Услуга для Грифона

Глава 1

Последние лучи солнца, похожие на расплавленную медь, пробивались сквозь частокол вековых сосен и причудливо искривленных дубов, но не несли с собой тепла. Воздух в глухом Аэриндарском лесу стремительно остывал, наполняясь сырым, прелым дыханием гниющей листвы и влажной земли. Холод грубой пеньковой веревки, впившейся в запястья, был ничто по сравнению с ледяным ожогом предательства, обжигающим душу изнутри.

Даян, наследный принц королевства Альтария, уже перестал бороться. Бесполезные попытки разорвать путы лишь глубже врезали волокна в кожу, проступая багровыми бороздами на запястьях. Он экономил силы, затаив дыхание, вслушиваясь в наступающую ночь. Лес затихал, затаивался, готовясь к приходу настоящих хозяев, тех, кто выйдет на охоту с последними проблесками дня. Где-то в отдалении, за холмом, прозвучал первый, пробный вой. За ним другой, чуть ближе. Хор голодных голосов. Сердце Даяна сжалось, не от страха смерти, он готов был принять ее в честном бою, а от унизительной нелепости конца. Умереть здесь, привязанным к дереву, как брошенный хлам, по воле каких-то подлых переодетых разбойников. Его смерть не станет поводом для героической саги. Она станет лишь первой искрой, которая разожжет пожар войны между Альтарией и растущей как на дрожжах империей Аэриндар. Отец… Отец никогда не простит ему этой неудачи. Король послал своего сына с секретной миссией — подписать договор о сотрудничестве с императором Аэриндара. Теперь этот договор и дипломатические письма были в руках врага. А он, главный козырь в этой игре, был обречен стать пищей для волков.

Отчаяние, густое, черное и липкое, как горячая смола, подкатило к горлу. Он зажмурился, пытаясь отогнать наваждение, но перед глазами вставали улыбки его попутчиков, таких дружелюбных, таких покладистых торговцев шелком и специями. Как же искусно они вели свою игру! Как ловко подсыпали снотворное в его вино у костра прошлой ночью. И как грубо, с тупыми усмешками, обыскивали его бесчувственное тело, срывая с него все: от простого, но остро отточенного меча до крошечной, до невзрачной на вид застежки на плащ — фамильной реликвии.

Мысли путались, перескакивая с ярости от предательства на леденящий душу страх.

Он слышал их. В лесу сгущались сумерки, а с ними приходили голодные звери. Где-то совсем близко хрустнула ветка, послышалось низкое, утробное ворчание. Сердце Даяна заколотилось, отчаянно пытаясь вырваться из грудной клетки. Он рванулся, из последних сил напрягая мышцы, но узлы, завязанные рукой опытного головореза, лишь глубже впились в плоть. Это был конец. Не в честном бою, не на поле брани во славу королевства, а гнусно и бессмысленно, вдали от дома, привязанным к гниющему дереву.

Даян закрыл глаза, пытаясь мысленно перенестись в высокие залы альтарийского дворца, к лицу отца… но видел лишь безжалостный лес. Отчаяние, густое и липкое, как смола, затопило его. Он уже почти смирился, почти…

Тишина.

Внезапно и зловеще. Ворчание оборвалось, сменилось тихим, испуганным повизгиванием, а затем быстрым топотом когтей, уносящихся прочь. Что-то, куда более страшное, заставило хищников бежать.

Воздух сгустился, стал тяжелым и холодным. Сумерки, уже почти непроглядные, ожили. Тень от могучего дуба на противоположной поляне дрогнула, заколебалась и… отделилась от ствола. Она вытянулась, приняв человекообразную форму, и бесшумно двинулась к нему.

Парень замер, забыв как дышать. Из мрака вышла фигура, закутанная в темный, поглощающий свет плащ с глубоким капюшоном, скрывающим лицо. Все, что видел принц лишь кончики прочных, но изящных сапог из черной кожи, бесшумно ступающих по опавшей листве. От незнакомца веяло ледяным спокойствием и силой.

Фигура замерла в паре шагов, склонив голову набок, и Даян почувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд, пробравшийся сквозь ткань.

— Скучаешь? — раздался голос. Молодой, бархатный, с легкой хрипотцой и отчетливыми нотками непочтительного, почти детского веселья.

Даян медленно поднял глаза. В них, серых и обычно холодных, как альтарийский гранит, теперь пылала вся ярость, вся накопившаяся боль и унижение.

— Издеваешься? — его собственный голос прозвучал хрипло, пересохшее горло скрипело. — Добей или помоги, а не пялься, как на ярмарочного уродца.

— Хм! Дерзкий! — раздался короткий, тихий смешок из-под капюшона, словно незнакомец действительно нашел что-то невероятно забавное. — Ты дурачок или бессмертный? Я, что, на фею доброй воли похож? От скуки по лесам шляюсь, привязанных дураков отвязываю?

— Я заплачу, — выдохнул Даян, ненавидя себя за эту вынужденную слабость, но цепляясь за последнюю соломинку. Он готов был обещать золотые горы, титулы, все что угодно.

— А-хах! — Незнакомец фыркнул, и в этом звуке слышалось искреннее пренебрежение. — Этого добра у меня навалом! Мне твои гроши неинтересны. Давай так: я окажу тебе эту маленькую услугу, а ты потом будешь должен мне. Одну услугу. В будущем. Без лишних вопросов и упреков.

У Даяна не было выбора. Гордость, осторожность, королевское достоинство — все это были понятия для живых. А здесь, в этом лесу, пахло смертью.

— Я согласен, — сказал он, и в голосе его не было ни капли благодарности, лишь холодная, стальная решимость выжить любой ценой.

— Отлично. Что ж, тогда, господин… — незнакомец сделал театральную паузу, ожидая.

— Нейлин, — без малейшей задержки ответил Даян, используя имя и легенду, под которой путешествовал. — Я торговец Нейлин из Альтарии.

— Нейлин-торговец, — протянул незнакомец, и Даяну почудилась в его голосе улыбка. — Что ж, Нейлин, вот варианты. Я освобождаю тебя, и ты идешь куда глаза глядят, полагаясь на волю богов. Или же я освобождаю тебя и беру на себя труд проводить до самого представительства Альтарии в столице, до последнего камня мостовой перед их дверью. В первом случае мы мгновенно расстаемся, и я избавлен от лишних хлопот. Но, судя по тому, с каким тщанием тебя оформили, шансы у тебя невелики. И тогда мой скромный должок повиснет в воздухе, а я этого не люблю. Второй вариант требует от меня некоторых усилий, но зато и гарантии возврата… выше.

Мысли Даяна работали с лихорадочной скоростью. Вернуться с позором, ни с чем, даже не доложив о масштабе провала? Нет. Это было невозможно. Посольство Альтарии в Аэриндаре — единственная цитадель, единственное место, где он мог бы прийти в себя, связаться с отцом зашифрованным посланием и начать расследование. Добраться до него одному, без оружия, еды, денег и знаний об этих землях, было чистым самоубийством.

— Второй вариант, — твердо сказал он. — До посольства.

— Разумное решение, — капюшон слегка качнулся, будто незнакомец вновь окинул его оценивающим взглядом с ног до головы. — Что ж, договорились, торговец Нейлин.

Он сделал легкий шаг вперед. Из складок плаща в его руке появился кинжал. Небольшой, изящный клинок, который был чернее самой темной ночи, будто вырезанным из осколка тьмы. Рука незнакомца двинулась быстро, точно, без лишнего усилия. Лезвие чиркнуло по веревкам, и они разлетелись, будто перерезанные раскаленным железом.

Даян рухнул на колени, громко выдохнув. Кровь хлынула в пережатые конечности, вызывая мучительное, колющее жжение тысяч игл. Он с силой потер запястья, стараясь вернуть чувствительность, и поднялся на ноги. Годы изматывающих тренировок во дворце и в военных лагерях Альтарии взяли свое — тело, хоть и затекшее, слушалось его. Он выпрямился, расправил плечи, стараясь не выдать ни единым стоном остатков боли. Он не ковылял. Он стоял твердо, как подобает воину, пусть и обезоруженному, оценивая обстановку и того, кто теперь держал его в долгу.

— Кто ты? — спросил Даян, его взгляд скользнул по темному плащу, по сапогам, по которым нельзя было определить ни род войск, ни происхождение.

— Сегодня я твой провожатый и будущий кредитор. Можешь звать меня Риан. Остальное… пока не твоя забота.

С этими словами он сбросил капюшон.

Даян, привыкший к виду знатнейших людей королевств и империй, едва сдержал удивленный вздох. Перед ним был молодой человек, возможно, его ровесник, но с лицом такой необычной, холодной и отточенной красоты, что оно казалось высеченным из древней слоновой кости рукой гениального, но безумного мастера. Резкие, аристократические черты, высокие скулы, тонкий прямой нос. Кожа бледная, почти фарфоровая. Длинные волосы цвета пепла и зимнего дыма были собраны в низкий хвост у основания шеи, открывая высокий умный лоб и изящную линию подбородка. Но больше всего поражали глаза. Широко поставленные, миндалевидные, цвета теплого янтаря или старого коньяка. В них светился пронзительный, изучающий интеллект и легкая, привычная насмешка над всем миром.

«Бастард», — мгновенно пронеслось в голове у Даяна. Продукт связи какого-нибудь знатного рода с эльфийской наложницей или представительницей иного народа с необычной внешностью. Слишком утонченный для простого наемника или лесного разбойника, но одетый слишком просто и практично для признанного аристократа. Эти глаза видели больше, чем следовало, а уверенность в его осанке говорила о том, что он привык полагаться только на себя.

— А с тобой все в порядке, Нейлин? — поинтересовался Риан, убирая свой странный черный кинжал в ножны у пояса. — Ноги держат? Или придется тебя тащить?

— Держат, — отрезал Даян, стараясь, чтобы в его голосе звучала обида и растерянность простого купца, а не холодная ярость принца. — У меня просто отобрали товар и деньги. Не особо били, понадеялись, что волки убьют.

— Понятно. Значит, ты был неинтересен как боец, но интересен как груз, — заключил Риан, и в его янтарных глазах мелькнула все та же веселая искорка. Он, казалось, видел его насквозь и получал от этого огромное удовольствие. — Что ж, нам пора. Сидеть здесь все равно что ждать, когда тебя найдут и добьют. Идем.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, тронулся вглубь леса. Даян бросил последний взгляд на дерево и последовал за ним.

Риан двигался с поразительной, почти сверхъестественной легкостью. Он не продирался сквозь заросли, а будто струился между ними, его темный плащ не цеплялся за сучья, а ступни бесшумно касались земли, почти не оставляя следов на влажной хвое. Он не оглядывался, не проверял, идет ли за ним его «спасенный», но, казалось, чувствовал каждый его шаг.

Даян, с детства обучавшийся искусству следопыта и бесшумного движения, шел следом, намеренно утяжеляя шаг, слегка шаркая ногами, дыша чуть громче, чем следовало. Он изображал усталого, напуганного горожанина, не привыкшего к долгим переходам по дикой местности. Но его глаза, привыкшие к деталям, работали без устали. Он отмечал, как Риан почти не смотрит под ноги, как его плечи расслаблены, а голова слегка наклонена, будто он прислушивается не только к звукам леса, но и к чему-то еще, недоступному обычному слуху.

Лес сгущался, становился все темнее и неприветливее. Ветви сплетались над их головами в плотный полог, сквозь который пробивались лишь призрачные лучи лунного света. Воздух наполнился ароматом хвои, влажного мха и чего-то еще, сладковатого и тревожного — цветов, что распускались только ночью. Где-то в чаще скрипнула ветка, и Даян инстинктивно замер, рукой потянувшись к отсутствующему на поясе мечу.

Риан обернулся. Его бледное лицо в лунном свете казалось маской.

— Расслабься, торговец. Это всего лишь барсук ищет, где бы поживиться. Хищники побольше еще не вышли на тропу. Им пока хватает слабых и отбившихся от стада.

— Ты хорошо знаешь этот лес? — спросил Даян, стараясь вложить в голос робость.

— Достаточно, — уклончиво ответил Риан. — Чтобы не потеряться и не быть съеденным.

Он снова повел их вперед, и вскоре они вышли к небольшому ручью, серебрящемуся в ночи.

— Пей, если хочешь. Вода здесь чистая.

Даян, действительно измученный жаждой, опустился на колени у воды и зачерпнул ладонями. Вода была ледяной и невероятно вкусной. Пока он пил, Риан стоял неподвижно, прислонившись к стволу ивы, его янтарные глаза блуждали по противоположному берегу, словно читая невидимые знаки на темной воде.

— Далеко до столицы? — спросил Даян, вытирая рот.

— Не близко. Пешком неделя, если идти без остановок и не нарваться на неприятности. — Риан оттолкнулся от дерева. — А неприятности здесь любят случаться. Идем дальше. Нужно найти укрытие до полуночи.

Они шли еще около часа, и Даян начал замечать странности в поведении своего проводника. Риан иногда сворачивал с, казалось бы, прямого пути, обходя совершенно обычные на вид поляны или участки леса. Однажды он резко остановился и жестом велел Даяну замереть, сам затаив дыхание. Минуту они стояли в полной тишине, и Даян, напрягая слух, уловил лишь легкое, едва слышное позвякивание, будто где-то далеко звенели сотни хрустальных колокольчиков. Лицо Риана стало серьезным, даже настороженным. Он сменил направление, повернув под прямым углом, и повел их в обход.

— Что это было? — не выдержал Даян, когда они снова вышли на подобие тропы.

— Лесные духи. Сбивают с пути. Не смертельно, но… утомительно. Мне сегодня не до игр в прятки с местной нечистью.

Наконец, они вышли к скалистому обрыву, поросшему мхом и папоротником. Риан отодвинул густую завесу дикого плюща, открыв черный провал в скале.

— Здесь древняя медвежья берлога. Отдохнем в ней, переждем ночь, а завтра отправимся в путь.

Внутри пахло сыростью, землей и сухими травами. Пещера была небольшой, но сухой и относительно безопасной. Риан снял плащ и бросил его на каменный выступ у входа. Под плащом оказалась простая, но качественная дорожная одежда темных тонов, удобные штаны, сапоги до колена, туника из плотной ткани и безрукавка с множеством карманов. Ни гербов, ни опознавательных знаков. Только практичность и скрытность.

— Разводить огонь не будем, — заявил он, усаживаясь у входа и принимая позу человека, готового просидеть так всю ночь без движения. — Дым и свет привлекут внимание.

Даян пристроился напротив, на другом камне, кутаясь в свой поношенный плащ. Он был жив. Он был в долгу у загадочного незнакомца с лицом падшего ангела и повадками опытного убийцы или шпиона, который, похоже, находил всю эту ситуацию чрезвычайно забавной. Его миссия провалилась, но теперь у него был проводник прямиком к стенам посольства. Пусть даже этот проводник требовал взамен услугу, цену которой Даян пока не мог даже представить.

Он украдкой наблюдал за Рианом. Тот сидел неподвижно, его янтарные глаза были закрыты, но Даян не сомневался, что тот бодрствует и контролирует каждую песчинку у входа в пещеру. Его дыхание было почти неслышным.

«Кто ты такой, Риан? — мысленно вопрошал Даян, глядя на это прекрасное, невозмутимое лицо. — Чей-то бастард, нашедший себя в ремесле наемника? Шпион? Искатель приключений? И почему ты действительно помог мне? Из-за скуки, как утверждаешь? Или ты знаешь больше, чем говоришь?»

Ответов не было. Была лишь тишина ночного леса, прерываемая криками ночных птиц, да осознание того, что его судьба теперь, по крайней мере на время, тесно переплелась с этим загадочным существом. И что расплата за спасение может оказаться куда страшнее, чем смерть в волчьих зубах.

Он откинулся на холодную каменную стену, стараясь найти хоть немного покоя перед трудным днем, что наступит с рассветом. Путь до столицы будет долгим. И он чувствовал, что самое интересное и самое опасное было еще впереди.

Глава 2

Первый луч солнца, не теплый, а жидкий и холодный, словно отточенный клинок, вонзился в щель между скалами и ударил Даяну прямо в глаза. Он вздрогнул и открыл их, на мгновение полностью дезориентированный. Шероховатость каменной стены под щекой, запах влажной глины, прелых листьев и чего-то звериного, приглушенного… Память накатила стремительным и горьким потоком. Караван. Улыбчивые предатели. Веревки, впивающиеся в запястья. И его спаситель — загадочный, насмешливый Риан.

Он метнул взгляд к входу в пещеру. Его «спаситель» уже бодрствовал. Он сидел в той же позе, что и вечером, прислонившись спиной к каменной стене, но теперь его пальцы с ловкостью, говорящей о долгой практике, натирали тряпицей лезвие того самого черного кинжала. На коленях у него был аккуратно завернут холщовый сверток, откуда доносился спартанский, но аппетитный запах вяленого мяса, черного хлеба и какого-то острого сыра.

— Доброе утро, соня, — беззлобно бросил Риан, не отрывая взгляда от клинка. Свет лезвия казался поглощенным, не дающим бликов, лишь матовая, зловещая чернота. — Если желудок настойчиво требует внимания подходи. Делиться я, в принципе, умею. Особенно с теми, кто мне должен. Проценты, знаешь ли, растут.

Желудок Даяна предательски и громко заурчал, напоминая, что с момента последней трапезы перед роковым нападением прошла уже вечность. Он молча, стараясь не выдать остаточной скованности в мышцах, подошел и опустился на корточки напротив. Риан, не глядя, протянул ему добрую половину круглого хлеба, ломоть сыра с голубоватой плесенью и несколько полос вяленой оленины, от которой пахло дымом и можжевельником. Еда была простой, грубой, но для голодного человека невероятно вкусной. Он ел в тишине, которую нарушал лишь щебет проснувшихся за пещерой птиц и мягкий шелест точильного камня о сталь.

Закончив, Риан аккуратно сложил остатки провизии в сверток, стряхнул крошки с колен и поднялся с легкостью дикой кошки.

— Ну что, торговец Нейлин, готов к новому дню, полному увлекательных лишений и головокружительных опасностей?

— Как никогда, — мрачно буркнул Даян, вставая и отряхивая свой когда-то дорогой, а ныне основательно потрепанный, испачканный землей и хвоей плащ. Ткань была тонкой, отделанной по подолу серебряной нитью, явно не для лесных скитаний. Он ловил на себе взгляд Риана и чувствовал себя нахальным мальчишкой, нарядившимся в отцовские доспехи.

— Отлично. Тогда подойди-ка сюда. И наклони голову.

Даян нахмурился, внутренне напрягшись. Что еще задумал этот странный тип?

Риан отошел к давно остывшему кострищу у входа в пещеру, явно след чьей-то прошлой стоянки. Он зачерпнул полную горсть холодной золы, смешанной с мелким углем и землей, и вернулся к Даяну. Прежде чем тот успел что-то понять или воспротивиться, пальцы одной руки вцепились в его волосы у виска, а вторая рука принялась энергично, почти грубо втирать едкую массу в его светлые, почти белоснежные, всегда безупречно уложенные придворными цирюльниками пряди.

— Эй! Ты что творишь?! — воскликнул Даян, пытаясь отстраниться. Зола и мелкие угольки больно царапали кожу, забивались в нос, щипали глаза, стояли на языке противным горьким пеплом.

— Сиди смирно, — голос Риана прозвучал резко, без намека на прежнюю насмешку, и в нем внезапно зазвенела сталь. Он держал его с неожиданной, железной силой. — Слушай, ты что, вообще не умеешь пользоваться тем, что у тебя между ушами, почтенный торговец? Ходил по ярмаркам, считал прибыль, а о базовой конспирации не слышал? Ты не думал о том, что мы можем буквально наткнуться на твоих милых попутчиков? Твои волосы светятся в этом лесу, как лунный серп на темном небе. Они тебя узнают за версту. И как ты думаешь, что они в таком случае сделают? Радостно обнимут, да? Или просто прикончат на месте, чтобы работа была сделана до конца, а свидетель устранен?

Даян замер, и внутри у него все оборвалось и упало в какую-то ледяную бездну. Он… он действительно не подумал об этом. Все его внимание, все душевные силы были заняты жгучей болью от предательства, холодным гневом и необходимостью скрывать свое истинное лицо и положение. А такая очевидная, элементарнейшая деталь, как его заметная, запоминающаяся внешность, просто вылетела из головы. Волна жгучего стыда и досады на самого себя накрыла его с головой. Он, наследник престола, прошедший основы стратегии, дипломатии и конспирации, ученик лучших мастеров клинка и ума своего королевства, упустил то, что должен был понять первым же делом. Он удрученно опустил голову, позволяя Риану продолжать свое грязное дело, чувствуя, как унижение пылает на его щеках.

— Вот именно, — с холодным удовлетворением констатировал Риан, видя его реакцию. Он работал быстро и эффективно, будто занимался этим всю жизнь. — Пока обойдемся этими подручными мерами. Грязно, неэстетично, пахнет костром и глупостью, зато быстро, дешево и действенно. Но в ближайшем поселении нужно будет найти что-то посущественнее золы. А теперь отряхнись как следует. Нам нужно нагнать упущенное за вчерашний вечер время. И постарайся не потеть, а то побежишь черными ручьями.

Они вышли из пещеры. Утро было по-настоящему ясным и свежим. Лес, наполненный золотым светом и пением птиц, казался уже не таким гнетущим и враждебным, хотя Даян теперь смотрел на каждую трепетную тень под деревом, на каждый шорох в кустах с обостренным, болезненным подозрением. Риан, как и вчера, двигался безошибочно, его тело читало лес как открытую книгу. Он вел их не по тропам, а параллельно им, то исчезая в густых зарослях папоротника, то появляясь на каменистых выступах, с которых открывался вид на окрестности. Он постоянно следил за небом, за солнцем, за направлением ветра, будто сверялся с невидимой картой.

Даян шел следом, стараясь повторять его бесшумную, скользящую походку, насколько это было возможно. Его мысли вновь и вновь возвращались к утреннему унижению. Он чувствовал себя щенком, которого тыкали мордой в лужу. И самое неприятное было то, что Риан был абсолютно, на все сто процентов прав. Эта мысль злила его еще сильнее, рождая глухое, немое раздражение на самого себя и на этого слишком проницательного проводника.

К полудню, после долгого подъема на поросший лесом холм, Риан внезапно замер и присел на корточки, сделав рукой знак «тихо». Даян последовал его примеру. С вершины открывался вид на широкую, утоптанную дорогу, уходящую в долину.

— Смотри, — тихо произнес Риан, указывая пальцем. — Видишь колею? Глубокая, свежая. И следы копыт рядом. Несколько лошадей проехали не спеша. Похоже, недавно прошел торговый обоз. Значит, впереди должно быть поселение. Наше везение. Идем, но будь готов, если услышим коней, сразу в кусты, как есть, без разговоров.

Они спустились с холма и вышли на дорогу. Идти стало легче, но и тревожнее. Каждый звук заставлял Даяна вздрагивать. Через пару часов в воздухе действительно запахло дымом, не лесным, а печным, человеческим и послышались отдаленные звуки жизни: лай собак, скрип телеги, смутный гул голосов.

Поселение, назвать которое городом язык не поворачивался, было, однако, крупным и оживленным торговым постом на пересечении путей. Оно располагалось в широкой луке реки, и к его деревянному частоколу со смотровыми вышками вела широкая наезженная дорога. За стенами теснились домишки с крутыми соломенными крышами, дымящиеся кузницы, лавки с открытыми прилавками и несколько постоялых дворов покрупнее. У ворот дежурили двое стражников в потрепанной, не первой свежести имперской форме. Они лениво перебрасывались словами, покуривали трубки и даже не удостоили входящих подозрительным взглядом, поток людей был слишком оживленным.

Риан двинулся вперед с видом человека, который бывал здесь сотню раз и которому все до тошноты знакомо.

— Слушай меня внимательно, — тихо, не поворачивая головы, сказал он Даяну, лавируя в толпе возле ворот. — Молчи и делай, как я. Никаких вопросов, никаких лишних взглядов по сторонам. Ты мой немой племянник, которого я везу к сестре в столицу, под крыло, а то тут на окраинах неспокойно. Понял?

Даян кивнул, сжимая кулаки в карманах плаща. Роль немого, запуганного племянника… великолепно. Он чувствовал, как жар стыда вновь разливается по его щекам.

Риан без малейших проблем провел их через ворота и они пошли по главной улице, широкой, но ужасно грязной, утопающей в слое перемолотой в пыль грязи, перемешанной с навозом и отбросами. Он ловко увертывался от помоев, выплескиваемых из окон верхних этажей, и обходил пьяных торговцев, уже начавших отмечать удачную сделку. Воздух был густым и пестрым: запах горячего хлеба и жареного лука из таверн смешивался с ароматами кожи, пряностей из лавок, дымом кузниц и зловонием сточной канавы, бежавшей посередине улицы.

Наконец, он остановился у невзрачного двухэтажного здания из потемневшего от времени дерева. Вывеска в виде криво висящего, сломанного колеса гласила: «Постоялый двор „У старой телеги“». Место выглядело бедным, но чистым в отличие от своих соседей.

Внутри пахло кислым пивом, жареным салом, влажным деревом и сушеной мятой, разбросанной по полу. Было сумрачно и прохладно. За стойкой, полируя глиняные кружки грязной тряпкой, стоял хозяин, мужчина лет пятидесяти, лысый, с лицом, на котором бессонные ночи и тяжелый труд вырезали глубокие морщины. Его глаза, маленькие и пронзительно умные, оценивающе скользнули по ним.

— Номер. На двоих. На одну ночь, — коротко бросил Риан, бросая на стойку несколько мелких, но полноценных монет с имперской чеканкой.

Хозяин молча поймал монеты, взвесил их на ладони, кивнул на потертую, скрипящую лестницу в углу.

— Вторая дверь направо. За ужин доплата. Вода в бочке во дворе. Туалет там же.

Номер оказался крошечным, дощатые стены которого были покрыты потеками от сырости и кривыми надписями предыдущих постояльцев. Две узкие кровати с тощими тюфяками, застеленными грубым, но чисто выстиранным полотном, маленький стол с огарками свечей в подсвечниках и медный таз для умывания на полу — вот и вся обстановка. Единственное окно с мутным стеклом выходило на задний двор, заваленный бочками и ящиками.

Риан сбросил свой плащ на одну из кроватей и осмотрел комнату одним быстрым, профессиональным взглядом, проверяя щели в стенах, прочность замка.

— Сиди здесь. Не выходи ни под каким предлогом. Не открывай дверь никому, кроме меня. Если услышишь крики, драку или просто что-то покажется подозрительным… — он указал на оконную ручку. — Там внизу крыша сарая. Прыгай на нее, спрыгивай на землю и беги в сторону реки. Там потеряешься в портовой толчее. Понял?

Даян кивнул, чувствуя, как нарастает раздражение от этой тотальной опеки и роли беспомощного ребенка. Риан посмотрел на него своими янтарными глазами, будто читая его мысли, легкая усмешка тронула уголки его губ, но он ничего не сказал. Просто вышел, щелкнув замком.

Наступили долгие, утомительные, унизительные часы ожидания. Даян сел на краю кровати, затем начал метаться по крошечной комнате, словно загнанный зверь. Он прислушивался к каждому звуку из-за двери: тяжелым шагам по коридору, грубому смеху, доносящемуся из общего зала, крикам разносчиков на улице. Он чувствовал себя в западне. Пленником в клетке, пусть и временной, добровольной. Он пытался строить планы, думать о том, что скажет отцу, как будет расследовать предательство, кого из доверенных лиц попытается найти в столице… но все мысли путались, упираясь в насмешливый взгляд Риана и его утренние слова: «ты что, вообще не умеешь пользоваться тем, что у тебя между ушами, почтенный торговец?».

Стемнело. В комнате стало совсем темно и холодно. Даян не зажигал свечу. Он сидел на своей кровати в полной темноте, опираясь спиной о холодную стену, и ждал. Одиночество и беспомощность грызли его изнутри острее любого голода.

Замок щелкнул только глубокой ночью, когда за стеной уже давно стихли последние голоса. Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошел Риан. От него пахло ночным холодом, дорожной пылью, а еще… сладковатым, пудровым, чуть душным ароматом, смесью дешевых духов, табака и увядающих цветов.

Он молча бросил на кровать Даяна два свертка, один из грубой ткани, другой поменьше, из вощеной бумаги.

— Вот новая одежда. Переоденься.

Сам он снял плащ, под которым была та же одежда, и потянулся, с наслаждением хрустнув шеей. Его движения были такими же собранными и грациозными, как всегда.

— А, да, — добавил он, заметив непроизвольное движение Даяна, сморщившего нос от незнакомого запаха. — Я был в Цветочном квартале. Пришлось заглянуть. Там одна знакомая травница торгует всякими снадобьями и красками для… ну, для местных девиц, которые хотят разнообразить свою внешность для клиентов. У нее это самая стойкая и незаметная краска. С базара неприметная одежда. — Он кивнул на сверток.

Цветочный квартал… Район удовольствий. Значит, пока он сидел здесь взаперти, томился от бездействия и тревоги, его «спаситель» бродил по улицам, где продавали ласки и забытье. Мысль о том, что Риан провел время в таком месте, вызывала у Даяна странное, едкое чувство. Не отвращение к греху или разврату, при дворе он видел и не такое. А нечто иное. Неловкость? Досаду? Легкую, ни на чем не основанную… ревность?

Но мысль о том, что эти умелые руки, что всего утром втирали ему в волосы золу, всего несколько часов назад ласкали тело какой-то аэриндарской шлюхи, вызывала у него странное, почти физическое неприятие.

Он отогнал эту абсурдную мысль. Почему его это вообще должно волновать? Риан был наемником, странным, аморальным типом, которого волновала только его выгода. Он был ему никто. Просто средство для достижения цели. Пусть пахнет, чем хочет.

Он молча развернул сверток. В большом была добротная, новая, но самая простая и неброская одежда темных, землистых тонов, штаны из грубой шерсти, плотная рубаха, теплая безрукавка и новый, ничем не примечательный черный плащ с глубоким капюшоном. В маленьком свертке лежал глиняный горшочек с темной, почти черной краской, густой и пахнущей хной и чем-то химическим, и новая, простая шапка из грубой шерсти.

— Выкрасишь волосы утром, — пояснил Риан, уже снимая сапоги. — Спи. Завтра рано вставать. До столицы еще далеко.

Он лег на кровать, повернулся к стене и почти мгновенно затих, его дыхание стало ровным и спокойным, будто он не бродил по ночному городу, а провел вечер в медитации.

Даян остался сидеть в темноте, сжимая в руках грубую ткань новой одежды. Он смотрел на темный силуэт Риана, на его пепельные волосы, рассыпавшиеся по подушке, и чувствовал, как внутри него бушует странная, незнакомая буря. Благодарность за спасение. Обязательство. Гнев на собственную неопытность. И это странное, щемящее чувство обиды и чего-то еще, чего он не мог назвать, вызванное чужими духами, что принес с собой в комнату этот загадочный человек. Он был принцем, наследником престола, а сейчас он сидел в грязной комнате постоялого двора, переодетый в простую одежду, с волосами, перепачканными золой, и зависел от человека, который пах чужими цветами и чужими тайнами.

Он с силой сжал новую рубаху. Путь до столицы обещал быть долгим. И он начинал понимать, что главной опасностью на этом пути может быть не погоня и не враги, а его собственный запутавшийся внутренний мир и тот невыносимо притягательный, загадочный проводник, что вел его к спасению ценой растущего, неоплатного долга.

Глава 3

Даян проснулся от того, что первый луч утреннего солнца, пробившийся сквозь щель в ставнях, ударил ему прямо в лицо. Он мгновенно сел на кровати, сердце бешено заколотилось от инстинктивной тревоги. Комната была пуста. Вторая кровать, на которой спал Риан, была аккуратно заправлена, будто на ней никто и не лежал. На мгновение его охватила леденящая паника: он ушел? Бросил его здесь одного, счел обузой?

Но почти сразу же, словно в ответ на его страх, щелкнул замок. Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошел Риан. Он был уже полностью одет и явно только что с улицы, на его сапогах блестела утренняя роса, а от плаща веяло свежим, холодным воздухом. В руке он держал длинный, узкий сверток из грубой холстины.

— А, уже проснулся. Отлично, — произнес он своим низким, бархатным голосом, бросая сверток на кровать Даяну. — Держи. Чтобы в следующий раз, когда тебя будут совать в мешок или привязывать к дереву, ты мог хоть как-то пошуметь и испортить нападающим настроение.

Даян развернул ткань. Внутри, аккуратно уложенные в промасленные кожаные ножны, лежали два кинжала. Они были не чета изящному, почти инфернальному черному лезвию Риана — это было оружие практичное, суровое, без намека на украшательства. Солдата, охранника или опытного путешественника. Клинки из хорошей, гибкой стали, чуть короче предплечья, с деревянными рукоятями, обмотанными потертой кожей для уверенного хвата, и простыми, но надежными стальными гардами в виде креста. Они были идеально наточены, и их лезвия поблескивали тусклым, матовым светом в утренней полутьме комнаты.

— Где ты это взял? — не удержался Даян, проводя пальцем по холодной, отполированной стали. Вес их в руках был уверенным, сбалансированным.

— В городе есть одна кузница, — Риан снял плащ и повесил его на спинку стула. — Старый мастер, Стефан, встает еще до петухов. Любит поработать в тишине, пока весь этот базарный ад не начался. Сделал скидку за наличные и отсутствие лишних вопросов. — Он пожал плечами, как будто речь шла о покупке булки хлеба, а не смертоносного оружия. — Это не фамильные реликвии, но руку или глотку вскрыть смогут. И главное выглядят обычно. Не привлекают лишнего внимания. Прячь под плащ.

Даян примерил ножны к кожаному поясу, подгоняя ремни, привыкая к новому, весу на бедре. Тяжесть была чужой, но невероятно обнадеживающей. Он снова почувствовал себя не беспомощной жертвой, перепачканной в золе, а воином, пусть и переодетым, загнанным в угол, но способным дать отпор.

В этот момент в дверь вежливо, но уверенно постучали. Риан метнул на Даяна быстрый, предупреждающий взгляд «молчи и не выделяйся» и открыл. На пороге стояла румяная, пухлощекая служанка. В одной руке она держала большой медный кувшин, из горлышка которого валил густой, соблазнительный пар, в другой деревянный таз, начищенный до блеска, и грубое, но чистое полотенце, перекинутое через плечо.

— Доброго утра, господа, солнышко ясное! — звонко, с искренней простодушной радостью пропела она, проходя внутрь и ставя кувшин и таз на пол у печки. — Водички горяченькой для умывания принесла, только с котла! И хозяин просил передать, что завтрак будет готов, как только вы соблаговолите спуститься. У нас сегодня свежайший хлеб из дровяной печи, свой сыр, масло и маковый рулет с медом, я сама его пекла!

Она лукаво подмигнула Риану, который ответил ей лишь легкой, вежливой и совершенно ничего не значащей улыбкой, и выпорхнула из комнаты, оставив за собой шлейф аромата свежего хлеба и здоровой, чистой женской плоти.

— Ну что, — обернулся Риан к Даяну, — слышал? Сначала гигиена. Ты вчерашней золой, потом и пылью дорог пропитался, как копченая свиная нога. Краска на такую благодатную почву ляжет криво, скомкается и слезет первым же дождем. Иди мойся. Тщательно.

Даян, не возражая, с почти животным наслаждением налил в таз живительно горячей воды. Она была жесткой, пахла дымом и древесиной, но оказалась невероятно бодрящей. Он с наслаждением умылся, смывая с лица и шеи липкие остатки вчерашнего унижения, дорожной грязи и страха. Затем наклонился над тазом, чтобы вымыть голову. Пришлось повозиться, зола, пот и пыль въелись в кожу и волосы, превратившись в едкую, липкую пасту. Он тер ее куском хозяйственного мыла, пахнущего древесной золой и какой-то горькой, лекарственной травой, пока кожа на голове не стала скрипеть от чистоты, а вода в тазу не превратилась в мутную, серую жижу.

Только после этого, когда он вытерся насухо грубым полотенцем, ощущая себя заново рожденным, Риан достал тот самый глиняный горшочек с темной, почти черной краской.

— Приготовься, будет щипать, как сто чертей, — предупредил он, и его слова оказались пророческими.

Процесс окрашивания оказался медленным и не из приятных. Липкая, пахнущая химикатами масса впивалась в чистую кожу головы, вызывая легкое, но настойчивое жжение. Риан, однако, работал с удивительной аккуратностью, терпением и концентрацией, будто выполнял тончайшую ювелирную работу. Его пальцы двигались ловко и уверенно, разделяя пряди, тщательно промазывая, не пропуская ни миллиметра. Он был безжалостен и точен. Даян сидел, скрипя зубами и сжимая края таза, и глядел на свое отражение в мутном, волнистом стекле окна, на него смотрел незнакомец с мокрыми, темными прядями, падающими на лицо, и выражением стоического страдания.

— Теперь сиди и не дергайся, как барышня на балу, пока не высохнет, — скомандовал Риан, снимая перчатки и вытирая руки специально припасенный тряпицей. — Я пока сбегаю вниз, разузнаю про тот самый легендарный рулет и намекну хозяину, чтобы кофе был покрепче.

Он вышел, оставив Даяна наедине с его новым, пока еще мокрым и липким обликом. Через некоторое время он вернулся, неся тот самый деревянный поднос, ломящийся от еды. Запах свежеиспеченного хлеба, топленого сливочного масла, копченой колбасы с чесноком и сладкого маково-медового рулета заполнил маленькую комнату, вызывая слюнки.

— Я… я думал, мы будем доедать вчерашние остатки, — невольно выдохнул Даян, глядя на это пиршество простой, но качественной еды.

— Зачем себя ограничивать и жевать вчерашнюю требуху, если можно жить с комфортом? — философски заметил Риан, уже отламывая кусок теплого, хрустящего хлеба и намазывая его густым слоем желтого масла. — Я не аскет. Если есть возможность есть хорошо я ей воспользуюсь. Тем более за чужой счет. Ешь. Предстоит долгий и, почти несомненно, утомительный путь. И не трогай голову, а не то размажешь все по ушам.

Они позавтракали почти в молчании. Даян ел с волчьим аппетитом, которого сам от себя не ожидал. Страх и напряжение ночи сменились странным, новым чувством предвкушением дороги, пусть и опасной. С оружием на поясе, полным желудком и загадочным, но невероятно компетентным спутником мир начинал казаться уже не таким безнадежно враждебным.

