Услышь 52-герцового кита

Глава 1. Домашний арест.

«Джорджия»

Свет настенных ламп с трудом пробивался через толстое стекло плафонов, погружая лестницу с небольшой площадкой посередине в лёгкий полумрак. Первое время я часто врезалась в вечные коробки, не оставляющие на тёмной площадке почти никакого пространства. Но чем дольше мы с Санни дружили - и чаще бывали у неё дома, - тем проворнее у меня удавалось справиться с этим испытанием.

Хотя я и сейчас порой боюсь оказаться под завалами этих коробок разного размера и неизвестного содержания.

Однако в этот раз мысли мои, пока я поднималась в комнату подруги на втором этаже, касались не только тайн этого тёмного угла.

Я быстро прокрутила в голове день самому его началу, пытаясь понять, как мы пришли к тому что есть сейчас. Всё складывалось в череду всё ухудшающихся событий, увеличивающих наши проблемы, как снежный ком.

Девять утра – мы с Санни пришли в школу. Обычное утро обычной пятницы. На большой перемене решили перекусить, взяли еду и вышли на улицу. В нашей государственной школе не было обустроенного школьного двора, который по закону жанра утопал в зелени деревьев, зато был небольшой стадион. Обычно он использовался для уроков физкультуры и спортивных кружков, но на ступеньках, с трёх сторон поднимающихся вокруг поля, школьники любили проводить время, устраивать разборки и обедать. Именно туда мы и направились, расположившись почти на самом верху.

И вот, уже несколько минут спустя, даже не успев поесть, мне приходится разнимать Санни с мажором, с которым у нас английский вместе. Ещё через минут тридцать я сижу рядом с кабинетом директора, к которому торопливо приближаются мистер Гомез и какой-то важный тип, очевидно отец несчастного парня, умудрившегося попасть под горячую руку мисс Санни Гомез.

Ох, однажды эта фамилия сведёт меня с ума.

— Сан, — я открыла коричневую дверь с несколькими потрепавшимися со временем наклейками животных и обратилась к подруге, невозмутимо сидевшей на кровати и красившей ногти на ногах, — за что мне это всё! Ты же знаешь, как я боюсь твоего отца. Меня прям до мурашек пробрало, когда он спросил, зачем я пришла, — проговорила я и плюхнулась на спину рядом с ней.

Хосе Гомез был невысоким, грузным мужчиной с рано начавшей выступать сединой на висках. В Стиллуотере, где почти каждый друг друга знал, пусть и не лично, он был известен как добропорядочный семьянин и хороший плотник, что он сам построил дом, в котором ныне живут Гомезы, и немного о том, что у него полно родни на севере Мексики, но... многие его побаивались. За глаза, конечно, в отличие от меня. Его маленькие глаза смотрели всегда строго и требовательно, и собеседник, если и имел претензии или просьбы, тут же мысленно отрезал их до откровенно необходимого, либо вовсе решал помалкивать. Такое впечатление мужчина производил на всех, кроме единственного человека, от которого этой реакции более всего ожидал, – его дочери.

— Да брось. Тебе он ничего не может сделать, равно как и мне, — лениво бросила она, закручивая флакончик с красным лаком.

— Тебе виднее, — вырвалось вместо напоминания о домашнем аресте, который она получила от отца за драку. — Что там всё-таки случилось? — спросила я, когда поняла, что до сих пор ничего не знаю. Санни скучающе закатила глаза.

— Этот придурок курил прямо под кабинетом физрука. Я молчу, что он медленно убивает себя, но – кхм! — она развела руками, словно озвучивая очевидное, — он делал это в неположенном месте! Спасибо хоть бы сказал!

— За спасение жизни или за то, что ты его спалила? — уточнила я.

Несколько месяцев назад Санни стала красить концы своих по-южному темных волос пламенно-красным сантиметров на пятнадцать, но прозвище Fair lady она получила не только за огненные волосы. Скорее за тягу ко всемирной справедливости и способность к склоке на совершенно ровном месте.

Мою шутку она оценила, но осталась при своем мнении. Начала рассказывать о разговоре с директором Хекком, который соглашался, что курение – зло, но твердил, что зло другим злом, то есть кулаком, не победишь.

— Вот объясни мне, — она по-итальянски сомкнула пальцы перед своими губами, — как можно сдержаться, если до человека не доходит, пока не треснешь?

Я полубезразлично пожала плечами и перевела тему на проект, который она готовила к концу семестра. Санни успокоилась и с воодушевленнием переключилась на любимое детище, о котором готова говорить часами. Аккуратно подойдя к столу, чтобы не смазать медленно застывающий лак, она притащила на кровать толстую папку с картинно вылетающими из нее бумажками. И начала раскладывать перед нами вырезки из газет, распечатки с сайтов об экологии и случайные картинки китов, полностью погружаясь в рассказ о тонкостях своего проекта.

