Успокойтесь, дорогая супруга

Пролог

Если говорить откровенно, я никогда ничего не умела делать достаточно хорошо. Отличная учеба? Не мое. Успехи в карьере? Увы. Счастливая многодетная семья? Сия участь меня минула.

Однажды в старой бабушкиной газете я вычитала цитату известного академика-педагога, который вдохновенно вещал: «Каждый имеет свой талант, нужно только найти его». О, я искала! Занималась спортом, искусством, наукой в университете, пыталась построить серьезные отношения и терпела неудачу за неудачей.

Подумаешь, скажете вы, рано или поздно ты себя найдешь. Но, кажется, я опоздала.

Белые голуби деловито прыгали за окном, выклевывая дождевых червей и редкие зернышки, брошенные легкой рукой щедрого человека. Не такие наглые, как во Владивостоке, но мне хватало их попыток обгадить карниз и окно моей спальни. Смывай не смывай — к вечеру грязно-серые пятна все равно будут красоваться на стекле. Дай им волю, они бы и меня пометили, но без зонтика я из дома не выхожу.

Сегодняшняя погода была просто идеальна для моих планов — остаться дома и ничего не делать. Ну, то есть совсем ничего, подобно амебе развалившись на диванчике, с модным фруктовым коктейлем и книгой. За окном активно собирались тучи, вступая друг с другом в альянсы и конфронтации, отрезая солнечный свет от поникшей и печальной земли.

— Что ж, по крайней мере никому не придет в голову тащить меня на прогулку, — довольно потянулась я, открывая форточку.

Ух, какой сильный ветер! Пахнет грозой и пылью, значит, приближается хорошенькая буря. «Только дождя нам еще не хватало!» — сказала бы мама, доставая из старого шифоньера дождевики. А мне и правда не хватает дождей, приносящих влажность и желание жить.

Сердце пело, пока я листала ежедневник. Так, угу-угу, понятно. Опять на сегодня ничего. Скукотища, однако! Но это ради моей безопасности, как уверяли окружающие, запирая мою комнату каждый раз, когда выходили за дверь. Лукавые создания, будто я не знаю, о чьей безопасности они на самом деле заботятся. Глупенькие трусишки, разве я причинила вред хоть кому-нибудь из них за последние два месяца?

Нет, я безусловно ценю предоставленные условия. Трехразовое питание, ежедневные прогулки — даже если я пытаюсь притвориться больной или громко кричать, что в гробу видала их улицу — в сопровождении предупредительных помощников, перекусы по первому требованию, сколько угодно книг, музыкальные инструменты и даже наборы для творчества.

Санаторий в Анапе, чесслово! Еще бы хоть иногда ко мне прислушивались — и вообще была бы сказка. Сказка…

Так вот, к чему я заговорила о таланте? Он нашел меня сам, когда я меньше всего того ожидала, спеша после закрытия пиццерии домой, приласкать кота Семена и забыться до завтра в сериальном угаре.

Первый раз за день дверь в комнату распахнулась, и сквозняк мгновенно воспользовался возможностью приподнять мне юбку и вылететь в коридор.

— Фрейлен Эдинтер? К вам пришел лекарь.

Моим талантом оказалось умение влипать в неприятности.

Глава 1

Ах, что это были за неприятности! Упитанные, весьма заметные и с подводными камнями в виде моей полной дезориентации и неспособности окружающих меня понять.

— Откройте рот, фрейлен, я проверю ваше горло.

— Доктор, — устало вздохнула я. — Вы навещаете меня пятнадцатый раз и каждую встречу пытаетесь лечить голову через иные части тела. Я начинаю думать, что вы метите ниже.

— Луиза! — ахнула дородная дама в зеленой тальме из виссона. Это ткань такая, можете себе представить? Не прибор, не имя и даже не город, а чертова ткань. И этой самой накидкой-тальмой сия дама пыталась однажды меня вразумить, с перепугу хлестанув по лицу. Правда, было это давно и неправда.

— Простите… матушка, — нейтрально пожала плечами я. — Доктор, есть ли у вас еще какие-нибудь вопросы?

— Да, — пожилой лекарь посмотрел на меня поверх золоченых очков-половинок. — Готовы ли вы признать, что являетесь фрейлен Луизой Эдинтер, уроженкой Китерополя, а ныне — леди Рагонды?

Предложение заманчивое, но пока погодим. Не все коту масленица, не все лекарю успешное лечение.

— Я подумаю.

— Луиза, — чуть не плача протянула дама, положив мне руки на плечи. — Доченька, ну почему это произошло именно с тобой?

Хотела бы я знать! Действительно, почему из всех прохожих, спешащих домой подальше от надвигающегося шторма, только я упала в идиотский люк, оставленный открытым растяпами-коммунальщиками?

— Фрау, вам нет нужды так убиваться. Состояние вашей дочери стабилизировалось, больше никаких истерик и эмоциональных выбросов, так что прогресс определенно есть. Леди Луиза, вам пора серьезно поразмыслить над тем, чего вы хотите добиться таким поведением.

Милая тихоня Ита проводила лекаря до дверей и вернулась в гостиную, нерешительно замерев у входа. Белый чепчик девушки всегда был накрахмален, и я не раз спрашивала — больно ли его носить, но служанка лишь мотала головой, с сочувствием поглядывая на замочную скважину, которую ей приходилось запирать.

Кроме Иты меня ежедневно посещала фрау Розалинда, жалостливо гладя дочку по голове и уговаривая прийти в себя, перестать упрямиться и вернуться в социум. Вернее, ту, кого считала своей дочерью.

Сейчас девять утра, через пятнадцать минут подадут завтрак, и я снова буду давиться ненавистной овсянкой, словно в насмешку политой медом. Сладкое фрейлен должны любить.

Интересно, все благородные съедают в неделю больше овса, чем их лошади? Вчера Ита упомянула, что в канун дня Благочестия подадут пудинг и черничный пирог, но поместье, как некстати, посетят гости, а потому завтрак накрывают столь поздно. И, разумеется, никакого пудинга мне не достанется.

— Мама, — голос слегка дрогнул. — Фрау, можно мне позавтракать в столовой?

Пудинг подается на общем блюде и украшается так заметно, что нельзя отрезать кусочек и потихоньку пронести его в комнату сумасшедшей дочери до начала застолья. Делать это в процессе и вовсе неприлично, вызовет слишком много ненужных вопросов и косых взглядов, как и разделка пирога. А после завтрака на столе не останется и крошки, уж в этом сомневаться не приходится.

— Луиза, — с сомнением покачала головой дородная дама. — Я не уверена, что гости по достоинству оценят твое состояние.

— Я обещаю вести себя как подобает приличной фрейлен, — смиренно опустила глаза я. — Не налегать на еду и не позорить отца.

Чуть поколебавшись, дама кивнула, неспешной походкой удалившись в парадную столовую, а я подпрыгнула от радости. Ну, пудинг, держись!

— Госпожа чувствует себя лучше? — улыбнулась Ита, провожая меня в комнату. К парадному завтраку следовало переодеться и сделать подобающую прическу.

— Да, кажется, я начинаю выздоравливать, — всю порцию съем и не подумаю скромничать.

Психическое состояние фрейлен Луизы стало камнем преткновения всего дома, вызывая головную боль четы Эдинтеров и досужие перешептывания ближайшего круга, ради сплетен готового посещать поместье герра и фрау ежедневно. Два месяца назад дочь герра Вольдемара испытала приступ нервно-психического напряжения, перестала узнавать семью, впала в буйство и бредовый синдром, в результате которого леди насильно удалили в ее покои и вызвали домашнего врача. Врач был категоричен:

— Умственное помешательство на почве собственной невостребованности в брачной сфере.

Да-да, так и сказал! Еще и укоризненно покачал головой, мол, в двадцать пять пора бы сподобиться замуж, иначе приступы могут учащаться. Хорошие у них тут психиатры и диагнозы интересные. На мои крики, что никакая я не фрейлина, отпустите, гады, меня только невесомо кольнули иголкой, отправив в путешествие по царству Морфея.

Ну разве я похожа на благородную леди, да еще и дочь богатого герра, мигрировавшего в столицу Рагонды? Помилуйте, психи, и отпустите ради бога. Но отпускать меня никто не собирался, мягко увещевая и жестко вразумляя домашним арестом. Я пыталась сбежать, правда. Три попытки: одно разбитое окно, испуганная лошадь и высеченная за недосмотр прислуга привели к тому, что меня демонстративно вывели за ворота, показав, что бежать некуда.

Потому что в век отсутствия автомобилей я далеко не убегу.

И роились в моей голове подобные подозрения еще с момента окосевшей лошади, которую я в темноте приняла за корову, но увидев целый город, полный карет, чванливых прохожих и без единого МакДональдса, я сдалась. Сдалась и разрыдалась, высморкав все платки, подносимые Итой, и выпив целую бутылку бурбона. Тогда меня и заперли в моих покоях.

— Пожалуйста, не нужно сооружать на моей голове башню, милочка, — строго проговорила я, глядя прямо в глаза одной из служанок, заменявших Иту.

— Завтрак кануна Благочестия — особенный повод, — попыталась возразить нахалка, через губу разговаривая с «сумасшедшей» госпожой. — Того требует этикет.

— Этикет требует, чтобы вы немедленно закрыли рот и отправились на конюшню за своими десятью розгами, голубушка, прислав мне Иту. Но так как вряд ли вы столь ревностно следите за буквой этики, я прощаю вам оплошность, — холодному тону я научилась у женщины, что звала себя моей матерью. Да и клиентов часто приходилось ставить на место, так что опыт был.

— Да, госпожа, — опустила глаза девица, сделав неглубокий книксен.

Дальнейшие сборы проходили без пререканий. К довольно скромному голубому платью прилагался мягкий домашний корсет, не стесняющий движений, но отдающий дань приличиям. Нет, оказывается, в своем доме нельзя ходить как хочешь, нужно выглядеть куколкой. И молчать тоже, желательно, как кукла.

Я гуляла по особняку всего пару раз. Первый — когда искала выход, второй — когда пыталась привести аргументы, что я не Луиза. Разыскивая главного в этом дурдоме, я металась по трехэтажному зданию, заглядывая в каждую дверь и требуя вернуть меня домой.

К несчастью, главный нашелся. Выслушал мое истеричное повествование, полюбовался на родинки и шрамы, продемонстрированные ему в доказательство своей оригинальности, покивал на требование вызвать полицию и пообещал сделать все для моего блага. Сделал.

«Никто не узнает, что ты рехнулась, дочь. Я подрезал языки каждому, кто видел тебя в непотребном состоянии и слышал твои бредни, так что не переживай. Как только ты придешь в себя, количество женихов не уменьшится». Вот спасибо, «папа»! То-то мне без них забот маловато.

— Сегодняшние гости родом из Ганны, леди Розалинда велела предупредить, — сподобилась сообщить служанка.

Я поморщилась. Понятно, значит, опять буду вслушиваться в потоки чужого щебетания на странном языке. Нет, отдельные фразы ганнского языка я понимала, но куда хуже, чем рагонского. Почему? Потому что немецкий я знала отлично, а вот португальский — увы.

В отличие от большинства людей, волей случая попавших в средневековые неприятности, мне не досталось лингвистической суперспособности. И молодого красивого тела не досталось, вместе с влюбленным в меня принцем-драконом всея королевства.

Первое, что я подумала, когда услышала грубоватую незнакомую речь, было: «Ура, впервые пригодился диплом лингвиста». Вы представляете? По-настоящему впервые. Незнакомый язык я опознала как германский, но со странной примесью покореженного испанского, будто кто-то проводил жестокие эксперименты над человеческой речью. Путем наблюдения и разговоров со служанками я выяснила, что это ганнский — языковая система, приближенная по структуре к португальскому.

И мне действительно бесконечно не повезло, ведь я не могла заявить в лицо окружающим: «Никакая я не Луиза, у меня жуткий акцент». Потому что чертова Луиза и ее семья — «золотые» эмигранты из Китерополя, так что акцент закономерен. Как сейчас помню свое ликование, когда я попросила сказать мне что-то на родном для Луизы языке, в предвкушении заявить, что ничего не поняла.

— Дочь, ты бесконечно меня расстраиваешь, — сказал мужчина на… английском! Да так, что я аж вздрогнула от проникновенного тона. — Вижу, ты прекрасно меня понимаешь.

Так что сегодня я буду завтракать молча, внимательно слушая гостей. Следует прокачивать ганнский, если не собираюсь гнить в этой комнате до собственной панихиды.

Кажется, доктор прав. Пора решать, чего я хочу добиться.

Глава 2

— Леди Эдинтер, — мою руку умеренно обслюнявил толстячок из приморских лордов. — Рад, что вы почтили нас своим присутствием.

«Рада, что вы чувствуете себя хозяином в нашем доме», — чуть не съязвила я, но вовремя прикусила язычок. Больших неприятностей мне не надо.

— Доброго утра, лорд Мертон. Как здоровье вашей супруги?

— Превосходно, — лорд обернулся к хозяину дома. — Сальвадора наконец-то непраздна третьим, и повитухи предвещают двойню. Мое почтение, герр Эдинтер.

Ну да, ну да, пошла я на фиг. Зачем отвечать на вопрос, глядя мне в лицо, если на горизонте замаячила более выгодная фигура. Поприветствовав отца книксеном и выдержав его суровый предостерегающий взгляд, я села со всеми за стол, мысленно облизнувшись.

Да тут не только овсянка, но и маленькие тарталетки с творожным сыром и икрой. Живем!

Под карим прицелом матери я манерно разрезала микроскопическую песочную корзиночку, отправив ее четвертинку вилкой в рот. Леди я, леди, изо всех сил благородная.

— Я искренне поздравляю вас, юная фрейлен, с вашим новым статусом, — обернулся ко мне гость. Икра застряла в горле.

— Прошу прощения, с каким статусом? — осторожно уточнила я, покрепче сжимая орудие завтрака. Объявили официальной сумасшедшей?

— Божьей невесты, разумеется, — широко улыбнулся мужчина, прощая мою глупость. — Послушницы в храме только и говорят, как блестяще вы прошли испытание перед богиней.

Какое еще испытание? Я из комнаты-то первый раз за неделю вышла! А с местными богами вообще не знакома, хоть и знала, что здесь веруют в богиню Артону — покровительницу семей. В ее честь учредили храмы благочестия и целомудрия, преимущественно женского. Мужское было непопулярно.

— Благодарю, — главное, опустить глаза и улыбнуться, как здесь принято. — Для меня это дар свыше.

Судя по предостерегающему взгляду маменьки, без меня меня женили. Или пока не женили? Герру и фрау надоели сетования лекаря на мой синдром незамужности, и они решили сплавить буйнопомешанную дщерь в новый вольер?

Если так, я буду отбиваться. Встану на подоконник, начну размахивать белым платком и требовать отпустить меня на волю, в пампасы. Вдруг где-то есть путь домой, а я о нем не ведаю, каждый день любуясь в зарешеченное окно.

Конечно, смирилась я не сразу. Недели две ревела белугой, переживая за маму и Семена, одиноко умирающего с голоду рядом с полной миской, которую требовалось потрясти и демонстративно забрать, чтобы наглое животное с рычанием кинулось отбирать свое и набивать брюхо. Самэц, блин, охотник.

Потом еще две недели пыталась выйти на конструктивный диалог с хозяевами дома, ища рациональное объяснение творящейся белиберде, сравнивала себя с портретом Луизы Эдинтер, уповая на отличия тела и наличие логического объяснения происходящему.

И не находила. Девушка, смотрящая на меня с семейного портрета, отличалась только улыбкой. Шла третья неделя, как я перестала улыбаться.

«Этого не может быть», — повторяла я как заведенная, обнимая колени и прячась в углу кровати. Этого не может быть, это невозможно, на свете не существует настолько одинаковых людей, похожих даже мимикой — Луизу рисовали в разных обстоятельствах. И таких масштабных исторических реконструкций тоже не существовало, как и одинакового дня рождения вплоть до часа и погоды за окном роддома.

Поэтому, пробыв в бессильном кошмаре месяц, я приняла решение смириться, сдобрив его фляжкой крепкого коньяка, найденного в тайнике за книгами. Моя предшественница была не промах.

Завтрак проходил в интересном формате: гость щебетал на кривом ганнском, резавшим даже мой неискушенный слух, и пытался примазаться к строительству нового порта, затеянного герром. Казалось бы, все логично, выход к морю у лорда Мертона есть, опытные люди тоже имеются, так почему отец посматривает на него раздраженно, уводя тему в сторону большой ярмарки в следующем месяце? А все просто — у лорда не было денег.

— Отстроенный пирс в моей гавани отлично подойдет для расширения под формат торгового порта, — вдохновенно вещал сударь. — Я прикажу заложить складские помещения индивидуального и коллективного типов, а также склады сейфового типа для особо ценных грузов.

Не ручаюсь за точность перевода, португальский я не учила. Хорошо, что та статья про богатство столичных семей, в модном журнале, который приносили мне слуги, была написана на немецком.

— Я предпочел бы обсуждать эту тему в деловой обстановке, — нехотя ответил герр. — Не стоит грузить дам сложной терминологией. Собираетесь ли вы на концерт в городском амфитеатре, посвященный церемонии благочестия?

— А как же! Я буду сопровождать свою семью от и до на протяжении всего празднования. Моя старшая дочь будет просить благословения богини на брак с лордом Лестером, я убедил ее в выгодности этой партии.

— В таком случае, вернемся к теме порта в игровой комнате, пока наши милые дамы будут слушать песнопения арий.

Обнадеженный лорд с удовольствием принялся за еду, а я взяла тайм-аут от овсянки ради подумать. Это хороший шанс выйти из дома и оглядеться по сторонам ясными глазами, без пелены слез и предобморочного состояния. Надо ли мне оно? Пожалуй, теперь надо. Хватит мне просиживать под замком на метафорическом поводке.

— Позвольте воздать молитву Артоне, — прочистила горло матушка, дисциплинированно дождавшись конца мужского разговора.

Все спохватились, подняв чашки с чаем. Молитва богине, чей день будет завтра, состояла из благодарности за пригляд и пожелания всем женщинам следовать по стопам Праматери Артоны. Не нравится мне эта удочка, которую явно забросили в мою сторону. Или тут так принято?

Под конец застолья нам представили гвоздь программы — молочный пудинг с шоколадной крошкой. О-о-о, такой же большой, как я себе представляла! Приходилось сдерживаться, вкушая миниатюрной ложечкой, а не нормальным половником, как хотелось.

— Лорд Мертон, супруг мой, разрешите нам с Луизой удалиться. Дела требуют нашего участия, — мило улыбнулась леди.

Отец облегченно кивнул, не сводя с меня предупреждающего взгляда. Ну что опять? Я же отлично себя веду, никаких нареканий. Хорошо, что пудинг успела доесть, а кусок пирога мне потом Ита принесет. Благо, он уже на моей тарелке, никто не позарится.

— Муттер, что за инсинуации наш гость позволял себе за столом? — опередила я женщину, едва мы поднялись на спальный этаж.

— Луиза, мы решили прислушаться к доктору Тэнтро и заняться твоим лечением вплотную, — решительно объявила леди Розалинда, подталкивая меня в спальню. — Отныне ты числишься благочестивой божьей невестой, угодной самой Артоне.

— То есть это не шутка? — не могла поверить я. — Вы решили избавиться от меня?

Стонать мне или радоваться?

— Да что ты такое говоришь, дитя мое, — всплеснула руками женщина. — За такие речи не грех и вразумить тебя по-матерински.

Фига у нее рука тяжелая! Леди без малейших колебаний шлепнула меня пониже спины, возмущенно заворчав. Поняла я, поняла, не надо повторять!

— Тогда зачем эта чушь с прохождением божественного испытания? Это же неправда, — спросила я, стоя на безопасном расстоянии. Леди неуместно бегать, но от такой тяжелой женщины уйти неторопливо не получится.

— Найти нужную сумму и человека, принявшего ее без шума, тоже своего рода испытание, — туманно ответила матушка, проходя в мою спальню.

