Увидь меня

Глава 1. Девочка в ванной комнате

Что будет, если поместить чистое, незапятнанное лживостью и бесчестием этого мира существо в клубок змей, которыми управляет лишь животный инстинкт, у которых нет понятий благородства, любви, привязанности, альтруизма?

Что произойдёт со львом, окружённым гиенами?

Исходов не так много: либо подчиниться большинству, стать такой же мерзостью, либо сломаться... Но можно ли вырваться из этого порочного круга, возглавить толпу, посеять в ней свои идеалы, повести её за собой?

Единственный маловероятный, но счастливый вариант.

Общество боится яркости. Уникальные и талантливые люди опасны. Они могут выбить многовековой механизм из колеи, могут разрушить систему, складывавшуюся годами. Может быть, у людей действительно есть инстинкт подавления всего настоящего? Может быть, именно поэтому с детства необычный образ, интересная речь, непохожесть человека воспринимаются окружающими как метка изгоя - как нечто, что нужно затоптать на ранних этапах, чтобы оно никогда не смогло расцвести?

Такие мысли кружились в голове Амелии, пока она ватной палочкой очищала изодранный лоб от грязи. Кожа ныла, душа изнывала, разум туманился, а сердце всё ещё не могло справиться с дозой адреналина.

Зажмурившись, она снова полила то, что ещё два часа назад было бархатистой кожей, перекисью водорода и начала готовиться к разговору с родителями.

Да, подралась.

Да, с мальчиком.

Да, сломала ему нос.

Да, он спровоцировал конфликт.

Нет, переломов нет. Только боль и синяки.

Закончив первую помощь, Амелия тяжело вздохнула и, облокотившись о стену ванной, медленно сползла на пол. Там она наконец позволила себе отдаться нахлынувшему потоку слёз - отчаянных, бессильных и слишком долго сдерживаемых.

А пока оставим Амелию наедине с её горем.

Пусть мысли самого разного характера проносятся в её сознании: пусть она втопчет себя в грязь или возомнит себя вторым Иисусом, вставшим одинокой фигурой против всепоглощающей тьмы; пусть обвиняет себя за мысли о собственной особенности и идеальности; пусть в гневе причислит одноклассников к группе беспозвоночных если не одноклеточных организмов; пусть проникнется жалостью к этим обделённым существам.

Пусть.

Не судите её. Не указывайте подростку, который впервые столкнулся с несправедливостью мира, что он всё ещё делит его на чёрное и белое.

Я предлагаю лишь тихонько пробраться в её воспоминания и наконец узнать: о какую землю был разбит её лоб и почему сейчас она видит себя то вторым Гитлером, то мучеником Христом...

...Утра лучше она представить не могла.

Все утра у нее были такими: и лучшими, и ужаснейшими. Мягкая кроватка, выглаженная простыня, первый луч света, пробегающий по очертаниям её тепла под пледом, потрёпанная игрушка Стича под рукой.

И этот сон...

Она переплетает свои волосы с хвостом лошади, обутой в её босоножки, а новая подружка тянет её всё дальше и дальше от дома. И вдруг в хвосте она нащупывает что-то склизкое - и нет уже никакой лошади.

Она сидит в болоте прямо напротив своего друга детства, Ильи, больше похожего на водяного: кувшинка на голове, ожерелье из водорослей, жаба на плече. Перехватив ее взгляд, он натягивает смущенную улыбку до ушей и сбрасывает свои декорации. Илья прижимает её к своей груди, и она плачет, плачет, плачет... но так радостно.

Блаженство. И только.

И вдруг Илюха начинает противно гудеть ей прямо в ухо, игнорируя её просьбы прекратить. Он увязает уже не в болоте, а в одеяле, в котором Амелия путается ногами и падает на пол, параллельно выключая будильник.

7 часов.

Может, забить на школу и сладко поспать?

Но она уже тащится на кухню в надежде, что кофе поможет ей вернуться в реальность и морально подготовиться к новому дню в этой миниатюре ада под названием "школа".

Бесформенная рубашка и такие же брюки вызвали у Амелии волну отвращения, которая, зародившись где-то в недрах желудка, прошла по всему телу и отразилась на лице гримасой. Раньше её часто обвиняли в излишней эмоциональности и «субтитрах на лице», называя это кривляниями, а теперь презирали за надменное каменное выражение.

«Что ж, ежедневно нося маски, главное - не забыть своё истинное лицо», - пожала плечами Амелия, потянувшись за водолазкой с меховым воротником и короткой юбкой.

Образ дополнили гетры, лоферы на высокой платформе и старый, но всё ещё элегантный бант в волосах.

Этот бант был символом безбедных дней, когда трава была зеленее, солнце светило ярче, а жизнь казалась проще. Ну да, бантик для первоклашки превращал её в Babygirl, но разве это должно было её волновать?