Через несколько минут я почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняв глаза на оставшуюся открытой дверь, я увидела малышку Мерседес, которой недавно исполнилось четыре года. Она была в чудесном платьице, робко прижималась к косяку и держала в руках пушистого, розового... детёныша птеронадона.

— Привет! — тихо сказала ей и помахала незаметно рукой. — Кто это у тебя?

Девочка оставила вопрос без ответа, но довольно улыбнулась, а Санни подошла к ней и присела на корточки.

— Ну-ка, скажи Джиджи, кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — мягко спросила она.

— Палеонтологом, — нещадно путая слоги, пролепетала девочка, и, пока я выпадала с того, что четырехлетний человечек знает и бойко использует такие слова, Санни чмокнула ее в щёчку и, поправляя джинсы, поднялась.

— Моя сестра, — с гордостью произнесла подруга.

И хоть среди журнальных страниц с животными, которыми были обклеены стены ее комнаты, я не находила ничего, связанного с динозаврами, почему-то не возникало сомнений, откуда у малышки такие научные интересы.

Снизу послышались причитания Анны Марии, которая усердно пыталась накормить самого младшего ребенка, маленького мальчика Амадео. Через несколько мгновений голос матери семейства обратился на второй этаж:

— Сандра, спустишься ужинать?

— Нет, мам, — прокричала та в ответ, — я обедала, и мне надо много сделать по урокам.

— Может, Джорджия хочет перекусить? — опять обратилась к ней мать, и прежде, чем я успела сказать свое мнение, Санни ответила:

— Нет, она уже уходит, — на немой вопрос на моем лице она прошептала одними губами: «uno momento».

Малышка Мерседес должна была присоединиться к семейному ужину, и старшая сестра лёгким жестом направила ее в сторону лестницы.

— Не засиживайся слишком поздно, por favor, — попросила девочка, ещё раз кинула на меня любопытный взгляд и упорхнула вниз.

Санни прикрыла дверь.

— Ты голодная? Продолжим разговор у Зака? — чувство гостеприимства у этой представительницы фамилии Гомез было уникальным, как и вся она. Словно давая одной в семье не католическое имя, родители ещё при ее рождении понимали, что Сандра особенная, не такая как они.

— Мне стоит напоминать, что ты под домашним арестом до самого понедельника? — уточнила я. Мистер Гомез был так тверд в своем решении, что о нем в подробностях знала даже я. Хотя вообще этого не желала.

— Нет. Зак точно скажет, что меня не видел, так что все под контролем. Ты на машине?

— Нет, ее Ларс взял, поэтому пешком.

— Так даже лучше. Тогда как выйдешь, обойди дом и встань возле соседской качели. Ее не видно из окон дома.

Больше ничего не объяснив по своему плану, подруга проводила меня к выходу, перекинулась с Анной Марией парой слов о том, какие уроки будет делать, перехватила пару кусочков фруктов и обняла меня на прощание.

Дерево с простой качелью, привязанной толстой веревкой к самой низкой, но всё ещё находящейся так высоко ветке, я нашла без труда. В этом дворе жила ещё одна многодетная семья, однако младшему у Гомезов было полтора года, а у Марски – двадцать пять. С тех пор, как дети разъехались, кто-то успел завести свою семью, а кто-то только-только закончил университет, супруги Марски стали кем-то вроде дедушки и бабушки для местных детей. Эмили Марски пекла пироги, а по субботам – самое нежное овсяное печенье, а ее муж Луиджи, высокий, худой и очень обаятельный, играл на фортепьяно забытые уютные песни.

Справившись с наплывом приятных эмоций, связанных с этой качелью и отказавшись от идеи покачаться на ней, что мы с Санни любили делать по сей день, я сосредоточилась на первом слева окне второго этажа скромного дома Гомезов. Через несколько мгновений в нем погас свет и оно открылось. Благо, оно находилось рядом с навесом, а не над кухней, где прямо сейчас ужинала мексиканская семья в неполном составе. Санни предусмотрительно закрепила открытую створку окна, чтобы если начался дождь или ветер, оно не стало хлопать, и показалась на навесе в том же виде, в каком была при показушном прощании. На ней была лёгкая рубашка без рукавов и ее любимые клешенные джинсы. Они были слишком короткими, сшитые наверняка специально на очень низкого человека, поэтому, чтобы они выглядели презентабельно, Санни по низу пришила кружева. Волосы она собрала в небрежный хвост, на ногах у нее были сабо с высокой подошвой, в каких явно нельзя передвигаться по крышам, а в руках – школьная сумка. Ну, конечно же, она будет делать домашку.

Оказавшись на крыше, она с грацией ночной кошки подобралась к краю. Рядом с ним не случайно была приставлена неуклюжая деревянная лестница, и брюнетка быстро спустилась на землю.

— Бежим! — рассмеялась она, когда пробралась, пригнувшись, мимо розовых кустов, и оказалась рядом.

