Увеселительная История II: Расплата

Пролог

Стемнело. Угрюмое поселение, которое носило настолько невзрачное название, что не удостоено даже упоминания, утопало в потёмках. Серые панельные домики по одну сторону близь расстилающейся реки стояли безжизненными изваяниями, ровно так же, как и возвышавшиеся многоэтажные высотки по другую сторону. По всему посёлку расстилался густой туман, обволакивая собой улочки пустынных улиц. В одном из тёмных районов посёлка, утыканном кирпичными пятиэтажками в это время воцарялась гробовая тишина. Лишь какой-то далёкий гул раздавался по всему району, походящий больше на кладбище. Не мудрено, ведь в одном из его двориков на сыром асфальте лежало бездыханное тело на вид 17-ти летнего юноши. Застывшее в неестественном положении, оно не шевелилось и не издавало не единого звука. Но и без этого тело создавало пугающее впечатление: на лице трупа застыла широкая дьявольская улыбка, оголяющая ряды зубов. Она была неестественной, словно в один момент мимические мышцы лица с силой сократились и застыли. Пустые бездонные глаза заплыли засохшей кровью, не смыкаясь. А над ними словно третий глаз красовалось кровавое отверстие, возникшее от выстрела огнестрельного оружия.

Внезапно тело парня дрогнуло, и грудная клетка судорожно начала подниматься, наполняя лёгкие кислородом. Сжатая челюсть открылась, жадно глотая воздух, и предсмертную улыбку вмиг смыло с лица. Наполнив лёгкие холодным воздухом, юноша сразу же закашлял, то и дело, смыкая и размыкая глаза. Перед ним стояла мутная картина, тёмно-буроватого оттенка, нащупав под собой бордюр, он присел на него. Тело продолжало пытаться медленно отдышаться. Свой пустой и безжизненный взгляд юноша устремил в сторону лужи напротив. Сидя на влажной поверхности асфальта и поджав колени к себе, он склонил голову на бок, замерев в таком положении и продолжая ловить ртом зябкий и сырой воздух. Его запачканное засохшей кровью лицо не выражало никаких чувств и эмоций.

Посреди пустой улицы, окутанной густым туманом, юноша продолжал сверлить лужу напротив себя широко открытыми и заплывающими красным глазами. Ровно до тех пор, пока не послышался стук где-то совсем рядом, словно под землёй. У Кирилла резко перебило дыхание, нечто защемило глубоко внутри него. Он вдруг начал покачиваться на месте в такт стукам. Кирилл ни на мгновенье не сводил взгляд с лужи. Сквозь потёмки он увидел небольшие колебания ней, словно накрапывал небольшой дождь. Однако никаких осадков, тем не менее, не было, вокруг царила лишь атмосфера сырости и зябкости. Кирилл невольно начал чувствовать всё это через своё тело, всё так же продолжая не дышать. Когда стуки из лужи монотонно стали усиливаться и становиться всё ближе, беспрерывно напоминая о себе, странное и непонятное чувство начало пронизывать пустоту, царящую в душе парня до мозга костей. Чем громче становились звуки, тем сильнее происходили колебания в луже. Кирилл перестал покачиваться из стороны в сторону и когда стук стал невыносимо громким, он упал на колени перед лужей. Выпустив задержанный воздух из лёгких, он громко и порывисто зашипел сквозь стиснутые зубы. По-прежнему стоя на коленях, его тело начало скручиваться и изгибаться, словно не по своей воле. Не контролируя это, Кирилл чувствовал, как скрипели его суставы: кости ломило, и фаланги пальцев с силой сжались. Однако всё это не приносило абсолютно никакой боли, только холодок пробегал по его коже. Испачканная в пятнах бордового цвета старая и помятая, школьная форма шла по швам, скрипя на сложившемся в три погибели теле. Словно под давлением неведомой силы деревянные конечности начали извиваться как при пытке.

Кирилл упал лицом вниз, прямо на мокрый асфальт и, ползя по нему до лужи, он усердно пытался подчинить себе собственное тело. Парень был уверен, что всему виной стуки, которые исходят из этой самой лужи. Перебирая скрюченными руками, Кириллу всё же удалось опереться на них и нависнуть на ней. Своим мутным взором он увидел под собой большое бордовое пятно, в кровавых разводах которого виднелись кирпичные искорёженные пятиэтажки, а так же собственный размытый силуэт. Звук доносился из этого пятна, Кирилл смиренно склонился почти вплотную над отражением и прислушался. Тело окоченело в таком положении, и парень совсем перестал его чувствовать, а сознание целиком и полностью окунулось в лужу. На какое-то время он завис так, рассматривая и слушая себя. На душе было по-прежнему пусто, а в сознании только то и дело настукивало ритм биение из лужи. Её поверхность продолжала колебаться, равномерно сообщая свои импульсы. Отражение пятиэтажек шевелилось и искажалось всё больше. Кирилл лишь пошире раскрыл глаза и через мгновение увидел, что отражение натянуло злобную, ехидную и неприятную улыбку, оголив все свои окровавленные зубы. Сам того не понимая, Кирилл лишь машинально сжал челюсть, и стиснув зубы и склонившись ниже, оскалился на отражение.

Отражение вдруг повело рукой и указало на свою голову, ткнув указательным пальцем себе в лоб. Посреди него Кирилл только сейчас развидел окровавленное отверстие. Отражение так и замерло с улыбкой на лице в ожидании, пока парень сам тянет руку к своему лбу. Чуть выше своих глаз он нащупал вмятину, и после медленно надавил на неё указательным пальцем, который на половину прямо в голову. Увидев, как несколько фаланг скрылось в отверстии, Кирилл точно так же медленно вытащил палец, не обнаружив на нём ни капли крови. После этого, снова взглянув на лужу, он увидел, как его отражение попросту исчезла, оставив после себя зияющую пустоту. Только стуки начали издаваться из отверстия в его собственной голове.

Прижав руку ко лбу, Кирилл осмотрелся по сторонам. Сквозь туман начал проникать свет, и его источник был не один. Повсюду начали мелькать лучи света и слышаться гул мотора, словно прожекторами освещало всё вокруг. Парень медленно поднялся на ноги и увидел, как со всех сторон его освещали многочисленные фары от машин. Повсюду воцарился рёв двигателей, заглушая стук из головы. Словно оказавшись на дорожной эстакаде, Кирилл был окружён проезжающими мимо автомобилями, оглушён их воем, ослеплён их светом. Густой туман вокруг сгущался всё больше, не давая ничего разглядеть. Сигналы машин вдруг начал перебивать приближающийся вой собаки. Парню послышался приближающийся в его сторону быстрый топот, усиливающийся с собачьим лаем. Стоя и покачиваясь на ногах, Кирилл уставился в сторону, откуда предположительно доносился топот. Звуки смешались в какофонию и окончательно приглушили повторяющиеся в голове стуки. Через несколько мгновений, когда топот начал доноситься совсем рядом, сквозь слепящие через туман огни Кирилл различил странный мужской силуэт его роста. У него были видны лишь блики света в очках, на которые можно было ориентироваться. Неизвестная фигура манила за собой парня, и тот, больше не мешкая, двинулся с места.

Ковыляя по дороге в сторону уходящего и растворяющегося в тумане силуэта, Кирилл начал различать старые улочки одного из районов своего посёлка. Гул машин и собачий вой утихали и оставались позади. Держась рукой за лоб, и медленно шагая по знакомым улочкам неестественной походкой, парень глядел по сторонам, видя вокруг лишь безжизненные и пустые дворы. Окутанные туманом кирпичные строения походили на картонные декорации с тёмными дырами окон. С трудом перешагивая с ноги на ногу, Кирилл подходил к одному из таких старых домов, в который последовал силуэт незнакомца. Его фигура скрылась в одном из подъездов.

Спеша к нему, парень не обращал внимания на раскиданный повсюду мусор и специфический запах царящий здесь. Добравшись до открытого подъезда и свободно войдя в него, Кирилл опёрся о стену и четно попытался отдышаться. Гоняя воздух в лёгких, он медленно начал подниматься по лестничной площадке. В подъезде не горело ни одной лампочки, только через окна проникал тусклый свет, освещая его потёмки. В попытках подчинить себе непослушное тело, Кирилл облокачивался на обшарпанные перила, ведь конечности ещё больше сводило судорогой и ломило.

На лестничном пролёте выше послышался хлопок двери, и, услышав его, Кирилл поспешил к ней. Поднимаясь по ступеням, парень краем уха уловил чей-то приглушённый разговор этажом выше:

- Я всю жизнь живу ради других, ради того что бы… - говорил надрывисто мужской голос, чуть ли не переходящий на крик.

- Всё-всё, давай, ты обещал сегодня… - перебил его второй мужской голос, более спокойный и низкий.

- Обещал?! – перебил первый в пьяном угаре. – А ты меня бросил. Ты меня бросил ради баб! Какой же ты друг после этого, а? Ты меня бросил ради баб, ты бросил нашу философскую жизнь! Я пошёл отсюда, меня нет больше, я пошёл кидаться под колёса. Почему он такой?!

Последний вопрос раздался эхом по всему подъезду, после чего последовало затишье. Кирилл, дойдя до нужной ему двери, и прислужившись к тишине, напряжённо взглянул наверх в щель лестничного пролёта. Двумя пролётами выше, в эту же щель на него молча смотрели две фигуры одетые в серые балахоны, их голову накрывали остроконечные колпаки, скрывающие собою всё лицо, и имеющие несколько тёмных вырезов.

Кирилл молча отвёл от них взгляд и приблизился к двери. В этот момент в голове вновь бешено стучало. Парень точно так же громко забарабанил в дверь.

- Входите, дверь открыта. – Раздался глухой голос за дверью. У Кирилла перехватило дыхание, стуки продолжались, и он невольно прижал одну руку к сердцу, другой же обхватил дверную ручку. Не чувствуя сердцебиения, парень отворил дверь. Из глубины квартиры раздался приглушённый дикий смех.

Глава 1: Судьба

По прошествии событий «судного дня» в учебном заведении, в котором учился скончавшейся ученик - начались проверки и пустые обсуждения. Первое время всех потрясла такая внезапная смерть одного из старшеклассников, но впоследствии никто не стал вдаваться в подробности и этот случай в широких кругах начал забываться. Опрос учеников, который провела администрация школы, не принёс никакой пользы и подробностей. Инцидент так бы и потерял свою значимость и интерес, если бы не одна примечательная анкета со специфическим содержанием, привлёкшая внимание администрации школы, а затем и людей руководящих следование по делу. Вот только как вдруг появилась эта анкета и навела шуму, так внезапно и исчезла. Она была написана одним из одноклассников погибшего, который изложил от своего лица всю подноготную происходящего в день инцидента в анкете, смахивающей на документ, объёмом в целую кипу страниц. Её содержание представлено ниже.

«Категорически вас приветствую. Меня зовут Виктор. Мне 17 лет. Мой дом находится в северо-восточной части нашего посёлка, где расположены все самые старые захудалые пятиэтажки. Я не женат. Я учусь в нашей школе и прихожу домой не позднее 8 вечера. Я не курю, но иногда выпиваю. Я ложусь спать в 11 вечера, и убеждаюсь, что я получаю ровно восемь часов сна, несмотря ни на что. Выпив стакан тёплого молока и потянувшись минут двадцать перед сном, я обычно без проблем сплю до утра. Словно ребёнок я просыпаюсь утром без всякой усталости и стресса. На моём последнем осмотре мне сказали, что у меня нет никаких проблем со здоровьем. Я пытаюсь донести, что я обычный человек, который хочет жить спокойной жизнью. Я забочусь о том, что бы ни утруждать себя какими либо врагами, победами или поражениями, которые могли бы потревожить мой сон. Вот как я отношусь к обществу, и я знаю, что это приносит мне счастье. Хотя, если бы мне пришлось сражаться, я бы никому не проиграл.

Ах да, о чём это я. Сейчас я попробую изложить в подробностях всё то, что сам знаю и наблюдал собственными глазами. В один прекрасный осенний день, дата которого нам и так всем прекрасно известна и надолго останется в наших сердцах - лично у меня утро выдалось воодушевлённо прекрасным. Я словно пробудился от вечного сна, заново ожил и преисполнился совсем доселе невиданным чувством. И в таком расположении духа, словно другим человеком я потопал на учёбу.

На одном из уроков я смиренно сидел и глядел в пустоту, размышляя о бесконечно вечной летальности нашего с вами бытия. Чувствуя себя по новому, я совершенно иначе начал воспринимать окружающую меня действительность. Словно покрывавшая всё вокруг пелена исчезла с глаз моих долой. Я тихо снял очки, протёр линзы миниатюрной тряпочкой, и, щурясь по сторонам, вернул их на исходную позицию. Озираясь по сторонам, я видел уже давно знакомую картину: наш кабинет, моих одноклассников, что-то усердно записывающих в своих тетрадях, и учительницу, словно для виду стоявшую столбом и смиренно следящую за учениками.

Казалось бы, ничего необычного, но в тот момент, находясь в своеобразном астрале, мою голову посещало великое множество мыслей. Я преисполнился в своём познании так, что я как будто бы уже сто триллионов миллиардов лет проживаю на триллионах таких же планет. Мне этот мир стал абсолютно понятен, и я здесь ищу только одного – покоя, умиротворения и вот этой гармонии от слияния с бесконечно вечным, от созерцания великого фрактального подобия и от вечного. Куда ни посмотри, хоть вглубь – бесконечно малое, хоть ввысь – бесконечно большое. И подняв свой взор на старый и потрескавшийся потолок, я уставился на него и задумался – откуда такие мысли пришли мне в голову, что способствовало этому познанию, кто просветил меня этому?

Не кто иной, как Пётр – ответил я сам себе, ведь именно этим именем я называю всё то вездесущее, которое стоит выше всевышнего и что контролирует наше мироздание. Вполне возможно именно Пётр посетил моё сознание и преподнёс мне столь дивное просветление, вечное и многогранное. Я искренне всей душой верю в подобную не материальную духовную сущность, верю в Петра и его влияние на всё бытие, что когда-либо существовало, верю его воле и предзнаменованию. Ведь тогда я почувствовал то, что в простонародье называют «Дежа-вю». Но это не было каким-то обыкновенным ведением, вовсе нет. Я именно познал нечто сокровенное, чем поделился со мной Пётр, что не готово пока что воспринять человеческое сознание. Тем не менее я ценю этот знак и беспрекословно верю ему. В тот момент я готов сделать был сделать что угодно, что бы хотя бы попытаться приблизиться к сокровенному и неведомому.

Видя перед собой лишь потолок, я слушал, как монотонно тикают часы в кабинете, отстукивая свой ритм. В тот момент мне показалось, словно я являюсь составляющей одного большого механизма, и эти тиканья диктовали мне мою роль. Помимо часов по всему классу раздавались тихие звуки пишущих ручек, в непривычной для этого места тишине. Не раздавалось ни одного лишнего шороха и меня это несколько обескуражило. С трудом оторвав взор от потолка, я ещё раз окинул кабинет взглядом – его освещало осеннее солнце, так мягко и нежно проникая своими слабыми лучами сквозь окна в класс. В тот момент была чудная погода и вокруг царила атмосфера спокойствия. Тот покой на душе я воспринимал с благодатью и осознанием того – что всё это не случайно.

Разглядывая одноклассников, склонивших головы над тетрадями, я заприметил, что перед ними лежали странные учебники с серыми обложками, напомнившие большие старые книги. Все ученики что-то усердно переписывали из этих учебников, в то время как один я сидел без дела и каких-либо учебных принадлежностей на парте. Я косо посмотрел на Юлию Валерьевну, тихо возвышающуюся перед всеми и держащую в руках такой же учебник, как и у остальных. Глядя ей прямо в глаза и пересёкшись взглядами, я радушно улыбнулся. Учительница смирила меня отсутствующим выражением лица и никак не отреагировала. После этого, я глянул на своего соседа по парте – Илью. Он так же записывал что-то из книги в тетрадь. У меня, к слову, такого учебника никогда не было, и я понятия не имел, откуда он у всех. Бегло пробежавшись глазами по строчкам из книги Ильи, к моему удивлению, я толком ничего не понял, кроме того что это какой-то причудливый роман. После, я посмотрел на то, что пишет Илья, который в свою очередь преспокойно выписывал из книги чьё-то имя. Наклонившись к его тетради поближе, на что мой друг никак не реагировал, я развидел как из под его ручки вышло: «София».

Я машинально посмотрел на свою одноклассницу с таким же именем, отличавшуюся пристрастием к различной литературе. Она сидела на последней парте на моём ряду и до этого я её не приметил. Соня так же как и все что-то записывала, однако уже в самой серой книге, такой же, как и у всех. Подозрительно ухмыляясь данному действу, она была увлечена им в отличие от остальных безэмоциональных и хмурых одноклассников. Поначалу я был обескуражен подобной порчей учебного материала, но затем замер в ожидании чего-то, словно одолённый парамнезией. Предчувствие неминуемого, но при этом крайне знакомого захватывало меня всё больше с каждым с каждым тактом, раздающимся секундой стрелкой настенных часов. Тихим эхом пробил полдень, я почувствовал, как затишье призвало бурю, и широко улыбнулся. Впереди сидящая одноклассница по имени Алина вдруг встала с места и обратилась к учительнице:

- Юлия Валерьевна, я сегодня Трактат забыла, можно я с Кириллом сяду пока?

- В первый и последний раз. – Сухо ответила учительница.

Обе стояли неподвижно и несколько мгновений молча смотрели перед собой. Всё это время сидящий справа от меня Кирилл резко закрыл лежащую перед собой книгу, встал из-за стола, замер в одном положении с равнодушным выражением лица и с наигранным удивлением произнёс:

- О нет. Кажется у меня ядерный понос. Мне нужно домой.

После этих слов он сорвался с места, и нелепо покачиваясь всем телом из стороны в сторону, зашагал к выходу из кабинета. Словно не замечая этого, все остальные одноклассники продолжали усердно писать в своих тетрадях. Алина вместе с учительницей, смиренно оставаясь на своих местах, лишь молча смотрели ему вслед. Когда Кирилл уже подошёл к двери, обе в один голос лишь протянули:

- Бывай, Кирилл.

В ответ лишь громко хлопнула дверь и в классе опять воцарилась тишина и покой. Алина села за своё место, и, как ни в чём не бывало, открыла серую книгу, продолжив записи в тетради. Юлия Валерьевна так же спокойно и смирно стояла на своём месте, медленно скользя взглядом по ученикам. Тишину в классе нарушали лишь тихие смешки с задней парты, за которой сидела Соня, закопавшаяся в книжку. Я с восторгом вскочил с места, развёл руки в сторону и радостно начал запевать:

- Всё идёт по плану! - не обращая больше ни на кого не малейшего внимания, я выбежал из кабинета.

По пустому коридору начало разноситься лишь звонкое эхо моих шагов. Спускаясь по лестнице, я осознавал, что торопиться мне некуда. Меня влекло таинственное чувство, неописуемое и не поддаваемое каким-либо объяснениям. Моя душа пела и торжествовала, ведь всевышней волей я становлюсь свидетелем чрезвычайных событий! Я с трепетом спускался по ступенькам, отстукивая туфлями каждый шажок. Ничего больше тогда меня не заботило, ведь я понимал, что механизм миро воздания Петра запущен и этот парень, тот за которым я следовал – спусковой крючок. Я мог лишь ликовать и с нетерпеньем дожидаться дальнейшего развития событий.

Моя чуйка не подвела меня, ведь когда я дошёл до школьной раздевалки, то увидел, как Кирилл направился к выходу из школы, учтиво кивнув охраннику. Тот, смирно сидя в своём кресле, вяло произнёс:

- Бывай, Кирилл.

Недолго думая, я быстро влетел в раздевалку и начал копаться по карманам курток своих одноклассников. Найдя ветровку Алины, я принялся проверять её карманы, затем нащупал металлическую связку ключей, и, громко звякнув ими в руках, направился к выходу. Я миновал не интересующего меня охранника и, распахнув входную дверь перед собою, выбежал на свежий воздух. Вздохнув полной грудью осеннюю прохладу, я прищурился из-за отразившегося в очках лучистого солнца, отчасти скрывавшегося в пелене облаков.

На крыльце школы стоял дворник и лениво подметал опадающие с деревьев листья. Мимо него непринуждённо прошёл Кирилл, и уборщик остановился подметать. Мужчина, остолбенев на месте, проводил юношу взглядом и прокряхтел ему в след скрипящим голосом:

- Бывай, Кирилл.

Я в свою очередь направился за ним и начал следовать за Кириллом по улицам, находясь на расстоянии всего не более двух метров. Не смотря на это, он словно вообще не замечал моего присутствия, продолжая спокойно идти и монотонно шагая, словно по одному ему известному такту. Его туловище, не совершая ни одного лишнего движения, замерло в одном положении. Одни лишь ноги несли его через улочки прямо к его дому. Кирилл шёл не спеша, неестественно пошатываясь на каждом шагу, словно деревянный. Я мог предугадать каждое его движение и держал контроль над всей ситуацией, понимая мотивы происходящего. Ухмыляясь, я приближался к нему, чуть ли не дыша в спину и казалось, вот-вот наступлю ему на пятки. Но выражение его лица было всё такое же безразличное ко всему происходящему вокруг. Не смотря на то, что я не сводил глаз с Кирилла, это не мешало мне наслаждаться мирной осенней погодкой, царящей вокруг.

Проходя по мосту, я слышал, как снизу тихо течёт речка. Проезжающие мимо машины отдалённо гудели. Кирилл всё так же шагал впереди меня. Но в один момент шум речки показался мне ещё тише и медленнее, машины начали проезжать неторопливо и чуть ли не застывали на дороге, небо над нами затянули облака, замерившие в одном положении. Идущее мимо прохожие ковылять медленнее и тягостнее, в то время как Кирилл, не сбавляя темпа, продолжал идти дальше. В тот момент, мне стало казаться что планета начала останаваливаться, но видимо по воле Петра и всех всевышних сил сейчас решается дальнейший ход событий. Хотя, я знаю, что он уже был предопределён и грядёт нечто неминуемое.