Поня-я-ятно, старая добрая взятка. Интересно, много? Лучше б мне дали, я бы все испытания прошла. Вот, кстати:

— А в чем заключается испытание? Мало ли, спросят.

— Чистая дева предстает перед судом богини и демонстрирует свою покорность и готовность положить себя на алтарь благополучия семьи, — отмахнулась мама. — Ничего нового, все, чему я тебя учила.

Ой. Нет, не так. Ой! Ой-ёй-ёй! То есть у меня теперь есть бумажка, что я послушная девственница с неуемным женским потенциалом? О-фи-геть.

Вот они удивятся.

Глава 3

— Прошу, леди, поднимайтесь аккуратнее, там ступенька.

На концерт меня все-таки взяли. Торжественно пообещав вести себя примерно и не бросаться лорнетом в артистов, я вдобавок накидала выгоды моего первого выхода в свет за последние пару месяцев. Надо же унять слухи? Надо. Да и потенциальным женихам не грех показаться, повертев юбкой в приличном обществе.

Замужа я не боялась. Хотя бы потому, что пока не понимала, чего следует опасаться прямо сейчас, а с чем можно погодить. В своем мире — а за предыдущие восемь недель я пришла к выводу, что это параллельная вселенная — я не вышла замуж по невыносимо банальной причине. Не взяли.

Но и матримониально настроенным мужчиной меня не испугаешь, а потому самое время убедить окружающих, что я полностью адекватна и здорова.

— Новый статус тебе на пользу, — рассиялась маман, обмахиваясь вычурным веером. — Ты выглядишь бодро и уверенно, но не зазнавайся. И прекрати так пялиться на окружающих, это неприлично!

А, так вот зачем ей веер. Им можно прикрываться, когда нужно меня всласть обругать на глазах людей, не теряя достоинства великосветской львицы. Мне веера не полагалось, а потому приходилось улыбаться и подставлять ручку для поцелуев. Бе-е-е, сколько ж на ней бактерий собралось?

— Выпрями спину, Луиза! Хватит горбиться, у тебя вырастет холка и нам будет за тебя стыдно.

— Мам, твои перешептывания и страшные глаза выглядят куда неприличнее моей осанки, — я разглядывала фланирующих по холлу театра дам и господ, стреляя глазками в свое отражение на стене.

Шляпки — неизменный атрибут этого сезона — подчеркивают воздушность леди и ее дань приличиям, равно как и кружевные перчатки с ажурным зонтиком. Я этого не знала, мне Ита сказала, нагружая образ аксессуарами по самую маковку.

В моем туалете превалировал белый, делающий меня более юной, чем есть на самом деле. Оттого пренебрежительные взгляды молоденьких, едва оперившихся красоток не так сильно резали самолюбие.

— Леди Эдинтер, вы так удачно выбрали цветовую гамму, — обронила одна из сильно юных дам, проплывавших мимо. — Гармонирует с театральной обстановкой.

Я обернулась на холл, увидев, что весь он отделан белым мрамором. Белыми же были занавески, потолок и даже, несмотря на приходящих с улицы зрителей, ковровые дорожки, на фоне которых я слегка сливалась. А, нет, все-таки режет. Испросив у матушки разрешение, я отправилась вслед за стайкой языкастых зайчиков, юркнув мимо дам преклонного возраста, выстаивающих очередь в уборную.

Кажется, они не слишком огорчились, дискутируя о праздничных украшениях храма благочестивой богини.

— Зато я сальто круче делаю. Спорим? — похлопав по плечу гадючку, сказала я, оглядывая ядовитый сад.

Леди вытаращились на меня, будто я предложила им выпить яду на голодный желудок, и попятились.

— Можем прямо тут кувыркнуться, и ни разу тебе твоя молодость не поможет.

— Леди… Эдинтер, так у вас на родине принято отвечать на комплименты? — очухалась змейка, с превосходством поглядывая на подружек. Те выпятили челюсти, показывая своим видом, какого недалекого они мнения об одной конкретной фрейлен.

— На моей родине принято грамотно оценивать свои силы и следить за языком. И если противник явно сильнее или смелее, а также имеет значимые преимущества, не нужно пытаться его укусить. Зубы выбьет, — пояснила я, стягивая перчатки, чтобы не испачкать.

— И какое, позвольте полюбопытствовать, у вас преимущество? — высокомерно поинтересовалась девчонка, выпрямляя и без того деревянную спину.

— Например, я могу сломать тебе пару костей и обставить это как несчастный случай, — мило улыбнулась я. — Или сделать так, чтобы твой отец погодил с помолвкой, пока не подвернется жених повыгоднее.

— Откуда вы знаете? — распахнула глаза напуганная леди, изрядно побледневшая при упоминании перелома.

Хе-хе, значит, угадала.

— Леди Мертон, ваше положение мало отличается от большинства столичных леди. Быть благой супругой — это честь, но если жених противен…

Не зря же отец тебя прямо-таки уговаривал, правда?

— Лорд Лестер неплохой человек, — залепетала она, разом потеряв спесь. Основная стая перелетных гадюк покинула нас, оставив вдвоем на пуфиках в предбаннике санузла. — Но он…

— Злой?

— Нет.

— Уродливый?

— Нет.

— Старый?

— Да-а-а, — плаксиво протянула девица, достав носовой платок. Господи, ребенок, тебе восемнадцать-то есть? — Лорду пошел шестой десяток.

Педофилы, прости господи. Сходство леди с отцом было заметно, как и общая карета, из которой они вышли после нас. И то, как дерзко она ко мне обратилась, указывает на неоднозначное знакомство Луизы с этой змейкой. Что ж, не будем расстраивать девочку, оставляя ее одну в пучинах навязанного брака.

— Наверняка, имеются проблемы со здоровьем или мужской состоятельностью, — сочувствующе произнесла я, вытирая подступившие слезы моей первой подруги.

Она, конечно, пока об этом не знает, но и отвергнуть мою дружбу уже не выйдет. Догоню и задружу.

— Леди Луиза, что вы, как бесстыдно, — забормотало дитя, против воли кивая на мою реплику. Поня-я-ятно.

— Сейчас нас ждут наши семьи, поэтому предлагаю во время антракта уединиться на красном балкончике над входом.

— Вы имеете в виду валесианскую ложу? Там, где закрываются портьеры?

— Да-да, именно ее. Будет вам, леди Мертон, крепитесь и вытрите слезы.

— Можно я буду называть вас просто по имени, леди? Пожалуйста, — вцепилась в мою руку розочка.

— Конечно, — я мягко вытащила руку из захвата.

— И вы меня тоже зовите просто Амелией. Луиза, если вы мне поможете…

— Я приложу все усилия, — перебивать некрасиво, но и не держать обещания тоже. — Все, что зависит только от меня.

— Разумеется, — покивала милочка, доставая сухие белила и пуховку. — Я выйду позже, чтобы нас не видели вместе.

Я одобрительно усмехнулась и покинула уборную, легко кивнув дамам в коридоре. Если не ошибаюсь, места нашей семьи в партере, рядом с теми убойно раскрашенными леди в сопровождении одной сушеной кильки скучного покроя и одного бдительного коршуна, охраняющего свой выводок.

— Лорд Пигмон, леди Изабелла-Антуанетта-Валентина, — присела я в приветственном и крайне неуклюжем книксене, который отлично маскировало пышное платье. — Леди Барбара, рада приветствовать.

— Леди Эдинтер, — на меня цепко посмотрели сквозь лорнет. — Рада, что вы в полном здравии.

Девчачий выводок лорда Пигмона только присел в ответ, расправив юбки, но никто не посмел подать голос. Сам лорд лишь скорчил непонятную мину и поцеловал воздух над моей ладонью. Тэк-с, как бы мне пробраться к своей семье, нетерпеливо подающей знаки перестать приветствовать каждого встречного и занять свое место?

— В полном-полном, леди Пигмон, прямо-таки увесистом. Простите, мне пора.

Повезло, что конкретно эту семью я знала по наблюдениям из окна за дорожкой, ведущей ко входу особняка. Тихая Ита, чувствуя вину перед своей госпожой за вынужденный домашний арест, стремилась рассказать мне все, что происходит во внешнем мире. В том числе и о гостях, украдкой показывая пальцем на проходящих по дорожке людей. Информации было мало, поэтому впитывала я все с утроенным усилием.

— Уф, представляешь, в туалете такая очередь, — бодро отрапортовала я маман, плюхаясь на свое место. — О, закуски.

— Луиза, — муттер окаменела от моих слов, застыв с открытым веером в руке. — Ты ведешь себя хуже, чем кабацкий половой в грязном районе!

— Так меня же никто не слышит, — обернулась я на пустые кресла вокруг.

— Не хватало, чтобы твои речи еще кто-то услышал! — всплеснула руками леди, едва не заехав мне веером по лбу. — Пожалуйста, вспомни о приличиях и правилах поведения благочестивой девы в высшем обществе.

— Молчать, кивать и не смотреть в глаза? — виновато спросила я, откладывая канапе с беконом.

— Именно, — поежилась маман. — Благо, твой отец задерживается в игровой комнате, уж он бы не преминул наказать тебя за такой позор фамилии.

— Это да. Но ты-то у меня прогрессивная леди, — подмигнула я, протягивая ей шпажку с вкусностью. — Прогрессивная и благочестивая супруга своего мужа.

— Да, — заторможено кивнула женщина, принимая закуску. — Это да.

В течение десяти минут я вертела головой, расспрашивая матушку о последних новостях столицы. Так как тыкать пальцем в людей и спрашивать, кто это, было неприлично и подозрительно, пришлось исхитряться и аккуратно переводить внимание маман на самых примечательных лордов и леди, которые привлекали мое внимание.

— Кстати, а почему лорд Мертон так стремится вступить в долевое строительство порта? Он же гол как сокол, я сама читала в журнале, что его состояние терпит крах.

— Дочка, — простонала леди, хватаясь за виски. — Хватит меня позорить! Запомни раз и навсегда: лезть в мужские дела неприлично. Думаешь, твой отец считал бы меня хорошей супругой, если бы я стала интересоваться его портом? Помилуй, и больше не спрашивай о таких глупостях.

— Извини, — протянула я, скуксившись. Виноватый вид лучше строить, когда жуешь ананасы.

— Но вообще-то, — забеспокоилась мама, видимо, вспомнив, что я все еще нездорова и нуждаюсь в особом обращении. — Ходят слухи, что лорд Мертон пытается выплыть за счет разного рода вложений, в том числе и за счет новых притоков финансирования.

Я поощрила ее рассказ еще одной шпажкой с копченой курицей и ананасом. Как от сердца оторвала.

— Это вопрос времени, но скоро состоится помолвка его старшей дочери с лордом Лестером, графом Иморта. Само собой, граф не пожалел приличной суммы за выкуп невесты.

— Значит, лорд Мертон крайне заинтересован в этой помолвке?

— Еще как, — глаза женщины разгорелись любовью к сплетням. — Пожалуй, только божья воля способна разорвать сей будущий союз.

Божья воля? Хм-хм, любопытно, а все услуги местной церкви так успешно покупаются, как мой сертификат невестиного качества?

Глава 4

— Расскажите, дорогая Амелия, как и когда будет происходить помолвка?

Мы уединились в красной ложе, предусмотрительно закрывшись портьерами. Повезло, что именно эти места сегодня пустуют, так как распорядители концерта заняты в остальной части подготовки праздника.

— Официальная подпись документов назначена на среду, ровно через неделю, когда часть выкупа осядет на счету отца, — нервная леди не стеснялась мерить ложу шагами. — Тогда же оставшиеся деньги будут переведены на наш фамильный счет и начнется подготовка к свадьбе.

— А чем вы будете заняты до этого? — полюбопытствовала я, отпивая разбавленное винцо из украденного бокала. Готова поклясться, что официант заметил пропажу, но не подумал на скромную девушку, прикрывающую подол предусмотрительно выпрошенным веером.

— Сегодня я обращусь в храм за благословением Артоны, — выпалила она, зажмурившись. — И это конец.

— Расскажите об этом поподробнее, — тоном профессионального психотерапевта попросила я, протягивая ей бокал.

Леди ужаснулась, приложила пальцы к губам, вознеся молитву о защите, и решительно отставила соблазн.

— Не волнуйтесь, о закуске я позаботилась. Вот, держите канапе.

— Ну, если вы настаиваете, — покосилась на меня Амелия и чуть ли не вырвала напиток. — Да простит меня богиня!

— По-по-по, девонька, не больше трех глотков, — перехватила я пустеющую посуду, — и закусывай.

— Благошловление божини — это формальношть, — с набитым ртом проговорила она, засунув в себя разом пять закусок. — После того как в храме закончатся песнопения и мы отстоим службу, я возложу на алтарь свиток с прошением благословить мой брак с выбранным женихом.

— И? — поторопила я, опасаясь конца антракта.

— И дальше вы знаете. Или не знаете? Ах да, вы же из Китерополя. Если свиток сгорит в божественном пламени, зажженным богиней из воздуха, то браку быть, он угоден Артоне.

— Прямо-таки из воздуха?

— Без свечи, огнива и обмана. Как вы понимаете, прецедентов недовольства богини союзом практически не случается. Артона любит, когда создается семья, ей не с чего выражать свой гнев.

Значит, в процедуре бракосочетания есть три слабых места: храмовый ритуал, подпись документов с денежным переводом и, непосредственно, сама свадьба. Точки ключевые и наверняка будут тщательно контролироваться папенькой и женихом Амелии, но чем больше шкаф, тем громче он падает.

Зачем я это делаю? Во-первых, мне нужен информатор. Не книги на древнегерманском, не слуги, а самая настоящая сорока-сплетница в моем социальном классе, держащая ухо востро и хвост трубой. А если у нее есть свои информаторы — у-у-у, сокровище. Информаторами Амелии выступали ее юные приспешницы, смотрящие в рот старшей и самой авторитетной подруге. Да и если честно, не нравится мне эта идея принудительного озамужнивания. А вот благодарная птичка, приносящая в клюве сведения, точно не помешает.

— Леди Луиза, — внезапно спохватилась девица, будто прочитав мои мысли. — Зачем вы помогаете мне?

— По доброте душевной, — тепло улыбнулась я. — Я ведь и правда могу вам что-нибудь сломать за оскорбление, но бросать своих в липкой паутине брачного мезальянса — себя не уважать.

— Давайте ограничимся тем, что вы наступите мне на ногу? — робко попросила она. — Наверняка вы очень добрая.

— Безгранично, — так и есть, мне бабушка об этом говорила. — А потому сопровожу вас в храме, чтобы оказать моральную поддержку.

Звонок к началу второго акта зазвучал колокольчиком под потолком. Я возвращалась к матушке задумчивая, слегка попинывая чужие подолы. Можно ли за два месяца привыкнуть к новому миру? Вряд ли, но я уже не готова убиться об стену, чтобы вернуться сию секунду. Каюсь, была шальная мысль, что через опасность можно вернуться обратно.

Я ведь как умудрилась-то вляпаться? Глупо. Глупо и грязно, провалившись в канализационный люк. Так представьте мое удивление, когда зажмуренные во избежание попадания нечистот глаза распахнулись в легкой летней карете, готовой отправиться в церковь!

— Луиза, детка, ты чуть не опоздала. Мы ждали тебя в ресторане весь антракт, а ты, — с упреком выдала маман при молчаливой поддержке отца.

— Простите, герр, фрау, я уделила внимание знакомой леди, — смиренно склонила голову я.

С герром лучше не шутить, от его взгляда у меня временами мороз по коже. Тоже задумает продать дочь за старика?

— Постарайся быть скромнее и не молоть языком. Божья невеста ценит молчание и не должна казаться болтушкой-пустомелей, — строго сказал отец.

— Конечно.

Мне не сложно лишний раз кивнуть и растерянно похлопать ресницами. Кормить окружающих показной покорностью и доброжелательностью очень быстро учат в общепите, куда я сдуру устроилась в студенчестве, да так и осталась, отдав диплом лингвиста маме, страшно мечтающей о высшем образовании.

Надо чуть-чуть пообвыкнуться и думать — «чего я хочу добиться таким поведением». И какие у меня вообще есть варианты.

На сцену выплыли танцовщицы, исполнявшие балетные па с элементами менуэта. Даже я со своего места видела, как девчатам неудобно двигаться в кружеве до пола и накрахмаленных рукавах-фонариках. Меня-то, слава богу, успели поднатаскать на это дело, утрамбовывая каждое утро в платья разной степени жесткости и пышности. Девочки по сути еще юные, толком не расцвели, но двигаются прекрасно, не забывая скромно опускать глаза в пол. Наверняка это выгодный элемент саморекламы для холостых лордов, сидящих в зале.

— Мам, а на помолвку приглашаются гости? — шепотом спросила я, прикрывшись веером. Удобная штука! Можно и побеседовать, и перочинный ножик незаметно воткнуть.

— Иногда. Но вся магия творится за закрытыми дверями кабинета главы дома. А ты уже готова встать на путь благочестивой невесты?

— Так я же уже вроде на нем, — не поняла я. Еще какой-то путь есть, помимо божественных справок и материнских наставлений?

— Пока что ты только леди, потенциально готовая к супружеству и наиболее для него подходящая. То есть невеста божья, — и с официальной печатью, угу. — А фактически невестой станешь, когда получишь предложение руки и сердца. Дитя мое, болезнь плохо сказывается на твоей памяти.

То есть меня пока не продают, просто на рынок выставили и бантик повязали, булавкой пришпилив сертификат качества. Уже неплохо, а то после беды Амелии решение смириться и не рыпаться при любой удобной возможности уже не кажется таким правильным.

— Твой первый бал давно прошел, и ты уже не дебютантка, но твоя невостребованность — это наша вина. Мы слишком мало уделяли внимания твоему воспитанию, — голос матушки задрожал, будто она в самом деле сожалела. — Увы, в Китерополе все проще, достаточно титула и состояния, чтобы от женихов не было отбоя. Здесь же все иначе.

— Да не переживай ты, — неловко похлопала я ее по плечу. — Найдем мы мне мужа, куда он денется с подводной лодки?

Фу-ты ну-ты, тоже мне, проблема. Что в том мире я не считала это бедой, что в этом. Мы еще поглядим, так ли нам нужен этот замуж или и без него в жизни несладко будет.

— Откуда?

— С корабля в открытом море, — перефразировала я.

— Вот что, милая моя. Мы наймем тебе гувернантку, самую строгую и с лучшими рекомендациями во всей Рагонде, чтобы она привила тебе манеры образцовой столичной леди, — строго ответила маман, переглянувшись с отцом.

— Не нужно.

— Нет, нужно. Хватит расслабляться и придуриваться, тебе пора думать о будущем, — строго прошептал герр, грозно зыркнув на недовольных соседей по ряду.

— Уважаемые родители, мне уже двадцать пять и для перевоспитания поздновато. В конце концов, взрослые люди всегда могут договориться друг с другом, и я открыта для переговоров.

Герр только отмахнулся и переключил внимание на сцену. Леди Розалинда тоже выдала что-то вроде: «Даже сейчас с отцом пререкаешься» и погрузилась в представление. Я же оказалась предоставлена сама себе в рамках одного кресла и начала раскладывать данные по полочкам.

Гувернантка — это плохо, но не смертельно. Сидеть в комнате мне изрядно надоело, так что от этой дамы придется избавиться. Слишком уж основательно здесь подходят к женскому образованию — как присядет гувернянька на уши с проповедями, так к закату голова будет лопаться от наставлений. Я еще удивлялась, когда читала об этом в книге по культу благочестивой супруги. Делать им, что ли, нечего?

Конечно, отказ от занятий может спровоцировать новый виток домашнего ареста, но теперь у меня есть аргументы для герра и фрау, способные уберечь их от такого опрометчивого поступка. Об этом позже, не самая важная тема для размышлений.

Гораздо больше меня беспокоит сужающийся круг возможностей избежать брака Амелии, петлей затягивающийся на ее тоненькой шейке.

Сорвать помолвку? Маловероятно, что сумею. Если только не скомпрометировать жениха, но тогда придется самой на нем жениться. Тьфу, то есть замуж выходить. Подслушать, кто из молоденьких дурочек рвется в леди Лестер и использовать ее? Нет, слишком подло, да и времени на это нет. Все, конечно, будут в выигрыше, но я потом от такого неделю отмываться буду.