Бургерная Зака в шести кварталах от дома Санни была ещё открыта, и здесь собрался самый лучший контингент. Кто-то пил кофе, хотя на улице уже начинало темнеть, кто-то решил, что здесь лучшее место для обсуждения очень деловых вопросов. Особенно бургерную любили подростки – не столько даже за дешёвую и вкусную еду или атмосферу полного комфорта и вечной осени с какао и маршмэллоу, а за хозяина Зака. Человека, которому на каплю меньше, чем наплевать, поэтому он всегда будет на твоей стороне. И если Санни Гомез сегодня не должна была здесь находиться – он видел только меня.

Мы расположились на угловом диванчике рядом с окном, выходящем на одну из центральных улиц и наполовину зашторенным уютными шторками из небольших ситцевых квадратов разных цветов. Я достала книгу, затерявшуюся на дне сумки, Сандра же разложила учебники и конспекты чуть ли не на полстола.

— Большая контрольная на следующей неделе? — скучающе спросил Зак, подойдя через пару минут, чтобы записать заказ.

— Да нет, — усмехнулась я, — она всегда так.

— Понятно, — буркнул Зак. Не придумав, как продолжить давно не актуальную для него тему, он вернулся к тому, зачем подошёл: — Заказывать что-нибудь будете?

Зак был безумно спокойным парнем неизвестного возраста с вечной щетиной. Словно мир в его бургерной остановился во времени, а он случайно стоял рядом, и потому не менялась изо дня в день ни длина его щетины, ни синева под глазами, ни глубина маленьких морщинок в уголках глаз.

— Мне нужен кофе, — измученно выдохнула Санни, только начавшая переносить тезисы конспекта на карточки. Перед ней лежала толстая тетрадь, и подруга жалобно посмотрела на Зака.

— Мне бургер и картошку, ей кусочек какого-нибудь пирога.

Когда Зак ушел, а Санни без вникания переписывала текст, я отодвинула от себя книгу и посмотрела в окно. И немного подзависла, разглядывая неторопливо прогуливающихся людей и то, как один за другим зажигались фонари на улицах, так что вернулась к реальности, только когда подруга пощелкала перед моим лицом пальцами. Перед нами стояла еда – каким-то образом я пропустила, как Зак ее принес.

— Эй, Джиджи, ты в порядке?

— Не знаю, — честно ответила я, принимаясь за ужин, — просто подумала, как же мне осточертело в городе. Хочется уехать на дядино ранчо. Я не была там так давно, надо бы наведаться как-нибудь.

— В последний раз ты провела там больше недели.

— Да, но с тех пор много что произошло. Здесь, в Стиллуотере*, сумасшедше спокойная жизнь, но... Это не то. Это всё-таки город. И я не чувствую себя здесь на своем месте.

— Правда? — Санни обеспокоенно погладила мою руку и отложила ручку, настраиваясь на разговор.

— Ладно, может быть, это слишком громко сказано, но я очень соскучилась по дяде Роберту и по Баскеру. Возможно, ранчо – мое место силы, что бы это ни значило. Когда я помогаю Роберту, или просто отдыхаю в доме, или гуляю по окрестностям, мне становится так хорошо и легко. Хотя чего скрывать, — добавила после короткой паузы, — по Монти и деревенским ребятам тоже соскучилась.

— А что с Монти? Разве вы с Тэрри не...

— Тэрри мне надоел, — перебила я и схватилась за голову. — Нет, серьезно – он совершенно не даёт мне проходу! Запомни, никогда не соглашайся на пару свиданий, если парень тебя не цепляет, даже если он ну очень симпатичный. Иначе потом может не отстать! На неделе ещё получается выкрутиться отговорками об учебе, но пришлось согласиться встретиться в выходные. И теперь я в ужасе.

— Вечер пятницы, время ответа приближается, — хихикнула Санни.

Мне было не до смеха; всё начинало конкретно подбешивать.

— Н-да, тебе легко об этом говорить. Кстати, а у тебя что, Санни? — настало время моей атаки. Подруга эту тему обходила за три дороги, но мне было безумно любопытно, что на ее личном фронте. — Помню, что нельзя подкалывать на тему того, что у тебя нет парня, и глядя на меня, можно понять, почему ты не стремишься строить отношения, но всё-таки? Кто-нибудь тебе нравится?

— Опять...

— Да, опять! — я захлопала в ладошки и придумала причину, чтобы она не уткнулась обратно в книги раньше времени. — Давай, у меня плохое настроение из-за Тэрри, ты как подруга должна помочь и рассказать о себе.

— Это прям обязанность подруги? — снисходительно улыбнулась она.

— Бинго!

Санни тяжело вздохнула и бросила взгляд на улицу. Будто этой умнице-отличнице есть, что скрывать.

— Джиджи, ты знаешь, как для меня важна учеба. Мне сейчас вообще не до отношений, — что и требовалось доказать.

