Утерянный жемчуг

Глава первая

Было очень рано. Зарождающийся на горизонте свет с трудом освещал кухню сквозь небольшие окна, но Мэйлинь знала это помещение так хорошо, что могла ориентироваться здесь даже в кромешной темноте.

Сегодня она пришла первой. С тех пор, как ее семья покинула родные края и перебралась в Синтору, ей плохо спалось, но, когда все же удавалось заснуть, во снах Мэйлинь часто видела близкое сердцу море: оно успокаивало своим шумом. Волны накатывали на берег, то выбрасывая камни, то вновь утягивая их обратно. Крупная галька терлась плоскими боками друг о друга, поблескивая в лучах яркого солнца, и тоска по дому становилась менее мучительной. Но сегодня море во снах было охвачено штормом: таким неистовым и грозным, что Мэйлинь проснулась с чувством тяжести в груди. Понимая, что ей уже не уснуть, она собралась и отправилась на работу.

Подол юбки зашуршал, нарушая тишину на кухне. Мэйлинь присела возле печи, взяла немного соломы, закинула ее к аккуратно положенным в устье поленьям и высекла огонь, поджигая сухую траву. Пламя тут же осветило ее лицо.

В родном доме, в провинции Сэя, не было такой роскошной и удобной для приготовления пищи печки.

Сэя была небогатой областью, промышляющей торговлей рыбой, выращиванием простых культур и продажей рабов. И семья Мэйлинь жила бедно, как и сотни других сэянцев, занимаясь морским промыслом: отец с братом ловили рыбу, а Мэйлинь с матерью были ныряльщицами за губками, моллюсками, ракушками и, если повезет, жемчугом. По закону провинции море и все, что в нем находилось, принадлежало правителю Сэи, поэтому с продажи любого улова платились налоги, а найденные сокровища, жемчуг и особо ценные раковины следовало отдавать местному главе поселения. Вот и выходило, что заработать получалось лишь продажей рыбы, моллюсков и губок – чего и так у каждого жителя Сэи было предостаточно, поэтому цена на них была ничтожная, а после уплаты налогов и вовсе крохотная. Когда Мэйлинь приехала в Синтору, которая не имела выхода к морю, и увидела, сколько тут стоит морская рыба, она поняла, как сильно их обманывали торговцы, скупающие у сэянцев улов.

Еще одним огорчением для Мэйлинь стало отношение синторцев к таким, как она. Многие жители считали сэянцев грязным и неотесанным народом, а слыша сэянский акцент, недовольно цокали или вовсе отворачивались. Пусть за пять лет пребывания в Синторе Мэйлинь освоила местный язык лучше и быстрее своих родителей, все равно никак не могла полностью избавиться от грубых шипящих звуков в словах. Поэтому ее не допускали обслуживать гостей второго этажа, чтобы не портить им настроение. Ведь о таких постояльцах ходили слухи, что среди них иногда встречались высокородные, которые по разным причинам скрывали свои имена и тайно останавливались в этой части города. Кто знает, чей гнев может обрушиться на хозяйку гостиницы только за то, что ее слуга произнесет приветствие с акцентом «грязного» народа.

Полено треснуло под натиском огня в печи, и Мэйлинь потянулась за котелком, который уже наполнила водой. Повесив его, она встала и подошла к полкам, чтобы найти сверток с чаем. В гостинице, куда ее взяли на работу пять лет назад, было принято по утрам разносить гостям чай. Для Мэйлинь это до сих пор казалось жутким расточительством. Она привыкла после пробуждения пить простую воду: теплую – чтобы согреться зимой, и охлажденную – чтобы освежиться летом.

– Как замечательно, что ты уже здесь.

На кухню вошла Бию. Она имела должность повыше среди слуг. Ей позволялось обслуживать гостей второго этажа. Там размещали тех, у кого было много денег и связей, в то время как на первом чаще всего останавливались торговцы средней руки, менялы или путешественники, готовые заплатить за хорошую кровать и еду, но не желающие слишком растрачиваться на прочие удобства.

– Я вчера обожгла руку, – Бию скривилась, прижимая ладонью перебинтованную кисть. – Можешь мне помочь?

Мэйлинь часто видела Бию на кухне, когда помогала кухаркам или забирала заказы для подачи их гостям в главном зале, но никогда не общалась с ней близко и мало что знала о ее жизни. Тем не менее, они были в одной лодке.

– Что мне сделать?

– Боюсь, что не смогу донести поднос с чаем, не расплескав. Можешь отнести за меня?

– Не думаю, что это хорошая идея, – Мэйлинь бросила чайные листья в закипевшую воду, – я – сэянка.

– Не переживай, – улыбнулась Бию, – там не надо много разговаривать. Поклонись и молча поставь поднос на стол. Знатные господа по утрам пребывают в скверном расположении духа и предпочитают тишину. Выручи, пожалуйста, меня, я обязательно тебя отблагодарю.

Бию начала быстро собирать на поднос все необходимое для утреннего чаепития: красивые фарфоровые пиалы, сладкое печенье на украшенном цветами блюдечке, чайник и вазу с веточкой цветущей сливы.

Мэйлинь молча кивнула. В конце концов, ее отец всегда говорил, что случайные события могут стать судьбоносными и не стоит так легко разбрасываться выпавшим шансом. Вдруг и в самом деле Бию однажды поможет ей наконец заполучить место на кухне. Тогда ей больше не придется носиться по всей гостинице, обслуживая посетителей. Мэйлинь всегда нравилось готовить, но ей дозволяли только чистку овощей и мытье посуды. Все потому, что у нее не было должного образования, а то, что она умела готовить, не подходило для желудков синторцев.

– Вот, – Бию отдала ей поднос, – второй этаж, третья дверь слева от лестницы. Постучи, тихо войди и поставь на стол. Не глазей на гостя, не задавай вопросов, ничему не удивляйся и ничего не трогай. Все просто! Она улыбнулась и легонько подтолкнула Мэйлинь к выходу из кухни.

Мэйлинь прошла мимо стойки, на которую ставили вынесенные с кухни заказы. Она бросила короткий взгляд на свое отражение в медном сосуде, чтобы убедиться, что прическа не растрепалась, а на лице нет сажи или иной грязи.

Чтобы попасть на второй этаж, необходимо было пройти через центральную трапезную. Вечерами тут собиралось много народу, чтобы выпить, поесть, послушать музыку или полюбоваться танцовщицами. Сейчас же зал пустовал, если не считать одной из служанок, приводящей в порядок столы к приходу гостей, и двух посетителей. Один из них – торговец бусами и кольцами – завсегдатай, который приходил сюда утром, чтобы выпить бодрящего крепкого чая, так как вечерами любил покутить, а утром не мог собрать свои мысли, чтобы сложить их в предложение, что для его профессии было непозволительно. Второго посетителя Мэйлинь не знала. Она лишь на мгновение взглянула на него и поразилась белизне и красоте его лица. Черные брови, молочного цвета кожа и идеальной формы губы. Если бы не его тяжелый взгляд, то она могла бы надолго залюбоваться, позабыв о своей работе.

«Везет же знатным и богатым девушкам. Им достаются красивые мужчины, в то время как простушкам повезет, если не выдадут за старика. Небось он еще и богатый, а может, даже знатный».

Свой наряд посетитель прятал под плащом, не позволяя оценить его стоимость, но у Мэйлинь, как у многих девушек, был цепкий взгляд, и она сразу приметила, что на ногах юноши красовались узорно вышитые матерчатые сапоги.

