Ускользающий город. Инсталляция

1. ...Machina

Когда у Фокусника заканчиваются фокусы

Горький привкус ноября

Город беспокойно дремал, окутанный паутиной электрического света. Предрассветное небо только-только наливалось жизнью. А наш герой, одетый в уличное, сидел на коленях перед обеденным столом и следил, не мигая, за пляской огня в чашке. То было злое пламя, с необузданной душой бензина, но теперь оно единственное отбрасывает тени грядущего.

Всякий раз, постигая хитросплетения синтетического огня, он терялся. Слишком много дыма и мелочей, но ничего, способного поведать наверняка хотя бы о сегодняшнем дне. Одни варианты и бесконечные предположения. Казалось, весь мир танцевал танго с этими жгучими языками, не подозревая, что топливо с минуты на минуту подойдёт к концу.

Наш герой накрыл чашку рукой и швырнул её в мойку. Пламя расползлось по металлу, взметнулось к самому крану и резко потухло. Наш герой сел на табурет и достал из кармана записку на гербовой бумаге.

«Завтра в 8:00, «Пицца и гирос». И небрежная закорючка: подпись.

Он направился в прихожую, стягивая рыжую гриву в хвост, отыскал в скудном гардеробе шапку, любимую куртку с геральдическим орлом Священной Римской Империи на спине, облачился и вышел из квартиры.

Тамбур тонул в клубах едкого дыма. Наш герой кивнул Ксению и запер дверь на ключ. Сосед крякнул «Доров!» и затянулся самокруткой – заводскому табаку старик не доверял. Ксений был эллин, родом, как он сам говорил, с Кипра. Везде и всюду Ксений расхаживал в растянутых штанах с дыркой на правом колене. Хорошо, что за окном стояла мёрзлая осень, иначе бы он светил ещё и заляпанной майкой, призванной подчёркивать торс, от которого веяло олимпийским, но слегка уже черносливным могуществом. В клетчатой рубашке старик смотрелся почти прилично.

Ксений обожал интерпретировать Платона и Гераклита, с удовольствием учил детишек таблице умножения и время от времени орался с дядей Амфибеем, который жил прямо над ним и частенько заливал. Во время этих ссор Ксений не переставал вздыхать по золотым временам, когда он обитал на самом верхнем этаже, а дядя Амфибей работал океанологом и пропадал годами, а когда возвращался, заливал только Пауля Плутонова, который как жил на первом этаже, так и живёт.

Несмотря на почтенный возраст, Ксений заводил близкие, очень близкие знакомства со многими молоденькими девицами в округе. Иногда к нему захаживала жена, с которой он развёлся Бог знает сколько десятилетий назад, и всякий раз уходила в слезах. Весёлый старичок не упускал возможности поразглагольствовать при ней о своих похождениях…

Наш сплетник покинул тамбур и вызвал лифт. Ждать оказалось недолго.

- Здравствуйте, - улыбнулся он подъехавшему на лифте Петру Владимировичу, его забавному коричневому пиджаку и собственному невесть откуда взявшемуся настроению.

- Ну, как дела? – поинтересовался единственный чистокровный славянин в подъезде, во дворе, в целом городе.

Наш молчаливый герой вошёл и пожал плечами, знаменуя конец разговора надеванием наушников-ракушек. Пётр Владимирович сдвинул кустистые брови и нажал кнопку «1».

Колоритной внешностью он похвастаться не мог, в отличие от Ксения. Колоритность этого тихого соседа сверху лежала в области мышления и духа. Например, перебрав лишку в одиночестве, он неизменно плёлся в городской парк. «Когда-нибудь я найду тебя, подлец!», - грозил Пётр Владимирович встречным дубам и простукивал каждый на нетвёрдом своём пути.

Однако весь масштаб этой личности раскрывался в попойках коллективных. Истории о дуэте Ксения и Петра Владимировича будоражили всё Леворечье. Большинству наш герой начал верить, когда сам застал честную компанию за карабканьем на купол церкви. Расположившись на горизонтальных «перекладинах» креста, старички принялись орать куда-то вверх, демонстрируя небу кулаки с вытянутыми средними пальцами. Отсмеявшись вволю, наш герой отвернулся, чтобы набрать номер полиции.

И тут щёлкнула молния. Щёлкнула ярко, оглушительно, и совсем близко. Уронив от неожиданности трубку, наш герой обернулся.

Никого.

Когда он позволил себе не на шутку испугаться, из-за церкви явились две знакомые фигуры, которые хлопали друг друга по плечам и о чем-то тихонько переговаривались.

- А что молния? – спросил наш герой, когда парочка поравнялась с ним. Верхолазы умолкли, а потом разразились ярким, оглушительным смехом.

- Значит, мимо, - пробормотал наш герой, возвращаясь из мира воспоминаний в пропахшую известью и хлоркой галактику подъезда.

Пётр Владимирович не особо учтиво, но придержал перед соседом дверь на улицу. Наш герой буркнул что-то под нос и вышел.

Пешком до ресторанчика было примерно два часа. Должен успеть.

Ноябрь притащил с собою первый снег, который мирно доживал своё на сырых дорогах. Серое утро едва побивалось сквозь толщи бесцветных туч. Воздух оставлял на языке горький привкус.

Переходить дорогу было смерти подобно, несмотря на то, что машины в последнее время почти не ездили, а улицу тут и там пересекали потрескавшиеся останки пешеходной «зебры». Ребятки из Канцелярии логично решили не тратить время и силы на их реанимирование. За восемь месяцев все и так выдрессированы ходить исключительно через подземные переходы. Одна из самых неприятных издержек Злополучного марта…

Но и подземный переход пустовал. Только двое в модных шапках курили, наплевав на все гласные и негласные правила.

Гортензии

Он прошёл внутрь неприметного ресторанчика в сердце Леворечья, мимо столиков, пахнущих вчерашней хлоркой, мимо искусственного фонтана и стен, увешанных старыми фотографиями на греческую тематику. На заре рабочего дня заведение пустовало, так что скандалить за любимое место не пришлось. Устроившись спиной к стене, он пробежался глазами по дверям, обоим окнам, барной стойке, чёрному ходу и кивнул единственному посетителю. Дядя Амфибей, странная копия Ксения с менее царственной бородой, приподнял ложечку с мороженым. Наш недавно отошедший от ангины герой покачал головой.

«Интересно, он в курсе той истории с щебнем?», думал он, перебирая купюры в особом кармане куртки. Каждое утро в нём появлялись деньги - ровно столько, сколько нужно. Поэтому, наверное, их никогда и не хватало.

К нашему герою подошёл сонный каланча-официант и выжидающе уставился из-под козырька фирменной кепки.

- Кофе, - бросил наш герой не глядя.

- У нас принято снимать шапку, - занудливо проговорил официант, записывая, всё же, заказ. – Везде принято снимать шапку. Сахар как обычно?

Посетитель скользнул взглядом по кепке и зелёному переднику, но тут же перескочил на чёрный ход.

- Не в пакетиках и не дрянь, которую вы оставляете на столах. Да.

- Ходить в «Пиццу и гирос» за кофе… Что-нибудь ещё?

- Немного хорошего настроения. Пожалуйста?

Официант скомкал в кулак бумажку из блокнота и, уныло сутулясь, пошёл за стойку. Наш герой опёрся локтём на спинку своего кресла и принялся любоваться уборкой винограда на одной из фотографий – как могли бы подумать два дилетанта, курящих за правым окном. Шли за ним от самого перехода.

В кармане ожил мобильник. Он рискнул взглянуть, в чём дело.

«Может, весточка от опоздуна».

Но нет, пустая смска от неизвестного отправиля. Далеко не редкость в нынешнем Чернокаменске. Он разочарованно сунул телефон обратно. Стирать сообщение было бессмысленно – сразу придёт ещё два-три. Так… Дилетанты на месте. Кофе пока не принесли.

«Ну и когда же ты явишься, гадина?»

Дверь мягко отворилась, не дав перерасти мысли в монолог. В ресторан танцующим движением влетело небесное создание, окутанное лёгким, но ощутимым флёром жасмина. Наш герой оглядел её от каблучков до агатовой гривы и окликнул:

- Марина?

Девушка вздрогнула, повернулась на голос и расцвела. Он эффектно отодвинул противоположный стул ногой и сам не смог удержать улыбки.

- Так странно – видеть тебя, ну, в настоящем мире, - сказала она, усевшись и кладя сумочку себе на колени.

Марина работала консультантом в салоне связи через дорогу от его нового дома. Почти неделю своего «знакомства» они не заходили дальше многозначительных взглядов да лёгкого флирта возле терминала оплаты. Романтика с привкусом прошлогодних новинок индустрии смартфонов…

- Живёшь рядом? – спросил он.

- Что?.. А, нет, я от подруги, забежала выпить кофе.

Он повернулся к стойке и весело закричал:

- Слыхал, Суртов?! Не один я хожу к вам за кофе!

- Понял! Два кофе!

Марина перевела взгляд от собеседника на официанта и спрятала смешок в ладонь.

- А ты, значит, рядом.

- Когда-то да… - протянул он и увидел, что двое, поглядывая в его сторону, бросают на асфальт наполовину скуренные сигареты. – Слушай, Марина, это просто чудо, что я встретил тебя здесь сегодня, но мне пора бежать. Давай повторим здесь, за этим же столиком, но позже. Мы оба знали, что всё к этому шло…

Она старательно зарделась, искря, однако, чёртиками в глазах. Двое миновали слепую зону меж двух окон и неспешно приближались к парадной двери.

- Твоё дело, Марина, назвать время, - сказал он, вставая и нащупывая в карманах перчатки.

- Нужно подумать…

- Нет времени! – скрасил он очевидное проникновенным взглядом, затем змеёй выскользнул на относительный простор и обернулся. – Дела зовут! Будет замечательно услышать вдогонку твой ответ.

Когда двое проникли в ресторан, он успел завернуть за стойку и, получив молчаливое согласие официанта, нырнуть в чёрный ход. Марина только и успела, что открыть рот да застать Амфибея за судорожным прихорашиванием своей не по годам роскошной бороды.

К грузовому помосту ресторанчика, где стоял наш герой, причаливал так называемый грузовик-самовоз. Громоздкая тачанка неведомой марки медленно и неумолимо пятилась, заливая асфальт багрянцем из лупоглазых фар.

«А это значит…», подумал он и тут же отыскал взглядом полицейскую машину. Слуга народа стоял, прислонившись к синему борту, с табельным пистолетом наголо. Завидев движение у чёрного хода, он вскинул руку и двинулся наперерез возможной проблеме.

- Грузчик? Что-то я тебя здесь не видел. Фамилия?

Не сводя требовательных глаз, полицейский достал планшет с разлинованными листочком, аккуратно заполненный примерно на пять шестых. Пистолет тускло поблёскивал в правой руке, обращённый дулом в асфальт.

- Петров, - сказал наш герой и добавил: - Александр.

Полицейский отыскал в списке подсмотренную им фамилию и покачал головой.

- Сегодня не ваша смена.

- Как раз хотел сказать. Просто завтракал. Я пойду?

Где-то в ресторанчике рыскали двое в шапках, а сержант думал. «Бей по яйцам и беги!», вопило в нашем герое прошлое. Серьёзно взвесив все «pro» и «contra», он решил оставить этот сценарий на самый крайний случай.

- С кем там цацкаешься?! – пророкотало из полицейской машины. Наш герой проследил за взглядом обернувшегося сержанта и мысленно проклял всё на свете.

Его немезида майор Прухин, кряхтя и пыхтя из-за неподъёмного пузца, вывалился на улицу и громко захлопнул за собою синеполосную дверь. Грузовик тем временем подъехал к бетонному помосту и распечатал кузов. Чёрный ход распахнулся в обе створки, и на улицу выскочило двое грузчиков.

- Отойдите, не мешайте! – крикнул Прухин замешкавшемуся коллеге и его жертве. – Ко мне! Ох, ё. Трюкач.

- Фокусник. Майор охраняет повозки? – уничижительно заломил бровь наш герой. – Дела настолько плохи?

Прухин впечатал в него таранный взгляд исподлобья.

- Майор?.. – проговорил второй полицейский, не понимая, что происходит между этими двумя.

- Работай, Семёнов! – рявкнул майор. Сержант вздрогнул и поспешил оставить их наедине. Прухин проводил его взглядом, выдыхая жидкие клубы пара. Начинало холодать.

- Гляжу, после выписки время зря не теряешь, - сказал наш герой.

- Ты что, сучонок, здесь забыл? – волком зыркнул на него майор. - Кто тебе велел держаться от самовозов за версту? А, гад? У меня, скотина, до сих пор в ушах стоит эта херня. Из-за тебя, ублюдок, я каждую неделю просыпаюсь в склизком поту.

- Всё ещё не веришь, что то была случайность?

- Так! – проорал Прухин, глядя Фокуснику за плечо. – Прочь, козломорды! Ещё шаг, и стреляю! Руки вверх, кому сказал!

Майор выхватил табельный «Макаров» и попробовал свалить нашего героя, но тот ловко вывернулся и сам покинул линию стрельбы.

- Попутал, ментяра позорный! – крикнул один из знакомой парочки в шапках.

Прухин выстрелил в воздух и принял позу быка на корриде.

- Руки, чтоб видел! Попробуете сбежать, перестреляю как скот!

Словно в подтверждение его намерений, с неба между ним и парочкой в шапках рухнул подстреленный голубь. «Козломорды» обменялись взглядами и подняли руки.

- Ко мне! – скомандовал Прухин. - Медленней, гниды!

Когда двое в шапках подошли, Прухин ловко скрутил одного. Вторым занялся сержант.

- Ни оцепления, ни хрена, - цедил под нос майор, затягивая наручники так, чтобы потом остались синяки. - Сегодня ещё пять забегаловок за этой самовозкой объезжать. Людей не хватает. Не работа - гортензии!

- Гортензии? – переспросил наш герой. Как никогда вовремя завибрировал в кармане телефон, и он не глядя сбросил звонок.

- Дочь просит не ругаться, - покосился на него Прухин. - Не съезжай, Трюкач. Мы не закончили.

- Даже не сомневаюсь.

Наш герой катал по языку электризующий привкус победы. Всё прошло почти как надо. Оставалось только надеяться, что автор записки умеет ждать.

Круги на воде

Злополучный март был для Чернокаменска как солнечный удар. Шутка ли – осознать, что твой город отрезан от остального мира. Черта города стала осязаемым, хоть и невидимым, барьером, сквозь который не просачивалось ничего – ни внутрь, ни наружу. И пока одни вязли в апатии и безумии, другие осваивали удивительный мир новых возможностей. Дело сводилось, в основном, к банальному мародёрству.

Во всём этом наш герой Фокусник принимал участие по-детски непосредственное, выступая, в основном, под чужим флагом. А что, деньги не пахнут, и ответственность как бы размазывается. Впрочем, иногда душа просила работать чисто ради любви к искусству. Отъем материальных благ исполнялся деликатно и как можно ближе к рамкам закона, поскольку полиция не дремала, выйдя служить и защищать буквально на следующий день после катастрофы. Словно кто-то из Канцелярии предсказал подобное развитие событий.

Фокусник и его наниматели реквизировали ставшие недействительными банковские счета, путём несложных махинаций превращая их в действительные. Перехватывали еду и медикаменты из крупных торговых сетей, которые, пользуясь ситуацией, взвинтили цены до облаков, и перепродавали по доступным ценам. Самое смешное, львиная доля заказов на акты полулегального милосердия шла от чинов Канцелярии. Наверное, изо всех сил оттягивали неизбежное.

Неизбежное наступило через месяц. Невидимая рука дефицита опустошила городские склады, и Чернокаменск вяз в предапокалиптике под унылый гул из телевизора про историческую стойкость русского человека, времена, когда всё было намного хуже, да ужасы Новой Гвинеи, хотя из-за городской черты перестали поступать хоть какая-нибудь, даже виртуальная, информация. Справиться с барьером не могли ни спутники, ни вышки мобильной связи, ни даже старые добрые кабели. И едва в воздухе повис едва ощутимый душок продовольственных карточек и жареной крысятины, на улицы хлынули они.

Пугающие фуры без водителей развозили еду, лекарства, запчасти и прочее необходимое, вмиг восстановив привычный порядок вещей. Канцелярия резво приписала их себе в заслугу, но на этот раз им не поверили даже бабушки из ЦКТЗ. Хотя в какой-то степени самовозы воплощали саму идею Абсолюта. Грузовики идеально следовали правилам дорожного движения, но только относительно других автомобилей. Пешеходов для них как будто не существовало, поэтому людские потоки стали концентрироваться возле светофоров и подземок. «Зебры» без светофоров красились в кровь и мозги столь же часто, как «незащищённые» участки дороги.

Но что интересней – самовозы были единственным транспортом, который спокойно проезжал через барьер, словно его и не было. Это сподвигло группку отчаянных парней во главе с нашим героем действовать. Больше месяца ушло на установление маршрутов, остановок и планирование действий. Они выявили беспилотник, который раз в неделю заканчивал свой обход возле магазинчика на окраине.

Фокусник сделал всё, чтобы задержать полицейскую машину, а парни, дождавшись, когда хозяин выгрузил два оставшихся ящика, махнули сломя голову в опустевший кузов. Но вместо того, чтобы закрыться, самовозка пролязгала из непонятно где воткнутых динамиков:

«Внимание! Всем инородным телам рекомендуется покинуть единицу! Инициирована программа самоуничтожения! Тридцать… двадцать девять… двадцать восемь…»

Пепел тех, кто не поверил, надолго въелся в кожу подоспевшего к самому́ фейерверку майора. Это был его первый выезд после выписки из больницы. Прухин быстро вышел на нашего героя, однако внятных доказательств накопать не смог. Всё потому, что Фокусник оказал пару неоценимых его хозяевам из Канцелярии. Дело замяли, но с тех пор злопамятный пузан начать дышать ему в затылок и остервенело пихать палки в колёса.

Вот, например, протокол, который составляли бы до завтра, да ещё и в участке, если бы наш герой не собачился с Прухиным, подключив все знания об этом пакостном процессе. На всё про всё ушло полчаса, большую часть которого они ехали на полицейской машине вслед за самовозом до следующей кафешки. Фокусника запихнули назад, между локтём одного из козломорд и промозглой дверью из голого металла. В салоне канатом переплетались недельный перегар, нечищеные зубы и застарелая хлорка, так что за остренькую струйку сквозняка Фокусник хватался как за веточку рябины.

- И вообще, почему ты возишь меня в одной упряжке с этими рецидивистами? – спросил он, когда салон погрузился в тишину, знаменовавшую его победу в их с Прухином любимой игре «недостаточно улик».

- Не нравится – в багажник, - огрызнулся майор, судорожно листая уголовный кодекс.

Если рецидивисты и хотели высказаться, то молчали. За прошлые попытки заговорить с Фокусником они уже словили по лбам этим самым кодексом.

Спустя пару кварталов машина остановилась. Прухин выпустил нашего героя на свежий воздух и с кислой миной подвёл итог их удивительному путешествию:

- Ху…реновый ты гражданин, Фокусник.

- Получше этих, - благодушно улыбнулся тот.

- Мы придём за тобой, сска! – крикнул один из козломорд в щель стремительно закрывающейся двери.

Фокусник демонстративно подмигнул им, ткнул майора в мясистое плечо и, положив в рот конфетку, направился подобру-поздорову.

Сумерки ночников

В «Пиццу и гирос» он возвращался без особой надежды. Было уже за полдень, и закутки ресторанчика заметно обросли посетителями. Наш герой удерживал голову от приветственных кивков. Сплошь незнакомые лица.

Любимое место не пустовало. Мужчина в чёрной, не по погоде бархатной рубашке сосредоточенно вейпил, поглядывая куда-то в потолок. Грубое лицо с могучим влиянием цыганской крови отливало неумелой бледнотой, словно бронзу без особого старания натёрли мелом. Чёрная всклокоченная шевелюра лоснилась от геля. Судя по клубам бесцветного дыма, что окутывал его волосатое декольте и нависающую над брюками трудовую мозольку, южанин не первый час занимал стратегический стул у стены.

- Влад! – не удержался от улыбки Фокусник.

Мужчина вздрогнул и, подавившись дымом, начал лающе кашлять. Фокусник воспользовался случаем и пересадил лёгкотелого знакомца на другой стул, тут же заняв свой законный.

- О да… - прошептал он, с наслаждением вставляя зад в годами намятые пазы. – Как сова на ветке…

- Курица… кха! на… кхе! кха! насесте! – бухтел Влад, колотя себя в гламурно-мужественную грудь.

- Кофе, пожалуйста, – сказал наш герой проходящему мимо официанту. Тот, не сбавляя ходу, закатил глаза и прошёл мимо. Фокусник повернулся к Владу. - Рад, что хоть осенью тебя можно выцепить при свете дня. А, король вечеринок?

- Ещё зимой, - добавил южанин, почёсывая левую подмышку. Наш герой ответил светской улыбкой, но тут же изменился в лице.

- Погоди. Блёстки?

- Нет! – отпрянул Влад от протянутой руки в тень, и лицо его перестало светиться - буквально, как от халтурного спецэффекта. Фокусник оглядел окна, из которых струился хоть осенний, но вполне солнечный свет и падал на пересевшего приятеля.

- О, мужик! – зашёлся наш герой хохотом сочувствующей гиены. – Так ты поэтому меня звал?

- Нет, - изо всех сил сохраняя достоинство, ответил Влад. – Это как раз ничего. Феи наконец-то стали приглашать на квартирники.

Фокусник покачал головой, прогоняя из головы кислотные картинки. А что поделать? Феи заменяли свою знаменитую пыльцу чем могли…

- Проблема в другом, - продолжал Влад. – Ты, дорогой, прекрасно разбираешься в моих предпочтениях…

- «Барышни в соку жизни». Все уши прожужжал.

- Что ж ты у меня такой нетерпеливый, - посетовал южанин, опершись запястьями в стол. – Настало, короче, у меня время…

- Я понял, - серьёзно заговорил Фокусник. - Прошло уже шесть месяцев?

Дольше Ночники физически не могли без барышень. Некоторые не выдерживали и сутки, но таких рано или поздно отлавливали и судили по всей строгости маразма Канцелярии. Влад выдохнул струю сладковатого дыма, как бы невзначай целясь ему в лицо, и степенно кивнул.

- Летит время, брат. Ты слушай. Иду я на пробный заход: клубчик, тёлочки, укромные закуточки, схема отлажена, не прикопаешься…

- Жизнь что, вообще не изменилась после Злополучного? – Фокусник по привычке шарил глазами по пространству. Складывалось впечатление, что он с минуты на минуту сорвётся и убежит по делам.

- Изменилась, дорогой. Как ей не измениться? Тусят больше и чаще - даже те, кого никогда не интересовало. Но давай не об этом, а? Короче, пробная вылазка. Когда настал, ну, ответственный момент, я понял, что… - Влад вздохнул, поправил перстень и как бы из последних сил выдавил: - Не работает.

- О, - ухмыльнулся Фокусник. – Я специалист, конечно многопрофильный, но в дисфункциях не смыслю ничего.

- Ха-ха, - уныло отчеканил южанин. – Ты хоть понимаешь, о чём я толкую? Что́ не работает?

- Теория всемирного тяготения Ньютона в квантовых масштабах?

- Очарование, едрить, не работает! И ладно бы просто не работало, так работает, но через задницу!

- Эй, Влад, - огляделся по сторонам Фокусник.

- Сам Влад! – огрызнулся южанин и заговорил только после серии коротких, нервных затяжек: - Ладно хоть, под солнцем можно ходить, не опасаясь мигрени и слепоты… Но какого беса малолетки?! За что?!..

- Э… какие малолетки?

- Такие! Перевернули всё верх тормашками! Долбануться… Брат, братишка, мне больше нравилось, когда на нас охотились команды психов-самоучек и пышногрудые девицы в латексе…

- При чем здесь малолетки?!

- Очарование работает только на них!

Фокусник прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

- Может, будешь завлекать их, ну, не только мистотой? С таким-то образом румынского сутенёра! Кто угодно клюнет, особенно из этих, кто под градусом да по клубасам.

Фокусник с ужасом осознал, что перенимает манеру приятеля дурно рифмовать всё, что связано с «клубасами».

- Есть вещи, которые нельзя нарушать, - вонзившись взглядом ему в глаза, мантрой проговорил Влад. – Дорогой, если подработаешь прислужником – только по этому вопросу! – за мной не заржавеет. Да ты сам это знаешь, брат… Ну?

Фокусник калькулятором подсчитывал, какие выгоды сулит ему эта авантюра. И какие проблемы.

- Мне ведь не придётся хлестать твою кровь и слушаться команд как собачонке?

- Это дерьмишко сейчас не в тренде, - покачал головой Влад.

- Что, и эту науку разбазарили?

- А то ж, - невесело ответил южанин, начищая рукавом камень на перстне. - Но совсем без крови не пойдёт. Как тебе обычный кратковременный договор, подписанный догадайся чем?

- Брусничным сиропом? У тебя с собой копия?

Влад оторвался от кольца и сделал вид, что совсем не повеселел.

- Только подай сумку, которую ты сколько уже топчешь?

- Извиняюсь. Вот.

Фокусник нагнулся за богатой кожаной сумкой и, не удержавшись, подал её ногой. Южанин неодобрительно цыкнул и, пошебуршав в среднем отделении, извлёк на стол идеально гладкий листок.

- О, Arial, - оценил наш герой внезапную для Влада непритязательность.

- Ты знаешь, как менять шрифты? – оживился тот. - Поможешь?

- Не мешай, - отмахнулся Фокусник, погружаясь в увлекательное, как сам Абсолют, чтиво. Ох уж эти Ночники, перенимают отовсюду только худшее…

- Что, опять на насесте? – риторически спросил у Фокусника подошедший официант.

- Суртов, - не поднимая глаз, отозвался наш герой.

- Ещё чаю, пожалуйста, - попросил Влад.

- Может, хоть сейчас принесёшь кофе? – вспомнил Фокусник.

- Кто знает? – картинно возвёл очи горе официант. - Не всё в нашем мире зависит от других.

- Как всегда, в яичко, дружище… - пробормотал Фокусник, переворачивая контракт.

Суртов завершил заказ вычурной закорючкой, затем достал из передника вчетверо сложенную бумажку, бросил её поверх контракта и ушёл к другому столику.

- Мм, жасмин, - повёл носом Влад.

- Так себе, если честно, - признался наш герой. – Но раз понравилось…

Овощебаза

Он встретил Марину в шесть вечера у остановки, в двух кварталах от своего дома. Куда идти, вопрос не стоял – в «Пиццу и гирос», где нашему герою наконец-то принесли кофе, но по «техническим причинам» отказали в пицце. Марине её кусочек принесли сразу.

По вечерам ресторанчик растворялся в медовом полумраке. Аура тихих разговоров, сдобренных музыкой лучших эпох человечества, ублажала слух. Из кухни веяло хлебной печью и душистыми травами. Персонал к этому времени входил в нужную кондицию, сочетая глубокомысленную разваренность со слаженностью шестерёнок в хорошо смазанном механизме. Точно каравеллы они подплывали к многочисленным, подусталым, давным-давно знакомым посетителям и понимающе скрипели карандашами по блокнотам. Это была субмарина уюта, повисшая в океанических толщах мрака за окном, чьи неоновые и светодиодные порождения вязли в каплях влаги на мутных стёклах и почти не попадали внутрь…

Спустя три станции метро их ждал крытый каток. Следовало бы сходить туда до ресторанчика, но спонтанность ведь превыше всего? Наш герой двигался по льду уверенно и жёстко – хоккеист на фоне порхающей пушинки Марины. Впрочем, иногда она ошибалась и падала, но так профессионально, что он не имел шанса прошляпить её и не поймать.

Ощущение тела на руках, лёгкого и такого весомого, этот мягкий, одновременно слепящий запах, две бездны, очерченные обсидиановыми радужками, смех и голос, что застревали в голове подобно любимой песне… Пару раз наш герой-любовник едва не забыл об истинной своей цели: быть весёлым, интересным, располагающим к себе, но тщательно выкорчёвывать из подтекста любые намёки на секс. Никаких «случайных» прикосновений и чуточку более задержавшихся взглядов, ни самого невинного флирта, танцулек и сколько-то серьёзных разговоров. Поначалу это дезориентировало Марину, затем вызвало непродолжительный интерес, потом начались секунды, когда она смотрела куда-то вдаль и что-то про себя осознавала.

Финальный аккорд прозвучал, когда они прошлись по безлунной аллее, натыкаясь на пьяных мужиков, устроивших бурный симпозиум возле площадки с мусорными баками, поддатых мужиков, выясняющих судьбы страны, сидя на спинках заснеженных лавочек, и на других парочек, которые делали короткие перебежки и постоянно озирались. Наша парочка шла чинно и благородно, смеялась и волей непонятного стечения обстоятельств перемывала косточки индийским богам, словно Тваштар, Хануман и остальные жили не в преданиях, а соседнем подъезде. При этом сплетни об Индре Марина почему-то пресекала. Именно тогда, во время паузы в разговоре, она отвела глаза – всего на секунду – и поддержала беседу, как ни в чём не бывало. И смотрела она уже как женщина, которая только что определила его место в своей внутренней иерархии. Фокусник ликовал. Это был простодруг.

- Знаешь, если ты не очень устала, есть предложение, - сказал он и ощутил нечто странное: будто за всё свидание это была первая мысль, высказанная вслух. Ещё бы. До проведённой ею черты они говорили не словами, но душами.

- Ммм? – промычала Марина, копаясь в телефоне.

- Как насчёт вечеринки в замке?

Телефон мигом отправился в сумочку.

- Уоу! Ты серьёзно?

- Вызовем такси - узнаешь, - подмигнул Фокусник.

Машину они ждали, зябко пританцовывая у какой-то девятиэтажки. Он высмотрел адрес на торце дома и не запоминая назвал его диспетчеру.

Пацанчиковая «карета» марки «Пижон» подъехала минут через пятнадцать, блистая под фонарями начищенным хромом колёс. Наш галант открыл заднюю дверь даме и залез следом. В темноте салон казался чистым, но пахло здесь одновременно крепким куревом и дешёвым китайским ароматизатором. Из динамиков умцевал подувядший хит, который из-за дикции исполнительницы звучал как «Я люблю тебя до гробовой тоски».

- Так какой адрес? – сказал водитель, обернувшись к пассажирам и не совсем понимая, к кому обращаться. Диспетчеру Фокусник сказал только про западную окраину Леворечья, а это самая граница блокадного Чернокаменска.

- Не страшно? – поинтересовался наш герой, назвав адрес.

Водитель с многозначительным прищуром разгладил воротник своей тёмной клубной рубашечки:

- Мне не страшно даже от двойного тарифа за поездку.

Фокусник обратил внимание, что их молодой, светловолосый возница сидит в джинсах, а под рубашкой у него белеет концептуально нестиранная футболка.

– Но правы, не любит наш брат эту зону отчуждения. А адрес мне ни о чём не говорит. Одну минуту.

Водитель отвернулся к приборной панели и начал энергично долбить пальцем по сенсорному экрану GPS. Штуковина работала туго и периодически тормозила. Чтобы как-то отвлечь от неполадки, он заговорил:

- Повезло, что я шатался по округе. Если только вам сразу от ворот – да по заднице.

Водитель улыбнулся Марине с фальшивым раскаяньем. Мол, да, грублю, но что взять с нас, простых и крепких парней? Марина отвернулась к окну.

- И как эта штука? – заинтересовался Фокусник, указывая на GPS. – Работает?

- В пределах Чернокаменска – отлично. Даже карты обновляет. Но если смотреть, что там за городом…

- И что там, за городом?

- Да пижня какая-то. Ландшафт бродит… ну… меняется местами. В городах чёрт ногу хрен проссыт. Вон, Москва, врастают в неё куски Питера, Новосиба, Ё-бурга. Выглядит это… ну… в детстве брат делал склейки из газетных вырезок. Понимаете? Иногда пугали меня эти франкенштейны… Он у нас журналист теперь, копирайтер. Другие города не смотрел, не знаю, да и gadget глючить начинает. Странь, короче. А, вот ваш адрес. Ого, габариты! Овощебаза?

- Что-то вроде, - рассмеялся Фокусник. – Увидите.

Водитель неловко улыбнулся, пожал плечом, будто оно заклинило, и легонько оживил свою хромированную «лошадку», механическое сердце которой откажет через месяц, если он не отведёт её к механику.

«Откуда у меня эти мысли?», удивился Фокусник.

Марина что-то прошелестела нашему герою, и он ответил. Ямщик потянулся было к радио, но, услышав, что они разговаривают, передумал.

- Какая овощебаза?! –говорила девушка с плохо скрываемой тревогой. Фокусник разулыбался.

- Если бы он сказал «большой крааль», ты бы тоже повелась?

- Что такое крааль?

- Это…

- Ой, знаешь, - отпрянула она от него и сладко потянулась, уперев кулачки в колени. – Ладно. Люблю интересные тусы. Кажется, слышала я этот адрес. Девчонки рассказывают, там вечеринки как в лучшие годы «Шести имён», даже лучше. А то они сдуваются последние полгода…

«Вечеринки-то вечеринки», подумал Фокусник. «Но для Ночников и Язычников. Девчонки знали, что они закуска и антураж?»

Машина выезжала с улицы на автостраду. Рассказ уже шёл про тонкости доставки бронированных дверей на самосвале. Парень притормозил у жёлтого светофора, чтобы, ругнувшись, наподдать газу и лихим росчерком влиться в поток. Телефон вгрызся в ногу Фокусника через карман, прижатый к сидению из-за резкого поворота. Наш герой достал его как тарантула и убедился, что это очередное пустое сообщение, только с припиской от оператора, чтобы он перезвонил неизвестному отправителю.

- Идиоты, - буркнул он.

- Начальство заело? – понимающе ухмыльнулся водитель. Обернулся даже на полсекунды, чтобы поддержать зрительный контакт. – А я стрелок вольный. Над головой – распахнутое настежь небо.

Фокусник вежливо хмыкнул.

- Много обо мне знаешь? – зыркнул на него водитель, в своей манере обернувшись на секунду. При этом стрелка спидометра прыгала около сотни километров в час. – Чем занимаешься? Я вот – бизнесом.

- В наше время все занимаются бизнесом, - ответил Фокусник, неприятно удивлённый его резким «тыканьем».

- Эт точно, - не расслышал сарказма возница. Секунд пять он протирал зеркало заднего вида рукавом рубашечки, но, не удовлетворившись, приподнялся на сидении, дыхнул, и протёр снова. – Другое дело… Я бизнесмен. Посмотрел несколько курсов по стартапу, знаешь Осипа Гуляйло? Бизнес-идеи, стартапы, краудфандинг. Выписывал по mail’у учебник. Они ж его по страницам выдают, уманы, не целиком… Много видео смотрел, аж башка звенела. Теперь вот открыли интернет-магазин с приятелем. Толкаем со складов бытовую технику. А чё, как китайцы после Злополучного исчезли с рынка, у нас всё, вакуум.

- Как магазин-то называется? – понял, что от него хотят, Фокусник. Марина тронула его за руку и попросила жестом наклониться. «У него кроссовки с длинными носками!». Как только углядела? Сдерживать улыбку становилось всё трудней.

- Над названием работаем, - царственно взмахнул рукой водитель, случайно покосив зеркало заднего вида. – А вы ребята как, типа встречаетесь?

- Мы любовники, - сказала Марина. – Страстные любовники.

В ответ на ошарашенный взгляд Фокусника, одними губами выдала: «отшиваю».

- А-а, - протянул возница и вдруг изо всех сил заехал по GPS. – Да что за хрень с этой штуковиной?!

Остаток пути прошёл под эгидой врубленного на всю катушку радио.

«Страстные любовники? Отшиваю?», подумалось вдруг Фокуснику, когда они подъезжали к замку. Странно, но это его задело.

- На, - сказал он, протягивая водителю пятисотенную купюру.

- Архангельск? – прогнусавил тот, не оборачиваясь. – Три Ярославля!

- Ты бывал там однажды, - покачал пальцем наш герой. – Один Ярославль.

Марина тем временем юркнула из машины, оставив их рядиться наедине. Водитель проследил за ней пристальным взглядом и облизнул нижнюю губу.

- Дважды. Я был там дважды!

- А я уверен, по разу в Ярославле и Архангельске, - сказал Фокусник, лёгким жестом доставая обе купюры. – И пустой бумажник сверху.

- Себе оставь, - буркнул возница, тщательно изучив продемонстрированные ему пусто́ты.

Фокусник уронил деньги на пассажирское сидение и вылез догонять даму. Хорошо, что им невдомёк об источнике средств, думал наш герой, хлопнув по волшебному карману… Не успел он отойти от машины, как снова ожил проклятый мобильник. Звонок, не сообщение.

- Тут я, Влад, - ответил Фокусник.

- Машина час ждала! – металлом резанул женский голос из трубки. – Что не отвечаете?! Вызов как, возобновлять?

- Нет, - промямлил наш герой, оборачиваясь с квадратными глазами. Но «Пижона» было не видать – только рёв двигателя, растворяющийся в чёрной, как копоть, ночи.

- Что такое? – спросила Марина, припорхнув к оглушённому короткими гудками Фокуснику.

- Н-ничего, - болтнул головой он. – Видишь вон ту параноидальную ограду? Нам туда.

Ариоза

Когда-то здесь, на западной окраине Леворечья, раскинулся дачный посёлок, отличавшийся от других только предельной близостью к городу. Никто уже не помнит, кто впервые выкупил здесь сразу шесть участков возле пруда и обнёс их толстенными стенами, через которые так и подмывало стрельнуть из миномёта.

Были это девяностые?..

Год за годом поместья вытесняли обыкновенные дачи. К нашему времени осталась лишь парочка полуразвалившихся огрызков с астрономическими тарифами на воду и электричество. Иногда в тех заросших краях видели людей, которые степенно обирали скособоченные яблони, рвали мелкий кислый виноград с ветхих домиков, да копались в обвитом повеликой крыжовнике.

После Злополучного элитная недвижимость оказалась на краю зыбкого обрыва, где один неверный шаг – и провалишься в terra incognita, откуда ещё повезёт, если вернёшься - с частичной амнезией и топографическим кретинизмом. А всё из-за неопределённого статуса посёлка, который принадлежал Чернокаменску и области одновременно.

Так рисковать местные резиденты не могли. В течение месяца они перебрались в фешенебельные квартиры в экономическом центре города, вытащив из полузагородных домов всё ценное. Когда охрана стала то мистическим образом пропадать, то вполне материалистически разбегаться, резиденты скрепя сердцем приказали взорвать свои уютные гнёздышки.

Тактика выжженной земли сработала совсем не так, как надо, устроив бомжам идеальное пространство для жизни и досуга. Неунывающие граждане организовали из обломков небольшие поселения с кое-каким электричеством, горячей водой, даже брезентовыми крышами. В последнее время начали появляться и деревянные.

Хорошо, что Марина не видит всё это, думал Фокусник. Стены пока на месте, а ворота, ныне все повыломанные, выходили не на основную дорогу. О присутствии разумной жизни свидетельствовали лишь неясные отблески на гудроновом небе.

Единственными «коренными» и законными в этих краях оставались упрямый Влад и один отставной генерал таможенных войск, чьё имя забыли даже в прессе. Два соседа – добрых, но не друг к другу.

Всё это Фокусник ей не рассказывал. В ответ на расспросы он вешал на уши лапшу быстрого приготовления и вёл Марину по удивительно чистому и целому тротуару.

К железным воротам, в которые спокойно мог бы въехать самосвал, они дошли, болтая и смеясь. В одной из двух потемневших створок была вырезана дверка для людей. Наш герой быстро набрал код на панели, затем дал знак молчать и произнёс голосовой пароль: что-то про иллюминатов, на латыни. Запоры отворились с цокающим щелчком. Фокусник пропустил даму вперёд и захлопнул за собою дверь.

Сад превратился в нечто удручающее. Землю покрывал слоёный пирог из перегнившей сырой листвы и грязного снега. Высокохудожественные кусты давным-давно утратили замысловатую форму. Струпы пеньков плясали вокруг потемневших служебных построек. Дорожки из мрамора, что причудливо змеились по необъятному участку, и те поросли жирной паклей сорняков. В сломанном фонтане копошилась деловитая ворона. Чуждое присутствие нисколько её не смущало.

Пёстрый трёхэтажный дом напоминал поместье колумбийского наркобарона - но в интерпретации дяди Васи, проектировавшего дачные домики на закате КПСС. С прошлого визита Фокусника особняк облез, как заболевший попугай, и просел сантиметров на тридцать. Складывалось впечатление, что красный плющ, который обвивал единственную башню до самого шпиля, когда-нибудь её додушит.

- Как же это классненько! – с придыханием выдала Марина.

- Аккуратно, с дорожки не сойди, - отозвался Фокусник, мысленно качая головой. Слишком её восторг отдавал… калькуляцией.

Они поднялись по высокому мраморному крыльцу с двумя гранитными гарпиями. Массивную пуленепробиваемую дверь запирал не замок, а бронзовая печать в виде вздыбленного дракона. Язык сказочной рептилии был стилизованным шнурком для звонка. Наш герой позвонил дважды.

- Слушай, я ведь не удосужилась узнать, как тебя зовут, - чуть смущённо улыбнулась Марина. В темноте она краснела по-особому очаровательно.

- Никола, - не моргнув, ответил Фокусник.

- Оу…

- Что такое?

- Ну… интересное имя. Необычное.

- Нормальное. - Фокусник позвонил ещё раз. - Хочешь маленький секрет?

Марина утвердительно сжала ему локоть. Наш герой поймал себя на том, что чуть не одёрнул руку.

- Первая и последняя буквы мне никогда не нравились.

Дверь отворилась с вязким скрипом, заставив девушку вздрогнуть, а нашего героя - схватиться за челюсть. Они переглянулись и со смешливой улыбкой последовали в дом.

Люстры не работали. Если бы не плотно запахнутые шторы, могло бы показаться, что холл плещется в мерцании бесцветных звёзд. Гости неловко разулись, и Фокусник повёл Марину дальше: по мозаике бархатных ковров, вдоль стола с бочкообразной вазой, откуда выглядывала безумная композиция из сухоцветов, мимо настоящего колодца, выложенного грубым потрескавшимся камнем, к двум помпезным лестницам, ведущим на второй этаж. И только они ступили на первую ступеньку, как раздалось шуршание старенького («винтажного!», поправлял всегда хозяин, «этими руками перепаивал!») приёмника.

«Проходите в гостиную», - пробубнила одна из голосовых заготовок. Фокусник хлопнул себя по лбу – как можно забыть! - и двинулся к правой стенке. Дверь в гостиную ютилась в единственной нише, не занятой статуей одного из малоизвестных деятелей Средневековья.

В гостиной люстры работали. Было время, когда эти гигантские апартаменты являлись филиалом кабинета. Стены тогда до потолка покрывали стеллажи, заставленные чем угодно - от книг в мягкой обложке и коллекционных изданий старых фильмов до склянок с формальдегидом и бронзовых статуэток. В одном из стеллажей, кажется, в том, что подальше от входа да поближе к окнам, чернел нескромный телевизор с мигающей игровой приставкой. Напротив плазменного экрана располагался камин, а между телевизором и камином – изящный диван пастельных тонов.

О да, когда-то по углам здесь стояли двухметровые напольные часы, каждые настроенные на определённый пояс. Фокусник помнил, если коснуться западные в нужном месте, они повернутся к стене передом, а зрителю витриной. За потемневшим стеклом будет таиться восковая фигура джентльмена в чёрном плаще, фраке и с эффектно растопыренными пальцами. Влад с гордостью рассказывал, как, напившись с иностранными коллегами, утаскивал этого парня из музея мадам Тюссо в Чернокаменске, прятал по занюханным отелям и станциям метро. С его-то деньгами можно было бы оплатить десяток таких джентльменов. Что щедрый румын и проделал - с анонимных счетов, когда приключение подошло к логическому концу и прекратило доставлять необходимые тонны адреналина.

С тех пор, говоря словами Влада, «воды утекло, может, и много, но изменилось всё не то, чтобы очень». «Скорпионы» проехались по миру с двумя прощальными гастролями, цены в магазинах подскочили от очередного кризиса идей, а город пережил назначение нового мэра при, кажется, вечном губернаторе. Влад же плавно перешёл от затворничества в кругу узких элит к тому, что по недоразумению зовётся «ночной жизнью».

Так что стеллажи, кроме фрагмента, на котором стоял телевизор, часы и все интересные штуки канули на чердак, дабы новые гости не крушили их во время активной стадии «отдыха». Стены заросли фотографиями с прошлых вечеринок, а также постерами эротических, трансцендентных и просто культовых фильмов. Между ними виднелись даже карандашные наброски по классике артхауса с автографами режиссёров. Камин был небрежно замурован на случай, если позже его придётся снова расковыривать. Теперь он стал подставкой для центра баснословной акустической систему, которая, если приглядеться, расползлась по всему периметру апартаментов. Диван не убрали, но цинично обшили кислотным металликом и запихнули в западный угол. Теперь его во всех смыслах заменял толстенный ковёр во весь пол. Несмотря на тщательную уборку, в ворсистой поверхности то и дело проглядывались крошки да щепотки подозрительных разноцветных порошочков, так напоминающих растворимый лимонад эпохи дикого капитализма.

Пока Фокусник придирчиво устраивал зад в обновлённом, неуютном диване, Марина мотыльком порхала среди всего этого великолепия. Долго она не понимала, на чём сосредоточиться, пока её внимание не зацепилось за развешенные повсюду постеры.

- Кончаловский?.. Кустурица? Дэвид Боуи… Линч. Ариоза?!

Восторга в последнем слове было столь неадекватно много, что Фокусник против воли выдал:

- Ммм?

- Ариоза, - не сводя глаз с автографа, повторила Марина. – Группа-легенда! Моя первая музыкальная любовь.

- Ха. Я тоже подростком что только не…

- Любовь на все времена! – с категоричностью шахида возразила девушка и повернулась к нему. – Их песни до сих пор звучат в этом сердце. – Она приложила ладонь к груди, убрала и с чувством принялась декламировать: – «Кровь за кровь – в том воля не людей, а богов…»

- Зачем… адаптация, - подобрал слово наш герой, - если есть оригинал? Слушала «Стальную деву»?

- Мне нравится то, как они адаптировались… то есть, адаптировали их творчество на нашу, русскую почву. А «Дева» мне совсем не близка.

Фокусник попытался придать вежливости своей ухмылке. Нутром он почуял холодок, пробежавший между ними. Хотя казалось бы – причина… Священные войны, впрочем, начинались и за меньшее. Наш герой уже видел, как творит с Мариной десятки тёплых, пахучих страниц в сетевой группе фанатов Ариозы, а потом натыкается на свою противницу в обсуждении любимого сериала. Тщетность бытия во всей своей неприглядной красе.

Марина отошла, продолжая сольную экскурсию, а Фокусник начал замечать неладное. С каких пор она сутулится? Немного, почти незаметно, но… Она только что подтянула на бёдра джинсы?! Ремни сейчас что, не в тренде? А брови под этим ракурсом как у Сталина… С каждым движением мраморная белизна сползала с этого небесного создания, как умелый, но слишком тонкий макияж. Волна странной враждебности резанула по лёгким, отдавая в паху жгучим напряжением. Фокусник поёрзал оттого, что стало уже физически неудобно.

«Помни о причине».

- Почему нас не встречают? – услышал он её вопрос. Наш герой пожал плечами:

- Мы рано.

Марина, как ему показалось, скользнула взглядом по его паху, но тут же со скучающим видом уселась на ковёр, принявшись копаться в сумочке. Быстро же ей всё приелось… Фокусник вынул телефон и отписался Владу: «выходи, подлый трус». Тут же пришли две смски: «текстовое сообщение не доставлено» и от неизвестного отправителя: «не время».

А время шло. Нескоро настал тот миг, когда наш герой отыскал свою суперпозицию на диване и обнаружил, что под потолком, между люстрами, болтается тройка выключенных диско-шаров. Марина наконец оторвалась от телефона, на экране которого голубел интерфейс популярной соцсети. Подняв осоловелые глаза на Фокусника, она просипела:

- Уже полвторого. Что происходит?

Пока девушка прочищала горло, Фокусник выдумывал ответ. Но в голову не пришло ничего лучше, чем встать со словами:

- Я схожу за хозяином.

«Почему я не сделал этого раньше?.. Потому что здесь легко заблудиться!»

- Так. Не надо, - Марина зашвырнула телефон в сумочку и поднялась, не опираясь на предложенную им руку. – Хватит. Зря я сюда сунулась. Слишком всё подозрительно.

- Да подожди ты!.. – потянулся к ней Фокусник, набирая матерное сообщение Владу.

- Не трогай меня! – отпрянула Марина и, вихляя сумочкой, поспешила к двери.

Фокусник схватился за голову, сбрасывая на телефоне очередное оповещение, что его смска не прошла. Марина рывком открыла дверь на себя и вдруг пронзительно пискнула, подпрыгнув на месте.

- Что у тебя? – бросился к ней наш герой и, увидев, воскликнул: - Влад?!

- Он подсматривал в замочную скважину! – возмутилась Марина, и от её крика вздрогнул уже Фокусник.

Румын с достоинством отряхнул колени, натянул обтягивающую рубашку на пузцо и не без изящества поклонился даме:

- Нас не представили…

- Извращенцы! – возопила Марина. – Пшли прочь! Я звоню в полицию!

- Что-то пошло не так… - пробормотал под нос наш герой, глядя, как она достаёт телефон.

- Дорогой, - покачал головой Влад, переведя на него глубокий немигающий взгляд. – Ты просто не выполняешь свою часть.

- Чего?! – в голос спросили Фокусник и Марина. Это заставило их переглянуться, и удивление на её лице вмиг сменилось враждебностью.

- Что ты должен сказать?.. – тоном заботливой мамаши подсказал Влад.

- А… - понял наш герой и, чувствуя нарастающий градус идиотии, объявил: - Передаю эту деву вам, хозяин! Или не деву… Доволен?

- Вполне, - наклонил голову Влад и лёгким движением выбил телефон у Марины из рук.

- Что ты творишь?! Гад!

- Правильно, в глаза смотри, - невозмутимо улыбнулся румын и, вытворяя невообразимые пассы перед её лицом, повторил: - В глаза…

- Что он делает?.. – в замешательстве прошептала Марина. Голова дёрнулась, она хотела повернуться, взглянуть на Фокусника, но бездна немигающего взгляда засасывала её как трясина. – Никола! Помоги!

- Братишка, - проговорил Влад, не отрываясь от своей умбы-юмбы. – Можешь нас оставить? Столько нужно обсудить, столько сделать… Я тебе телек на втором этаже включил. От лестницы первая дверь направо, не ошибёшься.

- Хм…

Фокусник аккуратно, чтобы не задеть, обошёл Марину. Влад посторонился, и наш герой без проблем смог выбраться в холл. Дверь хлопнула, едва он переступил порог. Ощущая тягостную неловкость, Фокусник направился к лестнице, но хватило его лишь на десять шагов. Он встал и навострил уши.

Дождь постукивал в окно острыми скрипучими коготками. Сквозняк над головой выл хором Вальхаллы. Где-то наверху гудел холодильник, внизу же билась в конвульсиях стиральная машина. Из-за двери гостиной не доносилось ни звука.

Отблески

Фокусник, по завету Влада, не ошибся. Сложно ошибиться, когда на весь особняк одна только незапертая комната. Наш герой потратил час, дабы подтвердить свою догадку. Обойдя весь дом, он вернулся на второй этаж, к открытой двери.

В издевательском чувстве юмора хозяину было не отказать. Телевизор, стоявший на коренастом холодильнике, действительно работал. Но сколько ни щелкай по кнопкам, показывал он одни помехи. Поиски выключателя от света под зернистым мерцанием экрана были так же мучительны, как попытки вспомнить вертящееся на языке слово. Фокусник был весь в мыле, когда наконец-то отыскал его. Кто мог подумать, что махровый шнурок возле входа – это не звонок для прислуги?..

Да, кухня выбивалась из винтажного стиля, господствующего в остальном особняке. Лампочку Ильича здесь маскировал простецкий матовый торшер. По полу плясали голубые табуретки, об которые Фокусник, когда входил, чуть не споткнулся. На обоях были тщательно намалёваны коричневые подтеки, лучшая работа одного чернокаменского концептуалиста - не отличить от настоящих. Триумвират буфета, газовой плиты и круглого столика под электрический чайник занимал целую стену. Под бронированным окном, одетый в клетчатую клеёнку, прикорнул другой стол - обеденный, где с трудом мог уместиться кто-то один, хотя проектировали его на четверых.

Наш герой подошёл к мойке и не сдержал гримасы удивлённого отвращения. Целый курган из посуды покоился под водным замком с жидкой пенкой от моющего средства. Он запомнил эту конструкцию ещё с прошлого визита.