Вот так проводить время вместе за уроками и болтовней было привычно и приятно, хотя меня немного напрягало, что в этот раз для Санни это было нелегально. Мы посидели в бургерной ещё немного, пока за мной не заехал старший брат.

— Тебя подбросить? — на всякий случай уточнил он у Санни, которая тоже засобиралась домой.

— Спасибо, Ларс, я прогуляюсь.

— Как знаешь!

У нас с Ларсом была разница всего в четыре года, и мне безумно повезло, что мы никогда не враждовали в детстве. Наоборот, почти предоставленные сами себе, пока родители много работали, мы неплохо дружили, и я могла поговорить с ним обо всем. И по пути домой решила не пренебрегать такой возможностью.

— Ларс, а как тебе Санни?

— Что за вопросы, сестрёнка?

— Мне не нравится, что она ни с кем не встречается, — напрямую сказала я. — Она за своими учебниками всю молодость пропустит. Я подумала, может быть, ты... сходишь с ней куда-нибудь? Не знаю, в кино или что-нибудь связанное с наукой. Может, это ее очарует?

— Ты предлагаешь мне сходить на свиданку с твоей лучшей подругой? — удивился он.

— Да, она будет не в восторге от этой идеи, но почему бы не попробовать?

— Не знаю, это немного странно. Она же постоянно приходит к нам в гости, а если у нас ничего не выйдет, такие столкновения превратятся в сплошную неловкость. Вы не сможете больше видеться у нас дома, перестанете дружить, а виноват буду я!

— Не разгоняй так сильно, перестраховщик несчастный! Тебе бы сценарии к подростковым мелодрамам писать. Ну не выйдет и не выйдет, при чем тут сразу неловкость?

— Эй, я же о тебе в первую очередь забочусь! — начал оправдываться он. Безотказный вариант – включить идеального брата.

— Поэтому заказал мне пиццу? — мы как раз подъезжали к дому, и только здесь я заметила скучающего доставщика на ступеньках.

— Что? — сосредоточенный на вождении, Ларс заметил его позже меня. Значит, пиццы на вечер не будет.

Когда я выходила из машины, парень подошёл ко мне.

— Что ты тут делаешь, Тэрри?

— У меня есть для тебя кое-что, — он потянулся к карману и достал оттуда маленький оранжевый цветок. Протянул его и посмотрел на меня таким взглядом, что без слов читалось: «Я запомнил твой любимый цвет и вспомнил о тебе, как только его увидел, разве не замечательно?!»

Как щенок, встречающий по возвращении и улыбающийся, не хватало только виляющего хвостика. Хотя... Сегодня Тэрри собрал длинные темные волосы в хвост, так что формально всё сошлось.

— Это, конечно, очень мило, но мы же собирались увидеться на выходных?

— Да, Джиджи, я помню. Хотел пожелать спокойной ночи, уже ухожу.

Я переводила взгляд с удаляющегося доставщика на цветок в руке и обратно. Интересно, сколько он ждал, чтобы просто пожелать спокойной ночи?

На несколько секунд я погрузилась в размышления. Тэрри славный парень, и небольшая навязчивость очень льстила. Но что-то было не так.

