Утопия. Том 6

Глава 87

Планета Утопия. 39 лет назад.

Она была самой обычной девушкой из скромной семьи и работала официанткой в придорожном кафе. Никто на планете Утопия не мог представить, что именно её выберет Люцифер — владыка подземного мира.

Ей суждено было стать матерью его сына, рожденного нести хаос и разрушение.

О тайном пророчестве как-то проведала Инквизиция — могущественная организация священников, истреблявшая любую нечисть ради мнимого очищения планеты.

В один из вечеров, когда девушка возвращалась с работы домой, её схватили. Инквизиторы предъявили ей обвинение в пособничестве дьяволу и приговорили к смертной казни через сожжение.Однако на площади, прямо во время казни, случилось необъяснимое. Едва огонь коснулся деревянного помоста, вся планета погрузилась в кромешную тьму.

Ярость обрушилась на толпу зевак: земля уходила из-под ног, а воздух плавился от гнева тьмы. Тогда главный священник осознал страшную истину: пока плод находится внутри женщины, он будет защищать мать любой ценой.

Казнь пришлось остановить. Инквизиция оказалась бессильна. Теперь святым отцам оставалось только ждать, пока дитя созреет и появится на свет, ведь уничтожить преемника дьявола можно было лишь в один-единственный миг — в момент его рождения.

Поскольку плод был нечеловеческой природы, он развивался с пугающей скоростью.

Спустя всего неделю подошёл срок, когда дьявольское отродье должно было явиться в этот мир.

Из кельи на верхнем этаже церкви доносились душераздирающие женские крики. В это же время внизу, в полумраке главного зала, верховный инквизитор исступленно молился, стоя на коленях перед массивным распятием.

Внезапно крики наверху оборвались. Секундную тишину прорезал пронзительный, требовательный плач младенца.

Дверь кельи распахнулась.

Монах в чёрной рясе, принимавший роды, тяжело дыша, сбежал по каменной лестнице в зал.

— Он появился на свет! — запыхавшись, выкрикнул он.

— Пора, — тихо промолвил священник.

Осенив себя крестным знамением, он поднялся с колен и подошёл к алтарю.

Его пальцы сомкнулись на рукояти ритуального кинжала.

В окружении молчаливых монахов, облачённых в траурное чёрное, глава Инквизиции направился к лестнице, ведущей в комнату роженицы.

Единственный шанс уничтожить проклятие Утопии настал.

В небольшой келье со спартанской обстановкой на кровати сидела Камилла. Её белое одеяние было слегка испачкано кровью, а в руках она крепко сжимала только что рождённого сына.

Девушка была красива, словно ангел: белоснежные волосы аккуратно спадали на грудь, а миловидные черты лица и наивный взгляд выдавали в ней совсем юную особу.

В свои шестнадцать лет она уже познала тяжесть взрослой жизни, с раннего детства обеспечивая себя и семью. Теперь же на её плечи легло непосильное бремя — она стала матерью. И не просто обычного ребёнка, а воплощения абсолютного Зла.

Но даже зная страшное пророчество, сердце молодой матери дрогнуло от нежности. Она с бесконечной любовью всматривалась в крошечное личико и отказывалась верить, что это беззащитное существо способно уничтожить мир.

Дверь распахнулась, прерывая тишину.

— Пора, Камилла! — ледяным тоном произнес вошедший священник.

— Пожалуйста, не трогайте моего сына! Он ни в чём не виноват! — взмолилась девушка, ещё сильнее прижимая к себе младенца.

— Он — отродие дьявола. Мы обязаны уничтожить его, иначе он погубит всё человечество!

— Нет, умоляю вас, нет!

Поняв, что добровольно мать дитя не отдаст, священник коротко кивнул стоящим за спиной спутникам:

— Держите её.

Двое массивных монахов послушно шагнули вперёд. Они грубо схватили Камиллу с обеих сторон, заламывая ей руки. В этот же миг третий служитель Инквизиции безжалостно вырвал младенца из её ослабевших пальцев и передал его главе ордена.

Оторванный от материнского тепла, ребёнок зашёлся в жалобном, пронзительном плаче. Этот крик заставил сердце Камиллы буквально разорваться на части.

— Не-е-ет! Пожалуйста, отпустите его! — закричала она, захлебываясь слезами и отчаянно пытаясь вырваться. — Я воспитаю его сама! Он станет хорошим, честным человеком! Умоляю, не надо!

Все её попытки были тщетны. Двое взрослых мужчин держали шестнадцатилетнюю девушку мёртвой хваткой. Синяки от их пальцев уже проступали на нежной коже, а любое движение причиняло несчастной невыносимую физическую боль, сковывая её движения.

Священник бережно, словно вещь, опустил младенца на каменный алтарь.

Тень решимости промелькнула на его лице.

Он высоко занёс ритуальный кинжал и с силой обрушил остриё прямо в сердце ребёнка. Но стоило лезвию коснуться нежной детской кожи, произошло немыслимое. Металл с громким звоном разлетелся на мелкие осколки, а невиданная, потусторонняя сила мгновенно сковала тело священнослужителя.

Тёмная энергия, подобно невидимому пламени, начала заживо расплавлять его плоть.

Зал наполнился истошными, полными агонии криками, которые не умолкали до тех пор, пока от главы Инквизиции не осталось ничего, кроме горстки пепла. Но на этом кошмар не закончился.

Окружённый зловещей чёрной аурой, младенец оторвался от алтаря и взмыл в воздух.

Оставшиеся монахи в ужасе застыли, не в силах сдвинуться с места.

Мягкое, но смертоносное свечение коснулось каждого из них.

Один за другим служители церкви начали медленно растворяться в пространстве, безвозвратно обращаясь в ничто.

Камилла, скованная ужасом, неотрывно наблюдала за этой жуткой расправой. Её испуганный взгляд метался от клубов дыма к парящему под потолком сыну.

Она ждала своей участи, но по какой-то неведомой причине мальчик не тронул её.

Забрав последнюю жизнь, младенец медленно опустился обратно на алтарь.

Последние остатки тёмной энергии со шлейфом растворились в воздухе, и комната погрузилась в тишину.

Страх отступил, уступая место слепому материнскому инстинкту.