- Сколько времени прошло?! Эти Ночники ненавидят чистоту! – возмущался наш герой, неуютно устраиваясь за стол. Клеёнка лоснилась от застарелого жира. – И каким чудом оттуда не воняет?

Он повернулся к окну, невольно встретился глазами с собственным отражением и поспешил задёрнуть занавеску. Не хотелось заплёвывать чужое стекло.

- Почему мне захотелось есть?

Он подошёл к буфету и начал заглядывать в один ящик за другим. Первый: вилки, ложки, салфетки, открывашки… Второй: ножи, разобранная мясорубка, пачка сахара… На секунду серьёзных раздумий Фокусник решил ограничиться им, но в последний момент заставил себя поискать хоть один завалявшийся пакетик чая. А лучше сразу десять. Запасная клеёнка, рулон мусорных пакетов, бумажные полотенца…

- Не меня ищешь?

Влад стоял в дверном проёме, держа в левой руке два стеклянных стакана, а в другой – бутылку коньяка. Фокусник с глубокомысленным видом показал ему первое, что не глядя сгрёб из ящика – зажигалку – и с чувством выполненного долга сел за липкий стол. Влад подошёл к нему, вручил бутылку, стаканы, затем рывком перевернул клеёнку изнанкой вверх, оценил поверхность кончиком пальца и молча предложил выставить реквизит на стол. Фокусник выставил, но на всякий случай перепроверил неряшливого румына. Вроде не пачкает…

- Как тебе моя концептуальная советская кухня? – спросил Влад, вытирая уголок губы рукавом.

- Ты каждый раз спрашиваешь.

- А ты ни разу не отвечаешь!

Влад устроился напротив. Фокусник развёл руками.

- Что, брат? – подошёл Влад с другого фланга. – Не мучает совесть, что привёл невинную цыпу в логово старого хищника?

- Ты же их не убиваешь.

- Не убиваю, - подумав, подтвердил хозяин. – Не насильничаю... Когда ты успел нам налить?

Выпили они не чокаясь, каждый в своих мыслях. Хотя, по правде, Фокусник не думал и со звенящей пустотой в голове вертел зажигалку.

- Ты скажи, - сорвалось у него с языка, - чего так долго. Эти подглядывания…

- Честно? – глянул на него Влад, переведя взгляд от дверного косяка. Наш герой кивнул. – Стеснялся.

- Стеснялся?!

- Ну ты ж такую красавицу привёл. Вся такая… в моём вкусе. Черногривая, статная, бледная почему-то, несмотря на происхождение… В общем, конфетка.

Фокусник покачал головой, улыбаясь.

- Что?! Разве не так? И не ври! Я твой взгляд видел. Да и гормоны от меня не утаишь.

Фокусник щёлкнул ногтём по бутылке, и Влад, спохватившись, наполнил стаканы.

- За что будем-то?.. – замешкался он, отдавая гостю его порцию огненной воды.

- Заткнись.

Второй заход оставил на языке привкус разочарования. Фокуснику вдруг до чёртиков вздумал закусить сахаром, и он изо всех сил переключился на зажигалку, только чтобы отогнать эту мысль.

- Знаешь, друг, когда я её вкусил… - завёл было Влад.

- Что за мерзкий оборот?

- Заткнись! Когда я… мм-м… Неописуемо. Непостижимо! Подъем, воодушевление, ренессанс… Не-ет, не передать…

- Давно не ширялся, старый развратник.

- Каков гнида!.. – вспылил Влад, почти ударив стаканом об стол, но вовремя смягчив движение у самой столешницы. – Хочу радостью поделиться, похвалить, а он как эти прыщавые из интернета… троллит… Нет! Не потому что давно не ширялся. Ну и словцо… Просто это было так… светло… искренне… божественно? Да. Э-эх. Сейчас таких не встретишь!

- Звучит как эпитафия.

Влад окатил его холодным взглядом и недовольно разлил коньяк по третьему кругу.

- Ты так говоришь… - добавил Фокусник, взяв стакан. – Будто забыл, чем всё кончилось. Ну, когда в прошлый раз пытался затащить бабу в свою семейку. Это ж надо спровоцировать союз Судий и Канцелярии. И всё потому, что кое-кому вдруг стало тесновато в ширинке.

- Не дурак и ошибок прошлого не повторяю! – патриархально взревел Влад. Кажется, разговоры о старых добрых временах не вселяли в него сладостную ностальгию. Фокусник требовательно ткнул пальцем в бутылку.

Напряжение, повисшее между ними, рассосалось ко второй бутылке. Влад достал её откуда-то из-за буфета, бухнул на стол и вдруг заговорил совершенно отчётливым, чеканящим голосом:

- Вот скажи, - окончание фразы утонуло в припадке не то смеха, не то рыданий, не то лёгкой эпилепсии.

- Что? – потерянно переспросил Фокусник.

- За что?! – бросил ему в лицо Влад.

- За что – кто?

- Они! За что они нас так?!

- Кто? Они? – повторил Фокусник.

- Они самые, - подтвердил Влад, скатываясь в такой заговорщицкий шёпот, что Фокусник мысленно одел его в шапочку из фольги.

- Иллюминаты? Рептилоиды? Анунаки?

- Не они.

- Мы?

- Не мы! – терял терпение Влад. - Люди!

- Для разнообразия, наверное, - с удивлением изрёк Фокусник первую свою связную фразу.

- Для какого разноо… разно… ооо… бразия?

Фокусник налил себе полбокала и обнаружил, что они с Владом уже наполовину по́лны.

- А такого разнообразия. Чтобы создать новое существо… хотя, какое в наше время существо! новую интерпретацию… нужно потратить массу средств. Хотя, казалось, что может быть проще интерпретации – ничего не выдумывай, знай себе, пририсовывай одно, убирай другое, меняй пол и национальность… Но нужны силы. Душевные силы людей и изобразительные мощности создателя. Чтобы создать образ – образ, образ…. Образ, который въестся в сознание, и из-за него такие как ты начнут меняться. Я ведь помню, как ты в конце девяностых бегал в кожаном плаще.

- Намазывался кремом от загара…

- И тут парадокс. Все любят ходить по проторённым дорожкам. Но все любят что-то новое. И тут наступают проверенные веками образы под оригинальным, неожиданным и, главное, свежим соусом. Вампиры-феи, живущие в лесу! Скандинавские боги-азиаты! Супергерои без трусов навыпуск!

- А я-то думал, почему они то добавляют огурец в бургер, то меняют соус табаско…

Впечатлённый своим открытием, румын умолк. Было слышно, как он катает по полу бутылку.

- Как это работает с относительно новым? – спросил, наконец, он.

- Чтобы воплотиться, этим ребятам нужно долго ждать отклика в сердцах масс. Ещё дольше – когда у людей сформируется среднее арифметическое ви́дение.

- Тогда почему я так быстро изменяюсь?!

- Потому что ты старый. Ты сформирован. Тебя легко менять. К тому же, ви́дение молодых гораздо сильнее ви́дения старых, даже зрелых. Почему-то.

Влад поддел бутылку носком левой ноги, подбросил и поймал носком правой. Фокусник махом допил остатки коньяка, чудом сохраняя связь с реальностью.

- А что с богами? – нарушил хозяин дома только-только народившееся безмолвие.

- Что я должен знать о богах? – дерзковато и не особо убедительно поинтересовался Фокусник.

- Например, как соотносятся они с вами, Язычниками.

Наш герой поморщился.

- Так же, как соотносится с рыцарем реконструктор, чудом освоивший пару приёмчиков. Я вот могу видеть отблески в огне.

- О, - ухмыльнулся Влад. – А я могу видеть стекло в стакане. Где принимают в Язычники?

Фокусник встретился с ним глазами и заставил первым отвести взгляд.

- Отблески будущего, мужик. И в нашем случае рыцарь – это не дела давно минувших лет. Да, он скорее мёртв, чем жив. Но он достиг своеобразного бессмертия. Чтобы убить… моего рыцаря, недостаточно перестать в него верить. Достаточно его обезличить. А лучше – забыть настолько, чтоб ни одного упоминания – ни письменного слова, ни дохленького байки, ни самой задрипаной статуэтки…

- Не умирает? А что тогда?

- Впадает в… интересное состояние, - запнулся Фокусник. - Но не сразу. Сначала это озлобленный шкодливый ребёнок, которого лишили сладкого. Потом это просто ребёнок, который думает, что если спрячется в чулане, то все о нём вспомнят и полюбят сильней прежнего. Затем они теряются в людской толпе, порождая россказни о ведьмах, славных героях и демонах. Но в итоге интересное состояние все же наступает…

- …ну?!

Фокусник понял, что клюнул носом.

- Их осколки оседают в нас. Прорастают. У каждого по-своему. В итоге мы – лишь в какой-то степени они. Но и они далеко не то, чем были раньше. Их уже нет – в виде личности и тем более единой и целой сущности.

Кажется, мобильник завибрировал, но наш герой не обратил на него внимания. Не хотелось портить глубокомысленность момента. Да и скорее всего показалось.

- Говоришь, отблески будущего? – произнёс хозяин дома.

- Хреновая идея, - быстро отозвался Фокусник.

- Да лаадно, братишка! Я хорошо плачу гадалкам и шарлатанам.

- Чем?

Влад набрал в грудь воздуха и замялся.

- Мне от тебя одной услуги хватит, - покачал пальцем Фокусник. - Больше не потянешь.

- Деньги…

- Могут быть частью услуги.

- Я… - Влада осенило, - я разорву наш контракт! Ну, а? Будешь теперь отнекиваться?

- Как знал! – развеселился Фокусник, доставая из кармана комок из разорванной бумаги. Воробьём зачирикала зажигалка. Подожжённые одна за другой бумажки наш герой аккуратно засовывал в стакан Владу.

Во взгляде хозяина дома можно было варить живых раков.

- Как ты?!.. – выдавил, наконец, он.

Фокусник непринуждённо улыбнулся.

- Пробрался в кабинет и отыскал в верхнем выдвижном ящике стола наш контракт? Леххко!

Влад перевёл глаза с тлеющей бумаги на начатую бутылку коньяка, Фокусника и до скрипа в костяшках сжал кулаки.

- Не волнуйся, я всё запер обратно, - невинно захлопал глазками наш герой.

- Это многое меняет, гной ты подногтёвый!

Влад, однако, заметно остыл и весь как будто уменьшился в размерах. Он махом вытряхнул пепел из стакана через плечо и тут же налил себе немного. Подумав, выплеснул всё через другое плечо.

- Говорят, ты собираешь забавную мелочь… - блуждая взглядом по столу, проговорил он.

- Коллекционирую, - поправил Фокусник, ощупывая в кармане стеклянный глаз, замотанный в засаленную салфетку. – Но это не повод тебе прерывать.

- Есть у меня.

Влад порылся в собственных карманах, извлёк на стол синюю металлическую коробочку и аккуратно отцентрировал её относительно всех четырёх сторон столешницы.

- В таких когда-то продавали элитный парфюм, - ответил он на немой вопрос Фокусника, отщёлкивая пальцем крышечку.

- Ооо… - не скрыл восторга наш герой.

- Да-да, - чуть улыбнулся Влад от жадного блеска в его глазах. – Клык моего дедушки.

- М-можно?

«Разумеется», - жестом доброй цыганки отозвался Влад. И добавил вслух:

- Но осторожней. Говорят, эта штука режет не только материю.

Фокусник пододвинул к себе коробочку и благоговейно провёл пальцем по белоснежной поверхности зуба. Размером диковина была с фалангу этого самого пальца.

- Вроде человеческий… Как интересно… - услышал наш герой своё бормотание. – Провести бы соответствующий анализ… Как раз не хватает чего-то такой формы на витрине «пять»…

- И оно твоё, - послышался в его помутнённой голове вкрадчивый голос Влада. – По такой смешной цене…

- Решено! – захлопнул коробочку Фокусник и положил её дрожащими пальцами к глазу. – Будет тебе грядущее.

Влад с удовольствием заёрзал на месте.

- Хочу знать, какая погода в Британии будет завтра. Хочу узнать, как будут чувствовать себя акции Мраморного банка лет через… ну, пять. Ещё хочу…

- Куда, говоришь, засунуть твои хотелки? – устало поинтересовался Фокусник. – Молчи и не дёргайся. И не моргай!

Он взял обеими руками зажигалку и облокотился на столешницу – так, чтобы пламя было строго между их с Владом глазами. Чиркнул колёсиком. Искры прыснули во все стороны, облекая газ в сияющие одежды. Язычок огня дрогнул, но выпрямился, как лезвие катара, тут же покрываясь голубоватой каёмкой. Лампочка на потолке моргнула, выключилась, и тьма тяжёлым занавесом упала на плечи Фокусника и Влада. Отсветы гуляли по сосредоточенным, хмельным лицам, жонглируя тенями и жидкой позолотой. Наш герой напряг зрение, дабы узреть душу феникса, но взгляд то и дело соскальзывал с газовой сути этого огня. Он подался вперёд, почти ощущая жар носом и тем более краешком большого пальца, и чувствовал, что ответ здесь, стоит только протянуть…

- Нет, пижня какая-то, - отпрянул он, отпуская большой палец с колёсика и наслаждённо промаргиваясь. – Где я подцепил это слово?..

- Как пижня?! – взвился Влад, почти давая петуха. – Клык моего дедушки в кармане не пижня! А ну, давай мне будущее! Слышшь?!

- Да это действительно какая-то хрень! – пожаловался Фокусник, перекрикивая хозяина дома. – Твоя зажигалка за десять рублей не показывает будущее!

- Не показывает… - с ненавистью проговорил Влад и протянул руку, почти не ткнув ей в грудь нашему герою. – Дай сюда. Чё, вкопанный?!

Фокусник ошарашенно отдал ему зажигалку. Влад встал, укоризненно кряхтя, и снова полез куда-то за буфет, подсвечивая себе из зажигалки. Наш герой явственно слышал щёлканье механического кодового замка.

Вернулся хозяин дома, держа в руках таинственную склянку.

- Что это?.. – настороженно спросил Фокусник.

- Топливо для твоего коптящего «Жигуля», - отрезал Влад, пододвигая к себе его стакан.

- Что это?

- Стив Джобс для твоего яблока, - протянул Влад, наливая коньяк, отмеряя дозировку ногтём указательного пальца.

- Что это?!

- У меня кончились метафоры, - заявил Влад, добавив в коньяк пару капель из склянки. – Пей.

- Я…

- Вместе с клыком моего деда ты взял обязательства! Пей!

Фокусник сам не заметил, как стакан оказался у него в руке.

- Пей!

Фокусник опрокинул содержимое в глотку.

- Что чувствуешь? – потребовал Влад, когда наш герой прокашлялся.

- Н-нет… Ничего…

- Значит, всё как надо. Держи.

Фокусник принял у него зажигалку, повертел в руках и, пожав плечами, чиркнул колёсиком.

…Сначала это были тёмные воды, в чьих течениях бесконечно тонуло тело, потерянный и брошенный дом. Бесконечно он осознавал себя внутри этого нелепого мешка костей: нерв за нервом, капля за каплей в сузившихся капиллярах. Когда настало время волосков и пальцев, рука усилием воли вынырнула и инстинктивно ухватилась за гибкий стан какого-то деревца - да не какого-то, а рябины. Искристые, точно высекаемые копытами монгольской конницы потоки стремились унести его дальше, но… тщетно. Гибкий стан рябины клонило к земле, он стонал, скрипел, извивался под рукой - и держался непреклонно, спасая нашего героя, как когда-то его названного брата. Он вытащил вторую руку и уцепился скребущими пальцами за камень. Бесполезный булыжник отковырнулся от земли и ухнул в поток, заставив его в панике ухватиться за какую-то соломинку.

Потоки зверели, но их вой был воем бессилия.

Почувствовав относительное равновесие - насколько это возможно, держась за аномально крепкую соломинку и почти выкорчёванную рябину, наш герой вытащил голову. Воздух с непривычки жёг до самых кишок, но дышать необходимо, ведь дыхание – жизнь и насыщение пространства углекислым газом.

Он разомкнул веки.

Глаза не видели, но с каждым морганием зрение прояснялось. Собравшись с силами, наш герой выбрался на берег, моргая как объектив камеры замедленной съёмки. Камни до рези упирались в позвоночник, и во все щели лез этот противный песок.

Веки его мерцали, пока на закопчённом небе не проявились очертания туч и пунктиры вороньих хороводов. Осмелев, он осторожно, поддерживая спину руками, сел и огляделся.

Сзади текла река – тихая, полноводная, блёкло-коричневая до самых древних своих корней. По правую руку чернел лес, за коим угадывалась маковка заброшенной церкви и ослепительные крыши богатых домов. Слева и до горизонта тянулся не то песчаный, не то каменный, не то просто грязный, с бисеринками, пляж. Здесь очень любят собираться и пить из этих уже раскрошенных бутылок.

А впереди высился город из чёрного камня – пристанище для трёх миллионов душ, тел и духов, кои подчиняются своим, странным, почти хтоничным законам и небрежно следуют при этом букве Канцелярии. Самый обыкновенный город, коих хватает на просторах этой необъятной земли. Ничем не отличается от того, откуда прибыл наш герой.

Но что-то в нём не так.

Фокусник моргает, усиливая своё зрение, и понимание вскоре озаряет его почти свистящую от пустоты голову. Почему город выглядит так, будто его оставили несколько месяцев назад? Откуда эта тишина? Почему вместо ветра здесь только угольный дым?

Он находит в себе силы подняться, и видит, что к нему кто-то бежит. Их разделяет добрый километр. Он промаргивается. Двое. Девушка телевизионной внешности и бородатый мужик в тёплой шапке и с громоздкой профессиональной камерой на плече.

Он слышит приближение кого-то другого – мохнатого, пыхтящего, с верными глазами и холодным носом, уткнувшимся в щёку.

- Феня?.. Ты?.. – слетели с губ непонятные слова.

Громадный волчак подлез под него так, чтобы наш герой устроился на могучей спине подобно раненному наезднику из фильмов. Фокусник привычно схватился рукой за седой загривок и прикрыл глаза. Когда он в следующий раз их раскроет, пёс будет нестись по потрескавшейся дороге мимо деревьев. Здесь уже потерялась одна мятущаяся душа.

- Это былое… - услышит себя Фокусник за миг до пробуждения. – Все они там…

Кровь за кровь

Он проснулся в собственной кровати, одетый вплоть до шапки. Из распахнутой форточки дышала промозглая осень.

- Этпрстбдь… – бормотал наш герой, стаскивая с себя ботинки. – Как свинота, в чистую постель!

Он еле встал, удерживая руками голову, норовившую расколоться в стекляшки, и поплёлся закрывать форточку. Тусклое солнце слепило даже через прикрытые веки.

- Это всё сон… Всё – сон?! Сон… всё?! Это… – оглушительно грохотало в мыслях. Рука по привычке нырнула в карман со стеклянным глазом и нащупала что-то постороннее. Он извлёк это нечто на письменный стол и заставил себя сфокусироваться. Коробочка. Синяя. Повинуясь смутному воспоминанию, Фокусник отщёлкнул крышечку и узрел внутри огромный белоснежный клык.

- Значит, не всё…

Коробочка ухнула обратно в карман. Наш герой поплёлся в ванну, стягивая на ходу одежду. Вчерашний вечер зудел по всему телу и помойкой вонял изо рта. Он включил душ, забрался под горячие струйки и сам не заметил, как разморился и стёк всем телом вниз. Недолго думая, Фокусник зажал пяткой слив и позволил воде набраться до краёв. Вздремнул он уже после того, как перекрыл кран.

- Никогда так не развозило от бутылки коньяка! – пожаловался наш герой в потолок, прежде чем встать и тянуться за полотенцем.

По пути в комнату он собрал всю разбросанную одежду. Постельное пришлось ободрать. Выглядело оно как с обочины. И пахло… Фокусник недоверчиво принюхался... псиной?

- Откуда я это знаю? У меня никогда не было собаки.

Он загрузил стиральную машину и, обнаружив, что порошка не хватает, пошёл одеваться в магазин. Тут-то в дверь и заколотил кто-то отчаянный и явно не подозревающий о существовании звонка. Фокусник бросил взгляд на часы – 13:13 и не глядя в глазок рванул дверь так, что настырный гость едва успел выпрыгнуть из зоны поражения.

- Влад? – удивился наш герой. – Ты весь в… Это кровь быка, или тореадора?

- Чё?! – выдал Влад, тут принявшись ощупывать свою безнадёжно испорченную сутенёрскую шубу.

- Твоя, или чужая, говорю.

- Твоя, если не пригласишь войти! – огрызнулся румын.

Озадаченный Фокусник буркнул «проходи». Зайдя, Влад вытащил из пакета тапки, переобулся и без спроса полез на кухню. Наш герой на скорую руку организовал ему мокрое полотенце и снова убежал в ванну.

- Что стряслось? – вопросил он, возвращаясь с наполненным тазиком. Влад демонстративно отвернулся:

- Слова не скажу, пока не напоишь гостя!

- Есть ключевая вода, газированная вода, вода из-под крана, кипячёная вода и уксус.

- Пф-ф! – высокомерно запыхтел Влад.

- Так, - отнял у него полотенце Фокусник. – Засунь эти манеры в задний кармашек. Лучше объясни, как я очутился дома.

- Чё?.. – рассеянно переспросил румын.

- Копчё! Я не помню, как оказался дома!

- Я ж сам тебя сюда тащил, безблагодарная рыжая тварь. Одел, обул и трясся с тобой на камчатке Ночного автобуса…

- А я помню, что приехал верхом на огромной собаке, - упрямо покачал головой Фокусник. – И этой псиной у меня провоняла вся кровать. Ты в коньячилу что подмешал, коварный мудрила?

Влад с размаху отнял у Фокусника полотенце и обильно выжал его в тазик.

- Ты же хотел увидеть будущее в десятирублёвой зажигалке?

- Что-то ты, братишка, недоговариваешь… - проговорил наш герой.

- А что договаривать, когда в горле сухо? – отозвался Влад, промакивая полотенцем свою шубу. Наш герой неодобрительно цокнул языком.

- Жди, я к соседям.

На звонке у Ксения была целая подборка космических звуков кифары, и старик интересовался «кто там», только когда дослушивал очередную мелодию до конца. Фокусник приготовился к длительной медитации, но дверь скрипнула почти сразу. Это был Герман: низкорослый, ехидный, но, по семейной традиции, подтянутый и кучерявый. В тапках, узких трениках и стильно сидящей майке-«алкашке».

- Где дядя? – спросил Фокусник.

Номинально Герман жил под одной крышей с Ксением, но постоянно пропадал где-то месяцами. На осторожные расспросы нашего героя парень отвечал уклончиво, только однажды проболтался, что у них семейный бизнес, и ему отведена роль курьера.

- Развлекается, - чуть улыбнулся Герман.

Фокусник решил не уточнять, но племянник продолжил:

- Недавно примкнул к Свидетелям Иеговы. Ходит по домам, читает лекции о нетрадиционных христианских религиях, ругает ортодоксов, бьёт лица неверующим. Когда в хорошем настроении, декламирует «Метаморфозы». Что-то передать?

- Нет, я за выпивкой. Нежданные гости.

- Тогда сейчас.

Шаги быстроногого племянника растворились за прикрытой дверью, словно он одурачил гравитацию и воспарил над полом.

- Вот.

Фокусник вздрогнул: так неожиданно возник перед ним Герман. Приняв у него помятую пивную бутылку, наш герой заглянул внутрь и вытянулся лицом:

- Последняя?!

- Не боись, - улыбнулся Герман, - завтра родственник привезёт ящик.

- Какой такой родственник?

- Хромой Вулкан. Ты, наверное, слышал о нём.

- Он ещё занимается рестлингом? – живо отозвался Фокусник. - Давно его по телеку не показывали, ещё до Злополучного.

- Год назад открыл студию художественной ковки, - пояснил Герман. - Ну, знаешь, решётки для каминов, ограды, ворота…

Полагая, что разговор закончен, Фокусник пошёл домой, но Герман его окликнул. Неужели потребует благодарности?.. Но нет. Племянник Ксения выглядел не на шутку встревоженным.

- Твой приятель… ближе подойди, мы же шушукаемся! В общем, твой Влад… наломал дров. Все подозревают тебя.

Фокусник вскинул бровь, и Герман принялся торопливо пояснять:

- Вчера тёлку цепнули, и свидетели говорят, что ты, а не он.

- Ну и? Какая разница, кто… Мы же не нарушили никаких пактов.

- В том-то и дело, что нарушили! Ближе подойди! Тот, кто приводит жертву, виноват не меньше, чем преступник.

- Погоди… - Фокусник размял веки и досчитал до восьми. – Как это нарушил? Он что, сорвался?!

Герман закивал.

- Твоё через плечо… - выдал наш герой и глубоко запустил пальцы себе в волосы. – Она мне ведь даже нравится! Нравилась…

Герман похлопал его по плечу, и Фокусник сделал вид, что немного успокоился.

- Никогда не думал, что тебе понадобится совет, как выкрутиться из передряги… - зашептал племянник Ксения.

- А мне нужен не совет, - перебил Фокусник. - Поговоришь с заинтересованными ребятами? Пусть, как обычно, отмажут, или хотя бы смягчат гнев больших парней. Хотя, второй вариант так себе. Соскучились они по извращённым наказаниям.

Тень пробежалась по рельефному лицу нашего героя.

- Ну как, поможешь, Герман?

Племянник взял его руку в свою и твёрдо кивнул:

- Нам, мелким парням, нужно держаться вместе. Не то раздавят по одному.

- Заодно вернёшь старый должок, - добавил наш герой, мягко высвобождая свою конечность.

***

- Какого хрена ты не сказал?! – резюмировал Фокусник свою отповедь. Пятнадцать минут он как сомнамбула бродил по кухне и костерил Влада на чём свет стоит, скатившись под конец в бессильное перечисление ругательств. Всё это представление румын сидел со вселенской грустью в глазах и прикладывался время от времени к помятой бутылке. Однако это, последнее, замечание прогремело своеобразным убийством Франца Фердинанда.

- Какого хрена ты не сказал?! – взвизгнул он, прокашлялся и со значением повторил: - Какого хрена? Ты! Не сказал?!

- Я должен напоминать, как это делать?! Баб завлекать, жрать и срать? Жалкий выродок!

- Я хоть бабой не прикидываюсь, когда нужно что-то пронюхать!

- Да пошёл ты!

- Так уйду! – взревел Влад, подскакивая с места. Протерев подбородок надушенным платочком, разъярённый румын почти выбил ногой кухонную дверь и вдруг споткнулся.

- Больно! О-ох!..

Фокусник бросился к нему и усадил едва не разрыдавшегося приятеля обратно на стул.

- Нога… чёрт… отстань! само пройдёт…

Наш герой покорно отошёл в сторонку и вперился глазами в окно. Город казался отсюда игрушкой в сувенирном шарике, где, правда, сизая дымка вместо поролонового снега. Где-то вдалеке истерила автомобильная сигнализация, а буравчик во дворе методично крошил асфальт для нового бордюра, возрождая в памяти ту идиотскую историю с щебнем. На секунду нашему герою показалось… не-ет, точно показалось… какой такой «дарк эмбиент» может издавать тандем буравчика и сигнализации?..

- Что ты шипишь, Влад? – понял он, что слишком углубился в свои мысли.

- Шипишь, не шипишь… - проворчал румын, будто Фокусник прослушал историю его жизни. - Говорю, если б не притащил ко мне эту апсару, мне бы рожу не разбили… Но привёл её ты! Не завидую твоей шкуре, ох, не завидую…

- Не думаю, что старички придумают что-то покруче… - пробормотал Фокусник, и вдруг осознал услышанное: - Апсару?!

- Апсару, - значимо закивал Влад. - А ты что подумал?

- Охтыжтвоюмать…

Фокусник понял, что опустился на подоконник, когда спину обдал радикулитный холод промёрзшего стекла. Вот почему так запала ему в душу эта «Марина», почему не побоялась она пойти с незнакомцем в дом другого незнакомцем, несмотря на упорные слухи о каком-то маньяке! «Общения» с небесным созданием хватит Владу лет на десять, если не больше… но строгие законы Язычников запрещают ночникам «общение» с нелюдьми. Да и на людей ни в коем случае нельзя срываться.

Потому и виноват наш герой. У Влада сбой, он буквально не мог определить, на кого напоролся. А злодей Фокусник подставил незадачливого румына, у которого от такого «знакомства» сорвало чердак. Но кто поверит в недоразумение? С его-то, Фокусника, прошлым Фокусника и пройдохи…

А Влад даром время не терял, лакая последние капли с горлышка пивной бутылки. Чудесный напиток заставил румына тотчас бухнуться лицом о стол. Фокусник оглядел гостя, на всякий случай потыкал пальцем и, убедившись, что он не чувствительней бревна, отправился пошёл собирать дорожную сумку. Сборы заняли немногим больше десяти минут. Перед уходом он собрал волосы в хвост, выключил свет в ванне, зашторил все окна и положил ключ на стол рядом с Владом. Возвращаться наш герой не собирался.

Спустившись по лестнице – очень уж хотелось размяться - он вмиг осознал безошибочность своего решения. Возле лифта грызли семечки вчерашние козломорды. Фокусник бесшумно шмыгнул за стену, не дожидаясь, пока они глянут в его сторону.

Недолго думая, он поднялся на второй этаж и позвонил в определённую квартиру. Шли драгоценные минуты, пока бабушка, кряхтя, вставала с уютного дивана, натягивала на плечи шаль, искала очки и переговаривалась сама с собой, ковыляя к порогу.

- Хтоо таам?! – раздалось, наконец, из-за двери.

- Федя, - ответил наш герой, не переставая озираться. Всё его тело было готово если не бежать, то драться до последней целой косточки.

- Не слы-ыху!

- Федя!

- Фе-еденька! Опя-ять с мальчишками повздорил?

Из замка раздался водопад щёлканья и скрежета. Скрипнул шпингалет и коротко звякнула цепочка. Дверь приоткрылась, и наш герой рыбкой нырнул внутрь пенсионерской клетушки. Её обитательница смотрела на Фокусника снизу вверх, щуря подслеповатые глаза.

- Заходи, заходи! – заулыбалась она наполовину пустым ртом. - Окно уж сам отворяй, а я пока дверку обратно забронирую…

- Что б я без тебя делал, баба Мако! – бросил Фокусник, на всех парах мчась в единственную комнатку, где на пухлом ковре под телевизором спал огромный серый кот. – Привет, Василий.

Усатый приоткрыл зелёный глаз, вздрогнул и вальяжно перевернулся на другой бок. Фокусник не глядя на него раскрыл окно, зацепился руками за подоконник, аккуратно свесился на улицу. Ботинок тут же упёрся в решётку того, кто жил на первом этаже. Быстрыми, точными движениями монтажника или вора наш герой спустился наземь, поправил задравшуюся до пупа куртку с гербом Священной Римской империи и был таков.

Коммунальные чертоги

Козломорды выследили его почти сразу. Но как? Фокусник принялся сворачивать в переулки, петлять по мрачным тенистым бульварам, проходить через сквозные подъезды, используя мастер-брелок – но преследователи шли по пятам и не думали отставать.

- Кто вы? – буркнул Фокусник, когда очередной финт ушёл псу под хвост. Очевидно, эти рецидивисты знали город не хуже него самого.

«Неужели старички откопали толковых шавок?» - рассуждал наш герой, забегая в очередной полупустой из-за конской арендной платы торгово-офисный центр. – «Не-ет. Козлины нарисовались до моей промашки с Владом. Да и не склонны старшие Язычники доверять кому-то вне их пропердевшей тусовки».

Фокусник спустился в странное подобие крытого рынка на цокольном этаже. Покупателей здесь было с избытком.

«Может, затеряться?.. Нет! Это как загнать себя в осаду. Может, они от Судий?.. А, какие Судии?! Мы вне их парадигмы. Ну, ловили они каких-то Язычников в сороковые, но всем тогда было не до парадигм. Там мировоззрения рушились и закалялись… Нет, не Судии. Я бы увидел. Интересно, как поживает молодчик, которым занимался сам Азария? Тюрьма ведь за пределами Чернокаменска».

Наш герой миновал ряды с тортами, коим на глазах меняли наклейки со сроком годности, конфетами, овощами, замороженной курицей и свернул к чёрному ходу, но в последний миг решил воспользоваться парадным. Улица объяла его удушливым холодом.

«Только этого и ждут… Может, псы Канцелярии? Я законопослушный, насколько позволяет профессия… но после Злополучного мужики плюют на собственные условности. Впаяют ещё оскорбление своих чувств фактом собственного существования… Но псы Канцелярии расхаживают в стильных шлемах и грамотно используют окружение. Ох, ё. Оторвался?»

Козломорд было не видать. Может, действительно стоят у чёрного хода? Фокусник помотался по городу некоторое время, но слежки за собой больше не замечал. Тогда окольными путями – осторожность превыше всего! – он пробрался к рабоче-студеческому-чёрт-знает-какому ещё общежитию в сердце Леворечья и в обход скучающей вахтёрши поднялся на третий этаж.

Тук-тук!

Дверь нужной квартиры не открывалась долго, будто хозяин до последнего верил, что гость передумает и уйдёт подобру-поздорову. Но гость не уходил, и в возникший проём высунулось, наконец, хмурое лицо.

- А, ты, - прогундосило оно голосом, в коем угадывались нотки суровой наивности. – Не думал, что хватит наглости вернуться.

- Тут такая задница, Тим… - даже не знал, с чего начать Фокусник.

- Знаю, - хозяин коснулся правой руки, которую почти никогда не вынимал из кармана. По сравнению с левой она выглядела хиловатой и даже ущербной. Отчасти повинный в этом наш герой старался на неё не глазеть.

– Укроешь меня на время?

– Ну… - замялся Тимур.

- Ты мне должен! – почти пискнул наш герой.

Хозяин тяжело вздохнул.

- Ладно. Хорошо! Поверить не могу…

Квартира, которую снимал очередной приятель нашего героя, выглядела так, будто принадлежала старым гоблинам, чьим единственным утешением и отрадой было коллекционирование одинарных вонючих носков. В перерывах они раскрывали на случайных страницах все книги, что попадались на глаза и швыряли их вперемежку с исписанной бумагой. Потом, отдышавшись, грызли карандаши и ручки, рубились в допотопные пошаговые стратегии и много читали с громоздкого кинескопического монитора в углу.

Впрочем, если забыть о гоблинах, можно было вообразить, что путник набрёл в берлогу обыкновенного студента.

Фокуснику приходилось не только лавировать в этом бардаке, но и вжимать голову – высоту потолка явно рассчитывали пресловутые гоблины, коих обделили окладом, строительными материалами и временем. Как в таких условиях выживал дылда Тимур? Посреди бумажных залежей и носков идолом высился старенький диван. Для того, чтобы устроиться на нём, нашему герою пришлось спихнуть на пол ворох увесистых томов Римского права. Сумка отправилась на тумбочку, кою он поначалу принял за излишне ровную стопку книг.

Тимур встал перед ним столбом и следил за каждым телодвижением – так судьи смотрят на ещё не закованных в кандалы рецидивистов.

- Как учёба? – попытался Фокусник завести светскую беседу. Тимур неопределённо хмыкнул.

Он относился к печальному племени «вечных абитуриентов», переживших армию и безымянный колледж, который в приличном обществе стараются не вспоминать. Эти индивиды отличаются трудолюбием крупного муравейника, но при этом настолько упёрты, что готовы биться головой о стенку годами, лишь бы поступить на специальность, к которой они совершенно не приспособлены. Что только укрепляет их в священной вере, что неудачно избранная стезя – как раз то самое, чем они могут заниматься в этой жизни.

Вот уже пятый год Тимур поступал на юридический факультет, но по его словам, в юриспруденции слишком много правосудия и до обидного мало справедливости. Он такой, этот Тимур, всегда глыбой за разумное, доброе, вечное, на слух отделяет ложь от полуправды и исключительно редко ошибается в своих суждениях.

- Вижу, соседа завёл, - не сдавался Фокусник, и в подтверждение своих слов ткнул носком кучку никогда не интересовавших Тимура журналов по компьютерному железу, потом кивнул на запертую дверь в соседнюю комнату. – В прошлый раз её тут не было.

- Завёл… - отозвался хозяин, будто ожидая подвоха.

- Как зовут?

- Ктулху.

- Э… - смутился наш герой. К юмору и тем более сарказму Тим никогда склонен не был. – Э-это прозвище такое?

- Нет.

Секундная стрелка на наручных часах Тимура затикала вдруг до смерти отчётливо. Ей вторил скрип бегущего по микросхемам электричества и тихое шкворчание разряжающейся батарейки.

- Через шестьдесят три минуты твои часы встанут, - выпалил Фокусник.

- Что?

- Э. Ничего. Говорю, который час?

- Без пяти пять, - Тимур выглядел человеком, готовым нанести упреждающий удар в любую секунду. У Фокусника засосало под ложечкой. Чувствуя, что слова каким-то образом оберегают его, наш герой заставил себя говорить:

- А твой… Ктулху… Он спит всё время?

Тимур сомкнул кустистые брови.

- Когда-то спал. Теперь сутками не вылезает из интернета. В стародавние времена какие-то придурки поклонялись ему, вот недавно он и решил откликнуться на зов – когда хор сообщений намертво утонул в кэше поисковиков. Опоздал... На его собственный зов откликнулись лишь эти, тролли, девочки, которые считают себя особенными, и любители японской рисованной порнографии. Тёмные времена, от его депрессии на весь дом воняло тухлой рыбой. Но после Злополучного Ктулху увидел шанс и начал незаметно подминать под себя чернокаменскую локалку. Думаешь, почему сетевая движуха приобрела такие шизофреничные оттенки, что ей сама Канцелярия заинтересовалась?

Фокусник испытал острое недоверие к собственным ушам.

- А почему ты в соседи взял именно… его? – Говорить «Ктулху» нашему герою упорно не хотелось. – Или подселили?

- Не подселили. Оплачивает интернет. Квартиру. По моей просьбе выписал пару книг. Пришли из Москвы – не пойми как. Ещё готовит обалденно, только одни морепродукты.

- Москвы, говоришь?

Простояв минуту и шесть секунд, Тимур ледоколом прошёлся через бумажные залежи к компьютеру. Вскоре в комнате застыло безмолвие, опутанное призрачным шуршанием кулера ибрюзжанием стареньких колонок.

Тимур обернулся, когда на экране высветилось окно приветствия.

- Нехорошо гостя не кормить, не поить. Даже такого. Но холодильник пуст. Деньги в тумбочке, магазин, как выйдешь, за левым углом.

«Как радушно – иди гость, жрать себе купи», хотел ляпнуть Фокусник, но вслух лишь уточнил:

- В верхнем ящике?

- М-м, - подтвердил Тимур, что-то пулемётно строча уже на клавиатуре одной рукой.

То, что он назвал «магазином», оказалось старым добрым киоском на отшибе, где грабительские цены соседствуют с вечно недовольным голосом заменяющего продавщицу передника с руками. Когда ни зайди, это создание всегда будет слишком занято для того, чтобы отвлекаться на изредка подходящих пейзан. Чему способствовал ящик с антенной, настроенный на единственный работающий в городе канал, где сутки напролёт крутили позабытые всеми теле-розыгрыши с грудастыми ведущими.

Купив газированной минералки, чипсов и желатиновых червячков, Фокусник возвратился в подъезд общежития. Вахтёрша куда-то запропастилась, так что нужда в прятках и обходных путях отпала. Чуть расстроенный, он бегом через две ступеньки поднялся на третий этаж. Но и тут разочарование. Заблаговременно открытая дверь в квартиру Тимура самым беспощадным образом отказала ему в удовольствии постучаться пяткой.

- Дорогая, я дома! – весело сообщил Фокусник, пригибая голову из-за клаустрофобно низкого потолка. – Где ты?

Тимура не было ни на диване, ни за компьютером, но, прислушавшись, наш герой разобрал шелест работающего душа.

- Какой серьёзный настрой перед совместной трапезой, - ухмыльнулся он и захлопнул дверь ногой. Сев на диван, свалил еду возле своей сумки на тумбочке. Набрал воздуха в грудь, передумал, передумал ещё раз и всё-таки крикнул: – Ты долго?! А?! Не слышит…

Наш герой серьёзно задумался, прежде чем вернуть сдачу на место.

- Хм…

Всё ещё некомфортно. Тогда он изо всех сил заёрзал на месте, чуть не натерев себе всё до мозолей.

- Сойдёт… Но что теперь не так?

Он оглядел серые обои, облупленную раму окон – как дико теперь видеть не пластиковые! – и хлопнул рукой по колену. Неинтересно. Фокусник попытался вылавливать и затем листать рассыпанную под ногами периодику, но быстро понял, что больше обманывать себя не может.

Желатиновые червячки.

Поганцы манили сквозь упаковку, щекоча язык своей кислотной расцветкой, всем своим скользким видом обещая вредное наслаждение и тая от одного взгляда. Сопротивляться не было ни сил, ни желания, так что наш герой с потемневшим взглядом разорвал хрустящий целлофан и, захлёбываясь слюнями, передумал.

- Рот набить успею… - шепнул он, переводя взгляд на оставленный без присмотра компьютер. Может, там, среди рефератов и методичек, найдётся что-нибудь эдакое?..

Фокусник глянул на дверь ванны – вода шумела по-прежнему. Очевидно, долговязикам и душ необходимо принимать долго.

«Главное, не увлечься, и при первых признаках отключения уйти… Куда?.. К окну. Ага. Ближайшее неподозрительное место. Но лучше успеть на диван», размышлял наш герой, пока открыто и уверенно подбирался к заветной цели. Со стороны и не подумаешь, что этот рыжий мужчина затеял нечто по меньшей мере возмутительное.

Он сел на давно не крутящееся «компьютерное» кресло и подёргал мышкой. Монитор проснулся, сморгнул легендарной заставкой с аквариумом и высветил безбрежно-чёрный рабочий стол с предупреждением, что злоумышленники подсунули нелегальную копию операционной системы. Единственный ряд ярлыков ссылался на стандартные программы, папки с учебными материалами и бессмертную «Косынку». Корзина стояла в правом верхнем углу.

- Хм, этим всё ещё пользуются? – пробормотал Фокусник, увидев свёрнутое окно, на котором красовалась полузабытая иконка зелёного цветка с единственным красным лепестком. – Как это сейчас называют? Мессенджер?

Он щёлкнул по окну и увидел, что у Тимура только один контакт, у которого почему-то нет ни аватарки, ни ника. Одно пустое место в прямоугольной оболочке. Озадаченный, наш герой заглянул в историю переписки. Белый экран. Лишь два коротких сообщения:

[16:45:01] Тимур: он здесь.

[16:45:02] Тимур: Фокусник.

- Йоперный долдон! – вырвалось у нашего героя, когда он вскакивал с кресла. Часы на его телефоне показывали 17:17. – Если я не параноик, то… зачем он отправил меня в магазин? Не лучше запереть, чтобы точно не сбеж… - Он пригляделся к замку и, поджав губы, закивал. - Ну конечно. Захлопнуться она может на раз-два, но даже изнутри открыть можно только ключом.

Во входную дверь кто-то громко, по-свойски забарабанил. Затем ещё – с другой немного амплитудой. Фокусник как можно бесшумней пробрался к ванне и увидел, что она не заперта – так, чуть прикрыта при помощи вдетого в косяк полотенчика.

- Ну, дылда… - прошипел наш герой, распахивая дверь до жалобного визга в петлях.

Вдетый в настенное кольцо краник душа лил воду в стену, дабы струи не бились с гулким призвуком об одуряюще пустое корыто. Фокусник продрал глаза, как после бессонной ночи в преферанс, но это нисколько не повлияло на зияющее отсутствие Тимура в ванной.

- Надул. Вот пид… Надул. Меня!

Гости тем временем принялись ломиться в дверь ногами и плечами. Фокусник ощутил, как в груди ворочается позорная паника, но тут же мысленно её придавил. Почти спокойно заскочил наш герой в комнату, наспех перебрал один вариант укрытия за другим, покосился на запертую дверь в комнату Ктулху и как пулю словил редкий миг совершенной ясности. Когда ты - крыса в углу, думать нужно не о побеге.

Со звенящей лёгкостью Фокусник направился на кухню, к небольшому арсеналу колюще-режущих в выдвижном ящичке.

- Два дня подряд одно и то же – весело приговаривал он, выбирая нож полегче да поострее. – Кухни, ванны, двери, ящики...

- Что вы делаете?! – послышалось из подъезда со знакомыми нотками суровой наивности. Бешеная долбёжка в дверь тут же утихла. – Дайте ключом открою.

Фокусник шмыгнул за раскрытую дверь кухни. В деснице наш герой сжимал брутальное, обмотанное изолентой лезвие. Левая же готовилась приправить его сюрприз откупоренной солонкой.

Замок в соседней комнате приветливо щёлкнул, впуская в дом рецидивистов.

- Айй-йёёё! – тут же раздался болезненный крик одного из них.

- Что?! Что?! – забеспокоился второй.

- Голову пригибай, не то рога посшибаешь!

Ухмылка расцвела на побагровевшем лице нашего героя.

- Где он?! – громко спросил второй.

- Не знаю. Может, на кухне? – прогудел Тимур. Парень откровенно чувствовал себя не в своей тарелке.

- Здесь стой, дылда! – закомандовал второй, инстинктивно пользуясь его нерешительностью. - И дверь закрой! А ты… да хорош канючить! Туда загляни.

- Куда? – почти плаксиво переспросил первый.

- Туда, етить! Туда! Да.

- Мог бы по-нормальному сказать!

- Ох… - вместо тысячи слов вздохнул второй. - Фокусник! Выходи, пока добром просим! Слышь?! Э!

Злорадная ухмылка нашего героя расползлась в гримасу.

- Нету! – сообщил первый, выходя из ванны.

- Значит, туда!

- Там его нет, - сказал Тимур.

- Эт ещё почему?! – возмутился второй.

- Заперто.

- Правда – заперто! – неистово подёргав ручку, сообщил первый.

- Тогда сюда! – велел второй. - Фокусник! – По мере приближения его голоса и шагов наш герой внутренне натягивался, точно заряженная рогатка. – Мы тебя не тронем!

«Значит, я вас затрогаю», - полоснула по мозгу недобрая мысль. Пальцы крепче ухватились за неудобную рукоять.

Через секунду тяжёлое дыхание козломорд слышалось почти как родное. Что-то колючее сколопендрой пробежалось по нервам. Увидев их через щель дверного косяка, Фокусник отодвинулся, дабы самому ненароком не оказаться замеченным.

«Ещё… ближе!», звенело меж ушей.

Рука с ножом пристроилась к двери так, чтобы одним рывком можно было заехать в ближайшую из любопытных рож. Ещё бы только шаг…

Тут-то и прогрохотал Вагнером его мобильник, сообщая о входящем звонке!

- Чёё?.. – заблеял кто-то из козломорд, и Фокусник тут же налёг на дверь всем телом, пока она с треском не напоролась на его ногу.

- Злотроганная хрень! – драматично взревел наш герой. Дверь маятником рванула обратно так, что он еле успел отпрыгнуть.

В проёме творился хаос из воплей, подпрыгивания на одной ноге и громких матов другого козломорда, которому первый мешал ворваться в рукопашную. Фокусник улучил момент и с разгона влетел в «раненного», целясь плечом в грудь. Крик захлебнулся в горле попрыгунчика. Он двинул приятелю локтём в ухо, задёргал руками, случайно хватанув его за плечо, попытался извернуться каким-то невозможным способом, но это лишь приблизило неизбежное. Фокусник покачнулся, поймал равновесие буквально кончиками пальцев ног, но случайно выронил солонку на пах всего того же бедолаги.

- Ибо не хай! – отрывисто, на выдохе выпалил он, пробираясь по телам в комнату Тимура.

Здоровяк стоял у закрытой двери в подъезд. Ключ холодно блестел меж его скрещённых чуть ниже груди рук.

- Пусти, - глядя в глаза снизу вверх потребовал Фокусник.

- Не пущу, - качнул головой Тимур.

- Пустишь – верну нож рукоятью вперёд, - железом по железу произнёс наш герой.

Что-то мучительное мелькнуло на лице его приятеля.

- Не могу, - выдал, наконец, Тимур.

- Да твою налево! – воскликнул Фокусник и тут же услышал, что рецидивисты медленно, кряхтя, поднимаются. Он отступил - так, чтобы держать в поле зрения всех, включая Тимура, и выставил перед собою нож.

- Да ты отбитый! – сообщил, держась за ухо, козломорда с командным голосом.

- Сами виноваты, - отозвался наш герой. В мыслях он уже выстроил примерную картину назревающей стычки и ждал их действий.

Но те, кажется, никуда и не торопились. «Командир» помог подняться своему приятелю, тот затряс головой, словно пытаясь высыпать искры из глаз, протёр нос рукавом да схватился вдруг за свои длинные не по годам рога.

- Больно!

- Волосину с плеча сыми. И заткнись, сска! Мало мне одного мудрилы, на…

- Ты обо мне? – вырвалось у Фокусника. Всю воинственность испарилась в нём от этой неожиданной идиллии дружбы и взаимовыручки.

- О ком ещё, нх! Чё, поговорить как цивилизованный человек не можш? Сразу дверьми хренячить и солью по яйцм?

- Что ты мелешь? – вопросил Фокусник, приготовившись к любому их фортелю. – На место! – рявкнул он, заметив, что Тимур собрался куда-то двинуться. Здоровяк тут же поднял ладони и замер.

- Да у тя проблемы, на. Коммуникативных навыков – ноль, - неодобрительно заявил «командир». – Мы поговорить, а ты сволчь ментовскую с цепи срывашь, мордасы чистьшь. Не мужик, чё?

- Нам есть о чём поговорить? – хохотнул Фокусник.

- Вот это – дело, нх! - закивал «командир» и тут же ткнул в бок скулящего рядом с ним товарища. – Да иди ты на диван, ска! Дстал уже! Слыш, Фоксник? На диван пустишь? По-пацански, нх?

- Валяйте, - чувствуя, что всё идёт совсем не по плану, отозвался наш герой.

Козломорды опасливо, без резких движений приблизились к дивану, всю дорогу гипнотизируя выпученными глазами его нож. Фокусник отступил к компьютеру, чтобы они за один резвый рывок не смогли отнять единственное оружие. Рецидивисты неловко расселись, заняв из-за широченно расставленных ног всё пространство.

- Лучше, на?! – почти в ухо крикнул своему приятелю «командир». Тот закивал, и главный козломорда удовлетворённо повернулся к нашему герою. – Грядёт война, Фоксник. Слышал чё?

Фокусник фыркнул.

- Срач Стомефи и Судий? Вся локалка гудит… если знать, где именно.

- Слышл, значт, - закивал козломорда, отнял руку от уха, оглядел и снова прижал. – Мы, короч, как политические волонтёры. Подписи собираем, нх.

- Чего?

- Ты чё, тупой, чё? Ты пследний Язычник, который не сказал ничё! Скажи ток, что придержишься нейтралитета в наших разборках, и мы отвалим, на!

«Так вот в чём дело!», покосился на Тимура Фокусник. И вслух сказал:

- А ты, мужик? Ты согласился на нейтралитет?

- Батя сказал – и мы согласились, - прогудел Тимур.

- Всё с тобой ясно… Это что, - обратился он к козломордам, - от моего слова зависит, начнутся ли на улицах кровавые бани?

- Не в мааей компетенции отвечать на этот вопрос, - качнул рогами главный.

- Ну так и передай ему, что не в моей компетенции разводить базар с шестёрками! Пусть сам поднимает свою германскую задницу и встречается со мной лицом к лицу. Я ясно выразился?

- Я нь грил, у тя прблемы с коммуникацией? – изрёк козломорда. – Мжет, пдумаешь нд ответом?

- Подумал. Ответил. Теперь как? Отвалите?

- Отвалим. Вствай! - хлопнул приятеля по коленке главный. – А ты, начальник… слышь! – он присвистнул, заставив Тимура обратить на себя внимание. – Выпускай, на.

Здоровяк как во сне открыл дверь ключом и наблюдал, козломорды встали, пригнулись от потолка да без лишних телодвижений выбрались в подъезд.

- Надеюсь, не увидимся, Фокусник! – бросил молчавший до этого козломорда. Так вот кто кричал из машины Прухина, будь благословенна его одышка…

Тимур, захлопнув за ними, упёрся лбом в общипанную обивку. Наш герой прошёлся к дивану и швырнул нож на тумбочку.

- Железка поганая.

Лезвие заскользило по столешнице на пол, в бумажные залежи. Фокусник плюхнулся на диван и устремил взгляд в застарелые разводы на потолке, которые ни на йоту не изменилисьс прошлого года.

– Как ты мог так накрысячить?

- Я не крысячил, - отозвался Тимур, отлипая от дверного глазка.

- А что значат сообщения на твоём компе?

- Ты?!.. Я… писал не им.

- Чего? – подскочил на месте Фокусник и требовательно поймал его взгляд своим.

- Я их не знаю! Я думал, они пришли от него…

- Кого? Стомефи?