Распрощавшись с несбыточными мечтами о том, как прекрасно, должно быть, когда за тобой ухаживает такой красавец, Мэйлинь поднялась на второй этаж. Она отсчитала третью дверь, как сказала ей Бию, вдохнула, проверила, прямо ли держит спину, убедилась, что ее лицо спокойно, и постучала в комнату. Никто не ответил, поэтому, постояв какое-то время, она аккуратно приоткрыла дверь и тихонько зашла внутрь.

В комнате было довольно темно, и Мэйлинь подождала несколько секунд, пока глаза привыкнут, стараясь не морщиться от неприятного аромата. На полу находился странной формы ковер, и Мэйлинь наступила на него, чтобы заглушить свои шаги. Но вместо этого раздался неприятный хлюпающий звук, словно она по весне угодила в грязевую лужу. Вероятно, это было не до конца засохшее пятно разлитого вина. Но почему оно такое большое? Мэйлинь оторвала взгляд от своего испачканного тапочка и оглянулась по сторонам.

На кровати лежал мужчина: ткань балдахина прикрывала его лицо, но тело хорошо просматривалось даже в полумраке. Оно было облито тем же вином, которое, капля за каплей, стекало на пол. Прошла минута, прежде чем Мэйлинь поняла, что это была лужа… нет, даже целый океан крови.

Мэйлинь выронила поднос, прижав ко рту ладонь, чтобы заглушить вырвавшийся крик. Осознание того, что она сейчас увидела, нахлынуло, подобно той штормовой волне, которую она увидела сегодня во сне. Ее тело покачнулось, а мир померк.

Глава вторая

Отец еще утром говорил о том, что бог моря пошлет сильные ветра, которые поднимут высокие волны. Он почувствовал это, когда вышел в предрассветный час из дома, торопя Мэйлинь и ее мать. Они упаковали все свои скромные пожитки в два рогожных мешка. Родители не хотели оставлять ничего, боясь, что на новом месте не сразу получится найти работу. Поэтому даже спальные циновки мать обмотала толстыми шнурами и велела закинуть за спину.

Несмотря на предчувствие отца, которое никогда не подводило старого рыбака, у них не было другого выбора, кроме как сесть в лодку. Юноша, который устроился за веслами, сильно нервничал и шепотом проклинал богов, которые вынудили его заниматься такой работой – незаконно перевозить беглецов из одной провинции в другую.

Как только они преодолели половину пути до скрытой за высокими холмами бухты, их настиг шторм. Мэйлинь крепко схватилась за борт лодки. Она видела перепуганную мать, цеплявшуюся одной рукой за мешки, а второй – за отца, слышала обрывки ругани юноши. Он кричал, что их скарб потопит эту дырявую посудину, и чтобы они немедленно выкинули эти никчемные вещи, которые нажили с таким трудом. Пара кувшинов, сделанных из тыквы, штаны, юбки и прохудившиеся рубахи.

Волны становились все выше, ветер все сильнее, а голос юноши все злее. Вся одежда пропиталась солью, а веревка с привязанной к ней ракушкой на шее Мэйлинь намокла. Это украшение носили все ныряльщики. Только спокойное лицо отца придавало Мэйлинь мужества и сил, чтобы не разрыдаться среди этого дикого кошмара.

Огромная, черная, покрытая белой пеной волна вздыбилась по левому краю и рухнула у самого борта лодки. Соленая, холодная вода обожгла кожу и Мэйлинь зажмурила глаза, задержав дыхание. Когда она распахнула их вновь, перед ней стоял тот самый гость, которого она видела утром в трапезной.

– Пришла в себя, наконец? – Мужчина скрестил руки на груди, в одной из которых он держал меч, убранный в ножны. – Добавь-ка еще.

Перепуганная Бию зачерпнула ковшом из ведра воду и хотела было вновь плеснуть ее в лицо Мэйлинь.

– Не надо, – Мэйлинь сказала это неожиданно громко, отчего мужчина изогнул бровь, поразившись ее командному голосу. Она больше не находилась в той жуткой комнате. Вероятно, когда ее нашли, то перенесли в другое помещение для допроса. – Я в порядке, господин…?

– Господин Лиджу. – Он упер ножны в плечо Мэйлинь, не позволяя ей подняться со стула. – Не торопись. Сначала ты ответишь на все мои вопросы и только после этого, возможно, выйдешь из этой комнаты самостоятельно.

Мэйлинь замерла и, заметив за его спиной хозяйку гостиницы, тетушку Ицин, вопросительно на нее посмотрела.

– Этот господин – капитан Ведомства Безопасности. – Голос тетушки Ицин всегда был жестким и спокойным, но сейчас Мэйлинь слышала в нем волнение. – Ты стала свидетельницей преступления, и господин незамедлительно прибыл сюда, чтобы разобраться с произошедшим убийством.

Несмотря на то, что при господине был меч, на нем не было формы Ведомства Безопасности. Он выглядел, скорее, как ученый высокого ранга или сын из богатой семьи.

«Что он тут делал с самого утра и как раз в тот день, когда все произошло?» – подумала Мэйлинь, недоверчиво сощурив глаза. Раньше она никогда не видела его в числе посетителей гостиницы.

– Хозяйка сказала, что ты работаешь тут пять лет. – Господин Лиджу скрестил руки за спиной. Его тяжелый взгляд было непросто вынести, но Мэйлинь боялась, что если отведет глаза, то тот решит, что она в чем-то виновата. – Как давно ты обслуживаешь номера на втором этаже?

– Она этим не занимается, – ответила за нее хозяйка. – Я еще сама не разобралась, как так получилось, но Мэйлинь прикреплена только к первому этажу.

– Это поэтому, когда мы нашли ее в номере рядом с трупом господина, служанка Бию сказала, что не знает, кто эта девушка? – Господин Лиджу скривил губы в неприятной улыбке, в то время как пораженная услышанным Мэйлинь в недоумении уставилась на Бию.

– Я лично нанимала Мэйлинь пять лет назад. – На лице хозяйки не дрогнул ни один мускул. – У служанки Бию просто помутился рассудок от увиденного.

– Возможно, и так, а возможно, кто-то из вас лжет. – Ситуация начала приобретать совсем уж скверный оборот. Мэйлинь стала догадываться, что капитан, как и многие законники, просто хочет побыстрее найти виновного и закрыть это дело. Все очарование и красота этого господина, которые она увидела сегодня утром, растворились, как дым.

– Всем выйти из комнаты и ждать моего решения в трапезной. Пока я нахожусь здесь, никто не имеет права покидать гостиницу. Тот, кто ослушается, будет немедленно признан соучастником убийства.

Мэйлинь прибыла в Синтору незаконно и понимала, как поступают с такими людьми. Поэтому она испугалась, когда все вышли из помещения, оставив ее наедине с господином. Второй причиной для волнения было то, что он – мужчина. Конечно, он не станет нападать на нее и насиловать, но вот слухи могут поползти разные. Третьей причиной для беспокойства было то, что она сэянка. На бесправных иноземцев легко повесить преступление. Пусть сэянцы и держались друг друга на чужбине, но особой власти в обществе Синторы у них не было.

Господин Лиджу подошел к ней и склонился, внимательно заглянув в глаза. Сердце Мэйлинь заколотилось, но она выдержала этот взгляд. Его бледные тонкие пальцы коснулись грубого шнурка на ее шее, потянули за него – и из-под ворота серого жакета появилась белая ракушка.

– Ты сэянка? – не то брезгливо, не то пораженно спросил капитан.

– Да, господин, – прошептала Мэйлинь и неосознанно прислонила ладонь к горлу, вообразив, как палач накидывает на ее шею петлю.