Подходя к дому Кирилла, я решил больше не рисковать и поэтому незаметно для него направился в подъезд, ведущий не к лифтам, а к лестничной площадке. Из первого вышел незнакомый мне лысый мужчина, придержавший дверь проходящему Кириллу. Незнакомец кинул на него суровый взгляд и промолвил парню прямо на ухо:

- Бывай, Кирилл.

Я поспешил воспользоваться ключом Алины, живущей в этом же доме, и, открыв подъезд, проник внутрь. Мне предстояло преодолеть несколько однотипных лестничных пролётов, дабы достигнуть этажа, на котором живёт Кирилл. Я принялся быстро подниматься, перешагивая за раз по нескольку ступеней. Мне не давало покоя предчувствие, которое овладело мной. Я совершенно точно знал, что должно произойти! Вы не верите? Так поверьте же, наконец! Поверьте так же, как и я поверил в то, что всё заранее предопределенно и все жалкие попытки человека ничто пред силой всевышней, пред Петром, уже давно указавшим порядки вещей. Всё просто и естественно, постоянство поддерживает наше естество, цикличность заставляет подчиниться тем порядкам, с которыми человеку никогда не совладать.

Пролетая по всем тем бесчисленным лестничным пролётам, я всё больше убеждал себя в этой мысли. Все наши пути таковы, одинаковы и идентичны по своей сути, ведь исходят они из одного и заканчиваются одним. И все те бесконечные вариации бытия лишь такие же пролёты в нашей жизни, по которым ведёт нас Пётр. Ему явно лучше знать, куда вести. И привело меня к цифре «9». Поднявшись на этот этаж и подойдя к лифтам, я услышал, как распахнулись дверцы одного из них. Из кабины вышел Кирилл, держа обеими руками свои ключи перед собой. Он медленно зашагал по коридору к своей квартире. Я, в свою очередь, продолжил наблюдать за ним поодаль, выглядывая из-за угла. Кирилл подошёл к своей двери своей квартиры, и разом вставил ключ в замочную скважину. Быстро отперев её, он вошёл внутрь. Дверь за Кириллом начала закрываться, но в одно мгновение, ринувшись и преодолев несколько метров, я придержал её ногой. Оставив узкую щель в дверном проёме, я взглянул внутрь.

Моему взору открылась тёмная прихожая, посреди которой перед большим зеркалом на шкафу стоял Кирилл. Он долго и неподвижно смотрел на собственное отражение, пристально вглядываясь в него. В квартире царила кромешная тишина, света в прихожую проникало мало, видимо никого, кроме Кирилла, дома не было. Я с любопытством наблюдал за ним, но Кирилл продолжал стоять непоколебимо, опустив руки вдоль туловища, и с невозмутимым лицом продолжал наблюдать. Это продлилось какое-то время, до тех пор, пока в один миг его физиономия не исказилась в безумной улыбке, а широко распахнутые глаза вытаращились в отражение. Он начал тяжело дышать, порывисто выдыхая. Меня нисколько не удивляло подобное зрелище, но наблюдать за подобным было крайне интересно.

Вдруг, Кирилл поднял свою руку и поднёс её к своему лбу, указывая пальцем на место, чуть выше глаз. Продолжая несвойственно и жутко улыбаться самому себе, он начал постукивать пальцем по лбу, монотонно и размеренно. Несколько минут он стоял так, всё сильнее и сильнее вдалбливая палец себе в лоб, пока в один момент, через отражение не уставился на меня. Стуки прекратились, и он продолжил сверлить меня взглядом, по-прежнему улыбаясь. Смотря на него через щель, я начал понимать, что этого нет никакого толку и спокойно прикрыл дверь. Мне дали понять, что действовать нужно мне. Раз на то воля Петра, значит, я обязательно исполню её, чего бы мне это не стоило. По-заговорщицки посмеявшись про себя, я протёр свои ладони и нажал на кнопку дверного звонка. Не успел я опомниться, как через мгновение передо мною открылась дверь, и возник Кирилл с преспокойными самым нейтральным выражением лица. Я должен был применить все свои навыки дедукции и сделать все, что в моих силах. Для чего? Для всеобщего блага, разумеется, которое мы все вместе разделяем с Петром.

- Здравствуй! – крикнул я в сердцах и протянул руку.

- Здравствуй. – холодно поздоровался со мной Кирилл и протянул свою руку. Пожав её, я почувствовал её холодную безжизненность, она была словно деревянным макетом. Я взглянул ему прямо в глаза, и передо мной всплыла только что минувшая картина улыбающейся самому себе физиономии Кирилла. Я так же радушно улыбнулся ему, на что тот никак не ответил, глядя перед собой в прострацию.

- В общем, не столь важно, почему ты ушёл с уроков и зачем я пришёл к тебе. Самое главное, что тебе нужно знать, так это то, что твоя возлюбленная уже заждалась тебя на стадионе, поэтому тебе бы лучше поспешить туда, пока не поздно! – восторженно объявил я.

- Ладно… - всё так же безучастно ответил Кирилл.

- Значит, собирайся и ступай туда! Ну же, скорее! От судьбы не скроешься, друг мой, и она обязательно настигнет тебя. А я, в свою очередь настигну тебя. Ой, кхм… точнее отправлюсь, пожалуй, по не менее важным делам, которые не ждут промедлений!

- Да, до встречи. – Безразлично вымолвил Кирилл в ответ. Я лишь попытался сдержать порыв смеха, что получилось у меня паршиво.

- А-ха-ха-ха, до встречи! Шутник ты, конечно! Ну и рассмешил! – утирая набежавшие слёзы под очками, я ещё раз многозначительно посмотрел на него. Отсутствующий вид Кирилла говорил сам за себя – добиваться чего-либо от него бесполезно. Поэтому, протерев очки, я чуть ли не завопив, протяжно заголосил:

- Наши судьбы ещё обязательно пересекутся, будь уверен. Хотя, куда уж тебе. Сколько не желай, а этого не избежать, всех нас ведут к одному концу и маршрут этот уже определён заранее, теми, кто свыше. Насколько он будет долгим, решать уж вовсе не тебе. По крайней мере, не здешнему тебе. Ступай своей дорогой, увидимся на её конце, я буду ждать тебя там. Всех вас. Быть может, вы укажите единственно верный путь, хоть кто-то из вас. Один для всех. Один как все. И все как один.… Бывай, Кирилл! – захохотав, я ещё раз пожал ему руку и рванул спиной вперёд в сторону лифтов, наблюдая за удаляющимся Кириллом. Он застыл в дверном проёме и продолжал смотреть в одну точку.

Забежав за угол, переведя дух и притворившись, что меня не существует на всём белом свете, я внимательно прислушался и услышал скрип медленно закрывающейся двери. Вновь выглянув из-за угла, я увидел перед собой лишь и длинный коридор этажа. Тишина, распространившаяся по всему пространству, стала давить на виски. Но вот, буквально несколько мгновений спустя, за закрывшейся только что дверью начали слышать непонятные копошения и шорохи. Прислушавшись внимательно, я услышал как звонко дёрнулась ручка и дверь так же медленно и со скрипом распахнулась. Но последующих звуков шагов не последовало. В конце коридора просто вновь была настежь открыта дверь в квартиру Кирилла. Из неё больше не доносилось ни звука, поэтому я осторожно подошёл к входу и глянул внутрь. В прихожей по-прежнему было темно, я напряг своё и так неважное зрение, что бы развидеть хотя бы что-то. Но чем больше я смотрел вглубь открытой квартиры, тем непрогляднее в ней становилась тьма и мрак. Стоя в пороге в недоумении, я уже хотел было окликнуть Кирилла, как вдруг из глубины квартиры послышались громкие и торопливые шаги, приближавшиеся в мою сторону. Я поспешно спрятался за открытую дверь, сам не понимая зачем. В тот момент мною двигало лишь любопытство, но что-то так же подсказывало мне быть осторожнее со своими поступками и не искушать судьбу, поэтому не хотелось перечить воле Петра.

За дверью, где я прятался, шаги прекратились, прямо за ней кто-то тихо стоял. Ощущение присутствия было непередаваемое, я видел по тени, что за дверью явно стоит Кирилл и на что-то смотрит. Он остановился вплотную к открытой двери, поставив меня в шаткое положение. Застряв между дверью и стеной, я думал, как можно незаметно выбраться оттуда, но мои размышления прервал знакомый голос, раздавшийся совсем рядом словно, словно под ухом, шёпотом протянувший:

- Какая оказия.… Кажется, я забыл свои наушники…

Снова послышались удаляющиеся шаги, я покинул своё укрытие и забежал за очередной угол. Кирилл поспешно вышел из квартиры, и, заперев дверь, зашагал по тускло освещённому коридору в мою сторону. Я вновь ретировался на лестничную площадку, и без всяких проблем преодолел девять этажей, перепрыгивая ступени. Торопясь, я не хотел упустить ни одной детали происходящего. Я выбежал из подъезда и увидел вышедшего Кирилла. Слабые лучи солнца освещали его лицо, и он, раскинув руки в стороны и закрыв глаза, вдохнул грудью осенний воздух.

- Видимо это мне не поможет. – Отчеканил он вслух, опустил руки, и его лицо приняло прежнее бесстрастное выражение.

Кирилл двинулся вперёд, всё так же ритмично, словно в такт часам, вышагивая каждый шаг. Я последовал за ним по идеально чистой асфальтной дорожке. Несмотря на периодические листопады и осенние ливни, вокруг не было ни одного не подметённого листика или лужицы. Пустынные и чистые тротуары лишь освещались мутным солнечным светом. Пасмурные облака замерли в одном положении, пролетавшая стая птиц плавно махали крыльями и не торопясь скреблись по небосводу. Редкие прохожие ковыляли в разные направления, медленно шагая по своему пути. Окружение застывало во времени и его звуки раздавались отголосками эха.

Проходя мимо окна первого этажа одного из многоэтажных домов, Кирилл внезапно повернул голову и неспешно помахал рукой. Незнакомый мне старик, стоящий за окном, неподвижно смотрел куда-то вдаль, а завидев Кирилла, проводил его безразличным взглядом. Опустив руку, он продолжил идти дальше, как ни в чём не бывало.

Мы двигались в сторону стадиона, я с нетерпеньем ждал, как дальше будет разворачиваться это дивное представление, поэтому с радостной улыбкой на лице трепетал и ликовал в душе. Но не успел я опомниться, как недалеко от нас появилась низкая фигура, в широкой куртке, капюшоном на голове, закрывающим чуть ли не всё лицо, и с небольшим рюкзаком на спине. Прохожий окликал Кирилла по имени и махал рукой, на что Кирилл отреагировал весьма специфическим образом: он просто остановился и встал на месте как вкопанный. Незнакомец продолжал звать к себе Кирилла, но, не завидев от него никакой ответной реакции, громко выругался и сам пошёл в его сторону. Я притаился за ближайшей припаркованной машиной и развидел в подошедшем так близко незнакомце свою одноклассницу – Софию. Запыхавшись, она подошла к остолбеневшему Кириллу и громко начала:

- Ну и что ты тут встал как пень?! Не слышишь что ли, зову тебя, горло надрываю лишний раз, а тебе хоть бы хны!

Но Кирилл ответил молчанием, уставившись вперёд и словно не замечая её. Соня внимательно поглядело ему в лицо и сморщившись от недовольства продолжила:

- И чего молчишь? Поздоровался бы для приличия. Хотя куда уж тебе… Ковалеришко! – Её лицо расплылось хитрой улыбкой, и она продолжила. – Ты же наверняка к Алиночке идёшь на стадион, ни так ли? Ой, какая жалость, а её там нет, я только что оттуда. Я тебе больше скажу, тебя никто нигде не ждет, и ждать уже не будет. Вот и уехал поезд счастья, как же так? Закончилась любовь, завяли помидоры. Хоть под колёса бросайся…

Видя, что все её слова никоим образом не действуют на Кирилла, она с издёвкой продолжала:

- Ты вообще чувствовать способен? Эх, низменный ты человек, Кирилл. Скучный и примитивный. Ты, конечно, развлёк меня сегодня, но на большее ты не годен, c'est la vie. Исчерпал ты себя и больше собою ничего не несёшь, такие как ты только землю обременяют. Ладно бы от вас хоть какой-то толк был, а вы… - Соня с досадой цокнула и закатила глаза, давая понять своё пренебрежение. Но по ней было видно, что она сполна получала удовольствие в ходе разговора.

- Толку, в общем, от тебя никакого. – Продолжила Соня. – Не амбициозный ты какой-то, что-то ходишь, бродишь здесь, мыкаешься туда-сюда. Не устраиваешь ты меня… ну и всех остальных точнее тоже не устраиваешь. Сидел бы себе смирно, да исполнял бы свои обязанности, а так места себе всё найти не можешь. Ну что за человек!

Она ещё раз внимательно уставилась на каменное лицо парня и заискивающе спросила:

- А ты, кстати, не еврей случаем? Да знаю же, что еврей, на лице всё написано. Ты бы его попроще сделал, услугу бы оказал. Да вас таких, подавно сжигать надо, евреев-то. И не смей считать меня голословной, так оно и есть! Я то человек слова, да и получше тебя понимаю, что к чему. Потому и убеждена, что геноцид евреев – не преступление, если это было весело. Впрочем, ты всё равно не поймёшь, куда уж тебе-то. Ты способен лишь на своё внутреннее понимание, и то в твоём случае - вряд ли. Нужно смотреть на окружающий нас мир более масштабно. В то время, пока ты тут стоишь на месте, другие меняют его, двигают мироздание в единственно верном направлении. Если ты способен взять под контроль окружение, то тем более способен совладать с собой. Хотя и это не столь важно, ведь главное вынести влияние во вне. А ты вот, стоишь у меня тут на пути. С глаз долой из сердца вон! Не видишь, настоящий Человек идёт, между прочим, с большой буквы! Не то, что некоторые…

Соня демонстративно махнула руками и, засунув их в карманы пошла прочь, не глядя на Кирилла. Пройдя немного, Соня не оборачиваясь, рассеянно добавила:

- Земля тебе щебёнкой… Ой… Ну короче… Бывай. – После этого она стала поспешно удаляться, оставив Кирилла стоять одного по среди улицы. Погодя немного, он снова невозмутимо пошёл в сторону стадиона. Выйдя из укрытия, я пошёл за ним следом, не отставая ни на шаг.

На подходе к стадиону облачное небо снова извергло яркое солнце, стремившееся к закату. Своими лучами оно освещало обыкновенное футбольное поле, только называемое местными «стадионом». Подойдя к нему, Кирилл встал по краю у самого входа, и не спеша, мотая головой, рассматривал окружение. На поле группа людей играла в футбол, ещё несколько совершали пробежку по кругу, рядом со спортинвентарём резвились дети. Кирилл выглядывал из этой группы кого-то, вероятнее всего Алину. Однако, как и сказала Соня – её там не было.

Бурная активность на стадионе прекратилась, и все присутствующие там замерли. Футболисты перестали пинать мяч, бегуны остановились на месте, а дети прекратили резвиться. Все они остановились, словно в ожидании чего-то. Абсолютно каждый из них вдруг выпрямился и встал смирно, как стоял в свою очередь Кирилл. Люди повернулись в его сторону и смолкли. Стоя неподалёку, я наблюдал за этой картиной, как каждый поголовно молча смотрел на парня. Так продолжалось недолго, потому что люди начали двигаться – одновременно шагать в сторону Кирилла. Тот по своему обыкновению лишь продолжал наблюдать за этим. Люди шагали настолько слаженно, что возникало ощущение, будто они маршируют под единый такт. На их лицах перестали отражаться какие-либо эмоции и чувства, и так же как Кирилл неестественно передвигали своими конечностями. В глаза мне бросились блики в свете солнца. Подумав поначалу на очки, я неожиданно заметил, что то были похожие на линии тонкие нити, натянутые в воздухе над толпой людей. Они отражали солнечный свет, подёргиваясь на весу под каждый сделанный шаг. Словно каждый из присутствующих был подвешен на тонкую леску, колебавшуюся из-за их телодвижений. И словно управляемые невидимой силой, они подчинялись этим колебаниям. Как марионетки. Куклы на верёвочках. Это Петр манипулирует всем этим спектаклем, я ведь так и знал! Все мы, так или иначе, связаны с его волей, от неё никуда не деться!

Приближаясь к Кириллу всё ближе, незнакомые люди со стадиона начали шептать себе под нос всё громче:

- Бывай, Кирилл.

Их руки, привязанные нитями, тянулись к нему, но Кирилл, разглядев всех присутствующих, развернулся и пошёл в обратном направлении, в то время как остальные продолжали нашёптывать одно и то же, медленно, и смирено идя за ним.

Покинув стадион и скрывшись из виду от толпы, я не мог не обращать внимания на напряженность, повисшую в воздухе на пустынных улицах. Продолжая следовать за Кириллом, я наблюдал вокруг лишь безлюдные дворы между возвышающимися многоэтажками, стоявшими как картонные домики тут и там. Весь этот район из новостроек в одночасье оказался безжизненным и будто искусственным. По дорогам перестали носиться машины и сновать прохожие. Обернувшись, я не увидел и тех преследователей со стадиона. В этом покинутом месте стало пронзительно тихо, и только звуки размеренных шагов отголосками раздавались по улице.

Солнце снова закуталось в пелену затвердевших и остановившихся облаков, и слабо проливая свет на улицы заполнить собою каждый уголок, до сих пор остававшийся в свету. Всё медленно серело и темнело. В этих потёмках мне начали казаться силуэты случайных прохожих, которые медленно подступали в нашу сторону. Мы подходили к дому, который сейчас представал, словно полое изнутри изваяние, издырявленное тёмными окнами. Это был дом Кирилла, который он миновал и продолжил шагать в сторону парка, идя уже не так уверенно как прежде и на каждом шагу покачиваясь из стороны в сторону, виляя всем телом как маятник. Казалось, его совсем перестают держать ноги, ведущие парня в неведомом направлении. Я понимал, что всё это неспроста и должно произойти нечто неминуемое, поэтому продолжал уверено следовать за ним. Осознание того, что именно Кирилл приведёт меня к сокрытой тайне, которая не давала мне покоя, заставляло не сдаваться. Ведь совсем скоро должно произойти нечто роковое, переломный момент, который даст мне волю и вытащит меня из неведения. У меня есть полное право на это, ко мне снизошёл сам Пётр, посетив моё сознание и указав верный путь. Тогда моя жажда к познанию сакрального становилась всё сильнее.

И вот, мы вошли на тёмную аллею пустынного и тихого парка. Небо лишилось всякого яркого оттенка, стянувшись в серую кашу над кронами высоких деревьев. Осень только начинала набирать обороты, а сухие и опавшие листья уже расстилались по земле, оголяя повсюду тёмные деревянные коряги. В парк всё меньше проникало света и вокруг повеяло прохладой и сыростью. Небольшие порывы ветра заколебали сухие ветви на кронах деревьев. Мы шли вдоль по аллее по чистой и пустынной асфальтированной дорожке до тех пор, пока Кирилл не остановился перед одной из скамеек. Механическим движением он опрокинулся на неё, в то время как я притаился рядом за деревом. Кирилл продолжал неподвижно сидеть на скамье, пока небо над нами всё больше сгущалось, а парк уходить в потёмки. Такая скорая смена погоды явно что-то предзнаменовала. Быть может, она тоже подвластна воле Петра.

Спустя некоторое время Кирилл зашевелился и начал копаться по собственным карманам. Я увидел, как он достал проводные наушники, подключил их к телефону и вставил в уши. Смирно и безропотно сидя и слушая музыку, Кирилл вдруг тихо начал напевать:

«Ты открывал ночь – Всё, что могли позволить. Маски срывал прочь, Душу держал в неволе.

И пусть на лбу кровь, Ты свалишь на помаду, К черту барьер слов, Ангелу слов не надо…»

Пока я внимал его словам, нечто чрезвычайно странное начало происходить вокруг. Тут и там, сплошь и рядом, среди деревьев стали становиться различимыми человеческие силуэты, которые медленно начали выходить из теней. Я начал озираться по сторонам – они окружили нас и были по всему парку. Все эти силуэты двигались в одном направлении – в сторону скамьи, на которой сидел Кирилл. Между деревьями то и дело мелькали постепенно приближающиеся фигуры разного роста. Помимо порывов холодного ветра, вокруг аллеи начали доноситься шорохи листвы под ногами.

Судя по всему, Кирилл всего этого не замечал, по прежнему сидя на скамейке и напевая себе под нос нечто невнятное про ангелов. В окружении начало появляться всё больше различных людей, среди которых были различимы знакомые лица: школьный охранник и дворник, лысый мужчина, вышедший из подъезда Кирилла, старик, стоявший за окном, футболисты со стадиона. Так же остальные, Петр знает, откуда виданные мной люди: школьная секретарша, водитель какого-то грузовика, старушка, вечно кормящая уток и многие другие случайные прохожие, которых мне приходилось встречать. Вдалеке я развидел даже нашу классную руководительницу, невесть как попавшую сюда. И все они вместе шагали в нашу сторону, одновременно останавливаясь на каждом шагу и затем сразу же продолжая движение. Они окружили нас со всех сторон, но Кирилл по-прежнему ничего не замечал. Я почувствовал, что я по своей сути являюсь таким же его преследователем, как и все остальные люди вокруг. Свой среди чужих. Но тут из толпы вышла низкая светловолосая девушка и встала напротив скамейки, на которой сидел Кирилл. В этой девушке я узнал свою одноклассницу – Алину. Хоть в потёмках нельзя было чётко разглядеть её лицо, но по отблеску в очках мне было понятно кто это. Она молча стояла и опустила голову. Мне было непонятно, куда она смотрела, но Кирилл не глядя на неё вдруг медленно снял наушники и положил их на скамейку. После этого, встав напротив девушки, он повернул на неё голову, и она в свою очередь подняла свою. Они смотрели пустым взглядом сквозь друг друга, словно не видя нечего перед собой. Пока эти оба молча стояли, собравшаяся толпа оккупировала скамью со всех сторон, при этом стоя на расстоянии. Это позволило мне выйти из своего укрытия и слиться с толпой. Повисла тяжёлая тишина.