Сорвать свадьбу? Возможно, не пригласят вообще. Да и чем можно сорвать резьбу такого финансово-основательного брака? То-то и оно, что ничем, или я пока не знаю способа.

А если… Боже, о чем я думаю?!

Воображаемая пчела ужалила меня в полупопие, вправляя мозги на место. Амелия же сказала, что началом ее конца послужит сегодняшний ритуал божественного благословления! Какая помолвка, какая свадьба? Времени у меня от силы часа три!

Все нужно провернуть сегодня или я наживу себе врага в лице маленькой отчаявшейся леди.

Глава 5

— Вы настолько себя вызывающе ведете, леди, что мне страшно, — призналась Амелия, теребя платок. — Но, признаю, никому не пришла в голову мысль расстроить церемонию благословения.

Мы уединились в небольшой ресторации сразу после окончания концерта. Отцы остались в игровой комнате развлекаться покером, а моя матушка отплыла в дамскую комнату, взяв с нас честное слово сидеть на месте, будто гвоздями прибитые. И разговаривать нам это не мешало.

— Вы советовались о своем положении с кем-то?

— Да, с моими подругами. Вы видели их в театре, — неловко сказала она. — Увы, некоторые из них были настроены правильно, уговаривая меня подчиниться воле отца и отдаться в руки божественному провидению, но я чувствую, что на кону моя судьба. Я не могу! Я просто не могу, — слеза скатилась по ее щеке.

Растудыть в качель, до церемонии осталось меньше двух часов, а я просиживаю платье за бокалом молочного коктейля вместо того, чтобы строить план.

— Леди Луиза, вы так спокойны, что я невольно заражаюсь этим покоем, — вздохнула девочка. — Вы, верно, что-то придумали и не хотите сглазить?

Почти. Не хочу прилюдно хвататься за голову и мчаться в храм, осматривая каждый закуток. Есть у меня мыслишка, почему прошения горят без открытого огня, но для этого стоит осмотреть алтарь.

— Амелия, что будет, если бумага с прошением не сгорит?

— Наблюдатели церемонии узрят в этом божественное недовольство и… наверное, все.

— То есть как? — поразилась я. — А слухи? Страх божественного гнева?

— Слухи пойдут, — подтвердила леди. — Но их легко пресечь, если нужный человек прямо в храме скажет что-нибудь такое… такое… Например, что богиня настолько рада новому союзу, что даже не хочет посылать свое благословление для глаз смертных. Мол, и так все понятно, семья будет отличная, поэтому и огонь на нее тратить не стоит.

Ха, а голова у девочки варит! По крайней мере, просчитывать чужие ходы умеет. А что рыдает, когда надо действовать — так это огрехи воспитания и возраста.

Не ошибусь, если предположу о ее склонности к шахматам и аналитике. Сама я обожаю шахматы, играю в них с шести лет, но дальше второго спортивного разряда не пошла, сконцентрировавшись на работе и учебе.

Значит, нужно вовремя перехватить волну шепотков прямо в церкви, направив их в выгодное русло. А для этого мне нужно находиться в самом центре толпы, где-нибудь поближе к дамам бальзаковского возраста. Молоденькие девчонки отпадают — без дозволения старших рот вряд ли откроют. Лорды — тоже мимо, каждый понимает, зачем этот брак нужен Мертону, и их не поколеблет какое-то там недовольство богини. Остаются только женщины от тридцати и старше, к которым волей-неволей прислушиваются в обществе. Ведь зачастую жесткая иерархия и подчинение в женском обществе держится именно на них!

— Леди, держите себя в руках и сделайте в точности то, что я скажу. Выберите из ваших подруг наиболее сообразительную и верную особу, которой не страшно довериться и которая точно сможет присутствовать на церемонии. Есть такая?

Чуть поколебавшись, леди кивнула:

— Милана. Очень смекалистая леди и не любит распускать язык без причины.

— Превосходно. Поручите ей отыскать меня в толпе и встать поодаль, на крайней трети публики от моего местоположения. Как только леди услышит в толпе шепотки о недовольстве богини, она должна их подхватить так, чтобы весь ее квадрат услышал о гневе Артоны. Разумеется, без лишних и демонстративных речей. Все должно быть благопристойно.

— Она справится, — облегченно кивнула Амелия. — Уж с этим справится каждая из нас. Но вы правы, верность превыше всего. А богиня точно будет недовольна?

— Чтобы это узнать, нам сейчас же нужно отправиться в храм, скажем, чтобы…

— Помолиться? В такой важный день все благородные и чистые леди должны воздать хвалу и благодарность Праматери.

— Отличная идея, — рассмеялась я.

Какое счастье, что она не дура! Только интересно, зачем пыталась меня укусить?

— В прошлую нашу встречу вы нелестно отозвались о моих танцевальных навыках, — покраснела девочка. — Простите, месть — недостойное занятие для благородной госпожи.

В храм мы отправились вместе с леди Розалиндой, сопровождающей нас, аки надзиратель. Мать Амелии кое-как отсидела концерт и удалилась в поместье отдыхать от нагрузки. Объемный животик был виден издалека.

Храм находился в отдалении от театра, что увеличивало путь к нему, зато вился свечкой ввысь, стоя на живописном обрыве. Внизу простиралась долина с редкими деревьями и дорогами, ведущими из столицы вглубь страны. Надо же, край города так близко.

Так, церковь как церковь, слегка католическая и склонная к древнеримской помпезности. Огромная статуя Благочестивой Праматери попирала стопами свод арки входа, вынуждая задрать голову и придержать шляпку. Ну и высота, прости господи! Интересно, как ее ремонтируют?

— Говорят, у вас на родине почитают культ силы, — как бы невзначай обронила моя спутница. — Неужели и женской силы тоже?

— Нет, — не раздумывая ответила я. Потом спохватилась, глянула на матушку, но та лишь одобрительно покивала. — Женщина есть женщина — создание слабое и не амбициозное.

— Как вы правы, Луиза, бесконечно правы, — опустила голову леди, еле слышно прошептав. — Чувствую себя преступницей, идущей против богов.

Я лишь стиснула ее руку, желая вложить в нее канделябр. Или скалку на крайний случай, чтобы никто не сомневался в грозной женской слабости. В храм пришлось отстоять небольшую иерархичную очередь. Вперед нас проплыли герцоги, маркизы и несколько графов, вслед за ними устремились мы. А каков титул нашей семьи? Нужно будет выяснить. Странно так, ко мне обращаются «фрейлен», что указывает на привычное мне немецкое происхождение рода, но родной язык Луизы — английский, а на немецком разговаривают здесь — в стране, где есть привычная британская лестница титулов. В соседней Ганне разговаривают на португальском, но пользуются иерархией Рагонды, что неудивительно, даже языки этих государств подверглись взаимной интеграции.

Пока я рассуждала, подошла наша очередь пройти к алтарю или занять свободные места вокруг него, дабы пообщаться с богиней наедине. До церемонии оставалось еще прилично времени, да и не одна Амелия будет искать снисхождения Артоны. Так что после песнопений и службы нам придется отсидеть несколько демонстративных зрелищ с сжиганием бумаги безо всякого волшебства.

— Муттер, я бы хотела помолиться в уединении, — предупредила я матушку и вручила ей Амелию. — Доверяю вам свою подругу.

Ну, храм, показывай свое нутро.

Первое, что мне известно наверняка — никакого божественного вмешательства в браки нет. Слишком уж эта высшая сила ненадежна, особенно там, где в брачных контрактах фигурируют тысячи золотых, недвижимость и единицы душ. Надеяться на божью благосклонность могут позволить себе бедняки, серьезные же господа предпочитают контролировать каждый шаг своей жизни. Богохульно? Возможно.

Но какие-то послушницы за энную сумму денег восхваляли мое благочестие и успех в божественном испытании, и вряд ли это входило в базовый пакет церковных услуг. Предположительно, все местные работники вовлечены в бизнес, ибо если это не так — бумажку с качеством продали бы бесшумно из-под полы, без громких оваций. Не удивлюсь, если герр купил ВИП-тариф с оглашением результатов испытания на благородную публику.

Так что, возвращаясь к предстоящему мероприятию, готова поклясться, что «чудо» организуется храмовыми сотрудниками, например, путем помещения в полый алтарь свечей или другого устройства. Или, наоборот, мощным горячим освещением сверху, вынуждающим бумагу тлеть и гореть как следствие.

— Простите, сударь, я не нарочно, — мимоходом извинилась я, толкнув импозантного джентльмена с тростью, пока проходила к алтарю.

По залам храма неспешно прогуливались лорды и леди, зачастую парами или компаниями, но и одиноких молящихся изрядно хватало. Помимо главной залы, есть еще несколько анфилад с художественными фресками, иконами Праматери и Праотца, чашами для пожертвований, открытыми молитвенниками для прихожан, ритуальной водой и даже чашками с божественным напитком — травяным сбором местных понтификов.

Я задержалась у одной из икон, крайне реалистично изображающих прекрасную женщину неопределенного возраста, прикрывшую глаза и покорно сложившую руки на подоле тоги. Доброго дня, Артона, рада познакомиться.

— Леди есть о чем побеседовать с Праматерью Артоной? — ко мне тихо подошла одна из послушниц, встав рядом с иконой.

— Скажите, она правда благоволит женщинам?

— Особенно тем, кто осознает свое предназначение, — подтвердила монахиня. — Придя к богине добровольно, вы познаете суть ее смирения перед Праотцом.

— Спасибо. Я вернусь в главный зал, — нужно осмотреть алтарь.

Оглянувшись на монашку, я только передернула плечами. Вот и как понять, кто из них истинно верует, а кто продаст результат за часть состояния аристократов?

К алтарю я подходила неспешно, как бы желая восхититься его красотой и формой. Слишком много вокруг любопытных глаз, да и сам молитвенный пьедестал находится на огороженной возвышенности, просто так не потрогаешь.

— Леди, умоляю, скажите, что вы добились хоть малого успеха, — подплывшую Амелию изрядно знобило, что не могло скрыть объемное платье или платок, повязанный вокруг плеч.

— Тебе нет нужды переживать, дорогая, богиня добра к чистым девам, — твердо ответила я, скосив глаза на любопытных сударынь вокруг.

— Да-да, разумеется, — гораздо тише пробормотала девушка, не сводя с меня умоляющего взгляда.

Я обошла постамент по кругу, вглядываясь в каждую линию алтаря. Как назло, его можно было осмотреть даже сверху — ровная плита без малейших признаков углубления или нехарактерного материала.

Заходя на третий круг, я сбилась с шага под грозным взором мамочки. Да, это лишнее. Я все осмотрела на два раза, даже поинтересовалась, будет ли кто трогать свиток с просьбой после его возложения — оказалось, что нет.

Так что пусто. Никаких признаков подлога и подтасовки божественной воли. В зал начал стекаться церковный хор.

Глава 6

— Простите, Луиза, что втянула вас в это, — совсем поникшая леди Мертон поднялась со своего места для службы. — Артона уберегает нас от гнусного проступка.

Маленькие послушницы, каждая лет десяти от роду, скрылись в боковом коридоре, уступив место пожилой, но крепкой жрице. Или священнице? На секунду я забыла о своей досаде, слушая ангельские голоски божьих последовательниц. Жрица не торопилась, обходя залу и зажигая свечи по углам, успевая окуривать помещение дымом из длинной аромапалочки. Сейчас начнется вознесение молитв, которые обязательно нужно слушать стоя и по возможности проговаривать про себя, повторяя за матушкой-настоятельницей. После этого желающие покинуть храм уйдут, а девы, ждущие церемонии благословления, выстроятся в негласную очередь, по одной поклоняясь алтарю своим свитком.

— Мне срочно нужно в уборную, — почесала нос я. От запаха тлеющих трав невыносимо свербело в носоглотке.

— Нельзя! — шикнула старшая леди Эдинтер, для верности хватая меня за руку.

Нц, да чтоб тебя так приперло после молока с селедкой, а унитаз был со сломанной системой смыва. Здесь ловить больше нечего, нужно обойти храм еще раз и понять, как помешать церемонии. И вон тот боковой коридор для послушниц очень заманчиво глядит на меня темным проемом. Ладно, леди, вы меня вынудили.

— Меня тошнит, — показательно приложила руку ко рту я, как бы содрогаясь в рвотном позыве.

— Быстро, — прошипела матушка, отпуская мой локоть.

Постараюсь, буду подражать тайфуну. Обогнув косящихся на меня прихожан, я прошмыгнула в коридор с так кстати приоткрытой дверью. Он отличался от «фасада» храма аскетичностью и отсутствием любых украшений, сразу видно — служебная территория. Дугообразная форма здания усложняла процесс исследования, приходилось красться, дабы не быть застуканной в лоб на длинном повороте.

— Раз-два-три-четыре-пять, я иду подлог искать.

Если я правильно помню расположение анфилад, данный коридор примыкает к внешним залам, как второй слой, повторяя их форму и скрывая множество рабочих помещений, двери которых были закрыты, в чем я убеждалась, легонько дергая каждую за ручку.

Ну же, мне должна улыбнуться удача!

Жаль, здесь принципиально нельзя заблудиться, если поймают, никаких крутых поворотов и развилок. Будь это мужской храм, я бы постаралась убедить служителей в своем непрошибаемом топографическом кретинизме, на крайний случай разрыдалась бы, но в женской обители такой фокус не прокатит.

— Ох, добрый день! — возликовала я, когда одна из дверей поддалась. На всякий случай поздороваемся и будем давить на неуемное желание исповедаться.

Но келья была пуста. Малюсенькое помещение вмещало в себя узкий столик, вешалку и топчан, видный в свете крошечного окошка под потолком. Добровольная тюрьма, не иначе.

А время между тем течет со скоростью горной лавины. По моим ощущениям, коридор я обследовала около десяти минут, пытаясь соотнести его с мысленным планом здания. Странно, мне казалось, что в конце алтарного зала тоже была дверь, но разве какая-то из комнат может с ней сопрягаться?

Как-то Ита рассказывала, что в особняке Эдинтер есть тайные переходы, построенные по последней столичной моде. Дом был совсем новый, купленный с легкой руки герра, и отвечал всем требованиям титулованного бомонда. Церковь выглядит пожилой и уважаемой, как пресловутая леди Барбара, но почему бы архитектурной моде не взять свое начало у святых истоков, правда?

— Если через пять минут я не найду ничего дельного, то ворвусь на свадьбу с криком: «Я против этого союза», — предупредила я храм. — Вряд ли вы, уважаемая богиня, заказывали цирк в свою обитель, так что будьте добры мне помочь.

Это я от безысходности. Будь у меня больше времени, я бы заранее понаблюдала за чужими церемониями, дабы понять принцип сожжения свитка. Не верю, что коварная Артона довольно потирает руки, глядя, как ее послушницы продают фальшивые сертификаты качества, и оттого толкает своей волей еще больше девчонок в браки-приговоры.

— Леди, вы что-то потеряли? — ближайшая к молитвенному залу дверь открылась, едва не съездив мне по носу. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

Сухопарая женщина лет сорока смотрела на меня со смесью понимания и настороженности, как люди смотрят на больного голубя — вроде жалко, но вдруг в палец клюнет.

— Простите, кажется, мне дурно, — я быстро прикрыла лицо руками, пошатнувшись. Так себе игра, но за дурноту леди не укоряют. И проверить ее реальное наличие невозможно.

— Ох, дорогая, конечно, — жалость победила, и меня подхватили под руку, усадив на кушетку рядом с дверью внутри комнаты. — Вы носите дитя?

Это ее мой возраст смутил. Конечно, здесь приличные леди стараются надеть фату до двадцати трех максимум, спасаясь от славы перестарка. Грубо, зато та-а-ак удобно.

— Я не замужем, — плачь, лже-Луиза, плачь. — Артона еще не осчастливила мою жизнь своим благословением.

— Дитя мое, — жалость в глазах монахини стала неприкрытой. — Мне так жаль! Ну-ну, не стоит отчаиваться, богиня благосклонна к жаждущим счастья, и чем покорнее дева, тем быстрее она обретет свое место за мужем. Но отчего же вам дурно?

От ваших речей, мадам.

— Сегодня знакомые леди моего круга возложат свитки для благословления и вступят на путь будущей супруги, а я… Мое сердце не выдержало! Я в отчаянии, госпожа, я в смятении! Душа разрывается и тяжело дышать, — даже сюда проникает паленый запах каких-то ядреных травок из зала для службы.

— Хотите воды?

— Да, благодарю, — я подняла глаза без единой слезинки на монахиню и облизнула пересохшие губы. — За прошедшие годы я выплакала все глаза, и сейчас у меня нет сил даже на это.

Жаль доверчивую даму, возможно, она правда добра к юным леди, но за стенкой сидит одна юница, которая уже чуть-чуть своя, и ее свобода — это вопрос приоритетов.

Послушница отвернулась к столу, перехватив графин с водой, а я быстро осмотрелась. Кровать, шкаф, стол, стул и еще одна дверь. Не густо, но лучше, чем в предыдущей келье. На столе какие-то бумаги, книги с пафосными и жутко религиозными названиями, блюдце с кусочками яблока и графин.

— Через несколько минут закончится служба, и вы сможете вернуться обратно, — я взяла протянутый стакан и сделала пару глотков.

— Простите, как я могу к вам обращаться?

— Мать Дора, — благосклонно кивнула женщина, присаживаясь рядом. — Ваше горе затронуло мою душу. Возможно, вы нуждаетесь в святых наставлениях?

О да, еще больше наставлений богине наставлений! Серьезно, такое ощущение, что у Артоны есть своя богиня-секретарь, которая исподтишка рассылает письма с требованиями наставить всех на путь истинный и активно работать с целевой аудиторией.

— Конечно, я буду счастлива, — жаль, платочка нет, глаза бы промокнула от радости. — Моя семья из Китерополя, так что я плохо знакома со святым Писанием Рагонды.

Либо эта матушка — актриса получше меня, либо она сама по себе рояль. Кстати, комната не ее — под столом стояли коричневые закрытые туфли почти детского размера, в то время как обувь, надетая на мать Дору, была довольно большая, как и традиционный головной убор, напоминающий наши хиджабы. Аналогичный убор лежал на кровати.

Женщина светло улыбнулась и принялась топить меня в горьком сиропе под названием «смирение».

— Простите, мать Дора, но разве в одном человеке может сочетаться несочетаемое?

— О чем вы, девочка моя? — послушница остановила повествование, слегка нахмурившись.

— Вы утверждаете, что каждая супруга должна быть решительно покорна и мягка со своим мужем, выражая полное смирение. И даже в мыслях она должна преклоняться и быть тихой, незаметной и комфортной для супруга, так?

— Истинно так, — облегченно подтвердила она.

— Но когда у нее рождается дочь, эта самая супруга должна откуда-то достать твердость, суровость и непреклонность, уча свою наследницу быть тихой и покорной. Верно?

— Разумеется, — матушка озадачилась, не понимая, к чему я веду.

— Откуда же у меня, как у супруги, возьмется твердость и суровость для дочери, если меня саму всю жизнь учили быть смиренной и ведомой?

— Все придет с материнством, — отмахнулась она.

Ничего себе, а говорят, инструкцию вместе с ребенком не рожают! Здоровский мир, по умолчанию вместе с родами в голову вшивается знание и новые личностные качества. Только почему такое чувство, что где-то надо мной издеваются?

Хотя, если вдуматься… Чем крупнее ложь, тем скорее в нее поверят. А кто я такая, чтобы спорить со святыми наставлениями?

— Служба почти закончена, леди, вам лучше вернуться обратно, пока вас не хватились. Я открою вам дверь прямиком в боковой молитвенный зал, чтобы вы могли пройти к своей семье как можно скорее.

Эй, куда? Нет-нет, еще рано, я не могу вернуться к Амелии с пустыми руками. Надо бы как-то вас отсюда вытурить, мадам.

— Вы сказали, что служба окончена? — я показательно хватанула ртом воздух. — Значит, в этом молитвенном зале есть мужчины?

— Есть, наверняка есть.