— Бро, тебе понадобится тачка на выходных? — крикнула я Ларсу, заходя в дом.

~~~~~~~~~

* Стиллуотер – от английского «still water» – стоячая вода.

Глава 2. Девушка из магазина пластинок.

«Тресси»

Все планы на спокойный выходной день грозили быть вдребезги разбитыми одним телефонным звонком. Ибо звонил человек, чье малейшее появление на переферии предвещало сумасшедшие приключения.

— Синджер, у меня есть такая классная идея! — без приветствия начал мой друг. — Ты дома?

— Да? — «как любой нормальный человек в полвосьмого утра», добавил я мысленно.

— Открой тогда, — сказал он и выключился.

Я нацепил первую попавшуюся футболку и очки в тонкой оправе, спихнул кота на пол, завернулся в одеяло и поплелся к входной двери, ворча что-то про утро субботы и права человека.

Эрик Пейдж оказался уже на пороге - настроение как всегда откручено на максимум, белокурые волосы, с которых ещё не до конца смылась зелёная краска, как всегда взлохмоченны. Он был одет в узкие черные джинсы, рубашку с большими леопардовыми пятнами и в один ботинок. Второй он держал в руках вместе с банкой шоколадной пасты. С какой стати он подскочил в такую рань, ясно не было.

— Даже не могу представить, какая идея тебя накрыла, — измученно проговорил я.

— О, нет, это к ней не относится, — рассмеялся неунывающий Эрик. — Ты меня пустишь или как?

Я посторонился, давая другу пройти в дом. Он сразу же направился на кухню, огорашивая утреннее помещение своей непрекращаемой трелью.

— Во-первых, Тресси, шоколад для тебя, потому что, подозреваю, ты не завтракал. Я бы тоже не отказался от чашки чая, но перед этим мне срочно нужен клей!

— Прости, что? — обернулся я, чуть не уронив банку с чайными листьями.

— Ну я же не идиот, чтобы без причины расхаживать в одном ботинке! Короче, иду к тебе, и ещё за два квартала до твоего дома у моей обуви отлетает подошва, — в подтверждение своих слов он отогнул от носа отошедший почти до конца материал. От неаккуратности и неуважения кусок когда-то дорогой вещи хрустнул и оторвался вконец.

— Ой, — от неожиданности дернулся Эрик.

— Молодец, — вырвалось тут же саркастичное замечание. — Всё же ты идиот.

— Теперь ты видишь, как мне нужен клей! Пока ты будешь искать, — отвлекся он, когда я, завершив махинации с чаем и положив на стул мешающее одеяло, достал ящик с инструментами и начал перебирать их в поисках чего-нибудь, что могло спасти ситуацию, — я расскажу тебе свою идею. Слышал что-нибудь о Гринсайде?

Это, вроде, небольшой коттеджный поселок километрах в двадцати от Стиллуотера. Большие роскошные дома с бассейнами, такими ухоженные сады, что в каждом, наверное, должно постоянно работать несколько человек, и очень тесные отношения между соседями. В нашем городке такого почти нет – пусть все друг друга и знают, но без лишнего повода не трогают, и это создаёт более спокойную и приятную атмосферу.

Вспоминая дорогу к поселку, я начал придумывать как бы отмазаться от идеи друга, в чем бы она ни заключалась.

— А что с ним не так?

— Нет, всё так. Там сегодня устраивают соревнование по чечётке, что-то типа марафона! — с непонятным мне воодушевлением рассказал Эрик. — Очень много пар, которые танцуют одновременно, люди съезжаются со всего штата, чтобы поучаствовать и просто потусоваться.

— Я, что, похож на чечёточника? — оторвался от поиска клея, чтобы бросить на друга сердитый взгляд.

— Да танцевать не обязательно, смысл в большой толпе и веселой движухе!

Я убрал ящик с инструментами на место.

— Клея нет, — вынес заключение, — этим ботинкам давно место на помойке. Я дам тебе мои кроссовки, чтобы нормально дошел до дома, — я скомкал одеяло и направился в свою комнату, но Эрик подскочил за мной, поэтому пришлось добавить: — возьми кружки.

Зайдя в любимую комнату дома, где я проводил большую часть своего времени, достал из шкафа простую обувь, дал её Эрику, который тем временем поставил чай и шоколадную пасту на письменный стол, и сел на кровать, подтянув к себе ноги. Кот Март тут же нагло залез на колени и подставил голову под ласковые поглаживания. Когда я брал его из приюта маленьким белым комочком с большими черными пятнами на спине и голове, в нем абсолютно не было столько нахальства и самоуверенности, как сейчас. Выходит, любовь портит котиков. В хорошем смысле.

Пейдж быстро переобулся, взял свою кружку и развалился в кресле, стоящем напротив кровати.

— Ну что, поедешь со мной? Потусуемся, познакомимся с приезжими красотками?

— О да, ты сможешь их очаровать своей простотой провинциального богача, — хмыкнул я и зачерпнул чайной ложкой немного пасты.

— Тресси, ты совсем не понимаешь девушек, — рассмеялся он. — Я недавно обратил внимание и пришел к выводу, что девочки гораздо больше любят весёлых дурачков, чем умников. И я уверен, что со своей простотой быстрее найду себе подружку, чем ты с твоими мозгами.

— Что за бред, — пробормотал я.

— А вот спорим? — заявил он и протянул руку.