Без капли сомнений Камилла шагнула вперёд. Она бережно взяла притихшего сына на руки, крепко прижала к груди и, не оборачиваясь, покинула окровавленную церковь, навсегда исчезая в ночной темноте неизвестного направления.

* * *

Одиннадцать лет спустя

Темноволосый мальчик, одетый во всё чёрное, лежал на кровати, плотно прижав к ушам наушники. Из них на полную громкость гремел тяжёлый рок.

Вся стена над его изголовьем была пестро обвешана плакатами с рок-идолами и жуткими вурдалаками — монстрами, по которым он фанател. Но парень не был обычным подростком-поклонником. Он страстно мечтал когда-нибудь сам выйти на сцену и взорвать стадионы.

В свои одиннадцать лет мальчик уже вовсю писал мрачные стихи к песням и обладал феноменальным слухом, с легкостью подбирая к ним музыку.

Камилла не то чтобы не одобряла увлечение старшего сына. Её откровенно пугало, что его тексты рождались исключительно о смерти, боли и разрушении.

Прошлое до сих пор преследовало женщину в кошмарах, но препятствовать сыну она не решалась.

Мать утешала себя мыслью, что у мальчика есть редкий талант, а как именно он его применит — покажет время.

Куда сильнее её угнетало другое.

Скромной зарплаты едва хватало на жизнь, и Камилла никак не могла купить сыну то, о чём он грезил больше всего на свете — настоящую электрогитару. На этой почве в доме то и дело вспыхивали ссоры.

Мальчик рос скрытным и озлобленным. Он исходил чёрной завистью к сверстникам, у которых было всё. Но сильнее всего эта слепая ярость была направлена на младшего брата.

Старшему казалось, что мать отдаёт малышу всю свою любовь и внимание, оставляя его самого за бортом.

В этот самый момент синеволосый мальчик лет семи беззаботно сидел на полу прямо возле кровати брата.

Вокруг него пестрели детали конструктора, из которых он увлеченно что-то мастерил.

— Братик, смотри, что я сделал! — звонко произнёс малыш.

Он с гордостью потянул вверх руки, показывая старшему брату высокий, причудливый замок, который только что соорудил из разноцветных блоков.

Старший брат медленно вытащил наушники.

Из динамиков всё ещё глухо доносился агрессивный рок.

Парень молча поднялся с кровати, сделал шаг вперёд и с размаху опустил тяжёлый ботинок на разноцветную постройку.

Пластиковые блоки с треском разлетелись по всей комнате.

— Ой, извини, я случайно наступил на твои игрушки! — притворно-жалостливо, с ехидной ухмылкой протянул он.

Однако его издевательский смех тут же оборвался, когда младший брат, сглотнув обиду, тихо ответил:

— Ничего, братик. Я могу ещё построить!

Эта безграничная детская покорность и доброта лишь сильнее разозлили старшего. В его глазах блеснул недобрый огонёк.

— Брось свой конструктор, — с опасной ухмылкой предложил он, сделав шаг ближе. — Давай лучше сыграем с тобой в кое-какую игру!

При упоминании «игры» лицо семилетнего малыша мгновенно побледнело.

— Пожалуйста, братик, я больше не хочу играть в неё, — испуганно прошептал младший, вжимаясь в пол. — Я… я просто всё расскажу маме!

В комнате повисла зловещая тишина.

Старший брат не стал кричать. Он молча сократил дистанцию, и в его руке откуда-то из-за пояса мгновенно вырос нож.

Одним ловким, отточенным движением он полоснул младшего по плечу.

Ткань футболки окрасилась багряным.

Мальчик вскрикнул от резкой боли, мгновенно зажал рану ладонью и зажмурился.

Слёзы обожгли глаза, но он отчаянно сдерживал плач. Он слишком хорошо знал: прояви он слабость, станет только хуже.

— А вот этого делать не советую, — леденящим душу шёпотом пригрозил старший. — Скажешь хоть слово — я перережу тебе горло.

В подтверждение своих слов он грубо схватил младшего за синие волосы, запрокинул его голову назад и медленно повёл холодным, острым лезвием по беззащитной шее.

Малыш задрожал как осиновый лист. Он замер, боясь сделать даже мимолётный вдох, и испуганно косился на стальной блеск у самого горла.

Вся его детская беззаботность испарилась, уступив место животному ужасу перед собственным братом.

Вскоре эта покорность наскучила старшему.

Насладившись страхом жертвы, он убрал нож в маленькие ножны на поясе и резко, с презрением отпустил волосы брата.

Отойдя к кровати, он бросил холодный взгляд на хаос на полу и повышенным тоном приказал:

— Убери свои игрушки!

Савен, тихо вытирая кулачком непрекращающиеся слёзы, опустился на колени и послушно принялся собирать разбросанные детали.

От страха и боли его руки дрожали, и он складывал их в корзину невыносимо медленно.

Старший с презрением наблюдал за этой картиной.

Потеряв терпение от его черепашьей скорости, он грубо оттолкнул брата в сторону.

Проявив пугающую, неестественную быстроту, брюнет буквально за одну секунду сгрёб все разбросанные игрушки и швырнул их в корзину.

Затем он резко повернулся к окну, достал из стоявшей на подоконнике аптечки рулон бинта и небрежно кинул его младшему.

— Перевяжи свою рану! — сухо скомандовал он.

Савен покорно поймал марлевый рулон и, всхлипывая, принялся неумело заматывать порезанное плечо, стараясь спрятать багровые пятна под одеждой.

— Алекс, Савен, обед готов! — донёсся с кухни уставший, но ласковый голос Камиллы.

Оба мальчика послушно вышли из комнаты.

За кухонным столом их ждала мать. Её белоснежные волосы были убраны, а на лице залегли тени от вечного недосыпа.

Камилла молча разложила по тарелкам простую кашу и выжидающе посмотрела на сыновей.

— Опять эти помои!.. — недовольно буркнул Алекс, брезгливо ковыряя ложкой в тарелке.

— Мы не миллионеры, Алекс, чтобы каждый день питаться как в ресторане, — мягко, но с затаённой обидой ответила мать.