— Я не пойду, — и ручками так в кушеточку вцепиться. — Я не могу остаться одна в помещении, где есть мужчины.

— Но там же будут и дамы, — женщина явно растерялась от такого откровения.

— И что? Это все равно жутко неприлично!

— Кажется, теперь я понимаю, в чем ваша проблема, леди, — послушница глянула на меня с безнадежным сочувствием. — Я приведу кого-нибудь из ваших близких. Назовите имя своего рода.

— Леди Эдинтер. Спасибо за заботу, матушка, — крикнула я в удаляющуюся спину и подскочила, едва дверь за монахиней закрылась.

Сначала стол, потом шкаф. И быстрее, леди-обманщица, пока вас не спалили за ужасно некрасивым делом. Внутренний голос усмехнулся и задал только один вопрос: «Что мы ищем?».

А не знаю. Хоть какие-то доказательства, что монашки фальсифицируют процедуру благословления. Бумага, бумага, книги, чернила, снова бумага. Зачем им столько макулатуры, как пионерам в голодный год? Бумага белая, желтая, коричневая, с вензелями, чистая, грязная, тонкая, плотная, шершавая, глянцевая, старая, новая, сухая, мокрая…

Стоп, мокрая? Ну да, и правда мокрая!

Стопочка желтых влажноватых листов лежала отдельно, и еще парочка сушилась на краю стола. Аналогичная желтоватая бумага, исписанная тоскливым древнегерманским, была свернута в трубочку и обвязана тоненькой бечевкой. Посмотрим, Луиза?

Даже не разворачивая трубочку, можно было прочитать слова «счастье», «божья воля» и «долголетие». Кто вообще сворачивает бумагу текстом наружу, прости господи. Мать Дора собралась замуж или это типовое прошение о благословении? Похоже на образец или на запасной вариант, вроде дополнительной ручки на экзамене.

И чем дольше я трогаю этот свиток, тем больше во мне рождается шального восхищения чужой гениальностью и подлостью. Бумага-то весьма знакомая, пусть и знакомство наше было мимолетным. Вот, где вы зарыли собаку, коррумпированные святоши!

Глава 7

— Будем считать это моральной компенсацией за всех обманутых вами дев, — я спрятала несколько мокрых листов под шляпу, неприятно поежившись.

Это же какая полезная вещь, грех такую не заиметь.

Самовоспламеняющаяся бумага! Хитрая чертовка, позволяющая проворачивать зрелищные фокусы даже начинающим артистам. И уже не важно, как именно ее умудряются поджигать, ведь достаточно намека на искру, чтобы свиток вспыхнул и сгорел в мгновение ока. Да хотя бы неловко стряхнуть на алтарь пепел аромапалочки или просто подуть на него, чтобы частички долетели до бумаги.

Настоящее сокровище, которое, увы, нельзя присвоить себе полностью. Выходит, нужные прошения пишут на этой бумаге, которая благополучно сжигается и подтверждает богоугодность союза. Я схватила со стола обычный желтый лист, свернув его трубочкой, и спрятала за корсажем, имеющим запас воздуха между мной и корсетом. Рядом с чернильницей были намотаны на подставку отрезки бечевки, видимо, для удобства и экономии времени.

— Ваша дочь здесь, леди Эдинтер! — в комнату впорхнула Розалинда, вцепившись в меня взглядом. Я только мило улыбнулась с кушетки, оглушенная собственным сердцебиением.

— Луиза! Ты явно пожадничала с молочным коктейлем! Извинись перед матерью Дорой за свое вторжение, — леди дышала огнем, подобно дракону, но старалась держать себя в руках.

— Спасибо за наставления, матушка Дора, я искренне вам благодарна за мудрые речи и правильные слова. Спасибо, что вернули меня на путь благочестивой божьей невесты, — я смиренно склонила голову.

Кажется, это успокоило леди Розалинду, а мне большего и не надо. Попрощавшись с монахиней, я поспешила в главный зал, опередив леди Эдинтер и наклонившись над чашей с освященной водой.

— Возьми платок, — мне протянули батистовую тряпочку. — Поторопимся, скоро очередь леди Мертон.

В зал мы попали как раз вовремя. Очередное прошение волшебным образом вспыхнуло на алтаре под восхищенные вздохи собравшихся болельщиков. Счастливая невеста незнакомого рода только поклонилась священнице и вернулась к своей группе поддержки. Наша же группа окружила мертвенно-белую Амелию, стараясь не замечать ее состояния.

— Лорд Мертон, рада приветствовать, — еще один неуклюжий книксен. Надо будет заняться отработкой приседаний. — Отец, спасибо, что разрешили мне посетить храм. Я чувствую себя как никогда благостно.

Джентльмены лишь снисходительно кивнули, возвращаясь к прерванному разговору, а я увлекла подругу в сторону стайки девочек под предлогом поздороваться со знакомыми.

— Луиза, я…

— Возьмите, — я протянула ей чистый свиток. — Когда поймете, что Артона выразила свою неблагосклонность, скомкайте его и никому не отдавайте, но держите в зоне легкой доступности. Велите вашим подпевалам окружить вас сразу же, когда все закончится.

— А что же мне делать с моим свитком?

— Отдайте его мне, — аналогичная желтоватая бумага-трубочка перекочевала в мои руки. Как хорошо, что Амелия свернула его привычным способом, спрятав текст внутри.

— Распоряжусь оставить вам почетное место среди сочувствующих.

— Годится, — умница какая.

«Леди Мертон», — жрица сверилась со списком, пригласив очередную просительницу, и еле заметно скинула остывший пепел на пол. Значит, я угадала, что безмерно радует.

Ну, помогай нам, Артона, если тебе и правда есть дело до женского счастья.

Светловолосая Амелия, обладающая северным типажом внешности от природы, выглядела непомерно уставшей и болезненной, на негнущихся ногах пройдя к алтарю. Я встала в отдалении от собственной семьи, но со стороны мужчин.

Кажется, даже финансы лорда Лестера не убедят герра заключить партнерство с отцом Амелии, так что подарим Вольдемару мысль, как можно избежать нежелательного сотрудничества без урона для репутации. Не благодари, «отец».

Не знаю, кто такая Милана и как она выглядит, но искренне рассчитываю, что сия леди заняла свою стратегическую позицию и готова удивленно ахать, предполагая вслух причины гнева богини.

Вряд ли нам подвернется второй шанс.

— Леди Амелия Мертон, свидетельствуете ли вы, что являетесь чистой девой, угодной богине Артоне в своих мыслях и поступках?

— Свидетельствую, — голос девушки звучал на удивление спокойно, не чета дрожащим рукам.

— Хорошо. Подтверждаете ли вы, что желаете вступить в брачный союз без злого умысла, корысти или ради законного блуда, а только лишь во имя и славу рода будущего супруга?

— Подтверждаю, — на этот раз голос звучал глуше и с задержкой. Вероятно, леди оценивала, насколько желание ее отца наживиться на дочери соответствует бескорыстности невесты. — Я не несу в себе корысти или блуда.

— Богине угоден ваш ответ. Возложите прошение и воздайте хвалу Праматери.

Только не урони его, Христа ради, и сама далеко не отходи. К счастью, Амелия осталась рядом с постаментом, лишь повернувшись так, чтобы зрителям был виден алтарь.

Свиток блеснул в лучах солнечного света, освещавшего постамент через стеклянное окно на потолке, и остался на каменной поверхности без малейших признаков жизни.

Секунда, две, три… Черт, а как я узнаю, сколько времени должно пройти?

— Гхм, — жрица неуверенно сменила позу, перенеся вес на другую ногу, поближе к алтарю. — Я окурю алтарь снова.

Взмахнув уполовиненной аромапалочкой, женщина принялась обходить постамент с прошением, тряся рукой, как судья молотком на шумном заседании. Фу-у-у, ну и отвратительные же благовония, в самом деле. Пепел активно летел в разные стороны, кончик алел от большого количества воздуха, а лицо жрицы приобретало все более интересное выражение.

Я набрала в грудь побольше воздуха.

— А почему он не горит? — какая-то малышка лет пяти, сидя на руках у отца, совсем не аристократично показала пальцем на алтарь, за что получила гневное шипение родителей.

— Ох, Амелия, мне так жаль! — подхватила я, благодаря детскую непосредственность. — Почему великая Артона отказывается благословить твой брак, милая?

— Луиза, — отец обернулся ко мне, начиная хмуриться.

— Папа, разве Амелия — не одна из самых покорных и невинных дев, которую мы знаем?

— Все так, — нехотя ответил герр, косясь на окаменевшего лорда Мертона.

— Богиня обязательно должна была благословить такую чистую и юную душу, всегда безукоризненно следовавшую пути благочестивой супруги. Почему же божьи силы не хотят ознаменовать огнем ее союз с лордом Лестером?

На мои слова начали поворачиваться окружающие, заинтересованно поглядывая на нашу компанию. Мне невольно подыграла мама, громко охнув и приложив ладонь ко рту, я же поспешила развить успех.

— Во власти богов видеть человеческую судьбу и заботиться о каждой душе, а невинная и тихая душа Амелии… Почему, папа? Неужели богиня разглядела ее судьбу?

Опа, платок пригодился! Приложив к глазам мокрую ткань, я понизила голос до шепота, отлично слышного на ближайшие метры:

— Не могу поверить, что богиня разглядела будущее леди Мертон. Ах, моя дорогая, мне так жаль!

Где-то левее толпа взбурлила. Похоже, машина под названием «нагнетание паники» раскочегарилась как следует со своевременной подачи леди Миланы, очень вовремя включившейся в спектакль.

— В самом деле, Ларс, что-то это не похоже на удачную идею, — до отца наконец-то дошла выгода ситуации, которую, я уверена, он считает своей заслугой.

И тут воздух храма разрезал истеричный всхлип невесты. Ого, как она умеет! Амелия покачнулась и начала оседать на пол, с надрывом всхлипывая все громче, пока не дотянулась до свитка. Мгновение, и бумага исчезла в ее руке, а сама невеста провыла что-то несуразное на одной ноте и разразилась отнюдь непритворными слезами.

— Кто-нибудь, — ближайшая к алтарю дама в испуге вскрикнула. — Кто-нибудь, ей плохо!

О, как все всполошились! Будто стартер пальнул в воздух, лорды и леди сорвались с цепи, не стесняясь вслух обсуждать и лорда Мертона, и лорда Лестера, перепало даже самой Амелии, но больше в ключе «бедной девочки».

Где-то на периферии зала подвывал нестройный хор прилипал в юбках, убивающихся по незавидной судьбе подруги, которых кидались успокаивать их родители и близстоящие лорды, вынужденные слушать истерические завывания прямо под ухом.

— Да за что девочке такое наказание? — не вытерпела одна из седовласых дам. — Думать же надо о богоугодности союза, а не только о выгоде!

А вот и новый виток обсуждений, повернувший общественное мнение в крайне полезную сторону. Услышав нелестные обсуждения, отмерший лорд Мертон попытался пробиться к дочери, но его грамотно перехватил мой отец, с коварством лицедея начав рассуждать о порте. Хе-хе, а папочка не только аристократ, но и отличный делец. Почему же его дочь не брали в жены столько лет?

— Дитя мое, а правильно ли ты написала прошение? — железный голос священницы вынудил голоса приумолкнуть.

Глава 8

Я так и не поняла, кто первый произнес слова «Не чист на руку», но когда мы с отрядом сопереживающих оперативно добрались до невесты, прихожане рьяно обсуждали неоднозначную репутацию пожилого лорда-жениха.

Народу в зале прибавилось, будто аристократы, покинувшие церемонию за неимением леди на выданье, поспешили вернуться и насладиться зрелищем. А заодно отвлечь прихожан от рыдающей невесты и вставить пару-тройку шпилек в адрес отсутствующего лорда, дай бог ему здоровья.

К счастью, я успела первая.

— О, дорогая, не плачь, — я дернула на себя Амелию, прежде чем ее перехватила жрица. — Не стоит так убиваться! Кто знает, какое благо уготовила для тебя Артона в будущем. Все, что ни делается — к лучшему.

Влажный макулатурный комок перекочевал в мое декольте, я же умудрилась вложить в руку леди сухую бумагу. Плотное кольцо из парчовых юбок сомкнулось вокруг нас танковой стеной, прокладывающей путь наружу.

Льющую слезы леди вывели из церкви под руки, в одной из которых она зажала мой веер — прикрыть неконтролируемую улыбку. Мы с матушкой взяли на себя смелость усадить икающую от истерики девушку в наш экипаж, привезший к храму отца, и отправить ближний круг морально пострадавшей леди к их семьям. Вслед за нами в экипаж влезли лорд Мертон с дергающимся глазом и герр Вольдемар, не скрывающий довольный вид.

— Амелия, объяснись, — быстро пришел в себя приморский лорд и сразу же нашел виноватую.

— Богиня отвернулась от меня, — простонала девушка, утыкаясь в мое плечо. — В чем тогда смысл жизни, если мой брак не священен?

Надо бы как-то добить ее батеньку, чтобы шальные мысли о плевке в «божественную волю» и принудительном браке окончательно вылетели из его головы.

— Леди Амелия, вы красивая, невинная и прекрасно воспитанная аристократка, не смейте на себя наговаривать. Послушайте, я осмелюсь развеять ваши сомнения как старшая подруга. Вы еще очень и очень юны, даже не достигли расцвета брачного возраста. Так стоит ли горевать, если сама богиня отвела от вас столь неблагонадежный вариант? Поверьте, через год лучшие женихи страны будут драться за вашу благосклонность, бросая к вашим ногам сокровища и устилая путь бриллиантовыми цветами.

Родители никак не реагировали на мою лесть, а вот лорд Мертон с каждым словом становился более задумчивым.

— Кто знает, может, быть графиней вам не суждено, потому что за поворотом на вас упадет венец герцогини или маркизы?

— Тогда уж княгини, — улыбнулась она сквозь слезы, пряча в глубине глаз издевку.

— В самом деле, — вмешалась леди-мать, — будь у нас сын, мы не желали бы ему лучшей невесты, чем вы, дорогая.

Опа. И что из перечисленных мною титулов имеет отношение к Эдинтерам? Нет, спросить Амелию в лоб будет слишком подозрительно, даже для эксцентричной леди со склонностью шокировать. Ладно, спрошу у Иты по возвращении.

— Слышишь? Можем помолиться вместе о новом женихе, чья доброта, благосостояние и репутация превзойдут… мыслимые пределы, — и пожилого суженного.

— Флэт, поворачивай в поместье, — отец постучал в переговорное окошко кареты, отдав распоряжение вознице. — Ларс, приглашаю вас на обед. Нам есть что обсудить, а твоей дочери необходимо умыться и привести себя в порядок.

— Амелия, мы поговорим дома о твоем поведении, — скрипнул зубами Мертон, бросив взгляд на зареванное девичье личико. — С удовольствием примем ваше приглашение, герр Эдинтер.

Как удачно все складывается, просто красота. Если мой новый папаня не дурак, то разовьет тему с «нечистым на руку» потенциальным вложением в порт. Может быть, даже открыто и почти по-дружески скажет, что не желает видеть в своем строительстве финансы сомнительного происхождения. Я бы именно так на его месте и поступила, намекнув, что если у будущего зятя моего партнера обнаружатся темные делишки, то виноват будет его тесть за порчу репутации будущего порта. И, разумеется, в конце дружески похлопать по плечу, выразив заботу о деловом авторитете своего дорогого друга Ларса Мертона.

— Добро пожаловать домой, фрейлен, — лакеи помогли нам покинуть карету, едва она припарковалась рядом с воротами особняка. Хотя здесь это называется поместьем, но огромный дом из красного кирпича с классической черепичной крышей, кучей хозяйственных построек и квадратными кустарниками навевали мысли об особняке где-нибудь в пригороде Мюнхена.

Пока переоденусь, помою руки и уединюсь с Амелией, можно выбрать самый обширный и неподозрительный вопрос из списка интересующих меня вещей.

— Амелия, вы уже были в моих покоях? Давайте почаевничаем в малой гостиной. Слуги проводят вас в умывальню, а я прошу меня простить минут на десять.

Отдавшись в руки Иты, я первый раз за день выдохнула. О, господи, я провернула антибожественную авантюру. Вернее, антикоррупционную, но в глазах своей новой подруги я наверняка отныне стою где-то между еретичкой и говорящей табуреткой — то ли удивляться, то ли бежать прочь с криком о помощи.

Фух, надеюсь, она по достоинству оценит предложенную дружбу с женщиной, способной на неоднозначные, но выгодные поступки. Я бы точно держалась за такую.

— Спасибо, Ита. Подай нам в малую гостиную чай, засахаренные фрукты и что-нибудь из выпечки.

— Как угодно, майн фрейлен, — поклонилась служанка.

— Ита, давай без демонстративного рагонского, — я поморщилась. Слух режет, ужас.

— Конечно, госпожа, — улыбнулась она.

Общаться с носителями языка — незабываемый опыт. Хорошо, что у меня было два месяца живой практики, а мой перепуганный русский здесь принимали за блажь и желание досадить окружающим своим выдуманным языком.

Так, стоп. Немецкий, английский, португальский… А русский здесь есть? Должен ведь быть, правда? Может, его просто никто никогда не слышал, вот и не восприняли серьезно. Узнаем позже, а пока собралась, встала и пошла дружить.

Малая гостиная была отделана в сдержанных бело-коричневых тонах, будто дизайнер вдохновился шоколадным тортом. К моему приходу умытая и напудренная Амелия уже нервно мешала чай, вздрагивая на любой звук.

— Что успело произойти, пока меня не было?

— Отец потребовал отдать ему свиток с прошением. Уверен, что я перепутала молитву или как-то задела богиню своим кривым почерком, вот она и проучила меня, нахалку, — девушка криво улыбнулась, отправляя в рот апельсиновый цукат.

— Как жаль, что дело не в прошении, — притворно вздохнула я. — Вряд ли ему это поможет, как и тем монашкам, взявшим аванс вперед.

— Полагаете, отец знал о точно горящих прошениях?

— Полагаю, ваш папенька не обделен скептицизмом, а потому верит во Всевышнюю на уровне кабачка. Вряд ли наверняка знает, в чем церковный подвох, но догадывается.

— Луиза, мне очень стыдно говорить такие вещи, безмерно стыдно. Так что прошу меня простить заранее. Мы не должны никому рассказывать о том, что храм устраивает подложное благословление.

— Я…

— Поймите! — леди поднялась на ноги и эмоционально взмахнула чайной ложечкой. — На этом благословлении держатся тысячи браков, это дает леди чувство правильности их жизней, чувство защищенности со стороны богини.

— И это потребует доказательств, а скажи мы, что саботировали церемонию, то под венец вас потащат с удвоенной скоростью, — покивала я, сама наливая себе чай.

Застывшая Амелия судорожно вздохнула, аккуратно поставила на столик чашку и бухнулась на кресло.

— Я ужасна, да? Хочу скрыть обман ради собственной малодушной выгоды.

— Душечка, простите мою дырявую память, сколько вам лет?

— Восемнадцать, — девушка потерла лицо руками.

— Тогда послушайте умудренную жизнью тётю Луизу. Защищать себя и свое право на счастливый брак — это не подлость и не малодушие. У вас одна жизнь и нет права ошибиться с выбором супруга, тем более если сей выбор совершаете не вы. Даже мне в моем возрасте не хочется тратить остаток молодости и всю предстоящую зрелость на неподходящего мужчину. Так что плюньте и разотрите, все равно я не собиралась обнародовать факт церковных махинаций.

— П-почему? Разве вы не считаете правильным прекратить обман? — удивилась она. — Или… О боже, вы хотите, чтобы нас связывала общая тайна?

— Почти. Я хочу, чтобы у нас обеих осталась возможность влиять на нашу дальнейшую жизнь.

— Это… благоразумно, — Амелия неверяще и одновременно задумчиво взглянула на меня. — Долг красен платежом, леди. Вы вольны требовать любую плату за вашу помощь.

Хе-хе, начнем, пожалуй. Как там действовал Алладин, чтобы не потерять свое желание на примитивное спасение?