После завтрака Риан критически осмотрел свою работу. Краска уже подсохла, превратив волосы Даяна в темный, чуть жестковатый шлем.

— Ладно, — констатировал он. — Теперь иди смывай. Аккуратно, без фанатизма, просто смой лишнее. Вода еще теплая.

Даян с облегчением снова наклонился над тазом, аккуратно смывая остатки краски прохладной водой. Он тер ее аккуратно, как и велел Риан, боясь смыть и сам цвет. Вода окрасилась в мутно-серый, а затем в чистый цвет. Когда он выпрямился и вытер голову насухо полотенцем, то снова посмотрел в мутное стекло окна. Отражение было размытым, но он видел достаточно: на него смотрел незнакомец с волосами глубокого, насыщенного каштанового оттенка, почти черного в тени. Цвет был ровным, естественным, без единого намека на его бывший ослепительно-белый цвет.

— Готово, — сказал он, поворачиваясь к Риану.

Тот оценивающе кивнул.

— Сойдет. Теперь ты идеально сливаешься с серой массой. Поздравляю. Тебя не узнает даже собственная тень. Одевайся. Пора.

Они собрали свои нехитрые пожитки. Даян натянул новый, темный плащ, надвинул капюшон, скрывая еще влажные волосы. Риан, прежде чем выйти, на мгновение прислушался у двери, затем бесшумно открыл ее.

Спустившись вниз, в общую залу, Риан кивнул хозяину, который что-то записывал в толстую книгу у стойки. Тот в ответ поднял палец, мол, все понял, и не стал их задерживать. Они вышли на утреннюю улицу, где их уже ждала суета нового дня.

Поселение уже вовсю бодрствовало, превратившись в шумный, кишащий жизнью муравейник. Воздух гудел, дрожал и звенел от десятков голосов, мычания скота, ржания лошадей, скрипа несмазанных колес, ударов молотов по наковальням и зазывных криков торговцев. Пахло навозом, дегтем, жареным луком, кожей и пряностями. Они двинулись не к главным, запруженным народом воротам, а в сторону дальних, выездных, которые использовались в основном грузовыми обозами и скотоводами. Здесь толпа была не такой плотной, но зато все пространство вокруг было загромождено тяжелыми, гружеными доверху тюками телегами, фургонами и повозками.

У самых ворот, рядом с небольшой, но крепкой группой из четырех телег, запряженных выносливыми, лохматыми лошадками, стоял невысокий, вертлявый человечек в практичном дорожном плаще. Увидев Риана, его невзрачное, обветренное лицо расплылось в сияющей, подобострастной улыбке, обнажив редкие желтые зубы. Он бросился навстречу, заламывая руки и чуть ли не кланяясь в пояс.

— Господин Риан! Благослови вас все боги удачи и дорог! Я так рад, так счастлив, что вы не передумали! Я уже и не надеялся, честное слово, думал, проскочили вы рано утром и поминай как звали! — он захлебывался от восторга. — Это же несказанная удача встретить вас именно здесь и именно сейчас и получить ваше драгоценное согласие! Я другим купцам потом сто лет буду хвастаться! Ни один караван еще не пострадал от лихой напасти под вашей охраной! Ходит молва, что сама Фортуна едет с вами в обозе!

Риан выслушал этот поток лести с каменным, совершенно невозмутимым лицом, и лишь Даяну, уже начавшему кое-что понимать в его мимике, показалось, что в глубине его янтарных глаз на миг промелькнула тень глубочайшей, пресыщенной скуки. Но это было лишь мгновение.

— Гарид, — коротко кивнул он, прерывая словесный поток. — Это мой… племянник, Нейлин. — Он слегка подтолкнул Даяна вперед. — Он едет с нами. Нейлин, это Гарид, хозяин этого предприятия.

— О, любой ваш родственник, любая ваша собака желанные гости! — захлопал в ладоши Гард, окидывая Даяна быстрым, скаредно-оценивающим взглядом опытного торговца, сразу прикидывающего вес, стоимость и потенциальные хлопоты. — Место в задней телеге, на мягких тюках с шерстью, для него всегда найдется! Будет как сыр в масле кататься!

Даян лишь молча кивнул, опустив глаза, подыгрывая роли, и все еще находясь под впечатлением от этого неожиданного представления. «Ни один караван не пострадал…», «ходит молва…», «Фортуна в обозе…». Значит, Риан был отнюдь не простым наемником-одиночкой, ищущим случайный заработок. Он был настоящей знаменитостью, своего рода гарантом безопасности в этих краях, и люди были готовы платить и лебезить лишь за возможность идти под его защитой. Эта мысль заставила его по-новому, с удвоенным интересом и опаской, взглянуть на своего загадочного спутника. Кто он был на самом деле? И почему такой человек согласился помочь простому «торговцу»?

Их определили на последнюю телегу, действительно груженую мягкими, упругими тюками с овечьей шерстью. Это было не слишком удобно для долгой дороги, но зато давало прекрасный обзор на все и всех. Возчик, угрюмый бородач по имени Борим, лишь кивнул им, указывая на свободное место, и тут же погрузился в созерцание крупов своих лошадей.

Скрипя и покачиваясь, караван тронулся в путь, медленно выкатил за ворота и покатил по широкой, утоптанной тысячей колес и копыт дороге на восток, в сторону сердца Империи.

День выдался на удивление ясным и по-осеннему прозрачным. Солнце светило ярко, но без летнего жара, и легкий ветерок гнал по небу пушистые, быстрые облака. Даян сидел на тюках, опираясь спиной о другой тюк, и наблюдал за мелькающими, словно страницы книги, пейзажами — бескрайние убранные поля, поросшие рыжим папоротником и багрянцем леса на холмах, редкие одинокие фермы с дымящимися трубами, стада овец. Риан устроился рядом, полулежа, закрыв глаза и подставив лицо солнцу, его руки были скрещены на груди, а поза выглядела расслабленной до беспечности. Но Даян уже начинал понимать — это обманчивое впечатление. Он не спал. Он просто отдыхал, сохраняя силы, как хищник в засаде, его чувства были обострены до предела, и он пропускал через себя каждый звук, каждый запах, каждую вибрацию дороги.

К полудню, проехав через несколько разбросанных деревень и миновав одинокий постоялый двор, они достигли длинного участка дороги, уходившего в густой, старый лес. Сосны и ели встали по обеим сторонам стеной, их мощные, темные стволы уходили ввысь, а вершины смыкались высоко над головой, создавая сумрачный, прохладный и невероятно тихий зеленый тоннель. Даже разговоры возчиков, до этого лениво перебрасывавшихся словами, поутихли. Слышен был лишь монотонный скрип колес, тяжелое сопение лошадей, да изредка тревожный крик сойки.

Именно здесь, в самом сердце этого зеленого молчания, они и вышли на охоту.

Раздался резкий, пронзительный свист, сорвавшийся с губ где-то справа, за стволами, и из-за деревьев, из-за валежника, словно демоны из преисподней, выросли фигуры. Их было человек десять — пятнадцать, одетых в грязные, потрепанные плащи и кожаную броню, с грубыми зазубренными дубинами, топорами и парами кривых ножей в руках. Они с дикими, устрашающими криками бросились на первую телегу, явно намереваясь перекрыть дорогу, испугать лошадей и возниц и быстро завладеть добычей.

В караване мгновенно поднялась паника. Лошади взбрыкнули, испуганно заржав. Возчики закричали, отчаянно натягивая вожжи и пытаясь остановить взбесившийся грузовой поезд. Гарид, сидевший на облучке первой телеги, завизжал что-то про «спасайте товар!» и «матушка моя!», беспомощно закрывая голову руками.

Даян инстинктивно вскочил на ноги, его рука молниеносно рванулась к рукояткам новых кинжалов. Сердце бешено заколотилось, выстукивая боевой ритм. Адреналин ударил в голову, прочищая сознание. Это был его шанс! Шанс сразиться, доказать свою состоятельность, отомстить за свое унижение хоть кому-то, хоть этим лесным шакалам!

Но он не успел даже обнажить клинки, сделать и шага.

Риан, который секунду назад казался мирно дремлющим на солнце, пришел в движение. Это не было просто быстрым прыжком. Это было слиянием с окружающим пространством, взрывом абсолютно контролируемой, сфокусированной ярости. Он не бросился в лобовую атаку с криком. Он словно растворился в воздухе у их телеги, исчез в тени, и появился уже в самой гуще нападавших, как призрак, материализовавшийся для расправы.

Его черный кинжал сверкнул в сумраке лесного тоннеля короткой, страшной молнией, и первый разбойник, здоровенный детина с секирой, рухнул на землю, даже не успев понять, что произошло, захлебываясь собственной кровью. Риан не наносил размашистых, эффектных ударов. Его движения были короткими, экономными, предельно точными и смертоносными. Он не фехтовал — он убивал. Он двигался между ними, как сама тень, как смертоносный ураган, невидимый и неумолимый. Короткий удар в горло, мгновенный тычок под ребро, точный взмах, перерезающий сухожилие на ноге, лишающий опоры… Он не тратил сил на блокирование или парирование, он просто не давал им ни единого шанса нанести удар, предугадывая каждое движение, уворачиваясь от дубин, отскакивая от топоров с неестественной, почти звериной пластикой. И каждый его ответный выпад был финальным, хладнокровным, без малейшей ярости или эмоций.

Даян застыл, завороженный этим смертоносным, жутковатым танцем. Это не было боем. Это было… искусством. Высшим пилотажем убийства. Риан не сражался — он собирал урожай, который сам же и посеял своим появлением. Его лицо оставалось спокойным, почти отстраненным, бесстрастным, лишь глаза горели холодным, янтарным огнем, внимательно фиксируя каждую цель. Он не издавал ни звука, в полной тишине, и это молчание было страшнее любых боевых криков. Его противники падали с хрипами, криками боли, ужаса и полного непонимания происходящего.

Вся стычка заняла не больше двух минут. Когда последний бандит, молодой парень с испуганными глазами, свалился на колени, хватая себя за рассеченное плечо и рыча от боли, в лесу воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием уцелевших возчиков, фырканьем лошадей и стонами раненых.

Риан стоял среди тел и корчащихся в агонии людей, его черный клинок был темен, будто впитал в себя весь свет и всю жизнь вокруг. Он спокойно, с привычным движением, вытер лезвие о плащ одного из поверженных разбойников и вернул кинжал в ножны у пояса. Он даже не запыхался. На его одежде не было ни капли крови.

Он медленно обвел взглядом опешивших, онемевших от страха и шока людей каравана. Его взгляд скользнул по бледному, трясущемуся Гариду, по возчикам, и на мгновение задержался на Даяне, который все еще стоял в глупой, нелепой позе с наполовину обнаженными кинжалами в руках, чувствуя себя абсолютно бесполезным, лишним.

— Вам стоит поторопиться, — тихо, но так четко, что слова прозвучали как удар хлыста, произнес Риан, обращаясь к Гарду. — Некоторые еще живы.

Его слова встряхнули всех, как ушат ледяной воды. Возчики бросились к лошадям, подхлестывать их, заставляя телеги с скрипом и стуком сдвигаться с места. Гарид, бледный как полотно, забормотал бесконечные, путаные благодарности, суля все золото мира, свою долю в прибыли и вечную признательность.

Риан молча проигнорировал этот поток. Он вернулся к своей телеге и легко, словно невесомый, вскочил на нее, устроившись на своем месте среди тюков, как ни в чем не бывало. Он снова закрыл глаза, подставив лицо солнцу, пробивающемуся сквозь кроны, будто только что не устроил кровавую бойню, а просто вышел прогуляться и сорвал по дороге цветок.

Караван, подхлестываемый животным страхом, рванул с места и помчался по лесной дороге, оставляя позади груду тел, стоны и темные, впитывающиеся в землю пятна.

Даян молча, почти механически, убрал свои так и не пригодившиеся кинжалы. Он смотрел на профиль Риана, на его спокойное, прекрасное, почти скульптурное лицо, освещенное теперь уже каким-то иным, зловещим светом, и внутри него бушевала настоящая буря из противоречивых, взаимоисключающих чувств. Благоговение перед нечеловеческим, отточенным до совершенства мастерством. Глубокий, первобытный ужас перед этой холодной, безэмоциональной жестокостью. И снова — жгучее, всепоглощающее любопытство, смешанное с растущим страхом. Кто ты? Кто ты на самом деле?

Он понимал теперь, что его долг был куда страшнее, серьезнее и опаснее, чем он мог предположить в своем наивном королевском высокомерии. И цена за спасение, которую однажды придется заплатить будет измеряться далеко не в золоте, а в чем-то гораздо более ценном и невосполнимом.

Глава 4

Солнце начало клониться к западу, растягивая длинные, усталые тени от деревьев. Золотистый свет заливал дорогу, превращая ее в зыбкую реку из пыли и света. Гарид, нервно поглядывающий на темнеющий лес по сторонам, наконец принял решение.

— Становимся на ночь! — скомандовал он, его голос прозвучал чуть выше обычного, выдавая остаточное напряжение после дневной стычки. — Впереди хорошая поляна у ручья, знакомое место! Собираем кольцо, костры, выставляем дозоры!

Обоз с облегчением свернул с дороги на широкую, утоптанную поляну, подковообразно огибающую неглубокий, весело журчащий ручей. Возчики, люди бывалые, действовали слаженно: телеги были составлены в тесное, защитное кольцо, лошадей распрягли и отвели к воде, натаскали хвороста для костров. В воздухе запахло дымом, жареной на скороводке колбасой и общим чувством облегчения.

Даян слез с телеги, с наслаждением разминая затекшие от долгого сидения мышцы. Он чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, чужим среди этих простых, грубоватых людей, которые уже отпускали шутки про сегодняшних разбойников, явно приукрашивая собственное участие и храбрость. Он нашел себе место у одного из костров на окраине круга, в тени колеса большой фуры, стараясь быть незаметным.

Риан, казалось, растворился сразу по прибытии. Он появился лишь тогда, когда сумерки окончательно сгустились, а центральный костер разгорелся уже по-настоящему, выбрасывая в прохладный ночной воздух снопы искр. Он принес с собой пару запеченных в глине картофелин и, молча, протянул одну Даяну, прежде чем устроиться рядом на брошенном чурбаке. Он снял плащ, и в свете пламени его лицо с резкими чертами казалось вырезанным из темного дерева и полированного янтаря.

Возчики, подогретые едой и глотком дешевого вина, стали оживленнее. Разговоры постепенно перешли от обсуждения дневного происшествия к более общим, мужским темам — ценам на шерсть в столице, скандальным историям из жизни знакомых трактирщиков, ну и, конечно, к женщинам.

— А вот у меня в прошлую поездку, — хвастался рыжий детина по имени Ларс, размахивая кружкой, — так одна красотка из Цветочного квартала в Кренгерде... глаза, братцы, как озера, а грудь — вот эдак! — он сделал выразительный жест руками, вызвав хохот и одобрительные возгласы. — Так вот, она мне так...

Риан, молча жевавший свой картофель, вдруг тихо фыркнул. Звук был едва слышен, но его хватило, чтобы все взгляды невольно обратились к нему.

— Что, мастер Риан? — обернулся к нему Ларс, на миг смущенный, но быстро набравшийся наглости от вина. — Не верите? Или, может, у вас самих истории получше будут? Человек вы бывалый, по всему свету хаживали. Небось, и у княгинь каких в фаворитах ходили?

Наступила короткая, напряженная пауза. Все ждали, что скажет знаменитый наемник. Даян замер, сжимая в руке теплую картофелину.

Риан медленно доел свой кусок, отряхнул пальцы и поднял на Ларса свои янтарные глаза. В них отражалось пламя костра, но сами они оставались холодными.

— Княгини, Ларс, обычно предпочитают мужчин, которые умеют рассказывать истории поинтереснее, чем пересказ дешевых брошюрок, купленных у бродячего торговца, — его голос был ровным, почти ласковым, но каждое слово било точно в цель. — И, как правило, ценят в любовниках умение пользоваться руками не только для жестикуляции.

Вокруг костра на миг воцарилась мертвая тишина, а затем взорвался громовой хохот. Ларс покраснел до корней волос и смущенно отхлебнул вина, пытаясь присоединиться к смеху. Риан же лишь откинулся назад, приняв свой обычный вид безразличного наблюдателя.

Но Ларс был упрям и пьян.

— Ну а вы-то сами? — не унимался он, пытаясь вернуть себе утраченное лицо. — Небось, с вашей-то внешностью да ловкостью... Девушки, наверное, так и вешаются. Или... парни? — он рискнул отпустить шуточку, тут же заерзав на месте под тяжелым взглядом Риана.

Тот медленно улыбнулся. Это была не добрая улыбка, а оскал хищника, вежливого и смертельно опасного.

— Я, друг мой, ценю прежде всего ум. А он, к сожалению, встречается так редко, что давно уже предпочитаю общество собственного кинжала. Он, по крайней мере, не задает глупых вопросов и не пахнет дешевым вином и потом.

На этот раз смех был более сдержанным, но от того не менее унизительным для Ларса. Все поняли, что играть с огнем опасно. Риан не был своим парнем, с которым можно потягаться в остроумии. Он был другим — одиноким волком, допущенным в стадо на время, и все интуитивно чувствовали эту границу.

Разговор постепенно переключился на другие темы, стал более приглушенным. Риан больше не вмешивался, он просто сидел, смотря на огонь, его лицо было непроницаемо. Даян наблюдал за ним украдкой. Эта язвительность, это холодное, отточенное как клинок остроумие, которое могло уничтожить человека без единого физического усилия... это было так же впечатляюще и пугающе, как его боевое мастерство.

Когда костры начали потихоньку догорать, а возчики расходиться по своим постелям под телегами, Риан вдруг повернулся к Даяну.

— Спи. Я пока проверю периметр. — И это прозвучало не как предложение, а как приказ.

Даян лишь кивнул. Усталость навалилась на него внезапно, тяжелой волной. Он забрался под свою телегу на постель из плащей и мешков с шерстью, уставший не столько от дороги, сколько от интенсивности переживаний этого дня. Последнее, что он видел перед тем, как сомкнулись веки, это неподвижную спину Риана, сидящего у догорающего костра, его силуэт, четкий и незыблемый на фоне темного, усыпанного звездами неба.

Его разбудили крики пробуждающегося лагеря и резкий, свежий запах утра. Солнце еще только поднималось над горизонтом, но воздух уже был наполнен энергией нового дня. Люди потягивались, зевали, разводили огонь для завтрака. И почти все и возчики, и сам Гарид потихоньку, стайками и поодиночке, потянулись к ручью, чтобы умыться и освежиться после ночи.

Даян, с трудом разминая одеревеневшие конечности, последовал за ними. Ручей в этом месте образовывал небольшой, но глубокий омут с относительно спокойной водой, отгороженный от течения крупными валунами. Несколько человек уже плескались там, с шумом и смехом обливая друг друга ледяной водой.

И тут Даян увидел Риана.

Тот стоял по пояс в воде немного в стороне от всех, у самого края омута, спиной к берегу. Он уже снял рубаху и, подняв руки, собирал свои длинные пепельные волосы, чтобы смочить их. И в этот миг, в холодном, чистом свете утра, Даян увидел его спину.

Он замер, не в силах отвести взгляд. Это не было телом простого наемника, изуродованным шрамами и буграми мышц каторжника. Это было тело спринтера, фехтовальщика — поджарое, сухое, с идеально прорисованными, длинными мышцами, которые играли и двигались под бледной, почти фарфоровой кожей при каждом его движении. Лопатки, очерченные резко и четко, широчайшие мышцы, длинные мышцы спины. Это была анатомическая карта силы и контроля, доведенная до совершенства. Ни грамма лишнего жира, только функциональная, эстетичная мощь. И на этой безупречной коже... шрамы. Не грубые, уродливые рубцы, а тонкие, белые, почти элегантные линии — на плече, под лопаткой — как своеобразная карта былых битв, рассказанная на языке тела.

Риан окунул голову в воду, резко встряхнул ее, и капли воды заиграли на его коже, как алмазы. Он повернулся, чтобы выйти на берег, и его взгляд скользнул по остолбеневшему Даяну. В его янтарных глазах на миг мелькнула все та же насмешка, но на этот раз чуть более мягкая, почти снисходительная.

— Замерз? — спросил он, его голос прозвучал громко и ясно в утренней тишине. — Или воды боишься?

Даян вздрогнул, словно очнувшись от транса. Он почувствовал, как горячая краска стыда заливает его щеки. Он, принц, видевший лучших атлетов и воинов своего королевства на тренировках и турнирах, застыл как очарованный перед телом своего... что? Спасителя? Наемника? Тюремщика?

— Я... нет, — пробормотал он, срывая с себя рубаху и стараясь делать вид, что просто замешкался. Он поспешно зашел в воду, и ледяной удар воды отнял у него дыхание, начисто смывая остатки сна и смущения.

Он нырнул с головой, пытаясь прийти в себя, отмыть от себя этот странный, застигший его врасплох момент. Когда он вынырнул, отфыркиваясь, Риан уже был на берегу, вытирался грубым полотенцем, его спина снова была скрыта тканью рубахи. Он двигался с той же легкой, экономичной грацией, что и в бою.

Даян вышел из воды, дрожа от холода, но чувствуя себя невероятно бодрым и живым. Он украдкой посмотрел на Риана, который уже надевал свой плащ, поправляя оружие на поясе. Теперь он видел в нем не просто загадочного и опасного проводника. Он видел в нем произведение искусства. Смертоносное, отточенное, идеальное. И этот образ вызывал не только страх и уважение, но и странное, щемящее чувство... чего? Зависти? Восхищения?

— Не задерживай обоз, Нейлин, — раздался спокойный голос Риана. Он уже был полностью готов к дороге. — До Кренгерда еще дня два. И, судя по вчерашнему, скучно не будет.

Он повернулся и пошел к телегам, оставив Даяна на берегу одного с его мокрыми волосами, дрожащими от холода руками и целым вихрем новых, тревожных и смущающих мыслей. Путь до столицы становился все длиннее, и с каждым днем пропасть между ним, принцем Альтарии, и этим загадочным воином, казалось, не уменьшалась, а становилась все глубже и непостижимее.

После утренней бодрости ручья дорога вновь взяла их в свои монотонные объятия. Караван, словно огромная, ленивая гусеница, выполз на главный тракт и пополз дальше на восток.

Если вчерашний путь еще мог похвастаться сменой декораций лесными чащами, перелесками, холмами, то этот день оказался совсем иным. Дорога пошла по бескрайним, плоским как стол равнинам, которые, казалось, не имели ни начала, ни конца. Бескрайние поля, сжатые до самого горизонта, где золотистая стерня сливалась с блеклой голубизной неба. Изредка попадались участки, еще не тронутые серпами, где ветер гулял по серебрящимся на солнце колосьям, создавая медленные, тягучие волны, похожие на дыхание спящего исполина. Воздух звенел от зноя и миллионов стрекоз, неустанно трепетавших над травой.

Время потеряло свою упругость, растеклось, как смола. Оно текло медленно, тягуче, почти осязаемо. Его можно было измерить не часами, а бесконечными верстовыми столбами, мелькающими с однообразным постоянством, да медленным движением тени от их телеги по земле. Даян пытался занять себя наблюдениями, считал ворон на межах, следил за парящим в вышине канюком, пытался угадать, что росло на том или ином поле. Но вскоре и это наскучило. Пейзаж был гипнотически однообразным, усыпляющим сознание.

Его мысли, не находя внешней пищи, обратились внутрь. Они метались, как пойманные птицы, от воспоминаний о недавнем предательстве, лицах тех, кто улыбался ему у костра, а потом привязал к дереву, к холодящему душу страху перед будущим. Что ждало его в столице? Было ли посольство в безопасности? Кто стоял за нападением? Эти мысли были острыми, болезненными, и он старался гнать их прочь, но в монотонной тишине дня они возвращались снова и снова, навязчивые и неотвязные.

Единственным объектом для изучения, разбивающим монотонность, был Риан. Он сидел все так же неподвижно, почти медитативно, его глаза были прикрыты, но Даян уже не сомневался — он не спит. Иногда его пальцы слегка постукивали по рукояти кинжала, отбивая какой-то неведомый, внутренний ритм. Он был как струна, вечно натянутая, вечно готовая к действию, даже в этой давящей атмосфере всеобъемлющего спокойствия.

Даян ловил себя на том, что его взгляд раз за разом возвращается к спине Риана. К тому месту, где под тканью рубашки скрывалась та самая, отточенная до совершенства карта мышц. Он пытался представить, где и как он получил те тонкие, белые шрамы. В честном бою? Из-за угла? Защищая кого-то? Спасая себя? Образ загадочного наемника обрастал в его сознании фантастическими подробностями. Он был словно герой древних эпических поэм, сошедший со страниц, но лишенный их пафоса и простоты.

Единственным развлечением стали редкие встречи. Иногда они обгоняли медленные, груженые зерном телеги. Иногда навстречу попадались одинокие всадники или пешие паломники с посохами. Каждая такая встреча ненадолго разбавляла монотонность, вызывая пристальные, оценивающие взгляды. Риан каждый раз чуть приоткрывал глаза, скользил взглядом по встречным, и, лишь убедившись в их безобидности, снова погружался в свою внутреннюю созерцательность.

К полудню Гарид разрешил короткую остановку, чтобы перекусить прямо на телегах, не распрягая лошадей. Ели вчерашний хлеб с салом и луком, запивая теплой, отдававшей деревом водой из бурдюков. Пища была грубой, но сытной. Риан, как всегда, ел мало и быстро, его глаза постоянно сканировали окрестности.

После еды оцепенение только усилилось. Солнце припекало немилосердно, вызывая дрему. Даян боролся со сном, но его веки слипались, а голова клонилась к груди. Он проваливался в короткие, обрывистые полудремы, где образы дороги смешивались с кошмарами.

Очнулся он от того, что телега внезапно остановилась. Он вздрогнул, инстинктивно хватаясь за кинжал. Но тревоги не было. Просто на дороге стоял старый, покосившийся крест, а рядом небольшой родник с кристально чистой водой, бивший прямо из-под камней. Место было очевидной точкой для традиционного привала.

— Полчаса! — прокричал Гарид, слезая с облучка и направляясь к воде. — Попить, отдохнуть! Лошадей напоить!

Люди с облегчением стали выбираться из телег, разминая затекшие конечности. Даян спрыгнул на землю и подошел к роднику, зачерпнул ладонями холодной, вкуснейшей воды и с наслаждением пил, умывался. Риан стоял немного поодаль, прислонившись к колесу их телеги, и пил воду из своей фляги, не подходя к общему источнику. Его взгляд был отсутствующим, устремленным куда-то вдаль, поверх голов других людей, поверх бескрайних полей.

Даян поймал себя на мысли, что смотрит на него снова. На плавный поворот его запястья, когда он подносил флягу ко рту, на игру света на острых скулах, на неподвижную, уверенную позу. В этом человеке была какая-то невероятная, магнетическая сила. Он был как одинокий утес посреди этого плоского, бесконечного моря из колосьев — незыблемый, вечный, хранящий свои тайны.

Полчаса пролетели мгновенно. Прозвучала команда, и с видимой неохотой люди поплелись назад к своим местам. Снова телеги, снова скрип колес, снова бесконечная дорога, уходящая вперед, в марево зноя.

К вечеру пейзаж наконец начал меняться. На горизонте засинели низкие холмы, появились первые островки леса. Воздух стал чуть прохладнее, повеяло запахом дымка, где-то рядом должно было быть жилье. Но Гарид, сверяясь с картой, приказал остановиться на ночь прямо в степи, в стороне от дороги. Видимо, вчерашнее нападение заставило его быть осторожнее.

Костры развели быстрее, караванное кольцо составили плотнее. Ужин был тихим, люди быстро расходились спать, сраженные усталостью от долгого, утомительного дня. Даян забрался под телегу, глядя на огромное, усыпанное звездами небо. Оно казалось таким же бескрайним, как и дневные поля. Он чувствовал себя крошечной, затерянной песчинкой в этом огромном мире, и единственной нитью, связывающей его с реальностью, был темный, молчаливый силуэт человека, сидящего у костра. Этот день ничего не принес ни опасностей, ни приключений. Но он подарил ему время. Время подумать, время испугаться, время привыкнуть к своему новому «я». И время понять, что его спутник самая большая загадка из всех, с которыми ему предстояло столкнуться.

Ночь опустилась на лагерь плотным, теплым бархатом, пропитанным запахами догорающих костров, влажной земли и лошадиной сбруи. Возчики давно разошлись по своим углам, их храп и тяжелое дыхание сливались в своеобразный ночной хор. Даян лежал на спине под своей телегой, укрытый грубым одеялом. Сон не шел к нему. В ушах все еще стоял гул дневной дороги, а перед глазами отточенные, смертоносные движения Риана и его спина в утреннем ручье, будто высеченная из мрамора и стали.

Он ворочался, пытаясь найти удобное положение на жесткой постели из мешков. Риан спал метрах в двух от него, укрывшись своим темным плащом с головой, неподвижный и безмолвный, как каменное изваяние. Казалось, он даже не дышал.

Даян не знал, сколько времени прошло. Он провалился в короткий, тревожный сон, полный теней и звуков боя, и резко проснулся от того, что замерзла нога, высунувшаяся из-под одеяла. Лагерь погрузился в абсолютную, почти могильную тишину. Даже лошади затихли. Бледный серп луны уже склонился к западу, и свет слабо освещал спящие фигуры.

Он повернулся на бок, подтянув одеяло к подбородку, и его взгляд упал на Риана. Тот лежал на боку, лицом к нему, и его плащ слегка сполз, открыв голову. Лунный свет падал на его лицо, и в этом призрачном, серебристом сиянии оно казалось совсем иным — не насмешливым и колючим, а удивительно молодым, почти беззащитным. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на высокие скулы, губы были слегка приоткрыты, а привычная маска холодной уверенности растворилась во сне. В этом лице была какая-то утонченная, почти хрупкая красота, неземная и оттого еще более загадочная.

Даян замер, завороженный этим зрелищем. Он изучал каждую черту, каждую линию, пытаясь разгадать загадку этого человека. Кто он? Откуда эта аристократическая, отточенная лезвием красота? Эта абсолютная, пугающая компетентность во всем — от убийства до язвительных шуток? Он не выглядел простолюдином. Он выглядел как… как падший ангел, как принц из забытой сказки, вынужденный скрываться под личиной наемника.

Мысли путались, сон отступил. Даян не отводил взгляда, совершенно забыв о всякой осторожности.

И вдруг — эти глаза открылись.

Янтарные, абсолютно ясные, без намека на сон, встретились с его взглядом. В них не было ни удивления, ни растерянности. Было лишь спокойное, изучающее любопытство, словно он чувствовал этот взгляд на себе все время и лишь сейчас решил дать это понять.

Даян ахнул, отшатнулся так резко, что больно стукнулся головой о деревянное колесо телеги. Сердце бешено заколотилось где-то в горле. Он чувствовал, как по его щекам разливается густой, багровый румянец, видимый даже в этом скудном свете.

Риан не шевелился. Он лишь слегка приподнял бровь.

— Нравлюсь? — его голос прозвучал тихо, хрипловато от сна, но в нем ясно слышалась привычная, ядовитая насмешка.

— Я… я не… — Даян попытался что-то вымолвить, но язык заплетался от смущения и внезапно нахлынувшего страха. Он чувствовал себя пойманным на месте преступления подростком.

Риан медленно приподнялся на локте. Его движения были плавными, ленивыми, как у большой кошки.

— Что, торговец Нейлин, сон потерял? Или кошмары одолевают о потерянном товаре? — он прищурился. — Или, может, что-то другое не дает покоя?

Даян отчаянно пытался взять себя в руки. Смущение медленно начало сменяться чем-то другим,накопившимся за эти дни любопытством, смешанным с дозой отчаяния. Он был принцем, черт возьми! Его унижали, предавали, спасали, над ним насмехались, и он даже не знал, кто этот человек, в чьих руках теперь находилась его жизнь.

— Кто ты? — выдохнул он наконец, и его собственный голос прозвучал хрипло и непривычно громко в ночной тишине. — У тебя слишком… правильная, утонченная внешность для простого наемника с большой дороги. Твои навыки внушают не уважение, а первобытный ужас. Твой язык отточен, как твои кинжалы, и явно не принадлежит человеку, выросшему среди… — он махнул рукой в сторону храпящих возчиков, — них. Так кто же ты на самом деле?

Наступила пауза. Риан смотрел на него, и в его глазах что-то менялось. Исчезала насмешка, появлялось что-то сложное, почти… оценивающее. Он молчал так долго, что Даян уже начал жалеть о своей вспышке.

И вдруг Риан улыбнулся. И это была не добрая улыбка. Это был медленный, едкий, опасный оскал.

— М-м, — протянул он, и в его голосе зазвучал сладковатый, ядовитый мед. — Мы переходим к более близким отношениям? Ночные бдения, сокровенные вопросы… — он приподнялся еще немного, и его лицо приблизилось к Даяну. Они оказались так близко, что Даян чувствовал его дыхание на своих губах, ощущал исходящее от него тепло. Он мог разглядеть каждую черточку его лица, каждую ресницу. — Ты хочешь перейти к откровенным… — Риан приблизил свое лицо к Даяну, практически касаясь его носом, его шепот был едва слышен, но каждое слово впивалось в сознание, как игла, — разговорам? Душу мою потрошить, секреты выведывать? Может, сначала стоит познакомиться поближе?

Даян отпрянул, как от удара раскаленным железом. Его сердце бешено застучало, в висках загудела кровь. Это было невыносимо — эта близость, этот намек, эта смесь насмешки, угрозы и чего-то еще, чего он не мог понять. Он чувствовал себя абсолютно дезориентированным, сбитым с толку.

— Я не… я не это имел в виду! — он попытался отползти, но за спиной было колесо телеги.

Риан откинулся назад, и на его лицо вернулось привычное выражение холодной насмешки. Но в глазах, казалось, мелькнула тень какого-то странного удовлетворения.

— Конечно, не имел. Любопытство — опасная штука. Оно приводит к тому, что ты лезешь в темную нору, не зная, что сидит на другом конце. Иногда это спящая змея. Иногда что-то похуже. — Он лег обратно, натянул плащ на себя и повернулся к Даяну спиной. — Спи, Нейлин. Утром рано вставать. И постарайся думать не о том, кто я, а о том, как тебе не угодить в очередную ловушку.

Даян остался лежать, ошеломленный, униженный и пылающий от стыда и гнева. Он снова позволил этому… этому загадочному проходимцу взять над собой верх, смутить его, отчитать как ребенка. Но в этот раз гнев был слабее другого чувства — жгучего, неутолимого интереса. Риан не ответил на его вопрос. Он ушел от ответа, прикрывшись намеками и ложной игрой. А значит, в его прошлом действительно было что-то, что он скрывал. Что-то важное.

Он долго лежал без сна, глядя в темное небо, слушая, как ровно и спокойно дышит человек в двух шагах от него. Человек-загадка. Человек-опасность. Человек, который, возможно, знал о нем куда больше, чем показывал.

Глава 5

Следующие два дня слились в одно сплошное, монотонное полотно. Дорога, казалось, зациклилась сама на себе: те же бескрайние поля, сменившиеся холмистой, поросшей низким кустарником местностью, те же редкие встречи с нищими путниками, те же остановки на ночь у воды, те же бессловесные трапезы. Нападений больше не было, и эта тишина, по иронии, начала действовать на нервы сильнее, чем ожидание засады. Опасность, которую можно увидеть и встретить лицом к лицу, была предпочтительнее этой давящей, неопределенной тишины, в которой единственным развлечением были собственные тревожные мысли.

Пейзажи, сначала поражавшие своим масштабом, давно опостылели. Даян уже мог с закрытыми глазами нарисовать каждую кочку на дороге, каждый кривой верстовой столб. Его новые кинжалы, сначала такие обнадеживающие, тяжело давили на бедро, напоминая о своей бесполезности. Он ловил себя на том, что с нетерпением ждал тех самых язвительных комментариев Риана, которые хоть как-то взрывали скуку, но тот молчал, погруженный в себя, как будто его отключили от внешнего мира.

Поэтому, когда на третий день на горизонте, в мареве зноя, засияли на солнце не маревые миражи, а настоящие, остроконечные крыши и бледная полоска каменных стен, в груди Даяна что-то екнуло, смесь облегчения и новой, свежей тревоги.

— Кренгерд! — прокричал кто-то из возчиков, и по обозу пробежал оживленный, радостный гул.

Город рос на глазах, превращаясь из игрушечного в настоящий. Высокие стены цвета старой слоновой кости, десятки дымящихся труб, шпиль какой-то базилики. От него уже тянуло не просто дымом, а густым коктейлем из запахов тысяч людей, мастерских, пекарен и портовой гнили, запахом большой, живой цитадели.

У самых ворот, еще до того как въехать в шумную, кишащую людьми пасть города, Гарид подал знак остановиться. Он слез с облучка и, суетливо перебирая руками, подошел к их телеге. Его лицо снова сияло подобострастной улыбкой.

— Господин Риан! Вот мы и добрались! Целые и невредимые, благодаря вам! — он почти кланялся, достав из-за пазухи туго набитый кошель. — Ваша плата, как и договаривались. И… позвольте преподнести вам этот маленький подарок в знак моей личной, неизбывной благодарности! — он протянул еще и небольшую кожаную флягу, с дорогой насечкой. — Лучший коньяк из моих личных запасов! Пейте за здоровье старого Гарида!

Риан молча взял кошель, взвесил его на ладони с профессиональным, быстрым движением и сунул за пояс. Флягу он принял с чуть заметным кивком.

— Удачи с продажей шерсти, Гарид. Стоила она вам сегодня дорого.

В его голосе не было ни тепла, ни неприязни, лишь констатация факта. Но Гарид, казалось, был на седьмом небе от того, что с ним вообще заговорили. Он еще раз низко поклонился, посылая благословения всем известным и неизвестным богам, и поспешил назад, к своим телегам, кричать на возчиков и пробивать путь в городской толчее.

Риан окинул взглядом городские ворота, его глаза сузились, оценивая обстановку.

— Пошли. Нам здесь сворачивать.

Он повел Даяна не через главные ворота, а вдоль стены, по узкой, грязной улочке, пока они не наткнулись на более скромный, но и менее людный вход — ворота для прислуги и мелких торговцев. Стража здесь была не такая бдительная, и они без проблем проскользнули внутрь.

Кренгерд оказался именно таким, каким его представлял себе Даян, шумным, грязным, пахнущим, кишащим жизнью во всех ее проявлениях. Они шли по узким, извилистым улочкам, где солнце почти не пробивалось сквозь нависающие друг над другом этажи домов. Крики разносчиков, звон молотков, рев ослов, смех из распахнутых окон таверн — все это сливалось в оглушительный, непрерывный гул.