— Другие дети живут нормально! А мы — как бомжи. И всё потому, что у тебя нет нормальной, приличной работы! — со злостью выплюнул он ей в лицо.

— Алекс, ты несправедлив ко мне, — в голосе Камиллы послышались слёзы. — Я работаю на износ и делаю всё, чтобы вам двоим было хорошо.

— Плохо, значит, стараешься! Я это дерьмо есть не буду! — откровенно нагрубил он.

Алекс с грохотом отодвинул стул, поднялся из-за стола и стремительно направился к выходу.

Спустя секунду входная дверь сокрушительно хлопнула, заставив задрожать стёкла в старых окнах.

В кухне повисла гнетущая, тяжёлая тишина.

Камилла бессильно отвернулась к раковине. Из её глаз хлынули горькие, обжигающие слёзы. Ей было невыносимо больно и обидно слышать такие жестокие слова от собственного ребёнка.

Подобные ссоры уже давно стали в их доме обычным делом.

Алекс регулярно доводил её до исступления, но раньше матери удавалось сдерживать эмоции и не показывать слабости при младшем сыне. Однако сегодня чаша терпения переполнилась.

Накопившаяся годами обида и безысходность прорвались наружу, и она разрыдалась прямо на глазах у ребёнка.

Савен не мог спокойно смотреть на страдания матери.

Желая хоть как-то утешить её, мальчик тихо подошёл со спины, ласково обнял её за талию и прижался щекой к её спине.

— Не плачь, мамочка, — прошептал он. — Мне очень нравится всё, что ты готовишь. Ты готовишь вкуснее всех.

Эти слова немного уняли бурю в груди Камиллы.

Она сделала глубокий вдох, вытерла слезы фартуком и повернулась к младшему сыну. На её уставшем лице появилась тёплая, любящая улыбка.

— Спасибо, родной, — тихо сказала она, погладив его по синим волосам. — Сегодня твой первый день в школе. Ты готов?

— Конечно, мама! — Савен лучезарно улыбнулся в ответ, стараясь поднять ей настроение.Но в этот момент взгляд Камиллы случайно упал на его плечо.

Ткань кофты слегка съехала, обнажив неаккуратную марлевую повязку, сквозь которую уже отчетливо просачивалась свежая, багровая кровь.

Внутри у женщины всё сжалось от дурного предчувствия.

Она осторожно приоткрыла край бинта и с ужасом увидела ровный, глубокий порез.

— Откуда у тебя эта рана? — настороженно и строго спросила она, заглядывая сыну в глаза.

— Я… я сам порезался на улице! Нечаянно зацепился, — торопливо соврал Савен, отводя взгляд.

Сердце в его груди бешено колотилось: он отчаянно пытался выгородить старшего брата, помня о леденящей угрозе у своего горла.

— Савен, посмотри на меня, — Камилла помрачнела, в её голосе зазвучал неподдельный страх. — Я уже не в первый раз замечаю у тебя странные ушибы и порезы. Скажи мне правду: это сделал Алекс?

— Нет, мама! Правда, нет! — испуганно воскликнул мальчик, отступая на шаг. — Братик тут совершенно ни при чём, это всё я сам, по глупости!

Камилла пристально посмотрела на сына. Она видела, как дрожат его губы, и понимала, что он лжёт, защищая брата или скрывая что-то ужасное. Но давить на напуганного ребёнка прямо перед уроками она не решилась.

— Ну, хорошо… — выдавила она из себя, затаив тяжёлое подозрение. — Беги, а то опоздаешь. Иди в школу.

— Хорошо! — облегчённо вздохнул Савен.

Он быстро поцеловал маму в щеку, подхватил свой школьный рюкзак и поспешил скрыться за дверью, оставив Камиллу наедине с её страшными мыслями об истинной природе Алекса.

Спустя полчаса Савен уже стоял на школьном дворе, где на торжественной линейке собралось множество нарядных детей.

Вокруг царила суматоха, но мальчик с искренним, живым интересом наблюдал за происходящим, внимательно вслушиваясь в каждое слово приветственной речи учителей.

По окончании линейки наступил волнительный момент распределения по классам.

Савен, сияя от радости, вошёл в свой класс и без тени робости сел за самую первую парту, прямо перед доской.

Начался первый в его жизни урок.

Учительница принялась увлечённо объяснять вводный материал, и Савен буквально ловил каждое её слово, не отвлекаясь ни на секунду.

Вскоре преподавательница решила проверить навыки первоклассников и мягко спросила:

— Ребята, а кто из вас уже умеет читать?

В классе повисла тишина. Дети растерянно переглядывались, и лишь один Савен уверенно поднял руку.

Учительница улыбнулась и попросила его продемонстрировать свои умения.

Мальчик спокойно запустил руку в рюкзак, достал оттуда увесистый том и открыл его наугад.

Когда он начал читать, в классе воцарилась гробовая тишина. Савен читал не по слогам, как обычные семилетние дети, а бегло, выразительно, со сложной «взрослой» интонацией.

Более того, книга, которую он держал в руках, была вовсе не сказкой, а сложной научной литературой, какую обычно изучают на первых курсах институтов.

Учительница застыла в изумлении, не веря собственным ушам и поражаясь глубине понимания текста в столь юном возрасте.

— Это просто замечательно, Савен! — искренне похвалила она его, когда он закончил главу.

— Спасибо! — вежливо ответил мальчик, аккуратно закрывая книгу. — У нас дома очень много книг, я уже прочитал их все и могу полностью, в деталях пересказать содержание каждой!

Педагог восхищённо кивнула, но внутри неё шевельнулось совсем другое чувство. Она прекрасно знала эту семью по старшему сыну.

«Он совсем не такой, как его брат Алекс», — с облегчением подумала учительница, невольно содрогаясь от воспоминаний о старшем мальчике.

После уроков счастливый Савен неторопливо возвращался домой, наслаждаясь тёплым днём.

Вдруг он заметил, что за ним, смешно перебирая лапами, трусит маленький, худой и явно голодный щенок.

— Ой, дружок! Ты, наверное, голоден? — с мягкой улыбкой примолвил мальчик.

Он присел перед бездомышем на корточки и принялся торопливо шарить в своём рюкзаке.