Карие, почти черные глаза инспектора зажглись недобрым огнем. После чего он наконец отстранился, и Мэйлинь тихо вздохнула, словно только что избежала укуса змеи.

– Расскажи мне все, как было и не смей врать – я сразу это пойму.

Мэйлинь принялась сбивчиво перечислять все действия, которые успела совершить за это утро до обнаружения убитого мужчины. Все это время капитан ведомства сидел на кушетке, стоящей у двери, будто предполагал, что Мэйлинь попробует убежать. Ей казалось, что он не только ни разу не отвел от нее глаз, но даже и не моргнул, будто богомол, что расселся на береговом валуне. В детстве эти насекомые виделись забавными. Они замирали и могли часами смотреть своими выпуклыми зелеными глазками на то, как она перебирает рыбу. Сейчас же Мэйлинь ощущала себя глупой мухой, которая не додумалась вовремя улететь подальше от этого жуткого хищника.

– Почему ты пришла сегодня раньше обычного? Значит ли это, что тебя никто не видел до часа жаворонка?

Неразумная муха подползла к богомолу слишком близко, дав ему шанс на хороший бросок. Мэйлинь отругала себя мысленно, что упомянула о такой детали.

– Да, господин. Но меня видели торговцы у входа в гостиницу, и они могут подтвердить, в каком часу я пришла, – тут же сообразила она. – Я бы просто не успела так быстро все это совершить. К тому же, чтобы пройти из кухни на второй этаж, надо преодолеть трапезную, а так как там сидели вы, то я бы не осталась незамеченной.

– Я сам решу, что возможно, а что нет, – резко прервал ее господин. – Меня не было в трапезной, ты ошиблась. Он сдвинул брови, и Мэйлинь коротко кивнула:

– Я поняла вас, господин. Утром в трапезной был только торговец.

Возможно, он пришел в эту гостиницу по личным делам и сам оказался случайно втянут во все произошедшее. Мэйлинь не знала, почему он хочет, чтобы его присутствие утром в трапезной было забыто, но предпочла согласиться с его утверждением. Спорить с законниками – последнее, на что стоит решаться чужеземцу в этой провинции.

– Мы поступим следующим образом. – Он поднялся и жестом указал ей сделать то же самое. – Прежде, чем ты выйдешь за эту дверь, я дам тебе два выбора: ты либо признаешься в соучастии в убийстве господина, – Мэйлинь побледнела и сжала кулаки от злости, – либо ты помогаешь мне разобраться с этим делом. Думаю, что ты выберешь второе. Ты же не хочешь, чтобы тебя казнили, а твою семью посадили в тюрьму.

– При чем тут семья? – Он явно наслаждался собственной властью и бессилием Мэйлинь.

– Вы – сэянцы, а значит, наверняка прибыли в столицу, не имея на то прав. И уж точно занимаетесь тут чем попало: например, торгуете непроверенными лекарствами, насылаете на честных людей проклятия и болезни с помощью странных ритуалов, воруете, занимаетесь проституцией или даже связаны с торговцами тина.

Мэйлинь позабыла, кто перед ней: ее охватил гнев. Она шагнула вперед, подойдя к капитану на непозволительное для простолюдинки расстояние:

– Тот, кто никогда не ощущал ни в чем нужды, легко осуждает человека за то, что он готов совершить любые поступки, чтобы спасти себя и свою семью. Не все бедняки занимаются тем, о чем вы сказали. Мои мать и отец воспитали меня достойным образом, и поэтому я не могу промолчать, слыша, что вы считаете, будто я способна заниматься воровством или чем-то постыдным – это бросает тень на моих родителей. Да, я не родилась в Синторе, не хожу в шелках и не имею хорошую родословную, но я бы никогда не убила другого человека. Вам не удастся меня в этом обвинить.

Она отошла в сторону, коротко поклонилась и направилась к выходу, не дожидаясь разрешения покинуть комнату. Слова господина задели ее сильнее любых нелестных выражений, что она часто слышала от других жителей Синторы. Может, потому что он был очень красивым мужчиной и стоял здесь, словно бог, спустившийся с небес, такой же далекий от всего мирского. От этих мыслей ей еще сильнее захотелось с ним распрощаться. Но как только Мэйлинь потянула на себя ручку двери, рука капитана тут же захлопнула ее обратно. Он стоял позади «глупой мухи», что позабыла свое место. Мэйлинь боялась повернуться к нему лицом, чувствуя, как храбрость покидает ее.

– Ты сделаешь так, как я говорю, иначе и часа не пройдет, как твои родители окажутся такими же преступниками, как и ты. – Его дыхание опалило щеку Мэйлинь, и она зажмурилась, будто надеясь, что господин растворится, как пропадают с первыми лучами ночные кошмары. – Советую приберечь свою дерзость для момента, когда будешь смотреть, как твоему отцу и твоей матери отрубают руки за воровство и головы – за торговлю тином.

Он отошел от Мэйлинь и добавил уже спокойным голосом:

– Ты вызнаешь для меня, кто в этой гостинице может быть причастен к убийству. Простолюдины всегда недоговаривают следователям, часто лгут и притворяются, поэтому тебе будет проще выведать информацию. Я уверен, что тот, кто в этом замешан, либо работает здесь, либо имеет тут своих людей. Аккуратно поспрашивай, послушай сплетни и сообщи потом мне. Приходили ли к этому господину гости, кто приносил ему еду вечером, ходил ли он куда-то и прочие детали. Меня ты сможешь найти в сером доме с красной крышей на Персиковой улице: я буду ждать отчет за каждый прожитый тобой день. Тебе все ясно?

Мэйлинь так и не нашла в себе силы, чтобы развернуться к господину. Это было неуважительно, но ее словно сковало льдом. Она коротко кивнула.

– Тогда ты свободна. Не забудь поблагодарить меня за терпение к твоему отвратительному поведению, неподобающему простолюдинке. Я мог бы только за это приказать наложить на твою семью штраф, а тебя наградить двадцатью ударами палок.

– Благодарю, господин, – прошептала Мэйлинь, боязливо открыв дверь и выскочив из комнаты.

Глава третья

На душе стало чуть легче, когда Мэйлинь вернулась на кухню и увидела улыбку подруги. Суи была очень добрым человеком и к тому же начала здесь работать в то же время, что и Мэйлинь. Они быстро нашли общий язык и постоянно друг другу помогали.

– Я слышала, что произошло. – Суи взволнованно подбежала к Мэйлинь и протянула ей чашку горячего чая. Она оглянулась по сторонам и увидев, что никто из других работников на них не смотрит, добавила: – Пей, пока никто не видит. Думаю, что от одной пиалы тут никто не обнищает.

Они отошли в сторону, присев за пышущей жаром печью. Суи подтянула к ним корзину с овощами и принялась очищать лук от кожуры. Впереди был день, полный работы: надо было следить за чистотой на кухне, подготавливать продукты, необходимые поварам для приготовления блюд, стирать простыни, выбивать матрасы, подавать еду и многое другое; то, что делало жизнь постояльцев гостиницы такой приятной и уютной.

