Утраченный покой

Глава 1

Я нежилась в сладкой утренней дреме в неосознанном ожидании чего-то прекрасного.

– Ой, какой флерсик!!!

С широко раскрытыми глазами и колотящимся сердцем я оторвалась от подушки, разум вырвался из силков полусна.

– Ники, не смей! Не смей руками трогать чужого, сколько раз тебе говорил!

А… Фух… голос Шона.

– Этот флерс не твой! Он чужой, - продолжил он.

– Я забылась, он такой хорошенький, – виноватый голос Ники.

Тут Лиан, причина восторгов Ники, бесшумно проскользнул в мою спальню, плотно закрыв за собою дверь. Увидев меня, он, как всегда, улыбнулся и непроизвольно раскрыл крылья. Я безмолвно позвала его… «Солнышко мое утреннее», любуясь его ладной фигурой подростка-легкоатлета.

Именно его появления, как светлого праздника, я и ожидала в полусне. Четыре месяца назад, ранней весной, измученный, еле живой флерс обманул преследовавших его волчиц, и проник в мой офис, прося защиты. Я не смогла отказать. И теперь, моя большая квартира с выходом на крышу, в которой никогда не было гостей, даже людей, полна divinitas[1] всех цветов, и они хозяйничают, в ней, как дома. Полгода назад я бы в такое не поверила.

Поскольку я окончательно проснулась, то Лиан и я легли рядышком лицом к лицу. С тихой радостью я принялась перебирать его лилейно-белые волосы, такие густые и необычные на ощупь… если закрыть глаза, то можно поверить, что касаешься цветочных лепестков.

Мои длинные, черные как смоль кудри были отброшены вверх, за подушку, чтоб не мешали. Будучи, сколько себя помню, светлоглазой блондинкой, пятнадцать лет назад я радикально сменила внешность, взяв за основу образ европейской актрисы Моники Белуччи – женственной брюнетки со спокойным лицом. Чтобы отличаться от оригинала, я оставила глаза зелеными и чуть удлинила овал лица. Моя новая внешность, многих обманула, заставив позабыть о слухах, что я универсал. Прозвище Росео[2] окончательно приклеилось ко мне. Но после вчерашней ночи…

– «Нам обоим нельзя «сиять», – мысленно предупредила я Лиана. – «Мы оба еще не отошли от перегрузок этой ночи».

Он кивнул, соглашаясь.

Я засмотрелась в его удивительные глаза – живые бриллианты – очень светлая радужка, почти белая, отражала свет, мерцая мягкими оттенками радуги. Когда Лиан вошел в мою жизнь, он был ранен и истощен до крайности, тогда его глаза напоминали мутные стекляшки, в них были страх и отчаяние…. Я поскорее отогнала плохое воспоминание.

Лиан тем временем обдумывал события прошедшей ночи.

На мой дом напали вампиры. Мне на помощь пришел Шон и его подопечные девочки: розовая Вэнди и зеленая Ники, а позже – глава Совета divinitas Нью-Йорка, Седрик со своими телохранителями-волками. Вампиры вынудили искалеченных бывших флерсов Ландышей атаковать меня, а я в тот момент говорила по телефону с Седриком. И какие бы между нами ни были разногласия и проблемы, он примчался на помощь. Вампирский князь попытался воспользоваться ситуацией – убить Седрика и захватить власть в городе. К поединку подоспели другие члены Совета. Седрик почти проиграл, его спасло провидение и католический падре, освящавший мой ресторан для защиты от вампов. А потом всё закрутилось так, что мне пришлось раскрыть свои карты и, увы, продемонстрировать возросшую за последние месяцы силу – искалечить черно-красную заразу Эдалтери, выскочившую замуж за князя вампов и убить ее муженька. А еще поставить рабскую метку на Шона, потому что он оказался не красным divinitas, а инкубом. Инкубы, как и флерсы, не имеют права на свободу, и Эдалтери предъявила на Шона права, а ей помешала, вот таким радикальным способом. Да… Натворила я…

– «Все кончилось?» – с надеждой безмолвно спросил Лиан, которому тоже досталось этой ночью.

– «Пока да».

Будем надеяться, что Франс, наш прежний, привычный вампирский князь, сможет взять вампов под контроль, они оставят меня в покое, и я смогу забыть вчерашнюю ночь, как кошмарный сон. Впрочем, последнее – из разряда несбыточных пожеланий. Я белый универсал, и к концу сегодняшнего дня все не-люди Нью-Йорка будут знать об этом.

Лиан взгрустнул, обвиняя себя в происшедшем, ведь все началось с него: он сообщил о флерсах, находящихся в плену у вампов. Пришлось, нежно поглаживая, успокаивать его. Мы обменивались силой. Прикосновения Лиана как будто смывали с меня вчерашнюю грязь, становилось легко и радостно. Пришла тихая надежда, что все будет хорошо, и я смогу со всем справиться.

Резко кольнула мысль о том, что Ники покусилась на него, на самое ценное сокровище в моей жизни. А поскольку мы были открыты друг для друга, то Лиан услышал это:

– «Она еще дитя», – заступился он за нее. – «И я не дал себя коснуться»

Я смутилась, боясь, что он не так понял мое собственничество, ведь я не считаю его вещью, просто он мне очень-очень дорог. Но он истолковал все по-своему:

– «Все правильно. Я твой, и ты должна меня защищать – не давать другим. Ты ведь не будешь давать меня другим?» – вдруг с тревогой спросил он.

– «НЕТ», – заверила я, отказываясь даже думать о таком.

– «Отлично»

Мы, успокоенные, опять погрузились в ласковое течение наших сил.

Через какое-то время я с некоторым сожалением произнесла вслух:

– Пора вставать.

Эта фраза – сигнал, означала завершение нашего «пробуждения».

Ох, меня ждет инкуб, две молоденьких divinitas, два больных флерса и два бывших флерса. Я постаралась прогнать мысль о Ландышах, изуродованных бескрылых близнецах, пока что я ничем не могу им помочь, и эта неспособность меня очень расстраивает. А белым расстраиваться нельзя. Такие вот правила выживания, заставляющие нас, белых, отворачиваться от зла… Пока это зло не припрет нас к стенке и не начнет отгрызать по куску.

Когда я вышла из спальни, девочки уже были готовы уходить и ожидали меня, чтобы попрощаться, а Шон был непривычно собран и серьезен.

Я присмотрелась к Венди и Ники… Нет, все то же впечатление – «глупышка Венди» - сексуальный белокурый ангелочек, с чистыми до пустоты, голубыми глазками и «студентка Ники» - зеленоглазая брюнетка-чертенок.

– Ники, ты ничего не хочешь мне сказать? – нейтрально спросила я.

И вдруг на девчонках как будто поплыли маски: в Венди проявилась дерзость и ответственность, а взгляд Ники стал по-детски растерянным и виноватым.

– Простите меня, – произнесла она в полном раскаянии. – Я еще не видела таких красивых флерсов… Он как мужчина, – добавила она, как будто это всё объясняло.

Я не сдержала улыбки, Лиан действительно красив мужественной красотой, что большая редкость для флерса. Он тихо вышел из спальни, и Ники вновь уставилась на него с обожанием шестилетней девочки, увидевшего смазливого поп-идола. Поняв, что я смотрю на нее, она смутилась и еще раз буркнула извинение.

– Как давно ты признана взрослой? – спросила я.

Тут Венди пришла на помощь подруге:

– Всего пару месяцев, да и то по необходимости – никто не хотел брать ответственность за нее, как за ребенка. Я не вправе, потому что и года не прошло, как меня признали взрослой, а Шон не мог.

Пока она говорила, мы незаметно подходили к окну-двери, выходу на пожарную лестницу.

– Венди, а как вы нашли друг друга? – спросила я, одолеваемая любопытством.

Та вздохнула и ласково погладила подружку.

– Шон нашел ее совсем несмышленой, хотя ей уже было немало лет, а поскольку он вскармливал и растил меня, то решил, что это хороший шанс для нас обеих. Благодаря заботе о Ники, я быстро освоила конвертацию в белое, привыкла к зеленой силе, да и многому другому научилась.

Вот, значит, как… Шон заботился о дочери, и это его заслуга, что она стала универсалом в столь раннем возрасте. Стоп! А как инкуб смог инициировать ребенка? Нет… Наверняка Венди дитя двух отцов, и второй был бело-зеленым… Точно! Теперешний муж ее матери – весенний. Я с интересом всмотрелась в Венди. Но растил ее все-таки Шон – инкуб, и она не отрицает того, что он ее отец. Интересно. Теперь ей придется скрывать факт родства или отбиваться от оскорблений. Filii numinis[3] крайне чванливы и предвзято относятся к полукровкам, таким, как Седрик и Венди. Полуволк Седрик заставил себя уважать, надеюсь, и Венди со временем сможет.

Проводив девчонок к двери, я почувствовала зверский голод, а дома еды уже не осталось. Крикнув Шону, что вернусь минут через двадцать-тридцать, я вышла с ними и, помахав на прощание, побежала в ресторан, грабить запасы Поля, моего шеф-повара. Родж, старший охранник ночной смены, еще не ушел домой. Это он привел падре, случайно спасшего нас от вампа, и он видел меня вчера, с израненным Седриком на руках. Родж осмотрел меня, словно суровый отец. Подобное отношение меня смутило и разозлило.

– В чем дело, Родж? – холодно спросила я.

– Мэм, я всего лишь наемный работник, но я еще и человек, мужчина, и я не могу просто отвернуться, когда вижу женщину в беде.

Я опешила от этих слов.

– Кто в беде? Я в беде?

Мое искреннее удивление пошатнуло его уверенность в каких-то своих выводах.

– Родж, у меня все нормально. Просто мистеру Седрику вчера не повезло, – принялась тренькать ложью я. – Наркоман с ножом-москитом… А какой сейчас кэш, все на карточках… Не получив деньги, нарк обезумел, и Седрик получил несколько ранений. Правда, и сам достал его кулаками пару раз, а вы с падре окончательно спугнули этого психа.

Мягко внушать ложь – крайне тяжелое занятие, но Родж поддался. Ободряюще похлопав его по плечу, я убежала в кухню и, набрав фруктов и шоколадного масла, пошла к себе – Дениз, по моим подсчетам, должна уже быть на работе. Так и вышло, управляющая с утра пораньше трудилась, как пчелка, занимаясь счетами поставщиков. Я привычно предложила ей фрукты, и она, как всегда, взяла персик, я же принялась за банан, намазывая его шоколадным маслом, как тост.

– И как вы не полнеете? – наверное, в тысячный раз с легкой завистью прошептала Дениз. Ей-то, несмотря на худую и костистую фигуру, все же приходилось следить за рационом, иначе начинал расти живот.

Обычная рабочая рутина со счетами, хорошо, что ее мало – почти всё Дениз решает сама и лишь иногда подстраховывается, советуясь со мной. В этот раз мы управились за четверть часа.

– Говорят, вчера в переулке был драка, – осторожно начала Дениз.

– Да, я хотела покормить мистера Седрика и наших двух друзей собственноручно приготовленным омлетом…

При этих словах Дениз сделала удивленные глаза, ведь я что-то готовила не чаще одного раза в год.

– Но на нас напал наркоман, и Седрик защитил нас.

Скепсис. Дениз инстинктивно чуяла исходящую от полуволка опасность, и потому яро невзлюбила его.

– Да! Защитил, ценою собственной крови, - попыталась я заступиться за Седрика, ведь он все же примчался мне на помощь.

– Рыцарь! Коня, щита и шлема не хватает, – ехидно отозвалась Дениз.

– Зря ты так. Знаешь, как страшно напороться, вот так вдруг, в знакомом и привычном месте на психа?

Дениз тут же раскаялась и прониклась искренним сочувствием. Ко мне. Седрик всё равно остался «персоной нон-грата».

– Думаю, он не сильно пострадал, раз уже звонил полчаса назад.

– Правда? Он что-то передал?

– Сказал, что «У ТиГрея из-за тебя проблемы».

У меня руки опустились. Тони Грей – его волк телохранитель, которого он мне одолжил вчера утром для операции по спасению флерсов из лежки вампов. Тони подстрелили, почти насмерть, и я, не вполне соображая что делаю, накачала его своей силой и он восстановился. Но теперь вот, оказывается, проявились осложнения от такого вливания чуждого vis[4].

– Что, так и сказал? – расстроено переспросила я.

– Именно! Хам. Даже если вы и создали кому-то проблемы, а лично я в этом очень сомневаюсь, то как-то недостойно открыто обвинять вас, - с неподдельным жаром произнесла она.

Я задумчиво посмотрела на Дениз. А ведь она права! Какой Тени Седрик себе такое позволяет? Я спасла ТиГрея от верной смерти, чуть не опустошив себя до vis-комы. Спасла полуволчью задницу Седрика этой ночью! А он утром звонит с обвинениями? Не может справиться с проблемами своего волка и опять хочет перевесить их на меня.

– Дениз, ты права. Седрик козел!

И я, не сдержавшись, рассмеялась от такого оскорбления. Интересно, как бы сам Седрик на него отреагировал?

Уйдя к себе в кабинет, я прослушала записи на автоответчике и узнала, что Крэг, мой мужчина-источник, перенес встречу на вечер, а Седрик все же позвонил мне напрямую. Он сообщил, что у ТиГрея серьезные проблемы со стаей, то есть с остальными волками Седрика, и что мне надо выбрать время для серьезного разговора.

Тон его не был обвинительным, а скорее встревоженным и обеспокоенным, но всё моё существо протестовало против еще одной проблемы. У меня и так их полно. Не хочу я еще и с волком Седрика возиться. Хотя… - со вздохом признала я, - если Тони сам придет и попросит о помощи, то вряд ли я смогу ему отказать. Но видеться с Седриком я не хочу. Пока не хочу. Мне надо сначала хоть как-то разобраться со спасенными больными флерсами и Шоном.

Мысль о них выгнала меня из офиса, и я, прихватив фрукты для Лиана, побежала домой.

Только я зашла к себе в квартиру и закрыла дверь, как до меня долетели приглушенные сердитые голоса… Шона и Лиана! В тревоге я поспешила к ним.

Что происходит? С этой мыслью я влетела в гостиную и застыла, увидев их обоих, крайне рассерженных… Эмоции на лице флерса таяли, глаза становились пустыми и пьяными… Я переключилась на vis-зрение – внутри него плавал маленький красный вихрь…

Во мне всё взорвалось, и я выплеснула силу на физическом уровне.

– Как ты мог?!!! – и тяжелейшая пощечина, усиленная моим vis, отбросила Шона на диван.

Успокоиться! - приказала я себе. Закрыла глаза и медленно глубоко вдохнула. Постаралась выдохнуть как можно ровнее, без рывков. Это помогло. Я настроилась и принялась ловить красное облачко в Лиане. Сейчас я его выловлю, и ничего страшного не случится, тем более что Лиан с красной силой знаком и периодически получает ее по капле от меня. Сейчас… Сейчас… Вот! Бегающая тучка притянулась к моей ладони, и я забрала ее. В Лиане остались маленькие клочки легкого розоватого тумана, но это не страшно.

Фух… Я без сил обняла и прижала его к себе. Мое солнышко утреннее… Лиан очнулся и спонтанно открыл связь: на меня обрушились вина, благодарность и беспокойство.

– «Инкубы плохие», – это была первая оформившаяся мысль.

Я лишь покрепче прижала его к себе, давая понять, что никому его в обиду не дам. В ответ Лиан неосознанно «просиял» светло-зеленой силой, ведь благодарность – одна из движущих основ vis-обмена флерсов. Я быстро подхватила силу и вернула ему половину. За моей спиной раздался странный звук, похожий на придушенный крик, но я не опасалась Шона – рабская метка удержит его от глупостей.

Лиан, получив от меня силу, тут же пришел в себя, нервно раскрыв свои крылья, так похожие на два веера.

– Инкубы плохие! – заговорил он вслух, упорядочивая скачущие мысли. – Они ничего не дают, а заставляют генерировать. Они иссушают! – обвинительно закончил он, а его крылья продолжали беспорядочно открываться и закрываться, флерс так нервничал, что не владел собой.

Я во все глаза смотрела на моего всегда спокойного и ласкового Лиана… Красивый цветочек вдруг обернулся драконом, извергающим негодование.

– Он плохой! – и Лиан ткнул пальцем мне за спину на Шона, но я не обернулась, не в силах отвести взгляд. Рассерженный флерс… Я вижу рассерженного флерса. Теперь осталось только увидеть доброго вампира…

Видя, что я не реагирую должным образом на его слова, Лиан сменил тактику, принявшись упрашивать и объяснять:

– Они опасны, их не зря «ограничили». Их никто не любит! Они убивают своих хозяев, если те недостаточно жестки с ними.

Последняя фраза меня отрезвила, я открыла рот, чтобы как следует прочистить ему мозги, и услышала тихий вой. Готовая защищаться, я в испуге обернулась на Шона…

Что происходит?

Инкуб стоял на коленях, скрючившись, как от сильной боли, вцепившись себе в лицо; будь его ногти чуть подлиннее, он бы уже расцарапал себя до крови. Шон тихо, отчаянно выл. Симпатичная мордашка, скопированная с молодого Бреда Пита, превратилась в ужасную маску горя и отчаяния.

Безотчетно ища объяснение происходящего, я взглянула на Лиана, но тот смотрел на инкуба без малейшего сочувствия. Флерсу было неприятно, что рядом кто-то мучится, и не более.

– Лиан, иди к себе, – приказала я вслух, закрыв нашу связь. Он дернулся было возразить, но понял, что в этой ситуации надо подчиниться, и ушел, бросив встревоженный взгляд, обернувшись у двери.

– Что происходит? – в который раз спросила я пустоту, глядя на Шона. Это Я с ним такое сделала? Но как я смогла?

– Шон, – позвала я. Никакой реакции, лишь полный боли и отчаяния тихий вой.

– Шон, я прощаю тебя, – и я легко коснулась его головы. – Я прощаю тебе нападение на Лиана.

Он замолчал и, не веря, глянул на меня сквозь пальцы.

– Я прощаю тебе нападение на Лиана, – четко повторила я.

Он прерывисто вдохнул и медленно убрал пальцы от красного лица. Мелькнула мысль «Значит, все же я его так скрутила…»

– Встань и сядь на диван, – попросила я. – Что за Тьма творится? – спросила я саму себя.

Я замерла, осознавая произнесенное ругательство. Тьма… Вчера мою квартиру залило бесхозной тьмой, может, я не всё убрала, и она теперь что-то провоцирует? Пока Шон медленно вставал, я успела добежать до кухни и еще раз осмотреть место боя с близнецами. Нет… Семя мака всё впитало в себя… На всякий случай я, схватив веник и совок, быстро смела всё, и пробежав пол квартиры, спустила мак в унитаз. Теперь уж точно всё. Моя территория чиста.

Вернулась в гостиную к Шону, он сидел, уставившись пустым взглядом перед собой, до боли напоминая Пижму, моего больного флерса. У меня руки опустились, и я без сил осела в ближайшее кресло.

– Шон, что происходит? – жалобно спросила я. – Почему ты себя так ведешь?

– Я ваш раб, – надтреснутым голосом начал он. – Я покусился на ваш источник, на вашу ценность…

– Но ведь я сказала, что простила тебя! – перебила я. – Я бы не стала тебя бить, – предприняла я попытку оправдаться за пощечину. – Но ты должен понимать, что будь на месте Лиана обычный флерс, ты бы причинил ему серьезный вред.

Инкуб молча кивнул, подтверждая, что виноват и всё понял.

– Шон, ну ведь еще полчаса назад все было просто отлично. Что произошло? Что всё так изменило? Чего ты набросился на Лиана?

Ответ на последний вопрос я знала и спросила скорее в попытке воспитательной работы.

– Ответь мне, что произошло, – попросила я, подходя к нему и садясь рядом, но еще не рискуя касаться его.

Шон не выдержал, скрутившись и закрыв руками лицо, он зашептал:

– Я так ошибся… Так ошибся! Не повезло… Откуда я мог знать? Я думал, вы розовая. Я вам помогу, и мы вместе преотлично заживем. Я буду приводить людей, кормить вас… Взамен не буду знать голода и буду под защитой. Я ведь умею кормить. Я дочку выкормил! И Элэйни… всегда, по первому же слову… Я же не знал, что вы универсал. Что этот с крыльями может вот так! Сладко-белым! Что он для вас всё! А мне места нет. Что я буду рабом-нахлебником-содержанцем… Крылатик стал задираться, и я подумал, что как раз время сразу показать, кто здесь главный, я же не знал… Поверьте, – вдруг с жаром произнес он. – Не знал! Знал бы – никогда не полез! Поклонился бы ему, как старшему и подчинился.

Я кивнула, мол, верю, и Шон продолжил:

- Мы хорошо жили с Элэйни, и долго… Но она хотела ребенка, а как я ни старался, скольких бы людей за раз ни «выжимал» для нее, ничего не получалось, - инкуб покачал головой, будто до сих пор винил себя за это. - Но появился Ковейн, зеленый условно белый[5], и предложил свою помощь в обмен на статус мужа. Она согласилась. Всё получилось легко и с первого раза… Мы инициировали ребенка. А потом я кормил Элэйни, а Ковейн давал лишь крохи для будущего малыша. Но этого хватило. Он отравил ее и захватил! – Шон старался скрыть горечь и боль за маской спокойствия, но голос его выдавал.

- Родилась дочка, которую раньше так желала Элэйни, но к тому моменту ей уже было все равно! Никто не был нужен, кроме Ковейна. А он меня не любил, знал, что я инкуб, и ненавидел за это. Все зеленые нас боятся и ненавидят, - с безотчетным удовлетворением произнес он, - И вот в какой-то день я стал пятном на репутации, позорной тайной, а дочка - полукровкой. Хорошо хоть Элэйни успела заставить его признать дочь, Венди это очень помогло.

Я согласно кивнула, обдумывая всю эту грустную историю.

- А что такого дал ей Ковейн?! – вдруг с жаром спросил Шон, заглядывая мне в лицо, будто я знала ответ, - Она думала, что станет с ним универсалом, но за двадцать или уже больше лет ничего не произошло. Так и осталась розовой. Он ее просто пьянил, как я людей. И хотя я по-прежнему таскал их ей, кормил ее, она прогнала меня, потому что он так хотел. Прогнала… - мгновение помолчав, он бесстрастно продолжил:

- Я надеялся найти новую защиту, новую хозяйку, которой буду полезен, и она будет меня ценить. Просчитался… Стал рабом-нахлебником-содержанцем.

С последним словом его лицо превратилась в маску вежливой покорности, а я сидела, опустошенная его рассказом. С одной стороны, мне полегчало оттого, что это не я виновата, а он сам от отчаяния и раскаяния так навредил себе. Но с другой… Какая жизнь все же иногда сложная и гадкая штука. Еще несколько часов, да что там: минут назад Шон был мужчиной, а не размазанным… нечто. Он защищал меня, убил вампа, показал себя как надежный соратник, достойно перенес необходимость рабской метки… А сейчас сломался.

– Шон, – осторожно начала я. – Ты зря так расстроился и воспринял всё в столь черном свете.

Он замер, не дыша.

– Я думаю, мы найдем выход из положения, – продолжила я. «Вот только придумаю хоть что-нибудь».