Нащупав завернутый в салфетку завтрак, который заботливо собрала ему утром мама, Савен без тени сомнения протянул угощение собаке.

— Вот, держи! Это всё, что у меня есть!

Щенок с благодарным поскуливанием жадно набросился на еду.

Мальчик тепло улыбнулся и ласково погладил его по грязной, взъерошенной шёрстке.

— Савен! — послышался неподалёку знакомый голос матери, которая шла встречать его из школы.

— Ой, извини, приятель, мне пора! — Савен поднялся на ноги и зашагал навстречу Камилле.

Однако щенок, наевшись, преданно засеменил следом за своим спасителем.

— Э, нет! Тебе нельзя со мной, уходи, — обернулся мальчик, заметив сзади пушистый «хвост».

Малыш остановился и уставился на него грустными глазами, словно всё прекрасно понимал, но уходить даже не собирался.

— Я правда не могу тебя взять с собой, — виновато вздохнул Савен, оглядываясь. — Мой старший братик… он очень не любит животных.

Но четвероногий упрямец проигнорировал предупреждение и снова побежал вперёд. Поняв, что оставить его на улице не получится, Савен бережно подхватил щенка на руки и подошёл к маме.

— Ой, Савен, какой милый щенок! — всплеснула руками Камилла. Её лицо мгновенно посветлело, а уставшие глаза засияли.

Она протянула руку, и щенок тут же доверчиво и весело облизал ей ладонь.

— Мама, можно я возьму его к себе? — с надеждой в голосе спросил Савен, прижимая пушистый комок к груди.

— Конечно, милый! Мы обязательно оставим его, — ласково улыбнулась она, соскучившись по такой простой детской радости.

— Спасибо, мамочка! — бурно обрадовался Савен и в знак безграничной благодарности крепко поцеловал маму в щеку.

Переступив порог дома, Камилла сразу прошла на кухню и привычным движением наложила в тарелки простую кашу. Не обделила она и нового члена семьи, наполнив едой старую миску на полу.

Щенок, виляя хвостом, принялся жадно кушать. В этот самый момент входная дверь со скрипом отворилась — с прогулки вернулся Алекс.

Стоило парню сделать шаг по коридору, как Хагри мгновенно оторвался от миски, взъерошил шёрстку и громко, угрожающе зарычал.

Алекс остановился. Он стал медленно, хищно приближаться к собаке, не отрывая от неё своих абсолютно чёрных, полных злобы глаз.

Хагри продолжал рычать, но при этом весь его маленький корпус крупно затрясся — животное на инстинктивном уровне почуяло исходящую от подростка первородную тьму.

Алекс подошёл вплотную и начал наклоняться, явно задумывая что-то страшное.

Заметив это, Савен бросился наперерез.

Он молниеносно подхватил щенка на руки, крепко прижал испуганный пушистый комочек к своей груди и твёрдо произнёс:

— Это Хагри. Теперь он будет жить с нами!

— Жить, говоришь? — Алекс выпрямился, и на его лице расплылась ехидная, пугающая улыбка. Окинув трясущегося пса леденящим взглядом, он добавил: — Ну пусть живёт, хи-хи!

Тихо и зловеще посмеиваясь, старший брат развернулся и скрылся в своей комнате. Но даже после того, как дверь за ним закрылась, бедный Хагри никак не мог успокоиться — он дрожал в руках Савена как осиновый лист.

На следующий день страх немного притупился.

Савен весело играл с Хагри во дворе дома, бросая ему палочку и наблюдая, как щенок забавно неуклюже бегает по траве.

Малыш громко и беззаботно смеялся. А в это время из окна верхнего этажа, скрытый тенью старых занавесок, за ними непрерывно наблюдал Алекс.

Его злые чёрные глаза были устремлены на резвящегося пса, а в голове рождался новый, жестокий замысел...

Глава 88

В школе был урок рисования.

Учительница дала детям полную свободу, предложив изобразить всё, что им захочется, на любую свободную тему.

Класс дружно зашуршал карандашами. Все дети, как и полагается в их возрасте, принялись увлечённо рисовать простые домики, яркие машинки, пушистых животных и улыбающееся солнце.

Савен же подошёл к заданию совершенно иначе.

Вместо детских каракулей на его альбомном листе начала рождаться сложная, детально проработанная композиция.

К концу урока он создал самую настоящую картину под названием «Тайная Вечеря». На рисунке был с поразительной точностью изображён Иисус в окружении своих двенадцати учеников, сидящих за длинным столом.

Учительница, совершая обход по рядам, остановилась возле парты Савена.

Вглядевшись в его работу, она едва дар речи не потеряла от изумления.

— Савен… что это? — ошеломлённо поинтересовалась она, переводя взгляд с мастерски выполненного рисунка на спокойное лицо первоклассника.

— Это «Тайная Вечеря», — вежливо и уверенно объяснил Савен, аккуратно откладывая карандаш. — Последняя трапеза Иисуса Христа со своими двенадцатью ближайшими учениками. Именно во время неё он установил таинство Евхаристии и предсказал, что один из апостолов его предаст.

У учительницы от такого ответа чуть челюсть не отвисла. Слышать от семилетнего ребёнка столь глубокие познания в теологии и религиозной живописи было просто немыслимо.

В классе снова повисла звенящая тишина.

— Я… я сделал что-то не так? — тихо спросил Савен, заметив, что учительница пребывает в глубоком шоке.

— Нет-нет, всё отлично! Ты большой молодец, Савен, — наконец пришла в себя женщина.

Она ласково погладила мальчика по синим волосам, стараясь скрыть внутреннее дрожи, после чего медленно вернулась на своё учительское место.

Её не покидало странное, двойственное чувство: этот ребёнок рос настоящим чудом, но его нечеловеческий интеллект и пугающая зрелость начинали вызывать у окружающих трепет.

Следующим уроком по расписанию была математика.

Учительница увлечённо объясняла новую тему у доски и, решив подбодрить класс, случайно невзначай обронила:

— Это совсем несложные примеры, ребята. Вот как, например, восемнадцать тысяч восемьсот умножить на двадцать. Но для вашего возраста это, всё-таки, пока слишком сложно…

— Триста семьдесят шесть тысяч, — спокойно, прямо с места произнес Савен.