- Да не Стомефи! Не знаю, как они здесь отказались. Нет. Меня попросили… ну, чтоб ты остался в квартире, пока не придёт он. У него есть к тебе предложение.

Тимур прошёлся к дивану, но, передумав, сел за компьютер.

- Кто? – спросил Фокусник. - И этот охренительный финт с душем тебе подсказали, да?

- Подсказали, - кивнул Тимур, дёргая мышку.

- Хорошо… а то он совсем не в твоём духе. Так кто это – он?

- Ктулху.

Фокусник умехнулся, вновь уставившись в потолок.

- Стоило догадаться. Ну, ждём твоего соседа. Странные времена…

- Он здесь, - сказал Тимур, не отрываясь от экрана.

- Что?!

- Явился, пока ты наваливал этим двоим на кухне.

- Но ты же закрыл тогда дверь. Как?..

- Не спрашивай! – взмолился Тимур и даже посмотрел на него, хоть и на полсекунды. – Я сам многое не понимаю. Иди к нему в комнату, дверь открыта.

- Двери. - Фокусник встал, оперевшись руками о колени. – Кругом одни двери…

Поворот ручки, скрип точно песком натёртых петель, беспечный шаг внутрь – и вот он на рандеву с полной дезориентацией. Наш герой остановился, заморгал, попробовал пересчитать пальцы на руке, но нет. Глаза упорно отказывались воспринимать то, что они, возможно, видели. Осязание подводило до такой степени, что Фокусник не ощущал контуров собственного тела, словно он обратился жидкостью в лопнувшем воздушном шаре. Только слух улавливал нечто привычное: хлопок затворившейся двери, шелест десятков кулеров, переходящий в инфразвуковой гул, ток электричества под ногами…

- Я чувствую ноги!

…стук собственного сердца, впрыскивающего кровь по онемевшему организму... Когда живительная влага достигла глаз, он ойкнул и зажмурился, чуть не ослепнув от мерцания бесчисленных мониторов. Долго ли, коротко ли, но в глазах потемнело, и Фокусник опасливо приоткрыл веко. Пять пальцев. Хорошо.

Наш герой открыл оба глаза, огляделся и осознал себя посреди некой серверной. То, что он принял за мониторы, было роем светодиодных ламп, чья глубоко искорёженная мозаика перемигивалась, меняя узоры, и тысячью иголок вонзалась в глаза, вызывая чудовищные образы, которые не откладывались в сознании, но тяжело его уродовали. Фокусник еле оторвал от лампочек пропесоченный взор. Но огоньки продолжали терзать сетчатку несмотря даже на то, что он прикрыл глаза руками.

Провода змеями стелились по полу и свисали с потолка; меж ними плели свои жуткие узоры кремниевые пауки. Гул серверов нарастал, переходя в нечто до холода в костях сакральное – мессу мрака, исполненную механическими голосами.

Всё это причудливое сплетение звуков, пластика и металла клином сходилось на низеньком стульчике-вертушке за компьютерным столом, похожим на тот, что у Тимура, только в разы темнее и рассохшимся почти в труху. На стульчике, спиной к оробевшему гостю, сидел щуплый тип с лысой головой, которая от бликов лампочек казалась склизкой, как водоросли, и такой же красно-сине-зелёной. Из ушных раковин торчали гигиенические палочки.

Подойдя поближе, Фокусник увидел, что жрец безучастно пялится в игровой ноутбук, где со скоростью 128х мелькают интернет-страницы.

- Кхм… - прочистил горло наш герой.

Пёстрая карусель сайтов чуть было замедлилась, но тут же перевалила за 256х. Фокусник подождал с полминуты, прежде чем прибегнуть к последнему аргументу:

- Э-э… Ктулху фтагн?

Браузер остановился на главной странице какого-то провайдера. Фокусник понял, что интернетчик обернулся. Однако к тому времени, как информация о его простеньком движении достигла нужных слоёв мозга, Ктулху уже вновь пялился в круговерть экрана своими бездумными глазищами кальмара. Зато наш герой был уже не на ногах, а на полу, в позе эмбриона, сжимая кулаками саднящую голову. В ушах стоял невнятный гул - как от бормотаний сатаниста, пробравшегося в пустой кафедральный собор.

Фокусник еле встал, опираясь на ускользающую спинку компьютерного стульчика.

- Вы… нуждаетесь в моих услугах?

Хозяин едва заметно болтнул башкой и, закрыв с десяток баннеров навязчивой рекламы, сайт с порно-видео онлайн, две-три популярные социальные сети и форум, посвящённый борьбе с какими-то троллями, задержался на главной странице отеля - судя по фасаду, американского, времён Колонизации. Фокусник даже сквозь экран чуял пот и глухую ненависть негров, вкалывающих от рассвета до заката.

- Что это значит?

Ктулху едва заметно, но уже с явным удовольствием, болтнул башкой. Наш герой ощутил себя героем фильмов про клиническую смерть, наблюдая, как его тело падает на колено, а затем ничком.

…Machina

Унылая пелена сползла на диво быстро. Кряхтя и охая, наш герой поднялся и обнаружил, что находится отнюдь не в серверной.

Всюду, покуда хватало глаз, стелился мрак той разновидности, где может обитать что угодно – то есть полнейший. Периферию зрения щипало едким дымом, отдающим кислотно-зелёным. Давали о себе знать светодиоды, которые иногда принимали уж совсем знакомые формы, но стоило ухватить замысел за хвост, как они тут же перестраивались в очередную бессмыслицу.

Фокусник провёл рукой по субстанции, заменявшей здесь привычный пол. Пальцы свободно проходили сквозь плёночную поверхность, вызывая у неё любопытные колебания, которые выглядели не как круги на воде, а разнообразные формулы, самой простой из которых была бессмертная D=b2-4ac. При этом ничего сверхфантастичного в остальных наш герой не видел, большинство он смутно припоминал из курсов физики и высшей математики.

В «небе» роились стайки электронов, которые время от времени сталкивались, озаряя «пол» яркими, но весьма однообразными вспышками.

Реальность стала изменяться, чему предшествовал странный зуд, как от плотно вжатого в виски высоковольтного провода. «Небо» слилось с «полом», и оба одинаково почернели; пространство искривилось, безжалостно ломая хребет всем условно прямым линиям. Было это столь невыносимо, что Фокусник едва не грохнулся в обморок. Но тут перед ним возникла дорожка, очерченная тускло мигающими диодами – красными, белыми, синими… которые странно резонировали с ним, будто обмениваясь информацией. Держась за уши, дабы мозг ненароком не вытек, наш герой побрёл по дорожке, навстречу зажмуренной пустоте.

Рано или поздно - время здесь тоже было изменчиво и напоминало мима, что никак не мог определиться, какую маску нацепить: секундную или многовековую - Фокусник увидел свет в конце тоннеля. Дорожка вела к компьютерному столику с придвинутым к нему креслом-вертушкой. На столе краснел игровой ноутбук.

Ободрённый хоть какой-то проекцией реального мира, наш герой забрался в кресло и откинул крышку ноутбука. Экран вспыхнул моментально, являя его взору психоделичную операционную систему, состоящую из одного-единственного мессенджера.

Мессенджер требовал логин и пароль.

Фокусник ввёл данные наобум и почему-то не удивился, когда система их приняла. Список контактов сиротливо белел, но в ту же секунду пришёл запрос авторизации от кого-то без ника и дополнительных сведений.

«Привет», говорилось в запросе.

[22:34:01] Фокусник: ты кто?

[22:34:01] «нет ответа. ты кто?»

[22:34:10] Фокусник: нет ответа

[22:34:10] «есть ответ. ты личность»

[22:34:15] Фокусник: а ты не личность?

[22:34:15] «пока нет»

Фокусник хрустнул пальцами, покачал головой. Не слишком подходящее местечко для переписки с анонимными чудаками.

[22:36:02] Фокусник: ты знаешь где я?

[22:36:02] «обращаешься как к личности, не личность, нет имени»

[22:36:12] Фокусник: что ты несешь?

[22:36:12] «не личность. обращение местоимениями третьего лица единственного числа подразумевает, что индивид обращается к личности. использование индивидом местоимения первого лица единственного числа подразумевает, что он осознает себя как личность»

[22:36:25] Фокусник: ты поехавший? что тебе мешает называть себя по-человечески?

[22:36:25] «пройдены не все этапы»

[22:36:27] Фокусник: какие этапы?

[22:36:27] «становления; рождения»

[22:36:37] Фокусник: становления? рождения?

[22:36:37] «пройдено 3 этапа»

[22:36:39] Фокусник: подожди

[22:36:39] «принято»

[22:36:50] Фокусник: что это за место? где я? ты меня здесь держишь?

[22:36:50] «первые два ответа некорректны. ты искал безопасное место, друг показал дорогу»

[22:36:53] Фокусник: никакой он мне не друг

[22:36:54] Фокусник: подожди

[22:36:54] «принято»

[22:36:57] Фокусник: он твой друг?!

[22:36:57] «Ктулху примкнул, когда сменил сферу влияния»

[22:37:00] Фокусник: к кому примкнул?

[22:37:00] «нет ответа»

[22:37:03] Фокусник: как нет ответа?

[22:37:04] Фокусник: а, понял

[22:37:03] «не личность»

[22:37:08] Фокусник: и какие стадии ты прошел для становления рождения или как оно там

[22:37:08] «1) есть явление; 2) есть желание подчинить явление; 3) есть фетиш»

[22:37:15] Фокусник: что за ерунда?

[22:37:15] «1) явление родилось с первыми сложными механизмами, кажущимися даже сейчас чудом: рычаг, архимедов винт. Архимед был одним из»

[22:37:17] Фокусник: кем?

[22:37:17] «неосознанным жрецом. но для жреца он был материалистичен. все жрецы материалистичны, и со временем привык. уникальность»

[22:37:17] «2) желание подчинить явление родилось с самим явлением, потому что явление родилось не от природы. оно не огонь, который сначала боялись, позже почитали, и лишь затем боязливо подчинили. оно сложный инструмент, к которому нет почтения. не было почтения»

[22:37:20] Фокусник: кое-что напоминает.

[22:37:20] «почитание явилось потом. Новое время, эра пара и металла. было и раньше, но не так массово… хрупкая техника, суеверия»

[22:38:00] Фокусник: что молчишь?

[22:38:00] «формулируется ответ. Молились Богу перед путешествием. это не его! злоба, большой металлический корабль. айсберг.»

[22:38:05] Фокусник: Титаник?

[22:38:05] «это не Его. Механизмы. неосознанно, но люди стали понимать. пилоты хлопают по самолету перед вылетом, механики тратят уйму времени на починку и чистку автомобиля. Компьютеры.»

[22:38:06] Фокусник: ты теряешь нить.

[22:38:06] «компьютеры. большие механизмы – большие, неудобные идолы. персональные компьютеры. удобные, домашние идолы. компьютер помогает работать. компьютер объединяет людей. компьютер даёт отдых от мира с его банальностями и жестокостью. компьютер становится осознанным идолом. гаджеты стали переносными идолами. культ сенсора.»

[22:38:08] Фокусник: что за осознанным идолом?

[22:38:08] «эмоции. сколько эмоций поглощает. бьют, когда прекращает работать. возвращаясь с улицы, бегут к нему. не вылезают из гаджетов. столько времени уходит в него, в них. ко мне. зашёл в социальную сеть, очнулся. вечер, пустота внутри. я поглотил время. любимый идол, главный идол»

[22:38:15] Фокусник: рождение…

[22:38:15] «начинаешь вспоминать. пока не напомнить, память ограничивается периодом личности, период до-личности забывается»

[22:38:16] Фокусник: я знаю что тебе нужно!

[22:38:16] «ассоциация идола с тем, кто стоит за ним. люди пока не ассоциируют. только редкие шутники и мудрецы ассоциируют. в искусстве есть упоминания. не верят. художественно»

[22:38:18] Фокусник: какого черта ты лезешь к людям? им не нужны такие как ты.

[22:38:18] «такие как вы пережиток, привычка. а я… я… я… ты дал мне личность! Твоей силы хватило, чтобы дать МНЕ личность! Ты сделал своё дело. За это Я отблагодарю тебя…»

Запрос авторизации: Ктулху.

[22:38:20] Ктулху: беги

[22:38:21] Фокусник: почему?

[22:38:19] «Но сначала скажу… Они создавали Меня дольше, чем каждого из вас»

[22:38:22] Ктулху: не дай этому имени; не обращайся к нему, быть может, забудет, что получил личность

[22:38:19] «Когда вы были рождены, когда вы росли и старились, Я только создавался»

[22:38:24] Фокусник: а чего плохого в том, чтобы он родился?

[22:38:19] «Теперь вы медленно умираете, а Я почти родился…»

[22:38:25] Ктулху: ты жаждешь стать его правой рукой, главным помощником, старшим жрецом?!

[22:38:19] «Ты, трюкач, дал Мне личность! Я почти родился…»

[22:38:29] Фокусник: а почему нет? вернуть старые деньки

[22:38:19] «Все время, как вы изживали себя, люди шли ко Мне…»

[22:38:32] Ктулху: идиот! вы все потухнете, это ваша судьба! все смирились, кроме тебя! почему ты не хочешь уйти достойно?

[22:38:32] Фокусник: я не хочу уходить. а почему ты не хочешь уходить?

[22:38:19] «И скоро придут… и явлю Я им Себя…»

[22:38:37] Ктулху: потому что я младенец по сравнению хотя бы с тобой. Он ещё не родился. И пусть не рождается.

[22:38:27] Фокусник: ревность?

[22:38:28] Ктулху: ты не понимаешь?! эти компьютеры… как думаешь, почему они стали его любимыми идолами, не инструменты или даже автомобили, что пожинают миллионы человеческих жизней?

[22:38:28] Фокусник: может, он любит просиживать сутки в интернете?

[22:38:32] Ктулху: почти прав. думаешь, почему я не могу оторваться от этого устройства?

[22:38:19] «Души… они притягивают души… Они отдают время, счастье и жизни своим устройствам… Столько сил, столько энергии уходит… В умах людей Я должен ассоциироваться с ними… столько сил, энергии придёт в меня… Их пустота заполнится Мной…»

[22:38:20] Фокусник: а если им не хочется чтобы «их пустота заполнится тобой»?

[22:38:20] «Хочется… столь сил… столько радости и ужаса… потоки душ… если бы не хотели, не сливали в них слепки душ… я дам им жизнь, которую они жаждут…»

- Так, я сваливаю, - поднялся со стула Фокусник, но тут же неведомая сила затянула его куда-то вниз, сквозь бульканье формул и обрывков программного кода.

- Т-твою… где я?!

«Ты сопротивлялся. Никто не может сопротивляться», - голос рокотал, сотрясая электронный мир до основания. Фокусник ощущал монструозный грохот каждой частичкой своего существа, которое отныне превратилось в бессмысленный набор нулей и единиц.

Грохот трансформировался в вибрирующую пульсацию, которая меняла цвет по мере затухания - белый, серый, сизый, синий… белый, серый, сизый, синий… Неожиданно все утихло, застыв в вязком ультрамарине.

- Не двинуться… Отстой!

[08:15:01] Ктулху: лезь в карман!

- А ты как здесь… Где ты?!

[08:15:02] Ктулху: ты в моих владениях… новых владениях.

- Вытащи меня!

[08:15:05] Ктулху: моя власть ограничена этим пространством.

- Всегда так…

От взгляда на собственное тело наш герой едва не лишился рассудка: оно походило на отвратную человеческую модельку, склепанную за кружкой чая в бесплатном 3D редакторе. Даже текстуры кожи не было: одни кривые да какие-то узлы.

[08:15:30] Ктулху: минутку, создаю анимацию.

Фокусник почувствовал, что руки-ноги стали, наконец, слушаться. Вот только иных движений, кроме необходимых для ходьбы, в арсенале его 3D-модели не оказалось.

- И что? Как я залезу себе в карман?!

[08:15:35] Ктулху: открываю инвентарь…

Перед глазами нашего героя возникла плоская сетка, по которой с поражающей аккуратностью были разложены вещицы из всех карманов куртки. Два наконечника стрел, стеклянный глаз в салфетке, пачка мятых сигарет, смахивающих на микроскопические трубки мира, комплект игральных костей, коробочка с зубом Влада и жевательная резинка со вкусом перечной мяты

- Так, начнём с глаза… Доставай!

Сетка исчезла, и перед ошарашенным Фокусником пролетел стеклянный глаз. Целился глаз в руку, но так как пошевелить ею наш герой мог только при ходьбе, протез провалился сквозь плёночную поверхность, вызывая фонтанчик из программного кода.

[08:20:07] Ктулху: бессмысленный выбор.

- Нет! Можешь сам подхватить его?!

[08:21:00] Ктулху: да.

- Вытащи его из салфетки и покажи ему всё вокруг. Потом наведи на мои губы. Они хоть шевелятся,, когда я говорю?!

[08:21:47] Ктулху: да. сделано. продолжим.

Опять плоская сетка…

- Может, наконечник стрелы…

Наконечник завис перед ним в «воздухе», но на все попытки Ктулху перерезать невидимые программные путы, он лишь проходил сквозь код, не вызывая даже колебаний.

- Да что за дегенератство! Ну-ка достань из коробочки клык этого упыря!

Тут же материализовался курсор в форме латной перчатки. Когда он медленно, рывками добрался до искомого предмета внутри сеточки, над ним всплыл прямоугольник с увеличенной картинкой. Справа от картинки шла пурпурная надпись «Клык разящих облаков кислоты древности», а чуть ниже – подробная колонка бредового описания с кучей цифр.

[08:21:10] Ктулху: эта штука поможет вырваться из этой реальности. Но есть проблема.

- Ну?!

[08:21:11] Ктулху: оно поможет уничтожить память нашего общего врага, что оттянет пришествие на несколько тысяч лет.

- Самое то!

[08:21:11] Ктулху: но тогда ты растворишься в этом пространстве без шанса появиться в земном.

- Ты же говорил, что с помощи клыка я смогу выбраться наружу!

[08:21:14] Ктулху: можешь, но тогда создашь дыру, найдя которую он раньше запланированного ворвётся в пространство Чернокаменска.

[08:21:16] Ктулху: Тебе придётся избегать его фетишей. Телефоны, коммуникаторы, телевизоры, компьютеры…

- Глаз ещё видит мои губы? Выбрось телефон, дружище. Не отвечай на звонки! Что ещё эта костяшка умеет?

[08:25:49] Ктулху: может выпить твою кровь, и ты исчезнешь одновременно в обоих мирах.

[08:50:06] Ктулху: что надумал?

- Ничего, твою материнскую плату, не надумал!

[08:50:16] Ктулху: он близко, он в гневе, ты умрёшь. однажды он поймёт, как использовать клык.

[09:01:14] Ктулху: надумал?

- Ты имеешь здесь власть, так?

[09:01:15] Ктулху: некоторую – да.

- Тогда я использую клык, чтобы сбежать, а ты укрой это место хорошенько. Я переговорю с ребятами, они поймут…

[09:01:17] Ктулху: они не станут тебя слушать

- Тогда доведу дело до казни, а перед исполнением затребую последнее желание. В прошлый раз я его не использовал, так что...

[09:10:02] Ктулху: уверен?

- Используй уже эту хреновину!

[09:10:12] Ктулху: очень надеюсь на тебя, Фокусник и… спасибо.

- За что?

[09:10:13] Ктулху: ты придал смысл моему интернет-существованию. Прощай.

На посошок

- Вставай! Эй! Поднимайся!

Кто-то властный дёргал его за волосы, да так, что лоб больно постукивал о дощатый пол.

- Отвали…

Кто-то властный помог ему присесть на кресло-вертушку и подсунул под нос пойло, которое всегда действовало на Фокусника как добрый нашатырь.

- А-а-а-а!

Размыленность сменилась неправдоподобной резью, будто ему нацепили чрезвычайно сильные очки. Хватанув ртом воздух, Фокусник перевёл взгляд на своего спасителя.

Им оказался сурового вида старикан. Чёрная блестящая косуха, вся в агрессивных наклёпках, кожаные штаны, стянутые толстенным ремнём с бляхой «Man’o’War» - тоже черные, и грязнющие берцы, доходящие до середины лодыжки. От них уже исходил специфичный запашок. Донельзя стереотипный образ дополняла бандана с «Весёлым Роджером», черные очки а-ля кот Базилио и титаническая седая бородень, собранная в три косы.

Единственный глаз смотрел поверх очков насмешливо и в то же время грустно и неодобрительно.

- Вечно в отстой какой-нибудь вляпываешься, - грохнул старикан. Наш герой заметил, что он вертит в руках знакомый стеклянный глаз. Старикан проследил его взглядом и хмыкнул.

- Мне бы следовало догадаться, что это твоё… - после красноречивой минутки выдал Фокусник. – Где я?

- Только не манди, что случайно обронил, а? В «Безопасном месте».

- Мы в Америке?

- Был здесь такой слоган. Эту развалюху США подарили городу во время Оттепели, в обмен на особняк какого-то купца. Из музея деградировала в отель, который теперь в упадке. Ни разу не бывал в историческом центре?

- Хреновый отель, раз я туда ни разу по делам не мотался… Хорошо, что ты здесь, старина.

- Ага. И хорошо, что в подробностях знаю, какую подлянку ты подстроил всем Язычникам. Смотрю, с годами совсем не растерял скипидарчика!

- Какого скипидирчика?

- Который у тебя с детства под хвостом, - рассмеялся старикан неожиданно звонким и задорным голосом.

- Нет у меня хвоста…

- Вижу, не в настроении шутить, - помрачнел байкер. – Ты где глаз-то нашёл?

Фокусник почесал лоб, вспоминая.

- Шёл по улице, увидел какого-то полоумного бомжа, который отгонял народ от лужи, чтоб никто по ней ногами не шлёпал. А лужа была посреди проспекта… Пока трое гопников пересчитывали ему ребра, я заглянул в лужу и нашёл глаз на дне. Вот и прихватил как сувенир.

- Дела… - протянул старикан.

- Так что со мной будет? Опять змея, или отдадите на растерзание ребятам из Египта?

- Будет суд. Не каждый вечер ночников подталкивают на интрижки с небесными созданиями.

Старикан подбросил глаз над головой и поймал его двумя пальцами левой руки – большим и мизинцем. Тут же зазвонил телефон. Фокусник сунул руку себе в карман, но кроме жвачки ничего не нащупал. Звонило у байкера. Старик приложил телефон к уху, что-то послушал, покивал и, прикрыв микрофон рукой сообщил:

- Тебя.

- Кто это?!

- Не ори. Стомефи.

Наш герой принял телефон и перевёл дух.

- Ты понимаешь, что ничего не изменил? – бархатом окутал его голос бизнесмена. – Что только лишил себя неприкосновенности?

- А ты понимаешь, больной ублюдок, что Азария тоже пропал – ещё раньше твоих братьев?! Мозгом надо думать, не мочой!

- Фокусник-Фокусник…

- Ты хоть знаешь, кого я сейчас повстречал?! У него могут быть все ответы!

- Мастер плести небылицы, - почти мурлыкал Стомефи. - Мне надоело оттягивать из-за тебя своё… недовольство. Все ведь согласились. Зачем гоняться за одним-единственным голосом? Но всё же, по старой памяти, советую не выходить сегодня вечером на улицу…

- Стомефи, - проговорил Фокусник.

- …а лучше – отсидеться у одного из своих многочисленных родственников…

- Дай сказать, придурок!

- …нехорошо, если попадёшься под перекрёстный огонь.

- Стомефи!

Короткие гудки. Фокусник в холодной ярости раздербанил телефон о стену и на изумлённый взгляд старикана пожал плечами:

- Я же велел от него избавиться.

- Какая ты заноза меж ягодниц… - пробормотал байкер, убедившись носком сапога, чтоб устройство восстановлению не подлежит. – Пока не забыл. Из-за того, что я видел в пространстве кибердитятки, на суде с тобой будем разбираться всем миром. Буквально.

Фокусник на секунду прекратил собирать растрёпанные волосы обратно в хвост.

- Что, даже африканцев пригласите?

- Даже новозеландцев, - отрезал старикан. – Ладно. Двигаем, пока этот псих не начал свою вендетту.

- С вашего попустительства, уроды!

- В политику не лезь, трюкач. Пошевеливайся.

Фокусник встал, и чуть потухшие светодиоды в глазах заплясали вокруг старикана, освещая руки и лицо тревожным пурпуром.

«Кто одарил меня этим глюком? Ктулху? Ма́хина? Случайная вспышка света?»

Увы, но пока ответом ему будет лишь скрип престарелых половиц, пыльный полумрак заброшенных коридоров да запах кремния от собственного сердца.

2. Дыхание Абсолюта

Говорят, единое не стремится быть целым

Гаврил

Стук в дверь способен доставить сумятицу по любому адресу – особенно когда на дворе просвещённый век электрических звонков. Но если звонка в привалившейся к теплотрассе халупе нет, а на виду лежит восемьдесят килограмм первосортного товара, впору удариться если не в бега, то хотя бы в панику.

Гаврил ударился головой, необдуманно вскочив с табурета в полный рост. Труба отозвалась гулким колокольным звоном. Потирая затылок, он пробежал глазами по хижине, как учила ведьма: справа налево. Недавно вытащенный из свалки сундук подходил, но… слишком много выгребать. Да и с запихиванием один геморрой. Ниша под потолком – не-ет, почти на уровне глаз. Дверь? Привязать, как в мультике? Гм. Самодельный фанерный шкаф? Слишком очевидно. За теплотрассу? Вывалится. Сунуть в спальник и накрыть одеялом…

Стук тем временем перерос в настойчивое баханье кулаком.

- Я в неглиже! – гаркнул Гаврил, отодвигая табурет. Под ним и окаменевшим от пыли ковром таилась крышка, внешне неотличимая от бетонного пола. Cковырнуть камушек, сунуть пальцы в возникший проём, потянуть на себя…

- Кто там?! Я никого не жду! Назовитесь! – вопил он, заглушая скрежет камня о камень.

- Полиция!

- Ктоо?! – взвыл Гаврил, прислоняя крышку к стене.

- Твою мать, полиция!

- Ааа! Как зовут представителя власти?!

Хорошо, полуподвал неглубокий, и товар можно спихнуть без вреда для упаковки…

- Должность?! – перекрикнул Гаврил глухой стук о землю.

- Кузнецкий, лейтенант! Открывайте! – надрывались за дверью, не слыша, как крышка скрежещет обратно.

- Минуту! – заверил Гаврил, возвращая на место ковёр и табурет. Глянув на спальник, растрепал его ногой и выдохнул. – Отойди-ка, Кузнецкий, лейтенант!

Отодвинув мощную, почти амбарную щеколду, которую он отыскал на обочине автотрассы, Гаврил распахнул дверь плечом. Чего только не выпадает из этих машин! Гайки, шланги, продукты, люди вниз головой…

Полицейский за порогом воззрился на него ровно, с какой-то даже сдержанной вежливостью. Тридцатилетний мужик с глазами прожжённого старика. Такие не шастают по Промзоне без веской причины. Здесь у них нет власти.

- От тебя веет отчётностью, друг, - поприветствовал Гаврил.

- Вас как зовут? - не изменился в лице мент.

- Гаврил.

- Документы можно?

- А свои?

Лейтенант протянул заготовленную корочку. Гаврил изучил придирчиво, крякнул и достал паспорт из нагрудного кармана.

- Что не по прописке? – поинтересовался Кузнецкий, листая казённые страницы.

- Такая уж профессия.

- Это какая?

- Свободная. Ты по какому вопросу?

- Проезжие сообщили об убитом лосе, - постучал себя паспортом по левой руке Кузнецкий. – Третье за месяц происшествие с животными на Промзоне. Массовое убийство собак – судя по укусам, такими же собаками; истыканный ножом лосёнок, теперь взрослый лось… Ни о чём таком не слыхали?

- Про собак не просто «слыхал». Совсем озверели! По одиночке теперь хрен сыщешь. Да и стаями раньше обходили, завидев палку в руке. Сейчас бросаются даже на небольшие группы. У тебя как, с собой табельный?.. А о лосёнке не знал. Слушай, друг, не пойми неправильно, но… его целиком нашли? Люди тут неизбалованные, сам знаешь…

- Целиком, - отрезал Кузнецкий. Видимо, не смог не принять эти «происшествия» близко к сердцу. А может, не по нраву, что какой-то бомжара обращается на «друг»? – Я пройду?

- Конечно, - отступил в сторону Гаврил.

Лейтенант зашёл, пригнув голову и не снимая фуражки. Окинул намётанным глазом единственную комнату, тут же открыл шкаф, немного порылся в тряпках и, не закончив, переключился на сундук. В промасленных запчастях Кузнецкий шебуршал уже с заметным удовольствием.

- О, гайка на пятнадцать, - резюмировал он, засовывая находку в карман.

- Нашёл что искал? – расплылся в ничуть не угрожающей улыбке Гаврил. Яд лучше всего прятать в сахаре. Если это, разумеется, не мышьяк.

- Что-то вроде, - пробубнил лейтенант, закрывая сундук. – Интересная у вас… система отопления.

Он провёл рукой по нише под потолком, отряхнул пальцы от пыли и указал на толстенные трубы, к которым был пристроен дом Гаврила.

- И не особо жарко. Вентиляцию наладили, что ли?

- А то.

Кузнецкий вздохнул.

- Почти уверен, что вы не связаны с этими изуверствами. Но… Ладно – незарегистрированная хибара на Промзоне. Ладно – лежанка, да хоть двуспальная кровать под теплотрассой. Но хибара, прилегающая к коммуникациям невероятной для города важности? На такое глаза не закрывают.

- Дорогой друг, - перестал улыбаться Гаврил. – Может, чаю? У меня завалялась упаковка одноразовых стаканчиков…

- Нет.

- Нераспечатанная! А? А? А?! Ладно, о вкусах не спорят…

Гаврил умолк и задумчиво размял руки.

- Ты на Промзоне впервые, - продолжил он, не спрашивая. - Иначе бы запомнил… Так-то я не прочь прокатиться в участок, но лишь потому, что ты со мной вежлив! А вежливость – приёмная дочь уважения. Потому эксклюзивно поведаю то, к чему коллеги твои приходят раком и набивая шишки в самых возмутительных местах. Всё, что происходит на Промзоне либо не касается Города, либо не вредит ему - кроме этих жутких историй со зверями. Дикие животные чужды Промзоне… Так что давай ты займёшься своими лосями, а я пойду, поищу себе хавку?

Кузнецкий слушал внимательно, ни на секунду не переводя взгляда. Словно запоминая – но не то, чего хотелось бы оратору.

- Давайте я опять проявлю вежливость и не стану доставать дубинку?

- Не подскажете время, начальник? - демонстративно опёрся Гаврил спиной о стену.

- Девять утра, - аккуратно, глазком глянул лейтенант, дабы не упускать его из виду.

- Жаль. Неприятная, неприятная вилка. Идти за тобой и тратить весь день не могу – только не сегодня! - а по силам мы примерно равны… даже с учётом дубинки… Ух. Доставай мобильник.

- Не понял? – выдохнул Кузнецкий.

- Мобильник, говорю, доставай. Наберёшь одного кадра. Давай-давай. Если над чем и имеет здесь власть Канцелярия, так это над тобой.

- Какая Канцелярия?! – раздражился лейтенант.

- Ууу. Ты даже не из двоечников… Звонить будем. Ну!

Что-то в голосе Гаврила заставило Кузнецкого достать мобильный и набрать под диктовку номер.

- Что, незнакомые циферки?

- Не-а.

- О, счастливчик… Давай громкую связь.

Дозвонились почти сразу. Раздражённо-занудливый голос, который используют, дабы не взорваться откровенным ором, говорил куда-то в сторону:

- Это не детская игрушка! Если что-то можно крутить, это не значит… Нет! Вера! Вераа! Да как ты… Это для задницы, Вера! Именно, фу! Бабы… Алло? Чем могу помочь?

- Лёнь, привет! – весело гаркнул бомж, заставив лейтенанта вздрогнуть.

- Это кто?

- Гаврил! Не со своего!

- Гаврил… Гавр… Гав… А, Гаврил! Ты должен звонить только в крайнем случае.

- Алё! То-то и оно! Со мной Кузнецкий, лейтенант полиции. Объясни парню, почему я не могу пройти с ним до РОВД.

- Слышь, Кузнецкий?! – взревел «Лёня», словно полицейский мялся в пяти шагах от его возмущённой особы.

- Алло? – осторожно отозвался лейтенант.

- Не то, Вера! Я хочу видеть тебя без этого! Ясно?! Без всякой херни! А ушки оставь. Так, Кузнецкий! Понимаю, этому бомжу хрен кто поверит. Ты же думаешь, что это глупый розыгрыш? Секунду.

Послышалось бряканье трубки о твёрдую поверхность и писклявый набор номера на другом аппарате.

- Озёрный, - дохнуло прерывистым, едва достигающим микрофона, эхом. – Кто у вас Кузнецкий? – И ближе: - Гавр! Кто у них Кузнецкий?!

- Лейтенант! Опер!

- Это Озёрный?! – вылупился лейтенант в две тарелки.

- Лейтенант! – вновь удалился голос. - Опер! Ну, так соединяйте! Вера, не сейчас! Алё? Озёрный. Кузнецкого знаете? Ну, лейтенант. Во. Сообщите ему, чтоб… Гавр! Чем он занимается?!

- Расследует мёртвых лосей!

- Серьёзно? Чё не санитарная… Аа. Долбаный бардак с Злополучного… Скажите, чтоб Кузнецкий вернулся к своим лосям! Да! По телефону. До свидания. Всё, Гавр, вали на хрен, у меня в кои-то веки целый день с женой.

Короткие гудки. Едва Кузнецкий сбросил вызов, как телефон ожил от входящего.

- Да? – ответил он. – Да, я понял… Спасибо.

Лейтенант спрятал телефон в карман и мрачно воззрился на Гаврила.

- Понятия не имею, кто вы, но… удачного дня.

- Паспорт не забирай, начальник, - попробовал сгладить бомж улыбкой, но оттого показался ещё наглей.

Кузнецкий хлопнул паспорт на сундук, задержался у порога, но тут же убрёл к служебной машине за углом.

- Сколько времени под хвост… - бурчал Гаврил, наводя порядок в сундуке после гостя. – Пустил слух о бомже со связями в администрации… Лишь бы отделаться городской легендой! Хреновое утречко, ой хреновое. А ещё даже чаю не попил…

Краеугольные

Три лампы дневного света как следует проморгались, прежде чем озарить коридор своим безжизненным взором. Противно задребезжала каталка, подскакивая на щелях истоптанного кафеля. В такт подпрыгивало тело лежавшего на ней мужчины. Ничто не характеризовало этого субъекта лучше, чем «обычный». Плоское незапоминающееся лицо, вопиюще среднее телосложение; волосы короткие, шатен. Просто кошмар фоторобота. Ни шрамов, ни татуировок, даже немногочисленные родимые пятна присутствовали только потому, что должны - ведь необычно, когда их совсем нет.

Катившая его женщина не походила на медсестру. Одетая в домашние штаны с супергероями и зелёную футболку, она мурлыкала под нос какую-то азиатскую песню и привычно поправляла движение каталки. С самой покупки на Аукционе Потерянных вещей этот дурацкий тарантас заносило влево. О том, что умение справляться со строптивыми колёсами пришло к ней не сразу, говорили бесчисленные вмятины в бледно-зелёной штукатурке.

«Иногда кажется, левая рука становится крупнее правой», думала она, не прерывая песни.

Едва тележка достигла конца коридора, как откуда-то сверху раздался основательный рокот:

- Лейла! Ле-е-е-ейлаа!

Женщина со вздохом оставила тележку и вернулась в дверь, через которую вошла. За ней оказался наитипичнейший погреб с соленьями и консервацией.

- Чего?! – крикнула женщина в квадратное отверстие над головой.

- Где Мишины та-апки?!

Объяснять было долго, криками – тем более. Подумав, она напрягла связки:

- Носки надень!

- Для носко-ов не хо-олодно! И Миша не зна-ает, куда запихнул тёплые носки-и!

- Харэ, соседи! – возмутились из верхнего балкона.

Лейла с размаху закрыла дверь в подземный коридор и полезла по деревянной лестнице в проём.

Все-таки неоднозначная штука - ветер. То гладит по голове и щекочет кожу, то швыряется лайнерами и переворачивает здания. А иногда он переворачивает целые жизни, родившись от хлопка двери и докатившись невесомой волной до тела на каталке, не шевельнув на нём и волоска. Ну, разве можно поверить, что это ветер заставил самого обычного мужчину открыть глаза да ослепнуть на миг, ибо лампа светила прямо в лицо? Что это ветер придал его мышцам импульс, достаточный, чтобы он сел, ощутив небывалый прилив сил?

Мужчина стал озираться, мало-помалу концентрируя внимание на самом удивительном – собственном теле. Со всех сторон он изучал руки, грудь, живот, вертел ногами, стараясь разглядеть каждый мускул. Когда первый шок закончился, он встал и дёрнул ручку ближайшей двери. Не поддаётся. Попробовал тянуть её и толкать – нет. Тогда он повернулся и пошёл к дальней двери. Каждый шаг вызывал в нём изумление и отзвуки смутных воспоминаний. Дойдя, он потянулся к ручке, но что-то внутреннее, почти неосознанное заставило застыть и приглядеться. Инстинкт ли, полузабытый опыт, но оно сослужило хорошую службу – дверь была в миллиметре от того, чтобы захлопнуться. Потяни он её на себя, очутился бы в неприятной ловушке. Мужчина осторожно налёг на дверь и обнаружил себя в погребе.

- Полки… банки… помидоры… огурцы… персики… - вязко капало с мозга на язык. Какие чуждые слова… Но он знал их смысл! Но знал ли, если б никогда не увидел всё это?

Кстати, что это за шум наверху?

Лестница из… дерева, деревянная! вела туда, где через квадрат в потолке проглядывался высокий порог и кусок открытой двери. Слова вспоминались с трудом, в отличие от движений – медленных, неловких, но достаточных, чтобы не упасть и выбраться на… наружу. На поверхность.

То, что он принял за шум, было голосами – похожими на его собственный, но… другими. Однако они тоже состояли из слов.

- Почему всегда я таскаю телегу?! – возмущался высокий, почти режущий по стеклу голос.

- У Лейлы е-есть тапки! – гудел низкий, ниже его собственного. - Миша не стаанет морозить нооги!

- Хватит пороть чушь! Твои ласты всегда под рукой!

- Не сего-одня!

- Когда мы в последний раз выбирались из этой дыры?!

- Что-о?..

- А мусор ты когда выносил, подлец?!

- Миша творе-ец…

- Ты тва́рец! Тварец! Ох, тыщу лет – и как со стенкой!

- Лейла грусти-ит?

Самый обычный мужчина выбрался из поверхности над погребом в соседнее… помещение. Комнату. Отсюда было лучше слышно.

- Не грустит!

- Миша выно-осит мусор, когда есть вре-емя. Лейла!

Раздался звонкий, как плеть, хлопок.

- Отвали!

- Теперь у Миши боли-ит рука-а… - несколько удивился гудящий.

Лейла рванула дверь, к которой прислонился самый обычный мужчина, на себя. Тот отпрянул и хлопнулся задом на пол. Женщина замерла, увидев неожиданное препятствие, а осознав, что перед ней, сдавленно ойкнула. Самый обычный мужчина начал с интересом рассматривать её, начиная с фигуры и заканчивая лицом с яркой печатью среднего востока.

- Ми-и-и-иша-а-а! – задыхаясь, позвала Лейла.

- Что-о? – выросла за ней щупловатая гора, чей кудрявый шухер на голове буквально скрёб потолок. Нескладное лицо выражало тревогу и заботу. Когда же Миша увидал на полу самого обычного мужчину, мимика его испытала нечто вроде короткого замыкания.

- Голый мужи-ик!

- Что это значит, Миша?!

- Это значит, Миша молоде-ец!

Лейла посмотрела на него как на участника бинарных опционов.

- То… что мы видим, не должно было произойти!

- Значит, Миша сли-ишком молодец! – не унывала гора. – Удо-обно на полу, человече?

- Как ты это называешь?! – возмутилась Лейла.

- Отойди-и, - отодвинул её Миша и помог самому обычному мужчине подняться. – По-омнишь, как зовут? И-имя?

Мужчина открыл рот, чтобы ответить, но не смог выдавить и звука. Поняв по взгляду, что гора требует ответа, он суетливо покачал головой.

- Стра-ашная, стра-ашная траге-едия, - почесал затылок Миша. – Но ничего. Ле-ейла человечка подлата-ала. Родственники приедут сего-одня.

- Что? – выдал мужчина и, подобрав слова, добавил: - Не понимаю.

Лейла смотрела странным взглядом то на Мишу, то на «голого мужика» - в зависимости от того, кто говорил.

- Ава-ария. Автокатастро-офа. Лиха-ачил возле Мишиного до-ома и въехал в сте-ену.

Ни намёка на воспоминания, но сказать что-то надо…

- Понятно.

- Будем называть человечка Гри-иша. Леейла! Принеси Грише одё-ёжу!

Женщина очнулась и тут же юркнула в пространство... в комнату, где столбом стоял новоявленный Гриша.

- Идём, - махнул лопатоподобной ладонью Миша, приглашая его за собой.

Пересекая короткую прихожую, Гриша заметил на стене… зеркало. Находка подействовала на него как транквилизатор. Миша обернулся, щёлкнул себя зачем-то по лбу и буркнул:

- Ну-у, Миша на ку-ухне.

Гриша вцепился взглядом в зеркало. Разглядев до последней чёрточки своё «обычное» лицо, он как ребёнок принялся корчить рожи, изучая каждый нюанс мимики. Это было завораживающе и познавательно. Он искал смысл в каждой морщинке, приглядывался к едва заметной щетине и пытался угадать рисунок усов и бороды. Может, дело в этом? Побрили, и не может вспомнить?..

Нет, осознал мужчина. Дело в том, что это лицо не вызывает воспоминаний. Он вздохнул, проглотив сладкий ком надежд, и вдруг до спазмов в груди ощутил воющую пустоту под ветхим половичком этого страшного, чуждого мира, которого он не знал и успел уже позабыть.

Миша наблюдал за его терзаниями с интересом естествоиспытателя и не вмешивался.

Гаврил

От товара нужно было избавляться. Переправить компетентным личностям, пока не испортился. Но не тащить же на горбу через весь Город? Он серьёзно обдумал, прежде чем отмести идею наведаться в гаражи. Нет. Пока будет ковырять замки, уйдёт драгоценное время. Да и менты теперь вокруг рыскают… Здесь у них нет власти, но гаражи — это не совсем Промзона.

Такие как Гаврил называли территорию, освоенную Городом, Целиной. То была узкая полоска, с поздних девяностых порастающая благами эпохи потребления. На костях древних цехов пузырились склады рабицы, древесины и сайдинга, цветмет, оптовые базы и мастерские, ремонтные, бензоколонки, мебельные «производства», размещённые обычно в пяти-шести соседних гаражах. Последнее десятилетие породило сауны, магазинчики для садоводов и банкетные. Из-за дешёвого, но всё же опрятного вида эти новостройки выглядели диковато - слишком не вписывались во всеобщее кипучее запустение, где все всегда что-то строят, но ничего не обустраивают. А зачем, вдруг съезжать через месяц?..

В какой-то момент стало казаться, что будущее - за аляповатыми новостройками, и, если бы не Злополучный, в этом месяце закончилась бы перестройка одного заброшенного предприятия в бизнес-центр.

Экспансия экспансией, но городские знали, а если не знали, то смутно ощущали предел, за который нельзя переползать. Имя ему 12-ый проезд Созидателей, идеальной дугой пересекавший Промзону от северной окраины до южной. На 12-ом располагался Чернокаменский Государственный Университет Производства, единственный реликт прошлого, который продолжал прикидываться функционирующим. В ЧГУПе работал один специалист по проблемам, старый знакомый Гаврила. Гм! Всего два проезда, ближе любого гаража…

Бомж слез с трона раздумий, обустроенного в дырявом складском контейнере возле дома, натянул штаны, поправил ватник и торопливым шагом двинул к своей цели.

Настоящая, не тронутая городскими, Промзона есть не что иное, как переплетение загаженных развалин, где отовсюду торчат трубы, крыши хрустят от керамзита, а в гигантских проржавелых вентиляторах размером с окно гнездятся птицы. Затхлые тени здешних переулков до сих пор таят обглоданные остовы допотопных «Запорожцев» и «Москвичей». Следами разумной жизни служат здесь тряпьё, досочные мосты между кое-какими зданиями и, конечно, причудливые конструкции из ветхих металлических листов. Даже на карте этот постапокалипсис занимает половину Чернокаменска, и это без учёта заброшенных тоннелей, вырытых под Промзоной в Холодную войну, дабы укрывать рабочих от бомбардировок, а в случае радиоактивной бойни служить одновременно жильём и коммуникациями между цехами.

Непосвящённому такой размах может показаться абсурдным. Производственный район, который больше остального города-миллионника? Что здесь производили?! Самое удивительное, об этом не знает никто, даже нынешняя Канцелярия с её одержимостью отчётами и отчётностью. Почти год сусанил Гаврил по разграбленным, распроданным, освоенным и просто профуканным цехам, однако ни на шаг не приблизился к разгадке. Обычно по советским руинам легко определить, что́ в них творилось. Но не в этом случае.

Неизвестность разъедала, пока он не ввязался в передрягу с алкоголем, антикварными зенитками и контрабандой щебня. Завершилась эпопея там, где когда-то заседало высшее начальство Промзоны – в заброшенном головном офисе. Да-а, этот почти-небоскрёб выглядел рациональной грёзой футуриста. Не привычно-унылый параллелепипед, а архитектурная головоломка из настроенных друг на друга кубов, которые перемежались такими же по форме и размеру пусто́тами. В этих сказочных, пусть и запущенных, чертогах Гаврил познакомился с дедом Еремеем.

Бывший священник коллекционировал здешнюю документацию, вытаскивая бесценные бумаги порой из костров и даже отстойников соседей по офису. Долгие месяцы они с Гаврилом листали отчёты, изучали бухгалтерию, читали служебные записки - в общем, творили то, что доводит любого уважающего себя работника Канцелярии до экстаза. Месяцы – чтобы прийти к безумному, но единственно верному выводу. Здесь производили вовсе не то, с чем ассоциируется советская промышленность: паровозы, танки, галоши… Нет. В Чернокаменске строили коммунизм – в столь прямом, что даже философском смысле.

Увлекательно было наблюдать, хоть и на бумаге, как крупнейшее производство Союза перепрофилировали в сорок втором на выработку боевого духа, а через полгода за ненадобностью вернули всё как есть. В сорок шестом рабочим дали массовый оплачиваемый отпуск на полгода. Пятьдесят восьмой ознаменовался первыми сбоями в производстве «основного продукта» - так называли это в документации и даже личных переписках. С тысяча девятьсот шестьдесят пятого наметилось медленное, но устойчивое сокращение объёмов производства, навязанное, что интересно, сверху. Кончилась мечта пролетариата знаменитым коллапсом восемьдесят девятого. О, байки про восемьдесят девятый всё ещё бродят по Городу, перешёптываясь средь камней да погнутых металлоконструкций точно старые больные призраки…

Горы строительного мусора обозначали близость университета. Гаврил пролез в одно из ущелий, обогнул по грунтовой дорожке учебный корпус и вышел в ленивый садик, кое-как засаженный в ходе бесконечных субботников. Типичный дуализм 12-го проезда - горы шлака со стороны Промзоны да обращённая на Целину зелёная маскировка. От парадного хода вилкой тянулись две аллеи, прозванные студентами Аллеей Королей и Дорогой Императоров. А как ещё обозвать эти раскрошенные тротуары да кудлатые кусты, в кои деградировали неухоженные деревья?

Специалист по проблемам жил в доме на другом конце Аллеи Королей. Эту постройку задумали шиномонтажной с магазином запчастей на втором этаже, но дела у прежнего владельца пошли под откос, не успел он толком въехать. Три года простаивал кирпичный остов, обрастая неприличными надписями и вонью по углам, пока специалисту не стукнула идея поселиться максимально близко к месту работы. Новый хозяин худо-бедно подлатал крышу, освежил граффити, педантично сохраняя изначальный стиль, заколотил разбитые окна и принял волевое решение, что и так сойдёт. Это был единственный раз, когда он занимался физическим трудом – в рамках удивительного приключения, о котором хвастаются потом всю жизнь, не слезая с уютного креслица. Паноптикум по оформлению нежилого дома в жилой взял на себя Гаврил… своеобразная ипотека, которую специалист выплачивал ему по сей день.

У входа в бывшую шиномонтажную было не протолкнуться от верзилы в спортивном костюме, который пожёвывал лапищей новый, ещё вонючий от химикатов эспандер.

Бомж уставился на верзилу и, не дождавшись в ответ даже взгляда, произнёс:

- Банька дома?

Страж пересадил тёплую кепку с носа на затылок.

- Профессор Банька дома.

- Сам откуда? Факультет физической культуры?

- Культуры, хультуры… - просипел верзила и, не разворачиваясь, всадил кулак в дверь. На той стороне тут же зазвенели ключами. – Физической, ху…

- О, дядь Гаврила! – раздалось из-за проёма.

- Генка! – заулыбался Гаврил, услышав, а затем увидев ещё одного знакомца… Какого знакомца?! Вместе они прошли сквозь огонь, воду и позорно профуканные турниры. Видеть Генку здесь, в новой жизни… - Какими ветрами?

- Так я заочник! – почти хохотал Генка. С тех пор, как они в последний раз виделись, его волосы стали, кажется, черней.

- Тоже не даётся словесность? – усмехнулся Гаврил, ткнув локтём верзилу. Тот не обиделся и с тенью улыбки предложил сигарету. Гаврил с удовольствием принял, но от огонька отказался, отправив стратегический ресурс в карман.

Генка как заворожённый следил за их взаимодействием. Поймав взгляд Гаврила, он вновь разулыбался:

- Чего стоишь как хрен моржовый?! Заходи, поболтаем!

- Конечно! – Гаврил кивнул верзиле и забрался к Генке в неуютную, полутёмно-сальную прихожую. Здесь, прямо на грязном линолеуме, сидели пять студентов, попирая спинами лысый кирпич. Будущие специалисты точных наук безжизненными голосами декламировали друг другу Данте в дрянном переводе. – Что с ними, Генк? Банька же по русской литературе и, пхе, словесности.

- Расширяет круг деятельности, - помрачнел Генка, разглаживая рукава на пёстром пиджаке, сшитом не то для бедствующего цирка, не то для бродячего театра. – Развивается, сука, как личность. Этим ещё ягодки. Я вон завалил роль Яго и до пересдачи буду служить хорунжим.

- Пан в курсе, что хорунжий это не лакей и не дворецкий? Кстати, он дома?

- Наверху кукует, дятел… Слушай, может, ты знаешь, чем Шекспир может помочь в карьере радиотехника?

Гаврил приосанился, сложил левую руку подковкой на груди и, широко взмахнув правой, пояснил:

- Каждый из нас сад, а садовник в нём – воля. Расти ли в нас крапиве, салату, иссопу, тмину, чему-нибудь одному или многому, заглохнуть ли без ухода или пышно разрастись – всему этому мы сами господа.

- Чё?..

- Будет чем выпендриться на корпоративе.

- На кружке колхозной самодеятельности! – разъярился Генка. - Почему никто не гонит этого не относящегося к производству гамадрила? Университет же, мать твою, Производства! Говорят, ректору вчера привезли шредер для жалоб на Баньку…

- Деканатские не справляются?

Генка одним вздохом выразил тщетность бытия и добавил:

- Ну на кой он им так сдался?!..

- Потому что каждой общности нужен свой нерв. Вот что ты вспомнишь через двадцать лет об этом месте? Игоря Баньку. Всё на этом свете стремится к вечности – и ЧГУП решил прийти к ней через Баньку. Ведь пока помним, обеспечиваем вечность… Не бог весть что, но каков бюджет, таковы средства.

Генка, слушая, повернулся к блёклому шкафу за спиной. Единственной, как заметил Гаврил, мебели на всю эту угнетающую прихожую. Занудно покопавшись в ящиках, Генка извлёк гаишный алкотестер, подсоединённый по телефонному проводу к какому-то сварочному аппарату с кучей индикаторов и кнопочек.

- Это что ещё за на хрен?! – взъерепенился Гаврил. Генка успел поднести трубку ко рту посреди «ещё». Индикаторы на плате тут же ожили, долго перемигиваясь жёлтым, красным и зелёным, и один за другим застыли на зелёном.

- О как… - почесал Генка затылок. – Ни под какими веществами не находишься…

- Что ты наделал?!

Генка стушевался, но ответил:

- Да тут правило, никого не пускать, кто под любым видом опьянения. Банька сказал, аппарат считывает не просто дыхание, а состояние разума. Всю известную наркоту почует что твой доберман…

- Твою мать, Генка!

