греческим, и запустила ему в голову. Тарелка отскочила от головы, салат попал Лёнчику за шиворот, тот упал на пол вместе со стулом. Начал бормотать ругательства, из которых девушка разобрала только "дура" и "психованная". Бармен куда-то исчез. Возможно ушел за охраной. Посетители тошниловки под названием "Закусочная" стали обращать на них внимание. Конечно, получили не только хлеб, но и зрелище.

Аленка машинально отметила, что тарелка, хоть и грохнулась на пол, не разбилась. "Наверно пластмассовая. Надеюсь, что еда настоящая. Интересно, бутылка тоже из пластика? Может проверить?". Парень, увидев, как она потянулась за бутылкой, решил не испытывать судьбу, и бочком-бочком, свалил из заведения. На выходе, едва не столкнулся с высокой светловолосой девушкой, но вовремя изменил траекторию и просочился в дверь.

Вошедшая девушка подошла к Аленке.

— Ленка. Ты?

Сквозь затуманенный алкогольными парами взгляд, проступило знакомое лицо.

— Белкина? Светка?

— Лен. Ты чего тут делаешь? Ууу, мать. Хреново выглядишь. Ты чего так набралась?

— Спасибо. Я тоже тебе рада.

Светку она знала еще с института. Учились в одной группе. Добрая и рассудительная девушка, была для однокурсниц признанной "жилеткой". Как какая проблема, зачет завалили, парень бросил, просто скучно стало, — идут к Светке. Она, как мамочка, успокоит, объяснит, что да как, а кого и отчитает.

Ну вот и сейчас Аленка все ей выложила. Что было, и что есть.

— Да, подруга, потрепала тебя жизнь. Только это не повод, чтоб так опускаться. Я ведь тебя другой помню. А ну-ка хватит ныть. Возвращайся к жизни.

— Мне жить негде, — жалобно проскулила Островская.

— Ну, жилье — это не проблема. Перекантуешься у меня. У меня хоть не апартаменты, и на отшибе, зато чисто и не дорого. За следующий месяц у меня заплачено. Так что можешь жить. Насчет работы, тоже, могу поговорить с менеджером. На мое место, может быть возьмут.

— Кем это, — недоверчиво поинтересовалась Алена. Одно предложение о вакансии ей сегодня уже озвучили. И оно ей не понравилось.

— Кассиром в гипермаркете. Да, есть и такие профессии. Я понимаю, это не то, к чему ты привыкла, но на еду и квартиру хватит. Другого предложения, у меня для тебя нет.

— Спасибо. Ты как ангел...

— Эй-эй! Вот только целовать меня не надо! Я не такая.

— Я тоже. Я просто, так.

— Угу. Я так и поняла.

Островскую озарила "идея": — Так мы же, это, можем же платить пополам, тогда.

— Не получиться. Я уезжаю скоро. Может завтра.

— Куда? — расстроенно спросила Аленка.

Белкина помедлила, рассказывать или нет, затем решилась:

— У меня папаню, убили. На южном фронте. Он же там на границе служил. Их погранзаставу, в первые минуты войны разбомбили. Такие дела.

Аленка помнила, по рассказам подруги, что отец у той был офицером. И все детство девушки прошло в военных городках и гарнизонах.

— А теперь еще братишка воюет, на прошлой неделе призвался, — Светка смахнула слезу. — Ну не могу я теперь просто на жопе сидеть. Там папаня мой…, а я что, буду каждый день просто ходить на работу? Там младший, под пулями, а я тут: "Свободная касса! Как будете оплачивать? Ваша тысяча рублей...".

Вытерла снова выступившие предательские слезы. Вздохнула. — В общем, я завтра на призывной пункт и на фронт. Отомстить хочу.

— Ты? У тебя же мама. Как она отреаги... отреги... отрагир...

— Вот не надо мне сыпать соль на рану. Да еще пьяным голосом. А если серьезно, я и сама не знаю, как ей сказать.

Аленке вдруг снова пришла в голову мысль, и снова гениальная:

— А возьми меня с собой. Мне уже все равно некуда идти.

Белкина скептически оглядела худенькую девушку. Потом вспомнила, как та влепила тарелкой козлу в белых джинсах, и согласилась: — А поехали. Вдвоем веселее. Только тебе, подруга, проспаться надо. И на военкома завтра, лучше не дыши.

Глава 4. Кортес.

Кортес лежал в неглубокой канавке, поросшей травой и мхом, наполовину погруженный в болотистую воду. Он изо всех своих духовных и нервных сил, старался не выругаться и не покрыть трехэтажным матом, этого выдумщика Дрозда. Ведь что удумал, подлец. Я, говорит, тебе науку сибирских охотников преподам. Они, говорит, эти охотники, с тайгой на ты разговаривают. И тайга их, значит, за доброе слово награждает всякой добычей. Дичью там, рыбой какой. Ну и от тигра и медведя там, рысей всяких, бережет.

И вот теперь, он, Кортес, лежит в вонючей жиже и пытается слиться с природой. "Тебя бы сюда, в эту болотину. Посмотрел бы я как ты сольешься. И куда".

Единение с травкой, кустиками и птичками, что нахально распевали свои птичьи песни, никак не приходило, просветление в компании с нирваной — тоже. Хотя в кустики уже хотелось очень. Комбез промок насквозь, в берцах хлюпало, как и в носу, под комбезом уже ползало что-то подозрительное. Все тело одеревенело от холода, а настроение опустилось ниже уровня этого гадского болота.

И чего ему такая блажь в голову взбрела? Ведь было все вроде нормально. С того боя в Ростове, прошло уже четыре месяца. Напарники ходили вместе на задания. Кортес увеличил свой личный счет до двадцати трех, получил погоны лейтенанта и славу удачливого снайпера. В батальоне, командиры взводов выстраивались в очередь, чтоб получить для прикрытия именно этих снайперов, потому что про чутье Волкова, про его способность чувствовать опасность, ходили легенды. Много, конечно выдумок, но одно было верно, те разведгруппы, которые прикрывал Кортес, возвращались обычно без потерь.

И вот теперь Дрозду взбрела в голову идея, этот дар Волковский, развить, или "углУбить" как он выразился с ударением на второй слог. Где-то это слово, именно с таким ударением, Волков уже слышал, но вспоминать не стал, уже не до того.

И нафига он согласился на этот эксперимент?

Дрозд так убедительно все расписал, что Волков и сам поверил.

— Ты постарайся к дереву, как бы своим сознанием потянуться. Как будто твоя душа сливается с его душой. И дальше просто лежи, и следи за ощущениями. Жди ответа.

— Ответа от дерева? Ты что, брат, с этого дерева рухнул? Это же язычество дремучее. А я ведь православный. Ты не забыл?

— Меня так старый охотник, якут, учил. К тому же никакого тут противоречия с христианством нет. Бог же есть во всем, в каждой частичке материи. А значит и в дереве тоже есть. Вот к нему и тянись.

Ну блин, демагог.

Сейчас бы встать, да накостылять этому сумасшедшему "ученому". Но, если сейчас встанешь, это будет признанием, что слабо ему, что у него терпения не хватило. Значит хреновый он снайпер. Нет, Кортесово самолюбие уперлось рогами в эту чертову канаву, и никак не хотело сдаваться. Уже несколько часов. Пусть этот гребаный капитан Дроздов, сам отменит свое идиотское задание. Значит лежим дальше и наслаждаемся прохладной водичкой.

Как говорится, расслабьтесь, товарищ лейтенант, и постарайтесь получить удовольствие.

Еще через полчаса, показавшихся лейтенанту половиной вечности, послышались шаги.

— Ты еще жив там? А, Кортес?

— Уггуу. Ббалддеюю ппросто. Вводддичка — ппарное ммолоко.

— Ладно, вставай, медитатор. Это похоже, не наш метод. Будем другие методы искать, чтоб из тебя сверхчеловека сделать.

— Даже спрашивать не буду какие методы.

— А ты и не спрашивай. Дядя Дрозд плохому не научит. Все для пользы общему делу. Все для победы.

После того, как напарники вернулись в казарму и привели себя в порядок, их вызвал командир батальона майор Никольский.

В кабинете командира уже были Аслан и бойцы его отделения.

— Дрозд, завтра ночью отправляетесь с группой Аслана, будете осуществлять прикрытие группы. Их задача — минирование важного объекта, если точнее автомобильного моста на вражеской территории.

Майор показал точку на карте и продолжил: — Мы его уже взрывали, но разведка доложила, что мост восстановлен. Теперь нужно его снова взорвать. Вот такая вот у нас игра.

— Угу. Пошаговая стратегия прямо.

— Да, и еще. Охрана моста усилена. Потому вам и поручаем. Взорвете и сразу назад. Прикрытие перехода нейтралки обеспечим. Надо успеть все за ночь. На разработку операции сутки. Разведданные по объекту в этой папке.

Комбат указал на серую картонную папку.

Ночью Волков, долго не мог уснуть.

Обычно с этим, проблем не было, а сейчас вот не спится и все тут. Мысли всякие лезут в голову. Вспомнил, что завтра суббота. По субботам, они с семьей иногда устраивали культурные выходы. Начинали обычно, с прогулки по Большой Покровской. Покровка, всегда полна людей. Множество магазинчиков, ресторанов, выставочных залов, так убедительно уговаривали их посетить, что Волковы отказывали им очень редко. Уличные музыканты собирали вокруг себя множество слушателей. Уличные кафешки заполнены людьми и свободные столики нужно ожидать или заказывать заранее.

Они покупали еду с собой и неспешно вышагивали по брусчатке, одновременно пережевывая картошку фри или пирожки.

За Покровкой следовала площадь Минина, и дети, разумеется рвались к фонтану. Якобы полюбоваться, а на самом деле побаловаться и побрызгаться водой. В этом желании, родители их единогласно решили ограничить. Впрочем, как всегда. Не хватало их потом, мокрых с ног до головы, тащить домой. Планы взрослых на этот день, одним фонтаном не ограничивались. После фонтана сразу в Кремль. Нижегородский Кремль, это мощные, высоченные, крепостные стены из красного кирпича, с такими же высокими башнями. У главного входа торгуют всякими сувенирами, магнитиками, деревянными безделушками. В общем всем тем, что очень любят разглядывать, и конечно же покупать девушки. Поэтому, как правило, женская половина семьи Волковых, надолго оседала именно здесь.

Мужская же половина, глядя на эту женскую слабость с ухмылкой: "Девчонки!" — отправлялась туда, где место настоящим мужчинам. Пашка до безумия любил лазить по музейной военной технике, которая была выставлена вдоль внутренней кремлевской стены. Начинал с самого края, и пока не обследует каждую пушку, танк, или грузовик, не прекращал этого занятия. Самолет, разумеется тоже не забывал, если у кого из читающих появились такие сомнения. Если бы фонарь у самолета открывался, он и туда бы залез. Но фонарь не открывался. И это было обидно почти до слез. Пашке, конечно. Девушки, закончив с сувенирами переходили к лавкам с цветами. И когда у всех заканчивались развлечения, они встречались в заранее условленном месте, возле заранее условленной скамейки. Женьке, обычно выпадала обязанность нести пакеты с сувенирами в одной руке и букеты с цветами в другой. Это немного омрачало впечатление, так как далее в планах был поход к памятнику Чкалову и променад по Верхневолжской набережной, с обязательным поеданием мороженого. Омрачало не сильно, так как жена все-таки решала ему помочь и забирала цветы, чтобы освободить ему хотя бы одну руку, и было чем держать мороженое.

По Верхней набережной, в любой день недели и в любую погоду, всегда неспешно прогуливались люди, бегали приверженцы здорового образа жизни и проезжали велосипедисты. А некоторые пешеходы просто, стояли возле массивной, но вместе с тем изящной, ограды, вдыхали чистый речной воздух и любовались видами. Посмотреть было на что. Очень далеко внизу — Гребной канал с развлекательными заведениями по берегам. Дальше широченная, блестящая как зеркало, Волга, по которой плавали, точнее "ходили", как обычно выражаются речники и моряки, всякие прогулочные катера, яхты, и прочие речные суденышки. И выглядели они с высоты набережной не просто игрушечно, а можно даже сказать микроскопично. Дальше, за рекой город Бор, в котором Женька, к своему стыду ни разу не был, хотя столько раз на него смотрел с набережной. А за Бором бесконечные леса, поля, дороги. Можно смотреть долго, пока не устанут глаза. Заканчивалась пешая прогулка, возле Женькиного родного Технического университета, в просторечии "Политеха", которому были отданы лучшие шесть лет жизни. Просто так повелось, что дальше никогда не шли, а просто брали такси, и ехали в самую любимую детьми, да и родителями тоже, пиццерию на Ижорке. Заходили в небольшой и единственный зал с массивными столами и стульями из натурального дерева и нарисованной на стене старинной итальянской улочкой. И ждали, когда им принесут самую огромную и самую вкусную в Нижнем Новгороде пиццу.

Да, неплохо отдыхали тогда. А как дети ждали таких прогулок. Когда еще получится вот так, с семьей. Наверно только после проклятой войны. Последнюю мысль Волков додумывал уже засыпая.

На задание выдвинулись следующей ночью. Снайперы заранее определили свои участки и примерные позиции. Точнее придется определяться на месте. И сейчас друзья пробирались сквозь густой смешанный лес к своим огневым позициям. Кортес, бесшумно обходя стволы деревьев, постоянно прислушивался к себе. Появилось стойкое ощущение, что Дрозду нельзя идти в тот сектор, который он себе присмотрел. Дрозду опасно. А ему, Кортесу — нет. Такое с ним впервые. Но решил послушать чуйку и сделать как она требует.

— Дрозд, давай местами поменяемся.

— Дружище, мы что, в кино пришли? Какие места?

— Я серьезно.

Дрозд посмотрел в глаза другу. Понял, серьезно. А в таких вопросах напарнику лучше не перечить.

— Лады. Меняемся. Задача та же. Прикрываем разведку. Уходим после них. Встречаемся где условились.

Волков занял удобную позицию на склоне поросшего старыми деревьями холма, за толстым стволом древней разлапистой ели и стал ждать команды. Ночь зазвенела голосами сверчков и ночных птиц. Запах хвои после недавнего дождя, просто одуряющий.

Прижал микрофон.

— Это Кортес. Я на позиции.

В ночной прицел отлично виден мост и блокпост перед ним. В бревенчатой будке, скорее всего отдыхает охрана. Две пулеметные точки. Пулеметчиков не видно. Халтурят. Но часовые на мосту прогуливаются. Двое.

В наушнике зашипело и голос Аслана произнес:

— Снайперы. Сейчас мы заминируем опоры. По моей команде снимайте часовых. Накидаем еще и наверх, для надежности.

Через десять минут команда:

— Огонь.

Почти одновременно, бесшумно, выстрелили "Винторезы". Часовые попадали на полотно. Откуда-то из кустов выскользнули четыре быстрые тени, сбросили трупы в кусты, разложили взрывчатку с дистанционными взрывателями, упакованную в вещмешки, и снова растворились в ночи. Из будки вышел солдат в расстегнутом кителе и без оружия. Похоже до ветру пошел. Заметил отсутствие часовых. Секунду стоял раздумывая. Попытался крикнуть, но не успел. Упал и больше не шевелился. Завыла сирена, кто-то все-таки поднял тревогу. Из будки стали выбегать солдаты, выбежали пулеметчики и бросились к своим постам.

"Раньше надо было службу нести. Теперь уж поздно".

Прогремел сильный взрыв. Мост перестал существовать. Пулеметчиков и остальных сдуло, как ветром. Но тут Кортес заметил, как с северной стороны, к мосту подъехали несколько бронемашин. Из них повыскакивали люди в неповском камуфляже и быстро рассыпавшись цепью, начали прочесывание территории.

"А эти, блин, оперативно сработали.".

Передал по рации:

— У нас гости. Уже прочесывают. Идут наперерез.

— Кортес, это Дрозд, сможешь уйти? Ты дальше всех.

— А есть еще варианты? Уходите. Я справлюсь. Встретимся где условились.

Кортес шустро начал пробираться между деревьями. О бесшумности уже можно не беспокоится, сирена воет так, что танк в десяти шагах не услышишь.

Заметил слева два силуэта, идущие шагом с автоматами и фонарями, ему на перерез. Его пока не заметили. Волков нырнул под первое попавшееся дерево. "Эх, хиловата елочка, фонарем посветят и увидят".

Лег на спину.

Вытащил из кармана разгрузки гранату. "М-да, не планировал я этого так рано. Но не нам выбирать".

Кортес лежал на спине и разглядывал редкие хвойные веточки над ним.

"Как он там говорил? В каждой частичке?".

Лейтенант оглядел ствол елки.

"Ну здравствуй елочка. А ты знаешь, я тебя уже почти люблю. Как никак, возможно, ты последнее живое существо, которое я вижу. Ну, если конечно, этих не считать. Но их лучше и не видеть".

Волков мысленно потянулся к дереву, и так же мысленно обнял его. По телу разлилось тепло. Тепло, как будто исходило от дерева. Оно ответило. Кортес с изумлением обнаружил, что ветки, еще несколько минут назад жидкие и почти не скрывавшие его, стали гуще и опустились почти до земли. Примятая трава, росшая по периметру кроны, распрямилась, даже кажется подросла, еще больше скрывая офицера. "Зондер-команда", прошагала мимо, не заметив его, и теперь фонари вражеских солдат маячили уже вдалеке.

Лейтенант спрятал гранату обратно в карман, и уже по-настоящему обнял дерево.

— Спасибо.

Нужно выбираться.

Когда Кортес вышел на место встречи, бойцы с облегчением выдохнули. Дрозд, видя абсолютно невозмутимый вид напарника, отметил какую-то перемену в нем. Кортес шел к группе, а деревья, кусты и молодая поросль, очень медленно и едва заметно колыхались, когда он проходил мимо них. Будто отдавая поклон своему новообретенному собрату. Внимательный глаз снайпера отметил все эти, незаметные для обычного человека, но совершенно явные него странности. Расспросы Дрозд решил оставить до прибытия на базу.

Когда сдавали снарягу, Кортес заговорил первым.

— Оно ответило, Дрозд. Дерево ответило. И закрыло меня от поисковиков. А еще трава, тоже.

— Я заметил. У тебя получилось. Надо же, я сам не верил, что такое возможно, а оно получилось.

— Как не верил? Ты же так убедительно расписывал все.

— Это я тебе слова того якута повторил. Один в один. Вот он умел с лесом разговаривать. А я нет. Сколько ни пытался, так ничего и не почувствовал. Способностей нет. А у тебя есть. Так что, брат, ты у нас теперь, типа, шаман. Используй это, полезное умение. А может позывной тебе сменить?

Но последующие события, отодвинули все это на самый задний план. Не до того стало.

Неладное Волков почувствовал, когда увидел, как старшина, принимая у них снаряжение и оружие, старательно отводит глаза.

Потом, проходя мимо дневального, заметил, как тот опустил голову при взгляде на него.

— Дрозд, что происходит? Что здесь случилось? Умер кто?

— Не знаю. Тоже заметил. Что-то не так.

В расположении на стене включен большой телевизор. Около него столпились солдаты. Некоторые стоят, другие сидят на принесенных табуретках. На экране разрушенный город. Дрон снимал кадры с высоты птичьего полета. Волков узнал этот город. И не узнавал его. Будто сумасшедший архитектор, решил устроить генеральную перестройку, и первым делом снес все дома до самого фундамента. Вроде то же место, где встречаются две полноводные реки, которое он всю свою жизнь наблюдал из окна своей квартиры. Но нет больше моста, нет стадиона, здания Ярмарки. Только нагромождения спекшихся, оплавленных обломков. И только крепкие стены Кремля, закопчённые, уже без деревянных крыш, как и тысячу лет назад стоят все так же прочно. Старая крепость, как будто бросает вызов всему миру. "Еще не существует бомбы, которой под силу разрушить эти стены!".

Не оказалось набережной возле его родного дома. Как и самого дома. И соседних домов тоже нет.

Схватил телефон. Судорожно стал нажимать кнопки. Номер жены, сына, родителей жены, соседей. Неизменный ответ на все: "Номер недоступен", "Номер недоступен", "недоступен". Старенький "Самсунг" выпал из ослабевших пальцев и со стуком упал на пол.

Самая большая несправедливость, в этом созданном людьми мире, это когда твои близкие становятся для тебя недоступными.

Поседевший и постаревший в несколько минут лейтенант, еще долго сидел перед погасшим экраном, и никто не решался его окликнуть.

Затем, снова получив оружие, набил вещмешок патронами, взял несколько спецмин с радиовзрывателем, и отправился на охоту.

В это время, в кабинете комбата, шел разговор.

— Командир, что произошло? Кто по нам выстрелил? Атомное оружие все страны уничтожили.

— Дрозд, я пока знаю ненамного больше тебя. Спутники засекли старт откуда-то с Ближнего востока. Было выпущено семнадцать ракет. Пятнадцать перехвачены системами ПРО. Две долетели до целей. Вот все что мне известно. Получается, не все уничтожили. Ладно, парни, идите к Волкову. Нельзя ему сейчас одному оставаться.

Дрозд и Аслан вышли от командира и пошли искать друга. В казарме его не оказалось.

— Дневальный! Где сейчас лейтенант Волков?

— Так он оружие снова получил, и на охоту пошел.

Подошедший майор Никольский не возмутился что лейтенант вышел на охоту без приказа, или не подал вида.

— Юсупов. Дроздов. Собирайтесь, берите кого надо, присмотрите за ним. Как бы дров не наломал. Метку его маячка сейчас перешлем на ваши планшеты.

— Есть.

— Есть.

Сержант Курт Майер, с раздражением оглядывал с пассажирского сиденья "Хаммера", проносящийся за окном пейзаж. Опять осень. Слякоть, распутица. О, эта русская распутица. На родине, в родном Зальцбурге, даже слова такого не знал. А тут, в этой, всеми забытой дыре, распутица повсюду. Только на этой неделе дважды вытаскивали из российской грязи бронеавтомобиль. Его огромные колеса и мощный мотор, оказались неспособны ничего с ней сделать. А в начале месяца застрял "Абрамс". В грязи застрял танк, Карл!

И это еще не все. После осени, здесь, в России, оказывается наступает зима! И это каждый год. И хотя любой школьник это и так знает, а вот тыловые службы, почему-то об этом не слышали. И русские трескучие морозы для них, оказываются полной неожиданностью. О морозах Майер думал с содроганием. Одну зиму ему уже пришлось здесь провести, и вот на носу, как говорят эти сумасшедшие русские, вторая. Да, страшнее русской зимы только сами русские. Раньше Майер, еще до этой войны, все гадал, кто хуже, арабы или ниггеры. Но только здесь понял, что те просто душки по сравнению с русскими. Эти абсолютные психи. Они воюют совершенно не так, как другие. От них никогда не знаешь, что ожидать. Если где-нибудь на Ближнем востоке, достаточно быстро, одним ударом, уничтожить десяток танков из пятидесяти, как остальные экипажи тут же бросают свои Т72 и разбегаются по пустыне. Здесь все по-другому. Эти русские, продолжают драться, даже если остался всего один танк.

Нет, "Блицкриг" здесь не проходит. Никогда не проходил. И никогда не пройдет.

Да еще эта ядерная бомбардировка. Пока еще неизвестно, чьи это ракеты, кто их запустил, но сержант ни на секунду не сомневался, что не обошлось без участия родного командования.

Эти идиоты в штабе, до сих пор верят, что если разрушить дом солдата и убить его семью, то он будет настолько деморализован, что его можно брать голыми руками. Сюда бы этих генералов, чтоб своими глазами посмотрели.

Это нормальные, европейские солдаты, после такого, уволятся из армии или сдадутся в плен. Потому что им больше не за кого воевать. А эти, отмороженные на всю голову психи, начинают бросаться на танки в одних полосатых майках и с пехотными лопатками в руках. Потому что им больше не для кого жить.

Этим многозвездным генералам, сидящим в своих штабах, все просто, на кнопку нажали и все, их теперь никто не достанет. А русские будут мстить. Не генералам, которые далеко, а им, обычным солдатам, которые ни на какие кнопки не нажимали.

Из раздумий, Майера вывел взрыв. Передняя машина подлетела метра на два и хлопнулась на крышу. Сержант скомандовал:

— Задний ход!

Еще один взрыв, на этот раз взлетел на воздух замыкающий броневик.

— Все из машины! Быстро! Занять оборону!

"Вот и началось. Возмездие".

Выбегающие из машин морпехи попадали под выстрелы, падали один за другим, не успевая добежать до укрытия. Сержант выскочил с другой стороны и понял, что с этой стороны не стреляют. Глупая засада. Правильно было обложить со всех сторон, а тут только с одной. Морпехи залегли в кювете возле дороги. В живых осталось девять солдат. Из трех десятков! За несколько секунд боя!

Точнее расстрела. Так как противника еще никто из них не увидел.

В ста метрах, на дороге, на фоне неба, мелькнула быстрая тень.

— Нас обходят. Занять круговую оборону. Один из солдат вскинул винтовку, целясь в глубину леса. Но тут же упал на спину с аккуратной дырочкой во лбу. Остальные тут же подняли руки.

Он заставил их встать на колени посреди дороги. Он оказался совершенно один! Этот странный русский снайпер. Он даже для русского был очень странный. На вид лет..., да кто этих дикарей разберет? Люди с неопределенным возрастом. Но главное, он оказался абсолютно седой. Даже глаза.

Русский начал говорить. Сержант мало что понимал на местном языке. Разобрал только три слова: город, семья, бомба.

"Вот и первый из мстителей", — обреченно подумал Майер.

Тем временем этот странный человек, схватил за ворот одного из солдат и потащил за собой. Поставил на колени перед всеми и достал нож...

Кортес понял, что стоит перед трясущимися от страха бравыми вояками, левой рукой держит за волосы рыдающего щенка в чужом камуфляже, а в правой руке нож. До этого все было закрыто будто красной пеленой. Тело само что-то делало, задумываться совершенно ни о чем не хотелось. Потому что когда начинаешь задумываться, сразу приходят воспоминания...

И вот сейчас он стоит с ножом в руке, будто террорист. И кто-то ему что-то говорит. А, это же Аслан. И Дрозд с ним. Что они тут делают?

— Кортес. Послушай, меня. Ты мой друг. Я тебя знаю. Ты отличный воин. Но ты не палач. Тем, что ты зарежешь этого щенка, ты не вернешь родных. И легче не станет. Поверь, я знаю, что говорю. Станет еще хуже, потому что ты будешь знать, что не этот солдат их убил. Он уже сдался в плен. Он не опасен. Давай ты бросишь нож, и мы заберем этих пленных.

Кортес посмотрел на нож в руке. Крови нет. Разжал пальцы. Нож выпал и воткнулся в землю рядом с пленным, но тот даже не посмотрел на него.

Волков сел на камень, опустил голову на колени, и сидел так все время, пока разведчики вязали и строили пленных. Его окликнули. Поднял голову. Перед ним Дрозд. Протягивает рукоятью его нож. Взял, машинально сунул в ножны.

Вы скажете: что он поддался гневу, или что месть разрушает, или еще какую-нибудь философскую фигню про две могилы. Но тем, кто не был на его месте, этого не понять. А те, кто был, поймут, и промолчат. Тот, кто терял близких, знает, что боль от потери со временем затупится, но никогда не исчезнет. И человек уже не будет прежним. Его взгляды на окружающих людей, на жизнь, и свое место в ней, изменятся навсегда.

Глава 5. День рождения.

Еле заметная тропа вьется между деревьями. По лесу, осторожно, постоянно оглядываясь и стараясь ступать как можно тише, пробираются двое человек. Хотя людьми их назвать сложно. Не похожи на людей. На леших похожи даже очень. А на людей нет. Какие-то лохматые комки, в одежде, состоящей из множества серо-зеленых выцветших лоскутов, крадутся по смешанному лесу.