Умом я понимал, что это глупости. Я вообще спорить не люблю, зачем?! Но также я понимал, что это Эрик, мой друг. Поэтому я пожал его руку с непроницаемой улыбкой и словами:

— Ставлю пять баксов!

И этих пяти баксов точно стоило то счастье, которое появилось на лице Эрика. Я знал, что у него полно знакомых, приятелей и друзей, и то, что он водился со мной, было очень приятно. Не сказать, что я был полнейшим аутсайдером и интровертом, но Пейдж был моим самым близким и лучшим, потому что единственным настоящим, другом.

— Значит ты поедешь? — с надеждой уточнил он.

— Сорян, в другой раз.

— Хэй, другого раза не будет! Такие тусовки происходят раз в жизни!

— Ну прости, я уже пообещал Марски, что помогу им с крышей. Из-за недавного ливня с ветром там что-то не так с частью черепиц, попробую что-то сделать, — сказал я. И прежде чем Эрик придумал за меня отговорку, выделил: — Мы уже договорились.

— Ладно, сам поеду.

Он в задумчивости отпил немного чая, посверлил глазами немного узор на кружке.

— Марски же рядом с Гомезами живут, да?

— Вроде, да.

— Жёстко Санни вчера оторвалась. Не думал, что её так взбесят просто сигареты. А её подружка, эта Плант, даже не постаралась ее утихомирить.

— Что, больно вмазала? — не сдержав смешок, спросил я.

— Пфф, — засмеялся Эрик, — больше шума было. Прям даже слегка обидно, что за это ей неслабо досталось. Все выходные под домашним арестом – это полный трэш.

— А тебе отец что-то сказал?

— Прочитал небольшую лекцию, ну и отобрал сигареты, разумеется. Наверное, он был больше расстроен, чем показывал.

Я неопреленно покачал головой. Отец Эрика, Эмит Пейдж, был крупным бизнесменом, но почему-то застрял в нашем непутевом городке. На постоянные выходки сына он почти не реагировал, разве что на те, к которым его привлекали, как в этот раз. И если у Эрика просто забрали сигареты, которые он мог снова купить на следующий день, боюсь представить, как отхватил бы я в подобной ситуации.

— Кстати, а с чего ты решил провести субботу в Гринсайде? Разве ты не уезжаешь к матери в Нью-Йорк?

— В этот раз маменька не пожелала меня видеть, — чопорно изрёк он, склонил голову и многозначительно улыбнулся. Мгновенно создался образ ненужного члена королевской семьи, как будто он какой-то лорд, которого никуда не зовут.

Я совершенно не понимал, какие отношения в его семье, поэтому мое лицо приобрело несколько сочувствующий вид. Я этого не осознавал, но Эрик тут же уточнил:

— Брось, неважно. Ты-то не загоняйся, я в порядке, честно.

Он тут же принялся искать, на что перевести разговор, и его взгляд зацепился за синий лист бумаги у меня на столе.

— Это что такое?

— Это, — я наклонился, пытаясь издалека разобрать напечатанные слова, — какое-то мероприятие, которое организует как раз Санни Гомез. Что-то связанное с китами, благотворительностью и всё в таком духе. Даже листовки в морском стиле.

— Хм, — двусмысленно ухмыльнулся Пейдж, и мне показалось, что это из-за их драки, но он меня удивил, — да вы с ней легко поладите на этой благотворительной нотке.

— Ты вообще придурок? — я распахнул глаза и возмутился, а он начал ржать.

Мы ещё немного посидели в моей комнате, обсуждая, почему Санни выбрала именно китов для своего проекта. Постепенно шоколадная паста испарилась, чай закончился, а в городе начинала просыпаться жизнь.

Когда родители встали, они были удивлены, что у меня уже гости, но Эрик успокоил их тем, что ему пора ехать.

Я переоделся в джинсы и клетчатую рубашку и отправился с Эриком на автобусную остановку. Видимо, он не планировал возвращаться с чечёточного марафона трезвым, раз поехал не за рулём, и почему-то я был уверен, что ему это удастся.

Выпроводив друга, я направился в самое прекрасное и любимое место в городе. Если Холли Голайтли* чувствовала покой и умиротворение в ювелирном магазине Tiffany, то я – в магазине пластинок с комичным названием Round.

Хотя технологии давно продвинулись вперёд и устарели не то, что виниловые пластинки, но и кассеты, и CD-диски, в меньших количествах тоже присутствовавшие на нескольких полках, это заведение всё ещё любили. Помещение было оформлено в лофт-стиле, на кирпичных стенах, где они не загороживались высокими шкафами, висели картины с известными музыкантами, написанные местными молодыми художниками. А с высокого потолка спускались небольшие бетонные шарообразные светильники, не давая слишком много света и создавая атмосферу интимного полумрака.

Для меня это место стало самой большой аддикцией, заходя сюда, я терял счёт времени и уже мог наизусть указать нахождение разных жанров и исполнителей.

И всё – из-за Неё.

Зайдя в магазин и потревожив тем самым дверные колокольчики, я облегченно заметил, что она сегодня работает. Она – девушка по имени Мика, которая находилась здесь почти всегда. Даже когда ее подменял какой-то парень, представляющий из себя подозрительного типа, она забегала то на пару минут, то на пару часов.