В классе воцарилась тишина. Учительница замерла с мелом в руке и медленно обернулась.

— Что ты сказал, Савен? — переспросила она, думая, что ей послышалось.

— Восемнадцать тысяч восемьсот умножить на двадцать — будет триста семьдесят шесть тысяч, — без тени хвастовства, ровным голосом повторил мальчик.

У учительницы опять челюсть отвисла от изумления.

Она торопливо потянулась к столу, взяла калькулятор и быстро набрала цифры. На экране высветился именно тот результат, который только что выдал семилетний первоклассник.

— Правильно!.. — удивлённо промолвила она, растерянно глядя на ученика.

Пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями, женщина поднялась со своего места и объявила:

— Ладно!.. Дети, на сегодня урок окончен, собирайте вещи и можете идти домой.

Как только весёлая гурьба первоклассников с шумом покинула кабинет, учительница осталась одна.

Она взволнованно выдохнула, достала телефон и дрожащими пальцами стала набирать знакомый номер.

Трубку на другом конце провода подняла Камилла.

— Здравствуйте, миссис Камилла! — поприветствовала её педагог. — Это учительница вашего сына.

— Здравствуйте... — в голосе Камиллы мгновенно послышалась тревога и привычная усталость. — Алекс опять что-то натворил в старших классах?

— Нет-нет, мэм, успокойтесь. Я звоню насчёт Савена. Не могли бы вы прийти сегодня в школу?

— Конечно... А что случилось? Он подрался? Или плохо себя вёл? — засыпала её вопросами напуганная мать, ожидавшая от школы только плохих новостей.

— О нет, что вы! Ничего плохого не случилось, — поспешила заверить её учительница. — Просто мне нужно очень серьезно поговорить с вами о его способностях.

— Ну хорошо, я скоро буду, — с облегчением, но всё ещё с явным недоумением ответила Камилла и повесила трубку.

В прихожую хлопнула входная дверь — со школы вернулся Савен. Камилла, уже стоявшая в пальто, обернулась к нему.

— О, Савен, сынок! Меня только что вызвали в школу. Ты что-то натворил? — в её голосе снова промелькнула тревога.

— Нет, мама! — искренне ответил мальчик, посмотрев на неё своими чистыми, совершенно невинными глазами.

— Ну хорошо… Еда в холодильнике, поешь. Я скоро вернусь, — сказала она.

Камилла нежно поцеловала младшего сына в лоб и торопливо вышла из квартиры, оставив мальчиков одних.

Савен первым делом прошёл на кухню. Он открыл холодильник, достал еду и аккуратно наполнил миску щенка, после чего весело позвал:

— Хагри, обед! Иди кушать!

Но в ответ не раздалось ни привычного звонкого тявканья, ни шуршания лап по линолеуму.

В квартире стояла мёртвая тишина.

Нахмурившись, Савен принялся обыскивать дом, заглядывая под диваны и кресла.

— Хагри, ты где? Ну хватит прятаться, дружок!

Постепенно сердце мальчика начало сжиматься от дурного предчувствия.

Оставалось последнее место, куда пёс мог забиться от страха.

Савен нерешительно подошёл к полуоткрытой двери в комнату старшего брата и заглянул внутрь.

Осмотревшись, он сделал несколько шагов вглубь мрачной кельи, обвешанной плакатами с вурдалаками.

Внезапно за его спиной раздался резкий, оглушительный щелчок — дверь сокрушительно захлопнулась, отрезая путь к спасению.

Савен испуганно обернулся.

Возле запертой двери, словно выросший из темноты, стоял Алекс. Его абсолютно чёрные глаза хищно блестели в полумраке, а на губах играла зловещая, ехидная улыбка.

— Его здесь нет! — леденящим душу голосом произнёс старший брат, медленно опуская руку в карман, где лежал нож.

Камилла робко переступила порог учительского кабинета. Сердце в её груди тревожно сжималось.

— Вы меня звали?.. — тихо спросила она.

— Да, Камилла, проходите, пожалуйста! — ответила сидящая за столом учительница. — Я бы хотела поговорить с вами о вашем младшем сыне.

Камилла опустилась на стул напротив преподавательницы и приготовилась внимательно слушать.

В этом кабинете ей доводилось бывать слишком часто. Почти каждый месяц её вызывали сюда, чтобы высказать очередную жалобу на жестокость и неуправляемость Алекса.

Женщина внутренне сжалась, ожидая худшего, но, к её огромному удивлению, учительница заговорила с восхищением:

— Савен — просто гений! Посмотрите, что он нарисовал сегодня на уроке, — она протянула лист с детальной, взрослой картиной «Тайная Вечеря». — Но это ещё не всё. Он бегло читает книги, которые изучают в институтах, да ещё так чувственно, с такой интонацией!.. Но и это не предел: мальчик способен в уме мгновенно вычислять огромные числа. Он просто сокровище, а не ребёнок! С таким феноменальным талантом его бы взяли в знаменитую Школу Волхвов безо всяких экзаменов. Эх… Савен — полная противоположность вашему старшему сыну!

При упоминании Алекса лицо Камиллы исказилось от боли.

Она не выдержала, закрыла лицо руками и горько заплакала от безысходности.

— Да, я знаю… Вы правы. Вы часто жаловались на Алекса. Но что бы я ни делала, как бы для него ни старалась, мне кажется… он меня просто ненавидит!

Учительница оглянулась на закрытую дверь кабинета и, понизив голос, со страхом произнесла:

— Камилла, Алекс не просто неуправляемый. В нём сидит какое-то первородное, страшное зло! Он смертельно агрессивен по отношению к окружающим. Недавно один из одноклассников при всех высмеял его, спросив, почему вы такие нищие. Алекса это буквально взбесило. Он с такой неописуемой яростью выплюнул тому мальчику в лицо: «Чтоб ты сдох!». И… произошло немыслимое. Каким-то мистическим образом тот ребёнок прямо посреди класса стал задыхаться и кашлять кровью. Он действительно умер до приезда скорой!

Камилла в ужасе замерла, вспомнив ночь в церкви одиннадцать лет назад.