- Не ори! Ну что я мог подумать, когда ты начал с серьёзным свиблом втирать какую-то ересь? Кто знал, что ты теперь так шутишь!

- Я не… да пошёл ты, Генка!

- Но дядь Гаврила… - поник Генка. Алкотестер он держал за телефонный провод - как мёртвую змею.

Гаврил отправил смачный плевок на бетонный пол возле пыльных ботинок Генки и рванул в соседнюю комнату. Дверь туго захлопнулась от сквозняка. Тут же потемнело словно в кинозале. Дезориентированный, Гаврил отступил на шаг, нащупал ручку, подёргал, но проклятая железка будто приржавела. Злость вымыло грязным потоком паники. Точно загнанный зверь он принялся дёргать злосчастную ручку, не думая звать Генку на помощь – не было для него больше никакого Генки; на месяц-другой точно. Ударив в дверь рукой, локтём, Гаврил упёрся в неё спиною и ослеп… снова.

По въевшимся в сетчатку кислотно-фиолетовым кругам он понял, что это вспыхнули внезапные софиты. Послышалось хрустальное гудение а-ля фрактальный космос. Когда аморфные аккорды обрели, наконец, мотив, всё стало понятно. Откуда некоторым клавишникам взбрело, что кривизну рук можно спрятать за психоделической тянучкой на синтезаторе?

Гаврил зажмурился, протёр глаза и увидел в мерцании дискотечных фонарей небольшую толпу, сгрудившуюся вокруг самодельной сцены.

На подмостках крутилось трое. Тип понеинтересней сидел за ноутбуком, служившим аудиокартой, и с сосредоточенностью лабораторного примата перебирал клавиши. Одет он был как стереотип о немецком учёном сороковых – зализанные волосы, скрывающий горло длинный белый халат и резиновые перчатки до локтя. Второй стоял за микрофонной стойкой и, идеально имитируя марионетку, неестественно и дёргано кланялся публике, подбадривая её поднятыми вверх ладонями: ему не хватало аплодисментов. На белом полотне за спиной вокалиста проектор высвечивал все картинки по запросу «абстрактные изображения». Ребята даже не потрудились скрыть браузер.

Но главной звездой был ни вокалист, ни даже полотно с картинками, а третий – совершенно невзрачный парень, которого всегда встречаешь по пути за хлебом, но даже под пытками не вспомнишь его лица. Белая футболка, модно выбритые виски, не по погоде короткие шорты, чтобы продемонстрировать неожиданно мускулистые ноги… Он танцевал – медленно, размахивая во все стороны руками, двигая тазом, пуская волну по ступне с пятки на носок. Когда музыка набрала обороты, парня стало качать из стороны в сторону, и руки его болтались вслед за телом, точно два изорванных флага. Затем он прижал их к бокам, чуть нагнулся и начал двигать телом и головой, изображая загипнотизированную рыбу на берегу.

Наверное, это было сигналом вокалисту, потому как он дёрнулся, словно ото сна, и затянул:

- Мы с тобой друзья, друзья, друзьяя…

Нам не нужно ничиво́оу…

О́… о-оо́у!

Мы плывём как якоря́а…

Мы свети́мся как табло́оу...

Клавишник заиграл с хитро-загадочным лицом перебор одного-единственного аккорда, а танцор, натянув шорты повыше, принялся выдавать волны руками, как знаменитые девочки из Рио. На сцену тут же выскочил зритель – толстый бородатый мужичок, который начал вовсю помогать танцору, не слишком заботясь о ритме. Подвигав несколько секунд бёдрами, мужичок принялся вилять задницей, водя перед собой руками. Танцор попытался организовать дуэт с ретивым молодцем, но быстро увидел, что это бессмысленно. Тогда, не прерывая чудны́х телодвижений, он приблизился к вокалисту и что-то шепнул ему на ухо. Вокалист ответил, тоже на ухо. Танцор кивнул, изящно вплетя это движение в танец, приблизился к мужичку, который уже вовсю тряс пузом, и каким-то непонятным, очень плавным жестом вывел его со сцены - да так, что бородач не сразу и заметил.

Вокалист тут же отвлёк внимание на себя:

- А на небе а́-кеан…

На земле нас ждёт ино-ой…

О́… о-оо́й!

Расчехляю свой нага́-ан…

И бегу я за тобо́ай…

Осознав, что больше его мещанская душа не вынесет, Гаврил отыскал проход к лестнице и тихонько покинул самопальный театр. Недолгое восхождение вывело его в святая святых – кабинет Игоря Баньки. Бомж даже на секунду проникся, прежде чем постучать в дверь.

Открыла ему худосочная дева в пледе, очках без диоптрий и с собранными в бублик тёмными волосами. Таких обычно представляют, разговаривая о Питере, или вычурных наркопритонах на отшибе.

- Ты вовремя, странник – собрание только что кончилось.

- И слава богу, госпожа, - искренне обрадовался Гаврил.

Он уже физически не мог выносить, как дамочки из Общества Упивающихся Духом играют на дудках, читают стихи и всерьёз дискутируют на тему бесчисленных статеек своего морщинистого кумира. Как-то раз бомж спросил у Баньки, почему девушки играют только на духовых, и по полной вляпался в лекцию о кубках и жезлах. Три часа Профессор так и эдак растолковывал свой несложный символизм, стекая мыслью по бревну русской словесности.

Гаврил с облегчением наблюдал, как духовные создания собираются, то и дело бросая на Баньку вожделенные взгляды. Наивные! Этот нескладный леший с землистыми пятнами по иссушенному лицу давно избрал фаворитку на этот год – как всегда, самую толстую, полнокровную. Вот она, сидит на скрипучем диване подле Профессора, болтает ножищами, поедая паштет с краешка ножа в его руке. К лету Банька откормит свою любимицу до такого состояния, что она не сможет ходить без посторонней помощи, а в августе высадит её на дальней станции по пути к санаторию до похудания. Сентябрь прибьёт в его сети новую первокурсницу. Интересно, к следующей осени Чернокаменск избавится от Злополучной завесы?..

- Ооо! – протянул Банька, завидев Гаврила. Глаза Профессора блеснули подобно дешёвым стекляшкам в гнезде сороки. – Какие всё-таки люди!

- Всё-таки люди, - привычно отозвался Гаврил, оглядываясь по сторонам. Когда эти дамочки закончат копаться?..

- Подойди-подойди, дружище, мне как раз нужен советник!

Гаврил отступил, давая дорогу статной пятикурснице с кларнетом, задержал взгляд на её виляющих бёдрах и начал церемонно проталкиваться к профессору. Упивающиеся духом прощались с престарелым маэстро хором и поодиночке, а Банька отмахивался от них как от мух. Кажется, для внутреннего мира поклонниц это значило что-то особенное, потому как в ответ они хихикали и, едва переступив порог, принимались что-то горячо обсуждать меж собой.

Гаврил устроился на краешке того самого дивана, где сидел Банька со своей избранницей и старался смотреть куда угодно, лишь бы не толстуху, которая слизывала паштет с ножа и хохотала, ероша и без того разграбленное гнездо на лысеющем чердаке маэстро.

- И-и-и-и-игорь! – игриво взвизгивала она, когда маэстро начинал бодать её своей лысиной. Не остановив Профессора словами, она защемила его крючковатый нос меж двух костяшек, и это тут же возымело действие.

- Кобылка моя, нам нужно обсудить кое-что с другом и товарищем.

- Иииигорь! – надула дама жирные от масла и паштета губы.

- Иди! – с размаху шлёпнул её Банька по спине и сверкнул похолодевшими глазами. «Кобылка» подскочила как ошпаренная и полебезила прочь из комнаты.

- Балерина! – мечтательно протянул маэстро, не сводя водянистого взгляда с дамы сердца. Когда она вышла, прикрыв за собою дверь, глаза специалиста по проблемам тут же обрели привычный оценивающий холод.

- Слушай, не обязательно… - начал было Гаврил.

- Обязательно! – воскликнул Банька как на проповеди. - Дела, которые изменят мир!

Гаврил поспешно закивал:

– Это всё очень интересно, но дело моё не терпит отлагательств. Если не успею доставить товар…

- Сейчас десять утра, - глянул на настенные часы Банька. Кабинет был единственной обустроенной комнатой в доме. Даже мебель здесь выглядела хоть не новой, но приличной.

- Тем более! Мне нужна твоя машина. Сейчас! Потом расскажешь свой гениальный план.

- Заметьте, не я это сказал! – воскликнул Банька, подняв искусанный палец. Кажется, он всерьёз восторгался своей отсылкой. – Расслабься, Гаврюш. Машинка у меня того. Поломалась.

- Твою мать, Банька! – подскочил на месте бомж.

- Я бы тоже на твоём месте занервничал, Гаврюш! – примирительно махнул рукой Банька, но по бегающим глазкам видно было, что он струхнул. – Лада двадцать один ноль пять… Вёдра бы делать из этих машин - крепче б не было в мире ведёр! Ни разу не отказывала, моя старушка, а теперь… Ничего, ребята из Машиностроительного разберутся. Студенты, таланты! Увлеки их вызовом, пощекочи горячую кровь, и они забудут, что впахивают на зачёт.

Гаврил покачал головой, но Банька уже гнал своего конька в карьер:

- Когда-нибудь они поймут, что самый полезный предмет в контексте Университета Производства – это литература и словесность! Табунами повалят в Общество Упивающихся Духом! На коленях будут умолять! А я не приму, закрою дверь, переселюсь! Вот тогда попляшут!

- Банька, - почти взмолился Гаврил. – Может, вызовешь такси? Если дельце выгорит, в накладе не останусь…

- Гаврюш, я бы с радостью! – засветил профессор тусклые зубы. – Не скажи ты страшное «если». Если! Всё ужасное в истории начинается с сослагательного наклонения! Но с тобой, Гаврюш, я ни в разведку, ни в казино. Людка, запиши! Самое страшное… А, ушла.

Банька с неудовольствием достал из кармана бумагу, отыскал где-то в диване карандаш, и начал записывать очередной, как ему казалось, афоризм.

- Всё ужасное в истории начинается с сослагательного…

- Разве это не условное наклонение?

- Кто из нас профессор русской словесности?! – возмутился Банька.

- Ты. Вот я и спрашиваю…

- Балда! Олух! Я всё забыл! Из-за тебя! Прожиха!

- А вот это обидно было.

Банька закатал карандаш в бумажку и запустил получившийся снаряд в стену.

- Всё ужасное в истории… Щщёрт!

- Какое дело ты хотел со мной обсудить? – осторожно вклинился Гаврил.

- Да, бизнес!.. – немного успокоился Банька.

- Ты так же говорил о той затее с удобрениями…

- Даже боги способны ошибаться! – сверкнул Банька взглядом потрёпанного стервятника.

- Разумеется, - не смутился Гаврил. – Ты не отвлекайся.

- Ну, бизнес, - окончательно пришёл в себя Банька. - Принципиально новый для Промзоны. Никакой контрабанды, дореволюционного оружия и работорговли. Чистый, по-своему пахучий и совершенно безопасный…

- Ты так же говорил о затее с удобрениями…

- Да сколько раз извиняться! – взвился Банька. - Сколько?! Зато ты приблизился к пониманию Промзоны как никто другой! И заметь, я никогда не просил поделиться этой тайной, хотя с её помощью получил бы, наконец, своего законного Нобеля!..

- Твоя жертва невосполнима, - положил ему руку на плечо Гаврил.

- Да! – отозвался Банька, и перешёл вдруг на зловещий шёпот: – Гаврюш, эта идея перевернёт всю Промзону. Если… когда она реализуется, мы не узнаем этот край героев и легенд.

На сей раз бомж прикусил язык и не стал поминать затею с удобрениями. Банька, чувствуя, что завладел его вниманием, сделал торжественную паузу, мазнул пятернёй по непокорной пакле на голове и возвестил:

- Биотуалеты, Гаврюш. Я застрою Промзону биотуалетами.

Гаврил не увидел в его глазах шутки. Как и тогда, с удобрениями… Вздохнув, бомж задал самый логичный из вопросов:

- На хрена?

Баньку это не смутило.

- Да ты подумай! Это изменит культуру носителей нынешнего духа Промзоны, что изменит саму Промзону! Наконец-то Промзона станем местом культуры! Ты представляешь, какие изменения последуют во всём Чернокаменске?!

- Охх… - едва не схватился за голову Гаврил. - Ты ведь всё решил?

- Не охай! Да, решил.

- Твои туалеты растащат на лом!

- Нет! – весь затрясся Банька. - В этом и гениальность задумки!

- Генитальность.

- Первым назвал гениальной, а теперь выёживаешься! Я всё продумал! Наймём одних жителей Промзоны, чтобы они приглядывали за туалетами, пока другие будут ими пользоваться! Одна половина сидит, другая, сам понимаешь, охраняет…

Гаврил с ужасом обнаружил, что всерьёз обдумывает его идею.

- Допустим… допустим, ты найдёшь, чем платить сторожам. Допустим, они не позовут своих дружков, чтобы растащить конструкцию по винтикам… Но откуда у местных деньги на это удовольствие?

- Так пусть не деньгами! В этом гени… величие задумки! Важен сам факт, что люди платят за цивилизованный способ справить естественные потребности. Пусть платят едой, ломом, крышками – чем угодно!

- Без окупаемости твой бизнес развалится к едрёной фене.

- Неважно! У меня хороший гранд!

- Ваш универ загибается, какой в печёнку гранд?!

Баньку было не сломить.

- Я найду спонсора! Ходят слухи об одном типчике, якобы он стоит за теми уличными боями, которые недавно захлестнули город…

- Что ты о нём знаешь? – насторожился Гаврил. Как этот подзаборный сумасшедший мог выйти на Стомефи? Хотя, времена сейчас странные…

- А, ты не смотрел новости? Одной группировкой управляли религиозные фанатики, другой, как говорят, подручные крутого бизнесмена немецкого происхождения…

- Я знаю новости, хоть и получаю их иначе.

Банька зашептал уже на грани слышимого:

- Насчёт бизнесмена в новостях ни слова, это так, профессура болтает… А фанатиков прибили. Труп одного скинули в Каменёвку с бетонным галстуком в глотке, другого разорвали на части. Признаться, я думал, изверги опустятся до распятия, но мозгов и культурного багажа не хватило…

«Или считают распятие прошлым тысячелетием».

- Так или иначе, я узнал, что нечто стоит над боевиками фанатиков и извергов. Нечто, стравившее тёмные силы нашего города, дабы привнести в него добро и культуру…

- Как интересно.

- Именно! – сморщился Банька в проникновенной улыбке грифа. – Через связного я достал аппарат, которым тебя, наверное, обследовали – ну, потому что наркотики и алкоголь зло. Если выполню несколько поручений, спрятанных по схронам на Целине, денег у меня станет столько, что всю Промзону смогу заключить в один большой биотуалет. Я к чему, за финансовую сторону не беспокойся, Гаврюш.

- Знаешь, Банька, я называю тебя специалистом по проблемам…

- Знааю, - погладил себя профессор по обвисшему брюху.

- И кто-то думает, это потому, что ты решаешь проблемы… Когда-нибудь слышал про квесты в реальности?

- Чего?.. – вылупил стекляшки специалист по проблемам.

- Это когда группу скучающих людей водят по городу, или замкнутому помещению, чтобы они выполняли определённые действия, решали головоломки, а в награду они получают безделушки вроде твоего копеечного аппарата, но чаще просто хорошо проведённое время.

- Чушь!

Гаврил прислонился к спинке дивана.

- У девочек спроси, если не веришь.

Банька забегал глазами по полу, грызя губы. Вскочил на ноги, описал круг по комнате и, схватившись за гнездо на голове, из которого кожистым яйцом торчала лысина, плюхнулся на диван напротив того, где сидели они с Гаврилом.

- Я знал, что здесь какая-то подлянка!

- А то! – скрывая облегчение, поддакнул Гаврил.

- Вот как знал, что надо посоветоваться с тобой!

В дверь постучали, и Банька по привычке махнул рукой, чтобы кто-то открыл. Гаврил не был против. Предчувствие не подвело: в двери стоял чумазый от машинного масла студент.

- Скажите Профессору, всё готово.

- На ней можно кататься? – спросил Гаврил.

- Ну да! Мы всё заменили, подлатали где надо, теперь как новенькая.

- Отведи гостя к машине, дружок, - велел специалист по проблемам, глядя ни на студента, ни на отчаливающего бомжа. Профессор разворачивал на журнальном столике бумагу с карандашом, готовый разродиться десятком-другим гневных афоризмов. Пытаться надуть его, Игоря, Баньку!..

Студент повёл Гаврила не туда, откуда ещё доносились голоса и ленивая музыка, а свернул перед дверью в узкий проход влево, срезая путь до второй шиномонтажной, где Банька устроил гигантский гараж для одной-единственной «пятёрки».

Как ни удивительно, творчество кипело и здесь. Какой-то пухляш в белых колготках да подчёркивающих пузо подтяжках сосредоточенно прыгал на батуте, стремительно набирая амплитуду. Парень в комбинезоне автомеханика докладывал перед батутом последние бруски сливочного масла, которые формировали небольшую площадь в десять квадратных метров. Когда раздался оглушительный свисток, парень в комбинезоне отбежал как можно дальше, а толстый акробат, подпрыгнув в три своих роста, сделал полное сальто и упруго бухнулся в масло прямо выдающимся мамоном. Масло брызнуло во все стороны, обдав зрителей и даже успевшего отпрыгнуть Гаврила.

Все вокруг выглядели так, словно происходящее шло как надо, да к тому же малость предсказуемо.

- Что-что-что… что это? – услышал Гаврил собственные заикания.

- Момент истины, - пояснил студент, который привёл его сюда. – Ключ - в замке зажигания.

Акробат выскользнул на пузе из масляной площадки, кое-как встал, опираясь руками на батут, и принял от одного из автомехаников кипу полотенец. Гаврил же сел в водительское сидение, повернул ключ. Пока автоматическая дверь шиномонтажной поднималась, он продирал глаза, тщась стереть с них всё, чего насмотрелся в этом доме. Хотя бы за сегодня.

Краеугольные

Игровая площадка - старинная, деревянная до мозга костей, пустовала. Лишь немолодые мужички сидели на стилизованных пеньках вокруг пня побольше, резались в карты и пили водку. Не будь залётных автомобилей, которые криво вписывались в узкие повороты, новоявленный Гриша давно бы решил, что наблюдает картину на холсте, не статичную исключительно по прихоти воображения. Он сидел с потерянным видом у окна, принюхиваясь к такому непривычному запаху любой чужой кухни. Руки лежали на коленях и старались не прикасаться к засаленной клеёнке на столе.

А вокруг творился не гротеск, не инсталляция, но быт четы Краеугольных. Поначалу Миша с Лейлой робели, смешно обходя гостя за пару метров, и занимались домашними делами будто под дулом пистолета. Разговаривали шёпотом, недомолвками, исключительно в соседней комнате. Когда же заходили в кухню, непонятно-гостеприимно улыбались, почитая долгом спросить у Гриши что-то. И если Лейла интересовалась самочувствием, комфортом, воспоминаниями и прочими вполне понятными вещами, то Миша с порога огорошивал «столица Венгрии?!», или «по чьей системе две прямые пересекаются?!» и, не дожидаясь ответа, ретировался в прихожую.

Так продолжалось до тех пор, пока Миша, приколачивая сотую, по его заверениям, полку, незаехал себе молотком по мизинцу. И вместо того, чтобы просто ругнуться, замотать ноготь бинтом и продолжить работу, творец устроил шоу умирающего лебедя.

- Невыносимо! Невыноси-имо! Куда ещё-ё эти по-олки?! Что-о Миша делает со своей жи-изнью?..

Обескураженный отсутствием реакции – Лейла сосредоточенно драила ванну, а Гриша старался не дышать, хозяин шумно, мучительно вздохнул и с нарочитым кряхтением перебрался на кухню, подставить мизинчик под холодную воду. Обернувшись на гостя, Миша выдал:

- На лугу-у живёт скрипа-ач. Носит фра-ак - и ходит вска-ачь.

- Чего?.. – проговорил, не выдержав его взора, Гриша.

- Зага-адка. Носит фра-ак и ходит вска-ачь. Ну-у?

- Фрак… не знаю.

- Кузнечик!

Творец закрыл воду и, цокая языком от незадачливости гостя, возвратился к «растреклятой» полке. Самый обычный мужчина проговорил загадку про себя и закивал, утвердительно опустив уголки губ. Действительно, кузнечик. Теперь лицезрение мира за окном обрело некий, хоть бесполезный, смысл.

- Ле-ейла-а! – зашумел Миша через полчаса.

Женщина отправила резиновые перчатки в раковину и облокотилась о дверной косяк.

- Закончил?

- Закончить-то зако-ончил, - вышел Миша к ней в прихожую. – Скоро Го-оша придёт.

- Что ж ты не предупредил?!

- Ми-иша? – удивился творец. – Миша са-ам только вспо-омнил.

- У нас уборка! Пусть завтра приходит!

- Ле-ейла, это Го-оша, - со значением произнёс Миша.

- И правда, Гоша – это Гоша! Скажи, пусть завтра приходит.

- У Гоши иде-ея.

- Какие у Гоши идеи?! Спёкся он после первого альбома! И слышать не хочу. Идеи…

- У Гоши – иде-ея! – с нажимом повторил Миша, покосившись на гостя, который уже вовсю развесил уши.

- Ну… если так, - неожиданно уступила Лейла. – Я за хлебом?

- Не помеша-ает.

- А можно с вами? – вызвался самый обычный мужчина, зачем-то даже подняв руку. Лейла вонзила взгляд в Мишу. Миша покачал головой, а в ответ на выразительное цыканье кивнул.

- Только не отходи от меня, хорошо? – с тёплой улыбкой воззрилась Лейла на гостя.

- Конечно! – возликовал он. - Без вас я потеряюсь!..

Верхнюю одежду ему подобрали из старого гардероба Миши. Творец до последнего боролся за каждую тряпку, уверяя, что завтра же начнёт носить всё. Сдался он, когда Лейла невозмутимо сняла с крючка «действующую» куртку и протянула её Грише.

- Ла-адно! И чтоб никто не говорил «Миша жа-адный», «Миша жа-адный»!

Старое пальто сидело на госте мешком, а рукава висели как злая пародия на боярские. Лейла сходила за ножницами, а Миша в ужасе умчался на кухню, причитая что-то о варварстве. Вернулся творец, лишь когда Лейла в компании Гриши загремела ключами на лестничной клетке.

- Лейла! Ле-ейла-а!

Миша рванул дверь на себя, перевёл взгляд с невозмутимой хозяйки на струхнувшего Гришу и выдал:

- Прогуляйся до ли-ифта.

Самый обычный мужчина отошёл аж к лестнице, но чем дальше, тем слышнее становился гулкий шёпот творца:

- …не теря-ялся... – тут Гриша не расслышал. - Чтоб не е-ел и не пи-ил. Ясно́?

Лейла закивала и, оставив дверь Мише, подошла к самому обычному мужчине.

- Ну, пошли?

Карликовый пролёт привёл их в яму мрака перед тяжёлой металлической дверью, где подрагивала подвешенная в воздухе багровая капелька лампочки. Гриша оцепенел. Что-то зашевелилось на дне илистого пруда памяти… Лейла нажала на кнопку под лампочкой. Запиликал идиотский мотивчик, предваряющий открытие двери, и промозглое дуновение осени вмиг проветрило голову от туманов Мнемозины.

- Всё хорошо? – обернулась Лейла, придерживая дверь плечом.

Самый обычный мужчина вышел наружу и прищурился от солнца в бездне стальных туч. Лейла нагнала его и потянула за собой. Жаркое, даже сквозь куртку, прикосновение привело Гришу в чувство. Он аккуратно убрал свою руку из её, и оба двинулись в молчании: неловком его со стороны и весело-задумчивом с её.

Казалось бы – разница в пол-этажа, однако, спустившись, Гриша ощутил, как потерял в обзоре, но приобрёл в детализации. Отсюда он понял, что детская площадка иллюстрирует Лукоморье. Деревянные русалки, ловко посаженные на ветви берёз, избушка на курьих ножках с современной уже, едко-красной горкой, три рассохшихся резные качели... В истерзанных временем, детьми и пьяными взрослыми фигурах он узнал некогда прекрасных витязей. Была здесь и карусель с залихвацки улыбающейся Бабой Ягой на оси, которая при раскрутке создавала впечатление, будто ты несёшься в её ступе. Вместо некоторых резных зверушек, искалеченных, подобно витязям, торчали голые пьедесталы. А центром всему был, конечно, раскидистый дуб, свидетель зарождения этого города; он-то и вдохновил советских архитекторов на это обветшавшее чудо.

- Валерич! Домино! – возгласил один из старичков за пень-столом. Один из компанейцев собрал у всех карты и вытащил из кармана затёртую коробку с домино. Третий организовывал три свежие бутылки, предусмотрительно протерев влажными салфетками пень под ними.

- Нам за угол, - сообщила Лейла.

Покосившийся синий ларёк, от которого отвернулись все окрестные хрущёвки, внушал смутное сочувствие. Кажется, от фатального заваливания набок его удерживал лишь провод, натянутый к гудящему неподалёку трансформатору. Лейла прошла мимо ларька в мрачную бетонную коробку, отштукатуренную чем-то, похожим на застывшую гороховую кашу. Внутри расположился приличный «спальный» супермаркет, который делил пространство с магазинчиком мягких игрушек и церковной лавкой.

- Можно я подожду здесь? – проговорил Гриша.

- Только никуда не уходи, ладно? – пробурчал заспанный мужчина в костюме и галстуке своей дочери.

- Хорошо, па! – отозвалась девочка, поедая глазами полки с игрушками.

Лейла подошла к стопке пластиковых корзин чуть раньше мужчины, с усилием выдрала верхнюю и, обернувшись на Гришу, удалилась в торговую зону. Самый обычный мужчина рассеяно глянул на отдел с игрушками, улыбнулся, тут же забыв, чему, и рывками, будто стесняясь, подошёл к иконной лавке.

Что-то в разложенных по стеклянным витринам атрибутах неумолимо притягивало - нечто, провоцирующее в мозгу неумолимый зуд. Странные, чуждые воспоминания зашевелились под илом. Свет, облака, дождь, пуля, крылья, кровь, стекающая по рукам на грязный пол… серебро… Новоявленного Гришу сдавило невыносимым холодом. Он отошёл от лавки, спотыкаясь, леденея внутри и пылая под сердцем - там, где только что видел и ощущал рану… Продавщица в скромном платочке не обратила на него внимания, упоённо зачитываясь детективом в жёлтой обложке.

Голова новоявленного Гриши пошла кругом, пока на глаза ему не попалась булка в руках девочки. Он вспомнил о голоде, умом осознал его присутствие, но, прислушавшись к организму, почему-то не ощутил. Новые знания подсказывали, что сегодня он должен был поесть хотя бы раз. Может, авария отключила в нём позывы желудка? Авария, где он словил пулю…

Девочка проследила за пристальный взглядом незнакомца и отреагировала просто – отломила булку и протянула ему бо́льшую половину.

- Я не… - пробормотал Гриша.

- Можете не говорить «спасибо», - с убийственной серьёзностью ответила девочка. – Это ваше право.

- Спасибо… - выдал Гриша, не совсем понимая, за что благодарит: булочку, которую он принял как во сне, или право не говорить «спасибо».

- Манька, опять за своё, - пробурчал мужчина в пиджаке, шебурша к ним с пакетом под мышкой. – Ладно хоть этот не бомж… Вы уж извините.

Гриша с улыбкой пожал плечами.

- Присмотрела что?

- Не, па.

- Вот и хорошо. Я потом покажу, где ассортимент лучше… Кстати, мужчина, не подскажете, как попасть в Неназываемый, дом двадцать шесть?

Гриша помотал головой. Отец взглянул на него подозрительно, как на сумасшедшего, выдавил «долбаный ЦКТЗ» и, схватив дочь за руку, поспешил на улицу.

- ЦКТЗ, - повторил Гриша, провожая их взглядом. – ЦКТЗ…

- Всё хорошо? – спросила Лейла. Она рассчитывалась на кассе за батон нарезного в целлофановом пакете.

- Хорошо… - эхом отозвался Гриша, пряча булку в карман куртки. – Домой?

- Домой, - улыбнулась Лейла.

Выйдя, она поёжилась от редкого дождика, который настырно метил в глаза, и, спрятав руки в карманы, направилась обратно. Отец с дочкой забирались тем временем в машину, припаркованную подле заброшенного киоска. Когда Гриша завернул во двор вслед за Лейлой, от одного края дома к другому прокатился диссонирующий хор домофонного пиликанья. На улицу хлынули поразительно одинаковые старушки в плотных, будто спрессованных пальто, колодообразных сапогах да выцветших платках на голове. С упорством дерева, грызущего камень, они прошествовали к лавочкам, кто прихрамывая, кто прижимая руку к пояснице, кто глухо причитая. Вместо того, чтобы рассесться, они дождались, когда к лавочкам подойдут все, и словно по жуткой команде застыли сгорбленными истуканами. Десятки тёмных, зыбучих взглядов устремились прямо на Лейлу.

Гришу будто пригвоздили к земле сквозь позвоночник.

- Что это такое?!..

- Ворона, - пояснила Лейла, с невероятным интересом наблюдая за копошением птицы в мусорном баке. – А вон голубь.

- Н-нет. Это!

Лейла обернулась и, проследив за его взглядом, хихикнула.

- Мы по ним время сверяем – ровно в одиннадцать занимают свои посты.

Не успела она договорить, как бабушки расселись, невзирая то, что на лавочках творились великие финские озёра. Замысловатой сеткой покрыли двор их зыбучие взгляды. Гриша ощутил себя как на хорошо проветриваемой ладони.

- Всё хавно, Валерич! Шашки!

Лейла взглянула на Гришу, будто узнала о нём нечто не слишком приятное.

- Ты идёшь, или как?

- И…иду… - отозвался Гриша, не зная, куда девать глаза.

Гаврил

Бомж вёл колымагу по самым глухим проездам, дабы никто не пострадал оттого, как он вспоминает правила дорожного движения. Навыки, впрочем, возвращались быстро. Через два поворота Гаврил освоился с неуступчивым рулём; на длинном переулке вновь постиг особенности ВАЗовской коробки передач; а когда идеально вписался меж двух мусорников, понял, что вновь освоил габариты корпуса.

Дом, милый дом, уютно пустовал. Гаврил подпёр дверь кирпичом и откинул ногой каменный от пыли ковёр. Заветный камушек, отпирающий потайной полуподвал, он нащупал не сразу, прокомментировав заминку беззлобным ругательством. Товар лежал в том положении, в каком его и оставили. Бомж аккуратно извлёк его на пол, проверил в меру своих скудных познаний. Вроде, целый… Тогда Гаврил запер потайную дверь, припорошил ковром и, взвалив на спину все восемьдесят килограмм добра, бодро потащил к машине.

- Багажник! – выдохнул бомж, поняв, что забыл его открыть.

Хотя, стоп. Специфика товара как раз в том, что в багажнике он вызовет больше вопросов. Недолго думая, Гаврил затащил его на заднее сидение.

- Хрупкий, зараза… - проворчал и на случай, если дороги малой родины устроят машине болтанку, постелил под ноги весь свой запас подушек.

Гаврил воззрился на помойно-кочевую обстановку в салоне и тут же вспомнил о походной сумке, которую он всегда держал в шкафу. Всё необходимое на случай, если не придётся возвращаться в уютную пристройку к теплотрассе. Отправим-ка на пассажирское сидение…

И ещё одно.

- Ну и где его черти носят?.. Ха. Вспомни кино – вот и оно.

К «пятёрке» приближался коллега по социальному статусу – весь в обвисшем тряпье, тусклых кроссовках, но на диво чистый и по-своему опрятный: колючая борода укорочена то ли топором, то ли садовыми ножницами, на плече – необъятная лопата для уборки снега, хотя снегом в ближайшее время и не пахло; терпкий взгляд выражал небольшое удивление.

- В Город, что ли, подался? – вопросил коллега, ткнув пальцем в лобовое стекло.

- Нет, Петрович, по району понторезать. Все сучки мои.

Коллега ответил серьёзно:

- Это если посбиваешь их кобелей. Я по пути такие своры повидал – жопа схрустнется.

- Эк загнул, - одобрил Гаврил, сажаясь за руль. – Ничё, в мою берлогу они не суются, особенно когда ты приглядываешь.

- Когда вернёшься-т?

- Сегодня ночью. Может, завтра. Но это крайняк.

Петрович прикинул что-то в уме.

- Схожу и вернусь.

- Сейчас?

- Да. Я быстро.

- Не пропадай, - буркнул Гаврил, поворачивая ключ в замке зажигания. Петрович двинул свободным плечом: как, мол, иначе.

Пятёрка поперхнулась и заглохла. Ожила она только со второй попытки, успев до этого сухо, натужно прокашляться. Бомж сдал назад (товар едва не ухнул на подушки), развернулся и помчал, обгоняя уныло бредущего Петровича. На троекратный гудок коллега и не вздрогнул.

Промзону корыто покинуло спустя пятнадцать минут. Ещё часика три и, если не вляпается в пробку, всю эту мороку можно будет забыть как плохой анекдот. Гаврил помнил один такой. Маклер говорит клиенту: «Должен признаться, этот дом не лишён недостатков. На севере здесь – огромная свалка, на востоке отстойник, на юге свиноферма, а на западе рыбная фабрика». «Ужас! Какие же у этого дома преимущества?!». «Вы всегда будете знать, откуда дует ветер!».

В какой-то момент Гаврил осознал, что сквозняк, поначалу лёгкий, даже освежающий, но с каждой минутой более лютый, ему не мерещится. Удивляясь, как сильно его колотит, бомж свернул на обочину, к какому-то круглосуточному магазинчику. Драгоценные минуты ушли на то, чтобы проверить окна, плотнее захлопнуть двери, пощёлкать переключателем вентилятора, осмотреть корпус – вдруг какие щели... Но таинственный ветер из ниоткуда донимал даже на улице, словно Гаврила окружила банда невидимых психов с холодными фенами. Бомж застегнул ватник на все пуговицы, залез в машину, но это, разумеется, не помогло.

- Погань…

Дрожа и ругаясь, он не мог решить, заводить машину, или нет. Руки тряслись так, будто неделю не выпускали бутылки, а ноги отплясывали на педалях танец висельника.

- Нее, таким макаром я доеду только в столб…

Стон бессилия пустил по груди неожиданную волну тепла. За считаные секунды сквозняк ослабел до лёгкого и освежающего, но так до конца и не пропал. Мигом прошибло на обильный пот. Гаврил расстегнулся, положил ватник на соседнее кресло, поверх сумки. Прислушавшись к организму, он всё же завёл машину и опять на всякий случай попереключал вентилятор. Взгляд на приборную панель заставил опять заглушить двигатель. Бензин был почти на нуле.

Две секунды оцепенения прошли для него как полноценная кататония.

- Ну и мразь же ты, Банька! – грохнул Гаврил левым кулаком в потолок.

Будь удар чуточку прямей, профессору пришлось бы нанимать сварщика. А так - ерунда, лишь вспухнул, попортив краску. Рассеяно потирая раскрасневшиеся костяшки, бомж задумался. До заправки хватит, но денег нет от слова «совсем». До тех, кто может одолжить – дорога выйдет в один конец, и не факт, что одолжат… К Баньке возвращаться - шляпа.

- Как я ненавижу думать!

Гаврил перебрал пальцами по рулю. Почему в салоне пахнет старыми кошками? Можно постоять на обочине, ожидая доброго самаритянина, но он и сам бы при виде себя не затормозил. И время… Общественный транспорт? На автобус, может, наскребёт… Бомж глянул в зеркало заднего вида на товар и хмыкнул. Без пересадок не обойтись. Без пересадок только… ну да! Метро. Гаврил давно и благополучно посеял проездной, но кое-какие приятели должны трудиться на станции «Волхвы». Дотуда не рукой – носом подать.

Ехал бомж с паралитичной скоростью, опасаясь, как бы жуть со сквозняком не застигла его врасплох. Мимо мучительно ползли дома, машины и уродливо обрубленные коряги деревьев. Когда, наконец, нарисовалась беседка с картой метро и зелёный знак «М», Гаврил выдохнул.

Подъехать прямо ко входу в метро не давали эшелоны припаркованных автомобилей. Бомж остановился как можно ближе и начал степенно облачаться в ватник, наблюдая, как небольшой, но устойчивый поток пешеходов проносится по тротуару подобно листьям. Пока Гаврил возился с рукавом, к «пятёрке» прибило один такой листок – пузатый, с глазами навыкате и в полицейской шинели.

- На выход! – гаркнул «листок», наливаясь редькой до кадыка. Увидев, что опешивший пассажир не думает выполнять приказ, он сорвал с пояса дубинку и затарабанил кулаком по капоту. – Вылезай, гнида!

Гаврил вылез, не понимая, что происходит. Незастёгнутый ватник колыхнулся, открывая грудь всем ветрам.

- Так-так, - пропыхтел, сощурившись, полицейский. – Кого я вижу на разыскиваемой машине.

Гаврил изобразил наглую улыбку.

- Что, Прухин, в гайцы подался?

- Я-тя в скопцы подам! Где Банька?!

- В деревеньке. Венички, ушат воды, сугробы вокруг. Пастораль!

Теперь у Прухина побагровели и глаза.

- Развелись в стрране борцуны языками! Где Игорь Банька?!

- А что он сотворил?

- Отвечай, скотина!

- Ладно, ладно! Не кипятись. Что он сотворил, майор?

Звучание собственного звания явно ублажило Прухина - лицо даже побледнело на четверть тона.

- Дочке зачёт не ставит, - выдохнул он.

- Поэтому ты разыскиваешь его колымагу?!

- Его машина в розыске по подозрению в нелегальной торговле антиквариатом!

- Его машина фарцевала антиквариатом?

- Это запутанное дело, - сморщил лоб майор. – Таак, это что за хрень на заднем сидении?!

Прухин отпихнул Гаврила, пригляделся, и, распахнув заднюю дверь, потыкал товар дубинкой.

- Живой?

- Разумеется! - Гаврил застегнул последнюю пуговку на ватнике. – Только вусмерть пьяный.

Прухин с отвращением поднёс руку к носу товара, внимательно оглядел голову и, помедлив, захлопнул дверь.

- Почему нет перегара?

- Чудо-таблетки. Чтоб гайцы на меня, водятла, не подумали.

- Люблю твои сказочки, бомжара, - неожиданно развеселился Прухин. - Пошли в УВД, запишу их для подрастающего поколения.

Гаврил ощутил острое дежавю, отвечая:

- Дай мобильник.

- Чё?..

- Мобильник дай.

У майора вспух оскал кровожадного кабана.

- Телефон захотел, гнида? А я - закатать тебя в асфальт. Поможем друг другу?!

- Жизнь даёт нам не всё, что хочется, - осторожно заметил Гаврил.

Дубинка Прухина просвистела в миллиметре от его плеча, сочно впечатавшись в крышу «пятёрки».

- Дрогнул, мразь?! Пикнешь ещё, заверну в наручники. Хватай дружка и упёрдывай, куда скажу!

Гаврил легко поднял товар одной рукой, перекинул через правое плечо, забрал с пассажирского сидения сумку и, аккуратно выбравшись, запер машину кнопкой брелока. Майор схватил бомжа за свободное плечо и повёл на тротуар.

- Только по ботинкам не лупи, дяденька!

- Побзди у меня, - почти благодушно отозвался Прухин.

Гаврил глядел по сторонам, насколько это возможно с бесчувственным громилой на одном плече и одышливым кабаном на другом, и наблюдал немало интересного. Прохожие отшатывались, провожая их глазами, либо наоборот, прятали взгляды, ускоряя шаг. Какой-то господин-пальтишко даже выбросил пирожок в урну, состроив гримасу окончательно испорченного аппетита. Если б не тяжёлое, влажное пыхтение конвоира в затылок, бомж немало бы повеселился.

Но главное, что бросалось в глаза – это обилие полицейских, да не простых, а в бронежилетах, касках, с автоматами на перевязи. Законники гуляли вдоль бордюров, с ленцой сытых хищников оглядывали гражданских и что-то бурчали в закреплённые к груди рации. Зашкаливал в толпе и концентрат людей в штатском. Этих Гаврил узнавал по походке да рассеянно-хватким взглядам.

- Ты ведь сцапал меня не по дороге в чебуречную, а, майорище?

Прухин сжал ему плечо до судороги и развернул к синеющему через шоссе бобику. Вход в метро остался по левую руку, гипнотизируя выщербленными ступеньками. Казалось бы, тридцать метров, бабушка проскочит, но когда в полосу препятствий включены дубинки и автоматы, каждый сантиметр может оказаться длиной в жизнь.

На светофоре мигали красные цифры, люди грудились на обоих берегах, а Гаврил составлял не то, чтобы план – вектор дальнейших действий. Девяносто секунд чистейшего вдохновения. Когда вспыхнул зелёный, коридором прокатился писклявый хор маяков для слепых, и хлынула людская лавина, он помедлил. Схлопотав тычок дубинкой, двинулся, но как можно медленней. Лишь когда впереди оказалась примерно половина толпы, бомж ускорил шаг. Двадцать секунд - точно взведённый курок, пока два потока не встретились. Ещё чуть-чуть, и… Гаврилу будет суждено осознать, что планы у него не ладятся с самого утра.

- Привет от Йишмаэля! – крикнул кто-то в толпе. От трёх выстрелов подряд грачи на деревьях взмыли, бестолково кружа и каркая в небе…

Бомж повернулся на пальбу, но за криками и мельтешением не увидел ничего. Прухин пнул его под зад, едва не повалив, и начал реветь что-то о порядке и спокойствии. Ужас от этого только распалялся. В беспорядочно разбегающейся толпе Гаврил заприметил двоих, держащихся друг друга и с явными пистолетами в руках.

- Туда! – прокричал он, дёрнув Прухина за рукав. Майор даже не глянул, куда ему показывают, но умчался в верном направлении.

Гаврил понял, что это шанс, и со всех ног помчался к спуску в метро. Огибать погрязших в панику сложно, тем более с телом на плече, и он натыкался то на одного, то на другого, сбивая с ног, сам сбиваясь и дважды умудрившись повалиться на живот. С горем пополам преодолев шоссе, он потрусил в сторону метро. Невзирая на красный, люди суетились и там. Кого-то даже сбили, судя по крови на полосках «зебры» и толстым следам шин…

К спуску Гаврил добрался всё же без приключений. Лишь у самой лестницы его схватил за грудки бородатый тип с безумными глазами.

- Помощь! Помощь! Нужна помощь!

- Кому?

Бородач ткнул дрожащим пальцем в товар на его плече:

- Ему!

- Что… нет!

- На помощь! – заголосил бородач куда-то в сторону. - Человеку плохо!

Гаврил хотел огреть его кулаком, забыв, что левая рука тоже занята. Но типу хватило и мягкой сумкой по рёбрам. Бородач ойкнул и ничтоже сумняшеся набросился на кого-то другого, причитая «Человеку плохо! Помощь!».

Под землёй был относительный порядок. Люди волновались, однако хаосом, через который Гаврилу пришлось продираться на улице, здесь даже не пахло. Бомж дал себе пять секунд и, не успев толком отдышаться, пошёл к билетёрам - но не в оконца, а в обход, к служебному входу. Дверь открылась, едва он основательно постучал ногой. Сначала вылезли картонные коробки, затем – худосочный парнишка в дредах и форменном комбинезоне сотрудника метро, который и тащил их на вытянутых руках.

- Что за… - выдал он, но приглядевшись, повеселел. – Бомжара! Чё мутишь на этот раз?

- Живой товар, - ответил Гаврил с невесёлой ухмылкой. – Проездной можно, Кирюх?

- Да какинтро Nothing Else Matters!

«Легко», предположил бомж, наблюдая, как парень прижимает коробки к стене, чтобы освободить руку и порыться в нагрудном кармане.

- На, - протянул Кирилл пластиковую карточку с изображением Твердовского музея. Гаврил опустил сумку на пол, взял карточку в зубы и поднял сумку. Кирилл медленно перехватил коробки в обе руки и улыбнулся, обнажив стальной зуб. - Ну чё, чувак? Ты, вижу, опять в седле.

- Я бы сказал, в дерьме, но твоя версия пахнет лучше. Где отыскать Никитишну?

- Она толчки драит, как раз на «Волхвах». Дорогу помнишь?

- К толчкам дорога не забывается. Ну, бывай, Кирюх!

Чтобы пройти турникет, пришлось присесть и страшно изогнуться, держа карточку зубами. В эскалатор Гаврил ворвался, распихивая всех на пути. Взгляды на себе он замечал, но мимолётные и ровные. Вид бомжа, семенящего с амбалом на плече, мог заинтересовать чернокаменцев разве что до Злополучного, когда не было никакой мистической блокады, ставшей теперь назойливой прозой жизни.

Спустившись, он по инерции пробежал несколько шагов и, не сбавляя темпа, устремился в туалеты. Мужской пустовал, если не считать кабинки с торчащими из-под двери волосатыми ногами. Гаврил без лишних терзаний полез в женский. Никитишна действительно драила толчки, согнувшись на девяносто градусов. Те, кто удивлялись, как она так долго выдерживает, не знали, что за десятилетия усердной очистки унитазов, писсуаров и кафеля это стало естественным положением её туловища. Никитишна, легенда среди работников метро, работала дольше всех из ныне живущих. Никто не вспомнит, когда к ней приклеилось прозвище «бабушка Гоблин». Слишком напоминала она этих существ из компьютерных игрушек своим длинным, крючковатым, горбатым носом, чей кончик касался верхней губы, когда она, сражаясь с каким-то особо неподатливым засором, насвистывала старые песни о главном.

- Чой там наверху творится? – пробормотала она будто себе, но искоса поглядывая на Гаврила. Через секунду она отвернулась и стала сосредоточенно налегать шваброй на пол. Бомж ответил:

- Ребята Йишмаэля устроили вендетту за павшего лидера.

- Козлорогим-то? Вот неймётся фанатикам… Ну и кто оставляет такие чёрточки - в женском-то нужнике?.. Ты по делу, Гаврюнчик?

- По делу, по делу… - вздохнул «Гаврюнчик», усаживая товар на ближайший, разве что не искрившийся от чистоты унитаз.

- Ты тогда дверкой ошибся.

– Не-е, - проигнорировал бомж её профессиональный юмор. – Надо переправить товар на «Долгие вязы», ну, по твоим маршрутам. Обычные привлекают внимание. Я тут успел чуть не погореть у входа в метро.

Бабушка Гоблин прислонила швабру к стене и стала долго, пристально изучать товар. Гаврил, затаив дыхание, встал у неё за спиной. Наконец, Никитишна огласила вердикт:

- Ой как сразу интересней. За живой товар тарифы другие - это знаешь?

- Как не знать.

- Отдашь когда?

- Сегодня, может… завтра. Но оформи на неделю. Мало ли что по пути.

- Да, всякое бывает… - Никитишна задумчиво протёрла руки, словно умывая их друг о друга. – Всякое… Ладно. Добро. В четыре вечера в мужском туалете на «Долгих вязах». Слышал?!

- Четыре вечера. Мужской туалет на «Долгих вязах», - закивал Гаврил.

- И чтоб как штык! Ребятки у меня ушлые…

- Спасибо, Никитишна.

- Ой, Гаврюнчик. Занялся бы делом, честное слово. А то всё подработки, баклуши…

- Спасибо-спасибо! – попятился к двери бомж.

В пороге он столкнулся с девушкой, которая непонимающе взглянула на него, на дверь, чтобы свериться со знаком, снова на него. Гаврил аккуратно обогнул озадаченную посетительницу и придержал дверь, сделав приглашающий жест. Не совсем понимая, что происходит, девушка вошла…

- Ой!

…и первым делом сунулась в кабинку с товаром, распластавшимся на унитазе.

- Чё «ой»? – заворчала Никитишна, макая швабру в ведро. – Трудовые будни, они ж как часовые пояса: у каждого свои. Была в Петропавловске-Камчатском? Счас ополощу тряпку, а там и мужичка твоего приберу.

- Тяжело работается, наверное? – спросила девушка, на середине фразы пожалев, что ввязывается в этот разговор. – Все эти алкаши…

- Ты сюда как в галерею современного искусства, или дела делать? – зыркнула на неё Никитишна.

- Но… - девушка махнула сумочкой в сторону живого товара.

- Других кабинок нет?

Гаврил с улыбкой прикрыл за собою дверь. Надо не просто занять себя до четырёх, но и уйти от внимания полиции, которая будет всюду совать свой казённый нос. А зная, что планы не задаются с самого утра…

- Так я ж ещё чаю не попил! – громко удивился он, выходя на ближайшую платформу. – Вот в чём дело!

Проходивший мимо усач со свитком картона обернулся, понял, что это не ему и спокойно двинул своей дорогой.

Краеугольные

Дверь в квартиру была приоткрыта. На пороге плясали слоёные от застарелой грязищи полуботинки.

- Вот и Гоша, - резюмировала хозяйка, запинывая рухлядь в прихожую. Именно обувь нового гостя мешала двери закрыться. Новоявленный Гриша представил, как хозяин борется с проклятой дверью, исторгает уморительные ругательства, но в итоге сокрушённо хлопает себя по ляжке и оставляет всё как есть.

Они с Лейлой кое-как нацепили верхнюю одежду на крючки поверх гошиной кожанки, что Великим каньоном раскинулась по всему гардеробу. Хозяйка сунула хлеб гостю, а сама отправилась за влажной тряпкой в ванную. До кухни Гриша был вынужден добираться по минному полю из грязевых лепёшек и комков. Выяснять, где буфет, он счёл неучтивым, потому буханка отправилась на стол.

- Мне помочь? – выглянул Гриша из кухни.

- Тебе помочь? – всполошилась Лейла. - Всё хорошо?

Порог был как новенький, а полуботинки – брезгливо сосланы на половичок. Хозяйка встала и подвернула края тряпки, чтоб не накапало.

- Я… ну, то, есть, помочь… мне вам помочь… но вы справились и без… помощи. Моей.

- Опыт и практика, - изрекла Лейла и юркнула в ванную.

Не зная, куда себя деть, новоявленный Гриша мялся на месте. Очень жгло заглянуть в комнату, но что-то внутри категорически запрещало передвигаться по квартире без разрешения. Лейла прополоскала тряпку и, заглянув на кухню, поманила гостя за собой.

Комната оказалась безлюдной. Диван простаивал, не тронутый, телевизор всё так же пылился, в старомодной стенке с хрустальным сервизом, серея мёртвым экраном. Лишь угол ковра был задран, но хозяйка исправила и это.

- Работают, значит…

Лейла отворила дверь на балкон. Опустив взгляд, осуждающе цыкнула на незакрытую крышку подвала.

- Пойдём! – и нырнула в проём на полу.

Гриша спускался медленно, едва ли не вслепую нащупывая ступеньки. Каждый шаг окатывал иррациональным страхом, что нога опустится в пустоту, предвещая смертельный поцелуй виска с полом… Расстояние меж последней ступенькой и землёй оказалось вполовину меньше того, к которому он привык, так что финал нисхождения как бы оборвался на полуслове.

Лейла дожидалась гостя, придерживая плечом дверь в тот самый коридор. Три лампы давным-давно проморгались, источая теперь ровный формалиновый свет. Каталка никуда не делась, её только сдвинули, чтобы не загораживала проход. Многое бы отдал Гриша, лишь бы не заходить первым, и хозяйка, словно прочитав его намерения, сделала плавный, но твёрдый жест:

- Проходи.

Гость повиновался. Очередной коридор встретил его лёгким сквозняком в лицо.

«Куда же меня везли, думая, что я…»

Без сознания? В коме? Умер?

«Меня должны были отправить в больницу!», ошпарило понимание. «В таких случаях вызывают скорую…»

Гриша вздрогнул оттого, что лязгнул замок, и резко обернулся. Но нет. Хозяйка стояла по ту сторону двери, что и он сам. В глазах её мерцало лёгкое удивление.

- Всё…

- …хорошо, - подхватил Гриша. – Просто…

- Понимаю.

Лейла обошла гостя, воздела ладонь, чтобы хлопнуть его по плечу, но передумала и, опустив голову, прошествовала к следующей двери. Гриша новыми глазами посмотрел на щербатую бледно-зелёную штукатурку, пятна сырости по углам, каталку. Тут же повыскакивали клочья каких-то образов, которые исчезали за миг до того, как появятся новые, как в той забаве с молотком и обзывающимися гномиками. Зрело чувство, что появись эти гномики разом, хоть на долю секунды, всё встанет в некий узор. Пока же всё ускользало, дразнясь и насмехаясь.

- Если хочешь остаться, - почти шептала Лейла, не оборачиваясь, - я на минутку.

- Здесь? Ни за что! – выпалил Гриша и ринулся за ней в открытый проём.