Риан, казалось, знал город как свои пять пальцев. Он уверенно вел их лабиринтом переулков, пока они не вышли на небольшую, сравнительно тихую площадь, где стоял неброский трехэтажный дом с вывеской «Упрямый мул». Гостиница выглядела чище, чем предыдущая, и куда менее многолюдной.

Их поселили в комнату на верхнем этаже, с двумя кроватями. Риан, бросив на кровать свой плащ, первым делом подошел к окну, отодвинул потертую штору и бегло изучил вид на площадь и прилегающие крыши. Удовлетворенно кивнув, он повернулся.

— Отобедаем здесь. Спускаться никуда не нужно, подадут. А потом я уйду по делам. Твоя задача сидеть здесь, не открывать никому и не выглядывать. Понятно?

Даян молча кивнул. Он уже привык к этому режиму домашнего ареста. Обед им принесли действительно в комнату, густой мясной суп, тушеные овощи, свежий хлеб. Ели молча. Риан поглощал пищу быстро и механически, его мысли были явно далеко.

Закончив, он встал.

— Спокойной ночи. Не жди меня рано.

С этими словами он вышел, снова щелкнув замком. Даян остался один в тихой, чуждой комнате, прислушиваясь к приглушенным звукам города за окном. Часы тянулись мучительно медленно. Он пытался читать какую-то потрепанную книгу, оставленную предыдущим постояльцем, но мысли путались. Он представлял, где сейчас Риан. В Цветочном квартале? В какой-нибудь дымной игорной берлоге? Снова у какой-нибудь «травницы»? Его собственное воображение рисовало яркие и неприятные картины, от которых на щеках выступала краска стыда, а в груди клубилось то самое странное, гложущее чувство. Это была не просто обида на то, что его оставили одного. Это было что-то более острое, более личное. Что-то вроде… ревности? Но к кому? К этому загадочному человеку, его свободе, его тайнам, которые были ему недоступны? Или к тем, с кем он проводил время? Это чувство было иррациональным, глупым и оттого еще более разъедающим.

Он ворочался на своей кровати, не в силах уснуть. Только под утро, когда за окном посветлело, а шум города сменился пением первых петухов, он наконец провалился в короткий, тревожный сон.

Его разбудил скрип двери. Риан вошел бесшумно, но его присутствие наполнило комнату новыми запахами. Снова этот сладковатый, пудровый шлейф дешевых женских духов, смешанный с прокуренным сукном, кислым вином и еще чем-то горьким, вероятно дымом от особого табака. В руках он держал небольшой, аккуратный сверток из темной ткани.

Даян притворился спящим, стараясь дышать ровно и глубоко. Сквозь прищуренные ресницы он видел, как Риан положил сверток на стол, снял плащ и сапоги и, не раздеваясь дальше, лег на кровать, повернувшись к стене. Через несколько минут его дыхание стало ровным и бесшумным, он либо мгновенно уснул, либо просто отключился, чтобы восстановить силы.

А Даян лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри него снова разгорается тот самый неприятный, едкий огонек. Запах чужих духов казался ему сейчас навязчивым, оскорбительным. Он ворочался, пока за окном окончательно не рассвело.

Утром Риан поднялся первым, свежий и невозмутимый, будто провел ночь в медитации, а не в кутежах. Он не стал ничего объяснять про вчерашний вечер, про сверток на столе или про свой странный образ жизни. После завтрака, который снова принесли в номер, он коротко бросил:

— Собирайся. Выдвигаемся.

Даян, кипя от немых вопросов и непонятного самому себе раздражения, молча подчинился. Они спустились вниз и вышли на площадь, залитую утренним солнцем.

И тут Даян увидел его. У самого выхода из гостиницы, в тени от стены, стоял небольшой, но крепкий закрытый экипаж. Он был без гербов и опознавательных знаков, выкрашен в темно-серый, неброский цвет. Кучер на облучке, в такой же простой одежде и с низко надвинутой шляпе, при их появлении лишь слегка кивнул Риану. Тот открыл дверцу и жестом велел Даяну заходить внутрь.

Внутри было тесно, но удобно. Мягкие сиденья, обитые темной кожей, на стеклах плотные шторки. Риан зашел следом, захлопнул дверцу, и экипаж тут же тронулся с места, мягко покачиваясь на рессорах.

Только тогда Риан повернулся к Даяну. Его лицо в полумраке кареты было серьезным.

— Расслабься. До столицы отсюда меньше дня пути. Здесь тебя никто не увидит и не услышит. Это последний рывок, Нейлин.

Он откинулся на спинку сиденья, словно с него сняли огромную тяжесть. В его позе впервые за все дни Даян уловил оттенок настоящей, а не показной усталости.

— А что с каретой? Кучер? — не удержался Даян.

— Все оплачено. Вопросы закрыты. — Риан посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то почти человеческое — что-то вроде усталой усмешки. — Иногда лучше передвигаться не как тень, а как приличный человек. Это вызывает меньше вопросов у стражников на заставах.

Экипаж выехал на ровную дорогу, и его движение оказалось на удивление плавным и быстрым после тряски телеги. Зашторенные окна скрывали окружающий мир, превращая пространство внутри в кокон, отрезанный от реальности. Здесь, в этом замкнутом пространстве, пахло кожей, воском и чужими, незнакомыми духами, которые принес с собой Риан.

Даян смотрел на своего спутника, на его профиль, освещенный полосками света, пробивающимися сквозь щели в шторах. Все его вчерашние обиды и странные чувства вдруг показались мелкими и нелепыми. Они были на финишной прямой. Скоро он будет в безопасности. Скоро он сможет сбросить эту маску. И тогда… тогда ему придется расплатиться по своему долгу. Цена которого оставалась страшной и абсолютно неизвестной.

Он откинулся на свою сторону и закрыл глаза, слушая ровный стук копыт и скрип рессор. Последний рывок. Последние часы перед тем, как его старая жизнь могла или нет начаться снова. И единственным проводником в эту новую старую жизнь был этот загадочный, пахнущий чужими тайнами человек, сидящий напротив.

Мягкое, убаюкивающее покачивание экипажа, монотонный стук копыт о накатанную дорогу, приглушенный гул мира за плотными шторами все это создавало иллюзию изоляции и безопасности. Но внутри Даяна бушевала буря. Вопросы, которые он подавлял все эти долгие дни, клокотали в нем, как раскаленная лава, требуя выхода. Они жгли изнутри, лишая покоя, превращая дорогу в пытку.

Он сидел напротив Риана, который, казалось, либо дремал, либо снова погрузился в свою непробиваемую медитацию. Его лицо в полумраке кареты было спокойным, почти отрешенным. Этот покой, эта уверенность окончательно вывели Даяна из себя. После всего, что произошло, после этой ночи, после чужих духов, которые все еще витали в воздухе, смешиваясь с запахом кожи…

— Кто ты? — вырвалось у него наконец, и его собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко в замкнутом пространстве.

Риан не вздрогнул. Он медленно открыл глаза. Янтарные зрачки уловили скудный свет, и в них вспыхнули холодные искры.

— Мы уже проходили это, Нейлин. Или память отшибло вместе с чувством самосохранения?

— Не уклоняйся! — Даян почувствовал, как его щеки пылают. — Я имею право знать! Я… я доверяю тебе свою жизнь! А ты исчезаешь по ночам, пахнешь… пахнешь публичным домом, появляешься с какими-то свертками, теперь вот этот экипаж… Кто этот кучер? Кто оплатил эту поездку? Ты работаешь на них? На тех, кто напал на меня?

Он выпалил все разом, задыхаясь, его пальцы впились в кожу сиденья.

Риан слушал его, не перебивая. Его лицо не выражало ни гнева, ни раздражения. Лишь легкая, усталая усмешка тронула уголки его губ.

— Право? — он произнес это слово мягко, растягивая его, словно пробуя на вкус. — У тебя нет никаких «прав», мальчик. У тебя есть долг. И статус моего должника — вот твое единственное пока право. А все остальное — жизнь, которая пока еще в твоем теле, дыхание в твоих легких, эта поездка в теплом экипаже вместо того, чтобы гнить в придорожной канаве — это моя любезность. И она имеет свойство заканчиваться, если должник начинает вести себя… назойливо.

Его слова были обжигающе холодны, как удар обухом по лицу. Даян отшатнулся, словно физически пораженный.

— Я… — он попытался найти возражение, но его не было. Это была горькая, унизительная правда.

— Ты хочешь знать, кто я? — продолжил Риан, его голос приобрел ядовитые, шипящие нотки. — Хочешь заглянуть в мою душу, узнать мои тайны? Прекрасно. Давай сыграем в игру. Я задам тебе один вопрос. Всего один. И если ты ответишь на него честно и исчерпывающе, я отвечу на любой твой. Самый сокровенный. Начнем?

В его глазах вспыхнул азарт хищника, загоняющего дичь в угол. Даян почувствовал ледяной холод в животе. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

Риан наклонился вперед. Его лицо оказалось совсем близко. В его глазах не было теперь насмешки. Был только чистый, безжалостный аналитический интерес.

— Отлично. Вот мой вопрос. Кто ты, «Нейлин»? Не твоя легенда. Не история для чужих ушей. Кто ты на самом деле? Почему на тебя напали не простые разбойники, а профессионалы, которые искали что-то конкретное? Почему ты так отчаянно хочешь именно в посольство Альтарии, а не бежишь обратно, к мамочке? Почему в тебе столько… высокомерия, прикрытого плохой игрой в простолюдина? И главное — что скрывает это самое посольство, что является для тебя такой ценностью, ради которой ты готов мириться со мной и моими… дурно пахнущими привычками?

Он не повышал голос. Он говорил тихо, но каждое слово впивалось в Даяна, как отточенная игла, обнажая нервы, вскрывая все его страхи и секреты. Он видел. Он знал. Возможно, не все детали, но суть он ухватил ее с первого взгляда.

Даян сидел, парализованный. Его рот был сухим, язык не повиновался. Он не мог вымолвить ни слова. Признаться? Раскрыть все этому человеку, этому наемнику с глазами хищника и ядовитым языком? Доверить ему тайну, которая стоила жизни ему и могла стоить войны его королевству? Это было невозможно.

Риан откинулся на спинку сиденья, наблюдение за его паникой, казалось, доставляло ему мрачное удовольствие.

— Что же так? Внезапно право задавать вопросы показалось не таким уж привлекательным? — он мягко рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья. — Как неожиданно. Ты требуешь откровенности от меня, но сам готов делиться лишь тем, что тебе выгодно. Ты хочешь, чтобы я рисковал ради тебя, вел тебя за ручку, отвечал на твои капризные «почему», но при этом твоя собственная жизнь это закрытая книга, которую нельзя листать посторонним. Удобная позиция. Наивная и глупая, как и все, что ты делаешь.

— Ты не понимаешь… — с трудом выдохнул Даян. — Это не моя тайна… Речь идет о жизнях… о мире…

— О, я прекрасно понимаю! — голос Риана внезапно зазвенел сталью. — Понимаю, что ты марионетка в чужой игре. И я понимаю, что люди, которые напали на тебя, не остановятся. И когда они найдут тебя снова, а они найдут, поверь, они не будут задавать вежливых вопросов. Они будут вырывать ногти, ломать кости, жечь кожу раскаленным железом, пока ты не расскажешь им все, что от тебя ждут. И тогда твои секреты перестанут быть твоими. Они станут их секретами. И все эти «жизни» и весь этот «мир», о которых ты так печешься, рухнут из-за того, что какой-то мальчик побоялся довериться единственному человеку, который пока что на его стороне.

Он сделал паузу, дав своим словам просочиться в сознание, как яду.

— Так что не требуй от меня откровенности. Ты к ней не готов. Ты не готов платить ту цену, которую она требует. Ты играешь в опасную игру, даже не зная ее правил, и при этом требуешь, чтобы я, профессионал, играл по твоим — глупым и наивным. Сиди тихо. Будь благодарен за то, что тебя везут к твоей цели целым и невредимым. И перестань смотреть на меня голодными глазами щенка, которому бросили не ту кость. Мне это… надоело.

С этими словами он снова закрыл глаза, отрезав себя от дальнейшего разговора. Его грудь поднималась и опускалась ровно, лицо снова стало каменным, невозмутимым.

Даян сидел, уничтоженный. Он чувствовал себя обнаженным, опозоренным, разобранным по косточкам. Все, что он говорил, было правдой. Горькой, унизительной, невыносимой правдой. Он требовал доверия, но сам не мог его дать. Он хотел знать все о Риане, но его собственная жизнь была сплошной ложью.

И самый страшный удар был даже не в этом. Самый страшный удар был в последних словах Риана. «Перестань смотреть на меня голодными глазами щенка». Он… он заметил. Он видел это странное, необъяснимое влечение, эту смесь восхищения, страха и ревности, которая клокотала в Даяне. И он назвал это надоедливым. Назвал это глупым.

Жар стыда залил его с головы до ног. Он отвернулся к окну, к щели в шторах, за которой мелькали чужие поля, чужие жизни. Он был абсолютно один. Запертый в карете с человеком, который видел его насквозь, который презирал его слабость и наивность, и которому он был должен больше, чем мог когда-либо отдать.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Молчание в карете стало теперь иным — тяжелым, густым, как смола. Оно было наполнено всем, что было сказано, и всем, что осталось недосказанным. И в этом молчании Даян впервые по-настоящему, до костей, осознал всю глубину своей зависимости и всю бездну, отделяющую его от того, кем он был когда-то. Он был заложником. Собственных секретов. Собственного долга. И собственных непонятных, смущающих чувств к тому, кто был его тюремщиком и спасителем в одном лице.

Путь до столицы действительно оказался коротким. Но для Даяна эти несколько часов в качающейся карете стали самым долгим и горьким уроком в его жизни.

Глава 6

Путь в закрытом, уютно покачивающемся экипаже был, без сомнения, самым комфортным и безопасным отрезком их долгого, изматывающего путешествия. Мягкие рессоры гасили малейшие неровности столичной мостовой, запах дорогой кожи и полированного дерева наполнял воздух внутри, а плотные шторы из узорчатого дамаска надежно скрывали от любопытных и, возможно, враждебных глаз. Это должен был быть финальный аккорд, мирная передышка перед возвращением в привычный мир. Но для Даяна этот роскошный ковчег, несущий его к спасению, быстро превратился в изощренную пытку, а затем и в самый настоящий ад.

Тишина, воцарившаяся после словесной экзекуции, устроенной Рианом, была густой, тяжелой, звенящей. Она физически давила на барабанные перепонки, как на большой глубине. Каждый скрип рессор, каждый фырк лошади, каждый отдаленный возглас с улицы отдавался в этой гробовой тишине оглушительным раскатом. Даян сидел, вжавшись в свой угол, и чувствовал, как узорчатая обивка стен медленно, но верно сдвигается, чтобы раздавить его в тесном, удушающем пространстве.

Он разрывался изнутри. Жгучее, истеричное желание выкрикнуть все — свое имя, свое происхождение, тайну миссии, свой животный страх — боролось с железной хваткой долгой выучки и инстинкта самосохранения. Риан был прав в каждом своем слове, в каждом ядовитом, точно отточенном уколе. Даян требовал того, чего не мог дать сам. Он видел теперь в Риане не просто наемника, а единственную опору в этом хаосе, единственную скалу в бушующем море. И эта потребность довериться, опереться на кого-то сильного, узнать его мотивы, была почти физической, мучительной, сосущей под ложечкой.

Но он не мог. Королевская кровь, долг перед отцом, ответственность за тысячи жизней, которые могли оборваться из-за одной его ошибки, все это сковывало его язык прочнее стальных цепей. Он мог только молчать, кусая губы до крови, и смотреть, как в узкую щель между шторками проплывают чужие, величественные и безразличные фасады столицы Аэриндара.

Риан не проявлял ни малейшего интереса к его внутренней агонии. Он либо спал, либо делал его вид, и это спокойное, почти брезгливое равнодушие ранило больнее любого допроса.

И так, в этой тягостной, невыносимой тишине, они и доехали до своей цели.

Еще на подъезде к воротам дипломатического квартала поток экипажей замедлился, упершись в первую линию кордона. Высокие чугунные ворота, увенчанные имперскими орлами, были распахнуты, но проход сузился до ширины одной кареты. По обеим сторонам, выстроившись в безупречную линию, стояли гвардейцы в латных кирасах и шлемах с плюмажами. Их лица под забралами были непроницаемы. Офицеры с планшетами в руках методично останавливали каждую повозку, скрупулезно проверяли документы у всех внутри, заглядывали под сиденья, а иногда и в грузовые отсеки. Процедура была отлажена, но медлительна. Нетерпеливые кучеры покрикивали на лошадей, из окон богатых карет выглядывали раздраженные знатные лица. Воздух гудел от нетерпения и строгих команд.

Их серый, невзрачный экипаж замер в очереди. Даян инстинктивно напрягся, сердце застучало где-то в горле. Сейчас их остановят. Начнутся вопросы. Его легенда была хороша для придорожных постоялых дворов, но не для бдительных стражников императора. Он посмотрел на Риана, ища в его лице хоть намек на беспокойство, но тот оставался невозмутим, будто наблюдал за происходящим из другого измерения.

И тогда произошло необъяснимое.

Их экипаж, не доехав нескольких поворотов до кордона, вдруг резко свернул вправо, на узкую, чистую улочку, окаймляющую главную дорогу. Это был служебный проезд, почти незаметный с первого взгляда. Кучер, не оборачиваясь и не получая никаких видимых указаний, уверенно направил лошадей к небольшому, неприметному проезду в высокой стене, охраняемой всего двумя гвардейцами.

Один из стражников сделал шаг вперед, готовясь преградить путь. Но в этот момент кучер что-то негромко сказал, не поднимая головы, лишь слегка повернувшись в его сторону. Стражник замер, его взгляд упал на что-то, скрытое в руке кучера, небольшой знак, кольцо или медальон. Лицо гвардейца изменилось, стало почтительным, даже подобострастным. Он резко выпрямился, отдал честь, и его напарник, не задавая вопросов, молча отворил ворота. Их серый экипаж, не замедляя хода, плавно проехал, даже не остановившись для формальности.

Даян застыл с открытым ртом. Никаких документов. Никаких досмотров. Ни единого вопроса. Их пропустили, как призраков, словно они были невидимы для всей этой отлаженной системы безопасности. Это было не просто везение. Это была демонстрация силы, власти и влияния, столь глубоких, что они позволяли игнорировать сами основы имперского контроля.

Риан, не выглянув ни разу, словно видел город через плотные стены кареты, отдал кучеру еще несколько тихих, односложных указаний. Экипаж, теперь уже не спеша, почти бесшумно покатил по идеально ровным, подметенным аллеям квартала, где в воздухе витали запахи дорогих цветов и свежего полированного камня, и наконец остановился. Резко и окончательно.

Наемник вышел первым, распахнув дверцу с отточенным, почти механическим движением. Даян, на мгновение ослепленный ярким дневным светом и белизной окружающих зданий, выбрался следом.

Они стояли у высоких, ажурных, украшенных знаком Альтарии — вздыбленным серебряным грифоном на лазурном поле — кованых ворот. За ними виднелся ухоженный, словно сошедший с полотна художника сад, аллеи стройных кипарисов и строгое, величественное здание из светлого песчаника с развевающимися на флагштоках знакомыми сине-серебряными стягами. Безопасность. Конец пути. Возвращение домой, в единственный клочок своей земли на чужбине.

Даян облегченно вздохнул, и это был выдох, в который он вложил всю боль, весь страх, всю грязь и всю усталость последних дней. Он обернулся к Риану, чтобы сказать… что? Слова благодарности казались жалкими, ничтожными бусинами, рассыпающимися перед монолитом его долга.

И тут Риан протянул ему тот самый сверток из темной, мягкой ткани, что принес с собой утром.

— Держи, — его голос был ровным, безразличным, будто он передавал ему счет за постой, а не нечто, от чего у Даяна похолодела кровь. — Откроешь, когда будешь один. Наедине. И мой совет — никому не рассказывай о его содержимом. Никому. Включая твоих верных псов за этими воротами.

Его взгляд был тяжелым, в нем читался не намек, а прямое приказание.

Даян автоматически взял сверток. Он был тугим, упругим на ощупь, внутри угадывались твердые, угловатые формы.

— Риан… — он сглотнул огромный, колючий ком в горле, заставляя себя говорить. — Благодарю тебя. За помощь. За все. Без тебя от меня остались бы только обглоданные волками косточки в том проклятом лесу. Скажи, как я могу тебя найти чтобы отплатить за долг?

Риан смотрел на него своими пронзительными, всевидящими янтарными глазами. И вдруг его губы тронула та самая, знакомая, хищная и насмешливая усмешка, от которой по спине Даяна пробежал холодок.

— О, — произнес он мягко, растягивая звук, словно пробуя на вкус его беспомощность. — Не терзай себя пустыми хлопотами. Это произойдет гораздо быстрее, чем ты думаешь.

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, и его взгляд скользнул по безупречному фасаду посольства, по сияющему гербу, по лицу Даяна, на котором смешались облегчение и смятение.

— Ты же не думал, — продолжил он, и каждый его звук был отточен, как лезвие бритвы, — что твой жалкий маскарад сможет обмануть меня? Принц.

Последнее слово он произнес негромко, почти шепотом, но оно прозвучало как гром среди ясного неба, как выстрел в священной тишине дипломатического квартала. Оно повисло между ними, полное невыразимого презрения, леденящего торжества и абсолютной, всепоглощающей уверенности.

Даян остолбенел. Он буквально замер на месте, почувствовав, как земля уходит у него из-под ног. Кровь отхлынула от лица, сердце замерло, а потом заколотилось с такой бешеной силой, что он услышал его стук в висках. Он… он знал. Знал с самого начала? С того самого момента в лесу? Но как?..

Он хотел закричать, остановить его, потребовать объяснений, но Риан уже развернулся. Его темный плащ взметнулся в изящной, отработанной дуге, и он, не оглядываясь, не делая ни единого лишнего движения, шагнул в прохладную тень ближайшего переулка. Он не бежал, не скрывался, просто растворился, испарился, как тень при полуденном солнце, как будто его и не было. Осталась лишь легкая рябь в воздухе, да едва уловимый, горьковатый шлейф духов и дыма, быстро развеиваемый свежим ветерком.

Даян простоял на месте еще несколько долгих минут, не в силах пошевелиться, сжимая в руках злополучный сверток, как утопающий соломинку. Шок сменялся волной леденящей паники, паника — полным, абсолютным непониманием, непонимание — жгучим, всепоглощающим любопытством и странным, щемящим чувством потери. Так он все-таки знал! Но зачем тогда все это? Зачем этот театр? Зачем играть в спасителя и должника, если он с самого первого взгляда видел всю картину? Это не укладывалось ни в какие рамки. Вопросы множились, наслаивались друг на друга, создавая в голове невыносимый гул, но ответов не было. Лишь эхо того слова «Принц» звенело в его ушах, навсегда меняя его значение.

Его заметили. Сторожевой пост у ворот посольства наконец опомнился. Ворота с глухим, торжественным скрипом отворились, навстречу выбежали несколько стражников в синих с серебром мундирах, их лица выражали смесь абсолютного изумления, неподдельного ужаса и неистовой радости.

— Ваше высочество! Боги милостивые! Это вы! Мы уже… мы уже боялись самого худшего! Из штаба прислали депешу, что караван уничтожен, все пропали без вести!

Их голоса доносились до него словно сквозь толщу воды, приглушенно и неразборчиво. Он позволил им почтительно, но твердо ввести внутрь, за высокие, неприступные стены. Его бледность и ошеломленный вид сочли естественными следствиями переутомления и перенесенных лишений.

За стенами началась суматоха, резко контрастирующая с тишиной квартала. Его узнавали, перед ним склонялись спины, ему предоставили лучшие покои в восточном крыле, прислали целый рой слуг, личного лекаря, самого посла, седовласого, испуганного графа Элвина, который засыпал его вопросами. Даян отвечал машинально, отгораживаясь выученной назубок, простецкой легендой о нападении простых разбойников и чудесном бегстве. Он не упомянул ни Риана, ни его слов, ни свертка, который он, как талисман, не выпускал из рук.

Его отвели в роскошные апартаменты. Здесь пахло воском, свежей краской и дорогими духами. Все было чинно, богато и бездушно. Слуги, не задавая лишних вопросов, с почтительным подобострастием помогли ему снять грязную, пропахшую потом и дорогой дорожную одежду. Затем его проводили в ванную комнату, где уже дымилась большая мраморная купель, наполненная горячей водой с ароматом лаванды и сосны.

И здесь, наконец, началось его настоящее возвращение. Он погрузился в почти обжигающую воду, и смывалась не только грязь. С его волос тонкими, темными ручьями стекала краска, унося с собой образ Нейлина — напуганного, униженного торговца. Он скреб кожу щеткой с мягкой щетиной до красноты, смывая с себя память о пыли дорог, липком страхе, запахе костра и чужих, враждебных рук. Слуги подносили ему кувшины с чистой водой, чтобы он мог ополоснуть голову, и он снова и снова окунался с головой, пытаясь смыть и внутреннюю грязь, и чувство полной беспомощности.

Когда он вышел из купели, его ждало новое белье из тончайшего льна, выглаженная одежда придворного покроя, темно-синие штаны, камзол с серебряным шитьем, мягкие сапоги из выделанной кожи. Цирюльник аккуратно подстриг его отросшие за это время волосы, вернув им королевскую форму, и убрал остатки темной краски специальной пахучей мазью.

Глядя в огромное зеркало в золоченой раме, он видел постепенное возвращение принца Даяна. Чистое, бледное, с проступающей аристократической синевой у висков лицо. Холодные, серые, привыкшие командовать глаза. Безупречная осанка. Но в этих глазах, глубоко внутри, оставалась тень. Тень леса, тень веревок, впивающихся в запястья, и тень человека с янтарными глазами, который видел его насквозь.

Только глубокой ночью, когда вся суета в посольстве окончательно утихла и он остался один в своих роскошных, но чужих и пустынных апартаментах, задвинув массивный засов на двери, он позволил себе вспомнить о подарке. Он прислонился спиной к резным дубовым панелям, чувствуя, как дрожь снова пробирается по его телу.

Руки его заметно дрожали, когда он развязывал изящные кожаные завязки на свертке. Ткань развернулась со слабым шелестом. И Даян ахнул, чувствуя, как подкашиваются ноги. Он рухнул в ближайшее кресло у камина, в котором тлели угли.

На темном бархате лежали не просто его вещи. Лежало доказательство чего-то невероятного, пугающего.

Его взгляд упал сначала на небольшую, изящную платиновую застежку для плаща в виде стилизованного, свирепого грифона с сапфировыми глазами. Его фамильная реликвия, которую он считал утраченной навсегда, за которую убили бы без тени сомнения. Она лежала там, холодная и сверкающая, будто только что снятая с руки ювелира.

Рядом с ней его потрепанный, но целый кожаный кошель. На темной коже проступала слабая вмятина от королевской печати, которую он всегда прижимал к воску. И под ним аккуратная, плотная пачка документов. Дипломатическая почта. Все. Все, что было в его походном сейфе. Все, что было причиной нападения.

Но это было не все. Его пальцы, скользя по документам, наткнулись на нечто… липкое и шероховатое. Он поднес пергамент к свету тлеющего камина. На краю нескольких листов, на сургучной печати, проступал темный, бурый, засохший налет. Он знал этот цвет. Это была кровь. Чья-то кровь впиталась в пергамент и воск.

И тогда его взгляд упал на маленький, ничем не примечательный клочок бумаги, подложенный под застежку, будто в насмешку. На нем был выведено четким, острым, без единой помарки почерком всего несколько слов:

Я их всех нашел.

Больше ничего. Ни подписи, ни печати, ни намека на отправителя. Только эта лаконичная, всеобъемлющая и от того невероятно страшная фраза.

Даян медленно откинулся на спинку кресла, сжимая в одной руке холодный металл застежки, а в другой зловещую записку. «Я их всех нашел». Он читал эти слова снова и снова, и их истинный смысл проникал в него все глубже, обретая чудовищные, нечеловеческие масштабы.

Это не значило просто «я отнял у них твои вещи». Это значило: «я выследил каждого, кто был причастен к нападению на тебя». «Я вычислил их, нашел их логово, их укрытие». И, без всякого сомнения… «я стер их с лица земли». Навсегда. Методично. Без жалости. И в доказательство принес ему трофеи, оставив на них свою визитную карточку в виде засохшей крови.

Цена его долга взлетела до небес, до звезд, до чего-то невообразимого. Риан не просто спас ему жизнь по прихоти или за деньги. Он стал его тенью, его гневным демоном-мстителем. Он вернул ему честь, власть и саму возможность выполнить миссию. Он переиграл кого-то очень могущественного в тенистой, кровавой игре, правила которой знал в совершенстве, пока Даян томился в гостиничных номерах, притворяясь немым племянником.

И он сделал это не как слуга или наемник, выполняющий работу. Он сделал это как равный. Как могущественный и непредсказуемый игрок, который с самого начала вел свою партию. И его последние слова «Принц» звучали теперь не как оскорбление, а как холодное, безжалостное признание. Признание в той странной, смертельной игре, в которую они играли все эти дни.

Даян сидел у потухающего камина, и смотрел на языки пламени, отражающиеся в полированном металле застежки. Он был в безопасности. Он был почти дома. Его миссия могла продолжаться. Враги были уничтожены. Но он чувствовал себя не победителем, вернувшимся с триумфом, а пешкой, которую только что переставили на доске могущественным и абсолютно непредсказуемым противником. И он знал, что игра была далека от завершения. Расплата не просто ждала его впереди. Она уже стучалась в его дверь, и ее стук отдавался в его сердце ледяным эхом.

Глава 7

Первые лучи утреннего солнца, похожие на растопленное золото, медленно проползали по роскошному персидскому ковру, выхватывая из полумрака кабинета резные ножки столов, переплеты фолиантов в дубовых шкафах и, наконец, человека, неподвижно сидящего в высоком кожаном кресле у давно потухшего камина.

Но это был уже не тот человек, что дрожал от страха и унижения в лесу. С его лица была смыта не просто грязь и дешевая краска, была смыта сама личина, обнажив истинную суть. Строгие, аристократические черты, высокий интеллектуальный лоб, прямой, властный нос и тонкие, сжатые в жесткую, бескомпромиссную линию губы. И глаза… Серые, как сталь закаленного клинка, как зимнее море, бьющееся о скалы северных берегов Альтарии. В них не осталось и тени растерянности, страха или неуверенности Нейлина. В них плавал лед векового льда и безжалостный, расчетливый интеллект наследного принца Даяна из рода Серебряных Грифонов.

Он медленно, с ощутимой, хищной грацией поднялся и подошел к огромному зеркалу в массивной золоченой раме. Его отражение было безупречным, словно сошедшим с парадного портрета. Белоснежная рубашка из тончайшего шелка, мягко шелестевшая при движении. Темно-синий, почти черный камзол из бархата, с приглушенным, но сложным серебряным шитьем, изображающим те же стилизованные завитки, что и на фамильном гербе. Все сидело на нем идеально, подчеркивая широкие плечи и узкую талию. Ни намека на недели, проведенные в дорожной пыли, на вонь пота и страха, на грубую ткань, натиравшую кожу. Только власть. Только неоспоримое право. И только холодная, отточенная до бритвенной остроты ярость, сдержанная и спрятанная за непроницаемой маской аристократического спокойствия.

Он провел рукой по своим светлым, идеально уложенным волосам, с которых была смыта последняя память о позоре. И вдруг его губы тронула улыбка. Но это была не улыбка облегчения. Это был хищный оскал горного грифона, вернувшегося на свою территорию и готовящегося к ответному удару.

«Я вернулся», — прошептал он своему отражению низким, бархатным голосом, в котором звенела стальная уверенность, не оставляющая места для сомнений.

Его мысли, острые и ясные, как алмаз, вернулись к тем, кто посмел поднять на него руку. К тем жалким тварям, что связали его, наследника величайшего королевства, и бросили умирать, как выброшенный хлам. Гнев, который он подавлял все эти дни, замораживая его изнутри для сохранения ясности ума и воли к жизни, теперь оттаял и закипел в его жилах, требуя выхода, требуя расплаты. Он с наслаждением представлял, как будет искать их. Как его собственная, отлично отлаженная сеть шпионов и магов начнет свою бесшумную работу. Как он будет методично, одного за другим, вытаскивать их из их вонючих нор, как крыс. Как он лично…

И тут его пронзительный взгляд упал на тот самый сверток из темного, мягкого бархата, лежащий на инкрустированном перламутром столе. На сверкающую платиновую застежку-грифона. На темные, бурые, засохшие пятна на пергаменте.

«…Я их всех нашел».

Ярость, сладкая и всепоглощающая, сменилась на мгновение чем-то другим. Горячим, едким, колющим чувством… досады. Глубокой, почти детской, и оттого еще более унизительной обидой.

«Как же жаль, — подумал он с ледяной яростью, — что этот Риан расправился с теми ублюдками сам».

Он сам мечтал это сделать. Мечтал ощутить хруст кости под своим каблуком. Увидеть страх в их глазах, когда они поймут, кого именно оскорбили. Это было его право. Его месть. Его личное, сокровенное удовольствие, которого он был теперь лишен. Этот… этот мальчишка-наемник с лицом падшего ангела и руками убийцы опередил его. Украл его триумф. Вновь поставил его в положение должника, теперь уже не только за жизнь, но и за удовлетворение его кровной мести.

Он с силой сжал кулаки, и по комнате пробежала легкая, но отчетливая дрожь — физическое проявление едва сдерживаемой магической энергии, которую он больше не должен был скрывать. Ваза с цветами на столе тонко звякнула. Воздух запах озоном. Даян сделал глубокий, контролируемый вдох, ощущая, как мощь течет по его жилам, успокаивая бушующую бурю. Эмоции — слабость. Холодный, безжалостный расчет — сила. Риан был проблемой. Интересной, сложной, опасной проблемой. И ее нужно было решать. Но позже. Всему свое время.

Сейчас нужно было работать. Восстанавливать контроль.

Он позвал слугу и приказал подать завтрак в кабинет, а также принести все необходимое для написания шифрованных донесений. Когда поднос с легкой, изысканной едой и серебряный письменный прибор были доставлены, он закрылся в кабинете, щелкнув массивным замком.

Он ел быстро, без удовольствия, просто поглощая топливо для своего тела и ума. Его мозг, отточенный годами обучения стратегии и политике, уже работал на полную мощность, составляя планы, анализируя ситуацию с новых позиций, просчитывая ходы и контрходы. Затем он отодвинул тарелку и взял лист особой, просмоленной бумаги, которая должна была самоуничтожиться через минуту после прочтения адресатом.

Острым пером с наконечником из чистейшего горного хрусталя, настроенного на его личную энергетическую сигнатуру, он начал выводить сложные, витиеватые символы. Это был не просто сложный шифр — это было магическое послание. Каждая буква, каждый завиток был заряжен крошечной долей его собственной силы, и прочесть его мог только тот, кто обладал парным кристаллом — таким же, настроенным на его уникальную энергетическую частоту. Его отец, король, имел такой.

Он писал отчет. Четкий, сухой, лишенный эмоций, как и подобает государственному документу. Он сообщал о вероломном нападении на королевский караван, о предательстве изнутри. Он писал, что, благодаря хладнокровию и боевым навыкам, удалось отбиться, нанести потери нападавшим и скрыться. Он не упоминал ни смрадного леса, ни впивающихся в запястья веревок, ни абсолютной, животной беспомощности.

И ни слова. Ни единого намека на человека в темном плаще с янтарными глазами. Ни слова о его спасителе, его проводнике, его… кредиторе.

«Слишком это личное», — прошептал он, запечатывая письмо своей личной сапфировой печатью, на которой тоже был изображен грифон, но уже не столь свирепый, более геральдический. Эта история была его. Его тайной. Его болью. Его самым сокровенным унижением. И его странной, извращенной, необъяснимой связью с этим загадочным убийцей. Делиться этим с кем бы то ни было, даже с отцом, было невозможно. Это было бы равноценно новому разоблачению, новой уязвимости.

Он позвал начальника своей личной охраны капитана Вайла, сурового ветерана с шрамом через все лицо.

— Это должно быть доставлено в руки королю. Через цепь наших самых проверенных гонцов. Каждый перевалочный пункт — смена шифра. Жизнь гонца ничего не стоит по сравнению с безопасностью этого письма. Понятно?

— Так точно, ваше высочество, — капитан склонил голову, взял конверт и вышел, не задавая лишних вопросов.

Даян остался один. Он подошел к окну, глядя на залитый солнцем, чужой город. Он был снова принцем. Снова в безопасности. Снова в своей роли. Но что-то внутри него изменилось безвозвратно. Он смотрел на идеальные улицы Аэриндара, а видел сумрак враждебного леса. Он чувствовал на своих запястьях призрачное, но оттого не менее жгучее жжение веревок. И он видел перед собой насмешливое, невероятно прекрасное и абсолютно бесчеловечное лицо того, кто знал его главную тайну и чья длинная, холодная тень навсегда легла на его душу.

Он был жив. Он был при власти. Он был опасен как никогда. Но он также понимал, что самая большая, самая непредсказуемая угроза сейчас исходила не от врагов Империи, а от того, кто спас ему жизнь и теперь держал его в долгу, более страшном и неопределенном, чем любое денежное обязательство. Риан появится снова. Он обещал. И Даяну оставалось только ждать. Готовиться. И пытаться понять, что за изощренная, смертельная игра началась между принцем и тенью, и кому в ней достанется роль победителя, а кому добычи.

Тишина в кабинете после отбытия капитана Вайла была гнетущей, но теперь она была иного качества. Это была тишина концентрации, напряженного ожидания перед битвой. Даян стоял у окна, его пальцы медленно барабанили по прохладному полированному подоконнику из темного дуба. Он не видел залитые солнцем улицы Аэриндара, перед его внутренним взором разворачивалась сложная, многомерная карта политических сил, интриг и возможностей. Возвращение статуса было лишь первым шагом. Теперь предстояло вернуть инициативу и перехватить клинок, направленный в спину.

Он мысленно перебрал все варианты, отбрасывая их один за другим как слишком пассивные, слишком рискованные или слишком унизительные. Ждать указаний отца? Недостойно наследника. Сидеть в осаде, ожидая следующего удара? Смертельно опасно. И лучшей защиты, чем нападение, не существовало.