— Если честно, — дрожащим голосом продолжила учительница, — не только одноклассники, но и мы, все учителя, до смерти его боимся. Мой вам совет: огородите Савена от старшего брата. У Алекса явно проблемы с психикой, и он опасен для собственной семьи!

— Что?.. Вы хотите, чтобы я упрятала своего собственного сына в психушку?! Да что вы себе позволяете, кто дал вам право говорить такое о моём ребёнке?! — вспыхнула Камилла, мгновенно переходя от слёз к яростной защите.

— Камилла, опомнитесь! Алекс растёт самым настоящим монстром, и вы сами это прекрасно видите, просто боитесь себе признаться! — учительница тоже повысила голос, пытаясь достучаться до напуганной матери. — Он опасен! Он может в любой момент навредить и вам, и вашему младшему сыну!

— Всё, хватит! Я достаточно услышала! — отрезала Камилла.

Её захлестнула волна возмущения и слепого отрицания. Она резко поднялась со стула, подхватила сумку и уже развернулась, собираясь немедленно покинуть этот кабинет. Но последняя, брошенная вдогонку фраза учительницы заставила её замереть на месте, словно от удара током:

— Сегодня на уроке я заметила у Савена порезы на плече… Думаю, Камилла, вы и сами прекрасно догадываетесь, откуда они взялись!

В кабинете повисла удушающая, мёртвая тишина. Слова учительницы попали в самую цель.

Перед глазами Камиллы мгновенно всплыло утреннее бледное лицо Савена, его неумелая кровавая повязка и слишком торопливая, испуганная ложь о том, что он «просто зацепился на улице».

Пазл в её голове сокрушительно сложился, и отрицать очевидное больше не получалось. Алекс уже начал поднимать руку на младшего брата.

— Что ты сделал с моим щеночком?! — захлебываясь в слезах, закричал Савен.

Он бросился на брата, отчаянно стуча по его груди своими маленькими, слабыми кулачками.

Алекс даже бровью не повёл. На его лице не отразилось ни единой эмоции. Он лишь слегка, небрежным движением оттолкнул от себя ребёнка. Но от этого легкого толчка Савен, словно невесомая кукла, перелетел через всю комнату и сильно ударился о стену.

Алекс медленно вытащил из ножен свой охотничий нож и двинулся на упавшего брата.

— Пожалуйста… скажи, где Хагри? — еле вымолвил Савен, содрогаясь от острой боли в ушибленной спине и горькой обиды.

— Давай поиграем в одну игру, — зловеще протянул Алекс, поигрывая стальным клинком. — Если выдержишь все мои пытки, я так и быть скажу, где твоя паршивая псина.

— Братик!.. Почему ты такой злой?! — глядя на него снизу вверх полными слёз глазами, прошептал семилетний мальчик.

— Я не злой. Я жестокий! — Алекс расплылся в широкой, безумной ухмылке.

В то же мгновение воздух в комнате пугающе раскалился.

Алекс задействовал свою тёмную магию, и лезвие ножа в его руке вспыхнуло яростным оранжевым пламенем.

Металл раскалился докрасна.

Подросток занёс пылающее оружие над беззащитным Савеном, собираясь заживо заклеймить его плоть.

В эту самую секунду входная дверь квартиры с грохотом распахнулась.

Камилла, бежавшая из школы наперерез собственному страху, ворвалась в комнату Алекса.

Увидев огненный клинок над младшим сыном, она закричала от ужаса:

— Не смей!

Мать набросилась на Алекса и изо всех сил оттолкнула его в сторону, закрывая собой плачущего Савена.

Алекс отлетел к кровати, но тут же легко поднялся на ноги.

С его лица мгновенно исчезла гримаса ярости. Он отряхнул чёрную одежду и совершенно спокойно, как ни в чём не бывало, посмотрел на тяжело дышащую мать:

— Мамуля? А почему ты сегодня так быстро вернулась? Разве ты не должна быть на работе?

— Заткнись! Убирайся отсюда, я не хочу тебя больше видеть! — в исступлении закричала Камилла, до боли сжимая в объятиях плачущего младшего сына.

— Ой, мама, ну брось! — Алекс фальшиво заулыбался, убирая остывающий нож, но в его голосе промелькнула едва заметная дрожь. — Мы с Савеном просто играли.

— Да ты и правда монстр… Уходи отсюда! Слышишь?! Ты мне больше не сын! Не смей, не смей приближаться к нам! — её голос сорвался на хриплый плач.

Впервые в жизни в злых чёрных глазах Алекса блеснули настоящие слёзы.

Ледяной панцирь, который он выстраивал годами, дал трещину.

Слышать такие слова от единственного человека, чьего одобрения он так отчаянно искал, было невыносимо больно.

Она проклинала его. Она отрекалась от него.

— Мама, что ты такое говоришь?.. — прошептал одиннадцатилетний подросток, делая шаг назад, словно от удара. — Я же твой сын! Я твоя кровь!

— Ты — дьявол! — выплюнула Камилла, окончательно поддавшись слепому страху перед пророчеством Инквизиции. — Убирайся, иначе я сдам тебя в психушку! Пошёл вон!

Слова матери, точно яд, мгновенно выжгли в его сердце последние остатки детской привязанности. Боль уступила место глухой, разрушительной ярости.

— Вот, значит, как?.. Ну хорошо! — злобно вымолвил он.

Алекс резко, наотмашь вытер рукавом чёрной куртки злые слёзы и выпрямился.

Жалость к себе исчезла, уступив место леденящей ненависти.

Перед тем как развернуться, он окинул Савена долгим, пронизывающим взглядом, в котором читался смертный приговор.

Младший брат от этого взора сжался в комок и буквально врос в грудь матери, боясь даже дышать.

Секундой позже входная дверь сокрушительно хлопнула.

Громкий стук входной двери ещё долго отзывался эхом в стенах полупустой квартиры. Камилла продолжала сидеть на полу, крепко прижимая к себе дрожащего Савена. Её всю трясло. Осознание того, что она только что в лицо назвала собственного первенца дьяволом и прогнала его, тяжёлым камнем легло на сердце. Но страх за жизнь младшего сына был сильнее материнской жалости.

— Всё хорошо, маленький мой, всё позади, — шёпотом повторяла она, гладя Савена по синим волосам, хотя сама в это не верила.