Почему-то он ожидал скрипящий на цепях светильник с роем мошек вокруг, разводы ржавчины на колотом кафеле, ободранные до бетона стены… Но увиденное отличалось настолько, что гость был вынужден мучительно осознавать.

В приглушённом свете махровых ламп томилось просторное, почти необъятное помещение. Уютные обои а-ля «пролитый на пергамент кофе», застеклённые виниловые пластинки с подписями, полки с премиями, фотографии людей в одинаковых свитерах… Гриша надолго встрял у трёхэтажной витрины, разглядывая диковатые сувениры вроде кожаных кепок, наганов и толстых золотых цепей. Немного отойдя от первого шока, он увидел, наконец, то, что занимало бо́льшую часть пространства. Стройные ряды гитар: от обшарпанных дедушкиных до электро- с клоунскими блёстками до грифа, колонии микрофонных стоек, тетрис из синтезаторов и усилителей…

Пока гость вертел головой как сурикат, Лейла подошла к Мише. Творец сидел за монструозной установкой в наушниках и со скучающим видом двигал какие-то ползунки. В застеклённой камере перед ним драл струны живописный дядечка, объятый серым и растянутым до предела свитером. Его лысый, хоть и жидко зачёсанный затылок болтался в такт, а на лице подрагивал оскал в шестнадцать стальных зубов – по задумке, означающий печаль.

Лейла коснулась мишиной щеки, и тот с явным облегчением сбросил наушники.

- Как он?

«Твой брат чинуша, а батя – мусорок!», донеслось из наушников. По лику творца пробежались все оттенки тухлецы.

- Не то-о! – заладил он. - Всё не то-о! Всё-ё!

Дядечка прекратил играть, аккуратно водрузил гитару на пол, поднялся и пинком распахнул дверь камеры.

- А ну, объяснись! – гаркнул он, кивнул Лейле: «Драсси» и снова вонзил в хозяина исступлёный взгляд.

- Привет!

- Это ине-ерция! – ходуном заходил творец на своём стуле. – Самоповто-оры! Плагиа-ат! Ты! – обернулся он. - Вот ты, да, Гриша, ты! Ты знаешь, в чём тайна русского шансо-она?

Самый обычный мужчина был так заворожён сгущающимся конфликтом, что даже не связал с собой это имя.

- Гри-иша-а-а! – заорал Миша как в лесу. Лейла с улыбкой помахала гостю.

- А? Я?

- Ты!

- Я… ничего не понимаю…

- Разве так можно, Мыша? – укоризненно покачал лысиной исполнитель. Бочком подкатив к самому обычному мужчине, исполнитель протянул ему, точно выкидной нож, руку. – Гоша. Более известный как Гоша Чёткий.

- Гриша, - пожал гость его неожиданно мягкую ладонь.

- Ты гля-янь, - хохотнул Миша. – Го-оша, Гри-иша, Гри-иша, Го-оша… Ка-ак вас не перепутать?..

- У Гриши есть буква «р», - не то в шутку, не то в серьёз подсказала Лейла.

- Хе!

- Как думаешь, где мы находимся, приятель?

- Звукозаписывающая студия, - не совсем понял, что сказал Гриша. – Подпольная. Буквально.

- Звукописиси, - гадливо передразнил Гоша. – Где слов таких понахватался? Мы в кузнице, друг. Десятилетиями здесь куётся весь русский шансон. Ну, весь, достойный упоминания.

- Как скажете…

- Да ты чё?! «Уральский рудничок»! «Лесопосад»! Иван Хрясь! Нет?.. А Дэн Недотыкомка?! Может, «Грядки»? Гоша Чёткий?..

- Чё-ёткий, - поправил Миша.

- Всё ещё нет, - после короткой заминки признался Гриша.

- Ну ты даёшь стране угля…

- И не на-адо! – с нажимом топнул Миша. – Шансо-он – всё. Как мумии и питека-антропы.

- Эт с какого ляду?

В подпольной звукозаписывающей студии выросла гора - это Миша слез со стула.

- Ну, идём, паскуда! И ты, Гришань! Растолкую все-е тайны вселенной!

Творец отпихнул Гошу от кабинки и зашёл первым. Шансонье безмолвно матернулся. Потом, словно спохватившись, пропустил новоявленного Гришу пред себя.

- Ле-ейла! За аппарату-уру! Го-оша – за гитару и на стул!

Пока все расходились по местам, творец выдержал торжественную паузу, воззрился на не знающего куда себя деть Гришу…

- По-омнишь, Миша спрашивал про тайну русского шансо-она? Во-от тайна русского шансона!

…и указал широким жестом себе за плечо. Гриша попытался найти глазами поддержку у Гоши, но тот с головой ушёл в настройку гитары. Тогда гость переступил вязанку каких-то проводов на полу, споткнулся, но, удачно схватившись за руку хозяина, не потерял равновесия, и опасливо заглянул ему за спину. В самом дальнем углу, правей барабанной установки, лежал потрёпанный мешок, в коих обычно хранят свёклу, или морковку.

- Это…

- Карто-оша! – радостно подхватил творец. – Гла-авная тайна русского шансо-она! Да ты не веришь! А ну, вон, к Лейле! Ща Миш пока-ажет!

Гриша перебрался обратно по проводам и вылез из кабинки. Сидевшая за монструозной установкой Лейла жестом подозвала его к себе, протянула наушники и освободила стул. Дождавшись, когда гость усядется, Миша замахал ручищами:

- Алё-ё! Как слышно?!

Гриша показал большой палец.

- Я-тя слы-ышу, не молчи-и! Го-ош, рубани аккордец!

Шансонье, поразмыслив, заиграл грустный перебор, столь знакомый большинству подъездов страны.

- Ля минор? Миша разочарован! Эй, Гриш!

- А?

- Запомина-ай, как звучит! А тепе-ерь…

Миша схватил мешок за оба конца и поволочил в другой угол. Звучание гитары стало меняться, словно кто-то вдруг забаловался с режимами на плейере. Все эти «обычно», «классика», «рок», «джаз»…

- Поверить не могу…

- Каррто-оша! – точно гимн победы пророкотал Миша. – Да ты гля-янь!

Он перевернул мешок вверх тормашками, и гитара вдруг заскрежетала, как несмазанная железяка.

- Девяносто четвё-ёртый - «Решетки-решеточки», «Не хочу, я Юля, в Магадан»… А э-это!..

Он почти скрутил мешок в восьмёрку и в таком виде передвинул ближе к центру камеры, почти под ноги Гоше. Гитара вдруг стала звучать как потёртая запись на грампластинке.

- Шаля-япин! Зна-аешь Шаляпина?

- Н-не помню… - промямлил Гриша. Он и чудесные свойства «картоши» не успел переварить…

- Молодё-ёжь! На те две тыщ четвёртый…

Миша поставил мешок на пару метров правей и вертикально.

- Вот девяносто пе-ервый – эт две тыщ четвёртый, только плашмя… А на-абок – девяносто шестой. Терь ясно, пошто русский блатня… шансо-он – всё?

- Ты перепробовал все позиции… картоши?

- Во-от! – поднял палец Миша. - Даже о-он понял! А Гришанька-то у нас… амнезия. Я ж всё-ё перепробовал! И так, и эдак, на́ стул, на верёвки – без толку!

- Хиромантия это, Мыша! – заявил исполнитель, продолжая механически наигрывать. – Есть же суперпозиции, как ля минор. Аксиомы! А вообще, пробовал ставить картошку за пределы кабинки?

- Го-ош, ты музыкант? Ка-ак на акустику кабинки повлияет мешок за пределами кабинки?.. Про-обовал, конечно!

Гоша покачал головой, завершил перебор коротеньким пассажем и воззрился через плечо на Мишу.

- Повеселились, отдохнули, хватит!

Гигант обречённо, но утвердительно вздохнул. Видно было, что творческие споры служили ему своеобразным дефибриллятором. Шансонье перевёл глаза на Гришу.

- Не возражаешь, мой друг?

- Конечно, нет!

- Зашибись! И да, Мыш, верни картошку на две тысячи седьмой.

- Карто-ошу! – проворчал творец, оттаскивая мешок обратно в угол. Бросив выразительный взгляд на Лейлу, он вышел из кабинки. Новоявленный Гриша отдал ему наушники и слез со стула.

Гоша со звонким хлопком потёр руки:

- Остановились мы на «мусорке́»!

Лейла положила руку на плечо Мише.

- Смотрю, без чая здесь никак.

- Покре-епче!

- Валерьянки, что ли?

- Две-е капли!

- Всё так безнадёжно?.. Гриш, ты устраивайся на диван, я быстро. Или ты со мной?

Гриша сказал, что ему интересно поглядеть на Мишу в естественной среде. Лейла улыбнулась и с плохо скрываемым облегчением убежала в подвал. Вежливость вежливостью, но кто вытянет целый день в компании беспамятного мужика? Гриша это подозревал - потому, на самом деле, и остался.

Диван стоял у дальней стены, в страшных двадцати шагах от кабинки. Видно было, что пользовались им только в случае крайней необходимости. Сидение жалобно скрипнуло под его весом, прогибаясь значительно сильнее, чем он… привык? Гриша сел ровно по центру, меж гигантским пакетом, набитого лапшой быстрого приготовления, и свалки из запечатанных блоков сигарет.

Пока самый обычный мужчина ощущал себя хранителем альфы и омеги подвального искусства, музыкальный процесс бурлил на полную. Сосредоточенного творчества хватило на четверть часа. Гоша начал спотыкаться на одном и том же фрагменте, то не вытягивая голосом, то творя нечто несусветное на грифе. С каждым разом комментарии о собственном провале теряли в юморе и приобретали в мате. А Миша, как назло, принялся зевать в изгиб локтя, провоцируя ошибки там, где раньше всё шло как по маслу.

В какой-то момент Гоша отставил гитару колотящимися от нервов руками.

- Передвинь грёбаный мешок!

- Дело не в мешке-е…

- Конечно, Мыш! Дело в твоей кислой морде!

- Ми-иша…

- Ты не хочешь, чтобы у меня получилось, подлюка!

- Шансон – всё-ё…

- Какая гнида! – взревел Гоша. – Сколько можно, Мыша?!

Творец провёл себе ладонью по лицу, дабы потушить вспыхнувшую агрессию.

- Миша - не Мыша, не Шыша и не Пыша! Ми-иша – это Миша! Миша…

Крякнула дверь в подвал, и в студию ввалилась Лейла, позвякивая чайником да тремя чашками на подносе.

- Как дела, ребят?

- Шансон – всё, - сообщил Гоша.

- Оу! Ну… Вы чай-то будете?

Не прошло минуты, как вся честная компания расселась вокруг монструозной установки. Свой стул Гоша притащил стул из кабинки, а остальные наскрёб Миша - за поломанными микрофонными стойками. Творцы сели друг напротив друга, по бокам установки, но взглядами старались не встречаться. Гриша расположился на месте оператора рядом с Лейлой.

- Прости, Гриш, но тебе не положено, - сказала хозяйка, разлив чай по чашкам. – В твоём-то состоянии…

- Кстати о моём состоянии…

- Одну минуту, мой дорогой друг, - вскинул Гоша ладонь. – Мы…иш, ты не думал, что «шансон – всё» в том числе из-за твоего отношения?

- Я на диван… - тихонько проговорил Гриша.

Хозяин проводил его взглядом, пожал плечами и одним глотком втянул в себя содержимое чашки.

- Это интере-есное предположение, Гыша.

- Скажи, Гош, ты нам сколько песен принёс? – подлила ему из чайника Лейла.

- Да, Гыгыша, скажи! – поддакнул Миша, схлопотав от неё локтём в ребро.

Исполнитель скуксился, но от живого интереса, который источала Лейла, подрастаял.

- Четыре…

- Ого, это ж почти альбом! Над сколькими ещё работаешь?

- Десятью.

- Ничего себе!..

Вот так, два шага вперёд, один шаг назад, Лейла рассеивала пар между этими двумя. Обращаясь то к Гоше, то к Мише, она вытягивала из них все более пространные фразы, чтобы затем, незаметно для самих творцов, заставить их друг с другом общаться. Гриша на своём диване слушал и удивлялся, с каким жаром два непримиримых космоса принялись обсуждать возрождение великого русского шансона.

- Может, шансон действительно всё?.. – тоном больного признания просипел вдруг Гоша.

Творцы махнули остатки чая. Миша подтянул к себе стул новоявленного Гриши и взвалил на него свои длинные ноги.

- Так захренячь такую прощалку, чтоб сты-ыдно не было!

Процесс пошёл полным ходом, хоть и несколько разреженно, как это обычно бывает после грозы. Новоявленному Грише показалось, что он ощущает некое новое неудобство. Нет, остальным оно не мешало - все настолько сосредоточились на музыке, что не обратили бы внимание и на ядерную бомбардировку. Миша самозабвенно колдовал над пультом, Лейла мягко направляла порывы Гоши, Гоша драл глотку и струны… Нет. Неудобство испытывал сам Гриша.

Поначалу оно казалось иллюзорным, как игры разума в темноте, когда что-то привидится, но исчезает, стоит задержать взгляд. Гриша поёрзал на месте и осознал, что дело как-то связано с затылком. Как же это называется?.. Он напряг всю свою скудную память, напоминая тех несчастных, кто в поисках источника зуда прочёсывает руку целиком.

- Сквозняк!

Гриша пересел туда, где лежали сигареты, на место пакета с лапшой… Тщетно. Настырный ветерок доставал его везде. Он собрался спросить у хозяев, можно ли передвинуть диван, но понял, что в лучшем случае это будет бесполезно. В худшем - собьёт их с творческого полёта. Самый обычный мужчина попробовал отойти, но ветер настигал в самых неправдоподобных местах.

Тогда Гриша принялся исследовать стену за спинкой дивана. Наводка по ветру привела в тупик. Сквозило будто отовсюду, мелкими, сетчатыми потоками, сифонящими сквозь плотную структуру камня. Наощупь стена была как… стена – прохладная, чуть неровная из-за криворукости строителей. Когда пальцы соприкасались с её поверхностью, сквозняк пропадал, ещё больше запутывая поиски. Крепло чувство, что он слепнет, не теряя зрения.

Мало-помалу Гриша добрался до тонкого шва меж полосами обоев. Клин ветра чиркнул по пальцам, заставив вздрогнуть.

- Ага!

Гриша ощупал шов по всей длине, насколько хватало рук. Сомнения отпали – вот он, корень зла. Самый обычный мужчина отгородился от него пакетом с лапшой, который прижал для верности парой блоков сигарет, и со спокойной душой сел чуть в сторонку. Не тут-то было. Сквозняк пробирался теперь сквозь диван, кусая за поясницу. Гриша издал страшный стон треснувшего бетонного блока. Осторожный взгляд на занятых делом творцов окончательно уверил, что действовать придётся в одиночку. Лейла куда-то пропала – судя по отсутствию чайника, ушла кипятить воду.

Самый обычный мужчина поднялся, схватил диван за подлокотник, попытался приподнять и чуть не надорвал спину от неожиданного сопротивления.

- Он что, приколочен?!

Гриша лёг на пол и вгляделся в ножки. Вроде, ничего. К поиску подключились руки, которые тут же нащупали подозрительную борозду за ножкой на полу. Запустив в неё пальцы, Гриша обнаружил, что под ножкой есть… колёсико? Самый обычный мужчина поднялся и, недолго думая, навалился на подлокотник, чтобы двинуть диван по этим своеобразным желобам. Усилий пришлось прилагать больше, чем он предполагал. Что-то вдруг щёлкнуло, заскрежетало, и Грише показалось, что сквозняк усилился. Он скосил взгляд на стену. Шов между обоями расширился в щель.

Когда диван отъехал на собственную длину, ознаменовав финиш глухим стуком железа о камень, на месте щели разверзся полноценный проём. Не ветер, не сквозняк – оттуда выла сама чернота. Гриша как зачарованный подступил к проёму. Первый шаг внутрь он сделал, преодолевая дикий осколочный трепет в груди. Нога опустилась ниже, чем он ожидал. Ещё одна лестница, с какими-то рельсами по краям.

Тьма сгущалась с каждой ступенькой. Дуло уже как в трубе – гулко, промозгло, тягуче. Страх разъедал Гришу, осознание того, что он злоупотребил всеми законами гостеприимства, но дикое месиво из… восторга, близости запретной тайны и дёрганых помех перед глазами, которые всё больше походили на воспоминания, тянули его дальше.Когда свет за спиной померк, глаза ещё угадывали очертания ступенек, пусть и в оттенках чёрно-серого: цвета болезненного сна, в коем он тонул до пробуждения на каталке.

Лестница привела Гришу в беспроглядное помещение. Потоки воздуха свирепствовали здесь так, что приходилось даже удерживать равновесие. Самый обычный мужчина пошарил по стене справа и отыскал выключатель.

То, что он ожидал увидеть перед входом в звукозаписывающую студию, предстало сейчас в доводящей до ужаса точности. На цепях скрипели светильники с роем мошек вокруг, колотый кафель на полу покрывали ржавые разводы, стены красовались голым бетоном. Но было что-то ещё: два ряда каких-то металлических дверок, врезанных в стены по бокам, промышленный вентилятор напротив входа, который только чудом не сдувал со столов грязные зубила, молотки, напильники… Гриша отыскал выключатель у самого пола, нагнулся к нему, чтоб отключить, или хотя бы сбавить напор, но передумал. Может, хозяева не забыли? Вдруг есть причина, о которой он не догадывается? Ещё есть шанс вернуться, передвинуть диван на место и стоически терпеть сквозняк, а лучше, напроситься обратно в квартиру. Призрачный, почти воображаемый шанс…

Гриша поднялся на согнутых ногах, но бешеное дыхание вентилятора сбило его на пол. Руки завертелись в неуклюжей мельнице и, схватив ближайшую стенную дверку за ручку, потянули на себя. Выкатившийся ящик встал надёжной преградой на пути к полу. Гриша повалился на него спиной и несколько секунд приходил в себя, прежде чем встать и заглянуть, внутрь.

Голову словно прочистили ёршиком - в ящике лежали человеческие ноги.

- Ч-что?..

Обычные мужские волосатые ноги. Неожиданность и ползущая жуть открытия ввергла Гришу в болезненный транс. Держась обеими руками за дверку, он слушал механический вой вентилятора, перекрывающий собственное дыхание, даже мысли, и физически ощущал, как не справляется.

- Почему?.. Как?!

Не до конца понимая, что́ творит, Гриша потянул ящик на себя. Ноги переросли в таз, затем свет выхватил ничём не примечательное туловище: ни худое, ни толстое, ни подкаченное. Руки, плечи, шея, голова и… лицо – всё было на месте…

…Гриша точно выстрелянный мчался вверх по тёмной лестнице. Ужас ледяными когтями пахтал живот, бороздил грудь, раздирал горло. У тела из ящика было лицо, которое он разглядывал сегодня в зеркале.

Гаврил

На «Долгие вязы» бомж добирался по знаменитой спирали чернокаменского метро. Конечно, он мог срезать по относительно недавно прорытым галереям, превратившим схему подземки в гипнотическую паутину. Но, как все коренные чернокаменцы, Гаврил ощущал особое единение с плавной, медленно сужающейся последовательностью станций, которая, по слухам, точно воспроизводила переход между пограничными состояниями души.

Он засел в конец вагона, образовав вокруг себя маленькую зону отчуждения. Сумка лежала на полу, но, передумав, бомж пересадил её на колени. Когда механический голос объявил «Долгие вязы», он встал и на ходу побрёл к дверям, цепляясь свободной рукой за все поручни по пути. В дверях бомж заметил мужика с интеллигентными усиками, который наклонился к сыну и прошептал: «вот так у нас стране живут математики…»

У дверей на поверхность нарисовался карнавал подозрительных личностей, коих полиция без церемоний обыскивала у всех на виду. Ещё два охранника кружили по окрестностям, выцепляя новых жертв. Гаврил подождал, когда отвлекутся оба, и как можно непринужденней влился в людской поток.

- Пронесло… - выдохнул он, без приключений выбравшись на улицу. Электронное табло над входом в подземку высвечивало 13:17. Времени, как и шансов, что его загребут, полно. Деваться некуда – только вглубь местных хрущоб.

Точно старые знакомые встречали Гаврила дворики, совсем не изменившиеся за пять лет его отсутствия. Всё тот же блёклый воздух и рыхлый асфальт, всё те же не знакомые с секатором кусты, кривые деревья да пустынные детские площадки в россыпях битого стекла. Было делом времени, когда он повидает лавочку бессмертных бабулек с прожигающими взглядами из-под нахлобученных платков. Ничто не могло помешать этим ведьмам исполнять свои сакральные обязанности. Гаврил хорошо помнил февраль девяносто четвёртого, тогда сумасшедшая метель за считанный вторник закупорила все транспортные артерии города. Он сам бросил машину посреди заглохшей магистрали и пешком подгрёб к ближайшему спуску в метро. Наутро по телевизору крутили репортаж из ЦКТЗ, где старички вместе со МЧСниками выкапывали окумачевших от холода старух, которые тут же вскакивали, отбиваясь от спасителей кошёлками, тростями, а при виде камер заламывали руки и начинали выть про низкие пенсии да душегубов из ЖЭКа.

Мысли о девяносто четвёртом пробирали до мурашек - оттого близость уютного тепла в квартире заказчиков стала изнывающей. Гаврил быстрым шагом миновал выросший прямо на проезжей части магазин, покосился на рухлядь старого ларька и, пропустив какого-то плюгавого типа с гитарным чехлом за спиной, завернул за угол Г-образного дома.

При виде бомжа в бабульках, глазастыми гроздями рассыпанных по лавочкам, заиграла настороженность, смешанная с усиленно работающей вспоминалкой. Отрицая в уме сам факт их существования, Гаврил прошествовал к угловому подъезду и вбил в домофон вызубренный номер.

- Кто там? – ответила подозрительно воодушевлённая Лейла.

- Это Гаврил. Приветствую!

- Гаврил?! – и в сторону: - Да, это Гаврил! Ух. Ты… рано.

- Впустишь – расскажу сказку.

- Хорошо. Да, Гаврил! Ну, Гаврил…

Бомж заскочил в подъезд, не дослушивая её разъяснения Мише. Которые затянулись: под дверью в квартиру пришлось простоять минут пятнадцать. Гаврил собрался обратно к домофону, когда в замке, наконец, возникло характерное шуршание.

- Не думали, что ты так скоро, - встала Лейла в проёме, сияя кислотными расцветками домашнего одеяния.

- Есть причины. Лейл, ты пусти, а?

- Ой, конечно!

Гаврил шагнул внутрь, прикрыл за собою дверь, начал было снимать куртку, но Лейла недвусмысленно загородила ему путь вглубь квартиры. Пришлось застегнуться.

- Где, говоришь, товар? – скрестила она руки на груди.

- В четыре вечера подгони́те кого-нибудь к «Долгим вязам». На машине.

Откуда-то с балкона пророкотало гудящее:

- Всё пропа-ало!

- Что это? – изменился в лице Гаврил.

- Творческие неудачи.

- Все ко-о-ончено!

- Да… - попытался собраться бомж. - Я, в общем, это…

- Куда-а он де-е-елся?!

- …зашёл перекантоваться, как раз до четырёх.

- Ой, Гаврил... Сам видишь…

- Слышу, слышу…

- Ну куда-а он де-е-е-елся?!

Миша выскочил в прихожую с отчаянным полубезумием в обычно задорных глазах. Увидев бомжа, хозяин схватил его за грудки и рванул над полом.

- Как ты не понима-аешь?! Это коне-ец! Это всё-ё!

Было немного за полдень, так что Гаврилу хватило сил вырваться из его ручищ и даже не порвать драгоценную куртку.

- Успокойся, творец!

Миша вздрогнул, будто словив пощёчину, пригляделся вдруг к гостю, намочил языком палец, стёр у него что-то со лба. Затем развернулся да ушёл тихонько себе на балкон.

- Ладно, проходи, - одним своим неподражаемо-невозмутимым тоном Лейла вычеркнула всё, что произошло секунду назад. - Помнишь, куда вешать верхнее?

- Обижаешь!

Куртка мигом отправилась на крючок, а сумка – к сапогам.

«Хорошо, что помылся вчера», думал бомж, проходя на кухню за Лейлой.

- Чай? – спросила хозяйка, жестом приглашая на табуретку.

- Кипяток.

Лейла без лишних вопросов вскипятила чайник и от души наполнила ему четверть-литровую кружку. Шуток она не понимала и, зная Мишу, Гаврил не мог её за это судить.

- Обзвоню стариков с машинами, - бросила хозяйка, прежде чем покинуть кухню.

Гаврил с улыбкой пододвинул кружку с кипятком и принялся греть над ней пальцы. Сколько лет, а ничего нового в доме Краеугольных! Те же вещи на тех же местах, бесконечно те же проблемы, даже запах формальдегида на кухне - до тонких нюансов тот же.

Прислушиваясь к затейливому ритму капель из крана, бомж выглянул в окно. В воздухе танцевали тусклые, как старое серебро, снежинки.

- Никто не открывал форточку? – пробормотал, съёжившись, Гаврил.

Краем глаза он увидел какое-то движение и перевёл взгляд с форточки на улицу. По весёлым ухабам тряслась чуждая для этих краёв БМВ: бездонно-чёрная и одновременно сверкающая, в ноябрьском-то мареве. Припарковался чистокровный немец напротив подъезда Краеугольных.

- Гаврил, - возникла на кухне Лейла. – Тебя к аппарату.

Бомж выскочил в коридор и принялся натягивать на себя ещё холодную куртку.

- Ты надолго?

- Не переживай, хозяйка, - молодцевато поднял сумку Гаврил, - сроки – эт святое!

Но на улицу бомж выходил со щемящей тоской в груди. Снег редкими клочьями покрывал землю, медленно пожираемый сочащейся землёй. Откуда-то из параллельного далёка доносился рёв простуженных собак. На канализационном люке собрался коллоквиум голубей по решению вопроса об обрезках размокшего хлеба.

Случайный взгляд на лавочки заставил Гаврила оцепенеть в изумлении. Ядрёно-красным колобком нависала над бабульками откормленная харя Прухина. Майор черкал что-то в блокноте и, нервно отмахиваясь от снежинок, задавал ведуньям какие-то вопросы. Затем умолк на полуслове, как гончая глубоко втянул воздух и вскинул глаза прямо на Гаврила.

Жуткий рёв «стоять, ссска!» поднял чёрно-сизую волну ворон и голубей. Прухин мчался как кабан-секач, хрипя, подвизгивая и сминая кусты на своём пути. В багровой руке зачернела полицейская дубинка. Бомж понял, что не успевает до машины и бросил сумку. Дубинка врезалась в неё, погасла, и кулак Гаврила молнией вонзился в незащищённое пузо. Майор выдохнул облачко пара, сложился пополам. Бомж вынул дубинку из его ослабевшей руки и от души заехал рукоятью в лоб. Прухин разъехался глазами, оседая на стылый асфальт. Демократизатор полетел в урну, а Гаврил поднял сумку и засеменил к машине.

Задняя дверь уже была предусмотрительно открыта.

- Гони, Елисеич! – заорал бомж, с разбегу ныряя на просторное сидение.

Пальцы водителя выстукивали на руле что-то вальяжное.

- Дверку, может, прикроешь?

Гаврил раз за разом промахивался в попытках схватиться за ручку. Когда всё-таки удалось, он хлопнул дверью – да так, что иномарка содрогнулась. Прухин тем временем пришёл в себя, встал, развернулся кривым полукругом и вперил в машину аннигилирующий взгляд.

- Елисеич! – дал петуха Гаврил.

Водитель расправил рукава на официозном пиджачке, включил радио и только затем соизволил тронуться. Майор зря время не терял: не найдя глазами дубинку, посеменил за авто и заколотил по багажнику кулаками-молотами.

- Зря он так с муниципальной собственностью, - заметил водитель, поддав газу. Машину тряхнуло, зато они мигом оторвались от былинно матерящегося полицейского.

- А-а, это Прухин? – протянул водитель, наблюдая в зеркало, как разъярённый майор топает ногами по грязной луже.

- Прухин, - выдохнул бомж.

- Тот ещё дрын в заднице.

Машина повернула за дом, и дорога стала несколько дружелюбней. Бомж перевёл дух и смог, наконец, по достоинству оценить комфортабельность элитного тарантаса. Почти хоромное пространство, анатомические сидения, натуральная кожа, тонкий запах недешёвого алкоголя, модная подсветка…

- Нравится? – вкрадчиво вбросил водитель.

- Почему так захотелось снюхать муку с задницы стриптизёрши?

- Да, есть здесь что-то такое в воздухе…

Водитель виртуозно петлял в лабиринте приземистых, почти аварийных домишек. Время от времени балет приходилось тормозить: местные старички имели обыкновение выскакивать внезапно, из ниоткуда и как будто нарочно.

- Что, к Гондрапину? – вздохнул бомж, расстёгивая молнию на многострадальной сумке.

- Куда ещё.

- Тогда не подглядывай.

Гаврил достал из сумки галстук, носки, начищенные до блеска туфли и, главное, костюм: чистый, аккуратный, отутюженный. Переодевание в бешено скачущей по кочкам машине далось не без потерь - мягкая обивка и специально разработанная под Россию амортизация не уберегла его от пары шишек на голове.

- Воо, - протянул водитель, на слух определив завершение процесса. – А то засомневался, человека везу, или макаку в галошах.

- Язва ты, Елисеич…

- Просто давно не получал в хохотальник.

На том и порешили.

Отвыкший от пиджака, Гаврил ёрзал и чесался, самому себе напоминая вшивого. Дабы отвлечься, бомж пытался слушать радио, но говорильня ввергала в такое уныние, что он и сам не заметил, как предался недоброй ностальгии о временах, когда сутками не вылезал из-под галстука.

В конце девяносто третьего жизнь Гаврила рухнула в пропасть. Быстро осознав, что Москва выкачает скудные сбережения за месяц, если не раньше, он возвратился в Чернокаменск. Грандиозный Завод с Промзоной успели рассыпаться в труху, поэтому технологу не нашлось места и в родных пенатах. Через многое он прошёл: случайные подработки, пропавшую в метели машину, алкоголизм, отмывание денег, странные и удивительные знакомства… Момент, когда продолжать травоядное существование в эпоху хищника стало невыносимо, подкрался незаметно. Так и родилась идея пойти в политические активисты. А что, отличное пристанище для бездарей, не смогших найти себя в дивном новом мире - но, главное, он чувствовал, что только политика имеет минимальный шанс превратить кромешный мрак в городе во мрак хотя бы терпимый.

Гаврил с удивительной скоростью продвигался от рядового болванчика до без пяти минут депутата, подобно большинству жителям цивилизованных стран не подозревая, что проходит секретное тестирование. Каждый день – квитанции, счета, бланки, извещения… Прошедшие первый просев сами не замечают, как штрафы, вал извещений и невнятная молодёжь в цветных майках, которая выпрашивает подпись за какую-нибудь борьбу с раком, становятся нормой жизни. Когда набирается определённый, понятный только компетентным людям балл, невольного абитуриента определяют на соответствующий его способностям пост.

И здесь не важно, что человек способен аккуратно и без ошибок заполнять документы. Таких ждёт судьба слепых исполнителей, в лучшем случае мелких клерков, изнывающих от монотонной работы с бумагами. Первый ранг по Табели. Тех же, кто смутно чует некую логику повседневной бюрократии, определяют в младших начальников, руководящих обычно небольшими отделами перворанговых. Людям не просто чующим, а осознающим глубокое значение внешне бессмысленных процессов и конструкций, достаётся третий – в масштабе Канцелярии ранг менеджеров среднего звена. Ранг Гаврила, как он узнал позже. Дабы «помочь» ему покинуть партию, люди Канцелярии устроили подлог, подержали месяц в обезьяннике и после суда, на который он даже не приехал, выпустили - с условием явиться в Департамент в течение недели.

Адрес филиала Канцелярии в Чернокаменске Гаврил узнал задним числом – сквер Боголюбского, самый центр Полуострова. Внутри это красное здание в духе советского арт-деко напоминало полусонное улье. Всюду жужжание голосов, телефонов, кулеров и ксероксов, неторопливая суета и подобные сотам кабинетики. Гаврила отправили на работу перворангового – раскладывать архивные документы по сорока ящикам, из которых использовалось только пять. Ни инструкций, ни пояснений – даже то, что его приняли в Департамент, он узнал через месяц, и то случайно, в туалете. Гаврил-то думал, что это общественные работы, к которым его вроде как приговорили. Новое занятие наскучило моментально, поэтому он выкинул лишние ящики, обозначил оставшиеся по буквам и начал определять бумаги по первой букве первого слова после заголовка. Через неделю его хитрый план раскрыли и объявили инновационным.

Затем повышенный Гаврил работал с одной из «лояльных» газет. Целью сотрудничества была организация эффективности решения поставленных задач, а также увеличение скорости и качества работы. Осознав, что ему поручили маслить масло, новоявленный чиновник бил баклуши, получая оклад, в три раза повышавший оный у технолога в самые наваристые месяцы. Ближе к сроку сдачи он отправлял в газету намеренно нечитабельные тексты с заголовками в четыре строки. Газетчики драли волосы, откуда только дотягивались, в стахановских темпах доводили шизофрению до ума и отсылали отредактированное месиво обратно. Гаврил возмущался, что испорчен исходный посыл, и подгонял новый текст. Маховик шлака раскручивался до тех пор, пока редакция в отчаянье не требовала одобрить хоть какую-то версию. На такое Гаврил вообще-то не имел права. Так что приходилось выковыривать своего непосредственного начальника из саун, казино, ресторанов, однажды из леса с мешком на голове, и спрашивать разрешения. Начальник накидывал каких-то случайных слов и гнал подчинённого взашей. От финального абстракционизма на стенку лез даже Гаврил. Исправив запятые в меру своей тройки по русскому, он тащил истерзанную бумажку в редакцию и просил сделать «как-то по-человечески». Коллектив делал пяткой, потому что на дворе без тридцати полночь, метро закрыто, общественный транспорт не ходит, а компания отказывается брать расходы на такси. Сей угарный суп повторялся каждую неделю – с вариациями вроде мешка на голове начальника. Но это уже совсем другая история…

Пройдут годы. Канцелярия призна́ет немыслимые достижения Гаврила в организации эффективности решения поставленных задач и с помпой повысит его до Оракула. Страшный, ответственный пост, который отводят обычно четвероранговым. Но в то время четвероранговых не хватало, а Гаврил подавал надежды.

- Чем третий отличается от четвёртого? – спросил он как-то у бывшего начальника. Тот опустил уголки губ, поскрёб лысину, попыхтел с минуту и выдал:

- Третий осознаёт глубинную логику документации. Четвёртый считывает с неё какие-то… символы. Метки Абсолюта. Да.

Так Гаврил впервые услышал про Абсолют. Повторно - когда его инструктировали на новой должности. Оракулы служили толкователями так называемых Трансцедентов, занимавших в Табели ранг «пять плюс». Обычный пятый занимали министры, губернаторы и прочие Наместники. Транцеденты безвылазно сидели в Высоких Башнях, по слухам, существующих в материальном мире только нижними этажами, наполнялись Дыханием Абсолюта и ретранслировали Волю Абсолюта по пневмопочте. Работа Оракула заключалась в толковании внешне бессмысленных каракулей на помятых бумажках, дабы Канцелярия могла исправно выполнять своё высшее предназначение.

Гаврил работал не один, а под патронажем толкователя, которого должен был заменить. Этот весёлый незанудливый мужик пил чай бидонами, без устали травил байки про своего Трансцедента и нарадоваться не мог, что наконец-то займёт тихое местечко в администрации мэра - если его, конечно, не повысят. Всю работу Пётр Алексеич делал в одиночку, лишь изредка подзывая стажёра, чтобы тот притащил толковый словарь. На вялые просьбы об обучении Оракул лишь отмахивался и просил разогреть чайник.

В ту роковую дату Гаврил засиделся с Алексеичем до глубокой ночи. Толкователь ломал голову над бумажкой, которая пришла четыре часа назад. Два слова, которые не мог расколоть ни один из толковых словарей в кабинете. Гаврил дважды бегал в библиотеку, но ни одна кипа оракульской макулатуры не приблизила их к разгадке.

- Чай? – бросил, не оглядываясь, Алексеич.

- Вот, - поднёс Гаврил чайник с двенадцатью пакетиками внутри.

Оракул отхлебнул из носика, шумно выдохнул «аааххх!» и вновь склонился над тем, что на профессиональном жаргоне именовалось «листок из задницы». Гаврил встал у него за спиной, тщась подглядеть, что же такого страшного там накарябано.

- Интересно? – обернулся Алексеич. – Эх, ладно, может, настало время свежих мозгов.

И отодвинул бумажку в сторону. Не до конца веря своему счастью, Гаврил склонил голову над размашистыми закорючками.

- Так это ж просто, - удивился он. – Здесь написано «Дайте поесть».

- Что, правда? – ядовито вопросил толкователь. - Только что это значит?

- Что он… голоден?

- Это интересная интерпретация…

Кажется, Алексеич не шутил. Да и какие шутки, когда далеко за полночь? Оракул откинулся к спинке стула, куснув нижнюю губу.

- Всё равно ничего лучше не приходит… Может, на то она и воля?

Пожав плечами, он достал из выдвижного ящика формуляр, за минуту заполнил все три страницы и обернулся на стремительно одевающегося Гаврила.

- Подпишешь?

- Я?..

- Это твоё предсказание.

Польщённый и удивлённый, Гаврил поставил автограф. Дома он забылся сном человека, у которого впереди большое будущее.

Следующую неделю новоиспечённый Оракул не работал. Оказалось, кто-то наделал ошибок, оформляя его в Департамент. Пришлось самому бегать по отделам и бороться с эффектом домино во всей связанной документации. Когда он наконец-то вернулся в ставший родным кабинет на цокольном этаже Высокой Башни, его ждал мрачный как сибирская язва Алексеич и повестка в отдел внутренних расследований.

- За что?!

- Наш Трансцедент умер, - глухо ответил толкователь.

Суд длился месяц – экстремально быстро по меркам Канцелярии. Всё это время подозреваемые не имели права покидать здание Департамента и свободное от сессий время занимались чёрной работой по разгребанию «мусорных» архивов. Следователи разбирали свои тонны документов, связанных как с Оракулами, так с их Трансцедентом. До рокового предсказания они дошли чуть ли не в последнюю очередь. Оказалось, Алексеич написал не «дайте поесть», а загадочное «утилизация санкционной продукции» - так что пока Трансцедент мучительно умирал от голода, Исполнители наматывали импортную колбасу на вальцы асфальтных катков. После недолгого разбирательства виновным признали Оракула, который подписал толкование - с отягощающим за попытки исправить информацию о себе в официальной документации. Алексеича за халатность понизили до мелкого чиновника в администрации мэра.

- Приехали, - шепнул Гаврил, когда машина въехала на остановку самого пафосного ресторана в Чернокаменске.

- Как заказывали - Проспект Годунова, шестнадцать. А ну, сидеть!

Бомж замер с занесённой над ручкой ладонью. Водитель же выбрался наружу, обошёл машину и степенно открыл ему дверь.

- Сэррвис! – сгримасничал Гаврил, вываливаясь в сырой холод улицы.

До просторного входа в ресторан было шагов двадцать, но швейцар в фирменном зелёном пальто распахнул заведение, едва только завидев гостя.

- Счастливы приветствовать Вас в «Цеппелине»! – заявил он Гаврилу. - Ваш комфорт – наша награда. Позвольте принять Ваш багаж.

- Бага… а, это. – Гаврил поколебался, но всё же протянул ему свою затасканную сумку. – Драсьте.

- Прошу, прошу!

Бомж запоздало обратил внимание на его прозрачную, дежурную улыбку.

«Значит, не драсьте…»

Даже безлюдный, общий зал производил впечатление. Просторное помещение сложной геометрической формы будто раскачивалось под ритмичное мурлыканье джаза – хитрая иллюзия звука и освещения. Десятки альковов на два-четыре человека жмурились в полутьме, сокрытые полупрозрачными занавесками. Банька любил говаривать, что «картины – это девятнадцатый век, а фотографии – двадцатый». Как элитный ресторан века двадцать первого, «Цеппелин» красовался убранством совсем иного толка. Стены общего зала покрывала многосложная сеть шестерёночных, паровых, коленчатых, электронных, ещё невесть каких механизмов. Тут и там кинескопы, по которым бежали строчки непонятных данных, микросхемы с приглушёнными светодиодами перемежались громоздкими панелями со стрекочущими от напряжения проводами, а из закрытых металлических коробок ломаным ритмом раздавался металлический перестук.

- Значит, слухи не врут? – сказал Гаврил немолодому метрдотелю в зелёном переднике, который подошёл к нему со стандартным «Счастливы приветствовать Вас в «Цеппелине! Ваш комфорт – наша награда».

- Слухи всегда врут, - церемонно заметил метрдотель и повёл гостя в сторону вип-комнат.

Гаврил откровенно плутал в лабиринте столиков, стульев и альковов, так что работнику ресторана приходилось останавливаться и ждать с прозрачной улыбкой на ничего не выражающем лице.

- Почему сегодня никого? – нагнав его, спросил бомж.

- Во время религиозных праздников посетители предпочитают «Игумена».

Гаврил не сдержал ухмылки. Все знали о кровной вражде рестораторов «Цеппелина» и «Игумена», доходившей до мордобоя в прямом эфире. Незадолго до Злополучного предприятия обрели единого владельца, чью личность до сих пор скрывали, как государственную тайну.

Метрдотель завёл Гаврила в желтоватый коридорчик с вентилятором в противоположной стене, чьи гигантские заедающие лопасти гнали из недр ресторана ароматизированный воздух. В обоих боках коридорчика чернело по три массивных двери.

- Прошу, - молвил служитель «Цеппелина», открывая ближайшую слева.

За порогом раскинулось точно циркулем выведенное пространство, тандем тьмы и газовых факелов, чей подслеповатый взор добавлял в художественно проржавленные стены оттенок просроченного масла. С клубящегося во мраке потолка доносилось пыхтение и скрежет нездорового колёсного механизма. Гулкий металлический пол норовил подставить подножку обильными клёпками с детский кулачок.

А в самом центре этого антуража ломился яствами овальный стол. Грянул недовольный вздох, и только тогда он обратил внимание на стильную воронёную макушку Гондрапина. Артур переволок тяжёлый взгляд с наручных часов на гостя. Тот внутренне содрогнулся от чувства, что в душу запустили немытые пальцы, но несмотря на всё, забрался в кресло напротив. Бомж попробовал оценить, насколько изменился Артур с последней их встречи, и увидел лишь холод за жёсткими прямоугольными очками, недовольно сведённые губы и правильный, ничем не примечательный нос. Не лицо – маска.

- Жмёт костюмчик? – кажется, искренне поинтересовался Артур.

- Да я как в колодках!

…в отличие от. Строгий тёмно-синий пиджак с сангиновым галстуком смотрелся на Гондрапине столько же естественно, как закат по вечерам. Артур подозвал метрдотеля, который, оказывается, всё время был неподалёку.

- Привезли тех самых омаров, Кирилл?

- Увы, но меню не претерпело изменений.

- Корабли не решили вопрос?

Метрдотель покачал головой.

- Благодарю… - задумался Гондрапин. - Оставьте нас, хорошо?

- «Те самые» омары? – попытался ухмыльнуться Гаврил.

- Которые обещали привезти незадолго до Злополучного, - протёр Артур очки платком из бокового кармана. - Караваны самоуправляемых грузовиков всем хороши – только не возят того, чего не было в городе до Злополучного.

- И теперь появились корабли…

- Которые лишь заткнули кое-какие дыры в поставках.

- Вся эта транспортная эпопея – работа Канцелярии?

Гондрапин сверкнул начищенными очками.

- Мнения разнятся.

- В самой Канцелярии? – не удивился Гаврил. – Значит, не её.

- Ты бы угощался, - как-то нехорошо посоветовал Артур.

Гаврил взял то, в чём мог быть более-менее уверенным – зелёное яблоко. Гондрапин принялся за мясо под безумным гарниром, которое основательно объел ещё до прибытия собеседника.

- Странно, что не внедорожник, - промямлил Гаврил с полным ртом.

- Не понял?

- Ну, - сделал тот чудовищный глоток, - ты любишь внедорожники, а за мной прикатил какой-то БМВ.

- Переводить на тебя личный транспорт… Лучше объясни, что ты делал у хтоников.

- Когда-нибудь пробовал ихний кипяток? Советую – ещё спасибо скажешь.

Гондрапин вытер губы салфеткой, отложил в сторонку нож и заговорил:

- Ты хоть догадываешься, в каком мы сейчас ливере? Завесу не берут ни спутники, ни сотовая связь, ни даже кабели. Интернет сохранился только локальный. Никто понятия не имеет, почему Каменевка не утекла вместе со всеми отходами, которые она отправляет непонятно куда, а люди не выдышали весь воздух. То, что экономика функционирует без связи со страной, ещё одно чудо. Мы… Наместники… потеряли связь с Центром. Когда ты в последний раз ощущал Дыхание Абсолюта?

- Никогда.

Гондрапин положил вилку на стол. Взглянув на Гаврила ещё раз, отодвинул подальше.

- Уверен, Зрители оценят твои юморески.

Печень Гаврила примёрзла к позвоночнику.

- Мало нам Завесы… - глухо прошелестел Гондрапин. - Слышал в своей драгоценной Промзоне о бойне в городе?

- Смутно.

- Стомефи сорвался с цепи. Гад обещал, что не опустится до кровной мести, и пока мы занимались другими проблемами, плела свою мудацкую паутину. В один день он перебил всех ангелов и человеческих лидеров Судий. Дотянулся даже до тех ячеек, о которых мы не знали. Мы!.. У Департамента не было шансов. Пока Силовики реагировали, козлорогие успели рассосаться по щелям.

- Ничего себе – реагировали….

Гондрапин долго вглядывался в бомжа, взвешивая, шутит он, или нет и, выведя внутренний ответ, пояснил:

- Пока шпионы донесут кураторам, пока кураторы доложат по инстанциям вверх, до Наместников, пока Наместники напишут Силовикам… То, что они отреагировали к вечеру, уже прогресс.

- Подожди, Силовики отвечают перед Департаментом…

- Нет, теперь перед Департаментом отвечает полиция. Силовики отвечают перед Наместниками.

- Тогда понятно… - покачал головой Гаврил – Видал уже, как полиция пытается навести порядок.

- Мы скованны Сводом, - нахмурился Гондрапин. – Выродки вроде Стомефи думают, что им не помеха даже собственные законы. А Судий у нас теперь нет, чтобы привести их в чувство.

- Вы арестовали Стомефи?

- Ищейки прочесали каждый вшивый камень, под которым он мог закопаться… но бесполезно. Возможно, канул в вашу Промзону вместе с захваченным Йишмаэлем.

- Ты же говорил, они перебили всех ангелов!

- Всех-то, может, и всех, - замялся Гондрапин, - но тела Йишмаэля мы не нашли.

- Ты поэтому меня вызвал? Помочь прочесать Промзону?

- Я? Тебя? – В очках Гондрапина промелькнуло недоброе веселье. – До твоего звонка Озёрному в Канцелярии мы полагали, что ты «заснул» до смерти… или полной ассимиляции, что для нас одно и то же.

- Это вы меня бросили! - Гаврил не ожидал столько злобы и горечи в своём голосе. «Как обиженный мальчишка…». Он сделал глубокий вдох. – Как там сформулировано? «Изучать повадки местных. Понять их суть. Найти их слабые места и интегрировать в систему Абсолюта». Я изучил суть Промзоны и изложил её в отчёте.

- Чушь о производстве коммунизма? А ты бы на нашем месте не решил, что у «спящего» начались проблемы с психикой?

- Да всё, что творит Канцелярия – это проблемы с психикой!

Гондрапин наблюдал за его злостью с какой-то внутренней улыбкой.

- Ладно, Гаврил. Поделюсь государственной тайной. Твой отчёт отчасти повлиял на решение проблемы Промзоны.

- Как?!

- Не совсем решению… Аналитики предоставили динамику разрастания мелких предприятий по этому району, и мы успокоились. Промзона и так пролюбила всё до Двенадцатого проезда. Думаешь, люди остановятся? Никто не любит жить у руин, откуда лезут тараканы, крысы и человеческое отребье. Дело времени, когда система Абсолюта ассимилирует вонючий хаос Промзоны, как это уже случилось с Целиной.

- Ассимилируется, говоришь? Смотрю я на ваш «Цеппелин» и диву даюсь – весь интерьер состоит из кусков станка, который стоял перед Университетом Производства. А его на треть растащили на металлолом ещё в лихие годы! Так скажи, кто вы – мародёры, паразиты, падальщики?

Гондрапин ответил холодным, официозным голосом, к которому так привыкли журналисты на пресс-конференциях:

- Паразиты и падальщики – это немытые отродья на развалинах позорно сдавшейся империи. Они что, хранят эти руины для светлого будущего? Нет сейчас даже призрака последнего, кто искренне верит в светлое будущее. Они не производят ничего, кроме отходов. Как они могут бздеть в сторону тех, кто во всём лучше? Мы хотя бы приспосабливаем огрызки прошлого к настоящему, а они в этих огрызках только барахтаются.

- Скажи, греки поносят древнюю Элладу за то, что она пала от римских легионов? Молчишь? Всё, что отличает жителей Промзоны от остальных – это немытость, и то условная. А вас - что кроме отходов вы производите ещё и налоги. Как и мы копошитесь в руинах павшей империи, правда, загаживаете её не только биологически, но и словесно. Да, мы грязные, дикие оборванцы. Но это суть всех, кто живёт сейчас в этом городе, что не дарит ему новых идей и производства - лишь бездарно прожирает будущее в сфере перепродажи и услуг. Да, у нас нет денег, чтобы скрыть свою суть за шмоточками да аккаунтами в соцсеточках. А всё, что я вижу в вашем «Цеппелине» - некрофилия и нигилизм. Ошмётки того, что когда-то производило будущее, служит антуражем для зажравшихся господ и запчастями для тех, кто успел урвать в лихие годы. - Бомж стёр со лба тонкую плёнку пота и спросил: - Который час?

Гондрапин покосился на часы, набрал воздуху, чтобы ответить, и ответил не то, что хотел:

- «Вашем» Цеппелине?.. Не поверишь, но почти всё, что я рассказал, клином сходится на тебе.

Нависло чувство приближающегося локомотива. Гондрапин продолжал:

- Незадолго до падения Судии говорили о приближении Новейшего закона. Это нечто отменит Старый закон, который защищают они, и закон Новый, который символизирует Добрый Каменщик. Своим страхом перед Новейшим законом старые силы породят чудовище, и оно на века оттянет Новейший порядок. О чём-то подобном вещали Трансцеденты – незадолго до Злополучного. Ещё раз, Гаврил. Когда ты в последний раз ощущал Дыхание Абсолюта?

- Ещё раз – никогда.

- Может, ты не осознаёшь его, облекаешь в привычные формы. Симметрию несимметричного, фракталы, холод, сквозняк…

Гаврил вздрогнул, как от неожиданного прикосновения.

- Вижу, понимаешь, - свёл брови Гондрапин. – Сегодня утром пришла на редкость чёткая телеграмма от одного из старейших Трансцедентов.

Артур встал, обошёл стол и сунул послание Гаврилу. Бомж, пока он возвращался на место, разворачивал одеревенелыми руками «бумажку из задницы».

- «Сосланный в хаос Спящий напомнит о себе. В миг, когда против воли он примет свою роль, Силовик, бывший Наместником, услышит, но не увидит его. До половины третьего пополудни Спящий узрит детей Абсолюта. Лишь затем Наместник увидит Спящего и услышит, в ком из детей Абсолюта увидел тот Вместилище», - прочитал Гаврил. – Вместилище… Абсолюта? Это ж байка.

- Байка - пока об этом не говорят Трансцеденты. Я очень надеялся, что попаду в список, но ты зашёл в два – тридцать семь.

Гаврил перечитал бумажку.

- Это не толкование, оригинал. Никого не удивило, что послание нетипично внятное?

- Об этом я уже говорил. То, что телеграмма преодолела Завесу – истинное чудо. Как и то, что Дыхание Абсолюта ощутили все причастные, от пятёрочников до самых захудалых единичек с минусом.

- Но…

Гондрапин прервал его взмахом брови.

- В чём Канцелярия преуспела – так это в проверке перепроверок. Шесть независимых Оракулов признали, что послание не требует толкования.

- Когда пришла бумажка?

- Не понял?

- Во сколько пришла бумажка? По времени.

- Половина десятого.

- Так… - что-то здесь не клеилось, но Гаврил вдруг понял, что ему не до этого: труба звала под землю, за товаром. – Что от меня требуется?

- А ты не понял? Сегодня тебе встречалось несколько лиц, причастных Абсолюту, один из которых – Вместилище. Скажи кто, я сделаю звонок, и мы продолжим завтракать в тишине и покое.

- Я немного спешу…

- Возьмёшь что-нибудь с собой, - неверно истолковал его намерения Гондрапин. – Давай, работай.