Шон ничего не сказал, он просто смотрел на меня в слабой надежде, а мне, как назло, ничего в голову не лезло.

– Вам нужны люди? – подсказывая, спросил он.

«Не нужны мне чужие одурманенные девушки! Брр….» И тут…

– Мне нужна защита…

– Я умею драться с вампами, – обрадовано сообщил он. – Я несколько лет убивал их, работая в паре со слугами Единого.

У меня отвисла челюсть. Кажется, проснувшись сегодня, я провалилась в глубокую нору – Curiouser and curiouser![6]

Во мне разгорелось любопытство, я хорошо знала это свое состояние – обычно ни к чему хорошему оно не приводило. Из любопытства я вечно совершаю какие-то глупости. «Но с другой стороны, у меня крайне мало информации об инкубах, надо узнать их получше», - принялась я уговаривать себя. Что мне известно? Что инкубам нужно насыщаться каждую ночь, и как только день закончится, и солнце краем коснется земли, они вновь ощущают голод, как бы ни были сыты до этого. Они не могут запасать…

– Шон, а ведь ты вчера пришел полным и отдал мне не так уж мало… - начала я издалека, нервно дергая уголок диванной подушки.

– Да, как только солнце село, я нашел девушку, а по дороге к вам еще одну перехватил, - отчитался он.

– И быстренько отдал всё, – закончила я за него.

– Да, но я могу носить в себе несколько часов. Правда, какая-то часть все равно утекает, - нехотя добавил он.

– А все инкубы так могут?

– Не знаю. Нас мало, а я еще всегда их избегал, ведь мне часто удается выдать себя за divinitas.

– Понятно…, - успокоившись, я отложила подушку и наконец-то решила, что делать, как всегда уступая своему любопытству.

– Шон, мне не нужны люди, мне нужна защита, и мне нужен водитель, – не знаю, могу ли я рассчитывать на своего шофера Митха после прошедшей ночи.

– Я вожу машину, – обрадовано сказал он, – и я могу вас защитить от людей, волков, слабых divinitas и слабых вампов.

– Вот и чудно. А теперь давай обсудим условия метки. Мне надо разрешить тебе кормление?

– Да, – осторожно произнес он.

– Тогда разрешаю тебе кормиться от людей, достаточно сильных физически и духовно. Тех, кто может пережить… тебя без ущерба для своей жизни.

– Повинуюсь, – согласно кивнул он, и в его глазах мелькнула радость.

– Запрещаю тебе кормиться от моих слуг, – вспомнила я.

– Повинуюсь, – согласился он.

– Я ничего не забыла? – простодушно спросила я.

Шон замялся и потупился. Эта привычка, опускать глаза долу, живо напомнила мне о столетиях, проведенных им в рабстве.

– Венди, – тихо произнес он, не рискуя о чем-то просить.

Ага…

– Разрешаю тебе кормить дочку, если ты уверен, что мне не понадобишься.

– Повинуюсь, – радостно согласился он.

– Разрешаю тебе кормить другого divinitas, если есть серьезная угроза его жизни… или твоей.

– Повинуюсь.

– Ну что ты заладил? Повинуюсь да повинуюсь… – буркнула я, ежась и ощущая себя рабовладелицей.

Шон пожал плечами: мол, а что мне еще сказать.

– Ну? Ты успокоился? – ласково, как плакавшего ребенка, спросила я.

Он кивнул, смутившись.

– Я действительно буду вам полезен как охранник и водитель?

– Да. А еще ты многое знаешь и многое можешь рассказать.

Он неуверенно кивнул.

– Я сейчас тебя немного подкормлю, – отчаяние и страх опустошили его до дна. – А потом попробую увидеть твои воспоминания: так ты ответишь мне на вопросы.

Он опять неуверенно кивнул, но положил ладони под бедра, показывая, что готов полностью подчиняться. Ладони и рот - главные vis-органы инкубов, через них они могут отдавать и тянуть большое количество силы. Через глаза и нос-обоняние тоже могут, но намного меньше – эту информацию я почерпнула из своей «детской» книги. Сидя на ладонях, Шон давал понять, что не коснется меня и не возьмет силу без разрешения.

Сев ему на колени лицом к лицу, я расстегнула его рубашку и скинула с плеч. Поглаживания гладкой горячей кожи инкуба и его восхищенного голодного взгляда хватило, и я начала медленно потихоньку наполняться красной силой человеческих эмоций, в данном случае – плотского желания. Я никуда не спешила и не торопила этот процесс. Ночью, всего несколько часов назад, я так насияла белым, что перетрудила сердечный vis-центр, а потому не хотела без нужды нагружать еще не пришедшую в себя vis-систему.

Поглаживая Шона, я чуть-чуть забирала, и именно его капли провоцировали во мне рост силы, можно было бы сказать, что сейчас я все же кормлюсь от него. На его лице мелькнула мука – я тут же вспомнила, что инкубы ощущают vis-голод как физическую боль, и поспешила предложить ему накопленное, поднеся ладошку ко рту. Он аккуратно взял предложенное в поцелуе, постаравшись не тянуть силу, зато, взяв, тут же отдал часть обратно, вызывая во мне ответную реакцию, провоцируя генерировать. Мы принялись раскачивать и переливать силу друг другу. Если сила Лиана была похожа на торт из радости, то сила Шона была пряной, дразнящей и опьяняющей, она не отпускала, не давала остановиться, предлагала взять еще чуть-чуть. Я, ничего не опасаясь, пошла у нее на поводу, и в какой-то момент мне безумно захотелось впиться в него поцелуем, чтобы напиться этим досыта. Но Шон вдруг вывернулся, резко повернув голову вбок.

– Не стоит, моя госпожа. Позже вы пожалеете, что не сдержались, – сообщил он спинке дивана.

А я, опьяненная, рассматривала его ухо и решала, разозлиться мне на это самоуправство или нет. Но время было выиграно. За считанные секунды чужая сила переварилась. Я обрела возможность нормально мыслить и поняла, насколько Шон был прав, прервав взаимное кормление.

– Я ценю твою лояльность, – ласково сказала я, окончательно придя в себя.

От этих слов Шон развернулся от спинки дивана обратно ко мне.

– Только не надо звать меня «госпожа». На работе и при свидетелях зови меня леди или мэм, наедине – Пати.

– Хорошо… Пати.

– Ты сыт? Ты не будешь голоден до вечера?

Он кивнул, не поднимая глаз. Я задумалась, а не попытка ли это соврать мне?

– Скажи вслух.

– Я не хочу быть нахлебником, – упрямо произнес он.

Ну и как это понимать? Я глубоко вдохнула, успокаиваясь, надо найти баланс наших желаний.

– Тебе нужен человек, чтобы нормально дожить до вечера?

– Нет. Сегодня я искать не буду.

– Какова будет сила твоих страданий к вечеру по десятибалльной шкале?

Шон пожал плечами.

– Четыре-пять…

Я успокоилась, половина от критического значения - не так уж плохо.

– Итак, я хочу кое-что узнать, – перешла к делу я.

Он с готовностью кивнул.

– Ты ведь не только растил дочку, ты ее воспитывал, передавал ей свои знания.

– Да… Но она ведь дочь…

– Угу, а нас с тобой связывает рабская метка, и через нее тоже многое можно узнать. Настройся так же, как если бы рассказывал дочери, остальное я попытаюсь сделать сама.

Я устроилась поудобнее, постаравшись, чтобы наши лбы максимально касались друг друга, а жаркие, пряные губы Шона не мешали сосредотачиваться.

– Расскажи, как ты попал к слугам Единого, – чужим голосом попросила я, настраиваясь на его рацио-центр.

– Я был у вампов, они подчинили меня, – произнес он, и до меня долетели отголоски отчаяния и страдания, но никакой визуальной картинки не было. С Лианом было куда легче, он сознательно разворачивал «видеоролики», рассказывая мне что-то.

– Вспомни, при каких обстоятельствах ты увидел тех слуг, с которыми потом вместе убивал вампов. Вспомни знакомство.

На меня нахлынули его эмоции и ощущения, но опять никакой картинки не было.

– Вампы держали меня на привязи рядом с собой под землей, – принялся тихо рассказывать Шон, а я пыталась отстраниться от его отчаяния, бессилия и ужасной горечи. – Они пили от меня каждую ночь, и я не истаял лишь потому, что мне перепадало от людей, которых они приводили. И вот однажды днем пришли они – мужчины в железе и две женщины. Мужчины убили вампов, отрубили им головы, вбили колья, хотели убить меня, но одна из женщин заступилась, сжалилась, сказав, что если я христианин, то меня нельзя убивать. Кто-то из мужчин дал мне флягу святой воды. Мне нечего уже было терять, и я ее выпил, решив, что если сила Единого сожрет меня, то так тому и быть. Выпил, и вода Единого смыла горечь и боль, съев меня до самого дна, я совсем обессилел и думал, что сейчас истаю… Наверное что-то изменилось во мне, в моем лице, ведь мне стало в общем-то хорошо и нестрашно… В общем, люди приняли меня за своего и унесли с собой. Дороги не помню, а очнулся я от сладких-сладких капель силы, меня кто-то кормил по чуть-чуть, одним лишь взглядом. После стольких лет голода и горечи вампов, эта сладость даже в каплях… Я был готов ради этого на всё. Их было всего три. Три источника: две женщины и один мужчина, но его сила всегда была горькой, он ненавидел меня за то, что плотски желал.

– Неужели ты обычно кормился от них? – раздосадовано спросила я. Никому нельзя нарушать обеты, а слугам Единого тем паче.

– Нет. Они же были Его слугами, – успокоил меня Шон. – Не как обычно, всегда по капле: взглядами, мыслями. Мне редко удавалось даже коснуться их. А мужчина, тот боролся с собой, и иногда от него приходило много силы, иногда почти не было. Было очень тяжело настроиться, ведь женщины боялись своей реакции на меня и тоже боролись с собой… Приходилось маскироваться... А еще все время, всюду, была разлита сила Единого и вспыхивала, когда его кто-то усердно поминал или призывал. Мне по-прежнему всегда было больно, но хоть не горько. Да и обращались со мной они все же лучше, чем вампы.

– Тебя не раскрыли? Считали человеком?

– Да.

Инкуб выжил в монастыре… Похоже на пошлый анекдот, на самом же деле это трагедия. Для всех.

– Почему ты не сбежал? Тебя как-то удерживали?

– Нет, не удерживали. Я сбегал раза три, когда становилось уж совсем невмоготу, и от голода я мог натворить глупостей. Несколько дней… куролесил и возвращался.

– Почему? – удивилась я.

– Бесхозный инкуб – легкая добыча. Я опять попал бы в плен к вампам или, если бы повезло, в рабство к filius numinis.

Помолчав, он продолжил:

– Я возвращался, меня наказывали… Поста и молитвы я бы не вынес, но я выкрутился: меня били плетьми и прощали довольно быстро.

Выкрутился… Да, для инкуба физическая боль слабее мук голода.

– Так как вы сражались с вампами?

– Когда они поняли, кто их убивает, начали войну. За стены монастыря, на освященную землю, они сунуться не могли, но нам была нужна еда и за запасами приходилось ездить в городишко, а это почти сутки пути на телегах. Они убили всех в первом обозе – нам рассказали об этом крестьяне. Отправили второй обоз, и когда он возвращался, то ему навстречу вышел наш отряд, помочь продержаться ночь.

– Каждый получил по вере его… – после паузы задумчиво произнес Шон. – Остались только брат Петер и я. Он молился, а я, уже привыкший к силе Единого, его защищал. Он их замедлял или не подпускал, а я вцепился в него – единственную надежду не попасть снова к мертвякам – и отбивался, как только мог. Мы доставили продукты, – скупо закончил он.

– Так вот и стали с ними бороться: кто веровал и мог сиять силой Единого, был как бы щитом, от него зависело всё, а уж «клинки» должны были постараться отсечь вампу все, что можно, а лучше сразу голову.

Мне вспомнился его вчерашний удар, убивший неизвестного вампа: без малейших сомнений, мгновенно, отработано.

– Сколько ты жил в доме Единого?

– Несколько лет… Лет пять или даже больше.

Ясно: у инкубов, как и у всех divinitas, плохо с чувством длительного времени, зато мы все замечательно чуем время суток.

– А что случилось потом? Как ты от них ушел?

– Я не ушел. А что случилось, я так и не понял. Что-то произошло… Они расстроились, и сила Единого перестала беспрекословно им подчиняться. Они ослабели.

– Возможно, их объявили еретиками, – размышляла я вслух. – Отказались от этого ордена или монастыря… Тем более там были не только мужчины, но и женщины.

– Никто не ломал обетов, – тут же вскинулся инкуб, защищая тех, кто когда-то его приютил.

– Я и не говорю этого, – успокоила я. – Так что же случилось? Неужели их выкосили вампы?

– Нет, – гордо ответил он. – Многие ушли, бросили нас, перешли в другой монастырь, наверное. А оставшиеся… Мы дали бой и победили. Нас было десятеро, пять щитов и пять клинков, вампов было тридцать или более. Обезумевший мастер понаделал звероподобных детей, и пока мы, три двойки, бились с этими зверьми, четверо билось с мастером. Он убил их всех… но настоятель Лука, умирая, убил его, испепелил лишь силой. Я всегда боялся настоятеля, ему даже не надо было ничего произносить вслух. Вот уж кто был любимым слугой Единого – его Господин никогда не жалел для него силы, – говоря это, Шон транслировал страх и уважение, было ясно, что он старался вообще не попадаться на глаза настоятелю.

– А кто-то выжил?

– Да, те две женщины, еще одного ранили-погрызли, но он попросил отрубить ему голову, боялся стать вампом. Мы похоронили всех как положено, и женщины ушли в монастырь отшельниц, сказав, что сделали всё, что должно. А я остался один… Ушел в город и стал жить сам, прячась на ночь ото всех в доме Единого. Я долго так жил…

«Какая странная история», - подумала я. Хотя те же волки становились на службу к Единому, вернее, его слугам… Но волки почти люди, а инкубы – vis-существа и не зовутся divinitas лишь в силу, скажем так, политических причин.

– Шон, а ведь говорят, что инкубы не могут себя сдерживать, что вы не можете противостоять своему голоду, насыщаетесь, даже если понимаете, что всё кончится очень плохо, причем для всех. А ты годами сдерживался в монастыре…

– Правильно говорят. Мы потому и вымерли почти, а новых, хвала Всему Сущему, давно не появлялось.

– А как вы появляетесь? – перебила я его, не сдержав любопытства.

– Проклятие, – удивленно отозвался он. – Мы когда-то были людьми, суккубы и инкубы, и каждого из нас кто-то проклял.

– За что?

Он пожал плечами

– Отвергли, растоптали любовь, убили тех, кто нас любил, или сотворили страшное зло из-за похоти, желая кого-то. Да мало ли за что.

– Ну как же? – удивилась я. – Такое страшное проклятие… Я не знаю ничего страшнее, – подумав, сказала я.

Шон опять пожал плечами.

– Каждый из нас это заслужил. Хорошо хоть никто не помнит своей человеческой жизни.

– А вы что, мертвые? – спросила я, ощущая себя глупой девочкой.

– Ну да, инкубами и суккубами становятся после смерти, мы духи, обретшие плоть. Мы истаиваем, а не обращаемся в землю. Так вот, про дом Единого: я мог там сдерживаться, потому что Его сила здорово прочищала мозги, боли не снимала, но соображать я мог и глупостей не делал. А до этого и после… я делал глупости от голода. Глупости и подлости, – со вздохом добавил он.

– Все их делали, – тихо отозвалась я, вспомнив о цене моего прибытия в Новый Свет.

– Ну и подарок Уту, – вдруг закончил какую-то мысль Шон.

– Что?

– Подарок Уту всегда помогал мне сдерживаться, вот как сегодня, – объяснил он.

– Подарок Уту - это белая сила, запертая в тебе, благодаря которой ты похож на divinitas? – поняла я

Шон кивнул.

– Да, это было так давно, что я почти ничего не помню, я был молод… Уту обладал ужасной мощью и мудростью, – я поверила его словам безоговорочно. – И он был также богом справедливости… Он не развеял меня, а сделал мне подарок…

Повисло задумчивое молчание.

– Может, меня несправедливо прокляли? – тихо сам себя спросил Шон.

От этих слов у меня мороз прошел по коже, а в горле встал ком… Сколько же раз он задавал себе этот вопрос, не находя ответа?

Я легко коснулась уже не пышущей жаром желания кожи.

– Ты очень силен и умен, – попыталась утешить я.

– Я инкуб. Я любого могу заставить желать меня и истекать силой: люди, волки, прочие оборотни, divinitas красные и зеленые – никто не может устоять передо мной, если есть время и я подобрался достаточно близко. Никто не может оторваться от меня, если я сам этого не хочу.

От этих слов мне стало страшно, и он почувствовал этот страх.

– Рабская метка - достаточная защита. Семейная или слуги тоже, – добавил он. – Но мы действительно опасны. При Элэйни я был также и палачом, наказывая бунтовщиков и неугодных. Она, конечно же, не творила зла сверх необходимого, но и не позволяла покушаться на свою власть, а я был рад защищать ее и быть полезным.

– Ты травил зеленых красной силой, а красных заставлял генерировать сверх меры, пока они не калечились, – сама себе сказала я.

Но Шон понял мои мысли вслух по-своему.

– Да, хоть я и не вижу силы, но хорошо чувствую ее вкус и умею дозировать. Я знаю, когда divinitas или человек просто перетрудится, а когда покалечится. Вы можете полагаться на меня.

Не выдержав, я соскочила с дивана.

– Свет и Тень! Надеюсь, я никогда не дойду до того, чтобы держать штатного палача!

Шон с осуждением смотрел на меня.

– Вы не поняли. Защита от врагов предполагает и их наказание, чтобы другие боялись.

– Да всё я понимаю, Шон. Всё…

Я влипла. Я серьезно влипла в нашу политическую жизнь. И дальше отсиживаться в изоляции уже не выйдет.

И теперь я прекрасно поняла, что он имел в виду вчера, предлагая себя, предлагая свою свободу. Какой кошмар так жить – мало того, что ежедневные муки и голод, так еще и вечная жертва, вечный раб, единственный выбор которого - между злым господином и не очень злым. Тут мне кое-что пришло в голову…

– Шон, а все же почему инкубы вымерли, и как дела у суккубов? Они отличаются от вас?

– Суккубы разве что чуть слабее… Но я давно о них не слышал. Если и остались где-то, то я о них не знаю.

– А двести лет назад меня приняли за суккуба… – сказала я, вспоминая судьбоносную встречу в Париже с неизвестным filius numinis.

– Скорее всего, это была попытка оскорбить. Двести лет назад нас всех уже почти не осталось.

– Почему?

– Потому что вампы, кормясь от нас, обретали возможность питаться не только кровью людей, а и их похотью. Они становились сильнее. А их пленники-инкубы рано или поздно истаивали. Раньше, до вампов, мы были орудиями убийства, охранниками или кормильцами, то есть обычными слугами, вернее, рабами, потому что все хозяева старались максимально обезопаситься. А с приходом вампов мы стали витаминным, – он выделил это слово, – кормом. Деликатесом, которым вскармливали особо ценных птенцов.

У меня голова шла кругом от обилия абсолютно новой информации, сдобренной эмоциями и чувствами Шона.

– Если вас все боятся, то почему вас так легко подчинить? – пытаясь собраться с мыслями, спросила я.

Шон удивленно уставился на меня.

– Потому что мы беззащитны перед чуждой силой…

Я чуть не треснула себя по лбу, ну да – как инкуб может переработать черную, белую или зеленую силу? Никак – он имеет дело только с красной, другие vis-цвета его травят.

– …и если не успели настроить жертву, то та может отбиться. А вампы, они подчиняют всех, чью кровь отведали.

– Не всех! – я вспомнила вампира Абшойлиха и его позорную смерть.

– Ну, белых divinitas они и не кусают.

Кусают… Иногда уже совсем незаметное место укуса на руке беспокоит меня. Когда рухнули башни и люди были в страхе и отчаянии долгие дни, оно ныло и не давало сосредоточиться.

– Шон, а зачем ты попросил меня выпить твоей крови, если вамп укусит тебя? – вспомнила я то, что хотела спросить еще вчера.

Инкуб смутился, а я разозлилась, поняв, что если бы хлебнула его крови, то, скажем так, была бы переполнена плотским желанием.

– Ну-ка расскажи подробно, что было бы, если бы я выпила твоей крови?

– Для красных, особенно красно-черных, наша кровь – это вход в боевое безумие. Я думал, если станет совсем плохо, если вы не сможете больше сиять, то это наш последний шанс.

…Обратить силу плотского желания в агрессию… Смогла бы я жить и управлять белой силой после такого? Неизвестно.

– Шон, – в моем голосе прорезался металл. – Никогда больше не принимай такие решение за меня.

– Да, госпожа.

Я сидела, обхватив голову. Я не глупая, многое могу понять и выучить, но когда много всего: информации, чужой силы и чужих эмоций, то я путаюсь. Мысли скачут… Какая-то важная мысль… Наконец, я ухватила ее за хвост.

– Ты сказал «раньше, до вампов», разве они не столь же древние существа, как вы и оборотни? Разве в древности вампирами не становились после смерти и страшного проклятия?

Шон задумался.

– Неупокоенные мертвецы были всегда и везде. В случае если бог загробной жизни не принимал душу и отсылал ее обратно в тело, или душа не хотела посмертного покоя. Такое было. И тогда, либо немертвый сам упокаивался, выполнив то, что должно, либо обладающие силой разрывали его связь с телом, упокаивая. А вот эти… твари Тьмы, готовые пожрать нас всех, - это заслуга Единого.

Я без слов уставилась на него. Голова отказывалась выдать что-либо, кроме удивления.

– Вы не знали? – немного удивился Шон. – Когда Единый вытеснял старых богов, он был очень суров. Люди очень боялись Его, но все равно нарушали обеты, грешили… А потом год за годом пошли волны чумы, и мир погрузился в страх и тьму. Люди умирали и умирали. И некоторые из них настолько боялись Его суда, что сами обращали себя в живых мертвецов. Кровь – самый грубый носитель силы, вот ею они и стали питаться.

– А откуда ты знаешь все это?

У меня в книге почему-то ничего не было сказано о вампах, и я о них знала лишь то, что мне вот так рассказали.

Шон пожал плечами.

– Нас всех сила Единого ослабляет как чужая, а их убивает. Они все Его боятся. И среди этих вампов нет по-настоящему старых. Самые старшие умерли – нельзя долго жить на одной лишь крови. Но они оставили удачное потомство, – зло произнес он. – По сути, они люди, мертвые люди, и потому опасны. Люди всегда были опасны, а обретшие власть смерти – во сто крат. Вампов надо уничтожать всегда, когда есть хоть малейшая возможность, – убежденно произнес он. – И Майами тому пример! Люди умнее нас, и следовательно, мертвые люди, вампы, тоже умнее нас. Они нас обыграли. Сделали. Забрали город, не потеряв никого из своих, а мы разбрелись, как псы после пожарища.

– Люди умнее нас… – эхом отозвалась я.

– Да, они хозяева этого мира. Единый помог им такими стать.