— Погодите, леди, — я вздохнула, отставив пустую чашку. — Для начала скажите, могу ли я вам доверять в свою очередь? Обо мне в обществе ходят не самые лицеприятные слухи, в частности, некоторые особы считают, что моим расположением можно пренебречь, ведь в свои двадцать пять я до сих пор не замужем.

Амелия неловко покраснела и сама кинулась лить мне чай. Пауза затягивалась, когда красно-белая в крапинку леди подняла глаза.

— Мне ужасно стыдно за злые языки моего круга. Да, вы вновь зрите истину, Луиза, я восхищаюсь и боюсь одновременно. Некоторые леди в самом деле считают вас… э-э-э, дамой не высшего сорта, которую можно не приглашать на все званые ужины или частные балы. Но уверяю вас, я не из таких! На меня вы можете рассчитывать, ведь никто из этих первосортных леди не протянул мне руку помощи.

— Возможно, вы прольете свет на истину? Отчего я претерпеваю столь неоднозначное положение как на брачном фронте, так и среди юных девушек?

Леди Мертон отвела взгляд, глубоко вздохнула и решилась:

— Все дело в вашей семье. Только не ломайте мне ничего, пожалуйста.

Глава 9

Настоящий гусар должен каждое утро купать лошадь в шампанском, он же дворянин. Делать дорогие подарки дамам, проигрывать целые состояния в карты, прицельно швыряться золотом в нищих на паперти и тщательно прятать.

Прятать закладную на дом, количество умерших от голода дворовых, сумму долга иным дворянам и дырки на собственных носках. Иначе какой же он аристократ? А что нет денег, так то гусарская лихость, не запачканная торгашеством. Примерно так мне объяснили настрой Рагонды.

— Герр Эдинтер успешно владел заводами по изготовлению мягкой мебели в Китерополе, но что я вам рассказываю? Вам ли не знать, наследницей каких финансов вы являетесь. И если подобное занятие для дворянина не стыдно в соседней стране, то для Рагонды это немыслимо.

— Поэтому аристократия гостеприимной Рагонды поспешила воспользоваться случаем и ткнуть новоприбывшего дворянина в его неправильность?

— Увы, не всяким приближенным к монархии присуще благородство. Кроме того, дележка ваших наследственных земель с правителем Китерополя и шаткий титул князя позволили гнусным языкам пустить домыслы о фальшивости наследуемого дворянства.

Так-так, выходит, герр Эдинтер не поделил родовую землю с монархом. Так мы политические беженцы?

— Продажа земли, пусть и правящему дому, — дело чрезвычайно сомнительное в глазах рагондской аристократии. Прибавьте к этому славу промышленника, незамужнюю дочь, подходящую к границе старой девы, и попытку развернуть свои капиталы для наживы на новой родине — получите ответ.

Хо-хо, так папенька продал часть земли за наличку и свалил в другую страну вести дела? Любопытно. С учетом нового порта, могу сделать ставку, что герр расширяет горизонты бизнеса, предпочитая нули на счетах метрам на географической карте. Мне тоже деньги больше по душе.

— Могу себе представить, как негодуют мелкие землевладельцы, подсчитывая медяки налогов.

— В точку, леди. Ваша семья предпочла деньги титулу, и многие видят в этом ужасное пренебрежение правами аристократов. Более того, ваш переезд считают плевком в лицо дворянства — мол, в Рагонде титул ничего не значит, и с деньгами любой делец позволит себе смотреть свысока на благородных, в отличие от Китерополя.

— Но мы же все еще князья, — осторожно уточнила я утвердительным тоном.

— Разумеется! — всплеснула руками Амелия. — Богатые князья, про которых слухов ходило больше, чем про женитьбу короля. Сказать по секрету, герра даже подозревали в политическом шпионаже, но после того как он перевел все активы в столичные банки, эти слухи унялись.

— Так, а предложения мне не поступают?..

— Насколько мне известно, в Китерополе поступали. Но, вероятно, ваш отец предвидел собственный отъезд, поэтому решил обустроить ваше счастье здесь.

Угу, повязать с собой узами родства какого-нибудь выгодного лорда в новой перспективной стране, а не прошляпить доченьку-актив, потеряв выгоду на старой родине. Что-то у меня циничность чешется в последнее время, прямо-таки безудержно.

— Но просчитался.

— Вероятно, так. Здесь деву, переступившую двадцатитрехлетие без обручального кольца, рассматривают в последнюю очередь. Нет, к вам сватались мужчины, но, как правило, нувориши, что уже не по душе герру.

— Понятно. Амелия, стоит пройти к обеду, пока нас не хватились.

Поднявшись с кресел и кликнув слуг, мы с леди прошли в столовую, думая каждая о своем. Видимо, чем дольше я живу, тем меньше мне грозит замуж. Приятно. Но что тогда остается? Прозябать в имении до глубокой старости? Развлечений для благородных дев здесь катастрофически мало. Искать путь домой? С наскоку не выйдет, а для планомерного подпольного поиска без подозрений потребуется несколько лет. И снова я упираюсь в незнание, чем себя занять.

— Значит, это правда? — девушка схватила меня за руку до того, как мы вошли в столовую. — Вы и в самом деле помешались от бремени собственной невостребованности?

— С чего вы взяли? — опешила я.

— Простите, леди, — смутилась она. — Просто интуиция. Все, что вы спрашивали, должно быть вам известно и без моих рассказов. Или же вы меня проверяли, или в самом деле запутались в чертогах своего разума, а теперь пытаетесь найти выход.

— Почему же вы предпочли думать, что не подвергаетесь проверке?

— Потому что вы не взяли плату за свою помощь и не сделали мне ни одного предложения.

Минутку, она ждала, что после вопросов я потребую платить? И у нее даже не возникло мысли, что я уже взимаю плату ее ответами? Хах, это хорошо. Но плохо, что она восприняла это симптомом сумасшествия. Могу ли я как-нибудь повернуть ее заблуждение себе на пользу?

— Я ждала, что вы заговорите об этом первая. Мне импонирует ваша прямота и честность, поэтому я тоже буду с вами откровенна — мне не нужна плата. Никакая.

— Вы лукавите, леди?

— Ничуть. Я предпочту оставить произошедшее между нами и больше к нему не возвращаться.

— Леди Луиза, мне выгоден ваш ответ, не скрою. Но не могу не предупредить — вы совершаете большую ошибку, разбрасываясь своей добротой. Закон чести не позволяет мне радостно покинуть вас, думая, что облапошила доверчивую иностранку, воспользовавшись ее помощью безвозмездно. Вероятно, вы никогда ни в чем не нуждались, а потому не знаете, что все в этом мире имеет цену и не стыдно требовать своего. Меня не удивляет, что княжна Эдинтер куда благороднее меня и может забыть о чужом долге, но мне далеко до вашего благородства. А потому я найду способ вернуть вам долг, когда вы будете больше всего в этом нуждаться.

Далеко до моего благородства? Мне даже стало слегка совестно. Первый раз вижу, чтобы люди с такой скоростью влетали в когнитивную ловушку, основанную на чувстве вины за неблагодарность.

— Прошу вас, Амелия, давайте отложим разговор.

За столом, накрытым на пятерых, чинно восседали лорды, не притрагиваясь к приборам до появления всех участников обеда. Фрау Розалинда отдавала последние распоряжения по хозяйству, а потому заметила нас первая.

— Мы вас заждались, юные леди. Поторопитесь за стол, пока мужчины не осерчали.

Мы юркнули на стулья, смиренно сложив руки на тканевые салфетки, укрывающие колени. Предупредительные служанки наливали горячий суп, отдававший дымком костра, накладывали хорошо прожаренное мясо, салаты и свежий, еще горячий хлеб. Я готова каждый раз креститься левой пяткой, радуясь отпавшей необходимости готовить.

И молчать до посинения, слушая, как мужчины хвалят друг друга за то, что сразу вывели неблагонадежного Лестера на чистую воду.

— Луиза, ты сейчас суп вскипятишь взглядом, — матушку, казалось, ничуть не смущали мужские разговоры. Вряд ли она вообще к ним прислушивалась.

— Простите, фрау. Просто негодую на лорда-жениха и страшусь за судьбу Амелии.

— А нечего страшиться, — довольно откликнулся Мертон, разламывая ароматный хлеб. — Дочь у меня красавица, я полагаю, к ней еще принцы соседних держав в очередь выстроятся.

И как ты до этого только додумался, любезнейший. Не иначе светлым умом в два прыжка дошел.

— Будь осторожен, друг, принцы иногда бывают покапризнее дочерей, — пошутил герр. — Хотя моя в капризности никого не переплюнет: графы ей не по нраву, княжичам отворот давала, перед маркизами дверью хлопала. Не дочь, а наказание.

Ай да молодец, Луиза, пусть ей там не чихается, где бы она сейчас ни была. Я не раз задумывалась, куда делась настоящая дочь герра, и втайне пару раз попросила мироздание помочь ей не очнуться в канализации.

— В Рагонде нам ее капризность аукнулась, — поморщилась матушка. Забавно у них тут: вилку перепутать — невоспитанность, а живого человека при нем же обсуждать — обычное дело.

— Ничего, с этой бедой мы сладим. В следующем месяце сразу после ярмарки назначу аукцион, и вылетит наша пташка из отчего дома.

Э-э-э-э, пардон, что он сейчас сказал?

Глаза Амелии расширились, в противовес прищуренным очам фрау, которыми та отслеживала мою реакцию. Потрясенная подруга смотрела на меня со смесью ужаса и искренней жалости, а я все никак не могла взять в толк, о каком аукционе речь.

— Бросит тень на вашу репутацию, — предупредительно высказался Мертон, прогнав с губ легкую высокомерную улыбку.

— Да что уж там, кому в Рагонде еще не известно о нашем перестарке? Пусть хоть порадуется напоследок, как высоко мы ее ценим.

Он? Собрался? Продать? Меня? На аукционе? Живого человека? Как скотину, как рабыню или кресло с его завода?

— И то верно. Засиделась леди в девушках, наверняка извелась вся от беспокойства. Приношу свои поздравления, леди Луиза.

Я подняла растерянный взгляд на «родителей». Нет, они совершенно точно не были подлецами или корыстолюбивыми мерзотными людишками, и искренне заботились о своей дочери, позволяя мне даже чуть больше, чем здесь позволяется леди. Так почему?

— Все будет хорошо, девочка моя, — с неожиданной теплотой посмотрел на меня герр Вольдемар. — Скоро все обязательно будет хорошо.

Нет. Нет. Нет. О господи, нет! Мне не показалось, и никакой ошибки нет — они и правда верят, что я страстно хочу замуж, рыдая по ночам от одиночества и невостребованности.

Слова застряли в горле. Обед подходил к концу, а я не смогла выдавить из себя ни звука, стойко борясь с желанием запустить ложкой в суп. Главное, не падать духом, выход найдется всегда. Даже если тебя съели и почти переварили, у тебя есть целых два выхода, так неужели я не смогу найти намного больше альтернатив?

Поднявшись вместе со всеми, как сомнамбула, я вышла на крыльцо, провожая уезжающих гостей. Кажется, кто-то моим голосом прощался, заверял в своей дружбе, приглашал заезжать еще, даже поздравлял с отменой свадьбы. Кто-то, но не я.

— Луиза, посмотрите на меня, — прошептали мне на ухо, и я вынырнула из оцепенения, с удивлением отметив чужие руки на своих плечах. — Настало время отдать долг.

— Что? — я подняла глаза на обнимавшую меня Амелию.

— Я помогу вам найти настоящего супруга и обрести право на истинное счастье, — твердо сказала девушка.

Глава 10

— Госпожа, к вам леди Мертон с визитом, — Ита постучалась в дверь спальни легонько, боясь разбудить меня.

— Проси, — переворачивая страницу книги по этикету. Увы, я на ногах с семи утра, дела обязывают.

Совершенно внезапные дела, появившиеся спустя два месяца после сводящего с ума безделья. Во-первых, события разворачиваются круто и преимущественно тылом ко мне, а во-вторых, я приняла решение вертеть их до тех пор, пока они не направятся в нужную сторону.

А потому уже несколько дней лихорадочно осваивала программу благородной леди, поглощая пачками современные книги и модные журналы, собирая всю доступную информацию об актуальной ситуации в обществе. Каюсь, раньше меня интересовало только мироустройство и законы, остальное я считала заботой людей, удерживающих вашу покорную беглянку в поместье. Но теперь, когда мне грозит быть проданной, как свиной туше на рынке, я не могу себе позволить бездельничать.

— Леди Луиза, доброе утро, — поприветствовала меня Амелия, едва я поднялась к ней навстречу. — Вот, возьмите.

Мне протянули маленький бархатный мешочек на завязках, несомненно полный и увесистый. Я с недоумением покосилась на него, на девушку, но брать не спешила.

— Что это?

— Это моя благодарность. Раз уж вы отказались от помощи в поиске супруга, позвольте отплатить вам прямо, — решительно ответила она, звонко тряхнув свою ношу.

Ну еще бы я не отказалась! Только торопливых поисков муженька мне не хватало. В глазах Амелии — найти мужчину, который женится на мне не только ради наследства отца, гораздо лучше, чем быть просто проданной. Отчасти я могу с ней согласиться, но меня не устраивают оба варианта.

Тем же памятным днем я ласковой кошкой вкрутилась в объятия отца, предварительно запудрив следы ужаса на лице, и выяснила, на каких именно покупателей герр делает ставки. Конечно, мотивацию пришлось объяснять иначе:

— Пап, а они красивые? Добрые? Щедрые? — нетерпеливо выпаливала я вопрос за вопросом, держа его за руку.

— Кто, Луиза? — отец явно опешил от моего возбуждения, пытаясь успокоить твердой мужской рукой. Второй и обхватив за плечи.

— Мои будущие женихи, конечно. Ты уже знаешь, кто главные претенденты на твою… на мою руку и сердце?

— Ну, доченька, это будет зависеть от их готовности платить. Если бы все было так просто, эти лорды давно бы обозначили свой интерес, и мы бы обошлись без аукциона, а пока что рано давать прогнозы. Но ты не воображай себе лишнего, каким бы ни был муж — ты обязана его почитать и слушаться.

Сама мысль продавать дочь на торгах казалась мне безумной ровно до того момента, пока матушка Розалинда не привела несколько примеров «удачных» браков, заключенных таким образом. В тот момент я ясно осознала, что требовать защиты у закона или трезвонить в местные правозащитные организации смысла нет — во-первых, таковых не существует, а во-вторых, никакого резонанса я не вызову.

Значит, остается только разложить плюсы и минусы текущего положения, выяснив, кто меня купит и где будет лучше: тут или замужем. У меня нет хтонического страха перед браком, да и деспотичного мужа я не страшусь, потому что умная женщина всегда найдет, как ей с комфортом устроиться. Но вот идея лебезить, врать и тонко манипулировать комнатным тираном, лишь бы добиться базовых человеческих прав через всю эту мудроженственность — не моё. Интересно, а тут есть адекватные мужчины или все они с претензией на кухонную властность?

— Ладно. А кого ты пригласишь? А мое мнение будет учитываться?

— Только если два одинаково знатных и богатых лорда будут готовы заплатить равную стоимость, — выдал отец. — Тогда сможешь выбрать.

Вот неплохой же ты мужик, «папа», а слова из твоего рта вылетают ужасные. Аж психануть захотелось, но я благополучно сдержалась, устроив крайнюю проверку чужим моральным принципам:

— А если самый богатый окажется дурным человеком или жестоким подлым мужчиной?

— Таких на моем аукционе не будет, — отрезал он. — Не хочу однажды узнать, что тебя сослали в монастырь и заменили молоденькой любовницей.

Ну спасибо, позаботился папенька о дочке. Честно говоря, спустя четверть века я бы ни за что не подумала, что мне могут изменять с молодой любовницей, а не я зажигать на Бали, окунаясь в курортный роман. Эдак и впрямь себя старой почувствуешь раньше времени на радость злобным кумушкам.

Увы, выяснить личности потенциальных женихов не удалось. Разве что призрачный намек на отсутствие титулов ниже графа сузил круг возможных подозреваемых. Почему подозреваемых? Потому что покупать живого человека — это преступление, так и буду относиться к происходящему.

— Амелия, я бы предпочла другую благодарность.

Безусловно, плата деньгами, а не мужем очень приятна и даже своевременна, личные финансы никогда не помешают, но в нынешних условиях боевой товарищ важнее звонкой монеты.

— Все, что потребуется, леди. А кошель возьмите, я буду чувствовать себя спокойнее.

Тяжелый мешочек перекочевал на мой стол. Могу поклясться, что там только золото, отныне приятно греющее мою душу. Судя по решительному взгляду Амелии, она сама не спала ночами, терзаясь не только совестью, но и тревогой за меня. Неожиданно и приятно.

— Мы должны выяснить всех возможных покупателей и проранжировать их от наиболее вероятностных до наименее… М-м-м, наименее предпочтительных для моего отца.

Леди Мертон слегка побледнела, оценив фронт работ, но отступать не собиралась. Потратив на размышления несколько секунд, она выглянула за дверь и велела лакеям подать кофе, предварительно испросив разрешение покомандовать.

— Каждую нашу встречу вы поражаете меня своей деловитостью, Луиза. Я будто вижу в вас отчаянную версию себя, сошедшую со страниц приключенческих романов. Помните, были такие книги про шпионку Гарольтину? Когда я была маленькой, всегда восхищалась ею, пока родители не изъяли мою библиотеку. Должно быть, все книги тиража сожгли, признав их развращающими.

— Вот балбесы! — нельзя уничтожать книги!

— И не говорите. Что касается вашего затруднения — это можно будет выяснить только после того, как герр объявит о торгах неофициально. Тогда я с радостью покручусь для вас на противоположном конце благородного общества, узнавая намерения холостых лордов. Но что же вы будете делать, когда получите список?

— Оценю кандидатов, — пожала плечами я. — Если среди них найдется тот, кто привлечет мое внимание и понравится мне, буду настаивать на его кандидатуре. Если же ни один не придется мне по сердцу… Значит, их затея жениться на мне потерпит крах.

— В этом есть логика, хотя я понятия не имею, как вы это провернете.

— Но меня совершенно не устраивает временной простой, леди-напарница. Скажите, девушкам дозволено сплетничать?

— Только в уместных и проверенных местах, — обтекаемо ответила Амелия, принимая из рук прислуги свой кофе. — Таких, чтобы сплетня без сомнений осталась в тайне.

— А есть ли у вас на примете такие места, в которых сплетню сохранят как можно скорее?

— Салон мадам Эрхи, — поразмыслила подруга. — Нужная информация будет в надежных руках и любезно приоткроет вам дверь снаружи, когда вы задумаете покинуть салон.

— Идеально, — лучше не придумаешь для маленькой интриги. — Обеспечите мне радушный прием у мадам через три дня?

— Легче легкого, — лукаво засмеялась девушка. — На этот день как раз выпадает литературный вечер для ценителей пятистопного ямба. Вам пришлют приглашение и будут караулить на крыльце, лишь бы вы не задумали повернуть кучера назад.

Выпив по чашечке великолепного кофе, я проводила Амелию до кареты и вернулась в дом, продумывая партию. Для отца играют роль два критерия: деньги и связи будущего тестя. Совпадают ли у нас взгляды на «хороших» людей? Не думаю, что сильно отличаются. Значит, откровенных мерзавцев, готовых легитимно купить дорогую игрушку для низменных забав, не будет. Но, скорее всего, не будет и излишне благородных граждан, обтекающих святостью — для таких купить жену на торгах признак дешевизны и низости собственной самооценки.

Да и кто вообще будет покупать себе жену? Нормальные люди посватаются к той, кто хотя бы симпатична, а к проданной невесте с печатью «перестарок» на лбу вряд ли кто-то испытает нежные чувства.

Возможно, это выгодно для меня. Ненадоедливый супруг, разные покои, встречи только во время трапезы и полчаса перед сном можно вытерпеть. Но это крайний вариант, если избежать навязанного брака не удастся.

— Ита, срочно последний выпуск «Роскошной аристократии», бутерброды с лососем и карету к полудню, — служанка поклонилась, принимая распоряжения.