Мэйлинь была рада и благодарна богам, что у нее есть такая работа. Когда она прибыла со своей семьей в Синтору, они были похожи на грязных щенков, оторванных от матери. Языка не знали, денег оставалось немного, работу им никто давать не хотел. Мэйлинь тогда приходилось учиться разговаривать на странном, звучащем слишком жестко для ее слуха, языке буквально на ходу. Она днями и вечерами бегала по городу, пытаясь найти хоть какое-то дело, за которое могли бы заплатить. Но, как оказалось, Синтора кишела теми, кто нуждался в работе: к тому же, никто не хотел принимать сэянку. Торговцы опасались, что она начнет воровать или продавать что-то, запрещенное в их лавках, а для таких профессий, как носильщики рыбы, рикши или портовые работники, ей просто не хватало сил. А больше ничего она не умела, кроме как продавать, чистить, ловить рыбу, глубоко нырять и надолго задерживать дыхание. Все ее навыки оказались ненужными в столице Синторы. Если бы не умение отца вырезать деревянные игрушки, они бы точно погибли с голоду в первую же зиму.

Поэтому Мэйлинь была так счастлива, когда к ней, чумазой и в потрепанной одежде, на рынке подошла женщина – хозяйка гостиницы – и предложила работу. Как оказалось позднее, она сама была сэянкой и не один день наблюдала, как Мэйлинь продолжала искать способы заработать, не опускаясь до воровства и проституции. Госпожа помогла их семье влиться в круг других сэянцев. Оказалось, что весь город делился на сообщества – это позволяло людям выживать.

В тот день хозяйка привела Мэйлинь в гостиницу, которая показалась ей домом богатых чиновников. Для простой девчонки, дочери рыбака, дом с большими окнами, крепкими каменными стенами и прочными полами виделся настоящим дворцом. Потому что даже в Вите ее семья продолжала жить в жалкой лачуге в самом плохом районе портовой части города.

Хозяйка приказала ей вымыть полы, начистить овощей и загрузить соевые бобы в пресс для изготовления масла. После этого она лично проверила проделанную работу, напоила горячим чаем и озвучила, сколько готова платить за такой труд. Мэйлинь, не раздумывая, согласилась, особенно когда узнала, что работать придется всего-то с раннего утра до позднего вечера. Она была очень благодарна хозяйке и потому сейчас сидела в расстроенных чувствах. Если она подчинится приказу капитана и начнет тут все вынюхивать, то не подставит ли этим госпожу Ицин? К тому же, если ей необходимо узнать, кто был тот гость, потребуется тайно проникнуть в комнату хозяйки и заглянуть в ее книги. От этого на душе стало еще хуже, ведь именно госпожа Ицин научила ее говорить и писать на синторском. И вот как она ей отплатит – неуважительно полезет куда не следует.

– Мэйлинь, – позвала ее Суи, – расскажи, что там случилось. Я слышала, что нашли мертвого мужчину. Но почему именно ты его нашла? С какой стати ты вообще стала обслуживать второй этаж? Тебя повысили, а ты не посчитала нужным поделиться этой новостью с подругой? – Суи хитро прищурилась, улыбнулась и весело добавила: – Зазналась, что ли? А этот молодой служитель закона такой красавец! Будто сошел со страниц любовных романов. Ты ему случаем не приглянулась? А то больно молчаливая сидишь.

Суи вновь обратилась к своим мечтам, как часто любила делать за работой.

– Вот было бы здорово, если бы у тебя все случилось как в «Заледенелой печали». Там тоже простая служанка вдруг понравилась богатому господину. Она поначалу не поверила в искренность его чувств. Оно и понятно: с чего такому, как он, понадобилась простушка? Но когда он спас ее от жадной матери, пожелавшей продать собственную дочь в бордель, тогда их чувства наконец раскрылись.

– Суи, ты такая иногда дурочка, – засмеялась Мэйлинь. – Этот господин не из тех, кто будет тратить свое ценное время на спасение простолюдинок. Да и какой будет жизнь для таких влюбленных? Их не примут родители и не поймут друзья.

– Ой, да сдалось тебе чужое мнение, – раздраженно отмахнулась Суи, – в книге они уехали в другую провинцию и все у них сложилось.

– Это в книге. – Мэйлинь отставила чашку и принялась помогать подруге чистить овощи.

– А все-таки здорово бы было. Тогда эти зазнавшиеся клуши со второго этажа треснули бы от зависти. – Суи бросила короткий взгляд на вошедшую в кухню Бию. – Смотри, как щеки надула. К нам идет, небось сейчас будет командовать, будто ее назначили генералом в королевскую гвардию. Поди, сама еще лет пять назад капусту мыла.

– Что тебе сказал тот капитан? – резко спросила подошедшая Бию.

Она вертела в пальцах нанизанные на веревку деревянные бусины. Обычно на таких украшениях в Синторе вырезались имена умерших предков и считалось, что если часто их произносить про себя, то духи помогут в делах или личной жизни. Мэйлинь не ответила на вопрос Бию, сосредоточенно продолжая очищать лук, и та вновь обратилась к ней:

– Ты меня слышишь?

– Мы вроде бы с тобой не знакомы, – безразличным голосом отозвалась Мэйлинь. Ее задело, что Бию соврала капитану, из-за чего у него появились лишние подозрения.

– Ты же слышала, что сказала хозяйка! Я была так напугана, что не подумала о последствиях. Любой бы испугался линши, когда он норовит найти виновника. Такие люди, как он, легко обвиняют бедняков во всех грехах. Ты и сама после разговора с ним бледная, как дайкон.[1]

– Он будет искать преступника. – Мэйлинь не умела долго хранить в сердце обиду. К тому же, Бию была права – любой бы испугался и постарался как можно скорее отвести от себя внимание и подозрения человека из Ведомства безопасности. Но все равно теперь Мэйлинь будет осторожнее с этой Бию. – Тебе повезло, что ты обожгла руку.

– Да, боги и предки отвели.

Бию сдвинула очередную бусину, словно подтверждая свои слова, и приложила ладонь к перебинтованной кисти.

– Я с самого утра чувствовала, что непременно что-то случится.

Она еще немного постояла. Видя, что Мэйлинь не собирается ничего добавлять, Бию уперла руки в бока и вернулась к командному тону:

– Поторопитесь. У нас сегодня много гостей.

* * *

День пролетел, как одно мгновение. Работы было много, и она не позволяла погружаться в переживания. За окнами гостиницы начало вечереть. Шум торговцев, заполонивших улицы, сменился голосами мужчин и приглушенным смехом ночных бабочек. Гостиница находилась в Нижнем Городе – районе удовольствий и развлечений. Днем это место ничем не выделялось, но вечером зажигались яркие фонари, разносилась веселая музыка, появлялись десятки рикш и портшезов, стекалось множество мужчин, на поясе которых красовались раздутые кошели, привлекающие внимание мелких воришек. Первое время после переезда в Виту Мэйлинь боялась такого количества людей и звуков, но потом стала воспринимать это как шум волн и успокоилась. К тому же для воров она была не привлекательной целью, а от неприятных похотливых взглядов научилась скрываться, пачкая лицо сажей. Так поступали многие девушки, которые были вынуждены поздно возвращаться домой: чем омерзительнее выглядишь, тем выше шанс добраться невредимой.

Наступала ночная смена тех, кто работал в гостинице. Хозяйка брала на нее самых дерзких, страшных и боевых девушек. Несмотря на то, что ее заведение не допускало в свои стены нищих, плохо выглядящих или бандитов, мужчины все равно оставались мужчинами. Даже одетые в шелка и жемчуга, они могли приставать к работницам. Раньше Мэйлинь казалось, что образование и статус меняют людей, но теперь она точно знала, что если кого-то плохо воспитали, то никакие деньги и родословная не сделают из него человека.

Она сняла с веревок во внутреннем дворе высохшие простыни и отнесла корзину в подсобку, где сидела Суи, которая аккуратно складывала их в стопочки.