Моя голова, казалось, лопнет от бешено крутящихся в ней мыслей.

– Мне хватит на сегодня новостей, – каким-то больным голосом отозвалась я. – Хочу побыть одна…

– Гос… Пати, что прикажете?

– Занимайся своими делами, а к закату подходи в ресторан.

– Спасибо… Пати.

Я недолго оставалась в четырех стенах: мне нужно было уединение, а пять флерсов его не подразумевали. Я нашла амулеты-накопители зеленой силы, отдала пришедшим в себя близнецам Ландышам и ушла в Центральный Парк. Забившись там в самый тихий и дальний угол, я приходила в себя, переваривая то, что узнала от Шона.

Ну да, всё верно. Впервые за многие годы я задумалась о глобальных вопросах – о мире, о прошлом и будущем. В отличие от большинства divinitas, я не менялась в лице при упоминании Единого и не называла его Узурпатором. Как-то так вышло, что я научилась сосуществовать с Ним, тихо собирая крохи с его стола. Я привыкла считать его союзником, за чью широкую спину можно спрятаться от врагов. Так, падре, Его слуга, сам того не зная, спас нас этой ночью. Я привыкла считать Единого белым, и совершенно напрасно. Он многоцветен, как многоцветны люди. Он - это они. Костя верил в Него, я всегда видела радужный шар в его сердце, и от этого источника перепадало и мне. Дениз верит, и ее «душа» в голове. Когда я ставила над ней эксперименты, радужный шар лишь пару раз мешал, но в большинстве случаев никак не реагировал на мою силу и позволял ей воздействовать на ее тело. У Герба МакФлоренса радужный шар силы Единого был в сердце и маленький-маленький… Но Герб был отличным человеком… У нас, divinitas, естественно, нет этих радужных шаров, но ведь есть и люди без них… А еще – шары радужной силы есть не только у христиан… Как это всё понимать? Что думать?

[1]Divinitas – божественный (лат.) в данном случае – боги и их потомки.

[2] Росео - Roseo (итал.) розовый (цвет) переносн. радостный, сладостный

[3]Filius – сын, князь (лат.) numinis – божество (лат.). В данном случае – потомки греко-римских богов и/или вежливое обращение к сильному divinitas.

[4]Vis – сила, внутренняя сущность (лат.)

[5] Условно белый/черный divinitas – тот, кто использует только зеленую или красную силу и не умеет, не может свободно оперировать-управлять «тяжелой» базовой силой: белой либо черной.

[6] Все страньше и страньше (чудесатее и чудесатее)

Глава 2

Время пролетело незаметно, я разложила новые знания у себя в голове, так и не сделав каких-либо выводов. И только не могла понять, что меня царапнуло в последних словах Шона о вампах. Так и не поняв и решив, что разберусь позже, я медленно побрела обратно в ресторан на встречу с моим мужчиной-источником Крегом.

Крег с медными кудрями и брюшком напоминал Амура-переростка, от его забавного вида и по-детски открытого взгляда мне стало хорошо и привычно, как путешественнику, вернувшемуся домой.

Мы весело поболтали с ним в баре; Крег, думая, что я страдаю из-за разбитого сердца, был очень мил и старался меня всячески развеселить и ободрить. Ему это удалось. Забавно, он считал меня своим другом, а посему совершенно искренне не расценивал секс со мной как измену жене.

Когда мы поднялись наверх, он был особенно нежен и нетороплив, я тоже не стремилась взять от него побольше. Сила плохо слушалась после вчерашних подвигов, а vis-система требовала умеренности. В этот раз я даже не привязала его руки, чем весьма его порадовала. Но все же надо было это сделать, от его прикосновений я не совладала даже с таким небольшим объемом, и нежность, радость и плотское желание выплеснулись из меня, подарив нам второй тур. После угомонившийся Крег с сожалением покинул кровать ради мяса под белым соусом, заботливо припасенным мной.

– Сделаем завтра перерыв? – предложила я. Крег был исключительным по силе источником и не нуждался в длительном восстанавливающем сне после «общения» со мной, но сегодня он выглядел уставшим.

– Наверно, Пати. Если я опять не высплюсь, то, боюсь, могу разочаровать тебя. А тебя я разочаровывать не хочу.

– Мой меднокудрый Амур, – рассмеялась я, – ты поразил меня раз и навсегда, мне не грозит разочарование в тебе.

Крег закатил глаза

– Ох, Пати, и она требует, чтобы я подстригся. Ну что за напасть!

– Не вздумай, – заговорщицки произнесла я.

– Никогда, – как клятву произнес он.

И мы весело рассмеялись, довольные друг другом и нашим маленьким союзом против всех бывших и будущих жен Крега.

Поев, мы разбежались: Крег к беременной и капризной жене, а я к своим флерсам – покормить, пока случайно не растеряла силу.

Лиан встретил меня инспектирующим vis-взглядом: похоже, у окружающих входит в привычку смотреть на меня, как на провинившегося подростка. Я легонько щелкнула флерса по носу, чтобы не забывался и знал меру.

– «Ну я же волнуюсь о тебе», – непонимающе-обиженно выдал он.

Я поскорее захлопнула связь, чтобы не выпустить злобную и трезвую мысль о том, что волноваться он должен о больных флерсах Мальве и Пижме в первую очередь, о Ландышах во вторую, а уж о себе я позабочусь сама. Лиан успел уловить образы флерсов и доложил вслух, что Мальва и Пижма кормлены им два раза. Он действительно отдал им тот небольшой запас, оставшийся у него с утра, и сейчас был пустым – тусклым. Я отдала половину полученного от Крега. Успев переконвертировать человеческие эмоции в ярко-белую силу жизни и добавив в нее чуть зеленой силы живой природы, я по глотку отдавала ее Лиану. Флерс наполнялся и расцветал на глазах: глаза засияли, волосы стали бело-лилейными, в воздухе появилась свежесть лугового утра. Вдохнув полной грудью аромат, который успела так полюбить, я полюбовалась на свое сокровище. Увидев восхищение в моих глазах, а может, и нечто большее, Лиан зашевелил крыльями и тихо вспыхнул, генерируя силу, сам подхватил ее и почти всю отдал мне.

– Не надо больше сиять, – попросила я. – Может, завтра, но не сегодня.

Он кивнул, соглашаясь, и мы вместе пошли во флерсную. Мальвочка, увидев меня, взволновано вскочила, а желтоволосый Пижма остался безучастно сидеть. При виде этих бедняг тихая радость, подаренная силой Лиана, улетучилась. Флерса была рада и испугана одновременно, ее широко раскрытые, розовые с салатовой окантовкой крылья подрагивали в такт учащенному сердцебиению. А еще она нервничала, не зная, как ей быть со своим другом: поднять его для приветствия или оставить как есть. Я поспешила успокоить девочку, ласково заговорив с ней и предложив силу на ладошке. Она сосредоточилась, как ученица перед экзаменом, и, закрыв глазки, принялась «лакать» силу. Если вчера она вылизывала мою ладошку, как блюдце с медом, то сегодня уже «вылизывала» мысленно, видно, Лиан не терял времени, стараясь научить ее самому необходимому. Я не жалела похвал для столь прилежной ученицы, и силы тоже, она быстро наполнилась и опьянела. Тихо-тихо, будто шелестя, она засмеялась и тихонько закружила по комнате… Мне с грустью вспомнился звонкий смех и прыжки Фиалочки. Тем временем флерса упала на колени Пижмы и отдала ему в поцелуе весь излишек, мгновенно протрезвев, но все равно оставаясь сияющей… там, где не было шрамов. Приняв мою грусть за осуждение, она смутилась, не зная, что сказать.

– Все хорошо, маленькая, ты все сделала правильно, – поспешила успокоить я. – Отдыхай, а я займусь твоим другом.

– Вы покормите его? – радостно спросила она.

– Конечно, я же обещала.

– Хорошо, – довольно произнесла она и бесшумно отошла к окошку к цветам. Флерсы вообще негромкие существа, но Мальва и Пижма привыкли быть абсолютно бесшумными и не пахли. Мальва лишь в моменты опьянения начинала источать слабый аромат своего цветка.

Когда я села на тахту и посадила Пижму рядом с собой, Лиан, до того времени тихо стоявший за моей спиной, устроился на табурете напротив меня, и мы начали безмолвный разговор.

– «Я взял без спросу ткань», – начал Лиан

На флерсах были новые наспех сшитые одежды: на Пижме - штаны, на Мальве - топик и юбочка из моей тонкой хлопковой простыни. Я редко ею пользовалась…

– «Ты правильно выбрал», – успокоила я. – «Ландышам тоже пошили?»

– «Да».

– «Когда ты сможешь подсоединиться к Мальве? Как быстро она из обузы станет помощницей?»

Лиан задумался.

– «День-два – и я буду в норме, тогда и смогу начать ее чистить. Но если начну чистить, то меня может не хватить на Пижму. А во время чистки я к ней и подсоединюсь»

– «Пижму буду кормить я», – я гладила флерса, будто омывая своими прикосновениями, по чуть-чуть вливая в него силу. – «Так ты будешь ее чистить?...»

Мальвочка, если глянуть vis-зрением, действительно виделась грязной: темно-зеленая, почти черная сила пятнала ее руки, ноги, шею, даже живот. Укусы? Мне стало дурно, я с трудом сдержала рвущуюся из меня клятву. Клятва будет мешать жить, но я и без нее не забуду, что надо уничтожать вампов при первой же безнаказанной возможности.

Лиану перепала часть моих эмоций, хоть я и закрылась ненадолго, чтобы прийти в себя и успокоиться; а когда открылась, он грустно ответил:

– «Да, буду качать через нас силу, забирая темное себе. Я такое делал с Фиалочкой и другими… раньше».

– «Фиалочка не была такой грязной», – вырвалось у меня.

– «Да. Но я справлюсь за несколько раз».

– «Ты мой помощник, моя опора»

От этого признания Лиан пересел ко мне и обнял. Мальва бросила на нас короткий взгляд и вновь дисциплинировано отвернулась к цветам. Бедная, запуганная до самого дна флерса…

– Мальвочка, иди к нам.

Секунду посомневавшись, она поднялась и подошла с виноватой улыбкой.

– Садись рядышком.

Она аккуратно села, я сама притянула ее поближе. Поняв, что все хорошо, флерса расслабилась и приобняла Пижму.

Я закрыла нашу связь с Лианом, чтобы спокойно подумать о событиях последних дней и о том, что делать дальше. Близнецы были плохи, они казнили себя за нападение на меня и Лиана. Днем они молча взяли у меня накопители, не подымая глаз. В том состоянии после разговора с Шоном я не стремилась с ними общаться, а может, надо было им хоть что-то сказать. Я открыла связь.

– «Лиан, ты слышишь Ландышей, хоть немного?»

– «Совсем чуть-чуть»

– «Как они?»

Растерянность…

– «Как обычно…»

Я закрылась. По уму, надо бы наполнить зеленые накопители, но это долгий процесс, требующий сосредоточения, а я сейчас не способна на такой подвиг. Значит, буду кормить Ландышей сама, тоже весьма своеобразный процесс… После вчерашнего я себе слабо представляю, как смогу добровольно отдать силу своим неудавшимся убийцам.

Наполнив Пижму до легкого опьянения, я уложила его на тахту, стараясь не всматриваться в ужасные шрамы. Даже сейчас было видно, что изможденный флерс некогда был… интересен. Если Лиан напоминал тонкокостного подростка и специально для меня «накачал», перекидываясь, плечи и спину, став похожим на маленького атлета, то Пижма был высок и широк в кости, по меркам флерсов, конечно. И Мальва, и Лиан были ниже его на полголовы… «Пижма явно другой ветви» - подумалось мне.

Оставив флерсов в благостной расслабленности, я ушла в кухню, чтобы там собраться с мыслями и привести в порядок силу. Первым делом надо было переконвертировать запасы белой силы в зеленый vis-цвет.

Я устроилась поудобнее и вспомнила старый дуб-исполин из моего детства. Он отвоевал себе землю, уничтожив всех конкурентов; мощный и равнодушный, он одинаково принимал и солнце, и дождь, и снег. Ему не было дела до смены сезонов, они означали лишь тоненькое кольцо внутри него да миллионы семян-желудей, которые он милостиво раздавал всем желающим. Я как будто стояла под ним, и белая, абстрактная сила жизни обретала наполнение, окрашивалась и расширялась. Почувствовав полное единение с деревом, поняв, что я, как дриада, наполнена чистой зеленой силой, мысленно поблагодарила исполина и «вернулась» в кухню. Запах дуба не оставил меня. Прислушавшись ко времени, я не поверила и взглянула на часы – минуло меньше получаса. С легкой оторопью я поняла, что за полчаса смогла сделать то, на что раньше уходило полдня. Я сильно изменилась. И очень быстро. Флерсы помогли мне перейти на новый vis-уровень, и последствия этого изменения я осмысливаю до сих пор.

Собравшись с духом, я вошла в свой кабинет-лабораторию; бескрылые Ландыши сидели плечом к плечу на полу. Ландыши синхронно взглянули на меня и опустили головы, как бы закрываясь. Я всмотрелась в них vis-зрением и в который раз за сегодняшний день потеряла дар речи. Черные наросты на их vis-центрах и черные vis-вены восстановились…. Этой ночью они были порезаны, проткнуты моими стилетами из белой силы, а сейчас были целы. Единственное, что изменилось – наросты стали меньше, а вены тоньше, ведь черной силы из близнецов вытекло не так уж мало.

– Что же делать? – вырвалось у меня. Заклятие-изменение, примененное к флерсам, оказалось куда сложнее и опаснее, чем я думала.

– Мы вам говорили… – начал мальчик

– Да перестаньте, – тихо отмахнулась я. Не собираюсь я их убивать. Ведь не убила, защищая свою жизнь, не смогла и не захотела.

Присмотревшись, я увидела, что зеленые вены уже в лучшем состоянии – они напоминали нити-мулине, а ведь вчера почти не просматривались.

– Как вы пережили эту ночь? – осторожно спросила я.

Мальчик криво усмехнулся.

– Не хотелось бы ее повторения…

– То есть если я опять вскрою наросты и посыплю маком…

– Семя жжется, – тихо сказала девочка. От этих слов у меня перехватило дыхание – я поняла, каким пыткам их подвергла.

– Мы опять окажемся на грани смерти, – закончил мальчик мое предложение.

– Есть ли какой-то другой метод вернуть вас?

– Нас нельзя вернуть. Мы не флерсы!

Я отошла к окну, принимая, наверное, самое тяжелое решение в своей жизни.

– Флерсы, – солнечный свет заливал глухую стену дома напротив…– Флерсы. Я мало знаю, но не так уж мало могу. Если вы устали бороться, то я буду бороться за вас. Вчера вы не поддались, сопротивлялись приказу вампа. Это всё решило, – твердо закончила я.

– Поймите, мы устали от боли. Не мучайте нас.

– Мы убивали «весенних», как нам жить с этим?

– Вы убивали? А вы могли отказаться убивать? Не могли. И не надо больше об этом. Я приняла решение, и ваши доводы не заставят меня изменить его.

– Вы жестоки… – сам себе сказал мальчик.

Эти слова кольнули сердце стилетом, слезы обиды наполнили глаза. Вздохнув, я собралась и ответила:

– Это жестокость врача.

Что бы они ни говорили, что бы ни делали, я уничтожу эту альтернативную черную vis-систему и верну им крылья. Еще не знаю, как, но верну, и они снова станут флерсами. Я всегда была рациональна, пеклась о своем благе и никогда не тратила сил зря. Но всему когда-нибудь приходит конец, всё рано или поздно меняется… или умирает.

– Вы смиритесь с моим решением или будете препятствовать? – спросила я.

Ландыши переглянулись

– Мы не будем вредить или как-то препятствовать, но ночью…

Я кивнула, понимая – ночью никаких гарантий нет.

– Вамп Алехандро окончательно мертв, – произнесла я, вглядываясь в них.

Ни радости, ни облегчения на лицах. Значит, кроме него есть еще твари, могущие отдать им приказ. Следовательно, как ни прискорбно, придется их на ночь как-то… обезвреживать.

Решив, что все сказано, я приложила руку к сердечному vis-центру девочки и направила зеленую силу. Напрасно я опасалась, что не смогу добровольно им отдать – я врач, я лечу. Влив немного, потому что сила очень медленно и тяжело двигалась по венам, я точно так же приложила руку к мальчику.

– Тяжело… – тихо произнес он. Имея в виду, что сила не усваивается, не движется.

– Ничего, когда-нибудь станет легче, – ответила я. В голове зрел план действий.

Забрав у них грязные тряпки, заменявшие им одежду, я принесла то, что сшила Мальвочка. Новая чистая одежда смотрелась неуместно и как-то по-особому подчеркнула их изможденность.

Сжигая тряпки под вытяжкой, я старалась перестать думать о Ландышах. Надо собраться и все же наполнить зеленые накопители.

Наконец мне удалось сконцентрироваться и выкинуть бескрылых флерсов из головы. Я перекатывала в руках камешек полированного янтаря, напоминая ему о силе дерева, из которого он появился, отдавая ему частичку себя – наполняя его зеленым vis-цветом. Я хотела наполнить два накопителя, но справившись с одним, поняла, что просто не смогу уже наполнить второй, и не потому, что силы нет, ее бы и на три хватило – я уже просто не могу сосредоточиться.

Вечерело… Скоро сядет солнце и придет голодный Шон… Ландышей надо связать… или запереть… Запереть негде…

Чувствуя себя раздавленной из-за необходимости делать то, что совсем не хочется, я достала обрезки простыни и проверила их на прочность. Сойдет. Не в силах посмотреть близнецам в глаза, я сообщила, что пришла связать их. Они лишь попросили не разделять их. Можно было обойтись и без этого – мне бы и так это в голову не пришло, я не настолько глупа. Положив на стол мягкое одеяло и накрыв его простыней, я получила подобие кровати, на которой и расположились близнецы, они обнялись, и я связала им руки за спинами друг друга. Их спокойствие и понимание необходимости этого ограничения успокоило и меня. Я не делаю зла сверх необходимого – я просто защищаю себя и Лиана.

Сделав это, я побрела в ресторан, зацепившись и чуть не свалившись на своей родной, знакомой до последней пяди пожарной лестнице. Предупредила охрану о Шоне – благо с такой внешностью его даже с оригиналом, постаревшим Питом, не спутать – и поднялась к себе в кабинет.

Полчаса я просидела в прострации без единой мысли, тихо радуясь этой пустоте в голове, а потом Дик, начальник охраны, открыл дверь и доложил, что Шон Чери[1] здесь. А также мистер Седрик со своим другом. И мистер Седрик просит о встрече.

Я уставилась на Дика, чуть не плача, чем очень обеспокоила его.

– Пати…

Дик работал на меня почти двадцать лет и относился ко мне как к дочери, потому что первые годы работал на другую Пати, ухоженную блондинку без возраста. И та Пати передала ему на попечение свою племянницу-брюнетку – меня. Дик старался не задумываться, почему тетя и племянница так непохожи внешне, но так схожи характером и поведением, и когда Пати-блондинка успела все рассказать появившейся из ниоткуда племяннице. Дик верил той Пати и был за многое ей благодарен, и возвращая этот долг благодарности, он опекал меня.

И сейчас увидев отчаяние и слезы в моих глазах, уже далеко не молодой мужчина приготовился защищать меня… Нельзя раскисать! Не время быть слабой.

Я улыбнулась, успокаивая его.

– Зови Чери, а мистеру Седрику скажи, чтоб убирался, и что я ему позвоню завтра или послезавтра. Но он наверняка не послушает и не уйдет, так что пусть сидит и ждет.

– Хорошо, Пати.

– Только будь вежлив с Седриком.

– Да уж этому не хлыщу не похамишь при всем желании, – ответил Дик и подмигнул, ободряя. Я ответила улыбкой.

Через пару минут в двери появился Шон; зайдя, он склонил голову и опустился на одно колено.

– Не надо условностей, – устало произнесла я. – Ни сейчас, ни потом.

– Слушаюсь, леди.

Он приблизился, принюхиваясь так, чтобы это не было заметно.

– Вы устали, леди… – осторожно заметил он.

– Устала, – согласилась я, но так, чтобы пресечь возможные предложения. – И я ведь просила наедине назвать меня Пати.

– Простите, но мне тяжело так… фамильярничать.

– Ладно, – махнула я рукой. – Леди так леди. Мы повторим то, что делали утром, но только останови меня чуть раньше. Сможешь?

– Леди… Послушайте меня… Вы устали. Не стоит.

Я с сомнением посмотрела на него. Мне было так плохо, что пряный, чуть мускусный запах, источаемый Шоном, вызывал легкую тошноту.

– Не стоит, – ответил он на мои сомнения. – У меня есть человек на эту ночь, и я могу привести ее вам.

– Нет, не надо. А почему ты так пахнешь? Вчера ты пах вкусно – ванилью и корицей, утром какими-то пряностями, а сейчас еще и мускус примешивается.

– Это от голода или сытости. Чем я голоднее, тем более резкий и мускусный запах – он заводит людей, а ваниль и корица сменяют страсть на нежность и расслабленность.

Да уж… Кто-то все очень хорошо продумал, когда создавал инкубов и суккубов, вернее создавал проклятие для них. Я наморщила лоб, пытаясь вспомнить, что именно сказала Шону утром…

– Я обещала тебя покормить? – сдавшись, спросила я.

– Нет, вы сказали просто прийти в ресторан.

Какая я умница.

– Ну, раз так, то приходи завтра, надеюсь, я буду в лучшей форме. Или же я свяжусь с тобой днем, если понадобишься.

Увидев странную смесь чувств на лице Шона, я мысленно взвыла. Привыкай, госпожа: приказы рабам должны быть конкретными и однозначными.

– Занимайся своими делами, но так, чтобы в течении часа ты мог добраться до меня.

– Спасибо, леди, – с облегчением произнес он.

– Переспрашивай сам… в подобных случаях, – попросила я.

– Хорошо, леди, – с сомнением ответил он. И я поняла, что рассчитывать на свободное общение не приходится.

– Тогда до завтра.

Шон молча поклонился и вышел. Посидев с закрытыми глазами, я набрала Дика.

– Мистер Седрик не ушел, – полуутвердила я.

– Угу. Сидят, уминают полусырые куски мяса. Довели Поля до истерики своим заказом. Хорошо хоть сели в углу и мало кому видны… хищники, – пренебрежительно закончил он.

– А кто второй? Брутальный брюнет или вменяемый шатен?

Дик, хохотнув над характеристикой, ответил:

– Шатен.

Все ясно. Тони Грея приволок. Не отвертеться.

– Ладно, я пойду пока успокою или окончательно доведу Поля, как уж получится. А когда эти двое закончат есть, предупредишь меня, а после проведешь их. Только мистера Седрика, – подумав, добавила я. Решив, что оставаться наедине с двумя волками, да еще в моем состоянии – крайне неразумно.

– Сделаем, Пати.

Я спустилась в кухню, Поль, наш шеф-повар, напоминал кипящую кастрюльку, только вместо булькания доносилось: «Пусть идут в зоопарк и объедают там львов! Откуда они вылезли? Из Кентукки? Или Арканзаса? Ехали б туда и там жрали свои стейки с кровью»

– Пати! – гений кулинарии увидел меня и понял, на кого можно обрушить гнев. – Пати! Что мне приходится ради тебя делать? Ты знаешь?