Идея родилась внезапно, кристально чистая, дерзкая и потому — гениальная. Прямота. Неожиданная, шокирующая, почти оскорбительная в своем бесстрашии прямота. Удар в лоб.

Он снова сел за письменный стол, но на этот раз взял не просмоленную бумагу самоуничтожения, а лист великолепного, плотного пергамента с водяными знаками посольства Альтарии. Чернила были не простыми, а глубокого синего цвета, с добавлением измельченного лазурита — цвет королевского дома Альтарии. Перо снова заскрипело, но на этот раз почерк был не шифровальными символами, а изысканным, каллиграфическим курсивом, которому его учили с детства. Каждое слово, каждая фраза, каждая запятая были тщательно выверены, взвешены и отточены, как клинки.

«Его Императорскому Величеству Лориану Вейлгару, Императору Аэриндара, от Его Высочества Даяна из рода Серебряных Грифонов, наследного принца Альтарии.

Ваше Императорское Величество,

Волею судеб и вопреки коварным проискам тех, кто жаждет сеять раздор между нашими великими державами, я оказался в Вашей блистательной столице. Путь мой сюда был омрачен вероломным нападением на мою особу, что я расцениваю не только как личное оскорбление, но и как акт, направленный против самой идеи мира и взаимного процветания наших народов.

Тем не менее, я верю, что сама Фортуна предоставляет нам с Вами уникальный шанс. Шанс избежать шепота советников и долгой дороги дипломатических нот и поговорить напрямую, как правитель с правителем, дабы рассеять тучи недоверия, сгущающиеся на горизонте.

Я прошу оказать мне честь и предоставить возможность личной аудиенции. Я убежден, что нить взаимопонимания между Альтарией и Аэриндаром не оборвана, и что мы с Вами можем найти путь к новому, выгодному для обеих сторон сотрудничеству, которое укрепит стабильность во всем регионе.

С надеждой на Вашу мудрость и благосклонность,

Даян, наследный принц Альтарии.»

Он перечитал послание трижды. В нем не было ни капли заискивания, лишь подчеркнутое уважение, достоинство и намек на общую угрозу. Он не просил прощения за свой неожиданный визит, а преподносил его как «волю судеб» и «уникальный шанс». Это была игра ва-банк, но игра, основанная на глубоком знании придворного этикета и имперской гордости. Открыто игнорировать такое послание от наследного принца крупнейшего соседнего королевства император не мог. Это было бы верхом неуважения.

Он дернул за шнур звонка. Через несколько мгновений в дверь бесшумно вошел главный секретарь посольства, Элрик. Человек лет пятидесяти, с лицом, на котором вечная озабоченность высекла глубокие морщины, одетый в безупречно темный камзол с серебряной цепью, знаком его должности.

— Ваше высочество соблаговолили меня позвать? — его голос был сухим и почтительным.

— Это письмо должно быть доставлено в императорский дворец. Немедленно. Через официальные каналы, с полным соблюдением церемониала. Используй мою личную печать.

Он протянул пергамент и Элрик, с почтительным поклоном, принял его. Его глаза пробежали по обращению, и его профессионально-бесстрастное выражение лица дрогнуло, сменившись на мгновение паническим изумлением. Кровь отхлынула от его щек.

— Ваше высочество, простите мою неслыханную дерзость, но… это… это крайне неожиданный шаг! — он заерзал, его пальцы сжали пергамент так, что тот затрещал. — Мы не согласовывали позицию с дворцом, мы не предупреждали о вашем визите… Министерство двора может счесть это за… за нарушение протокола, за провокацию! Риски непредсказуемы! Может, стоит сначала…

Он не договорил. Даян не двинулся с места, не повысил голос, но от него повеяло такой волной холодной, безразличной власти, что слова застряли у Элрика в горле. Воздух в комнате стал густым и колким.

— Элрик, — голос Даяна упал до шепота, но от этого стал еще страшнее. — Вы здесь для того, чтобы исполнять мои распоряжения. Не оспаривать их. Не оценивать их. Не высказывать свои, с позволения сказать, соображения. Вы — инструмент. И я ожидаю, что инструмент будет работать четко и бесшумно. Поняли ли вы меня?

Он не ждал ответа. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, впился в секретаря, словно пригвоздив его к полу. В этом взгляде не было гнева, лишь легкое, презрительное удивление, что ему вообще пришлось это объяснять.

Элрик побледнел еще больше, будто его облили ледяной водой. Он выпрямился в струнку, его лицо застыло в маске абсолютной, подобострастной покорности.

— Из-вините, ваше высочество. Моя ошибка. Ваша воля будет исполнена немедленно и в точности. Без малейших отклонений.

— Прекрасно. Можете идти.

Элрик отступил к двери спиной, склонившись в низком, почтительном поклоне, и только за дверью позволил себе выдохнуть. Даян слышал его торопливые, удаляющиеся шаги по мраморному полу коридора.

Теперь оставалось ждать. Даян приказал не беспокоить себя и снова остался в одиночестве. Он подошел к стене, где висела большая карта региона. Его взгляд скользнул по извилистой линии границы между Альтарией и Аэриндаром.

«Сотрудничество», — усмехнулся он про себя. Он, конечно, будет предлагать сотрудничество. Торговые соглашения, совместную борьбу с бандитизмом на границах, культурный обмен. Но истинная цель была иной. Он хотел посмотреть в глаза Лориану Вейлгару. Увидеть, знает ли тот о нападении. Прочитать в его взгляде вину или удивление.

И кроме того, это был идеальный предлог. Пока все будут думать, что наследный принц Альтарии ведет тонкие дипломатические игры в императорском дворце, никто не будет искать его в трущобах или наемных притонах, где он мог бы попытаться выйти на след Риана. Его публичная деятельность становилась прикрытием для его частной охоты.

Прошло несколько часов, наполненных напряженным ожиданием. Даян не нервничал. Он медитировал, восстанавливая свои магические силы, чувствуя, как энергия наполняет его, смывая последние следы усталости. Он уже почти физически ощущал себя прежним — могущественным магом и искусным воином.

Наконец, в дверь постучали. Вошел взволнованный Элрик. На этот раз его лицо было бледным, но совершенно бесстрастным, маска придворного чиновника была одета идеально. В руках он держал другой лист пергамента, более крупный, с впечатанной в огромную подушку пурпурного сургуча императорской печатью, могучим орлом, сжимающим молнии.

— Ответ, ваше высочество, — его голос был монотонным, лишенным каких-либо интонаций. — От имени его Императорского Величества, за подписью лорда-канцлера и министра двора. Император… соблаговолил предоставить вам аудиенцию. Завтра, в час пополудни, в Малом тронном зале.

На лице Элрика читалось смешение ужаса и триумфа. Даян же лишь кивнул, как если бы речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

— Прекрасно, — он откинулся на спинку кресла. — Подготовьте все необходимое. Мой парадный мундир, кортик, все регалии. Весь персонал посольства, который будет меня сопровождать, должен выглядеть безупречно. От горничной до советника. Напомните всем о дисциплине. Ни одного лишнего взгляда, ни одного неверного слова. Цена ошибки не только их карьера, но и престиж короны. Ясно?

— Так точно, ваше высочество. Все будет исполнено, — Элрик поклонился и вышел, двигаясь с механической точностью.

Когда секретарь удалился, Даян позволил себе улыбнуться. Первый ход был сделан. Игра началась. Театр теней, в котором он отныне был вынужден существовать, обрел новую, грандиозную сцену — императорский дворец. И где-то в кулисах этого театра, он знал, за ним наблюдали глаза цвета яркого янтаря. Его следующий ход должен был быть таким же безупречным. Он должен был выиграть время, запутать следы и узнать, наконец, кто скрывается за маской наемника по имени Риан. Его спасение обернулось самой опасной игрой в его жизни, и ставкой в ней была не только его жизнь, но и судьба двух империй.

Глава 8

Путь до императорского дворца, именуемого Дворцом Вечного Солнца, был коротким, но превратился в настоящую церемониальную процессию. Даяна сопровождал весь дипломатический корпус посольства в парадных мундирах. Впереди шли герольды с жезлами, возвещающие о приближении наследного принца Альтарии. Сам Даян ехал в открытой парадной карете, запряженной шестеркой белых как снег лошадей. Он был облачен в парадный мундир цвета ночной синевы, расшитый сложнейшим серебряным шитьем. Его лицо было бесстрастной, холодной маской правителя.

Толпы горожан, сдерживаемые шеренгами гвардейцев в сияющих латах, глазели на него. Он чувствовал на себе их взгляды — он был центром всеобщего внимания, и это внимание было его оружием.

Ворота дворца распахнулись. Церемония представления была долгой и сложной. Даян прошел через нее автоматически, его ум был холоден и ясен.

Наконец, огромные двустворчатые двери из черного дерева и золота перед ним распахнулись, и он вошел в Малый тронный зал.

Зрелище было впечатляющим. Зал был роскошным. Стены были обиты темно-бордовым бархатом с золотыми вышивками. Высокие витражные окна отбрасывали на пол разноцветные блики. И он был абсолютно пуст. Ни придворных, ни стражников, ни слуг. Только тишина.

На возвышении, под балдахином из парчи, на троне из темного эбенового дерева сидел Лориан Вейлгар, Император Аэриндара.

И он совершенно не соответствовал ожиданиям Даяна. Лориану было около пятидесяти, но выглядел он лет на десять моложе. Его лицо было смуглым и гладким, с острыми, ясными чертами воина и правителя. Густые каштановые волосы с щедрой проседью у висков были коротко стрижены, но не по-солдатски, а с аристократической небрежностью. Его глаза, цвета холодной стали, смотрели на Даяна с проницательностью, которая, казалось, видела насквозь. Он был одет в темно-синий, почти черный камзол без излишних украшений, но сидевший на нем безупречно. Он не сидел на троне, а скорее покоился в нем, излучая спокойную, абсолютную власть. В нем угадывалась сила не только политика, но и практикующего мага, легкое свечение энергии окружало его словно легкий ореол.

— Ваше Императорское Величество, — Даян склонился в идеально выверенном поклоне.

— Принц Даян, — голос Лориана был спокойным, глубоким и не нуждающимся в усилии, чтобы заполнить зал. — Прошу, приблизьтесь. Мы одни. Церемонии остались за дверью. Здесь — только суть.

Даян поднялся по ступеням к трону. Лориан жестом указал на кресло, стоящее прямо напротив трона, на одном уровне. Знак уважения равного к равному.

Началась беседа. Сначала легкие, разведывательные выпады. Обсуждение трудностей пути, формальные соболезнования по поводу «неприятного инцидента». Даян видел, что император прекрасно осведомлен.

Затем разговор перешел к делам. Даян показал себя блестящим переговорщиком. Он говорил о взаимной выгоде, о стабильности. И он сделал свой главный ход.

— Ваше Величество, Альтария готова предложить нечто, что значительно усилит военную мощь Империи. Боевых грифонов, взращенных в высокогорных питомниках, обученных и готовых к службе.

Тишина в зале стала еще глубже. Лориан медленно кивнул, в его глазах вспыхнул живой интерес.

— Щедрое предложение. И что вы хотели бы получить взамен?

— Оружие. Лучшие образцы ваших мастеров. И магические артефакты. Конкретный список обговорим. И торговые преференции.

Они погрузились в детальное обсуждение. Час за часом они согласовывали условия. Даян торговался жестко, но разумно. Он знал, что предлагает нечто уникальное. И он добился своего.

— Я полагаю, мы достигли согласия, — произнес Лориан, и в его голосе прозвучала легкая удовлетворенность.

И тут его выражение изменилось. Легкая улыбка сошла с его губ, взгляд стал серьезным, пронзительным.

— Однако, принц Даян, есть одно условие. Без него все это — лишь пыль.

Даян насторожился.

— Я весь внимание, Ваше Величество.

— Все эти договоренности… — император сделал широкий жест, — должны оставаться в строжайшей тайне. До поры. Никаких объявлений. Никаких утечек.

Даян наклонил голову, скрывая удивление.

— Простите мое любопытство, Ваше Величество, но… почему? Союз выгоден обеим сторонам. Его огласка укрепит наши позиции.

Лориан внимательно посмотрел на него, и его стальные глаза стали холодными, как лезвие.

— Принц Даян, — тихо произнес он. — Неужели вы думаете, что я не знаю, что происходит в моей Империи?

Даян почувствовал холодок на спине. Он не ответил.

— Я знаю о нападении на вас, — продолжил Лориан. — Знаю, что это не случайность. И знаю, чьих рук это дело. Вернее, чьих интересов.

Он сделал паузу.

— Огласка нашего союза загонит крыс обратно в норы. А мне нужно, чтобы они вышли. И были уничтожены. Для этого мне нужна приманка. И ваша в этом помощь.

Даян медленно выдохнул. Игра выходила на иной уровень.

— И в чем же будет заключаться моя роль «приманки», Ваше Величество?

Лориан откинулся на спинку трона.

— Мы объявим не о союзе государств. Мы объявим о союзе сердец. — Он произнес это с легкой, холодной усмешкой. — Завтра будет распространяться весть, что наследный принц Альтарии, очарованный красотой и добродетелью моей крестницы, княжны Лираи Лойверн, склонил перед ней колено и попросил ее руки. И что я дал свое благословение.

Даян ощутил, как сжимается его сердце. Это было хуже любой засады.

— И конечно, — голос Лориана стал твердым и жестким, — это будет лишь фасад. Театр для любопытных глаз. Как только наша цель будет достигнута и угроза нейтрализована, помолвка будет расторгнута по обоюдному согласию, без ущерба для чести любой из сторон. Вы получите свое оружие. И свою свободу. Я даю вам свое императорское слово.

Даян смотрел на него. На спокойное, моложавое лицо императора, на его стальные глаза, в которых читался безжалостный расчет, но не обман. Это была гениальная, циничная ловушка. Скандальная помолвка отвлечет всех, даст заговорщикам ложное чувство безопасности. А ему... ему предстояло играть роль влюбленного жениха.

Он встретился взглядом с императором. В тех глазах он читал вызов. «Ты хотел играть в большую игру, принц? Вот она. Дерзай».

И тогда Даян сделал единственно возможное. Он склонил голову.

— Как пожелает Ваше Величество. Я с нетерпением буду ждать новостей о... поимке крыс.

Аудиенция закончилась, но Даян не покинул дворец. По личному, неожиданному приглашению императора он был обязан остаться на официальном приеме в его честь. Лориан, с его спокойной, хищной улыбкой, объяснил это необходимостью «подогреть интерес публики» перед грядущим объявлением о помолвке. Но Даян понимал — это была первая сцена в тщательно режиссируемом спектакле. Прием был идеальной сценой для того, чтобы представить его имперской знати в нужном свете, загадочным, желанным гостем, объектом всеобщего любопытства.

Его провели в личные апартаменты, предназначенные для высочайших гостей. Императорские камердинеры, безмолвные и эффективные, помогли ему сменить официальный парадный мундир на нечто еще более изысканное и многослойное. Новый камзол был сшит из бархата ночи, такого черного, что он, казалось, поглощал свет, а не отражал его. Его расшили серебряными нитями, вытканными в виде сложного, гипнотического узора, напоминающего то ли паутину, то ли морозные замерзшие ветви. Каждый его шаг, каждый жест отныне был частью представления, и тяжесть этого костюма давила на плечи не меньше, чем осознание той роли, которую ему предстояло играть.

Большой бальный зал Дворца Вечного Солнца ослеплял. Тысячи свечей в хрустальных люстрах и золоченых канделябрах заливали пространство теплым, живым светом, в котором плясали пылинки, похожие на золотую пыль. Воздух был густ и сладок от смешения ароматов дорогих духов, увядающих цветов в гирляндах, сладкого вина и воска. И все это тонуло в волнах музыки, живом, проникновенном звучании струнных, которое говорило о любви, потере и страсти куда красноречивее, чем слова собравшихся.

Знать Империи, настоящее ее сердце и ядро, толпилась, чтобы увидеть его. Даян вошел, и на мгновение музыка не смолкла, но казалось, будто ее звучание стало тише, подавленным волной шепота, шелеста платьев и почтительных поклонов, прокатившейся по залу подобно ветру по полю. Он кивал, его лицо было выученной, холодной, вежливой маской принца, но внутри все было сжато в тугой, трепещущий комок. Его ум, отточенный годами придворных интриг, работал на износ, сканируя лица, улавливая намеки на лесть, страх, зависть или враждебность.

Император Лориан, сменивший строгий камзол на более нарядный, но не менее величественный наряд из темно-бордового шелка, двигался по залу рядом с ним, представляя ему самых важных гостей. Это был изощренный ритуал, где каждое имя, каждый титул были кирпичиками в стене имперской власти.

— А это, принц Даян, — голос Лориана прозвучал чуть громче, приглушив окружающий гул, — один из столпов, на которых держится безопасность и покой нашей Империи. Князь Мейлис Лойверн. Мой верный друг, правая рука и Глава имперской безопасности. Человек, в чьих руках покоится сон Аэриндара.

Даян повернулся и ощутил внезапный, леденящий холод в животе, словно он проглотил кусок льда.

Перед ним стоял мужчина в расцвете сил, лет пятидесяти, но казавшийся моложе благодаря той колоссальной, сконцентрированной энергии, что исходила от него. Он был высок и могуче сложен, с широкими плечами и прямой спиной воина. Его волосы были густыми, иссиня-черными, без единой уступки седине, собранными в короткий, строгий хвост у затылка, что лишь подчеркивало резкие, скульптурные и безжалостно-четкие черты его лица. Кожа была смуглой, будто выгоревшей под чужими солнцами, а на щеке и левой брови лежали старые, поблекшие шрамы — не украшения, а отметины настоящих битв.

Но больше всего поражали глаза. Яркие, гипнотические, цвета расплавленного янтаря, точь-в-точь как… глаза хищника. В них светился острый, пронзительный, безжалостный интеллект и та же дикая, неукротимая сущность, что и у барса, затаившегося в засаде на ветке дерева. Это был взгляд человека, видевшего все темные уголки человеческих душ и имперских закоулков. Шрам лишь добавлял ему опасной, животной харизмы. Он был облачен в безупречно сшитый камзол темно-зеленого цвета, отороченный серебром, гербовые цвета дома Лойвернов. От него веяло не придворным лоском, а абсолютной, железной властью, готовностью к мгновенному, безжалостному насилию, тщательно скрытому под маской цивилизованности. Это был не просто аристократ; это был страж имперского трона, его когтистая тень.

— Ваше Высочество, — голос Лойверна был низким, бархатным, но в его глубине слышалось едва уловимое рычание, скрытое под слоем безупречных манер. — Для нас большая честь приветствовать вас в сердце Аэриндара. Искренне надеюсь, что дальнейшее ваше пребывание в столице будет куда более спокойным, чем начало вашего путешествия.

Он склонил голову, его поклон был исполнен собственного, ничем не прикрытого достоинства хищника, знающего свою силу и цену. Даян почувствовал мгновенное, инстинктивное напряжение, мурашки пробежали по коже. Этот человек был воплощенной, абсолютной опасностью.

— Князь Лойверн, — Даян ответил с той же мерой уважения, вкладывая в голос всю выучку долгих лет, — при вашем чутком руководстве безопасность Империи, несомненно, неприкосновенна.

И в этот момент, почти непроизвольно, его взгляд скользнул чуть в сторону, за мощную спину князя. Там, прислонившись к резной мраморной колонне, погруженная в тень и притягивающая к себе взгляды, стояла еще одна фигура в камзоле тех же темно-зеленых и серебряных цветов дома Лойвернов.

И мир не просто перевернулся. Он рассыпался на осколки, а затем собрался заново в чудовищной, невероятной конфигурации.

Сначала Даян не поверил своим глазам. Потом почувствовал, как пол уходит из-под ног, а оглушительный гул бала превращается в оглушительную, звенящую тишину. Кровь отхлынула от лица, ударив в виски бешеным, яростным пульсом.

Это был он. Риан.

Но не тот Риан. Не загадочный незнакомец в потрепанном дорожном плаще, не насмешливый проводник с черным кинжалом, пахнущий дымом и опасностью. Это был аристократ. Аристократ до кончиков пальцев

Длинные пепельные волосы, которые он видел развевающимися на ветру или слипшимися от крови и пота, были теперь искусно уложены, несколько прядей живописно ниспадали на высокий, чистый лоб. Его лицо, обычно скрытое в тенях капюшона или полумраке лесной чащи, теперь было освещено ярким, беспощадным светом сотен свечей. Оно казалось еще более резким, идеально высеченным, поразительно прекрасным и до жути холодным. Те самые янтарные глаза, которые он помнил то насмешливыми, то горящими холодным огнем битвы, теперь смотрели на него с ленивым, почти скучающим высокомерием знатного человека, оценивающего очередную заморскую диковинку. Он стоял с непринужденной, врожденной грацией, одна рука лежала на эфесе изящной, смертоносной шпаги, а другой он лениво покачивал бокал с темно-рубиновым вином.

И на его губах, в их надменном, чувственном изгибе, играла та самая, до боли знакомая, хищная и насмешливая усмешка. Он смотрел прямо на Даяна, и в его взгляде, сквозь маску светского равнодушия, ясно читалось: «Разве не забавный поворот?»

— Позвольте представить моего старшего сына и наследника, — раздался спокойный, полный неоспоримой гордости голос князя Мейлиса, прозвучавший как удар гонга в этой внезапной тишине. — Лирой Лойверн.

Лирой. Не Риан. Лирой.

Имя прозвучало для Даяна как пощечина. Сын. Плоть от плоти этого человека-барса. Наследник одного из самых могущественных домов Империи. Главы безопасности. Человека, в чьи прямые обязанности входило… расследование таких инцидентов, как нападение на иностранных принцев.

И брат. Брат Лираи Лойверн. Его фиктивной «невесты».

Лирой-Риан сделал элегантный, чуть небрежный, отточенный годами практики поклон. Движение было исполнено такого природного превосходства, что даже унижение выглядело как милость.

— Ваше Высочество, — его голос! Тот же бархатный, многослойный тембр, та же легкая, манящая хрипотца, но теперь в ней звучали обертоны избалованного, пресыщенного светского льва, для которого весь мир — игровая площадка. — Наконец-то мы встретились при… подобающих обстоятельствах. Мой отец много и лестно отзывался о ваших дипломатических талантах.

Каждое слово было ударом отточенной стали по незажившей ране. «При подобающих обстоятельствах». Прямой намек на их прошлые встречи? На лес, веревки, унижение?

Даян заставил себя выдохнуть, вобрать в себя всю ярость, все смятение и запереть их глубоко внутри, за семью печатями ледяного самоконтроля. Его собственные годы изматывающей выучки взяли верх. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, лишь легкая, вежливая, ничего не значащая улыбка тронула его губы. Он протянул руку для рукопожатия — жест равного к равному, принца к наследнику.

— Лорд Лирой. Я слышал, дом Лойвернов славится своей… беззаветной преданностью имперскому трону. Приятно видеть, что славные традиции продолжают достойные наследники.

Они пожали руки. Рука Лироя была сильной, сухой, с привычными мозолями от оружия, тщательно скрытыми под тонкой, ухоженной кожей аристократа. Их взгляды скрестились как клинки в смертельной дуэли. В янтарных глазах Лироя плясали чертики откровенного насмешливого торжества. Даян отвечал ему ледяным, абсолютно непроницаемым, безразличным спокойствием. Внутри него все кричало, бушевало, требовало ответов, требовало схватить этого человека за горло и встряхнуть, выбить из него правду, но внешне он был холоден и непоколебим как айсберг.

И тут представление продолжилось, приняв для Даяна новый, мучительный оборот. Как по мановению невидимой дирижерской палочки, вокруг Лироя моментально сформировался небольшой, но невероятно яркий и шумный рой из молодых придворных красавиц. Они словно мотыльки, привлеченные пламенем его опасного обаяния, смеялись его колкостям, ловили его томный взгляд, касались своими расписными веерами его рукава, стараясь привлечь к себе хоть каплю его внимания.

— Лирой, вы просто невозможны! — звонко смеялась одна из них, блистающая бриллиантами в огненно-рыжих волосах. — Эта история с послом Клайверии! Я слышала, бедняга покраснел как рак и чуть не сгорел со стыда прямо на балу!

— Я, дорогая леди Иллена, лишь мягко намекнул его превосходительству, — парировал Лирой, его голос звучал лениво-томно, — что если человек надевает на себя все свое состояние разом, он не должен удивляться, если его примут за диковинную птицу, а не за дипломата. Истинная роскошь, как и истинная сила, не нуждается в столь кричащих доказательствах.

Это вызвало новый, искусственный взрыв восхищенного смеха. Лирой ловил брошенные на него влюбленные взгляды, отвечал на них томными, многообещающими полуулыбками, и было до тошноты очевидно, что он привык быть центром всеобщего обожания, душой любого общества и чувствовал себя в этой роли так же естественно и непринужденно, как в своей собственной коже. Он был идеальным продуктом этой среды — блистательным, язвительным, неотразимо опасным.

Даян наблюдал за этим спектаклем, и внутри него закипала странная, едкая, совершенно иррациональная и оттого еще более яростная буря. Это чувство было острым, физическим, как удар ножом под ребро. Он видел, как пальцы одной из девушек, юной, нежной блондинки с глазами как у лани легонько коснулись руки Лироя, и его собственная рука непроизвольно сжалась в кулак, ногти впиваясь в ладонь.

Этот человек… этот позер, этот актер! Который всего несколько дней назад вонзал свой черный кинжал в глотки бандитов в грязном лесном перелеске, чьи руки были испачканы землей и кровью, который возвращался в комнату, пропахший дешевыми духами и табаком… Теперь он разыгрывал из себя утонченного, избалованного светского льва, снисходительно принимающего лесть и восхищение! И эти глупые, разодетые, пустоголовые куклы вились вокруг него, ловили каждое его слово, каждую улыбку, словно он был божеством! Его собственная, тщательно скрываемая ярость смешивалась с каким-то горьким, отравляющим чувством… ревности? Но к кому? К его успеху? К его легкости? К тому, что он мог быть двумя разными людьми с такой пугающей естественностью?

Он ненавидел это. Ненавидел эту легкость, это фальшивое очарование, этот дар принадлежности, который Лирой принимал как нечто само собой разумеющееся. Он чувствовал себя грязным, обманутым, использованным. И вид того, как объект его ярости и… чего-то еще, смутного и необъяснимого… наслаждается жизнью, будто ничего и не произошло, сводил его с ума.

— Кстати, о традициях и семейных делах, — голос князя Мейлиса, низкий и властный, словно острый нож, разрезал воздух и вернул Даяна к жуткой реальности. — Моя дочь, Лирая, к сожалению, не сможет присутствовать сегодня на приеме. Неотложные дела, связанные с управлением нашими северными поместьями, требуют ее личного внимания. Она передает свои глубочайшие извинения и надеется на скорую встречу.

Даян заставил себя кивнуть, его глотка была пересохшей, а челюсти сведены таким напряжением, что казалось, вот-вот треснут.

— Совершенно понимаю, князь. Управление таким наследием, как у дома Лойвернов, требует полной отдачи и не знает компромиссов. Я также с нетерпением буду ждать возможности познакомиться с княжной Лираей.

Эта фраза, произнесенная с подобающей, вышколенной вежливостью, зазвучала в его ушах чудовищной, циничной насмешкой. Его «невеста» была призраком, загадкой. Ее брат… ее брат был его кошмаром, обретшим плоть, титул, власть и толпу слепых обожательниц.

Император Лориан, все это время наблюдавший за разворачивающейся драмой с легкой, загадочной улыбкой старого хитрого лиса, сделал едва заметный знак рукой дирижеру оркестра. Музыка сменилась, зазвучав громче и торжественнее.

— Ну, а теперь, принц Даян, позвольте представить вас другим нашим гостям. Уверен, вам будет чрезвычайно интересно побеседовать с главой нашего монетного двора о перспективах торговли серебром…

Прием продолжился. Даян двигался по залу, говорил правильные, ни к чему не обязывающие слова, улыбался подобранной на публику улыбкой. Но его ум, его все существо было в другом месте. Он анализировал, собирал воедино разрозненные, пугающие куски пазла.

Лирой Лойверн. Сын Главы безопасности. Наследник одного из самых влиятельных домов. Он не просто «нашел» его в лесу. Он знал, где искать. Его появление не было случайностью. Его «спасение» было спланированной операцией. Его «расправа» с нападавшими была санкционирована свыше. Вся его игра, его насмешки, его язвительность, его требование долга, его ночные исчезновения — все это было частью чего-то большего, тщательно спланированного спектакля, в котором он, Даян, играл роль ничего не подозревающей жертвы. Он был не наемником, а… чем? Проверкой? Инструментом в руках отца и императора? Надсмотрщиком? Тюремщиком, назначенным присматривать за ценной и непредсказуемой игрушкой?

И почему он скрывал свое настоящее имя? Чтобы испытать его, принца Альтарии, на прочность? Чтобы посмотреть, как далеко может зайти его высокомерие и страх? Чтобы насладиться его унижением сполна?

Даян чувствовал, как ярость, горькое унижение и предательство закипают в нем с новой, неистовой силой. Его водили за нос. С самого первого мгновения. Его спаситель, его мучитель, человек, видевший его раздетым догола не только физически, но и морально, оказался не безродным бастардом-наемником, а одним из самых знатных и могущественных аристократов Империи. И теперь он стоял там, на другом конце зала, окруженный сонмом восхищенных поклонниц, попивая дорогое вино.

Прием длился еще несколько часов, показавшихся вечностью. Даян машинально ловил на себе взгляд Лироя еще пару раз. Тот, казалось, полностью погрузился в свою роль блистательного светского льва, он танцевал, остроумничал, был центром притяжения. Но иногда, в момент между шуткой и бокалом вина, его взгляд скользил в сторону Даяна, и в глубине этих янтарных глаз вспыхивала та самая, знакомая, дикая и холодная искра настоящего Риана — охотника, оценивающего свою добычу.

Наконец, под благовидным предлогом смертельной усталости после долгого пути, Даян смог откланяться. Его отвели в предназначенные для него роскошные покои, расположенные в крыле для самых почетных гостей. Когда тяжелая, инкрустированная дверь закрылась за ним, запирая его в молчаливой, дорогой клетке, с ним случилась короткая, но ярая буря. Он с силой швырнул в сторону свой душный бархатный камзол, который упал на персидский ковер бесформенной темной массой. Он сжал кулаки так, что кости затрещали, и замер посреди комнаты, дрожа от бессильной, всепоглощающей ярости.

Он был пешкой. Глупой, наивной, ничего не понимающей пешкой в игре, правила которой ему не сообщили, а цель была сокрыта в тумане. Его «спасение» было тщательно спланированной операцией. Его «долг» был… чем? Шуткой для потехи скучающего аристократа? Уловкой, чтобы привязать его к себе? Платой за участие в каком-то немыслимом представлении?

Он подошел к огромному окну, распахнул его и, опершись о холодный мраморный подоконник, стал жадно глотать ночной воздух, глядя на освещенные фонарями и луной безупречные сады дворца. Где-то там, в одном из этих флигелей, был он. Лирой Лойверн. Сын, наследник, брат его фиктивной невесты. Всеобщий любимец.

Игра внезапно приняла новый, невероятно сложный и опасный оборот. И стоя у окна, глядя на спящий город, Даян поклялся себе в немой, яростной клятве, что он больше не будет пешкой. Он выучит правила этой игры, даже если ему придется вырвать их с мясом. Он найдет все слабые места, все щели в этой блестящей броне. И он заставит блистательного, самодовольного лорда Лироя Лойверна горько пожалеть о том дне, когда он решил поиграть с принцем Альтарии. Особенно ему хотелось стереть с его надменного лица ту самоуверенную, пленительную улыбку, которую он так щедро раздавал своим глупым, ослепленным поклонницам. Он хотел видеть в этих янтарных глазах не насмешку, а уважение. Или страх.

Глава 9

Роскошные покои казались Даяну не убежищем, а золотой клеткой. Он не мог оставаться здесь, среди этой удушающей позолоты, пока за стенами дворца плелись интриги, а его самого выставляли шутом в чужом спектакле.

Ему нужна была информация. Нужен был свой, независимый канал. К счастью, годами дипломатических миссий его отец, король, создал в столицах всех крупных держав, включая Аэриндар, сеть информаторов. Один из них, кодовое имя «Сова», должен был находиться здесь, в столице. Процедура вызова была рискованной, но необходимой. Он не мог полагаться только на слово императора и хищные игры дома Лойвернов.

Дождавшись глубокой ночи, когда шум бала окончательно стих и дворец погрузился в подобие сна, Даян действовал. Он сбросил ненавистный бархат и облачился в простую, темную одежду из своего походного снаряжения, которое предусмотрительно доставили из посольства. Привязав к поясу свои функциональные кинжалы, он ощутил странное успокоение — это была привычная, реальная тяжесть, а не бутафорская роскошь.

Осторожно, как тень, он выскользнул из покоев, пользуясь знанием дворцовой архитектуры, почерпнутым из старых отчетов. Спустившись по тайной лестнице для прислуги, он миновал спящих гвардейцев и через узкий выход для поставок оказался в ночном городе.

Воздух за стенами дворца был холодным и влажным, пах дымом, речной сыростью и чужими тайнами. Он быстро углубился в лабиринт узких, кривых улочек старого города, ориентируясь по карте, которую запечатлел в памяти. Место встречи было назначено на заброшенном кладбище у старой часовни, безлюдное и жуткое, но идеальное для таких дел.

Туман стелился между древними надгробиями, цепляясь за камни холодными когтями. Где-то вдали ухала сова. Даян, прижавшись к стене часовни, почувствовал леденящее одиночество и уязвимость. Каждая тень казалась врагом, каждый шорох угрозой.

И он не ошибся.

Тени зашевелились. Не одна, а несколько. Из-за мавзолеев, из-за полуразрушенных склепов вышли фигуры в темных, облегающих одеждах, без единого звука. Их движения были плавными, синхронными, смертоносными. Профессионалы. Совсем не те грубые разбойники, что напали на него в лесу.

Они окружили его, отрезая пути к отступлению. Ни слов, ни угроз, только холодная решимость убить. Даян обнажил кинжалы, его сердце бешено заколотилось, но ум пронзила ледяная ясность. Он был в ловушке.

Шш-хх-так!

Стрела, выпущенная из арбалета, пролетела мимо его уха и вонзилась в горло ближайшего нападавшего. Тот рухнул без звука.

На мгновение воцарилась шоковая тишина. И тогда из-за спины Даяна, из самого густого тумана, словно материализовавшись из самой ночи, вышла фигура.

Высокая, поджарая, закутанная в плащ из ткани, поглощающей свет, как бездонная пропасть. На лице маска из черного бархата, скрывающая все, кроме глаз. И этих глаз было достаточно.

Янтарь. Расплавленный, горящий холодным огнем ярости и смертоносной эффективности. Те самые глаза, что всего несколько часов назад с насмешкой смотрели на него с высоты своего аристократического величия.

Незнакомец не стал медлить. Он врезался в группу нападавших как воплощение самой смерти. Его движения были нечеловечески быстрыми, точными, экономичными. Он не фехтовал — он забирал жизни. В его руке сверкал тот самый черный клинок, поглощающий свет, рассекая туман и плоть с одинаковой легкостью.

Даян, отбросив оцепенение, бросился в бой рядом с ним. Они не говорили ни слова, но действовали с пугающей слаженностью, будто годами тренировались вместе. Даян парировал удар одного из убийц, и в следующее мгновение черный клинок молнией пронзал горло нападавшего. Даян ушел в низкое вращение, подрезая сухожилие на ноге другого, и незнакомец, словно читая его мысли, добивал его, не замедляя темпа.

Это был смертоносный танец, где они были двумя частями одного целого. Ярость и холодный расчет. Сталь и тень.

Вся схватка заняла меньше минуты. Когда последнее тело с тихим стоном рухнуло на мокрые от тумана камни, на кладбище воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь дыханием Даяна.

Незнакомец стоял среди тел, его черный плащ был чист, будто на него и не брызгала кровь. Он медленно повернулся к Даяну. Его грудь едва вздымалась.

Даян, все еще сжимая в руках окровавленные кинжалы, выпрямился. Он смотрел прямо в щели маски, в те самые, знакомые до боли янтарные глаза, в которых теперь плясали отблески далеких фонарей и адреналиновая ярость только что законченной бойни.

— Кажется, — произнес Даян, его голос прозвучал хрипло, но без тени страха, только с ледяной яростью, — твои «подобающие обстоятельства» снова сменились на грязь и кровь, лорд Лирой.

Он не сомневался. Ни на секунду. Это был он.

Замаскированная фигура замерла на мгновение. Затем медленно, почти небрежно, поднесла руку к лицу и сняла маску.

Из-под нее выбились пряди пепельных волос. В тусклом свете проступали знакомые, острые черты лица Лироя Лойверна. Но теперь на нем не было и тени светской насмешки или скуки. Оно было напряженным, сосредоточенным, прекрасным и страшным в своей абсолютной, безэмоциональной серьезности. Его янтарные глаза горели, как у хищника, вышедшего на охоту.

— А ты, оказывается, не только притворяться торговцем умеешь, но и глаза у тебя зоркие, Ваше Высочество, — парировал он, его голос был тихим, но отточенным как лезвие. В нем не было и тени того, светского льва. Это был голос Риана. — Ходить ночью по трущобам без охраны — это не дипломатический талант. Это идиотизм.

— Я шел по своему делу, — сквозь зубы процедил Даян. — Которое, видимо, кому-то очень помешало. Или это тоже часть твоего плана? Напустить на меня убийц, чтобы потом героически спасти и снова поставить в должники?

В глазах Лироя вспыхнула опасная искра.

— Если бы я хотел тебя убить, принц, ты бы уже гнил в том лесу, привязанный к дереву. Мне не нужны спектакли. — Он резким движением стряхнул кровь с клинка и вложил его в ножны. — Твоя «Сова» мертва. Его нашли три часа назад с ножом в спине. Это была ловушка с самого начала. И ты, как доверчивый щенок, в нее побежал.

Даян почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Не от страха, а от ярости. Его последняя ниточка к независимости была оборвана.

— И как же ты узнал? — его голос звенел от ненависти. — Ты следил за мной? С самого дворца?

Лирой усмехнулся, коротко и беззвучно.

— Я делаю свою работу, принц. Ту, за которую мне платят. В отличие от тебя, я не играю в шпионов. Я ими руковожу. И я советую тебе вернуться в свою позолоченную клетку, пока тебя не принесли туда на носилках. В следующий раз я могу опоздать.