К счастью, у меня есть уникальное право передвигаться по городу самостоятельно. Отец только хмыкнул на мою просьбу, вспомнил, с каким энтузиазмом я расспрашивала о женихах, и махнул рукой, отдавая в мою власть небольшой экипаж с закрытой коляской, почти каретой, двойкой гнедых скакунов и сопровождающих охранников.

А отправимся-ка мы в самое волнительное и известное место во всей столице, покрасоваться перед новой публикой и зародить зерно сомнения в моей «невостребованности».

В свадебный салон.

Глава 11

— Леди Эдинтер, я бесконечно вам рада, — светилась от предвкушения мадам Эрха, в самом деле стоя на крыльце одного из своих поместий. — Душенька, мы ждем только вас.

С достоинством заграничной павы я сдала привратнику свою шелковую накидку, благосклонно кивнув хозяйке вечера. Та лишь недовольно сверкнула глазами, но вовремя вспомнила, кому сыграет на руку моя спесь.

— Не знала, что в Рагонде столько любителей поэзии.

— Что вы, это только местные, галларийцы, — имя Галлары носила столица страны. — Только самые родовитые и приятные лорды и леди.

Уверена, приятность у них из ушей льется. Особенно когда на нас с леди обернулись абсолютно все присутствующие, едва мы переступили порог зала с небольшой импровизированной сценой.

Около пятидесяти кресел стояли рядами у сцены, а предупредительные слуги разносили бокалы и закуски, тенями снуя между гостями. Я выпрямилась до хруста в спине и натянула на лицо маску скучающей капризницы, сверху вниз оглядывая каждого заинтересованного человека.

Видели когда-нибудь стаю шакалов? Когда они еще не уверены, что жертва обессилена и безобидна, а потому лишь бросают на нее многозначительно-хищные взгляды, отворачиваясь при каждом резком выпаде. Я чувствовала себя примерно так же, позволяя легкую насмешку над каждым, кто пытался заглянуть в мои глаза с издевкой и похотью.

Быть товаром на продажу непросто.

Благородная леди и благочестивая невеста божья? Да как же. Будто никто не знает, какую категорию женщин продают на самом деле, тем более так демонстративно. Удивительно, вроде я тут должна считаться самой старой и непреступной девственницей в городе, а на меня все равно пялятся, как на куртизанку.

— Леди Эдинтер, какая приятная встреча, — меня окружили дамы старше тридцати, внезапно ставшие мне близкими подругами. — Как ваше здоровье? Как благополучие вашего батюшки? Хорошо ли вы добрались?

«Кто все эти люди?» — как пелось в одной песне, но я лишь высокомерно улыбалась незнакомым лицам, односложно отвечая на дежурные вопросы.

Свадебное ателье встретило меня в разгар модного сезона на белый бархат и золотую окантовку. Едва открыв дверь, я окунулась в невесомо-светлый туман из шелка, парчи, сатина и кружева, украшенный золотом, серебром, перламутром или живыми цветами. Счастливо-медовые служанки танцевали вокруг покупательниц, облизывая каждую с ног до головы и уговаривая немедленно выходить замуж, чтобы блеснуть в белом облаке. И, кажется, кто-то в самом деле планировал ускорить свою свадьбу, а иные завороженные леди примеряли платья задолго до помолвки.

В связи с этим мое появление вызвало фурор. О, одна из самых безнадежных дев города как бы невзначай заглянула в царство невест, уточнив наличие белых свадебных туфель на позолоченном каблуке? Это стоит внимания!

Хозяйка заведения лично выплыла из кабинета, стремясь меня обслужить, будто бы по долгу службы расспрашивая об особенностях предстоящего торжества, свадебном костюме жениха и стиле мероприятия.

Я отвечала скомкано, жеманно улыбаясь и прикладывая палец к губам, когда высокий голос мадам хозяйки громко вопрошал: «Так какой, говорите, будет общий цвет для нарядов гостей?». Главное, никакой конкретики и максимум девичьего смущения. Покрутившись у стоек с туфлями и капризно перебрав каждую пару, я принципиально отказалась от настойчивых предложений выбрать платье. Потому что платье — это уже не легкий намек на сплетню, а жирная подпись под официальной новостью, чего мне пока совершенно не надо.

«Леди, должна вас предупредить, что наши свадебные туалеты имеют самое высокое качество во всей Рагонде, лучше вы просто не найдете», — решительно и чуть обижено сказала хозяйка мне на прощание, придя к выводу, что я уже заказала платье у другой модистки. Мне оставалось лишь рассеяно улыбнуться и неопределенно покивать головой. Уходила я гордо и медленно, стараясь не споткнуться от десятка взглядов, прожигающих мою спину.

Туфли, кстати, купила: на малюсеньком каблучке шестигранной формы с зеркально-золотыми вставками и с классическим закрытым носом. Мало ли когда пригодится отличная обувь.

И теперь эти дамы, кто волей или неволей сопровождал будущих невест в свадебном салоне, кружили вокруг пираньями на правах примелькавшихся леди. Перебросившись парой фраз о погоде и новых религиозных течениях, я подхватила бокал безалкогольного пунша, тактично переместившись поближе ко входу. Нужно осмотреть гостей и оценить обстановку, прикинув полюсы общественной силы.

— Любезнейшая леди, будьте добры, позвольте пройти, — низкий мужской голос окликнул меня сзади.

Я стремительно обернулась, узрев троих джентльменов, оглядывающих меня с любопытством и легкой хитринкой. Ближайший обратившийся ко мне господин был хмур и невероятно бородат, прямо Карабас, в противовес гладко выбритым спутникам позади него.

— А лучше пройдите с нами, милая леди, — второй мужчина, лощеный и прилизанный, оглядел меня маслянистым взором, за что получил хмурый взгляд от друга.

Я посторонилась, освобождая проход и готовясь отбрить очевидную сальность, но меня опередила мадам Эрха, кидаясь навстречу новым гостям.

— Лорд Бриден, лорд Д`Эсилье, лорд Виргейм, добро пожаловать в нашу скромную обитель поэтического искусства.

— Рады встречи, леди, — все трое склонились к руке зардевшейся дамы и поспешили присоединиться к другим гостям мужского пола, а я осталась стоять в уголочке, рассматривая аристократов.

Пятерка мужчин преклонного возраста собралась у окна. Неторопливые, хорошо одетые, но без демонстративных признаков достатка — промышленники в металлургии и камнеобрабатывающей сфере. Такие вряд ли заинтересуются аукционом, разве что захотят прикупить женушку для сыновей, породнившись с мебельными фабриками. Вероятность их интереса около двадцати процентов.

Несколько молодых балагуров активно веселятся на диванчиках, бросая жаркие взгляды в сторону юных леди — эти отпадают сразу, слишком молоды и уверены, что любовь достанется им бесплатно, а выкладывать родной капитал за старую деву — моветон.

Остаются только господа средних лет, которых здесь довольно мало, да и предпочитают они не большие компании, а дуэты с сопровождающими или вообще одиночное наслаждение вечером. Вот на них и стоит остановиться повнимательнее.

Литературный вечер представлял собой слегка скучное мероприятие, где заранее готовые чтецы декламировали со сцены известные произведения, после объявлялся перерыв и наступало время самодеятельности — каждый желающий мог выйти на публику с чужими или своими произведениями, не рискуя быть закиданным помидорами.

Именно во время антракта меня и выловила одна из хорошо одетых леди, как бы невзначай обратившись у стола со съедобными цветочными украшениями. Я отправила в рот тончайший цветок орхидеи, сделанный из белого шоколада и ягодного красителя, посмотрела на переминающуюся женщину и неторопливо распробовала вкус. Сладость шоколада, ягодная терпкость и аромат ванили. Очень неплохо. Шикарное платье цвета дорогого вина, черные бриллианты в ушах и тридцать пять-тридцать семь лет — тоже весьма многообещающе.

— Леди Эдинтер, я рада нашему личному знакомству, — дама повернулась ко мне боком, оглядев бродящую толпу.

— Какое у нас одностороннее знакомство, — тонко улыбнулась я, оглаживая собственное платье в темно-зеленых оттенках. В сочетании с черными локонами и изумрудами смотрелось великолепно, я четыре часа на образ убила.

— Графиня Шарлотта Кэрроб, урожденная Фелиннье, — взор женщины на секунду затуманился. — Наслышана о вас, леди.

— Слухи, надеюсь, неоднозначны?

— Отчего же? Весьма конкретны, — развеселилась Шарлотта, прикрываясь от публики веером.

Любопытная графиня, совершенно на меня не смотрит, но пренебрежения или желания позлословить я не чувствую. Скорее, не хочет привлекать лишнего внимания. Что ж, уважим чужое желание.

— Чем я обязана вниманию такой почтенной леди? — отвернувшись к столу, обронила я.

Предстоящий аукцион, родительские капиталы или моя личная несносность?

— Исключительно желанием познакомиться лично и ничем более, — леди Шарлотта сложила веер в мирном жесте и не скрываясь обернулась ко мне. — Прошу, не сочтите это за попытку самоутвердиться.

Пока еще рано делать выводы, но открытый взгляд и спокойное выражение лица подсказывают, что ни один из перечисленных мною вариантов не подходит. Тогда что? Хм… Как она сказала ее девичья фамилия? Фелиннье?

— В таком случае, и мне приятно познакомиться с уроженкой Литеции, — склонила голову я. — Говорят, там чудесные виноградники и лучшие закаты во всем мире.

— Да-да, — в глазах графини мелькнуло облегчение. — И люди добрее, знаете ли.

Вот в это точно не поверю, люди везде приблизительно одинаковы. Выходит, графиня разглядела во мне схожую судьбу иностранки, волей случая заброшенной в Рагонду? Однако ее возраст и титул по мужу говорит о том, что она давно местная.

— Шоколадные цветы чудесны, не правда ли? — нас внезапно и очень аккуратно взяли в клещи еще две леди, чуть помоложе, но с большим высокомерием на лицах, спрятанным за благожелательными улыбками. Видимо, устали ждать возможности поймать меня одну.

Графиня Кэрроб слегка уловимо поморщилась, однако вступила в диалог с новоприбывшими дамами, отвлекая внимание на себя. Прятаться за графиню у меня нужды не было, а потому я не постеснялась вставить слово.

— Да, богиня Артона, да будет ее воля довлеть над нами вечно, благосклонна к своим последовательницам.

— Кстати, о воле богини, — хищно протянула одна из дам, дождавшись-таки моей реплики. — Луиза, я бесконечно рада, что скоро вы станете такой же благочестивой и добродетельной супругой, как все леди в этом зале.

— Однако выбор суженого столь экстравагантным способом может огорчить богиню, — бросила вторая с наслаждением. — Не рассердится ли Артона, что брак заключается так… неординарно?

На совершенно-случайно-громкую реплику начал стекаться народ, в том числе и мужчины, заинтересованно поддавшиеся звукам предстоящей охоты. Кто в их глазах назначен добычей, спрашивать не приходилось.

— Ну что вы, — я улыбнулась широкой, чуть ненормальной улыбкой. — Все давно решено.

— Что? — леди вытаращились на меня круглыми глазами.

— Что? — заинтересованно повернулась Шарлотта, вновь раскрывая веер.

— Вот как? — чуть помолчав, переспросил ближайший к нам лорд, тот самый, который предлагал пройти с ним. — Вы уверены?

— Разумеется, иначе просто не может быть, — восторженно выдохнула я. — Я верю в волю богини.

Окружающие весьма заметно расслабились. Потому что верить — это вам не знать наверняка. Мало ли что там себе напридумывала глупышка, вообразившая, что ее купит конкретный прекрасный принц. Жизнь — она дама непредсказуемая.

— Ну-ну, желаем удачи, — с издевкой бросили леди, занимая свои места для второй части вечера.

— Я бы на вашем месте взглянул на будущее более рационально, — снисходительно сказал лорд. — Вдруг вас захочет видеть у алтаря кто-то из присутствующих.

На это и расчет, уважаемый, на это и расчет.

— Не может быть. Я точно знаю, у кого хватит смелости и благополучия жениться на мне, — оскорбленно дернуть головой, посмотрев на всех свысока.

— И вы полагаете, что ни один из присутствующих не обладает нужными качествами? — вступил в диалог молчавший доселе господин, кажется, лорд Пелин — маркиз, приближающийся к пятидесяти годам собственной жизни.

— Полагаю, только по-настоящему благородный и состоятельный человек может стать моим супругом. В конце концов, сокровища приобретаются через большие трудности, но эти трудности ведут к еще большему благополучию.

Лорды помолчали, оценивающе оглядывая мою фигуру, и в их глазах светилось отражение примерки такой взбалмошной супруги «на себя». Хе-хе, а ведь ни один из них наверняка и не думал об этом, увидев меня впервые. Даже молодые повесы невзначай перебираются поближе к нам, дабы узнать, что такого интересного кучка лордов разных возрастов нашла в моей персоне.

— Отец, разумеется, пригласит только тех дворян, в ком уверен и с кем знаком лично. Ему нужен очень надежный и умный… зять, которому не страшно доверить свою дочь. Поэтому да, я знаю наверняка, кто выйдет победителем, — поставив точку в конце монолога, я продефилировала между нехорошо смотрящими на меня мужчинами, вновь едва не споткнувшись о Карабаса, который недовольно глядел не на меня, а на своих спутников.

— Простите, леди Эдинтер. Джеймс, Кастор, мадам Эрха просит занять свои места, — меня грамотно обогнули, не удостоив взглядом. Вот уж кому до фонаря интриги местных благородных.

Не спеша я уселась в свое кресло. Что ж, пробная удочка закинута, через несколько дней можно будет собирать урожай из первых женихов, коих запросто спровоцировать, легонько щелкнув по носу. Такие люди всегда найдутся, их хлебом не корми — дай самоутвердиться в чужих глазах и утереть нос каждому, кто усомнился в их первенстве. Не ошибусь, если этот лощеный красавчик из свиты Карабаса будет в их числе. Интересно, как его зовут: Джеймс или Кастор?

Фух, я даже немножко подустала. Если не могу предотвратить безобразие с моей продажей на торгах, то надо незаметно его возглавить, формируя список потенциальных покупателей самой. Да так, чтобы ни у кого и мысли не возникло в моей причастности.

Глава 12

Навести справки о графине Кэрроб оказалось несложно. В свои тридцать шесть леди не отметилась в чересчур гнусных сплетнях, нравственных скандалах и не пользовалась славой теневого кардинала женской аристократии. Наоборот, ввиду высокого положения своего мужа оказывала незримую поддержку молодым леди, филигранно балансируя на грани невмешательства и альтернативного мнения в вопросах травли юных цыпляток. Короче, в худшем случае не шпыняла молодняк, в лучшем — вставала рядом монументальной фигурой, об которую ломали зубы местные стервятницы. Вероятно, это же произошло и со мной.

На одном из ужинов я как бы невзначай расспросила маман о Шарлотте, увлекая ее в приятные воспоминания юности, состоящие из вынужденных поездок из Китерополя в Рагонду и обратно — княгиня Эдинтер происходила из семьи талантливого графа-толмача, оказывающего услуги переводчика по просьбе высшей знати обеих стран.

Так вот, фрау припомнила, как «бедняжку Шарлотту» в свое время знатно покусали рагондские дамы, обмусолив ее положение бесприданницы, невоспитанной иностранки и в целом не ровни благородным леди. Видимо, графиня Кэрроб урок усвоила, а потому поспешила отдалиться от «цивилизованного общества», как бы в насмешку противопоставляя себя ядовитым цветам новой родины. Не сломалась и не побежала заслуживать одобрение обидчиков, едва набрала силу и расцвела как светская львица, за что ей честь и хвала.

И это не единственное краткое досье, лежащее на моем столе уже пятый день.

— Ита, отец вернулся?

— Нет, фрейлен, его сиятельство задерживается на службе. Могу я вам чем-нибудь помочь? — вытирающая пыль горничная тяжело вздохнула, окидывая взглядом количество бумаг на моем столе.

— Не стоит. Просто сообщи, когда экипаж подъедет к воротам. Впрочем… Скажи, что тебе известно о бароне Виргейме?

— Ничего, госпожа, — быстро откликнулась она, отворачиваясь к полкам.

— А если не лгать? Слугам известно больше, чем вы привыкли раскрывать господам. Ну же, Ита, обещаю не сердиться, что бы там ни было.

Расспрашивать слуг об их господах научила меня случайность. Однажды, спускаясь с третьего этажа, прихватив библиотечные книги, я случайно услышала перешептывания горничных о том, что в доме одной виконтессы, чей особняк находится выше по улице, завелся новый молодой лакей, донельзя симпатичный и улыбчивый. А потому все местные служанки и даже обычные горожанки стремились мелькнуть рядом со столичным особняком виконтессы, дабы взглянуть на новую знаменитость рабочего класса. Ну и приглянуться ему заодно.

— О бароне мало что известно, — нехотя ответила она. — Мы же так, сплетничаем по случаю, а не в профсоюзах состоим и на собрания не ходим, как рабочие на ваших фабриках. Так вот, барон нелюдим, не жалует гостей и дружен только с двумя другими лордами. Еще он недавно купил шахту на севере королевства, но вы и сами наверняка прочитали об этом в журнале.

Я покосилась на стопку журналов о роскошной жизни аристократов — скандальных изданиях, держащихся исключительно на жажде богатых сплетничать и следить за жизнью друг друга. Полезные вещицы, если делить прочитанное надвое.

«Нелюдим», — дописала я в импровизированную анкету, на редкость сухую и лаконичную, положив скрепленные листы в остальную стопку.

В противовес этой скупой характеристике «личное дело» графа Джеймса Бридена — друга Виргейма — набрало более шести листов рукописного текста. Да, лощенный красавчик с сальными шуточками заслуживал целого талмуда, посвященного его личности, семье и светской жизни. Мы пересекались с этим мачо местного разлива еще пару раз на ничего не значащих прогулках с Амелией по центру столицы и чаепитии одной из баронесс. И каждый раз граф пытался привлечь мое внимание неумелыми остротами и двусмысленными комплиментами, заставляя лишь раздраженно закатывать глаза.

— Спасибо, можешь идти.

Наисложнейшей задачей оказалось запомнить всех многочисленных дам и господ, активно врываясь в высшее общество. Не буду лукавить, мне нравилось блистать: носить красивые платья, сверкать драгоценностями и приседать в безупречном книксене, который я тренировала до умопомрачения наравне с местными танцами, по ночам неуклюже топча ковер. Но вся эта мишура ни на минуту не отрывала меня от главного дела.

Сбора всей доступной информации о каждом мужчине, посещавшем литературный вечер.

Разумеется, слухи успели выползти на улицы города раньше, чем я покинула салон мадам Эрхи, как и предсказывала Амелия, а потому список заинтересованных лиц ширился, но смутное чутье раз за разом возвращало меня к списку имен гостей. Почему? Не знаю.

Наверное, интуитивно понимала, что среди самой разношерстной по возрасту, титулам и достатку публики обязательно отыщутся те, кого заинтересует недвусмысленное приглашение к торгу. И от них уже можно будет отталкиваться, выбирая себе самого беспроблемного и не угрожающего моей привычной самостоятельности супруга.

А потому день за днем я заполняла строчки досье на каждого, исподволь узнавая, кто чем владеет, что любит и какой взгляд имеет на взаимоотношения между людьми. Потенциальным отношением к собственной супруге я не интересовалась принципиально, потому что вопрос: «А как вы думаете, сей лорд будет добр к своей жене?» поставит крест на всей конспирации.

И, разумеется, я не оставляла попыток уговорить герра подождать с аукционом, не желая выступать свиной головой на прилавке. Увы, это давалось хуже всего. Князь Вольдемар только хмурился, злился и пару раз изволил повысить голос, выговаривая мне за необоснованные капризы, сидящие у отца «вот тут» — где-то в районе кадыка. Последняя из попыток разбилась об усталое признание: «Луиза, я все равно выдам тебя замуж. Не сегодня, так завтра. Мне надоели эти шепотки, портящие репутацию семьи и твое будущее, так что изволь смириться, пока не отправилась под венец с первым встречным».