– Гробить свой талант? – с сочувствием спросила я.

– Да! Ты знаешь, что приходится подавать в твоем ресторане?

– Полусырые куски мяса, – сокрушенно ответила я. – Поль, а у тебя еще остался твой маскарпоне? – с придыханием спросила я, состроив самую умильную рожицу, какую только смогла.

Поль посмотрел на меня, разрываясь между желанием поскандалить и удовлетворить свое тщеславие, второе победило.

– Остался, – гордо выдал он. – Твои клиенты настолько тупы, что не берут лучшие десерты, – выпустил он пар.

Я безмолвно изображала «Дай! Дай! Дай!». Поль вымешивал в общем-то безвкусный маскарпоне с ванилью и еще чем-то, превращая его в пищу богов. Шеф-повар достал сыр и коржик и в считанные секунды приготовил пирожное, кокетливо украшенное тонкой плашкой черного шоколада.

Я была так голодна, что заглотила бы его, не почувствовав вкуса, но Поль такого просто не пережил бы. Посему я съела всё с положенным закатыванием глаз и прочими выражениями восхищения. Шеф-повар тем временем так же молниеносно приготовил еще одно, но уже в корзиночке и с фруктами, это пирожное также было съедено с положенными церемониями.

Мир и благоденствие в маленьком мирке кухни были восстановлены. Поль, напевая что-то без слов, принялся за работу, а его помощники, обрадовавшись отсутствию брюзжания, выполняли всё на отлично. Посчитав миссию выполненной, я тихо утащила пару бананов и персиков и скрылась у себя в кабинете.

Только я доела свой ужин, как позвонил Дик.

– Мистер Седрик рвется к вам.

– Вот… человек. Хоть бы кофе выпил после еды… – досадливо отозвалась я. – Проведи его, и пусть кто-нибудь занесет мне в кабинет два двойных эспрессо.

Через несколько минут девушка-официантка занесла кофе, а Дик привел Седрика. Полуволк был вызывающе красив и элегантен, впрочем, как всегда последние лет десять. С чего вдруг он сменил внешность крепкого солидного мужчины средних лет на параметры топ-модели итальянских кровей, осталось для меня загадкой. Хотя кто знает, может, одним своим видом вызывая сильные эмоции как у женщин, так и у мужчин, он развивал свою способность работать с красной силой человеческих эмоций, а не только тешил когда-то ущемленное самолюбие.

Удобно устроившись в кресле, вместо приветствия он поинтересовался:

– Пати, что за игры?

– Какие игры? – устало спросила я.

Седрик поморщился.

– Расклеилась?

От этого ехидного вопроса мое терпение лопнуло, и ответила я весьма нецензурно, чем немало удивила его.

– О… Розочка, я открываю в тебе все новые и новые грани.

– Грани у брильянтов, Седрик, у роз лепестки, – устало огрызнулась я. – Сам-то ты как новенький, я погляжу.

– Да, выжал своих волков и мне хватило, - рассеяно-светски махнув рукой, ответил он.

– А как ты от них кормишься? – не удержалась от вопроса я.

Седрик оценивающе посмотрел на меня.

– По-разному.

– Да не наводи ты тень в полдень! У тебя же самцы, сам сказал: сука одна, и та бешеная.

– Через кровь, я пью от них. Особо ценные, вроде Румана и Тони, всегда при мне, от них я беру иначе: постоянно и по чуть-чуть.

– Запах?

– Запах и прикосновения.

– Так чего ты смущал меня на днях? – буркнула я.

– Ну кто ж знал, розочка, что питье крови тебя не напугает. А во-вторых – всякое бывает, и то, что ты тогда подумала, в том числе. Но я пришел не удовлетворять твое праздное любопытство, а решить судьбу… оборотня.

На последних словах маска бонвивана слетела с него, он впился в меня жестким взглядом, готовый к бою; надеюсь, словесному.

– Оборотня? – насторожилась я.

– Именно. Оборотня. Тони пахнет псом после того, как ты с ним поработала.

– Ты хотел сказать: спасла жизнь, – закипая, уточнила я.

– Спасла жизнь, – досадливо согласился он. – Он пахнет псом, и мои волки на него реагируют… враждебно. Инстинкты конфликтуют с разумом. Разум говорит, что он свой, а нюх – что он враг. Пока они сдерживаются, но вечно так продолжаться не будет. Через пять дней полнолуние… Я думаю, Тони обернется собакой, – тихо закончил он.

Обернется собакой, и стая его загрызет – поняла я.

– Послушай, сейчас он полон моей силой, сейчас он какой-то светлый, но может, если ты его «зачернишь», он опять станет волком.

– А как ты себе представляешь «зачернение»? – спросил Седрик, пристально всматриваясь в меня. Я смутилась.

– Ну, ты же как-то инициируешь своих волков, может, нечто похожее.

– А что ты знаешь об инициации?

Я пожала плечами: это тайна мохнатых, что они там творят, чтобы впервые превратиться в зверей.

– Я тебе расскажу, – по тому, как он произнес эти слова, я поняла, что Седрик очень зол. – Инициация – это когда получеловека ставят на грань, и либо он становится зверем, либо ломается и становится ничем. За самок не говорим – их просто трахают, накачивая силой, пока те не будут готовы перекинуться. А вот парней инициируют в разных стаях по-разному. В атрибутике по-разному, а по сути – это всегда вывод за грань. В моей стае – один из сильнейших волков избивает новичка до полусмерти, оскорбляя и всячески унижая его. Новичок знает, что проиграв, будет в полной власти победителя со всеми вытекающими, а потому рано или поздно начинает драться насмерть, перекидываясь. Или умирает. Слабаков я не терплю в принципе, не хочу расхолаживать стаю.

Так вот, когда инициировали ТиГрея, мне пришлось сменить трех старших. Пацан хорошо насобачился в уличных боях и вырубал, щенок, старших своими оточенными грязными ударами. В конце концов, хлебнув крови взбесившегося Огги, которому он сломал ногу, я сам вышел против него, уже измотанного и заведенного, и задавив силой, перекинул. Тони сильный человек и слабый волк, а тут еще и ты… твоя сила, вошедшая в самую его суть.

– Так вот, Пати, – продолжил он, – я не просто так к тебе притащился, у меня было время обдумать и взвесить. Зачернить Тони не выйдет; будь на его месте кто другой, может, и сработало бы, хотя не факт, что я стал бы мараться о такое. Но с ним не выйдет, и даже пробовать не буду.

– Не будешь пробовать? Мараться? А как ТиГрею жить? Без стаи? Он же оборотень! Волк! Он всю жизнь был волком! С кем он будет бегать в полнолуние? С кем проводить дни? Где работать? Где возьмет себе самку, в конце концов? Может, надо сделать ему плохо сейчас, чтобы потом было хорошо?

– Я повторяю для особо розовых!!! Если бы это был не ТиГрей, я бы посадил его на цепь в подвале и не кормил! Подождал бы, пока твоя сила выгорит. Хотя думаю, ты засунула ее так глубоко, что таким способом ее не вытравить. Потом бы ему, подыхающему от голода, дал бы козленка или ягненка живого, а после заставил драться за свою жизнь. Я не вдаюсь в подробности типа что говорил бы ему, как запугивал и угрожал, как и чем бил. Ясно? Я бы сделал все это! Но Тони это убьет! Он слабый волк! Слабый зверь! Я не хуже тебя понимаю, каково ему будет без стаи. Но он умер для нее вчера утром. Не вернулся с задания. И точка.

– Понятно…

Какая все же жизнь иногда гадкая штука, - устало подумала я.

– И что ты предлагаешь? Хочешь передать его мне?

– Да. Ни мои, ни вольные не посмеют его тронуть, если он будет твоим. Он очень ценный воин, он заставил себя уважать, несмотря на то, что все в стае знали, как тяжело ему перекидываться. Почти всегда я ему помогал…

– То есть мне нужно будет ему помогать перекидываться в полнолуние?

– Да, – отрезал Седрик.

– А если я не смогу ему помочь?

– Он рано или поздно перекинется, помучается и перекинется.

– Давай его самого спросим, чего он хочет? А?

Седрик как-то зло и обиженно на меня посмотрел и промолчал. Я сочла это за согласие и попросила Дика привести ТиГрея.

Тони, коротко стриженый шатен среднего роста, со стальными, но не объемными мышцами, зашел с ленивой грацией, свойственной скорее кошачьим, чем волкам. Он замер у двери, смотря то на меня, то на Седрика. Молчание затягивалось, Грей прошел в комнату и то ли случайно, то ли намеренно стал так, что мы образовали равносторонний треугольник.

– Выбирай, – коротко обронил Седрик.

Тони пристально всмотрелся в него, потом в меня, потом опять в Седрика, и вдруг, сделав к нему шаг, опустился на одно колено:

– Спасибо, что отпустили…

Седрик чуть скривился, пытаясь скрыть эмоции, шагнул к нему и то ли с усилием погладил, то ли оттолкнул его голову, и больше ни на кого не глядя, молча вышел за дверь.

Мы остались с Тони вдвоем.

– Ты уверен? – спросила я

– Да.

От этого односложного и четкого ответа я успокоилась.

– Наверное, мне надо поставить метку слуги, – произнесла я, собираясь с мыслями. – Для полной однозначности и твоей защиты.

– Ставьте, – он подошел и присел на корточки.

Я попыталась сосредоточиться и поняла, что сейчас не смогу, не способна на такое управление силой.

– Не сейчас… У тебя есть свое жилье? Есть где жить?

– Да, у меня квартирка в Бронксе.

– Хорошо. Приходи завтра днем. Я надеюсь, буду в форме, и мы постараемся со всем разобраться.

– Хорошо, – и Тони улыбнулся легко и весело. Обольстительно.

– У тебя ведь нет всяких глупых мыслей в отношении меня, а, волк? – спросила я, чтобы пресечь всякие попытки на корню.

– Я пес, в стае лорда Седрика не волки, а псы. И хоть многие из нас, или правильней уже сказать «из них», перегрызли бы глотки за такое оскорбление, правды это не меняет. Так что глупых мыслей в отношении тебя, хозяйка, не имею. Не боись, я не полный придурок.

– А почему в стае Седрика псы, а не волки?

– У нас есть хозяин, который заботится о нас, и которому мы служим. А для волка что главное?

– Свобода…

Он кивнул.

– А мы променяли ее на помощь в полнолуние и при ранениях, денежную работу и доступных самок, – на последних словах он игриво подмигнул.

– И как же ты, такой сильный и опасный, будешь подчиняться мне, женщине? – задала я провокационный вопрос.

Тони тут же стал предельно серьезен.

– Даже не знаю, как тебе объяснить… Нет у меня желания испытывать твое терпение и проверять на прочность, и всё тут. Может, сила твоя виновата, может, еще что.

Точно, он все еще под воздействием моей силы, а что будет, когда она «выветрится»?

– Тони, я могу быть жесткой и жестокой, – с угрозой предупредила я.

– Мне тоже страшно, – вдруг сказал он и грустно улыбнулся, – но дороги назад нет.

– Нет, – подтвердила я. – Приходи завтра…

И я ласково погладила его по заросшей щеке, он вывернулся, подставляя ухо под почесывание. Я почесала, и в пальцы полилась сила… Чужая… чуждая. Несшая осознание своей физической силы и простоту… в желаниях, в решениях…

Тони кормил меня. Сам. Считается, что волки не отдают сами – из них надо вытягивать.

– Я вкусный?

– Ты хороший. Сильный и простой.

– А ты вкусная и пахнешь жарким днем в поле… Я в детстве жил на ферме… – говоря это, он опять лизнул мою ладонь, собирая каплю силы.

Пока я раздумывала, как мне реагировать на то, что кормя меня, он и сам времени даром не терял, Тони легко поднялся с корточек.

– Я приду завтра, хозяйка, – и подмигнул, давая понять, что данный титул лишь относительно серьезен.

– Угу.

Дверь закрылась… Ну вот... Прошли лишь одни сутки, а я стала «счастливой» обладательницей двух больных флерсов, двух, скажем так, бывших флерсов, раба-инкуба и слуги-оборотня.

Верните время вспять!

А толку? Я поступила бы точно так же.

Положив голову на руки, я спросила пустоту:

– Как я со всем этим справлюсь?

Ответа не последовало.

Через несколько минут ожил телефон внутренней связи.

– Пати?

– Да.

– К тебе твой гость – Счастливчик.

Вик…

Дик всем моим мужчинам дал прозвища, Вика он так назвал из-за анекдота про покалеченную собаку по кличке Счастливчик.

Вик… My sunshine… В юности его сбила машина, он долго восстанавливался, пережил несколько операций, стал похож на Квазимодо, но не растерял внутреннего света и любви к жизни.

Я вышла в полупустой зал. Вик сидел у стойки бара с какой-то коробочкой, он всегда приходил с презентом: пирожным, цветком или милой безделицей.

– Пати, – обрадовано произнес он, но улыбка медленно сошла с лица.

– Пати…

Я накрыла пальцами его губы.

– Просто обними меня, – прошептала я.

И он крепко-крепко обнял меня и прижал к себе. От его объятий и светлой силы мне стало легче.

– Пойдем, – шепнула я и потянула его прочь из зала. Он, отдав мне коробочку, подхватил на руки и понес наверх, в апартаменты над залом ресторана.

Обычно, когда мы заходили в комнату, Вик уже был полон желания, но сегодня он продолжал сиять белым светом нежности с холодноватым оттенком жалости.

В коробочке оказались абрикосы – душистые, мягкие, перезрелые. Сто лет таких не ела. Так вышло, что я умяла их один за другим, пока на дне не остался один последний. Посмотрев на него, я поняла, что опять поступила некрасиво. И расплакалась…

Неожиданно кончившиеся вкусные абрикосы, которыми я не поделилась, оказались последней каплей этого сумасшедшего дня.

Я тихо вздрагивала от слез, уткнувшись в плечо Вику, и слушала его ласковые успокаивающие нашептывания.

– Девочка моя, ну кто тебя обидел? Скажи.

Выплакавшись и тихо высморкавшись в предложенный платок, я смогла ответить

– Жизнь. Жизнь обидела.

– Угу. А выглядит «жизнь» как брюнетистый хлыщ, сошедший с рекламного щита.

Я, ничего не понимая, уставилась на него…

– А! Седрик, – дошло до меня.

– Седрик… - недобро прищурился Вик.

Я махнула рукой

– Да он тоже огреб по полной… Нет, причина не в нем.

– Точно? – Вик поверил мне, но все же переспросил.

– Угу. Никто не виноват. Вернее, кто виноват, тот уже… никому больше не навредит.

– Ты влипла в историю, – утвердил он.

– Нет, – обиделась я. – Никуда я не влипала. Ни в какие истории. Это просто жизнь, Вик. Бывает, ты не можешь не сделать то, что должен, понимаешь?

– Понимаю… Все кончилось? Или еще тянется?

– Что-то кончилось. А что-то не уйдет еще очень долго…

– Малышка моя… Я могу чем-то помочь?

Я закивала, глядя в пол, а после подняла глаза и пристально всмотрелась в него.

– Пусть между нами все будет как прежде, – попросила я.

Вик задумался…

– Хорошо… Хорошо, Пати, все будет как прежде.

И он, взяв в ладони мое лицо, нежно поцеловал. Однако в нем не было и намека на красный vis-цвет, означающий у людей плотское желание, он оставался все таким же нежным и жалеющим.

– Тебе надо поспать, ты очень устала.

Я молча согласилась, позволив ему раздеть себя и уложить. Засыпая, уютно устроившись у него на плече, я успела подумать, что этот ужасный день кончился не так уж плохо.

Утром я проснулась, чувствуя живое тепло дремлющего рядом мужчины: стоило мне пошевелиться, как Вик открыл глаза. Мы посмотрели друг на друга и обменялись поцелуем… потом еще одним… потом пригодился вчерашний последний абрикос… Я раскачивала Вика постепенно, не спеша, наслаждаясь скорее им самим, чем процессом обмена силой.

После мы лежали, засыпая в объятиях друг друга, как вдруг он дернулся:

– Пати, мне надо на работу. Я не могу дрыхнуть полдня.

– Чшшш, – успокоила я его. – Усни на двадцать минут, позволь себе. Об остальном я позабочусь.

– Правда?

– Доверься мне.

Только он закрыл глаза, как провалился в сон. А я, переработав красную силу человеческих желаний и эмоций в белую: жизни и роста, принялась потихоньку вливать ее прикосновениями. Через двадцать минут, отдав ему достаточно, чтобы он нормально продержался день, я разбудила его, и пока он был в душе, сбегала в кухню за продуктами.

– Тебе получше, Пати? – спросил он, когда мы завтракали.

Я кивнула

– Конечно. Ты ведь рядом.

Он отрицательно качнул головой: как и любой нормальный мужчина, в понятие «рядом» он вкладывал совсем иной смысл. Но всё равно мои слова заставили его вспыхнуть светом.

Вскоре он ушел, а новый день, полный забот, вступил в свои права.

[1] Cheery (англ.) - веселый, живой. Также cheerful - с радостью, с желанием, делающий что-либо, охотно.

Глава 3

Я поспешила домой. Первым делом развязала близнецов и отдала им накопитель – с их аппетитом его на сутки хватит с лихвой. Может, мне показалось, но бескрылые вроде бы были пободрее и, так сказать, повеселее, по крайней мере, не предлагали мне убить их, а попросили фруктов и мёда. Мёд заканчивался, и я вспомнила о Митхе – прошло больше суток, а я еще не говорила с ним… Как он пережил атаку вампов? Сколько успел узнать о своей невесте, змее-перевертыше? Я набрала его.

– Да, мэм, – его бодрый голос немного успокоил меня.

Поболтав, как ни в чем не бывало, я попросила привезти мне мёда и фруктов. Если Митх и узнал лишнее, то тщательно это скрывал. Хотя… Если на него и вправду напали вампы, а змеи его защищали, то они могли и подправить ему память – допустим, заставив поверить, что он напился и ничего не помнит.

Пока мы ждали Митха с продуктами, Лиан привычно раскачал меня и себя, накормив нас обоих; похоже, ему хватило дня, чтобы восстановиться. С Мальвой и Пижмой все вышло как и вчера: Мальвочка, как прилежная ученица, налакалась силы до легкого опьянения, а после я мягко покормила Пижму.

– «Ты ведь хотела, чтобы он все время был полон?» – спросил Лиан по нашей связи.

– «Да»

– «Кто будет его подкармливать, если я вплотную займусь Мальвой?»

Вопрос на засыпку.

– «Я постараюсь приходить среди дня. Если не смогу – значит, не смогу. Не думаю, что это критично»

– «Угу» – от флерса пахнуло неодобрением.

Кошмар… Распустила я его… Наверное… Но что-либо добавлять я не стала – учитывая, как несется жизнь последние дни, я ничего не могу гарантировать.

Лиан сомневался, но всё же задал вопрос:

– «Ты прогнала инкуба?»

– «Нет»

– «Угу», – опять волна неодобрения.

– «Тебе когда-то навредил инкуб?» – спросила я.

– «Мне нет, но суккуб убила весеннего сына нашего господина. Он думал, она не сделает ему плохого, а она его отравила… до смерти»

– «Как он умер?»

– «Стал слаб… Он долго умирал, долго таял… Это было ужасно…»

Ага, суккуб вывела из строя vis-систему зеленого divinitas, и тот истаял… медленно. Ну что ж, хоть я и универсал, надо быть поаккуратнее с Шоном. Впрочем, я и так аккуратна.

Дождавшись Митха и раздав еду флерсам, я убежала в ресторан на ежедневное совещание с Дениз.

Как только я освободилась, появился Тони. Забавно: охрана ресторана сделала на него стойку как на потенциально опасный элемент, хотя он вел себя и в треть не так вызывающе, как Руман. Я поставила метку легко и просто для нас обоих. Тони, правда, первые минуты после этого кривил нос, привыкая к своему новому запаху.

– Будто парфюмом облился, – объяснил он.

– Хозяйка, ну так дай мне работу, – перешел оборотень к делу. – А то лорд Седрик дал пинок под зад и больше ничего. Оголодаю, отощаю…

Видя, что я не понимаю его шутки, он объяснил:

– Не привык я без дела сидеть. На меня это плохо действует.

И куда его деть? Разве что в охрану.

Я вызвала Дика, тот скептически осмотрел крепкого и ладного ТиГрея.

– Служил?

Сам Дик служил в десанте, давно правда, очень давно.

– Нет, – ответил волк.

– Шпана, – вынес вердикт начальник охраны.

– Так точно, сэр!

Дик еще раз смерил взглядом шутника, и чуть скривившись, дал мне понять, что мол, ладно – беру. Когда за ними закрывалась дверь, я окликнула Тони

– Дик – старший, – весомо произнесла я.

Тони кивнул: мол, само собой разумеется. Ладно, поживем – увидим, сработается он или нет.

Я еще какое-то время покрутилась в ресторане, поболтала с Дениз о всяких разностях: трендах, распродажах, селебрити и новостях о них. С тех пор, как Дениз увидела Паркер в рекламе сериала, у нас появилась новая и похоже вечная тема для разговоров «Сериал «Sex and the City» и актриса Сара Джессика Паркер». Дениз и лицом и даже строением была весьма похожа на Паркер. Но та была ниже среднего роста, и ее сухая фигура воспринималась скорее как миниатюрная, Дениз же была шесть с половиной футов и воспринималась просто как «мужик в юбке». Так вот, Дениз, с одной стороны, восхищалась Паркер как личностью, с другой, яро осуждала ее героиню Кэрри Брэдшоу. А точнее: пустую и бессодержательную жизнь колумнистки, скачущей по постелям, якобы ищущей любовь и рапортующей о ходе поисков в своей колонке. И сегодня меня опять посвятили в новые подробности жизни несуществующей Брэдшоу, присовокупив оценку событиям. У Дениз есть право осуждать выдуманную героиню, ее возмущение отнюдь не ханжество, ведь она наполнила свою жизнь работой, любовью и заботой о близких и действительно не могла понять столь пустого существования в вихре страстишек и вечеринок.

Забавно, мой стиль жизни внешне во многом совпадал с жизнью Кэрри Брэдшоу, но Дениз считала, что раз у меня есть ресторан, значит, у меня есть дело; ну и по вечеринкам я практически не хожу, а значит, я достойна уважения, несмотря на «странности» личной жизни. Меня всегда поражала и забавляла избирательность ее суждений, при желании она могла под всё подвести логическое обоснование.

Поболтав с Дениз и забрав дань фруктами с кухни, я ушла к себе – кормить Пижму. Придя домой я отправилась на кухню спрятать фрукты и застыла в удивлении… Лиан и Мальва э-э… м-м… обменивались силой.