Где-то с минуту мы стояли вокруг Алины и Кирилла, не смея пошевелиться, пока Алина внезапно сухо и протяжно не протянула:

- Прощай, Кирилл.

По всей толпе прошёлся шёпот и каждый начал так же начал повторять:

- Прощай, Кирилл. Прощай.

После этого Кирилл поднял взгляд с Алины, и, устремив его вперёд, натянул на своё безжизненное лицо фальшивую и кривую улыбку, которая явно давалась ему не просто. Он шагнул вперёд, затем ещё раз. Прошёл мимо Алины, шагнул к толпе, которая медленно начала расступаться перед ним. Кирилл зашагал, прикладывая усилия к каждому шагу, трясясь всем телом как заводная кукла. Толпа людей продолжила стоять, медленно хлопая на прощанье ладонями в такт его шагам, подгоняя парня и продолжая твердить всё громче:

- Прощай, Кирилл.

Впечатлённый этим действом, я был вне себя от восторга. Направляясь к выходу из парка, Кирилл прошёл мимо меня, с улыбкой исказившей всё его лицо. Так как он даже меня не заметил, я начал скакать позади него, уже не стесняясь нечего, ведь я был в среде своих и мне больше нечего страшиться. Выплясывая по аллее причудливые танцы, я громко и порывисто захлопал в ладони, не пытаясь попадать в такт. Это было уже не столь важно, ведь механизм Петра – запущен.

Выйдя из парка, Кирилл пересёк абсолютно пустую проезжую часть, а я продолжал двигаться за ним, радостно хлопая в ладоши. Обернувшись, я увидел, как толпа остановилась у выхода из парка. Люди стоящие там уже не хлопали и молча провожали нас пустыми и незначительными взглядами. Я махнул им рукой на прощанье и догнал уходящего Кирилла.

Мы оказались в районе, на котором я проживаю. Атмосфера здесь царила мрачная, и откуда не возьмись, всё собой покрыл туман. Тёмные пятиэтажки окружили нас, как те люди в парке. Если, конечно, их вообще можно назвать людьми. Кирилл словно добрался до пиковой точки, оказавшись заточён посреди улицы как в клетке. Хоть закат уже давно миновал, всеобъемлющая пустота улицы по-прежнему освещалась сквозь густой туман. Небо только лишь покрыл большой серый холст. Как будто вся остальная жизнь осталась там, за дорогой. Через сгущающуюся туманную пелену различались лишь очертания стареньких кирпичных зданий. На сей раз повисла гробовая тишина. С по-прежнему натянутой улыбкой Кирилл стоял и словно ждал чего-то. Я в свою очередь находился в нескольких метрах позади него и точно так же замер в ожидании. В миг на моём лице появилась не менее широкая улыбка. Где-то совсем рядом послышалось рычание собаки.

Небольшой силуэт возник в тумане перед Кириллом и громко рыча, приближался к нему. Но тот даже не сдвинулся с места. Громко хлопнув пастью, псина бросилась на парня, сбив его с ног и повалив на асфальт. Я разразился диким смехом, и отнюдь не из-за того, что моего товарища сейчас разорвут на куски. Всё потому что я увидел, как над Кириллом возвышалась ни одна, а три собачьих морды. Виляя своими тремя головами, это невообразимое существо вцепилось в Кирилла и щёлкало пастями.

- Это же домашняя собачка Петра – Цербер! Людвиг снизошёл к нам! Ура! – воскликнул я.

Над безвольно лежащим телом Кирилла нависло три разных собачьих лика: одно дружелюбно улыбалось, высунув язык; второе рычало, показывая свой звериный оскал; а третье, смотрящее прямо на парня, словно вовсе не было животным, ведь его глаза были напуганы и полны ужаса, угнетения, безысходности, смятения и разочарования. Чувствами, не свойственными обычной псине, хотя её таковой и так с трудом можно было назвать. Одна из голов яростно взвыла и разинула свою пасть над улыбчивой гримасой Кирилла и уже было вцепилось в неё…

Послышался хруст костей и брызги крови. Звериный рёв прервался и смолк. Я не успел опомниться, как увидел перед собою… оторванную собачью голову. На её перекошенной морде застыл по-настоящему человеческий страх. Я поднял взор на лежащего рядом Кирилла, около него лежал окровавленный труп псины, обезглавленной на одну единственную голову. Над юношей возвышался высокий силуэт мужчины в белом одеянии. Всмотревшись сквозь туман, я увидел длинного человека с седыми волосами, но при этом молодым лицом. Его безмятежный вид в тот миг поразил меня. Он мило улыбался лежащему у его ног Кириллу. Из-под белой мантии этого человека виднелась его босые окровавленные ступни. Кирилл продолжал лежать под ним с застывшей перекошенной улыбкой на лице. Мужчина протянул руку парню, спокойно и мирно произнеся:

- Вставай, давай, на том свете отдохнёшь.

Кирилл было потянул свою руку, но мужчина резко убрал свою и громко рассмеялся:

- Ха-ха, наивный. Уж встать на ноги ты и сам можешь, от тебя не так много требуется.

Медленно поднимаясь, Кирилл выпрямился и посмотрел наверх, обнаружив, что голова незнакомца возвышалась над ним в порядке полуметра. Неожиданно парень подал голос:

- Кто ты?

Продолжая искренне улыбаться, мужчина ответил с насмешкой:

- Ого, да ты и говорить оказывается, умеешь? Вот это редкость. Я никто. И звать меня никак. Это сейчас не столь важно, ведь я пришёл по твою душу. Хотя… - он взглянул на Кирилла сверху вниз оценивающим взглядом, - души в тебе я не вижу. Марионетка, выполняющая свою функцию, не больше.

- Зачем я тебе? – вновь тихо задал вопрос Кирилл.

- Неужели тебе интересно? – скептически спросил «никто». – Ты действительно задаёшься подобными вопросами? Так ли тебе это важно на самом деле? Ты ведь даже осмыслить это не сможешь. Смехотворны вы, однако. Всё задаёте сами себе вопросы и ищите на них ответы. Или, по крайней мере, надеетесь их найти. Впрочем, твоё время подошло к концу, а ты обременяешь землю без малейшей на то причины. Сколько не хочешь, но от судьбы не уйдёшь.

- Ты судьба?

- Судьба? Даже если так, не находишь что не вежливо обращаться к Судьбе на «ты»?

На это Кирилл ничего не ответил.

- Можешь называть меня как угодно, - продолжила Судьба, - всё равно имени я не удостоен, это больше по людской части. Я лишь исполняющий свои обязанности, и обязан я тоже – вам. Поэтому и выбора у меня нет, ведь, по существу, он дан только вам. Вы подчинены сами себе. Однако у всего есть свой исход.

- И что это всё значит? – монотонно спросил парень.

- То и значит. Песня спета, ангелочек. Вот и всё. Нет, может ты конечно славный парень, или, по крайней мере, мог бы им быть, но, увы, сейчас ты не способен к изменениям и являешься лишь куклой в чужих руках. Таким образом, ты изжил себя, ради свободы. Не смог смириться, принять и жить дальше. Можешь быть благодарен себе, ведь тысам довёл себя до подобного конца.

- Но я же… - начал было Кирилл.

- Ты же. Я знаю что ты. И знаю, почему что привело тебя сюда. Ведь я имел в виду благодарность себе другому, тому – кто сжил тебя со свету. Вечные попытки починить себя изнутри обычно к такому и приводят. Это же просто смешно. Особенно когда вы пытаетесь починить изнутри целый мир, тем самым погружая его в ещё большую бездну. Я наблюдаю за каждым, наблюдаю одно и то же. Поначалу, может, действительно было весело, но впоследствии всё это превратилось в цикличный механизм, за которым постоянно нужен контроль и уход. Однако, даже цикличность может превратиться в хаос, разрушая судьбы. Некоторые так и не могут понять, что в ответе не только за себя, но и за других. Люди превозносят свою собственную судьбу, хоть она точно так же уподоблена остальным. Одно и то же, раз за разом. Те же ошибки, те же просчёты. Самая неисправимая деталь этого механизма – люди, которые собственноручно ломают его и хоронят свои души. Даже дав вам волю, я убеждаюсь, что вы не способны к изменениям в глобальном плане. А ведь знаешь, мне хочется искренне радоваться за вас, как бывало раньше.

Судьба замолчала, глядя на перекошенное улыбкой лицо Кирилла. Она вглядывалась в его безобразную неестественность и наигранность, продиктованную совершенно по чужой воле. Прежняя ласковая улыбка сошла с лица мужчины, и он надолго задумался, словно пытаясь разглядеть нечто сквозь пустые глаза юноши. И словно прочитав нечто в его взгляде, Судьба снова улыбнулась, точно так же как и Кирилл – лукаво и фальшиво.

- Впрочем, может в этот раз у неё получится меня развеселить… - продолжила говорить Судьба, пронизывающим до костей голосом. – В прошлые разы удавалось паршиво. Видимо нужно идти от противного, не так ли? Быть может, дать полную волю, насмеяться на славу и возрадоваться всепоглощающей человеческой глупости. Может, тогда вы поймёте и осознаете, прочувствуйте и преисполнитесь в судьбе, в полной мере? Ведь чем Пётр не шутит, не так ли, Виктор? – обратился ко мне мужчина, перед которым я пал на колени.

- Виктор? – чуть слышно вымолвил Кирилл.

- Да, Пётр! – сложив ладони и закрыв глаза, воскликнул я.

- Хорошо, отлично, просто замечательно. Повеселимся же на славу, ведь я дам волю распоряжаться механизмом «жизнь» как вам заблагорассудиться. Вы сами убедитесь, сколько не стремись к познанию, сколько не меняй судьбу – всех вас ждёт один конец. Испытайте же на себе и на других судьбоносный рок и ощутите на собственной шкуре – куда вы катитесь. В любом случае, быть может, лучше попробовать через этот тернистый путь, в полной мере ощутить своё низменное ничтожество перед судьбой? Мне в таком случае останется только умыть руки и как следует посмеяться. Ведь мир ни что не делает так добрей, как смех – не так ли, Кирилл? По твоей улыбке вижу – что всё именно так. Остаётся только прозреть и посмеяться вместе со мной. Поверьте мне, будет весело! Я вам это обещаю. – После этих слов в тумане повсюду загорелось пламя от свечей. Вокруг столпилась целая толпа людей в серых балахонах с остроконечными колпаками, закрывающими всё лицо и прорезанными отверстиями в виде сердца для глаз и рта. Все они походили на сборище куклуксклановцев в серых мантиях до земли, у каждого в руках было по красной восковой свече, освещающей тёмное пространство в тумане. Бесчисленное количество одинаковых культистов окружило нас, и Судьба, возвышаясь над ними, продолжила громогласно обращаться ко всем в повисшей тишине:

- Так освободитесь же, примкните к судьбе, либо пойдите против неё. Отчистите ваши души, дайте ей волю и свободу, направьте её вовне, что не быть под гнётом смуты и зависимости. Сотворим же великое увеселение! И изгоним всех несогласных, тех, кто мешает вашей свободе и счастью. Давайте, измените мир! Не зацикливаясь на собственной судьбе, измените судьбу целого мира, всего человечества. И тогда посмеёмся, как следует, как полагает!

Все вокруг восторженно начали повторять:

- И-зы-ди!

Я, в свою очередь, продолжая стоять на коленях, так же вскинул руки вверх и с трепетом пролепетал:

- Изыди.

Судьба лукаво улыбнулась и посмотрела на Кирилла, окружённого культистами, твердящими одни и те же изгнания. На его бледном и вялом лице продолжала висеть наигранная улыбка. Потерянным взглядом он озирался на толпу, а после пересёкся им со взглядом Судьбы. Только сейчас Кирилл увидел, что седовласый мужчина направил на него револьвер, на барабане которого была выгравирована надпись «Жизнь». Судьба, хитро улыбаясь, вытянула руку и упёрлась оружием в лоб парню:

- И тебе тоже пора освободиться, здесь тебе делать нечего. – Сказал мужчина, опуская курок. Никак не сопротивляясь, Кирилл в ответ лишь ещё шире улыбнулся. Судьба тоже радушно улыбнулась всем лицом. - К сожалению, ты оказался не прав. Барабан вовсе не пустой. Он всегда заряжен. На то, она и жизнь. Как думаешь, сколько патронов уготовлено тебе?

Не дождавшись ответа, спусковой крючок щёлкнул и раздался оглушительный выстрел. Тело Кирилла мешком упало перед моими коленями, и я увидел, как из его головы быстро сочиться кровь. Судьба, подойдя поближе, похлопала меня по плечу. Я приклонил голову ниц и взмолился:

- Всемогущий Пётр, я так благодарен, что вы снизошли ко мне, так многое хотел бы с вами обсудить…

- Ну-ну, - успокоил он меня, - не утруждай себя, Виктор. Я знаю, что ты человек явных внутренних способностей и готов принять судьбу во всём её естестве. И сейчас я убедился в этом, а значит, не ошибся в тебе. Похвально, твоя вера действительно очень сильна. Поэтому я хочу даровать тебе это для ознакомления.

Пётр достал из-под своих одеяний книгу с серой обложкой и вручил её мне. На обложке была надпись «Трактат Боли».

- Преисполнись же этим увеселением, я уверен, твоей веры должно хватить на это. А после, проповедуй эту истину другим, укажи путь единой судьбы, которая всех вас ждёт. Это моё тебе признание.

Я незамедлительно открыл книгу и погрузился в чтение.

Глава 2: Просвещение

Перелистнув крайнюю страницу, Виктор обнаружил ещё несколько пустых. Полностью прочитав и остановившись на оборванном повествовании, юноша не мог скрывать своей воодушевлённой улыбки. Пролистав все пустые страницы, он обнаружил на последней из них написанное имя автора. Стоило ему только промелькнуть в отражении очков, как в сознании Виктора нечто затрепетало и сразу встало на свои места. Он захлопнул книгу, и, прижав её к груди обеими руками, вальяжно раскинулся на кресле. Тёмную комнату освещала то и дело мигающая настольная лампа, тусклый свет которой загораживали наваленные кипы бумаг, проводов и электроники. Однако, Виктору не было дело до починки собственной электроники, ведь его больше ничего не волновало, кроме книжки в его руках. Упоенный чтением, он вскинул голову вверх и направил взгляд на потолок. Из окна проникал еле уловимый свет. За занавеской было видно, что вся улица покрыто дымкой серой пелены. Юноша не обращал на всё это внимание, пока по тёмной и пустой квартире не раздался громкий стук в дверь.

- Входите, дверь открыта. – Томно и громко произнёс Виктор, не отрывая взгляда от потолка. Затем, одним движением вскочив с кресла, медленными и тихими шагами, стараясь не скрипеть половицами, вышел из комнаты и зашагал вдоль по коридору к входной двери. Его сердце колотилось от переполняющих его чувств и эмоций, и тем сильнее он прижимал к себе книгу. Подойдя вплотную к двери, он услышал, как за ней резко дёрнули за ручку. Словно очень долго сдерживаясь, Виктор разорвался смехом во весь голос. Он не ожидал никаких гостей, поэтому, разумеется, дверь была закрыта, и ему удалось провести незваного гостя. Полностью удовлетворённый собой, юноша трясущейся рукой открыл замок двери и со скрипом приоткрыл её.

В тёмном и непроглядном пространстве подъезда напротив него стояла высокая фигура в старой, серой, перепачканной в крови и грязи школьной форме. На бледном лице со спадающими на него растрёпанными волосами было выраженно кромешное опустошение и ничего более. Только сквозь грязные пряди волос на лбу различалось бордовым пятном глубокое углубление. Покачиваясь на ногах, перед Виктором стоял не кто иной, как Кирилл. Он сверлил пустым и отсутствующим взглядом Виктора, пока тот радостно раскинув руками, ласково не начал:

- Я снова рад приветствовать тебя, заблудшее дитя! Наконец, этот момент настал, и мы вновь встретились с тобой. Наши с тобой пути снова пересеклись! А я говорил, что судьба непременно сведёт нас, дабы мы помогли друг другу. Ох, как же я благодарен тебе за оказанную тобою услугу, мой любезный друг! Ведь кто как ни ты привёл меня к истине, пожертвовав собою! Как же это чудно, изумительно, прекрасно, восхитительно!

Отчуждённо взглянув на него, Кирилл сиплым голосом произнёс:

- Так, тормози.… Какие бесы тебя попутали…? И что за чертовщина со мной вообще произошла? В голове муть сплошная, словно несколько сознаний сплелись в одно целое…

- О, ты, безусловно, прав, бедное дитя, - с наигранной жалостью и искренним восторгом продолжил Виктор, - ведь потеряв себя, ты приобрёл нечто поистине новое! Кирилл, ты прошёл очищение и духовное перерождение, так возрадуйся же! Это великая честь, стать свободным от собственного гнёта по воле самого Петра! Как же я рад за тебя, ведь ты, наконец, сможешь принять свою участь и преисполниться истинным раскладом собственной судьбы. Ведь для этого мы все и живём, согласен?

Кирилл потерянными глазами глядел на него, оперившись о стену:

- Да что за чушь ты несёшь? Какое к чёрту перерождение, какой Пётр? Что ты там себе навыдумывал? Ты же должен помнить, что со мной произошло. Ты был там, в тот ливень, когда я бегал от псины, когда меня сбила машина…. Я помню, как ты подходил ко мне, ты точно был там, не придуривайся!

- Бедное дитя… Потерянное дитя… - вдруг взмолился Виктор, обратив свой взор вверх. – Ты ведь и сам не представляешь, во что ввязал себя. Продолжая жить в мире иллюзий, ты никогда не достигнешь истины! Слышишь? Всё что ты говоришь, лишь заблуждение, и тому подтверждение – открывшийся совсем недавно твой третий глаз! – Виктор указал на углубление во лбу у Кирилла. – Ведь ни на то он был тебе дарован! Око Петра служит для того, что бы навести заблудшие души на истинный путь. И ты тоже должен следовать ему, обязан!

Кирилл хотел было что-то возразить, но не успел – Виктор протянул ему большую серую книгу.

- Это дарование Петра, - ласково улыбаясь, пояснил Виктор, - возьми его. Я уверен, что именно оно поможет тебе встать на праведный путь. Если твои очи слепы, так положись на волю всевышнего. Не сомневайся в ней, а лишь дай дорогу и впусти в свою душу. Просвети её и себя. Прочти эту книгу и её страницы обязательно прольют свет на историю скрытую от твоих очей. Прозрей же, милое дитя, и ступай своей дорогой. Только тебе решать, как распоряжаться этими знаниями. Пойми, что нам дарована воля свыше, далеко не каждый может с нею совладать. Сможешь ли ты? Уж не знаю. Я могу быть уверен только в себе, поэтому она мне больше не нужна. Я прозрел и дарую эту книгу тебе.

Взяв её в руки, Кирилл посмотрел на обложку, на которой красовалась надпись «Трактат Боли». После, он поднял взгляд на Виктора, который уже растворялся в темноте за закрывающейся дверью.

- Просветись, глупое дитя… - раздался напоследок шёпот за дверью, после чего по всему подъезду раздался звук захлебнувшейся и закрывшейся на замок двери. Стоявший напротив неё с книгой в руках, Кирилл медленно кинул взгляд сквозь лестничные пролёты наверх, но никого там уже не увидел. Ему больше ничего не оставалось, как спуститься вниз и выйти из подъезда.

На улице Кирилла встретила та же прохлада и сырость. Пустынные улицы не освещались даже фонарями и походили скорее на кладбище. Густой туман понемногу начинал рассеиваться. Кирилл открыл книгу с первой страницы и углубился в чтение, попутно вышагивая вперёд туда, куда несли его ноги. Безысходная ситуация, в которую он попал, предлагала мало вариантов развития событий. Поэтому, поэтому единственным утешением и надеждой на соискание ответов на интересующие вопросы стал «Трактат Боли».

Кирилл медленно шагал в сторону уже давно знакомого парка. Войдя на аллею, он не обращал никакого внимания на её пустынный и невзрачный вид. Серое небо, как полотно пронзали сухие стволы деревьев, окончательно оголившие свои ветви. Жёлтая опавшая листва походила на большое болото из тёмно-жёлтой грязи, так и стремившееся поглотить в себя всё, что попадёт в неё. Подойдя к одной из пустующих скамеек, Кирилл машинально присел на неё, не отрываясь от чтения. Теперь его точно ничего не могло отвлекать, и спокойно сидя, он продолжал погрязать в пучине напечатанного текста. Глаза бегали по строчкам, стремясь не упустить не малейшей детали. Страницы, одна за другой, перелистывались дрожащими и скрипучими, словно не настоящими пальцами. Читая Трактат, Кирилл постепенно приходил во всё больший ужас и отчаяние. Он чувствовал, как разочарование скоропостижно овладевало им, ведь на страницах этой книги был написан максимально примитивный, паршивый и посредственный роман. Но всё бы ничего, если бы не одна деталь. Одним из его героев являлся он сам.

Парень начинал приходить в самое настоящее замешательство и негодование, видя перед собой историю про другого себя. Повествующее в книге искажало его жизнь до неузнаваемости, и всё написанное представлялось за негласную истину. Не только о нём самом, но и о других людях. Ведь на страницах «Трактата Боли» были охвачены многочисленные переплетающиеся судьбы самых различных людей, определяя за них их жизненный путь. «Это и есть, та истинна?» - родился вопрос в голове у Кирилла. Но углубляясь всё дальше в чтение, парень с ужасом осознавал, что всё так и есть. Сколько бы он не листал Трактат, в нём появлялось всё больше страниц, на которых был описано бессчётное количество судеб, зарождающихся и заканчивающихся здесь же. Но их единому концу ещё предстояло быть написанным. На множестве пустых страниц, прямо на глазах Кирилла продолжали печататься судьбы разных людей, для каждой из которых непременно находилось место. Строка за строкой вырисовывались на пустой бумаге, словно по обыкновению.