Кто-то может принять их за бомжей, вышедших на охоту за пустыми бутылками и алюминиевыми банками. Отчасти такое предположение верно. Они вышли на охоту. Но на бомжей они точно не похожи. Слишком мягко ступает нога. Слишком плавно двигается тренированное тело. Это снайперы. Они вышли охотиться на вражеских солдат и офицеров. И их непохожесть на людей, это обязательное условие выживания. Того, кто не похож на человека, скорее всего за человека и не примут. Наблюдатели за перископами, вражеские снайперы и просто те, кому приспичит посмотреть по сторонам. Быть обнаруженным, да еще и на территории врага, для снайпера означает провал и уничтожение. Поэтому бойцы идут медленно, постоянно прислушиваясь, стараясь чаще находиться в тени деревьев, а открытые места обходить или пробегать.

Кортес и Дрозд не впервые ходили за линию фронта. И даже в этих краях уже бывали. Но, как и раньше, перед выходом, проработали маршрут. Чуть ли не под микроскопом изучили спутниковые снимки района. Не появились ли новые огневые точки, наблюдательные посты и другие объекты, способные поставить под угрозу выполнение боевой задачи. Но даже изучив по карте каждый метр местности, все равно двигаются очень осторожно. Не все есть на карте. На карте не укажут позицию вражеского снайпера. Спутниковый снимок не отметит места, где установлены видеокамеры. Это все приходиться определять самому, собственным тренированным глазом. Кортес идет позади, контролируя левый фланг и тыл. Кортес изменился. После потери семьи он стал другим. Дрозд часто видел теперь друга, сидящим в одиночестве со взглядом, направленным в никуда. Кортес замкнулся в себе. Но интуиция обострилась. И появилась еще одна способность. Усилилась регенерация тканей. Это первым заметил Док. Однажды, после задания, Волков зашел к нему перевязать глубокую царапину. Так получилось, что почти полдня проходил с собственной повязкой. А когда Док снял бинт, его глазам предстала уже почти затянувшаяся рана, как минимум трехдневная.

Теперь в батальоне, к Кортесу прилипло прозвище "Киборг". Все думали, что этот феномен появился в результате стресса от потери, но Дрозд был уверен, что нет. Это случилось немного раньше. Еще ночью. Волков сумел тогда соединиться с окружающей природой, чтобы уйти от вражеских поисковиков. Природа признала его своей частью.

И сейчас обостренное чутье, заставило его остановиться и подать условный сигнал напарнику. Как будто магнит тянет в сторону юга. Вы скажете, кого на юг не тянет, любого тянет. Там тепло, море, пляжи, загорелые девчонки. Но данная обстановка к шуткам не располагала, а располагала к очень внимательному отношению к своим ощущениям. Обычно было так, если Кортеса тянет на юг, то нужно двигаться на юг. Если тянет на север... ну вы поняли.

Игнорирование предчувствий Кортеса, довело до могилы не одного разведчика. Поэтому, услышав предложение напарника изменить маршрут и пройти через холмы, что высились южнее, Дрозд спросил:

— Опять чуйка заговорила?

— Точно.

— Интуицию надо слушать. Хоть это плюс еще километра полтора. Пошли.

Ближе к холмам, стали раздаваться звуки плотной стрельбы. Отчетливо слышны длинные пулеметные очереди и короткие автоматные. Изредка, будто плеть, щелкает снайперка. Судя по звуку, стреляют из неприятельского оружия. Только из него.

— Они что там, друг с другом воюют? Или по банкам развлекаются? Нашего оружия не слыхать.

— Сейчас выясним, — Дрозд связался с базой: — В районе холмов слышим интенсивную стрельбу. Оружие только вражеское. Наши действия?

Рация зашипела, и в наушниках обоих бойцов прозвучал голос комбата: — Там Аслана с отделением прижали. Голову поднять не дают. Просят помощи. Иначе каюк.

— Вас понял. Выдвигаемся. Переключите нас на канал его отделения.

Выйдя, как говориться в наставлениях, на дистанцию прямой видимости, бойцы увидели картину боя. Ну как боя? Скорей расстрела. Разведчики лежат в неглубокой, заболоченной канаве, и вжимаются в нее как могут. Как еще не захлебнулись то, в этой жиже?

А на пригорке "Хаммер", с пулеметной турелью на крыше. Пулеметчик увлеченно садит длинными очередями по нашим. Но, слава богу, достать пока не может. Рядом расположились снайпер и три автоматчика, и занимаются тем же самым. И тоже не могут достать. Но долго так продолжаться не будет. В конце концов снайпер с автоматчиками догадаются обойти наших с фланга и всех положат. Теперь уже окончательно.

Дрозд показал знаками: "Обходим справа". Обойдя небольшой пригорок, друзья оказались в тылу у противника и заняли позиции.

— Начали, — скомандовал Дрозд.

Почти одновременно выстрелили винтовки. Дрозд снял снайпера, Кортес — пулеметчика.

Оставшиеся враги сначала не поняли, что произошло, почему замолчал пулемет. Затем, один из них, резко развернулся к нашим бойцам, но выстрелить не успел, так как был уничтожен метким выстрелом в переносицу. Остальные решили не геройствовать и подняли руки.

— Аслан, ты там еще не утонул? Поднимайся. Все закончилось. Разведчики поднимались на пригорок с ошалелым видом. Мокрые, грязные. Они уже успели попрощаться с жизнью, и факт чудесного спасения, до их сознания еще не дошел.

— Вы как здесь оказались? — заикаясь спросил командир отделения.

— А это ты Кортесу спасибо скажи. Ему его чуйка напела, что нужно крюк сделать.

— Спасибо.

— Вы бы там пошустрее двигались. На чужой территории находимся. А вам еще пленных "паковать", "Хаммер" минировать. Кортес, прикинь, вот денек, и поохотились и друзей спасли. Всегда бы так.

Отойдя от места боя метров на пятьсот, услышали взрыв, это рванул бронеавтомобиль. Врагу нельзя оставлять исправную технику, это закон войны. Сегодня ты оставишь врагу исправную машину, а завтра эта машина будет возить солдат, которые будут в тебя же стрелять. И отблагодарят своего благодетеля "свинцовым подарком". В общем в казарму вернулись только к обеду. Пока умывались, к этому самому обеду готовились, так время и подошло.

В коридоре Аслан подошел к Кортесу.

— Слушай. Ты ведь нам всем жизнь спас. Я привык платить добром за добро. Меня так отец учил. Проси, чего хочешь.

— Забей, братан. Это война. Здесь все время кто-то кого-то спасает. Сегодня я тебя. Завтра, может, ты меня.

Боец нахмурился.

— Нет. Так не пойдет. У нас такой обычай. Мне отец говорил...

Кортес решил помочь другу.

— Подожди, Аслан. Так сегодня, получается твой второй день рождения? А по нашим обычаям, дни рождения принято отмечать с друзьями.

Лицо разведчика просветлело.

— Договорились. Через два часа ждем вас обоих в чапке. Накормим так, как вы и дома не ели. Повернулся, и быстро выскочил из казармы.

Дрозд вышел из умывальной, вытираясь полотенцем, — Кортес, ты чего улыбаешься?

— Так новость у меня радостная. Столовая отменяется.

— Нифига себе, радостная. Это траурная новость. Я жрать хочу. Чего стряслось то?

— Аслан нам решил поляну накрыть, в честь своего спасения. Пригласил в чапок через два часа.

— А, тогда другое дело. Два часа, так и быть, потерплю. Ладно, я тогда к комбату на разбор полетов.

— Угу. А я посплю.

Через два часа, как было условлено, Кортес и Дрозд появились в чапке. Поляна уже была накрыта. Все сидели за столом.

— Ну где вас носит? Вас одних ждем.

Сказать, что друзья были изумлены, значит ничего не сказать. Это было невозможно! Где?! Где они смогли достать свежее мясо для шашлыка? И, так любимую Кортесом копченую форель! Где?! Во всей округе, в магазинах, а точнее в единственном полковом магазине, который одновременно как раз и являлся чапком, были в лучшем случае консервы и бакалея. А из овощей — картошка и соленые огурцы.

К слову сказать, картофан на столе тоже есть. Какое солдатское застолье обойдется без противня с жареной картошечкой?

И вот сейчас, эта королева стола всех времен и народов, возвышается в огромном блюде посередине стола, в окружении тарелок с шашлыком и уже упомянутой красной рыбой. И все это источает такой аромат, что слюни у присутствующих вот-вот потекут как бурный поток, а затея Аслана произнести тост про какого-то там орла, парящего над горными вершинами, показалась всем форменным издевательством.

Выйдя из чапка одним из последних, Волков присел на длинную скамейку у выхода, ожидая что Дрозд задержится здесь чтоб покурить. Да и самому хотелось посидеть после обильного приема пищи. Воздухом чистым подышать. Пока, чистым. Увидев как Дрозд достал пачку, произнес: — Вы становитесь предсказуемы, уважаемый.

— А ты чего? Ты же не куришь. В пассивные курильщики записался?

— А чего в казарме делать? Тут воздух лесной, березки. Ветерок обдувает. Лепота. Да и компания хорошая.

Дроздов прикурил. Затянулся.

— Три года назад ты бы меня хорошей компанией не назал. Даже рядом не присел бы.

— А что было три года назад?

— Служил я когда-то кадровым офицером. Старлеем. В одном маленьком гарнизоне, затерянном на просторах нашей великой и необъятной. Был у меня там приятель. Зампотыл. Заведовал складами. Ну, как понимаешь, там халявный спирт, пайки.

Капитан снова сделал затяжку, стряхнул пепел в пустую консервную банку, и продолжил:

— Сначала устраивали посиделки по праздникам. Потом по пятницам... А потом стал каждый день квасить. Начальству это уже стало надоедать. Беседовали. Уговаривали. Предупреждали. Короче не помогло. Молодой был. Дурак. В общем уволили меня из вооруженных сил. Я еще легко отделался. Мне хоть звания и пенсию сохранили. И квартиру. У приятеля, недостачу большую обнаружили. Там проверка какая-то приехала. Вроде из округа. Ну он и сел. На трешку. Не знаю, плановая проверка, или стуканул кто. Да это и не важно. Мы сами виноваты. Больше никто.

Дрозд замолчал. Затем продолжил:

— Ну а дальше, классическая схема. Жена ушла. Да и правильно сделала. Я начал пропивать все что было в квартире. Каждый день в драбадан. Бывшие сослуживцы, при встрече брезгливо отворачиваются. Бабульки у подъезда шепчутся за спиной. Опустился. Имущество почти все пропил. Однако, квартиру пропить не успел. Зимой однажды, заснул на скамейке возле подъезда. Метель тогда мела. Я со скамейки свалился, видать. Снегом всего почти замело. Чуть концы не отдал. Да мне уже все равно было.

Из чапка вышел Аслан. Пристроился рядом.

— Про ангела уже рассказал?

— Какого ангела?

— Сейчас расскажет.

Дрозд угрюмо взглянув на друга, подолжил:

— Вообще-то Аслан прав. Ничем, кроме вмешательства свыше, я это объяснить не могу. Одна женщина меня спасла. Соседка. Молодая.

Аслан подколол: — А главное, красивая, — в ответ на немой вопрос Кортеса добавил: — Это не я придумал, это он сам так говорил.

Дрозд недовольно скривился: — Асланбек, заканчивай перебивать. А то я и твою историю расскажу. Короче, она тоже в моем подъезде жила. Нашла меня там, на улице. Притащила к себе. Выходила. Когда я разлепил веки, мне и правда показалось что увидел ангела. Светлое что-то. Будто солнышко по квартире порхает. И жить захотелось, как ни странно. Так захотелось жить, что невмоготу. Ну, вот так и получилось, как в песне: "Встретились два одиночества". И пить я бросил. Совсем. Даже пива с тех пор ни капли. Что то в мозгу щелкнуло. И все. Не тянет больше. Может заворожила меня Ирка. Она врачом в нашей части была. Если б не она... Не знаю что со мной было бы.

— Так чего на фронт ушел? От такого счастья, — неудачно попытался пошутить Кортес.

— А ты? Тебе дома счастья не хватало?

— Хватало, — Волков, с обиженным видом, встал что бы уйти.

— Да ладно, извини. Ляпнул не подумав. А на фронт я вслед за ней пошел. Ирка, она же у меня военнослужащая. Сейчас в полевом госпитале работает. Раненых на ноги ставит.

— Лады. Проехали.

Кортес снова сел на скамейку.

— А что там за история у Аслана?

— Ну кто тебя за язык дергал? А, Дрозд? Теперь ведь не отстанет. Аслан вырвал пачку у Дроздова и нервно достал сигарету.

— Ты же бросил.

— С вами бросишь пожалуй.

Волков толкнул плечом капитана. — Ну давай, колись. Что за история?

Дрозд вопросительно глянул на Юсупова. — Так что, может сам поделишься? Как непосредственный участник.

— Не. Давай ты. Ты лучше рассказываешь. Я могу на мат перейти.

— Ну, короче, дело было так, — начал Дрозд. — Как ты понимаешь, наш Аслан не всегда был легендарным разведчиком. Перед самой войной он освободился из мест не столь отдаленных, где был просто зэком.

— Опупеть! А за что сидел?

— За убийство.

— О как!

— А вот так, — Дроздов затушил сигарету в "пепельнице". — Ты, наверное и сам встречал таких людей, Крутая тачка, нахальная рожа, телки на заднем сидении. Денег куры не клюют. Правила не для них. Носятся по городу на своих золотых колымагах. Думают что могут купить все. И всех. И ведь покупают! Не всех, конечно, но многих.

Капитан замолчал. Снова достал пачку. Волков усмехнулся: — Не многовато куришь?

— А ты за меня не переживай. Я умру не от этого. Так вот однажды, один такой "Хозяин жизни", сбил на пешеходном переходе в Махачкале, неприметного старичка. Отца Аслана. Аслан тогда служил в спецуре. Майорские погоны. Награды за "горячие точки". Множество успешных операций. Ранения. Благодарности от командования. Уважаемый человек. Но этого не хватило.

— Для чего не хватило?

— Для справедливости. Водилу того отмазали. Вдруг откуда ни возьмись, появились свидетели того, что дедуля перебегал дорогу в неположенном месте. Да еще и "в стельку" пьяный.

— А что Аслан?

— А что Аслан. Заявился к убийце отца в его элитную квартиру в центре города. Охрана была, конечно, против.

— Так там и охрана была?

— Ну да. Пара мордоворотов. Но ты же знаешь Асланбека. Он, когда нужно, бывает очень убедительным.

Волков заржал. — Да уж. Знаю.

— Ну в общем, охрана не смогла устоять перед его обаянием. Не знаю, что там у них в квартире произошло, да я и не распрашивал особо, но итоге, "любитель быстрой езды" вылетел из окна своей роскошной квартиры на шестнадцатом этаже, и помчался к земле, наперегонки с осколками разбитого стекла. Говорят — финишировал первым. Ну и, сам понимаешь, иногда наше правосудие бывает очень суровым. Особенно к тем, кто его как раз и защищает. Аслана лишили званий, наград, казенной квартиры, и закрыли на восемь лет. Приговор смягчило чистосердечное признание вины, и прежние заслуги.

Дрозд выбросил смятую сигарету. Посмотрел на пачку, раздумывая. Затем спрятал в карман.

— Что-то курить расхотелось. Может твои биотоки так действуют? Как бы совсем не бросить. Что тогда делать буду?

— Дышать полной грудью, брат. Жизнью наслаждаться. Тут же воздух какой, чувствуешь? — Кортес снял кепку и с наслаждением втянул носом воздух. — А погодка какая сегодня.

Дроздов хмыкнул, — И правда, вечерок сегодня загляденье. Птицы поют. Будто и нет никакой войны. Соловья только не хватает. У нас дома летом соловьи поют. Сидишь вечером на крыльце, а они заливаются. Правда, бывает, ночь его наслушаешься, под утро думаешь — хоть бы его кошка какая сьела. Спать, гад, не дает. А сейчас бы послушал соловушку. Как в мирное время..

Глава 6. Первая охота на зверя.

Ночной лес, всегда казался Волкову зловещим. Как, наверно, и большинству обычных людей. Скорее всего так проявляется генетическая память, доставшаяся от далеких предков. Тех, которые жили в пещерах, одевались в шкуры и охотились на мамонтов. Или на сусликов. Тогда в лесах и джунглях водились кровожадные звери, очень любившие свежую человечинку. И хотя в наше время, в средней полосе уже не встретишь всяких там саблезубых, а самым опасным хищником давно уже стал сам человек, инстинктивный страх темной непроницаемой стены леса все-таки остался.

Но сейчас, на этой лесной тропе, приходится опасаться именно человека. Хитрого, опытного, вооруженного такими "когтями" и "зубами", которые даже не снились ни одному доисторическому хищнику.

И группа именно таких людей пробирается сквозь заросли в темноте. У каждого прибор ночного видения. В руках винтовки и автоматы. В ПНВ все выглядит зеленым, и плоским. Деревья, кусты, трава. Но тут выбирать не приходится, все-таки лучше так, чем те же стволы и ветки обнаруживать собственным лбом.

Сегодня задача у снайперов, охранять разведчиков. Вот такой симбиоз. То разведчики снайперов охраняют, то наоборот. И все от этого выигрывают.

На этом участке долгое время действует вражеский стрелок. Дрозд и Кортес, несколько дней наблюдали за ним. Выяснили, что он всегда пользуется одной и той же укрепленной позицией. Что-то типа маленького ДОТа. Достать его через амбразуру до сих пор не удалось. Посовещавшись, решили подкараулить на подходе и взять живым. Вот и то место.

Ждать пришлось долго. Уже и солнце в зените, а стрелок все еще не появился.

— Может он сегодня и не придет? — озвучил один из разведчиков с позывным "Топор" вопрос, который вертелся на языке у всех. Разведчикам, без привычки, было особенно сложно сидеть почти без движения несколько часов к ряду, — Может зря ждем?

Кортес заметил шевеление высокой травы. Конечно, день сегодня ветреный, трава и так колышется от ветра. Но что-то в ее шевелении было не так. В одном месте, трава раскачивалась, вроде бы в такт с порывами, и все же немного неправильно.

— Топор, замри. Не двигайся. Явился хозяин ДОТа. Дрозд, северо-запад, видишь?

— Да, вижу. Ползет грамотно. Опытный. Ветерок колеблет траву туда-сюда. Трава назад, он застыл, трава колыхнется вперед, он тоже ползет за ней.

С большого расстояния не заметили бы.

— Вижу еще одного. Позади первого. Что-то за собой тащит на лямке. Похоже "куклу". Скорее всего — второй номер. Им положено таскать всякие бандуры.

— Вижу. Аслан, как поравняются с вами, ваш выход.

— Понял.

Как только первый враг дополз до спрятавшихся разведчиков, из-за дерева выпрыгнул солдат и вырубил его ударом приклада. Второй успел подняться на колено и выхватить из-за спины винтовку. Шустрый какой. Тихо щелкнул "Винторез", вражеский стрелок мешком повалился в траву. Был бы не таким быстрым, остался бы жив.

Но одного взяли, значит задание выполнено.

До базы добрались еще до темноты. Доложили комбату о прибытии. Сдали пленного. Кортес только прилег отдохнуть, когда его окликнул Аслан.

— Проходил сейчас мимо казармы пехоты, там кто-то на гитаре играет. И, на мой взгляд неплохо. Пошли послушаем.

— И чего тебе там понадобилось? По бабам ходил?

— Остряк. Земляк у меня в пищеблоке поваром. Ходил проведать.

— Ага, и пообедать. Полезное знакомство. Дрозда позвал?

— Он снаружи курит. Захватим по дороге.

Действительно, оказалось, что молодой, субтильный солдат-мотострелок, отлично играет на гитаре. Профессионально. Похоже где-то учился. Если б ему дать хорошую шестиструнку, а не это убитое, много раз клееное изделие, которое язык не поворачивается назвать музыкальным инструментом, он бы тут такую консерваторию устроил...

Друзья уселись на чьей-то кровати возле стены. Как раз можно на стену то и облокотиться.

Волков с полуприкрытыми глазами, слушал гитару, и уносился далеко в прошлое. Ночь. Палатки на берегу узенькой речушки. Всегда кажущийся в темноте мрачной громадой, лес. Костер, с почти ощущаемым усилием разгоняет окружающий мрак и вездесущих комаров. Ну куда же без кровососов в краю рек и болот? Вокруг костра большая компания. Примостились кто на чем. Кто на пенке, кто на раскладном стульчике, а кто и на надувном матрасе, на котором только что плавал в речке, а после будет спать в палатке. И обязательно гитара. И обязательно кто-нибудь, кто умеет на гитаре играть и петь. Чаще всего попадались исполнители нормальные. Ну то есть те, кого можно слушать и при этом не возникает желания утопить певца в речке. Иногда, конечно, попадались альтернативные таланты, и голосом человека, страдающего не проходящей изжогой, затягивали что-нибудь заунывное. Что-то типа "Села батарейкаааа!". Но после первой же такой песни, у таких "талантов" забирали гитару и больше их в походы не брали. Да, походная романтика. Как же давно это было. Как будто в другой жизни. Да так и есть. До войны была другая жизнь. Все было другое. И мы были другими.

Дрозд занял позицию под яблоней, с очень длинными, висящими почти до самой земли ветвями. В десятке метров правее, под таким же деревом схоронился Кортес. Это был старый, сильно запущенный и заросший сорняками сад. Для того чтобы замаскироваться самое то. С неба моросит мелкий, противный дождь. Всем хорош армейский комбез. Крепкий, удобный, теплый, непромокаемый. Но, от всепроникающей сырости, не помогает даже он.

В контрразведке допросили доставленного ими вражеского снайпера, и выяснили, что на той стороне, ждут прибытия на их участок какого-то супер-стрелка. Который, как говорят, косит русских "кукушек" пачками. Пленный не знал почти ничего об этом "супер-снайпере", ни имени, ни звания, ни откуда родом. Только позывной, "Ральф". И еще то, что тот любит хвалиться своими победами в соцсети.

И сейчас друзья, уже семь часов мокли под дождем, ожидая прибытия этой "суперзвезды". Так уж повелось, еще с Великой Отечественной, что наши снайперы выдвигаются на позиции еще ночью. Так же в темноте, ползая на брюхе, оборудуют "лежки", и ждут восхода. Встречают рассвет в полной готовности. И продолжают ждать. Для снайпера, самый основной навык, это уметь ждать. Ждать иногда сутками, не двигаясь, не отлучаясь по нужде. Ждать, когда появиться цель. Что бы сделать один единственный выстрел, и тут же, как можно быстрее, навсегда покинуть с таким трудом оборудованную позицию. Если не успеешь уйти вовремя, могут накрыть из орудий. Или минометами. Когда нужно уничтожить снайпера, на войне не жалеют ни снарядов, ни солдат.

Когда вчера собирались, Дрозд заметил, что друг чернее тучи.

— Чего хмурый такой?

— Не нравиться мне это задание.

— Чуешь чего?

— Чую, что это все огромная куча дерьма. И от нее за километр несет кровью. И хуже всего то, что не понимаю, что нужно сделать, чтоб в эту кучу не вляпаться.

— Тогда вариантов у нас нет. Приказ мы выполнить обязаны.

— Согласен.

Сейчас Волков внимательно осматривал противоположную сторону в прицел. Вот ветка с дерева упала. Может сама, а может стрелок противника случайно потревожил. Осматриваем. На той стороне, за оврагом, поле, поросшее высокой травой. А вон там трава слегка колыхнулась. А место удобное для "лежки". Еще движение травы. Кортес прижал микрофон рукой.

— Дрозд. Справа от березы трава шевелиться.

— Тоже вижу.

Колыхание травы прекратилось. Может показалось. А может снайпер затих и тоже ждет. Значит продолжаем ждать и наблюдаем.

Заслезились глаза. На несколько секунд плотно зажмурил. Открыл. Наблюдаем дальше.

Над травой что-то поднялось. Каска. Движется. Но дергано, неестественно.

— Вижу каску. Похоже на приманку.

— Стопудово приманка. Где-то должен быть стрелок. Но хоть понятно, что не зря ждем. Пришел зверь. Теперь главное не спугнуть.

Еще несколько раз мелькала каска. Потом двигалась трава, как будто кто-то ползет. Бойцы не реагировали. В такой снайперской дуэли стрелять нужно наверняка. Когда видишь противника. Выстрелишь наугад — обнаружишь себя. Тогда конец.

— Кортес, вымани его.

В стороне от них, оборудована еще одна позиция. Там "кукла". Самодельный манекен, отдаленно напоминающий человека. С помощью электропривода, кукла "умеет" поднимать голову, крутить ею, двигать руками, стрелять, провоцируя противника. Обычно враг велся на провокацию и выдавал свое положение стрельбой. Так случилось и в этот раз. Стрелок заметил вспышку выстрела куклы и метко положил пулю в лоб манекена.

— Вижу стрелка.

Дрозд выстрелил во вражеского снайпера. Со склона съехала упавшая винтовка.

Почти сразу второй выстрел с той стороны, но намного правее. Кортес мгновенно перевел прицел на то место. Движение травы. Сначала от пороховых газов, потом, похоже, кто-то быстро уползает. Уже по-настоящему. Кортес положил три пули в то место с интервалом примерно полметра. Опять движение травы. Уже дальше, на пределе видимости. Уходит! Еще три пули вдогонку.

Ушел.

— Дрозд. Второй стрелок ушел. Дрозд, почему молчишь?

Кортес пополз к Дрозду. Нашел напарника на том же месте. Голова лежит на земле.

Уже понимая, что случилось непоправимое, Волков перевернул друга. Мертв. Пуля попала в голову.

Кортес лег на спину, глядя как огромные, тяжелые тучи ползут по небу мимо двух маленьких фигурок, лежащих рядом на земле. И наплевать этим тучам на них. Так же, как и на все, что на этой земле происходит. Они так же ползли по небу и сто лет назад, и тысячу. И все так же им было плевать на эту землю и всех ее обитателей.

Но именно туда, Кортес был в этом абсолютно уверен, вверх, мимо этих грязно-серых туч, уносилась сейчас, душа его лучшего друга. Может быть, к далеким звездам. А может в другие, неизвестные науке измерения.

— Прощай, брат.

Волков связался с базой.

— Это Кортес. Зверь ушел. У нас..., потери.

— Дрозд? — глухо спросил комбат.

— Да.

— Как?

— Он нас переиграл. На живца взял. Правда, тот живец уже не жилец.

— Жди, разведчики скоро подойдут.

После того случая Кортес с Асланом и его парнями еще долго искали следы Ральфа. Но хитрый и осторожный зверь ушел.

Глава 7. Пополнение.

Кортес смотрел на четырех сопливых девчонок, по чьему-то недосмотру одетых не в платьица и туфельки, а в "Ратники" и "Берцы". И усиленно пытался вспомнить, когда он успел так рассердить бога войны, что тот устроил ему такую подлянку. И что теперь делать с этими "цветами жизни"?

Мимо проходили бойцы батальона. И бросая взгляды на эту нахохлившуюся группку, гнусно хихикали. Сбоку подошел Аслан, и с ухмылкой промурлыкал:

— Гарем себе завел, Кортес?

— Угу. Осталось позывной поменять.

— Какой выберешь? Султан? Аль Рашид?

— Товарищ Сухов. Женщина она тоже человек. А восток ващще, дело тонкое.

Аслан засмеялся, и отошел в сторонку, предвкушая представление.

Кортес с тоской посмотрел на дверь штаба батальона, и подумал, может пойти к комбату? Прийти, хлопнуть кулаком по столу и потребовать, чтоб эти недоразумения вернули обратно в их естественную среду обитания. Дверь открылась. Оттуда вышли командир батальона подполковник Никольский и старшина роты, и с интересом уставились на него.

"Да что они все, сговорились?".

Но все-таки решительной походкой направился к подполковнику.

Девчонки, увидев, как седой старый пень, которого назначили их командиром, и который уже десять минут, с брезгливой рожей их разглядывал, куда-то потопал, еще больше напряглись.

— Товарищ подполковник. Разрешите обратиться.

— Не разрешаю. Вопрос решенный. Это теперь твои подчиненные.

— Я так понял, вернуть этот цветник обратно в оранжерею, уже не получиться?

— Уже нет. Чем смогу — помогу. А дальше сам. Сделай из них грозу нацистов. Ну, как ты умеешь. И кстати, забота об их моральном облике, тоже на тебе.