«Непотребство» – прозвучал в голове голос Дениз, и я еле сдержала смех. Флерсы были заняты друг другом, и им было не до меня, пока я выкладывала фрукты в холодильник. Мальвочка сидела на столе, Лиан стоял рядом, он забирал силу через либидо-центр, прогонял по vis-центрам и крыльям как по фильтрам и отдавал в поцелуе, задействуя сердечный и рацио центры. Крылья флерсов мерно трепетали в едином ритме, они сами двигались нежно и размерено, а в воздухе были разлиты ароматы цветов после дождя. Посмотрев на них обычным зрением, я поймала себя на мысли, что смущаюсь и воспринимаю свое присутствие как подглядывание. Все же я слишком много общаюсь с людьми, и это общение, как ни крути, накладывает свой отпечаток. Чтобы удовлетворить свое любопытство и избавиться от ощущения, будто делаю что-то неправильное, я окончательно переключилась на vis-зрение. Флерсы выглядели просто феерически – Мальвочка вспыхивала, генерируя по чуть-чуть, по капле, Лиан же тянул из нее темно-зеленую силу и как бы осаждал ее в пищевом центре. Он тоже генерировал, но часть силы уходила Мальве, а часть на то, чтобы удерживать темно-зеленую в пищевом. Похоже, ему становилось все труднее… Темной силы было слишком много, и она рвалась из-под контроля. Я забеспокоилась о нем.

Подойдя к флерсам, постаралась мягко привлечь их внимание, понимая, что то, чем они занимаются, требует концентрации друг на друге и на процессе, и третьему лучше не вмешиваться. Но похоже, Лиан склонен переоценивать свои силы, а он слишком дорог мне, чтобы я позволяла ему учиться на своих ошибках.

– Мальвочка, – ласково позвала я. – Хватит, маленькая, хватит, хорошая…

Она скользнула по мне пьяным взглядом, ей сейчас было так хорошо, как не было долгие годы, а может быть и никогда.

– Мальвочка… – я потянула ее к себе. – Лиан… Хватит. Хватит, слышишь?

– «Хватит», – пришел согласный усталый отклик, и Лиан, влив последнюю порцию силы, отстранился и тут же пошатнулся. Я оттащила глупо и счастливо улыбающуюся Мальвочку, а тем временем Лиан рухнул на колени и достал из под стола большую миску.

«Так вот почему на кухне, а не в гостиной» – мелькнула мысль.

– Иди к себе, Мальвочка, – я подтолкнула флерсу к двери. Она побрела, рассыпая искры силы. – Поделись с Пижмой, – крикнула я вслед, надеясь, что до нее дойдет сквозь опьянение.

Лиану было совсем худо, он пытался вытолкнуть темную силу и не мог.

На мои разрозненные, беспокойные мысли он ответил:

– «Я пил. Воду».

Все ясно: он собрал в желудке темную силу, осадив ее на воду, и сейчас ему надо вытошнить. Но не получалось…

С каждой секундой положение становилось все хуже, он не мог управиться с таким объемом чуждой энергии, и если она выплеснется в нем – он покалечится и уже мне придется долго и кропотливо чистить его.

– «Силы?» – в отчаянии предложила я, не рискуя вливать без спроса.

– «Нет…»

И тогда я понадеялась, что физиология флерсов и людей схожа. Мне самой в юности приходилось прибегать к этому методу: два пальца в рот, если я была вынуждена съесть какую-нибудь гадость вроде устриц.

Сработало. Беднягу вывернуло. Я тут же слила воду из миски в раковину, поискала «белой» воды – не нашла и дала ему простую. Он выпил, и его опять вывернуло, после этого он затих, пустой до обморока.

Вылив и эту воду, я села на пол и обняла его.

Мне было так его жаль, что я не могла упрекать его даже в мыслях. Глупенький самонадеянный флерс… Солнышко мое утреннее… Моя самая большая ценность…

Сердце защемило; вспыхнув белым, я поймала силу и влила в него. Все же я еще не в норме – когда Лиан утром раскачивал меня, то генерировала по чуть-чуть, с подачи его силы; а вот самостоятельная «вспышка» еще болезненна, и кто знает, когда перестанет быть таковой. Получив энергию, флерс быстро очнулся, и меня окатило чувством вины и раскаяния.

– «Чшшш… Просто в следующий раз остановись сам и раньше»

– «Да»

– «Давай отдохнем…»

Я чувствовала себя опустошенной и обессиленной.

– «Да. Поспи. А я приду. Разбужу».

Так и сделали – я свалилась в послеобеденный сон.

Через пару часов Лиан мягко разбудил меня своей свежей утренней силой, я взяла немного – сон помог мне восстановиться, да и флерсу надо поберечь запасы. А после выдавила из него обещание не чистить Мальвочку в ближайшие день-два и делать это, только когда я рядом. Он обиделся на мои сомнения в его, скажем так, компетентности, но пусть уж лучше он обижается на запреты и неверие в его силы, чем я заполучу еще одного флерса-калеку.

Встав, я проведала Ландышей и с отчаянием поняла, что зеленая сила не пошла им впрок – зеленые вены стали даже чуть меньше, чем утром, а черные наросты немного увеличились. Близнецы не смогли удержать в себе зеленый vis-цвет, и чернота поглотила его. Оказавшись в очередной раз в тупике, я потеряно бродила по квартире, пока не пришла в себя. После этого заглянула в флерсную и в который раз за этот день была удивлена. На этот раз приятно.

Мальвочка как всегда встала, когда я вошла, но… «бедной маленькой глупышкой» ее назвать было уже нельзя. Она как будто повзрослела в разы – в глазах вместо неизбывной тревоги и страха появились ум и любопытство. Мы всмотрелись друг в друга, и через секунду она сделала книксен, но это была не раболепная дань младшего, а просто приветствие. Мне от этого стало так хорошо и свободно, что я почти физически ощутила, как упала часть груза с моих плеч. Я подошла и просто обняла флерсу, вдыхая тонкий сладкий запах мальвы. Девочка вдруг прижалась ко мне, заходила крыльями и тихо вспыхнула ярко-зеленой силой, я подхватила и, поделив, вернула половину ей. Сила Мальвы была какой-то особенной и напоминала жаркий полдень – всё в сладкой неге ждет, когда устанет солнце и схлынет жара.

– «Надо поставить метку», – вдруг вмешался Лиан, в его мыслях слышалось беспокойство.

– «Чего ты боишься?» – спросила я.

– «Они должны быть под твоей защитой», – было мне ответом.

– Мальвочка, ты согласна стать моей? – для соблюдения приличий спросила я.

Флерса смутилась такому странному вопросу.

– Конечно, госпожа, – и опустилась на колени, подняв личико и подставив лоб.

Вздохнув, я молча подняла ее и посадила на тахту и сама присела рядом, концентрируясь. Уж не знаю, что пошло не так… Я хотела поставить семейную метку, как на Фиалочку и Лиана, но вдруг в процессе все стало жестче, и метка вышла… странной.

Лиан и я с сомнением всмотрелись в пушистый белый шнур.

– «Ну ведь не рабская?» – обеспокоено спросила я.

– «Нет…» – ошарашено ответил Лиан

– «А какая?»

– «Я такие видел… так связывают детей… некоторых…»

Я мысленно закатила глаза

– «Что все это значит? Выразись точнее!»

– «Ну, ты взяла ее под свою полную защиту, более того, ты сразу почувствуешь, если с ней что-то не так. С другой стороны, ты требуешь полнейшего подчинения, и не просто приказам, а… интересам, что ли».

Я окончательно растерялась…

– «Но ведь мы не будем ее «переставлять»?

Метку Лиану я переставляла, заменив рабскую на семейную.

– «Нет», – удивился он. – «Зачем? Ее и так никто не тронет, хотя…» - и тут он закрылся, но я все же успела уловить отголосок эмоций – ревность от того, что Мальву могут считать более близкой и значимой, чем его.

Я тут же обняла свое сокровище, обрушивая на него мысли и чувства. Он открылся:

– «Прости, это так глупо. Глупые мысли», – смущенно «пробормотал» он.

– «Ну, хочешь, и на тебя такую поставлю?» – спросила я в порыве.

Лиан задумался, это ощущалось как тихая невнятная музыка.

– «Нет. И Мальва теперь под угрозой. Если твои враги захотят навредить тебе, то будут бить по ней»

Эта совершенно холодная и трезвая мысль, исходящая от него, напугала меня. С Лианом всегда так – как только окончательно уверишься, что перед тобой наивный ребенок, он вдруг выдает что-то в духе древнего рассудочного старика.

– «Что же делать?»

Мальвочка во время нашего быстрого обмена мыслями сидела, тихо вслушиваясь в себя, привыкая к метке.

– Как ты? – встревоженно спросила я.

– Хорошо, – со счастливой улыбкой ответила она.

– Я… Я поставила… семейную метку, – выдавила я.

– Спасибо, – и флерса поцеловала мне руку, вливая каплю vis. Ее жаркая, навевающая сладкую дрему сила подействовала на меня, как хорошая доза успокоительного.

– Мальва, я не хотела, но так вышло, что эта метка – метка дочери, и она ставит твои жизнь и спокойствие под угрозу. У меня не так много врагов, но они есть. Ты понимаешь, о чем я?

Она кивнула.

– Хочешь, чтобы я поставила другую метку?

Мальва посмотрела на меня потом на Лиана.

– Нет-нет. Пусть все будет именно так… Госпожа.

– Зови меня Пати. И спасибо тебе, Мальвочка.

Флерса все прекрасно поняла и решила пойти на риск из благодарности нам обоим – мне и Лиану.

– А как быть с Пижмой? – спросила я вслух, но ответа не ждала.

Пижма был закрыт, бесполезно ставить какие-то метки, единственное, что можно было – на всякий случай поставить vis-вензель, как на слугу-человека или вещь, просто помечая, что он мой. Что я и сделала. Разглядывая vis-зрением Пижму, я случайно глянула на Мальву и Лиана, между ними протянулась какая-то еле видимая мерцающая связь.

– «Лиан», – строго позвала я.

– «Я не чистил», – тут же отозвался он, напомнив нашкодившего ребенка.

– «Угу. Ты просто подсоединился, да?»

– «Да».

Ну вот что с ним делать?

Просто погладив и так полного Пижму – Мальвочка постаралась – я пожелала им доброй ночи и ушла «устраивать ночлег» близнецов. Днем у меня было время подумать, и я пришла к выводу, что ограничусь только замками комнаты. Дверь крепкая, стол привинчен, шкафы закрыты. Да, их можно взломать и навредить мне, испортив ингредиенты или разрядив амулеты, но из-за этой довольно призрачной угрозы я не согласна мучиться угрызениями совести, связывая флерсов.

Аккуратно расспросив Ландышей, не пытался ли кто выйти с ними на связь прошлой ночью, и получив достаточно четкий ответ «нет», я и им пожелала доброй ночи, заперла и ушла в ресторан.

Вечер, скоро сядет солнце и придет голодный Шон. Сегодня я была совершенно четко настроена покормить его.

Я как раз отужинала фруктовой запеканкой и находилась в состоянии полного умиротворения, вызванного приятной тяжестью в желудке, когда он появился.

Зайдя, Шон отвесил вежливый полупоклон. Это выглядело как изысканный флирт, а не раболепие, и мне это понравилось.

– Здравствуйте, леди, – сегодня инкуб был во всеоружии и просто очаровывал.

– Привет, Шон. Как Венди и Ники? Как остальные розовые? Устроились?

– Большинство – да, уже нашли себе жилье и территорию. У Венди и Ники все о’кей. Пока никто не спешит «прощупывать» их, наверное, местные еще не очухались за эти пару дней, но девчата готовы, если не ко всему, то ко многому.

– Если что – обращайтесь.

– Спасибо, леди.

Да, прошедший день пошел ему на пользу, он окончательно пришел в себя, и я снова вижу знакомого мне Шона Чери, очаровательного, самоуверенного и веселого Бреда Питта.

– А у тебя нет проблем из-за такого сходства?

– Ну что вы, – польщенно улыбнулся он. – Это лицо меня кормит, я рад, что не побоялся так точно скопировать его.

– А кто тебе помог изменить внешность?

– Ковейн и помог. Я выторговал себе последнее желание перед отъездом – физическую смену облика. И признаться, до сих пор не привыкну видеть голубоглазого блондина в зеркале.

– А твоя родина Азия, да? И сам ты смуглый жгучий брюнет… – припомнила я, виденное во время первого кормления перед боем.

– Был. В этой стране, в это время невыгодно быть смуглым брюнетом.

Я вдруг задумалась, почему же я так ничего и не увидела, когда Шон рассказывал о жизни в монастыре и войне с вампами, ведь до этого, впервые беря от него силу, я улавливала какие-то образы… и чуть не треснула себя по лбу, догадавшись. Ну конечно! Когда Шон был истощен, его рацио не могло работать нормально, он не мог запомнить все в подробностях – для него все происходящее было как в тумане, а значит, и для меня. И наоборот: сытость, наполненность делают его воспоминания яркими и образными.

– Ты в хорошем настроении, – заметила я.

Он кивнул.

– Я провел день с щедрым источником, плюс у меня было время осознать, что погнавшись за львом, я пренебрегаю серной.

Я задумалась о смысле этой ранее не слышанной пословицы, оценивая все ее нюансы.

– И мне надо быть благодарным за то, что у меня есть, хоть и хотел я другого, – закончил свою мысль Шон.

– С серной меня еще не сравнивали, – с улыбкой заметила я. – Они красивые? Или бурдюки на тоненьких ножках?

Шон рассмеялся бархатным ласкающим смехом, и приятный пряно-мускусный запах, исходящий от него, усилился.

– Боюсь, они именно бурдюки на тонких ножках, но не всегда – когда они молоды и худы, то вполне красивы.

Запах мускуса напомнил мне, что Шон голоден, и я жестом предложила пересесть на диван. Он с удовольствием подчинился, и заперев на всякий случай дверь, я села к нему на колени лицом к лицу.

Мы начали наше неспешное занятие. Как-то незаметно одежда была сведена к минимуму, и я таяла от нежных, горячих прикосновений. Шон намеренно не спешил, играя со мной, пробуя на вкус. Может, мне бы и хотелось чего-то более яркого, но я понимала, что в данном случае, в vis-обмене с инкубом, главное – умеренность и еще раз умеренность. Ведь сила инкуба – это даже не алкоголь, это наркотик, дозы которого всегда мало. Я тихо постанывала от удовольствия, по капле вспыхивая красным. Горячие руки массирующие плечи, поцелуи в шею и жаркая дразнящая сила – это был удивительный коктейль.

Время пролетело совершенно незаметно, Шон отдавал по чуть-чуть, и я не пьянела от его силы, оставаясь в полном сознании, забирал же он лишь ненамного больше, чем давал. Я все ждала, когда он перейдет к более активным действиям, но вдруг явственно ощутила странную смесь запахов ванили и корицы… Насытился? Уже? Мелькнуло легкое разочарование. Но! Я чувствовала себя отдохнувшей, посвежевшей и… наполненной. Шон сумел покормить нас обоих. Откинувшись назад в легком опьянении, он явно ожидал похвал, ведь он их действительно заслужил. Вместо слов я собрала светло-розовую, почти белую силу на кончике пальца и провела по его губам, он потянулся как за сладостью и слизал. Метка позволяла нам чувствовать друг друга – взаимную благодарность и полное удовлетворение друг другом.

– Пати… – тихо обронил он… «Как мне повезло» – эта мысль была столь яркой, что я услышала ее.

– Мне тоже, Шон.

Он тем временем принялся аккуратно и неспешно возвращать мою одежду на место, испытывая удовольствие от только что отлично проделанной работы. С довольной улыбкой он застегивал каждую мою пуговичку и заправлял блузку в юбку. В этом было что-то абсолютно мужское: он сделал то, что хотел и как хотел, выдержал экзамен и именно сейчас восстановил уверенность в себе и поверил, что все у него сложится хорошо.

Пересев в кресло, я с тихой улыбкой наблюдала, как он надевает и застегивает рубашку, накидывает пиджак и прячет в карман галстук… Иногда, как сейчас, внешность юного Пита кажется нелепой маской – Шон взрослый мужчина, много повидавший и много сделавший за свою жизнь, знающий себе цену и немного вальяжный.

И тут в дверь постучали. Досадливо скривившись, я дала знак открыть ее, хотя надо бы радоваться, что нас не побеспокоили раньше.

В дверях показался Тони, и они с Шоном уставились друг на друга. Благостное спокойствие как рукой сняло – эти двое явно почувствовали себя соперниками.

– А, волк…

– Розовый, – в тон ему бросил Тони.

Два самца на одной территории, в одной стае. Кто будет есть первым?

Шон глянул на меня, ожидая поддержки или подсказки, а я лихорадочно решала, как мне поступить.

– Тони мой оборотень, – нейтрально сказала я. – И он очень хороший боец. А Шон – инкуб, – веско добавила я, смотря на ТиГрея.

Но на того не подействовало, он пожал плечами, мол, что в этом такого. А вот Шон среагировал на мои слова как-то странно – он завелся, его охватил азарт.

– Леди позволяет нам разобраться самим? – сверкнув глазами, уточнил он.

А что? Хорошая идея. Главное, чтобы они друг друга не покалечили.

– Давай, хозяйка, – подмигнул Тони. – Давно я никому задницу не надирал.

Ох, зря он употребляет подобные выражения при инкубе – мелькнула мысль.

– Я еще раз повторю: Тони уличный боец и оборотень. Шон – инкуб.

– Мы поняли, – за двоих ответил Шон. Он-то все понял – предстоит дуэль между физической силой и магией, а вот Тони… Хотя, может, ему и полезно будет прочистить мозги… А вдруг волк победит?

Меня тоже охватили азарт и любопытство.

– Хорошо. Идем на мою крышу под навес, там свободно и мало кто вас сможет увидеть.

Сказано – сделано. Мне не только принадлежал весь верхний этаж здания, но и крыша, на которой я установила навес-палатку и отдыхала, если не мешал чад Сентрал Парк Уэст. Поднявшись на крышу, мужчины дружно, без слов, вытащили из-под навеса диванчик, пуфик и столик.

– Значит так. У меня есть право остановить бой. У меня есть право назвать победителя.

Мужчины выразили недовольство гримасами, но возражать не посмели. Я госпожа им обоим, и мне их лечить в случае чего.

Шон сбросил пиджак и зашел под навес, Тони был в джинсах и футболке – ему ничего не мешало. Мужчины застыли друг против друга; на лице инкуба играла дерзкая мальчишечья улыбка, волк, наоборот, был собран и агрессивен.

– Ну что, так и будешь мной любоваться, мохнатый? – с ласковой издевкой спросил Шон. Тони в ответ глухо зарычал, но в атаку пошел четко и рассудочно, нанося серию низких ударов ногами, а руками стараясь достать корпус. Шон отступал, скользя, отпрыгивая и ставя блоки, в итоге он выскочил за пределы навеса и отдалился, взяв передышку. Тони остановился на границе навеса, зло и мрачно смотря на него, вся его поза говорила: «это моя территория, а ты чужак!». Шон опять зубоскальничал на кураже, стремительная и серьезная атака соперника его, казалось, совсем не напугала. Постояв несколько секунд, волк отступил под навес, предлагая продолжить бой.

– Это была разминка, – с угрозой произнес он. – А сейчас будет по-настоящему.

– Ну, давай, давай…– И Шон, красуясь, попрыгал с ноги на ногу, как боксер перед боем.

Или инкуб что-то замышляет, или излишне самоуверен. Я склонялась к первому – самоуверенные не живут тысячу лет.

Волк снова пошел в атаку, и даже я поняла, что перед этим была разминка – удары стали резче и быстрее, чувствовалось, что в них вкладывается немалая сила. Шон защищался как-то странно, он не стремился отбить и ударить в ответ, а искал возможности для захвата, при этом в кратких передышках он еще успевал дразнить Тони показными заигрываниями. Совершенно напрасно – у верволков секс неразрывно связан с доминированием над слабым партнером, и Шон своим поведением как бы заявлял права на Тони. А это в свою очередь вызывало в волке желание не просто победить в бою, а разорвать на клочки, искалечить и убить, чтобы раз и навсегда избавиться от посягательств на себя.

Зверея, но не теряя контроль, волк раз нанес удар страшной силы, потом еще раз. Инкуб шипел от боли и все более напоминал змею, но особо не замедлился, чем немного удивил Тони. Даже я понимала, что эти удары вырубили бы человека, а может быть, и оборотня, но инкуб был очень крепок и малочувствителен к боли. В какой-то момент волк выдохся и привычно отступил на пару шагов, уже воспринимая инкуба лишь как грушу для битья, не ожидая от него контратаки. Но она последовала, Шон бросился и попытался взять его в захват - но казалось бы, уставший волк в миг обрел силы, вывернулся сам и, вывернув руку Шону, с ненавистью нанес локтем два сильных удара в живот, а после, мгновение помедлив, с противным хрустом сломал руку.

Я зажала себе рот обеими руками, чтобы не вскрикнуть от страха, сдержаться и не остановить бой.

Секунду волк считал себя победителем, но тут Шон, наплевав на изувеченную руку, подсечкой повалил Тони наземь и сам оказался сверху, ухитрившись как-то заломить сопернику обе руки. Они оказались лежащими лицом к лицу, инкуб сверху, а волк фактически обездвижен. Но Тони не собирался сдаваться: чуть извернувшись, он боднул Шона головой, рассекая тому губу о зубы

– Так даже лучше, – прошипел инкуб. В нем не осталось ничего очаровательного, во всем его облике сквозило что-то отталкивающе змеиное. Сознание сыграло со мной шутку, и на мгновение вместо двух мужчин я увидела волка в удушающих кольцах змеи, готовящейся нанести последний удар.

Инкуб приблизил лицо к Тони, и в глазах волка впервые мелькнула паника, он забился, пытаясь отстраниться, но это было трепыхание жертвы. Как змея заглатывает своего пленника, так и инкуб накрыл рот соперника, вливая свою силу и свою кровь. Это было ужасно, я опять зажимала рот, заставляя себя молчать, но мне уже не было страшно, я боролась с приступами тошноты.

Тони все же смог хоть часть отравы, влитой инкубом, преобразовать в агрессию и ненависть и принялся вырываться, но Шон оказался не так прост. Четыре удара. Всего четыре, и проигравший полностью беспомощен – руки и ноги не слушаются его.

– Не надо сопротивляться, – спокойно констатировал инкуб. Волка охватила паника, он оглянулся, ища надежду на спасение, и увидел меня.

– Хозяйка…

Тут инкуб разорвал его футболку и с удовольствием провел по груди, так гладят мех, снятый со своего трофея. Отравленному волку этого хватило – лицо поплыло: ушла паника, мольба, надежда… Ну нет, я не хочу этого видеть. Волк проиграл. Бой надо остановить.

– Шон, остановись, – приказала я. – Остановись!

В ответ – взгляд, полный обиды, боли и непонимания. Я вырываю у него кусок изо рта! Он честно победил, загнал эту дичь и теперь хочет съесть, хочет вернуть потраченную силу и насытиться… Но волк подобного не переживет. Может, какой-нибудь divinitas в подобной ситуации и отделался бы лишь потерей силы, но не волк. Волки живут скорее по людским законам, чем по законам divinitas, и если я позволю Шону насытиться, то Тони будет сломлен. Убьет он себя после этого или останется жить, станет уже не важно: умного, дерзкого, уверенного в себе бойца больше не будет.

– Встань и отойди от него на шаг.