Он повернулся, чтобы уйти, его темный плащ взметнулся, сливаясь с тенями.

— Стой! — выкрикнул ему вслед Даян, и в его голосе впервые зазвенела не просто ярость, а что-то более глубокое, почти отчаянное. — Я хочу знать! Почему ты сразу, еще в лесу, не сказал мне правду? Зачем ты притворялся наемником? Зачем ты играл со мной эту… эту унизительную игру?

Лирой остановился. На мгновение показалось, что он продолжит свой путь, растворится в тумане, оставив Даяна одного с его вопросами. Но он не двинулся с места. Только плечи его чуть напряглись, и он медленно, очень медленно, повернулся к принцу.

В свете далекого фонаря его лицо казалось вырезанным из кости, прекрасное, холодное и абсолютно непроницаемое. Но в глубине янтарных глаз мелькнула тень, которую Даян не мог прочитать. Что-то, что не было ни насмешкой, ни торжеством.

— Ты правда хочешь знать? — голос Лироя был тихим, почти беззвучным. — Или ты просто ищешь повод для новой обиды?

— Я хочу знать правду! — Даян сделал шаг вперед, сжимая кулаки. — Ты знал, кто я, еще когда нашел меня привязанным к тому дереву. Ты знал, что я принц Альтарии. А представился Рианом. Ты водил меня за нос, заставлял притворяться торговцем, позволял мне унижаться перед тобой, когда я думал, что разговариваю с безродным наемником! Зачем? Что тебе было нужно?

Он был так близко, что мог видеть, как ветер шевелит пепельные пряди у виска Лироя. Слышать его дыхание — ровное, спокойное, но с едва уловимой напряженной нотой.

Лирой молчал, глядя на него. В его взгляде, в его позе не было прежней высокомерной легкости. Он стоял неподвижно, словно принимая какое-то трудное решение.

— Затем, — произнес он наконец, и его голос стал тише, почти интимным, — что если бы я подошел к тебе в лесу и сказал: «Здравствуй, принц Даян. Я Лирой Лойверн, сын главы безопасности. Ты должен мне услугу». Что бы ты сделал?

Даян замер. Вопрос повис в холодном воздухе как лезвие.

— Ты бы или сгорел от стыда, или впал в ярость, — продолжил Лирой, и его слова падали с пугающей точностью. — Ты бы попытался сохранить лицо, встать на дыбы, потребовать уважения. Ты бы не позволил мне вести тебя. Не позволил бы спасать себя. Твоя гордость, принц, намного опаснее любой вражеской стрелы.

Он сделал шаг ближе. Теперь они стояли в двух шагах друг от друга, почти касаясь плечами.

— Я должен был понять, на что ты способен, — его голос стал тверже. — Не как принц в парадном мундире. А как человек. Тот, кто не знает, что за ним стоит титул. Мне нужно было знать, сдашься ли ты или будешь бороться. Сможешь ли ты принять помощь от того, кого считаешь ниже себя. И главное сможешь ли ты довериться кому-то, когда у тебя не останется ничего, кроме голого долга.

Даян чувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Каждое слово Лироя было как удар кинжала — точное, безжалостное, правдивое.

— И что ты понял? — спросил он, и его голос сорвался на хрип.

Лирой усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней язвительности. Она была почти грустной.

— Что ты, как ни странно, стоишь того, чтобы в тебя вкладываться. Ты упрямый, гордый, иногда до идиотизма самоуверенный. Но ты не сдаешься. И ты держишь слово. Даже когда это слово — долг перед незнакомцем, которого ты считал безродным наемником.

Он сделал шаг назад, возвращая себе прежнюю дистанцию.

— Что касается того, что я скрывал свое имя… — он пожал плечом, и в этом жесте Даян снова увидел Риана, того, кто водил его по лесам. — Я хотел увидеть тебя настоящего. Без королевской маски. И я увидел.

Он снова развернулся, собираясь уйти, но на этот раз его голос донесся уже из темноты:

— Ты спрашиваешь, что я задумал, когда нашел тебя в лесу? Я подумал, что ты шанс этой Империи на спасение от внутренних врагов. И что я не позволю тебе умереть, пока этот шанс не будет использован. Спокойной ночи, принц. Надеюсь, теперь ты знаешь достаточно.

И он исчез, как тень, оставив Даяна одного среди мертвых тел, запаха крови и бури мыслей, которые разрывали его изнутри.

Он стоял неподвижно, глядя в туманную пустоту, куда исчез Лирой. Каждое сказанное слово отзывалось в нем эхом, переворачивая все, что он знал о себе и о нем.

«Я хотел увидеть тебя настоящего…»

«Ты не сдаешься…»

«Ты шанс этой Империи…»

Даян медленно опустился на холодный камень надгробья, закрыв лицо руками. Он был зол, унижен, запутан в паутине лжи. Но в глубине его души, где-то за слоями гнева и гордости, прорастало что-то новое. Странное, незнакомое, тревожное.

Лирой увидел его настоящего. И не отвернулся.

И от этого осознания его собственная ярость начинала казаться уже не такой праведной.

Даян вернулся во дворец тем же тайным путем, что и покинул его. Его одежда пахла холодным ночным воздухом, туманом и едва уловимым, сладковатым душком крови, который, казалось, въелся в саму кожу. Он сжег свою темную одежду в камине, наблюдая, как языки пламени пожирают свидетельство его ночного провала, и отмылся до скрипа, но ощущение грязи и унижения не проходило.

Он рухнул на огромную кровать, уставившись в бархатный полог. Но сон не шел. Перед глазами, как навязчивая галлюцинация, стояло лицо Лироя. Не томное и насмешливое лицо светского льва с бала, а напряженное, сосредоточенное лицо воина из ночного кошмара. Его янтарные глаза, горящие холодным огнем ярости в тусклом свете кладбища. Его усмешка, когда он сказал: «Ходить ночью по трущобам... это идиотизм».

Он ворочался, кусая подушку от бессильной злости. Этот человек был его кошмаром, его единственной защитой и постоянным унижением. Он ненавидел его. Ненавидел его легкость, его двойственность, его власть над ситуацией и над ним самим. И эта ненависть смешивалась с чем-то еще, темным и необъяснимым, что он отказывался признавать даже в своих мыслях.

Его разбудил стук в дверь. Слуга с почтительным поклоном передал ему на подносе небольшой, плотный конверт из кремовой бумаги с оттиском императорской печати. Внутри, изысканным почерком церемониймейстера, было написано, что сегодня вечером во дворце состоится «небольшой частный ужин» в честь укрепления дружбы между Империей и Альтарией, и что император будет счастлив видеть принца Даяна среди почетных гостей.

«Частный ужин». Даян усмехнулся. Он понимал, что это значит. Второй акт спектакля. Представление невесты.

Весь день он провел в напряженном ожидании, стараясь не показывать вида. Он изучал отчеты посольства, отвечал на письма, но мысли его были далеко. К вечеру явились камердинеры и снова облачили его в парадные одежды, на этот раз чуть менее официальные, но не менее дорогие, из темно-синего шелка с серебряной вышивкой, напоминающей морозные узоры.

Ужин, вопреки определению «небольшой», проходил в том же бальном зале, но с меньшим количеством гостей. Музыка играла тише, разговоры были более интимными, воздух был напоен ароматом дорогих духов, цветов и изысканных яств. Император Лориан приветствовал его у входа с теплой улыбкой, ничем не выдав знания о ночных событиях. Князь Мейлис Лойверн стоял рядом с ним, его гипнотические янтарные глаза скользнули по Даяну оценивающе, будто сканируя на наличие повреждений. Даян ответил ему холодным, почтительным кивком, чувствуя под этим взглядом кожей колючий холод настороженности.

— Принц Даян, — голос князя был мягким, но в нем звучала сталь, — позвольте представить вам княгиню Эльсию Лойверн, мою дорогую супругу.

Даян повернулся и ощутил, как по его спине пробежал холодок, совершенно иного свойства, чем от взгляда Мейлиса.

Из-за плеча князя выступила женщина. И она была... потрясающей. Не той яркой, кричащей красотой, что бросается в глаза, а холодной, совершенной, почти нечеловеческой. Ее волосы, длинные и густые, струились по плечам и спине водопадом платинового цвета, такого же, как у Лироя, но более насыщенного, переливающегося серебром и льдом. Ее лицо было безупречным овалом, с высокими скулами, тонким прямым носом и полными, но сжатыми в легкую, нечитаемую улыбку губами. Кожа была бледной, как у ее детей, почти прозрачной в свете свечей.

Но больше всего поражали глаза. Зеленые. Холодного, чистого, пронзительного изумрудного оттенка, напоминающего лед северных озер. Они смотрели на Даяна с ледяной, аналитической проницательностью, которая, казалось, видела его насквозь, считывала каждую тайну, каждую слабость, каждую мысль. Это был тот же самый взгляд, который он так хорошо знал. Взгляд Риана. Но лишенный насмешки и тепла, абсолютно безразличный, как у хирурга, оценивающего тело на столе.

— Ваше Высочество, — ее голос был низким, мелодичным и таким же ледяным, как ее взгляд. — Мы наслышаны о ваших... необычайных приключениях в наших краях. Добро пожаловать в Аэриндар.

Она сделала идеальный, отточенный годами реверанс. В каждом ее движении чувствовалась порода, выучка и скрытая, опасная сила. Даян почувствовал, что в этой семье она, возможно, была самой опасной из всех. Хищница, скрывающая свои когти за маской безупречной аристократки. Мать, воспитавшая таких детей, не могла быть простой.

— Княгиня, — он склонился в поклоне, его голос был ровным, но внутри все сжалось. — Ваша репутация идет впереди вас. Говорят, вы душа и разум дома Лойвернов.

Эльсия Лойверн чуть склонила голову, и на ее губах мелькнула тень улыбки, такой же холодной, как и ее взгляд.

— Репутация, как и красота, бывает обманчива, Ваше Высочество. Я бы сказала, что скорее я его совесть. А мой муж, — она бросила быстрый, почти незаметный взгляд на Мейлиса, в котором читалась нежность, спрятанная под сталью, — его воля.

Даян поймал взгляд князя Мейлиса. Барс смотрел на жену с выражением глубокой, почти животной привязанности, которую он не пытался скрыть. В этой паре чувствовалась не просто политическая связь, а настоящая, опасная сила, скованная узами крови и общей цели.

Император Лориан, наблюдавший за этой короткой сценой, мягко коснулся локтя Даяна.

— Принц Даян, я полагаю, настало время исправить вчерашнее упущение. Позвольте представить вам ту, чье отсутствие вы так любезно терпели. — Он сделал изящный жест рукой.

Из-за спины императора, из круга придворных дам, сделала шаг вперед женская фигура.

И у Даяна перехватило дыхание. Мир сузился до точки, зазвучав в ушах оглушительным гулом.

Перед ним стояла Лирая Лойверн.

И это была... копия. Совершенная, абсолютная, зеркальная копия Лироя. Но более женственная, более утонченная, словно художник, создавший Лироя, решил нарисовать его же, но в другом измерении.

Те же самые, до миллиметра, черты лица: высокие скулы, прямой нос, чуть слишком широкие для женского лица скулы, придававшие ей и ему одинаково экзотическую, острую красоту. Та же бледная, фарфоровая кожа. Те же длинные волосы цвета зимнего пепла, унаследованные от матери, но не собранные в мужской хвост, а уложенные в сложную, изысканную прическу, открывающую лебединую шею. И те же глаза. Те самые гипнотические, расплавленные янтарные глаза, унаследованные от отца.

Но если во взгляде Лироя всегда плескались насмешка, ярость или холодный расчет, то во взгляде Лираи было иное. Абсолютное, ледяное, непроницаемое спокойствие. Глубокое, как омут, озеро, в котором не отражалось ничего. И лишь где-то в самых глубинах, на дне, угадывались искорки чего-то непонятного, колкого и острого, как осколок стекла. Это был взгляд матери, но смягченный юностью и скрытой, неразгаданной глубиной.

Она была одета в платье глубокого аметистового цвета, которое делало ее кожу еще белее, а глаза еще более загадочными. Она склонила голову в безупречном, отточенном реверансе. Ее движения были плавными, грациозными, но лишенными всякой жеманности. Она была изящна, но в ней чувствовалась сталь.

— Ваше Высочество, — ее голос. Он был таким же, как у Лироя! Тот же бархатный тембр, та же легкая хрипотца, но лишенная его насмешливых ноток. Он звучал ровно, холодно и... пусто. — Для меня большая честь.

Даян был парализован. Его разум отказывался воспринимать эту двойственность. Вчера насмешливый, опасный, двойной мужчина. Сегодня его холодная, прекрасная, абсолютно недосягаемая зеркальная копия в платье. Шок был настолько сильным, что он на мгновение забыл все правила этикета.

Он почувствовал на себе тяжелый взгляд князя Мейлиса, легкий, подбадривающий взгляд императора и ледяной, аналитический взгляд княгини Эльсии, которая, казалось, записывала каждую его реакцию в свою внутреннюю книгу. Заставив себя сделать глубокий вдох, он взял себя в руки. Его годами тренированное самообладание сработало как щит. Он склонился в изысканном поклоне и поднял ее руку, чтобы коснуться пальцев губами. Ее кожа была прохладной и идеально гладкой, как у брата.

— Княжна Лирая, — его собственный голос прозвучал на удивление ровно и спокойно. — Очарование, которое затмевает даже самые восторженные рассказы. Ваше отсутствие лишь усиливало предвкушение. Я уже начинал думать, что вы лишь красивая легенда, созданная для того, чтобы дразнить меня.

Он поймал взгляд Лироя через зал. Тот по-прежнему стоял у окна, наблюдая за сценой. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, но в его глазах, таких же янтарных, как у сестры, на мгновение мелькнуло что-то... предупреждающее? Напоминающее? Помни, с кем ты имеешь дело. Или, возможно, что-то более сложное — смесь иронии и скрытой тревоги.

Музыка сменилась, зазвучав медленным, томным вальсом. Даян, все еще находясь под гипнозом этого двойного видения и чувствуя спиной ледяной взгляд княгини Эльсии, действовал на автомате.

— Княжна, осмелюсь ли я просить у вас этого танца?

Лирая молча кивнула и позволила ему провести себя на паркет. Ее рука легла на его плечо легким, почти невесомым касанием. Они закружились в вальсе.

Она танцевала безупречно. Ее шаги были точными, легкими, она следовала его движению, но между ними не было ни капли связи, ни намека на флирт или даже простое человеческое любопытство. Она была как прекрасная, идеально сделанная кукла, оживленная искусством танца. Ее янтарные глаза смотрели куда-то сквозь него, в какую-то свою, недоступную никому даль.

— Я надеюсь, дела в ваших поместьях разрешились благополучно? — рискнул он начать разговор, чувствуя себя идиотом, танцующим с ледяной статуей.

— Все идет своим чередом, Ваше Высочество, — ответила она, и ее голос был вежливым, но безжизненным, как механизм, выполняющий заданную функцию. — Благодарю за проявленное беспокойство.

— Оно искреннее, — добавил он, пытаясь пробить ее броню. — Я бы хотел узнать вас лучше. Не как княжну Лойверн, а как... человека.

На мгновение в ее глазах мелькнула искра. Та самая, едва уловимая, непонятная искра, которую он заметил раньше. Но она погасла так же быстро, как и появилась.

— Боюсь, Ваше Высочество, — сказала она с той же ледяной вежливостью, — что я не столь интересна, как моя репутация. Но благодарю за комплимент.

Больше она не сказала ни слова. Танец продолжался в гробовой, неловкой тишине, контрастирующей с нежной, проникновенной музыкой. Даян чувствовал на себе взгляды всего зала. Все наблюдали за первой встречей «влюбленных». Но особенно сильно он ощущал на себе три пары глаз: княгиню Эльсию, наблюдающую за ним с холодной, аналитической улыбкой, князя Мейлиса, который оценивал его как потенциальную угрозу или союзника, и Лироя, чей взгляд был самым сложным — смесь вызова, предупреждения и чего-то еще, нечитаемого.

Когда музыка смолкла, он, все еще движимый каким-то странным, отчаянным автоматизмом, повел ее в центр зала. Его охватило чувство, что он сжигает свои мосты, но игра была уже запущена. Он отпустил ее руку, отступил на шаг... и опустился перед ней на одно колено.

В зале воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Даян достал из кармана небольшую бархатную шкатулку, которую ему предусмотрительно вручили утром советники. Внутри на черном бархате лежало великолепное кольцо из сапфиров и бриллиантов — фамильная драгоценность его дома, специально доставленная из посольства в качестве «подарка для будущей невесты».

— Княжна Лирая Лойверн, — его голос прозвучал громко и четко, разносясь под сводами зала, в нем не было ни тени неуверенности. — С момента моего прибытия в Аэриндар мое сердце было пленено лишь одним образом — вашим. Ваша красота, грация, загадочность покорили меня. Я прошу у вас высочайшей чести — согласиться стать моей женой. Разделить мою жизнь, мою судьбу и мое сердце. Я не могу представить более достойной руки, чем ваша.

Он открыл шкатулку. Драгоценность вспыхнула под светом люстр, отбрасывая танцующие блики на ее бледную кожу и аметистовое платье.

По залу пронесся вздох — смесь удивления, восторга и зависти. Некоторые дамы ахнули, прижимая руки к сердцам. Сам император одобрительно кивнул, а княгиня Эльсия смотрела на сцену с легкой, почти неуловимой улыбкой.

Лирая посмотрела на него своими бездонными янтарными глазами. Ни тени смущения или радости. Лишь все то же ледяное, непроницаемое спокойствие. Она медленно перевела взгляд на кольцо, затем снова на него.

— Это... неожиданно, Ваше Высочество, — произнесла она тихо, и в ее голосе на мгновение мелькнула та самая искра — тень легкой, едва заметной иронии, которую он уловил в ее отце и брате. — Вы уверены в своем выборе?

Он заставил себя улыбнуться еще шире.

— Никогда в жизни я не был так уверен, княжна. Вы та, кого я искал.

Она медленно кивнула. Ее движения были такими же отточенными и безупречными, как у брата на тренировке с клинком.

— Тогда я принимаю ваше предложение, Ваше Высочество. Я согласна.

Даян поднялся, его сердце колотилось где-то в горле. Он взял ее холодную, неподвижную руку, и с легким, почти благоговейным движением надел фамильное кольцо на ее безымянный палец. Кольцо скользнуло идеально, будто было создано для нее. Камни холодно прикоснулись к ее бледной коже, сверкнув на свету.

И тогда зал взорвался аплодисментами и восторженными возгласами. Император улыбался, как довольный режиссер, наблюдающий за удачной сценой. Князь Мейлис смотрел на дочь с гордостью, но в его хищных глазах читалась и привычная бдительность. Княгиня Эльсия стояла чуть поодаль, и на ее ледяном, прекрасном лице играла едва заметная, почти неуловимая улыбка. В ее зеленых глазах, таких же холодных и проницательных, как у ее сына, мелькнула искра удовлетворения. Она кивнула Даяну с едва заметным, но красноречивым наклоном головы — одобрением или предупреждением? Он не мог понять.

Он обернулся к залу, улыбаясь, принимая поздравления. Он только что обручился с самой загадочной женщиной в Империи. Сестрой человека, который был его кошмаром и спасением. Дочерью Барса и Ледяной Княгини. И он не имел ни малейшего понятия, что скрывается за этим прекрасным, зеркальным ликом, и какую роль во всей этой сложной игре отведена ему самому.

Глава 10

Аплодисменты и поздравления длились вечность. Каждое рукопожатие, каждый почтительный поклон, каждое притворно-восторженное восхищение в адрес «идеальной пары» отзывалось в Даяне глухим, металлическим эхом. Он улыбался, кивал, благодарил — его тело, выдрессированное годами придворной жизни, выполняло свою работу безупречно, пока его разум метался в клетке из шока, страха и странного, необъяснимого очарования.

Лирая принимала поздравления с тем же ледяным, непринужденным величием. Ее рука, лежащая на его сгибе локтя, была легкой, но он чувствовал ее присутствие с интенсивностью раскаленного докрасна металла. Время от времени она поднимала ту самую руку с массивной фамильной печаткой его дома, чтобы жестом поблагодарить кого-то из гостей, и синий отсвет сапфира на мгновение слепил Даяна, напоминая о безвозвратности произошедшего.

Император Лориан приблизился к ним, его лицо сияло отеческой гордостью, которую Даян уже научился читать как мастерски натянутую маску.

— Ну что ж, — произнес монарх, окидывая их взглядом полным удовлетворения. — Разве не прекрасная пара? Две великие династии, два сильных духа. Империя и Альтария отныне скреплены не просто договором, но и кровью. — Он многозначительно улыбнулся. — Князь Мейлис, я полагаю, мы можем позволить молодым немного отойти от внимания толпы? Уверен, им есть что обсудить наедине.

Князь Лойверн, стоявший чуть поодаль как мрачная, величественная тень, склонил голову. Его янтарные глаза, такие же, как у его детей, на мгновение задержались на лице Даяна, и в них мелькнуло нечто, что принц счел молчаливым предупреждением. «Ты сделал свой выбор. Теперь будь любезен соответствовать».

— Конечно, ваше величество, — бархатный голос Лираи прозвучал рядом с Даяном, заставив его вздрогнуть. — Прогулка по ночному саду была бы как нельзя кстати, если Его Высочество не против.

Ее взгляд, полный того самого пронзительного, умного любопытства, уколол его. Она не спрашивала, она констатировала, лишь прикрывая свою волю ширмой светского обхождения.

— Я был бы польщен, — автоматически ответил Даян, чувствуя, как ловушка захлопнулась окончательно.

Они вышли через высокую стеклянную дверь на террасу, залитую лунным светом. Прохладный ночной воздух, напоенный ароматом ночных цветов и влажной земли, ударил в лицо, и Даян на мгновение закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Он чувствовал себя актером, которого только что бросили на сцену без репетиции, в самый разгар спектакля.

Они спустились по мраморным ступеням в сад. Музыка и гул голосов из зала доносились сюда приглушенно, превращаясь в далекий, нереальный звуковой фон. Дорожки сада, посыпанные белым гравием, призрачно светились в темноте. Фонтаны тихо журчали.

Они прошли несколько шагов в молчании. Даян ждал, напряженный, как струна, ожидая очередного колкого замечания, намека, проверки.

— Вам необязательно так напрягаться, Ваше Высочество, — вдруг сказала Лирая. Ее голос в тишине сада звучал особенно звучно и… почти естественно. — Публичная часть окончена. Нас никто не видит.

Он посмотрел на нее. Она шла рядом, поза была расслабленной, а взгляд блуждал по очертаниям клумб и деревьев, а не выискивал уязвимости в нем.

— Я не напрягаюсь, — солгал он.

Она мягко рассмеялась. Этот звук был поразительно похож на смех Лироя — низкий, немного хрипловатый и полный скрытого смысла.

— Конечно. Вы просто держитесь так, будто ваш позвоночник превратился в стальной прут. Это довольно утомительно, не правда ли? Всегда быть настороже, всегда играть роль.

Даян остановился, повернувшись к ней.

— А вы разве не играете?

Лирая тоже остановилась. Лунный свет серебрил ее пепельные волосы и делал кожу мерцающей, как перламутр. Она посмотрела на него прямо, и в глазах не было насмешки. Была лишь спокойная, всепонимающая усталость.

— Мы все играем, принц. Одни на сцене тронного зала, другие в тенистых переулках Империи. Разница лишь в декорациях и костюмах. Вы, я, мой брат… мой отец. Даже император. Особенно император.

Она назвала Лироя. Просто так, между прочим. Как нечто само собой разумеющееся. И это сбило Даяна с толку больше, чем любая уловка.

— Вы знаете, — начал он, подбирая слова, — о вчерашнем…

— О том, что мой брат чуть не привез мне вашу отрезанную голову в качестве сувенира из трущоб? — закончила она за него. Уголки ее губ дрогнули. — Да. Я знаю. Лирой… склонен к драматизму. И к излишней опеке.

Даян почувствовал прилив ярости.

— Опеке? Он выследил меня как дичь!

— И спас вас от весьма неприятной участи, — парировала Лирая, ее голос снова приобрел колкие нотки. — Вы действительно думаете, что группа пьяных мародеров — это самое страшное, что могло случиться с принцем-беглецом в том районе? Лирой был там не для того, чтобы испортить вам вечернюю прогулку. Он был там, чтобы не дать другим сделать нечто гораздо более необратимое.

Он уставился на нее, пытаясь понять, где правда, а где ложь, где игра, а где искренность. Эта женщина была хамелеоном. То холодная и отстраненная светская львица, то проницательная, то язвительная защитница своего брата.

— Почему вы согласились? — вдруг выпалил он, отбросив всякую осторожность. — На этот… брак. Вы меня даже не знаете. Вы видели меня впервые сегодня.

Лирая задумалась на мгновение, ее пальцы с кольцом бессознательно поглаживали гладкий, холодный камень. Затем она подняла на него глаза и в их глубине мелькнуло нечто, чего Даян не ожидал увидеть: лукавый, почти заговорщицкий блеск.

— А вы думаете, я собираюсь и вправду выходить за вас замуж, принц? — тихо спросила она, и уголки ее губ дрогнули в едва заметной усмешке. — Это спектакль. Ловушка для тех, кто так отчаянно хочет помешать союзу Империи и Альтарии. Мы с братом и отцом давно знаем, что за нашей семьей охотятся — слишком многие не хотят, чтобы Лойверны укрепляли свои позиции. Но враги осторожны. Они не показывают лиц. Им нужна приманка. — Она слегка наклонила голову, рассматривая его с любопытством. — Этой приманкой станете вы.

Даян замер. Воздух, казалось, стал гуще, а лунный свет холоднее.

— То есть… — начал он, подбирая слова. — Я просто… наживка?

— Вы идеальная наживка, — спокойно подтвердила Лирая. — Принц соседнего государства, внезапно помолвленный с дочерью Лойвернов. Слишком яркая мишень, чтобы устоять. Те, кто хотят сорвать сделку, обязательно попытаются ударить. А мы их перехватим. — Она помолчала, давая ему переварить услышанное. — А после того, как враги будут обезврежены, мы тихо и без скандала разорвем помолвку. Формальная причина найдется: скажем, непреодолимые разногласия, несовместимость характеров. Двор сплетничает неделю и забывает.

Даян открыл рот, чтобы что-то сказать, но Лирая жестом остановила его.

— Я знаю, что вы сейчас думаете. «Еще одна интрига. Еще один обман». — Ее голос смягчился, в нем проскользнула почти человеческая теплота. — После того, как мы покончим с заговорщиками, вы сможете вернуться в свою Альтарию, жениться на той, кого полюбите, жить так, как захотите. Никаких обязательств передо мной. Вы будете свободны.

Она опустила взгляд на свое кольцо с сапфиром, и в ее пальцах вдруг промелькнула какая-то детская, почти неуверенная жестикуляция.

— Мои родители, — продолжила она уже тише, — никогда не позволили бы ни мне, ни моему брату вступать в брак по политическому расчету или иным корыстным мотивам. Они поженились по любви, вопреки всем династическим раскладам. И нас они воспитали в том же духе. Брак для Лойвернов — это не союз знамен и земель. Это союз сердец. — Она подняла на него глаза, и в них не было прежней ледяной отстраненности. — Так что, видите ли, Ваше Высочество, я не собираюсь становиться вашей женой по-настоящему. И вы не будете моим мужем. Мы всего лишь актеры в пьесе, которая нужна, чтобы поймать злодеев. Договорились?

Даян смотрел на нее, пытаясь различить за этим спокойным, почти беззаботным тоном хоть тень лжи. Но в лунном свете ее лицо было открытым, насколько это вообще возможно для женщины, воспитанной при дворе.

— А если… — начал он с трудом, — если мы не захотим расходиться?

Лирая рассмеялась, тем самым низким, чуть хрипловатым смехом, от которого у него перехватывало дыхание.

— Не забегайте вперед, принц. Сначала давайте останемся в живых. А потом посмотрим, кто и чего захочет. — Она сделала шаг к нему и протянула ладонь, не для рукопожатия, а как будто предлагая негласное перемирие. — Идет?

Он медленно, словно в полусне, взял ее руку. Пальцы у нее были прохладными, но не ледяными, живыми.

— Идет, — ответил он, чувствуя, как внутри него впервые за этот долгий, кошмарный день зарождается что-то, отдаленно похожее на надежду.

Она повернулась и пошла дальше по дорожке, оставив его наедине с грохотом собственных мыслей. Он смотрел ей вслед, на ее прямую, гордую спину, на пепельные волосы, отливающие лунным серебром. Она была загадкой, более глубокой и пугающей, чем ее брат. Лирой был открытым клинком, угрозой, которую можно увидеть и от которой можно уклониться. Лирая была паутиной, невидимой и липкой, в которой он уже запутался, даже не поняв, как.

Он догнал ее.

— И что же мы теперь делаем?

— А что делают все обрученные пары? — она снова улыбнулась, и на этот раз в улыбке была какая-то дьявольская веселость. — Готовимся к свадьбе. Устраиваем смотры владений. Но для начала, я полагаю, вам стоит получше узнать вашего будущего шурина. Лирой будет просто в восторге.

Ощущение надвигающейся бури снова накатило на Даяна.

Они вернулись в зал как раз к моменту, когда слуги начали разносить шампанское по случаю помолвки. Лирой стоял рядом с отцом, держа бокал с каким-то темным, явно не игристым, вином. Его взгляд скользнул по их рукам, по кольцу на пальце сестры, и его собственные пальцы слегка сжали ножку бокала. На его лице не было ни «восторга», ни какой-либо иной эмоции. Лишь все та же маска учтивого, слегка отстраненного внимания.

Император поднял бокал.

— За здоровье счастливой пары! За будущее Империи и Альтарии!

Зал подхватил тост громовым «Ура!». Даян поднял свой бокал, чувствуя, как пузырьки шампанского щекочут нос, и этот легкомысленный, праздничный звук казался ему злой насмешкой. Он чокнулся с бокалом Лираи. Их взгляды встретились над хрустальными краями.

— За сложность, — тихо, так, что слышал только он, произнесла она, и в ее глазах плясали те самые огни и тени.

Он выпил. Вино отдавало горечью на языке.

Торжества длились еще около часа, но для Даяна они слились в одно смутное, оглушающее пятно. Наконец, император удалился, что стало сигналом для всех остальных. Гости начали расходиться, еще раз подходя к «молодым» с последними поздравлениями.

Князь Мейлис приблизился к ним.

— Лирая, карета подана. Лирой проводит тебя.

Затем он повернулся к Даяну.

— Ваше Высочество, я понимаю, что сегодняшний вечер был насыщенным. Но завтра, я полагаю, мы могли бы обсудить некоторые практические вопросы, связанные с брачным контрактом и… обеспечением вашей безопасности. В более подходящей обстановке.

Это не было предложением. Это был приказ, завуалированный под любезность.

— Конечно, князь. Я к вашим услугам, — кивнул Даян.

Лирой молча подал сестре руку. Та, прощаясь с Даяном безупречно вежливым, ничего не значащим реверансом, позволила брату увести себя. На прощание она бросила на Даяна взгляд, быстрый, как взмах клинка, и такой же непроницаемый.

Даян остался один посреди пустеющего зала. Слухи гасили люстры, и тени сгущались в углах. Он сжал пальцы, чувствуя навязчивую память о прохладе ее руки на своей. На его лице застыла маска, которую он боялся снять, ведь под ней не было ничего, кроме хаоса и всепоглощающей усталости.

Он медленно пошел по коридорам к своим покоям. Его разум отказывался думать, цепляясь за обрывки фраз, за образы: двойные янтарные глаза, холодный блеск сапфира, улыбка, от которой сбивалось сердце и леденела душа.

В своей спальне он запер дверь и, наконец, позволил себе рассыпаться. Он сбросил с себя парадный камзол, сжал его в комок и швырнул в угол. Он подошел к зеркалу и уставился на свое отражение — бледное, с темными кругами под глазами, с искаженной гримасой, пытающейся быть улыбкой.

«Ферзь», — прошептало где-то в глубине его сознания эхо ее голоса.

В ту ночь ему снова снились кошмары. Но на этот раз в них не было ни клинков, ни погонь. Ему снился бесконечный сад из белого гравия под луной, где он вечно блуждал, слыша впереди легкие, неуловимые шаги и тихий, бархатный смех, который вел его все глубже в лабиринт, из которого не было выхода.

Утро встретило его тяжелым стуком в дверь. Это был не слуга с завтраком, а двое стражников в латах с гербом дома Лойверн.

— Его сиятельство князь Мейлис ожидает вас, Ваше Высочество, — отрапортовал один из них, и в его тоне не было и намека на то, что ожидание может быть тщетным.

Даяна охватило леденящее предчувствие. «Обсудить практические вопросы… в более подходящей обстановке». Эта обстановка, похоже, не подразумевала завтрака и неторопливой беседы.

Его проводили не в кабинет и не в приемную залу, а вниз, в глубь дворца, в помещение, которое с первого же взгляда можно было определить как штаб или ситуационный центр. Стены были увешаны картами Империи и приграничных территорий Альтарии, уставлены столами с моделями укреплений и макетами местности. В воздухе пахло воском, старым пергаментом и холодным металлом.

Князь Мейлис Лойверн стоял у большой карты, утыканной разноцветными флажками. Рядом с ним, прислонившись плечом к резной деревянной стойке, был Лирой. На нем снова была практичная, без излишеств, одежда — темные штаны, сапоги, просторная рубашка и кожаный доспех, покрывающий грудь и плечи. Он перелистывал бумаги, лишь мельком подняв глаза на вошедшего Даяна.

— Ваше Высочество, — князь Мейлис обернулся. Его гипнотические глаза были холодны и деловиты. — Благодарю, что пришли. Я полагаю, настало время отбросить церемонии и поговорить откровенно. Присаживайтесь.

Даян сел в кожаное кресло по другую сторону стола, чувствуя себя как на военном совете. Что, по сути, так и было.

— Вчерашний инцидент, — начал Мейлис без предисловий, — продемонстрировал две вещи. Первое: ваше желание действовать в одиночку похвально, но глупо до неприличия. Второе: угрозы вашей персоне, а следовательно, и стабильности всего нашего начинания вполне реальны и исходят не только от уличного отребья.

Лирой издал короткий, тихий звук, похожий на фырканье, но не поднял головы, продолжая заниматься бумагами.

— Какие угрозы? — спросил Даян, заставляя свой голос звучать твердо. — Я думал, что главная угроза для меня — это необходимость жениться на вашей дочери.

Повисла тяжелая пауза. Лирой замер на мгновение. Князь Мейлис медленно обвел его своим тяжелым, хищным взглядом.

— Осторожнее, мальчик, — тихо произнес он, и в его тихом голосе было больше угрозы, чем в любом крике. — Вы теперь часть этой семьи. И в этой семье не принято столь легкомысленно относиться к собственной безопасности и к безопасности других. — он презрительно фыркнул. — Люди, напавшие на вас, были подставными. Приманкой. Их работа была создать шум, суматоху, вытащить вас на открытое место. Те, кто наблюдал из тени, были куда более… профессиональны. Они ждали удобного момента, чтобы нанести единственный точный удар. Если бы не бдительность моего сына, ваше тело сейчас бы остывало в канаве, а ваша голова, упакованная в коробку, уже была бы на пути в Альтарию в качестве «подарка» определенным кругам, которые не заинтересованы в сближении с Империей.

Даян почувствовал, как кровь отливает от его лица. Он посмотрел на Лироя. Тот, наконец, поднял голову. В его янтарных глазах не было ни насмешки, ни злорадства. Лишь холодная, безжалостная констатация факта.

Он ткнул пальцем в карту, в точку, обозначающую Имперскую столицу.

— У вас есть недруги здесь, в Аэриндаре. Сторонники «жесткой линии», которые считают союз с варварами-альтарийцами осквернением. И у вас есть враги у вас дома, принц. Те, для кого ваша смерть — это шанс захватить власть или сорвать подписание договора. И есть третья сторона, которая охраняет свои интересы.

Даян молчал. Вся его злость, все его упорство, вся его уверенность в себе разбились вдребезги о ледяную, неумолимую реальность, которую ему так грубо презентовали. Он был пешкой. Пешкой, которую окружали со всех сторон.

— Что же мне делать? — спросил он, и его голос прозвучал сломано и тихо.

— Вы будете жить, — сказал Лирой, убирая кинжал в ножны. Он выпрямился и впервые посмотрел на Даяна прямо, его взгляд был тяжелым и неумолимым. — Вы будете делать то, что вам говорят. Вы будете появляться там, где мы скажем, и говорить то, что мы подготовим. Вы будете улыбаться моей сестре и играть в счастливого жениха перед двором. А мы… — он обменялся быстрым взглядом с отцом, — мы будем рубить головы гидре, которая покушается на вас. Это и есть ваш брачный контракт, Ваше Высочество. Вы — лицо. Мы — клинок, который будет это лицо защищать. Вам это не нравится? — он усмехнулся, и в его усмешке впервые за сегодняшнюю встречу проглянуло знакомое презрение.

— Лирой, — предупреждающе кинул Мейлис, но тот уже отвернулся, сделав вид, что изучает карту.

Князь вздохнул и снова посмотрел на Даяна.

— Мой сын груб, но прав. Ваша независимость закончилась в тот момент, когда вы надели кольцо на палец моей дочери. Теперь ваша безопасность — это наша ответственность. И наша проблема. А мы свои проблемы решаем жестоко и эффективно. Ваша задача сотрудничать.

Глава 11

Идея королевской охоты родилась у императора Лориана за утренним завтраком, поданным на серебряном подносе в его солнечные покои. Лучи восходящего солнца играли на хрустальных бокалах и позолоченных канделябрах, создавая иллюзию безмятежности, так контрастирующую с ночными кошмарами, что терзали Даяна. Он еще не оправился от тяжелого разговора с Мейлисом и Лироем, когда императорский паж почтительно постучал в его дверь.

— Ваше Высочество, Его Величество желает видеть вас в своих покоях, — голос юноши был безмятежен, но в его глазах читалась трепетная важность поручения.

Даян, чувствуя тяжесть в висках и легкую тошноту от недосыпа, облачился в парадный утренний камзол и последовал за пажом по прохладным мраморным коридорам. Воздух в императорских покоях был густым от аромата дорогих духов, кофе и свежеиспеченных круассанов. Лориан, облаченный в роскошный шелковый халат, восседал за столом, уставленным яствами. У окна, залитый утренним светом, неподвижной грозной скалой стоял князь Мейлис. Его темная, лишенная украшений одежда казалась траурным пятном на фоне утренней роскоши.