Засмотревшись на материализующиеся печатные буквы, юноша словно опомнился и вернулся к оглавлению. Найдя среди многочисленных имён своё, он снова перелистнул на свою судьбу и продолжил чтение. С предвкушением перелистывая страницу за страницей своей фальшивой истории, юноша обнаружил историю, словно написанную от лица Виктора, закончившуюся тем, что Кирилла застрелил неизвестный по имени «Судьба». После чего повествование обрывается и следует множество пустых и незаполненных страниц, на которых не проявлялось продолжение, сколько бы Кирилл не смотрел на них. Пролистывая и вглядываясь в их пустоту, на которой не вырисовывалось не буковки, юноша погрузился в воспоминания о прошлом: о том, как накануне вышел из дома с ужасным предчувствием неминуемого и затаившейся ненавистью к самому себе. Кирилл всё больше углублялся взглядом в мелькающую пустую бумагу, нескончаемо появляющуюся из-под переплёта. К нему с новой силой начинали возвращаться чувства, по его омертвевшему организму снова продолжила циркулировать кровь, а разум принялись посещать всё те же мысли, некогда преследовавшие его. Но мыслей стало становиться настолько много, что начинало казаться, будто бы некоторые из них были инородными. Кирилл слабо мог различать собственные мысли от чужих. Он не доверял ни одной из них, и подобная неопределённость сковывала его изнутри, не давая понять, кем же он является на самом деле - чья судьба является истинно верной.

Размышления юноши прервал внезапный стук в груди. Забилось доселе непоколебимое сердце. Именно оно начало разгонять кровь по всем промёрзшим жилам, наполняя их жизнью. Бешеные стуки отдавали уде забытым чувством не в висках – а в отверстии лба. В третьем глазе. Кирилл отбросил книгу на скамейку, схватился за голову и завопил на весь парк. Ответной реакции не последовало. Впившись всем телом в скамью и порывисто дыша, Кирилл надавил рукой на рану посреди лба, тараща глаза в асфальт. Не перенося этих стуков, юноша чувствовал, как с каждым новым над ним словно что-то надрывалось. В такт этим звукам он слышал, как рвутся над ним нити, стягивающие до этого всё его тело. С каждой оборванной нить его тело, словно выходящее из-под наркоза, пронизывала всё более острая боль. Тяжело дыша, Кирилл постепенно начинал привыкать, и, вздохнув полной грудью, он услышал, как порвалась последняя нить прямо над его головой.

Мутное сознание действительно прояснилось и словно пришло к какому-то умозаключению. Кирилл смиренно взглянул на раскрытую книгу рядом с собой. У неё была открыта последняя страница. Юноша протянул руку к Трактату, придерживая её, что бы ни дрожала. Взяв книгу в руки, в самом её конце он увидел роспись и имя автора – «София». Это слово больно стрельнуло в голове у Кирилла, и, начиная что-то припоминать, он медленно начал копаться в карманах. Из одного из них он вытащил спички и помятую пачку, в которой оставалась лишь одна сигарета. Подцепив губами и подкурив её, он продолжил с трудом размышлять. Наполнив лёгкие никотином, Кирилл сразу же закашлялся:

- Никогда не помогает… - скрипящим голосом промолвил он.

Взяв подпалённую сигарету в руку, юноша уставился на раскрытый «Трактат Боли». Затем медленно поднёс её тлеющий конец к имени автора и подержал так какое-то время, пока страница не начала медленно воспламеняться. Пламя расползалось по ней всё быстрее, захватывая собой остальные страницы. Книга разгоралась прямо у Кирилла на глазах, но словно не собиралась догорать окончательно. То и дело, под сожжёнными страницами появлялось всё больше новых. Плюнув на нескончаемо возгорающийся «Трактат Боли», Кирилл встал со скамейки и осмотрелся по сторонам – вокруг лишь безжизненные стволы деревьев и ни одной другой души. Воцарилась кромешная тишина, но только снаружи. Ведь внутри Кирилла раздавались яростные стуки, так и манящие куда-то. Кирилл не знал, можно ли им доверять, но выбирать не приходилось. Оставалось лишь докопаться до истины, теперь он знал имя той, кому она точно известна. Поправив на себе помятый пиджак и засунув руки в карманы, Кирилл уверено зашагал прочь от горящего Трактата по просторной аллее в сторону выхода, в такт своему сердцебиению.

***

Искусственные здания в искусственном посёлке возвышались к такому же искусственному небу над такими же искусственными людьми. Впрочем, разница между этими людьми вовсе не искусственна и вполне себе настоящая. Не смотря на это, их связывают тонкие нити, устремляющиеся от каждого человека ввысь. Свыше – они начинаются, снизу же – заканчиваются. И пока эти две грани связаны тонкой нитью между собой, разница между ними не так существенна. Когда же нить обрывается, тогда две крайности удаляются друг от друга. Одна уносит волю ввысь, а вторая оставляется бездыханную марионетку внизу.

Так и сейчас, ковыляя по улице как куклы, случайные прохожие выполняли свои рутинные процедуры. Они бездумно следовали за волей дёргающихся над ними нитей, формирующих их собственную судьбу. Такие идеально налаженные фарфоровые марионетки весьма хорошо поддаются ей, в отличие от деревянных и убогих кукол, со скрипом выполняющих противную и чуждую им волю. Такие чаще всего подвержены к выходу из строя, быть может даже по своей прихоти. Ведь воля кукловодов по своему обыкновению не сгибаема и верна, потому вряд ли они навряд ли могут сами посодействовать подобному.

По улицам тёмного посёлка неслась старая машина с разбитым окном, управляемая подобной неисправной куклой. Набирая скорость в темп оглушительному року, играющему по радио, Кирилл вдавливал педаль газа всё сильнее. Накрепко вцепившись обеими руками в руль, он рассекал по посёлку, наплевав на все возможные правила и условности, ведь сейчас его влекло только одно – истина. Разбегающиеся прочь от машины марионетки, явно неготовые к подобному, замирали в воздухе и подвисали на нитях. Юноша не преследовал цели сбивать их, но подсознательно понимал на своём опыте – в этом мире одной куклой меньше не убудет.

Повисшую серую тишину мёртвого посёлка оживляли только мотивы бас гитары, доносящиеся из колонок машины. Всё остальное медленно ожидало в вязком ожидании. Машина скоропостижно приближалась к территории школы, и, вдавив газ в пол, Кирилл устремился к воротам школы. На разогнавшейся скорости, с грохотом снеся их, машина въехала по длинной аллее, усаженной по краям различными растениями. Вдоль дороги к входу школы расстилалась чистая и пестрящая красным ковровая дорожка. Колёса машины оставили на ней длинный грязный след. Однако эта дорожка была вовсе не для Кирилла.

Как не пытался, юноша не мог вспомнить, с каких пор при входе школу лежит подобный абсурдный признак роскоши. Но его размышления прервал дворник, стоящий у самого входа в здание и неестественно подметавший чистый асфальт. Его механические движения были подобны марионетке, а лицо застыло в одном единственном выражении – гримасе усталости. Завидев приближающийся автомобиль, дворник замер с метлой в руках. Кирилл резко ударил по тормозам и остановился в полуметре от мужчины. Освещённый ярким светом от фар, дворник продолжил недоумённо пялиться на автомобиль, из открытой дверцы которого показалась приближающаяся фигура. Мужчина, собираясь что-то возомнить, открыл было рот, но Кирилл засунул старый кошелёк, найденный в салоне машины. Он похлопал замычавшего старика по плечу и прошёл мимо, как ни в чём не бывало. Поднявшись по ступенькам на крыльцо школы, юноша скрылся за входной дверью, оставив дворника с кошельком во рту наедине с машиной с всё ещё гудящим двигателем.

Глава 3: Нож и Роза

Вечерний посёлок утопал в зное уже остывающего дня. Небольшой парк вновь озаряли тёплые и пронизывающие лучи, пестреющего в закате солнца. Поддувал лёгкий ветерок, унося за собой случайную листву, лежавшую на земле. Тёплый вечер и осеняя прохлада гармонировали между собой, создавая этим чарующую атмосферу. В парке было немноголюдно, потому по просторной аллее спокойно прогуливались двое молодых людей – Илья и Алина. Парень увлечённо снимал на телефон тлеющий закат, в то время как скромно идущая рядом девушка, потупила взгляд вниз и теребила в своих руках небольшую розочку, подаренную Ильёй. Он просто позвал её прогуляться, и при выходе из подъезда Алина застала Илью укутанного в пальто с этим цветком в руках. Такой жест внимания показался ей достаточно милым, но не более.

Уже идя по парку, между молодыми людьми повисла тишина. Засунув телефон в карман, и обратив внимание на напряжённую девушку, Илья решил первым прервать молчание:

- Всё в порядке? – поинтересовался он.

- Нет, не совсем, - задумчиво начала девушка, но сразу же осеклась, - хотя ничего особенного. Так, задумалась о своём, не бери в голову.

- Выкладывай всё как есть. Смысла утаивать что-то - попросту нет.

- Но я не хочу… - начала было Алина.

- Выкладывай. – Повторил спокойно Илья.

- Ну, на самом деле я просто задумалась над своим будущем. И поняла, что попросту ничего о нём не знаю. Впереди последний учебный год в школе, затем экзамены и пропасть неизвестности. Не знаю, что и думать… Жизнь так быстро пролетает мимо нас, что не успеваешь опомниться. Конечно, есть долгосрочные планы, есть неосуществлённые мечты, есть цели и надежды, но на всё это попросту не находится времени. Мы ведь так многое можем сделать, так многому можем научиться. Но поток жизни не позволяет этому сбыться. Все эти перемены так внезапны и непредсказуемы, что к ним банально нельзя быть готовой. Постоянно подстраиваясь под этот медленно нарастающий снежный ком, ты и сама, волей не волей, оказываешься втянута в эту пучину событий. Как порой сложно быть просто частью единого механизма и просто выполнять свою роль, когда на тебя нагружается непредвиденных обстоятельств и обязательств. Так порою хочется спокойно пожить, ни о чём не думая, забыть о всех заботах и проблемах…

Девушка тяжело вздохнула, и, щурясь от случайно попавших в глаза солнечных лучей, поправила очки. Не глядя на молчавшего Илью и продолжив идти, смотря себе под ноги, она продолжила:

- Вспоминая подобные беззаботные моменты из прошлого, так велико желание вернуть и забыться. Но с каждым новым днём я чувствую, как тягостнее становится на душе от этой нескончаемой мороки и неопределённости. Даже представления не имею, как дальше мне жить и что с собою делать, ведь никогда не знаешь, как поведёт себя твоя судьба на этот раз. Рискуя попасть в беду, проще просто переждать. Не знаю, наверное, может, поэтому мне проще просто продолжать жить в ожидании чего-то.… А ведь, так не хочется. Не ожидаю я от этой жизни, и ожидать не хочу. Представь, если бы мы заранее знали свой исход и спокойно следовали к нему. Быть может жить стало бы мене обременительно. Однако, на деле приходится постоянно страшиться собственной судьбы. Надоело. Надоело идти вперёд, в эту пропасть.

Девушка вдруг остановилась и встала на месте, не отрывая напряжённого взгляда от асфальта. Молча идущий рядом с невзрачным выражением лица Илья тоже остановился и что-то обдумывал у себя в голове. Наконец, после небольшой паузы, он медленно начал:

- Тяжело тебе приходится, Алина. С этим не поспоришь. Только я полагаю, что ты напрасно так отчаянно цепляешься за своё прошлое. Ведь всё это дело минувшее, что было – то было. Идти вперёд стоит лишь в том случае, когда знаешь, зачем вообще туда идти. Ты рассуждаешь о планах, целях и мечтах – и если они для тебя действительно что-то значат, то к ним и стоит продолжать идти. Они существуют именно по твоей воле, а не судьбы. А значит, всё это в твоих руках. Никак иначе. Я бы даже сказал, что это самое ценное, что у нас есть. Безусловно, существуют трудности и проблемы, с которыми не так легко совладать. Но ведь в их преодолении и заключается интерес к жизни. И то, как ты добиваешь поставленных целей - определяет тебя как человека. И, в следствии, твою судьбу. А если твоя воля к преодолению себя слаба, то, разумеется, будущее будет весьма неопределённым.

Парень внимательно уставился на девушку, словно не обращавшую внимания на его речь и продолжавшую молча и смиренно теребить шипастый стебель розы у себя в руках. Но Илья пристально продолжал глядеть в упор на Алину, и, стараясь сохранять ровное дыхание, более низким голосом продолжил:

- Однако, если поступать радикально и самовольно, только тогда можно рассчитывать на вполне весомый результат. Я, к слову, готов пойти на многое в угоду своим принципам и ради своих идеалов. Стремление к ним я ставлю выше всего прочего. И меня, знаешь ли, не страшат ни перемены, ни последствия. Ведь только получив то, что поистине желаю, я обретаю чувство покоя, а моя жизнь становится осмысленной и полноценной. Поэтому я ни за что не уступлю перед уготовленной судьбой. Перед кем бы то ни было, кто встанет на моём пути. Слышишь? Ведь, важен только результат, и не столь значимо, какой ценой его можно достичь.

Илья медленно приблизился к Алине сзади, держа руки за спиной и сурово разглядывая её шелковистые светлые волосы. Та в свою очередь обернулась и смирила его взглядам полным безразличия. Вдруг она заговорила:

- И что ты хочешь всем этим сказать? Что твоя воля не сгибаема или что? Поздравляю, что же. Однако глобально это мало что меняет, ведь на каждого подобного тебе у судьбы есть свои планы. Ей ничего не стоит опрокинуть твои высокопарные амбиции в грязь и смрад. И про какие ты принципы говоришь, а, Илья? Цветочек подарить – весь твой принцип? С каких пор ты вообще стал настолько принципиальным?

Илья молча продолжал смотреть на неё в упор гнетущим взглядом:

- А с каких пор ты так отчаянно стала цепляться за прошлое?

- С тех самых пор, - тихо продолжила Алина, уже не отводя взгляда, - когда в нём я стала видеть себя более полноценной и само реализованной. Может в призрачном будущем этого тоже можно достичь, но гораздо же проще исходить из того, что заранее известно. Мне проще поверить во что-то более существенное и принять это как данность, нежели отдаваться пустым и эфемерным грёзам.

- Алина… - лишь устало выдохнул Илья и замолчал. Девушка снова опустила взгляд и стояла перед ним, спрятав розу за спину.

Мягкие лучи солнца всё ещё отражались в её очках и нежный ветерок обдувал её светлые волосы. Заворожённый этим зрелищем, парень смягчился и без прежнего напора, спокойно продолжил:

- Знаешь, я прекрасно тебя понимаю и в том, что ты говоришь, я нахожу нечто близкое и для себя самого. Наверное, было бы действительно гораздо легче жить, следуя пути единому для всех своих целей и амбиций. Но так, как ты гасишь в себе всякое желание к свершению чего-либо – мне кажется совершенно бессмысленным. Я, лично, был бы не против помочь тебе. Полагаю, став опорой для кого-то, я так же смогу дойти и к своим целям. К чему я это.… Если ты сама не знаешь, как совладать с собою, ты можешь позволить помочь тебе в обретении этого самообладания. И раз тебе так необходимо всё это, позволь мне достичь этого за тебя. Пойми, я хочу быть тем человеком, в котором ты так нуждаешься. Не взирая ни на что, я желаю поддержать тебя во всём, что бы мы вместе могли добиться желаемого результата. Ведь когда ты, наконец, достигнешь его и почувствуешь то удовлетворение и осмысленность собственных действий, в которых так нуждаешься, тогда и я почувствую то же самое. Почувствую достижение цели. Ведь моя цель – ты.

Алина подняла на Илью потерянный взгляд и крепко сжала за своей спиной стебель подаренной розы. Острые шипы с силой вонзились под кожу пальцев. От этого девушка широко раскрыла глаза и обратила внимание, как Илья крепко сжал зубы и тоже, словно сморщился от боли.

- Увы, - выдохнула девушка, расслабив руку за спиной, - но я больше ни о чём не желаю. Всё это так глупо и не по-настоящему. И все эти стремления…. Да на чём они вообще основаны? Ты никогда не задумывался, с каких пор я вдруг стала тебе так небезразлична? Похоже, ты торопишь события и забежал слишком далеко по сценарию. Я ведь ничего не желаю, и ты тоже, в таком случае, можешь ничего не желать. Ведь ты так же зависим от чужой воли, как и любой другой. А значит все твои принципы такие же глупые и ненастоящие. Ты следуешь такой же примитивной логике, как и я сама, пора бы уже признать это. Причём опора для этого уже давно существует.

Алина одной свободной рукой начала искать что-то у себя в сумке. Илья внимательно следил за ней, продолжая так же смиренно стоять, с руками за спиной. Девушка, наконец, нашла, что искала и вытащила из сумки большую серую книгу, продемонстрировав её Илье.

- Ты до сих пор не дочитал её? – поинтересовалась Алина. – Пора бы уже приобщиться к истине.

Она протянула ему книгу, Илья тоже взял её одной свободной рукой:

- Да так, мельком глазами пробежался. – Сказал Илья.

Он посмотрел на обложку и увидел уже знакомую надпись «Трактат Боли».

- Об этом я тебе и говорила. – Спокойно произнесла Алина. – Если тебе настолько важен результат, прими его таким, какой он уже есть по своей сути, на самом деле. Ведь эта книга играет определяющую роль, в ней изложено всё то, к чему мы стремимся.

Илья с силой сжал книгу в руке, и, зажмурив глаза, тяжело выдохнул сквозь зубы:

- Неужели ты поверила в эту историю? – с терпеливой сдержанностью спросил он.

- Да, и ты поверь, раз тебе самому так угодно. – С неожиданной улыбкой на лице ответила девушка.

- И, по-твоему, я так просто должен отказаться от собственных принципов в угоду этой твоей праведной истине? Только так можно помочь тебе в её постижении?

Продолжая улыбаться натянутой и блеклой улыбкой, Алина ответила лишь молчанием. Не скрывая своей досады, Илья ещё раз тяжело выдохнул и покорно открыл книгу с первой страницы, встал сбоку от девушки, и вместе держа трактат, они зашагали дальше по осенней аллее, нога в ногу, плечом к плечу, углубляясь в чтение. В то время как за спиной Алина держала розу, по стеблю которой медленно стекала капля крови – Илья за спиной сжимал лезвие кухонного ножа, впивающееся в кровоточащие раны по всей ладони. Так они шли по дороге, проходя мимо скамейки, не обратив внимания на одну свою знакомую, вальяжно восседающую за чтением книги. Отвлёкшись от чтения, она посмотрела на молодую парочку, и томно вздохнув, процедила себе под нос:

- Эх, любовь – глупая и греховная…

Этой особой была София, которая вернувшись к чтению, обнаружила перед собой лишь пустые страницы и незаконченный текст, повествование которого останавливается на мимо прошедшей парочке.

- Наивные детишки, - заговорила с собой вслух Соня, - ничего не подозревают. Весёлого от них никак не дождаться, вечно приходится делать всё самой. Любовь, конечно, дело занятное, но эти голубки даже не догадываются, какой веселье ждёт их впереди. А то за наблюдением их отношений со скуки можно помереть. В прочем, даже самые безнадёжные куклы в руках умелого кукловода могут устроить знатное увеселение. Жаль, что марионетки не могут сами без меня справляться, куда уж им без меня. А кто, как не я может развеять скуку? Ведь вся жизнь – сплошной праздник, и я буду продолжать его, я всем его устрою! Верно, пусть каждый повеселиться по заслугам. Не в этом ли вся суть?

На какое-то время девушка застыла в раздумьях, и затейливо перебирая пустые страницы с улыбкой на лице, произнесла:

- Очень интересно…. Кажется, у меня есть идея, как развеять свою скуку…

Кивнув самой себе, Соня достала чёрную гелиевую ручку и разгладила пустую страницу «Трактата Боли». Затем резво встала со скамейки и уверенно зашагала в сторону выхода из парка. У неё созрела прекрасная, по её мнению, идея. Довольная собой и стуча пальцами по обложке книги, Соня поднесла ручку к бумаге. Начав писать на ходу, она гордо вышагивала по асфальтированной дорожке - не хватало только ковровой.

Глава 4: Трактат Боли

На следующий день улицы посёлка погрузились во мрак. Осеннее солнце больше не освещало их, пропав за тёмно-серой пеленой облаков. Медленно тянулось время, а вслед за ним застывало в пространстве всё окружение. Повсюду воцарился спёртый воздух, пейзажи вокруг застыли в одном положении. Под призмой исходящего сквозь небосвод белого шума, возвышающиеся над землёй дома казались невзрачными и призрачными, а мотающиеся вокруг них прохожие - лишь мелкими подобиями людей. Угрюмая осень пропитала всё вокруг, и казалось, не давала надежды ни на одно светлое мгновение. Как бы ни так.

Из подъезда одной из многоэтажных высоток стоящей недалеко от стадиона на окраине посёлка, вышла низкая фигура девушки, одетая в чёрный школьный костюм и со свисающими с воротника белой рубашки наушниками. Девушка поправила спадавшие на глаза короткие каштановые волосы и с хитрой улыбкой на лице раскрыла перед собою Трактат Боли. Листая его страницы, она выдвинулась в сторону старой части посёлка - дачных селений. Подобным путём она обычно добирается до школы и пока проходит мимо частных участков девушка спокойно и ни о чем, не задумываясь, выкуривает пару-тройку сигарет. Таким образом, ей никто не мешал идти до школы в гордом одиночестве и думать над хитросплетениями человеческих судеб. Ведь сейчас у неё в руках находилось то, что принадлежит исключительно ей. Власть над этими самыми человеческими судьбами.

Однако свою собственную жизнь девушка может переписать так, как ей угодно только посредством изменения чужих жизней. Поэтому юная литераторша и прогрессирующая писательница – «ужасающе талантливая София», не жалея ни сил, ни времени, используя все свои навыки и умения, занималась сочинением чужих судеб. Все они под одну свирель подчинялись только лишь этой девушке, и она, в свою очередь, вкладывала в каждую судьбу то, что ей заблагорассудиться. Неподвластна Соне была только лишь её собственная судьба – в Трактате для неё попросту не было места. Но девушку не особо это волновало, ведь ей самой было гораздо проще воздействовать на чужие жизни, нежели на собственную. Помимо того, что ответственность и последствия от подобного ощущаются гораздо меньше, Соня к тому же испытывала оклик восторга в своей душе, триумф и даже ликование. Однако не всегда было так.