– Госпожа…

Повторять приказ я не стала, просто подождав, пока он его исполнит – у рабской метки свои преимущества.

Я встала на колени и обхватила голову Тони руками, вливая через ладони зеленую силу, чтобы выесть красные вихри, запущенные инкубом. Через минуту или две волк медленно пришел в себя. Секунду непонимающе посмотрев на меня, он дернулся, но руки плохо слушались, тогда я помогла ему, поддержав голову, чтобы он убедился, что одет.

– Тони, ты проиграл…

Вспышка паники, загнанный взгляд на Шона…

Свет и Тень! Я вспомнила об инициации в стае Седрика и последствиях для проигравшего.

– Тони! Тони! Я хочу, чтобы ты признал Шона старшим. Старшим волком над собой. И не оспаривал его авторитет. Ясно?

Все еще испуганный волк кивнул.

– Я… Я признаю его своим капитаном.

Ну, капитаном, так капитаном…

– Шон, – я подняла взгляд на злого и обиженного инкуба. – Тони Грей мой слуга, – напомнила я.

Секунда… И злость улетучилась, уступив место разочарованию – его изначально обвели вокруг пальца, ведь кормиться от моих слуг запрещают условия метки.

– Понятно, госпожа, – и он, повесив голову, устало побрел к лестнице.

– Шон, подожди! Я еще не закончила.

– Вы мои слуги, и я не потерплю ссор у себя под боком, – продолжила я. – Вы все сегодня выяснили?

Мужчины переглянулись и нестройно ответили:

– Да.

– Хорошо, потому что я не буду разбираться, кто виноват и кто первый начал, в случае чего накажу обоих.

«А быстренько я заговорила как хозяйка, пары дней хватило», – мелькнула мысль.

Волк и инкуб кивнули, соглашаясь с условием. Шон опять выглядел раздавленным, а Тони все еще не мог прийти в себя.

Вот и померялись силами.

Оставив Тони, я принесла пиджак Шону.

– Как твоя рука? – тихо спросила я.

– Заживет. Я быстро восстанавливаюсь, – ответил он, не глядя в глаза.

Я собралась с мыслями: бой оставил у меня крайне противоречивые впечатления, я даже не знаю, за кого болела, но сейчас мне надо отдать дань победителю.

– Ты очень сильный… и расчетливый. Ты ведь обманывал его с самого начала?

Он кивнул, и его настроение поднялось на пару градусов.

Я наконец подобрала фразу, в которой не солгу.

– Я горжусь тобой.

– Правда? – как-то беззащитно переспросил он.

– Да, я горжусь тобой.

Он улыбнулся светло и польщено.

– Ну… я пойду…

Мускус. Он опять голоден – потратил силу, отравляя Тони.

– Постой… – я приблизилась.

«Возьми» – предложила силу в поцелуе. Он аккуратно выпил ее, в этот момент я уловила отголоски мыслей «Сладость… Восторг… Опьянение…».

– Вы так щедры… леди, – тихо произнес он.

– Ты достоин, – просто сказала то, что думала.

Он промолчал, но по метке ко мне пришло понимание, что он умрет за меня.

Поежившись, посмотрела ему вслед, пока он спускался по лестнице.

Не готова я к таким подаркам и такой ответственности.

Меня ждет Тони – напомнила я себе. С инкубом разобралась, теперь еще восстановить душевное здоровье волка, и на сегодня хватит с меня решения проблем.

Оборотень сидел, растирая руки и ноги, пытаясь вернуть полный контроль над ними. Коротко глянув на меня, он тут же отвел глаза – стыдится…

– Тони, что ты знаешь об инкубах?

Пожав плечами, он пробурчал:

– Трахаются, как свихнутые кролики… Кормятся сексом.

– Угу. Инкуб может заставить любое существо хотеть себя: женщину, мужчину, divinitas, волка – любого, понимаешь, любого сходить с ума от желания к нему.

Волк неуверенно глянул на меня.

– Тони, ну хватит тупить, а? Разве ты еще не понял, что это была не просто драка?

Он покачал головой, отрицая какие-то свои мысли, а не мои слова.

– Ему надо касаться меня, чтобы…? – оборвав вопрос, он принялся растирать ноги.

– Нет. Достаточно контакта взглядов и запаха.

Мои слова его успокоили, он еле заметно кивнул. Но это лишь первый вопрос, остался второй и главный:

– Что же дальше? Мы ваши слуги, нам не избежать общения друг с другом.

– Успокойся. У него нет права кормиться от моих слуг. Но не думай, что это делает его беззащитным перед тобой. Ты признал его капитаном, и не смей ему дерзить.

Тони с трудом поднялся на ноги и стоял, держась за каркас навеса.

– Да не буду я ему дерзить. Капитан… Ну хорошо, он мой капитан, - со вздохом согласился он.

– Вот и чудно.

– А если он все же попытается… кормиться от меня? – Тони впился в меня пристальным взглядом, за жесткостью пытаясь спрятать страх.

Я задумалась.

– Если он голоден, то может неосознанно на тебя влиять. В таком случае постарайся спокойно ему сообщить. Остальное сделает метка… по идее. Ну или ко мне обратишься, в крайнем случае.

– Хорошо.

– Ну? Очухался?

– Да, хозяйка, – он попытался вернуть прежний дерзкий и шутливый тон.

– Как день прошел?

– Старик еще ничего, но его сменщик просто поц, - с наглой ухмылочкой ответил он.

Это он про Роджа так… Хам.

– Поц не поц, он тоже старший. Уж постарайся как-то с ним сработаться, - сделала строгое внушение я.

– Да уж постараюсь, хозяйка, деваться-то мне все равно некуда, – это прозвучало неожиданно грустно.

– Жалеешь?

Он задумался.

– Нет. Еще нет. А если ты сможешь… и будешь помогать мне перекидываться, то и не пожалею никогда.

– Я не знаю, как тебе в этом помочь, – честно призналась я.

– Ну, вот сейчас помогла же. Я совсем… потерял себя.

– Просто влить силу? – задумчиво спросила я.

– Просто или не просто… – в тоне прозвучала игривость.

– Выбрось эту дурь из головы, волк, – строго сказала я.

– Эх… Как скажешь, хозяйка, - немного грустно, с шутливой покорностью заверил он.

Мы вместе спустились с крыши и разошлись: Тони домой, а я в ресторан.

Глава 4

Мои мужчины-источники стали сейчас как бы якорями в моей сумасшедшей жизни, они возвращали меня в те недалекие и тихие времена, когда я занималась только рестораном и ними. Кто-то заболел, у кого-то влюбленность, от кого-то надо отказаться и найти ему замену… Проблемы… Смешные… Решаемые… А вот что делать с Ландышами? Я в который раз отогнала эту мысль, идя на встречу с внуком Герба.

Утром, как всегда притащив тарелку с едой, я оставила спящего юношу и побежала домой проведать-покормить своих флерсов. Лиан и Мальва были заняты друг другом: сидели, глядя глаза в глаза, и едва отвлеклись, чтобы поесть. Как я поняла, Лиан усиленно пичкал Мальву информацией. По нашей связи к нему было не пробиться, он был весь заполнен какими-то странными светлыми образами. Я занялась позабытым Пижмой и при попытке пересадить его поудобнее поняла, что в прошлый раз мне не показалось – флерс заметно потяжелел. Бросив эту затею и просто сев верхом ему на колени, я, как обычно, вливала силу прикосновениями; может, мне показалось, а может, и вправду флерс немного реагировал на происходящее. «Пижму тоже надо почистить…» В рацио-центре была заперта светло-зеленая сила, но вокруг… он был болотный. За эти пару дней, что мы кормили его, он чуть высветлился, но не намного, плюс явственно были темные наросты на сердечном и пищевом vis-центрах. Подумав и посомневавшись, я решила, что рано или поздно все равно придется это сделать, так почему бы не сейчас. Сходив за семенем мака и травами, я выставила Лиана с Мальвой в гостиную, а сама приступила к операции.

Собрав бело-зеленую силу в подобие скальпеля, я аккуратно отделила нарост от vis-центра. Это потребовало такой сосредоточенности, что за эти несколько минут я почувствовала себя просто выжатой, но останавливаться было уже нельзя. Темно-зеленая, почти черная сила начала вытекать из нароста-мешка, отравляя Пижму. Я принялась вытягивать ее всеми способами: и семенем мака, и травами, и своей силой. Я вливала в флерса светло-зеленый vis-цвет, чтобы он выедал черноту. Сколько прошло времени, я не знала, но мне с каждой минутой становилось все трудней и трудней удерживать концентрацию – находиться на летнем весеннем лугу, ощущать теплый ветер на своей коже и направлять его в флерса. Светлый день все норовил превратиться в глубокий холодный вечер, а теплый ветер смениться струями дождя.

– «Лиан!», – в отчаянии позвала я.

Несколько мгновений и… Яркое солнечное утро, пение птиц и радостные лучики солнца… И запах мальвы… чуть в стороне. Пижма перестал ощущаться как холодный и увядающий, я с трудом вышла из сосредоточения и переключила зрение. Меня обнимал Лиан, а Мальва Пижму. Еще раз осмотрев флерса vis-взглядом, я пришла к выводу, что операция удалась.

– «Почему ты взялась за это сама? Почему не позвала нас сразу?» – принялся пилить меня Лиан.

– «А ты почему меня не позвал, когда Мальву чистил?»

На этом упреки прекратились.

Чуть придя в себя, я побрела к Ландышам; всмотревшись в них, я поняла, что от прежних планов придется отказаться – такого не выдержу ни я, ни они. Если я буду просто разрушать черную vis-систему, как и планировала, то убью их – не смогу нейтрализовать черноту, и она поглотит их. Им очень и очень повезло, что они все же выжили после моей атаки лучами-стилетами. Странно, ведь в ту ночь я смогла управлять десятком стилетов, отрезая наросты от vis-центров, а сегодня одна единственная операция меня так выжала. Почему? Не найдя ответа, я принялась разглядывать Ландышей дальше. Жизненно важно избавить их от черной рабской метки, но свою я поставить не смогу, вернее, смогу, но толку от нее не будет – чуждый vis-цвет или отравит их, или они «переварят» ее. Но рабская метка была неотъемлемой частью vis-системы… Чем дольше я вглядывалась в близнецов, тем сильнее становилось впечатление, что передо мной ребус-головоломка, и я не могу его разгадать. У любой vis-системы есть слабое место, ударив по которому – уничтожишь всё. У флерсов – крылья, у filii numinis – генерирующий или хранящий vis-центр, тут же всё было напутано и сплетено…

Так ничего не поняв и не решив, я ушла на дневную встречу с Крегом.

Остаток дня прошел спокойно и без событий, и следующие дни потянулись светлой размеренной вереницей. Тони работал в охране, Шона я нагружала небольшими поручениями, и он всегда выполнял их с готовностью, Мальвочка взрослела с каждым днем. Пижма начал немного реагировать на вливание силы. Мы приноровились «будить» его, вливая каплю в рацио, и после он сам принимал предложенную силу. Мне очень помогли ежедневные встречи с Крегом и наше с Шоном взаимное кормление – я восстановилась, и самостоятельная вспышка белым vis-цветом уже не вызывала сильной боли в сердце.

Пролетело десять или двенадцать дней, и мы решили, что вполне готовы раскачать и перекинуть Мальвочку, дабы она избавилась от ужасных шрамов, и провести еще одну vis-операцию – удалить Пижме второй нарост-резервуар темной силы.

И вот ранним утром мы выехали двумя машинами за город, в мое имение – цветочное хозяйство. Я с флерсами ехала в лендровере с Митхом за рулем, сзади шел ролс с Шоном, Тони и Ландышами, причем и инкуб, и волк были при оружии, так, на всякий случай.

Лиан очень радовался предстоящей встрече с Фиалкой и Незабудкой, Мальва, кажется, тоже. Поговорив с ними, я выяснила, что Лиан устроил им как бы конференц-связь, и Фиалка с Мальвой уже заочно знакомы. Пока мы ехали, я аккуратно выспрашивала Митха о его невесте и их отношениях. Оказывается, они уже запланировали свадьбу на осень, и он очень обрадовался тому, что я дам ему отпуск с сохранением места. Он также пригласил меня на церемонию, и хоть я опасалась индийской родни невесты-змеи, отказаться не смогла – любопытство и нежелание обидеть его взяли вверх.

Хозяйство встретило нас жаркими ароматами с плантаций. Флерсы, как и в прошлый приезд, принялись носиться как безумные, Пижма, может, и не участвовал бы в этом, но Лиан и Мальва схватили его за руки, и ему пришлось бежать вместе с ними под веселые крики. Близнецы ушли к небольшому леску, мужчины в домик, а я неспешно прогуливалась, вдыхая запах живых цветов. От флерсов доносились радостные крики и смех, поэтому хоть я их и не видела, но была спокойна.

– Госпожа, – пропел звонкий и нежный голосок.

Два сыплющих искрами облачка, фиолетовое и лазурное.

– Фиалочка! – обрадовалась я. – Незабудка! Как ты вырос!

– Здравствуйте, – смущаясь, ответил флерсик.

Фиалка тем временем прильнула ко мне:

– Как хорошо, что вы простили его и спасли их! – о… эта милая манера изъясняться.

– Фиалочка, ты знаешь, Ландыши совсем плохи.

– Угу, но Мальва почти в порядке, а у Пижмы есть надежда, – ну просто неиссякаемый оптимизм.

– Да. Я думаю сначала полечить Пижму, а потом перекинуть Мальвочку.

– А у нас есть мальва! – радостно сообщила флерса. – И лилии…

– А… ты ж в курсе, что Лилия… Лиан уже не совсем флерс? – осторожно спросила я.

Фиалочка смешно всплеснула ручками.

– Ах, то, что он может немного баловаться людской силой, не отменяет того, что он флерс. Перворожденный флерс, – с гордостью уточнила она.

– Ну и чудно…

И тут показалась тройка флерсов…

С криками «И-и-и-а-а-а-а!» они рухнули прямо в полосу пионов. Пижма полежал и встал, а Лиан и Мальва с хохотом покатились по полосе в разные стороны. Фиалка и Незабудка подхватили их смех, а я была несколько шокирована. Странно было видеть, как примятые и, казалось, сломанные флерсами цветы распрямляются как ни в чем не бывало.

Наконец они успокоились и подошли ко мне.

– У нас нет пижмы, я все осмотрела, – огорченно сообщила Фиалочка.

– Ну, ничего, пока обойдемся, – ответила я.

Пижма по прежнему казался безучастным, но по еле заметным признакам было видно, что он доволен, и ему нравится происходящее. Так же он выглядел, когда его кормили, а вот пока мы ехали в машине, он был мрачнее обычного и как-то кукожился.

Решив, что клумба цветущих пионов вполне подходящее место, мы решили провести vis-операцию прямо там. Все вышло на удивление легко и быстро – я буквально за минуту-две отделила нарост, и мы все принялись «переваривать» черноту. Фиалка и Незабудка помогали Пижме, Мальва и Лиан мне.

Наверное, все же общий тонус filius numinis играет очень большую роль – в ночь боя я действовала на пределе своих возможностей и следующие пару дней была как бы… уставшей, а в таком состоянии трудно всё.

Разобравшись с Пижмой и не чувствуя ни малейшей усталости, я предложила сразу заняться Мальвочкой, но флерсам надо было побеситься, празднуя успешное завершение дела. Визжащей стайкой с воздушной поддержкой в виде Фиалки и Незабудки они унеслись вдаль по плантации.

Хоть бы никто из соседей не забрел и не увидел! А то полицию вызовут.

Набегавшись, флерсы вернулись за мной и отвели к мальвам. Я вдруг вспомнила, как тяжело было перекидывать Фиалочку, и в последний момент испугалась, что может не хватить силы. Но Лиан успокоил меня – он останется со мной и будет страховать, а Мальве будет помогать Фиалочка.

Пижма и Незабудка расположились в сторонке, Фиалка, сев на плечо Мальвочке, обняла ее за шею, а Лиан стал чуть сзади, положив руку мне на плечо. Я ощущала себя утонувшей в цветах. Флерсы, взяв энергию из земли, солнца и цветов, были полны своей истинной, не заемной силой. Их ароматы опьяняли и уводили в царство неги и вечного лета… Солнце… Лето… Жизнь… Я легко вспыхнула белым и отдала все без остатка Мальве; флерса поначалу как бы утонула в этом подарке, но потом принялась вбирать силу в себя. Явственно ощущалась помощь Фиалочки, направлявшей и помогавшей удерживать потоки. Наконец Мальвочка всё переработала и отдала излишек мне. Ее сила с тонким привкусом грусти напомнила мне последний день цветка: когда цвет становится гуще, а лепестки нежны и теряют упругость… следующим утром он уже не распустится вместе со своими соседями.

И опять я легко вспыхнула: цветок отцвел, внутри него зреют семена – новая жизнь. И будут десятки новых ростков, новые листики потянутся к солнцу, и к новому цветку подлетит пчела...

Мы раскачивали силу, это было удивительно легко; если бы не опьянение, навеянное флерсами, я могла бы обеспокоиться, испугаться этой легкости и все испортить, но лишних и вредных мыслей не было. Было лишь лето, солнце, цветы, жужжание пчел, а под ногами чуть неживая сверху, но очень сильная внутри земля…

И вот… Вспышка! Сияющий шар… и свет втягивается в нестерпимо яркую точку, тускнеет… И я вижу все оттенки малинового в маленькой фигурке с салатовыми крыльями. Фиалка, Мальва и Незабудка принялись кружиться перед нами как живые фейерверки: разбрызгивая искры силы, сплетая узоры, завораживая.

– «Я тоже так хочу!» – услышала я мысль Лиана и эмоции… Грусть, легкая зависть и сильнейшее желание быть с ними в небе.

– «Давай!» – предложила я.

– «А можно?» – и тут же «Спасибо!»

Лиан почти всё сделал сам, он увеличивал силу при обмене, он ею управлял, мы справились довольно быстро. Опять вспышка, шар и яркая, постепенно белеющая точка с зеленоватыми крыльями. Затаившиеся на время перекидывания флерсы встретили его радостными восклицаниями и смехом.

Я, все же почувствовав себя уставшей, села рядом с Пижмой и обняла его. Он смотрел на цветы перед собой, но это было больше похоже на спокойное созерцание, чем на пугающую пустую безучастность. Мы сможем ему помочь – теперь, когда черных резервуаров нет, он раскроется рано или поздно. Флерсы, покружившись над нами, унеслись куда-то дружной стайкой, а мы с Пижмой остались сидеть на теплой земле под ласковыми прикосновениями ветерка, приносящего нам смесь цветочных ароматов.

Было хорошо и спокойно, я вдруг поймала себя на мысли, что Пижма ощущается как часть меня, как родной по крови. С удивлением я задумалась об этом и поняла – Календула. Перворожденный флерс, любивший мою маму и любимый ею, перед смертью он отдал мне часть себя, и эта часть пробудилась, когда я спасла убивавшего себя Лилию-Лиана. Пижма наверняка потомок Календулы, не сын, так внук, потому он и кажется мне родным… несмотря ни на что.

Мы сидели под припекающим солнцем, вбирая его в себя и терпеливо ожидая, когда же оно устанет и начнет свое медленное падение к горизонту. После полудня мы с Пижмой, взявшись за руки, бродили между полосами плантации. Я размышляла, где лучше разбить грядки для пижмы и, может быть, календулы. Пару раз вдали показывался Шон, но я жестом отсылала его; Митх и Тони, судя по запаху костра, устроили барбекю возле домика; флерсов не было видно, но иногда доносились веселые отголоски их хрустальных голосов. А мы с Пижмой, никуда не спеша, до самого вечера обходили каждую пядь цветочных полей.

Когда свет стал совсем желтым, мы пошли к сброшенной флерсами одежде, и я, накинув на Пижму плащ, повела его к домику. Мужчины жарили что-то странное на костре, кажется, овощи. Митх был у мангала, Шон внимательно следил за его действиями, запоминая; Тони скептично и с превосходством скалился…

Кажется, у них все просто прекрасно.

– Я бы добавил шафран, но хорошего шафрана не достать… – комментировал Митх.

– Шафран? – с сомнением переспросил Шон. – Да просто красный перец!

– Он сильно жгуч, но… попробуем.

Тут мужчины заметили меня и напряглись, непосредственности как не бывало, они уставились на меня и Пижму, не зная, как себя вести.

– А что вы такое готовите? – я дала понять, что не надо напрягаться и чувствовать себя «на работе».

– Да вот… цукини на мангале.

– А ты, Тони, свой кусок мяса уже и приготовил и съел? – с улыбкой спросила я.

– Да, хозяйка, – довольно щурясь, ответил он. – И этот кусок был большим.

Волк…

– Цукини… – я почувствовала, что голодна.

– Да, цукини с разными приправами… экспериментируем…

– Ой, а можно мне?

– Конечно, мэм, и вам, и… мальчику, – ответил Митх.

Я с сомнением оглянулась на Пижму: вряд ли он будет есть кабачки, да еще и со специями.

– А фруктов вы не купили?

– Купили, – и Шон ушел в домик. Вернулся он с виноградом и апельсинами. Отбраковав цитрусы, я пообрывала виноградины, усадила Пижму, незаметно чмокнув его в лоб, пробуждая каплей силы, и положила виноградину в руку.

Митх, как настоящий американец, старался не таращиться и усиленно делал вид, что все ОК, хотя и чувствовал себя неуютно рядом с «ущербным». А Шон и Тони без зазрения разглядывали флерса.

– Пижма, ешь, – произнесла я, копируя интонации Мальвочки.

Флерс задумчиво поднес руку с виноградиной ко рту, так же задумчиво подержал перед собой, а потом положил в рот. Я поставила ему тарелку с ощипанными ягодами на колени, и он принялся неспешно их есть.

– Может, он съел бы что-то посущественнее? – осторожно спросил Митх.

– Нет, он очень привередлив. А я нет. Где цукини? – сменила я тон и тему.

– Еще чуть-чуть…

Через минуту Шон уже раскладывал продолговатые куски кабачков по тарелкам, все были посыпаны разными приправами. Мне понравились все, особенно острый с перцем.

– Я не могу на это смотреть, – шутя, заметил Тони

– Иди, иди. Мы тоже свалили, когда ты свою свежатину ел, – в тон ему ответил Шон.

Пока что волк и инкуб вполне ладили. Шон был старшим, но не наглел и не пытался как-то унизить Тони; тот бы ему подобного не простил. К моему удивлению, Митх и Шон всё время обсуждали какие-то специи, Тони лишь презрительно фыркал, слушая их, и наконец, не выдержал:

– Да вы как две курицы из воскресной школы! Это в тесто, это в творог… Что за разговоры?

Митх и Шон синхронно развернулись к нему.

– Мистер Грей, это свободная страна, и мы обсуждаем то, что нам интересно, – весомо, как ему казалось, произнес Митх.

Тони, паясничая, закатил глаза.

– ТиГрей, пойди, прогуляйся, посмотри, чтобы никто не шатался рядом с оранжереей да и вообще по участку, – сказала я.

– А вот это правильно, хозяйка. Пойду обойду… территорию.

Когда он скрылся, я сочла нужным пояснить Митху:

– Он вырос на улице, поэтому понятия не имеет о нормах поведения. Но он вполне надежен.