— Ваше Величество, вы желали меня видеть? — почтительно склонил голову Даян, стараясь не встречаться взглядом с пронзительными янтарными глазами Мейлиса.

— Даян, мой мальчик! — Лориан отложил чашку, его лицо озарила широкая, неестественно радушная улыбка. — Вчерашний вечер был поистине прекрасен, но чересчур душен, не находишь? Все эти церемонии, эти взгляды, полные скрытых смыслов… Порой душа требует простора. Именно поэтому я решил устроить небольшую охоту в наших заповедных угодьях Лунный Клык. Пару дней на лоне природы, среди верных друзей и… новой семьи. — Он многозначительно посмотрел на Даяна, а затем перевел взгляд на Мейлиса. — Это прекрасный способ скрепить наш союз не только чернилами на пергаменте, но и общей кровью, потом и азартом травли. Что скажешь, Мейлис?

Князь Лойверн медленно, словно древний механизм, повернул голову. Его взгляд был тяжелым и нечитаемым.

— Охота это зеркало души, Ваше Величество, — прозвучал его низкий, вибрирующий голос. — Она обнажает истинную сущность человека, срывая маски учтивости. Я считаю это превосходной идеей. Мои дети будут рады. Лирая держится в седле как рожденная для этого, а Лирой… — губы князя дрогнули в подобии усмешки, — Лирой родился с луком в руках.

Даяна словно ударили в солнечное сплетение. Провести несколько дней в глухом лесу в обществе Лироя? Это было сродни добровольному заключению в клетку с голодным саблезубым тигром.

— Ваше Величество, я… бесконечно польщен таким доверием, — начал он, отчаянно пытаясь найти вежливую, но убедительную причину для отказа. Его пальцы непроизвольно сжались. — Однако дела посольства… подготовка текста договора требует моего неотложного внимания…

— Все подождет! — махнул рукой император, и в его глазах на мгновение мелькнула твердая решимость. — Мои секретари передадут все необходимые бумаги твоим советникам. А лучшая подготовка к любому договору — это взаимное доверие! Доверие, которое рождается не в душных кабинетах, а у костра, после удачной охоты, когда в жилах еще стучит адреналин! Решено! Мы выезжаем после полудня. Мейлис, — он повернулся к князю, — позаботьтесь обо всем необходимом. И о безопасности нашего дорогого гостя, разумеется. Полной безопасности.

Последняя фраза прозвучала как приговор, обернутый в шелк. Даян понял, что пути к отступлению нет. Это была не просьба, а приказ, замаскированный под приглашение.

Теперь он сидел в седле своего имперского жеребца, мощного, темно-гнедого красавца по имени Зефир, на окраине императорского охотничьего лагеря, раскинувшегося на живописной поляне в сердце заповедного леса Лунный Клык. Лагерь напоминал не временное пристанище, а разросшийся, роскошный двор под открытым небом. Шатры из плотного отбеленного полотна и расшитые золотыми нитями павильоны были расставлены по строгому, иерархическому принципу вокруг центрального шатра императора, большего размера и украшенного императорскими гербами. В воздухе, холодном и свежем, витал хвойный аромат, сладковатый дым дубовых поленьев в кострах и возбуждающий, первобытный дух предвкушения большой травли.

Даян чувствовал себя диковинным зверем в этом пестром, шумном зверинце знати и военных. Его собственная палатка, подаренная императором, была роскошной, с коврами, походной кроватью с шелковым бельем и даже небольшим письменным столом. Но она ощущалась ему золотой клеткой. Клеткой, которую охраняли невидимые, но ощутимые глаза.

Едва он вышел наружу, чтобы осмотреть окрестности и оценить обстановку, как его «тень» материализовалась рядом. Но это была не угрюмая тень Лироя.

Лирая Лойверн, одетая в изящный, подчеркивающий стройную фигуру охотничий костюм цвета лесной хвои, с небольшой, отточенной до блеска пращой для арбалета за спиной, непринужденно прислонилась к резному столбу у входа в его палатку. Ее пепельные волосы были туго заплетены в сложную косу, уложенную вокруг головы словно корона, а на губах играла та самая, легкая, загадочная и чуть насмешливая улыбка, что сводила с ума пол-империи.

— Ваше Высочество, — ее бархатный, чуть хрипловатый голос прозвучал как приветствие, но в нем, как всегда, чувствовалась глубина и вызов. — Ну что, готовы к тому, чтобы помчаться по первобытному лесу в компании людей, от которых пахнет дорогим коньяком, лошадиным потом и ничем не прикрытыми амбициями? Очаровательная перспектива, не находите?

— Княжна, — вежливо кивнул Даян, внутренне напрягаясь. С Лироем все было просто и предсказуемо — язвительность и открытая угроза. С Лираей же он постоянно балансировал на лезвии бритвы, никогда не зная наверняка, где заканчивается светский флирт и начинается смертельно опасная игра. — Я полагаю, ваше общество способно скрасить любые, даже самые суровые неудобства.

— Как мило с вашей стороны, — она мягко рассмеялась, и звук этот был похож на перезвон хрустальных колокольчиков. — Но не обольщайтесь. Мой дорогой брат поручил мне не спускать с вас глаз. У него, видите ли, возникли неотложные дела в лагере, связанные с… общей безопасностью. А я, по его скромному мнению, привлекаю куда меньше ненужного внимания. — В ее глазах, цвета старого золота, мелькнула опасная искорка. — Хотя, глядя на то, как вы щеголяете в этом прекрасном камзоле, я начинаю в этом сильно сомневаться.

Прежде чем Даян успел найти достойный ответ, по лагерю пронесся нарастающий, взволнованный гул. Появился император Лориан в роскошном охотничьем одеянии, и огромная, пестрая кавалькада тронулась вглубь древнего, молчаливого леса.

Даян, к своему удивлению, быстро нашел общий язык с Зефиром. Азарт и дикая энергия толпы, смесь страха и возбуждения, захлестнули и его. В пылу преследования увлекшегося зверя, уворачиваясь от низко свисающей еловой ветки, он инстинктивно свернул с основной тропы, решив сократить путь через чащобу. Лирая, не произнеся ни слова, легко управляя своей грациозной и быстрой лошадью, без колебаний последовала за ним, растворяясь в тени деревьев следом.

Через несколько минут они вынеслись на небольшую, залитую пятнами солнечного света поляну и осадили взмыленных коней. Гул охоты, крики рожков и лай собак доносились справа, но казались приглушенными, далекими, словно из другого мира.

— Кажется, мы немного отклонились от курса, — заметила Лирая, ее глаза, обычно томные и насмешливые, стали острыми, зоркими и внимательными, точь-в-точь как у ее брата в момент наивысшей опасности. Она медленно поворачивала голову, сканируя опушку леса.

— Ничего страшного, мы быстро… — начал было Даян, но в этот момент воздух над его ухом пронзил короткий, злобный свист.

Лирая двинулась с такой скоростью, что ее действия слились в одно мгновение. Она рванула поводья своего коня, встав между Даяном и лесом, и резким, отточенным движением вскинула руку, пальцы сложились в странную, древнюю фигуру.

Воздух перед ними затрепетал и заискрился, словно раскаленный над пламенем. Три темные стрелы, летевшие из чащобы прямо в спину Даяна, с глухим, неприятным стуком ударились в невидимый, упругий барьер и, сломавшись пополам, бессильно упали на пожухлую траву.

Время замерло. Даян не был ошеломлен, годы изматывающих тренировок и реальных схваток взяли свое. Его рука сама потянулась к изящному эфесу клинка. Он видел, как тонкие, соболиные брови Лираи слегка сдвинулись, но на ее прекрасном лице не было ни тени страха, ни удивления, лишь холодная, абсолютная концентрация профессионального убийцы, оценивающего угрозу.

— С левой стороны, за замшелым валуном! — ее голос прозвучал тихо, четко, безжалостно и без единой ноты паники. Она уже сбросила с плеча изящный арбалет, ловким движением взвела его, почти не глядя, и выпустила короткий, толстый болт в указанном направлении.

Из-за покрытого мхом валуна раздался короткий, прерванный хрипом крик, и что-то тяжелое грузно рухнуло на землю.

Поляна мгновенно ожила. Из чащи справа и слева, словно тени, оторвавшиеся от стволов, выросли фигуры в темных, неброских, практичных одеждах и с грубыми масками на лицах. Стальные клинки боевых топоров и тяжелых мечей блеснули в пробивающемся сквозь листву свете. Их было человек восемь. Движения были быстрыми, слаженными — работа профессионалов.

Даян молниеносно обнажил свою шпагу. Изысканный клинок, казавшийся игрушечным, взвыл в воздухе, описывая смертоносные, молниеносные дуги. Он не был придворным щеголем — он был мастером, воспитанным лучшими учителями фехтования Альтарии. Его стиль был стремительным, точным и безжалостно эффективным.

Лирая, не сводя с него оценивающего взгляда, продолжала отстреливаться. Ее движения были экономными, выверенными до миллиметра. Щелчок — взвод. Короткий свист — выстрел. Приглушенный стон — еще один наемник падал, сраженный болтом в глазницу или в щель между доспехами на горле. Она не суетилась, не тратила ни капли лишней энергии, ее прекрасное лицо было холодной, прекрасной маской.

Трое наемников, видя, что стрелок «занят», ринулись на Даяна. Он принял вызов, его клинок заплясал, отражая удары с силой, которой от тонкой шпаги никто не ожидал. Он парировал сокрушительный удар алебарды, заставив клинок противника со скрежетом уйти в сторону, увернулся от горизонтального взмаха топора и ответным молниеносным выпадом, подобным укусу змеи, всадил острие шпаги в горло первому нападавшему. Все произошло почти беззвучно.

Второй наемник, видя это, на мгновение замешкался, пораженный яростной эффективностью атаки. Этого мгновения хватило Даяну, чтобы сменить стойку и нанести мощный, рубящий удар плашмя, о который не подозревали владельцы легких шпаг. Удар пришелся по голове, и наемник рухнул без сознания.

И вдруг он почувствовал, как к его спине плотно прижались чьи-то плечи. Легкие, но сильные. Он ощутил исходящее от Лираи спокойствие и смертоносную уверенность.

— Болты закончились? — бросил он через плечо, отбивая очередной наскок.

— Нет. Лучники, — сухо, по-деловому ответил ее голос. В ее руках теперь были два длинных, изогнутых, как когти хищной птицы, кинжала с рифлеными рукоятями. — Не отвлекайся. Я прикрываю спину.

Сливаясь в единый организм, спина к спине, они начали синхронно отбиваться. Даян поразился, насколько боевой стиль Лираи был зеркальным отражению стиля Лироя. Та же животная, хищная стремительность, та же безжалостная эффективность, то же ледяное, нечеловеческое хладнокровие. Ее кинжалы не рубили — они наносили молниеносные, точные колющие удары в подколенные сухожилия, в подмышечную впадину, в основание черепа. Она не оставляла ран, она моментально отключала двигательные функции, оставляя за собой не кричащих раненых, а немые, обездвиженные или мертвые тела. И делала это с пугающей, почти нереальной легкостью.

Через несколько минут, показавшихся вечностью, все было кончено. Шестеро наемников лежали бездыханными или обездвиженными. Даян, тяжело дыша, ощущая знакомый жар в мышцах, опустил залитую кровью шпагу, чувствуя дикое, первобытное удовлетворение от хорошо проведенного боя. Он окинул взглядом «работу» Лираи — чисто, профессионально, без единого лишнего движения, словно она не участвовала в схватке, а проводила хирургическую операцию.

Лирая уже стояла на колене рядом с одним из поверженных. Она сорвала с него маску, и на ее совершенных губах играла та самая, опасная и насмешливая ухмылка, полный аналог улыбки Лироя.

— Оу, смотри-ка, старый знакомый! — воскликнула она без тени удивления, как будто встретила соседа на рынке. — Болт! Давненько не виделись.

Мужчина под ней, придя в себя, уставился на нее широко раскрытыми глазами, полными чистого, животного ужаса.

— Черт возьми… Это ты? Я думал ты…

— Как был кретином, так и остался, — безжалостно констатировала она, ее голос внезапно стал низким, ядовитым и полным презрения. — Решил, что за границей отсидишься? Но поманили мешочком с золотом, и ты, как последний кретин, опять полез на рожон?

Быстрым, четким движением она ударила его рукояткой кинжала в висок. Глаза наемника закатились, и он потерял сознание. Подробный допрос был не нужен. Она и так все поняла с первого взгляда — по экипировке, оружию, манере боя.

Лирая поднялась, отряхнула колени от хвои и повернулась к Даяну. На ее лице снова была та самая, светская, слегка насмешливая маска, но глаза еще хранили холодный блеск только что закончившейся схватки.

Даян смотрел на нее, на окровавленные изогнутые кинжалы в ее изящных руках, на тела вокруг, и чувствовал не шок или отвращение, а жгучее, всепоглощающее любопытство и странное, пугающее родство душ. Они были из одного теста — теста бойцов, вынужденных носить маски принца и княжны.

— Вы продолжаете меня изумлять, княжна, — произнес он, и в его голосе звучало неподдельное, глубокое уважение. — Ваши… таланты поистине многогранны.

Лирая оценивающе посмотрела на него, на его окровавленную шпагу, на бесстрастное лицо опытного воина, которым он был в бою, на полное отсутствие в его глазах страха или осуждения.

— И вы, Ваше Высочество, как выяснилось, совсем не тот безобидный дипломат, за которого себя выдаете, — парировала она, и в глубине ее золотых глаз мелькнул тот самый, опасный и заинтересованный огонек. — Вы куда опаснее, чем кажетесь. Это… неожиданно. И крайне интересно.

В этот момент из чащи на поляну, словно внезапно возникший призрак, выехал сам князь Мейлис Лойверн на своем огромном, мрачного вида боевом коне. Следом за ним, бесшумно появились несколько его личных стражников в темных, полированных до зеркального блеска латах с гербом дома Лойверн. Он одним взглядом окинул поле боя, его лицо-маска не выразило ничего, кроме суровой, глухой удовлетворенности.

Лирая, увидев отца, лишь слегка кивнула, ее поза осталась собранной, но не официальной позой солдата, докладывающего командиру.

— Отец.

— Дочь, — он окинул ее беглым, оценивающим взглядом, мгновенно убедившись, что с ней все в порядке, затем его тяжелый, испепеляющий взгляд перешел на Даяна. — Я ощущал, что сегодняшний день преподнесет нам сюрпризы. Но чтобы так скоро и так… наглядно. — Он сделал едва заметный, отточенный жест рукой в перчатке. Стражники молча спешились и начали с холодной эффективностью осматривать тела, одного из наемников, того самого, Болта, оттащив в сторону. — Докладывай.

— Восемь человек и еще пять лучников поищите по кустам. Профессионалы, наемный сброд, — ответила Лирая коротко, без лишних эмоций и деталей. Она кивнула в сторону оглушенного ею человека. — Этого я опознаю. Остальные — расходный материал. Цель была очевидна. — Она многозначительно посмотрела на Даяна, не называя вслух имен, давая отцу понять, что разберется со всем сама и доложит позже.

Мейлис медленно кивнул, поняв все без единого лишнего слова. Его хищные глаза скользнули с дочери на Даяна, задержавшись на его шпаге, на алом налете на клинке, на уверенной, расслабленной позе бойца, уже остывающего после схватки.

— Я вижу, тебе достался не просто придворный павлин, дочь, — произнес он, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдаленно напоминающее одобрение, смешанное с переоценкой. — Похоже, наш будущий зять умеет не только говорить, но и держать клинок. И пользуется им без лишних раздумий. Это… меняет расклад.

Он повернулся к Даяну, и его взгляд стал тяжелым, оценивающим.

— Охота для вас, принц, на сегодня окончена. Его Величество уже проявил беспокойство. Вам лучше вернуться в лагерь под охраной. Лирая, проводи Его Высочество. — Его тон не допускал возражений. приказ отца и главы дома.

— Как скажешь, — просто ответила Лирая.

Мейлис развернул своего могучего коня, давая понять, что разговор окончен. Стражники уже заканчивали свою мрачную работу, готовясь забрать тела и пленного для более тщательного, и уже не такого гуманного, допроса.

Лирая легко вскочила в седло своей лошади, ловко убрав кинжалы в ножны.

— Кажется, на сегодня зрелищ и адреналина достаточно, — сказала она Даяну, и в ее голосе вновь зазвучали привычные, насмешливые нотки. — Полагаю, мы можем вернуться к цивилизации, шампанскому и притворству. Если вы, конечно, не планируете продолжить самостоятельную охоту. Хотя, — она одарила его долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, — с вашими внезапно проявившимися навыками, это могло бы быть… занятно.

Она мягко тронула лошадь в сторону лагеря. Даян посмотрел ей вслед, затем окинул взглядом поляну, где стражники его будущего тестя уже наводили свой быстрый и безэмоциональный порядок. Он понимал, что только что увидел истинное, скрытое от посторонних глаз лицо семьи Лойверн. И это лицо было безжалостным, эффективным, смертельно опасным и до мозга костей прагматичным. Но теперь он знал, что его собственное отражение в этом лице было куда более сложным, темным и интересным, чем он мог предположить.

Глава 12

Возвращение в лагерь было похоже на резкое пробуждение от ясного, страшного сна. Запах крови и пыли все еще витал вокруг них, но его уже перебивали ароматы дорогого вина и жареного мяса. Даян чувствовал усталость в мышцах, приятную тяжесть выжившего. Он посмотрел на Лираю, она сбрасывала с плеча арбалет, ее движения были четкими и собранными, но в уголках ее глаз он видел ту же усталость, что и у него. Он собирался что-то сказать, спросить, поделиться этим странным, возникшим между ними в бою чувством плеча, доверия, почти что родства душ.

Но мир имел свои планы.

— Лирая! Это правда ты!

Голос был теплым, искренним, полным неподдельной радости. Из-за спины к ним подошел высокий стройный мужчина. Длинные черные волосы, собранные в низкий хвост, подчеркивали его благородные черты лица, а ярко-зеленые глаза светились добротой и волнением. На его милом, мужественном лице играла самая открытая и дружелюбная улыбка.

— Милис, — произнесла Лирая, и в ее голосе прозвучало настоящее, неподдельное удивление и теплота. — Ты вернулся. Когда?

— Только сегодня утром! И первое, что я услышал — что ты здесь! — Милис Вайлен подошел к ней, и его движения были плавными, грациозными. Он не стал ее обнимать, но его руки мягко взяли ее за ладони, а большой палец нежно провел по ее костяшкам. — Полгода, Лирая. Это слишком долго. Ты не представляешь, как я скучал.

Его взгляд был настолько открытым и полным нежности, что у Даяна на мгновение сжалось сердце. Это не было наигранностью — это выглядело совершенно искренним. Но где-то на уровне инстинктов, обостренных недавней схваткой, Даян почувствовал легкий холодок. Что-то в идеальной грации его движений, в глубине этих зеленых глаз, таких ясных и добрых, настораживало.

Лирая оставила свои руки в его на мгновение, и на ее губах появилась мягкая, почти нежная улыбка.

— Перестань, Милис. Дел было много. А ты? Как Вайленхолл?

— Скучал без тебя, — он улыбнулся еще шире, и его глаза сощурились от улыбки. Затем его взгляд наконец перешел на Даяна, и в них появилось дружелюбное любопытство. — О, простите мою бестактность! Я так рад, что совсем забыл о приличиях. Вы, должно быть, гость императора?

Даян чувствовал странное противоречие. С одной стороны, этот Милис казался абсолютно безобидным, милым и искренним. С другой — его внутреннее чутье, обостренное недавней битвой, тихо сигнализировало об опасности.

Они стояли так близко, образуя свой собственный, замкнутый мирок, из которого он был грубо исключен. Воздух вокруг них звенел общими шутками, общим прошлым, той самой легкостью, которой в его отношениях с Лираей не было и, казалось, никогда не будет. Даян почувствовал, как сжимаются его кулаки.

— Лирая, — его собственный голос прозвучал чуть хриплее, резче, чем он планировал, нарушая их идиллию. Он сделал шаг вперед, и его тень упала на них обоих. — Ты не познакомишь нас?

Лирая обернулась, и на ее лице на мгновение мелькнуло искреннее изумление, словно она и вправду на секунду забыла о его существовании. Это, конечно, было не так, но ощутимо задело.

— А, да. Конечно, — ее голос вновь обрел привычные бархатные и насмешливые нотки. — Милис, это мой жених, наследный принц Даян Альтарийский из рода Серебряных Грифонов. Даян, это мой друг детства, граф Милис Вайлен. Не судите строго его манеры, он всегда забывал, что у дверей есть ручки, а у людей личные границы.

Эффект был мгновенным. Лицо Милиса на миг стало совершенно пустым, словно с него стерли все эмоции. Его широко раскрытые зеленые глаза уставились на руку Лираи, на массивную золотую печатку с сапфиром. Затем он медленно поднял взгляд на ее лицо, и в его глазах появилась такая глубокая, искренняя боль, что Даян почувствовал укол вины.

— Жених? — прошептал Милис, и его голос дрогнул, стал тихим и потерянным. Он выглядел совершенно разбитым. — Но… Лирая… мы же всегда… Я думал… — Он сделал шаг назад, и его плечи сгорбились от невидимой тяжести. — Я всегда был уверен, что ты… что у тебя будет не политический брак, а по любви, как у твоих родителей! — Его голос дрогнул от искреннего потрясения. Он сделал шаг к ней, его движение было порывистым и заботливым. — Тебя заставили? Давай я поговорю с твоим отцом, я…

Его игра была идеальной. Слишком идеальной. Даян видел, как пальцы Милиса слегка сжались, но не в кулаки от ярости, а словно от бессильной грусти. Но он также видел, как взгляд Милиса на секунду стал острым, как лезвие, прежде чем снова наполниться болью.

Он протянул руку, чтобы коснуться ее локтя, но Лирая резко отстранилась. Вся ее мимолетная мягкость испарилась, уступив место привычной ледяной маске. Ее янтарные глаза стали твердыми, как камень.

— Милис, — ее голос прозвучал тихо, но с такой сталью, что даже Даян почувствовал холодок. — Ты переходишь границы. Мой выбор — это мое дело. И дело моего дома. Ты не имеешь права о нем судить и тем более — оспаривать. Я ценю твою заботу, правда.

Милис поднял на нее свои большие, зеленые глаза. Он выглядел совершенно разбитым.

— Я… я понимаю. Прости. — Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами, и повернулся к Даяну. Его улыбка была грустной, но мужественной. — Простите меня, ваше высочество. Я позволил эмоциям взять верх над собой. Поздравляю вас. Искренне. Лирая заслуживает самого лучшего. — Он поклонился, и его поклон был безупречным, полным уважения. — Надеюсь, я смогу стать вам другом.

В этот момент к группе приблизился князь Мейлис. Его появление было бесшумным, как всегда. Его гипнотические глаза остановились на Милисе.

— Граф Вайлен. Рад видеть вас в наших краях.

Милис обернулся с той же безупречной, почти ленивой учтивостью. Его поклон был уважительным, но не подобострастным. Два хищника измеряли друг друга взглядами.

— Князь Мейлис. Я вернулся как раз вовремя, кажется, чтобы засвидетельствовать почтение будущей чете. — Его взгляд скользнул по Даяну и Лирае. — Пара, без сомнения, выдающаяся.

— Без сомнения, — сухо согласился Мейлис. Его взгляд, тяжелый и всевидящий, задержался на Милисе чуть дольше, чем необходимо. — Ваша поддержка будет… ценной. Как всегда.

— Я всегда к вашим услугам, ваше сиятельство, — улыбнулся Милис, но в его улыбке не было ни капли подобострастия, лишь холодная уверенность. — Дом Вайлен всегда дорожил дружбой с домом Лойверн.

Его слова звучали так искренне, что Даян почти поверил. Почти.

Мейлис кивнул и перевел взгляд на Даяна.

— Император ждет вашего доклада, принц. Будьте кратки. Лирая, с тобой я поговорю позже.

Когда Мейлис удалился, Милис снова повернулся к ним. Его выражение было немного печальным, но полным доброй воли.

— Мне нужно идти. Мои собственные поздравления, кажется, оказались неуместными. Еще раз простите меня. Лирая… я рад, что ты в порядке. — Он посмотрел на нее таким взглядом, полным преданности и обожания, что это могло бы растрогать кого угодно. Затем он кивнул Даяну и, отступая, растворился в толпе.

Даян и Лирая остались одни. Даян смотрел ей в лицо, пытаясь разгадать ее мысли.

— Друг детства? — наконец произнес он. Его голос был спокоен, но внутри все клокотало от противоречий.

Лирая медленно выдохнула. На ее лице появилось сложное выражение — смесь нежности, раздражения и… предостережения.

— Милис? Да. Он… добрый. Настоящий друг. — Она посмотрела на Даяна, и в ее глазах мелькнула тень чего-то более серьезного. — Он всегда был немного влюблен в меня. Не принимай близко к сердцу его выходку. Он не опасен.

Но Даян поймал этот взгляд. И ту едва уловимую, хищную грацию в движениях Милиса. Он понял, что Лирая либо недооценивает своего «друга», либо… защищает его.

— Он выглядит вполне искренним, — осторожно заметил Даян.

— О, он искренен, — Лирая улыбнулась, и ее улыбка была странной. — В своей преданности. Но даже у самых добрых друзей бывают свои тайны.

Она сделала движение, чтобы развернуться и уйти, отрезать разговор, но затем остановилась, ее взгляд упал на его руку, все еще инстинктивно сжимающую эфес шпаги, на запыленный, испачканный землей и чужим засохшим пятном рукав. И ее выражение на мгновение смягчилось, стало почти что деловым, заговорщическим.

— Кстати, о сегодняшнем… то, что было в лесу… — она немного запнулась, что было для нее крайне необычно, и отвела глаза, делая вид, что осматривает окрестности, проверяя, не следят ли за ними. — Это останется между нами. Отец и Лирой в курсе, этого достаточно. Больше никому. — Она снова посмотрела на него, и ее взгляд стал пристальным, оценивающим, каким он был в лесу, когда она сканировала противника. — Но что гораздо важнее… Больше никто не должен знать, на что вы на самом деле способны. Пока что. — Она сделала маленькую паузу, давая словам улечься. — Держите этот козырь при себе. Забросьте его поглубже в рукав и не доставайте по пустякам. Пусть все продолжают видеть лишь изящного дипломата, чуть заносчивого принца, который больше заботится о фасоне своего камзола, чем о заточке клинка. — Уголки ее губ дрогнули в коротком, стремительном подобии улыбки, в которой было больше предупреждения, чем веселья. — Это не просьба. Это совет от вашей невесты.

И не дав ему возможности ответить, что-либо оспорить, потребовать объяснений или просто согласиться, она резко развернулась, и складки ее плаща взметнулись вокруг нее, как крылья темной птицы. Она растворилась в толпе, оставив его одного наедине с бушующим хаосом чувств.

В нем бесновались сложные и опасные эмоции — леденящее уважение к ее силе, холодный ужас перед ее безжалостной прагматичностью и щемящее, навязчивое, как болезнь, любопытство. Его помолвка окончательно переставала быть политической необходимостью. Она превращалась в самую сложную, многоходовую игру его жизни, где ставкой была не только корона или союз держав, но и его собственная душа, его принципы, его самая суть. И он все больше понимал, с пугающей, животной ясностью, что его главный противник и главный союзник в этой игре — один и тот же загадочный, смертельно опасный человек.

Пир в охотничьем лагере бушевал, но Даян ощущал себя наедине с гулом собственных мыслей. Его взгляд, привыкший подмечать малейшие нюансы в выражениях лиц и скрытые значения в словах, бессознательно возвращался к Лирою Лойверну.

Тот стоял неподалеку, беседуя с группой молодых офицеров. Смеялся, пил вино, вел себя как типичный знатный бездельник — чуть надменный, чуть скучающий. И все это было безупречно. Слишком безупречно.

Разница.

Тот Лирой, что вел его, что сражался в лесу, носил на себе незримую печать чего-то дикого, первозданного. В его движениях, даже в моменты полного спокойствия, угадывалась скрытая пружина, готовность к взрыву. Взгляд его янтарных глаз прожигал насквозь, в нем читалась холодная ярость хищника.

Этот Лирой, стоявший сейчас у шатра, был его идеальной копией, но… отполированной до блеска. Его движения были плавными, но лишенными той звериной грации. Его взгляд был насмешливым, но не проницающим. Он был точной копией, но сделанной из другого материала — не из закаленной стали, а из позолоченного серебра.

Он так ловко умеет менять маски? — размышлял Даян, отхлебывая вино. Или… эта маска — одна из многих?

Его мысли прервал приближающийся Лирой. Он держал два бокала и протянул один Даяну с легкой, почти дружеской ухмылкой.

— Выглядишь задумчивым, Ваше Высочество. Уже скучаешь по утреннему приключению?

— Размышляю о переменчивости природы, — ответил он уклончиво. — О том, как быстро меняется… все вокруг.

Лирой поднял бровь, его выражение было вежливо-заинтересованным.

— Философские мысли на пиру? Смело. Хотя, после того, что было, понятно. — Он отхлебнул вина. — Кстати, отец передал, что с нападением разберутся. Не твоя забота больше.

— Это была не случайная засада, — тихо, но твердо сказал Даян, не спуская с него глаз. — И цель была не ограбление.

На лице Лироя не дрогнул ни один мускул. Лишь в глубине глаз что-то мелькнуло — не удивление, а скорее… любопытство.

— Нет? А что же?

— Наемники, — продолжил Даян, полагаясь на свою интуицию и опыт. — Их экипировка, выправка. Это не местный сброд. Это были профессионалы. Их оружие — клинки из клайверийской стали. Я видел клеймо на рукояти одного из них. «Ворон» — знак мастерских на севере Клайверии.

Теперь Лирой замер. Его легкая, насмешливая маска на мгновение сползла, и Даян увидел под ней нечто иное — острый, мгновенный аналитический ум.

— Клайверия… — произнес он задумчиво, и его голос звучал уже иначе — тише, без светской напускной томности. — Интересно. Очень интересно.

— Им не выгоден союз Альтарии и Аэриндара, — продолжил Даян, чувствуя, что попал в цель. — Они хотят столкнуть нас лбами. Убийство наследного принца на территории Империи… это идеальный повод для войны. Войны, которая ослабит обе стороны, и Клайверия сможет отхватить лакомые кусочки приграничных земель.

Лирой молча смотрел на него несколько секунд, и Даян видел, как в его глазах идет сложная работа. Оценка. Пересмотр.

— Отец будет… впечатлен твоей проницательностью, — наконец сказал он, и в его тоне появилось новое, уважительное звучание. — Хотя, возможно, и раздражен. Он не любит, когда его планы корректируют. — Он отхлебнул вина. — Твоя теория имеет право на жизнь. Более того, она логична.

— Вы проверите это? — спросил Даян. — Прежде чем начинать охоту на не тех врагов.

Лирой усмехнулся, и эта усмешка была уже знакомой Даяну — острой, безжалостной и настоящей.

— О, мы проверим. Не сомневайся. — Он посмотрел на Даяна изучающе. — Ты продолжаешь удивлять, принц. Сначала клинок. Теперь глаза и ум. Кто ты на самом деле?

— Тот, кто предпочитает видеть правду, а не то, что от него хотят увидеть, — ответил Даян.

В этот момент к ним приблизилась Лирая. Ее взгляд скользнул с брата на Даяна, и она мгновенно уловила изменение в атмосфере.

— Выглядите так, будто только что заключили сделку с дьяволом, — заметила она, ее голос был легким, но глаза внимательными.

— Не с дьяволом, сестра, а с удивительно компетентным союзником, — ответил Лирой, и его тон по отношению к Даяну снова сменился на легкий и насмешливый, но теперь это казалось лишь привычной маской. — Наш жених выдвинул… интересную теорию по поводу утренних событий. Я как раз собираюсь обсудить ее с отцом.

Лирая подняла бровь, посмотрев на Даяна с новым интересом.

— Правда? И какая же?

— Позже, — уклончиво сказал Лирой. — Нас ждет охота. А ты, — он хлопнул Даяна по плечу с притворной фамильярностью, — молодец. Держи язык за зубами и глаза открытыми. Это полезная привычка.

Он кивнул им обоим и направился к шатру отца, его походка снова стала немного манерной, поза расслабленной. Маска снова была на месте.

Лирая смотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на Даяна.

— И что же ты такого сказал, что заставило моего брата выглядеть почти что серьезным?

— Я просто поделился наблюдениями, — скромно ответил Даян. — Кажется, он их оценил.

— Лирой редко что-то оценивает по достоинству, — задумчиво произнесла Лирая. — Значит, твои наблюдения были действительно ценными. — Она помолчала, изучая его. — Ты сегодня совсем другой.

— Возможно, я просто начинаю понимать правила игры, — сказал Даян.

— Возможно, — она улыбнулась, и в ее улыбке было что-то новое — не насмешка, не холодность, а скорее… предвкушение. — Тогда будь осторожен. В этой игре ставки растут с каждой минутой.

Она отвернулась, чтобы уйти, но он мягко остановил ее, коснувшись ее руки.

— Лирая. Твой брат… он всегда такой? Такой… разный?

Она замерла, и ее лицо стало непроницаемым.

— Лирой — это Лирой, — ответила она уклончиво. — Он носит много масок. Иногда даже я не могу понять, где заканчивается маска и начинается он сам. — Она посмотрела на него прямо. — Но запомни одну вещь. Под всеми этими масками он — Лойверн. И он будет защищать этот дом до последнего вздоха. Все остальное не имеет значения.

Она ушла, оставив его с еще большей загадкой, чем прежде.

Позже, когда охота действительно началась, Даян старался держаться ближе к основной группе, но его мысли были далеко. Он наблюдал за Лироем, который теперь казался просто умелым и азартным охотником, и не мог отделаться от ощущения, что видит искусную куклу, которую кто-то очень умело дергает за ниточки.

Или… не куклу. А одного из двух близнецов, настолько идеально подменяющего другого, что никто не видит разницы.

Эта мысль была настолько безумной, что он отбросил ее. Но зернышко сомнения уже было посеяно.

Вечером того же дня, когда лагерь готовился ко сну, к его палатке тихо подошел один из стражников Лироя и молча вручил ему небольшой сверток. Развернув его, Даян обнаружил внутри клинок того самого наемника, которого он убил в лесу. На рукояти, как он и предполагал, было выцарапано маленькое, почти незаметное клеймо — стилизованное изображение ворона. Знак клайверийских оружейников.

К клинку была прикреплена записка с всего одним словом, написанным твердым, уверенным почерком:

«Проверяю.»

Подписи не было. Но в почерке угадывалась та же энергия, что и у настоящего Лироя из леса.

Даян сжал рукоять клинка, чувствуя холод металла. Игра действительно становилась опасной. Но теперь он был не просто пешкой. Он стал игроком. И у него появился могущественный, пугающий и совершенно непредсказуемый союзник. А где-то в тени, за пределами лагеря, скрывался другой враг — хитрый, коварный и готовый развязать войну ради своей выгоды.

Он вышел из палатки и посмотрел на звездное небо. Воздух был холодным и чистым. Где-то там, на севере, лежала Клайверия. И он знал, что теперь его путь так или иначе будет лежать через нее. Через интриги, и, возможно, войну.

Но сейчас его больше всего волновала не далекая страна, а загадка, которая находилась всего в нескольких шагах от него. Загадка по имени близнецы Лойверн. И он был полон решимости разгадать ее, чего бы это ни стоило.

Глава 13

Ночь после охоты была беспокойной. Даян ворочался на своей походной кровати, прислушиваясь к звукам лагеря. В ушах у него стоял свист клинков, а перед глазами стояли два разных Лироя. Один — дикий, опасный, настоящий. Другой — отполированный, светский, идеальная копия. Мысль о том, что они могут быть разными людьми, казалась безумием, но отогнать ее не получалось.

Его размышления прервал тихий, но настойчивый скрежет по полотну палатки. Он замер, рука инстинктивно потянулась к кинжалу под подушкой.

— Ваше Высочество, — прошептал голос снаружи. Низкий, знакомый. Лироя. Но какого из? — Выходите. Тихо.

Даян натянул штаны и камзол, отстегнул полог. Снаружи, в холодном ночном воздухе, стоял Лирой. Но не тот, что пировал у костра. Этот был одет в темную, практичную одежду, его лицо было напряженным, а в глазах горел тот самый холодный, хищный огонь из леса. В руке он сжимал клинок с клеймом ворона.

— Идем, — коротко бросил он и, не дожидаясь ответа, растворился в тени между палатками.

Даян, не раздумывая, последовал за ним. Они двигались бесшумно, как призраки, обходя спящих стражников и потухающие костры. Лирой вел его к дальнему краю лагеря, где стояли пустые грузовые повозки и были сложены запасы дров.

Здесь, в глубокой тени, их уже ждал человек. Он был грубо одет, его лицо было избито и покрыто кровью, руки связаны за спиной. Рядом стояли двое стражников в неброских доспехах дома Лойверн. Рядом был еще один пленный, бездыханный, с аккуратной дыркой в груди.

Лирой кивнул на живого.

— Капитан наемников. Остальные были менее разговорчивы. Или менее осведомлены. — Он бросил клинок к ногам пленного. — Расскажи принцу то, что рассказал мне. Если хочешь уйти достойно.

Голос его был тихим, ровным и от этого еще более жутким. Пленный вздрогнул, его глаза, полные животного страха, уставились на Даяна.

— Говори, — приказал Даян, заставляя свой голос звучать холодно и повелительно, как у отца во время суда.

— Клайверия… — прохрипел пленник, с трудом выговаривая слова из-за разбитых губ. — Нас наняли… через три цепи посредников. Ликвидировать наследного принца Альтарии. Сделать это… на территории Империи. Чтобы… чтобы посеять вражду между вами.

— Кто именно нанял? — спросил Даян. — Имя.

— Не знаю, клянусь! — захныкал наемник. — С нами общался только… Теневой Ворон.

Даян и Лирой переглянулись. «Теневой Ворон» — это было уже что-то. Не просто клеймо, а прозвище.

— Описание, — потребовал Лирой, его голос стал лезвием бритвы.

— Высокий… худой. Всегда в плаще с капюшоном. Говорит тихо, с акцентом севера. На левой руке… перстень с тем же вороном. Он… он передал нам схему вашего движения по лесу. Знал точно, где вы будете.

Даян почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Их маршрут знали только в самом лагере. Значит, у Клайверии был свой человек здесь, среди придворных или слуг.