— Кортес оглядел казарму. Довольные рожи солдат не предвещали ничего хорошего.

"Да, в бою было проще".

— Где они спать будут?

— С нами, — выкрикнул кто-то из рядовых. Кортес так на него поглядел, что солдат потерял всякую охоту шутить, и попытался затеряться среди тумбочек.

Комбат показал на старшину.

— Это к нему. И помещение, и кровати.

— Понятно.

Кортес вернулся к своим подопечным.

— Здравствуйте товарищи солдаты.

— ЗДРАВ! ЖЛАМ! ТВАРЩ! КПТАН!

Волков прочистил уши. — Вы чего? Офигели? Зачем в казарме так орать? Сказали бы просто здрасьте. Я бы понял.

Прокашлялся и продолжил:

— Меня зовут капитан Волков. Позывной "Кортес". По странному стечению обстоятельств, я назначен командиром вашего дружного коллектива. Но вынужден сообщить вам неприятную новость. Когда мне обещали пополнение, я рассчитывал получить четырех полноценных снайперов. Но по какому-то недоразумению, я вижу перед собой всего лишь "лайт"-версии, этих снайперов. А может вообще, "демо". Точнее еще не решил.

Послышались сдержанные смешки.

— Но, так как программа обучения рассчитана на мужчин, потому предупреждаю, что вам придется тренироваться по мужским нормативам, питаться по мужскому рациону, и писать стоя. Шутка.

Капитан достал список личного состава.

— А теперь будем знакомиться. Я буду вызывать по списку. А вы отвечать "Я". Начали. Фатима, Зухра, Гюльчатай...

— Я! — Выкрикнула рослая девушка с коротким хвостиком рыжих волос и скуластым лицом.

— Ты Гюльчатай?

— Нет, я Зухра. Это мой позывной.

— Фигасе. Пошутить хотел, называется. Ладно. Походу, чувство юмора здесь только у меня. Продолжим.

— Сержант Белкина. Позывной "Белка".

— Я!

— Сержант Закирова. Позывной "Зухра".

— Я!

— Сержант Юматова. Позывной "Юла".

— Я!

— Старший сержант Островская. Позывной "Василиса".

— Я!

— А почему "Василиса"?

— Потому что "Василиса". Это имеет значение?

Кортес с интересом уставился на стройную черноволосую девчонку с погонами старшего сержанта, короткой армейской стрижкой и острым как бритва взглядом темно карих глаз. Даже можно сказать, вызывающе острым. "И чего она на меня как на буржуя смотрит? Я что, у нее игрушку отобрал?".

— Ладно. Проехали. Сейчас ротный старшина, прапорщик Тимченко покажет, где вы будете жить и выдаст все необходимое. Разойтись.

Потом, вспомнив что-то, добавил:

— А, чуть не забыл. Если кто-то из этих самцов, начнет лапы тянуть, — капитан обвел руками казарму. — Разрешаю стрелять на поражение. Или сообщить мне.

Голос из глубины казармы протянул: — Нет уж, пусть уж лучше стреляют. Больше шансов остаться в живых.

Кортес улыбнулся как довольный крокодил, и отправился к командиру батальона.

Комбат встретил его в веселом настроении. Конечно, такой спектакль. И бесплатно.

— Ну, что скажешь про молодежь? Личные дела читать будешь?

— А зачем. Вы же прочитали уже. А мне не важно, кем они там были в прошлом. Главное кто они сейчас. А это я и сам уже сказать могу. Если интересно.

— Интересно.

— Начнем. Белка. — Волков взглянул в список. — Белкина Светлана. Наверняка выросла в многодетной семье. Возможно в семье военного. Привыкла заботиться о младших. В армию пошла сознательно. Это обдуманное решение. Ответственная. Привыкла "брать под крыло" тех, кто рядом. Этакая "мамочка" для остальных.

— Ладно. Теперь Зухра.

— Зухра. Закирова Наталья. Явно из спортсменок. Судя по фигуре — лыжница. Возможно биатлонистка. Не боится тяжелой работы. Дисциплинированная. Станет хорошим солдатом.

— Юла.

— Юла. Юматова Алина. Таких называют "Сорви голова". Возможно выросла в детдоме. Крепкая. Невысокий рост — для снайпера скорее плюс. Но слишком подвижная, нетерпеливая, это минус. И могут быть проблемы с дисциплиной. Придется поработать.

— Василиса.

— А вот этот пациент самый сложный. Это девушка, как видно, из гламурной тусовки. Хоть и пытается это скрыть. Для того, наверно и постриглась под "мальчика". Но глаза не так просто изменить. Привыкла, что мир крутиться вокруг нее. Смотрит на окружающих свысока. Думаю, пошла в армию, что называется "на эмоциях". Не пройдет и месяца, как она запросится обратно в свое "гламурное болото".

Подполковник переложил папки на столе.

— Про первых трех, угадал. А вот с четвертой промах. Соглашусь, человек сложный. Но характеристика из учебки отличная. Да и погоны старшего сержанта, там кому попало не дают. И что-то не рвется она, в "болото".

— Так там меня не было.

— С этим не поспоришь.

— Командир, ну нечего ей на войне делать! Худенькая, наверняка слабенькая. Она же винтовку не поднимет. Да и подчиняться не любит.

— Все Кортес. Я понял твое мнение. Иди работай.

Выйдя от Никольского, капитан заглянул к своим подопечным. Кровати были уже собраны. Тумбочки расставлены. Лопоухий солдат, с красным от смущения лицом, вешал занавески на окнах, стоя на широком подоконнике.

— Что ж ты, гад, на подоконник в сапогах... Постелил бы, хоть газетку, — вошедший вслед за Кортесом старшина не преминул сделать внушение растяпе. — Ты же краску всю сдерёшь.

Девушки обживались на новом месте. Застилали кровати полученным бельем. Раскладывали личные вещи в тумбочки.

Кортес решил тоже добавить свои пять копеек.

— Я что-то не понял. Товарищи бойцы. Вас в учебке не учили, что нужно делать, когда в помещение входит старший по званию?

— Смирно! — гаркнула шустрая и сообразительная Юла. И первая вытянулась перед Волковым, уставившись своими огромными черными татарскими глазищами в стену прямо перед собой. Все, в том числе и солдат на подоконнике, последовали ее примеру.

— Вольно. Вот теперь похожи на военнослужащих. В тумбочках чтоб ничего лишнего. Буду проверять. Верхнюю одежду в гардероб. В блоке ей делать нечего, за исключением случаев, когда она требует ремонта. Никаких посторонних личностей в казарме, земляков, друзей детства, поклонников и прочих "последних русских". Нарушители будут наказаны.

Василиса спокойно заметила:

— Товарищ капитан, мы знаем устав. Учили. Вам не говорили, что вы слишком, как бы это сказать, многословны?

— Нет не говорили, — парировал Кортес. — Хамом, грубияном называли. Болтуном никогда. А в вашем знании устава я уже убедился. Ну ничего, вдумчивое изучение устава у нас в планах есть.

Когда Кортес и старшина вышли из помещения, Белка посмотрела на Василису округлившимися глазами и покрутила пальцем у виска. — Ты вообще, что ли? С командиром разговариваешь. А если отомстит? Служба медом показалась?

Василиса пожала плечами.

— Упс. Не смогла сдержаться.

Кортес сидел в канцелярии за столом. Перед глазами — погибший Дрозд. Лежит с пробитой головой. На секунду представил, что это могла быть голова этого темноглазого "Гадкого утенка" с глазами-бритвами. Потряс головой, отгоняя наваждение, "Нет, не место ей на войне. Придется сделать так, чтоб сама домой запросилась". Мелких пакостников Волков и сам не любил, а тут придется ему самому таким стать. Противно, но другого выхода не просматривается.

Девчонки уже все разобрали, застелили, и теперь сидели кто на чем, нахохлившись и вздрагивая от каждого стука.

Юла со вздохом заметила: — Даа, девки. Попали мы. Это не армия. Это зоопарк, блин... Гамадрил на гамадриле.

Зухра закончила разбираться со своей тумбочкой и тоже высказалась:

— Значит так подруги. На ночь блок запираем. Из блока выходим только все вместе. Даже в туалет. В этом зверинце по одной, и даже по двое лучше не появляться. Желательно еще с табуретками в руках.

Остальные согласно закивали.

В дверь постучали. Девушки напряглись. Белка спросила: — Кто?

Дверь открылась. На пороге возник высокий, широкоплечий боец с погонами старшего сержанта.

Новобранцы настороженно и недоверчиво разглядывали вошедшего. Тот представился: — Старший сержант Ларионов. Позывной "Саид".

Юла хихикнула.

— Не похож ты на Саида. Ваащще.

Действительно, позывной бойцу подходил меньше чем кому-либо. Светло-русые вьющиеся волосы. Серые глаза. Форма лица, ну абсолютно не азиатская. А скорее, что называется, "рязанская".

— Почему "Саид"? Фантазии не хватило?

Саид ухмыльнулся, — А чтоб девушки спрашивали, и повод был познакомиться.

Юла разочарованно протянула:

— А, так ты бабник? Не по адресу зашел. Здесь не обломится. Табуретки, опять же, у нас новые. Всяко крепче твоей головы.

Ларионов выставил руки в знак примирения.

— Девчонки. Вы неправильно поняли. Я не сомневаюсь, что вы боевые. Я наоборот успокоить пришел. Вы, наверное, решили, что здесь одни звери. Я же вижу, напугали вас наши шутники.

— Не дождетесь.

Саид пропустил заносчивое заявление Юлы мимо ушей и продолжил:

— В общем так. Никто вас тут не тронет. И в обиду не дадут. Ребята у нас нормальные. Шутки, конечно дебильные. Это есть. Но козлов и гамадрилов в батальоне точно нет. Такие у нас не задерживаются. Хохмить еще какое-то время будут. Но чтобы приставать... Этого не будет. Гарантирую.

Как только за Ларионовым закрылась дверь, Юла задумчиво пробормотала:

— Ну, может и не зоопарк.

Белка хихикнула.

— Угу. Скорее на скотный двор похоже. Воняет так же.

Глава 8. Начало учебы.

На следующий день, для молодого пополнения, начались учебные занятия.

На фронте относительное затишье. Скорее всего, как всегда, перед чем-то грандиозным, типа наступления. Либо нашего, либо ихнего. Но об этом пусть в штабах головы ломают. А Кортес решил использовать время с пользой, и потиранить своих "оловянных солдатиков". С утра пробежки, затем стрельбы, занятия в учебном классе, тренажерка. Кортес все думал, к чему бы придраться. Пока поводы не находились.

Пока по всем дисциплинам Василиса успевала. А на стрельбище вообще отстрелялась лучше всех. На всех заданных дистанциях!

"Может зря я это затеял?". Но опять вспомнил Дрозда. "Не расслабляться!".

После очередных стрельб чистили оружие. Волков внимательно следил. И когда, Василиса случайно капнула ружейным маслом на деревянное цевье, капитан обрадовался: "Вот оно. Включаем самодура".

— Отставить чистку оружия! — все застыли. — Старший сержант Островская, предъявите винтовку для осмотра. Кортес взял СВД из рук девушки. Нашел ту самую каплю и грозно спросил: — Вас в учебной роте не учили, что маслом смазывают только металлические детали? Дерево от масла хрупким становится.

— Так я случайно. Я сейчас вытру.

— Конечно вытрете. И не только винтовку. Но и казарму. Наряд вне очереди. После занятий доложите старшине.

— Есть наряд не очереди. После занятий доложить старшине.

— Продолжайте чистить оружие.

Белка переглянулась с Василисой. Прошептала: — Ну что я говорила? Начал мстить. Я сейчас кое-что проверю.

Белка взяла шомпол для чистки ствола с ветошью, и сделала вид, что собирается сунуть его в ствол со стороны дула.

— Сержант Белкина. Вы что делаете? Вы не знаете, как чистят стволы снайперских винтовок? И с какой стороны нужно вставлять шомпол? Хотите раструб на оружии сделать? Как на аркебузе?

— Извините. Я машинально.

— Приобретайте правильные привычки.

Кортес отошел в сторону.

И ничего! Никакого наряда. Белка снова переглянулась с Василисой. "Что и требовалось доказать".

После стрельбища были занятия по рукопашной. На них Василиса заработала еще один наряд. "За халатное отношение к тренировке".

Когда девушка через два дня снова пришла на занятия, она получила еще два наряда. За то, что не усвоила то, что давалось в ее отсутствие и за оскорбление старшего по званию. Оскорбление, кстати, действительно было. Ну не сдержалась.

Все понимали, что происходит настоящий бред. Старшина округлял глаза, когда Василиса, в очередной раз докладывала ему о полученных взысканиях, и все порывался пойти нажаловаться на капитана командиру батальона. Но Кортеса было уже не остановить.

Девушка все свободное время тратила на то, чтобы тренироваться и учиться. И не только свободное. Старшина как-то поймал ее за чтением книжки на посту. Когда после грозного требования предъявить что за ерунду она там читает во время службы, он прочитал на обложке "Наставление для снайперов", смягчился, и посоветовал читать так, чтоб никто не видел.

Что бы помочь подруге, девушки в свободное время объясняли ей выученный материал. Помогали осваивать то, что у нее не получалось. Тренировали внимание и память. Отрабатывали рукопашку и стрельбу на вскидку из короткоствола. Кортес сказал, что так как они служат в разведбате, значит должны уметь то, что умеют остальные разведчики. Ну не самодур ли? Хотя...

В общем три недели подряд девушки возвращались в казарму на подгибающихся ногах и с туманом в голове.

Правда, со слов командира, сейчас это просто курорт, и настоящие тренировки еще впереди, и особенно интересными будут занятия в поле. И, уже зная Кортеса, девушки действительно в это верили.

Началась четвертая неделя учебы молодого пополнения, и придирки Кортеса к Василисе, достигли своего апогея. Она, практически не вылезала из нарядов по роте и по кухне. Когда, наконец, удавалось уделить время занятиям, Василиса "заваливала" нормативы, и снова получала наряд. На виду у всех, она "стойко преодолевала все тяготы и лишения...", как требует устав. Но оставшись наедине с собой, давала волю эмоциям. Вот как сейчас. Отец Михаил, полковой священник, проходя по своим духовным делам, в сторону своего духовного места службы, услышал то, что никак невозможно услышать на территории воинской части. Девичий плач. Какой-то солдат тихонько плакал, а точнее плакала, сидя на пеньке среди деревьев. Да и сам солдат была худенькой, и почти по-детски хлюпала носом.

Батюшка подошел к безутешной и спросил: — Что, дочка, тяжела служба армейская?

Девчонка еще раз шмыгнула носом, и с недоумением уставилась на священника.

— Пошли. Расскажешь, что случилось.

— К.. куда?

— Как куда? На мой боевой пост. Вон часовенку видишь? Вот там я свою службу и несу.

Приведя бойца в часовню, отец Михаил усадил ее за маленький столик в прихожей. Быстро сообразил чаю с конфетами.

— Как звать тебя, девонька?

— Васил... Лена.

А меня отец Михаил. Будем знакомы.

— Так папу моего зовут. Звали.

— Уверен, он был хорошим человеком.

— Самым лучшим.

— Постараюсь не осрамить наше общее имя. А теперь рассказывай, кто тебя обидел.

— Кортес. Придирается постоянно. В нарядах, наверное, сгноить решил.

— Так может есть за что?

— По-разному. Вчера, например, плохо почищенное оружие. Завтра пойду за спор с командиром. На занятиях нормативы "заваливаю". Вот за это все в наряд. А когда мне учиться? В наряде? И так, по ночам, вместо отдыха таблицы учу.

Василиса вытерла правый глаз и хлюпнула носом.

— Странно. Кортес, конечно тот еще самодур, но в садизме замечен не был. Ты сколько у него служишь?

— Три недели.

— Что-то здесь не так. Хочешь, я с ним поговорю?

Девчушка отрицательно замотала головой.

— Нет. Сама справлюсь. Я просто сейчас стресс выплакиваю, — снова всхлип. — Точно справлюсь.

Батюшка одобрительно улыбнулся. Потом спросил:

— Ты крещеная?

— Да. В детстве родители окрестили. А вот насчет веры... Не уверена. Не все могу принять.

— Например?

— Например, не понимаю, как современный человек, может называть себя чьим-то рабом. Даже Божьим. Да и про Бога. Трудно поверить в старичка на облаке, который создал небо и землю, и теперь не обращает внимания на то, что на ней твориться.

Батюшка снова улыбнулся. На этот раз по-отечески.

— А ты слышала когда-нибудь, чтобы Бог, раздавал приказы своим рабам?

— Нет. Я ж говорю, что не очень-то и верю в него.

— Когда христианин называет себя рабом Божьим, рабом того, кто дал людям полную свободу воли, этим он объявляет всему миру, что Бог, его единственный господин. И не может у этого человека быть других господ. Начальник может быть. Командир тоже. Но не господин. Такого человека можно заключить в тюрьму, его можно пытать, можно даже убить. Но нельзя сделать рабом другого человека. Именно поэтому, римские императоры, с таким энтузиазмом казнили разными способами, первых христиан. Казалось-бы какая опасность может исходить от людей, которые проповедуют терпимость и любовь к ближнему? Ан нет. Их нельзя было запугать. Они не боялись никаких лишений. Радовались невзгодам как возможности расплатиться за собственные грехи. А смерть считали избавлением и возможностью вернуться к любящему Отцу. Поэтому христианство — это религия свободных и бесстрашных людей.

Василиса, открыв рот слушала импровизированную проповедь. В глазах — удивление и восторг. Никаких слез уже не наблюдалось.

— Далее. Насчет веры в Бога. Скажи, ты веришь в Любовь? Только честно.

— Наверное уже нет. Хотя... — Василиса вспомнила добрые мамины глаза. Ласковую улыбку отца. Вспомнила погибшего мужа. И поправилась. — Да. Верю. Все еще верю.

Отец Михаил кивнул.

— Ты ведь знаешь, что любовь бывает не только между мужчиной и женщиной. Есть любовь родителей к детям и наоборот. Есть любовь к своему дому, родине. У художника, актера, поэта, есть любовь к искусству. У талантливых ученых — к науке, к познанию. Невозможно создать шедевр или сделать великое открытие без любви к своему делу. Без нее обычно получается нечто заурядное, никому не интересное. Спроси поэта, написавшего великие стихи, почему он это сделал. Он не ответит. Спроси ученого, открывшего новый закон, тоже не скажет. Спроси солдата, бросающегося на вражеский ДОТ с одной гранатой. И он не знает зачем это делает. Они не скажут. Они не знают. Просто они не могут подругому. Не могут иначе. Их ведет великая сила. Во всей вселенной, только она способна на великие свершения. Только она способна творить. Иногда она делает это через нас, людей. Иногда какими-то другими путями и способами. Оглянись, посмотри на мир вокруг себя. Приглядись внимательно. В каждой снежинке, в каждом лепестке, в каждом создании природы, ты увидишь красоту и гармонию. Совершенство. Разве могло такое появиться случайно?

— То есть, любовь, это и есть — Бог?

— Да. И Бог есть Любовь. Кто пребывает в Любви, тот пребывает в Боге. И Бог в нем. Так сказано в священном писании. Так же как Бога, ее нельзя увидеть, или потрогать. Можно только почувствовать, сердцем. Это то, что всегда есть между любящими и любимыми. То, что окрыляет людей. То, что создает все во вселенной. Потому что она — единственная созидающая сила в этом мире. Поздравляю, ты веришь в Бога.

Священник перевел дух. Отхлебнул из чашки.

— Ты пей чай то. А то остынет. Теперь насчет Кортеса. Людоедских наклонностей я у него не замечал. Скорее всего, он просто надеется, что тебе надоест, и ты вернешься домой. Жалеет он тебя. Хочет, чтоб ты выжила.

Девушка вздохнула.

— Некуда мне возвращаться. И не к кому.

— Думаю, он тоже это скоро поймет.

Священник видел, что девчушка хочет спросить еще что-то. Но не решается.

— Ну чего мнешься? Спрашивай.

— Скажите, а Бог и правда может помогать человеку? В трудную минуту. Ну там, спасти от чего-нибудь, или еще как.

— Так он это и делает. Мы просто не замечаем его помощь. Считаем счастливыми случайностями. Но в трудный момент, ты всегда можешь попросить помощь. И она придет.

— Только я не знаю ни одной молитвы.

— Иногда простая просьба от всего сердца, бывает сильнее молитвы. Ты просто искренне попроси. Сердцем.

Тем временем в казарме разгорались нешуточные страсти. Подруги, которых тоже достало хамство Кортеса по отношению к Василисе, решили пойти к нему и поговорить. Ну как поговорить? Как подчиненные перед лицом начальствующим. Хотя бы выяснить, за что, он ее так невзлюбил.

Застали командира сидящим в канцелярии за столом и делающим вид что читает какие-то бумаги.

Начала Белка.

— Командир, мы тут собрались...

— Да знаю я зачем вы пришли. За подругу решили вписаться.

— Просто хотим узнать. Почему?

Капитан Волков встал. Подошел к стене, на которой висел список фамилий солдат и офицеров.

— Знаете, почему этот список в черной рамке?

Девчонки притихли и ничего не ответили. Тогда ответил сам капитан:

— Здесь бойцы батальона. Погибшие. Больше всего рядовых. Десятки фамилий. Многих я помню. А кого-то даже не успел узнать, потому что сгинули в первом же бою. Молодые ребята. У них были мечты. Они должны были завести семьи. Стать уважаемыми людьми. Если бы не война. Некоторые из них даже не выстрелили по врагу ни разу, — Кортес провел рукой по черной, траурной рамке. — Не место ей здесь. Или сама погибнет, или кто-нибудь из-за нее.

— А мы, что, не можем погибнуть? И к тому же, Василиса в учебке лучшей была. Вы рекомендации от командира курсов, вообще читали? А личные дела?

— А мне личные дела не нужно читать. Я и так вижу, кто на что способен. Из вас, я вижу, получатся хорошие солдаты. На ее счет, я не уверен. И лучше будет, если она сама это поймет. И вернется домой, под мамино крылышко.

— Командир. Она не уйдет. Ей некуда возвращаться, — с грустью произнесла Юла. — Она всех родных потеряла. Теперь мы, вся ее семья.

Кортес тяжело опустился на стул.

Почувствовал себя полным идиотом. И сволочью. Блин, лень было личные дела полистать. Возомнил себя знатоком человеческих характеров. Дебил.

— Свободны.

— А, как же Василиса?

— Не буду я ее больше тиранить. Но на занятиях будет вкалывать до кровавого пота. Вас это тоже касается. Может, тогда, подольше проживете.

— Значит так, товарищи "недовоины". Все вы неплохо отстрелялись по неподвижным мишеням. Только в реальности таких целей не существует. Обычно эти падлы прячутся. И на открытом месте долго не задерживаются. Вот сейчас мы и проверим, как вы попадете в цели, которые не хотят, чтобы в них попали.

Группа расположилась в трех сотнях метров от линии старых траншей, с высокими земляными брустверами. Местами земляные валы оказались разрушены образуя провалы. Виднелись оплывшие бойницы.

Первой подала голос конечно нетерпеливая Юла:

— Так где мишени? Только окопы вижу.

— Я же только что объяснил. Они спрятались.

— Там что, подъемные механизмы?

— Щщас. Размечталась. Мишени с моторчиками вам в полевых условиях подавай. Там три "оловянных солдатика", — заметив, что его опять не поняли, решил пояснить: — В окопе трое рядовых. По моей команде, будут вам "куклы" показывать. Технические вопросы еще есть?

"Недовоины" отрицательно помотали кепками.

— Тогда продолжаю. Видите, в бруствере есть искусственные понижения, провалы, бойницы, можно считать их "окнами". Неважно. Вот как раз в них будете ловить цели. Цели передвигаются по траншее со скоростью обычного человека.

— Так она там на мгновение появится. Даже прицелиться не успеем, — снова влезла Юла.

— А вот я и объясняю. Делаете так. В одном провале заметили "куклу", определили направление и скорость движения. Рассчитываете, когда она мелькнет в следующем. И ждете ее в этом окне. Свободный ход на спусковом крючке выбираете заранее. Дожимаете спуск еще до того, как цель появится. То есть, вы должны выстрелить тогда, когда цель еще не появилась в окне. Когда она там мелькнет, ваша пуля уже должна подлетать к ней.

— Нифига себе. Такое возможно?

— Хорошо. Устрою демонстрацию.

Волков прижал гарнитуру и проговорил:

— Мишени, пошли.

Капитан приник к прицелу, и стал сопровождать свои действия комментариями.

— Цель показалась. Идет вправо. Наводим на бойницу справа. Сейчас появиться.

Выстрел. Цель появляется в "окне" и сразу получает пулю.

— Попадание. Все понятно? Вот таких же результатов я жду и от вас. Каждая отстреливает по три патрона. Начинает сержант Белкина.

Белка очень старалась. Правда. Но пули, почему-то влетали в "окна" или уже после того как цель скрылась из виду, или еще до того, как появилась. Такое же разочарование ждало и Зухру. Юла тоже не смогла попасть ни разу. "Куклы" просто издевались над девушками, появляясь вроде бы там, где должны, но совершенно не тогда, когда их ждут. Кортес довольно усмехался. "Ничего, научитесь. Сразу ни у кого не получается. Зато носы задирать перестанете.".

Василисино попадание с первого выстрела, которое оказалось полной неожиданностью, Кортес решил списать на везение. Ну бывает. Если много стрелять по мишени, то можно случайно и попасть. После второго попадания, Волков стал уже с интересом следить за процессом. Потому что с третьим выстрелом девушку ждал сюрприз. С "мишенями" была договоренность, что в совершенно невозможном случае двух попаданий подряд, третья мишень не доходит до следующего "окна", а возвращается назад и показывается там же, где засветилась в первый раз.

Василиса заметила первое появление цели. Перевела прицел на следующее "окно" справа, но, когда по всем расчетам нужно было дожимать спуск, стрелять не стала. Затем увидела повторное появление "куклы" в первом провале... И перевела прицел левее. Выждала.

Выстрел. "Кукла", мелькнувшая в бойнице слева, получила порцию свинца.

— Ты чего, опять попала? Не может быть! — сказать, что Кортес изумлен, это ничего не сказать.

Василиса с победным видом поставила винтовку на предохранитель и выкрикнула:

— Старший сержант Островская стрельбу закончила!

Кортес почесал свою репу, в которую никак не укладывалось, что это сделала молодая девчонка. Ну ладно два первых попадания. Это можно рассчитать. Как раз этому он их и учит. Но третий... Она должна была попасться на хитрость и произвести ошибочный выстрел. Должна была провалить тест. Но не попалась. Не провалила. А этому не научишь. Только человек с развитой интуицией мог такое сделать. Такой же, как и он сам.

Глава 9. Тренировки.

Только что взошло солнце. Радостные рассветные лучи осветили склон холма, поросший кустарником и редкими деревцами. И теперь играли с росинками в траве.

Василиса залегла в лежачем окопе, обложенная мхом и ветками. "Где же они спрятались? Вон вроде трава примята, похоже на снайперскую позицию. А вдруг ложная? Можно и наряд получить за ошибку". На противоположной стороне окопались Юла и Белка. И Василиса с Зухрой должны их обнаружить раньше, чем те обнаружат их. Кортес сдержал слово. И Василиса, да и остальные, выкладывались на занятиях на все сто. Стрельба, физо, тактика. Во время кросса мог заставить делать в уме различные вычисления. Сразу после — стрельба. Ночью мог поднять и погнать своих подопечных готовить позиции. Причем делил группу пополам и устраивал соревнование. Например, две девушки устраивают огневые точки с одной стороны воображаемого фронта, а напротив, на другой стороне, другая пара. Кто первый обнаружит соперника, тот и выиграл. Причем позиции по всем правилам. Основная, несколько запасных, ложные. Соревнование начиналось уже ночью, во время окапывания.