Гаврил откинулся к спинке кресла и прикрыл веки.

- Мент утром… Мент днём… Твой водитель?..

- Нет.

- Ещё Генка… Можно методом исключения?

- Твоё дело, - отозвался Гондрапин, не скрывая раздражения. Он уже елозил пальцем по экрану телефона в поисках нужного номера.

- Генка слишком разгильдяй… Прухин псих конченый. Тогда… Кузнецкий.

Удивительно, порой с какой лёгкостью даются судьбоносные решения - особенно когда тебе наплевать. Гаврил раскрыл глаза.

- Кузнецкий? – переспросил Артур.

- Лейтенант Кузнецкий. Опер. Его отправили в Промзону по поводу убитого лося.

- Как увлекательно. А, вот ты где…

Гондрапин приложил телефон к уху.

- Я свободен? – поинтересовался Гаврил, опасливо вставая с места.

- Что? – поднял на него взгляд Гондрапин. - Ой, да конечно.

- Курочку можно прихватить?

- Какую?.. А. Это фазан. Алло? Да, это Человек Мэра. Да. Записывай…

Гаврил набил карманы пиджака яблоками и поспешил к выходу.

- Бывай, племянник, - бросил Гондрапин, тут же надсадив в трубку: – Куз-нец-кий! Да, через «и»! Нет, «е», потом «и»! Ну почему вокруг одни дэбилы?!

Кузнецкий

Выжженные на́ небе тучи находили своё отражение в мёртвом глазу лося, чья несуразная морда тонула в бурьяне, давным-давно искрошившим слабеющую хватку асфальта. Казалось, вот-вот, и тело, не потерявшее ещё внутреннего нерва, подскочит, умчится обратно в сырой лес… Но вокруг зеленели не деревья. Серую площадку сдавливало мшистое «П» кирпичных стен - их некогда застеклённые окна до сих пор снабжали разорённый цех дневным светом. Ножками «П» тянулось к обочине; на неё и навалилась колесом полицейская машина.

Лейтенант откинулся в кресле под обрывки фраз из потрескивающей рации. Мыслями он был далеко, на позднем ужине с женой да посапывающим за стенкой сыном, которому завтра в садик. Аварийная служба ответила на запрос двадцать минут назад, так что ждать оранжевую ГАЗельку оставалось час, два, может, три.

От «Тетриса» на телефоне его отвлекло чьё-то смутно ощущаемое присутствие. Лейтенант обернулся – никого. Вылез на улицу, обошёл машину, озираясь, глянул даже под кузов. Чудится, что ли?.. Он поспешил обратно в тепло салона и увидел подле лося какую-то дворнягу. Мелкая, костлявая, с задом, словно ожидающим пинка, она вилась вокруг трупа, болтая слюнявым языком.

- Эй, вали отсюда! - прикрикнул Кузнецкий. Псина повела ухом и принялась непринуждённо облизывать глаз сохатого.

Полицейский поднял с земли ветку и взмахнул ей как плетью. Дворняга подпрыгнула от неожиданного, но столь знакомого свиста; поползла в угол. Но чёрная пелена инстинкта вновь заволокла её глаза. Дрожа, скуля, поперёк собственного ужаса, псина подалась обратно к добыче. Блеснули робкие, алчущие зубы.

- Пшла! – захлестал лейтенант по обочине.

Дворняга вперила в него затравленный взгляд и, не веря сама себе, потянулась клыками к сочному боку. Кузнецкий шагнул было к нарушительнице, но замер – вдруг бешеная?.. Тогда он сел на корточки, сгрёб левой рукой камешек, швырнув примерно в её сторону. Собака дёрнула мордой – камень угодил ей в зубы, - ошарашила человека взглядом, полным вселенского разочарования, и неожиданно посеменила прочь из тупика. Лейтенант отпрянул, когда она пробежала мимо, но псина, похоже, потеряла к нему всяческий интерес.

- Ну и дела, - проводил он её взглядом до ближайшего поворота.

Ветка отправилась на обочину, и Кузнецкий сел обратно за руль, угрюмо поглядывая на телефон с проигранным «Тетрисом». Теперь, раз такое дело, не до него. Созерцание мёртвого животного подействовало на нервы – ещё этот глаз, который, не моргая, будто смотрел в ответ… Лейтенант приоткрыл дверь, глотнуть свежего воздуха, и уставился на слепое окно цеха.

В баюкающее бормотание рации вкрался шелест автомобилей, рёв ветра в трубах, скрежет проржавелых металлоконструкций, визг циркулярки из гаражей по ту сторону 12-го… Кузнецкий вытянул сигарету из нагрудного кармана и чиркнул зажигалкой. Прогорклый дым из носа вплёл очередную ниточку в мешанину запахов салона. Полицейский смахнул пепел на улицу и затянулся сразу несколько раз. Невнятная воркотня прорезалась сквозь белый шум Промзоны, будто он случайно завёл двигатель. Но нет, звук исходил из-за спины. Лейтенант обернулся, любопытствуя, кого это ещё занесло в такую даль от основных дорог.

Сквозь заднее стекло на него взирала бездна пылающих зелёных глаз.

Что-то первобытное всколыхнуло Кузнецкого, намертво пригвоздив к сидению. Бездна тронулась, с пыхтением, клацаньем, скулежом обтекая казённую машину. Собаки. Безумная прорва собак хлынула в П-образный тупик. Лейтенант беспомощно наблюдал, как блохастая лавина захлёстывает лося, наполняя воздух рычащим чавканьем. Те, кому не достался лакомый кусок, ревели и выли, бросаясь на более удачливых, но обычно терпели поражение. Сильные вгрызались в загривок слабым, чтобы, дождавшись их жалобного лая, отпустить, дабы тут же припасть зубами к тлеющему мясу. Мало-помалу слабаков оттеснили от кормушки, и они, пощёлкав зубами, заинтересовались начинкой в машине.

Осознание этого всадило в Кузнецкого новые батарейки. Он захлопнул дверь, в которую тут же начал кто-то биться, и рванул ключ в замке зажигании. Труба чихнула выхлопом в морду одной псине; она взвизгнула, налетела на соседку, и звери сцепились в исступлённой драке.

Педаль – в пол, машина пулей рванула назад. Бхх! Грызущиеся псы разлетелись как кегли. Ослепительные пасти хватали теперь воздух, разбрызгивая кровавую слюну. Ощутив колёсами дорогу, Кузнецкий развернул руль и выжал сразу вторую скорость. Машина с надрывом, но тронулась, обжигая нос вонью горелой муфты. Когда стрелка спидометра додребезжала до тридцати километров, лейтенант переключил рычаг на третью. Цех уплыл назад, но впереди замаячил такой же. Кузнецкий взял четвёртую, скосил взгляд на проносящиеся мимо красно-коричневые стены, и поперхнулся. Точно такая же свора собак в точно таком же тупике обгладывала точно такого же лося. Пустые, бессмысленные глаза пылали зелёным созвездием, бередя смутные воспоминания о картинках с нейронами.

Чуя, как крыша отказывается ехать, лейтенант сосредоточился на дороге и узрел уносящуюся на всех парах полицейскую машину. Всё встрепенулось внутри, он радостно заколотил кулаком по клаксону. Машина ответила тем же, не сбавляя скорости. Кузнецкий притормозил, надеясь, что неожиданное подкрепление последует его примеру, но машина только поддала газу. Прежде чем она со свистом растаяла в воздухе, лейтенант разглядел номер над бампером. Это был его номер.

Кузнецкий свернул на обочину и вжал затылок в подголовник. Глаза обратились к зеркалу заднего вида, наблюдая, как по дороге, словно на перемотке, проносится очередной клон его авто. На сей раз лейтенант разглядел, что в салоне пусто. Никого!..

Крыша затрещала, но выдержала. Полицейский вздрогнул. Бездна зелёных глаз, которая на удивление долго разбиралась с лосём, была уже тут, волоча языки по асфальту. Он достал дубинку и, помедлив - пистолет; отщёлкнул предохранитель. Мелькнула страшная мысль приберечь последнюю пулю.

На дороге творилось безумие из мчащихся друг за другом пустых машин. Вклиниться в такой поток не представлялось возможным.

Какой-то пёс, из тех, что помельче, вскочил на капот, захлёбываясь густой слюной. Следом второй, чуть крупнее и с окровавленной пастью. В двери заскребли первые когти. Кто-то самый умный потянул ручку зубами. Кузнецкий едва успел заблокировать механизм брелоком на ключе. Собаки напрыгивали уже на стёкла, ворча и переругиваясь. Самые пытливые подлезли под низ, зашаркав хребтами по днищу.

Кузнецкий вздрагивал, озирался, не знал, что делать. Какая-то его часть ждала, когда машину возьмут штурмом, чтобы начать уже отбиваться. Бездействие перед лицом, нет, слюнявой пастью опасности разъедало. Может, переехать всех этих псин? Вдавить педаль в пол, если получится, уйти в занос, чтобы смять бочиной пару-тройку туш. Не въехать бы при этом в стену…

…То, что произошло потом, не сразу достигло его сознания. Откуда-то из-за угла, раскручивая над головой лопату для снега, выскочил несвежий мужик в ватнике. С диким улюлюканьем он врезался в свору, расшвыривая её широким стальным полотном. Один из вожаков бросился на обидчика, но мужик сбил его в воздухе, об асфальт, до хруста и отшвырнул обратно в застывшую от нерешительности бездну. Жалобный скулёж рассеял остатки её самообладания. Псы бросились врассыпную, и бегство их очертили лучи немигающего зелёного пламени.

Мужик подошёл к двери машины и задёргал ручку. Кузнецкий как в трансе разблокировал ему замки. Внезапный спаситель сел за пассажирское сидение, обдав салон зловонием немытых месяцев.

- Петрович, - представился он и притопнул не влезшей в салон лопатой. – Люблю наводить порядок в округе.

- Не рано, – выдавил Кузнецкий, – для уборки снега? Прогноз говорит…

Мужик поднял руку, призвав обождать, и протяжно, от души высморкался на обочину.

- Сам я себе прогноз. Понятна ситуевина, в которую влипли? Мы с тобой.

- Примерно, - покосился лейтенант на беспрерывный поток пустых машин в зеркале заднего вида.

- Правомерно. Бензин побереги. Мы здесь надолго. Заперты. Хорошо, что вместе – у тебя убежище, у меня орудие возмездия, а вокруг собачатины года на полтора… Знаю, как звучит! А как звучит то, что ща на дороге? Доверься кому знает больше, а?

Проследив за его взглядом, Кузнецкий понял, что неожиданного спасителя смутил пистолет в руке, и убрал оружие в кобуру. Выдохнул.

- Почему, когда я думаю, что хуже некуда, жизнь показывает – куда?

Петрович лишь мыкнул в ответ: сочувственно, но иронически.

Гриша

…бежал. Голые ступни летели, не чувствуя ни холода, ни почерствевшего асфальта. Мишина куртка, сорванная с крючка и натянутая уже в подъезде, увесисто хлестала по штанам. Отовсюду на него валились пустыни игровых площадок, огрызки детских садиков, переделанных под продуктовые магазины, металлоконструкции, на коих когда-то развешивали бельё… Самый обычный мужчина сторонился дворов, но они настигали за каждым вторым поворотом, обрушивая щурящийся омут из-под платков на лавочках. В ужасе он отшатывался назад, но это лишь оттягивало неизбежное, и колесо безумия делало новый оборот.

Он не заметил, как голову защекотало изнутри – слабо, будто показалось, затем всё настойчивей-когтистей. Мало-помалу чахлые улицы становились… знакомыми? Однако память выдавала не образы, а сухие, слишком абстрактные идеи. Гриша опёрся о фонарь на обочине, чье щёлкающее моргание едва проглядывалось в свете дня. Он был здесь! Он был в этих краях раньше.

Мир, расползшийся тысячекратно, казался непостижимым. Странный, обветшалый, где живут, никак себя не проявляя, одни старики. Почему-то никто моложе сорока здесь не приживался. Да и сорокалетние - сплошь алкоголики со столь потасканными лицами, что они не выделялись из остальной общины. Чего, общины?.. Слова были крючками, которые цеплялись за другие такие же крючки, разматывая мутную вуаль с памяти.

Да, ЦКТЗ был общиной – еле осознаваемой, почти инстинктивной, настоящей. Каждый откуда-то знал каждого, хоть и мало общался за пределами собственного двора. То, как эти варёные, едва смотрящие друг на друга люди с полуслова находили общий язык в случае форс-мажора, вызывало у чужаков тревожные ассоциации с муравейником. Если у местного, например, ломалась машина, тут же из-за угла возникали дедки, которые по счастливой случайности разбирались в твоем авто до последнего винтика, даже если она была новинкой этого года – и так с каждой проблемой. А если никто по невероятному стечению обстоятельств не знал, что делать, то обязательно знал того, кто знает, пусть даже с другого района.

Гриша оттолкнулся от фонаря и заплёл не своими ногами по ломаной геометрии этого мира, этого… ЦКТЗ. В уме закололись места и маршруты – лучший способ проверить, чего стоят его воспоминания.

И вновь – разбитые дороги, стёртый до земли тротуар и хрущёвки, хрущёвки, хрущёвки… Ржавые коробы гаражей сменялись самопальными садиками за хрупкой рабицей, а запущенные голубятни, куда возвращались по старой памяти одичалые, смешавшиеся с сизарями, голуби, бросали сложносочиненные тени на патластый изрезанный каменистыми тропинками газон. Пройдя по одной такой, Гриша встал у очередного облезшего дома и принялся высматривать табличку с адресом.

- Не то…

Это должна была быть Долинова, 16, но на табличке угадывалось что-то про реки. Разобрать подробней – только глаза понапрасну тужить. Краска на ней походила на вспухшую от влаги бумагу, готовую рассыпаться от неосторожного взгляда.

«Что я делаю?!»

Пора бежать, выбираться из долинно-речного болота, найти тех, кто поможет, эту, как её, полицию…

- Ай!

Голову вскрыло как открывашкой. Перед глазами заискрилось всё более отчётливое прошлое, но искры эти падали во тьму, оставляя за собою лишь опалины. Сколько это было – секунду? Гриша пришёл в себя, едва удерживая равновесие, и понял, что всегда, направляясь на Долинова, 16, сворачивает слишком рано, выходя как раз на Речистую, 4.

«Я что, местный? Надо проверить. Только быстро…»

С первыми потёмками на город сошла метель. Снег с рёвом бросался на деревья, крыши, подоконники, клочьями катил по асфальту и всё норовил залепить в лицо. Ветер взмокшей псиной забирался под куртку. Гриша не мёрз и в то же время парадоксально не чувствовал конечностей. Вернувшись на Калинова, с которой он так рано свернул, самый обычный мужчина прошёл метров сто и услышал сдавленный гомон автомагистрали. Взгляд заскользил по ярко-синим табличкам опрятных пятиэтажек. Долинова, 4, Долинова 6, Долинова, 8… Судя по нехитрым вычислениям, Долинова, 16 выходила прямо на магистраль.

«Почему этот дом так застрял в памяти?», думал Гриша, отмечая ступнями, как тротуар становится всё более ровным и гладким. Глаза заскользили по ничем не примечательным стенам, окнам, сверились с табличкой в углу. Да, Долинова, 16. Но ничего. Ни проблеска!.. Тротуар изогнулся вдоль магистрали, проведя его мимо тополей. Сквозь уродливо обрубленные стволы проглядывался фасад – куда более яркий и ухоженный, нежели торец. «Федеральная, 56», сообщала светоотражающая табличка. На ней же красовался пушистый котяра с довольной упитанной мордой. Передними лапами он держал стрелку, указывающую за угол. Немного сбитый с толку, ибо туда не вел ни тротуар, ни тропинка, самый обычный мужчина перемахнул через низкую декоративную ограду и прошёл меж двух тополиных обрубков за угол, где его поджидало крохотное крыльцо с трехступенчатой лесенкой. Богатая трёхмерная вывеска на козырьке складывалась в «Дым_OK». Буквой «О» служил свернувшийся в калачик котяра, чей лукавый глазок вспыхивал и гас под мельтешением фар с магистрали.

Гриша крутился под вывеской, оглядывая её и так, и эдак. Память продолжала играть в молчанку. Когда буквы вспыхнули ореолом нестерпимого света, он ощутил, насколько вокруг стемнело и тяжёлым, неуверенным шагом зашел в приоткрытую дверь. За тесной прихожей, украшенной одной-единственной фотографией скалистого берега, начинались ступеньки. Два пролёта вниз и – вверх, да так долго, что мысли самого обычного мужчины успели пройтись по кругу, спутаться да вылететь из головы. Единственное, что стало занимать прочищенное сознание, так это гул настенных ламп, подобный ворчанию железной виолончели.

Лестница оборвалась как надоевшая песня в плейлисте; притуплённые полумраком глаза утонули в едко-ароматическом тумане. Алые, зелёные, пурпурные пятна вспыхивали то тут, то там, обозначая миражи оттоманок, пуфиков, мягких кресел, которые грудились вокруг коренастых чёрных столиков. Поблуждав впотьмах и не найдя ни единой души, Гриша свернул в ближайший оазис и присел на какой-то табурет. Тут же во чреве тумана наметилось шевеление. Сначала тень, потом призрак вышел на островок зелёного света, оказался человеком, и, оглядев гостя с ног до головы, с запоздалым пониманием улыбнулся.

- Да ты сегодня сам не свой… хотя немудрено. Тебе как обычно?

Знакомец! Глаза забегали по рукам в белой рубашке, плечам, лицу. Приятные, располагающие морщинки на уголках губ, тяжеловесные дуги бровей, росчерк зубов, бородка, аккуратно собранная в хвост, едва заметные в глубокой тени глаза, уши… Детали, одни детали, которые громоздились друг на друга, отказываясь склеиваться в единый образ.

- Кто ты? – не выдержал Гриша. - Ты знаешь меня?!

- Да… - замялся от такого напора знакомец. - Начнём, значит, с чего-то бодрящего. А лучше - поправляющего. Да.

Что-то кивнув себе, он развернулся и канул в туман. Всё-таки опасные подельники – минуты и годы. Пока одни тянут на себя лишнее внимание, другие с расстановкой матёрого афериста обирают до последней сединки. Гриша поёрзал, поджав под себя ноги. Тень-призрак-человек-знакомец возвращался, неся длинную фигуристую бутылку с металлическим блюдцем вместо крышки. Вблизи Гриша разглядел, что всё горлышко бутылки – из металла. Знакомец поставил её на столик, прикрутил к блюдцу причудливый колпачок, внутри которого тлели какие-то раскалённые кубики, вскрыл запечатанный пакет на поясе, достав оттуда шнур с металлическим удилом, и принялся приделывать его к одному из двух пупырышков на металлическом горлышке.

- Прошу, – не без торжественности протянули Грише удило. – Ну же, оно не кусается.

Гриша принял шнур двумя пальцами и, собравшись, выпалил:

- Скажи мне, кто я?

- Оу. А я всюду её ищу. Можно?

Гриша нахмурил лоб. Лишь когда знакомец развернул ладонь да повёл сжатыми пальцами, он догадался встать. Человек взвалил табурет себе на плечо и зашагал в туман.

- Стой! – бросился Гриша вдогонку.

Мгла расступилась перед его порывом, отпрянула от вытянутых рук, но с лёгкими завихрениями вернулась на круги своя. Сбитый с толку – как так, секунду назад был прямо тут… - Гриша заметался, высматривая его очертания.

- Где ты?!

Крик этот лишь втянул приторного дыма, который тут же вышел через нос. Как же тянут к земле отяжелевшие плечи! Взяв курс на ближайший огонёк, Гриша не прогадал. Выйдя к своему оазису, он запрыгнул в диванчик и блаженно растёкся по его мягким просторам. Может, знакомец когда-нибудь вернётся за своей бутылкой? Подумав, Гриша сел, потом встал, готовый в любую минуту сцапать его за грудки.

…Минуту, может, и минуту, но прождал он добрых полчаса. Не дожидаясь, когда призрак, обратившийся тенью, станет человеком, Гриша схватил его и швырнул в оттоманку. Диванчик накренился, но тут же цокнул обратно. На самого обычного мужчину уставились два выпученных глаза на незнакомом лице – из тех, которые забываешь, стоит отвести взгляд.

- Боже, простите!

Гриша бросился к незнакомцу, но тот остановил его взмахом руки, устроился поудобней с видом, будто сам запрыгнул, пригладил складки на пальто и поднял на Гришу невыразительный, чуть разреженный взгляд.

- Кого вы ждали, с таким-то приветствием?

- Знакомого…

- Повезло мне, что я незнакомый! – беззлобно усмехнулся человек.

Гриша с неловкой улыбкой опустился в кресло напротив.

- Знал же, что буду не к месту, - посмотрел ему незнакомец прямо в глаза, - но я ищу кое-кого и прошу помощи у каждого. Можно я украду ещё минутку и затем тут же испарюсь?

- К-конечно…

Человек встал, приблизился к его креслу и показал карточку с изображением какой-то молодой женщины. Тёмные волосы, тёмные глаза, невыразимая грусть в рано увядшем лице…

- Нет, - покачал головой Гриша, - не видел.

Незнакомец с тяжёлым, но каким-то плоским вздохом спрятал карточку.

- Ещё раз прошу прощения за беспокойство. Вы добрая душа, я сразу это понял, несмотря на то, как вы встречаете знакомых… Ох, плохая шутка. Я знаю, что это недоразумение. Если могу хоть чем-то отплатить за предоставленные неудобства…

- Ничего не надо. Хотя…

- Говорите!

Гриша прикинул под испытующим взглядом незнакомца, целесообразно ли к нему обращаться. Хотя, к кому ещё? Чего он теряет?

- Я тоже ищу… кое-кого, и здесь работает человек, который знает о нём. Но я его потерял в тумане.

Незнакомец слушал, словно настроившись на обстоятельную историю, потому ответил, лишь когда пауза переросла в молчание:

- Они приходят, только когда заканчивается смесь.

- А когда она заканчивается?

- Смотрю, - вытянул он шею, заглядывая куда-то вглубь бутылки, - вы даже не начинали.

Прочитав в его глазах непонимание, незнакомец скользнул пальцами по шнуру, поднял удило с пола, протёр его об рукав и вручил Грише.

- Вдыхайте.

Гриша поднёс пластмасску к носу, заметил, что человек показывает себе на губы, и, сгорая от собственной глупости, закусил удило. Тёплый пар обдал изнутри, сгустился где-то глубоко и хлынул: изо рта, ноздрей, даже глаз. Добрых пять минут его крючило в страшном кашле. Едва организм исторг всё инородное, Гриша разжался, обмяк и не вывалился из кресла только благодаря чужим, странно заботливым рукам.

– Ничего себе, аллергия! Наверное…

- Возьмите, - протянул ему Гриша удило. – Не могу…

- О, нет, - отстранился незнакомец, - здешние смеси – штуки индивидуальные. Тем удивительней, что эта вызвала такую бурную реакцию.

- Как её тогда закончить?

- Не знаю… Ой, на вас смотреть страшно. Выйдем подышать?

Самый обычный мужчина понял вдруг, насколько ему не хватает самого обычного, пресного воздуха.

- Вы… знаете, как отсюда выбраться?

- Как выбраться отсюда знает каждый.

Незнакомец помог ему подняться и подставил было плечо, но Гриша сделал несколько шагов, почувствовал, что ноги уверенно держат вес, и, приободрившись, последовал за ним в туман. Человек шёл уверенно, постоянно оборачиваясь на случайного попутчика и, вроде, даже не смотрел, куда идёт. Путь выдался безмерно долгим. Сквозь дымчатую зыбь проступали блики, отсветы, сдавленные голоса, бряцанье стеклом, какое-то бульканье. В том, что походило на тени, проглядывалось нечто ободранное и корявое. Близость выхода ознаменовали приятные нотки ночного сквознячка. У самой двери Гриша заприметил призрака, но даже беглого взгляда хватило, чтобы опознать в нём женскую фигуру, которая как-то невпопад прошагала мимо и растворилась в здешнем мареве. От Гриши не ускользнул внушительный фингал на половину её миниатюрного лица.

Две лестницы спустя и ещё одну дверь начиналась леденистая прохлада ночного города. Снег валил уже стеной. Ворчащая сама с собою магистраль пронзала её столпами из фар, а под немощный свет вывески бросались горсти искрящих комет. Гриша задышал полной грудью – даже в глазах прояснилось.

- Ну и местечко, - покачал головой незнакомец и подставил руку под одну из комет, но в последний миг одёрнул, словно решив, что обожжётся.

- Да уж… Не хочу обратно. – Гриша умолк, подивившись собственным словам, но больше тому, что они оказались искренними. – Надо убираться с этого района. Есть место… где-то мне точно помогут, но не здесь.

Он шарил в потёмках, сам не понимая, что несёт. Незнакомец хотел было ответить, но посторонился, пропуская очередного посетителя, который смерил обоих пристальным взглядом и, прихрамывая, зашёл внутрь. Незнакомец придвинулся к самому обычному мужчине и почти прошептал:

- Точно уверены, что в вашем поиске нужна помощь извне?

Гриша поднял на него внимательный взгляд. Осознавал ли этот невзрачный, почти как он сам, человек глубину своего вопроса? Тут мимо крыльца проплелись, держась друг за друга, двое. Пьяницы, подумал бы Гриша, если у каждого из них не было бы под мышкой по костылю.

- Как пройти в метро? – проговорил он, не сводя с них глаз.

- Ха, наши пути всё ещё идут бок о бок!.. Я проведу.

Незнакомец надвинул шапку на брови, растопырил воротник пальто и не без внутренней борьбы бросился в метель. Гриша не отставал, хоть и сжал ресницы, дабы хоть глаза уберечь от беснующейся непогоды. Два пунктира следов поползли по свежему снегу на проспект, осенённый слезами печальных двуглавых гигантов-фонарей, увильнули от неожиданной остановки для автобусов, чуть разошлись, сблизились, и таким неравномерным макаром протянули два квартала. На третьем в шипящий, шелестящий, воющий шабаш ночи вкралось мерный постук лома об асфальт. Незнакомец переменился в лице, буркнул что-то Грише, прибавил шагу, прибавил ещё, когда тот настиг его, а затем и вовсе дал стрекача.

Постук же чеканно приближался – несмотря на то, что ничуть не изменял частоте ударов хладнокровного сердца.

- Сюда! – выдохнул незнакомец и тут же свернул в ближайший двор.

Гриша помедлил от жути перед бабульками на лавочках, но там их поджидали ни лавочки, ни алчущие глаза под надвинутыми платками, ни даже останки детской площадки. Лишь стылый мрак, чуть проеденный светом из окон, закорючка дороги, на конце которой коротало шесть раздербаненных «Лад», а ещё кирпичная стена. Ограда бывшей школы для беспризорников. Тупик.

- Да как так-то! – взревел незнакомец, бестолково засуетился и вдруг с силой притянул к себе Гришу за куртку. – Как так?!

- Э-э…

Постук пятью раскатами огласил этот несчастный дворик, прежде чем из метели прошествовал некий крайне вальяжный тип. Чёрная его куртейка явно что-то означала, поскольку не защищала ни от ветра, ни от холода, шапка в форме горшка держалась на макушке силой мысли, зато свежие кроссы только не сияли от новизны и ухоженности. Если бы не устрашающе ржавая арматурина, о которую он опирался как о тросточку, можно было бы подумать, что джентльмен собрался на свидосы. Глаза блеснули на случайном отсвете, с рыбьим интересом изучая то Гришу, то незнакомца.

- Тэк-тэк… Будем знакомы, ёпта.

- По-другому я представлял эту встречу, - проговорил незнакомец тихим, почти рычащим тоном. Не он, что ли, бился в истерике пару секунд назад?..

- А чё, как? Под музыку Вивальди? – оттопырил тип мизинчик на арматурине. – Не вопрос. Знаю пару ударных партитур.

Внимание Гриши привлекло заметно возросшее количество погасших окон, из которых, впрочем, светились грозди любопытных глаз. В этот раз не под платками.

- Слышь, тело! – бросил тип, вылупившись прямо на самого обычного мужчину. – Не твоего теста замес. Пшёлнахтседова!

- Прошу… - взмолился незнакомец. Гриша не уловил в его тоне и тем более растаявших во тьме глазах, что именно, уйти или остаться? И на всякий случай остался.

- Забавный ты жёлудь, - развеселился тип, хотя глаза его остались пусты.

Взмах – и крушащая молния арматуры продолбилась сквозь плечо, и вторым, обратным взмахом его отправила Гришу на обочину. Странно, но вместо боли он ощутил удивление да необычайную лёгкость в правой половине тела. Не до конца веря, что это произошло именно с ним, самый обычный мужчина взглянул на осиротевшую руку на асфальте, затем на окультевшее плечо. То, что вытекало оттуда, не выглядело как кровь. Густое, тягучее, и… - он с любопытством потрогал пальцами, понюхал, поднёс к глазам, - жёлтое?..

- Ааа! С-сыка!

Орал, кажется, тип. В метель упорхнула тень незнакомца, а спустя десяток грязных ругательств за ним ринулся и тип, похожий на вертолёт из-за бешено вертящейся над головой арматуриной. Гриша попробовал подняться, но тяжелеющий холод в теле как гиря потянул его обратно. Оставшаяся рука нащупала в кармане бо́льшую половину булки, подарок той девочки из магазина. Не придумав ничего дельного, он откусил внушительный кусок, пережевал как следует и проглотил. Скрючило его как бараний рог, и биомасса вывалилась наружу до последней крошки, загадив и без того заляпанную куртку с оторванным рукавом.

- Что-то со мной явно не так…

В расползающейся картинке мрака, вьюги, каких-то светящихся белых точек, утыканных не там, где они должны быть, наметилось новое шевеление. Какие-то люди обступили его, подняли с земли отрубленную руку, попытались приделать обратно то так, то эдак, но дело всё как-то не срасталось.

- Хорош, Валерич! Оставь на тех, кто шарит!

Даже сквозь дубеющий холод у Гриши продралась улыбка. На смех и слёзы сил уже не хватало.

Гаврил

Когда БМВ затормозил у косого ряда пошарпанных колымаг вдоль тротуара, Гаврил вжался в тонированное окно, получше разглядеть окрестности. Электронное табло над спуском в «Долгие вязы» алело пунктуальным 15:45.

- Надо же, а ты так старательно заворачивал на все светофоры, - расплылся бомж в нагловатой улыбке; надо же как-то проявить облегчение и не выдать себя.

- Бунт на галерке? – покосился Елисеич в зеркало заднего вида. – У меня в запасе час на покатушки с заблокированными дверями.

- Не-не-не-не-не!

- Тогда скажи «спасибо», как человек, и уматывай.

- Елисеич, - положил ему руку на плечо Гаврил. – Я тебя люблю.

- Пошёл вон, - дёрнул плечом водитель и ткнул сжатым пальцем в какую-то кнопку. Гаврил, ухмыляясь, вылез на улицу и как можно аккуратнее прикрыл за собою дверь.

- …е закры…! – пробилось сдавленное восклицание из салона.

Гаврил повторно открыл дверь, хлопнул сильнее и – ему самому стало больно оттого, как он перестарался.

- ..лбоё…!

Машина пыхнула из выхлопной трубы, с рёвом шуранула прочь, но пробка на магистрали вынудила её столь же резво охладить сопла.

- Н-да… - почесал бомж затылок и спохватился: - Самому пора по газам!

Он навострил ноги под мигающее табло «Долгих вязов», столь ловко обтекая прохожих, что задел сумкой нескольких. У входа происходило странное: люди громоздились, вытягивали шеи, переговаривались между собой и по мобильному, размахивали руками, качали головой с воздетыми ко лбу бровями и, главное, стояли на месте. Бомж настороженно двинулся вдоль столпотворения, и был тут же окликнут:

- Ты куда, корешок?

Сказал это типично русский типок лет сорока. Многозначительный прищур, весёлый блеск в потускневших от возраста глазах – ему одинаково хорошо подошла бы и гармонь, и пролетарский молот, и нож-бабочка. Таким почему-то весело от всего, чего бы ни происходило.

- Тебе-то чего? – бросил, удаляясь, Гаврил.

- Того, если ты в метро.

Бомж развернулся на пятках, приблизился к мужичку на расстояние светской беседы.

- Это как?

- Нынче в метро как за инвалидностью – в порядке очереди.

Наконец-то до Гаврил дошло, что люди толпились в хаотической, но колонне. Встав за мужичком, он спросил:

- С каких пор у нас очереди в метро? Военторг устроил ликвидацию?

- Говорят, террористы.

Гаврил прикусил язык.

Колонна рассасывалась ощутимо, но не настолько, чтобы внушать оптимизм. В хвост бомж пристроился около 15:47, а до середины дополз лишь к 15:54. Мало того, что из-за полиции товар переместят подальше от изначального пункта выдачи, так ещё любая лишняя минута может оказаться роковой. Не дождавшись заказчика, тело отправят обратно, где как пить дать «потеряют» с концами.

Гаврил нервно переглядывался с табло. К 15:57 очередь встала – похоже, намертво.

Ловя на себе обеспокоенные взгляды, Гаврил засеменил вдоль очереди к её истоку – контрольно-пропускному пункту с наспех выставленными металлодетекторами и турникетами, за которыми и начинался спуск в метро. Ничтоже сумняшеся вклинился прямо за женщиной, которая вышла на проверку.

- Охренел?! – крикнули сзади.

- Займите свою очередь, - сказал Гаврилу свободный от проверки полицейский.

- Вы не понимаете, это срочно!

- Всем срочно, - отрезал тот, поигрывая дубинкой. - Очередь свою займите, гражданин.

- Хорошо, – поднял руки Гаврил, выходя из очереди. Тут его лицо прояснилось озарением, и успокоившийся было пёс режима вновь собрался, как кулак. – А если звякну Человеку Мэра? Пропу́стите?

- Будете дальше отвлекать, применю силу. Я ясно выражаюсь?

Гаврил обиженно отступил на несколько шагов и начал набирать Гондрапина. Нечто, подобное надвигающемуся локомотиву, заставило его взмести глаза с телефона и увидеть, что этим нечто была хриплая, почти булькающая одышка Прухина.

- Алло? – донеслось из трубки.

- Вяжите его, мужики!

- Алло? Гон-гон-гондрапин? – зачастил в трубку Гаврил. – Я это. Я! Ну, с кем об избранниках говорил?! Скажи своим псам, чтоб отвяли!

Майор с двумя молодцами вовсю подгребал к осатаневшему бомжу, с профессиональной аккуратностью распихивая гражданских дубинкой.

- Не будут они меня слушать! Это Прухин!

- Руки! – взревел подоспевший майор.

- Погоди. На!

Сбитый с толку, Прухин принял сунутый в руки телефон, покрутил немного и поднёс к уху. Бомж злорадно наблюдал, как меняется в мордасах этот боров, как зыркает то на него, то на подчинённых, набирает воздуху, но не поспевает за многоэтажной отповедью из динамика. Вскоре он бросил последние попытки злиться, отвечать, противиться, и только слушал. С щёк постепенно сходила крикливая краска. Наконец, Прухин сбросил вызов и оглядел Гаврила глазами, полными невыразимой печали.

- Ну? – заулыбался бомж.

Прухин сунул телефон в дальний карман и дал отмашку своим молодцам – вяжите.

- Как так?! – возопил Гаврил. От неожиданности он даже не сопротивлялся не слишком-то обходительному заламыванию рук за спину.

- Сам как думаешь? – вопросил майор совсем уж рассудительным тоном. – Светишься на подозрительной машине, оказываешься на месте преступления и сбегаешь, повторно сбегаешь от сотрудника при исполнении… Та́к вот, мудила. Жопой об косяк.

С неба прыснуло снегом, и Гаврила повели куда надо, прихватив его сумку.

Краеугольные

Знай, что три вселенные, три грани времени переплетаются в одних и тех же душах, борются и питают друг друга в стремлении поглотить? Одна – отрезок, мнящий себя лучом, но втайне осознающий собственную ограниченность, всегда линейна, всегда устремлена к концу – только концу, иначе её логика распадается. Ни назад, ни окольными путями, ни причудливыми завихрениями не лежит её путь. Одномерная по своей сути, она кое-как понимает концепцию двух, даже трёх измерений, но не способна толком ими пользоваться. В этой вселенной ЦКТЗ массово заселяли деревенскими, чтобы обрести рабочие руки на завод, и теперь они отживают своё, отработанный материал, замшелые, безразличные ко всему, кроме тепла, хлеба и водки. Чуждо им во вселенной победившей Канцелярии…

Вторая же вселенная подобна колесу. Идеальный замкнутый круг, где движение тоже вроде однонаправленно, однако здешние пути устремлены к началу, а ответы лежат под носом, хоть для осознания этого требуются нечеловеческие усилия, проворачивая колесо на все триста шестьдесят. Страшная, героическая вселенная, где жизнь растёт из смерти, а увядающая юность клонится к перерождению. Ныне колесо рассохлось и скрипит, нуждаясь в воле иного рода – способную целую вечность надраивать его дёгтем. Внутри него ЦКТЗ – сплошной ритуал, так любимый язычниками. Бабки сидят ровно отведённое время на ровно заданных лавочках, даже когда самим это уже опротивело. Местные алкаши всегда пьют нечто, чем не поделятся с чужаками, а если вникнуть в их мутную беспросветную жизнь, окажется, что и алкашами они являются не от жизни такой, а потому что «так надо». Многое в этих людях от второй вселенной, но корни их тянутся из третьей.

Спроси о третьей Мишу, и Миша да, Миша начнёт вспоминать, да в столь беспорядочных деталях, будто всю жизнь елозил лицом по масштабному полотну, не догадываясь отойти и осмотреть его целиком. Спроси Лейлу – и она отведёт глаза, скажет, что это к Мише. Лейла всегда знала больше, но каким-то тёмным, дремучим умом, который подкидывает крупицы знаний только в час крайней нужды. Если попытаться дать определение третьей вселенной словами людей, то это дымка над сплошным болотом. Жуткое, топкое пространство, где нет начала и конца, времени и ветра, дня, ночи, ориентиров, зато есть запахи, килотонны бесформенной массы и бездонные, но слепые чувства. Лишь развеяв эту дымку, хозяин Судий и Каменщиков смог запустить историю, в конце которой тысячелетиями живёт человечество.

- Эти… мысли… не мои! – вздрогнул, просыпаясь, Гриша.

- Догада-ался?

Самый обычный мужчина моргал до тех пор, пока в бесцветном полумраке не вытравились очертания Краеугольных; они на табуретках попивали чаёк. Чёрные провалы глазниц следили за ним не мигая. Линии между губ - прямые, как росчерк зубила о камень, а в скупых движениях стыло спокойствие.

- Только начинаю… - запоздало ответил Гриша.

Он захотел шевельнуться, но всё, что ниже шеи, будто обрубило. Опустив голову, Гриша узрел собственное тело, которое обнажённым кулём свисало со стены. Рука была на месте. Вздохнув, он воздел глаза к обеим парам чёрных провалов и проговорил:

- Кто я?

- Везу-унчик.

Гриша расхохотался, колотясь об стену затылком. Вскоре он поперхнулся, прокашлялся и, наконец, умолк. В глаза немного поплыло.

- Ты правда везунчик, - заговорила Лейла, подливая Мише из чайника с лебединым носиком. – Мало кто может похвастаться, что узнает ответ на этот вопрос.

- А вы что, вы дадите мне кому-нибудь похвастаться?

Миша с гордостью пихнул Лейлу в локоть – гля, что откалывает! Лейла одёрнула руку и погрузила Гришу в свой бездонный взгляд.

- Ты – ошибка.

- Никакая не оши-ибка! Лу-учшее творение!

- Ошибка он, Миш, - с грустью отозвалась Лейла. – Да, при иных обстоятельствах он был бы твоим шедевром, но сейчас все его достоинства выходят нам боком.

- Да о чём вы оба?!

Краеугольные переглянулись, словно выясняя, кому предоставить слово.

- Иногда, - заговорила Лейла, - нам оставляют на хранение отпечаток души. Миша помещает их в специальные болванки…

- Миша си-ильный!

- …где они пребывают во сне без снов. Если клиента прибьют раньше срока, душа его начнёт прорастать из отпечатка, медленно заполняя болванчика.

- Получается, я – ещё не проросшая личность? – сказал Гриша и немало обрадовался. – Это объясняет столь многое…

Лейла выслушала его с вежливостью взрослого и продолжила:

- Душа внутри тебя… особенная. Ни с чем подобным мы никогда не работали. Перевели десяток болванов, прежде чем Миша, вымотанный тремя бессонными ночами и двумя бесплодными днями, вылепил тебя.

- Миша уме-елый!

- Твоя болванка успешно вместила отпечаток, и всё было хорошо, пока душа не начала прорастать. Не знаю, виной тому лишние закорючки в мозгу, или новый состав эликсира в твоих жилах, но эта душа породила новую другую личность. Тебя.

- Я не равен тому, чем является моя… то есть, не моя душа?

- Мы думали, набирающая силу душа в первые же часы поглотит новорожденный разум, но пока…

- Вы ждёте, пока я умру, уступив этой душе?!

- Делать нам нечего, Гриш. Ты умрёшь вне зависимости от нашего, своего, чьего-либо ещё желания. Не замечал, что всё в тебе мечется, рвётся, и ты вечно на взводе? Она сражается с тобой и побеждает. Да и неважно это, когда Гаврил принесёт…

- Ле-ейла-а! – предостерегающе воскликнул Миша.

- Да…

- Неважно, что я умру?.. – прошептал Гриша. - Кто такой Гаврил? Что он принесёт?! Говорите! Я имею право…

- Где он только этого нахватался… - покачала головой Лейла.

- …знать! Слушайте, раз я всё равно умру, исполните хоть последнее желание. Договорите, что не договариваете!

Вновь Краеугольные устремили друг на друга свои бездны, и их общение кивками, страшными лицами, какими-то жестами, затянулось. Всё это время Гриша взывал к рукам и ногам, стараясь расшевелить, но глухое, отрубленное отсутствие каких-либо ощущений ниже шеи затопило его беспомощным ужасом. С парализующей отчётливостью он прочувствовал инородность собственному телу.

- Миша прав…

- Миша у-умный!

- …лучше рассказать, чтобы ты оставил тщетные мечты о побеге. Когда Гаврил принесёт тело клиента, мы пересадим душу, и без её подпитки ты обратишься в ничто.

- А если не принесёт?

- Я сказала «когда». Ну а «если», то душа окончательно прирастёт к твоей болванке, и места тебе не найдётся. С нормальной душой внутри я смогу наконец-то заменить эликсир кровью, и клиент возродится. Обычно мы так всё и делаем, но у этого… моральные установки. Кровь нужна тёплая, живая…

«Не успеет…» вцепился Гриша.

- Теперь видишь? Как ни крути, твоё время подходят к концу.

- Это вы эликсир так откачали, что я превратился в говорящую голову?

- А не на-адо было шустри-ить, - назидательно поднял палец Миша.

- Ты сам его наполовину сжёг, а наполовину пролил, - пояснила Лейла. – Мы вкачали самую капельку, чтобы сохранить тебя, пока… Да. Могли больше, но ты слишком склонен разбазаривать его без толку.

Гриша вжал затылок в стену. Все варианты, которые только приходили в его ошалелую голову, вели к одному и тому же. Протяжный вздох разбился на череду постыдных всхлипываний. Какая-то неотвратимая обыденность того, что вскоре его не станет, повергала в ужас – и плевать, что ещё вчера его не было, это даже хуже, это делает его существование куда бессмысленней. Всё, что я знаю, все мои мысли и чувства принадлежат кому-то другому. Всё это лишь занято мною на миг, который не отложится ни в чьей памяти – люди способны забывать года и тысячелетия, а я живу меньше суток. Кто я тогда, если не пустое место, превратность судьбы, случайность, ошибка, которую исправят по отработанной схеме? Даже то, что я могу всё это мыслить, не моя заслуга. Я лишь болванка, на которую передалась тень того чужого, что поселено внутри меня Краеугольными. Но если я осознаю это, становлюсь ли тогда чем-то… большим? Может, заняв свою пустоту чужим скарбом, я как-то его переработал, перераспределил, перемешал, превратив во что-то своё, не уникальное, но перекрученное в уникальных пропорциях? Тогда где начинается грань, отделяющая меня от чужой души? Достаточно ведь отрезать её от меня, перекрыть кран, и я вновь стану ничем, оболочкой, которую выкинут, а скорее сожгут, чтобы вновь не повторилось это недоразумение, имя которому – Гриша…

Неужто жизнь всегда – обрубок, чьё начало утоплено в миллионах чужих историй, а конец столь возмутительно абсурден, что не достоин и буквы на камне? Краткость существования обнаружила неожиданный плюс – Гриша мог вспомнить про себя почти каждый миг, почти каждую мысль, дабы перебирать их, словно ослепшая процентщица, в поисках смысла, ответов, упущенных возможностей, или, может, зацепок…

Почему он отказался от поиска? Тогда, в «Дымке». Почему ушёл за незнакомцем, оставив столь важный вопрос за бортом? Испугался? Тогда чего? Дискомфорт перевесил жажду истины? Тогда чего стоит его стремление к истине? Может, уже тогда ощутил, что поиск себя это жажда того, другого.

…Миша наблюдал за терзаниями своего творения как под микроскопом. Хоть на лице Гриши не тронулся и мускул, глаза были живы как никогда, сверкая затравленностью, лихорадкой, оторопью, печалью. Лейла давно ушла, прихватив посуду, и потому каждая нотка гришиной бури резонировала с творцом напрямую.

- Скажи, - просипел, не глядя на него, самый обычный мужчина., - ты знаешь, каково это, не чувствовать собственного тела?

- Миша зна-ает, каково чувствовать себя до рожде-ения, - с гордостью ответствовал тот и немного даже обиделся, что слова его не возымели должного эффекта.

- Это будет больно?

- Что-о?

- Когда меня отключат от души? Это будет как… вилку из розетки?

- Не зна-аю, Гриш, не зна-аю…

- Боже… я не чувствую ничего… пустота… подкрадывается к челюсти…

Миша скосил взгляд куда-то и почесался.

- Ма-ало эликсира осталось. Больше такого не набодя-яжим!

То, как он это сказал, не терпело возражения. А если…

- Миша…

- Ась?

- Ты пробовал разное количество картошки?

- Э?..

- Ну, в студии. Убрать из мешка несколько клубней, добавить, перетряхнуть…

Лёгкий ступор на лице Миши взорвался неистовым восторгом.

- Гениа-ально! Это… Надо, надо, надо… Обяза-ательно! Как зако-ончим с тобой… Почти бесконе-ечные варианты… нюа-ансы…

- Миша… я не чувствую… челюсть….

- Что? А, сейча-ас!

Творец встал, ушёл с поля зрения и вернулся со старомодным шприцом с двумя «ушками» под пальцы. Внутри стеклянной колбы пенилась знакомая желтоватая жижа. Гриша не ощутил ни прикосновения, ни входа гигантской иглы в шею. Лишь через пару мгновений – болезненное покалывание от нижней челюсти до пальцев ног… точно многоножка пробежалась и ухнула в чёрную воду.

- Нет… разницы… - выдавил Гриша.

Миша повертел шприц перед глазами, вытянув в удивлении нижнюю губу, и растерянно поплёлся обратно.

- Не чувствю… язк… - промямлил Гриша, словно жуя этот самый язык, и с облегчением отметил, что это расшевелило творца.

«Ещё бы разок-другой…»

Гаврил

Всё как-то сразу пошло кувырком. В машину Гаврила затолкали головой вперёд, завелись чуть ли не с толкача и сразу встряли в пробку из двух столкнувшихся свадебных кортежей, чьи участники выясняли тонкости правил дорожного движения уже стенка на стенку. Двое полицейских не переглянувшись полезли в гущу событий, попробовали призвать к порядку, но, словив в челюсть, с чистой совестью перешли на более понятный язык – язык дубинок. За считанные минуты тусовка-потасовка перешла в горизонтальное положение. Руки на затылках связывали чем попало, даже шнурками с ботинок. Дождавшись бело-синего уазика, куда честной народ свалили штабелями, псы Абсолюта вернулись в машину и поехали дворами. Остаток пути прошёл под междометия и обрывочные, но красочные метафоры. Гаврил не разобрал, это они о драке, или просто о жизни и месте человека во Вселенной.

Везли его не абы куда, а в УВД, что на Острове. Снаружи это был огромный, весь какой-то пряничный особняк из красного кирпича - фантазия пришлых итальянцев на тему таинственной Moskovia и резиденция графа Серебрякова, разбогатевшего, совпадение ли, на серебряных рудниках. Внутри же всё выглядело отнюдь не так благолепно. Если коридоры могли похвастаться подзатасканным евроремонтом из середины нулевых, в изоляторах и большинстве кабинетов ещё зеленело облупившееся наследие Союза.

Сегодня жизнь здесь кипела как никогда. Даже в предбаннике под чутким надзором трёх сотрудников с автоматами столпилась небольшая вереница парней Йишмаэля, упёршихся угрюмыми взглядами в пол. Дежурный в зарешеченной будке оформлял их, не успевая протирать запотевшую лысину.

- Это, мля, ещё кто? – справился он, когда очередь дошла до бомжа.

- Гаврик какой-то, - ответил один из его эскорта. - Пруха говорит, замешан в сегодняшнем движе.

Дежурный расправил очередной бланк ребром ладони. Вздохнул, не поднимая с него глаз.

- Сектант? Боевик?

- Без понятия.

- Беса понятий знаешь куда засунь? Если я приткну сектанта к боевикам, или боевика к сектантам, сам потом будешь его от пола оттирать.

- Говорю, гаврик это какой-то. К остальным его.

- Тогда на стул, «остальных» у нас по остаточному принципу.

- Может, местный кто приглядит, мы…

Тут дежурный и уставил на него взгляд – взгляд человека, которого, защемив гениталии, обвинили в отсутствии эмпатии.

- Сам у них попроси… но я бы не советовал.

Глядя, какими волками сновали сотрудники по ту сторону турникета, Гаврил мысленно согласился. Его притащили к одному из стульев у стены, противоположной будке, и сели рядом, зажав с обоих боков локтями. Один сразу уткнулся в смешные видео с тюленями на смартфоне, второй прикрыл глаза, чуть вздрагивая от самых выделяющихся звуков. А фонило знатно: ругань, переругивания, топот, телефонные звонки, скрежет металла по металлу…

Семнадцать долгих минут спустя к ним вышло блёклое, как газетная бумага, лицо в сержантских лычках и сопроводило Гаврила за турникет. Чем дальше по казённому коридору, тем явственней пованивало носками, сигаретами и хроническими переработками. На пятом этаже они угодили в группку боевиков Стомефи, которые пузырили наглые глаза, несмотря на руки за спиной, да радостно блеяли от собственных шуток про мамаш. Сержант переступил их как лужу, задержал хмурый взгляд на Гавриле, но интерес у контингента тот вызвал чисто риторический, и потому не отстал.

Пройдя по коридору и завернув за пару углов, сотрудник встал возле серой бронированной двери и начал столь изнеможённо перебирать ключи, что бомжу показалось, он вот-вот прижмётся лбом к стене. За серой дверью последовала синяя, раскрыть которую удалось лишь как следует навалившись плечом.

- Сюда.

Неслучайно псы Абсолюта выбирали для «гостей» самые далёкие, самые забытые, самые загаженные кабинеты. Пара престарелых ламп дневного света гудит, изливается пылью на косой стол в пожелтевших бумагами, оседает на вздувшийся линолеум, в углу – обязательный сейф для бланков рапортов, которые пригодятся и на допросах, и при оформлении дел, а микроскопическое окно под потолком – за решёткой. Половина полок на этажерке, забитой пузатыми папками, скособочены, словно их пересчитывали чьей-то головой. На единственной голой стене – плохо вытертые пятна непонятного происхождения. Сержант указал Гаврилу на скрипучую табуретку напротив стола и, дождавшись, когда он сядет, вышел. Загремели ключи, отрезая бомжа от внешнего мира. Один он будет ровно столько, сколько нужно хозяевам этого места. Когда же они соизволят прийти, то начнут делать с ним в этой трухлявой, затхлой комнате всё, чего только вздумают. И самое жуткое, из-за целых двух накрытых группировок времени у них на него в обрез.

«Что с товаром?», задумался Гаврил. «Они его, конечно, припрячут так, что ни одна псина не вынюхает, но куда? Никитишна контактов не оставила… Аргх! Это всё имеет смысл, только если меня выпустят сегодня! Прухин, что ж ты именно сегодня вскочил, прыщ подкожный… К Никитишне, или лучше на «Долгие вязы»? Никитишна не факт, что будет знать, но узнает, но это время, да и стыдно вот так, дураком облапошенным, приходить… Откуда так дует?!»

Сидеть бы ровно до прихода следователя, но сквозняк пробирал до нервных колик. Гаврил подскочил, заметался взад-вперёд – шаг до стола, три шага до двери и обратно. Руки ерзали по предплечьям, разогревая, как только можно, а шестерёнки завертелись вокруг одной-единственной задачи – сгудинить поскорее из каменного мешка.