– Заступает ночная смена, – послышался голос хозяйки. Она заглядывала во все помещения, чтобы удостовериться, что работники справились со своими задачами и их можно отпускать домой.

Мэйлинь вдруг вспомнила, что так ничего и не узнала для капитана. Она даже не успела обдумать, как собирается это сделать. Стоит ли рассказать хозяйке или, может, вообще ничего не предпринимать и солгать, что ничего не получается выведать? Но что, если он и вправду отправит ее семью в тюрьму? Если он не найдет виновного, то точно укажет на нее. Ведь капитан человек Ведомства и, если не выполнит свою работу, его могут наказать. Вряд ли суду вообще интересно, кто на самом деле преступник: важнее быстро закрыть дело, чтобы не пошли слухи, будто нет никакой пользы от Ведомства. Да и весенние праздники уже на носу. Ведомство должно показать правителю, что город готов к шумному торжеству, а для этого не должно быть нераскрытых убийств: тем более, богатых горожан. А в том, что тот убитый мужчина явно не был простым человеком, Мэйлинь не сомневалась. Она помнила, как переливался шелк, впитывая кровь.

– Суи, – Мэйлинь закончила свою работу и присела рядом с подругой, чтобы помочь той быстрее управиться с простынями, – как думаешь, кем был тот мужчина? Ты не спрашивала об этом у Жуяна?

Жуян служил в гостинице охранником у центрального входа. Он уже второй год ухаживал за Суи, но дальше их отношения не развивались. Мэйлинь неоднократно говорила подруге, что он вертихвост и просто тешит самолюбие, раз крадет у девушки ее ценные годы на простое ухаживание. Любой другой уважаемый мужчина давно бы сделал предложение. Но Суи всегда смеялась на ее слова и отмахивалась. Говорила, что он молод, откуда у него деньги на свадьбу? Родители Суи хотели, чтобы их дочь вышла замуж, как того требовали традиции: они давно уже собрали ей приданое и не намеревались отдавать какому-нибудь проходимцу с двумя медяками в суме.

– Могу спросить, если тебе интересно, – ответила Суи, – но вообще мы на встречах обычно говорим о других вещах. Она прищурилась и хитро улыбнулась. Мэйлинь нахмурилась, как поступают пожилые женщины, заслышав подобное.

– Все-то он голову тебе забивает глупостями. Ну вот сколько можно читать стихи под луной? Он, наверное, уже всех поэтов по пятому кругу процитировал.

– Он плохо умеет читать и потому сам их пишет для меня, – восторженно оправдала своего возлюбленного Суи.

– Лучше бы деньги зарабатывал, рифмоплет. Все другие мужчины ради семьи по ночам в порту груз таскают. Если бы он год так поработал, то и на свадьбу бы скопил.

– Ты прям как моя мать! То-то вы друг другу так нравитесь, она меня вечно потом пилит, что ты с умом в голове, а я с каштанами. Говорит, что когда смотрит на меня и на мои поступки, то слышит, как они стучат друг о дружку. – Суи в подтверждение своих слов замотала головой и выбила дробь пальцами о деревянный пол.

Девушки засмеялись, после чего поднялись, закрыли подсобку и направились к выходу из гостиницы. Перед тем, как разойтись в разные стороны, они обнялись и пожелали друг другу доброй дороги.

– Суи, – на прощание поинтересовалась Мэйлинь, – ты не будешь против, если я сама у Жуяна спрошу о том госте?

– Конечно, спрашивай! – Суи чуть замялась, расправляя подол юбки. – Может, заодно намекнешь ему на наше будущее?

Мэйлинь тепло улыбнулась и кивнула. Пусть Суи и была немного ветреной, но любая девушка понимала, что время скоротечно, а без мужа после смерти родителей ей будет совсем тяжело в этом мире.

Глава четвертая

Перед тем, как распрощаться у ворот гостиницы, Мэйлинь и Суи какое-то время смеялись, намазывая лица друг друга сажей из печи. Хозяйка, которая заглянула на кухню, неодобрительно цокнула языком, но девушки знали, что так она проявляла наигранное неудовольствие, свойственное всем взрослым. Госпожа Ицин сама обучила их этому способу стать невидимыми для алчных и недобрых взглядов. Поэтому сейчас, когда Мэйлинь шла по вечерним улицам, единственным, кого ей стоило опасаться, это таких же простых работяг, как она сама. Подобные мужчины могли позволить себе только очень дешевых проституток, и то если повезет. Поэтому всегда был риск, что кто-то недобрый сердцем и темный на помыслы может начать приставать даже к самой жуткой замарашке. Тогда могло спасти только то, что ты принадлежишь к какому-нибудь сообществу. Например, рядом окажется сэянец, который вступится за тебя. Никто не пожелает ввязаться в ссору с целой общиной. Но несмотря на это, Мэйлинь все равно шла быстро и держала голову склоненной, пряча лицо и стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Бывали случаи, от которых не спасало ничего: когда мужчины не только насиловали, но и убивали, что давало им шанс избежать наказания. Ведь если жертва мертва, то кто пожалуется?

Ноги сами привели ее к дому, о котором рассказывал господин Лиджу. Она остановилась напротив, внимательно разглядывая аккуратный порог и прочные каменные стены. Почему он приказал ей отчитываться перед ним здесь, а не в Ведомстве Безопасности? Чтобы никто не узнал, что она на него работает, или ему просто стыдно иметь дело с такой, как Мэйлинь? Стоит ли ей сейчас зайти к нему и солгать, что ничего не смогла выяснить? А если он догадается, что она врет? Или, может, он и вовсе уже позабыл о ней и сам нашел преступника? Бывает же, что, когда шторм стихает, улов становится лучше прежнего, так, может, и господин Лиджу успокоился, все обдумал и сам справился с задачей?

Мэйлинь так и не нашла в себе сил, чтобы подойти к дому. И когда ей показалось, что кто-то на втором этаже чуть приоткрыл занавески, она быстро развернулась и решила, что сделает это завтра.

– Вряд ли там сейчас кто-нибудь есть, – она успокаивала и обманывала себя. – Это просто ветер из приоткрытого окна пошевелил легкую ткань. Скорее всего, господин Лиджу еще не пришел со службы. Свет горел только в пристройке для слуг. Значит, господина, скорее всего, нет дома. Если он станет упрекать ее за то, что она не явилась с отчетом, она скажет, что пришла поздно и ей просто не открыли.

Остаток пути до дома пролегал по самым жутким улицам бедного квартала. Но Мэйлинь повезло, и она удачно примкнула к знакомому соседу, который тащил на плечах мешок с собранными за чертой города хворостом и корой для розжига. Его сын лет девяти шагал впереди, освещая дорогу факелом. В Портовом районе не было фонарей, вдоль дорог не росли раскидистые сливы, а под ногами – только грязь. Мэйлинь подвязала край юбки узлом, чтобы подол не волочился по земле. Жаль, что помочь обуви она никак не могла. В сухую погоду башмачки заметало серой пылью, а вот в дождливую приходилось проявлять ловкость, чтобы не утонуть по щиколотку в чавкающей грязи. В такие дни она останавливалась у моста, что вел в квартал Верхнего города, и отмывала обувь: ведь в богатом районе на нее бы смотрели с отвращением, появись она в башмачках, облепленных глиной и комьями земли. А так как каждый торговец сам убирал территорию рядом со своими лавками, то ее легко могли прогнать с дороги метлой, как шелудивого пса. Поэтому Мэйлинь, как и десятки других девушек, спешащих на работу в другую часть города, носила с собой щеточку из козьей шерсти – самый дорогой и ценный подарок, который ей сделал отец.