Прошла целая неделя. Алекс так и не появился дома, и в городе его никто не видел.

Казалось, кошмар отступил, и жизнь маленькой семьи постепенно вернулась в нормальное русло.

В тот день Савен возвращался из школы, весело размышляя об уроках и сияя от счастья. Но стоило ему завернуть в безлюдный переулок, как знакомый, леденящий душу голос старшего брата резко выдернул его из состояния покоя.

Сердце семилетнего мальчика испуганно пропустило удар и бешено заколотилось в груди.

Савен медленно, с нарастающим ужасом обернулся.

Алекс вальяжно сидел на капоте старой разбитой машины. На его лице играла прежняя жестокая ухмылка, а в руках он держал плотный холщовый мешок. Из глубин грязной ткани доносился приглушённый, отчаянный и такой знакомый скулёж.

— Там ведь Хагри?.. Пожалуйста, отпусти его! — захлебываясь слезами, взмолился Савен, делая шаг вперёд.

— Ты действительно хочешь, чтобы я отпустил эту жалкую псину? — прищурился Алекс, забавляясь чужой беспомощностью.

— Да! Умоляю, отпусти его!

— На колени! — рявкнул Алекс, и в его голосе прорезались властные, демонические нотки. — Становись на колени и моли меня, чтобы я его отпустил!

Савен без секундного колебания послушно упал коленями прямо на сырую землю.

Глотая слезы, он принялся исступленно умолять брата пощадить невинное животное.

Алекс буквально расцветал от этих унизительных мольб. Он ехидно ухмылялся, глядя сверху вниз на дрожащего маленького брата и упиваясь своей абсолютной властью.

— Ты готов сделать абсолютно всё, чтобы спасти его? — тихо спросил старший.

— Да! Всё что угодно!

Алекс зловеще улыбнулся.

После затянувшейся, удушающей паузы он разжал кулак.

В ту же секунду его ладонь с сухим треском вспыхнула ярким, магическим пламенем.

Подросток стал медленно, сантиметр за сантиметром, подносить зажжённую руку к мешку, из которого в панике забился щенок.

— А давай лучше посмотрим, как эта тварь будет гореть! — с безумным блеском в чёрных глазах воскликнул сын Люцифера. — Это же так весело!

— Не смей! — истошно закричал Савен.

Отчаяние и слепая любовь к питомцу заглушили животный страх.

Весь в слезах, первоклассник сорвался с колен и напролом побежал прямо на своего вооруженного магией огня брата.

Алекс безжалостно опустил горящую руку на ткань.

Мешок мгновенно вспыхнул.

Изнутри раздался душераздирающий, полный агонии скулёж несчастного животного.

Савен, задыхаясь от слёз, бежал вперёд, но в панике споткнулся и тяжело рухнул на сырую землю.

Он умолял, кричал, протягивал руки к пламени, но Алекса этот кошмар только искренне веселил. Он стоял и с наслаждением слушал, как угасает чужая жизнь.

Когда скулёж окончательно прекратился, Алекс небрежным жестом рассеял огонь и пнул обугленный, дымящийся мешок в сторону плачущего брата.

— Так мне эта псина нравится гораздо больше! — ехидно оскалился он.

— Хагри!.. — истошно позвал Савен.

Не думая о последствиях, он сунул руки прямо в тлеющую ткань, чтобы достать питомца.

Обожжённую кожу пальцев пронзила резкая боль, но мальчик, терпя мучения, вытащил тельце щенка наружу.

Увидев бездыханное, обгоревшее тело своего единственного друга, первоклассник разрыдался ещё сильнее, прижимая его к себе.

— Да не убивайся ты так, это всего лишь безмозглая тварь! — усмехнулся Алекс, скрестив руки на груди.

Дрожа от горя, Савен накрыл тело Хагри своими ладонями, покрытыми свежими ожогами.

В этот миг в его груди зажглось что-то чистое и могущественное. Из-под его пальцев неожиданно вырвался ослепительный, мягкий золотистый свет.

Волны чистой энергии окутали щенка, и на глазах у изумленного Алекса произошло невероятное: обугленная шёрстка Хагри начала стремительно восстанавливаться, возвращая прежний вид, а маленькое сердце снова забилось. Пес резко вдохнул воздух и заскулил — уже от радости.

— Невозможно!.. — лицо Алекса перекосилось от шока. — Как ты это сделал?!

— Я просто всем сердцем захотел, чтобы он жил… — Савен поднял голову, и на его заплаканном лице появилась слабая, но уверенная улыбка. — И чудо совершилось!

Эта фраза привела сына Люцифера в бешенство.

Ярость затопила его разум.

Алекс с размаху пнул Савена в грудь. Удар был такой силы, что семилетний мальчик отлетел на несколько метров, но в последний миг успел крепко прижать к себе Хагри, защищая его своим телом.

— Нет никаких чудес! — проорал Алекс, тяжело дыша.

— Нет, есть! — Савен, превозмогая боль, упрямо поднялся на ноги. В его глазах не было ненависти — только глубокая, непоколебимая вера. — Я верю, что Бог существует! И Он оберегает нас, любит всех без исключения… И тебя в том числе, Алекс!

— Заткнись! Бог — это всего лишь чья-то глупая выдумка! — в исступлении закричал старший брат.

Он подлетел к Савену, сокрушительным ударом повалил его обратно на землю и начал жестоко избивать ногами.

Савен лишь закрывал голову руками, принимая удары.

Видя, как истязают хозяина, Хагри бесстрашно бросился вперед и мёртвой хваткой вцепился зубами в ногу Алекса.

Подросток взвыл от неожиданности. На его ладони снова заклокотало адское пламя — он собрался заживо испепелить дерзкое животное.

— Нет! — Савен рванулся вперёд и накрыл щенка собой.

Выставив ладони навстречу ревущему огню, мальчик неожиданно для самого себя не обжёгся.

Его руки, словно губка, мгновенно поглотили всю тепловую энергию Алекса.

В следующую секунду Савен резко выбросил ладони вперёд. Из них со свистом вырвался мощный, концентрированный луч чистого белого света.

Алекс, уверенный в своей непобедимости, совершенно не ожидал такого отпора.