Первым встречным, видимым из окна, оказался толстячок-барон со скромными залысинами, совершающий вечерний моцион с крохотной собачкой на поводке, а потому я потупилась на выразительный взгляд отца, услышала довольный хмык и решила сосредоточиться на основном плане.

И я его понимала, однако продумывать детали собственного будущего становилось все труднее и труднее, потому что ни одного достойного кандидата в мужья среди любителей поэзии не объявлялось. На некоторых лордов даже не удалось нарыть и пары слов, слишком далеки были интересы Эдинтеров от них, так что даже слуги разводили руками, не в силах удовлетворить мое любопытство. Открыто же интересоваться мужчинами у матушки я опасалась, не дай бог, отправит выстаивать службы Артоне для очищения от греховных мыслей.

Тем удивительнее было однажды получить письмо от графини Кэрроб, которая, не скрываясь, сочувствовала моему положению, выражая негодование торговой практикой Рагонды. Она же предложила посильную помощь в знакомстве с приличными и надежными лордами, которых могла бы заинтересовать моя личность и родовое имя, со всеми прилагающимися к нему плюшками, и которые могли бы попросить моей руки до сего унизительного действа.

Я же поблагодарила графиню и оставила эти знакомства на потом. Когда появятся первые результаты моего демарша в модный салон, можно будет и познакомиться, тогда все претенденты окажутся в равных условиях, а пока следовало соблюдать осторожность — мало ли, вдруг найдется тот, кто и в самом деле в числе первых сделает слишком выгодное предложение отцу, повлиять на которое я окажусь бессильна.

Такого хода со стороны уже знакомых мне лордов я не опасалась. Напротив, даже ждала, когда первые письма об интересе к моей персоне лягут на отцовский стол весомыми намерениями. Из этих намерений можно будет формировать список будущих гостей аукциона и выбрать того единственного, кому страшно не повезет заиметь меня в жены. Хе-хе, «везунчик».

В дверь постучали, и расстроенная служанка заглянула, сообщив, что герр вернулся, а заодно и привез с собой гостя и хорошие новости, о чем поспешил сообщить жене и скрыться в своих покоях для приведения себя в порядок с дороги.

— Благодарю, Ита. Передай отцу, что я страсть как желаю с ним побеседовать на правах любимой дочери. Проще говоря, соскучилась и хочу пообщаться, — я предвкушающе потерла руки. Ожидание того стоило.

— Конечно, ваше сиятельство. А… разрешите вопрос? — камеристка подняла на меня грустные глаза.

— Конечно, задавай.

— Это правда, что вас продают? Ну, на барском аукционе?

— Правда. Герр принял решение, что его дочери пора покинуть дом и исполнить волю Артоны, став благой супругой.

— Но я не понимаю, ваше сиятельство, зачем же так позорно выставлять вас на торги? — охнула Ита, украдкой утерев глаза.

Я перевела взгляд на окно, увидев, как садовник подстригает разросшиеся кустарники, и философски вздохнула. Все в семье Эдинтеров понимают, зачем эти торги на самом деле, даже я, хоть и ношу фамилию чуть больше пары месяцев.

— Товар не я, дорогая, я — предлог.

— Предлог?

— Во-первых, отец решил здорово заработать на азарте лордов, а во-вторых, кому-то все равно пришлось бы платить.

Никто и никогда не отдаст дочь в новую семью бесплатно.

Глава 13

— Познакомься, Луиза, герцог Кенерийский, мой старый друг, партнер и акционер. А это моя дочь, Луиза Эдинтер, будущая мать наследника Эдинтеров.

Здесь традиция выкупа за невесту практикуется повсеместно, собственно, сам брак — это обмен капиталов, выкуп меняется на приданное, зачастую неравнозначное, но к приданному прилагается еще и будущее наследство невесты. Вспомнить хотя бы чаяния лорда Мертона улучшить свое финансовое состояние за счет будущего зятя. Это молодые болваны — вроде тех, в салоне мадам Эрхи — сватаясь к леди, вооружаются нежными чувствами и верят в брак по любви, без примеси презренных денег. А их отцы тем временем за закрытыми дверями кабинета делят свои финансы, пытаясь найти золотую середину для двух семей.

— Рада познакомиться, лорд Кенерийский, — мужчина возраста хорошего вина склонился к моей руке, огладив седые усы.

И моя покупка легальна только потому, что начальная стоимость и последующие цены — это размер обязательного выкупа с точки зрения закона, а не "преступная торговля людьми". Да-да, самой смешно, но всё подаётся именно так. И сейчас самые ушлые наверняка уже оценили собственные накопления и отписались герру, не желая, скрипя зубами, поднимать ставку в попытке перебить чужую цену.

— Вольдемар, твоя дочь как драгоценная роза среди ромашек, — меня одарили непритязательным комплиментом, впрочем, более не акцентируя внимание.

А перебивать придется, потому что истинным товаром торгов выступаю не я, а гарантированное партнерство в бизнесе отца. Выгода сторон проста: отцу нужно пристроить единственную дочь и снять с себя головную боль по передаче семейного наследства, заодно приобретя полезные родственные связи. Те же самые связи будут интересовать будущего жениха, хотя в нашем случае связи сомнительные, отчасти случайные и едва ли не венерические в политическом смысле. Я вообще предполагаю, что здесь к Луизе никто не подкатывал не только из-за возраста, но и из-за неоднозначной репутации ее папочки.

— Такую статную княжну необходимо пристроить в надежные руки, — задумчиво покивал партнер отца. Уж не себя ли имеет в виду? А, хотя нет, лорд Кенерийский и так имеет то, ради чего затевается торг.

Кроме связей, конечно, жених имеет виды на женино наследство, ставшее его по праву после смерти тестя. Именно это получил бы мой будущий муж, заключи он помолвку, как честный человек. Но никто и никогда не принудит герра вести бизнес с зятем, это останется на усмотрение отца невесты и его доброй воли. В случае же нашей семьи отец продает не только меня, но и условную долю в фабриках, а также право принимать важные решения относительно их развития. И вот это уже может заинтересовать рагондских лордов, сколько бы они ни воротили носы от торгашества. Ход явно дался отцу непросто, но я не я буду, если князь не отобьет проданные доли ценой выкупа. А я, по сути, приятный бонус и минус одна проблема семейства Эдинтеров.

— Именно. В связи с чем я готов внимательно выслушать тебя, Крэйг, — серьезно ответил отец и закрыл дверь кабинета прямо перед моим носом. Досадно.

Так что будущий жених явно заплатит больше стандартного выкупа, зато войдет в местный совет директоров, если можно так назвать практически единоличное владение мебельными заводами семьей Эдинтеров. Увы, аукцион — это не брачное мероприятие, а самое что ни на есть деловое, с нотками крупной сделки и круглосуточной работы нотариусов. Ну и относиться ко мне будут соответствующе, как к купленной вещи, что втайне порадует нечистого на моральное благородство мужа. Надеюсь, богиня меня убережет от латентного психопата.

— Прошу прощения, госпожа, письма для герра, — подоспевший лакей аккуратно обогнул меня, постучав в дверь.

— От кого?

Слуга скосил глаза на меня, на конверты и понизил голос.

— От графа Бридена и барона Дерена. Но я вам этого не говорил. Ваше сиятельство, личная почта! — дверь снова хлопнула, отрезая мне путь.

Что ж, а вот и первые птички. Оба писаря были на литературном вечере и оба, насколько мне известно, ранее не состояли в переписке с главой семейства Эдинтеров. Хе-хе, обратный отсчет пошел.

Не забыть поблагодарить Амелию, которая старательно подогревала слухи в свободное время, подзуживая холостых лордов вступить в соревнование — нет, не друг с другом, а со мной. Мол, княжну не каждый мужчина одолеет в словесной схватке и приучит покорности, а оттого по зубам она лишь сильнейшему. Забавный образ, но мне на руку.

— Леди, вам тоже письмо, — выскочивший лакей протянул мне конверт.

Я недоуменно посмотрела на имя отправителя. Амелия, рядом с печатью знак личной переписки. Странно, обычно она ограничивалась записочками, переданными со своим слугой, или же стандартными письмами без дополнительной маркировки о срочности или личной тайне.

«Луиза, сегодня вечером к вам в дверь постучится дама, находящаяся в большей беде, чем одна известная дева, которую мы обсуждали при последней встрече. Умоляю, примите ее, иначе сия особа обречена. С мольбой и упованием на вашу милость, Амелия. P. S.: Позже я обязательно встречусь с вами лично и обсужу произошедшее».

Так-так, что же успело произойти? В последний раз мы обсуждали именно ее, Амелию, и будущее моей подруги. Уж не с этим ли загадочным письмом связан отцовский гость? И что это за обреченная особа?

Спустившись вниз, я велела привратнику доложить лично мне, если к нам заглянет кто-либо женского пола, особенно если попросит меня. Есть у меня смутное предчувствие относительно сегодняшнего вечера, но всякие гипотезы следует оставить на потом, а сейчас озабочусь делами посерьезнее.

— Цинита, накрой в чайной стол для меня с отцом и передай ему предложение почаевничать, как только гость покинет Эдинтер-холл, — я притормозила спешащую служанку. Та кивнула и унеслась в противоположном направлении, на ходу перепоручая предыдущую задачу коллеге.

Против воли я начинала нервничать. Уф-ф-ф, вся моя затея шита белыми нитками и строится исключительно на логике моего мира, на знании психологии человека двадцать первого века, может быть, даже на моей личной находчивости и сопротивлении открытой попытке распорядиться моей жизнью. Но кто знает, может, здесь законы мира совсем другие и я не смогу повлиять на свою судьбу?

«Я будто вижу в вас отчаянную версию себя, сошедшую со страниц приключенческих романов».

Ну и пусть. Пусть у меня ничего не получится, пусть меня отдадут за первого встречного или вообще продадут в гарем какому-нибудь заграничному шейху, зато я буду твердо знать, что попыталась и не сидела сложа руки, когда решается моя судьба.

Даже мой кот всегда смело поднимал лапу, отдавая свой голос за курицу или кролика в новом меню, а уж кто более зависим? Так что представив осуждающие глаза Семена, узнавшего, что я трясусь, как заяц, пришлось выпрямить спину и пойти продумывать вариации диалога с отцом. Страх присущ всем, но настоящие храбрецы умеют бояться и делать дело одновременно.

Вскоре гость отца отбыл, я выждала положенные полчаса и скромно постучалась в дверь кабинета.

— Пап, не хочешь выпить со мной чаю?

— Да-да, служанки передавали твое приглашение, — отец оторвался от чтения писем. — Луиза, ты ведь уже не ребенок и должна знать, что я занят.

— Но от моей взрослости желание проводить с тобой время не исчезло, — поникла я, неловко переминаясь на пороге.

Мужчина тяжело вздохнул, снял очки и посмотрел на меня непередаваемым взглядом. Ну же, ты же любишь дочь, так удели ей немного внимания. Дождавшись неуверенного кивка, я возликовала и чуть ли не за руку потащила герра в чайную — специальную комнатку в особняке, украшенную в стиле восточных салонов: с очень низкими кушетками, подушками, коврами и сотнями видов чая, украшавших полки стеклянными баночками.

— Ну и о чем моя лиса решила поговорить? — Вольдемар дождался, пока горячий духмяный чай наполнит его чашку, и взял со стола печенье.

Вот, умный же мужик, весь в меня. Будь мы на Земле, я бы предположила, что он и есть мой настоящий отец вместо призрачного мужчины, исчезнувшего из нашей с мамой жизни едва мне исполнилось четыре года.

— Мне разрешат посещать отчий дом после свадьбы? — я зашла издалека.

— Все будет зависеть от воли твоего супруга, — не торопился отец, показав фигу этикету и шумно прихлебывая чай. — Но я постараюсь решать рабочие вопросы по-семейному, в кругу знакомой обстановки, так что наверняка вы будете частыми гостями в этом доме.

— Спасибо, — расцвела я. Будущий супруг — это еще разобраться надо, что там за человек, а местные родители уже чуть-чуть, но свои, в обиду наверняка не дадут.

— Я знаю, что тебе тяжело, ты домашняя девочка, Луиза, — неожиданно признался мужчина. — И не твоя вина, что у нас не вышло родить сына-наследника, но такова воля Артоны и Небора, не нам ей противиться.

Да уж, с Небором не шутят, против мужа Артоны и покровителя мужского начала никто добровольно не пойдет.

— Ты уже решил, кого пригласишь на торги?

— Да зачем тебе забивать голову? — поморщился князь. — Не все ли равно, кто станет твоим мужем?

— Пожалуйста, пап. Мне важно.

Его сиятельство лишь раздраженно закатил глаза, с тоской посмотрев на мою упрямо наклоненную голову, и принялся перечислять.

— Графы Бриден, Вилас, Луор, Афилье. Маркиз Торндайк, герцог Одарейн. Пока что все, дальше будет видно, — поджал губы он.

Так-так, а вот и информация! Некоторых из них я знала, про кого-то слышала впервые, но это уже неважно. Разыщу, узнаю, оценю.

— И на кого ты делаешь ставку?

— Пока ни на кого, — видимо, герр смирился с моим любопытством. — Да еще и Крэйг сделал интересное предложение, но я не спешу его принимать. Нет, не расскажу, и не смотри на меня такими жалобными глазами. Главное, список будет расширяться не много, чтобы совсем уж не превращать аукцион в балаган. Хочешь найти применение скрытым в крови способностям Эдинтеров — рассчитай, кто вероятнее всего будет готов обойти соперников. Даже дам подсказку: начальная цена руки моей дочери — двадцать тысяч золотых.

Сколько?! Это же… Это же стоимость Эдинтер-холла! Амелия упоминала, что это был самый дорогой особняк в новом — Хрустальном — квартале столицы, и никто из приезжих не мог себе позволить снять его даже на месяц, а батюшка купил, не раздумывая. Я обалдело перевела взгляд на стены. Так вот сколько я стою по начальным меркам?

Постойте-ка… Где-то у меня завалялся журнал с приблизительной оценкой имений Хрустального квартала. Если там есть поместья упомянутых лордов, можно будет проранжировать…

— Ну-ну, посиди со мной еще немножко, — чуть издевательски сказал князь. — Куда же ты так заторопилась, малышка? Неужели дела?

— А вы умеете в иронию, батюшка, — хмыкнула я, откинувшись на спинку кушетки.

Герр подавился чаем, закашлявшись и с изумлением глядя на мою широкую улыбку. Способности в крови, значит? Вряд ли вы, господин Вольдемар, когда-нибудь поверите, что я не ваша дочь, но общий язык мы все равно найдем. Потому что близость по коммерческому духу иногда может заменить кровные узы.

— Ладно, пташка, беги, считай. И помни, что, во-первых, Артона не одобряет женский носик в мужских делах, а во-вторых, смежные подотрасли проще соединить в одно дело ко взаимной выгоде, например, две ветви обрабатывающей промышленности сплетутся куда лучше, чем металлообработка и стекольная сфера.

Воспарив над кушеткой, я приобняла князя от избытка чувств и рванула в свою комнату ворошить журналы в поисках нужных изданий. Не удивлюсь, если эти газетенки выпускаются под тайным патронажем королевской семьи, которая связала аристократию невидимыми нитями общественного прицела. Когда каждый твой шаг, доход или покупку обнародуют в журнале, ты действуешь куда осмотрительнее и не можешь сильно дернуться, сбежать или провернуть тайные коммерческие махинации.

Солнце клонилось к закату, когда я, обложившись книгами по легкой промышленности Рагонды, уворованными из библиотеки, выписывала достоинства и недостатки каждого названного лорда с точки зрения отцовского бизнеса. Расположение заводов, доля личного капитала и вложений партнеров, специализация рода и длительность развития их бизнеса, количество рабочих, годовой доход предприятий, отношение ближайших родственников к торговле — числа выстраивались в длинные колонки, от которых кружилась голова.

— Госпожа, к вам гостья, — Ита приоткрыла дверь, сунув голову в щель.

— Что? А, да-да, пригласи, — блин, пальцы испачкала в чернилах.

Спустя пару минут в дверь темной тенью скользнула женщина, одетая в непримечательные тона и закрывшая лицо черной вуалью. Судя по темно-коричневому платью, черной шляпке и клетчатому глухому жакету, дама приехала издалека, следовательно, не так высокородна, чтобы жить в столице. Я настороженно кивнула служанке, чтобы вышла, но не закрывала дверь и не отходила далеко. Если гостью минула вход, значит, назвала имя своего рода и охрана сочла ее безопасной для меня, но рисковать не будем.

— Добрый вечер, леди, — я встала из-за стола, перехватив том поудобнее. На всякий случай.

— Приятного вечера, княжна Эдинтер. Меня зовут Жозефина Паласс, баронесса Пластар, — вуаль скользнула наверх, открывая молоденькое лицо и вусмерть заплаканные глаза. — Я к вам по просьбе Амелии.

— Я догадалась. Что привело вас ко мне?

Девушка поколебалась, затеребив лайковые перчатки и некрасиво шмыгнув носом, но, видимо, вспомнив что-то неприятное, решилась и вскинула голову.

— У меня есть для вас заказ, леди.

— Слушаю, — я отодвинула книгу, внимая бледной как смерть даме.

— Сорвите мою свадьбу.

Глава 14

— Он страшный человек, леди Эдинтер, клянусь вам, — девушка прикладывала платок к красным глазам и даже не притрагивалась к чашке с успокоительным отваром — боялась расплескать из-за сильного тремора рук.

Баронесса Паласс бледнела с каждым словом, оглядываясь на дверь, будто в любую минуту из-за нее могли выпрыгнуть враги и уволочь в пасть к дракону. Как только добралась до меня без истерики? Слова про заказ я пока игнорировала, требуя подробностей.

— Две недели назад мой отец заключил помолвку с виконтом Талини, посчитав это очень выгодным предложением, — голос Жозефины прыгал вверх-вниз от волнения. — Виконт обещал не только достойно позаботиться обо мне, но и передать во владение отца часть прибережных земель в качестве выкупа, в том числе и Жемчужную отмель.

Ого! Жемчужная отмель славилась не только красивым названием, но и реальным выходом на морские раковины, полные ровных, но нечастых жемчужинок. Очень большой выкуп для уровня барона.

— И вашего отца не насторожил объем предложенного?

— Нет, — баронесса грустно усмехнулась. — Он посчитал это невероятной удачей и тут же дал согласие, не озаботившись моей безопасностью.

— А вашей безопасности что-то угрожает?

— Поэтому я здесь, — кивнула она. — Виконт славится своей популярностью у женского пола и… страшными инцидентами.

— Слушаю, — я заинтересованно поддалась вперед, щелчком пальцев велев служанке поплотнее закрыть дверь с той стороны.

Леди дернулась на звук, но, удостоверившись в конфиденциальности беседы, глубоко вздохнула и начала излагать факты, щедро перемешивая их со всеобщими домыслами.

— Пять лет назад виконт оказал мизерный знак внимания одной леди из северных пустошей, вряд ли вам знакомо ее имя. А через месяц леди сослали в монастырь. Три года назад получить внимание Талини повезло еще одной даме — монастырь через две недели. Спустя полгода в монастырь отправилась леди Кариса, о ней вы должны были слышать, там разгорелся жуткий скандал, ведь Кариса не постеснялась выставить претензии виконту, за что оказалась в такой суровой обители, где даже переписка чаще раза в месяц запрещена. Однако лорд Талини лишь брезгливо стряхнул все обвинения и демонстративно уехал на запад королевства в родные земли… откуда спустя год в монастырь увезли еще двух мелкопоместных баронесс.

Это что еще за Синяя Борода? Действительно, было бы странно не обратить внимание на такой ряд совпадений. Неужели никого не заинтересовали происшествия?

— Скажите, а чем была обоснована ссылка? — спросила я, мрачно предвкушая ответ.

— Леди нарушили волю Артоны и потеряли свое драгоценное целомудренное сокровище.

Ну вот и все. Теперь понятно, что ждет меня, если о некоторых особенностях физиологии двадцатипятилетней женщины с Земли узнают «мои» родители. Увы, из всей моей невинности осталась только святая вера в цирковых иллюзионистов и их магию. Остальное же было честно отдано в предыдущем романе, окончившемся обоюдной утратой чувств. Интересно, а что будет, если это вскроется уже после свадьбы? Позор и расторжение брака?