Лирой, казалось, читал его мысли.

— Предатель среди своих, — произнес он без эмоций. — Это усложняет дело. — Он посмотрел на стражников. — Уберите это. Очистите как следует.

Стражники молча кивнули и поволокли еще живого наемника в темноту. Его приглушенные вопли быстро стихли.

Лирой повернулся к Даяну. В лунном свете его лицо казалось высеченным из мрамора.

— Твоя догадка подтвердилась. Война не нужна ни Империи, ни Альтарии. Она нужна Клайверии. Они точат зубы на наши северные провинции уже лет сто. — Он помолчал. — Отец будет действовать. Но тихо. Без лишнего шума. Мы найдем этого «Ворона» и вырвем с корнем всю его сеть.

— А что с официальной версией? — спросил Даян. — Для двора?

— Для двора это было нападение разбойников, жестоко наказанных моим отцом, — ответил Лирой. — Ни слова о Клайверии. Пока. Мы не хотим преждевременной паники и… неосторожных действий со стороны горячих голов. — Он пристально посмотрел на Даяна. — Это включает и тебя. Твоя роль ничего не знать и выглядеть слегка напуганным неопытным принцем. Сможешь?

— Я провел всю жизнь, притворяясь тем, кем меня хотят видеть, — сухо ответил Даян. — Думаю, справлюсь.

На губах Лироя на мгновение мелькнуло подобие улыбки.

— Хорошо. Тогда возвращайся в палатку. Завтра мы возвращаемся в столицу.

Даян кивнул и направился обратно, его ум лихорадочно работал. Предатель при дворе. Сеть шпионов Клайверии. И загадочный «Теневой Ворон». Пазл складывался в мрачную и опасную картину.

На обратном пути он наткнулся на Милиса Вайлена. Граф стоял в тени своего шатра, курил длинную трубку и смотрел на звезды. Увидев Даяна, он удивленно поднял бровь.

— Ваше Высочество? Вы не спите в такой час? — его голос звучал искренне удивленно и заботливо.

— Мне не спится, — коротко ответил Даян, стараясь выглядеть уставшим и растерянным. — После сегодняшнего… все еще нервничаю.

— Бедняга, — сочувственно покачал головой Милис. Его зеленые глаза в темноте казались почти черными. — Это ужасно, просто ужасно. Нападение прямо в императорском лесу! Мир становится все опаснее. — Он сделал затяжку. — Если вам что-то нужно, если хотите поговорить… моя палатка всегда открыта. Друзья должны держаться вместе, не правда ли?

Его слова звучали идеально искренне. Но Даян помнил предупреждение Лираи. «Он видит слабости».

— Спасибо, граф, я ценю вашу заботу. Но я лучше попытаюсь уснуть.

— Конечно, конечно, — Милис улыбнулся своей обаятельной улыбкой. — Сладких снов, Ваше Высочество. И не волнуйтесь слишком сильно. Князь Мейлис наведет порядок. Он всегда наводит порядок.

Даян кивнул и прошел мимо, чувствуя на себе его взгляд. Было ли его появление здесь случайностью? Или он выслеживал его?

Вернувшись в палатку, он долго не мог уснуть. Утро встретило их спешными сборами. Весть о «разбойниках» уже разнеслось по лагерю, обрастая невероятными подробностями. Придворные шептались, бросая на Даяна сочувственные или любопытные взгляды. Он играл свою роль, выглядел уставшим, немного нервным, благодарил Мейлиса Лойверна за защиту.

Лирая во время отъезда подъехала к нему на своей лошади. Ее лицо было серьезным.

— Я слышала, ты плохо спал, — сказала она тихо. — Все в порядке?

— Просто… много всего, — уклончиво ответил он.

Она кивнула, ее взгляд был понимающим.

— Держись, — сказала она просто. — Скоро будем в городе. Там… безопаснее. — Но в ее глазах он прочитал обратное. В городе опасность была другого рода, но не меньшая.

Дорога обратно в столицу заняла меньше времени. Императорский кортеж мчался быстро, без остановок. Даян ехал молча, погруженный в свои мысли. Рядом, как тень, скакал Лирой — тот, светский, с насмешливой ухмылкой. Он шутил с офицерами, обменивался колкостями с сестрой, и ничто в его поведении не выдавало ночную встречу и страшные секреты, которые они теперь делили.

Это было высшим пилотажем. И это снова заставило Даяна усомниться в своей теории. Мог ли один человек быть настолько разным? Или же это было двумя сторонами одной медали, днем — наследник знатного дома, ночью — безжалостный охотник на людей?

Вернувшись в столицу, Даян с облегчением погрузился в привычную рутину посольских дел. Но теперь даже обычные отчеты о торговых поставках читались по-другому. Он видел за ними тень Клайверии, их интересы, их возможное влияние.

Через два дня после возвращения его пригласили на частный ужин в покои Лойвернов. Это был не официальный прием, а семейная трапеза. Кроме Мейлиса, Лираи и Лироя, там никого не было.

Покои Мейлиса были обставлены с подчеркнутой простотой, но каждый предмет здесь дышал историей и властью. За ужином говорили мало. Когда слуги убрали со стола, Мейлис откинулся на спинку кресла.

— «Теневой Ворон» — это не просто прозвище, — без предисловий начал он. — Это кодовое имя одного из лучших мастеров шпионажа Клайверии. О нем ходят легенды. Говорят, он может годами жить под личиной кого угодно — купца, слуги, даже аристократа. — Его гипнотические глаза остановились на Даяне. — Он здесь. В столице. Возможно, даже при дворе.

— Как мы его найдем? — спросил Даян.

— Мы не будем его искать, — ответил Лирой. Он сидел расслабленно, но его глаза были острыми. — Мы заставим его прийти к нам. — Он обменялся взглядом с отцом. — У нас есть идея.

— И она связана со мной? — предположил Даян.

— Вся эта история связана с Вами, — сказал Мейлис. — Вы приманка. Наживка для ворона. — Он улыбнулся, и его улыбка не предвещала ничего хорошего. — Мы объявим, что наследный принц Альтарии, потрясенный покушением, решил ускорить свадьбу. Церемония состоится через месяц.

Даян почувствовал, как у него перехватило дыхание. Нет. Только не это.

— Князь, я… — он запнулся, подбирая слова. — Я ценю вашу стратегию. Изначально мы договаривались, что помолвка будет фиктивной и мы сможем ее расторгнуть. Но свадьба… это невозможно.

Повисло напряженное молчание. Лирой перестал крутить в пальцах нож. Лирая замерла, ее глаза расширились от изумления.

Мейлис медленно наклонился вперед, его гипнотический взгляд стал тяжелым, как свинец.

— Объяснитесь, принц. И имейте в виду, ваше следующее слово должно быть очень, очень взвешенным.

Даян сделал глубокий вдох, чувствуя, как на него давит вес традиций и ожиданий.

— В моем Роду, — начал он, подбирая каждое слово, — брак не договор. Это священный Завет. Союз, освященный не церковью и не законом, а истинным чувством. Той силой, что даруется нам предками. — Он посмотрел на свои руки, словно пытаясь разглядеть в них ту самую родовую силу. — Тот, кто заключает брак без любви… тот разрывает Завет. Он лишается благословения предков. Лишается нашей силы. Я… я не могу этого сделать. Я не имею права.

В комнате повисла гробовая тишина. Лирой смотрел на него с нечитаемым выражением — где-то между насмешкой и уважением. Лирая не отводила взгляда, ее лицо было бледным, но глаза горели странным огнем.

Мейлис первым нарушил молчание. Он не рассердился. Он выглядел… заинтересованным.

— Сила? — переспросил он. — Какая сила?

— Я… не могу говорить о ней, — ответил Даян. — Это тайна Рода. Но она реальна. Без нее… я не буду иметь никакого веса в Альтарии. Я перестану быть наследником престола. Мое слово ничего не будет значить. Этот союз потеряет для вас всякий смысл.

Он сказал это прямо, глядя в глаза Мейлису Лойверну. Рискуя всем.

Мейлис медленно кивнул, его пальцы постукивали по столу.

— Интересно. Очень интересно. — Он перевел взгляд на дочь, затем на сына. — Это меняет расстановку сил. Фиктивный брак действительно теряет смысл. — Он снова посмотрел на Даяна. — Ты предлагаешь сорвать всю нашу операцию? Дать «Ворону» уйти?

— Нет, — твердо сказал Даян. — Я предлагаю найти другой способ выманить его. Без игры в свадьбу. — Он обвел взглядом всех троих. — Мы можем объявить о моем скором отъезде. Скажем, что я напуган покушением и возвращаюсь в Альтарию для подготовки к настоящей, полноценной свадьбе через год. Что я уезжаю под усиленной охраной тайным маршрутом. «Ворон» не сможет упустить такой шанс — напасть на меня в пути, по дороге домой. Он клюнет.

Лирой вдруг резко усмехнулся.

— Черт возьми. Это… даже лучше. — Он посмотрел на отца. — Он прав. Это более правдоподобно. И мы контролируем место и время. Лес наша территория.

Мейлис несколько секунд молчал, обдумывая.

— Рискованно. Но… да. Это может сработать. — Его взгляд упал на Даяна. — Ты уверен, что готов на это? Это будет не спектакль, а настоящая засада. Опасная.

— Я готов сражаться за свой дом, — ответил Даян. — Но не готов предать его.

Мейлис кивнул, и в его глазах впервые появилось нечто, похожее на настоящее уважение.

— Хорошо. Мы делаем по-твоему. Готовьте план. — Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена.

Лирой кивнул и поднялся. Даян и Лирая вышли вместе с ним. В коридоре Лирой неожиданно остановился и повернулся к Даяну.

— Смелый ход, принц. — В его глазах светился азарт. — Ладно. Раз уж мы теперь играем по твоим правилам, приходи ко мне позже. Обсудим детали. Один. — Его взгляд скользнул по Лирае. — Сестра, не ревнуй. Мужские разговоры.

Лирая фыркнула и ушла, но не прежде, чем бросить на Даяна предупреждающий взгляд.

Позже тем же вечером Даян поднялся в личные покои Лироя. Комната была такой же, как и ее хозяин, сочетание роскоши и спартанской простоты. На стенах висели карты и чертежи укреплений, на полках стояли книги по тактике и истории, рядом лежали изящные, но смертоносные клинки.

Лирой стоял у большого стола, на котором была развернута карта всего региона.

— Смотри, — он ткнул пальцем в северные земли Клайверии. — Вот что их действительно беспокоит. — Его палец переместился на узкий перешеек между горами, соединяющий Клайверию с богатыми землями Альтарии и Империи. — Они зажаты здесь. Их рост ограничен. Их торговля зависит от наших портов. Союз между нами… для них это смертный приговор. Они навсегда останутся второстепенным королевством.

— Поэтому они готовы на войну, — понял Даян.

— Поэтому они готовы на все, — поправил его Лирой. — И это делает их крайне опасными. — Он посмотрел на Даяна. — Но тебе нужно быть готовым. Не только к нападению. К тому, что будет после.

— К войне? — тихо спросил Даян.

— К войне, — подтвердил Лирой. Его лицо было серьезным. — Она уже идет. Просто пока не видна.

Он подошел к одному из сундуков и открыл его. Внутри, на бархатной подушечке, лежал великолепный меч. Его клинок был из темной, почти черной стали, рукоять украшена серебром и сапфирами.

— Это для тебя. Не для показухи. Для дела. Думаю, ты знаешь, как им пользоваться.

Даян взял меч. Он идеально лежал в его руке.

— Спасибо.

— Не благодари, — Лирой снова усмехнулся. — Просто останься в живых.

В его тоне снова зазвучала легкая насмешка, но Даян уже понимал — за ней скрывалось нечто большее. Возможно, даже забота.

Он вышел от Лироя с новым мечом и новой тяжестью на душе. Война. Она витала в воздухе и пахла холодной сталью.

Спускаясь по лестнице, он увидел Лираю. Она ждала его, прислонившись к стене.

— Завет… — прошептала она. — Это правда? Все, что ты сказал?

— Правда, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Для моего рода это не пустые слова. Я не могу их предать.

Она подошла к нему близко, так близко, что он чувствовал запах ее кожи — легкий аромат дыма и полевых трав.

— Этот Завет… он действительно так важен? Ты веришь, что сила покинет тебя?

— Я видел, как это происходит, — без колебаний ответил он. — И я не готов испытать это на себе.

Она медленно кивнула, ее взгляд был пристальным, изучающим.

— И что же теперь? Ты останешься здесь, чтобы сражаться с «Вороном», но…? Без всяких обязательств между нами?

— Я остаюсь здесь как наследный принц Альтарии, — сказал он твердо. — Как союзник в борьбе против общего врага. А что будет дальше… — он запнулся, — это зависит от многих вещей.

Он не стал говорить о том, о чем думал. О том, что смотрит на нее и чувствует не политическую необходимость, а нечто иное. Нечто острое, опасное и завораживающее, что могло бы, возможно, со временем стать тем самым истинным чувством. Но это было слишком преждевременно, слишком лично.

Лирая смотрела на него, и казалось, она читает его мысли. Уголки ее губ дрогнули в легкой, едва уловимой улыбке.

— Союзник, — повторила она. — Хорошо. Это честно. — Она повернулась, чтобы уйти, но затем остановилась. — И, Даян?.. Спасибо за честность. Ее так редко встретишь при дворе.

Она ушла, а он остался стоять один, с чувством, что только что прошел через самое большое испытание в своей жизни. Он не отрекся от своего долга. Не предал свой Род. И, возможно, приобрел нечто большее, чем политических союзников.

Глава 14

На следующее утро при дворе было объявлено, что наследный принц Альтарии и княжна Лирая Лойверн, движимые глубоким уважением друг к другу и желанием построить крепкий союз, приняли взаимное решение отложить свадьбу. Официальная версия гласила, что они хотят лучше узнать друг друга без давления скорой церемонии.

Новость вызвала эффект разорвавшейся бомбы. Шепотки, сплетни, недоуменные взгляды — все это сопровождало Даяна и Лираю следующие несколько дней. Они были вынуждены играть свою роль — появляться вместе на публике, общаться с подчеркнутой, но сдержанной теплотой.

И самое странное было в том, что это не всегда было игрой.

Во время одной из совместных прогулок по дворцовым садам Лирая неожиданно сказала:

— Знаешь, я никогда не понимала ваших альтарийских обычаев. Вашу приверженность старым традициям. Но сейчас… я начинаю видеть в этом свой смысл. Силу, которая не в железе, а в чем-то ином.

Даян посмотрел на нее с удивлением.

— Ты интересуешься нашими традициями?

— Я интересуюсь всем, что имеет силу, — она улыбнулась своей опасной улыбкой. — А сила, которую нельзя купить, нельзя завоевать, а можно только заслужить верностью… это редкая и ценная вещь в нашем мире. В Империи такое редко встретишь.

Они говорили о политике, о книгах, об управлениях государствами. Даян с изумлением обнаруживал, что Лирая не только прекрасная воительница, но и умный, проницательный стратег с острым умом. Они спорили, находили точки соприкосновения, и с каждым днем Даян ловил себя на том, что ждет этих встреч.

Милис Вайлен наблюдал за ними с нарочито радостным лицом, но его зеленые глаза становились все холоднее. Он пытался вставить слово, шутить, напоминать Лирае о их общем прошлом, но она мягко, но твердо отдалялась от него.

Однажды вечером, во время официального приема, Милис подошел к Даяну с бокалом вина.

— Я рад видеть, что вы и Лираей находите общий язык, Ваше Высочество, — сказал он, его голос был сладким, как мед, но глаза оставались ледяными. — Хотя, признаться, я всегда думал, что ее сердце принадлежит… более оживленным занятиям, чем изучение древних обычаев.

— Сердце Лираи принадлежит ей самой, — спокойно ответил Даян. — И только она решает, кому и когда его предложить.

Милис на мгновение сжал губы, но тут же снова улыбнулся.

— О, конечно! Просто… будьте осторожны. Лирая ценит силу. Но она презирает слабость.

— Некоторые ошибаются, — парировал Даян, чувствуя, как закипает гнев. — Сила не в том, чтобы отвергать традиции, а в том, чтобы понимать их истинную цену.

В этот момент к ним подошла сама Лирая. Она уловила напряжение в воздухе и встала рядом с Даяном.

— Вы о чем тут беседуете, господа? О философии? — ее голос был легким, но взгляд, брошенный на Милиса, содержал молчаливое предупреждение.

— О ценности традиций, моя дорогая, — улыбнулся Милис. — Ваш жених… очень интересный собеседник.

Он откланялся и отошел, оставляя их одних.

— Он тебя предостерегал от меня? — тихо спросила Лирая, следя взглядом за удаляющейся спиной Милеса.

— В некотором роде, — ответил Даян.

— Не слушай его, — она повернулась к нему, и ее лицо было серьезным. — Милис… он привык считать меня своей. Он не умеет проигрывать. — Она помолчала. — И он не понимает настоящей силы. Он видит только ее внешние проявления — власть, богатство, влияние.

Ее слова задели его за живое. Он смотрел на нее, на ее умное, прекрасное лицо, и чувствовал, как между ними возникает странная, необъяснимая связь.

Тем временем Лирой и Мейлис работали в тени. План с отъездом Даяна был приведен в действие. По дворцу поползли слухи, что принц, опечаленный покушением и сложностью своего положения, всерьез задумался о возвращении в Альтарию для «переоценки ценностей». Официально же готовился его «отъезд» под усиленной охраной.

На самом деле готовилась ловушка.

Поздно ночью Лирой провел Даяна в подземный командный центр. На столе была развернута детальная карта местности к северу от столицы.

— Конвой пойдет этим путем, — Лирой ткнул пальцем в узкое ущелье. — Идеальное место для засады. Ты будешь в одной из повозок, переодетый в простого солдата. Настоящего принца в этом кортеже не будет.

— А кто будет? — спросил Даян.

— Доброволец из моих людей, — холодно ответил Лирой. — Он знает на что идет. Его задача изображать тебя, пока не начнется атака. Затем скрыться. Остальное сделаем мы.

Даян почувствовал тяжесть в желудке. Человек рисковал жизнью ради него.

— Я должен быть там. По-настоящему.

— Нет, — резко оборвал его Лирой. — Твоя задача жить. Умереть может любой. А вот сыграть свою роль в большом спектакле… это сможешь только ты. После засады тебе предстоит выйти к двору и сыграть удивление, ярость, благодарность. Убедить всех, что на тебя снова напали, и что ты требуешь ответов от Клайверии.

Он говорил жестко, без прикрас. Это была не игра, а хорошо спланированная военная операция.

За день до «отъезда» Даян неожиданно получил приглашение от Лираи. Не на официальное мероприятие, а на частный ужин в ее личных покоях.

Он пришел, чувствуя легкое нервное напряжение. Комната Лираи оказалась не такой, как он ожидал. Все было просто, даже аскетично: книги, оружие на стенах. Пахло кожей, воском и сушеными травами.

Ужин был простым. Они говорили мало. Когда слуги ушли, Лирая подняла свой бокал.

— За твое возвращение, — сказала она просто. — Вернись живым.

— Я постараюсь, — улыбнулся он.

Она помолчала, глядя на вино в своем бокале.

— Я думала о том, что ты сказал. О том, что нельзя строить союз на лжи. — Она подняла на него глаза. — У нас, Лойвернов, другая философия. Правда — это то, что выгодно. Но иногда… иногда я задумываюсь.

— А сейчас что выгодно? — спросил он.

— Сейчас выгодно, чтобы ты остался жив, — прямо ответила она. — И не только потому, что ты нужен для союза. А потому что… — она запнулась, — потому что с тобой интересно. Ты другой. И это бросает вызов.

Они смотрели друг на друга через стол, и в воздухе витало невысказанное напряжение. Внезапно Лирая отодвинула бокал и облокотилась на стол.

— Даян, я должна знать. Эта игра в «лучшее узнавание»… это только для двора? Или… — она запнулась, что было для нее крайне необычно, — или ты действительно хочешь узнать меня? Настоящую?

Ее вопрос застал его врасплох. Он видел в ее глазах не расчет, не холодность, а уязвимость.

— Я уже начал узнавать тебя, Лирая, — ответил он честно. — И чем больше я узнаю, тем больше ты меня… поражаешь. И пугаешь, — он добавил с легкой улыбкой.

Она рассмеялась, и это был настоящий, непринужденный смех.

— Хороший ответ. — Она стала серьезной. — Тогда вот мое правило. Никакой лжи между нами. Никаких игр. Мы можем быть врагами, мы можем быть союзниками, мы можем быть… кем угодно. Но мы будем честны. Договорились?

Она протянула ему руку через стол, не для поцелуя, а для рукопожатия, как равному.

Даян взял ее руку. Ее пальцы были тонкими, но сильными.

— Договорились.

В ту ночь, возвращаясь в свои покои, Даян думал, что его жизнь стала напоминать сложную шахматную партию. Завтра его фигура должна была сделать рискованный ход. А от того, насколько хорошо он сыграет, зависела не только его жизнь, но и судьба двух королевств.

Он подошел к окну и посмотрел на ночной город. Где-то там, в тени, прятался «Теневой Ворон». Где-то там готовилась засада. А он стоял здесь, между двумя мирами — своим прошлым с его Заветами и неопределенным будущим, полным опасностей и… возможно, чего-то еще.

Он положил руку на эфес меча, подаренного Лироем. Он был готов. К бою. К правде. К тому, что ждало его завтра.

Утро «отъезда» выдалось холодным и туманным. Серая пелена окутала столицу, скрывая дворцовые шпили и превращая улицы в призрачные коридоры. Сама природа, казалось, сочувствовала обману, который готовился разыграться.

Даян, переодетый в простую униформу офицера стражи Лойвернов, с капюшоном, натянутым на лицо, наблюдал из окна кареты, как собирается кортеж. В центре него, в богато украшенной закрытой карете, должен был находиться «принц» — двойник, чье лицо он видел лишь мельком: молодой человек с похожей статью и цветом волос, чьи черты были умело подчеркнуты гримом.

Рядом с его каретой на великолепном скакуне гарцевал Лирой. Но не тот, что вел его по подземельям. Этот Лирой был облачен в парадные доспехи, его лицо выражало надменную скуку, а движения были чуть утрированно манерными. Он отдавал приказы громким, слегка пренебрежительным тоном, идеально играя роль беспечного аристократа, сопровождающего важную персону.

Их взгляды встретились на мгновение. В глазах «Лироя» не было ни узнавания, ни тайного сигнала. Лишь пустота. Это было жутковато. Даян снова с гнетущей силой ощутил пропасть между двумя своими союзниками-Лойвернами. Кто из них был настоящим? Или настоящими были оба, просто совершенно разные?

Трубы протрубили сбор. Кортеж тронулся в путь, медленно двигаясь по пустынным из-за раннего часа улицам к Северным воротам. Даян откинулся на сиденье, чувствуя, как нервное напряжение сковывает мышцы. Его роль была пассивной — наблюдать, запоминать, выжить.

Их путь лежал через живописные, но все более дикие земли к северу от столицы. Леса сгущались, дорога сужалась, превращаясь в горную тропу. Воздух становился холоднее, и туман не рассеивался, а лишь густел, цепляясь за вершины елей и скал.

К полудню они достигли того самого ущелья, что Лирой показывал на карте. Узкий проход между двумя отвесными скальными стенами, поросшими мхом и колючим кустарником. Тропа едва позволяла разъехаться двум повозкам. Идеальное место для засады.

Кортеж замедлил ход. Стража настороженно оглядывала склоны, но вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь скрипом колес, ржанием лошадей и шелестом ветра в кронах.

Даян сжал рукоять меча под плащом. Его дыхание стало ровным и глубоким, как учили альтарийские мастера медитации перед боем. Он мысленно просил предков о силе, чтобы выдержать предстоящее испытание.

И тогда тишину разорвал свист.

Не один, а десятки. Свист стрел, летящих с обеих сторон ущелья. Они обрушились на кортеж градом, с глухим стуком впиваясь в дерево повозок, в доспехи стражников. Крики раненых, ржание испуганных лошадей, звон стали — все смешалось в оглушительном хаосе.

Карета Даяна резко дернулась, и его бросило на стенку. Снаружи послышались выкрики командиров, пытающихся организовать оборону. Он выглянул в щель между пологами.

На дорогу со скал спускались десятки фигур в маскировочных плащах цвета скал и мха. Их движения были быстрыми, слаженными, без единого лишнего жеста. Профессионалы. Клайверийцы.

Он увидел, как «Лирой» — тот, парадный — с громким криком выхватил меч и ринулся в бой. Его стиль был яростным, эффектным, но… лишенным той смертоносной эффективности, что Даян видел в лесу. Он рубился с двумя наемниками, и казалось, что он едва сдерживает их.

Игра, — понял Даян. Он играет в храброго защитника.

В этот момент дверь его кареты распахнулась. Один из стражников Лойвернов, его лицо было бесстрастным, жестом показал ему молча следовать. Даян, не раздумывая, выскочил наружу. Его заслонили телами другие «стражники» — на самом деле, элитные бойцы Мейлиса — и начали отступать к скальной стене, где была узкая, почти незаметная расщелина.

Внезапно сзади раздался глухой удар. Что-то тяжелое и твердое обрушилось на его голову. Искры посыпались перед глазами. Мир поплыл, почва ушла из-под ног, и все поглотила черная, беззвездная пустота.

Сознание возвращалось к нему медленно, через слои липкой, болезненной мути. Первым пришло ощущение — острая боль в висках, тошнотворная пульсация в месте удара. Затем холодная шероховатость дерева за спиной, впивающиеся в запястья грубые веревки. Он был привязан к стволу старой сосны на небольшой лесной поляне неподалеку от ущелья. Бой уже стих. Влажная, зловещая тишина леса была оглушительной.

Он медленно поднял тяжелую голову. Перед ним, прислонившись к другому дереву, стоял человек в темном, практичном одеянии без опознавательных знаков. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но Даян чувствовал на себе его пристальный, изучающий взгляд.

Незнакомец засмеялся. Звук был низким, безрадостным, словно скрип несмазанных петель.

— Наконец-то очнулся. А я уже начал скучать, — его голос был глуховатым, с легким акцентом, который Даян не мог сразу опознать. — Думал, что можешь обмануть меня? Сыграть в свою игру? От Теневого Ворона не скрыться, мальчик. Я вижу все ходы до того, как их сделают.

Даян промолчал, стараясь совладать с паникой и болью. Его глаза, привыкшие к полумраку, заметили странное движение среди деревьев напротив. Тени, густые и непроглядные, словно сгущались, становились плотнее, приобретая неестественную, почти осязаемую форму.

Незнакомец заметил направление его взгляда и усмехнулся.

— Ищешь помощи? В этом лесу тебе никто не поможет.

Но Даян уже видел. И вместо страха на его лице появилась ледяная усмешка, которую он когда-то видел у Лироя.

— Зря ты это затеял, — тихо, но четко произнес он.

Наемник нахмурился, слегка наклонив голову.

— Я не вижу страха на твоем лице. Глупость? Или отвага?

— Скажи лучше, что ты знаешь о наемнике по имени Риан? — неожиданно спросил Даян, в надежде задеть за живое.

Эффект превзошел ожидания. Незнакомец резко выпрямился, словно его ударили током. Его рука инстинктивно потянулась к рукояти клинка.

— Откуда ты… — он запнулся, и его голос на мгновение потерял уверенность. — Риан… — он произнес это имя с почтительным ужасом. — Это не наемник. Это хищник в облике человека. Тень, которая приходит за твоими ошибками. Никому еще не удавалось от него уйти. Не дай боги перейти ему дорогу…

И в этот момент из самой густой тени, прямо за спиной наемника, материализовалась высокая фигура. Бесшумно, как призрак.

— Уже, — коротко бросил Даян, и его усмешка стала шире.

Незнакомец резко обернулся, срывая с пояса короткий клинок. Но он опоздал.

Лирой — а это был он, настоящий, с лицом холодным и безжалостным — двинулся с пугающей скоростью. Его собственный клинок, узкий и острый как жало, описал в воздухе короткую, смертоносную дугу. Послышался резкий металлический лязг, крик боли, и клинок наемника отлетел в сторону.

Поединок длился считанные секунды. Незнакомец был хорош, но он уступал Лирою во всем — в силе, скорости, ярости. Еще пара движений, точный удар рукоятью в висок, и наемник рухнул на землю без сознания.

Лирой стоял над ним несколько секунд, его грудь слегка вздымалась, а взгляд был пуст и сосредоточен. Затем он повернулся к Даяну, и на его лице появилась та самая, знакомая ехидная ухмылка.

— Что-то мне это напоминает, — произнес он, подходя и ловко перерезая веревки острым кинжалом. — Не находишь?

Даян, потирая онемевшие запястья, с трудом поднялся на ноги. Голова кружилась.

— Ты… как ты нашел меня?

— Следил за тобой с самого начала, — пожал плечами Лирой, как будто это было само собой разумеющимся. — Просто ждал, когда главный паук вылезет из своей норы. А он, как и предполагалось, не удержался и захотел лично полюбоваться на добычу. — Он пнул ботинком бесчувственное тело. — «Теневой Ворон». Или один из его главных палачей. Теперь у нас есть что предъявить.

Из леса бесшумно вышли несколько людей Лироя. Без слов они подхватили тело наемника и скрылись с ним в чаще.

Лирой окинул Даяна оценивающим взглядом.

— Жив? Цел? Можешь двигаться?

— Могу, — кряхтя, ответил Даян.

— Тогда пошли. Представление еще не закончено. Тебе предстоит главная роль.

Возвращение в столицу было стремительным и скрытным. Их провели тайными туннелями прямо в покои Лойвернов. Даяну дали время умыться, переодеться в чистый, но простой костюм для той роли, которую ему предстояло сыграть.

Через несколько часов он, бледный, с искусственно растрепанными волосами, с глазами, полными от «пережитого ужаса», появился в тронном зале перед императором и собравшимся двором.

Крики, ахания, взоры, полные ужаса и любопытства — все обрушилось на него. Он уверенно встал перед троном, его голос дрожал, но звучал ясно:

— Ваше Величество! Нас предательски атаковали! Снова! На земле Империи! — Он поднял лицо, и в его глазах, помимо сыгранного страха, горела настоящая ярость. — Это был не сброд! Это была армия! Я видел их клейма, их экипировку! Это клайверийцы!

В зале повисла оглушительная тишина, а затем взорвалась возмущенными криками. Лориан поднялся с трона, его лицо было искажено гневом.

— Клайверия?! — его громовой голос прокатился под сводами. — Они посмели?! Мейлис! Это правда?!

Князь Лойверн, стоявший рядом с троном, склонил голову. Его лицо было мрачным.

— К сожалению, да, Ваше Величество. Мы уже нашли доказательства. И есть… пленные, которые подтверждают это. Клайверия наняла убийц, чтобы спровоцировать войну между нашими народами.

Лориан ударил кулаком по подлокотнику трона.

— Этого нельзя простить! Это объявление войны!

— Нет, Ваше Величество! — вдруг громко сказал Даян, поднимаясь на ноги. Все взоры снова устремились на него. — Это не объявление войны. Это уже война! Война, которую они начали исподтишка, как трусы и предатели! — Он обвел взглядом придворных, ища глазами посла Клайверии. Тот стоял бледный, с лицом, покрытым испариной. — Я, наследный принц Даян Альтарийский, требую ответов! Я требую, чтобы король Клайверии предстал перед советом монархов и ответил за это вероломство! А до тех пор все дипломатические отношения между нашими странами разорваны! Все торговые пути закрыты! Любой клайвериец на земле Альтарии или Империи будет считаться потенциальным шпионом и предателем!

Его слова, громкие и четкие, повисли в воздухе. Он не просил. Он требовал. И в его голосе звучала не игра, а подлинная ярость оскорбленного правителя.

Посол Клайверии что-то пробормотал, пытаясь оправдаться, но его голос потонул в общем гуле возмущения. Лориан смотрел на Даяна с новым, уважительным интересом. Мейлис Лойверн едва заметно кивнул, одобряя его представление.

В этот момент из толпы вышла Лирая. Она подошла к Даяну и встала рядом с ним, ее лицо было холодным и грозным.

— Поддержу слова принца, — заявила она, и ее бархатный голос, обычно тихий, прозвучал металлом. — Нападение на моего будущего мужа — это нападение на дом Лойверн. И мы ответим. Вся мощь Империи будет направлена на то, чтобы покарать виновных.

Ее заявление, сделанное с абсолютной уверенностью, поставило окончательную точку. Двор замер, осознавая серьезность момента. Союз Альтарии и Империи, который до сих пор был лишь договором на бумаге, вдруг обрел реальную, грозную силу.

Церемония закончилась в гробовой тишине. Лориан удалился, чтобы обдумать следующие шаги, придворные разошлись в шоке, обсуждая случившееся.

Даян, чувствуя дрожь в коленях от перенапряжения, повернулся, чтобы уйти, но к нему подошел Лирой — тот, светский. Он хлопнул его по плечу с преувеличенной сердечностью.

— Блестяще, дорогой принц! Просто блестяще! Я чуть не прослезился от умиления! — Его голос звучал громко, для окружающих, но в его глазах читалось совсем иное — холодная оценка и… одобрение. — Теперь вам нужно хорошенько отдохнуть! Вы перенесли ужасное потрясение!

Он проводил Даяна до его покоев, непрерывно болтая о пустяках, пока они не остались одни в коридоре. Тогда его выражение мгновенно изменилось.

— Лавры актера тебе обеспечены, — тихо сказал он. — Отец доволен. Император в ярости. Клайверия в панике. Идеально. — Он посмотрел на Даяна изучающе. — А теперь самое сложное. Тебе предстоит поддерживать этот образ — оскорбленного, но сильного принца, который едва сдерживает гнев. Не переиграй.

— Я справлюсь, — ответил Даян, чувствуя страшную усталость.

Вернувшись в свои покои, он рухнул в кресло, закрыв лицо руками. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и тяжесть. Он только что развязал дипломатическую войну. Возможно, настоящая война была уже не за горами.

В дверь постучали. Вошла Лирая с кубком дымящегося отвара.

— Пей. Это успокоит нервы.

Он с благодарностью принял кубок. Она села напротив, молча наблюдая.

— Ты был убедителен сегодня. Слишком убедителен. Я почти поверила, что ты и вправду видел все это.

— Я и видел, — горько усмехнулся он. — Просто немного с другого ракурса.

— Я знаю, — она помолчала.

— Выбор есть всегда. Ты мог испугаться. Но ты не сломался. — Она подошла к окну. — Теперь все изменилось. Ты готов к этому?

— Может ли кто-нибудь быть готовым к войне? — тихо спросил он.

— Нет. Но мы будем сражаться. Вместе. — Она обернулась. — Наш союз… он стал реальным сегодня. Не потому, что мы поженились. А потому, что у нас появился общий враг.

Она ушла. Даян остался один, чувствуя, как отвар успокаивает дрожь. Она была права. Началось нечто настоящее. Страшное, но настоящее.

Где-то в городе уже шла охота на сеть «Ворона». А ему предстояло играть роль принца, требующего справедливости. Роль человека на пороге войны. И роль мужчины, который понимал, что его фиктивная невеста становится самой реальной частью его жизни в этом клубке опасности.

Он закрыл глаза, мысленно взывая к предкам. К их силе. Ему это было нужно сейчас как никогда. Он защищал не просто договор. Он защищал то, во что верил. И это придавало ему сил.

Глава 15

Три дня спустя после сцены в тронном зале атмосфера в столице напоминала натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Официально война объявлена не была, но она уже витала в воздухе, ощущалась в каждом взгляде, в каждом шепоте за спиной. По приказу императора граница с Клайверией была закрыта, все торговые караваны остановлены, а клайверийские купцы и дипломаты взяты под стражу «для их же безопасности».

Даян стал центром этого урагана. Его имя было у всех на устах. «Жертва вероломного нападения», «мужественный принц, требующий справедливости», «символ нерушимого союза» — в зависимости от того, кто и о ком говорил. Он играл свою роль безупречно: появлялся на публике с подчеркнуто строгим и озабоченным видом, участвовал в бесконечных совещаниях с советниками, отрабатывал официальные визиты к императору.

Но за этой маской скрывалась изнуряющая усталость и постоянное напряжение. Он чувствовал себя актером, играющим в спектакле, где малейшая ошибка могла стоить жизни не только ему, но и тысячам других людей.

Его единственным отвлечением стали неожиданные встречи с Лираей. Их «ознакомительные» прогулки по садам из обязательной программы постепенно превратились в нечто большее. Они уже не просто изображали интерес друг к другу для придворных. Они спорили о стратегии, анализировали донесения с границы, делились наблюдениями о настроениях при дворе.

Однажды вечером они сидели в укромной беседке, скрытой от посторонних глаз густыми зарослями плетистых роз. Лирая, отложив в сторону отчет о передвижениях клайверийских войск, неожиданно спросила:

— Ты не жалеешь о том, что связал свою судьбу с нами? С этой… кучей проблем?

Даян посмотрел на нее. В свете заходящего солнца ее черты казались мягче, а в глазах не было привычной насмешливой искорки.

— Иногда, — честно признался он. — Когда думаю о том, какой была бы моя жизнь в Альтарии. Спокойной. Предсказуемой. — Он помолчал. — Но скучной. А здесь… здесь я чувствую, что действительно что-то могу изменить. Что моя жизнь имеет значение.

— Да, значение мишени, — горько усмехнулась Лирая.

— Нет, — возразил он. — Союзника. Ты же сама сказала — наш союз стал реальным.

Она внимательно посмотрела на него, и в ее взгляде было что-то новое, неуловимое.

— Ты действительно в это веришь? После всего, что было? После всей этой лжи и интриг?

— Я верю в тебя, — неожиданно для себя сказал Даян. — И в твоего брата. Как бы странно это ни звучало. Я видел, на что вы готовы ради защиты своих. И… я начинаю считать своими и ваших людей тоже.

Лирая отвела взгляд, но он успел заметить, как тронулись уголки ее губ.

— Берегись, принц. Такие слова могут быть восприняты как признание в любви при нашем дворе.

— А как еще их можно воспринять? — спросил он, решаясь на шаг вперед в их странной, опасной игре.

Она снова посмотрела на него, и на этот раз ее улыбка была настоящей, без привычной язвительности.

— Как угрозу. Самую страшную угрозу из всех возможных. Потому что от врага можно защититься. А от того, кто начинает тебе нравиться… защиты нет.