Сосед и его сын шли молча, Мэйлинь держалась чуть поодаль. Разговаривать и приближаться даже к знакомому мужчине у сэянцев считалось распущенностью. Взгляды синторцев были более вольными, да и жизнь в городе вынуждала девушек вступать в контакты с мужчинами, но сэянцы все равно держались за свои обычаи, как за последнее, что связывало их с родиной. Поэтому они даже нашли оправдание, почему, несмотря на столь строгие взгляды, их женщины вынуждены работать наравне с мужчинами, ведя себя недостойным образом. Все дело в том, что, когда семья была в нужде, боги и духи предков прощали женщинам их отступления от правил, но в кругу семьи и знакомых они обязаны были вести себя, как полагалось сэянкам.

Мэйлинь нравилось мировоззрение жителей этой столицы: женщины тут были близки по правам к мужчинам и не молчали в их присутствии по достижении возраста, когда девочка становилась девушкой. Госпожа Ицин тоже уже давно поддалась силе возможностей, которые дарила столица женщинам и не терпела, если работницы стояли молчаливыми истуканами в присутствии гостей.

Мэйлинь попрощалась кивком головы с проводниками и вошла в дом.

– Я дома, – она произнесла это по привычке.

Крохотная комнатушка с печью и тремя циновками. Под потолком висели засушенные травы, засоленная курица и несколько связок чеснока и лука. Здесь было так тесно, что произносить приветствие не требовалось: все и так видели, кто вошел.

– Умойся и помоги мне с ужином. – Мать перебирала фасоль, бережно складывая каждое зернышко на тарелку.

Отец же сидел на одной из циновок и при слабом свете лучины вырезал деревянного коня. Мэйлинь стыдилась признавать, что любила отца больше матери. Такое редко бывает в сэянских семьях, потому что девочка – это обуза и лишний рот, а Мэйлинь еще и родилась, когда уже никто не ждал детей в силу возраста. Она была слабой и никчемной девочкой, много болела, не могла выполнять как следует всю ту работу, что поручала ей мать. К тому же, на тот момент еще был жив ее старший брат, в отличие от других детей, которые, увы, не дожили и до шести лет. Мать любила сына, отдавая ему всю теплоту и заботу, а отец был горд, потому что сыновья – это всегда хорошо. И хотя дочери – сплошные траты и головная боль, отец Мэйлинь отчего-то сильно к ней привязался. Может, потому что, часто болея, девочка была вынуждена сидеть с ним в лодке, пока мать уходила на рынок, а вдвоем, посреди огромного моря, близкими становятся даже враги. Вскорости оказалось, что Мэйлинь справлялась с добычей рыбы, губок, моллюсков и крабов ничем не хуже мальчишек. А после того, как их брат навлек на семью беду, что погнала их прочь в чужую провинцию, отец и вовсе уверился, что сами боги послали ему такую славную дочь. Только вот мать так не считала. Она верила, что была проклята этими богами, раз рожая сына за сыном, она тут же их теряла, и выжила только дочка, появившаяся на старости лет. Мать часто ворчала, что во всем виновата свекровь: ведь та пожалела денег на их с отцом свадьбу, и они не принесли богам должных даров.

При таком отношении Мэйлинь не могла поделиться с матерью переживаниями и попросить у нее совета, как быть с капитаном. А помощь старшего ей была необходима, так как она жутко боялась линши и еще больше – этого господина Лиджу. Его красивое лицо со злобными глазами и насмешливой улыбкой до сих пор вызывало мурашки по спине. Ей казалось, что если она начнет помогать ему в расследовании, то такой, как он, непременно потом с ней расправится, чтобы она не удумала, будто он ей должен. Необязательно убивать, достаточно выдворить из города, и тогда она и ее семья точно погибнут от голода или холода.

После ужина Мэйлинь присела рядом с отцом и стала помогать ему, убирая стружки и поднося лучину так, чтобы свет попадал на изгибы будущей игрушки, которые ловко вырезали ножом родные и загрубевшие руки. Она вспомнила, как эти покореженные старостью и тяжелым трудом пальцы насаживали на крючок червей и плели крепкие сети.

– Чего вздыхаешь, как бабка на поминках? – не отрываясь от работы, спросил отец. Он хорошо знал дочь и читал ее, как погоду на море.

– Что бы ты сделал, отец, если бы перед тобой встал выбор: потерять лодку в шторме, получить наказание за кражу риса или сидеть в доме, видя, как голод убивает твоих детей?

– Взрослые вопросы задаешь, – усмехнулся старик. – Не знаю, что с тобой приключилось, но если занесенный меч ближе к шее, чем возможное наказание за будущий проступок, то сначала надо избавиться от меча.

– Во что опять вляпалась эта глупая девчонка? – влезла в разговор мать. – Только попробуй что-нибудь вытворить, и я быстро выдам тебя замуж за того пьяницу из дома напротив. Он уж выбьет из тебя всю дурь!

– Я ничего не натворила, мама, – тихо ответила Мэйлинь и подумала:

«В отличие от старшего брата, который вынудил нас вести такую жизнь, но ты его почему-то никогда не ругаешь».

– Будь тише утренней волны и незаметней дневной тени, – добавила мать. – Я не хочу разгребать твои проблемы. Ты – часть семьи и, к тому же, женщина: твое дело не доставлять забот, пока не выйдешь замуж и не покинешь нашу семью.

Мэйлинь сжала кулаки, но промолчала.

– Отстань от нее, старая, – прикрикнул отец. – Она приносит домой деньги и, если пришла за советом, значит, думает о последствиях своих поступков. Хоть одного разумного ребенка нам подарили боги, а ты и этого сжить со свету норовишь.

Не желая становиться причиной раздора, Мэйлинь тут же сменила тему, рассказав, как сегодня подглядывала за стряпухой на работе, пока очищала овощи. Все в семье знали, что Мэйлинь очень хотелось стать поваром, но, к сожалению, у нее не было образования и никто бы не захотел брать в подмастерья сэянскую девушку, которая не отличит молотый перец от пепла. Но ее мечта не угасала, и она делилась с отцом рассказами, как иногда подглядывала за тем, что готовят на кухне в гостинице. Этот разговор и совет отца успокоили волнения, и Мэйлинь ложилась спать, полная уверенности в том, что ей стоит хоть что-то вызнать для капитана, и она сможет смешать правду с ложью, притворившись, что большего выведать не удается. Тогда господин Лиджу поймет ее бесполезность и оставит в покое.

Глава пятая

Заполучив небольшой перерыв в середине дня, Мэйлинь направилась в сторожку охраны гостиницы. Она не очень хорошо знала Жуяна и в глубине души опасалась, что он неверно истолкует ее излишнее любопытство к умершему постояльцу. Если и в самом деле кто-то из работников замешан в убийстве, то он легко мог бы оказаться среди стражников. Они в курсе всех укромных уголков, проходов, брешей в стенах и способов проникнуть на этажи незамеченным. Ведь как без этого охранять заведение? И что будет, если убийца узнает, что она интересовалась погибшим гостем? Не навлечет ли она еще большей беды на себя и свою семью?

Мэйлинь мысленно выругалась в сердцах на господина Лиджу. Этот человек втянул ее в опасное дело, и теперь она была между молотом и наковальней – линши и преступником, и оба они не оставляют в живых тех, кто встает на их пути. И за что ей все это выпало? Мэйлинь резко остановилась и вспомнила, как неделю назад покупала благовония, чтобы установить их рядом со статуэткой бога, но поскупилась и взяла со скидкой, так как палочки были сломанными. Может, из-за этого бог наслал на нее такие проблемы?