Однажды, после продолжительного переписывания под себя человеческих судеб с какого-то определённого момента в девушке, словно нечто переменилось. От чего-то она перестала замечать, как по своей воле приносит другим боль, страдания, разочарование. Но подобная перемена не могла быть делом её рук, воздействие Сони касается кого угодно кроме неё самой. Но чем больше через её руки проходило судеб, тем больше утекало времени, и девушка уже не могла удержать в своей голове всех подробностей даже собственной жизни. Она не писала её и потому не помнила, когда судьба как таковая перестала иметь для неё значение и когда у неё в принципе появилась власть над ней. Соне осталось только идти дальше по своему пути, в попытках найти определённость в других судьбах, экспериментируя и превозносясь над ними. Пока всё чётко следует Трактату, этот механизм превосходства работает, позволяя Соне продолжать свои эксперименты над судьбами и поиск граней возможного. Или, вернее сказать дозволенного? В любом случае, чем дальше и глубже она заходила в том, что ей позволено, тем больше она забывала о собственной безвольной участи. Соня компенсировала это, осуществляя подобный контроль и возвышая себя над другими, и соответственно чувствуя свою участь значимее, главнее, лучше и живее.

Так и сейчас, упиваясь собственным величием и держа в руках раскрытый Тракта Боли, Соня спускалась вниз по лестнице, попутно капаясь в карманах пиджака в поисках пачки сигарет. Она проходила мимо старого родника, находившегося на самой окраине посёлка. Около него уже выстроилась большая очередь людей, понуро склонивших голову к своим бутылкам в руках. Неторопливо проход мимо них, Соня искоса бросила на толпу пренебрежительный и высокомерный взгляд, с долей насмешкой над этими марионетками. И смеяться действительно было над чем: набрав воды, ссутулясь и горбясь, невзрачные людишки тягали на себе дырявые бутылки, днище которых было издырявлено из-за долгого пользования. И поднимаясь по лестнице от родника, люди словно не замечали как протекают их бутылки. Они начинали поскальзываться на пролитой воде и падать на ступени, но затем снова вставали и продолжали дальше ковылять по ним. И только поднявшись по лестнице на самый верх, вдруг обнаруживали пустые канистры, и с уставшими вздохами вновь плелись вниз к роднику. Этот цикл был вечен и не прекращался никогда, сколько Соня не проходила здесь мимо. Поэтому её крайне веселило подобное зрелище и поднимало настроение на весь оставшийся день.

Поглядев на людей у родника, девушка вновь уставилась в книжку. Не глядя, она закурила сигарету, и блаженно затянувшись, выпустила из своих лёгких клубы дыма. Теперь Соню больше ничего не заботило, и она перестала замечать, как сгущается небо над её головой, а мимо пролетающие птицы медленно пикировали вниз и падали на землю в бессилии. Под ногами девушки упал мёртвый ворон и разбился насмерть о щебёнку, но Соня не обращая внимания, прошла мимо и перелистнула страницу. Идя по узенькой тропинке, она подходила к входу в дачные просёлки. Кроны деревьев над девушкой, трещали и ломались. Последние жёлтые листочки срывало с их ветвей, унося ветром в грязный и неухоженный водоём неподалёку, в котором проплывали невзрачные утки. Они с трудом передвигались через тину, ныряя в неё всё глубже. Торчащие хвостики утят плавно уходили под воду, пока с концами не скрывались под её толщей из виду. Поддувал неприятный зябкий ветер, всё замирало под его давлением в смиренном отчаянии и унынии.

Именно такая атмосфера царила в той старой дачной части посёлка, напоминающая небольшую деревушку, в которую и вошла Соня. Здесь понатыканы самые разношёрстные дома, от дорогих коттеджей до старых деревянных халуп. При входе девушке в глаза всегда бросались два внушительных и дорогостоящих дома. Она постоянно наблюдала как два соседа, владевших этими коттеджами и завидовавшими друг другу, стараются обустроить свой участок получше. Через забор прекрасно демонстрировались благоухающие виды их больших участков, на которых с каждым днём возводилось всё больше пристроек, беседок, фонтанов и прочих шикарных приобретений. Как две огромные крепости, их роскошные дома возвышались друг перед другом. И живя через дорогу, оба богача зачастую пересекаются и беседуют, проходя мимо них, Соня сама не раз могла наблюдать, как эти двое взрослых человека жеманно хвалятся друг перед другом подобно малым детям. Даже сейчас, проходя мимо, девушка застала их стоящих и перекликающихся через дорогу. До неё донеслось их хвалебные речи о новоприобретённых машинах, но Соня пропустила всё это мимо ушей и прошла дальше, к стоящим по соседству бедным домам.

Их владельцы, с завистью смотрящие из окна на дорогие коттеджи, скрипя зубами, сводили концы с концами на своей захудалой земле. От чего-то именно на их участках почва была не плодородна и вынашивала на себе только сорняки, которые бедняки сжигали в кострах. Дым от них невольно рассеивался на территории богачей, куда так же недовольные соседи скидывали хлам и мусор через ограду. Бедные владельцы старых и разваливающихся домов, проклинали во всех своих бедах этих двух повздоривших соседей, и даже сейчас с криками выйдя из своих берлог, бедняги в очередной раз начали разгонять их, явно готовые перекусить друг другу глотки. Подобная картина привлекла внимание Сони и позабавила девушку.

Тут она начала подходить к одному участок, на котором с продовольствием было слишком в порядке. Сквозь сетчатый старенький забор было видно, как на нём вся территория усеяна различными овощами и фруктами, грядками и деревьями. Урожая было настолько много, что тут же стоял огромный контейнер с завядшими продуктами земледелия, которым так и не нашли использования. Здесь жил фермер, настоящий фанатик своего дела. И на своём маленьком участке он умудрялся выращивать настолько много посевов, что место для чего-либо другого не оставалось. Большое обилие продуктов половина, из которых протухла и завяла – просто лежала на земле и не давала проходу. Из полностью засеянного участка торчала лишь небольшая избушка, из которой вывалился упитанный человек, и, ковыляя с ноги на ногу, пошёл собирать с земли, побитые и вялые яблоки. Ненасытный желудок твердил ему делать это из раза в раз. У проходящей мимо Сони это тоже вызывало улыбку, особенно в сравнении с другим домиком совсем неподалёку.

То был заросшая, неухоженная и старая лачуга. Густая растительность покрывала собою всю поверхность участка, разве что, не захватывая собою лишь узкую дорожку от ржавой калитки до входной двери ветхого дома. С виду он казался заброшенным, но за его грязными и замыленными окнами сейчас горел свет, а на крыльце вальяжно сидела молодая парочка владельцев. Они о чём-то лениво переговаривались, разводя руками в сторону заросшего входа и мирно попивая из рюмок горячительные напитки. Явно не имея представления и желания что-то делать с увядающим участком, о день ото дня оставался неизменным. В очередной раз, завидев их, Соня не смогла удержать смешок, и, продолжая идти глазами по строкам книги покуривая сигарету, приходила всё в больший восторг.

Напротив заросшего участка на другой стороне улицы в скромном домике тоже жила одна молодая женщина, промышляющая наркоторговлей и проституцией. Рядом с входом в её обитель стоял небольшой деревянный ящик с узкой прорезью для денег. На глазах у Сони к воротам хозяйки этого дома подъехала затонированная машина, из салона которой пара мужчин в тёмных кожанках и направились к входу. На пороге дома уже стояла женщина, одетая в весьма вульгарную одежду и мило манящую прибывшим рукой. Проходя мимо ящика с прорезью, мужчины опустили в неё пару банкнот и скрылись вслед за хозяйкой за входной дверью. Карикатурные зрелища всё больше смешили Соню, продолжавшую вчитываться в книгу.

Прошагав немногим дальше по широкой дороге, девушка наткнулась на старый участок, с наиболее ветхим и подкошенным домиком с проломленной крышей. На его территории были собраны целые кучи различного хлама со всего посёлка, от заготовленных стройматериалов до помоев и вторсырья. Превеликое множество металлолома, пустых стеклотар, старой мебели и раскиданного повсюду мусора образовывали целые горы хлама, возвышающиеся над уровнем забора. В них постоянно возился их основатель и владелец – старик в рваных лохмотьях, который так и стремился загрести себе всё, что уже никому непригодно, и, надеясь сколотить на этом прибыль. Но по наблюдениям Сони у него это слабо получалось. Ведь этот старик явно дорожил всем тем, что имеет, и никого не подпускал близко к своим кучам хлама, постоянно отгоняя проходящих мимо его земли. Проходя мимо, докуривая сигарету и величаво переворачивая страницу, Соня с настоящим удовольствием выслушивала недовольные бредни и возгласы старика за забором, которыми он одаривал её. Девушка, не скрывая, лишь продолжила непринуждённо смеяться в голос.

Медленно приближаясь к завороту на выход из дачных участков, до Сони донеслись чьи-то недовольные возгласы. Как оказалось, это одна из местных семей опять буянила и устроила скандал. Пока глаза пробегали по строчкам Трактата, у Софии на лице созревала довольная улыбка. Громкие шумы доносились из дома неподалёку, сопровождаясь пьяными криками, битьём посуды и детским плачем. На его крыльце грохотом распахнулась дверь, и за ней показался разъярённый мужчина, силой выталкивающий какую-то девушку за порог, яростно крича и прогоняя её. Та в слезах пыталась перекричать его и прорваться внутрь, где стоял зарёванный маленький ребёнок, вцепившийся за ногу мужчины и теребя её изо всех сил. Женщина пыталась дать отпор пьяному мужчине, но упала с порога на землю и оказалась опрокинута в грязь лицом. Плачущий ребёнок, вырываясь из хватки мужчины и окликая мать, ринулся к упавшей женщине. Мужчина, в свою очередь, продолжая орать нечто невменяемое, вернулся обратно в дом.

Дальнейшую сцену Соня не застала, так как уже вышла на тропинку ведущая к переправе через реку. Проходя по мосту и докуривая сигарету, девушка не обращала внимания, как бесшумно течёт под ней река. Удаляющиеся крики со стороны дач затихали, постепенно оставляя после себя кромешную тишину. Только шаги Сони по деревянному мосту прерывали её. Вокруг словно больше не было ни души. А девушка, как ни в нём не бывало, продолжала довольно смотреть в книгу и с живым интересом читать написанное на её страницах. Затянувшись дымом последний раз, Соня на ходу выбросила окурок с моста в реку. Истлевающий бычок от сигареты упал в непроглядную водяную гладь и внезапно отскочил от её поверхности, продолжив лежать на ней. Он не стал тонуть в ней и даже не потух, с новой силой продолжая догорать, лёжа на воде остановившийся реки, словно покрытой тончайшим слоем льда. Течение замерло, и осталась только гладь непроглядной пустоты с дымящимся окурком посреди неё. Но и этого Соня не заметила, продолжая ступать дальше по мосту, полностью увлечённая чтением.

Шагая не спеша по улочке в сторону школы, девушка начала приковывать внимание прохожих. Немногочисленные люди вокруг как заворожённые смотрели ей вслед. Прозрачные нити прохожих поднимались, а за ними приходили в движение руки, совершая бурные аплодисменты. Сидящие в тенях улиц пьяницы, завидя Соню мгновенно затихали и встречали её овациями. Небольшая толпа школьников, избивающая младшеклассника, при проходящей мимо Соне останавливалась, и каждый так же начинал аплодировать. Лежавший в грязной листве избитый мальчик тоже вторил остальным. Ковылявшая мимо старушка, бросила свою трость и начинала усердно бить в ладоши, еле удерживаясь на ногах и широко улыбаясь Соне. Продолжая не обращать ни на что внимание и уткнувшись в книгу, девушка перешла через дорогу, даже не смотря по сторонам. Ведь все машины остановились перед ней, а водители, опустив окна, принялись аплодировать ей вслед.

Так София добралась до крыльца школы, сопровождаемая всеобщими овациями. Все марионетки вокруг провожали её аплодисментами, не останавливаясь не на секунду. Громкие и сухие хлопки раздавались повсюду, но Софии на них было всё равно. Её больше радовало то, что она прочитала в Трактате Боли, и большего ей было не нужно. Подойдя к воротам школы, девушка увидела перед собою расстилающуюся красную ковровую дорожку. Глянув в книгу, она словно в чём-то убедилась и расплылась в польщённой улыбке. Остановившись на одной из страниц, и, перебирая пальцами ещё непрочитанные, София величаво зашагала по расстеленной дорожке. На ней было не души и здание школы ждало только её, поэтому София с гордо поднятой головой зашагала вперёд, поправляя развевающиеся волосы. Закрыв Трактат, и в последний раз посмеявшись про себя, девушка скрылась за входной дверью.

Глава 5: Преисподняя

Неотступно и стремительно тянется время, но в окнах каждого из поселенцев небольшого посёлка ничего не менялось из-за дня в день. Серые будни продолжали утекать друг за другом, оставляя после себя опустошение на душе. Ничего не менялось и сегодня, замерев, словно в ожидании чего-то. Весь городской округ погряз в меланхолии и томительном ожидании хоть какого-то счастья. Погряз и увял.

В местной школе царила такая же обстановка и даже приход новенького старшеклассника никак не будоражил учеников. Первая встреча с ним у одноклассников не вызвала абсолютно никаких впечатлений, словно всё в порядке вещей. Во время этой знакомства новенького с классом, Илья постоянно сверлил Алину укоризненным взглядом. Та, в свою очередь, излучал дикую апатию и безразличие ко всему происходящему. После долгих наблюдений за девушкой, Илья повернул лицо к своему соседу по парте и недовольно рявкнул:

- Витя!

Сидящий рядом Виктор, смиренно уставившись в одну точку и широко раскрыв свои глаза под очками, расплылся в широкой улыбке. Он медленно повернул голову в сторону к Илье и ласково протянул:

- Чего?

- Какого дьявола этот утырок тут появился, вот скажи мне? – скрипя зубами, прошипел Илья. – Ведь про него в Трактате ни слова не было написано! Как можно жить, если уже нельзя довериться собственной судьбе?

Он потряс серой книгой в руках и бросил ей на парту.

- Прими её. – Спокойно и не отводя глаз, пристально сказал Виктор.

Илья покосился на него с бездной непонимания на лице и обратив внимание на его пустое рабочее место, спросил парня:

- А где твой Трактат Боли?

- Он мне больше не нужен! – лучезарно улыбаясь, воскликнул парень. – Пусть этот дар, что подарил мне Пётр, послужит другим на пользу. Тем более, я уверен, что тот, кому я его отдал – прозреет, и его третий глаз развидит всю подлинную суть бытия. А я, в свою очередь, уже принял судьбу такой, какая она есть. И не собираюсь от неё отрекаться.

- Погоди, кому ты отдал книгу? – серьёзно спросил Илья. Но продолжая так же безмятежно сидеть и невинно улыбаться, Виктор ответил лишь молчанием. Илья вновь покосился на новенького, аз тем снова на соседа по парте

- Неужели ты хочешь сказать… - начал торопливо Илья.

- Кто знает, Илья, кто знает… - торопливо затараторил Виктор. – Быть может и так. Как говорится, поживём – увидим, не так ли?

Виктор придал своей улыбке лукавости. Класс замер в тишине. Все как заведённые медленно и верно переписывали Трактат Боли. Только тонкие нити тихонько мелькали в свете ламп над головами у учеников. Тишину прервало громкое восклицание одной из учениц:

- Ты кто такой!? – прерывисто и с наигранным возмущением закричала бесподобная в своей красоте София. Несмотря на это, ей было прекрасно известно кто это, из-за этого она всё больше самодовольно ухмылялась, продолжая делать формальную видимость интриги. Она встала с места, и, упираясь рукой о серую книгу, лежащую на парте, с упрёком смотрела на новенького одноклассника. Стоявший перед учениками высокий юноша, одетый в опрятную синюю школьную форму, прямыми волосами и причудливым носом, развернулся к Софии. На вид он был похож на обычного японского школьника (???). Свернув свои тонкие губы в глупую ухмылку, он сказал:

- Ох, забыл представиться, я… Кирилл-0!

Откуда не возьмись, по классу взорвались лепестки роз, быстро упав на пол. Одноклассники на миг медленно поднявшие головы, сразу так же их опустили в свои книги. Девушки, каждая по очереди начали выкрикивать, не отрываясь от переписывания:

- Я хочу от тебя детей.

- Я дам тебе своего «Степного Волка».

- Наступи на меня.

И после того, как каждая замолвила словечко, в кабинете вновь зависла тишина, прерывающаяся лишь звуком пишущих ручек. Кирилл-0 по-прежнему неподвижно стоял перед классом, с натянутой улыбкой и отсутствующим взглядом направленным куда-то в сторону. Только уравновешенная и трезвая София стояла поодаль, и, смотря на настенные часы, увидела, как секундная стрелка остановилась и замерла, не издавая тиканий. «Твоё время утекло» - пронеслась у неё мысль в голове. Она прекрасно знала, к чему всё это ведёт и что представляет собой этот самозванец. Но София не хотела портить комедию, поэтому дождавшись прозвеневшего через несколько секунд звонка, присела на своё место, и, положив перед собою закрытый Трактат Боли, принялась ждать.

Так и началась, осеняя жизнь наших героев! Безразличная ко всему Алина, прекрасно всё понимающая и довольная София, озадаченный и раздражённый Илья и трепещущий от нестерпимого восторга и предвкушения Виктор. Часть учеников, во время перемены вышла из класса, остальные же остались бессмысленно маячить в нём. Коварная и непревзойдённая София решила подойти к Илье и поговорить с ним о причине его негодования, однако тот в последнее время ко всему прочему вёл себя скрыто и неразговорчиво. Встав с места и оставив книгу на парте, София подошла к Илье и с лукавой ухмылкой на лице поинтересовалась:

- Ты же это видел, не так ли?

- Да. – Ответил сдержанно парень.

- И тебя это не пугает? – продолжила давить София.

- Нет. – Отрезал Илья.

- Ага… - вздохнула София и жалобным голоском продолжила, - и что же ты будешь делать, м?

Илья кинул на девушку суровый взгляд, невольно цокнув:

- Я не знаю. Лучше потрудись объяснить, какого черта этого выскочки нет в твоём паршивом Трактате? Или ты думаешь, что тебе всё это сойдёт с рук? Алина души не чает в этой книжонке, а ты смеешь вот так просто вмешиваться в чужие судьбы? Будь уверена, я лично не перед чем не отступлю, и если будет необходимо такие непредсказуемые последствия смогу поправить сам. Никто не помешает мне пойти против воли судьбы…

- Ой-ой, - пренебрежительно перебила его София, - что за пафосный вздор? Воли он ослушается. Ага. И какая у тебя вообще может быть воля, ну скажи? Ты же точно так же как и все зависим и связан узами Трактата. Против этой воли ты уж точно бессилен.

Илья, озлобленно посмотрев на Софию, сунул руку во внутренний карман пиджака, но ту девушка, опередив его, произнесла:

- Да знаю я про твой тесак, можешь не показывать. Что теперь, достанешь его и начнёшь учить меня как правильно жить? – дразня парня, злорадно начала София. – Ха! До чего же ты примитивная и глупая кукла. До тебя разве не доходит, как этим самым ты можешь расстроить Алиночку? Бедная девочка, точно не переживёт подобного. Знай своё место, Илюша.

Их разговор прервала резко ворвавшаяся в класс Алина. С недовольным выражением лица, она сухо произнесла:

- Он идёт сюда.

Чувства Алины можно было описать тремя словами – «пожалуйста. убейте. меня.» С приходом новенького всё резко ухудшилось. Ведь на уроках (которых ещё даже не было) этот балабол всегда читал какие-то бредовые морали, говоря шаблонными фразами и строя из себя невесть что, за что учителя нередко завышали ему оценки. И вот, Алина увидела идущего в класс по коридору Кирилл-0 вместе с их общей темноволосой одноклассницей Настей, а так же Виктором, хихикающим и крадущимся на цыпочках позади, буквально в метре от них. В тот момент девушка поняла – это её шанс. Шанс избавиться от него. Зайдя в класс, она услышала перекрикивающих друг с друга Илью и Софию. Она с отвращением смогла выдавить только:

- Он идёт сюда.

Отдёрнувший от пиджака руку, Илья неприятно сморщился, а лицо Сони приняло выражение: «ублюдок, мать твою, а ну иди сюда говно собачье». Дверь распахнулась и в кабинет зашли Кирилл-0, Настя и Виктор.

- Так вот, - монотонно и равнодушно обращалась, словно к воздуху поклонница нигилизма, - ты свободен в эти выходные?

- Да. – Спокойно ответил Кирилл-0 и мимоходом взглянул на Алину, но сразу же отвернулся.

«Почему моя судьба снова превратилась в идиотский ром-ком?» - подумала про себя блондинка.

- Тогда, может, сходим попить кофе? – всё так же безучастно предложила Анастасия.

- 私は近い将来、私は血を楽しむだけであることを恐れています.(Боюсь, что в ближайшем будущем я буду наслаждаться только кровью.) – сказал Кирилл-0 и с довольным хлебалом пошёл в направлении Алины. Та застыла на месте.

Парень подходил всё ближе, ехидно улыбаясь. Этого теперь не выдержал Илья и спешно зашагал к обречённой девушке, и, приблизившись к цели, обнял её за плечи. Но следом одной рукой обхватил её бледную шею, пока во второй блеснуло лезвие кухонного ножа. Илья плотно прижал его к горлу девушки, слегка надавив на кожу. Но та не издала не единого звука, даже не пошевельнулась. Кирилл-0 остановился, с застывшей и глупой ухмылкой на лице. Илья, продолжая напряжённо смотреть на него в повисшей тишине, склонился над самым ухом Алины и обратился к ним обоим:

- Я же говорил, что не перед чем не уступлю. Мы действительно связаны с тобою узами Трактата, Алина. И даже если мне придётся принять волю судьбы, то так тому и быть, я последую за тобой.