Они сидели в наступившем молчании, и воздух между ними снова зарядился тем самым напряжением, что было в ее покоях. Внезапный крик павлина в саду заставил их вздрогнуть и отстраниться. Момент был упущен, маски вернулись на место.

— Мне нужно идти, — поднялась Лирая, ее голос снова стал деловым и собранным. — Отец ждет меня. У нас… совещание по поводу нашего гостя.

«Гость» — это был пленный агент, тот самый «Теневой Ворон». Допросы велись днем и ночью в подземельях под дворцом. Лирой лично курировал этот процесс. От него не приходило никаких вестей, и это беспокоило Даяна больше, чем открытая конфронтация.

На следующее утро его беспокойство нашло подтверждение. К нему в покои без стука вошел Лирой. Настоящий. Его одежда была в пыли, под глазами лежали темные круги. Он источал запах металла и чего-то кислого, похожего на страх.

— Ну что, ваше высочество, — его голос был хриплым от усталости, но в нем по-прежнему звучала ехидная нотка. — Готов послушать сказку на ночь? Про то, как глупые птички попадают в силки?

Даян молча указал на графин с водой. Лирой с жадностью отхлебнул прямо из горлышка, смахивая воду с подбородка тыльной стороной руки.

— Ваш «Ворон» оказался крепким орешком, — начал он, опускаясь в кресло с таким видом, будто готов был рухнуть и проспать сутки. — Молчал как рыба. Пока мы не нашли его слабое место.

— Какое? — тихо спросил Даян.

— Его не любовь к Клайверии, а любовь к золоту. Оказалось, он копил на домик у моря в нейтральных землях. Мечтал свалить от своих хозяев. — Лирой усмехнулся. — Мы пообещали ему этот домик. И жизнь. В обмен на информацию.

— И он согласился?

— Не сразу. Пришлось немного… убедить. Но в итоге он запел. И как запел! — Лирой наклонился вперед, его усталые глаза внезапно загорелись азартом. — Заговор проще, чем мы думали. Но от этого не менее опасен.

Даян напрягся.

— Что они задумали?

— Убить тебя. Здесь. На территории Империи, — Лирой рубанул рукой воздух. — Идея была в том, что твоя смерть в Аэриндаре, при невыясненных обстоятельствах, неминуемо приведет к конфликту между нашими странами. Альтария обвинит Империю в неспособности защитить наследника. Империя обвинит Альтарию в том, что ты сам спровоцировал нападение. Взаимные обвинения, разрыв отношений, а потом война. И пока мы будем выяснять, кто виноват, и обмениваться ударами, Клайверия под шумок захватит приграничные земли. Северные провинции Империи и восточные Альтарии. Богатые, плодородные, стратегически важные. И никто не сможет им помешать, потому что мы будем слишком заняты, пытаясь уничтожить друг друга.

Даян почувствовал, как кровь стынет в его жилах. Ход был гениален в своем коварстве и цинизме. Не сложная многоходовка, а грубый, жестокий, но невероятно эффективный план — стравить двух гигантов и обобрать их, пока они дерутся.

— И… они уже готовились к этому?

— Да. Твое убийство должно было стать искрой. Ты должен был стать разменной монетой в чужой игре. — Лирой снова усмехнулся. — Но мы спутали им карты. Ты жив. Альянс крепче, чем когда-либо. Клайверия в панике. И это хорошо. Паникующие враги делают ошибки.

— Что мы будем делать? — спросил Даян, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Мы? — Лирой поднял бровь. — Мы будем делать вид, что ничего не знаем. А я буду охотиться. Настоящая охота только начинается. — Он встал, его кости затрещали. — А тебе совет — готовься. Скоро нам понадобится не только твой ум, но и твой клинок.

После его ухода Даян долго сидел в оцепенении, пытаясь осмыслить услышанное. Он был не просто мишенью. Он был инструментом, разменной монетой в чудовищной по своему масштабу афере. Мысль о том, что его смерть должна была стать искрой для войны, вызывала у него почти физическую тошноту.

Вечером того же дня Даян был вызван к Мейлису. Кабинет князя был погружен в полумрак, освещенный лишь несколькими лампадами. Сам Мейлис стоял у карты, его лицо было непроницаемой маской.

— Принц, — начал он без предисловий. — Ситуация меняется. Наши… источники в Клайверии сообщают о повышении активности вдоль границы. Они не отступают. Они готовятся к чему-то.

— К войне? — спросил Даян.

— К провокации, — поправил его Мейлис. — Крупномасштабной. Цель — вынудить нас нанести первый удар. Чтобы предстать перед нейтральными королевствами жертвой. — Он ткнул пальцем в карту в районе одного из горных перевалов. — Здесь. Через три дня здесь пройдет караван с «гуманитарной помощью» для «пострадавших от наших репрессий» клайверийских деревень у границы. Естественно, караван будет охраняться «добровольцами». Наши разведчики уже видели их, и это переодетые регулярные войска.

— И что мы будем делать? — спросил Даян, чувствуя, как сжимается желудок.

— Мы позволим им пройти, — холодно сказал Мейлис. — А затем нанесем удар. Быстро. Жестко. Беспощадно. И у нас будут неоспоримые доказательства их военного присутствия на нашей территории. — Он посмотрел на Даяна. — И ты будешь там.

Даян замер.

— Я? Но… моя роль…

— Твоя роль изменилась, — перебил его Мейлис. — Ты больше не просто жертва. Ты воин. Наследник престола, который лично ведет своих людей в бой против врага. Это нужно увидеть. Императору. Двору. Твоим людям в Альтарии. Им нужно знать, что их будущий король не изнеженный дипломат, а правитель, способный держать меч.

— Я понял, — кивнул Даян, чувствуя, как страх смешивается со странным, давно забытым чувством — азартом и готовностью к действию.

— Лирой будет командовать операцией, — добавил Мейлис. — Ты будешь под его началом. Слушайся его, как слушался бы меня. — В его голосе прозвучала сталь. — И вернись живым. Моя дочь, кажется, к тебе привыкла.

Это было максимальное проявление одобрения, на которое был способен князь Лойверн.

Выйдя от Мейлиса, Даян не пошел в свои покои. Он поднялся на самую высокую башню дворца, откуда открывался вид на север, в сторону границы. Где-то там, в темноте, готовилась провокация. Где-то там Лирой уже строил планы ответного удара.

Он не молился. Он просто стоял, чувствуя холодный ветер на лице, и мысленно разговаривал со своими предками. Просил у них не защиты, а силы. Силы сделать правильный выбор. Силы стать тем, кем он должен был быть.

Ступени позади него скрипнули. Он обернулся. На площадку поднялась Лирая. Она была без плаща, лишь в простом темном платье, и ветер трепал ее распущенные волосы.

— Отец сказал мне, — произнесла она просто, подходя к нему.

— И что ты на это скажешь? — спросил он.

— Что ты идиот, если согласился, — ответила она, но в ее голосе не было насмешки. — И что… я бы поступила так же. — Она посмотрела на него, и в ее глазах было то же странное выражение, что и в саду. — Вернись, Даян. Просто вернись.

— Я всегда возвращаюсь, — постарался пошутить он.

— В этот раз обязательно, — она положила руку ему на руку. Ее прикосновение было легким, но обжигающе теплым. — Потому что у нас с тобой есть незаконченный разговор.

Она повернулась и ушла, оставив его одного с ветром, с ночью и с новым, тревожным и волнующим будущим. Впереди была битва. Возможно, война. Но впервые за долгое время Даян чувствовал, что находится именно там, где должен быть. И с тем, с кем должен быть.

Три дня пролетели в лихорадочной подготовке. Даян практически не появлялся при дворе, проводя все время в тренировочных залах и на стратегических совещаниях под руководством Лироя. Тот, казалось, наслаждался своей ролью ментора, но его методы были далеки от академических.

Они отрабатывали не фехтовальные приемы, а грязные, подлые уловки уличной драки: броски песком в глаза, удары по горлу, по коленям, использование окружающей обстановки. Лирой был безжалостным учителем, но эффективным. Даян ловил себя на том, что начинает мыслить иначе — не как дуэлянт, а как выживающий.

Параллельно шла интеллектуальная подготовка. Лирой знакомил его с картами местности, с тактикой клайверийских войск, с их слабыми местами.

— Они дисциплинированны, но не гибки, — чертил Лирой палкой на песке схему предполагаемого боя. — Их командиры ждут приказов свыше. Если отрезать голову, тело будет метаться в панике. Наша задача — быстрый, точный удар по командному пункту. — Он ткнул палкой в условное обозначение каравана. — Здесь будет их полковник. Мы берем его живым. Это будет лучшим доказательством для нейтральных королевств.

Перед выступлением Даян вышел во внутренний двор дворца, где уже строились в походную колонну солдаты. Люди в темных, неброских доспехах с гербом Лойвернов — не парадная гвардия, а настоящие, закаленные в стычках ветераны. Они молча проверяли снаряжение, приглушенно переговаривались. Воздух был густым от ожидания и скрытого напряжения.

К нему подошел Лирой, уже в полной боевой экипировке.

— Ну что, ваше высочество, готовы к прогулке? — в его голосе звучал привычный сарказм, но в глазах горел холодный боевой азарт.

— Готов, — коротко ответил Даян, проверяя крепление своего нового меча.

— Тогда займите свое место. И помните — вы здесь наблюдатель. Моя задача ваша безопасность. Ваша задача не мешать и выглядеть внушительно.

Колонна двинулась в путь под покровом ночи. Они шли быстрым, скрытным маршем, избегая дорог. Лирой шел впереди, его фигура сливалась с тенями, и лишь изредка он подавал тихие, почти незаметные рукой сигналы. Даян, шедший в центре отряда, поражался слаженности и дисциплине этих людей. Они двигались как единый организм, предвосхищая команды.

К рассвету они достигли предгорий и укрылись в густом лесу над узкой горной тропой, тем самым путем, которым должен был пройти караван. Лирой развернул своих лучников и арбалетчиков вдоль склона, замаскировав их среди камней и деревьев. Ударную группу он спрятал в засаде прямо у тропы.

Даяна он оставил при себе на небольшом скальном выступе, откуда открывался вид на всю долину.

— Сиди тихо и смотри, — приказал он.

Ожидание заняло несколько часов. Солнце поднялось высоко, нагревая камни. В воздухе висела напряженная тишина, нарушаемая лишь жужжанием насекомых да криками далеких птиц. Даян чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

И тогда на дальнем конце тропы показалась пыль. Затем первые всадники. Караван был больше, чем ожидалось. Десятки повозок под охраной нескольких десятков хорошо вооруженных людей в одежде купеческой стражи, но их выправка, дисциплинированность выдали в них военных.

Лирой, не сводя с них взгляда, медленно поднял руку. Его люди замерли, как каменные изваяния.

Караван приближался, заполняя узкое ущелье. Даян видел лица солдат, смеющихся, переговаривающихся. Они не ожидали беды.

Рука Лироя резко опустилась.

Воздух взорвался свистом десятков стрел. Они обрушились на караван с обеих сторон тропы, точно выбранные цели — вожатые, офицеры, возницы. Хаос был мгновенным и оглушительным. Крики раненых, ржание перепуганных лошадей, повозки, загораживающие дорогу.

— Теперь! — крикнул Лирой своему сержанту и ринулся вниз по склону, его клинок уже был в руке.

Ударная группа выскочила из засады и врезалась в растерянных, дезориентированных клайверийцев. Бой был коротким, жестоким и эффективным. Люди Лироя работали парами, прикрывая друг друга, без лишней жестокости, но и без пощады. Их целью была не бойня, а нейтрализация сопротивления и захват командующего.

Даян, завороженный, наблюдал за схваткой. Он видел, как Лирой, подобно смерчу, пронесся через ряды врагов, его клинок описывал короткие, точные дуги, и за каждым движением кто-то падал. Это было не фехтование — это было искусство убивать.

Внезапно он заметил движение сбоку. Один из клайверийцев, притворившийся мертвым, поднялся на колено и нацелил арбалет в спину Лирою, занятому схваткой с двумя другими.

Мыслей не было. Было лишь чистое действие. Даян сорвался с места, сбежал со скалы, выхватывая меч на ходу. Он не кричал, не предупреждал. Он просто с разбегу вонзил свой клинок в бок арбалетчику, прежде чем тот успел нажать на спуск.

Лирой, услышав звук падения тела за спиной, обернулся. Его взгляд скользнул по мертвому клайверийцу, по окровавленному мечу Даяна, по его лицу. Ни удивления, ни благодарности. Лишь короткий, кивок одобрение, и он снова повернулся к бою.

Через несколько минут все было кончено. Выжившие клайверийцы были обезоружены и связаны. Лирой уже стоял у богато украшенной повозки, сдергивая с кого-то плащ. Под ним оказался полковник в мундире клайверийской армии, бледный, но смотрящий с ненавистью.

— Вот и наш гость, — произнес Лирой, удовлетворенно. — Добро пожаловать в Империю, полковник. Ваши визитные карточки мы уже получили.

Он отдал приказы о сборе трофеев, о доказательствах — мундирах, приказах с печатями. Даян стоял в стороне, опираясь на меч, адреналин отступал, и его охватывала странная опустошенность.

К нему подошел Лирой. Его лицо было серьезным.

— Ну что? Понравилось представление?

— Нет, — честно ответил Даян. — Но я понял необходимость.

Лирой кивнул.

— Хороший ответ. Плохо, когда нравится. — Он посмотрел на тело арбалетчика. — Спасибо. За спиной я не люблю сюрпризов.

Это было максимальное признание, на которое он был способен.

Возвращение в столицу было триумфальным, но мрачным. Они вели пленных, везли доказательства. Весть об их успехе опередила их. У ворот их уже ждал Мейлис с группой высших офицеров и… Лирая.

Ее взгляд сразу нашел Даяна. Она окинула его быстрым, оценивающим взглядом, проверяя, цел ли он, и лишь затем перевела взгляд на брата и пленных. Кивнула, удовлетворенно.

Мейлис выслушал краткий доклад Лироя, его лицо оставалось непроницаемым.

— Хорошая работа. Император будет доволен. Полковника в подвалы. Остальных по тюрьмам. — Он повернулся к Даяну. — А вас, принц, ждет другая битва. Приготовьтесь к выступлению перед советом. Они будут жаждать крови. Вы должны дать им ее. Но в нужной форме.

И снова начался спектакль. На этот раз перед военным советом Империи. Даян, уже переодетый в парадную форму, стоял перед собравшимися генералами и сановниками и хладнокровно, с ледяной яростью, описывал «вероломное вторжение клайверийских регулярных войск на суверенную территорию Империи». Он предъявлял доказательства — мундиры, документы, показывал на карте место засады. Его слова были отточенным оружием.

— Они пришли не как враги, а как трусы и лжецы! — его голос гремел под сводами зала. — Под прикрытием гуманитарного конвоя они планировали разжечь огонь войны у наших границ! Но мы показали им, что Империя и Альтария не спят! Что мы готовы встретить предательство сталью и огнем!

Зал взорвался аплодисментами и гневными выкриками. Даян видел, как даже седые генералы смотрели на него с новым уважением. Он был не изнеженным принцем. Он был лидером.

После совета его ждала новая встреча. На этот раз с послом Альтарии, специально прибывшим из посольства. Пожилой, осторожный дипломат был явно напуган и смущен происходящим.

— Ваше Высочество, — начал он, нервно теребя перчатки. — Вести дошли до нас… Король, ваш отец… он крайне обеспокоен. Он обеспокоен, что вы… что мы слишком глубоко ввязываемся в имперские распри. Что это может отрезать нам пути к отступлению.

Даян посмотрел на него, и в его взгляде была вся уверенность, которую он почерпнул в ущелье.

— Передайте моему отцу, — сказал он твердо, — что отступление это не путь короля. Клайверия напала не на Империю. Она напала на нас. На нашу честь, на наш суверенитет. И мы ответим. Не как младшие партнеры, а как союзники, несущие равную долю ответственности и крови. — Он сделал паузу, глядя в шокированные глаза посла. — И передайте, что его сын жив. И он научился держать не только перо, но и меч.

Посол поклонился и удалился, совершенно потрясенный. Даян понимал, что его слова вызовут бурю в Альтарии. Но он также знал, что другого пути нет. Нейтралитет был смертелен.

Вечером, когда суета дня наконец стихла, к нему в покои пришла Лирая. Она молча подошла, обняла его и просто постояла так несколько мгновений, прижавшись щекой к его груди. Это было так непохоже на нее, что Даян замер в изумлении.

— Я видела отчеты, — тихо сказала она. — Ты спас Лирою жизнь.

— Он бы справился и без меня, — ответил он, чувствуя, как что-то сжимается у него внутри от ее близости.

— Возможно. Но ты этого не знал. — Она отстранилась и посмотрела ему в глаза. — Ты рискнул. Ради него. — В ее глазах светилось что-то сложное, что он не мог расшифровать. — Сегодня… сегодня ты был настоящим. Без всяких масок.

Она поднялась на цыпочки и легонько коснулась губами его щеки. Это был не поцелуй любовника. Это была печать. Печать признания.

— Теперь отдыхай, — прошептала она. — Завтра будет новый день. И новые битвы.

Она ушла, оставив его с бушующими чувствами. Усталость, гордость, страх, странная, трепетная надежда — все смешалось в нем.

Он подошел к окну. Город засыпал, но где-то в его глубинах продолжала кипеть другая, невидимая война — война теней, которую вел Лирой. Война, которая была не менее важной, чем та, что шла на полях сражений.

Он положил руку на рукоять меча. Он больше не чувствовал себя марионеткой. Он чувствовал себя воином. Правителем. Союзником. И, возможно, чем-то большим.

Путь вперед был опасен и усыпан шипами. Но он был его путем. И он был готов идти по нему до конца.

Глава 16

Решение вернуться в Альтарию созрело у Даяна стремительно, как грозовой фронт над горами. Имперский совет, воодушевленный кровавым успехом в ущелье, уже рвался в бой, жаждал реванша. Генералы в сияющих латах наперебой чертили на огромных картах стрелы молниеносного вторжения в Клайверию. Но для настоящей, большой войны, войны на уничтожение, нужны были не только закаленные имперские легионы. Нужна была ярость и сталь гор — армия Альтарии. И мобилизовать ее, вложить в руки солдат не просто приказ, но и веру, мог только один человек — король Мейлис Альтарийский, его отец.

Император Лориан, чей воинственный пыл обычно бил через край, на сей раз проявил трезвую, почти чуждую ему расчетливость. Именно он, во время приватной аудиенции в своих малых покоях, где пахло ладаном и старой кожей, предложил Даяну вернуться домой.

— Твой отец должен услышать правду из твоих уст, принц, — сказал император, отложив в сторону кубок. Его обычно беззаботное, румяное лицо было серьезным и уставшим. — Он должен увидеть не мальчика, которого отправил на переговоры, а мужчину, заглянувшего в пасть дракона и не отступившего. Мужчину, в ком кровь Серебряных Грифонов запела песню войны. Только тогда он доверит тебе не просто меч, а судьбу всего своего королевства.

Мейлис Лойверн, подобный тени из черного гранита, стоявший у камина, молча кивнул. Его молчаливое одобрение, холодное и тяжелое, значило больше, чем десятки пламенных речей Лориана.

Лирая восприняла новость с ледяной, привычной сдержанностью, но в глубине ее глаз Даян прочитал не просто тревогу, а острое, колющее беспокойство.

— Дороги опасны, — сказала она вечером, помогая ему собирать немногие личные вещи в его покоях. Ее движения были точными и быстрыми. — «Ворон» мог выпустить не одного щенка из своего гнезда. Его стая обширна, и клювы у них остры. — Ее пальцы неожиданно мягко поправили непокорную прядь его волос, выбившуюся из привычного пучка. Этот неожиданно нежный жест обжег его сильнее любого прикосновения.

— Я буду осторожен, — пообещал он, ловя ее взгляд.

Путь в Альтарию, который когда-то казался ему долгой дорогой, теперь чувствовался иначе. Каждый шаг коня, каждый поворот горной тропы ощущался как возвращение к истокам, к самому себе. Он ехал не с позором проигравшего дипломата, а с миссией, от которой зависели множество жизней. Его сопровождал небольшой, но отборный отряд стражников Лойвернов, молчаливые, профессиональные солдаты в темных, неброских доспехах, чьи лица ничего не выражали, а глаза видели все.

Чем ближе они подъезжали к серебристым, подпирающим небо пикам его родины, тем сильнее в груди Даяна звучал зов крови. Запах хвои, смолы и колющего, холодного горного ветра; знакомые, суровые очертания сторожевых крепостей, вросших в скалы подобно зубам дракона; крики настоящих, живых грифонов, круживших в вышине — все это будило в нем что-то глубокое, древнее, почти забытое за месяцы имперских интриг. Он был плотью от плоти этого сурового, молчаливого, гордого края. И теперь он вез ему не мир, а факел войны.

Его встретили в столице Белогривье с подобающими наследному принцу почестями, но и с напряженным, изучающим любопытством. Слухи, как стаи перелетных птиц, уже давно донесли сюда обрывки истории: помолвка, покушения, битва. Горожане, воины, торговцы смотрели на него без привычного для чужаков удивления. Они всегда знали своего принца воином и магом. Но теперь в их взглядах читалось новое: суровая гордость и ожидание. Их принц вернулся из чужих земель, и в его глазах горел огонь.

Отец ждал его в сердце горы — Тронном зале Серебряных Грифонов. Огромное, аскетичное, лишенное всяких украшательств помещение, будто высеченное гневом великана прямо в скальной породе. С высоких, коптящих от факелов сводов смотрели вниз вырезанные из самого камня грозные статуи могучих птиц, их крылья были готовы обрушиться на любого врага.

Король Мейлис Альтарийский был подобен этой крепости, седой, могучий, будто вырубленный из векового гранита непогодой, войнами и ответственностью. Его глаза, такие же светло-серые и непрозрачные, как зимнее небо над вершинами, изучали сына с неприкрытой, пронизывающей интенсивностью.

— Сын мой, — его голос, низкий и густой, напоминал далекий грохот лавины, и он заполнил собой весь зал, заглушив даже шепот придворных. — Ты вернулся не с миром.

— Нет, отец, — Даян склонил голову в почтительном поклоне. Его спина оставалась прямой, плечи расправленными, осанка воина, привыкшего носить доспехи и отвечать за свои поступки. — Я вернулся с правдой, пахнущей пеплом и кровью. И с просьбой, от которой содрогнутся наши горы.

Они удалились в личные покои короля, святилище правителя. Комната, заваленная свитками карт, увешанная оружием разных эпох, пропахшая дымом камина, воском, старыми книгами и маслом для полировки стали. Там, за дубовым столом и кубками густого, терпкого вина, цвета запекшейся крови, Даян рассказал все. Неторопливо, без прикрас. Об ядовитых интригах двора, о помолвке, о кинжалах в темноте. Он говорил о Лирае не как о невесте, а как о союзнике: о ее остром, как бритва, уме, о силе, скрытой под малой сдержанности, о ее неожиданной, стоической поддержке. О Лирое хищнике в одеждах аристократа, о его двойственной натуре и безжалостной эффективности. О Мейлисе Лойверне человеке-утесе, чья железная воля гнула судьбы. Он описывал засаду в ущелье: свист стрел, рев магии, запах смерти, холодную ярость в собственной груди. Рассказал о пленном полковнике, о перехваченных печатях, о неопровержимых доказательствах агрессии.

Король слушал, не проронив ни звука, не изменившись в лице. Лишь пламя в камине отражалось в его неподвижных глазах. Когда Даян закончил, в комнате повисло молчание, такое плотное, что в нем можно было тонуть.

— Клайверия… — наконец произнес король, и слово это прозвучало как проклятие. — Старая, как эти горы, змея. Мы отрубали ей голову век назад, но яд ее не испарился. Мы всегда знали, что однажды она снова поднимет свою уродливую голову. — Он медленно повернулся к сыну, и в его взгляде не осталось ничего отеческого, только холодный, безжалостный расчет правителя, взвешивающего шансы. — Но ты предлагаешь нам не просто поднять щит. Ты предлагаешь выковать меч и ударить первым. В союзе с Империей, что сама по себе зверь хищный и алчный. Ты понимаешь, на что ты нас обрекаешь? На войну на два фронта, где один неверный шаг и тебя раздавят? На то, чтобы наши реки стали красными от крови наших сыновей?

— Я понимаю, отец, — твердо ответил Даян, и в его голосе зазвучала не юношеская горячность, а тяжесть принятого решения. — Но я также понимаю, что если мы не ударим сейчас, когда их замысел раскрыт, а Империя сильна и, что важнее, оскорблена и готова к мести, Клайверия задавит нас позже. Методично. Поодиночке. Они уже показали свое истинное лицо, и они не остановятся. Оскорбление, нанесенное твоему сыну и наследнику — это плевок в лицо всему нашему роду. Всей Альтарии. Они уверены, что мы одряхлели, что предпочтем отсидеться в наших каменных гнездах. — Он встал, и казалось, что он вырос, заполнив собой пространство комнаты. — Мы должны показать им их ошибку. Мы должны напомнить им, что когти Серебряных Грифонов не только остры, но и не знают пощады.

Король внимательно смотрел на него, и в его глазах совершалось превращение. Таял лед отчуждения, проступала стальная основа. Исчезала отеческая тревога, появлялась холодная, почти жестокая оценка полководца, увидевшего наконец в сыне преемника.

— Ты не изменился, сын мой, — на устах Мейлиса дрогнуло подобие улыбки. — Там, в этом золоченом змеином клубке, тебя лишь закалили, как раскаленную сталь в ледяной воде. Я всегда видел в тебе этот огонь. Просто ждал, когда он разгорится в пламя. — Он медленно поднялся, и его тень, гигантская и угрожающая, захлестнула стену с картами. — Хорошо. Ты получишь свою войну. Но не я буду ее вести. Это будешь ты!

Не дав Даяну опомниться, Мейлис Альтарийский направился не к двери в коридор, а к массивной, окованной железом арке в глубине кабинета, за ковром с изображением гор. Это был личный проход короля. Они спустились по узкой, высеченной в скале лестнице, прошли через потайную дверь, и Даян оказался в знакомом с детства, но от этого не менее внушающем благоговейный трепет месте — в Грифариуме.

Это был не зал и не покои. Это было сердце крепости, ее гордость и сила. Огромный, высотой с собор, зал-пещера, один торец которого представлял собой колоссальную, открытую в небо арку, защищенную лишь массивной решеткой. Отсюда, с этой естественной взлетной палубы, королевские грифоны начинали и заканчивали свой путь. Пол был усыпан чистой соломой и песком, в нишах горели факелы, освещая каменные кормушки и стойла. И главное — здесь царил запах, который Даян узнавал из тысячи: запах перьев, дикой плоти и свободы — запах грифонов.

Два исполинских существа уже ждали их в центре зала, освещенные косым лучом заходящего солнца, пробивавшегося сквозь решетку. Громобой, патриарх, чье оперение цвета грозовой тучи казалось вобравшим в себя все бури прошлых лет. И Смерч. Молодой, но уже затмевающий размерами большинство сородичей. Его перья отливали синевой булатной стали и серебром молний, каждый мускул под кожей говорил о взрывной силе, а золотистые глаза горели неукротимым, интеллектуальным огнем.

Здесь, в их родном пространстве, они были не просто зверями, они были владыками этого зала. Стражи ушли, предоставив отцу и сыну полную приватность. Гулкое эхо шагов по каменному полу смешивалось с их тяжелым, мерным дыханием.

— Громобой — мой брат в битвах, — сказал король, подходя к старому зверю и без страха кладя руку на его могучую, покрытую шрамами шею. Грифон издал низкий, гулкий звук, от которого в груди отзывалась легкая вибрация. — Он помнит запах крови трех павших королевств. А Смерч… — Король обвел взглядом молодого грифона. — Смерч родился в ночь, когда молнии били в нашу самую высокую башню. Он не знает слова «невозможно», только «выше» и «быстрее». Он рожден для одного — нести в самое пекло сражения короля. И он будет твоим.

Даян, затаив дыхание, сделал шаг вперед. Здесь, в Грифариуме, правила были иными. Это был не парк для прогулок, а святилище силы. Он двигался спокойно, но уверенно, его осанка говорила грифону на их общем языке: «Я не добыча. Я не слуга. Я — вожак».

Смерч повернул к нему свою орлиную голову. Золотые глаза, лишенные век, изучали его с безжалостной четкостью. Даян медленно, не отводя взгляда, протянул руку, ладонью вверх — жест не подношения угощения, а демонстрации открытых намерений, жесток доверия. Он чувствовал исходящее от зверя тепло, слышал свист воздуха в его ноздрях.

Прошло несколько вечных секунд. Затем Смерч, не опуская головы, сделал шаг вперед. Его могучий клюв, способный перекусить стальной прут, осторожно коснулся ладони, затем запястья, как бы изучая запах и текстуру. Потом он ткнулся лбом в его грудь, нежно, но с такой силой, что Даян едва удержал равновесие. Раздался короткий, гортанный крик — не угроза, а утверждение. Звук признания равного. Между ними что-то замкнулось, не узы приручения, а пакт. Хищник признал в другом хищнике право вести за собой.

— Видишь? — произнес король, и в его голосе прозвучало глубокое удовлетворение. — Он почувствовал в тебе ту же бурю, что бушует в нем. Он принял тебя не как хозяина, а как предводителя стаи. Остальное… — Мейлис махнул рукой в сторону седла и упряжи, висевшей на стене. — Остальное — дело техники, которую ты и так знаешь. — Он посмотрел на сына, и в его стальных глазах вспыхнула та самая, редкая и ценная, искра — отцовская гордость, смешанная с грустью человека, передающего свое копье. — А теперь веди своего зверя. Покажи ему небо над лагерем. Время, сын мой, стало песком, утекающим сквозь пальцы.

Даян взял богатое, но лишенное вычурности боевое седло. Смерч стоял неподвижно, позволяя оседлать себя, лишь движениями крыльев выдавая нетерпение. Когда последний ремень был затянут, Даян вложил ногу в стремя и взмыл в седло. С этой высоты даже отец казался меньше. Король молча подошел к механизму у стены и с силой потянул рычаг. С грохотом и лязгом массивная решетка перед аркой начала подниматься, открывая проем в багровеющее от заката небо, в прохладный вечерний ветер, дующий с гор.

— Лети, — просто сказал Мейлис.

Следующие несколько дней слились в один непрерывный вихрь. Даян почти не спал, существовал на крепком чае и ледяной воде с горных ручьев. Его мир сузился до штабной палатки, заваленной картами, донесениями разведчиков и списками: списки продовольствия, фуража, снаряжения, списки командиров с пометками об их сильных и слабых сторонах. Он встречался с седыми генералами, чьи лица были картой былых сражений, и с молодыми капитанами, в чьих глазах горел огонь амбиций.

Новость о назначении принца главнокомандующим была встречена не ропотом, а молчаливым, деловым одобрением. Ветераны уважали его репутацию мага, способного в одиночку сдержать прорыв, и воина, не гнушавшегося тренировочного поля. Молодежь видела в нем лидера новой формации, того, кто поведет их не в прошлое, а в будущее. И все без исключения видели перемену. Она была в каждом жесте, в каждом взгляде, в той тихой, уверенной силе, что исходила от него. Он больше не был юным принцем. Он стал Предводителем.

Особые, редкие часы покоя он посвящал Смерчу. Совместные полеты на заре, когда мир ниже был погружен в сизый туман; тренировки на маневренность среди острых скал; молчаливое общение у кормушки. Грифон оказался идеальным отражением своего хозяина, умным, стремительным, со свирепым независимым нравом, но и с абсолютной, животной преданностью избранному вожаку. В седле на его спине, с ветром, бьющим в лицо и рвущим плащ, Даян ощущал невероятное единство. Они были одним существом — воля, направляющая мощь.

Накануне выступления прискакал гонец с имперской печатью. Зашифрованное сообщение от Лираи было короче лаконичного, но каждое слово прожигало пергамент: «Империя готова. Легионы собраны. Ждем. Береги себя. Л.»

Эти несколько знаков стали для него самым ценным талисманом, важнее любых благословений жрецов.

И вот настал день. На главном плацу Белогривья, под бездонным холодным небом, выстроилась армия. Не разношерстное ополчение, а стальной хребет королевства: закаленные в стычках пограничные полки, гильдии лучников-альпинистов, братство копейщиков в тяжелых латах. В небе, словно живые гербы, кружили грифоны воздушной стражи. В центре этого человеческого и пернатого моря стоял Даян на Смерче. Новая броня, лишенная вычурности, лишь функциональная и прочная, с вычеканенным на груди гербом — грифон, взмывающий в небо. Под ним — живой, дышащий символ.

Его отец, в полном, отливающем тусклым серебром парадном доспехе, подошел в последний раз. Он обошел Смерча, поправил стремя — жест простой и бесконечно значимый.

— Помни, сын, — его голос был тих, но каждый звук врезался в память. — Ты везешь с собой не просто железо и плоть. Ты везешь дух этих гор. Нашу память, нашу ярость, нашу надежду. Не дай этому духу угаснуть. И… — он запнулся, что было для него редкостью. — И вернись. Просто вернись.

— Я вернусь, отец, — сказал Даян, и его голос не дрогнул. — Мы вернемся с победой. Или не вернется никто.

Он поднял руку в замшевой перчатке. Тишина, наступившая на плацу, была громче любого рева. Затем рука резко опустилась вперед.

Трубачи протрубили зов, резкий, пронзительный и чистый, подхваченный эхом скал. Звук, от которого стыла кровь в жилах и поднимались волосы на затылке.

— В ПУТЬ! ЗА АЛЬТАРИЮ! ЗА ЧЕСТЬ ГРИФОНОВ!

Армия пришла в движение — мерный, гулкий грохот тысяч ног и копыт. А затем, с могучим, упругим взмахом крыльев, сдувшим пыль с плаца, в воздух взмыл Даян на Смерче. За ним, словно тени Повелителя Ветров, поднялась его грифонья дружина. Они летели невысоко, почти касаясь вершин сосен, их гигантские тени скользили по долинам и ущельям, как предвестники неминуемой кары.

Путь назад в Империю был иным миром. Он вел не свиту, а живой, дышащий организм из тысяч людей. С высоты он видел, как растянулась в горных проходах бесконечная колонна — мерцание стали, темные пятна обозов, крошечные фигурки. И с каждым мигом тяжесть ответственности вжимала его в седло все сильнее. Он мысленно считал не полки, а жизни. Каждая на его счету.

Они шли быстро, по дорогам, которые Даян знал с детства. Ночевали в суровых военных лагерях, где он обходил дозоры, делил с солдатами простую пищу и слушал их тихие разговоры у костров. Его уверенность, холодная и твердая, как речная галька, росла. Он знал цель. Он знал цену. И он знал, кто ждет его в конце этого пути.

Когда на горизонте, за последним хребтом, показались знакомые очертания шпилей и стен Аэриндара, Даян отдал приказ основным силам разбить укрепленный лагерь в дне пути от города. Сам же, на Смерче и в сопровождении десятка своих грифоньих всадников, помчался вперед для личного доклада, для взгляда в глаза императору, для… нее.

Его встречали на Императорских Вратах, убранных к приему. Лориан в пурпуре и золоте, сияющий как солнце; Мейлис Лойверн рядом, черный и недвижимый, как истукан; свита, сверкающая драгоценностями. И Лирая. Она стояла чуть в стороне, в темно-синем, практичном костюме для верховой езды, ее лицо было маской спокойствия. Но когда Смерч, с громовым хлопаньем крыльев, опустился на каменную плиту, отбросив огромную тень, ее глаза, встретившиеся с взглядом Даяна, расширились. И в них было не только изумление, но и вспышка чего-то дикого, восхищенного и гордого.

Даян легко спрыгнул на землю, движения отточены совместными тренировками со зверем. Он сделал шаг вперед и склонил голову перед Лорианом.

— Ваше Императорское Величество. По воле короля Альтарии, его сын и полководец, Даян Альтарийский, прибыл исполнить долг союза. Армия моего отца ждет ваших указаний. Мы пришли сражаться. Мы пришли побеждать.

Лориан рассмеялся, его смех был искренним и гулким.

— Вот это вид! Вот это сила! Настоящие грифоны! — Он хлопнул Даяна по плечу, не скрывая восторга. — Ну, теперь-то мы устроим им пир, от которого их предки в могилах содрогнутся!

Мейлис Лойверн молча кивнул. Его тяжелый, аналитический взгляд скользнул от лица Даяна к его грифону, к его доспехам, к стоявшим позади него молчаливым всадникам. Он видел уже не потенциального зятя или пешку, а силу. Новую, неучтенную силу на доске. Союзник? Угроза? Пока лишь фактор, требующий самого пристального изучения.

Когда смолкли формальности и свита начала расходиться, Даян наконец смог сделать шаг к Лирае. Они остались почти одни на опустевшей площади, завывал лишь ветер между башен и пофыркивал Смерч, с интересом обнюхивающий незнакомые флаги.

— Я просила тебя вернуться, — произнесла она, ее голос был ровным, но в нем дрожала легкая, почти неуловимая сталь. — Но я, признаться, не ожидала, что ты явишься во главе… целой легенды.

— Мой отец верит в то, что первое впечатление — это уже половина битвы, — ответил он, не отрывая от нее взгляда.

— И он безоговорочно верит в тебя, — тихо добавила она. Это было не вопросом, а утверждением. — Я… рада. — Она посмотрела ему прямо в глаза, и в ее взгляде не осталось ни маски, ни игры. Была лишь голая, неприкрытая правда. — Бой будет страшным. Реки потекут вспять от крови.

— Я знаю, — просто сказал он. — Но мы будем сражаться плечом к плечу. Как и клялись.

— Плечом к плечу, — повторила она, и эти слова прозвучали не как надежда, а как обет, скрепленный сталью и решимостью.

В этот миг, под холодным небом между двух империй, они были подобны живой иллюстрации к древней саге. Молодой принц на легендарном звере, пахнущий ветром и свободой гор, и дочь самого могущественного дома Империи, чья тихая сила таила в себе бурю. Они были олицетворением нового мира — союза, выкованного не из династических браков, а из общей крови, пролитой в общей ярости. Сильного. Опасного. Неотвратимого.

А далеко на севере, за неприступными хребтами, в тронных залах Клайверии, уже чувствовали, как с юга и запада смыкаются две стальные челюсти. Война, которую они так жаждали разжечь, обращалась против них с лицом, которого они не ожидали: не старческих, уставших глаз, а горящих взглядов двух молодых хищников, в чьих руках теперь сжималось будущее всего континента. И это будущее дышало огнем и неслось на крыльях грифона.