«Сегодня же исправлю это и куплю ему самую лучшую палочку благовоний и соберу самую красивую чешую со свежей рыбы».

Синторцы поклонялись богу земли, считая его верховным. В Верхнем Городе стоял огромный красивый храм, но бедняков туда не пускали, для них в каждом районе построили маленькие святилища. Статуэтки бога там были глиняными, в то время как в храме возвышались мраморные статуи.

Но сэянцы преклоняли колени перед богом моря, который тут был не популярен, и к тому же в представлении синторцев выглядел совсем иначе. Даже его поступки в местных сказаниях несли иной смысл, чем на ее родине. Поэтому родители Мэйлинь сделали маленькое святилище для бога на крохотном заднем дворе дома. Мэйлинь следовала строгому наказу с детских лет: раз в несколько недель приносить дары, хотя последние годы уже не понимала зачем – моря-то тут нет. Она даже начала сомневаться, слышит ли ее молитвы бог, потому что, покинув Сэю, она покинула и море. В Синторе лишь скалистые ручейки, холмы, горы и река. Бог моря, наверное, даже не смотрит в эту сторону, какое ему дело до покинувших его родину людей? И все же она боялась, что могла его прогневать своей скупостью. Будь она в Сэе, небось, потопил бы ее лодку или запрятал всех моллюсков на дне. А здесь Мэйлинь получила иное наказание.

Мэйлинь по привычке сложила руки в жесте, который сэянцы использовали при обращении к богу, и обернулась по сторонам, пытаясь понять, в какой из них могло бы быть море. Но, запутавшись, на всякий случай поклонилась во все стороны.

– Не гневайся, старик, – прошептала Мэйлинь, обращаясь к богу. – Я принесу тебе лучшее из того, что могу тут достать.

Дойдя до гостиничных стен, она зашла в небольшую сторожку, в которой было всего две комнаты: спальня и помещение для приема пищи. Мэйлинь предусмотрительно захватила с собой корзинку с выпечкой, которую отбраковали на кухне за то, что подмастерье повара передержал булочки в печи.

Жуян был не один, вместе с другим юношей. Так как их смена еще не заступила, они ютились в домике, играя в кости. Оба молодых человека ничем не выделялись среди сотен других простолюдинов в городе. Не слишком красивые, коренастые и чуть ниже ростом, чем богатые горожане. Мэйлинь снова отчего-то вспомнила лицо господина Лиджу, и ее сердце дрогнуло: то ли от воспоминаний о его красоте, то ли от чувства опасности, которым веяло от этого господина.

Жуян приветливо улыбнулся. Он неоднократно видел Мэйлинь и слышал о ней от своей возлюбленной. В добрых глазах юноши читалось непонимание, что могло ее сюда привести. Он поднялся из-за стола и ответил на приветствие, потом бросил взгляд на сослуживца и кивнул тому в сторону двери, прося удалиться.

– Я принесла немного угощений. – Мэйлинь поставила корзину с выпечкой, поправив края полотенца, что прятало угощение от насекомых. – Суи сейчас занята и не смогла прийти со мной. У нас новый подмастерье на кухне, у него пока что не очень хорошо получается справляться с задачами, и теперь появилась возможность пробовать разные блюда, которые она загубила. – Мэйлинь тихо засмеялась, пытаясь уменьшить неловкость, которая повисла в комнате.

Юноша коротко кивнул и облегченно вздохнул:

– Я уж испугался, что тебя послала Суи. В последнее время она ведет себя странно, и я подумал, что она хочет со мной порвать, но не решается, а тут всего лишь эти пироги. – Он улыбнулся и застенчиво почесал затылок.

– Ну, честно говоря, – Мэйлинь позабыла о том, что она наедине с мужчиной и даже о том, зачем пришла. Она сложила руки на груди и неодобрительно посмотрела на юношу. – Я бы на ее месте подумала бы о расставании, потому что больно долго все движется между вами, так и не приходя к положенному финалу. Ты же понимаешь, что молодость быстро проходит: ты-то в любом возрасте жену себе сможешь найти, а Суи надо уже сейчас думать о замужестве. Вот погуляешь ты с ней, повертишь, как собака хвостом, а дальше что? Через несколько лет кто возьмет ее замуж? У бедняков нет столько денег, чтобы заплатить за дочь дополнительный взнос за каждый ее лишний год жизни. Ты совсем не ценишь Суи. – Она зацокала языком и покачала головой, подражая взрослым женщинам, когда те недовольны молодыми людьми.

– Так ведь… – Замялся Жуян. – Я же не имею ни своего дома, ни накоплений. Куда я ее поведу и как расплачусь за свадьбу?

– Так, а чего тогда голову ей дуришь? Либо оставь ее в покое, либо подумай, как раздобыть денег. В конце концов, ты молодой и сильный, а работы в городе полно. Сходи к ее родителям, поговори со своими, и, может, решится.

– Я средний сын, а мой старший брат еще не женился, и, пока отец не найдет ему подходящую девушку, как я могу первым заговорить о свадьбе?

Мэйлинь вздохнула, видя, что тут и в самом деле все запутано, как сети после шторма. Тогда она решила подтолкнуть юношу другим способом:

– Тогда скажу Суи, что ловить тут нечего, пусть приглядится лучше к гостям гостиницы. Вон, какие тут иногда ходят: лучше уж стать второй или третьей женой богача, чем ждать погоды у моря с тем, кто не может никак повзрослеть.

Жуян нахмурил брови. Судя по его лицу, он никогда о подобном даже не задумывался, будто считал, что для Суи есть только он и других мужчин вокруг не существовало. Теперь же осознание, что возлюбленная может упорхнуть из его рук, засело на переносице глубокой морщиной.

– Кстати, о гостях, – Мэйлинь поправила юбку, как всегда поступала, когда немного нервничала. – Ты слышал о том мужчине, который погиб прямо в гостиничной комнате?

Жуян коротко кивнул.

– Вот странно, как так могло произойти. Если он один пришел и сразу заперся у себя, то кто мог такое сотворить? Правда, я слышала, – она понизила голос, – что он был не один: может, убийца пришел вместе с ним, а потом вылез через окно?

Жуян вдруг очнулся от своих мыслей: его взгляд прояснился и он стал выглядеть как настоящий охранник, способный прогнать любого неблагонадежного посетителя.

– А ведь ты права. Он и правда пришел не один. С ним был какой-то господин. Лица я не видел, было уже темно, да и кто всматривается в лица тех, кого приводят сюда богатеи? Стоит ли мне об этом сообщить хозяйке? Или, может, сразу в Ведомство Безопасности?

– Я бы не спешила с этим. Вдруг тебя уволят за то, что ты не сказал об этом ранее или, что хуже, обвинят в сокрытии преступника? А что ты еще помнишь о том господине и его спутнике?

– Немногое: только то, что на поясе убитого господина была подвеска. Но я не разбираюсь в знаках господ и не знаю, что она означала.

Мэйлинь тут же оживилась: она выдернула из плетеной корзины с булочками тонкий прутик и протянула Жуяну.

– Нарисуй прям тут, на полу, может, я знаю!

Жуян задумался, глядя на покрытый земляной пылью пол и медленно начал вырисовывать. Когда он закончил, они молча уставились на получившийся рисунок. Цветы и птица. Это ничего не говорило Мэйлинь. Она, как и Жуян, совсем не смыслила в символике местной знати.