Сначала, разумеется, до дневных занятий не доходило. Раскрывали друг друга еще в темноте. По несколько раз. Немудрено, усмехался Волков, их по одному стуку лопат и пыхтению, глухой бы обнаружил. Но тренировки продолжались. После занятий, девушки обсуждали, кто на чем "засыпался". Вместе думали, как не допускать ошибок. Плоды такой коллективной работы сказались быстро. Некоторое время спустя, даже капитан, не всегда мог их быстро обнаружить. Маскировались лучше и лучше. Наблюдательность и слух, у женщин и так лучше, чем у мужчин, но девушки довели эти качества до совершенства.

И сейчас, Волков устроил своего рода "выпускной экзамен" перед боевой работой. В памяти всплыл другой экзамен. Еще в учебке, перед самым выпуском, им устроили кросс. Ну и как всегда, первый пришедший к финишу получает увольнительную на целый день, а последний — наряд вне очереди.

Василисе бояться было нечего, бегала она всегда неплохо. Так что наряд ей не грозил. Но и на увольнение, она тоже не рассчитывала. Там постоянный лидер - Зухра, длинноногая бывшая спортсменка, биатлонистка из Казани. В основной группе обычно впереди Белка, за ней Василиса и Юла, землячка Зухры. Причем, иногда наоборот, Юла и Василиса. Так получилось, что девушки все время соревновались. Юла, невысокая, но задиристая и крепкая, старалась везде показать, что она лучше соперницы. Иногда получалось. Вот и сейчас, шустрая девчушка, еще со старта ушла в отрыв, стремясь обставить ее. "Куда полетела? Быстрее выдохнешься". Василиса бежала обычным темпом, сберегая силы. Забег решили провести не на стадионе, а в парке. Курсантам пришлось бежать по лесным тропинкам с переплетенными корнями деревьев. По этим дорожкам нужно бегать осторожно, споткнуться как два пальца...

Пробегая мимо толстой березы, девушка заметила Юлу, не очень успешно пытавшуюся встать на ноги. Василиса подскочила к ней, помогла подняться, и поддерживая повела к финишу.

— Ногу подвернула?

— Угу. А ты чего меня тащишь? Тебе же наряд впаяют.

— Плевать. Я своих не бросаю.

На финише, когда последний курсант добежал до места назначения, майор Калинин, командир учебной роты, скомандовал: — Дежурный, проверить личный состав и доложить.

— В строю отсутствуют курсанты Островская и Юматова.

Майору показалось, что он ослышался. Даже обрубок правой руки, которую он потерял на южном фронте, вспотел под протезом.

— Не понял. Как отсутствуют? Где же они? Кто бежал с ними?

— Юматова повредила ногу. Островская ее тащит.

— Ясно.

На краю леса показались две фигурки.

— Ну идите, помогите им. А то прождем их тут.

Белка и Зухра побежали помогать подругам.

Когда рота в полном составе построилась в две шеренги, Калинин объявил:

— Первой к финишу пришла курсант Закирова. Награждается увольнительной в город. Последняя - курсант Островская. Награждается нарядом по роте. Заступает сегодня. Направо! В расположение шагом марш!

Василиса подметала огромной и какой-то нелепой метлой дорожки возле казармы. Сразу после заступления в наряд, старшина вручил ей этот инструмент, и велел подмести дорожки и плац в придачу. Настроение на нуле и девушка уныло скребла инструментом по асфальту.

За спиной послышался звук такой же метлы. "Это кто мою территорию убирает?". Василиса обернулась, и увидела Белку, Зухру и Юлу, с такими же метлами, подметающими дорожки.

— Вы чего девчонки? Зухра, у тебя же увольнительная. Ты же пропустишь.

— А чего я там не видела? Да и скучно одной по городу болтаться.

— Юла, а ты? У тебя же нога.

Юла, прихрамывая, тоже пыталась соскрести березовые листья с асфальта.

— А я своих не бросаю.

Майор Калинин стоял в казарме у окна и смотрел на четверку смеющихся девушек с метлами в руках. К нему подошел старшина роты.

— Как поставил я значит, задачу то Островской, смотрю, ко мне эти три идут. Дайте, говорят, нам тоже метлы. Помочь хотим.

— Поздравляю, старшина. У нас есть готовая снайперская группа. И запомни мои слова прапорщик, эти девчонки себя еще покажут.

Почему в памяти всплыл именно этот эпизод? Да кто же ее поймет, память человеческую. Просто вспомнилось. А вон и кто-то из соперниц проявился. Солнце сдвинулось и высветило тень человека на траве. Девушка тихо произнесла в микрофон:

— За камнем вижу силуэт человека.

Кортес ходил довольный. Подопечные, на тренировках, показывали себя отлично. Пора было переходить к боевой работе. Разумеется, пока под его личным присмотром.

Решил устроить практику сначала на абсолютно пустом, и никому из противоборствующих сторон не интересном участке. Пусть пока, как говориться, "на кошках" потренируются.

Накануне перед выходом, Кортес объявил:

— Этой ночью выходим на ничейную полосу. Свободная охота. Девушки заулыбались.

Всем давно хотелось уже, наконец, настоящей работы.

— Сегодня днем осмотримся, понаблюдаем, наметим позиции, а ночью за работу. Но я хочу кое-что сказать перед этим. Первое. У всех вас винтовки Драгунова. Это очень надежная и безотказная винтовка. Надежная как автомат Калашникова. Ее можно бросать об бетонный пол, окунать в грязь, и она все равно будет стрелять. Армейский прицел сделан из толстого металла, его трудно повредить. Но. Я вам очень не рекомендую надеяться на все, что я сейчас перечислил. От случайностей в бою не застрахован никто. По закону подлости, если винтовка падает, то она обязательно падает прицелом на острый камень. Если прицел может сдвинуться, по тому же закону он обязательно сдвинется. А со сбитым прицелом, ваша эффективность в бою падает почти до нуля. Так что берегите свою винтовку как собственного ребенка. Второе. Очень не советую попадать в плен. Тем более сдаваться добровольно. Наши снайперы, как правило, в плену живут очень недолго, и очень мучительно. Например, я всегда беру с собой гранату. Вы, сами решайте. Третье. Вам придется убивать вражеских солдат. Если будете рефлексировать про то, что это живой человек, что у него семья и так далее, этот живой человек, скорее всего угрохает кого-то из ваших друзей или вас самих. Так что лучше всего, воспринимать вражеских солдат как просто цели. Это не нами придумано, но работает. Четвертое. Мы не стреляем в раненых и санитаров. Закон такой. Раненый из строя выведен и угрозы не представляет. А если его эвакуируют такие же солдаты, то считайте, что еще минимум двое в бою не участвуют. У меня все. Разойтись.

Выбрали участок фронта. Понаблюдали за нейтралкой и противоположным краем. Каждая наметила, где устроит "лежку". И ночью поползли на позиции. Замаскировались. Теперь ждать и обшаривать прицелом каждый сантиметр переднего края врага. Первой отличилась Зухра.

— Командир, я кажется, камеру обнаружила. На сосне, которая на краю оврага. В трех метрах над землей.

Кортес перевел прицел на указанную точку. Действительно. Беспроводная видеокамера. Замаскировали ветками, но не очень тщательно. Если конечно не знать где искать, то найти трудно. Глазастые девчонки.

— Зухра. Ты обнаружила, ты и разбивай.

— Есть.

И одним выстрелом разбила камеру.

— А теперь ждем.

— Кого?

— Как кого? Ремонтную бригаду. Специалисты, что у нас, что у них, на вес золота.

Примерно через час, Юла заметила кепку человека, ползущего в сторону дерева. Сообщила капитану. Но в разговор вступила Василиса.

— Нельзя стрелять. Это приманка. Кепку на палке передвигают. Движется неестественно. Значит где-то снайпер сидит. Скорее всего охраняет связиста. А связист нас выманивает. Нужно сначала стрелка отыскать и завалить.

— Ясно, — ответили остальные.

"Ого. А из нее выйдет неплохой командир. Определила приманку с ходу. Наметила дальнейшие действия. Да и авторитет в группе имеет.".

Снайпера первой заметила Белка.

— Вижу стрелка. Пятьдесят метров правее объекта. Замаскировался под пень.

Теперь Волков взял командование на себя.

— Белка, ликвидируй стрелка.

Выстрел. "Пень" стал ниже. Винтовка с оптическим прицелом задралась вверх на сошках.

— Юла, твой связист.

— Есть.

Связист в это время полез на дерево с противоположной стороны. Но показаться он должен. Камера то с этой стороны. И действительно, поднявшись на нужную высоту, солдат выглянул из-за ствола. И тут же получив пулю, свалился с дерева и остался лежать на траве.

— Эээ, командир. Я кажись его только ранила.

— Оставь его. На раненых не охотимся. Теперь уходим. Пути отхода знаете.

По прибытии в расположение батальона, Кортес привел себя в порядок и собирался идти на доклад к командиру, но заметил трех посторонних солдат. Волков видел их раньше в полку. Кажется, бойцы из саперной роты. Они стояли с одним из разведчиков и разговаривали.

"Хренасе, дневальный совсем оборзел? Кого попало в казарму пускает."

Только он хотел устроить дневальному, а заодно и дежурному, разнос, подошла Василиса.

— Командир, я могу с вами поговорить?

— Слушаю.

— Мне кажется мы слишком рано покинули участок. Там еще кто-нибудь мог появиться. Сменили бы позиции. Запасные же мы приготовили. Это же свободная охота.

— Что, стрельнуть не дали? Обиделась что остальным цели достались, а тебе нет? Так я тебе отвечу. Ты не пупсик детсадовский, и здесь тебе не песочница. Обиделась она.

Слышавший этот разговор один из саперов развеселился:

— Ха, пупсик!

Кортес не обратил внимания и продолжил:

— Ты знаешь, на чем чаще всего прокалываются снайперы? На азартности. Когда показывают ему обычную "куклу", он в нее стреляет, кукла не падает, а продолжает нагло мелькать в окне. Или даже курить. Снайпер, думая, что не попал, стреляет снова и снова, распаляясь от неудачи. И выдает свою позицию. Наказание за это всегда одно. Сама знаешь какое.

Нам нельзя было там находиться дольше. Нас могли просто вычислить и ударить из всех стволов. Свободна.

Василиса, у которой была еще куча вопросов, тем не менее подчинилась. Когда она проходила мимо саперов, один из них, с восклицанием: — Пупсик, — шлепнул девушку по заду. Ну как шлепнул? Точнее попытался. Но в следующую секунду обнаружил, что лежит мордой в пол, а на его спине сидит хрупкая девчонка и с задумчивым видом, деловито откручивает ему кисть руки.

От боли и страха сапер заверещал.

— Отставить разбирать бойца на запчасти!

Кортес решил оттоптаться наконец, как следует и на саперах, и на дневальном.

— Островская, шагом марш в свой блок. Дневальный ко мне! Почему посторонние в расположении?!

— Так это, они сказали, что земляки.

— Мы здесь все земляки, солдат! А чтобы ты лучше это понял, еще наряд вне очереди. Доложишь старшине.

Теперь он обратил внимание на пришельцев.

— Кто такие, что здесь делаете?!

— Саперная рота...

— Да мне плевать! Особист разберется!

При упоминании сотрудника особого отдела солдаты приуныли. Кортес решил, что, пожалуй, достаточно. Не сдавать же их в самом деле особисту.

— Дежурный! Вызови сюда командира саперной роты! Скажи, бойцов нужно забрать.

Потом снова обратился к нарушителям:

— Ладно. На первый раз отпущу. Видел я ваши рожи в саперной роте. Но предупреждаю, если еще раз тут появитесь, я могу не успеть вовремя. И тогда вам не только руки пооткручивают. Девчонки у нас очень изобретательные.

— Дневальный! Охранять! До прибытия их непосредственного начальства.

Ну вроде все разрулил. Теперь можно и на доклад.

Комбат встретил его веселым приветствием.

— Поздравляю, капитан, с боевым крещением твоих подопечных. Как себя проявили?

— Неплохо. Замечаний нет. Глазастые. Дисциплина на уровне. Стреляют отлично.

— Еще не решил, кого старшим назначить?

— Есть мысли, но надо еще убедиться.

— А все-таки?

— Василиса. Старший сержант Островская.

— Ух ты. А пару месяцев назад кто-то мне тут втирал, что она вообще к службе не способна. Не напомнишь, кто?

— Признаю, ошибался.

— Вот то-то же. Ладно. Есть еще задание для твоих подопечных. На наблюдение пойдете. Враг что-то затевает на нашем участке. Нужна оперативная информация. Девчонки, как ты сказал, глазастые, вот пусть и смотрят. Наблюдателей у нас конечно хватает, но тут лишних глаз не бывает. Да и замечают снайперы, обычно больше, чем другие.

С самого утра, группа заняла под наблюдательный пункт, выкопанные когда-то траншеи на невысоком холме. Тщательно замаскировали. Выставили перископ. Стали по очереди наблюдать за передним краем противника. Все что замечали, кроме устных докладов, Кортес заставил записывать в журнал. Оно понятно, что на базе их слышат через гарнитуры, и даже видят все, что видят они, через камеру в перископе. Но твердая копия, как говориться, надежнее. Вот так и сидели. Одна в перископ смотрит, сообщает о том, что видит, вторая записывает все в журнал. Третья и четвертая слушают через направленный микрофон и тоже докладывают об услышанном. Потом меняются.

Обедали тоже по очереди.

Потом Зухра доложила Волкову:

— Командир. Объектив запылился. Надо протереть.

— Медленно опусти. И протри. Бленду не забудь снять. А потом не забудь поставить обратно. Без бленды, блик мигом засекут. Они за нами тоже наблюдают.

Белка оторвавшись от записи помечтала:

— Вот бы отсюда пострелять. Место отличное. Столько целей обнаружили. Наблюдательные посты, пулеметчики, камеры.

— Нельзя. Пост засветим. Откуда потом наблюдать? Мест таких удобных, в округе немного. А развединформация, товарищ сержант, полученная в ходе наблюдений, важнее чем снайперский выстрел. И даже важнее, чем десять выстрелов. Так что сидим и смотрим.

— Ну ладно. Сейчас моя очередь в перископ пялится.

Белка подняла спущенный Зухрой перископ и прильнула к окуляру. Взгляд Кортеса наткнулся на снятую с объектива бленду.

— Отставить! Бленду не надели. Быстро опускай. Черт, засекли. Быстрее уходим.

То, что их засекли с той стороны, стало понятно уже всем по начавшемуся частому свисту и стрекоту пуль.

— Пулеметы. Сейчас и орудия подтянутся.

Василиса схватила перископ, и не складывая потащила в руках.

— Василиса, путь отхода помнишь?

— Так точно.

— Идешь первой.

Начали падать первые мины. Осколки, пули, засвистели совсем рядом. От грохота заложило уши. От пыли и дыма почти ничего не видно.

Белка вжалась в землю, в слабой надежде, что этот ужас пройдет мимо, и что следующая пуля или осколок, не попадет в нее. Не лучше выглядели Зухра с Юлой. И только Василиса, с перископом в руке, сидела на корточках чуть впереди у земляной стены и смотрела на командира с извечным русским вопросом в глазах: "Что делать?".

Кортес схватил за вороты сначала Зухру, потом Белку, подтолкнул на выход и прорычал:

— Вперед, нельзя останавливаться.

Точно так же поднял Юлу. Та закричала и стала вырываться. Попыталась вылезти из окопа наверх, Волков схватил, обратно стащил вниз, закрывая собой. Что-то теплое брызнуло Юле в лицо. Она заголосила еще громче. Кортес хлестнул ее ладонью по лицу. Взгляд девушки прояснился.

— Успокоилась?

— Ага.

— Вперед.

Как только вышли из-под обстрела, капитан приказал остановиться.

— Белка, перевяжи мне плечо.

Белка вытащила перевязочный пакет, попыталась разорвать полиэтиленовую упаковку, но пакет выпал из дрожащих рук. Подняла, снова попыталась разорвать, пакет снова упал.

— Василиса, помоги ей.

Девушка взяла пакет, уверенным движением разорвала его, и быстро перевязала рану.

— Теперь ходу.

По прибытии на базу, Кортес отправился в санчасть, наложить нормальную повязку.

Девушки пришли в свой блок. Белка, глядя на свои, все еще подрагивающие пальцы, задумчиво протянула:

— Много раз представляла себе артобстрел. Но что будет так жутко...

Зухра заметила:

— А Василиса молодец. Держалась лучше всех. Эй подруга, что это с тобой?

Василису трясло как в лихорадке. В голове звучал грохот разрывов и свист пуль. А перед глазами, будто зацикленный ролик прокручивалось одно и тоже, алый фонтанчик, вырывающийся из плеча капитана и капли крови летящие в лицо Юлы.

— Ничего опасного. Страх у некоторых в бою появляется, а у кого-то после боя, — вошедший Кортес, со свежей повязкой на плече, подал Белке фляжку. — Вот, дай ей. Успокоительное. И укройте ее одеялом, а то дрожит вся. Это скоро пройдет.

Белка открыла фляжку, понюхала, — Спирт?

— Угу. Глоток, не больше.

— Чистка оружия, товарищи бойцы, очень важная часть воинского ремесла. За оружием нужно ухаживать. Беречь. Чистить. Пристреливать регулярно. Тогда оно вас не подведет.

Волков, с видом заправского лектора вышагивал взад-вперед возле своих подопечных, которые как раз этой самой чисткой и были заняты.

— Командир, — подала голос Юла. — вот все про тебя разные истории рассказывают. Про твое чутье. Это правда? Это действительно существует?

— Тебя интересует, существует ли само явление, или правду ли говорят про меня?

— Если честно, в том, что это правда, мы уже сами убедились, как и в существовании явления. Интересно, можно ли этому научиться?

— Ну ты вопрос задала, Юматова. Если бы я сам это знал. Давно бы курсы открыл. Платные.

— Жаль. Пригодилось бы.

Кортес задумался.

— Мой старый тренер, еще в той, довоенной жизни, говорил, что способность предчувствовать опасность, имелась у всех древних людей. Это помогало выживать. С развитием вооружения и техники, это чутье стало не нужным. И оно забылось, но не исчезло. У нас, далеких потомков, все это есть. Но спит, хотя у некоторых, бывает просыпается.

— А как у тебя проснулось?

— Не это важно, Юла.

— А что?

— В нашем теле, человеческом, есть один особо чувствительный орган.

Белка засмеялась: — Да, я даже знаю, какой.

— Не угадываете, сержант. Это сердце. Человеческое сердце.

— Ну..., так я, про него и подумала.

— Угу, я так и понял, — капитан снова задумался, подбирая нужные слова. — В общем, сложно это объяснить. Но я попытаюсь.

Взгляд Кортеса стал рассеянным. Он попытался вспомнить то, что сам понимал только на уровне чувств и эмоций, и как можно точнее передать в слова, понятные собеседникам. Девчонки затихли. Шутить уже расхотелось. Все ловили каждое слово командира.

— Я сам не очень понимаю, как это происходит, я по сути ничего и не делаю. Я просто наблюдаю за своим сердцем. В нем могут возникать разные ощущения. Приятные или болезненные. Чувство тепла или наоборот, леденящее кровь. Изменения в ритме. Бывает, что сердце начинает стучать так, что кажется сейчас выскочит.

Все это дает нам сигнал, что во внешнем мире, в данный момент, происходит событие, связанное с нами. Или вскоре должно произойти.

Мы можем, так ощущать присутствие врага, который собирается нас уничтожить. Или друга, который хочет помочь.

Именно в нем, в сердце, рождается ощущение уверенности, внутренней силы. Или страх. И, конечно любовь.

Сердца всех живых существ связаны в единую сеть. Своего рода "интернет". Мы чувствуем через эту сеть, своих близких. Знаем, когда им плохо, когда с ними беда. И так же, мы чувствуем вражеского стрелка, который уже держит твою голову в прицеле, и начинает выбирать спуск на винтовке. Это ощущение, вообще словами не передать.

Капитан перевел дух.

Глотнул воды из фляжки.

— Я не могу дать точные указания, что вы должны чувствовать. Какие ощущения должны быть. Здесь все индивидуально. У каждого свое. Могу только сказать, что предчувствие позитивных для нас событий, будет приятным. Негативные — наоборот, неприятны. Внимательно наблюдайте за собой.

Кортес перевел дух.

— Вопросы?

Голос подала Василиса:

— А ты пробовал, передавать свои чувства по этому "интернету"? Например, внушить врагу страх. Или наоборот, поддержать друга.

— А вот это, Василиса, уже "высший пилотаж". Я не пробовал. Да и трудновато проверить результаты. Пока что, только "пассивное сканирование". Но даже одним наблюдением, можно предчувствовать опасности, отношение к нам других людей. И даже заглянуть...

Волков замолчал на полуфразе, задумался.

— Куда заглянуть, Кортес?

— Туда, куда уходят те, кого мы считаем умершими.

— А они разве, не умерли?

— Нет. Говоря по-современному, они просто сменили место прописки и переехали.

У Василисы перехватило дыхание.

— Ты можешь туда заглядывать?

— Нет. Я не могу. Пока не могу.

— Тогда, откуда?

— Откуда я это знаю? Я там был.

После ужина для личного состава наступает личное время. Ну, за исключением тех, кто на задании или в наряде. Одни, в это время, пишут письма, другие ремонтируют одежду, третьи смотрят фильмы. Да разве все опишешь? В общем каждый при деле. Даже если спит.

Вот и девчонки заняты. Каждая ремонтирует свою "куклу". В манекенах периодически появляются дырки, проделанные меткими, но глупыми вражескими стрелками. Вот и приходится этих "кукол" ремонтировать.

Зухра закончила со своей раньше всех и теперь сидит перед зеркальцем, стоящим на тумбочке и красится. Нехитрый косметический набор разложен здесь же.

Василису давно уже подмывало спросить, где это Закирова, уже вторую неделю, пропадает по вечерам? Накрашенная.

В дверь постучали. Показалась улыбающаяся физиономия Саида. Юла не преминула его подколоть, произнеся фразу из известного фильма: — Зачэм ты убил маих людэй, Саид?

Саид изобразил гримасу улыбки в ее сторону и пригладил свои светлые вихры. — Наташ, мы на сеанс опаздываем.

— Девчонки, это за мной, — Зухра сложила косметичку в тумбочку и подойдя походкой модели к Ларионову, явно рисуясь, взяла его под ручку. Обернулась: — Мы в кино. К отбою вернусь.

Едва за ними закрылась дверь, Юла с отвисшей челюстью посмотрела на подруг.

— Это что сейчас было? Куда это наша Наташа намылилась?

Белка усмехнулась: — А это, малышка, называется взрослая жизнь. Ничего, подрастешь, я тебе расскажу, как это бывает.

— Очсмешно! — Юла слегка обиделась. — А я вот возьму, и закручу с кем-нибудь романчик. Будете знать, как подкалывать. Всех лучших женихов у вас отобью. Останетесь старыми девами. — Юла так по-детски показала подругам язык, что они не выдержали и хором захохотали.

Белка смеясь подсказала: — Кортеса, главное не забудь закадрить. А то перехватят завидного жениха.

— А чего вы смеетесь? — Юла решила отплатить той же монетой. — Неплохой кандидат. Накачанный. Надежный. Юмор у него, конечно, своеобразный... Но это можно исправить. И вообще, "В любви все возрасты проворны", так, кажется говорят?

— Совсем не так!

— Фууу. Ты думай, что говоришь, Юла, — Василиса не выдержала и включилась в разговор. — Сказанула. Он же седой. Старый. И еще он... занудный. Он как этот... Ну помните старый фильм "Терминатор"? Постоянно с каменной рожей и стеклянными глазами. Так и ждешь что сейчас скажет: "I’ll be back". Или: "Мне нужна твоя одежда, ботинки и мотоцикл".

— Ваша одежда мне не нужна, старший сержант. А ваши ботинки мне не налезут даже на... руку.

Белка увидев первой вошедшего капитана гаркнула: — Смирно!

— Вольно. Есть задание для вас. На соседнем участке, завелась очень нахальная снайперская группа противника. Отстреливают наших солдат и офицеров. Достать их пока не удается.

В общем пришел приказ с ними разобраться. Завтра с утра идете разведать обстановку. А ночью на операцию. Самостоятельно. Старшей группы назначаю старшего сержанта Островскую.

Ночью Василиса построила своих подчинённых. Проверила экипировку. Приказала попрыгать, проверить, не гремит ли чего.

В темноте добрались до участка, оборудовали позиции. Рассвет встретили полностью замаскированными.

Начался обстрел с той стороны. Не прицельный, отвлекающий. Ясно, под прикрытием артиллерии снайперы противника на позиции выходят. Потянулись часы наблюдения. Девушкам приходилось обшаривать каждый сантиметр вражеского края в прицелы, искать "лежки" снайперов. При этом будучи совершенно уверенными, что с той стороны их тоже ищут, и также обшаривают каждую кочку.

Василиса наблюдала в перископ из окопа.

"Где же вы, гады? Покажитесь."

Вдруг появилось ощущение полной уверенности, что враги рядом. И, что они тоже ее чувствуют. Но она их не видит! Нигде, никаких признаков! Внутри стала подниматься паника. "Куда ты, дура, полезла? Это не сопливые щенки. Это матерые профессионалы. Они, такими как ты, пиво закусывают. Не тебе, глупой и неумелой, с ними тягаться.".

Но тут же, подало голос неизменное Василисино упрямство. "А вот хрен им. По всей морде. Я смогу. Мы сможем. И вообще, нас Кортес тренирует, а их нет.".

Наметила несколько подозрительных мест и сообщила о них подругам. Те тоже поделились своими наблюдениями.

— Так, стрелков несколько. Будем выманивать по одному. Используем приманки. Как только делаете выстрел, сразу переходите на запасную позицию. Всем ясно?

— Так точно.

— Я думаю один противник в куче строительных обломков. Там пара мест, где можно засесть. Еще, под разбитым танком может быть лежка. Но это если стрелки совсем зеленые. Вряд ли опытные выберут такое очевидное место. Белка, пошевели куклу.

Белка, с помощью пульта подняла голову манекена, замаскированного на ложной позиции. Ничего. Не реагируют.

— Пусть манекен стрельнет.

Отвлекающий выстрел. Еще один. Почти сразу выстрел с той стороны. Но не из обломков, а откуда-то из густых кустов. Точнее не определишь. Кусты прячут вспышку.

Еще выстрел манекена. Сразу с той стороны ответ. Вроде бы в одном месте колыхнулась трава. Третий выстрел.

Голос Зухры в наушнике: — Вижу его.

Выстрел СВД.

— Уничтожен. Меняю позицию.

Василиса размышляла. "Так, один готов. Сколько осталось неизвестно. Но то, что остались, это точно. На приманки больше никто не повелся. Опытные. Будем искать по-другому. Проверим их нервы.".

Девушка взяла в руку палку с привязанной к ней обычной лазерной указкой с зеленым лучом, и включила ее. Снова прильнула к перископу и медленно подняла указку над бруствером.

— Я сейчас подсвечу под танком, потом те развалины, смотрите внимательно.

Провела лучом лазера под брюхом сгоревшего бронированного монстра. Ничего. Ну да, это было бы слишком просто. Перевела луч ближе и правее, начала медленно водить по строительной куче, заглядывая во все подозрительные, затененные места. В одной из щелей, что-то блеснуло отраженным зеленым светом.

— Кажется я ему в глаз посветила.

Противник не выдержал. Несколько вспышек выстрелов из той самой тени. Лазерная указка вдребезги. Выстрел

с нашей стороны.

Голос Белки: — Уничтожен. Меняю пози... — голос прервался. Через мгновение, с вражеской стороны, донесся хлесткий как удар плетки, звук выстрела.

— Белка, почему замолчала!? Белка, ответь! — Василиса закричала в микрофон. — Зухра, проверь что с Белкой! Кто-нибудь видел, откуда был выстрел? Юла?!

Снова паника. От страха за Светку даже слезы потекли. Потерять подругу в первом же самостоятельном выходе... "Это какой-то кошмарный сон. Надо проснуться. Соберись идиотка! Дуэль не закончена!". В наушнике прозвучало:

— Это Юла. Откуда был выстрел, не видела.

Наконец голос Зухры: — С Белкой все в порядке. У нее рикошетом передатчик повредило.