— Вы полагаете, в этом виноват Талини?

— Он все отрицает, — нервно сказала барышня, поправляя завязки жилета. — Более того, никто прилюдно и не допускает мысли о вине виконта, хотя слухи ходят.

— А как о… гхм, проступках леди стало известно остальным?

Вряд ли кто-то добровольно прибегал каяться родителям, по крайней мере, не все точно. Да и леди Кариса кажется мне боевой девушкой, которая вместо слез скорее подаст в суд.

— По-разному. Кто-то вымаливал прощение у Артоны и священнослужительницы, а они не могут такое скрывать от родителей девушки. Кто-то обращался за медицинской помощью и лекари выявляли причину, опять же сообщая о ней родственникам. А кого-то рассекречивали их маменьки, очень хорошо знающие дочерей и замечающие странности их поведения.

— То есть я правильно понимаю, вы подозреваете своего будущего супруга в бесчестных поступках по отношению как минимум к пяти разным леди, верно?

— Все так, — покивала она.

— А что конкретно вас смущает? Вы подозреваете акты прямого насилия или какого-нибудь шантажа, благодаря которым виконт получал желаемое?

— Что вы! — замахала руками леди. — Если бы там было насилие, виконт сейчас не сватался бы ко мне, а прозябал в тюрьме. Я понимаю ваше сомнение и не рассчитываю на ответное понимание, но только представьте — этот человек обесчестил пятерых благородных леди, пусть и с согласия, но не взял ответственность ни за одну из них. Более того, обвинил свою любовницу во лжи и, что-то мне подсказывает, приложил руку к условиям ее содержания в монастыре.

Я-то как раз прекрасно все понимаю. С точки зрения этики мужик поступил отвратительно, здесь все барышни воспитаны на двух догмах: мужчин надо слушаться, и твоя жизненная цель — стать женщиной при муже. Так что ничего удивительного, что мелкопоместные цветочки очаровались виконтом и упали в его объятия, а если кто и хотел одуматься, то железные аргументы в виде мужской правоты не дали. Но это по моему мнению, человека-гуманиста, воспитанного на комфорте и попытке быть доброй к окружающим.

А почему эта леди так переживает о посторонних девицах, если сама убеждена в добровольности их поступков? Здесь не принято оправдывать женщин в случае потери девственности до брака, а Жозефина отчего-то остановилась и призадумалась.

— Давайте начистоту, леди Паласс, что вас так пугает? — я цепко посмотрела в заплаканные глаза. — Вы ведь сами сказали, что вряд ли насилие имело место быть и другие девушки добровольно отдали свое сокровище. Так откуда страх?

Леди оторопело посмотрела на меня, закусила губу и содрогнулась в невидимой судороге.

— Я боюсь стать одной из них, — непрошенные рыдания вырывались из баронессы. — Боюсь, что тоже рано или поздно окажусь в монастыре по формальному поводу. Я знаю, это глупый страх, тысячу раз глупый, но что помешает моему будущему мужу выставить все так, будто я плохая жена, и упрятать меня в далекую божью обитель, а самому иметь возможность… продолжать свои деяния, прикрываясь обручальным кольцом? Леди Эдинтер, я вам клянусь, если вы хоть раз встретите этого человека и заглянете в его глаза, вы увидите там всех демонов ада, прикрывающихся любезной улыбкой.

М-да, а вот это уже серьезно. Я побарабанила пальцами по столу, раскручивая спираль вероятности будущего леди Паласс. Здесь упечь женщину в монастырь могут только родственники: родители, братья, дяди или муж. Для своих родителей девушка — актив, пока ею интересуются женихи. Как только она перестает быть им интересна — в том числе и потеряет девственность — как превращается в лишний рот.

Баронесса молода и не глупа, значит, вряд ли повторит ошибку тех пятерых девиц. Но зачем ее мужу сплавлять молодую жену в монастырь? Только ради похождений по новым юбкам? А зачем тогда жениться, да еще и отдавать столько выкупа?

— Жозефина, — меня осенило. — А что получит лорд Талини, если женится на вас? Ну, кроме вас самой, разумеется.

— Вы имеете в виду мое приданное? Оно достаточно скромно. Пара деревень на юге, несколько тысяч золотых, семейные драгоценности.

— Что за деревни? — здесь довольно редко в приданное заворачивают земли.

— Да почти пустые, разрушенные деревеньки, ничего примечательного. Люди там практически не живут, отец давно искал, кому бы продать убыточные селения, но мешает очень неудобный проезд, так что покупатель не находился.

— Неужели только из-за проблем с дорогой люди оттуда уезжают?

— Нет, что вы. Там… Не поймите меня неправильно, я мало разбираюсь в мужских делах и в вопросах владения. Но там иногда дымится земля.

Честно, у меня даже волосы слегка встали дыбом и глаз задергался в такт всхлипам гостьи.

— А чем занимается ваша семья? Кроме того, что является аристократами?

— Ничем, — недоуменно пожала плечами леди. — Отец как раз хотел начать добычу жемчуга, так как доходы от налогов сильно уменьшились. Потому и обрадовался Жемчужной отмели.

— Простите, леди Жозефина, — я прочистила горло. — А идея добывать жемчуг пришла ли не с того момента, когда к вам посватался Талини?

— Я не уверена, — замялась она. — Может быть, я не лезу в мужские дела.

Ну еще бы! Если бы ты лезла, девочка, может, и сообразила, в чем тут подвох.

— А если вас сошлют в монастырь, то эти деревни станут принадлежать только виконту?

— Да, послушницам монастырей запрещено иметь материальные блага, чтобы и мыслями отринуть мирянство.

Должна признать, моя гостья интуитивно правильно уловила угрозу. Вряд ли виконт отправит ее на вечную молитву ради собственного блуда, а вот дабы единолично овладеть перспективными землями с торфяными залежами — вполне возможно. И не будем списывать со счетов истории потерянных девственностей, они очень грамотно характеризуют личность лорда Талини. Руку даю на отсечение, что этот прохвост не постесняется кого-то оболгать ради выгоды, в том числе и супругу.

Остался последний стежок картины, чтобы понять мотивацию лорда, ставящую крест на судьбе леди Паласс. И это легко можно выяснить, поднявшись в кабинет отца.

— Вы мне поможете? — Жозефина сложила руки на груди, прижав их к сердцу.

Я ненароком помассировала виски. Сложно, очень сложно.

— Прошение Артоне уже сгорело?

— Да.

— Помолвочные документы подписаны?

— Да, — тускло подтвердила леди.

— Дата свадьбы назначена? Список гостей утвержден?

— Через месяц. Утвержден, — вымолвила она совсем тихо.

Практически безнадежно. Мужчины все уже решили и не позволят срывать взаимовыгодный контракт из-за женских глупостей. Проникнуть на свадьбу и сорвать ее в буквальном смысле можно, но это лишь оттянет неизбежное, а не предотвратит его. Найти ей другого, более выгодного жениха? Виконт пойдет на что угодно, лишь бы рыбка не сорвалась с крючка. Устроить побег и тайное венчание? Без консумации при нотариально заверенном помолвочном договоре можно требовать обнуление тайного брака, а найти за месяц мужчину, которому не страшно довериться и который польстится на среднестатистическую дворянку без вкусного приданного и сможет защитить ее имя, совершенно непросто.

Увы, придется отказать, как бы тяжело ни было смотреть в эти заплаканные, полные страха глаза. Не могу себе позволить дать невыполнимое обещание, тем более если даже не представляю, как выполнить чужой «заказ». Взгляд упал на письмо от Амелии. Вот сейчас я открою рот и скажу, что мне очень жаль, но…

— Луиза, прошу, скажите, что сможете помочь, — прошептала девушка сквозь пелену слез.

— Смогу, — слова вырвались прежде, чем я успела их остановить.

Черт меня побери.

Глава 15

— Папуль, а лорды, владеющие топливной промышленностью, предпочитают иметь дело с семейными людьми или с очень семейными? — я привалилась спиной к двери отцовского кабинета, захлопнув ее за собой.

Моя бледная посетительница давно ушла, обнадеженная сумасшедшей, безрассудной, но искренней надеждой, а я таки не удержалась и запустила пальцы себе в волосы, картинно «схватившись за голову». Идиотка!

О чем я только думала, позволив единственной мелькнувшей мысли втянуть меня в такую авантюру?

— Скорее, с очень семейными, — задумчиво покачал головой он, раскуривая трубку. — Чтобы трое детей, не меньше. А не далеко ли ты замахнулась?

Далеко, очень далеко. Аж в пяти разных направлениях, и все грешных, папенька, грешных!

— Да это я так, мысли вслух, — чуть нервно улыбнулась я. — А можно ли туда впорхнуть, как лихой ямщик под самогоном — с гиканьем и на барском коне?

— Луиза, — глаза герра расширились. — Что за фантазии?

Да, что-то я заговариваться начала на тревожной почве. Надо бы поумерить пыл и зайти с околицы, издалека, с лаской и так любимым местными смирением.

— Как ты могла подумать, что столь уважаемые люди примут какого-то лихача в свой круг, пусть он хоть трижды семейный? Выгонят с позором, да еще и обсмеют вдогонку.

— Хм-м-м, — интересная проза выходит. — А если, допустим, мы имеем лорда, который приобрел участок, потенциально пригодный для добычи топлива, но раньше его род таким не промышлял, что с ним станет?

— В лучшем случае предложат купить его сырье за стоимость ниже рыночной процентов на тридцать, — пожал плечами отец. — Да еще благодарить заставят, что снизошли до баламута и не проучили, как следовало бы.

— А в худшем — предложат подарить эту землю тем, кто наверняка сумеет ею правильно распорядиться, уберегая несмышленыша от позора и совсем уж дворового рэкета?

— Рэкэта? Опять ганны новое слово придумали? В общем-то, да, если я тебя правильно понял. И почему ты не мужчина, Луиза? Где-то боги ошиблись, подарив нам дочь, — вздохнул Вольдемар, маша рукой.

Поняла, поняла, ухожу. Выяснить, что род Талини никогда раньше не имел дел с добычей природных ресурсов, оказалось до смешного просто. Меня сразу посетило смутное ощущение, что где-то виконт-сластолюбец не просчитал чужие ходы, но подтверждение нашлось только спустя полчаса. Я раз за разом перечитывала карту природных месторождений торфа, угля и нефти, и ни одна пунктирная граница не носила название «Владение виконтства Талини». Сплошь графства и герцогства.

И как же эти высокородные особы посмотрят на довольно молодого — и сорока не стукнуло нахалу — виконта, пытающегося влезть в их на тысячу раз поделенный бизнес со своим территориальным мизером? Правильно, как на дерзкого таракана, залезшего на стол посреди пиршества.

Может быть такое, что виконт не уразумел сего развития событий? Маловероятно, но возможно. А еще может быть, что эти земли за звонкую копеечку перейдут какому-нибудь настоящему магнату, который заранее сторговался с Талини, не в ущерб последнему.

Нет, снова глупо. Купить их можно было напрямую у отца Жозефины, он бы с радостью избавился от дымящейся обузы, с которой фиг пойми что делать, если нет коммерческого таланта. Может, старая вражда между неким теневым игроком и бароном Паласс, где посредником выступает Талини?

Э-э-э, матушка, эдак вас в глухую степь занесет! Давайте-ка отталкиваться от известных фактов. У нас есть: один жених покореженного морального облика, пять нерасследованных прецедентов и заказчица, готовая предоставить всю необходимую помощь и информацию для дела.

И, само собой, моя милая просительница Амелия, которую я тоже не постесняюсь припрячь себе в помощь, раз уж она впряглась за баронессу. Как говорится, инициатива — головная боль инициатора.

— Ита, вели готовить экипаж к храму Артоны, — на ходу распорядилась я, быстро поднимаясь к себе и хватая бумагу. — Одного посыльного к леди Мертон с обязательным ответом, второго — к графине Кэрроб, отдать письмо мажордому и вернуться, ни в коем случае не навязываться.

— Будет исполнено, госпожа, — взмыленная служанка сунула письма лакею-почтальону. — Едете молиться или скандалить? То есть платье скромное готовить или чтоб и пикнуть не посмели?

— Скандалить, разумеется, — как же я рада, что она ко мне привыкла. — Бриллиантовый гарнитур и позолоченный зонт не забудь.

— Тогда и перчатки с золотой нитью, — понятливо кивнула камеристка.

— Если ответ от леди Мертон настигнет меня в дороге, пусть посыльный поворачивает к храму. Это безотлагательно.

Переодевания из смирной леди в экстравагантную истеричную дамочку заняли половину часа. Трясясь в карете, я мысленно себя настраивала, распаляясь с каждой гневной мыслью. Кор-р-р-рупционеры, чтоб их бесы клевали! Да я всю эту шарашкину контру извиняться заставлю перед богиней за такое попрание заповедей! Ы-ы-ы, держитесь, суслики, за свои сутаны.

Свечка церкви показалась на горизонте минут через пятнадцать, когда я прожарилась до нужной температуры, готовясь сыграть натуральный гнев так, чтобы ни у кого и мысли не возникло разобраться. Сейчас глубокий вечер, большинство послушниц ушли ужинать, но редкие дежурные обходят храм, гася свечи, собирая подаяния и уделяя внимание последним посетителям.

Набросив на голову глухой капюшон плаща, я дождалась, пока очередная супружеская пара покинет молитвенный зал, и прошла внутрь божьего дома. Так-так, никого нет, но такая ли это беда для разъяренной аристократки?

— Мошенницы, — громко сказала я в пустоту, едва не отшатнувшись от собственного эха. — Прохиндеи!

Голос звонко улетел под расписные своды, затихнув у потолочных фресок. Не хотим выходить, значит?

— Как вы посмели, паразитки?! — тоньше и гораздо громче взвизгнула я, услышав, как где-то с окон шуганулись голуби. — Да я на вас королю пожалуюсь за обман! Каждую засужу!

Торопливый топот раздался из того самого коридора, в котором я искала правды. Дверца хлопнула, явив мне совсем юную и перепуганную послушницу, в панике смотрящую на меня большими глазами. Что, это и есть моя будущая жертва?

— Вы за все мне отплатите, гаргульи в апостольниках! — чуть тише, но весомее отчеканила я, глядя в потерянную мордашку. — Я с вас шкуры спущу за такое надувательство, лживые сороки.

— Леди, — залепетала та. — Прошу вас, добрая леди, не нужно ругаться в божьей обители.

— Лгать не нужно в божьей обители! Обманывать, врать и мошенничать не нужно в божьей обители, а ругаться я еще не начинала! Живо веди сюда старшую, быстро, — притопнула ногой для острастки.

Девчонка затряслась в смятении, оглядываясь на служебную дверь, но осталась на месте, пытаясь не заплакать. Фу, противно срываться на маленьких, но из образа выходить нельзя.

— Ну же, быстро приведи мне священницу или кого-то из старших сестер, и тогда я пощажу тебя, отделаешься выговором.

— Я не могу, — всхлипнула мелочь. — Преподобная Арина на вечерней молитве, а старшие матери на священном покаянии, терзают себя во имя богини. А мне велели никого не пуск-а-а-ать, — рот послушницы разъехался в отчаянно-обиженном вздохе. — Я не хочу остаться без шкуры!

— Отставить рыдания. Раз ты тут за старшую, то и держи ответ, почему свиток моей дорогой подруги сгорел, а саму ее в монастырь сослали. Мне мать настоятельница обещала, что ежели воспламенеет прошение, то точно замуж попадешь, сто процентов. Так с какой стати благородную леди в глушь как крепостную сослали, да так, что я с ней списаться чаще раза в месяц не могу?

— Благородную леди — и в глушь? — растерялась юница, перестав трястись. — После благословления Артоны? То возможно, если дева нечистой оказалась и вскрылось это.

— А как же тогда богиня брак одобрила, если невеста не чиста? — прокурорски прищурилась я.

— Э-э-э… Леди, пожалуйста, давайте вы придете завтра с утра и спросите у настоятельницы?

— Нет уж, с тебя нынче спрос, раз сразу отказалась старших звать. Что же это выходит, богиня нечистых благословляет? Или же не ведает небожительница о том, кому на самом деле благословления в храме раздают?

— М-мы вернем взнос за церемонию, — несмело начала торговаться девчушка.

— Да сдалось мне ваше золотишко, — прошипела я, как бы случайно сунув под нос собеседнице позолоченную рукоять зонта. — Вы мне подругу верните, раз уж обещали ее замуж выдать!

Разумеется, никто тут подобных авансов не раздает, но посеревшая послушница принялась мелко целовать концы своего апостольника, тихо шепча молитву на каждое мое слово.

— Я н-не могу перевести вашу подругу в другой монастырь или вовсе вернуть ее в мирскую жизнь. Я всего лишь хоровая певчая, только готовлюсь стать инокиней, когда вырасту. Пожалуйста, добрая леди, не сердитесь.

— Ох, что мне с ваших уговоров? — я приложила руку к глазам, устало опершись на стену. — Моя бедная Кариса там совсем одна, без связи, без права на две весточки в месяц, а вы мне тут про свою жизнь вещаете.

— Я могу вам помочь отправить письмо! — обрадовалась девчушка, воспрянув от моей резкой перемены настроения.

— Можете? Милая, это в ваших силах?

— Иногда мы можем писать сестрам-послушницам в другие монастыри и эти письма доходят быстрее, как духовная почта, — кивнула она, воодушевленная перспективой перекрыть скандальный поток. — Конечно, подобное против правил, но раз уж так вышло… Вашу весточку обязательно передадут нужной леди и даже дождутся ответ, если она изволит написать его в течение двух дней.

— Спасибо! — воскликнула я, подобравшись. — Я так соскучилась по своей дорогой Карисе! Этот монастырь совершенно суров к юным леди, нигде больше не запрещается общаться с миром свободно, а там — раз в месяц.

— Раз в месяц? — наморщила лобик певчая. Пожалуйста, вспомни его сама, потому что я название совершенно не знаю.

— Да-да. Может, вы помните, леди сослали туда после ужасно лживого и мерзкого скандала с одним виконтом.

— А, леди Кариса Обленская! — девушка захлопала в ладоши. — Как же, помню, обитель святой Матильды под патронажем игуменьи Катрины. Но, постойте, это же было давным-давно?

— И что? Это повод забыть девушку, бросить ее в беде и спустить вам с рук явное жульничество?

— Ни-ни-ни, ни в коем разе, — замахала руками бедняжка. — Я принесу вам бумагу и перо, завтра же письмо отправится вашей подруге!

— А у меня уже всего готово.

Еще бы, всю дорогу думала над формулировками, спешно набрасывая их в припаркованной у церкви карете. Надо постараться не спугнуть пострадавшую и убедить ее в своем расположении, сочувствии и желании не повторить ее судьбу.

Конечно, леди Кариса наверняка может послать к черту неизвестную княжну с ее душевными излияниями, но чем черт не шутит? Вдруг и ей захочется пооткровенничать, рассказав всему свету о том, как подло поступил с ней виконт.

— Держите, дорогуша, и передайте прямо в руки леди Обленской, — плотный конверт перекочевал в руки послушницы. — Так и быть, я не стану устраивать разнос вашему начальству и подавать в суд.

— Спасибо, добрая леди, — мелко закивала певчая. — Богиня не забудет вашей доброты.

— Кстати, вы очень обяжете меня, милочка, если поможете мне связаться с остальными моими подругами в других монастырях по вашей внутренней почте, — я вынула из перчатки припасенную серебряную монетку.

— Их больше, чем одна? — удивленно округлила рот храмовая мелочь.

— Пять. И если я однажды по вашей вине стану шестой…

— Не продолжайте, леди, путь послушниц не для всех. Приносите ваши послания завтра, можно на рассвете, но точно до полудня и попросите сестру Лили, это я. Письма будут доставлены в срок.

Вот и замечательно. Посмотрим, что скажут свидетельницы, они же — пострадавшие. А сейчас у меня есть вся ночь, чтобы узнать больше о получательницах писем и не ошибиться с индивидуальным подходом. Риск, конечно, но кто не рискует…