– Я думаю, что знаю, кто мог бы сказать что это, – задумчиво сказал Жуян. – Есть тут у нас один стражник, и я слышал, что он хорошо разглядел тех гостей, а еще он служил при дворе знатного господина и был вынужден выучить все подвески и их значения, которые только есть в Вите. Если хочешь, я расскажу тебе, как его зовут, но… – Он замялся.

– Но что? – нетерпеливо спросила Мэйлинь.

– Но, пожалуйста, не советуй Суи искать себе другого мужчину. Я все понял и постараюсь сделать все возможное, чтобы к концу этого года мы сыграли свадьбу.

Мэйлинь искренне обрадовалась. Она даже не рассчитывала, что сможет добиться такого решения от Жуяна. На душе стало тепло и спокойно, будто она устроила жизнь собственной дочери.

– Договорились, – строго ответила Мэйлинь. – Но смотри у меня, если обманешь, со свету сживу! Ни одна девушка за тебя никогда в этом городе не выйдет.

Жуян неловко улыбнулся, восприняв ее угрозы за излишнюю заботу о Суи. Он назвал имя нужного стражника и часы его работы. Оказалось, что прямо сейчас этот человек стоял у ворот, и Мэйлинь не потребуется томиться ожиданием еще целый день.

* * *

Мэйлинь всю дорогу до главных ворот не переставала прокручивать в памяти рисунок подвески. Она боялась, что может забыть какую-то деталь, которая окажется важной. Спросив у одного из встретившихся ей на пути слуг, не сменился ли еще караул стражей, она торопливо свернула на кухню, где взяла из печи уголек и зарисовала узор подвески на тряпице, что предназначалась для собирания пыли. Бережно свернула ткань так, чтобы не затереть изображение, и поспешила к воротам гостиницы.

– Вы не знаете, где я могу найти Чунзы?

Оказавшись у входа, Мэйлинь не обнаружила там искомого юноши и поинтересовалась у другого стражника. Тот странно улыбнулся, скривив губы:

– И чего все девки на него вешаются? Это от того, что он служил у богатого господина, и вы думаете, что он скопил много серебра? И ладно другие, но ты-то, сэянка, на что рассчитываешь?

Мэйлинь стало стыдно. Она и не подумала, как это выглядит со стороны. Хорошо, что ее мать еще не знает о том, что она бегает по двору гостиницы и вместо работы ходит от одного мужчины до другого. Видя ее румянец и замешательство, стражник самодовольно хмыкнул, но все же ответил:

– Он выкупил у меня несколько часов караула и, поди, уже прохлаждается в игорном доме. Иди отсюда, пока слухи не поползли, и не позорь родителей, гоняясь за мужчиной с плохой репутацией.

Мэйлинь молча поклонилась и скрылась во внутреннем дворе гостиницы. Ее щеки еще пылали, а сердце колотилось. Пусть она и восхищалась более свободными нравами женщин Синторы, но сама в глубине души стеснялась любого контакта с посторонними мужчинами и чувствовала вину, если позволяла себе слишком свободно себя вести. Она поправила юбку и хотела было отправиться на кухню, чтобы приступить к работе, как внезапно к ней подошла Бию. Она взяла ее под руку и, улыбнувшись проходящей мимо старшей служанке, потащила Мэйлинь за угол.

– Ты что, змея, – неожиданно лицо Бию исказилось, ее глаза наполнились злобой, – узнала, что я встречаюсь с Чунзы и решила его отбить? Хочешь отомстить мне за то, что я отправила тебя тогда на второй этаж? Или просто завидно тебе, что я свою жизнь почти тут обустроила, а ты, сэянская простушка, не пользуешься спросом у мужчин? Она сильно встряхнула Мэйлинь за руку, видя, что та замерла от удивления.

– О чем ты говоришь?

– О том, что ты весь день носишься по двору и ищешь моего Чунзы. Думаешь, что он посмотрит на твое рыбье лицо? Да от тебя до сих пор воняет крабами и осьминогами. Ты что, возомнила себя горожанкой?

– Успокойся, – Мэйлинь выдернула из ее цепкой хватки свой локоть. – Мне вовсе не интересен твой Чунзы.

– А зачем тогда его искала? – Бию сощурила глаза и впилась в нее взглядом. – Если попытаешься соврать, я превращу твою жизнь в ад. Пусть хозяйка Ицин и питает к тебе особое расположение из-за того, что ты сэянка, но она не потерпит в своем доме слуг, которые станут виноваты в пропаже имущества или его порче.

Мэйлинь гордо вздернула подбородок, но вовремя остановилась, чтобы не наговорить грубостей. Эта Бию была хитрой и служила дольше нее в гостинице. К тому же, она нравилась многим гостям и затевать с ней ссору действительно было опасно. Ничего, утешала себя Мэйлинь, терпеливый рыбак получает самый жирный улов. Она промолчала и сделала вид, что испугалась и поверила ее словам.

– Я искала Чунзы, потому что кругом ходят слухи, что он видел того мертвого господина и его спутника. А я была так поражена тем, что произошло в комнате, что до сих пор не могу выкинуть это из головы: вот меня и повело к нему любопытство.

Бию молчала, задумчиво покусывая нижнюю губу, после чего вдруг улыбнулась так приветливо, будто они с ней с детских лет в одной лодке плавали, и пригладила рукав жакета Мэйлинь, которую минутой ранее так ожесточенно сама дернула.

– Могла бы и у меня спросить. Я же с Чунзы очень близка. Господин был не один, но не с мужчиной, а с женщиной. Видимо, певичкой какой-то. Так что мы все думаем, что она его убила. Вероятно, он обманул ее, как делают все мужчины. Пообещал выкупить или даже жениться, а по итогу только пользовался ей из раза в раз. Такое случается: ты просто мало знаешь о ночной жизни Виты, но, поверь, этот случай – не редкость.

– Говорят, убитый был из знатной семьи, при нем даже была подвеска с гербом. А еще говорят, что Чунзы ее узнал. Опасно, если такие сведения дойдут до линши.

– Глупости! Чунзы ничего не смыслит в таких вещах. То, что он служил в доме богатого господина, не значит, что его обучили распознавать гербы. – Бию внезапно замолчала, скрестив руки на груди. – Ты ведь видела этот герб? Поэтому искала Чунзы?

Мэйлинь коротко кивнула, изображая любопытство, которым страдали все служанки при любом дворе.

– Что ж, тогда я подскажу тебе, кто может точно знать, что это за герб. – Бию взяла руки Мэйлинь в свои и сжала их. – Мы ведь под одной крышей, а я до сих пор чувствую вину за то, что с тобой случилось, хоть я и подумать о таком не могла, когда просила тебя о помощи. Поэтому, раз тебе так интересно, я подскажу, к кому обратиться: тогда мы будем в расчете, и ты больше не станешь таить на меня зла. – Она дождалась, когда Мэйлинь кивнет, и продолжила: – Есть в городе один старик-чудак, который продает книги в переулке знаний. Он когда-то работал при дворе самого императора, но вроде как по старости лет с ним расплатились и попросили вон со службы. Он точно знает все о гербах и других регалиях богачей. Обратись к нему, скажи, что тебя прислала я. Дедуля он добрый, хоть и чудаковатый, так что принеси ему корзину с продуктами, и он не попросит за свои знания и медяка. На его лавке нарисованы два аиста, что пытаются разделить лягушку, так что ты не спутаешь ее с другими. А теперь мне пора: моя работа слишком важна, чтобы я могла так долго прохлаждаться, в отличие от тебя. И помни, теперь мы в расчете, так что не смей виться вокруг моего Чунзы!