- О чём ты вообще? – сухо и устало произнесла девушка.

- Я просто хочу, наконец, освободить нас, ради той светлой и так желанной тобою истины.

- Нет никаких нас. И хватит говорить этот бессвязный бред.

Но парень, словно уже не слышал её и только ближе прислонился своим лицом к её. Сурово и на грани безумия тараща глаза в сторону стоящего перед ними Кирилл-0, Илья перевёл взгляд на Алину, и вплотную прислонившись к ней, тихо продолжил:

- Ради нашего с тобой общего блага я пойду на любые жертвы. Даже если этой жертвой будешь ты сама.

- Вы все - отвратительны. – Прошептала чуть слышно Алина, продолжая смиренно стоять в оцепенении Ильи, за всё это время даже не дрогнув. В классе повисло тягостное молчание. София с живым интересом наблюдала за происходящим, уже предвкушая, что произойдёт дальше. Остальные же, остолбенев, продолжали безучастно смотреть со стороны.

Тишину прервал спокойно идущий к вскипевшему чайнику Виктор. Он медленно окунул чайный пакетик в чашку с кипятком, добавил сахар и тщательно размешал. Громкие звуки прерывисто разносились по всему кабинету. София ошарашенно посмотрела на него, явно недоумевая. После своих щепетильных приготовлений Виктор сел на стул поодаль от всех и когда перед ним открылся просторный обзор на весь класс, юноша, пристально наблюдая за всеми, скрестил руки на груди и закинул нога на ногу, попивая чай из кружки и тихо посмеиваясь. Всезнающая София никак не могла понять его поведения и потому не сводила с него глаз. В то время как все ученики, не шевелясь, молча стояли на своих местах, только Виктор бормотал нечто не членораздельное себе под нос. В коридоре за дверью послышались громкие приближающиеся шаги. Лицо Виктора скорчилось в безумной улыбке, и голосом полным восхищения, он в полголоса произнёс:

- Представление начинается!

Дверь в кабинет с грохотом распахнулась и в её проёме показалась до боли знакомая фигура: высокий парень в грязной, выцветшей и окровавленной серой школьной форме. Между мокрыми взлохмаченными волосами у него на лбу виднелось пулевое ранение – тёмное углубление с засохшей кровью вокруг. На его испачканном и бледном лице читалась тревога и недовольство. Он громко пытался отдышаться, одной рукой оперившись о стену, а другой, схватившись за быстро колотившееся сердце.

- Кирилл? – только и произнесла ошарашенная Соня, непонимающе глядя на него. Кирилл-0 по прежнему глупо и радушно улыбаясь, сначала повернулся к девушке. Но осознав, что обращаются не к нему, как и все обернулся к входу. Однако, не успев этого сделать, он почувствовал, как ему со всей силы ударили по лицу. Налетевший на него Кирилл вцепился в него, и начал наносить удар за ударом по лицу Кирилл-0. Тот, пошатнувшись на ногах, с грохотом упал на пол, и, распластавшись на нём, продолжал неизменно улыбаться и ехидно смотреть на Кирилла. Запыхавшийся юноша возвысился над ним, и, отряхнувшись, отрезал:

- Как давно я мечтал это сделать. Хотя бы на душе полегчало.

Ещё раз, взглянув на лежавшего под ним самозванца, Кирилл с отвращением сплюнул в его сторону. Затем осмотревшись по сторонам, он с нескрываемым возмущением спросил:

- Ну и что за клоунада здесь происходит?

Все молча продолжали смотреть на незваного гостя и бездействовать. Илья с опаской держал нож у шеи Алины, потиравшей шрамы на пальцах; улыбающийся Виктор мирно отпивал чай из кружки; Кирилл-0 неподвижно валялся на полу; и только непревзойдённая София вышла вперёд и с напускным недовольством высказала:

- Ой, вот тебя ещё тут не хватало. Что ты тут вообще забыл? Разве твои дни не были давно сочтены? Ты в мои планы не входил, так что лучше не мешай и убирайся отсюда. Тем более, я уже нашла тебе замену. Всё, кышь.

- «Кышь»? – рявкнул Кирилл. – «Не мешай»? Интересно, чему же я тут мешаю?

- Как чему? – удивилась София. – Моему превосходству над… Ой, ну короче, жизненному укладу людей, вот.

- Это ты про то, что написано в твоей книжонке? Это же всё сплошной бред, утопичный вымысел, несусветная глупость. Понятия не имею, как ты с помощью своего Трактата воздействуешь на эту реальность и почему именно ты. Но по твоему, это та единственная истина, на которую должны полагаться люди? Ты действительно полагаешь, что можешь распоряжаться ей, как тебе заблагорассудиться? Кем ты вообще себя возомнила?

На это Соня ничего не ответила, молча и пренебрежительно смотря на Кирилла. Не дожидаясь ответа, он продолжил:

- Ты хоть понимаешь, что человек должен нести ответственность за свои деяния, а не так беспорядочно распоряжаться другими в угоду своим интересам? Ты вообще видишь, что творишь? Боюсь представить, каким образом ты связана с этими Трактатами, раз способна единолично воздействовать на судьбу любого человека. Хотя в моей голове уже давно перестало что-то укладываться. Ну а что на счёт тебя?

- Что? – непонимающе и растеряно опомнилась София.

- Что твориться у тебя в голове? Твоя воля неведомым образом воздействует на чужую. Ты вообще осознаёшь колоссальные последствия того, что может произойти из-за этого? Да хотя бы в рамках этого кабинета. – Взгляд Кирилла остановился на стоящем неподалёку Илье и Алине. - Почему он вообще хочет её зарезать? Разве не по твоей воле? Или может, потому что этой воле противятся? Каким образом можно было связать судьбы этих двоих до такой степени? Так для всех лучше что ли?

- Ну… - замялась София, не сразу находя подходящий ответ, - это потому что…

- А я скажу тебе почему. – Перебил её Кирилл. – Их судьбы я тоже прочёл, и ничего истинного в них попросту нет. Оборвав все душевные порывы и стремления Алины, ты навязала ей свой уклад жизни. А Илье повесила бремя любви, хотя его цели и принципы расходятся с этим. И ты толкаешь его делать исключительные поступки ради навязанного уклада и ради той, кому его тоже навязали. Как не горько это признавать, но этот твой Трактат Боли каким-то чудом является единственно верной и неоспоримой истинной. И убеждаясь в этом, людям ничего не остаётся, как принять и довериться ей, поставив крест на собственной воле, как сделал Виктор. И это, по-твоему, истинная свобода? Это чушь! – сорвался на крик юноша.

- Чего орёшь как умалишённый? – спокойно и с усмешкой возразила София. – Ты совсем ничего не понял, это другое. Я тут пытаюсь интересный фанфик написать, а ты со своими моралями всю малину портишь. Даже половины не поняла, про какую истину ты тут трепался, мне лично это вообще не важно. Пусть каждый сам для себя решает, что правда, а что ложь. Я же ни кого, ни к чему не принуждаю, а просто делаю то, что считаю нужным, только и всего. У людей есть та свобода, которую они сами заслуживают, можно подумать ты-то лучше меня знаешь как лучше. Ага, конечно. Ты же, по сути, реально умалишённый и не можешь совладать даже с собой. В отличие от некоторых я знаю всю подноготную общественной жизни и как она устроена, а посему убеждена, что через неё недостатки, пороки и изъяны можно привести её к совершенству. И себя вместе с ней! Ведь нашу жизнь ни что так не делает лучше, как правильный окружающий мир. Так что меня лично всё устраивает.

Кирилл развёл руки в стороны, и, подавившись собственным гневом и недовольством от услышанного, зашипел, скрипя зубами:

- Что за вздор? Ты исходишь только их своих субъективных, циничных и единоличных представлений.

- А кто сказал, что эта твоя истина объективна? – с насмешкой воскликнула София.

- Но ты не имеешь никакого права вот так просто творить всё, что тебе заблагорассудиться: распоряжаться остальными и вмешиваться в чужие судьбы со своей извращённой истиной.

- Такое право имеет каждый. – Отмахнулась София. – Просто кое-кто не может даже со своей судьбой совладать. Не будем показывать пальцем, думаю, сам догадываешься. Уметь надо, Кирилл. Уметь. А ты посмотри на себя…. Или вот на этого, что на полу. Что вы из себя представляете? Ты не несёшь собою ничего целостного, а только дробишь себя на части, пытаясь разобраться с ними в нескончаемом диссонансе. С самим собой бы для начала разобрался, прежде чем упрекать тут кого-то.

- А что ты собою несёшь? – сиплым от крика голосом спросил Кирилл.

- Я? Ха, только смех, вот и всё. Если ты ещё не понял я всего на всего комичный персонаж второго плана, который знает себе цену и способен смириться со своим нелёгким бременем, возложенным судьбой. Меня, кстати правда забавляет, что некоторые индивидуумы не могут смириться с этим. Наблюдая за вашими судьбами только и остаётся, что снисходительно посмеяться. Мне вот, например, к большему стремиться и ненужно, ведь я собою вполне довольна и чувствую себя вполне состоятельной личностью. Поэтому меня особо не беспокоит собственная судьба, и я двигаюсь вместе с вашими судьбами, хотя, моё бремя и возвышает меня над вами…. но не суть. Я просто не воспринимаю так категорично и серьёзно окружающую действительность как ты. Уже говорила – для меня это как чтение занятного фанфика, который можно подправить в любой момент. И даже если вдруг что-то не выходит, то всегда можно переписать его с нуля. Между прочим, я уже продолжительно с большим успехом этим и занимаюсь, даже помнить забыла, сколько раз уже переписывалась эта история... Но разве это важно? Снисходительнее надо быть, расслабиться и получать удовольствие! Ведь, как известно, смех продлевает жизнь, не так ли? А у нас тут как раз такая увеселительная пьеса, целая комедия которую можно переписывать целую вечность, ха-ха-ха!

Последние слова «комедия» и «вечность» отголосками эха дошли до Кирилла, вытаращивавшего свои ошарашенные и безумные глаза в одну точку. Плавно покачиваясь на ногах и трясясь всем телом, он порывисто выдохнул, а затем неожиданно захлебнулся громогласным и надрывистым смехом, оглушающим всё пространство в кабинете. Все присутствующие смотрели на парня в растерянности и с долей призрения, тихо и молча стоя вокруг него. Словно крича всей своей душой, Кирилл смеялся что есть силы, не замолкая ни на мгновение. София смирила его пренебрежительным взглядом, с бесстрастным и каменным лицом. Поперхнувшись собственным смехом и откашлявшись, Кирилл прохрипел, тяжело дыша:

- Комедия, значит. Тогда хочешь анекдот?

На лице Софии проступило сомнение и недоверие. Парень встал прямо перед ней, подозрительно улыбаясь. Она не знала чего ожидать от этой свихнувшейся марионетки.

- Слушай, - начала спокойна она, отводя взгляд в сторону, - я одобряю анекдоты только про евре…

Девушка замолкла на полуслове, пытаюсь вдохнуть спёртый воздух. Скрюченные пальцы крепко обхватили её шею. Задыхаясь и кряхтя от недостатка кислорода, София вцепилась в вытянутые руки Кирилла, жалобно дёргая их и пытаясь освободиться.

- От… пус… ти… - с трудом прошипела девушка, но юноша продолжал душить её, напряжённо и внимательно внимая её мукам. Дрожащими руками он сжимал её шею всё крепче и сильнее, из-за чего она никак не могла выбраться. Глухие вопли обворожительной Софии наполняли тишину всего класса. Все продолжали молча наблюдать за удушьем, Виктор уже допил свой чай, а Илья опустил свой нож. В то время пока девушка корчилась от недостатка кислорода, все её марионетки медленно опускались вниз и повисали на нитях, словно обездушенные куклы. Немая сцена продолжалась до тех пор, пока Кирилл с кипящей ненавистью в глазах и дикой улыбкой на устах, наконец, громко не воскликнул:

- Ну как тебе анекдот, Сонечка? Скажи, смешно же! Или может ты панчлайн не выкупила? Тебе объяснить?!

Юноша сдавил пальцы ещё сильнее, но на его плечо вдруг опустилась чья-то рука, а по спине пробежал холодок. На одно мгновенье Кирилл ослабил хватку, дав Соне возможность жадно вдохнуть, но тут же вновь вцепился в неё, и, глядя на свою жертву, с презрением на лице процедил сквозь зубы:

- Ничтожество…. Разве кто-то тебе разрешал вставать с пола? Я с тобой ещё не закончил, не беспокойся, и до тебя очередь дойдёт. Всё в лицо выскажу, что накипело…

Но в сомнении Кирилл остановился и замолчал. Переведя взгляд с задыхающейся Сони за её спину, он увидел сидящего на стуле Виктора, сложившего руки на груди и довольно улыбающегося, а вместе с ним сидящего в точно такой же позе Кирилл-0 с ещё более радостной ухмылкой на лице. Кирилл вдруг опешил, его руки задрожали ещё больше прежнего, а по спине пробежали мурашки. Он с трудом выдохнул и косо посмотрел на бледную руку, лежащую у него на плече.

- Отпусти её. – Скомандовал знакомый голос.

Парень машинально ослабил хватку и судорожно повернулся. Позади него возвышалась высокая фигура его одноклассницы Анастасии, но уже одетой в белые одеяния и длинными седыми волосами, свисающими прямо ей на лицо. Кирилла вдруг окутало, словно давно забытое чувство жуткого страха.

- Судьба…? – теряя дар речи, только и смог пролепетать он.

- Некогда забытая. – Спокойна и тихо произнесла она. – Ничто в этом мире не идеально, и у всего обязательно найдётся свой изъян. Пожалуй, это её лучшее олицетворение. Одной неприкаянной судьбе уже было суждено безнадёжно исчезнуть в забвении. Не трудно догадаться по чьей воле. Однако и это было благополучно забыто, ведь каждый имеет право на второй шанс. Но что я вижу теперь? Несчастную душу, заплутавшую среди страниц Трактата Боли, из-за невежества его автора. Впрочем, как я и думала, эта затея изначально была обречена на провал. Давая вам волю, я рассчитывала понаблюдать хотя бы за увеселительной историей, а на деле получила очередное подтверждение вселенской глупости людей. Даже единственный «комичный персонаж второго плана» не справилась со своей банальной ролью, облажавшись уже во второй раз. Да, Сонечка?

Откашливавшаяся Соня с ужасом взглянула на преображённую подругу, а в голове зашелестели вырванные и запылившиеся страницы.

- От судьбы всё таки не убежишь, а сделанного не воротишь. Думаешь вырвать и забыть достаточно? Отнюдь, сколько раз не переписывай – написанное тобой остаётся с тобою же. Это неотъемлемая часть уже твоей судьбы, над которой ты безвольна. Но как обычно это бывает, приходится брать всё в свои руки. Так что напомню тебе в последний раз: ты убила её. И должна была убить его. Как бы ты не пыталась обмануть себя и меня, но он всё ещё здесь. А наш с тобой секрет в очередной раз узнали. Кстати, кого ты там ничтожеством назвал? – обратилась Судьба к Кириллу, взглянув на него своими тёмными и бездонными глазами сверху вниз.

- Но я же… - начал тихо Кирилл. Не успел он продолжить, как ему прямо в грудь вплотную упёрся металлический предмет. Опустив потерянный взгляд, парень заметил лишь блестящее дуло револьвера, после чего прогремел оглушительный выстрел. Всё вокруг замерло в оглушительной тишине. Шатаясь на ногах, Кирилл схватился за грудь рукой и лицезрел на ней собственную кровь, которую видел словно в прошлой жизни. Теперь она текла у него по настоящему, и он вдруг на мгновение почувствовал себя живее. Острая и колющая боль вместе с кровью начала распространяться по всему телу. Кирилл поднял полный пустоты и обречённости взгляд на Судьбу, которая поднесла к своему лицу револьвер с выгравированной на нём надписью «Жизнь» и сдула исходящий из дула дымок. Стоящий перед ней парень, еле удерживаясь на ногах, понуро и безнадёжно произнёс сиплым голосом:

- Неужели опять… умирать… это же просто… невыносимо…

- Ошибаешься. – Безмятежно ответила Судьба, тряхнув своими белоснежными волосами. – На этот раз я пришла вовсе не убивать. И даже не избавлять. А даровать. Честь по избавлению уже давно была передана людям, вам решать, что с нею делать. – Судьба снисходительно повращала барабан револьвера, и звонко щёлкнув им, продолжила, - Ты в предыдущий раз так и не ответил на мой вопрос. Повторяю в последний раз: как думаешь, сколько же патронов уготовлено тебе?

Кирилл схватился руками за голову и стуки в голове с новой силой начали отсчитывать свои импульсы. Раз за разом, один за другим, они продолжали колотить через отверстие в его голове. Ему начало казаться, словно биения начали выходить и звучать снаружи, вне его черепной коробки. Потряхиваясь всем телом, завывая от боли и всё больше выходя из себя, Кирилл не переставал считать, как часто колотится его сердце. Невыносимая боль расползалась по нему всё больше, и юноша вновь закричал, однако, уже вовсе не смеясь. Его крик снова раздался по классу, но все уже словно не смотрели на происходящее, повиснув на нитях с опустошёнными взглядами. Все – кроме Виктора, продолжавшего наслаждаться разворачивающимся перед ним действом, и Софии, ошеломлённой и молча стоявшей позади Кирилла. Тот, немного стихнув и качаясь из стороны в сторону, неразборчиво зашептал:

- 993… 986… 979… Да сколько можно? Неужели они никогда не стихнут?

Судьба тягостно вздохнула и спокойно сказала:

- Как, по-твоему, столько патронов поместится в барабан револьвера? Впрочем, не важно, дам небольшую подсказку.

Улыбнувшись, она взвела курок и снова направила дуло на Кирилла. Но тот, словно обезумив и потеряв рассудок, перестал наблюдать за Судьбой и принялся трепать себя за голову, нечленораздельно шепча себе под нос. Беззаботно улыбающаяся Судьба, завидев это, нахмурилась, и, изменившись в лице, с восхищением мужским голосом произнесла:

- Юноша бледный с взором горящим, Ныне даю я тебе три завета…

- Сколько? – словно опомнился скрючившийся и истекающий кровью Кирилл.

- Первый прими: не живи настоящим, Только грядущее - область поэта.

Раздался ещё один оглушительный выстрел, после которого дрожащий от нестерпимой боли Кирилл упал на одно колено, и схватился за простреленное другое, тихо просипев:

- Раньше меня тоже вела дорога приключений, но потом мне прострелили колено…

- Помни второй: никому не сочувствуй, Сам же себя полюби беспредельно.

Очередной выстрел и Кирилл, завывая и истошно крича, упал ниц на колени перед Судьбой, выдавив из себя только:

- Да какая уж тут любовь…

Судьба склонилась над юношей и упёрлась им в отверстие в его лбу. Затем она вновь взвела курок и бесстрастно заключила:

- Третий храни: поклоняйся искусству, Только ему, безраздумно, бесцельно.

Последний пронзительный выстрел разразился по всему кабинету, и из углубления на лбу юноши просочилась свежая кровь, потёкшая по засохшей старой. Богровым цветом она стекала по лицу Кирилла, заливаясь в широко раскрытые глазницы, бездумно глядящие вверх. Стуки в голове прекратились, тело парня ослабло, но сам он лишь медленно продолжал дышать. Задув последний дымок из револьвера, Судьба резко вцепилась одной рукой в лицо парня и медленно подняла его, оторвав от земли. Мило улыбаясь, она наблюдала, как кровь открывшегося у Кирилла третьего глаза мирно стекала тонкой струйкой по бледной коже её руки. С упоением смотря на результат своих неизбежных действий, Судьба ласковым голосом пролепетала:

- Наконец-то ты прозрело, дитя. Теперь ты увидишь свою истинную судьбу.

Вися в воздухе на её вытянутой руке, Кирилл посмотрел на Судьбу залитыми красным глазами, и, откашливаясь от накопившейся во рту крови, жалобно простонал:

- И в чём же твоя истина…?

Судьба довольно ухмыльнулась и коротко ответила:

- В боли.

После этих слов она с улыбкой на лице лёгким движением руки взмахнула озябшим телом Кирилла и кинула его прочь. В мгновение ока оно пролетело над остолбеневшей Соней и оглушительным грохотом опрокинулось на мирно сидящего Кирилл-0. Сбив его со стула, Кирилл с треском упал на пол, а вальяжно раскинувшийся на стуле Виктор восторженно захлопал в ладоши. Смотря на свалившихся двойников, он заголосил:

- Молодец, Кирилл! Поздравляю с принятием судьбы!

Двое врезались в шкафчик стоящий рядом, из-за чего тот подкосился и стоявший сверху чайник с кипятком, подкосился и рухнул на них, ошпаривая горячей водой. Кирилл, на которого пролилось больше всего, покраснел и взвыл от боли. Кирилл-0 распластавшийся под ним, лежал неподвижно, надменно и улыбчиво смотря на орущего безумца, который резко вцепился в него. Продолжая истекать кровью и покрываясь ожогами, Кирилл схватил чайник в руку и голосом полным ненависти завопил:

- Ублюдок, это всё из-за тебя! Пропади ты пропадом! Ненавижу, презираю, умри! Умри, умри! – и в яростной агонии он начал колотить Кирилл-0 чайником по лицу.