От сердца отлегло. Жива Белка! Василиса попыталась расслабиться и прислушалась к ощущениям. Поняла: остался один.

Долго пытались его спровоцировать. Двигали манекены. Стреляли манекенами. Враг не реагировал. Светить уже нечем. Лазерную указку разбил второй стрелок.

Василиса достала свое любимое круглое зеркальце. Жалко. Разобьет ведь, гад. Но лучше зеркало, чем голову. Прицепила его на палку. Подняла над бруствером. Попыталась высветить "солнечным зайчиком" еще одно подозрительное место между двумя, стоящими почти впритык деревьями.

В том самом месте сверкнула вспышка. Зеркальце вдребезги.

— Все видели где он?

— Видели. Только его там не достанешь. Он на секунду показывается и сразу стреляет. И то, самый краешек.

Василиса взяла винтовку.

— Сейчас выманим. Юла, у тебя самая удобная позиция, будь наготове. Как только высунется — стреляй.

— Да что-то не высовывается.

— Высунется. Следи.

— Ты чего задумала, подруга?

Василиса оставила вопрос без ответа, выползла на земляной бруствер, на мгновение поднялась над ним и выстрелила в сторону нациста. И сразу спряталась. Ответный выстрел врага поднял фонтанчик пыли в том месте, где только что была голова девушки.

Василиса переместилась на три метра правее. Снова поднялась и выстрелила. Только успела спрятаться, над головой просвистело.

Перемещаемся еще правее. Быстрый выстрел навскидку и опять в укрытие. И снова ответ с той стороны.

Тактический смысл действий Василисы прост и вполне понятен. Она решила уводить прицел снайпера все дальше вправо. То есть для него влево. И обязательно наступит момент, когда, чтобы выстрелить по ней, ему придется высунуться из-за дерева. А там его Юла караулит.

И точно, еще через пару таких перестрелок, прозвучал выстрел Юлы.

— Готов.

— Отличная работа, девчонки. Возвращаемся на базу.

Кортес снова перед группой своих воспитанниц. Те же лица, что и при первой встрече, те же девчонки. Только у Василисы волосы отросли.

И все же, уже не те. Другие. Теперь это не желторотые цыплята, а настоящие бойцы. Умелые. Уверенные. Сегодня они победили в схватке с группой опытных снайперов противника. Кортес с самой ночи сидел в командном центре, не отрываясь от экранов, и видел весь бой. Переживал, конечно сильно. Но подопечные справились блестяще. Эмоции кипят внутри, но наружу не проникают, имидж батальонного самодура складывался годами. Его нужно беречь.

— Ну, что я могу сказать? Неплохая работа. Замечания, конечно есть... — заметил кислое лицо Никольского и решил не наглеть, — но в целом, справились хорошо. Должен вам сказать, что это был, так сказать, выпускной экзамен. Теперь вы самостоятельная боевая группа. Подчиняетесь напрямую командиру батальона. И, я вам больше не командир. Хотя, надеюсь остаться другом.

Слово взял подполковник Никольский.

— Молодцы девчонки. Всех ждут поощрения. А старшему сержанту Островской, приказом командира полка, с сегодняшнего дня присвоено внеочередное звание лейтенант. Теперь она командир вашей группы. У меня все. Разойдись!

Подруги начали поздравлять Василису и обнимать. Потом, наконец, обратили внимание на все еще стоящего рядом Волкова. Белка подошла к нему, и обняла со словами:

— Ты всегда будешь нашим другом.

Для остальных это было как сигнал, и они тоже полезли обниматься. А Юла даже чмокнула в щеку. Все кроме Василисы. Та осталась позади всех и обниматься совершенно не рвалась.

"Все еще злиться, что ли? За то, что хотел ее выпереть из армии. Но я же, вроде все уже осознал.".

Подошла, протянула руку. Пожали друг другу руки.

— Эээ, отличная работа, лейтенант. И, командир ты отличный.

— Ээ, спасибо Кортес.

Ему хотелось что-то еще сказать, но на ум лезли какие-то невоенные слова. Типа "умница, красавица, языки знает..." Стоп. Это вообще не то. О чем я думаю? Хотя.., и правда красавица. Как я раньше не замечал?

Совершенно потерявшись, Кортес молча развернулся на каблуках и потопал в сторону канцелярии.

Всю первую половину следующего дня, весь полк гудел как растревоженный улей от снующих туда-сюда бойцов. Все что-то собирали, упаковывали, комплектовали. Еще утром комбат построил батальон, и приказал всем быть в готовности. Возможно будет смена дислокации. Но это не точно.

Волков проходил мимо взвода десантуры, занесенного сюда не понятно каким ветром, когда его кто-то окликнул.

— Волков!

Кортес обернулся и увидел направляющегося к нему немолодого старшего прапорщика в форме десантника.

— Андреич? Ты? Живой черт!

Друзья обнялись.

— Андреич, ты как здесь оказался?

— Временно прикомандировали к вашему полку на усиление. А ты то как? Смотрю потрепало тебя. Седой как лунь. Даже глаза поседели. Капитанские погоны. Не зазнаешься?

— Да кто же мне позволит зазнаться? Здесь такое быстро наказывается.

— Это да. Изменился ты Жень. Я ведь тебя пацаном сопливым помню. Дома, нашего, только больше нет. И города.

— Ничего, Андреич. Зато мы живы. И в строю.

Решил сменить тему, — Как думаешь, эта вся движуха к чему? В наступление переходим?

— Хорошо бы. Надоело на месте топтаться. Только, нам ведь не докладывают.

Андреич достал сигареты и закурил.

— Все еще куришь?

— Курю. А ты еще не начал?

— Нет. Слушай, а ты случайно не был в районе Ростова прошлой зимой? Ну, когда мы оттуда, извиняюсь, драпали.

— Ну на драпанье это было не похоже. Все-таки отступление было организованным, лично видел. Последняя колонна мимо нас прошла. И да, случайно был. А ты тоже там отметился?

— Так я, в этой колонне и ехал. Вот мне и показалась одна рожа знакомой. Только мы мимо уже проехали.

— Я слышал, досталось вам там, в Ростове.

— Мой первый бой. Да, досталось.

Андрей заметил тельняшку за воротником друга.

— Мой подарок носишь? У вас же, вроде другая форма.

— Ну, да. Это моя счастливая тельняшка. Всегда на задания одеваю.

Подбежала Зухра.

— Кортес. Старшина сказал, через пятнадцать минут выдвигаемся.

— Понял. Скоро буду.

Андреич удивленно посмотрел на Волкова.

— Ты Кортес?

— Ну, да. Позывной у меня такой.

— Снайпер Кортес? Офигеть. Да про тебя легенды ходят.

— Это все неправда.

— Не скромничай. Буду перед парнями хвалиться, что я самого Кортеса когда-то во дворе, от шпаны отбивал.

— Да ладно тебе. Служу как все. Ну мне, пожалуй, пора. А то догонять придется. Удачи тебе, брат.

— И тебе.

После долгого отступления и изнурительных позиционных боев, фронт покатился в обратном направлении. Как снежный ком с горы, который долго и упорно кто-то закатывал вверх, но силы закончились, и ком, снежной лавиной покатил назад, снося и погребая под собой всех, кто попадался на пути. Одновременным ударом двух бронированных кулаков, с двумя танковыми дивизиями в авангарде, удалось прорвать фронт и окружить большую группировку врага в районе Воронежа.

Но на этом лавина не остановилась и покатилась дальше, обратно к границам страны. Наступление продолжалось.

Глава 10. Вторая охота на зверя.

Желто-красная осень подступила к предгорьям Карпат одновременно с линией фронта. Холодный ноябрьский ветер играет опавшими листьями и мелкими каплями ледяного дождя. Самая привычная погода для тех, кто вырос в средней полосе.

Больше года война терзала землю России. Но, как и в прежние времена, русские, коими всегда считались все, кто живет на этой земле, погнали супостата обратно. Территории России и Беларуси уже освобождены от врага. Очередь за Сербией. Сербия, единственная страна западной Европы поддержала Россию и за это, в очередной раз, получила бомбы и ракеты на свои города. И сейчас на Балканах, закрепилась мощная группировка войск нацистов. И нужно эту группировку отсюда выбить.

Сколько войн пережил многострадальный Балканский полуостров и народы, здесь обитающие? Такое впечатление, будто это одна и та же непрекращающаяся бойня, которая началась в лохмато-древние времена. Кто только не приходил сюда с огнем и мечом. Древние Греки. Римляне. Племена варваров. По этим долинам, в прошлом, маршировали турецкие янычары. Те, что поголовно истребляли местных жителей, сербов, только за верность православию.

В этих местах началась первая мировая война. Во вторую мировую, эти горы и леса укрывали самое многочисленное партизанское сопротивление в Европе, не считая Советского Союза. Куда там даже французам, с их маленькими отрядами до югославских партизанских соединений?

Здесь, во время Балканского конфликта 90-х, прежде братские народы ожесточенно резали друг друга. Но, всегда находятся люди, если их можно так назвать, которым эта резня выгодна. И в то время, когда звучат выстрелы и льется кровь, где-то очень далеко, в безопасном пентхаусе, наслаждается жизнью тот, кто столкнул эти народы между собой, кто стравил вчерашних друзей, и постоянно сбивается со счета, подсчитывая заработанные на смертях барыши.

Вот теперь и третья мировая докатилась до этих гор. И так же, как и раньше, война одним приносит смерть и горе, а другим огромные деньги. И, наверное, так же, в совершенно другой стране, на самом верху небоскреба, как раньше сидит в своих роскошных апартаментах толстопузая морда, и устало считает бабло. То, что заработал на крови миллионов людей. Ничего личного, только бизнес, так они говорят. Они с легкостью стирают с игровой доски жизни других людей, но трясутся над собственной. Конечно, она дороже всего. Поэтому покупаются донорские органы, стоящие огромных денег лекарства, даже собственные медицинские центры с ручными врачами, готовыми на любую мерзость.

И хочется спросит эту падлу, построившую свое благополучие на невообразимо огромной пирамиде из загубленных человеческих жизней: Чего ты достиг? Ты прожил жизнь как крыса. Ты теперь очень старая и дряхлая крыса. Тебе семь раз пересаживали донорские сердца и другие органы. Твое бабло можно считать тоннами и нагребать бульдозерами. Но вечно так не будет. Когда-нибудь, пересадки органов уже не помогут продлить твою жалкую крысиную жизнь. И все закончится. Для чего все это было нужно? Чтобы твои дети дрались за твое наследство и втайне ненавидели тебя? Что мешало тебе прожить жизнь достойно, помогая людям, а не истребляя? Твои потомки, и все, кому бы ты помог, вспоминали бы тебя с теплом и благодарностью. Ты остался бы в их сердцах навсегда. И это было бы подлинное бессмертие. Но ты выбрал другой путь. Ты выбрал власть. Ты, формально не занимая никаких государственных постов, дергал за ниточки марионеток, считающих себя независимыми президентами, премьер-министрами и канцлерами. Ты, как "серый кардинал", с помощью мировых СМИ, управлял целыми союзами так называемых суверенных государств. Но ты не вечен. Ради власти, ты отказался от вечности.

Лагерь полка разместили на относительно ровном участке в долине, покрытой рыжей пожухлой травой, под прикрытием невысокой каменной гряды. За грядой, вдалеке, серые, мрачные хребты. Горы всегда манили Волкова. Завораживали своей красотой и величием. Вызывали чувство какого-то, душевного подъёма. Вот и сейчас, далекие темные скалы, будто зовут к себе. Хочется взять рюкзак, ледоруб и вперед, покорять вершины.

Но на войне, не то что вершины покорять, на них смотреть нужно из укрытия, в перископ или стереотрубу. Иначе с любого из этих пригорочков, может прилететь горячий свинцовый привет из дальнобойной винтовки.

Полк прибыл сюда в середине ноября.

Прошло уже более полугода с тех пор, как девушки стали работать самостоятельно. У группы уже десятки боевых операций.

Василиса, так вообще, по результативности уже в затылок Кортесу дышит. Есть в ее списке и списке группы, уже и старшие офицеры и несколько снайперских групп противника. Даже немного зазнаваться начала. Самую малость.

В общем Волков уже почти не опекал их. А в этот раз его вообще откомандировали в штаб дивизии. Включили в комиссию по переаттестации снайперов.

Как-то вечером Белка с Василисой, выходя из своего блока, заметили Зухру, одиноко сидящую на подоконнике в коридоре. Подойдя, Светка спросила: — Чего грустишь? С Саидом поругалась?

Наталья, будто очнувшись, поспешно ответила: — А... Нет, — потом вздохнув, добавила: — Просто, дом вспомнила.

— Скучаешь?

— А ты нет?

Белкина хмыкнула: — А у меня дома, считай и не было. У меня же отец военный был. Все детство по гарнизонам кочевали. Временные квартиры. Не успеешь привыкнуть к одной школе, раз, уже другая. Мой дом вся страна.

Зухра почти не слушала, думая о своем. Спросила: — Девчонки, а вы были когда-нибудь в Казани?

— Нет.

Взгляд Наташки затуманился.

— Девки, вы не встречали рассвет над Казанью.

Девушка прикрыла глаза. — Представьте, сначала небо медленно светлеет. На востоке, на самом краю земли, будто разгорается золотой костер. Облака, как... разлитое золото. В утренней дымке, показывается красно-желтый край солнца. Его лучи пробиваются сквозь дымку и зажигают все до чего дотягиваются. Дома, соборы, мечети, загораются от прикосновения солнечных лучей. И сами начинают светиться. Излучают свет. И сами становятся маленькими солнцами. В самом центре кремля — мечеть Кул-Шариф и Казанский Собор. Они сияют как драгоценные украшения, в золотых оправах. А крепостная стена, окружает их будто... ожерелье. Да, она очень похожа на золотое ожерелье.

Тишина. Девки, на расвете полная тишина. Ни звука. Ни ветерка. Широченная река, похожа на зеркало. Над ней стелется редкий туман, такой... золотистый, прозрачный. А в зеркальной глади реки, нашей самой красивой в мире реки, отражается чудесный город. Сказочный город на высоком холме. Моя Казань. Девчонки, вы не видели мой город, когда он каждое утро, заново рождается вместе с солнцем. Вы не слышали, как завывает ветер в сторожевой Башне Сююмбике. Еще есть Железное Дерево, такая красота, это не опишешь словами, его нужно видеть. Возле него вечерами прогуливаются парочки. Свидания назначают, представляете? А звезды, девчонки... Я с детства очень любила смотреть на звезды. Летом, они у нас просто огромные. Такие яркие. Мы с друзьями, часто ходили купаться по ночам. Вода за день нагреется, почти горячая. Лежишь на воде, а над тобой звезды. И кажется, что ничего вокруг не существует. Ничего и никого. Только ты, и звезды.

Замолчала. Подруги тоже молчали, пораженные. Они впервые видели ее такой. Затем, с тоской добавила: — Девчонки, обязательно побывайте в моем городе. Однажды увидев, вы не забудете его никогда.

Василиса вздохнула: — Звучит красиво. Вот война закончится, приедем к тебе в гости. Примешь?

Зухра посмотрела ей в глаза, помедлила, улыбнулась. — Само собой, Вась. Я гостям всегда рада. Ладно подруги, пойду я. Ночью выходим с группой Саида. Надо идти готовиться. А точнее — спать.

Василису кольнуло в груди.

— Наташ, все нормально? Может тебя заменить?

— Все в порядке Вась. Просто отдохнуть надо.

Когда Зухра ушла, девушки переглянулись. Белка спросила: — Что это с ней? Я сейчас от нее больше слов услышала, чем за весь год.

Василиса нахмурилась. Но ничего не ответила. Как же она пожалела после, что не остановила Наташку. Что не обратила внимания на предчувствие.

Как обычно, Закирова отправилась на операцию в составе отделения Саида. Саид, старший сержант Ларионов, в последнее время, старался не оставлять без присмотра свою девушку. Оберегал. Ну может быть немного и ревновал. Немного.

Задание простое: Обнаружить на заданном участке приборы наблюдения и средства связи нацистов. И уничтожить. Проще говоря, посбивать все камеры и антенны какие получиться. И сразу назад. Прибыв на место, группа заняла позиции в глубоких, давно заросших травой и кустами, воронках от авиабомб. Следы прошлой войны.

Через полчаса наблюдения в прицел, Зухра доложила старшему, который сидел в двух метрах рядом, о найденных объектах. Девушка разглядела три, тщательно замаскированные автономные камеры и спутниковую "тарелку" под маскировочной сетью. Саид дал команду уничтожить объекты. Пять быстрых выстрелов и задание выполнено. Следующая команда: — Уходим.

Звук приближающегося ракетного роя Саид встретил ненормативным выражением. Молчаливая, как всегда Зухра, с грустью посмотрела на друга. Обоим стало понятно, что уходить уже поздно, их здесь ждали. Враги заранее пристрелялись по удобному для снайпера участку, и ждали, когда кто-то клюнет на приманку. Потом осталось просто нажать кнопку.

Еще долго, враг утюжил крохотный пятачок земли из установок залпового огня, перемешивая камни, песок, и человеческие тела.

Разведгруппа, отправленная на место на следующий день, смогла найти только фрагменты тел. Вместе с их подругой и Саидом, на этом пятачке, нашли свои могилы еще двое разведчиков. Третий, раненый, сумел добраться до базы.

Выходной день. Хотя, какие выходные на войне? Но по привычке люди все равно продолжали считать субботу и воскресенье выходными.

"Что же я наделала? Зачем отпустила? Ведь чувствовала, что что-то будет." — Василиса смотрела на портрет подруги в черной рамке, на тумбочке Зухры. И кляла себя последними словами.

Да и не она одна. Каждой из девушек, представлялось, что вот пошла бы она вместе с подругой на то задание, и все было бы по-другому. Обязательно было бы по-другому. Что-нибудь заметили бы, почувствовали. Окопались в другом месте. И Наташка была бы жива.

Кортес же проклинал себя и тот день, когда он согласился войти в эту чертову комиссию. Он бы их остановил. Или что-нибудь подсказал. Но его не было в тот день в батальоне.

Наверное, это такое свойство человеческой натуры. Даже через много лет после потери близких, мы не можем с этим смирится. Не можем себе простить, что позволили сесть тогда в машину, или слишком поздно вызвали "скорую", или просто не оказались рядом в ту самую минуту. Ведь все могло быть по-другому. И наши родные были бы живы. Но невозможно вернуться в прошлое, что бы там не утверждали фантасты и режиссеры. Реальность — это не кино. Придется с этим жить.

Из пищеблока доносились дружный стук ложек, чавканье, и одуряюще вкусные запахи. За стенами начало декабря, но в полковой столовой жарко от кухни и усиленной работы сотен челюстей. Девушки за общим столом, как все, громко стуча ложками, потребляли вкуснейшую гречневую кашу с тушенкой. Ничего удивительного, после передовой и корка хлеба царским угощением покажется.

Белка уже съела свою порцию, и медленно, со вкусом потягивая компот, решила поднять вопрос, который назрел уже давно.

— Вась, скажи, почему ты на Волкова постоянно наезжаешь?

Василиса, задумчиво ковыряясь ложкой в своей тарелке, ответила: — А чего он? Все время поучает. С советами своими лезет, когда не просят. Я может сама хочу решать, что мне делать.

— Ну, положим, не так часто он что-то советует.

— Да хоть как. Не ходите этим маршрутом, ходите другим. Мало патронов взяли, берите еще. Накидки не те взяли. Возьмите другие. Ты туда не ходи, ты сюда ходи, а то снег башка попадет! Ну сколько можно? Я ему младенец глупый что ли? Я сама не знаю, что нужно в бою? Почему он меня так опекает? Вот поэтому я с ним и ругаюсь.

Выпила половину компота, и теперь смотрела в этот, то ли наполовину пустой, то ли наполовину полный стакан. Подруги ждали продолжения. И оно последовало.

— И знаете, что самое обидное? То, что он всегда оказывается прав! А я нет!

Василиса со стуком поставила на стол, все-таки полупустой стакан так, что из него выплеснулось на стол немного компота. Встала, и твердой походкой отправилась к себе в блок.

— Даа, тяжелый случай, — протянула Юла.

— И не говори, — хихикнула Белка.

На входе в казарму Василиса едва не столкнулась с капитаном Волковым.

Тот удивленно проводил взглядом девушку, которая даже не потрудилась извиниться перед старшим по званию. Но новый объект, появившийся в расположении, отвлек его внимание на себя. Мимо прошествовал незнакомый рыжий майор в новенькой, щегольски отутюженной форме и надменно-брезгливым выражением лица. Направлялся майор в сторону штаба батальона. Старшина роты, Тимченко, ухмыльнулся в седые усы.

— К комбату пошел. Ишь павлин надутый.

— А кто это?

— А это, брат, большая шишка. Он то ли из штаба дивизии, то ли из контрразведки. Ты на погоны не смотри, если ему понадобиться, он и нашего комбата заставит по стойке смирно стоять.

— Ну ты загнул. Комбата построить...

— Ну, может насчет нашего комбата я погорячился, но лично видел, как штабные полковники ему в рот смотрят. Одно могу сказать с уверенностью. Нам, от его визита ничего хорошего не перепадет.

Дневальный выкрикнул: — Капитан Волков и лейтенант Островская, явиться в штаб!

— Вот что я говорил? Началось.

Когда Кортес и Василиса вошли в штабной кабинет, там находились подполковник Никольский и этот незнакомый майор, то ли из штаба дивизии, то ли из контрразведки.

Начал говорить командир батальона.

— Знакомьтесь. Капитан Волков. Позывной "Кортес". Лейтенант Островская. Позывной "Василиса". Лучшие снайперы полка.

— Ну это мы еще посмотрим, — по-особенному занудно протянул майор.

Этот наглый, холеный хлыщ все меньше нравился капитану.

— Майор Еремин, — представил хлыща подполковник. И все. Ни места службы, ни должности озвучено не было.

"Действительно шишка. Засекреченный по самые..."

— Кортес, на нашем участке объявился твой старый знакомец. Помнишь Ральфа?

Кортес скрипнул зубами.

— Из штаба дивизии пришел приказ, — перебил подполковника Еремин. — Уничтожить Ральфа как можно быстрее.

— Нужна подготовка, — заметил Волков.

— Нет времени на подготовку, товарищ капитан. Каждый день, от его пуль, гибнут наши солдаты и офицеры. За последний месяц мы отправляли уже три антиснайперские группы на ликвидацию Ральфа. Все группы уничтожены.

— Тем более без подготовки нельзя. Ральф очень хитер и изобретателен. Для него не существует "запрещенных приемов".

— Если вы боитесь, товарищ капитан, так и скажите. Я в курсе вашей прошлой встречи с ним. Приказ командования не обсуждается. Вашему батальону дается на это задание два дня. Если вы не уверены в себе, мы поручим это задание лейтенанту Островской и ее группе. Лейтенант, вы готовы послужить Родине?

— Так точно.

— Тем более что, как мне известно, у вас уже не малый опыт уничтожения снайперских групп противника. Значит решено, ликвидацию Ральфа мы вам и поручим. А то капитан Волков, не желает рисковать ради отечества.

— Есть.

Кортес потемнел от гнева. Ему так захотелось, вломить чем-нибудь тяжелым в эту мерзкую рожу. Да хоть бы кулаком. Он даже представил, как хрустит ломающаяся челюсть. Но дальше представления дело не пошло, так как идти под трибунал пока не хотелось.

После аудиенции в штабе, Кортес остановил Василису в коридоре.

— Тебе нельзя идти на Ральфа.

— С чего это?

— Он тебе не по зубам. Он и мне пока не по зубам. Без подготовки туда соваться — самоубийство.

— Когда-то ты пытался выгнать меня из армии. Теперь хочешь, чтобы я отказалась от задания, которого я может, давно ждала? Кортес, я уже не та сопливая девчонка. Я теперь тоже офицер. И ты не мой командир и приказать мне не можешь. Так что оставь свои хотелки, при себе.

— Я не хочу, чтобы ты погибла. Я, тебя прошу, не ходи.

— А, я поняла. Слава лучшего снайпера, легенды о тебе слагают. А тут появляется какая-то соплюшка, и рраз, ты уже второй. Я права, Кортес? Ты понимаешь, что я уже тебя превзошла во всем и не можешь смириться. Смирись капитан. И дай дорогу молодым. Завтра мы выходим. Это не обсуждается.

Василиса зашла в свой блок и захлопнула дверь перед носом Волкова.

Кортес, в ярости, ударил кулаком в стену. В ней что-то жалобно застонало и хрустнуло. Многострадальная стена была, конечно, ни в чем не виновата, но уже не в первый раз попадала под горячую руку. Что тут скажешь, судьба.

Кортес решил не отступать. Терять девчонок, да еще так глупо, он не собирался.

"Ладно, как говориться, или грудь в крестах, или голова в кустах.".

Когда он снова открыл дверь штаба, то увидел все те же лица, комбата Никольского и майора Еремина, то ли из штаба дивизии, то ли из контрразведки. Еремин, увидев Волкова, гнусно ухмыльнулся.

— Вы что-то еще хотели, капитан?

"Какой, все-таки, мерзкий тип".

Кортес обратился к комбату, как самому старшему по званию, совершенно игнорируя майора.

— Товарищ подполковник, я считаю, что лейтенант Островская не готова к этому заданию. Мы просто бездарно потеряем еще одну группу.

Комбат уже понял куда клонит его офицер, но все же спросил:

— Что ты предлагаешь?

— Я пойду. Один.

— Ты же говорил, без подготовки не получиться.

— У меня все равно больше шансов чем у них. Он их как в тире расстреляет.

Подполковник посмотрел на Еремина, тот махнул рукой и отвернулся.

— Ладно, готовься. Когда выходишь?

— Вечером. Только не сообщайте, пока не уйду, Василисе. Она будет в бешенстве.

— Да чего вы с ней грызетесь? Как кошка с собакой, в самом деле.

Капитан вышел. Подполковник всем своим ростом навис над майором.

— Ты специально его спровоцировал?

— Не понимаю, о чем вы.

— Не юли. Ты прекрасно знал, что ликвидировать Ральфа, способен в нашем полку только он. И предложил задание лейтенанту Островской, что б Кортес психанул, и не ломался, а согласился идти без подготовки!

— Да если и так. Вы думаете, товарищ подполковник, это моя личная блажь? Мне начальство всю плешь проело с этим Ральфом. И не надо делать из меня монстра. Я знаю, что такое терять друзей.

— Сомневаюсь.

Когда Василиса узнала, что ее сняли с задания, сказать, что она пришла в бешенство, это ничего не сказать.

Комбату она вида не подала, только ответила уставное:

— Есть.

Но когда вернулась в блок, позволила эмоциям выплеснуться.

— Гад! Сволочь! Как он мог?! За моей спиной! Ненавижу! Вернется, убью!

Белка, которая занималась тем что пришивала белый подворотничок к кителю, остановилась.

— Ты о ком? Кого собираешься убить?

— Этого идиота Кортеса, конечно.

— Ну да. Можно было и не спрашивать. Последние месяцы, в нашем блоке, крики "Кортес гад" стали регулярными. Но раньше ты не обещала его убить. Что-то новенькое.

— Он перехватил у меня задание. У нас. Приказ командира дивизии. Я может, всегда мечтала о таком. И представляешь, он отправился один. Нет, я конечно понимаю, что он из клана Маклаудов, что его невозможно убить и все такое. Но подвигами делиться надо.

— А что за задание?

— Да обычное. Завалить вражеского стрелка. Он, типа, там какой-то суперснайпер. Ну, или считает себя таковым. Кстати, в этом они с Кортесом очень схожи. Они, вроде бы даже встречались раньше. И Кортесу тогда досталось.

Белка насторожилась.

— Случайно не о Ральфе речь?

— Ага. Ты тоже слышала?

— Аслан рассказывал. У них был друг. Дрозд. Тогда у них была дуэль с Ральфом, и Дрозд погиб.

— И "легендарный" Кортес не смог его завалить! Какой удар по самолюбию! А я бы смогла!

Белка покачала головой, но ничего не ответила. Она видела, что подругу опять понесло. Но знала она и другое. Хладнокровию Василисы в бою, могли бы позавидовать даже горы. А в казарме пусть шумит. Надо же где-то стресс сливать.