– Да, мэм, – этим Митх дал понять, что никаких претензий ни к кому не имеет, и мужчины продолжили прерванный разговор, а я краем уха прислушивалась, иногда узнавая новые для себя вещи.

Прилетали флерсы, всей дружной компанией, сообщили, что будут спать в оранжерее. Митх не видел и не слышал их, а вот Шону приходилось делать усилия, чтобы и любопытство свое удовлетворить, и не вызвать подозрения у индуса чрезмерным вниманием к воздуху рядом со мной.

Когда флерсы скрылись, Шон мрачнел с каждым мгновением, а потом вдруг извинился и бегом скрылся в домике. Мы с Митхом переглянулись

– Я схожу, посмотрю, – обеспокоено сказала я.

Солнце садится и вот-вот коснется горизонта…

Я вошла в двери, и не успев привыкнуть к полутьме, услышала сдавленный стон и ощутила вспышку алой силы инкуба, запахло корицей… Но вдруг всё исчезло, как будто что-то невидимое и мощное всосало всё в себя. Сила исчезла, запах тоже. Повисла гнетущая тишина.

– Шон… – тихо и испугано позвала я.

Тяжелый с присвистом вдох.

– Шон!

– Я в порядке, – он постарался это сказать обычным голосом.

Наконец я увидела его в темноте, он, пошатываясь, поднимался с колен.

– Как же ты так… каждую ночь? – вырвалась вслух мысль.

– Да нормально, – он уже почти пришел в себя, – туалеты есть везде. Можно запереться.

С языка рвалось: «О Шон, мне так жаль», но я понимала, что моя жалость его оскорбит. И еще я где-то слышала, что жалость – это нетерпение сердца.

А я давно училась быть терпеливой.

– Пойдем, а то Митх...

– Да, леди, – он отряхнулся и, оглянувшись, схватил апельсины, как повод посещения домика. Мы вышли к Митху как ни в чем не бывало, у него хватило такта поддержать эту маленькую ложь.

Я отвела полусонного Пижму в оранжерею к флерсам, по пути к нам присоединился Тони.

– Есть в них что-то отвратительно беззащитное, – вдруг произнес он, кивнув на флерса.

Я задумалась, не зная, что ответить.

– Есть. Но иногда, очень редко, такое полное отсутствие агрессии бывает мощным оружием.

– Аха. Только ему и тем беловолосым это оружие не сильно помогло, а?

– Жестокий ты, Тони.

– Какой есть, – нахмурившись, ответил он.

– Угу. Вот и они – какие есть.

– Эй, хозяйка, надеюсь, ты не будешь толкать всякую чушь про то, что я должен относиться к каждой козявке или мясцу с уважением? А?

Я остановилась, глядя ему в лицо.

– Конечно нет, волк. С тебя вполне достаточного того, что я, твоя хозяйка, хорошо отношусь к флерсам, а значит, и ты будешь к ним хорошо относиться, а также к людям, которые мне дороги или полезны. Тебе всё ясно, волк?

– Да. Мне ясно, – он приблизил лицо, всматриваясь мне в глаза. – А ты будешь ко мне хорошо относиться? Ты поможешь мне, как помогаешь им? Полнолуние через две ночи.

– Я помню. И не смей сомневайся во мне.

– Пати, не играй в эти игры, – вдруг взорвался он. – Трахнуться нам надо! Переспать!

Тут и я завелась:

– Я не трахала тебя, когда спасала! Filii numinis - не просто долгоживущие ничтожества, как вы, мохнатые, думаете. Мы можем управлять силой осмысленно, осознанно, а не только инстинктивно, как вы, сотворенные!

ТиГрей схватил с земли камень и со злости метнул.

– Но я-то сотворенный, о великая дочь богов! Я осознанно ничего делать не могу, не управляю силой! – взорвался он злостью и досадой.

– Я занимаюсь сексом только с людьми, и точка! – я тоже начала злиться, - Ни флерсы, ни Шон, ни Седрик, – услышав собственное треньканье, я осеклась.

– А! Так все-таки Седрик…- едко протянул он.

– Заткнись, дурак! – я еле сдержалась, дабы не стукнуть его со всей силы, - Да, я трахала Седрика, но это было подобно тому, что у вас было с Шоном – мы травили друг друга, это был бой, а не секс. И лишь единожды.

Тони немного остыл от этого моего признания.

– Ну ты же тискаешься с инкубом каждый вечер… - буркнул он.

– Вот именно – тискаюсь, - я тоже начала успокаиваться.

– И это не секс? – недоверчиво спросил ТиГрей глядя куда-то в строну.

– Не секс, - отрезала я.

Тони вдруг окончательно успокоился и опять всмотрелся мне в лицо.

– Так значит, тискаться и целоваться не секс? Да? – с непонятным весельем поинтересовался он.

Я пожала плечами.

– Да.

Вот глупый волк, почти человек – секс, не секс. Есть безопасные способы обмена силой, а есть не безопасные.

– Так значит, в случае чего я могу рассчитывать на поцелуи и все такое… без секса? – игриво поинтересовался он, подходя вплотную ко мне.

Я скептически покосилась на него и чуть отстранилась.

– Тони, заткнись. Когда придет полнолуние, я поделюсь с тобой силой, а вот тебе стоит продумать, каким способом эта сила поможет тебе перекинуться.

– Я не мог перекинуться, когда дрался с Чери, – вдруг сказал он совершенно серьезно. – Хоть и очень хотел.

– Конечно, не мог, Шон вливал в тебя чуждую алую силу и этим самым уменьшал твою – темно-зеленую, а ее нужно много, чтобы перекинуться. Я буду вливать светло-зеленую. Должна подойти… По идее.

– Угу.

– Быстро выбрось из головы то, что узнал о Седрике, – вспомнила я. – Если ты хоть намекнешь, что знаешь об этом – ты труп.

Тони непонимающе посмотрел на меня, а потом факты сложились в его голове.

– Ну ты даешь! Давно дело было?

– Давно. Твой отец еще не родился.

– Ты что, знала моего отца? – вдруг хмуро спросил он.

– Нет, – смутилась я. – Просто хотела сказать, что прошло больше пятидесяти лет.

– Угу. Ок. Выбросил из головы.

Мы как раз пришли к оранжерее, я завела Пижму и устроила его ночлег на куче опилок для мульчирования. Может, это и кажется некрасивым и неправильным, но флерсу такое ложе вполне пришлось по нраву – он тут же уснул. Мальвочка устроилась у Пижмы в волосах, а семья Лиана расположилась на незабудках неподалеку.

К моменту нашего возвращения в домик Шон уже спровадил Митха спать, я отослала Тони, и мы с инкубом уже привычно накормили друг друга. Оказывается, волк не ушел далеко и, затаившись, наблюдал за нами: мы оба чувствовали его внимание, оно мешало, но не настолько, чтобы отвлекаться и прогонять его.

– Он все же такой… человек, – обронил Шон после.

– Ему всего двадцать четыре.

Инкуб фыркнул.

– Эфемер… Полнолуние скоро, – вдруг произнес он.

– Да знаю я, – досадливо морщась, ответила я.

– Я могу просто с ним подраться, не применяя «уменье», – «уменьем» Шон называл свою собственную силу и то, чего он добивался с ее помощью. – Могу просто его разозлить…

– Вам еще работать вместе, а после такого это будет весьма проблематично. Но спасибо за предложение, Шон.

– Вы не беспокоитесь, что близнецы до сих пор не показывались? – вдруг сменил тему он.

Я не беспокоилась и, наверное, это было неправильно.

– Думаешь, нам надо поискать их.

– Ночь. Им лучше быть под нашей защитой или хотя бы у нас на глазах.

Какая же я эгоистичная дура, вампы ведь не только могут отдать им приказ, они могут их выкрасть.

– Давай поищем их, – нервозно произнесла я. – Эй, Тони, выходи!

– Чего тебе, хозяйка? – ТиГрей вышел из тени, и его глаза сверкнули желтым, отражая почти полную луну.

– Идем искать Ландышей в леске, ты же их запах почуешь?

– Твой «розанчик» чует не хуже меня, – зло бросил он, но пошел за мной и Шоном к небольшому лесу, где мы оставили близнецов.

– Правда?

– Да, я хорошо чую, но больше людей, чем… цветы. А ты, волк, чем с нами тут зубы показывать, лучше б нашел себе самку, хоть человечку, хоть мохнатую.

Я покраснела от такой бестактности, хорошо хоть этого не было видно.

– Не указывай, что мне делать, розовый! – зло ответил Тони.

Шон остановился и подождал его.

– Заткнись и ищи Ландышей, – тихо приказал он непререкаемым тоном.

ТиГрей, зло фыркнув, сорвался на бег и скрылся в леске.

– Простите, леди, мою бестактность.

– Да уж, в следующий раз не забывай о моем присутствии, – проворчала я в ответ.

– Просто может, мохнатому и не нравилось трахать сук по расписанию, но полное воздержание вот уже полмесяца ему нравится еще меньше, – тихо объяснил он.

– Свет и Тень! Мне теперь что, еще и самку ему искать!?

Кошмар. Возьми ответственности на кончик пальца, так руку по локоть отломит.

Мы ходили по лесу и окликали Ландышей; вернее, я окликала, а Шон пытался их учуять. Тони не было ни слышно, ни видно; вроде бы инкуб взял след, и мы углубились в заросли. Время летело, мы ковыляли впотьмах по подлеску, и я уже начала нервничать: а вдруг глупые флерсы решили смыться и еще днем ушли отсюда. Но Шон вдруг развернулся, и мы увидели Тони, согнувшегося под ношей – он нес Ландышей, как два тюка на плечах. Подойдя, он молча скинул одного спящего флерса Шону и так же молча повел нас прочь из леса.

Я чувствовала себя виноватой из-за того, что раньше не побеспокоилась о судьбе близнецов, но мужчины не роптали, флерсы благополучно дрыхли, так что свое раскаяние я оставила при себе.

Вернувшись к домику, Тони, никого ни о чем не спрашивая, завалился спать в машине, а Шон остался сторожить. Тут-то я выяснила еще одну интересную особенность инкубов – они не спят. Могут притворятся спящими, расслабляясь и погружаясь в воспоминания, но не спят. Так что мы были обеспечены охраной на всю ночь. Пристроив близнецов в гамаке, я, измотанная хождением по ночному лесу, обнаружила в домике диванчик и тут же вырубилась на нем до самого рассвета.

Разбудил меня Шон… Вообще я привыкла к бодрости покрытого росой луга, которую по утрам дарил мне Лиан, но теплая нега, пряная сладость и игривость инкуба тоже оказались по-своему хороши.

Несколько первых дней мне было дискомфортно оттого, что Шон все время старался сделать для меня что-то, быть полезным, всячески пытался угодить. Но довольно быстро я поняла, что для него это необходимое условие, как говорят люди, «психологического комфорта». Он хотел быть нужным, полезным, а еще лучше - незаменимым, хотел признания своих достоинств и… уважения. Удивительно, что эти желания остались у того, кто всю свою жизнь был рабом, а временами - витаминным кормом для вампов; еще более удивительно, что он всё же добивался, чего хотел.

Проснувшись, я отправилась в оранжерею к флерсам; малыши уже проснулись и пытались добудиться Пижму. Я его разбудила и привычно влила порцию силы, порадовавшись, что он смог принять больше обычного, а после у нас вышел совет. Вернее, Лиан уговаривал меня оставить Мальвочку маленькой здесь, с Фиалкой и Незабудкой. Мальвочка скромно молчала, Фиалка поддакивала отцу своего ребенка, а беззаботный Незабудка кружил над Пижмой, осыпая его искрами силы.

– Но ведь мы планировали, что она поможет вытащить Пижму, он ведь привык к ней.

– Я сам им теперь займусь, – настаивал Лиан. – Да и Незабудке нужен второй… флерс.

Со вздохом я признала, что Лиан из меня веревки вьет.

– А ты раньше не знал, что Незабудке нужен второй родитель?

– Знал. Но… Надо было их спасти и… я тебе нужен. Я справлюсь с Пижмой, я смогу кормить его, давать столько, сколько будет нужно, – вернулся он к своим доводам.

– Ну а ты, Мальва, чего ты хочешь?

Флерса чуть растерялась, но ободренная подлетевшей Фиалочкой, призналась:

– Я не хочу уходить отсюда. Не хочу опять становиться большой. Можно мне остаться? – робко закончила она.

– Можно, – сдалась я.

Фиалочка тут же вспорхнула ко мне и, вспыхнув, влила в меня свою силу. Прохлада леса… тень… безопасность… единство силы и хрупкости…

– Спасибо, госпожа, я так устаю, а вдвоем нам будет намного легче. И Мальва быстрее забудет плохое.

– Я буду скучать по Пижме, – тихо произнесла та.

Угу. Не сомневаюсь.

– Я постараюсь привозить его почаще, ему полезно быть на сильной земле.

– Спасибо, – и Мальва вспыхнула, направив ко мне маленький шарик силы.

– Ладно, малыши, у вас есть время до полудня, а потом я перекину Лиана, и мы уедем.

Я все же не рискнула оставить Пижму на них и сама вывела его из оранжереи и пристроила в тени у цветущих мальв.

С одним вопросом разобрались, теперь второй – близнецы.

– Как вы? – ничего менее банального в голову не пришло.

– Лучше, чем в городе, – ответил мальчик. – Здесь сильная земля.

– Можно нам остаться здесь? – спросила девочка.

Я сама над этим думала…

– Я боюсь, что через вас мои враги узнают об этой плантации и навредят ей или флерсам в маленькой ипостаси.

Близнецы переглянулись и согласно кивнули, мол, да, такие опасения не напрасны.

– Так что вам придется вернуться со мной в город. Я буду наведываться сюда и брать вас с собой.

Ландыши промолчали, и я продолжила.

– Как прошел вчерашний день и вечер? – осторожно спросила я.

Они поняли намек.

– Тихо.

– Ну вот и хорошо. Можете погулять до полудня по лесу.

Близнецы развернулись и молча ушли; я не сомневалась, что к полудню они вернутся. Что бы с ними ни сделали, они все же флерсы и никогда намеренно не навлекут опасность на сородичей, никогда не поставят себя выше их… Если им не прикажет хозяин… а хозяин днем спит. Я надеюсь.

Время до полудня пролетело, как один час; я легко перекинула Лиана, и мы, взяв с собой Пижму, уехали раньше, а Шон, Тони и Ландыши задержались. Я уже начала волноваться, но инкуб связался со мной по ментальной связи и доложил, что они уже в дороге.

Глава 5

Решив, пусть и не полностью, проблемы флерсов, мы возвращались в город к новым проблемам – проблемам Тони и свободной стаи. Пока я вчера бродила по плантации, у меня вызрел гениальный в своей простоте план: обратиться к старому вожаку свободной стаи и обменять жизнь неугодного ему и мне мохнатого – слуги вампов на пожизненную помощь Тони. Все просто замечательно: я избавляю вожака Ника Стивенсона и его приемника Тода Вернера от Френка Сугавы, претендующего на место вожака и планирующего убить еще не вошедшего в полную силу Тода. И тогда пес Тони или не пес, а они будут обязаны перекидывать его каждое полнолуние. Есть лишь одно уязвимое место в этом плане – одного волка-вожака может не хватить для трансформации Тони. А подключать стаю нельзя – собравшись вместе, они не удержатся и убьют его. Но в любом случае я попытаю счастья со свободной стаей.

Вернувшись, я первым делом набрала Стивенсона на мобильный – волки, в отличие от других divinitas, могли пользоваться мобильными без особых последствий для себя. Я же ощущала жесткое и раздражающее излучение – мобильники напоминали амулет-источник с абсолютно чуждой силой. В общем, я старалась пользоваться только стационарными телефонами.

Старый вожак не выделывался и согласился приехать в ресторан вечером. И прихватил с собой Тода и… Дору Эймс. Придя ко мне в кабинет со своим приемником, Стивенсон первым делом доложил, что Дора Эймс, слабая волчица, работавшая на убитого вампа Грегори, всё еще жива и ждет внизу под охраной одного из волков.

Я поинтересовалась положением в стае, положение оказалось неутешительным. Сугава после окончательной смерти Грегори не поджал хвост, а наоборот, демонстрировал клыки, и только иезуитские увертки старого волка пока позволяли избежать прямого столкновения и вызова на поединок. В общем, вожак очень обрадовался, что я не забыла о своем полуобещании.

Я высказала свое предложение насчет Тони, и волки задумались.

– Понимаете, леди, – размеренно начал вожак, обдумав все, – у нас в стае никто не перекидывается сам, отдельно. В этом и весь смысл существования стаи – мы собираемся вместе и перекидываемся, даже слабые не могут сдержать трансформации, хоть для них она медленна и мучительна. Поэтому так страшно наказание отлучением – мучительная, а может, убийственная трансформация в одиночестве. Я… не представляю, как перекинуть вашего волка без стаи. Я могу взять его в стаю, – с надеждой предложил он.

– Сначала его надо понюхать, – выдал молчавший все это время Тод.

Я присмотрелась к рассудительному преемнику. И связавшись с охраной, попросила прислать Тони в мой кабинет. Он зашел в комнату, готовый драться, видать учуял родичей еще в коридоре, я дала понять, что всё в порядке, и пригласила подойти поближе. Волки раздували ноздри – шло взаимное обнюхивание. Тод и Стивенсон переглянулись…

– Он очень странно пахнет, – сказал вожак.

– Хозяйка? – Тони захотел пояснений.

– Да вот, хотела, чтобы вожак Стивенсон помог тебе перекинуться…

– Он не способен мне помочь, он не divinitas, – ледяным тоном ответил Тони.

– Я уже поняла, – поморщившись, ответила я. Мне не нравилось его непочтение к вожаку. Даже я была вынуждена относиться к мохнатому почти как к равному, а Тони нарывался на конфликт.

– Стая не примет его, – тихо и задумчиво произнес Тод.

– Боюсь, что да, – поддержал его вожак. – Не скажу, что он пахнет именно псом, но его запах абсолютно чужд, и он… настораживает.

– Пугает, – осклабившись, вставил Тони.

– Не дает доверять, – ледяным тоном поправил вожак.

– Уймись, – строго приказала я своему волку.

– Значит, сделка не состоится… – задумчиво резюмировала я.

Свободные волки напряглись.

– Вы все равно его перекинете, в любом случае – не дадите ему умереть во время трансформации… Вам нужно, чтобы хотя бы наша стая к нему лояльно относилась.

– Не спорю. Но это не стоит жизни Френка Сугавы, вернее, хлопот, связанных с его смертью.

Волки молчали, им нечего было возразить или предложить.

– Я не отказываю вам в помощи, и как только вы предложите подходящую цену за мои услуги – окажу ее.

Глаза младшего хищно блеснули, он еще слишком молод и не умеет скрывать своих мыслей. Пока что его можно было читать как открытую книгу. Глупый мальчишка решил, что если выкрадет Тони, то я буду плясать под их дудку.

– И, уважаемые, не забывайте, что я белая filius numinis, а не христианская святая. Меня нельзя злить: когда я злюсь, то совершаю необдуманные поступки. Например, могу устроить охоту в лесу с вертолета.

– Вы не можете убивать, кого попало, – парировал вожак. – Вы белая. Не можете творить зло просто так.

– Отчего же? Я как раз могу убивать, кого попало. Вверить себя Равновесию и быть его проводником, – я оскалилась в злой фальшивой улыбке.

С минуту мы мерялись взглядом: Стивенсон старался понять, вру я или нет. Я не врала – я действительно могла вверить себя Равновесию, но мне бы это очень дорогого стоило.

– Ладно, леди, – он опустил взгляд и попытался замять назревающий конфликт. – Мы ведь не для этого встретились.

– Не для этого, – согласилась я. – А зачем вы притащили Дору Эймс?

Волки переглянулись, а потом посмотрели на Тони.

– Да вот… Она все равно отлучена от стаи, может, вам пригодится… Хотя она, конечно, абсолютно никчемная тварь…

– Хороший подарок, – саркастично заметила я.

– Ну… может, на что и сгодится, – и опять зыркнули на Тони.

– Вы шутите, – зло утвердил он.

– Ты бы не спешил отказываться, – обронил вожак.

Я чего-то не понимала.

– В общем, раз заседания Совета и суда по поводу смертей наших волчиц не будет и Эймс, как свидетель уже не нужна, мы притащили ее к вам. От стаи она отлучена, сдохнет или будет жить, нам уже все равно. Может, вы ее под что-то приспособите, а нет – значит, нет.

– И не забывайте о нашем… соглашении, – вставая, произнес он.

– Скорее о протоколе о намерениях, – парировала я.

– Это точно, – невесело согласился вожак, и волки вышли.

– Ну что? Пойдем подарочек смотреть, – предложила я Тони.

– Хозяйка, нам таких подарков не надо, – горько отозвался он.

– Что? Даже не взглянешь?

– Ладно. Пойдем.

Мы вышли к служебному входу, вожак уже уехал, и Дора как раз пыталась определиться: удрать, или все же дождаться меня. Увидев меня и Тони, она дернулась, но потом подошла. На кого-кого, а на волчицу она ни капли не была похожа, скорее на шелудивую бездомную собаку, одновременно лебезящую и готовую укусить. Мы молча разглядывали ее, она не вызывала во мне ни малейшего сочувствия. Молодая, похожая на парня волчица была слабой, а также подлой.

– Уж лучше голодай, чем, что попало ешь, и лучше будь один, чем вместе с кем попало, – тихо произнес ТиГрей. Я удивленно взглянула на него: как-то не ожидаешь от шпаны цитат Омара Хайяма.

Мы с Тони молча развернулись и пошли обратно в здание, Дора попыталась что-то сказать, остановить нас, но все сменилось бессильными проклятиями. Тони по привычке скрестил пальцы, я же никак не отреагировала на ее слова, чувствуя, что они не в силах нам навредить.

– А все же что волки имели в виду? – спросила я, когда мы поднимались обратно в мой кабинет.

– То, что мы трахаемся не только в человеческом обличии, – не пытаясь подобрать слова, ответил волк, – и что полнолуние - это время зверя, а значит, охоты, драки и секса.

– Понятно… – с кислой миной бросила я. Проявилась еще одна проблемка…

– Тони, почему после того, как ты ушел из стаи Седрика, у тебя нет… партнерши?

Он пожал плечами…

– Ну… мне уже нет хода в наш бордельчик, а искать кого-то на улице… еще не искал.

– Бордельчик? С волчицами?

– Ага. Ты бы знала, как свободные сучки мечтают к нам попасть – сыто, безопасно, драться не надо… Отбираем только самых хорошеньких или самых диких. Хотя чего это я – не «к нам», а к лорду Седрику.

– Угу. Ты понимаешь, что за эти два дня должен решить все свои… постельные проблемы. Когда я начну вливать в тебя силу, ты должен концентрироваться на трансформации, а не на сексе.

Тони задумался.

– Понимаю…

– Ну, вот и ладно.

Понимать-то Тони понимал, но я не была уверена, что он сделает все как надо.

Оставшись одна, я вызвала Шона по ментальной связи, и он перезвонил. Обрисовав ему ситуацию с нашим волком, я попросила мягко «подвести» к нему подходящую человечку или же divinitas. Шон пообещал, что все сделает - ну что ж, будем надеяться.