Улыбаясь до ушей, она выскочила из комнаты, сбив с ног сонную маму, по привычке расцеловала её в лицо и поскакала в школу.

При переступлении порога школы настроение сразу улетучилось: хмурые невыспавшиеся лица, завуч, отчитывающий кого-то в коридоре, монотонный гул, глупое хихиканье стерв, загородивших проход, ослепительно белый свет, толкающиеся ученики. В таких местах Амелия всегда ощущала себя частью стада, а потому стремилась вырваться из этого живого потока. И вот уже образ кажется не таким модельным, и лоферы слишком высокие, и юбка вызывающая, и выглядит она глупо, и хочется сжаться в уголке.

Почти заполненный класс встретил её брошенными взглядами пренебрежения, разговорами, прерванными лишь на полсекунды, и последующим игнором, а Амелия с достоинством ответила им ещё выше поднятой головой. Здороваться было не с кем: со временем пропасть между ней и одноклассниками лишь разрасталась. Она понимала, что эти люди никогда не примут её, а желанием быть чьей-

то шестеркой и лизоблюдом она не горела. Так она и приобрела статус изгоя.

Сев на своё место, она тут же схватилась за телефон и уставилась в первое попавшееся приложение, скрестив руки и слегка сдвинув брови... Лишь бы стать меньше, незаметнее, лишь бы снова не попасть под град колких фраз.

И эта тактика работала неплохо. Ну, почти. До четвёртой перемены...

Позже она винила себя за эту минутную слабость, но тогда ей до изнеможения захотелось услышать хоть слово в её адрес, а потому она влилась в спор группки одноклассников, неестественно низким тоном вставив:

- Нашли проблему, это ж решается на изи.

При этом сделала такой глупый жест в виде пистолетика, окончательно решив, что "не умеет юзать эмоции" На бесконечную секунду воцарилось молчание, 10 глаз сверлили ее, пока не прозвучал один голос, от которого ноги Амелии стали ватными, а в ушах зазвенело. Его голос, который сотню раз шептал ей утешения, рассказывал безумные истории, шутил. Голос, ради которого она всегда готова была проснуться ночью и прослушать подкаст переживаний. Голос, предавший ее в самый сложный период ради одобрения класса. Впрочем, от него и остался лишь голос; внешне он косил под некоего аниме-боя с пирсингов и отросшими волосами.

- Мнение девочки-припевочки никто не спрашивал. Ты вообще понимаешь, о чём разговор? Иди лучше бантики поправь или что там у тебя. Свали, не мешай взрослым обсуждать серьёзные вещи.

Вот тогда и началось то, из-за чего она потом будет реветь в ванной. Она решила покорчить из себя крутого подростка, небрежно бросив ему:

- Ох, глядите как: ущемлённый в детстве отсутствием внимания мальчик пытается компенсировать свою злобу на мне.

О его трудном детстве знала только она: он рассказал ей обо всём однажды, в очередную ночь откровений. Ей удалось задеть его больное место, и сейчас она гордилась этим уничтожением врага.

Она уже хотела добавить что-то ещё, что-нибудь такое же едкое, чтобы окончательно победить. Но выражение его лица изменилось. На секунду перед ней был не враг и не высокомерный мальчик - а тот самый Раф, который когда-то рассказывал ей о своих страхах. А потом этот же момент исчез.

Перевалившись через парту, он схватил ее за волосы.

От неожиданности и острой боли она вскрикнула и начала рвать его волосы, локтями пытаясь ударить в шею. Ступнёй она попыталась пнуть его под колено, но исход был понятен заранее: они, сцепившись, как дворовые псы, полетели на

Дальше подробности смешались в одно месиво: удары, крики, маты, неприятный хруст. Она почти не видела его: слёзы заволокли глаза. Только когда их разняли, она взглянула в его лицо - и кровь похолодела в жилах.

Скрученный влево нос, запачканное багровой жидкостью лицо, разорванная рубашка...

...И вот теперь она сидит в ванной в полном одиночестве. Слёз не осталось, горло охрипло, телефон разрывается от звонков подруги детства, потерявшей её. Единственный островок, который остался у неё в этом океане ненависти и равнодушия. Но и сейчас бессилие одолело её настолько, что она просто игнорировала звонки Ады.

Взяв телефон, она первым делом написала не ей, не родителям, а Рафу:

- Заявление будешь писать?

Ответ пришёл мгновенно:

- Чё я, нытик? Не буду.

Но облегчение Амелии было недолгим. Буквально тут же пришло новое сообщение:

- Просто устрою тебе ад в школе, сука.

И милый смайлик ангела с нимбом завершал картину.

В следующие дни ей точно не придётся скучать.