Шумела она до самого отбоя, еще и с подошедшей Юлой успела поругаться на этой почве. Но потом все успокоились и легли спать.

Василиса проходила под кронами деревьев, лишенных листьев. Знакомый лес. Только недавно рассвело. Небо на востоке еще красное. Свежий снежок.

По этой тропе она раньше уже ходила на операции. Тропа ведет к нейтральной полосе. Вот и она, нейтралка. Тропа вьется дальше. Какие-то развалины. Руины старой деревни. Обрушенные и сгнившие дома, сараи. Заросшие сады. На краю деревни неглубокий овражек. Что то, в этом овражке, заинтересовало девушку. Приблизилась. Человек. Лежит на спине и похоже, без сознания. В "зимнем" камуфляже. Наш. Приблизилась еще.

Кортес. Еще жив, ресницы слегка трепещут. Ранен в руку. Кровь не останавливается. Ее нужно остановить, иначе он умрет!

Василиса попыталась его поднять. Но оказалось, что у нее нет рук! У нее вообще нет тела!

Закричала:

— Вставай гад! Что ты разлегся как на пляже?! Вставай, Кортес, просыпайся! Мужик ты или кто?! Вставай, сволочь! Очнись!

Василиса резко села на кровати. Сердце грохотало так, будто собиралось перебудить всю казарму.

— Что, проснулась, соня? Кошмар что ль приснился?

Юла в форме, сидела на табурете и читала дивизионную газету. Да да, они еще печатались на бумаге.

— А мы решили тебя не будить, подумали, может выспишься, поадекватней будешь. Не как вчера.

— Кортес.

— О, тебе Кортес приснился? Интересненнько. И, как он?

— Он ранен. На нейтралке. В овраге лежит. Нужно спешить.

Юла посерьезнела.

— Бегом к комбату.

Кортес добрался до нейтральной полосы поздно ночью. Разведчикам приказал остаться на краю и прикрывать, если что. Сам пополз к примеченной ранее позиции. Заброшенная еще задолго до войны деревня уже почти вся рассыпалась в труху и заросла лесом. На краю деревни овраг, удобный путь отхода. За оврагом развалины бани. Там Кортес залег и стал ждать. Постоянно прислушивался к своим ощущениям. И чувствовал, как хищник чувствует другого хищника, что враг тоже рядом. Он еще не пришел, но обязательно придет.

Кортес устроил позицию и закопался прямо в снег. Хороший, все-таки комбез. Теплый. Непромокаемый. Кортес каждый раз поминал добрым словом создателей "Ратника", когда приходилось сидеть в засаде, в экстремальных условиях. Поверх комбеза надет еще маскировочный "зимний" камуфляж. Белая маска, белые перчатки. Ствол СВД обмотан бинтом. Не двигаемся и ждем.

Часа через два, начало светать. Полная тишина. Ни скрипа снега, ни одного движения. Но пришла уверенность: "Здесь он, явился."

Где же ты, падла?

Кортес просматривал каждый дециметр местности перед собой через оптический прицел. Немного начали дрожать руки. Адреналин. Сделал несколько глубоких вдохов-выдохов затем медленно выдохнул, отпуская напряжение. Напрягаться сильно нельзя. Быстро устанешь. Особенно глаза. Они устают первыми.

На периферии зрения что-то мелькнуло. Перевел туда прицел. Маленький смерчик закручивает снежинки. Деревья на той стороне нависают сплошной угрожающей стеной. До них довольно далеко, но в оптике они почти рядом.

Ну где же ты спрятался? За каким деревом? И ведь, наверняка пришел не один. Опять с помощниками. Когда начнешь мне приманки показывать?

Возле одного из деревьев очень медленно передвинулась неясная тень. Ага, вот первый. Ищем остальных.

Снежный бугорок под корнем. Может действительно только снег, а может "лежка". Так, из виду не теряем. Наблюдаем дальше.

"Куклу" с винтовкой в пластмассовых руках, Волков замаскировал на ложной позиции. Пульт от "куклы" рядом с правой рукой.

Надо выманивать, иначе через час солнце будет бить в левый глаз. Сегодня оно яркое.

Кортес взял пульт и нажал кнопку. "Кукла" подняла голову. Бугорок на той стороне выплюнул вспышку. Кортес выстрелил по обнаруженному снайперу. И в момент, когда пуля уже вылетала из ствола, понял, что попался. В ту же самую ловушку, в которую попал когда-то Дрозд. Капитан резко оттолкнулся от земли обеими руками, входя в перекат, чтобы скатиться в овраг рядом, хотя и понимал, что не успевает. Прилетело сразу две пули. Одна ударила в броник, сломав, кажется ребро. А может и пару. Вторая разорвала мышцу на правой руке. Кортес скатился в овраг, в который так стремился, и потерял сознание.

Очнулся резко. Как будто от чьего-то окрика. Из руки кровь хлещет. Первым делом перетянул руку жгутом.

Вколол из аптечки антибиотик. Потом промедол, чтоб не вырубиться от боли. Ну и на десерт, стимулятор. Надо же еще как-то до своих доползти. Противник может разведку выслать, его проведать. Оно ему надо? Нет. Значит ползем. Путь то не близкий. Черт, что же так хреново то? Похоже крови потерял немало, даже руки немеют. И пульс бешеный. Достал фляжку, напился. Связался со старшим разведгруппы.

— Это Кортес. Меня зацепило. Встречайте. Ползу на морально волевых..., и на стимуляторах.

— Мы уже в курсе. Сообщили. Сейчас тебя подхватим.

Когда разведчики нашли Волкова он снова был без сознания. Но ничего, Док его починит. Док всех чинит.

Девушки находились в блоке и болтали. Разговоры крутились, конечно же вокруг капитана.

Пару раз заглядывал Леха по кличке "Морпех". Позывной у него тоже такой. Говорят, он на самом деле был когда-то морским пехотинцем, но за что был списан на берег, сам Леха не распространялся. А лезть в душу здесь не принято. Захочет — сам расскажет.

Так вот этот Морпех, последние недели усиленно ухаживал за Василисой. Но та, обращала на него внимания не больше чем на табурет, на коем он обычно восседал.

Леха слыл в полку парнем компанейским. Правда, как говорят не пропускал ни одной юбки и невнимание Василисы, сильно било по его самолюбию.

Но чего у него не отнять, это того, что он так играл на гитаре и пел, что вызывал слезы восторга у всего женского состава полка. То есть, не совсем у всего. Одна представительница этого самого женского состава, неожиданно оказалась абсолютно равнодушна и к нему, и к его песням. Та самая, к которой он и подбивал сейчас клинья.

А сегодня Васька, как ее иногда ласково называли подруги, не замечала вообще никого. И ничего. Даже мебель. Об которую периодически спотыкалась. И вот этот Леха ввалился снова к девушкам, на этот раз без стука, с криком:

— Кортеса привезли!

Василиса побледнела и медленно опустилась на табуретку. Дыхание перехватило. Шустрая

Юла среагировала быстрее всех.

— Что с ним?

— Ранен. Вроде бы потеря крови. К Доку понесли.

— Так чего сразу не сказал? Людей пугаешь! Девки, айда в санчасть, может поможем чем.

Васька опустила голову, чтобы никто не видел заблестевших глаз.

— Я позже подойду.

Пока шли в сторону санчасти, Леха поравнялся с Белкой, и спросил:

— Скажи, а между Кортесом и Василисой, что-то есть? Ну, ты понимаешь, о чем я?

— Ага. Кошка между ними пробежала. Сиамская. Ты что, не знаешь? А весь батальон в курсе.

— Я тоже в курсе. Но теперь, уже не уверен.

— Проясни.

— Да она так странно отреагировала на эту новость. Не так как вы. Вся, как то, мгновенно побледнела, взгляд остановился.

— Побледнела, говоришь?

Белка задумалась. Больше, пока шли, ни о чем не говорили.

Док разговаривал с ротным, возле кабинета, через открытую дверь которой было видно, как медсестра срезает с раненого разгрузку, броню, и куртку комбеза. Командир роты повернулся к подошедшим.

— Так бойцы. Нужны доноры. У кого третья группа?

Василиса лежала на кушетке в санчасти. Из ее вены выходила прозрачная гибкая трубка. Другой конец трубки прятался в каком-то гудящем агрегате. С другой стороны, из агрегата выходила другая трубочка и заканчивалась в вене лежащего на соседней кушетке человека. Человек без сознания. А может под наркозом. Но это не важно. Главное, что он жив.

Белка через прозрачную дверь, ласково смотрела на свою лучшую подругу, лежащую в переплетении трубочек и проводков. И которую в последнее время совершенно перестала узнавать. "Эх Аленка, тоже мне, конспираторша".

Глава 11. Засада на зверя.

Лежа на кушетке, Василиса от нечего делать разглядывала оборудование, к которому подключена. Вот из ее вены на руке выходит прозрачная трубочка, входит в какой-то гудящий агрегат. А из агрегата выходит другая трубочка и заканчивается в вене лежащего рядом офицера. Кортес под наркозом. На его руку уже наложена регенерирующая повязка, заживление раны идет полным ходом. Пару дней и будет почти как новый. Почти, потому что ребрам нужно больше времени для срастания. На каждое ребро повязку не оденешь.

Когда утром привезли раненого капитана, у девушки был шок. Она, да и наверно все остальные, привыкли что Кортес — это некая машина, киборг, который нельзя повредить. Ранения он не замечал, об усталости, вероятно, только читал в книжках. Или в инструкции по эксплуатации самого себя. Наверное, там так и написано: "Дополнительные опции - страх, усталость и чувство боли, в данной модели отключены".

Но сегодня все перевернулось. Капитан Волков, неуязвимый Кортес, оказывается не такой уж неуязвимый.

Оказалось, что он может быть ранен. Или даже убит.

Сначала это открытие ошеломило. Потом испугало. Представила, что его нет. "А как же я? Что мне тогда делать". Подлый и бестактный ум, конечно, нашептывал: "Да все то же и будет. Будет та же служба, та же война и тот же враг". Но сердце на это отвечало: "И будет пустота внутри. Снова. Как тогда, после смерти родных и мужа".

Так, стоп. Нытье отставить. Не сдаемся. Что можно сделать? Что там Морпех говорил про потерю крови? У меня такая же группа. Значит шагом марш в санчасть.

И сейчас ее кровь по трубочкам перетекает в него. Василиса где-то читала, что при переливании крови пациент приобретает некоторые черты характера донора. Эта мысль позабавила. Интересно какие черты он унаследует? Да, тут такого можно нафантазировать... Смешно.

Пришел Док и отключил девушку от прибора.

— Достаточно. Иди отдыхай. Тяжелой работой сегодня не занимайся. Пей больше жидкости. Если будет немного кружиться голова, это нормально.

Зашел комбат.

— Ну как он?

— Нормально. Отойдет от наркоза и пусть выметается. Нечего место занимать. Но ребра будут срастаться недели две.

— Вроде бы обычно дольше.

— Это у нормальных людей дольше. Этот пациент к ним не относится, — проворчал полковой хирург. — Я бы сказал, что на нем все заживает как на собаке, но собаки завидуют ему черной завистью.

На следующий день Кортес уже крепко стоял на ногах. В бинтах и с тросточкой, но готовый к бою. Морально. Все вернулось в прежнее русло. И даже пресловутая кошка раздора, снова решила побегать между капитаном и Василисой. С самого утра, как только Волков появился в казарме, они опять поругались. Из-за какой-то ерунды. Правильнее сказать, что ругалась одна Василиса. Капитана слышно не было. Но для Белки это было новым сюрпризом. Она никак не могла понять, чего подруга на самом деле хочет. Но решила голову себе не забивать и в душу к той не лезть, здесь это не принято.

Вызов командира батальона застал Кортеса во время перевязки. Док недовольно спросил:

— Чего это они тебя вызывают? Полечиться нормально не дают.

— Служба есть служба, Док. Ранение ранением, а разбор полетов никто не отменял. Пойду на ковер.

— Ты там скажи, что тебе нервничать нельзя.

В кабинете комбата, кроме хозяина помещения, за столом пребывал все тот же майор Еремин, то ли из штаба дивизии, то ли из контрразведки.

"Ночует он тут, что ли?"

— Товарищ капитан, расскажите, что произошло на задании.

Волков отметил, что тон майора изменился. Разговаривает уже без наезда. Посмотрим, что дальше будет.

— В подробностях или основное?

— На чем вы прокололись?

— На том же, на чем и Дрозд.

— То есть?

— Понимаете в чем дело, товарищ майор. У снайперов есть неписанные правила. Они одинаковые и у нас, и у них. Например, не принято выходить из дуэли пока она не завершена. А еще есть правило, не подставлять напарников.

— Ну, это правило не только у снайперов...

— Вот именно. Мы всегда бережем своих напарников. И они нас. В этом наша сила.

А для Ральфа, напарник, это расходный материал. Средство для достижения результата. Скорее всего, он специально выбирает самых неопытных. Которые точно проколются. И использует их как приманку. Одноразовую. Он выпустит двоих, а сам сидит метрах в ста, и ждет, когда его подручные сами себя подставят. Нам такое и в голову прийти не может, мы и реагируем как учили. Противник себя обнаружил — гасим его. И не понимаем, что нам цель на блюдечке, подали. С капканом.

Майор почесал ухо.

— Я понял. Ральф — отморозок. Ваши предложения, капитан?

— Как я и говорил. Подготовка нужна. Время. Как можно больше информации.

— Две недели хватит?

— Хватит. Правда есть нюанс. Этот зверь осторожный и больше одной акции на одном месте не задерживается. Скорее всего он уже свалил.

— А как думаете, если он узнает, что вы живы, он может вернутся?

— А как он узнает?

— Мы отслеживаем его переписку в одной соцсети. Он очень честолюбив, и любит хвалиться своими победами. Что интересно, чаще всего, он пишет по-русски. Возможно выходец из какой-нибудь бывшей "братской" республики. Ничего конечно стоящего из переписки мы не узнали. Профессионал, лишнего не пишет. Но почему бы с помощью этой переписки не затеять с ним игру? Вдруг клюнет.

— Что я должен делать?

— Мы уже зарегистрировали на вас аккаунт в этой сети. Между прочим, под ником "Кортес". И вступили в ту группу где он любит общаться. Кстати, о вчерашней дуэли он уже написал. Вот смотрите.

Майор повернул планшет, который лежал перед ним, к капитану.

Там сообщение от пользователя "Ральф".

"Поздравьте меня друзья, вчера снял очередную русскую кукушку. Он был хитер. Убил моего напарника, но я отомстил."

— Ну, что скажете?

— Это даже интересно. Давайте поиграем.

— Хорошо. Делаем так. Сначала придумываем сообщение, обсуждаем, вставляем в чат.

— Ну тогда пишем: "Уважаемый Ральф, слухи о моей смерти несколько преждевременны. Пару царапин, я конечно, заработал, но мужчину шрамы только украшают. Жду новой встречи, с целью разрешить наш неоконченный маленький спор.". И подпись: "Русская кукушка"

— Ого. Какой слог. Книги писать не пробовали? Ну что же, мне добавить нечего. Товарищ подполковник, у вас есть замечания?

— Нет, нормально.

— Тогда отправляем.

Через десять минут пришел ответ:

"Я не знаю кто ты такой. Чем докажешь, что ты та самая кукушка?"

— Отвечаем. "Твой напарник, которого я ликвидировал, лежал под корнем дуба. Замаскировался хорошо. Но повелся на дешевую приманку.". Подпись та же.

Отправили.

Ответ.

"Может ты и тот, за кого себя выдаешь, но я не дурак. Уверен, что сейчас рядом с тобой сидит фээсбэшник или как они там сейчас называются. Дешевый развод.".

Еремин разочарованно протянул:

— Не клюнул. А идея была хорошая.

— Есть еще идея.

— Слушаем, капитан.

— Можно в этом чате намекнуть, что знаем про его тактику с живцами.

— А что, можно. Не получилось заинтересовать, попробуем разозлить.

— Значит пишем так: "Ральф. А мы ведь уже встречались. Года полтора назад. Ты тогда тоже на живца ловил. Так же подставил под пулю своего напарника. У тебя наверно большая текучка кадров. Живые приманки, они такие недолговечные.". Подпись та же.

— Отлично. Отправляем.

Через минуту ответ.

Майор посмотрел.

— Это можно не читать. Там одна нецензурщина. Но цель достигнута. Мы его разозлили.

Идите отдыхайте, капитан. Спасибо за помощь.

Это же надо, как люди меняются. Теперь как-то не хочется его бить. Вообще. Похоже нормальный парень.

Кортес привлек к работе Аслана с его отделением, потому что, в предстоящей операции им отводилась не последняя роль. Ну и отделение Василисы. Первую неделю, из двух, выделенных на подготовку изучали карты, свидетельства других акций Ральфа. Искали закономерности. Изучали привычки. Контрразведка подкинула спутниковые снимки мест и времени тех акций.

Выяснили, что враг, как и наши снайперы, никогда не работает дважды с одного места. И сразу после выстрела уходит. Значит прошел российскую или советскую школу. Или учился у кого-то из таких. Еремин взял этот факт на заметку.

Далее обнаружилось, что объект, очень не любит работать в заболоченных и сырых местах. Может брезгливый, а может проблемы со здоровьем.

Всегда работает с напарником. Или напарниками. Для чего они ему, уже выяснилось.

В соцсети он переписывался, в основном по-русски и по-английски. Но нашлась очень старая запись, в одной уже заброшенной группе. Запись была на латышском.

Еремин был доволен как кот, дорвавшийся до сметаны. Энергия била из него ключом.

"Наверное, он скорее, все-таки из контрразведки".

Вначале второй недели, Еремин явился в расположение с загадочным видом. Открыв папку, он вынул несколько фотографий. Подвинул Волкову.

На фотках был один человек. На одной молодой солдат в "Афганке", с СВД в руках. Потом он же, но старше и уже в форме Иностранного Легиона.

Следующие фотографии - уже седовласый мужчина, снятый скрытой камерой. Вот он выходит из машины. Вот заходит в какое-то здание.

— И кто это у нас?

— Его имя Раймонд. Фамилию его я называть не буду. Да это и не нужно. Служил снайпером в советской армии, а точнее в ограниченном контингенте войск в Демократической республике Афганистан. Да, тогда еще была такая республика. После демобилизации уехал на запад с целью красиво пожить. Не получилось. Тогда вступил в Иностранный Легион. С тех пор наемник. Воевал во всех горячих точках. Работал инструктором в лагерях боевиков. Позывной "Ральф" получил в Легионе.

Кортес хмыкнул.

— Нашли все-таки.

— Да и еще. У него проблемы с почками. Застудил. С тех пор ненавидит сырые места.

— Как там в той соцсети? Объект еще не надумал со мной поквитаться?

— Ему сейчас не до этого. Он пока там от своих отбивается. К нему, оказывается, столько претензий, со стороны сослуживцев, что мама не горюй.

— Может пошевелить его?

— Пусть дозреет.

Еще два дня разрабатывали возможные огневые позиции, и особенно пути к ним.

Василиса тоже участвовала в разработке объекта, как все договорились называть Ральфа, но в сам план особо не вникала. Да, девчонок в детали и не посвящали. Но чем ближе подходил назначенный срок, тем больше она беспокоилась. "Он опять собирается с этим гадом стреляться".

Мысль о том, что Кортес опять сунет голову в пасть зверю, засела в мозгу. "Два раза повезло. На третий может не повезти.".

С каждым днем она становилась все раздражительней. Срывалась на подруг, и всех, кто попал под горячую руку. На Кортеса спустила собак за то, что он скажем так, неудачно пошутил. Леху Морпеха вообще чуть не убила. За то, что путался под ногами.

А время шло.

Ранения у капитана почти зажили. Немного еще "гуляли" ребра, но в тугой повязке ходить можно.

Наконец Еремин решил, что "объект", то есть Ральф, дозрел. Решили послать ему приветик. В ответ получили опять брань и обещание всяческих казней. Объект, наконец "клюнул". Осталось правильно подсечь.

В понедельник Еремин сообщил что разведка донесла о прибытии объекта на их участок.

Началось.

Группа выходила вечером, чтоб прибыть на место заполночь. Перед самым выходом их позвал Еремин и сообщил о некоторых изменениях в плане. Изменения капитану не понравились, но приказ есть приказ.

В группу вошли Кортес и отделение Аслана. Каждый знал, что должен делать. Идти предстояло на вражескую территорию, поэтому никаких знаков отличия, наград, документов. Все в сейф. Все оделись одинаково. Несколько бойцов, и Кортес, вооружились "Винторезами". Короткая, бесшумная винтовка отлично подходит для диверсионной работы.

Василиса снова проморгала уход на задание Кортеса, а когда узнала, пришла в свой блок, излить там свою ярость. На тех, кто попадется. Попались, конечно подруги.

— Этот идиот опять свалил.

— Хватит на Кортеса наезжать, — вступилась за Волкова Юла.

— А я и не наезжаю. Просто говорю, что гад и идиот.

— А ты не считала, сколько раз он тебя спасал?

— Я тоже его спасала, и что? На войне всегда кого-то спасают. Или убивают. Но только идиоты идут сознательно туда где их точно убьют.

— Кортеса не убьют. Он неубиваемый.

— Может икону еще с него нарисуете? Секта свидетелей Кортеса. Звучит?

— Не звучит!

— На знамя его! Символ идиотизма.

— Ты лучше остановись.

— А то что?!

Девчонки встали напротив друг дружки. Взъерошенные, руки сжаты в кулаки. Того гляди подерутся. Но, любителей аттракциона под названием "Женская драка в грязи", поблизости не наблюдалось, а наблюдалась одна Белка, поэтому Белка скомандовала "Брэк".

— Что, девки, с ума посходили? Василиса, заканчивай истерику.

— Да пошли вы!

Девушка выскочила из комнаты, грубо отодвинув с пути Юлу.

Белка строго посмотрела на нее. Та удивленно развела руки, — А чего она?

Васька выскочила из казармы наружу. С ночного неба падает снег, покрывая жилые и хозяйственные блоки высокими белыми шапками. Между блоками — еще днем расчищенные дорожки, сейчас снова покрытые слоем белого, холодного пуха. Бушлат она одеть забыла, но даже не заметила этого. Девушка просто пошла по заметенным поскрипывающим снегом дорожкам. Думать ни о чем не хотелось. Голова уже вспухла от такого количества мыслей и эмоций, что захотелось сбросить все эти переживания в какую-нибудь яму, и закопать. И будь что будет.

Неожиданно Василиса обнаружила, что стоит перед дверями полковой часовни. "Время уже, конечно позднее, но не зря же меня ноги принесли".

Девушка решилась постучать в дверь. За дверью прошаркали тапки. Дверь открылась. На пороге позевывающий Отец Михаил.

— Батюшка, вы извините, что так поздно.

— Да заходи, чего уж. Чай будешь?

— Не знаю.

Священник недоуменно посмотрел на нее.

— Если честно, я шла не сюда. Точнее, сама не знаю куда шла. Ноги сами пришли. Вот.

Взгляд батюшки стал ироничным. Девушка тоже улыбнулась.

— Да, как-то глупо звучит.

— Может желаешь записку подать? — решил сменить тему отец Михаил.

— Ну, наверное, да.

— Вот бери бумажку, ручка там рядом. Пиши вверху: "За здравие". Ты же за живых пришла просить?

— Да, за живых. Чтоб подольше, ими оставались.

— Теперь пиши имя. Не позывной, а имя. Как в паспорте.

Василиса вдруг поняла, что не знает имени Кортеса. Как будто он не человек вовсе, а какой-то механизм, который построили на фабрике механизмов, и вместо имени у него серийный номер. Или инвентарный. А может оба сразу. "Да куда меня опять понесло. Какая, нафиг, фабрика? Какой номер?".

Видя ее затруднения, батюшка решил помочь.

— Скажи мне позывной или фамилию. Я здесь имена многих знаю.

— Кортес. — тихо сказала она, и почему-то смутилась.

— А, так Евгений он.

"Оказывается имя у него есть. И красивое. ".

— Чего опять задумалась? Пиши.

Написала.

— Ну теперь свое имя напиши.

— А можно еще подруг впишу.

— Конечно пиши. Божья помощь сейчас всем нужна.

Написав все имена, спросила, — А можно свечки поставить?

Священник кивнул.

Василиса вспомнила, что у Волкова на тумбочке стоит иконка Александра Невского.

— А здесь есть икона Александра Невского?

— Конечно есть. Это же воинский храм. Вон там, по левой стороне.

Девушка подошла к иконе. Зажгла от лампадки и воткнула в песок две свечи. Присела на скамью.

Она смотрела на лик святого князя, легендарного защитника Руси, а видела перед собой совсем другое лицо.

Перед иконой дрожали два огонька, разгоняя окружающий мрак. И казалось, что огоньки живы, только до тех пор, пока дарят друг другу свое тепло. Погаснет один, погаснет и другой.

"Как мы...," "Мы?!!!"

От неожиданной мысли Василиса вздрогнула, вскочила со скамьи, и не попрощавшись выскочила на улицу.

На улице начиналась метель . Снежинки уже не просто падали на землю, а кружили хороводы в свете фонарей.

Девушка подняла глаза к затянутому темными тучами небу. И наплевать, что холодный ветер насквозь продувает тонкий китель. Что колючие снежинки летят в глаза и обжигают щеки. Она даже не заметила этого. Прошептала, глядя туда, за тучи, за звезды:

— Если ты есть, защити его. Сделай так, чтобы он вернулся. Живой.

Когда она вернулась в казарму, подруги уже уснули. Или сделали вид. Точно сделали вид. Потому что едва она легла, они демонстративно повернулись к ней спинами.

"Понятно. Бойкот объявили. Ну и ладно. Без вас обойдусь".

Посреди ночи, Белка услышала странные звуки, совершено невозможные в казарме. Сев на кровати, включила ночник. Юла тоже проснулась и вопросительно уставилась на нее. Белка пожала плечами и взглядом показала на Василису.

Та уткнулась в подушку и тихонько всхлипывала.

— Вась, ты чего?

Всхлипы перешли в завывания. Белка присела на край ее кровати.

— Ты чего, Васенька? Что случилось?

Она подняла подругу. Василиса села на кровати продолжая всхлипывать. Белка обняла девушку.

— Ну что ты? Из-за нас что ли? Не бери в голову. Это просто шутка дурацкая.

Василиса помотала отрицательно головой.

Юла тоже подсела на край.

— Не из-за нас? Тогда из-за кого? Скажи кто обидел. Да мы любого в бараний рог... — Юла, сейчас, была готова ради подруги воевать со всем миром.

Василиса снова помотала головой.

— Я... его люблю, — тихо прошептала девушка и снова заревела.

— Кого? — Юла застыла с открытым ртом.

— Кортеса, — пробормотала Белка вытирая платком Василисины слезы. — Я ведь права?

Васька кивнула.

— Я... думала, пройдет...

— Так ты поэтому на него всех собак спускала? — спросила, глядя на подругу как на несмышленого ребенка, Белка.

Василиса снова кивнула.

— Не прошло?

Теперь Васька отрицательно помотала головой.

— Любовь не насморк. Сама не пройдет, — решила блеснуть познаниями Юла.

Белка фыркнула. — Тебе то откуда знать? Специалистка.

— А чего? Я тоже девушка. В любви все возрасты проворны. Так вроде говорят.

— Совсем не так!

Василиса высморкалась в чистый платок и взяла у Белки следующий.

— Девчонки, простите меня. Я вам тут такого наговорила...

— Да мы и не обижались.

— А Кортес теперь ушел на Ральфа охотиться. И Ральф его на этот раз убьет. Опять брызнули слезы, плечи задрожали.

— С чего ты взяла? — спросила Юла улыбаясь, — Извини Вась, но я считала тебя самой умной из нас. Даже я догадалась, что никакой дуэли не будет. Кортесу ничего не грозит.

— В смысле?

— Они с Асланом и ребятами просто подкараулят его на пути к позиции, и убьют. А ты думаешь, для чего они спутниковые карты той стороны изучали, маршруты рисовали?