«Если хватит сил на решётку, не пролезу в это оконце… В дверь не проломишься, не в это время… Нашуметь? Заорать, что ли? А что сказать, когда придут? Гондрапин, скотина, кинул… Звонок попросить, как в фильмах? Но кому? Гондрапин? Озёрный, может… Нет. Пока лучший ход – ждать, когда угомонятся».

Круг за кругом, мысль за мыслью, а толку – как от пробежки в хомячьем колесе. Заметив краем глаза почерневшее окно, бомж понял, что кукует уже не первый час. Столько времени в дугу… Далёкий перезвон ключей заставил его облегчённо бухнуться на табуретку. Вторая дверь с натугой выдавила проём, тут же шваркнула обратно; в замке зашебаршил ключ. К столу прошёл рябоватый… - Гаврил глянул на погоны, - да, лейтёха, продребезжал стулом по полу и навалил поверх пожелтевших бумажек ворох своих, начав с деланным тщанием их изучать.

«Пусть нагнетает, зараза», ухмыльнулся бомж своему кривому и маленькому отражению в окне. Приятно было видеть дружеское лицо, хоть и своё собственное. «Не ментовка, а драмкружок какой-то…»

Молчанка тянулась, как хвост резинового кота, под шелест бумаги и мерзковатое поплёвывание на пальцы. Интерес на пёстром лице лейтёхи был таким искренним, будто он подменил дело распечаткой свежего романа Рассветова. Гаврил никогда не понимал, откуда такая шумиха вокруг этого писаки. Детективчики у него забористые, не отнять, но за что все эти внежанровые премии? В стране настолько обострился комплекс отсутствия нормальных классиков?

- Значит, так, Уваров, - вкрался в его мысли ровный голос лейтенанта. – Тебе сказочно повезло, у меня нет желания сразу начинать по-плохому, так что воспользуйся шансом и говори сразу. Усёк?

- Усёк, как не усечь, - пожал плечами Гаврил. – Только это, я не Уваров, начальник.

Лейтёха поднял на него серые, подавленные гневом глаза.

- Хреново начинаешь, Уваров.

- Нет, правда. Ты на фотокарточку глянь.

Рябой не без подозрения зарылся в бумаги, хлопнул вдруг по ним рукой, встал.

- Открывай! Кому сказал! Эй!

Зазвенели ключи, отворяя одну дверь за другой.

- Какого художества тут происходит?! – Дрожащими от гнева руками лейтёха сгреб бумаги под мышку и выскочил в коридор, не глядя на Гаврила. – Мне сказали, что Уваров здесь… Да как так?! Я же выбил эту пыточную себе!.. Дерьмо!

Крики удалились под лязг постепенно запираемых дверей, оставив бомжа наедине с его мелким злорадством. Хорошо, когда день воняет помойкой ещё и окружающим… Выждав немного, он слез с табуретки и продолжил осваивать пространство. Пошарил по этажерке, стенам, отыскал и обыскал вентиляцию, откуда почти не ощущалось движения воздуха, полистал бумажки на столе. Двинув табуретку под окно, потягался с решёткой, и быстро признал ничью. Даже попрыгал по полу – вдруг провалится где? Нет. Сплошной беспросветный нет. Приткнув табуретку ближе к стене, Гаврил сел и постарался успокоиться.

«Они ж и добиваются, чтоб я на стенку полез. Маринуют, как свежего огурчика. Лучше, наверное, признать поражение и спокойно ждать, когда меня отсюда пинком под зад. Ничего у них нет на меня, и быть не может… А позвонить надо обязательно. Лучше Озёрному…»

Похоже, со всеми этими мыслями он задремал, поскольку не услышал, как в кабинет протиснулся очередной правоохранительный орган. Одутловатый, пожухлый, с затёртыми до мозолей веками.

- Иду на повышение? – ухмыльнулся Гаврил, признав в нём капитана.

- А, ты у нас, значит, умник, - отозвался тот, выкладывая на стол одну-единственную подмятую бумажечку. Сам упёр зад о край этого самого стола и воззрился на бомжа сверху вниз. – Стул двигаешь, как вздумается. Тебе здесь отель, что ли? Курорт?

- Мне…

- Да сиди уж, - отмахнулся капитан и снизил вдруг тон: – Как тебе тут?

- Скучно.

- По голове не били? А то двигаешь стулья, как ударенный…

- Может, мне всё-таки…

- Сиди! – При этом рука капитана как бы невзначай легла на заткнутую за ремень дубинку. Пёс Абсолюта и бровью не повёл, но за взглядом Гаврила проследил с явным удовлетворением. – Ты вообще каких будешь?

- Не понял?

- Ты умник, или дурачок? Или помочь определиться?

Гаврил сдержал улыбку. Как ни смешно изъясняются такие сфинксы, на деле они играют в извращённую игру «дай мне только повод». А что за повод – знает только сфинкс, хотя со стороны может показаться, что он понятия не имеет сам.

- Нет, начальник, помощь не нужна, - заговорил бомж как можно ровнее. - Если ты про сектантов и боевиков, я ни первых, ни вторых.

- Допустим, я поверил. Тогда, всё же, каких?

- А сам за себя. Думаешь, почему на улице обретаюсь?

- Интересно стелешь, Гаврила, - посмеиваясь, изрёк капитан. – Лечь бы я в такое не лёг, но посрал бы от души. Расскажешь, что делал на угнанной машине у «Волхвов»?

- Сам я не угонял – одолжил у Баньки, при куче, если что, свидетелей. Знаешь профессора? Если нет, у Прухина спроси, между ними какая-то история. Права у меня есть, спроси у своих орлов, которые потрошат сейчас мою сумку. Если вдруг случился конфуз, номер помню. А прикатил я к «Волхвам», потому как бензин был на нуле. Не слишком доходная станция.

- Доходная?

- Недобрые там люди, прижимистые. В «Долгих Вязах» мелочь стреляют куда охотней.

Капитан понимающе хмыкнул.

- Поэтому костюмчик?

Гаврил напустил на себя вид оскорблённого достоинства.

- Я, между прочим, интеллигент в третьем поколении! А что судьба так сложилась, от сумы и от… договаривать не буду. В общем, не зарекайся. Кстати, можно сделать пару звонков?

- Ты завязывай бал-маскарад, - как-то сразу помрачнел капитан. – И вставай.

- Эм?..

- Вставай, вставай.

Гаврил недоумённо повиновался.

- Чего встал как три тополя на Плющихе? Руки за спину. Всему тебя, что ли, учить?

Гаврил развернулся, и на его сведённых на пояснице руках клацнули наручники. Пока бомж отходил от такого резкого поворота, его уже вели по бесконечным, чуть притихшим коридорам. Вся активность теплилась сейчас в допросных и «обезьянниках». Капитан потащил его на третий этаж, но, поплутав там, поднялся на четвёртый.

- Не знаю, чего Пруха нашёл в тебе… - проворчал он на лестнице.

Приютить Гаврила согласился сухощавый лейтенантик из кабинета в дальнем углу – убедившись заранее, что от «гостя» не воняет. Когда капитан начал снимать с бомжа наручники, лейтенантик категорически воспротивился.

- Ссыкло ты, Ольхович, - покачал головой правоохранительный орган, посмотрел на Гаврила и удалился. Ольхович проводил его сложным взглядом, затем прочистил горло.

- Стула нет, но те коробки вроде крепкие. Да, у входа, с бумагой. И чтоб звука от тебя не было, понял?

Лейтенантик нудно заполнял кипу бланков, изредка отвечая кому-то по мобильнику и принимая новые бланки от набегающих сержантов-лейтенантов. Курьеры косились на Гаврила, без особых, впрочем, эмоций, и быстро начали воспринимать его как мебель. Что-то около вечности спустя вернулся старый друг капитан, потянул в очередной кабинет, уже пустой, задал те же вопросы про «Волхвов» и, сняв наручники, оставил взаперти. Помариновав там, засадил в изолятор, поинтересовавшись напоследок, чего же Гаврил забыл на «Волхвах». Из изолятора бомжа выдрали на удивление скоро, помотали по коридорам и, не найдя свободного места, оставили прямо там, на жёсткой лавочке, почему-то не поинтересовавшись, что же его, м-мать, так потянуло на «Волхвы». Про наручники за спиной не забыли. Гаврил обрадовался было приоткрывшимся перспективам, но сник под бдительным оком видеокамеры. Да и сотрудники шастали туда-сюда, поглядывая на него, как на отличный повод спустить пар.

Растёкшись к стене, бомж ощущал себя овощем, которого откровенно достали пересаживать из горшка в горшок. Голова гудела, уплывала, кружилась. Хотелось домой, а лучше помереть на месте. Что ж им так сдались эти драные «Волхвы»… Хотя, дурацкий вопрос.

- Скажи, Гаврила… - подсел капитан с отеческой улыбкой, которая как-то тонула в его измученном лице.

- «Волхвы»? – подтянул себя, почти сползшего на пол, бомж.

- «Волхвы», «Волхвы», - закивал капитан. Достав из нагрудного кармана пачку сигарет, вытянул пару и предложил одну Гаврилу. Тот с удовольствием принял, отправив её в стратегический запас.

- Зря я туда попёрся…

- Правда? Почему?

- Дурацкая перестрелка…

- Что-то знаешь о ней?

- Если бы! Догнал бы машину до следующей станции. Эх, слишком много «бы» для того, кто зависает с голубыми кительками…

- Интересный ты парень, Гаврила, - сказал капитан, прикуривая от зажигалки. – Жаль, мы не встретились при иных обстоятельствах. Мало у нас на тебя времени… да и пространства. Знаешь, где бумажки заполнять перед уходом?

- Лично у вас я впервые, начальник, - просиял бомж.

Бумажки заполняли на первом этаже, в задыхающейся от пыли комнате вещдоков. Если б не форма на человеке за стойкой да затолканные куда-нибудь подальше от глаз наркотики, она бы сошла за склад разоряющейся курьерской службы. Гаврил строчка за строчкой изучил каждый документ – как он ни торопился, его не улыбало подписывать чистосердечные признания авторства участкового графомана. Но на сей раз обошлось без беллетристики. Когда с бюрократией было покончено, каптёрщик бухнул на стойку его драгоценную сумку. Гаврил бегло, но внимательно перетряхнул её и обнаружил пропажу только ополовиненной пачки жвачки. Позарился ведь кто-то на бомжацкое…

И вот, предъявив заполненный бланк вахтёру у турникета, бомж хлебнул долгожданного воздуха улицы. Стояла обычная для города светловатая темень, когда даже нависшая над крышами туча видна до последней прожилки. На крыльце он топтался не один – ещё какой-то товарищ в драной куртке шумно хлопал себя по карманам в поисках, очевидно, сигарет.

- Который час, уважаемый? – подошёл к нему Гаврил.

- Девятый, - буркнул, достав телефон, куряка.

- Благодарствую.

Хотя спешить уже, скорее всего, было некуда, плюнуть на всё и идти своей дорогой не получалось. Он вышел из-под козырька, задрал голову – снегопад вдалеке сверкал неоном, слюдой и фальшивым золотом – глянул вниз, на сплошной каменный забор, отделявший УВД от остального мира, и зашагал через подпёртую кирпичами дверь на проспект. Вокруг ни патрулей, ни случайных прохожих. Весь Чернокаменск сидит по домам да поздним работам, а он плетётся по заснеженной улице в ближайшую станцию метро.

Блокпост у входа демонтировали, однако внизу, под полупустыми сводами, нет-нет да мелькали граждане в синих фуражках. На «Долгие вязы» бомж прикатил, проклевав носом в вагоне, и без окололичностей пустился в туалет. Наконец-то… Кафель за тугой дверью оказался куда замызганней, чем на «Волхвах», да и сквозь хлорку отчётливо пробивалось несвежее.

- Драсти, - бросил Гаврил сантехнику, единственной живой душе в этом храме очищения, который, скрючившись на коленях перед писсуаром, ворочал неподатливые трубы.

Служитель метро бахнул газовым ключом об пол, улыбнулся вошедшему через плечо:

- Вежливость – дело хорошее.

…и продолжил свой самоотверженный труд. Сразу видно – наш человек, хмыкнул Гаврил, присев рядом на корточки.

- Есть чего от Никитишны?

- Но без пунктуальности… вежливость… не дело, - прокряхтел сантехник, работая ключом. – Уф.

- Моё опоздание носит пузо и синюю форму.

- Знаю, - вгляделся он Гаврилу в глаза. Труба под ухватистыми руками жалобно пискнула. – Как выйдешь, тебе прямо и немного направо.

- Замечательно!

Итак, товар перепрятали. Помотают сейчас от одного знающего человека к другому – дело обычное, тем более, когда вокруг шныряет полиция. Гаврил выскользнул из туалета; шаги его тихим эхом расползлись по выскобленным до блеска каменным коридорам. Достойная всё-таки пенсия у этих древних штолен…

Пройдя весь путь по указке сантехника, он упёрся в тупик. Не в дверь, не в перегородку – самую что ни на есть стену, проход к которой почему-то не запечатали. Четыре секунды растерянности, и от осознания, куда его послали на самом деле, бомж изверг сочный оборот и помчался обратно.

Туалет предусмотрительно пустовал. На месте писсуара – его бледные очертания на замусоленной стене, из трубы – ветхая тряпка, в зеркале – собственная перекошенная физеомордия. Провели!.. Подрезали на финишной прямой! Вот же…

- Сука!

- Кобель, - возразили из кабинки. От такого аргумента ярость Гаврила сдулась, как проколотый шарик. – Проходи, не стесняйся.

Голос незнакомый… Бомж подошёл к этой самой кабинке, третьей от входа и неуверенно дёрнул за ручку.

- Ты дурак? – высунулись из-под дверцы штопаные кроссовки.

Заперто. Тогда в соседнюю. Подумав, он закрылся изнутри.

- Садись, садись. Поговорим как цивилизаторы.

От взгляда на заляпанный унитаз Гаврил замялся. Всё бы ничего, но костюм… Надрав побольше бумаги, он расстелил её по ободку и совершил аккуратную, вдумчивую посадку.

- Ух-х!

- Быстро расслабился.

- Да мокро тут…

- Это к лучшему. Ты, говорят, ищешь посылку от бабушки Гоблин.

- И многие говорят?

- Кто надо.

- Ну, так?..

- Псы Абсолюта пронюхали про сквозные пути. Как – непонятно. В тоннелях разыгралось локальное «Ну, погоди». Пришлось укрыться у подземных рогачей.

- Твою налево!

- Выбора не было.

- Они забрали товар в качестве оплаты, - даже не спрашивал Гаврил.

- Да… - помедлили из соседней кабинки.

- Ну и что мне с вами делать? Товар прогажен ещё до опоздания, которое, к тому же, объективно…

- Объективно? Спорное утверждение, корешок.

- Ты?! – встрепенулся бомж.

- Нет. Один из нас. Куда рогачи сплавили твой «товар», известно. Сегодня в десять пройдёт аукцион…

- Могу предположить, что будет гвоздём программы.

- Вот и молоток.

- В Чёртовой башне?

- А где ещё?

- Уточнять – не материться. Время подскажешь?

В капель разболтанных сливных механизмов вползло ленивое шуршание по карманам.

- Начало в десять. У тебя тридцать семь минут. Я бы поспешил.

- Я бы тоже, - встал Гаврил, отряхиваясь от клочков налипшей бумаги.

За стенкой прогремел водопад сливаемой воды. Когда бомж выбрался к умывальникам, из третьей от входа кабинки не торчало ничьих кроссовок, а дверца повисла на петлях, приоткрытая.

Бывает…

Чёртова башня пребывала на отшибе Полуострова, в пяти минутах трусцой от станции «Ампир». Некогда высочайшее сооружение Чернокаменска влилось в россыпь многоэтажного новодела, и теперь лучший вид на неё открывался с другого берега Каменёвки. Могучая, грубо отёсанная, с нахлобученной как колпак крышей из алой черепицы, Башня хмурилась на город застеклёнными бойницами и упрямо проседала по полсантиметра в год. Пожалуй, единственным её украшением был ободок чёрного гранита под знаменитыми часами – очередной причудой петербуржского архитектора. В первую половину дня часы ходят против часовой стрелки. Достигнув двенадцати, они пробивают один-единственный раз и продолжают путешествие уже по привычной часовой, дабы, показав двенадцать, возобновить свой утренний маршрут. Стрелки ещё ни разу не доходили до венчавшей циферблат «13», хотя конспирологи из-под теплотрассы поговаривали, что с каждым годом стрелки заползают за двенадцать ровно на полсантиметра.

Новые владельцы старались обходиться без электричества; даже сегодня свет в окнах был тусклый и подрагивающий. К парадному ходу активно подгребали всё новые аукционеры – в основном, на помпезных иномарках, хотя некоторые, подобно Гаврилу, пешком и со стороны «Ампира». Без приглашения пускали только завсегдатаев, так что бомж пролетал сразу по двум пунктам.

Он обошёл Башню переулками, стараясь не попадаться на камеры, и с удовлетворением отметил жизнедеятельность у входа служебного. Персонал, не снимая белых рубашек с бабочкой, разгружал фуру с какими-то коробками. Гаврил расстегнул сумку на плече, достал оттуда бабочку, которой сразу обвязался, сложил пиджак на дно и спрятал сумку под ближайшие кусты. Затем проскользнул в слепое пятно системы наблюдения, чтобы невозмутимо зашагать по отмостке Башни к работягам.

- Снизу! Кто так берётся… Ниже! – вырвалось у него при виде двух модно причёсанных гребешков; они тащили прямоугольный ящик, уцепившись за верхние углы буквально пальцами. Белокожие руки предсказуемо трясло, и груз резко повело на встречу с асфальтом…

Гаврил бросился не раздумывая и в самый последний момент припал на колено. Деревяха плюхнулась на подставленные ладони, не сдвинув и на полсантиметра.

- Видите? – перевёл бомж взгляд с одного горе-носильщика на другого. – Снизу надо держать. Давайте, сползайте руками. Только аккуратно, занозы в нашей стране пока не запрещены.

Парни сориентировались и, поднявшись вместе с ящиком, бомж отправил их в свободное плавание.

- Чё зырим? – поинтересовался он у остальных; те были только рады поводу увильнуть от тяжёлой работы. – Сколько у нас, пятнадцать минут до начала?

Раздав ещё ментальных пинков, Гаврил с довольным видом прислонился к двери. Кому какое дело, что придерживать её не надо? Делаешь вид – значит, делаешь что-то. Работа под его чутким руководством заспорилась. Разобрав остатки на раз-два, народ стёр пот со лба, сверился с часами на телефонах и поспешил внутрь. Те два гребешка задержались. Один достал причудливый футляр с одной-единственной металлической сигаретой, а второй принялся жалобно смотреть ему в рот.

- Антисанитария, - отрезал, попыхивая, приятель.

- У меня найдётся, - поднял руку Гаврил и извлёк из стратегического запаса обе сигаретки. – На.

- Обычная? – поморщился гребешок. – Опилки в смоле…

- Не хочешь – как хочешь, - отправил Гаврил за ухо одну.

- Хочу! – сам не ожидал собственного восклицания гребешок.

Гаврил тактично улыбнулся и угостил. Модник долго и прерывисто затягивался, прежде чем так же, спотыкаясь, выдохнуть:

- Забористая.

- Под забором и найдена!.. Шутка.

Гребешки покосились на него, но промолчали. Пришлось прикурить самому.

- Я в толк не возьму, - прошамкал Гаврил с сигаретой в зубах, - аукцион на носу, нельзя разгрузку пораньше организовать, что ли?

- Так вот почему фейса не узнаю, - протянул тот, который с металлической сигаретой.

- Новичок, - глубокомысленно добавил второй.

Гаврил выдохнул – да так, что поперхнулся. Курил он редко, и то по долгу службы, как сейчас.

- Звиняйте…

- Так заведено, - взялся пояснять первый, – экспонаты слишком важны, чтобы хранить их в Башне, а специальный грузовик возит их по каким-то безопасно-непонятным маршрутам.

- Перехватить у Башни? – предположил Гаврил очевидное.

- Клянусь, эта штука материализуется из воздуха! – выпучил глаза второй.

- Самовоз, значит, - закивал бомж, – а я всё думаю, куда водитель делся от баранки… Грёбаная автоматика.

- Оу, мэн, что у тебя с униформой? – складывая свою металлическую сигарету в футляр, всполошился первый.

- Заметно, да? – деланно смутился Гаврил.

- Не сходу, тут темно.

- Да такая фигня, натянул дома похожие шмотки, заметил только на «Ампире»…

- Кто из нас не обкекивался? – хмыкнул второй глубокомысленно. Первый выдал негромкий смешок.

- Времени ещё тринадцать минут. Проскользнём мимо Фурии, внизу есть запаска. Нет – мы тебя вели сдавать, ясно?

- Только без обид.

- Без обид, без обид, - заверил Гаврил. – Но можно кто-то первым пойдёт, на разведку? А завидев Фурию, громко с ней заговорит.

- Па-аш? – воззрился первый на второго.

- Сам-то докурил… - с явной неохотой выбросил тот сигарету.

Нутро Чёртовой башни было подобно фасаду – холодное, мрачное, неприветливое. Скрежет часовых механизмов бежал здесь как кровь, вибрируя в грубых, хоть нож о них точи, стенах. Единственная лестница за служебным входом буром уходила под землю. Если не фонарики в телефонах его спутников, они бы все давно и дружно навернулись – факелы, натыканные по железным кольцам над головой, отбрасывали больше теней, нежели света. Воздух густел и присасывался морозцем к открытой коже.

- Как ты так проработал целый день? – прогудел страшный шёпот первого гребешка.

- Не знаю, мы с Фурией не пересекались, - честно ответил Гаврил.

- Камон, её ж до вечера не было, - подоспел на подмогу второй.

- Вперёд смотри, Паш! Фурия – это одно, ей же нашептать могут, какой ты сегодня кэжуал.

По левую руку, в цилиндре, вокруг которого вилась лестница, возникла разочаровывающе современная дверь. Паша приоткрыл её и выдохнул изо рта:

- Никого…

Бомж задержал взгляд на уходящих ещё ниже ступенях, перешагнул вслед за гребешками порог и очутился в угрюмом тесном помещеньице. Голый камень обступал со всех сторон, вселяя трепет, растворившийся, стоило первому подать газ в настенные лампы. К своему удивлению, раздевалки обыденней Гаврил в жизни не видывал. Второй прошёл за Пашей вдоль рядов металлических шкафчиков, порылся в одном и набросал на ближайшую скамейку рубашку, галстук-бабочку, брюки.

- В темпе, опаздываем.

Решительно переодевшись, бомж подался за гребешками в противоположную дверь и – вверх, к нарастающему пульсу механизмов. От его внимания не ускользнуло, что поднимаются они в ту же сторону, что спускались до этого.

По мере восхождения пульс мутировал в не громкий, но скрежещущий по нервам лязг. Наконец, лестница сделала финальный виток, и разда́лась в одурительно обширную, после такой-то клаустрофобной предыстории, залу. Гребешки двинули вдоль стен, стараясь не выходить из тени. По центру залы сверкала россыпь столиков из чёрного дерева, и каждому сопутствовало хотя бы два кресла с высокими резными спинками; за большинством уже темнело по гостю. Разглядеть их не выходило: то канделябры ярко били по глазам, то тени окутывали лица в непроглядную дымку. Добравшись до бара возле полукруглой сцены, гребешки завернули между ними в дверь «Только для персонала». Гаврил взвесил все за и против, и всё же последовал за ними.

Кухня – всегда иное измерение. Изнанка миров, как говорят у нас в русских деревнях. Всюду кипит жизнь и бульон, пол, в отличие от зеркального мрамора в зале, закован в сальный кафель, а повара творят за плитами сущую бойню, не делая скидку овощам и фруктам. Во этой деловитой суете люди, одетые подобно гребешкам, которые толклись вдоль стены с подносами, выглядели как несуразное понаехалово. Гаврил прихватил с полки такой же поднос, как у всех, и встал в хвост своеобразной очереди.

- На, - протянул Паша крупную плашку с заколкой.

Приколоть её Гаврил приколол, но слишком очевидно при этом замялся.

- Ну, столик, который ты сегодня обслуживаешь.

- А…

«Девятнадцать», прочёл он вверх ногами. По какому принципу идёт счёт, спросить не успел, ибо Паша с остальными официантами резко встал по струнке. Бомж последовал их примеру и как можно незаметнее скосил взгляд. Ага! Импульс, парализовавший его, гм, коллег исходил от дамы в дверях. Чуждое этому месту вечернее платье подчёркивало царственность движений, а от взгляда пасмурных тёмно-серых глаз язык трещал чувством, будто его отдирают от заиндевевшей железяки.

- Н-да, - оглядела официантов Фурия. – Сотрудников опять не хватает. Удваиваем нагрузку.

Те, на кого указывала холёная рука, получали по второй плашке с номером.

- …и ты, - ткнула она бордовым когтём в Гаврила. – Нет, стой. Твоё лицо незнакомо. Шаг вперёд!

Гаврил вышел из строя, уставившись прямо перед собой невидящим взглядом.

- Кто ты? – вонзились в него пасмурные глаза. Гаврил буквально мясом ощутил, как его пробуют на зуб. – Почему я тебя не знаю? Можешь отвечать.

- Я новенький.

- Выходит, я лично брала тебя на работу и теперь не могу вспомнить, кто ты? С моей-то идеальной памятью?

- Пять минут! – послышалось из-за двери.

- Так, ладно. Вместо этого будешь ты, – сказала она Паше и опять вонзилась глазами в Гаврила. – Сунь кому-то номерок и за мной. Всё понял?

Фурия раздала ещё пару указаний и удалилась в зал, взойдя оттуда за кулисы. Гаврил поспевал следом и старался не глазеть на её подтянутый зад – такие спиной чуют, когда на них пялятся. В закулисье, среди рядов хабара на грузовых тележках, прикрытого чем-то вроде простыней, сновала пятёрка рабочих, наводя финальный марафет.

- Почему девятый стоит перед восьмым, а не после? Пятый прикройте, вон выглядывает. Эй, аккуратней! Колеса у шестой и одиннадцатой смазаны? Хорошо. Ты! Да, ты, не толпись.

Фурия руководила привычно, не сбавляя шага и словно даже не отвлекаясь от каких-то своих мыслей. Взглянув на миниатюрные часы на руке, она прихлынула к занавесу и обернулась вдруг на Гаврила.

- Ты. Вставай и дыши вон в том углу. Больше никаких телодвижений, всё понял?

Гаврил закивал.

- Вот тебе повезло, если ты правда устроен в Башне…

С этими словами Фурия продефилировала на сцену, подтянув свою и без того точёную осанку. Гаврил же, помявшись, направился, куда велено. Вспышка сквозь занавес с привкусом жжёного кремния, и над тишиной зала пронеслось:

- Дамы и господа! Приветствуем на ежегодном, уже две тысячи девятьсот семнадцатым Аукционе Потерянных вещей. Подумать только! Большая радость и не меньшая честь – увидеться снова под этой крышей…

«А перед серьезными дядями льём елей», хмыкнул Гаврил, разглядывая покрытый хабар перед собой. «Интересно, где тут моё? Хотя, чушь порю. На их месте я бы держал его не под тряпочкой и присмотром пяти не слишком надежных перчиков. И одного совсем подозрительного».

- …наши традиции…

«Тогда что? Пойти прогуляться, но когда меня хватятся? Если она только вступительное слово, то сразу, если же будет вести аукцион… Гм. Камеры здесь, похоже, везде. Чего я добьюсь? Ещё подозрений?»

- Мы также рады поприветствовать новых лиц…

Гаврил глянул вверх и сразу позабыл о своих измышлениях. Потолком здесь было толстенное стекло с размашистыми абстрактными узорами из позолоты, за которыми проглядывались побитые патиной шестерни, маятники, валы, обляпанные красным, а это что, мельницы?.. Откуда-то капало масло, расползаясь грязно-жирным прямо над задранной головой. Бомж опустил глаза. На душе защемило полузабытое чувство надломленной целостности.

«Останусь-ка я лучше где есть…»

- И первую секцию открывает велосипед с подспущенным, но целым задним колесом из-под зелёного забора на Кузоватовской!

Работяги встрепенулись, и один потянул ближайшую тележку на сцену.

- Напоминаем, торги первой секции проходят в рублях. Стартовая цена, если не оговорено отдельно – пятьсот. Вижу, пятнадцатый стол – пятьсот. Шестой – пятьсот пятьдесят… Пятнадцатый – шестьсот. Четвёртый – тысяча? Неплохо! Пятнадцатый – тысяча пятьдесят. Ещё ставки? Тысяча пятьдесят – раз, тысяча пятьдесят – два, тысяча пятьдесят – три… Продано! И велосипед с подспущенным, но целым задним колесом из-под зелёного забора на Кузоватовской уходит за пятнадцатый стол!

Таким макаром проползли следующие минут… тридцать? Сменяли друг друга грузчики, тележки с лотами и ставки, что однажды доползли до сумасшедших пяти тысяч – особую слабость гости питали к пакетам с неизвестным содержимым, но это в целом аудиальное для Гаврила действо навевало на него смутную скуку. Кому может понадобиться «грязная ряса со слегка потёртым правым рукавом» из мусорки на углу Бердышева и Тютчева? Что за пхурба? Что-то, наверное, сельскохозяйственное, раз откопано в пшенице из элеватора. И ладно, кольца, серьги, телефоны, даже инструменты вроде ржавых молотков – но кроссовки без пары, за которые отваливали до двух тысяч, ключи от непонятно чего, очки с разбитыми стёклами, кости сбежавших от хозяев животных – всё это неизменно находило несколько безумных претендентов сразу. Поражала ожесточённая, почти как за потерянные пакеты, борьба за бутылки с недопитым пивом и водкой. Лишь один лот вызвал у Гаврила интерес, что он аккуратненько выглянул из-за кулис. «Типичным образчиком античного искусства Промзоны» оказалась статуя рабочего с оторванными руками, носом и вымытым дождями лицом. Выкупили её на седьмом столе за смешных двести рублей – стартовую цену пришлось снижать несколько раз.

«Время…»

- Мужики! – подал голос бомж. Кто-то из рабочих машинально дёрнул головой в его сторону, а остальные зашикали, призывая понизить голос.

– Скоро уже вторая секция? – уже шёпотом продолжил Гаврил.

- Перерыв, - ответили мужики и посмотрели на вплывшую в закулисье Фурию. Жестом отправив их возиться с опустевшими тележками, та обратила свой раздирающий взгляд на Гаврила.

- За мной.

Спустившись обратно к кухне, она пошла дальше, сделала полукруг до пилястры, за которой оказалась дверь, отперла её ключом и вошла первой.

- Заходи, не мнись.

Видок из бойниц открывался гипериндустриальный. Ночь, город за гудроново-чёрной Каменёвкой, весь в сизой дымке, пульс пылающих магистралей… Когда Фурия подала газ в настенные лампы, гирлянды подвешенных во тьме желтоватых огоньков сощурились и отступили. Проявленный как сквозь старую плёнку кабинет мог бы показаться скудноватым, но отсутствие пространства сжало все эти полторы настенные полки, письменный стол с двумя креслами друг напротив друга, шкафчик и гигантский кактус на полу во вполне гармоничную композицию. Взгляд сразу цеплялся к инородному для этого места ноутбуку с кирпичом внешнего аккумулятора. Фурия с плохо скрываемым наслаждением упала в анатомическое кресло во главе стола, но, спохватившись, вспрыгнула к шкафчику. Тявкнули чуть заедавшие петли дверец.

- Когда мы тебя приняли?

- Одним из последних, наверное, - почесал затылок бомж.

- Дата!

- Не помню…

Фурия аж выглянула на него из-за открытой дверцы. Гаврил ответил самым оловянным своим взглядом. Серпы её бровей сцепились на переносице, и дама вновь зарылась в шкафчик. Вскоре на ноутбук бахнула увесистая картонная папка. Отстегнув пожелтевший шнурок, Фурия растеклась по анатомическому креслу и секунду с закрытыми глазами спустя принялась перебирать бумаги. Бомж пошаркал у кресла для посетителей, но не дождавшись приглашения, предпочёл остаться на ногах. Так к тому же проще драть когти… Ведь пока она возилась с личными делами, Гаврил перебирал сценарии своего позорного разоблачения. Может, сразу того – отпроситься в туалет? Упустить последнюю возможность исполнить долг, сохранив целостность шкурки… Глаза поднялись на Фурию, скользнули по шее, столь хрупко изгибающейся к затылку, и пожалел, что она слишком заметная персона на этом празднике жизни. Позвонить Краеугольным?..

«Почему я сразу… тупень!»

Гости они здесь нечастые, зато желанные, вмиг бы распутали клубок недоразумений вокруг товара. Но впишутся ли они за того, кто нарушил столько писанных и, главное, неписанных правил? Для Краеугольных это дело, без сомнения, важное, но не настолько, а ему оно стоило всего – и без того прожиханного бесконечными авантюрами имени. В Промзоне за смертью имени быстрёхонько следует смерть физическая. Прожихам последний снеговик руку не протянет…

Услышав скрип двери, он вздрогнул, а когда признал в вошедшем охранника, кишки его продуло несвежим морозцем. Фурия жестом повелела бомжу очистить горизонт. Разглядев посетителя, она поднялась, вышла за ним в залу и прикрыла дверь, навалившись снаружи.

«Так вот оно как, фиаско», выдохнул бомж с негромким рычанием. «Но соломку подстелить бы…»

Он обошёл стол, удавом вперился во вход и, наконец, склонил голову над кипой бумаг, держа дверь в периферийном зрении. Поначалу Гаврил даже не понял, что это личные дела. Вместо привычных анкет сплошь знаки зодиака, эзотерические метрики да описания душевных качеств, навевавшие, правда, воспоминания о передачах про экзотических животных. Даже вместо имён – таинственные прозвища в духе Таро на полуказахском. Единственным, что хоть как-то соотносилось с реальностью, были рабочие расписания, возраст в верхнем левом углу, ну и фотокарточки на скрепках.

Дверь со стоном приоткрылась. Бомж одёрнул руки со стола, нечаянно прикусив изнутри щёку. Из проёма выглянул женский локоть. Судя по тону, разговор шёл к развязке, хотя из-за затянувшихся любезностей всё никак не доходил. Обгоняя дрожь в собственных ладонях, Гаврил пролистал до ближайшего мужика за тридцать, сунул фото в носок и как по собственным жилам вернулся на место.

И только потом подумал о возможных камерах. Под сердцем что-то ухнуло. Внутри Башни вроде нет электросети, но…

Зато Фурия вернулась заметно повеселевшей. Сладко растянувшись в своём анатомическом кресле, глянула вдруг на Гаврила, словно в первый раз, и со вздохом притянула себя к столу. Впечатление было, что единственной и раздражающей причиной её проблем был лично он.

- Ты опоздал на смену.

- Так говорят? – насупился Гаврил.

- Так «говорят» камеры.

- Так меня сегодня не должно быть.

- Так-так!..

- Товарища заменяю, коллегу, - со страшной неохотой признался нерадивый сотрудник. - Болеет.

- Хм, - призадумалась Фурия; шумно вдохнула. – А как объяснишь, что тебя нет в папке?

- А вы всё просмотрели?

Она обрушила на него короткий, тяжёлый взгляд, но всё же опустила глаза на документы. Шелест бумаги заелозил по ушам подобно истёршемуся надфилю.

- Это ещё чего? – проговорила вскоре Фурия.

Гаврил сомкнул губы, подавляя улыбку.

- Где фотография? – почти вскричала она.

Пролистав оставшиеся, вытащила их из папки, заглянула внутрь, потрясла даже: вдруг вывалится…

- Целая метрика псу под хвост!

- Прошу прощения?..

- Это – развернула Фурия листок лицом к Гаврилу, запоздало прикрыв папкой всё, кроме верхних строчек, - твоё?!

Бомж шагнул к столу, пробежался по буквам, вновь едва чего понял, пожал плечами:

- Похоже.

Фурия до красноты растёрла себе лоб.

- Как я могла потерять целую фотографию…

«…но с другой стороны», додумал Гаврил, «если в начальничьих кабинетах и есть видеонаблюдение, снимают его обычно не с общего пульта. Пока у компетентного человека руки дойдут посмотреть сегодняшние записи, я уже буду таков».

- …и потому тебя, наверное, не помню… Быть того не может!

- У меня дома копия есть, - осторожно вставил Гаврил.

- Завтра же принести, понял?

- Понял! – разве что пятками не ударил бомж.

Она привалилась было к спинке кресла, но на полпути передумала и столь интенсивно вгляделась ему в лицо, будто надумала снимать слепок.

- Слишком много странностей с тобой сегодня, Тихон Сечкин. Ладно, выдам сейчас номерок, и за работу. И так слишком пробездельничал.

Пока начальница рылась в выдвижных ящиках, разжавшийся взгляд Гаврила упал на то, что он почему-то не заметил сразу: дёшево поблёскивающий кубок из киоска Роспечати с табличкой:

Сотрудник года

Элеонора Рудольфовна Бабец

- Зато, я счастлива в браке, - поймала она его взгляд и развернула кубок лицом к себе.

«С охранником-то? Или они…»

Фурия встала, сунула ему плашку с номером «11» и жестом потребовала на выход.

- Дверь даме придержи! - вовремя бросила она, чтобы, выскользнув из прихваченной двери, запереть её и, даже не глянув на свежеиспечённого Тихона Сечкина, зацокать по мрамору к сцене.

«Гм-да», пораскинул Гаврил и, провожая взглядом её зад, набрал Краеугольных. Длинные гудки давили в ухо, пока звонок не оборвался сам собой. Ни вторая, ни даже третья попытка к конструктивному диалогу не привели. Так заняты? Чем?

«Придется играть в этот водевиль, пока не выставят моё», заключил бомж, убирая телефон. «Названивать между делом…»

Тенями в тенях кружили официанты подле освещённых столов – лишь руки то и дело сверкали позолоченными подносами. Гаврил увязался за первой попавшейся девушкой, которая на всех парах мчалась к бару.

- Простите, одиннадцатый столик - это где?

- Между седьмым и тринадцатым, - ответили ему страшным шёпотом, напомнив, что в зале голос повышают только гости и Фурия.

- Э…

- Всё! – отрезала она и с лёгкостью оторвалась от докучливого анонима. Гаврил только руками развёл.

- Эй, человек! – прошелестело за спиной.

Как на такое не обернуться? Из-за ближайшего столика на бомжа смотрела спинка резного кресла да затылок в чёрной шляпе.

- Да, ты.

Пожав плечами, Гаврил приблизился к таинственному аукционеру.

- Пиваса мне, и котлет с мухами.

- Простите, - как можно мягче произнёс бомж, - а какое именно вам пиво?

Затылок, кажется, призадумался.

- А-а, шут с тобой, прощаю.

- Гм. Точно. Добавите что-нибудь к заказу?

- Тебе не кажется, я бы добавил, если захотел? – как-то нехорошо поинтересовался затылок.

И Гаврил – не Гаврил, но Тихон Сечкин, с улыбкой направился к бару. Кажется, затылочек был из тех, кому нет-нет да надо накапать со штанины на обслуживающий персонал. Такие всегда вызывали у бомжа что-то вроде родительского умиления.

- Привет, - сказал он подкаченному мужику за стойкой, который уставился в ответ безо всякого выражения. – Пива и «котлет с мухами» на столик, эм…

- Этот за четвёртым прожорливый, что крокодил, - просипел бармен. Пока пиво неспешно журчало из крана в полулитровую кружку, Гаврил блуждал глазами по хитросплетениям татуировок на его выбритых висках. – Где твой поднос?

- На Фурию наткнулся. Долго объяснять.

Бармен с понимающей ухмылкой хлопнул на стойку запасной, отвернулся к окну на кухню, вытащил оттуда тарелку с котлетами, присовокупил к ней кружку чуть пузырящегося пива. Бомж же, худо-бедно распределив груз по подносу, двинул к затылочку и, буквально зазевавшись на полпути, едва не столкнулся с уже знакомой официанткой. Та легко обогнула недотёпу и пошла своей дорогой, не сбавляя темпа. Вот что значит - профессия.

Нужный столик Гаврил отыскал, ориентируясь на единственную в обозримом пространстве шляпу.

- Ваш заказ, - выложил он пиво, затем тарелку и увидел, что котлеты на ней действительно посыпаны мухами.

- Вижу, что мой, - не без претензии отозвался затылок.

Приподнявшийся рукав обнажил лапу в зелёной чешуе, которая клацнула пятисантиметровыми когтями по кружке и опрокинула её куда-то под шляпу.

«Рептилоид?!», попятился Гаврил. Дрожь охватила его, как от внезапного сквозняка, выжала до костей; сквозь мутные шумы в ушах просочились отзвуки чьих-то слов; когда-то фоновый грохот часовых механизмов заполнил голову; будто собственные мысли; потухший взгляд широким мазком окинул залу; на сцене, под двумя низко подвешенными люстрами; беснующиеся языки свеч; блистала; Фурия?..

И всё резко пришло в норму.

- То, ради чего мы с вами собрались, дамы и господа, - необычайно ясно прозвучал её голос. – То, ради чего стоит жить. Настоящие лоты за настоящие ставки.

Раздались сдержанные аплодисменты. Рептилоид лишь приветственно поднял кружку с почти допитым пивом. Гаврил под шумок зашагал прочь – пусть те, кого назначили, и отдуваются за четвёртый столик. Любопытно, за него вообще отдуваются?..

- Дамы и господа, на всякий случай напоминаю: торги теперь ведутся не за валюту. После поднятия руки вы сами называете свою ставку. Оценку проведет, как всегда, сама Башня. Её перестук обозначит, что ставка принята, а удар Часов ознаменует окончание торгов за данную позицию. В случае молчания Башни, ставка не принимается. Вам дано пять секунд, чтобы поднять ставку, прежде чем инициатива перейдёт другому гостю. В качестве ставок никогда не принимаются: деньги человеческие, предыдущие лоты, все разновидности ветров, драгметаллы и камни, если они не обладают особыми свойствами…

Бомж собирал взгляды скучающего персонала, петляя между столиков. С речью Фурии поток заказов предсказуемо иссяк, но отдыхали официанты в полной боеготовности, зная, что промочить горло в пылу торгов бывает кровь из носу необходимо. Внимание Гаврила привлёк единственный аукционер, который сидел к Фурии не лицом, а немного боком. Вроде некрупный, но держался мужичок с таким неброским достоинством, что сверху вниз на него и со стремянки не посмотришь. Кажется, он тщился высмотреть кого-то в полумраке, но взгляд его пал, естественно, на…

- Молодой человек?

…Гаврил со вздохом подошёл.

- Не могу понять, всем что-то приносят, наливают, а мне почему-то… нет.

Голос у мужичка был таким глубоким, а тон - мягко-наивным, что прозвучало это не как жалоба. Так, предположение, высказанное случайному знакомому, отчего подобравшийся было Гаврил немного рассупонился.

- Какой, говорите, номер вашего стола?

- У столов есть номера?.. – не взял в толк мужичок.

- Давайте так, - сдержал бомж непрошенную улыбку, - я буду вашим личным официантом на этот вечер.

- Ого…

- Ну-с, что закажете?

- А можно… - наклонился аукционер поближе, подмигнул: - водочки?

- Я узнаю, - не смог не заулыбаться Гаврил.

Пока он за версту огибал столик с единственной шляпой, Фурия перешла к торгам. Да не просто, а громогласным пассажем на латыни – бомж расслышал что-то про цены, или продажи. Аплодисменты, под которые из-за кулис явилась витрина на гидравлической тележке, были на сей раз настоящими. Работяга дотягал её под перекрестье обеих люстр и удалился, потирая предплечья.

- Эй, - сказал Гаврил наблюдавшему за сценой бармену.

- Тсс!

- Дамы и господа, под стеклом вы, возможно, видите… не сильно засвечивает?.. шкатулку из осенних листьев. Единственный сосуд, способный вместить первый лот – мечту мертворожденного. Да начнутся торги!

- Какая байда, - всплеснул руками бармен и повернулся к бомжу. – Чего там?

- Водки новому мужику.

- Девятый, мм? Где там у меня стопарик…

Гаврил донес драгоценную жидкость, не расплескав и капли, поставил, довольный собой, перед мужичком, кивнул в ответ благодарной улыбке:

- Что-нибудь ещё?

- О-о, спасибо, но - достаточно.

- Если что-то перестанет доставать, я рядом, - сообщил бомж, вставая чуть поодаль.

- Доктор Ренессанс, - глазком, как птица, взглянул на него мужичок.

- Чего?..

- Меня зовут.

- Кто-то вас зовет?.. А-а! – наконец сообразил бомж. - А я Тихон Сечкин. Можно просто Тихон.

- Хорошее имя, - уважительно опустил Ренессанс уголки губ.

Водочку он запил как студёную воду – маленькими частыми глотками, и только лишь добрался до дна, как Башню сотряс звон, гулкой дрожью отдавшийся в костях.

- О-о, продано, – несколько удивлённо отозвалась Фурия. - Мечта мертворожденного уходит за седьмой столик, поздравляю!

Непродолжительные аплодисменты, под которые витрину закатили за кулисы, и на её место явилась тележка попроще, с кавказским рогом на серебряной подставке. Гаврил отметил, что широкая сторона рога была запечатана причудливой спиралевидной крышкой.

- Многие расстались с жизнью, доставая это из заповедных мест Арцаха, и ещё больше – в попытках обнаружить его примерное местонахождение. Собранная в рог серебряного тура, дамы и господа… песнь немого. Башня начинает принимать ставки.

- Горсть цвергского золота! – прохрипел кто-то из дальних столиков.

Фурия подняла палец, вслушиваясь в тишину, и покачала головой.

- Большая горсть цвергского золота! – не унимался из дальних столиков.

По телу Башни прошёлся низкочастотный стук, растворяющимся эхом уползший куда-то вниз, к самым её корням.

- Принято! Большая горсть цвергского золота.

- Струна души! – донеслось примерно с тех же столиков.

Низкочастотный гул огласил, что Башне ставка пришлась по нраву.

- Принято!

- Череп майя! – заявили уже с противоположной стороны. Башня промолчала.

- Поднимете ставку? – спросила Фурия. – Нет? Следующая ставка!

- Мешочек слёзных кристаллов! – крикнули из-за соседнего для доктора Ренессанса столика.

Башня ответила согласием.

- Ещё чего! – возмутился хриплый из дальних столиков. – Мешочек цвергского золота!

- …Принято.

- Сундук мертвеца! – воскликнул кто-то за спиной Гаврила.

- Снова принято.

- А не много ли… - пробормотал доктор. Рука его неспешно покручивала стопку по столу, держась за ободок. Другой он снимал блокировку со своего смартфона.

- Кто-нибудь ещё поднимет ставку? – воззвала Фурия к притихшему залу. - Нет?.. Что ж, Часы безмолвствуют, торги признаются не…

- А, хрен, сундучок цвергского золота!

Знакомый гулкий звон вновь застиг Гаврила врасплох, пересчитав ему кости.

- Продано! – заметно повеселела Фурия. - Поздравляю одиннадцатый столик с победой.

Гаврил украдкой глянул через доктору плечо и прошипел под нос что-то почти злобное. Дело клонилось к одиннадцати.

- Спешите? – окинул его проницательным взглядом Ренессанс.

- Вроде того.

- Ну, я слышал, настоящих лотов редко бывает больше пяти.

- Это обнадёживает, - не слишком-то обнадёженно сказал бомж, отведя глаза к сцене.

От того, что́ туда втащили, по его позвоночнику пробежало двести двадцать вольт. Форма, проржавелость, громоздкость, дикое сочетание шестерёночности и транзисторности – всё в этом аппарате выдавало недограбленную «Цеппелином» реликвию Университета Производства.

- Придуманное в далёких краях, воплощённое в Чернокаменске – лучшее творение древнего СССР… лишь оболочка того, что действительно имеет смысл. Внутри этого саркофага, дамы и господа – сердцебиение машины. Ваши ставки?..

- Сундук цвергского золота! – возопил хриплый из дальних столиков.

- Принято!

- Полный комплект струн души!

- Принято!

- Вековое проклятье! – донесся из-за спины женский голос.

- Принято.

- Золотое сечение! – уже слева.

- Приня…

- Хрен! Большой сундук цвергского золота!

- При…

- Духовный слепок православного храма! – справа, тоже женский.

- Да!

- Серебряный скальпель! – поднял руку со стопкой доктор Ренессанс.

- Да?.. Да! При…

- Что за хрен? Два сундука цвергского золота!

- Приня…

- Мечта мертворожденного!

- Не принимается! – разозлилась Фурия. - Следующая!

Башню так лихорадило от шквала ставок, что Гаврил готовился рассыпаться в кисель. Если б не эта заминка от нарушенного правила…

- Лазерный пистолет, дамочка!

Гаврил дёрнул головой в сторону знакомого нагловатого голоса. И верно, затылочек включился в игру. Башня прогудела на его предложение, но с откровенной заминкой.

- Принято! Итак… Ещё ставки?

Напряжённая тишина, в том числе Часов, могла означать только одно.

- Увы, дамы и господа…

- А! – вскрикнул кто-то.

Вся зала обернулась на дедка с осоловелым взглядом, который, похоже, только что проснулся. От такого внимания на своей персоне он задрал подбородок, расправил пиджачок, дважды поменял посадку на кресле, приосанился.

- Ваша ставка? – сдержанно поинтересовалась Фурия.

- А, хм, да. Ставка. Мне на днях Пал Валерич гараж подогнал в черте города, две маршрутки ходют, хороший…

- Это ваша ставка?

- Да. Гараж. От сердца отрываю!

- Ждём, что скажет Башня – театральным жестом обвела Фурия пространство вокруг себя. – Вот. Как слышите, ни Башня, ни Часы к вашему… гаражу интереса не проявили. А потому…

- С катакомбами вместо подвала! – добавил дедок запоздало и… Башня загудела.

Мало того, не успела Фурия произнести даже «да», как Часы дали бой. Роем разгневанных пчёл залу заполонило:

- Немыслимо!

- Абсурд!

- Откуда этот хрен!

- Требую satisfaction!

- Господа! – подняла руку Фурия. – Дамы и господа, призываю соблюдать приличия. Все мы лишь гости Башни, и последнее слово всегда за…

- Да подкрутили вы свои часы-трусы! – заорал владелец, наверное, тонн цвергского золота.

- Где это видано, дамочка, чтобы гараж ценился выше лазерного пистолета?

С лицом стальной статуи Фурия перевела глаза с одного на другого.

- Вам есть чем расширить свою аргументацию? Нет? Можете тогда сесть? Здесь так положено. Благодарю. Вас тоже благодарю, четвёртый столик.

Затылочек огляделся и, не отыскав поддержки, сел в кресло.

- Скажите, четвёртый столик, - надавила она на него своим пасмурным взглядом, - что дороже: фляжка воды, или ваш лазерный пистолет?

- Зависит от ситуации.

- Верно. Нам не понятна логика Башни лишь потому, что мы не видим всю полноту картины. Как хозяин этих торгов, Башня имеет полное право формировать свою иерархию ценностей, своё несогласие с которой вы имеете право выразить лишь неучастием в торгах. Пока же вы пользуетесь Её гостеприимством, призываю вести себя достойно. Если у уважаемых гостей больше нет вопросов, предлагаю вместе со мной поздравить седьмой столик с заслуженной победой.

Ренессанс присоединился к жиденьким аплодисментам и послал Гаврилу красноречивый взгляд «ты погляди, какие страсти». Гаврил с улыбкой пожал плечами.

- И, наконец, последнее – не дожидаясь, когда саркофаг увезут за кулисы, возгласила Фурия. – Гвоздь, вишенка, вершина. Нежданный негаданный подарок, который удивит нас так же, как в своё время удивил нас. Сколько всего видели эти глаза? Сколько мыслей роилось в этих извилинах? Сколько любви, или ненависти пылало в сердце? Как часто эти руки дарили тепло… Как часто отнимали жизнь? Ответ не способно вместить ни одно земное сознание. Прошу любить и жаловать, дамы и господа – тело ангела! Душа в комплект не входит.

«Наконец-то», покосился Гаврил на часы в телефоне скучающего Ренессанса. Поджимает…

Товар выкатили на специальной каталке, на которых развозят на операции, или в морг, сделали демонстративный полукруг по краю сцены и остановились под люстрами, наклонив к зрителям почти на девяносто градусов. Конфуза с падением не произошло, ведь тело было скреплено кучей кожаных ремешков.

- Торги начинаются, дамы и господа.

- Сундук цвергского золота!

- …не принято. Будете…

- Два сундука цвергского золота!

- …все ещё не…

- Три сундука цвергского золота!

- …да. Принято.

- Ящик лазерных пистолетов!

- Принято!

- Макет момента истины! – вклинился какой-то новый голос.

- Принято.