Я принял сосредоточенный вид и стал ходить между стеллажами и медленно, изучающе перебирать пластинки, краем глаза наблюдая за ней. Мика как нельзя лучше подходила для работы здесь – она была безумной меломанкой, даже больше рокершей. Она очень любила черные футболки с изображением разных групп и, судя по всему, собрала огромную их коллекцию. Сегодня на ней была футболка с The Offspring*, а также чёрно-белая клетчатая юбка, подпоясанная тактическим ремнем, черные колготки и массивные армейские ботинки. Ее отец был охотником и передал дочери любовь к охотничьему снаряжению, легавым собакам и тяжёлой музыке. А ее бледную кожу оттеняли длинные черные волосы, заплетённые в две густые косы.

«Надо хоть когда-нибудь решиться с ней заговорить», — подумал я. И болезненно зажмурился, ведь это было очень страшно. Она очень давно мне нравилась, но я не мог заставить себя сделать хоть какой-то шаг. Мика была старше всего на несколько лет, но вряд ли она захотела бы встречаться со школьником. Понимание этого больно стукнуло где-то внутри. Но воспитанная Эриком Пейджем рискованность побудила взять себя в руки, отойти от дальних прилавков с винилом и подойти к кассе.

Мика сидела за ней, медленно крутилась на стуле и листала что-то в телефоне. Ни одна эмоция на ее лице не позволяла понять, что она читает.

— Прости, что отвлекаю, — глупо запинаясь, начал говорить. Я определенно выглядел полным придурком, но начал же!

Она вопросительно подняла глаза. Потом положила телефон на прилавок экраном вниз и нацепила рабочую улыбку.

— Я могу чем-то помочь?

«Давай, парень, скажи что-нибудь нормальное».

— Классная футболка, тебе нравятся The Offspring?

— Да, я их слушаю, — ответила она, мельком опустив глаза на рисунок на своей одежде. Как ей удается быть такой уверенной в себе и заменять все жесты изящными взглядами больших светло-голубых глаз?

— Можешь посоветовать что-нибудь из них? — сказал первое, что пришло на ум.

Мика вздохнула, смирившись с тем, что отсидеться за кассой не получится, встала и направилась к одному из рядов.

— Мне нравится этот альбом, — быстро отыскав нужную пластинку, лениво проговорила она и вручила ее мне. — Динамично, вызывающе, всё в добрых традициях рока, — пошутила она.

Я покрутил яркую упаковку в руках. У меня дома не было проигрывателя, поэтому пришлось с неловкой улыбкой вернуть пластинку девушке.

— А на CD есть?

Она оставила предмет неубранным и направилась к отделу с дисками, на ходу комментируя:

— Сейчас поищу. Хотя на виниле совсем по-другому звучит, настоятельно рекомендую.

Мысленно я пообещал себе, что обязательно куплю виниловый проигрыватель.

Расплатившись за диск, я ещё немного задержался у кассы, а брюнетка вновь уткнулась в смартфон. Мало было просто крутиться рядом, хотелось сказать что-то классное, но прежде, чем я что-то сумел придумать, входная дверь распахнулась, заставляя колокольчики жалобно звякнуть.

— Фифи, где тебя носит? — оживилась Мика при виде подруги.

Пока экстравагантная афроамериканка дружелюбно обнимала Мику, я сунул покупку в карман, вышел на улицу и направился к Марски.

Ей плевать на меня. Черт побери, ей плевать на меня.

С одной стороны, ситуация казалась безнадёжной, а я себе – жалким неудачником, но с другой я уже начал думать о том, когда заглянуть в магазин пластинок ещё раз. Наверное, вечером. Надеюсь, Эрик к тому времени не успеет вернуться, ведь даже ему я не могу рассказать о своей несчастной влюбленности. Он не знает, что я при любой возможности бегу сюда, так пусть ничего не меняется.

С черепицами оказалось всё не так плохо, как мне сказали, и за пару часов мы смогли привести её в более-менее приличный вид. Луиджи Марски кратко объяснил, в чем я могу помочь, и остался, но не чтобы контролировать, а чтобы работать рядом. Я чувствовал большую ментальную связь с этим стариком. Мы оба были высокими, худыми, молчаливыми и предпочитали занять руки вместо болтовни.

Работая на крыше, я невольно обращал внимание на соседние дома. На заднем дворе одного из них было расстелено клетчатое покрывало, а на нем среди рассыпанных игрушек возились двое маленьких детей – девочка, которая вовсю щебетала, и совсем маленький мальчик. Чуть больше усилий нужно было, чтобы заметить неподалеку под навесом Санни, которая сидела за уличным столом с несколькими книгами и поглядывала за детьми.

В какой-то момент мы столкнулись взглядами, и я растерялся. Я не знал, стоит ли с ней поздороваться, и не потому, что она враждовала с моим лучшим другом, а потому, что не был уверен, что она помнит, кто я такой. Минусы быть тихоней – постепенно ты превращаешься в невидимку, а когда снова сталкиваешься с неблизкими людьми, на их лицах выражается сложная мозговая работа, мол, парень, почему ты думаешь, что мы знакомы?

То же выражение я много раз видел на лице Мики, хотя тщательно мозолил ей глаза.