Василиса сидела и переводила взгляд то на одну, то на другую. Слезы высохли мгновенно.

— Вот я дура. А?

— Еще какая! — засмеялись подруги.

Кортес оборудовал позицию в глубоком снегу и теперь выглядел снаружи как обычный, среднестатистический сугроб. В трех метрах правее — сугроб Аслан. Остальные бойцы контролируют округу и пути отхода.

Разведчики решили устроить засаду почти под носом у врага. На своей территории, нацисты чувствуют себя свободно и практически не прячутся. Здесь проходит единственная тропа, через которую Зверь может отправиться на любую из "лежек". Обойти тропу нельзя, вокруг скалы.

Дважды мимо бойцов прошагали вооруженные группы врага, и были пропущены. Раймонда среди них не оказалось. Когда Волков предложил засесть именно в этом месте, в кабинете комбата, сначала воцарилось гробовое молчание. Но потом все согласились, что вариант наилучший. Да риск огромный. Но цель мимо не пройдет, дорога одна.

Наконец Кортес заметил на тропе двух человек в "зимнем" камуфляже. Впереди один, в пяти метрах позади, другой. Идут осторожно. У переднего лицо закрыто белой маской, но капитан сразу узнал его. Он. Прижал гарнитуру.

— Вижу цель. Приготовились. Первый мой.

Пробежало несколько секунд.

— Огонь.

Тихо клацнули "Винторезы". Почти синхронно, оба противника опрокинулись на спины. Волков подошел к первому. Сорвал маску.

Жив. На капитана смотрело лицо с фотографий, которые показывал Еремин. Лицо Раймонда. Лицо Ральфа.

— Ну привет, Ральф. Я Кортес. Ты даже не представляешь, как мне хочется тебя тут нафиг пристукнуть. Но приказано доставить тебя живым.

Волков достал перевязочный пакет и начал бинтовать врага.

Когда отправились в обратный путь, капитан связался с базой.

— Это Кортес. Задание выполнено. Объект у нас. Потерь нет. Прошу обеспечить прикрытие при переходе нейтральной полосы.

— Понял тебя Кортес. Сейчас пошумим. Возвращайтесь на базу.

— Есть.

В кабинете Никольского, кроме хозяина кабинета, за столом все тот же майор Еремин.

— Ну что, товарищ подполковник. Поздравляю с успешным завершением операции. Бойцов, и особенно капитана, нужно представить к наградам. Я посодействую. И еще. Повторяю, свое предложение. Капитана Волкова и лейтенанта Островскую нужно отстранять от боевой работы. Они должны учить молодое пополнение, а не в пекло лезть.

— Да я согласен с тобой, майор. Но у меня и так некомплект снайперов. А без них двоих вообще голым останусь.

— Будет тебе пополнение. Думаю, после этой операции, командование тебя на руках будет носить. Три года этого стрелка не могли достать.

— Бойцов дождешься? Поздравить.

Еремин подумал и произнес:

— Не стоит. Капитан, слегка, меня не выносит. Это видно невооруженным глазом. Но я его понимаю. Иногда мне и самому, хочется себе морду набить. Так что просто передай мои поздравления.

Когда группа вернулась в расположение, их встретили как героев.

Разведчиков окружили бойцы батальона, поздравляли, расспрашивали как прошла операция. А за спинами бойцов, прислонившись к стене, скромно стояла симпатичная темноволосая девушка с погонами лейтенанта, и счастливо улыбалась.

"Живой!".

Глава 12. Операция "Новый Год".

На носу Новый Год, и как обычно, тридцать первого декабря, весь полк в движении. Учебные занятия, в такой день, конечно же отменены. У кого на этот день были запланированы боевые выходы, с завистью поглядывают на тех, кто остается в расположении. Все, кто остался, готовятся отмечать праздник. Повсюду убирают казармы, кто-то носит огромные сумки с продуктами, столы, стулья... На территории полка образовался огромный, шевелящийся, гудящий муравейник.

И только один персонаж слоняется по территории без дела, не зная куда себя деть и совершенно не вписываясь в общество. Это, конечно же, капитан Волков. А кто же еще?

Хотя, у него уважительная причина. С некоторых пор он не любил этот праздник. Да и все остальные праздники тоже. Они будили в нем воспоминания о прошлом. О родных, которых больше нет и никогда не будет. Воспоминания причиняли почти физическую боль, поэтому он старался как можно меньше вспоминать мирную жизнь.

Обычно перед каждым праздником, Кортес договаривался с комбатом, и тот оформлял ему приказ на боевой выход. Капитан отправлялся на охоту и возвращался только после торжеств.

Но в этот раз командир почему-то отказался оформлять приказ, объяснив свое решение тем что капитан нужен ему для какого-то задания, о котором он расскажет потом.

Отмазка была абсолютно невнятная, но обсуждать решения начальства в армии отучают еще на первых неделях службы. Потому сейчас Кортес думал, чем же ему заняться. Спать не дадут — в казарме такой шум что... Тренажерка отпадает, там сейчас тоже генеральная уборка. На стрельбище обновляют брустверы и красят свежей краской мишени, так что пострелять тоже не удастся.

Взгляд зацепился за маленькую полковую передвижную часовню. Когда полк менял дислокацию, ее просто разбирали, перевозили на новое место и там собирали.

В часовне служит священник, отец Михаил, приятель Кортеса. Вот куда можно пойти. Вот он, островок стабильности среди моря безумия.

Но, оказалось, что и он не избежал всеобщего тренда. Во всяком случае, на момент прибытия офицера, батюшка занимался тем что вытирал пыль с икон. Но услышав шаги, обернулся, и спросил,

— Что привело тебя в божий храм, брат? Вроде бы снаружи все при деле.

— Для меня дела не нашлось.

— Может ты сам не можешь себя пристроить?

— Как это?

— Ты хорошо тренированный боец Кортес. Тебя учили сохранять концентрацию в любой обстановке. Ты прекрасно умеешь управлять своими эмоциями и даже чувствами. Не удивительно. Без этого умения нельзя стать специалистом такого класса.

— Батюшка, вы говорите, как военный человек.

— Я же не всегда был священником. Было время, когда моя седая голова носила краповый берет, и очень гордилась этим. "Горячих точек" хватало всегда. Но разговор не об этом. Кортес, ты вот весь из себя крутой, пули от тебя отскакивают, а ты скажи, в тебе от человека хоть что-то осталось? Человеческие эмоции, чувства, слабости в конце концов? Можешь не отвечать, вопрос риторический. Ты закрылся в свою скорлупу от всех окружающих. Ты выстроил стену отчуждения между собой и внешним миром. Даже тех, кого ты считаешь друзьями, ты держишь за этой стеной.

— Я не могу их приблизить, — голос, вдруг стал хриплым, будто чужим. — Близких терять больнее всего.

— И поэтому ты отгоняешь их от себя своим ядовитым цинизмом и дебильным юмором?

— Как-то вы, святой отец, не толерантно...

— А я тебе не нянька, и жалеть твои нежные чувства не собираюсь. Ты же не жалеешь тех, кто тебя любит.

Отец Михаил понял, что сказал лишнего, замолчал. Кортес внимательно смотрел на него, ожидая продолжения. Не дождался.

— А подробнее можно?

— Нельзя. У нас, сам понимаешь, свой устав. В любом случае, все что могу еще посоветовать, иди и займись работой. Помоги там с приготовлениями чем сможешь. Хотя бы не будешь болтаться, как сам знаешь, что, в проруби.

После ухода из часовни, Кортес решил помочь в казарме, и до самого вечера расставлял столы, таскал стулья, раскладывал тарелки. Больше хандра его в этот день не посещала.

Когда народ начал собираться за столом, Кортес, как порядочная сволочь, отправился на боковую. Сначала даже получилось заснуть.

Проснулся, когда врубили музыку. Очень громкую. Дальше громкие голоса, смех, про который хотелось сказать "гомерический". Что это такое Волков не помнил, но такое название очень подходило.

Накрылся одеялом с головой, и снова задремал. Из объятий Морфея его вырвали очень грубо и бесцеремонно. Кто-то настойчиво тряс его кровать.

— Чего надо? — донеслось из-под одеяла.

— Кортес, — это была Белка и с ней Юла, — Мы тебя ждем.

— Чего меня ждать? Я никуда не опаздывал.

— Ты опаздываешь на Новогодний праздник. Все собрались. Ждут только тебя.

— Чего я там не видел? Ёлку и Оливье?

— Там много всего другого, интересного и вкусного. Да и Василисе не с кем танцевать.

Под одеялом затихло. Кажется, остановилось даже дыхание. Белка подала знак Юле, они повернулись и медленно пошли прочь.

— Почему не с кем? — донеслось уже вполне внятно.

— А она больше ни с кем не хочет. Но мы передадим, что ты отказываешься.

— Погодите. Я иду.

И правда, в зале где поставили столы для праздника, все давно расселись и вовсю набивали животы. Женский коллектив постарался так, что стол просто ломился от традиционных салатов и нетрадиционного для этого праздника шашлыка. Шашлык, это заслуга Аслана, разумеется.

Бойцы как будто приняли все эти кушанья за вражеский десант, и теперь, с истинно русским напором, все это планомерно уничтожали. Глядя на них, не возникало даже малейшего сомнения, что победа будет за нами. И очень скоро.

Мгновенно за столом нашлось свободное место. И вот совпадение, прямо рядом с Василисой.

Белка сидела напротив, и удивлялась.

"Как школьники, блин. Локти поджали. Взглянуть друг на друга стесняются."

Зазвучала музыка, включили медляк. Девушек в батальоне было мало. А точнее три. Их конечно всех мгновенно разобрали. Вернее, только двух. К третьей периодически подкатывали, но получали отказ. Первым, конечно подвалил Леха, и так же первым получил отказ. Тем самым подтвердив звание первого парня на деревне. Лидерство бесспорное.

Юла, протанцовывая мимо капитана, как бы невзначай наклонилась к его уху и очень толсто намекнула:

— Кортес, девушка скучает. На танец пригласи.

"Ну была не была". Повернулся к девушке.

— Можно?

— Да.

— Только я, наверно, уже разучился. Да особо то и не умел.

— Я научу.

Особо сложного, строго говоря ничего и не было.

Если точнее, танца тоже не получилось. Потому что, когда они вышли на площадку композиция закончилась.

Василиса пожала плечами: "Ну не получилось".

Заиграла следующая мелодия. И вот чудо, она тоже оказалась медленной.

— Кортес. А после застолья, у тебя планы какие?

— Наверно спать. Завтра на охоту.

— Понятно. А мы тут, собирались посидеть в нашем блоке, с гитарой. И песни попеть. Ну, если ты не хочешь...

— Хочу. Очень хочу. Обожаю гитару слушать. И песни. Слушать.

Они танцевали и этот танец. И следующий. И через следующий. Странным образом медляки следовали один за другим. Кортес с Василисой о чем-то болтали и ничего вокруг их не интересовало.

На посиделки в женском блоке, послушать гитару, собралось восемь человек, включая капитана и девушек.

Каждый прихватил свою кружку, в которые разлили чай.

Расселись кто где. Волкову досталась табуретка в проходе между стеной и спинками кровати. Теперь он там сидел, прихлебывая ароматный, но ужасно горячий чай, из своей любимой, фарфоровой кружки.

На гитаре, в основном, играл Леха. Что сказать, определенный талант присутствует.

Пели, иногда девчонки. Иногда вместе с парнями. Кто слова знал, тот и пел.

Потом Васька предложила спеть одну очень старую песню, и начала без аккомпанемента:

Бьётся в тесной печурке огонь,

На поленьях смола, как слеза.

И поёт мне в землянке гармонь

Про улыбку твою и глаза.

Что-то теплое, домашнее, и такое ласковое, исходило от слов и мелодии этой песни. Голос Василисы плавно переливался и трепетал как тот огонек в печурке.

"Какой у нее красивый голос. Приятный. Такой мягкий, обволакивающий, как теплое одеяло. Да и не только голос. У нее все красивое. Улыбка, глаза... Стоп! Чего это я?".

Подруги подхватили песню, Леха подобрал аккорды.

Девушка, разумеется заметила, как на нее смотрел капитан. Вернее, сначала он так смотрел, но потом встряхнулся и снова стал серьезным.

"Ах так? Ну ладно.".

Она встала и пошла к двери. Открывая дверь, как бы мимолетно скользнула взглядом по Волкову, и вышла в коридор. Юла подмигнула Белке.

Кортес понял, что обстановка снова изменилась, и от него требуются какие-то действия. Решил, для начала, переместиться в коридор и провести разведку.

Неуверенно встал, думая, чтобы сказать. Потоптался. Уронил кружку. Неловко поднял. Что-то пробормотал про неотложные дела, о которых только что, вдруг вспомнил. Потом решил действовать как Василиса, и просто вышел.

Когда дверь за ним закрылась, один из парней удивленно протянул:

— Девчонки, вы чего с нашим киборгом сделали? Сломали? Чинить кто будет?

Белка хихикнула: — А вот сейчас его там и починят.

Выходя Кортес увидел знакомый силуэт у окна в коридоре. Подошел. Она смотрела на падающий снег. Снежинки, как раньше, устраивали хороводы под уличными фонарями и грозились назавтра прибавить работы дневальным. Капитан заговорил первым:

— Очень люблю снег. Посмотри, какой бы бардак люди не натворили на Земле, выпадает снег и все накрывает белым, сверкающим покрывалом. Мне всегда кажется, что Бог придумал его, чтобы иногда, хотя бы кто-нибудь, глядя на него, становился таким же как этот снег.

— Холодным и замерзшим? — хихикнула девушка.

— Нет, чистым и светлым.

Она повернулась к нему. Он смотрел на нее так, как будто увидел впервые, или, будто с удивлением, обнаружил в ней то, чего раньше не замечал. Вид у него был, в этот момент, как водиться, ужасно глупый, но где вы видели умный вид у влюбленного человека? Да и наплевать на вид, когда ты тонешь в темно карих глазах, тебя затягивает в них как в водоворот, и ты совершенно не хочешь, чтобы тебя спасали.

— Василиса... Знаешь, я тут... я хочу тебе сказать...

— Тебе говорили, что ты много болтаешь?

— Говорили. Ты...

Больше Кортес уже ничего не смог сказать. Да и не хотел.

Любопытная Юла решилась выглянуть в коридор, и увидев целующуюся парочку, округлила глаза.

— Ну чего там?

Белке тоже не терпелось узнать, удалась ли их совместная операция.

Юла вернулась в комнату, и обняв себя за плечи, очень смешно изобразила поцелуй.

— За это стоит выпить, — произнес Леха и увидев недоверчивые взгляды девушек, продолжил: — Что? Я правда рад за них. Если и есть на земле идеально подходящие друг другу люди, то это они. Несмотря на разницу в возрасте, и невыносимые характеры обоих.

Глава 13. Последняя охота.

Вышли на охоту перед рассветом. Еще затемно добрались до нейтралки. Василисе и Белке дали в охранение бойцов из первой роты. Леха тоже попросился охранять. Может еще надеялся. Ну типа, спасти Василису от лап злобных нацистов и тогда она, может быть... Ну-ну.

Оставив разведку позади в траншеях, чтоб прикрыли огнем из пулемета и автоматов если что, девушки поползли вглубь нейтральной полосы, к примеченным ранее позициям. Добравшись до места, укрылись за камнями. Местность каменистая, укрытий много. Снегу опять же намело. Стали ждать. Уже рассвело, но солнце светило в лицо. Нужно ждать, когда пройдет за спину. Сейчас сверкать прицелом, все равно, что флажок вывесить "мы здесь".

Ждать пришлось до вечера. Ни попить, ни поесть. Двигаться вообще нельзя. Наблюдатель сразу засечет. Разведка, небось, в траншее тушенку трескает. На вражеских позициях играет музыка, работает какая-то техника. Наверное, генератор. Слышны громкие голоса. Эти тоже, похоже, жрут. Вот сволочи, чтоб они подавились.

Одно радует. Место отличное. Передний край врага как на ладони. Устроились девчонки удобно, под углом к позициям противника. Траншеи, просматриваются почти насквозь. Наверняка какой-нибудь пьяный солдат выйдет из блиндажа "до ветру". А может и офицер. После праздников всегда охота удачная. Все расслабленные.

Почему комбат перед самым заданием заменил Кортеса на них, никто не понял. Слишком уж неожиданно. Но начальству виднее.

Василиса вызвала по рации командира разведчиков своей группы.

— Сержант, постреляйте из пулемета.

А вот и первая цель. Зевающий часовой, неаккуратно высунулся из вражеского окопа, и тут же получил за это наказание. Звук выстрела винтовки, отлично скрыли пулеметные очереди. Противник медленно сполз обратно в окоп.

Вторым стал офицер, решивший посмотреть в бинокль, кто это там палит. И тоже был наказан. Прятался он конечно неплохо, но попасть в амбразуру с трехсот метров, это задачка для школьника. "Зря ты не взял стереотрубу.".

— Василис, — послышался в наушнике голос Белки. — А почему так тихо?

Василиса только сейчас обратила внимание, что на вражеской стороне полная тишина. Ни голосов, ни музыки. Внутри похолодело.

Обернулась к подруге. В глазах страх.

— Засекли. Белка, нужно уходить. Быстро!

Откуда там взялся этот дурацкий бронетранспортер? Ведь не было же. А вот он появился, высунул башню из-за кручи, и давай долбить по ним из всех стволов, что есть. Этого, конечно, в планах не было. Как и того, что их так скоро вычислят. Девушки быстро начали отползать, укрываясь за камнями. Василиса заползла в очень неглубокую канавку, и с ужасом поняла, что дальше она не проползет. Стоит двинуться дальше, и она неминуемо подставится под пули. До спасения всего три метра открытого пространства. Но эти три метра, буквально кипят от пулевых и снарядных ударов. Здесь она тоже долго не продержится. Пули свистят в каких-то сантиметрах над ней.

Ее вызвала Белка:

— Вась, ты чего застряла?

— Белка, мне не уйти. Меня прижали, даже голову не могу поднять. Уходи без меня.

— Не дури, подруга. Вместе уйдем. Только торопиться нужно, пока орудия не подтянулись.

— Не могу, Белочка. Прошу тебя, спасайся. Ты мне не поможешь.

Белка закричала в ответ:

— Я не уйду! Мы своих не бросаем, ты слышишь! Я тебя вытащу!

Обстрел стал таким частым, что грохот, свист и щелканье пуль по камням слились в один монотонный вой.

Леха в окопе, не находил себе места. То пытался безуспешно достать из ручного пулемета вражескую машину, то порывался бежать на помощь девушкам.

— Их же убивают там! А мы ничего не делаем! Наконец, нарушив приказ сидеть и не дергаться, схватил свой ПК и выскочив из траншеи, побежал спасать девчонок стреляя на бегу.

— Стой, дурак! Убьют!

Не успел Морпех пробежать и десяток шагов, как напоролся на пулеметную очередь.

Василиса зажмурилась и закрыла руками уши. Пули выбивали из камней острые осколки, которые иногда врезались в ее тело.

При каждом попадании осколка, она коротко вскрикивала от боли.

От бессилия и боли из-за многочисленных мелких ран и порезов, девушка заплакала. А еще от осознания того, что больше не увидит Кортеса. Вроде все стало налаживаться, и вот надо же такому случиться. Как же глупо!

Она зашептала в микрофон, надеясь, что он ее слышит:

— Прости меня, Кортес. Я такая дура. Сама себя в ловушку загнала. Прости, пожалуйста.

— Рано прощаешься. Ты еще жива. Я уже рядом. Держись.

Голос Кортеса в наушнике, прозвучал как голос с небес. Василиса плакала уже от радости. Он пришел за ней. Он спасет ее, как всегда спасал.

Кортес, слонялся по казарме изнывая от безделья. Его сняли с задания, даже причину не объяснили. Комбат только намекнул про приказ свыше и все.

И чем теперь заниматься? Книжки читать?

Пробездельничал до самого вечера, когда почувствовал растущее беспокойство. Беда с Василисой.

Комбат сначала ни в какую не хотел отпускать, ссылаясь опять на приказ сверху.

— Командир, отпусти. Неспокойно мне что-то за них. Надо бы присмотреть за ними.

— Ну ладно. Только возьми еще бойцов на "Тигре".

— Бойцы, думаю, понадобятся. И бронемашина. Только им, девчонкам.

— А ты, не туда что ли?

— Нет, мне с другого фланга нужно. Скорее всего там огневая точка. Но если подкинут до нейтралки, буду благодарен.

— Так может мы, эту точку, минометами?

— А вот я и посмотрю. Если что покорректирую.

Подбегая к куче камней, Кортес уже слышал частый перестук пулеметов вражеского БТРа, и вскрики Василисы в эфире. Каждый вскрик, отдавался где-то внутри острой болью. Как будто это в него сейчас впиваются каменные осколки и проникают глубоко, до самого сердца. "Держись милая. Держись моя девочка. Я сейчас помогу.". Связавшись с девушкой по рации, постарался ее успокоить. Как смог.

Выскочив наверх, быстро оценил обстановку. У БТРа только башню видно. С этой броней, не его винтовкой воевать. Тут надо что-нибудь посерьезнее.

Но, может, хоть удастся обратить на себя внимание.

Встал в полный рост. И начал просто долбить по башне, сбивая там все, что получиться. Почти мгновенно выпустив обойму, Волков понял, что своего добился. Внимание на себя обратил. Башня быстро повернулась в его сторону. Но к тому времени, когда свинцовый ураган начал стирать в порошок эту груду камней, Кортеса там уже не было.

— Белка, я их отвлек. Вытаскивай Василису. Уходите. Там транспорт вас ждет.

— А ты?

— Я сам уйду. Не ждите.

Характерный вой мины он встретил очень непечатным словом. "Вот бл...". Вжался в камни. Мина взорвалась довольно далеко. Еще упала пара мин, но тоже недолет. "А нормально я их так отвлек. Пора сваливать, а то пристреляются". И пополз по заранее намеченному пути отхода. Справа длинная, метров сто в длину, трещина. Можно было бы использовать как укрытие. Только больно глубокая. Метров пять вниз. На дне толстый слой снега. За трещиной скала. Нет, фиговое укрытие.

"Так, затихло". Заполз за выступ скалы. Теперь с той стороны не увидят, можно перебежками.

Кортес поднялся, и пригибаясь, побежал в сторону своих. Опять свист. Уже много. "Черт, кажется, пристрелялись". Мины начали падать уже близко. Наметил укрытие, уже приготовился в него нырнуть. Взрыв слева. Капитан почувствовал, как его поднимает в воздух, и со всей дури шмякает об скалу. Потом он куда-то долго падает. Наверно в ту гребаную трещину. Последней мыслью было: "Хорошо, что шлем одел, а то бы черепушке кранты.".

Очнулся. Холод. Все тело одеревенело и не слушается. Перед глазами, узкая полоска вечернего неба. Двигаться уже не хочется. Не хочется ничего делать и никуда идти. Постепенно ощущение холода исчезло. Стало хорошо и приятно. Очень сильно захотелось спать. Глаза медленно закрылись.

Воздух свистит от быстрого полета. Все выше и выше. Он как будто выплывает из темного, дымного, холодного омута на чистый воздух, чтобы вздохнуть, наконец полной грудью. Внизу остались земля, горы, сражения, убивающие друг друга странные существа. Как они себя называют? Кажется, Люди. Да и не все ли равно? Важно только то, куда сейчас так тянет Волкова. Высоко в черном небе сияет Звезда. Она уже затмила своим светом все остальные звезды. Она светит ярче солнца, хотя и не слепит глаза, но она так притягивает к себе взгляд, что ни о чем думать и ни на что смотреть, больше не хочется. Звезда притягивает к себе и самого Кортеса, как будто он стал легким как снежинка. Даже легче. На краю памяти, еще маячат образы из его жизни. Странные люди с оружием. Темноволосая девушка с очень красивыми, но заплаканными глазами. И кажется, что эта девушка, что-то значила в его, оставленной далеко внизу и почти забытой жизни. Но сейчас, он уже никак не может вспомнить ее имя. А скоро даже эти тени воспоминаний исчезли из памяти. Звезда уже рядом. Это не звезда, это Свет. Свет, ничем не излучаемый и ни откуда не исходящий. Он существует сам по себе, как будто это вовсе не физический свет, а видимое отражение какой-то иной реальности.

Из Света соткался образ. Приблизился.

— Маринка? Ты здесь?

— Мы все здесь.

— Прости меня. Я не хотел, чтобы так получилось. Я хотел вас защитить. Но не смог. И оказался далеко, когда должен был быть рядом.

— Не казни себя. Ты делал то, что должен был. Но не все зависит от людей.

— Но теперь я всегда буду с вами?

От ласкового, и, почему-то немного грустного взгляда Марины, стало тепло и очень хорошо внутри.

Как только Василиса увидела, какой огненный ад развернулся в каких-то пяти сотнях метров южнее их, то сразу поняла, по кому сейчас молотит этот долбаный БТР, и кого там сейчас перепахивают минометы. Разведчики и Белка, тащили ее к машине силой, она вырывалась, кричала что там Кортес, что его нужно забрать, грозилась всех перестрелять, если не отпустят. Но это не помогло. Ее запихнули в "Тигр" и повезли на базу. До самой базы она не проронила ни слова. Молчала, когда Док обрабатывал ее раны. Молчала, когда ее под руки привели в их блок. Молча легла на свою койку и укрылась одеялом с головой, не желая никого видеть и слышать.

Когда разведгруппа, с которой ушел Волков, вернулась на базу, по их растерянному виду, все поняли, что-то случилось. Аслан, тоном, не предвещавшим ничего хорошего, спросил: — Ребятки, а где Кортес? Где ваш снайпер? Сержант, я непонятно спросил? Сержант, старший группы, было открыл рот, но тут же получил удар слева в скулу. Здоровенный как бык, Юсупов, схватил его за горло левой рукой и приподняв над полом, прижал к стене. Прорычал: — Где ты оставил моего друга, шакал? Почему ты сам жив?

Подошедший комбат не дал свершиться самосуду. По его команде, несколько бойцов оттащили взбешенного кавказца от совершенно деморализованного сержанта. Тот кричал: — Да там просто ад был! Там земля горела! Мы еле ушли.

Лучше бы он последнюю фразу не говорил. Аслан снова взревел, и едва не вырвался. Командир батальона, решил, что пора разводить оппонентов по углам, и скомандовал: — Юсупов, на гауптвахту! Аслан уже не вырывался, и обратился к комбату: — Товарищ подполковник, отпустите меня с бойцами. Я там все перерою. Я его найду!

— Там сейчас скорее тебя найдут. Еще тебя потерять не хватало. Утром пойдешь. А до утра, уж извини, побудешь под замком. Увести.

На удивленный взгляд ротного, пояснил: — Пусть успокоится, потом выпустим.

Василиса лежала прямо в одежде на кровати, закутавшись с головой в одеяло и свернувшись под ним "калачиком". "Опять одна. Опять одна. Ну почему так? Ведь все так хорошо складывалось. Кортес, ну зачем ты это сделал? Где было твое хваленое чутье?"

Девушка еще сильнее закуталась в одеяло. Будто эта тонкая шерсть могла защитить ее от мира, который снова все у нее забрал.

В детстве, когда ей казалось, что в темноте живут всякие ведьмы и чудища, она так же пряталась от них под одеялом. А потом приходил папа. Обнимал ее, и говорил: — Ничего не бойся, Аленка, все будет хорошо. Я с тобой.

И страхи сразу уходили. Папа такой сильный. Все монстры сразу исчезали и приходила уверенность, что все и правда будет хорошо. Но сейчас она одна.

— Папа, папочка, ну почему тебя нет? Ты мне так нужен!

Кто-то осторожно присел на край кровати.

— Вась, ты как? Садись, Васенька.

Белка помогла подняться подруге.

— Вот, выпей валерьянки. Вот, молодец. Запей водичкой. Док сказал нервы успокоит. Юла, укрой ее одеялом.

Юла, усевшаяся с другого бока, накинула на Василису одеяло.

— Василиса, не бойся. Мы с тобой.