Магический таран на полной скорости врезался ему в грудь.

Сын тёмного бога не успел выставить защиту и с криком отлетел на приличное расстояние, с грохотом рухнув на разбитый капот старой машины.

— Невозможно!.. — ошеломлённо прошептал Алекс, тяжело поднимаясь на ноги. Он стряхнул с чёрной одежды осколки лобового стекла и безумно, дико расхохотался.

Придя в себя после удара, он уставился на Савена взглядом, в котором больше не осталось ничего человеческого.

— Говоришь, твой Бог существует? И Он всех нас любит? Хорошо… Тогда я прямо сейчас убью нашу мать. И убью абсолютно всех жителей этого проклятого города. Вот тогда-то ты наконец поймёшь, что никакого Бога на самом деле нет!

— Не смей! Нет! — в ужасе закричал Савен, прижимая к себе скулящего Хагри.Но было уже поздно. На этот раз Алекса полностью, с головой охватила первородная, непроглядная тьма владыки подземного мира.

Чернильные клубы дыма с бешеной скоростью начали расширяться во все стороны, взмывая к небу и укутывая горизонт.

Тьма поглощала дома, улицы, испуганные крики людей и саму землю.

Секундой позже зловещий туман резко развеялся, уходя обратно в пустоту.

Наступила оглушительная, мертвенная тишина.

Савен завертел головой по сторонам, и леденящий ужас сковал его тело.

Целого огромного города больше не существовало.

Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась лишь голая, выжженная до самого основания пустыня. Ни домов, ни школы, ни их уютной квартирки, где ждала сына Камилла — всё пропало без следа, будто этого места никогда и не было на планете Утопия.

Алекс, парящий среди этого безжизненного хаоса, медленно опустился на землю.

— Вот видишь, Савен! — с победной ухмылкой произнёс он, глядя на разбитого брата.

— Теперь-то ты понял? Никакого Бога нет. Есть только я. Я не стал убивать тебя прямо сейчас лишь по одной причине: я хочу, чтобы ты жил и бесконечно страдал. Ты будешь терять каждого, кто станет тебе дорог, потому что я приду и уничтожу их. Так что мой тебе совет, братишка: если не хочешь, чтобы из-за тебя снова лилась кровь — будь один. Никогда не заводи друзей. Иначе я отниму их у тебя точно так же, как ты когда-то отнял у меня любовь матери одним своим появлением на свет!

Воздух вокруг Алекса задрожал, и в следующее мгновение сын Люцифера бесследно растворился в пространстве.

Савен остался стоять посреди бесконечной пустыни абсолютно один.

Силы покинули его. Мальчик упал на колени, уткнулся лицом в пушистую шерсть выжившего Хагри и горько, безутешно зарыдал.

В свои семь лет он потерял дом, мать и всё, что когда-то знал, оставшись один на один со страшным проклятием своего брата.

* * *

Все мировые телеканалы и экстренные выпуски новостей гремели лишь об одном.

Ведущие в ужасе транслировали кадры с места необъяснимого, мистического исчезновения огромного города.

На месте некогда оживлённых кварталов осталась лишь идеальная, пугающая пустота, уходящая за горизонт.

Сообщалось, что из всех жителей загадочным образом уцелел всего один ребёнок.

Напуганного и истощённого мальчика немедленно эвакуировали и доставили в центральную больницу.

В это же время в Школе Волхвов, скрытой от глаз обычных людей, за экраном монитора сидел пожилой мужчина с длинной седой бородой. Его звали Дирг.

Внимательно всмотревшись в репортаж и почувствовав остатки колоссальной магии, он мгновенно всё понял.

Не теряя ни минуты, старейшина отправился в городскую больницу.

Дверь стерильной палаты тихо скрипнула. Дирг вошёл внутрь и остановился.

Савен неподвижно сидел на больничной койке.

Мальчик отрешённо смотрел в одну точку перед собой, полностью погружённый в своё горе, и даже не повернул головы на звук шагов.

— Привет, малыш. Я — Дирг, а тебя как звать? — мягко представился мужчина, подходя ближе.

Савен никак не отреагировал, продолжая сверлить взглядом пустую стену.

— Я слышал о том, что произошло с твоим городом, — тихо продолжил Дирг, присаживаясь на край стула. — Скажи, ты знаешь, кто способен на такое чудовищное злодеяние?

В палате снова повисла тяжёлая тишина.

— Словами не выразить, как тебе сейчас больно, — с глубоким сочувствием произнёс старик. — Но жизнь продолжается, и ты должен найти в себе силы быть сильным. У меня есть к тебе предложение. Я хочу позвать тебя с собой, в Школу Волхвов. Обещаю: там о тебе позаботятся. Ты сможешь найти хороших, верных друзей, которые обязательно поддержат тебя в трудную минуту. И я сам перед лицом Неба клянусь, что буду оберегать тебя как своего собственного сына.

При упоминании друзей Савен наконец вздрогнул. В его глазах, полных взрослой боли, отразился неподдельный страх.

— Это сделал мой брат, — глухо, едва слышно ответил он. — Он пообещал, что убьёт каждого, кто станет мне дорог. Поэтому мне нельзя ни с кем сближаться. Мне лучше остаться одному. Так будет безопаснее для всех, и больше никто не погибнет из-за меня.

Дирг внимательно выслушал мальчика, и в его мудрых глазах блеснула решимость.

— Настоящие друзья нужны не только для радости, Савен. Они помогут, поддержат, когда станет совсем тяжело, и только вместе с ними ты однажды сможешь одолеть своего брата. Просто доверься мне и иди со мной. Я даю тебе слово: я не дам в обиду ни тебя, ни тех, кто будет тебе дорог.

С этими словами седовласый старец тепло улыбнулся и протянул мальчику свою широкую, покрытую шрамами ладонь.

Савен долго смотрел на неё, борясь с внутренними демонами и страхом перед проклятием Алекса. Но искренность в глазах Дирга растопила лёд в его сердце.

Немного поколебавшись, семилетний вундеркинд протянул свою маленькую ручку и вложил её в ладонь наставника.

С этого судьбоносного рукопожатия началась новая глава в жизни Савена — его обучение в Школе Волхвов.