Оставшиеся два дня до полнолуния промелькнули без особых событий. Тони попросил отгулы, что я посчитала хорошим знаком. Лиан постоянно подкармливал Пижму, следя, чтобы тот все время был чуть переполнен, больному флерсу это шло на пользу. Нет, он не пришел в себя, но чувствовалось, что его страх отступает. Ландыши… без изменений.

И вот поздним вечером Тони показался в моем кабинете, сейчас он напоминал скорее довольного жизнью кота, чем собаку, а тем более волка.

– Хорошо провел выходные? – поинтересовалась я.

– Чери, скотина, – довольный тон и смысл слов резко контрастировали.

– Да? Почему?

– Да и вы хороши. Влезли в мою личную жизнь.

– Ах ты, бедный. Я вижу, как ты пострадал от этого.

Он довольно хохотнул. А потом погрустнел.

– Она ведь не останется со мной…

– Кто? – не поняла я

– Ники.

– Ники? – так Шон Ники к нему прислал. Скотина!

– Для Ники год - все равно что для тебя месяц, так что не спеши расстраиваться, - я оставила свой гнев на инкуба при себе, поспешив утешить Тони.

Он на мгновение задумался над моими словами, но потом встряхнулся:

– Ну что, хозяйка, вроде бы все сделано, как ты хотела.

Да. Пора начинать, но все равно было страшно и хотелось потянуть время. За эти два дня я запасалась зеленой и белой силой и вроде бы была готова.

– Ну ладно, пойдем. Не в кабинете же тебя перекидывать.

– И то верно, хозяйка.

Мы зашли в апартаменты.

– Снимай футболку и ложись.

Нахальный волк скинул не только футболку, но и джинсы, хорошо хоть белье оставил и плюхнулся на кровать с довольной рожей.

– Тони, не зли меня, – предупредила я. – Руки не распускать. Ты уже решил, о чем будешь думать, чтобы перекинуться?

Он отрицательно замотал головой. Захотелось его стукнуть. Больно.

Видать, это желание отразилось на лице.

– Эй, хозяйка, не злись. Пойми, я не думаю во время трансформации.

– Ок. Что ты чувствуешь, чего ждешь?

– Чувствую боль, – мрачно отозвался он.

– Ну, а предвкушение полной свободы, бега… загнать дичь, оказаться сильнее ее… Тебе ведь нравится быть в зверином облике?

Тони сел и всмотрелся мне в лицо.

– Ненавижу быть зверем, ненавижу оборачиваться.

Я опешила.

– Почему?

Он опустил глаза и пожал плечами

– Может быть, потому что сейчас волк сам – жертва. Моего отца убили в волчьем обличии. Он пришел ко мне... Он приходил каждую луну, когда я жил на ферме. Мы могли побродить вместе по ночному лесу… С ним было хорошо – свободно и… правильно. Но однажды отчим увязался за мной, отец на него зарычал, отчим подумал, что волк угрожает мне, и выстрелил, но не попал, а волк набросился на него. Они стали драться, и отчим убил его. Убил моего друга-волка. А потом я почти тащил на себе Чака домой, он тяжело опирался на меня и пару раз чуть не вырубился. И всю дорогу я плакал и обвинял его, а он молчал, не оправдывался и не успокаивал меня. Когда мать увидела нас, она молча набросилась на меня, хотела убить... Подумала, что это я его ранил… Чак оттащил ее и впервые ударил, чтоб прекратить истерику, она успокоилась, но… она и прежде не любила меня, а после того случая я для нее умер. Своими детьми она считала лишь дочек-близняшек. Я знал, что Чак мне не отец, он был рыжий, веснушчатый, мать блондинка, сестры – копии Чака, и на всех фото я смотрелся приемышем. Чак старался быть мне хорошим отцом, но быть хорошим отцом для волчонка невозможно. В пятнадцать лет я сбежал из дома и осел здесь, через два года я нарвался на волков Седрика, еще через год он лично впервые перекинул меня и принял в стаю. К тому моменту я уже знал, как зачинают волчат, почему мать ненавидела меня, кто был моим другом-волком и чего на самом деле боялся Чак… Вот поэтому я не люблю быть зверем.

– Ты простил Чака? – не сдержала я любопытства.

– Он был в своем праве. Отец любил мать, а она его - нет, видать, чуяла, кто он на самом деле, и боялась. Он взял ее после помолвки, надеялся, что это расстроит свадьбу и она в конце концов будет принадлежать ему полностью. У Чака было право на месть. Плюс таким образом он пытался защитить меня. Наверное, после тех ночных прогулок я был диковат больше обычного, - с кривой ухмылкой закончил он.

Мда… Грустная история.

– Сильный человек – слабый зверь, – повторила я, задумавшись. – Но послушай, неужели тебе не нравится хорошо слышать звуки, различать запахи, носиться на четырех лапах…?

– Ну… в общем нравится. Мне не нравится быть мишенью.

– Но собаки - не мишени.

– Думаешь, я обернусь собакой?

– В крайнем случае, я на тебя иллюзию наложу.

– Ок. Значит, мне надо думать о том, как я бегаю на четырех лапах? А знаешь… – он приподнялся на локте и поманил меня, чтобы сказать что-то на ухо. – Я охочусь на кротов. Мне это нравится. Когда он вылазит, надо успеть его цапнуть, а он такой твердый… не всегда даже ухватишь.

Я сдержала улыбку, согласно кивнув.

– Думай об охоте на кротов, представь, что ты ждешь у норы.

Он откинулся на постель с довольной улыбкой и закрыл глаза. Я села сверху и начала гладить, отдавая силу через ладони, но этого было слишком мало. Скорее поглаживание служило настройкой, собравшись, я влила силу в поцелуе, Тони выпил ее, и я опять вернулась к «массажу». Так повторилось несколько раз, я отдала весь свой запас, и Тони в vis-зрении напоминал надутый зеленый шарик. Пора…

Я отдала приказ силе в виде живого объемного образа – большая, похожая на волка, хаски застыла над кротовой норой… На мгновение я выпала из реальности, вкладывая всё в этот образ… Я выложилась полностью и скатилась с Тони, кажется, попутно спихнув его с кровати. Несколько секунд я боролась с обмороком – слишком много сил отдала, и муторное бессилие требовало хоть несколько минут беспамятства.

– Тони… – еле прошептала я, беспокоясь, что ничего не слышу. – Тони…

И тут что-то мокрое прошлось по моему лицу. Сфокусировав взгляд, я увидела улыбающуюся морду хаски. Сила выполнила приказ.

– Я скоро вернусь, – пробормотала я и провалилась в кратковременный сон.

Проснулась от того, что в комнате кто-то рылся, выдвигая и опрокидывая ящики единственного небольшого комода. Подняв голову, я увидела слишком большую нечистопородную хаски… Тони.

– Брысь! Негодник!

Хаски с удивлением на меня посмотрел, а потом прыгнул на постель и радостно облизал лицо. Не люблю собак. В том числе и за облизывание.

– Что ты делаешь? Зачем устроил бардак?

Хаски заскулил и вывернул шею. Я непонимающе смотрела несколько секунд, а потом дошло:

– Ошейник искал? Так откуда в комоде ошейник? У меня вообще нет ошейника, – мрачно закончила я.

Он осуждающе гавкнул. Потом метнулся с кровати и вернулся с нежно-розовым шелковым шарфиком: я носила его, еще будучи блондинкой, и была уверена, что выкинула его или отдала. Обкрутив шарф несколько раз, я завязала его на манер галстука прошлых веков.

– Тони, гуляй только по Централ Парку, без ошейника ты уязвим.

Пес согласно застучал хвостом и подбежал к двери. Собрав все силы, я сползла с кровати и выпустила его. Хаски выскользнул и тихо побежал по ступенькам, а я вернулась в постель и провалилась в восстанавливающий сон.

Среди ночи меня разбудил Шон, дозвавшись по ментальной связи. Он, как и в ночь боя с вампами, принес мне силы. Я оценила такую заботу и предупредительность. Подкормившись и окончательно придя в себя, я попросила его найти Тони в собачьем обличии – мало ли что, ведь он без ошейника. Инкуб легко согласился – все равно не спал и заняться ему было нечем, поскольку он уже насытился.

Довольная и гордая собой, с чувством выполненного долга и ощущением, что еще один груз свалился с моих плеч, я ушла к себе домой в надежде нормально доспать эту ночь.

Доспала.

А утром израненный Шон приволок голого окровавленного Тони и, откинув ковер, уложил его на паркет в гостиной.

Без единой мысли я рассматривала израненное тело. Остатки шарфа перетягивали раздробленную руку и прикрывали рваные раны на шее. Бурые пятна казались замысловатым принтом на шелке, почему-то шарф не запылился и остался таким же нежно-розовым там, где не был покрыт кровью.

– Стая Седрика, – устало заговорил Шон, выдергивая меня из эстетического эскапизма. - Не вся, конечно. Какие-то молодые волки и, кажется, сука… Когда я нашел его – они дрались, нападая на него всем скопом. Жаль, у меня оружия никакого не было, только крышку от мусорного бака успел прихватить.

Я глянула на Шона: костюм порван, на обеих руках следы зубов, на ногах тоже.

– У него на горле плохая рана, – продолжил инкуб, – и он потерял много крови.

– Угу… Я сейчас…

Я закрыла глаза, сбрасывая оцепенение и пытаясь вернуться к реальности. Так, мне нужен Лиан, нужна его сила. Наполнившись, я займусь лечением Тони.

Флерс не спал, но услышав Шона, принципиально не хотел выходить из своей комнаты. Я как в бреду зашла в флерсную и прислонилась стене у двери.

– «Что с тобой? Он навредил тебе?» – Лиан, сходя с ума от беспокойства, тут же подлетел ко мне.

– Я в порядке. Тони при смерти.

Лиан секунду осмысливал новость.

– Твой волк при смерти, – вслух констатировал он.

– «Да. Мне нужна сила».

– «Хорошо», – он крепко прижался ко мне и вспыхнул, направив всё мне. Я вернула часть, сразу же почувствовав себя лучше и успокоившись. Мы раскачали друг друга и наполнили, Лиан тут же вернулся к Пижме и привычно покормил его. А я благодарно и успокаивающе, потискав свое крылатое сокровище, вернулась в гостиную – штопать Тони.

– Шон, спасибо, что вытащил его, – поблагодарила я, накрыв оборотня и подложив ему под голову подушку.

– А… Не стоит. Я ж его капитан. Потерять того, кто выполняет мои приказы – нет, такого я не допущу, – с грустным смехом ответил он.

– Сам ты как? Тебе помощь не нужна? – для очистки совести спросила я.

– Нет, ну только если к вечеру у вас останутся силы поиграть со мной…

– Посмотрим.

– Или мне покормить вас, как этой ночью? – с надеждой спросил он.

– Нет, думаю, такой необходимости не будет.

Я потихоньку пичкала волка светло-зеленой силой, его тело знало, что с ней делать – запустились восстанавливающие процессы, начала регенерировать ткань. Медленно, незаметно для обычного зрения, но в vis-диапазоне я видела, что сила скопилась возле ран и потихоньку тает.

Время летело. Шон не захотел уходить – слишком много внимания привлекли бы рваный костюм и кровь, а накладывать гламор на одежду у него не было сил. Он тихонько возился, не отвлекая меня, помылся и, кажется, стирал одежду. Я же впрыскивала силу в моего волка, и с каждой минутой мне все тяжелее становилось удерживать концентрацию. Слишком я устала и истощилась этой ночью, и поэтому тяжело было сосредотачиваться – это как если бы человека не кормили сутки, а потом заставили решать задачи на смекалку.

Поняв, что угроза жизни миновала, я позволила себе отключиться прямо там, сидя на полу возле кресла.

Из беспамятства я вынырнула на зеленом утреннем лугу, роса была холодной и бодрящей, солнечные лучи еще не грели…

«Лиан, радость моя. Солнышко.» Раннее утро вдруг стало поздним, лучики солнца жаркими, а травы запахли.

«И я тебя люблю, матушка».

Не раскрывая глаз, я нащупала его и прижала к себе. Вдруг на нашем лугу оказался хаски с хитрющей мордой, он лежал в травах и поглядывал на нас с сожалением и завистью.

«Ну, иди сюда, чего дичишься» – позвала я. Пес подошел, и его запах смешался с запахом трав, а живое тепло приятно согрело ноги.

В таком странном полусне прошло несколько минут, было хорошо и спокойно, вдруг долетели запахи пряностей с еле уловимой ноткой мускуса. Шон… Но запах трав усилился и отогнал чуждые ароматы

«Лиан – собственник» – мелькнула мысль.

«Да. Не отдам». – Солнце припекало, а луговые травы пахли просто одуряюще. Хаски облизнул нос и чуть отошел от нас, свалившись на бок в дремотной неге.

«Всех отогнал», – без осуждения констатировала я.

«Да».

В какой-то момент я захотела потянуться и проснулась. Рядышком, прижавшись ко мне, сидел дремлющий Лиан, чуть отодвинувшись лежал Тони, он прижимался бедром к моим ногам, и я чувствовала его тепло. Волк спал глубоким восстанавливающим сном, и это было просто прекрасно.

Лиан проснулся и заглянул в глаза

– «Ты все время кого-то лечишь».

Я рассмеялась

– «Белые всё время кого-то лечат, такова их судьба».

– «Ты не жалеешь? Что вынуждена лечить?»

– «Нет. Я лечила людей… до тебя».

– «Это хорошо. Хорошо, что не жалеешь».

В дверях показался Шон, он неслышно подошел к двери и присел на корточки на пороге. Из одежды на нем были только обрезанные ниже коленей брюки, и я могла видеть укусы на икрах и раны на руках.

– Почему ты не входишь? – удивленно спросила я. Инкуб молча кивнул на надувшегося Лиана, я непонимающе посмотрела на флерса, широко раскрывшего крылья, а потом переключилась на vis-зрение. Флерс создал тонкую, похожую на мыльный пузырь сферу из своей силы и перегораживал ею вход в комнату. Шон без проблем мог преодолеть ее, порвать – слишком тонкой и слабой была преграда, но не делал из вежливости и лояльности.

– «Перестань».

Он расстроено дернул носиком, но послушался и схлопнул крылья, а вместе с ними и сферу.

– «Инкубы плохие».

– «Я в курсе».

– «Тогда почему ты его не прогонишь?»

– «А почему я не прогнала тебя, Лиан?»

– «Ты меня прогнала».

– «Прогнала. И ты чуть не умер. Думаешь, Шону будет легче, чем тебе тогда, если я его прогоню?»

Лиан «завис», обдумывая мои слова. Шон тем временем вошел в комнату, осмотрел и ощупал Тони.

– С ним все будет хорошо. Он поправится, – сообщил он. Я и сама это знала, но согласно кивнула.

– «Ты думаешь, он убьет себя, если ты его прогонишь?» – вышел из ступора Лиан.

– «Не знаю. Но ему будет очень-очень плохо».

– Ты убьешь себя, если Пати тебя прогонит? – вдруг спросил Лиан Шона, в упор глядя на него. Мы с инкубом застыли от неожиданности, а потом переглянулись.

– Не знаю, – выдавил Шон.

– Ты можешь навредить ей, – с вызовом произнес флерс.

– Теоретически – да. Практически – нет. Я не сделаю ничего, что навредило бы Пати, – твердо произнес инкуб.

– «До поры до времени», – горько отозвался Лиан и вышел из комнаты. Шон понял, что флерс что-то сказал по ментальной связи, но не понял, что.

– Пати, верь мне, – начал он.

– Успокойся, Шон, – оборвала я его. – Я верю, я знаю, что когда мы кормимся, тебе куда больше, чем мне, хочется послать осторожность за пределы всего сущего и искупаться в силе.

Он замер, глядя на меня.

– Но я этого не делаю, - нейтрально произнес он.

– Да, – просто согласилась я.

– Я умею сдерживаться, я не хочу тебя потерять. Мне с тобой даже лучше, чем с Элейни, а попав к ней, я был просто счастлив.

Я грустно рассмеялась.

– Разве ты не знаешь, что нельзя упоминать, а тем более сравнивать бывшую девушку с теперешней.

Он не понял шутки, расстроился и стал просить прощения, я просто зажала ему рот. Ох уж эти тонко чувствующие нервные divinitas, что Шон, что Лиан – они стоят друг друга. Не то что Тони – простой и с чувством юмора, понятный и понятливый. Я с грустью перевела на него взгляд… Теперь еще и с Седриком разбираться.

– Ты уверен, что это волки Седрика?

– На них был его запах.

Я удивленно вскинула бровь.

– Ну, Тони и тот второй в ночь боя… У меня была возможность запомнить, как они пахнут. А как вообще пахнут волки, я знаю – приходилось с ними сталкиваться.

– Интересно, и в чем отличие?

– Примешивается северный морской ветер, как будто его стая живет на скалистом берегу. И сам лорд Седрик так пахнет – холодным осенним берегом моря и волком.

– Хм… Интересно… А я?

Он пожал плечами.

– Летом. Солнцем. Дубом или виноградником… Цветами или лугом. А еще сладостью с тысячами оттенков вкуса, – его глаза сверкнули, как у наркомана, заговорившего о дозе. – Эти привкусы еле читаются на языке…

– Ты хочешь распробовать их, но сдерживаешься.

– Да.

– Это похоже на наркотик?

– Нет… Не думаю… Это жажда, – он улыбнулся, пытаясь погасить и приуменьшить смысл слов.

– Жажда… Суккуб убила весеннего divinitas, который доверял ей, по словам Лиана, и тот долго и мучительно умирал.

– Сорвалась. Это бывает. Увы.

– Ты ведь не сорвешься, а, Шон?

Он отрицательно замотал головой.

– Нет. Я слишком стар и опытен. Я не сорвусь, госпожа. Не с вами уж точно. Но…

– Что?

– Ограничение «пережить кормление меня без ущерба для жизни человека» оказалось… очень неудобным.

– Ты что, убивал людей?

– Иногда. Ведь это часть моего естества. Но это было нечасто. Примерно раз в год.

Еще один пункт об инкубах и суккубах.

– Вампам надо убивать, инкубам надо убивать, волкам надо убивать… Кому не надо? – флегматично поинтересовалась я у пустоты.

– Все убивают, только условия разные.

– Да?

– Даже флерс, если очень голоден, может убить цветок, хоть до этого кормил его. Это просто круговорот. Ничто не может жить вечно, смерть все равно придет, и иногда ее должны принести мы. Иногда правильно, чтобы чья-то жизнь досталась нам, не-людям.

– Да, только вот люди наверняка так не считают.

– Угу. Потому и верят в Единого или чаще делают вид, что верят.

Я хотела что-то ответить, но вдруг меня обожгло воспоминание: Костя, Герб МакФлоренс, еще пару человек – их жизни забрала я, потому что они попросили об этом напрямую или косвенно. А мои мужья, которых я благополучно выбросила из головы – они даже не просили, я распорядилась их жизнями на свое усмотрение. И то, что я тогда была еще слишком молода и не в полном разуме, мало меня извиняет.

Кто я такая, чтобы осуждать Шона? Наверняка он не убивал пышущую здоровьем единственную любимую дочку или молодую мать… Или все же…?

– А как ты узнавал, чью жизнь отобрать?

Он пожал плечами.

– Это видно, когда жажда секса в человеке застит всё: и прошлое, и будущее.

Я поняла, что он имел в виду.

– Ладно. Если будет припекать и если будет подобная кандидатура в покойники, скажешь – как-нибудь разберемся.

Я ведь не христианская святая, я просто белая filius numinis, а Жизни наплевать на того, кто сам выбрал Смерть.

– Может, переложить Тони на диван? – сменила тему я.

– Да, можно уже. Кровь остановлена.

– Ты что, его на доски положил, чтобы он не испачкал чего? – удивилась я.

Шон опять пожал плечами.

– Если бы он умер, ему было бы все равно, а раз он поправится – мы его переложим.

– Ты скотина, – констатировала я.

– Я рационален, – с ноткой гордости парировал он, и легко подняв довольно тяжелого волка, переложил его на диван, аккуратно поправив голову и ноги.

Я со своими нелюдьми рискую умом тронуться, это точно. Люди намного лучше и предсказуемей. В большинстве случаев.

Тут в тихой квартире раздался телефонный звонок, я побрела к аппарату

– Он жив? – Седрик… решил побеспокоиться о своей бывшей собственности.

– А ты как думаешь? – зло ответила я.

– Думаю, жив, раз ты со мной разговариваешь. Я готов возместить ущерб.

Я посчитала до пяти, чтобы не послать его куда подальше.

– Дай мне гарантии, что подобного не повторится!!!

Молчание.

– Чего ты молчишь?!

– Не дам, – зло ответил он. – ТиГрея многие не любили, и остановить их можно только угрозой смерти, а я не хочу и не буду лишаться еще одного волка, а может, и не одного.

– Вот как? А мое расположение ты не боишься потерять? – шипя от злости, поинтересовалась я.

– Брось, Пати. Между нами бизнес! Я нужен тебе, ты нужна мне – и не каким-то там волкам влиять на подобный расклад.

В бешенстве я бросила трубку. Скотина! Тварь! Да ты у меня еще попляшешь! В дверях на полглаза выглянул Шон и тут же скрылся.

– Да что ты прячешься!?

Он показался полностью и застыл в ожидании.

– Седрик готов возместить ущерб, но не готов наказать волков и прекратить нападения на него! – выплеснула я новости.

Шон молча покачал головой, разделяя мое негодование.

– Что делать? Ну что делать? – заламывала руки я, мечась по комнате, – Ну почему, как только одна проблема решается, наваливается новая, еще хуже? Почему? Спасти флерсов! Спасли. Отбиться от вампов! Отбились. Лечить флерсов! Перекинуть волка! Так еще теперь и защищать его как-то. Я уж молчу о том, что ты подсунул ему Ники! Кстати, ты хоть не принудил девочку?

– Нет-нет, – немного испугано отозвался Шон. – Тони ей понравился, она сама захотела.

– Что делать? – чуть не плача, поинтересовалась я.

Это всё общение с людьми – в такой ситуации мужчины тут же стали бы утешать меня и забрасывать советами и предложениями помощи.

Шон лишь тоскливо косился на дверь.

– Да что с тобой? Чего ты хочешь? Чего боишься? – не выдержала я.

– Простите, гос…

Я закатила глаза к потолку.

– Ответь! – приказала я, и метка вынудила его.

– Я боюсь, что вы сорвете злость на мне, – тихо выпалил он и повесил голову.

После такого признания я в шоке прошлась по комнате туда-сюда, собираясь с мыслями.

– Я не имею привычки срывать злость, – наконец сообщила я, как можно мягче. – И ты знаешь: мне не нравится раболепие или страх передо мной.

Он подошел и просто обнял меня, окутывая своей силой.

Правильный поступок, намного лучше слов.

Отлично, Шон не безнадежен.

– Есть такие собаки… Пастухи. Они умеют убивать волков, – прошептал он. – Тони надо оборачиваться именно в такую собаку.

– Думаешь, он будет убивать сородичей?

– Ну, были же в стае иерархические поединки, а они иногда проводятся до смерти.

Эта мысль меня успокоила.