Спустя пару неловких для меня мгновений Санни помахала мне рукой. Я помахал в ответ и расслабился. Возможно, кому-то в этой вселенной не плевать на меня. Или она просто не помнит, с кем я дружу.

— Мальчики, — выглянула с террасы Эмили, — хватит работать, я испекла печенье!

Она была одета в цветастое платье и светлый фартук, а короткие седые кудрявые волосы были завязаны тонкой полоской платка. В отличие от мужа она была маленького роста, и ее круглое лицо начинало покрываться тонкими морщинками. Весь ее образ источал уют и любовь.

— Пойдём, сынок, на сегодня хватит, — отряхивая пыль с рук, проговорил Луиджи.

На кухне витал аромат свежей выпечки, цветов и травяного чая. Эмили неспешно наливала свежезаваренный напиток в маленькие чашечки с цветочками, и сгорбившийся, чтобы доставать до стола, мистер Марски выглядел слегка забавно, но очень умилительно.

— Такой худенький, как будто совсем ничего не ешь! — ворковала тем временем Эмили. — Не стесняйся, бери, что хочешь.

— Спасибо, вы так добры! Всё выглядит очень аппетитно!

Я не лукавил – расставленные на небольшом круглом столике с тканевой скатертью в цветочек угощения были так манительны, что просто разбегались глаза. Английские булочки с абрикосовым джемом и взбитыми сливками, пышные вафли с рассыпанной сверху голубикой, пирог с картофелем, сырные канапешки и, наконец, фирменное печенье Эмили, о котором на самом деле ходили легенды.

Я взял одну печеньку, вдохнул ни с чем не сравнимый запах, наполовину состоящий из доброты, наполовину – из детства и счастья, и откусил кусочек. Нежная сладость тут же обволокла рот и затуманила разум, словно тысячи восхитительных фейерверков вкусовых рецепторов озарили всё внутри и вокруг блестящей радугой.

Не в силах растягивать это удовольствие, я съел печенье целиком, сердечно поблагодарил Эмили и задал давно волнующий меня вопрос:

— Это ведь совершенно не обязательно – угощать посторонних детей вкусной едой, почему же вы делаете это постоянно?

— Потому что, милый, нет большего счастья, чем делать счастливыми других. Я не умею лечить и спасать жизни, не могу делать дорогие подарки, зато умею готовить. Поэтому дарю любовь как могу и делюсь тем, что у меня есть.

Я задумался, и это не ускользнуло от внимания пожилой женщины.

— Тресси, ты как-то погрустнел. Не хочешь поделиться?

И мне захотелось, поэтому я сказал:

— Я бы тоже хотел знать, как показать свою любовь. Дело в том, что есть одна девушка, которая... Для которой меня как будто не существует. И я уже в отчаянии, — признался я и запустил руку в отросшие темные волосы. А поправить надо было не прическу, а голову.

— Да, любовь – дело тонкое, — сказала Эмили. — Но я думаю, у тебя всё ещё впереди, в том числе настоящая любовь. Возможно даже, что это будет не тот человек, который занимает сейчас все твои мысли.

Это предположение не сильно обнадежило, но Эмили продолжала:

— Если у такого тихони, как мой муж, всё сложилось, тем более сложится у тебя.

— Что вы имеете ввиду?

— Вот что. Когда-то давно Луиджи был беспамятно влюблён в одну девушку, но напрямую поговорить не решался. Он тайно отправлял ей цветы, любовался ей издалека, и хотя думал, что это гиблое дело, надеялся, что каким-то образом всё получится.

— Это были вы?

Луиджи хрипло рассмеялся и включился в разговор.

— О нет, Эмили появилась спустя два года моих душевных метаний. Появилась – и начала незаметно похищать моё сердце.

— Луиджи, я ничего не делала! — перебила его эмоциональная Эмили, но он спокойно ответил:

— Ничего, просто была прекраснее всего света и остаёшься такой до сих пор.

В носу что-то защипало, и чтобы быстро справиться с нахлынувшими чувствами, я сосредоточился на чае.

Когда я уходил, Луиджи протянул сложенную купюру, Эмили дала немного печенья с собой, а потом тепло обняла. Так приятно было осознавать, что ты не для всех невидимка.

Прокручивая в голове всё, что она говорила о счастье и щедрости, я заметил, что Санни переместилась с одной из книг к младшим. Она сидела по-турецки, и мальчик катал по ее ноге машинку.

Долго не думая и не проходя дальше розовых кустов, служивших живой изгородью, я позвал ее:

— Привет! Хочешь субботнее печенье Эмили?

— Серьезно? Конечно хочу! — обрадовалась она и подскочила на ноги. — Из-за этого ареста я могла пропустить самое вкусное!

— Я так и подумал, — тихо пробормотал я. Заметив, как она выбирает ещё пару печенек, видимо, для брата и сестры, вручил ей всю коробочку. — Да забирай всё.

— Спасибо большое, эмм... — она прищурилась, смотря в мои глаза.

— Тресси Синджер, — подсказал я.

— Да, Тресси, точно! У нас же история вместе?

— Английский и французский.

~~~~~~

*Холли Голайтли – главная героиня романа Трумана Капоте «Завтрак у Тиффани» и одноименного фильма 1961 года.

*The Offspring – американская калифорнийская панк-рок-группа, основанная в 1984 году. Считается одной из самых продаваемых панк-рок групп за всё время, копии её альбомов были проданы количеством в 40 миллионов по всему миру.