Не жалея сил, Кирилл наносил удар за ударом, уродуя и превращая лицо довольного самозванца в кровавое месиво. Но тот лишь продолжал смиренно лежать и бездействовать, его кровь брызгала в разные стороны, а окровавленный чайник то и дело взмывал в воздух, продолжая безжалостно вминаться в лицо Кирилл-0. Но сколько бы ни кровоточило, оно лишь немного трескалось местами, продолжая оставаться прежним: наивным, глупым и нелепым. После каждого удара его лицо словно старалось восстановить прежнюю форму. Видя это собственными глазами, Кирилл пришёл в настоящее бешенство и завопил, неистовее и сильнее избивая невинно лежащего Кирилл-0. Пока он выходил из себя, брызги крови попали на штанину Виктора, но тот, осторожно вытерев её, продолжал с удовольствием внимать это зрелище. Илья с Алиной, стоявшие поодаль, равнодушно наблюдали за освирепевшим Кириллом. А Соня приходила во всё больший ужас, и, отведя взгляд, пересеклась им с взглядом Судьбы. У той уже не было револьвера, и она радушно протягивала руку девушке.

- У меня есть дарование и для тебя, дорогуша. – Ласково прошептала Судьба.

Соня нервно отдёрнула свои руки и прижала к себе, сторонясь от неё и быстро хлопая глазами, пробубнила:

- Мне вполне хватает твоих дарований, спасибо. К слову, это вовсе не моя вина, что всё так вышло! Да, это он во всём виноват, понятия не имею, из какой истории он вообще взялся! Я думала, что избавилась от всех, как ты мне и сказала...!

Судьба вдруг перестала улыбаться, и выражение её лица приняло холодный и напряжённый вид. Соня запнулась – она уже некогда видела подобное лицо одноклассницы. Перед её глазами встала забытая картина подруги с Трактатом Боли в руках.

- Неужели вспомнила? А ведь так не хотела. – Всё так же тихо произнесла Судьба голосом Насти. – Так чьих же рук это дело? Моих или твоих?

- Прости. – Быстро выпалила Соня, словно очнувшись от забвения. Затем дрожащими руками девушка достала из-за пазухи серую книгу и принялась судорожно листать пустые страницы. – Я поняла, я всё перепишу. Вот увидишь, такого не повторится. Никто ничего не вспомнит, а я всё забуду.

- Всё забудешь? – переспросила Настя уже голосом Судьбы. – И про условие Трактата?

- Нет-нет, его я всё ещё прекрасно помню: «Главное что бы было весело», не так ли? – Соня взяла в руку шариковую ручку и принялась нервно щёлкать ею. - Значит, будет весело, как и всегда! В следующий раз я устрою настоящий Театр Абсурда, тебе понравится! А остальное не важно…

- Не важно, значит… - тихо прошептал голос Насти, после чего Судьба вновь улыбнулась, однако далеко не доброй улыбкой. – Тогда твои шутки кончились.

- В-в с-смысле? – дрогнувшим голосом спросила Соня, остановив руку над раскрытой пустой страницей.

- Я прекрасно знаю, как изменил тебя Трактат с нашей первой встречи. Надо признать, с тобой было иногда весело, но это далеко не то, чего я ожидала. Мелкие школьные драмы и унижение людей это далеко не пик комедии, понимаешь, о чём я? Нужно зреть глубже в общечеловеческий корень, что бы было над чем посмеяться. Но, увы, ты до этого уже не додумаешься. Деменция – совсем не смешно и ты перестаёшь помнить даже собственные ошибки. Впрочем, не удивительно, что Трактат принёс тебе больше Боли, чем смеха. Ведь как я уже сказала, в ней то и кроется та непроглядная истина, ношу которой не каждый способен вынести. Так и твоё сознание начало изменятся и забываться, из-за чего ты уже не тот человек, что раньше. Подвергшись влиянию Боли, ты стала приносить её как себе, так и другим. Но обычный человек всё-таки не способен осознать её в полной мере, он способен лишь почувствовать…

Взгляд Софии помутнел над пустыми страницами, и пальцы, крепко сжавшись, сами захлопнули книгу. Спрятав Трактат Боли за спину, девушка тихо проговорила, вернувшимся надменным голосом:

- Кхм… Понятия не имею, о чём ты и к чему ведёшь. Я просто занимаюсь твоей работой в своё удовольствие, а не по чужой «воле - боли». Хоть может, и были иногда ошибки, но со своими обязанностями я вполне справлялась! Вот, мир стоит, не развалился ещё! Да и ошибок никаких я не припомню…. А если не помню, значит, их и не было! Парируй!

- Можешь не притворятся, - с застывшим лицом произнесла Судьба, - я же тебя на сквозь вижу. То, что мир не развалился – чудо из чудес. Хотя, может было бы лучше… - уголки рта холодной улыбки вдруг приподнялись, - Кажется, у меня тоже появилась идея, как развеять свою скуку. Впрочем, я и так планирую снова взять всё в свои руки, ещё будет возможность повеселиться. Но вернёмся к тебе…

София непонимающе взглянула на Судьбу, с опаской крепко держа Трактат Боли за спиной. Вся сжавшись, она тихо спросила:

- Хочешь сказать…

- Расслабься дорогуша, я ничего не хочу сказать, а тем более навредить тебе. Я многим тебе обязана, ведь ты своими трудами подарила мне столько занятных судеб, что и сама не упомнишь их всех. Поэтому, теперь я хочу только лишь освободить твою изувеченную душу от тяжких грехов и даровать тебе шанс на искупление. Ты получишь ту волю, которую по-настоящему заслужила.

Недовольно нахмурив брови, София уткнула руки в боки, и с раздражённой и возмущённой интонацией протянула:

- Не-е-т, так не пойдёт. Я не буду извиняться! Иди в жопу! Это всё по твоей воле началось, значит, ты и… искупайся!

- Я погляжу, всё-таки характер со временем не поменялся. – Судьба по-прежнему мило заулыбалась. – Так всё-таки напомни - по чьей воле был написан Трактат Боли? Чей это выбор?

Софии не нашлось, что ответить и она снова начала нервно перелистывать серую книгу в руках.

- Не бойся ты так за свою книжонку, - мягко продолжила Судьба, и игриво подмигнув, протянула девушке свои руки, - ведь она тебе больше не понадобится. На этот раз я предложу тебе то, от чего ты не в силах будешь отказаться - настоящую волю. Ты сможешь оставить позади Трактат, перелистнуть страницу и встать на ступень выше – туда, откуда будет видно больше, чем ты видишь сейчас. Я предлагаю посмотреть тебе настоящую комедию и посмеяться вместе со мной. И если ты вдруг посчитаешь, что моя шутка не удалась, то сможешь показать как действительно нужно. Судьба человечества будет по прежнему в твоей воле, и ты сможешь распоряжаться ею со мной как тебе заблагорассудиться. Тебе нужно лишь перешагнуть через низменное-человеческое, оставив отягощающий Трактат позади и примкнуть к высшему и истинному. И я даю тебе слово – мы с тобой как следует, посмеёмся. Счастливая возможность, не так ли?

Сидящий поодаль Виктор, услышав это, пробормотал себе под нос:

- Ну-да, ну-да, пошёл я нахер.

На время задумавшаяся София взглянула на обложку книги в руках и неуверенно начала:

- Заманчивое предложение, конечно… Ведь посмеяться я тоже люблю. Но зачем тебе это?

- Хватило и мысли. – Пронёсся по классу ответ. Трактат Боли глухо упал на пол, а ладони Софии оказались в руках Судьбы.

Не успела София опомниться, как над ней возвысилась высокая фигура с развивающимися седыми волосами, мертвецки бледным лицом и тёмными как бездна зрачками.

- Я же прекрасно знаю, чего нынешняя «ты» хочет на самом деле. – Прошептала Судьба.

В её руках появилось два деревянных креста размером с ладонь, которые она бережно вложила в руки Софии. Та, настороженно наблюдая за этим, посмотрела на неё. Судьба промолвила, изменившимся Настиным голосом:

- Несмотря на влияние судьбы, ты нарушила те заповеди, которые мы с тобой прекрасно помним, совершив тем самым тяжкий грех. Только очистив свою душу от этого – то освободишься. Перво на перво, не убивай.

Судьба крепко сжала руки девушки так, что она не смела даже шевельнуться. В один из крестов, которая сжимала Соня, вонзился из ниоткуда взявшийся гвоздь, пронзив и её ладонь. Когда он вонзился в её плоть, у девушки перехватило дыхание – жалобно пискнув, он хотела кричать, но не могла. Судьба же продолжала:

- А так же помни второй: не произноси ложного свидетельства на ближнего своего.

После этих слов во вторую ладонь, впиваясь в кожу, так же вонзился длинный гвоздь. Затем Судьба отпустила руки девушки, которая в панике не произнося ни слова, вся тряслась от ужаса и боли, пытаясь оторвать кресты. Но было уже поздно, они словно приросли к её плоти, принося неприятную и острую боль. Когда Соня просто пыталась пошевелить руками, от них по всему телу начинала исходить невообразимая тяжесть. Кресты отягощали девушку, всё меньше давая шевелиться. Она тяжело выдохнула, и, схватившись за крест, резко дёрнула за него. Всё в классе пошатнулось, а висящие в воздухе фигуры одноклассников одновременно дёрнулись. Соня внимательно всмотрелась в деревянные кресты и застыла в потрясении: из них исходило целое множество тонких нитей, уходящих в разные стороны. Они были натянуты до предела, а отшатнувшись в сторону и дёрнув за нужные нити, Соня невольно запустила целый механизм. В классе тут же погас свет, а за окном всё покрылось серой пеленой – непроглядным туманом, походящим на белый шум.

В полумраке класса по очереди начали зажигаться свечи. Подвешенные на нитях фигуры в серых балахонах и остроконечных капюшонах стояли вокруг Софии, держа при этом в руках красные восковые свечи. Тонкие блестящие нити, подсвеченные их огнями, переплетались повсюду, образуя собою целую паутину. София ошарашенными глазами наблюдала, как тёмный кабинет заполнялся силуэтами в мантиях, сменяя собою марионеток одноклассников. Позади неё продолжали разноситься вопли Кирилла и его яростные удары чайником. Девушка невольно начала отступать назад, видя, как количество культистов становилось всё больше. Нити тянули Софию за собой, сковывая её движения.

Возвышающаяся над всеми ними Судьба, улыбалась всё шире, складывая руки вместе и отступая в темноту, пока окончательно не растворилась в темноте. После этого из толпы вышла очередная высокая фигура в серой мантии и приблизилась вплотную к Софии. В руках у этого культиста, как и у остальных была зажжённая свеча, и в её пламени девушка разглядела, как из-под капюшона на неё смотрит, отражая свечение в очках, торжествующее лицо Виктора. На его мантии через шею была одета золотая цепочка с блестящим в свете свечи амулетом в форме сердца. Поднеся обтекающую воском свечу к лицу Софии, Виктор радостно и торжествующе прошептал:

- Восславь Софию! – юноша вскинул свои руки вверх, и горячий воск потёк по ним, обжигая кожу и проникая под мантию. На лице Софии выступило отвращение и она брезгливо попятилась назад, пыхтя себе под нос:

- Отвали от меня, шизик…

Но стягивающие нити воспрепятствовали её телодвижением, и девушка вдруг почувствовала, как заболели её деревянные кресты, словно те были продолжением её собственных рук. Они потянулись в разные стороны, скручиваясь всё сильнее. Чем дальше София отходила от марионеток, тем ближе они приближались к ней, и тем сильнее нити тянулись в разные стороны, запутывая в себе девушку. Во главе с Виктором все культисты вокруг начали отчётливо шептать:

- Восславь Софию. Восславь Софию.

В глазах у девушки потемнело, и от неожиданности она споткнулась и всё больше путалась в нитях, не в силах отвязаться от них. Они стягивали её тело всё сильнее, наматываясь на него и мешая подняться. Через силу ползком ковыляя к входной двери, София краем зрения увидела в потёмках Кирилла, восседающего над по-прежнему невредимым Кирилл-0. Тяжело дыша и выбившись из сил, казалось, он не замечал, что происходит вокруг и не поддавался общему движению. Обратив на это внимание и проходя мимо, София потянула к нему уже туго запутавшуюся в нитях руку, и, схватив за шиворот, резко потянула на себя:

- Вставай, придурок! – рявкнула она на него. - Не знаю, что здесь происходит, но ты, похоже, можешь двигаться не по моей воле! Ну же, сделай что-нибудь!

Опомнившись, Кирилл оперившись об тумбочку, медленно встал на ноги, и, отдёрнув руку девушки, тяжело дыша, прохрипел:

- Не куда я… не пойду… я ещё… не закончил…

Озираясь по сторонам, он увидел озарённый от пламени свеч тёмный кабинет и зажимающую их толпу культистов. Рассматривая безумным взглядом приближающихся людей в балахонах и громко шепчущих одно и то же, совсем рядом Кирилл увидел знакомую фигуру. Повернув к ней голову, парень увидел вставшего с пола улыбающегося и истекающего кровью Кирилл-0, держащего в руке перед собой большой кухонный нож. Стошно и мерзко захохотав, он вознёс его над головой Кирилла, который, не успев опомниться, упал возле двери, почувствовав, как его ноги крепко обмотали тонкие нити.

- Да не стой столбом, бежим! – вспылила на него София, натягивая руками толстый моток нитей. Толпа культистов и Кирилл-0 с ножом стремительно загоняли обоих в угол, прижимая к входной двери. Распутав ноги и встав с пола, Кирилл попятился назад и вплотную упёрся в спину Софии. Окружавшие их марионетки на один лад начали взвывать:

- София, мы хотим от вас детей! София, мы дадим вам своего Ницше! София, наступи на нас!

Девушка со скрюченными руками и вбитыми в них кровоточащими крестами испуганно прижалась к двери. Кирилл завидя как через толпу к нему пробирается Кирилл-0, настороженно тоже опёрся рукой о дверь и, нащупав ручку, вместе с Софией вывалился наружу. Оба рухнули на пол в длинный коридор, и, вставая, лицезрели, как вдоль его тёмных стен длинными рядами стояли люди. Слева, по сторону Софии, стояли фигуры культистов в серых мантиях и свечках в руках, обожжённых красным воском. Их пламя освещало узкие и тёмные прорези на их колпаках: две дыры для глаз и одна в виде большого сердца около рта. Сквозь это сердце было видно, как все они широко улыбаются, оскалив зубы. Справа же, по сторону Кирилла стояли высокие фигуры его бесчисленных двойников, очень напоминающих его самого, в одинаковой форме и злобными коварными улыбками. Эти фальшивые копии беспрестанно глядели на Кирилла и тихо посмеивались.

Этот коридор был неестественно длинным и уходил далеко вперёд. Встав на ноги, София и Кирилл ошарашенно оглянулись назад и в дверном проёме увидели стоящий между Виктором и Кирилл-0 высокий силуэт Судьбы. Её голос громом прозвучал по всему коридору:

- Добро пожаловать в преисподнюю.

Недовольно хмыкнув после этих слов, Кирилл уверенно зашагал прочь по коридору, и София, немного освободившись от хватких нитей, последовала вслед за ним. Они быстро шли по коридору мимо томительных и следящих со всех сторон взглядов. Культисты и Кириллы провожали их с неизменной улыбкой на лице, пока те ускоряли шаг. Судьба отдалялась позади них всё дальше.

Пройдя по длинному коридору, София и Кирилл попали в обширное фойе третьего этажа школы. Оно было битком забито целой толпой из культистов, привязанных на нити, и Кириллов к ним уже не привязанных. Все они о чём-то оживлённо переговаривались и спорили, превеликое множество Кириллов теребили Трактат Боли перед культистами, что-то усердно доказывая. Затем они усердно бросали книги на пол и топтали их ногами. Культисты в ответ на это тоже что-то твердил, размахивая перед собой пламенем от свечи. Шум и гам не прекращался, заполняя собою пространство уносящегося далеко за горизонт тёмного фойе. В пролётах окон тускло и непроглядно светило пустое и серое пространство.

Со временем говор толпы начинал становиться всё громче, переходя на крики и вопли, что провоцировало назревающую давку. Кирилл долго и стремительно пробирался через нескончаемое столпотворение, расталкивая всех на своём пути. Культисты, спотыкаясь и падая, натягивались на нити, из-за чего плетущаяся позади раздражённая София моталась из стороны в сторону и могла лишь бессильно кричать вслед:

- Остановись, придурок! Встань столбом!

Проходя всё глубже в толпу, перешагивая и спотыкаясь о горы книг на полу, София и Кирилл никак не могли найти выход из фойе. Топот вокруг становился всё сильнее и их начинали тиснить и прижимать, не давая проходу. София никак не могла совладать с марионетками вокруг, постоянно путаясь в переплетающихся нитях на пути. Кирилл всё быстрее терялся у неё на глазах среди толпы двойников, и в один момент она окончательно потеряла его из виду. Разминувшись с ним, девушка начала озираться по сторонам: хаос вокруг перемешивал идентичные фигуры культистов и Кириллов. Первые громко хохотали над обозлёнными вторыми, и смех этот становился всё громче. Вдруг в толпе Софии показалось знакомое лицо, и внимательно приглядевшись к нему, девушка увидела приближающегося с поднятыми ввысь руками довольного Виктора.

Быстро пробираясь через толпу вместе с другими культистами, он приближался к ней. София развернулась и побежала прочь от Виктора, тем самым потянув того за собой. Он взмыл в воздух на тонких нитях и начал нестись прямо над толпой. Пробегая и расталкивая толпу, девушка, наконец, наткнулась на выход к лестнице и поспешила к нему. Все взгляды из тёмных прорезей колпаков вокруг обратились вслед за убегающей, а позади громко раздавался знакомый голос:

- Восславь Софию! Восславь Софию!

Таща за собой тяжёлые нити, София всё же выбралась из разбушевавшейся толпы, и в панике спешно зашагал по лестнице вниз. Все её мысли теперь были только о побеге, но толпа кульстистов медленно и верно продолжали следовать за девушкой, ведь прекрасно понимали – бежать некуда.

Спускаясь по лестнице, София почувствовала под ногами зябкую и слизкую тяжесть. Глянув вниз, она увидела, как по лестнице медленно стекал красный воск. Он был повсюду, начиная с потолка, заканчивая стенами и полом. Воск покрывал собою всё больше пространства на лестничной площадке, которая всё никак не заканчивалась, сколько бы София по ней не спускалась. Спеша, она поскользнулась на одной из ступеней и упала в лужу расплавленного воска. Вся испачканная в красной жиже, она почувствовала жжение по всему телу – воск ещё не остыл, поэтому никак не застывал. Она с омерзением и болью начала оттираться от бордовых потёков, но чем дольше она продолжала это делать, тем больше на голову накапывало воска с потолка, слепляя её волосы в один большой комок. Девушка попыталась встать, но привязанные к ней нити стали ещё тяжелее и обременительнее, а падающие по ступеням сверху культисты, пачкая свои мантии в бордовых потёках, приближались к ней всё ближе.

Спустившись на очередной этаж, София услышала, как за дверью рядом доносился странный шум и ярко горел свет. Привстав на колени, она с трудом доковыляла по вездесущему воску до дверной ручки, и, оперившись на неё, со скрипом дёрнула. За дверью показалось фойе второго этажа, освещённое свечами и заполненное серыми фигурами культистов. Они все стояли в большом круге и держали в руке по свече. Тот у кого свеча догорала до конца и затухала, вдруг падали замертво и его тело кидали в кучу серых книг, громоздившихся в центре круга. Это были Трактаты Боли, которые подожгли в тот момент, когда София выглянула из-за двери. Гора из книг и трупов, чьи нити уже оборвались, воспламенилась, и горящие люди из пекла продолжали восторженно кричать:

- Восславь Софию!

Стоя в дверях, Соня не могла поверить собственным глазам. Горящие книги и серые мантии переплелись между собой в безумную и жуткую картину. Схватив себя за обожжённое воском лицо окровавленными руками, девушка перевела взгляд на почерневшие кровоточащие кресты, впившиеся глубоко в её ладони. Они начали смешиваться с её плотью и переплетаться, между успевшими поломаться пальцами. Комок расплавленных волос стёк на глаза Сони, и почувствовав жгучую боль, она истерично завопила, пытаясь пошевелить скрюченными пальцами. Вдруг её дрожащий голос начал переходить на истерический хохот, раздавшийся на фоне криков анархистов:

- И это, по-твоему, смешно?!

Но вдруг окружившие её культисты замолкли, и одновременно поворачивая свои головы, обернулись в сторону Сони. Нити у неё на крестах резко заскрипели и, почувствовав невероятную боль, она, пошатнувшись, сделала шаг назад. Толпа в свою очередь сделала шаг вперёд.

- Да будьте вы все прокляты! – истошно завопила девушка, и вцепившись в кресты обессилено потянула их на себя.

Толпу одновременно стянуло, и культисты, спотыкаясь друг о друга, свалились в одну кучу. Развернувшись от них и встав на дрожащие ноги, Соня зашагала по лестнице вниз, стирая с глаз, потёки из расплавленных волос. Поочерёдно выпячивая кресты перед собой, девушка тянула натуженные до предела нити. А марионетки, вываливаясь из-за всех щелей и стекая по лестнице по расплавленному воску одной единой массой, тянулись вслед за взбешённой и тягостно идущей по ступеням Софией.

***

Продолжая пробираться сквозь толпу, Кирилл слышал как смех и гул культистов оставался позади, оставляя парня в окружении его однотипных фальшивок. Их гримасы изменялись от недовольных до улыбчиво лукавых. Проходя под пытливыми взглядами, Кирилл почувствовал на себе чьё-то особенно пристальное внимание. Интуитивно обернувшись, парень заметил среди толпы отличающегося от остальных, с порванной формой, окровавленным лицом и дьявольской широкой улыбкой, оголяющей залитые кровью зубы – Кирилл-0. Не отрывая глаз, он молча смотрел на Кирилла, а затем, тронувшись с места, ринулся в его сторону. Поначалу Кирилл стоял неподвижно, чувствуя, как к нему возвращаются задатки гнева, и предвкушая скорейшую расправу над незаконченным делом. Но в мутном сознании всплыла картина, как недавно Кирилл-0 пытался прирезать его ножом и Кирилл невольно отшагнул назад. Парень упёрся спиной в толпу, которая начала теснить его со всех сторон и враждебно посмеиваться. Вспылив, Кирилл попытался выбраться и растолкать окруживших его двойников, но сразу почувствовал, как его крепко схватили за конечности и больше не отпускали.