Василиса взяла ладонь Юлы в свою. Руки у обеих девушек, уже не были мягкими и нежными женскими ручками, они были крепкими и огрубевшими, от постоянного обращения с оружием и саперными лопатками.

"Нет, пока еще не одна. И вообще, хватит раскисать. Тело Кортеса не найдено, значит, он возможно, жив.".

— Он жив, — Василиса произнесла эти слова со своей обычной упрямой уверенностью.

— Я чувствую, что он еще жив. И он вернется.

Подруги молчали. После гибели Зухры, девушки старались держаться вместе, и во всем друг дружку поддерживать. Они очень боялись снова кого-то потерять.

Василиса запела песню. Ту самую, старинную. Которая очень нравится Кортесу. Тихо, срывающимся голоском, сквозь слезы, начала напевать куплет. Ее поддержали подруги, и скоро, в маленькой каморке, зазвучали чистые девичьи голоса.

Ты сейчас далеко, далеко,

Между нами снега и снега.

До тебя мне дойти не легко,

А до смерти – четыре шага.

Пой, гармоника, вьюге назло,

Заплутавшее счастье зови.

Мне в холодной землянке тепло

От моей негасимой любви.

Когда песня закончилась, запели другую. Напряжение, накопившееся за этот сумасшедший день начало отпускать. Затем запели следующую песню. Было далеко заполночь, когда Василиса замолчала, прислушиваясь, сделала знак подругам, чтобы те тоже замолчали. На самой границе слышимости, будто эхо, скрипнул снег. Девушка была уверена, что это может быть только он.

— Он вернулся! — крикнула она, вскакивая и отбрасывая одеяло. Сунула ноги в "берцы", и не завязывая шнурки рванула к двери.

— Кто вернулся?

— Кортес вернулся! — выкрикнула она уже выскакивая наружу.

— Бушлат одень!

Белка переглянулась с Юлой.

— Пойдем. Сейчас ведь выскочит на улицу в чем есть. А там мороз.

Когда девушки выбежали вслед за подругой из казармы, она стояла на дороге и вглядывалась в темноту. В лагере полная тишина.

Василиса обернулась. Белка накинула ей на плечи бушлат.

— Я не могла ошибиться. Это были его шаги. Не могла.

Тут действительно послышался скрип снега под тяжелыми шагами. Все обернулись на звук.

Силуэт в слабом свете фонарей. Он еще не ясен, но стало уже понятно, кто идет.

Кортес ступал тяжело, устало. Ни шлема, ни винтовки. "Зимний", белый некогда, камуфляж в лохмотьях, покрыт копотью и кровью. Лицо в синяках и ссадинах. Он тяжело переставлял ноги и заметно хромал. В общем, натуральный, голливудский зомби. Но живой!

Василиса подбежала, еще не веря своим глазам, начала целовать его израненные щеки, глаза, лоб, приговаривая: — Вернулся. Живой. Любимый мой. Вернулся.

Кортес обнял девушку, еще не веря, что все это наяву. Ему казалось, что он лежит сейчас, на самом дне той чертовой трещины и замерзает, а все, что он видит, это просто иллюзия, предсмертный бред угасающего сознания. После всего, что он пережил, разум отказывался верить в то, что реальность может быть такой прекрасной. Такой счастливой.

Капитан начал заваливаться, теряя сознание. Девушки втроем, потащили тяжеленного мужика в санчасть. Когда с огромным трудом, его удалось взвалить на кушетку, появился Док.

— Не, я мясо не ем. Тем более плохо прожаренное. Уносите. Но увидев хмурые лица подруг, понял, что его шутка признания не нашла. Проверил пульс. Жив.

— О, я узнаю это лицо.

— Док!

— Ладно, проехали. Юла, возьми ножницы в ящике, срезай с него комбез с той стороны. Я буду с этой. Да, все, и разгрузку, и броник, и штаны, и берцы. Эй, трусы не нужно. Их оставь. Дай вам волю, совсем разденете.

Когда все, кроме исподнего было с капитана нещадно срезано, Док присвистнул: — Ни фига себе, вы его из шинковки вынули? Да еще и, похоже отбивную хотели...

Но и эту шутку тоже не оценили, тем более, что, блистая врачебным юмором, Док не забывал о своих обязанностях. Вколол какие-то уколы. Сунул в нос нашатырку. Потом занялся ранами. Хирургический робот загудел и начал быстро-быстро двигать манипуляторами, обрабатывая и сразу зашивая обнаруженные повреждения.

Василиса сидела на стуле возле головы раненого, и поглаживая его по абсолютно белым волосам, шептала на ухо. Но Кортес ничего не слышал. Он бормотал всякую ахинею. Бредил. Про некий голос, который он больше не слышит, а услышать нужно обязательно, потому что он не знает, куда идти. Потом звал Василису, говорил про трещину среди скал, на дне которой его нужно искать. Что ему очень холодно. Он замерзает.

Док, которому, наконец расхотелось шутить, уже выключил робота. И теперь накладывал на зашитые роботом раны и порезы регенерирующие накладки и смазывал вонючей мазью гематомы, которых оказалось тоже в избытке. Поглядывал хмуро.

Василиса спросила: — Док, ты вытащишь его?

— В таком состоянии, я обычно нормальных пациентов в медсанбат отправляю. Но Кортес к нормальным не относится. На нем любые дыры на глазах затягиваются. Почти. Короче, не парься, выкарабкается. А если ты про эти его бредни, то это не ко мне. Я хирург.

— Док. Меня достали твои шуточки. — Юла недвусмысленно расстегнула кобуру. — Верни его. По-хорошему.

— Или что?! Угрожаешь мне?! Знаешь, где я видал таких угрожателей?! Засунь себе свою пукалку, туда где ей самое место! Грозить она мне вздумала! Если хочешь знать, Кортес мне тоже друг. И я не меньше вашего хочу его вернуть. Но я вам не психиатр! И в его бредовых фантазиях разбираться не обязан. Меня ранения штопать учили!

— Док, миленький, — Белка подошла к хирургу, — Ну нет у нас здесь психиатра. И психотерапевта нет. Даже логопеда, и того нет. У нас есть только ты. И вся надежда только на тебя. Помоги.

Док немного отошел от стычки, — Да я уже, в принципе, все сделал. Повреждения зашиты. Все обработано. Все необходимые инъекции сделаны. Температура скоро спадет. Сейчас ему заснуть надо. Сон, как известно, лучшее лекарство.

Кортес все еще метался, и бредил.

Василиса начала напевать какую-то колыбельную. Искаженное лицо капитана постепенно разгладилось, он постепенно успокоился и через несколько минут уже крепко спал.

Юла хмыкнула. — Мужчины, как дети.

Док посмотрел, проверил температуру. — Спадает. Теперь посторонних, прошу очистить помещение. Выметайтесь. Пациенту отдых нужен. И мне тоже.

Василиса попросила: — А можно я тут посижу?

— Что, все десять часов просидишь?

— Десять?

— Хотя, это нормальный человек десять проспит, а это же Кортес. Но шесть часов гарантирую. Иди спи.

Сегодня Василиса заснула сразу, как только голова коснулась подушки. Во сне она улыбалась.

Глава 14. Сон.

Когда Василиса проснулась, первая мысль была: "Странно, засыпала в казарме, а это что?

Перед глазами деревянный потолок из свежих, еще белых досок. Бревенчатые стены. В углу камин. В камине весело трещат полешки.

Окно во всю стену. За окном красота. Даже не так. КРАСОТА! Только что взошло солнце. Абсолютно белое, снежное поле, с лесочком по краю, вдалеке упирается в высоченные, серые горы.

Огромные ели, покрытые тяжелыми снежными шапками, стоят как древние богатыри в белых доспехах, охраняющие свои границы. Пушистые снежные сугробы сверкают и искрятся в утренних лучах так, что глаза сами собой прищуриваются по привычке.

От деревьев, падают на снег синие тени, и извилистой дорожкой тянутся до самых величественных гор. Громадные сопки, будто показывают всем, кто может их видеть, что они здесь главные. Что они основа всего. И все здесь растет, сверкает и отбрасывает тень, благодаря им и только им.

Из дупла ближайшего дерева, выглянула голова белки, быстро осмотрелась, и вскоре показался весь зверек. Стремительно сбежала по стволу вниз. Зверек темно-серый. Почти черный. Но по спинке протянулись две серебристые полоски. Сама белочка маленькая, но с длинным пушистым хвостом, который оказался в два раза длиннее ее самой. Белка шустро обежала ствол дерева, потом снова взвилась вверх к дуплу. Снова скользнула вниз, и по насту попрыгала куда-то, по своим, беличьим делам.

Рядом с окном Кортес, в своей неизменной тельняшке и камуфляжных штанах, тоже любуется этой сказкой. Василиса повернулась к нему:

— Я начинаю понимать твою любовь к зиме. Здесь и правда волшебно. Жаль, что раньше не замечала. Всегда думала, что зима, это только замерзшие ноги и сопливый нос. А оказывается, вот она какая бывает.

Кортес улыбнулся и ничего не сказал.

— Где это мы?

— Я сам задавался этим вопросом.

— Может это Рай?

— Очень похоже. Только там, вроде бы должны быть ангелы. И к тому же мы еще живы.

— Может быть в Рай попадают не только после смерти, но и, например, во сне?

Кортес присел на край массивной кровати на которой, под теплым лоскутным одеялом лежала Василиса.

— А не все ли равно где мы, Аленушка?

— Я уже забыла, когда меня так называли. На фронте, или по фамилии, или позывным.

— Мне нравиться твой позывной.

— А знаешь откуда он взялся?

— Ну ты же это никому не рассказываешь. На вопросы отвечаешь неизменным вопросом: "Это имеет значение?".

— Меня так иногда называл мой папа. Он говорил: "Вот какая у нас Аленка, настоящая Василиса прекрасная". Папа умер за два года до войны.

— Скучаешь по нему?

— Он всегда понимал меня. Я всегда знала, что в любых обстоятельствах, что бы не произошло, я смогу подойти к нему, и он поможет. Что бы я ни натворила, я от него не услышу упрека. Даже делая мне замечание, он делал это так, что хотелось разбиться в лепешку, но заслужить его одобрение. Да, я очень скучаю по нему.

Василиса поежилась.

— Может подкинуть дровишек в камин?

Капитан подошел к камину и подкинул в него свежих смолистых поленьев.

— А как ты выбрался? У тебя планшет был разбит, фонарь тоже. Там же темень была кромешная, наверное.

Кортес задумался, вспоминая.

— Ты меня вывела. Я услышал твой голос.

— Мой голос? И что я говорила?

— Ты не говорила. Ты..., пела. У тебя очень красивый голос. Такой домашний, теплый, уютный.

Василиса хмыкнула: — Многие с тобой бы не согласились.

— Твой голос едва звучал, на самой границе слышимости, будто эхо, — продолжал Кортес. — Я просто пошел на этот звук. Помню, шел по камням, ничего не видно, даже неба. Спотыкался, падал, поднимался, снова шел. Пару раз проваливался в ямы. Как ноги не переломал, непонятно. И знаешь, чего я боялся больше всего?

— Боялся? Не знала, что ты умеешь.

— Я боялся, что закончиться песня. И я останусь один в темноте. И больше не увижу тебя. Как я дошел до базы, я уже не помню. Наверно на автопилоте. Как это вообще все получилось, я до сих пор не понимаю. Мистика.

— В батальоне многие считают, что мистика, это твое втрое имя, — улыбнулась девушка.

Волков тоже ей улыбнулся. И спросил:

— А как там, кстати, что там делается?

— Ну, ты лежишь на кушетке в санчасти, в виде бифштекса с кровью, и думаешь, что в реальности ты валяешься в какой-то трещине среди скал и замерзаешь, а все вокруг, это бред твоего умирающего сознания. Еще, Юла угрожала Доку пистолетом, чтоб он вернул тебя к жизни. Док кажется, обиделся. Но, кажется, вернул. Ну и еще, вся вторая рота, по твоей милости, полночи стояла на ушах. В общем ничего необычного. А, и еще, Аслан попал на гауптвахту. Он чуть было не поубивал разведчиков из твоей группы, за то, что вернулись без тебя.

— Надо будет его вытащить.

— Не парься. Комбат сказал, как успокоится, сразу выпустят.

Кортес снова вернулся к кровати. В его руке появилась маленькая коробочка.

— У меня для тебя подарок.

В коробочке оказалось колечко с крошечным алмазом. Простенькое, но изящное. В прежние времена Аленка бы на него, возможно, даже не взглянула. Но сейчас ей показалось, что ничего более красивого она не видела.

— Ты станешь моей женой?

— Дарить кольцо во сне, неплохая экономия. А будет ли считаться мой ответ, данный во сне?

— Не важно, где сказано слово. Важно, искренне оно сказано или нет. Ответ, данный от сердца, имеет силу везде.

— Кортес, тебе говорили, что ты слишком много болтаешь? — весело рассмеялась Василиса и привлекла его к себе. Что на это хотел ответить Кортес уже никого не интересовало.

— Но теперь я всегда буду с вами?

Марина улыбнулась очень ласково и немного грустно.

— Ты всегда с нами. Но сейчас, тебе придется вернуться. Твое место там, среди людей.

— Но я хочу быть здесь, с вами! Там война, и смерть. Я устал хоронить друзей и близких. Я и не помню почти уже ничего, что там было. И никого.

— Это ничего. Ты вспомнишь. Те люди, на Земле. Твои друзья. Они нуждаются в тебе. Ты нужен им. Ты нужен ей. Она тебя ждет, и вопреки всему, верит, что ты вернешься.

Вспомнилось имя.

— Аленка.

— Возвращайся. Она поможет тебе найти дорогу. Иди на ее голос.

Проснувшись, Кортес вспоминал, как оказался за гранью. Как разговаривал с той, кого уже нет среди живых. Но будет живой вечно.

"Спасибо, Маринка. Ты вернула меня.".

Василиса проснулась на своей койке. "О, теперь в казарме. Значит наяву.".

Сладко потянулась.

Юла тоже, проснулась.

— Белка, ты только глянь на ее довольную рожу. Не иначе сон приснился. Еротический.

Василиса счастливо засмеялась, — Все бы тебе знать. Молода еще.

— Ой, ой. Старушка нашлась.

Белка спросила: — Вась, ты в санчасть?

— А куда же еще?

— Ты в тумбочку Кортеса загляни. Там второй комплект формы должен быть. Прихвати. Может пригодится.

Когда Василиса зашла в медблок, Волков уже проснулся. Подвинула стул к кушетке. Уселась.

— Привет. Как самочувствие?

— Почти как новенький.

— Почему почти?

— Ну, все-таки, еще немножко старенький, — глянул под одеяло, — И голенький. Ты не могла бы, из моей тумбочки, там второй комплект...

— Не могла бы.

— Вредная, да?

— Просто я его уже принесла. Вон на столе.

— Предусмотрительная какая.

— Да, я такая.

— Там, в кармане, в нагрудном, слева. Глянь, лежит чего?

Василиса открыла карман и извлекла на свет маленькую, красную коробочку. Еще не веря своим глазам, открыла. Кольцо было в точности как в ее сне! Один в один. Как такое возможно?

Кортес хитро смотрел на нее и улыбался.

— Кортес, мне сегодня сон приснился...

— Бревенчатые стены, камин, горы, белка...

— Ты откуда знаешь?

— Многие же считают, что мистика — мое второе имя.

— Я это тоже во сне говорила. А ты помнишь, что ты мне предложил во сне?

— Неясно так, будто в тумане...

— Ну хватит уже, юморист!

— Конечно помню. И предлагаю уже наяву. Ты станешь моей женой?

— Попробовал бы не предложить. Там, в казарме, уже вовсю столы собирают. Для нашей свадьбы. Командир полка документы готовит на бракосочетание. А он еще сомневается.

— Никаких сомнений. Но удивлен. Еще предложение не сделал, а уже свадьба. Как там у классика, "Без меня, меня женили".

— Я тебя, за твои шутки, когда-нибудь...

— А все-таки, Аленка, что ответишь?

— Дурак ты Женька. Не понял еще? Конечно Да!

— Понял, разумеется. Но очень уж хотелось услышать от тебя это слово.

— А я раньше думала, что это женщины любят ушами. Или это моя кровь на тебя так подействовала?

— Так это ты была донором? А я Дока расспрашивал, а он темнит. Сам, говорит, узнаешь.

— Теперь знаешь.

Аленка поцеловала Волкова. В этот момент вошел Док.

— Вот только этого здесь не надо. Вон, там, рядом, комната отдыха, там и целуйтесь. У меня тут все стерильно.

— Док, — притворно взмолился капитан. — Выписывай меня! Я хорошо себя чувствую. Я жениться хочу!

— Мне, даже не предлагай. Я женщин люблю. Правда, они меня не очень. Медсестры почему-то, тут не задерживаются.

С младшим медперсоналом, у Дока, действительно не складывалось. Периодически ему присылали медсестер, но те, после двух недель работы, а то и раньше, подавали рапорт о переводе, не выдерживая своеобразный характер Дока, и такой же юмор.

Док быстро проверил показания.

— Ну что, можно выписывать. Во что я сам верю с трудом, учитывая, в каком виде ты валялся здесь вчера.

Одевайся, я пока документы подготовлю.

Василиса схватила за руку появившуюся в дверях Белку и вышла с ней наружу. Где с гордостью продемонстрировала ей и Юле, кольцо на пальце.

— Ну наконец-то. Сподобился наконец, наш ржавый киборг!

— Кстати, насчет ржавого киборга. Я поэтому вас и увела. Поможете?

— В чем это? — подозрительно спросили подруги.

Когда через двадцать минут, одетый, умытый, и даже побрившийся Волков вышел вместе с Доком из медблока, он услышал шутливую команду Белкиной: — Стой! Раз два.

— Чего?

— Док, ты можешь дальше идти, там Юле надо помочь салаты нарезать. Уверена, у тебя получиться лучше всех. Кортес, а тебе сюда.

И показала рукой на дверь комнаты отдыха.

— А что там?

— Иди-иди. Там..., объяснят.

Кортес открыл дверь, закрыл за собой. В комнате полумрак. Рука потянулась к выключателю.

— Не включай, пожалуйста.

На диване Волков с трудом, так как глаза еще не привыкли к темноте, разглядел неясный силуэт девушки, закутанной в тонкую простынку. Он примостился на краешке и заметил, что Аленка мелко дрожит.

— Ты говорил, что сильно замерз. Ну я и, решила тебя согреть. Вот. Но пока сидела, сама замерзла... С отоплением здесь беда.

Женька обнял девушку.

— Значит, сейчас моя очередь согревать.

— Тебе говорили...?

— Да. Много раз...

Эпилог.

— Батальон! Равняйсь! Смирно! Вольно.

Командир батальона подполковник Никольский с очень торжественным видом, как будто выступал на сцене, продолжил:

— Ну что бойцы, должен сообщить, что на адрес полка пришло несколько приказов командования, касающиеся нашего батальона. Если точнее, то четыре. Два из них, о присвоении очередных воинских званий капитану Волкову и лейтенанту Остров... извиняюсь, Волковой. Соответственно майор и старший лейтенант.

Еще два приказа, касаются уже майора Волкова и старшего лейтенанта Волковой. Это приказы о переводе. Их направляют в Алтайский учебный центр подготовки снайперов. Документы о переводе скоро будут.

Больше всех расстроилась Юла. Она даже расплакалась, чего не видели в батальоне..., да никогда не видели, чтоб Юла слезы лила. А тут разревелась.

— Вась, так мы что, теперь не увидимся?

— Да ты что, Алинка, что такое говоришь? Конечно увидимся. Вы же знаете, где нас искать. Как демобилизуетесь, милости просим. В любое время суток. Ну правда, мы вас очень будем ждать. Правда Жень?

— Само собой. Если не приедете, я вас сам найду. И снова стажировку устрою. Будете окопы копать. Пока весь Алтай не перекопаете.

Уже полчаса как Волков проснулся, и вспомнил тот день, двухмесячной давности. Хоть бы еще раз ребят и девчонок увидеть. Как они там? Живы ли?

Раннее утро. Семь утра. На работу к половине девятого, так что можно еще поваляться. Тем более что работа в десяти минутах от дома. В открытое окно отчаянно бьют прямо в глаза яркие лучи утреннего солнца и доносится птичий гомон. Весенний ветерок колышет занавески и приносит запахи весенних трав и хвои. Кортес перевернулся на спину, чтоб не ловить глазами солнечные блики.

А валялся он, между прочим, на деревянной кровати под ярким лоскутным одеялом. Свежеструганные доски потолка, бревенчатые стены. Все как в том сне. Правда вместо камина, кирпичная печка, и окно не во всю стену, а обычное, такое, окно. Но дальше, за окном, опять все как во сне. Горы, лес с елками. Наверно и белки водятся. Ну, только снега нет. Несезон, как в анекдоте про Штирлица.

Василиса появилась с подносом, на котором оказались два бокала и блюда с фруктами и сладостями.

— Ну что ты? Это же моя обязанность, подносы в постель носить.

— А ты бы спал дольше. Я бы без тебя и отметила.

— А чего отмечаем то? За что пьем? Да и на службу же скоро. Как с запахом-то?

— Отменяется сегодня служба. Праздник у всей страны.

— У всей? Значит и у меня тоже? А почему я не знаю?

— Потому что проспал. Победа, Женька. Победа! Война закончилась.

— Ну вот. И я такое событие проспал.

— Не переживай. На торжества успеем.

Взгляд Кортеса потемнел. Казалось бы, радоваться нужно.

— Ты вспомнил о них? Тех, кто недожил?

— Дрозд. Зухра. Морпех. И много других, кого я знал. И те, кого я даже и не знал, но воевал рядом. Надеюсь они видят нас. И радуются нашей победе. Оттуда.

— Ты ведь был там. Дважды. И вернулся. Значит они тоже живы. Значит никто не умирает. Они просто переехали на новое место жительства.

— Я в этом уверен.

Василиса достала бутылку шампанского и протянула мужу.

— Открывай, — потом, будто вспомнив: — Белка звонила. Скоро прибудут. Вчетвером.

— А, не хотят Алтай перекапывать? Погоди, как вчетвером? А кто еще?

— А еще Док и Аслан.

— Так. Надо думать, где их разместить.

— Разместим. Не переживай. Они еще только через две недели прилетят.

— А, ну за это время можно многое успеть.

— Например поставить перегородки, в нашей единственной, огромной комнате, и утеплить чердак?

— Точно.

— А еще прикупить мебели.

— Да.

— А еще...

— Да!

Аленка рассмеялась.

— Вот никогда меня не слушаешь. Вот и дом этот выбрал, сам.

— Каюсь. Начальник центра предлагал на выбор прекрасную двухкомнатную квартиру со всеми удобствами, или этот огромный однокомнатный дом, но без удобств. Он, кстати намекнул, что еще не поздно передумать.

— Ни за что! Променять этот сказочный теремок, на какую-то серую, заурядную квартиру? Нет уж.

— Вот и я так подумал. Тем более, что удобства уже построены. Ну, так я открываю шампанское?

— А... Может не будем спешить?

— Хочешь сказать, что я много болтаю?

— Дааа!

Яр стоял у большого круглого стола, в зале настолько огромном, что его стены терялись в сумраке. Сквозь прозрачный потолок зала сверкали невероятно яркие звездные скопления.

Высоко над центром стола висел ослепительно сияющий шар. Он казался похожим на звезду, но только казался. Скорее шарообразное облако. Облако из множества постоянно движущихся искр. Периодически от него отрывалась одна или несколько искр, и направлялись вниз, к объемному изображению планеты. Планета была голубой, из-за покрывающих большую ее площадь океанов. Так же как спускающиеся на ее поверхность искорки, время от времени с ее поверхности срывались другие светящиеся огоньки и поднимались обратно к сияющему шару, сливаясь с ним.

Вокруг этой удивительной фантастической модели, висели объемные движущиеся изображения. Одна из этих картинок и привлекла внимание Яра.

Возле деревянного дома, в долине, окруженной горными хребтами, маленькие фигурки землян. Красивая, черноволосая женщина, с младенцем на руках, улыбаясь смотрит как рядом бегают наперегонки еще двое детей. Мальчик и девочка. Из сарая упругой походкой вышел, загорелый мужчина с коротким ежиком седых волос на голове, и со стопкой еловых поленьев в руках. Детвора обрадованно стала кружиться вокруг него.

— Подглядываешь за своими знакомыми? — в зале появилась девушка неземной красоты, что неудивительно, так как землянкой она и не была.

— Не подглядываю, а приглядываю, — поправил девушку Яр и вздохнул. — Я, скучаю по ним. Много эпох тому назад мы с ними просто сидели у первобытного костра. Я описывал им как устроена Вселенная.

— Я помню. А я рассказывала им о красоте дальних миров. Земляне называют это дружбой.

Яр посмотрел в глаза девушке и проговорил:

— Да, наверно ты права. Мы стали друзьями. Они были первыми, с кем мы познакомились после создания этой планеты.

— Ты наблюдаешь за ними на протяжении многих воплощений, но в этой жизни ни разу не явился им. Почему?

Яр снова задумался, затем ответил: — Не было необходимости. Они стали совсем самостоятельными. Они прекрасно чувствуют мир и друг друга. Им уже не нужны подсказки.

— Но все же ты помогал им.

— Самую малость. Пару раз посылал нужные сны.

Леля улыбнулась.

— Если ты про ту зимнюю сказку, то тот сон был необыкновенным. Я даже не ожидала от тебя такой романтики.

— Я создал тот сон не только для них. Это мой подарок тебе, — произнес он немного смущенно.

Девушка сделала вид, что не заметила неловкости своего любимого. Подошла к изображению планеты.

— Ответь Яр, почему земляне снова воюют? Сет давно под стражей. Его создания уничтожены. Он уже не может влиять на твой мир.

— Я дал им свободу воли. Они не послушные марионетки как чудовища Сета. Земляне сами определяют свой путь.

— И этот путь неизменно приводит их к убийствам?

— Они еще очень молоды. Они учатся. Мы считаем себя высшими существами, но даже среди нас появился ревнивый и завистливый Сет. Сколько же таких Сетов там, среди людей?

Яр опустил голову, затем посмотрел в глаза девушке. — Но я верю в них. В землян. Они научатся. И повзрослев, они станут намного лучше чем мы.

Она снова тепло улыбнулась, подошла к изображению дома в долине, вгляделась в людей на нем.

— Во всех воплощениях им приходится проходить через войны, лишения. Но что бы с ними не происходило, каждый раз они снова встречаются.

— Ты не поверишь, но для меня это тоже загадка. И сейчас, как и в предыдущих жизнях, они снова встретились. И снова полюбили. Их как магнитом тянет к друг другу.

— Возможно, их любовь никогда и не прекращалась с момента первой встречи. Может быть, она и есть тот магнит?

Яр удивленно воскликнул: — И правда. Это же так просто! Странно, почему мне это не пришло в голову?

— Наверное потому, что это меня, земляне называли богиней любви, — Леля засмеялась. — А не тебя. Ты же у нас ученый. Создатель миров.

Теперь улыбнулся Яр. Но потом загрустил: — Их жизни такие короткие. Сколько им осталось? Сорок или пятьдесят земных лет. Это в лучшем случае.

— Для них это целая жизнь.

— Я иногда жалею о том, что сделал людей смертными. Нет, я все прекрасно понимаю. Гарантия от перенаселения, стимул к развитию, и прочее. Но все равно, почему-то жаль.

— Не жалей. Конечность жизни заставляет их спешить. Спешить жить, любить, творить, растить потомство. И ценить каждое мгновение такой короткой жизни. Да и не совсем смертные они. В каждом из них такая же искра, как и в нас. Такая же бессмертная душа. Смертны только их тела.

— Да уж. Это хорошо, что мы не умеем создавать искры. А то, я бы тут такого насоздавал...

Девушка снова весело и озорно рассмеялась. Потом посмотрела на землян и кончиками пальцев слегка коснулась границ изображения, будто поглаживая его.

— Пусть им осталось так мало времени этой жизни, и это время по нашим меркам — всего лишь мгновение, но пожалуйста, сделай так, чтобы они прожили эти годы счастливо. Они это заслужили.