Все культисты со свечами к этому моменту успели пропасть из виду, и тёмное фойе вокруг заполняло бессчётное множество Кириллов. Один из них, доставая нож и быстро приближаясь к схваченному Кириллу, набросился на него. Оба рухнули на пол и оказались в кругу возвышающихся над ними фальшивок. Пока Кирилл корчился от боли в спине, Кирилл-0 тем временем взобравшись на него, с жуткой улыбкой на лице вознеся над головой лезвие ножа, тонким и ласковым голосом протянул:

- Изыди-и-и…

Столпившаяся вокруг толпа начала точно так же прерывисто повторять за ним, хлопая в такт ладонями. Это снова спровоцировало стуки в голове у Кирилла, который всё больше приходил в бешенство. Попытавшись встать, к его шеи упёрлось острие ножа, и, не выдержав это, Кирилл яростно схватился за лезвие дрожащими руками. Кирилл-0, нависший над ним и безумно улыбаясь, продолжал упорно давить на него ножом. Чувствуя, как лезвие впивается в ладони, Кирилл задрожал всем телом от боли и злобы:

- А мы друг друга стоим… - прошипел он сквозь зубы под выкрики толпы.

Кирилл-0 в таких же дрожащих судорогах принялся истошно смеяться, из-за чего кровь с его лица начала стекать вниз и капать на лежащего под ним Кирилла. Скрипя зубами и извиваясь всем телом, Кирилл с силой обхватил лезвие ножа, и сжав свои губы, смачно плюнул в глаза Кирилл-0 его же кровью. Тот закатил их, продолжая блаженно улыбаться и равенство сил нарушилось. Пользуясь моментом уязвимости, Кирилл впился зубами в сжимавшую нож руку. Та ослабла, и, схватившись за рукоять, юноша во весь голос завопил и вонзил лезвие в шею Кирилл-0, лицо которого снова исказилось в кривой улыбке и треснуло, словно фарфоровая маска. Скинув с себя его одеревеневшее тело, Кирилл поднялся на ноги, и оглядевшись по сторонам, заметил сквозь толпу коридор, ведущий из фойе. Словно ничего не видя перед собой, судорожно и тяжело дыша, юноша помчался через толпу вперёд, попутно расталкивая всех на своём пути. Двойники вокруг заголосили и ринулись за ним.

С силой растолкав толпу, Кирилл оказался в просторном коридоре и побежал по нему, не озираясь назад. Смеющееся стадо следовало за ним, и юноша слышал раздающийся позади громкий топот. В тёмном коридоре были заперты все двери, а напротив них тянулся ряд окон, тускло освещающий пространство. За стеклом виднелась непроглядная серая пелена, и пробегая мимо них, Кирилл видел в ней серые силуэты. Присматриваясь, она начал различать в них себя самого: вот он счастливый романтик, вот он до смерти напуганный, вот он с пулей во лбу обречённый и опустошённый, вот он с фальшивой улыбкой, невзрачный и невинный, а вот истошно смеющийся в припадке Кирилл-0, лицо которого заплыло кровью. Все они стояли перед глазами и настукивали в голове Кирилла адские биения, из-за которых отверстие во лбу снова начало сочиться кровью. Но тем не менее, его мысли были ясны как никогда ведь все они заполнялись лишь одним отчётливым чувством – гневом.

Завидя в конце коридора последнюю дверь, ведущую на старую и не использующуюся лестничную площадку, Кирилл со всего разбега влетел в неё плечом, из-за чего хлипкие ставни под напором отварились. Обернувшись, юноша увидел приближающуюся толпу двойников и спешно затворил дверь, подперев её лежащей рядом арматурой. Кирилл оказался в тихом помещении с обшарпанными стенами и облезлым потолком, а так же ведущей вниз старой лестницей. Начав медленно спускаться по ней, схватившись за выцветшие поручни, Кирилл пытался отдышаться и перевести дух. На одном из лестничных пролётов он увидел мирно о чём-то радостно беседующих двойников, одетых в опрятные пиджачки и попивающих из утончённых чашек. Подойдя к ним поближе, Кирилл развидел в них двоих Кириллов, то и дело наигранно посмеивающихся. Замыленное окно, возле которого они стояли, освещало их добродушные и весёлые физиономии, а заглянув в их чашки, Кирилл увидел странную жидкость красного цвета. Оба двойника дружелюбно помахали юноше, пока он проходил мимо. Отчуждённо проигнорировав их, он спустился на этаж ниже, но двери там не оказалось. Сверху раздались приближающиеся шаги, вслед за которыми последовали громкие хлопки в запертую выше дверь. Шум и гам усиливался, а в дверь начали барабанить всё сильнее. Услышав это, Кирилл поспешил спуститься ещё ниже.

Мимо него прошла какая-то невзрачная фигура, тоже напоминавшая его самого. На следующем пролёте Кирилл почуял стойкий запах табака и перегара. Возле окна сидело ещё трое: один Кирилл с миной пессимизма и вселенской обречённостью на лице, второй Кирилл гордо восседал на полу и выпивал спиртное из почти опустевшей бутылки. Он с недовольной рожей внушал что-то первому, размахивая кулаками в разные стороны. Третий же Кирилл раскинулся на грязном подоконнике, свесив с него руку с зажатым в ней шприцом. Он с вялым лицом и пустыми глазами бормотал что-то себе под нос. Все трое не обращали на Кирилла никакого внимания, и спешно проходя мимо них он краем уха застал разговор тех двоих:

- Ты скажи… мне лучше, ик… Ты кого боишься? Их что ли? Этих чучел? Пугал огородных?! Ик… - раздавался пьяный голос одного из Кириллов.

- Да ну тебе, не начинай только… - отрешённо ответил другой, отводя от него взгляд.

- Да ты меня послушай, ик… Да кто они вообще такие? Тебе нечего с ними даже возиться, они там все получше устроиться хотят… А ты им… ик… веришь?! Понаехали! – рявкнул он под конец.

- Ну, хватит тебе, перестань… - жалобно и устало выдохнул второй Кирилл в ответ, затушив сигарету о ногу лежащего на подоконнике двойника, уже потерявшего сознание.

- Я тебе, знаешь, что скажу… - продолжал неугомонно первый.

Кирилл на секунду остановился дослушать, уже пройдя мимо них и спустившись по лестнице. Пьяный Кирилл наклонился поближе к курящему и полушёпотом продолжил:

- Перерезать их всех надо, к чёртовой матери… – и затем, обратив внимание на остановившегося Кирилла, громко рявкнул, - а ты чего встал, не согласен, что ли?

Сверху донёсся громкий треск двери и шум приближающихся шагов. Не оглядываясь, Кирилл помчался вниз по лестнице. Пробегая следующий пролёт, юноша успел разглядеть подвешенную к потолку длинную человеческую фигуру, свесившую свои конечности. На лице повешенного была одета фарфоровая маска, изображающая улыбку, а вокруг висящего тела хлопотал очередной Кирилл, до смерти напуганный и перебирающий в руках другие маски. Их подобия разных форм и размеров висели на всём этаже повсюду, и, в конце концов, лицо перепуганного Кирилла скрылось за таким же фарфоровым ликом. Он протянул одну из масок пробегавшему мимо Кириллу, но тот выбил её из его рук и помчался прочь дальше.

Лестничная площадка по пути становилась всё темнее, а на стенах стали различимы потёки непонятного происхождения. В полумраке Кирилл начал спотыкаться, и вглядываясь под ноги, он обнаружил раскиданных по ступеням своих двойников. Их тела сочились кровью и были изуродованы словно каким-то хищным животным. Выпотрошенные внутренности неприятно хрустели под ногами. Но Кирилл, словно не видя под собой трупы, продолжал бежать по ним от приближающихся стуков сверху. Ноги так и скользили по лужам крови на ступенях. Окна на лестничных пролётах уже не излучали света, и Кирилл погрузился в практически непроглядный мрак. Пробегая мимо очередного этажа, он услышал приглушённые звуки, доносящиеся рядом из-за угла. Приглядевшись, юноша увидел тёмный силуэт, восседающий верхом на одном из трупов. Одежда этого существа была покрыта кровью, а взъерошенные и лохматые волосы скрывали за собой лицо. Из угла, в котором оно находилось, доносились громкие чавканья и прерывистое рычание. Звуки разрывающейся плоти сопровождались тяжёлым дыханием. Это нечто разрывало руками остатки одного из Кириллов, впиваясь зубами в его плоть, резво шевеля челюстью и обливаясь кровью. Кирилл начал медленно красться мимо, но случайно наступив в лужу крови, спровоцировав звонкие плеск. Оно обернулось в его сторону, и юноша оцепенел от ужаса, увидев в том углу – себя.

Точная копия нынешнего Кирилла, с кровавым отверстием и потёками на лбу, в пропитанной кровью старой серой школьной форме, хищным взглядом и звериным оскалом. Вся былая раздражённость и злоба покинула Кирилла, оставив место лишь животному страху. Его тело больше не слушалось его, отказываясь шевелиться. Скорчившийся перед ним кровопийца во всё горло истошно издал звериный рёв, и, перемещаясь на четвереньках, набросился на парня. Но мгновение спустя врезался в прозрачную и невидимую преграду, словно их двоих разделял слой стекла. Оно начало биться об него головой и продолжало неистово вопить, а Кирилл, воспользовавшись возможностью, смог пересилить себя и ринулся прочь. Двигаемый одни только страхом, он пересекал лестничные пролёты один за другим, наступая на лежащие под ногами трупы. Позади послышался звук разбившегося стекла и дикий рёв оглушил тёмное пространство. Хриплое рычание приближалось всё ближе к Кириллу, который краем глаза видел преследующую его тёмную фигуру. Внезапно лестница закончилась, и юноша оказался перед запертой деревянной дверью. Он со всей силы врезался в неё всем телом, но она не отворилась. Позади послышался оглушительный и животный вой, и в паническом припадке Кирилл принялся месить кулаки в кровь об дверной косяк, пока тот не продавился. Дверь поддалась, и юноша вывалился наружу, узрев за собой во мраке дверного проёма отражение, летевшее на него с лестницы. С размаху толкнув дверь ногой, та успела закрыться, и за ней послышался глухой удар. Дрожащими и кровоточащими руками быстро заперев на ней замок, Кирилл услышал усиливающиеся крики и вопли за ней, а так же громкие удары по деревянным ставням, которые затем неожиданно скоро стихли.

Оказавшись на улице и переводя дух, Кирилл посмотрел на тёмно-бордовое небо над головой. На границе его горизонта возникали фата-морганы в виде угрюмых панельных пятиэтажек. Осмотревшись вокруг, юноша увидел маячившее повсюду бесчисленное множество своих одинаковых двойников. Они все медленно с улыбками на лицах направлялись к Кириллу на встречу. Тот, обливаясь потом и схватившись за колотящееся сердце, поковылял к входу в школу. Оглядывая мрачный фасад здания, юноша слышал доносившийся за окнами неразборчивый шум. И когда он подошёл к аллее у школы, шумы усилились, а дверь отварилась. Из неё вывалилась Соня, ползущая по полу, и тянущая за собой целую толпу марионеток в мантиях. Они все стремились зацепиться за неё, и, нагромождаясь в единую массу, обвивали и тянули девушку за собой. Словно застряв в огромном организме, накрытом серой вуалью, Соня погрязала под ней всё больше. Завидя это зрелище, Кирилл вдруг рассмеялся во весь голос, а девушка устало закричала:

- Слышь ты, схерали ты тут хохочешь? Помоги мне, живо! Они меня сейчас раздавят!

Позабыв о страхе и ненависти, вконец обезумевший Кирилл протяжно завопил:

- Не-е-ет! Сама разбирайся с тем, что породила! Разве тебе теперь не смешно? Обхохочешься же!

- Ты совсем, что ли, спятил?! – проверещала прижатая к бетонным ступеням Соня, не в силах больше тянуть за собой нити судьбы.

- Очень даже может быть! Возлюби же своё творение, прими его как дар свыше! Дар и проклятье! Как-никак это твой персональный ад, а значит гореть в нём тебе! Ха-ха!

- Идиот, ты сейчас со мной в одном котле!

Кирилл вдруг замолк и зашагал в её сторону, вытаращив глаза полные ненависти. Громко и тяжело вздыхая, он вплотную приблизился к Соне, скованной культистами, продолжавшими протяжным хором повторять:

- Восславь Софию.

Девушка испуганно посмотрела на подошедшего Кирилла, который резко замахнулся ногой над её головой. Зажмурив глаза, она услышала, как удар пришёлся на одного из держащих её культистов. Открыв глаза, Соня лицезрела как, сняв колпак с одной из марионеток, Кирилл пинает чьё-то лицо.

- Что, думаешь, я тебя не узнаю, подонок? Не узнаю твои глазёнки и надменную улыбочку? Ошибаешься, я, и твои ниточки сейчас подрежу! – раздражённо орал Кирилл на очередного своего двойников. София и остальные куклы молча наблюдали за тем, как вминают в асфальт лицо одного из культистов. Юноша яростно топтал ногой ненастную выскочку, шипя себе под нос:

- Изыди, изыди!

Послышался звук оборванной нити, и все марионетки оцепившие Соню вздрогнули. Протяжный гул пронёсся из толпы, и пока биомасса ослабла свою хватку, девушка успела выбраться из её плена. Соня брезгливо отряхнулась и вместе с Кириллом попятилась назад. Они встали посреди аллеи на расстеленной ковровой дорожке, ведущей к входу в школу. Вокруг них столпились Кириллы и культисты, словно ожидая чего-то. Их начало появляться всё больше, не только на территории школы, но и по всей округе. Затаив тишину, все встали на свои исходные позиции. Напротив каждого культиста, стоял улыбающийся Кирилл.

В повисшей тишине с крыши школы послышался звонкий металлический звук. На самом карнизе показалась фигура в сером балахоне, и, сняв капюшон, перед всеми предстал Виктор. Он тащил за собой большое и увесистое приспособление. Пыхтя и смеясь, Виктор установил на краю крыши скорострельный пулемёт с выплавленной на корпусе надписью «Жизнь». Затем он встал на карниз, и, подняв руки высоко к небу, торжественно закричал:

- Люди! Наконец-то мы с вами все готовы принять судьбу и её волю, ведь это и есть самая настоящая истина. А как оказалось истина – в боли! Так давайте подарим её, друг другу, пройдём через неё, что бы прийти к одному единственно верному концу! Отбросьте свои Трактаты, они вам больше не нужны, ведь мы и так все прозрели! Воспользуйтесь настоящим дарованием судьбы, её механизмом «жизни» и окуните его в пучину нескончаемых мук и страданий ради истины. Восславь Петра! Восславь Боль!

Все без исключения культисты подняли вверх револьверы жизни и направили на Кириллов. Те, в свою очередь, убрали улыбки с лица и злобно оскалились. Послышались поочерёдные выстрелы повсюду, а за ними истошные вопли. Культисты расстреливали Кириллов, пока те накидывались на них, впиваясь ногтями и зубами в их балахоны. У некоторых из двойников были ножи, и ими они пронзали искусственные тела марионеток, окрашивая их мантии в красный цвет. Неудержимая резня начала распространяться по всем улицам, оглушительные звуки выстрелов а вслед за ними дикие вопли сопровождались звуками постоянно обрывающихся нитей и самодовольным истерическим смехом. Культисты и Кириллы рвали и метали друг друга не жалея сил. Тем не менее, силы марионеток явно преобладали, и падающих замертво двойников становилось всё больше.

Виктор зарядил обойму для пулемёта, сел за установку и с величайшим восторгом и удовольствием нажал на курок. Дробь из летящих пуль прошлась по всему школьному двору, унося за собой жизни, как Кириллов, так и культистов. Огни пулемёта отражались в очках Виктора ярким светом, а вылетающие пустые гильзы катились по крыше вниз. Хаос начал набирать всё большие обороты. Лужи крови разливались повсюду, окрашивая собою зелёную траву и вытекая на школьную аллею, постепенно сливаясь с красной ковровой дорожкой. Под пролетающие мимо пули по ней медленно вышагивали Соня и Кирилл: одну, крепко сжимающую кресты, то и дело поддёргивало от надрывающихся вокруг нитей; второго колотили судороги от внутренних биений, отдававшихся острой болью от каждой из смертей его двойников. Не смотря на это, они продолжали ковылять до школьных ворот, где их уже поджила искалеченная человеческая фигура, в кровавых потёках и ссадинах, порванной и распотрошённой школьной форме, и с торчащим в шее ножом. Кирилл развидел в этом двойнике Кирилл-0, который по-прежнему продолжал кривить свою довольную гримасу. В руке он держал револьвер на подобии тех, что были у культистов, и не спеша, навёл его на Кирилла. Двойник свирепо и грозно засмеялся, захлёбываясь в собственной крови. Гнев Кирилла рассеялся и куда-то улетучился, ему стало по-настоящему мерзко от этого зрелища. Он лишь смиренно смотрел на свой отвратительный вид, и, приложив руку к сердцу, с каждой новой смертью происходящей вокруг чувствовал сильные биения. Но трясущийся и еле стоящий на ногах Кирилл-0, зажав курок, внезапно поднёс дуло револьвера к своему виску, пустив из глаза каплю крови. Кирилл, до этого полностью уверенный в своей решимости, широко раскрыл глаза. После того, как Кирилл-0 с улыбкой на лице и кровавыми слезами на лице нажал на спусковой крючок – его тело упало замертво. Внутри Кирилла, словно тоже оборвалось какая-то нить, оставляя за собой безысходную пустоту.

Наблюдающая за этим зрелищем Соня лишь устало вздохнула, покачала головой и поплелась дальше, оставляя юношу позади. В нём потухла свеча, освещающая ему дорогу, но по-прежнему слыша выстрелы и стуки в голове, он вяло зашагал вслед за девушкой. Внезапно прогремел гром и из бордовых туч полился кроваво-красный дождь, поливая собою весь посёлок и образуя целые реки крови, с плавающими в них трупами. София и Кирилл стояли под этим дождём у школьных ворот, прекрасно понимая – дальше им не по пути, ведь они по разные стороны баррикад. София одарила потерянного Кирилла последним высокомерным взглядом, и затем, недовольно хмыкнув себе под нос, протянула руку, плотно обмотанную нитями и деревянными крестом, вросшим в ладонь. Опомнившись и держась одной рукой за лоб, что бы из него не вытекала кровь, Кирилл протянул ей вторую, и, приложив изрезанную и окровавленную ладонь кресту, ответил на рукопожатие. После, они развернулись и направились в разные стороны. Из здания школы сквозь окно третьего этажа за ними наблюдала Судьба.

- За всё приходится платить. – Тихо произнесла она сама себе и от души рассмеялась, так, что её смех разносился по всему запачканному кровью этажу и далеко за пределами его.

***

Посёлок медленно утопал в кровавом дожде, ливень поливал серые здания, придавая им тёмно-бурый окрас. Повсюду ездившие машины теперь врезались друг в друга, беспорядочно сбивая всех на своём пути. Целые горы трупов становились всё выше и громоздились по всему посёлку. Из картонных домиков то и дело выбивались стёкла и вылетали человеческие фигуры, насмерть расшибаясь об асфальт. Люди в балахонах окрашенных кровавым дождём в красный цвет, возвышались на этих безжизненных и мёртвых изваяниях, отстреливаясь от двойников, взбирающихся по стенам, словно освирепевшие животные. Им не было числа, целые толпы разъярённых фальшивок бродили по улицам, набрасываясь на культистов и вгрызаясь им в глотки или вспарывая им брюхо. Срывая с них их серые тряпки, они развешивали их повсюду, показывая своё превосходство и обличая чужое убожество. Нити марионеток непрестанно обрывались и всех посягнувших на них они беспрестанно расстреливали, всячески издеваясь и уродуя их тела. Как двойники развешивали их оборванные мантии, так и они, предварительно расчленив, подвесили на столбах каждую выжившую сломанную куклу. Кровь, покрывающая асфальт в каждом углу посёлка, постепенно смывалась дождём в реку, которая уже успела принять такой же оттенок. На мостах, над этой самой рекой, копии культистов безжалостно и жестоко расправлялись с испорченными марионетками, расстреливая и сбрасывая трупы вниз. Под одним из таких на поверхности воды продолжал дымиться недогоревший окурок от сигареты, стремительно скрывающийся под разбивающимися о водную гладь телами. Выстрелы и крики не прекращались не на секунду, и, казалось, это уже никогда не закончится. Безумие, воцарившееся на улицах посёлка, было уже не остановить. Повсюду валялось бесчисленное множество трупов и на этих грудах беспрестанно продолжалась резня, отрезанные головы то и дело скатывались с этих нагромождений. Возвышаясь на таких же одинаковых и пустых изнутри союзниках, двойники и копии продолжали уничтожать кровавых культистов и марионеток, смеющихся через свои прорези в виде сердца на колпаках. Одичавшие куклы накидывались на них, пронзая ножами эти отверстия для глаз и рта, проворачивая, как следует лезвия внутри, обмываясь в плещущей горячей крови и истошно крича. Звук дождя прерывался с треском рвущиеся натянутые нити. Поселение так и утопало в проливающейся на небе и земле крови, в невиданной доселе кровавой бойне не на жизнь, а на смерть. Все опрометчиво убивали друг друга, лишь за тем, что бы потешить судьбу. Громогласный смех культистов и свирепый рёв марионеток так и сопровождались звуками выстрелов и рвущихся нитей.

Под этот шум, с балкона двенадцатого этажа одной из многоэтажек за проливным кровавым дождём наблюдали две фигуры в серых одеяниях незапятнанных кровью: парень, тот, что повыше, снял с головы остроконечный колпак и достал зажжённую свечу; девушка, та, что пониже, последовала его примеру, и, сняв колпак, взяла в руки завядшую розу. Они приблизились друг к другу, и юноша поднёс свою свечу к розе девушки. Оба умиротворённо наблюдали за тем, как она истлевает под шум проливного дождя и отдалёнными отголосками криков вдалеке. Стебель розы, ослабев, надорвался, и её догорающий бутон упал с балкона вниз. Где-то совсем рядом послышался звук надорвавшейся нити.