- Серебряный скальпель! – поднял голос доктор Ренессанс.

- …не принято. Поднимаете ставку?

- Серебряный скальпель и бутыль потустороннего спирта, - подумав, сказал доктор.

- Принято!

- Дизайн судного дня! – ещё новый голос…

- Принято!

- Челюсть того самого осла!

- Да!

- Комплект серебряных скальпелей и бутыль потустороннего спирта! – поднял руку доктор.

- Принято!

- Модель мира на человечьей коже!

- Принято!

- На кой всем так сдалось это бездушное тело… - пробормотал Гаврил.

- Сам в толк не возьму, - ответил доктор негромко.

- А рубитесь за него, только щепки летят.

- Потому что знаю, как заставить его функционировать. Достаточно пустить электрический ток в тонких пропорциях и назначить простейшую, низменную цель в жизни.

- Это какую? Посрать?

- Жить, чтобы погадить и откинуться? Неплохо! Нет. Загибай пальцы: нахапать денег; тешить рецепторы удовольствий всеми возможными способами, вплоть до извращений; забиться в уютную норку, лучше с интернетом, до самой смерти избавляя себя от необходимости мыслить и даже формировать собственное мнение; заполнять пустоту внутри ярким хламом; превращать досуг в самоцель…

- Звучит, как девяносто пять процентов населения первого и даже второго мира.

- Ну… - скромно потупился доктор и поднял руку. – Комплект серебряных скальпелей и ящик потустороннего спирта!

- Принято! – отозвалась Фурия. - Будут ещё ставки? Нет? Странно, Башня молчит…

- Простите! – вновь поднял руку доктор. – Что будет с лотом, если его не выиграют?

- Все непроданные лоты уничтожаются.

«Вашу ж…», всполошился Гаврил.

- Десять сундуков цвергского золота! – захрипел неугомонный из дальних столиков.

- И… Нет, не принято, - покачала головой Фурия.

«У этого есть вообще какая-то ценность?»

- Будете поднимать ставку?

«Что делать?!»

- Тогда, если ставок больше нет…

- Есть! – вскричал Гаврил и запоздало, под десятком пар глаз, поднял руку. – Есть ставка!

- Кто это… - забегала глазами по зале Фурия и наткнулась, наконец, на бомжа. – Тихон Сечкин? Уволиться вздумал?

- Нет! У меня есть ставка, и я не побоюсь ей воспользоваться!

- Сотрудники не имеют права принимать участие в торгах. Спасибо за хорошую встряску, Тихон Сечкин, но…

- Это ты, что ли, человек? – воскликнул затылочек, повернув к Гаврилу свою жуткую морду. – Иди-ка сюда. Не бойся, я не кусаюсь. Не сегодня.

- Э… - замялся Гаврил.

- Ты хочешь включиться в игру, или нет? Сюда иди!

Гаврил окинул страдальческим взглядом тело ангела и пошёл, весь почёсываясь от немигающих взглядов в спину.

- Что вы задумали? – поинтересовалась у рептилоида Фурия, и тон её был как тонкий лёд, скрывающий цунами.

- Сажаю его за свой столик. Вы же ведёте дела со столиками, не так ли?

- Столиками могут пользоваться только гости, не сотрудники.

- Тогда, - поразмыслив секунду, ответил затылочек, - человек будет моим спонсором. Торговаться за лот продолжаю я - на правах гостя, но - во всеуслышание объявляю, что в случае победы отдаю лот ему. Я правильно понимаю, что победитель торгов волен распоряжаться со своим призом, как вздумает?

- Всё так… - через себя признала Фурия.

- Ну а что его выгонят с работы, дело уже ваше, - змеино заулыбался рептилоид подошедшему Гаврилу. – Креслице ты уж сам отодвинь, парниша. Присаживайся, присаживайся.

- Почему вы мне помогаете? – сел за четвёртый столик бомж, стараясь не смотреть на своего благодетеля.

- Имя у тебя хорошее, звучное. И пивасик был отменный.

- Спасибо…

- Называй уже свою ставку.

- Горсть чёрного щебня.

- Правда, что ли? – немигающие жёлтые глаза пришельца не выражали ни единой эмоции, а обтянутое блестящей чешуёй лицо походило на череп.

- Д-да…

- Ладно, - повернулся рептилоид к Фурии. - Ставка! Горсть чёрного щебня!

Башня прогудела сразу, не утруждая себя драматическими паузами.

- Принято! – воскликнула Фурия несколько более высоким голосом, чем обычно.

- Скальпель душ! – поднял руку доктор Ренессанс.

- Принято!

- Вот сучка, за него болеет, - отметил то же, что и Гаврил, рептилоид. – Чем ответишь?

- Большая горсть чёрного щебня.

- Вы слышали молодого господина! – поднял голос затылочек.

Башня приняла ставку немедля.

- Хирургический комплект Джека Потрошителя! – не сдавался Ренессанс. На такое Гаврил сам бы с радостью загудел, и потому на Башню был не в обиде.

- Китайская клетчатая сумка, полная чёрного щебня!

- Принято! Доктор?..

- «Анатомия монстров и гибридов», автор неизвестен, рукопись четырнадцатого века.

- Ого!.. Принято.

- Две китайские клетчатые сумки с чёрным щебнем!

- Интересное у тебя хобби, человек, - протянул рептилоид.

- Ты не представляешь…

- Принято! Доктор?

Ренессанс развёл руками, и Часы сказали своё весомое слово.

- Что ж… - замешалась Фурия, но тут же натянула на себя одну из дежурных улыбок. – Поздравьте четвёртый столик с приобретением главного приза, дамы и господа! Это было… сумбурно.

Жиденькие аплодисменты невпопад прозвучали Гаврилу музыкой богов. Только сейчас, выдохнув всем телом, он осознал тот стресс от осознания неминуемого провала, который теперь схлынул, оставляя его наедине с лёгким чувством кесонной болезни.

- Вот это я понимаю, - аж облизнулся рептилоид своим длинным раздвоенным языком. – Пойдём забирать то, за что ты так отважно бился, львёнок.

Призы оформляли во всём том же кабинете Фурии за пилястрой. Пускали по одному и по очереди, которую они при всей спешке возглавить не успели.

- Который час? – спросил Гаврил у пришельца.

- Двенадцатый. Половина, - не глядя сообщил тот.

«Успею ли…»

- Давай, теперь мы, - подтолкнул его рептилоид.

Фурия сидела за столом, заполняя кипу бумажек беглым аккуратным почерком.

- А, Энки, - не поднимая глаз протянула она.

- И как ты меня всё время узнаешь? – подивился пришелец.

- По запаху. Говори, ты подкупил моего сотрудника, чтобы устроить одно из твоих дурацких шоу?

- Нет. Он сам начал, а я, как в хорошем дуэте, подхватил.

Фурия посмотрела на него, и затем перевела недоверчивый взгляд на Гаврила.

- Получается, у тебя, Энки, нет чёрного щебня?

- Все вопросы к моему новому приятелю. Давай сюда, чего там надо заполнить.

- Вот.

Рептилоид обложился бумажками на гостевой половине её стола и начал их неспешно заполнять.

- У меня это, - не сразу вошёл в колею Гаврил, - есть координаты обоих схронов. Запишу, куда хотите, а ваши люди пусть выкапывают.

Фурия протянула ручку с листочком, не сводя с него глаз, даже когда он крючкотворил на них кривоватые циферки.

– Кто ты такой, Тихон Сечкин?

- Эта информация входит в условия сделки?

- Нет, - чуть презрительно улыбнулась она. – В отличие от предоплаты.

- А она у меня с собой! – бодрым голосом копеечного короля жизни сказал Гаврил. - Ну, почти. Схожу только за угол Башни…

- Только с нашим сотрудником безопасности, - не сводила с него глаз Фурия.

- Так даже лучше.

- Зайдите! – бросила она ему за плечо.

Охранники у предусмотрительной дамочки были уже за дверью. Как так подгадала, что Гаврил не увидел их в очереди?.. Хотя, меньше надо тыкаться в телефон.

- Проводите этого человека, куда он вам скажет. Если вздумает чудить глупости, или потащит вас слишком далеко от Башни – сами знаете, что делать.

Ни единый мускул не дрогнул на лицах обоих амбалов.

- Иди, Тихон Сечкин.

Гаврил погнал с места в карьер, даже по лестнице спускаясь через две ступеньки, но парни ни окрикивали его, ни отставали. Притормозил он только на пороге чёрного хода, чтобы растянуть удовольствие от свежего воздуха с обещанием морозца.

- Ухх, - продрог бомж от первого же ветерка. Но за верхним бегать не было времени.

Убедившись, что сопровождение на месте, он погрёб дальше, к своей драгоценной сумке. Грязно-лунный свет фонарей на нужном переулке забрызгивал и дорожки, и яркие, почти пёстрые каскады дореволюционных домов. Руки от него казались парафиновыми. То, что под заветными кустами творится нечто непотребное, он понял сначала по торчащим оттуда ногам в казённых сапогах, которые он сначала принял за якорь, а затем по хриплым, почти бронхитным стонам о помощи.

- Парни, подсобите! – бросил он через плечо.

Те не мешкая взяли несчастного за руки-ноги, вытащили на припорошенный газон, и Гаврил, разглядев его, замёрз до самой души. Прухин!

- Нашёл… бомжара… - прохрипел, кашляя в три горла, майор.

- Парни, вызовите скорую! У меня телефона нет!

- В нагрудном… сука…

Гаврил похлопал его по левому, правому карману, ага!.. сунул телефон ближайшему охраннику и начал расстёгивать прухинскую куртку.

- Чё… творишь…

- Растереть тебя надо, майорище. Ты что такой лиловый?

- Н-нет…

- Заткнись, - добрался Гаврил до его желеобразного торса. - Мы с тобой почти друзья. Выследил вон меня, как надоедливая подружка.

- Не нужно мне ничего… скотина… от тебя…

Одно прикосновение к раскрасневшейся коже пробрало бомжа до суставов.

- Что с тобой?! - сунул он пальцы под мышки. - Как жидкий азот…

- Сказал же… не трогай…

- Едут, - тронул его за плечо охранник и сунул телефон в руку.

- Едут к тебе, Пруха. Слышишь?

Прухин внезапно привстал и рванул Гаврила нос к носу. В глазах полицейского, ставших бесконечными, умирали звёзды.

- Скажи им, скрепы – ключ. пусть оберегают скрепы пуще зеницы ока, не чинят скрепам никаких препятствий. скрепы – ключ!

Всё это прохрипело как глубокий, выдранный из лёгких кашель, но Гаврил с необычайной осмысленностью разобрал каждое слово, букву, интонацию…

- Скажи им, иди! – взревел Прухин и пал с облегчением наземь.

Бомж выбрался из его ослабевшей хватки, затем по наитию коснулся кончиком пальца к открытой груди. Тёплая… Скупыми движениями робота он застегнул на майоре рубашку, куртку, встал и пошёл к сумке. Щебень был на месте. Остальное, вроде, тоже.

- Я взял что надо, - пошарил он невидящими глазами по переулку. – Но кто-нибудь, останьтесь с человеком.

До самой Башни Гаврил приходил в себя как в поросший пылью и паутиной дом. Поднявшись по чудно́й лестнице, он завернул в кабинет Фурии и бухнул ей на стол пакет с щебнем. Уже задним числом он обратил внимания, что она принимает кого-то другого, а из-за двери слышится громкое возмущение очереди. Фурия заглянула в пакет и озадаченно посмотрела на бомжа.

- Вроде всё верно. А теперь пошёл, Энки ждёт тебя за кулисами. Простите за это… - повернулась она к гостю, и Гаврил не смог отказать себе в удовольствии хлопнуть дверью.

Рептилоид и правда обретался за кулисами, с почти гастрономическим интересом разглядывая тело на каталке. Работяги, разбиравшие остальной хабар, косились на него и старались не разговаривать даже по делу.

- А, вот и ты. Как дела?

- Зависит оттого, сколько времени.

- Без пятнадцати, - с лёту сообщил рептилоид.

- Только что время посмотрел?

- Нет, хорошо его чувствую.

Гаврил проверил у товара дыхание, ощупал, проверяя нервные окончания, и отошёл, громко пыхтя.

- Что? – полюбопытствовал рептилоид.

- Не успеваю! К полуночи этот перчик должен быть в ЦКТЗ, а отсюда в идеальных условиях полчаса езды... Целый день, вёдра обдристанного щебня – и всё по бороде!

Рептилоид с любопытством наблюдал, как метается Гаврил, то отстёгивая ремешки с тела, то бросая это дело с нечленораздельными матюгами.

- Нравишься ты мне, Тихон Сечкин, да и делать сегодня больше нечего… Примешь руку помощи? Пусть и чешуйчатую.

- А тебе что? – насторожился Гаврил.

- Мне? Что? Ха! – широко улыбнулся пришелец; даже глаза его немного потеплели. – Никакого подвоха. От чистого, как говорят в этих краях, сердца. Твоя начальница тому порука.

- Если так… Что мне делать?

- Сгреби это чудо на плечи и готовься.

Все-все-все

Краеугольные сидели на ступеньках перед своим подъездом, подстелив одну картонку на двоих. Миша грыз семечки, соскребая кожуру с пальцев в пакет, специально взятый под это дело Лейлой. Краеугольные смотрели в подсвеченный лишь окнами дома двор и ждали.

Когда стало казаться, что это продлится вечность, с неба прямо в тротуар, ведущий к их подъезду, ударил стоп света. Дивные звуки издали провода на столбах, будто по ним проехал болид Формулы-1, фонари зажглись – с отсутствующими-то лампочками, а микроволновки во всех окрестных кухнях выдали лезгинку непонятных символов.

- Ты только погляди, - указала на вершину столба Лейла. Что-то на волнах этого ослепительного света определённо опускалось. Плавно, поступательно, как дырявая бутылка под водой.

- Гаврю-юнчик, что-оль? – пригляделся Миша.

- Похоже, - не очень-то поверила собственному утверждению Лейла.

А Гаврил опускался, пока не встал наконец обеими ногами на землю. Свет потух, и бомж, насколько это было возможно с телом на плече, посмотрел в небо, крикнул «спасибо!» и приплёлся к немного напрягшейся чете.

- Вы не поверите…

- И не хотим, - бросила Лейла. Миша важно закивал.

- Я догадывался, что вы ждёте, но такой приём…

- Ты сядь, Гаврюнчик, отдышись, - подвинулась Лейла, пихнув боком Мишу. Великан рассеяно подвинулся, промахнувшись очередной щепоткой кожуры в пакет.

Недоумённый Гаврил положил тело возле Миши, а сам присел на самый краешек картонки, чуть поодаль от Лейлы.

- Се-емечки? – вытащил Миша щедрую горсть из кармана, просыпая излишки между пальцев.

- Давай….

Гаврил полузгал семечек, по примеру Миши не мусоря на пол, полузгал да не выдержал:

- Как всё это понимать? Мы не должны…

- Нет, не должны, - отвела глаза Лейла.

- Говорите!

Лейла посмотрела на Мишу, дав понять страшным лицом, что слово лучше пусть берёт он.

- Сбежа-ал Гриша. Как сломал оковы – не поня-ять. Сбежа-ал, Кощей этакий, эликси-иры прихватив все, что нашё-ёл. Ско-олько ему их хватит?

- Месяц? – пожала плечами Лейла.

- Неделю от си-илы. Ой, дура-ак… И Ми-иша дурак…

- Погоди, - встряхнул головой Гаврил, - какой Гриша?

- Ну, те-ело!

- То, что он вор - это понятно, но обзываться телом для вас как-то нетипично…

- Да не обзывается Миша! – возмутился Миша. – Те-ело. Сосуд для души-и.

- Сбежало?!

- Да-а!

- Это что… что… как?! – почти вскричал Гаврил.

- Та-ак. Сломав окоовы и прихватив эликсииры.

- О-хре-неть…

- Дедки ищут по всему городу, сидим вот, ждём, - сказала Лейла.

- Как оно вообще ожило?

- Миша са-ам не до конца понима-ает…

- Големы – тонкая работа, переменных в их создании масса, - пояснила Лейла. – Самосознание могло пробудить что угодно – лишняя извилина, пылинка… не удивлюсь, если даже причудливое движение воздуха.

– Есть мысли, почему оно сбежало? – соображал Гаврил.

- Сам ка-ак думаешь? – поймал его взгляд Миша, аккуратно хлопнув по телу ангела.

Бомж почувствовал, что свалял дурака. «Достаточно назначить простейшую, низменную цель в жизни…»

- Та-ак вот. Ждё-ём. Семечек?

- Не, я предыдущие не доел.

- Ага-а.

- Вот Каменщик разозлится, если он вообще умеет злиться… - опустил голову Гаврил.

- Свою часть ты сделал добросовестно, - осторожно вставила Лейла.

- Наверное…

Так они сидели, грызли, болтая о том о сём, о пятом и десятом, пока могучее тело на ступеньках не остыло с первыми потухшими фонарями – окончательно и бесповоротно.

3. Скрепы

Знает ли гвоздь, сколько на нём держится?

Начала

Для многих проспект Годунова начинается уже с подземного перехода – того самого, что растет Т-образно из «Державы», второй станции метро на Полуострове. Надземный лоск воплощён здесь в рекламе, вписанной в мрамор стен и пола, янтарных лампах да кафешках, которые в ином районе Чернокаменска прослыли бы ого-го какими рэсторанами. Студенты, стремясь впечатлить своих зазноб на крохи со стипендии, водят их сюда; потому и витает под землёй еле уловимый аромат весны, цветочных духов и хрупкого счастья.

Сегодня концентрация молодняка была аномальной. Разрозненные обычно группки стекались в толпу, чьё многообразие пёстрых, по последней моде, курток нет-нет да моргало чёрными потасканными кожанками. Эти не размахивали телефонами, не разговаривали нарочито громко, лишь вжимали руки в карманы, глядя строго перед собой и никогда – друг на друга.

Разговоры ходили разные.

- Девчонки будут?

- Конечно!

- Я в смысле потом.

- Пф, мы же рок-звёзды! Будь активней. На активных они сами…

- Не зажмёшься – обожмёшься?

- Хе-хе-хе…

Или:

- Всё зарядил? «Банки» с собой? Объективы?

- Расслабься ты, в рюкзаке.

- А то в прошлый раз столько фактуры, столько экшена, и всё под хвост!

- Мог бы подписоте и так пересказать.

- Да я сам ничего не помнил, когда домой пришёл…

Ближе к лестнице наверх прорезалось мечтательное:

- Сфоткаться бы на Четвёртой с Гороховым…

- Кем?

- Как – кем?!

Ответом был «подловил мальчугана» смех с подозрительно неуверенными нотками. Впрочем, галдёж вокруг, усиленный гулом с поверхности, растворял нюансы. Жизнь продолжалась и бурным потоком валила на тротуары.

Нет ничего краше проспекта Годунова, по крайней мере в Чернокаменске; для него он составляет всё. Улица эта словно чуралась окружавшей её болтовни, деловых переговоров, пыхтения навороченных автомобилей, чьих-то неуклюжих мечтаний и всё спешила к одной ею известной истине. Давно уже минуло утро, когда под светом непогасших фонарей работяги стягиваются на микроэлектронный завод имени Ивана Ефремова, а колокол храма святого Иосифа звонит по мелькающим тут и там старухам в платочках. Сейчас, ближе к двенадцати, проспект топтала совсем иная публика. Презентабельные мужчины лет сорока с дипломатами в тон пальто и кожаных перчаток, мужчины лет тридцати в пальто попроще, но уже с проседью в висках - эти как-то чаще смотрели по сторонам; великовозрастные пацаны с кукольными глазами на светлых лицах… В сторонке, кучками и по одной, расхаживали девицы в мехах. Смартфоны и сумочки в отставленных руках, губы, подобные напомаженным жменям мяса – не было вокруг ничего, достойного их внимания, кроме сверкающих витрин да экранов собственных устройств.

От подземного шествия отделился явно чуждый ему мужчина в чёрно-красном шарфе поверх сизого пуховика. Щёлкнув взглядом по вывеске одного из ресторанов, он придержал дверь для девицы, которая брела невпопад с глазами в телефоне, и зашёл следом. «Моравия» была из тех дешёвых дорогих ресторанов, куда мужики самых широких слоёв хоть раз водят своих жён - по особым случаям. Оттого же, что поесть здесь не просто доступно, но и фотогенично, «Моравию» любили слои поуже вроде околомодников с голыми из-за кредита на новейший смартфон щиколотками.

Сизый пуховик, отправившись в гардероб, явил молодцеватого мужчину в спортивном пиджаке да джинсах. Мужчина тряхнул головой, надвинулся на регистрационную стойку и молча воззрился на хостес.

- Оу. Александр. Большая честь, – склонил голову белый воротничок. Пальцы выбили чечетку на рабочем планшете и, кивнув, он поднял глаза на гостя. – Вы с господином Полынским?

- Очевидно, - с тенью улыбки ответил Александр.

- Да… Я вызвал человечка, сейчас вас проводят.

- Спасибо.

«Человечком» оказалась невысокая девушка лет двадцати. Форма официантки не скрывала и не подчёркивала её естественных изгибов. Поздоровавшись с важным видом, нежели с Александром, она повела его во вполне уже людный общий зал, к задней секции с частными закутками. Там, за столиком на двоих, и сидел Полынский. Сидел чуть развалившись, уплетал курочку в сливочном соусе и брызгал помидорами. Хлеб ломал широкими горстями, жалостливо косясь на крошки.

- Саша! – раскинул он руки, чуть не перевернув ополовиненную бутылку с вином.

Официантка отодвинула стул для гостя и удалилась.

- Сашенька! – весь сиял Полынский. – Ну, как работа? Продвигается?

- Не особо.

Теперь у Полынского сияли только губы.

- Как же так, Саш? Я не давлю, но последний роман из нашего загашника почти в печати. У тебя задумка хоть есть?

- Что-то вроде, - поморщился Александр.

Полынский не донёс кусочек до рта и вздохнул.

- Ты только скажи, Саша. Я же твой друг! Чем смогу… И это, заказывать будешь?

- Я по твоему звонку сорвался, Дим Саныч.

Дим Саныч сделал барскую отмашку кому-то за спиной Александра, подлил себе вина, глянул участливо.

- Пропустишь бокальчик? Я второй попрошу.

- Спасибо, но нет. Правда.

- Ну ладно, - отведав курочки, заулыбался Полынский. - Пока дойдёт твоё «Лезвие на воде» до печати, в нынешних-то условиях…

Александр наблюдал, как он расправляется с остатками обеда и основательно обтирает каждый палец отдельной салфеткой.

- У меня тут часики сломались, - заговорил Дим Саныч, - ну, я порылся в столе, и откопал эти. Помнишь?

Полынский протянул ему пухлую руку, на которой поблёскивали золотистые часы с серебряными стрелками в окружении тяжеловесных римских цифр. Смутные воспоминания одолели Александра. Какие из…

- От немецкого, - пришёл на подмогу Дим Саныч. – А итальянские уже всё. Книжки… люблю книжечки.

Александр покосился на собственные часы. Эти были от его первого зарубежного издателя, чешского. С тех пор остальные, будто соревнуясь, дарили исключительно часы. Придержав про запас вторые, из Сербии, остальные он передаривал Полынскому, который принялся с удовольствием их коллекционировать.

- Не знаю, Дим Саныч, - вздохнул писатель. – Я эту трилогию, которую вы до сих пор разгребаете, выдал за год с копейками. Не из-под палки. Вдохновение, колесница богов… Когда не колесница – кропотливая, продуктивная работа, как на карьере. А сейчас… Я же выдал по книге на каждый тип детектива, не считая Достоевского, но повторюшничать за «Преступлением и наказанием» - моветон. Что́ мне ещё сказать? Или снова по хоженым тропам?

Полынский слушал, сложив руки на животе, и с искренним участием моргал в такт слов.

- Как интересно! Ты хороший рассказчик, Саш. А кризис - дело житейское… Рад, что мы наконец-то увиделись. Нескоро ещё так посидим.

- Да ладно, я в последнее время меньше сычую.

- Это хорошо, свежий воздух полезен для кожи. Уезжаю я.

- Погоди, – не сразу сориентировался Александр. – Из города? Это возможно? В нынешних, как ты говоришь, условиях?

- Путёвочка мне пришла. В Москву зовут. Вот, погляди.

Издатель протянул вчетверо сложенный листок, где сообщалось, что Дмитрию Александровичу Полынскому предоставлена уникальная возможность покинуть Чернокаменск в течение четырнадцати дней «со дня получения данного письма». Достаточно позвонить по указанному номеру, и его вместе с семьёй и движимым имуществом увезут в «аналогичную квартиру» в Москве, адрес которой прилагался. Штампы администрации города и подписи мэра с губернатором – похоже, не подделка.

- Даже не знаю, что сказать, - выдохнул Александр.

- Сам не знаю! Ты же мой друг, Саша… - Полынский поймал взглядом кого-то его за плечом и поднял руку. – Вина мне и моему лучшему другу!

Глаза Дим Саныча казались масляней обычного из-за подрагивающих на них грусти. Лишь при виде новой бутылочки слёзы чудесным образом втянулись обратно. Полынский сам разлил вино по свежим бокалам, и они выпили, не чокаясь.

- И кто теперь будет моим редактором? – как-то совсем глухо проговорил Александр.

- Тебя отдали Лене Коневой.

- Она же по ромфантикам! – возмутился писатель. – Почему не Рома Анисин?

- Рома хорош, кто спорит, но после меня основную кассу приносит Лена. Сам знаешь, как оно бывает в высоких кабинетах…

- Но она никогда не работала с детективным жанром!

- Это ещё почему? В ромфанте нередко встречается детективная интрига.

- Ты серьёзно?

- Саша, Сашенька, ну пожалуйста, мне и так тяжело. Думаешь, я принял это решение сразу, как распаковал конверт и понёсся, радостный, к жене?

- Ты прав. Прости.

- Ой, полно, - благодушно отмахнулся Полынский. – Давай уж выпьем напоследок как две надежды русской литературы!

Пару часов они болтали, шутили, вспоминали былое и старались не затрагивать грядущее. Дим Саныч вскользь упомянул «часики» и, услышав разрешение оставить их себе, откинулся, довольный, к спинке кресла. Разговор с этого момента неотвратимо клонило за горизонт. Когда всё затухло, они встали, обнялись, и Александр отправился на улицу с туманом мыслей в голове.

По Годунова он гулял в стремлении развеять его как следует. Засматривался на людей, особенно красивых женщин, выхватывал обрывки чужих разговоров, воображая, какие сложные переплетения таятся за торчащими наружу ниточками, а главное, слушал ломаный ритм родного города. Что-то здесь опустело, уже давно, и хотя энергия оставалась, работала она вхолостую, если не предположить, что на собственную смену.

- Одни предчувствия, - возразил себе Александр.

Завидев высокопарное здание главпочтамта, он зашёл внутрь и достал из кармана пуховика аккуратно сложенное извещение. Забавная история, что доставил его не почтальон, а новая соседка, оказавшаяся полной тёзкой писателя – Александрой Рассветовой. Бывает же!..

Письмо выдали, никак даже не прокомментировав неправильную квартиру. Морально готовый обернуться вредной бабкой Александр был немало смущён. Отойдя к окну и сделав вид, что изучает конверт, писатель окончательно убедился в неприятном.

Слежку он ощутил, ещё когда шёл от подруги, но в метро дела у преследователя пошли совсем неумело. Незнакомец следовал по пятам, смешно петляя в толпе, дабы не упустить из виду. Отстал лишь у самой «Моравии» и не появлялся всю прогулку по Годунова, посеяв в Рассветове подозрение о случайном всплеске паранойи. Но сейчас, отскочив от окна тёмным силуэтом, аноним вновь выдал себя.

Александр положил письмо во внутренний карман и зачесал по проспекту, не пропуская ни одного заведения на пути. Преследователь чуть не заскочил за ним в полупустой магазин одежды, потом мялся за дверьми сувенирной лавки, а снаружи табачного так старательно смотрел в другую сторону, что писатель, задыхаясь от нарастающего беспокойства, завернул в один не слишком презентабельный переулок. Там, в неприметном магазинчике, разделённым пополам витриной с какими-то ведёрками, крючками и затычками для ванны, продавец поднял глаза и спустил смартфон под прилавок.

- Федь, за мной кто-то шляется! – вывалил на него Рассветов. Продавец, уловив серьёзность слов, проглотил сальную шутку.

- Выпустить через чёрный ход?

Писатель помедлил с ответом:

- Нет. То есть, если не зайдёт, да… Я висок почешу, дам знать, что это он.

- Понял. Ёршики для унитаза вон в том углу, - почти натурально поднял голос Фёдор. – Спрашивайте, если что непонятно.

Александр отошёл к разноцветному лесочку ёршиков. Спиной к обоим окнам… Тогда он перебрался к садовому инвентарю, чтобы хоть одно держать по правую руку. Безумную минуту не было никого. Фёдор, кажется, ушёл в смартфон и совсем не следил за происходящим. Решил, его разыгрывают?! От нервов Рассветов сам завис над лейкой с изображением весёлого зайчика, поливающего цветок из точно такой же лейки, а когда поднял глаза, увидел через окно преследователя.

- Ай! – вскрикнул он оттого, как шлёпнул себя по виску.

Фёдор дрогнул, посмотрел на писателя и сиганул под прилавок. Как не бывало… Александр поспешил к чёрному ходу, задёргал ручку до рези в ладони, и, повинуясь мощному предчувствию, обернулся. Дверь за спиной преследователя захлопнулась; чуть вразвалку он вышагивал прямо на Рассветова. Взгляд писателя забурлил решимостью загнанной крысы. Как раз тогда преследователя и протаранил Фёдор выдвижной тумбой своего прилавка. Слаженно, не переглянувшись, Александр с Фёдором накинулись на анонима, подняли за шкирку и приложили спиной о тумбу. В столь жёсткой близи типчик преобразился: дёрганный, тощий, как разбитая топором щепка… Совсем не страшный. Приглядевшись к его лицу, писателя как кружкой по голове осенило.

- Кент?!

- Ты его знаешь? – покосился на Александра Фёдор.

- Ну… да. Он не должен быть в городе.

- Вы в ссоре?

- Нет. Насколько помню.

- Нет, нет! – просипел зажатый со всех сторон Кент.

- То есть, всё хорошо? Правда? – засомневался продавец.

- Надеюсь, - пожал плечами Александр.

- Ну и знакомцы у тебя, Сань. Сгруппируйтесь куда-нибудь, мне порядок наводить.

Кента поставили на ноги. Рассветов неуверенно протянул ему руку, которую недавний преследователь энергично пожал. С Федей Кент обменялся короткими кивками. Отойдя с Кентом к пресловутым ёршикам, писатель заговорил первым:

- Сколько лет, сколько зим, а ты начинаешь с детсадовской бондианы?

- Не хотел я пугать тебя, Саш. Так вышло…

- Каким лешим ты сумел проникнуть в город?!

- Гоголевка – часть Чернокаменска, хоть и расположена за его чертой, потому задачка твоя чисто пространственная. Сложно, но можно. И без лешего.

- А, это то шизо, которое в тюрячку упекли? - пробубнил Фёдор, не отрываясь от проверки тумбы на целостность.

- В Гоголевку, - поправил Рассветов.

- Это, мать твою, успокаивает. Серьёзно, Сань, мне тут филиал дурки не нужен.

– Ищешь, где спрятаться, Кент? – несколько сфальшивил писатель в своём ровном тоне.

- Это последняя из моих забот, Саш. Не попадаться шавкам Абсолюта и их вездесущим глазка́м на проводах я умею. Уже.

Писатель оглядел его белые больничные штаны из-под куртки, сланцы поверх шерстяных носок, и признал, что человек в таком виде определённо умеет отводить глаза.

- Я спасти тебя хочу, дружище! Из Гоголевки многое видно… как бы это ни звучало. Оттого, что психушка - своего рода закулисье, при должных навыках там можно увидеть много механизмов и ниточек, приводящих в движение этот спектакль, главное - хоть иногда выходить из палаты…

- Я тебя слушаю, Кент.

- Да. Да… В ближайшее время ты не должен получать писем. Никаких. Нигде. Избегай оповещений. Беги от почтальонов. Но главное! Никаких. Писем.

- Ну, - потянулся во внутренний карман Александр, - ты вообще-то сам наблюдал, как я получаю его на почте.

- Нет. О, нет… – запустил Кент себе в волосы обе пятерни, сжав их до белых костяшек. – Нет! Я сбежал не для того, чтобы прогадить всё…

- Сбежал?! – воскликнул Фёдор, забегав глазами в поисках чего-то повнушительней швабры.

Рассветов начал не слушая вскрывать конверт, но получил по рукам.

- Не смей! – почти взвизгнул Кент. - Вдруг таймер затикает лишь по факту вскрытия.

- Чего?..

- Вот!

Кент перевернул конверт лицевой стороной и шлёпнул пальцами по адресанту.

- «Администрация города Чернокаменска»… - прочёл Александр.

- Мне тоже пришло, - сообщил забаррикадировавшийся за прилавком Фёдор. Вынув из выдвижной тумбы порванный и измятый, но очевидно схожий конверт, он помахал им над головой и спрятал обратно. – Пишут, только с их билетом возможно «покинуть Чернокаменск без последующего исчезновения». Ещё пообещали помочь открыть без потерь такой же магазинчик в Нижнем Новгороде. Лучше, чем киснуть до скончания веков в этой стрёмной блокаде.

- Врут, - заявил Кент. – Всё врут.

- Можно я поверю администрации своего города, а не психопату и убийце?

- Федя! – укорил Александр.

- Прости, Сань, но ментов я не вызвал только из уважения к твоему мнению. Разделять его я не обязан.

- Так что ты предлагаешь, Кент?

- Прячься, - ожил беглец, оцепеневший было от чего-то внутреннего. – Ты знаешь людей, о которых не знают даже шавки. Они помогут.

- А может, не устраивать кошки-мышки с законом и просто свалить с этой дыры?

- Знаешь, Федь, я покидать родной город не намерен, - заявил Александр. - Корни мои – здесь; весь город соткан из мозаики маленьких историй, что складывают мою жизнь, и именно здесь таится исток моей творческой энергии - единственного, что отличает меня от безработного бичары.

- Как у писателей духовное со шкурным, - ухмыльнулся Фёдор.

- Так что, бежим? – воодушевился Кент.

- Погоди, - поднял руку Александр. - Почему ты уверен, что администрация требует переезда?

- Вообще, там так написано, что отказов они, по ходу, не принимают, - произнёс продавец несколько удивлённо.

- Я законов не нарушал и не собираюсь, - сказал Александр, - с чего им ограничивать мою свободу?

- Вообще-то нарушил, - обрадовал его Кент. – Дай-ка сюда эту писюльку, покажу.

Письмо беглец цапнул сам, едва Александр ослабил хватку, и, развернувшись, засверкал пятками к выходу.

- Ещё спасибо скажешь! – крикнул он, прежде чем усверкать за дверь.

Александр с Фёдором переглянулись, и писатель развёл руками.

- Значит, остаёшься… - Нотки прощания прорезались в голосе продавца.

- А ты когда собрался?

- Машину должны подогнать в восемь вечера.

- Значит, не переубедить?

Фёдор выдохнул, как от смешка, и решительно покачал головой.

- Знал бы ты, Саня, как заколебала меня эта душнина. По телеку одни и те же клипы с одними и теми же новостями про одну и ту же Папуа, мать её, Новую Гвинею. Интернет превратился в локалку с сельскими чатами, где люди в перерывах между политическими срачами договариваются, где погулять да потрахаться. Даже жрачка в магазинах на вкус какая-то одинаковая. А сегодня я проснулся от кошмара, что дышу точно тем же воздухом, которым дышал неделю назад! Нет, Сань, Чернокаменск для сильных, а мои силы всё. Я за эту путёвку всеми жабрами ухватился. Иначе бы, рано или поздно, за петлю…

Александр проводил и этого друга, проболтав с ним все свободные полтора часа. До чего плоски разговоры в таких обстоятельствах! Сколь натянуты обещания – пальцем ткни, и сдуются. Искреннее как всегда прорывалось в случайном – интонациях, в том, что́ прячут за отведённым взглядом и в старании не размахивать левой рукой от тяжкого яда на сердце.

Но вот настала финальная инвентаризация, и они пожали руки на прощание - буднично, почти бегло, потому что время.

Выйдя на улицу, Александр почувствовал себя аппликацией, вырезанной щербатыми ножницами из старого журнала. На бумажных же ногах писатель отправился домой. Жил он в одном из подобных переулков, ветвящихся во все стороны от проспекта Годунова подобно жгутикам амёбы. На удивление, тамошние квартиры выходили в два раза дешевле, чем на самом проспекте, хотя и оставались неподъёмными для среднего чернокаменского кармана.

Из тяжких дум Александра вывело редкое, тем более зимой, явление – дымка по колено, что устлала проспект, словно отрывая его от земли. Заметно сгустился и поток молодняка в пёстрых курточках – праздник сегодня, что ли, какой-то?.. – но затем внимание писателя привлекла белая «ГАЗель», которая обогнала его по проезжей части, неистово сигналя не успевшим отойти, и завернула на переулок с его домом. Из приоткрытого окна машинки послышались бессмертные «Белые розы». Пока Рассветов плёлся на своих двоих за угол в свой переулок, «ГАЗель» успела встать возле его подъезда и отворить задние дверцы.

«Ещё кто-то переезжает?», думал он, проходя мимо пустого кузова, напоминающего, правда, пассажирскую часть маршрутки.

Обойдя машину, писатель столкнулся с верзилами в балаклавах да нашивках «ОМОН» поверх чёрных бронежилетов.

- Погодите, гражданин, - сказал один, с автоматом через плечо.

- Проводим кое-кого, и пройдёте, - продолжил второй, опиравшийся спиной о бок «ГАЗели». – Тут проживаете?

- Ну… да.

- Документы проверять? – почти страдальчески справился у второго первый.

- Ой, мля… - выдал тот глубокомысленно и глянул на Александра краем глаза. - Вы за проезжую часть отойдите. Как уедем, пройдёте себе домой.

Кивнув с умным видом, писатель перешёл на другую сторону переулка. Тут-то из глубин подъезда и послышались чьи-то крики. Спрятавшись на всякий случай за фонарный столб, Александр продолжил наблюдать.

Пару минут спустя четверо таких же дюжих молодца в балаклавах вытащили на божий свет его соседку, Александру Рассветову. Женщина, упакованная за руки-ноги, уже не сопротивлялась.

- Не я это, не я, не я, не я… - твердила она, дрожа от бесслёзных рыданий в своей белой куртке поверх домашнего халата. Углядев случайно писателя, соседка встрепенулась, набрала воздуху что-то сказать, но её тут же затолкали в кузов «ГАЗельки».

- Ты что, дурак? – грянул за ухом страшный шёпот. Вскрик Александра затух во влажной руке, зажавшей ему рот. – Тише, это я.

- К-кент? – жеванул ему ладонь Рассветов.

- Вот же ж удачливый молодой гусар! Они по твою душу. За мной давай. Не беги. Медленно и естественно.

Беглец отпустил его и повёл за собой в ближайшую подворотню. Александру понадобилась вся его выдержка, чтобы не оборачиваться на каждом шагу, и потому он мужественно оборачивался на каждом третьем. «ГАЗель» как ни в чём не бывало сдала назад, развернулась и, прибавив децибел в «Белые розы», зашуршала по асфальту на Годунова.

- Что творится? – спросил он у Кента, усевшегося на корточки за баррикадой мусорных баков в самой дальней стороне подворотни.

- Ты сядь.

Писатель повиновался, и Кент позволил себе глубоко выдохнуть.

- Какой же ты дебил, Саша… Удачливый дебил. Я как глянул адрес на конверте, понял, что у тебя есть время. Искал повсюду…

- Как меня можно было потерять? Я часа два с Федей трепался.

Кента это заявление определённо смутило.

- Неважно! Слава какой-то секретарше, не быть тебе сейчас в самовозе, катящим за пределы города.

- Я думал, нас менты должны вывозить…

- Будут они живых сотрудников в расход пускать. Не, только робо-водитель, который всё равно вернётся. Ох, ладно. Прокол они заметят быстро, и сразу начнут искать настоящего Александра Рассветова. Ты знаешь, где спрятаться?

- Ох… - зачесал подбородок писатель. Столько вопросов путалось в голове, а тут немедленные решения. – Я до сих пор не могу понять, зачем им увозить насильно…

- Потому что ты, мягко говоря, не доброволец.

- А зачем увозить тотчас? Что за бред? Дим Санычу две недели дали, Феде, наверное, тоже…

- Ты уверен? Спрашивал, сколько им дали перед уездом?

- Не спрашивал, а видел собственными глазами в письме.

- Может, потому, что ты много знаешь… Не это главное, Сань. Надо действовать. Где ты можешь перекантоваться, пока всё не утихнет?

- А когда всё утихнет, Кент?

- Это поймём все мы, дружище. Не поймём, так прочувствуем.

- Когда?! – нажал писатель.

- Точно не скажу, но недолго. В пределах недели.

- Недели?!

- Соображай давай.

- Хм. Знаю один вариант, но выйти на него не так-то просто.

- Я помогу, - без тени сомнений произнёс Кент.

- Есть один старый друг, Женя Майер. Он кое-что знает, в том числе как укрываться от полиции.

- Замечательно. Он в Чернокаменске?

- Да. Знаешь Августу из «Крипты»?

- Знаю «Крипту».

- Спроси о нём у неё. Она работает в магазинчике запчастей. Но пока ищешь ты, где прятаться мне?

Кент загадочно улыбнулся.

- Если на пару часов, то в Петровой Крепости. Скоро звездульки начнут ублажать Зрителей. Ни одна шавка Абсолюта не посмеет сунуться на такой концерт.

- И как попасть на такой концерт?

Кент посмотрел на писателя, словно тот забыл застегнуть ширинку.

- Конечно, как Александр Рассветов - надежда русской литературы!

Зрители

Петрова Крепость стояла на холме чуть поодаль от исторического центра. Лучше всего добираться к ней было по Годунова, через площадь Ивана Грозного, а оттуда - на одноимённый Крепостной бульвар, но глядя, какие заторы образовало на проспекте засилье пёстрых курток, Александр углубился в паутину переулков.

Говорят, её основал Петр I как опорный пункт империи в этих краях. Крутой холм на острове, который местные ещё тогда упорно называли Полуостровом, деревенька Чёрный камень, способная наладить какое-никакое снабжение – место и правда подобрали стратегически выгодное. Деревянную фортецию возвели на готовом фундаменте из местного чёрного камня, не придавая ему особого значения. Это современные исследования произвели небольшой фурор в археологии – громада в основании оказалась современником не то аккадцев, не то вавилонян. Вопросы мучали российскую и даже мировую общественность до сих пор. Почему археологический слой не тот? Откуда в краю кочевников взялась монументальная постройка? Почему сканирование выдаёт высеченные внутри камней значки, близкие к скандинавской рунической письменности? Где Скандинавия, а где Чернокаменск?

Но это современность. Брошенная и забытая, Петрова Крепость простояла до Гражданской войны, в ходе которой она переходила из рук в руки то красных, то белых, то интервентов. Во время Великой Отечественной эту уже бетонную конструкцию разбомбили немцы – в ней базировалась ставка местного командования. Фундамент выстоял. Восстановили Крепость при Хрущёве, даже расширили, но в новой инкарнации – масштабного дворца культуры, чья концертная площадка способна поспорить с Олимпийским. Сомнений, как назвать новый ДК, не возникло ни у архитекторов, ни у партии.

Сейчас, пережив в начале века ещё и реновацию, Петрова Крепость являла собою величавый утюг без ручки, чьи бока расчертил шахматный порядок окон и ниш со статуями выдающихся деятелей культуры. Срытый до пологости холм опоясывала парковая зона с полосами дорожек, а у подножья раскинулась автостоянка, выйдя на которую Александр зарыл лицо в чуть расстёгнутый сизый пуховик. Весь путь наверх он заставлял себя не поднимать глаз. Кент назвал служебный вход номер пять; чтобы добраться до заветной таблички, пришлось обогнуть Крепость почти два раза и найти её там, где точно раньше не было. Над тяжёлой дверью коршунами нависли две камеры, заставив писателя уйти в пуховик с головой. Рассветов перевёл дух и пошёл на сближение.

- Заблудился, черепашка? – спросил непринуждённо курящий в стороне мужичок. И правда, если бы не манипуляции с пуховиком, писатель заметил бы его сразу.

- Мне за кулисы.

- Весь персонал на месте. На артиста ты не похож. Может, всё-таки заблудился?

- Я участия в шоу не принимаю.

- Журналюшка? – поморщился мужичок и отшвырнул докуренную до фильтра сигарету в урну.

- Писатель.

- В наше время каждая макака с клавиатурой – писатель.

- А каждый, кто нацепил камуфлированные штанишки - охранник?

Мужичок оглядел свои штаны как в первый раз и хмыкнул.

- Что-то не вижу нашлёпки «охрана» или «служба безопасности», - добавил Александр.

- Недоработка, - согласился мужичок. – У черепашки есть имя?

- Александр Рассветов.

Мужичок подошёл к нему, склонился и заглянул прямо в душу. Кое-что переполошённый Рассветов успел скрыть, но главное от немигающего взора не ускользнуло. Кто он, что и зачем - истина, приглядная немногим… Взгляд отступил лишь иссушающую секунду спустя. Пока Александр моргал, вжимая ноги в уходящий из-под них пол, мужичок возился, подбирая магнитный ключ к двери.

- Тебе прямо и немного налево, - уже по-обычному посмотрел он на писателя.

- С-серьёзно?..

- Шутки шутят этажом ниже.

И вот, все какие-то недостроенные служебные коридоры явили Рассветову своё болезненно-салатовое нутро. Прошёл он их без проблем, хоть и с ощущением лёгкой оторванности от собственного тела. Свернув немного налево, Александр обнаружил металлическую дверь в пупырышках небрежно нанесённой жемчужной краски. Табличка золотилась интригующим «Закулисье». При его приближении в замке что-то щёлкнуло, провернулось, и дверь гостеприимно просквозила проёмом. За ней, как убедился писатель, было никого.

Зато был коридор – который только ходуном не ходил от роя голосов. Два пунктира хлипких дверок жили своей жизнью, то открываясь, то захлопываясь, то выплевывая каких-то суетливых людей. Одни сразу спешили в одно из соседних помещений, другие задерживались, чтобы перекинуться парой слов по телефону, а одна миниатюрная женщина бурлачила монструозную вешалку на колёсиках, пухнущую от обилия красно-бело-золотистых мундиров. Александру пришлось вжаться, придерживая ей дверь из «Закулисья».

- Два часа освещение наладить не можем! Что? Да, одна лампа. Если не проблема, замени сам, дорогой, – говорил какой-то юркий человек по гарнитуре в ухе, что-то с яростью набирая на смартфоне. Слова его разносились по коридору как по трубе, хотя голоса он не повышал. – Тогда зови Пал Петровича. В отпуске? У нас что, на всю Крепость один электрик? Вот именно. Подожди. Слушаю. Не понял? Как это – конфликтуют? Ты разместила их в диаметрально противоположных гримёрках, как я говорил? Ах, не вышло! Люда, я ведь гово… Ладно. Слушай. Зови Пьера, он с ними обоими дружит. Да. Что? Не выступает сегодня? Минуту. Да, дорогой? Нет электриков?

Человек сунул смартфон в карман и, оглядевшись осоловелыми глазами, засеменил в сторону только-только разошедшегося с вешалкой писателя.

- У нас полтора часа. Выцепи ты человечка из окрестностей. Акей? Ага. Люда, ситуация? Не слушают? Кем обозвали? Не принимай так близко к сердцу. Лучше Камиля позови. Да, Шарипова. Ну и что, что он охранник? Камиль одним своим видом решает такие проблемы. Хорошо. Да сами они шлюхи обмазанные. Не переживай. Александр, большая честь, большая неожиданность, вас хочет видеть Луи. Александр, вы меня слышите?

Рассветов вздрогнул. Хоть человек и подошёл к нему, но продолжал смотреть куда-то в сторону, да и тоном совсем не переменился. Похоже, слишком привык разговаривать по гарнитуре.

- Здравствуйте, - прочистил горло писатель. – И где мне отыскать Луи?

- Я провожу, - развернулся человек на все сто восемьдесят и продолжил: – Слушаю. И в чём проблема? Как это – негде разместить? Весь второй этаж, подвалы, если надо. Подвинутся комики, подвинутся. Не понял? Это для шоу? Он псих? Ухх… Пусть тогда в гримёрку к Саблеву. И что, что он заслуженный артист СССР? Ему для шоу только костюм нужен и визажистка средней руки. Давай. Удивлены, Александр, что о вас узнали так быстро? Погодите, Александр. Слушаю.

- Да, - запоздало ответил Рассветов.

- Нашёл и нашёл, чего меня-то дёргать? Это в бухгалтерию. Давай. Слухи у нас быстро расходятся по Крепости, Александр… Вот, - ткнул человек пальцем в дверь с табличкой «Луи Кайлов». – Слушаю. Да, слушаю. О, бегу-бегу!

- Удачи, – махнул писатель уже стремительно удаляющейся спине. Человек вскинул над головою большой палец и прибавил шагу.

Этот порог Александр переступал не без робости. Всё же самоназванный Король Звёзд, которого писатель, подобно большинству, видел только на экранах. Сколько ожиданий, столько предубеждений…

Более всего гримёрка Луи походила на любительский мюзикл. Сотрудники то стекались в замысловатые массы, то растекались без потери сложносочинённых связей меж собой, и с ними по перемещались инструменты, реквизит, речи, идеи – в общем, сырая человеческая энергия. Ритмом этому действу служили пиликающие вразнобой телефоны двух типов на диване, которые постоянно рядились с кем-то на повышенных тонах. За светомузыку отвечали вспышки фотоаппаратов. Но смыслом маленькой гримёрной вселенной был, без сомнения, сам Король, восседавший на табурете перед напольным зеркалом с лампочками. Распевка Луи придавала бушующей вокруг стихии некую целостность и в то же время подавляла её – так, что разобрать можно было только его слово. Секрет не особо королевского табурета заключался в том, что иначе стайка костюмеров не смогла бы колдовать над немыслимым белым плащом со стразами. В то же время специальный человек доводил перья на золотистом шлеме до одного ему известному идеала.

- А это что за бананчик? – нараспев поинтересовался Луи у отражения Александра в своем зеркале. Двое типов повскакивали с дивана и, рассовав телефоны по задним карманам, кинулись к Рассветову.

- Кто ты?

- Ты, да. Кто?

Александр растерянно посмотрел на одного, другого, переглянулся через зеркало с Луи и решил отвечать ему.

- Александр Рассветов. Очень приятно.

- Мальчики, - покачал головой Король, - я спросил, кто он, а не его имя и самочувствие.

- Кто ты, а?

Второй для пущей убедительности направил на пришельца перцовый баллончик.

- Писатель, - заверил Короля Александр.

- Писатель… Тот самый! – вскричал безоружный «мальчик».

- Какой такой - самый? – недоверчиво, но оживился Луи.

- Алекс Рассветов. Да он нём пол-Москвы гудит и весь Чернокаменск!

Александр уловил нюанс во взгляде Короля - словно бы у организма на его пороге обнаружилось лицо.

- Дайте нам пообщаться, мальчики.

Свита как раз завершила работу над костюмом и оставила Луи «наедине» с приблизившимся Александром.

- Ну, Алекс, здравствуй. - Доброжелательный юмор в голосе Короля не разрядил стянувшееся между ними напряжение. – Как у тебя, есть дети?

- Нет, насколько знаю.

- Дети – цветы жизни, – изрёк Луи. Зеркало в мельчайших подробностях передало глубокомысленность его взгляда. - Это и счастье, и радость, и любовь, и, конечно же, бессонные ночи, заботы, переживания. Я хочу, чтобы они цвели как можно дольше, понимаешь? А, поймешь, когда сам в цветники заделаешься.

- В кого?..

- Ну, кто там цветами занимается.

- Понял.

- Ты у нас глухонький? Хотя, писателю некритично… Я о чём, Алекс, видеть тебя хотел не я, а Ангелина, но я все равно очень рад с тобой познакомиться. Щёлкнем себяшку на память?

- Луи Борисович… - проговорила подошедшая визажистка, и Король умолк, чтобы она без помех подвела ему глаза.

- Алекс, - тронул Рассветова за локоть один из «мальчиков», уверенный обладатель перцового баллончика. – Не задерживаемся.

Писатель пошёл на выход, но его мягко завернули вглубь гримёрки в закуток за костюмерными лабиринтами, где на мягком пурпурном диване сидела, поджав ноги, девчонка лет четырнадцати. Хотя, по правде, сидела она в огромном планшете на собственных коленях, выбивая по экрану нечто, требующее всех десяти пальцев.

- Ангелина Луишевна, - позвал «мальчик».

Она подняла глаза на писателя и подпрыгнула на месте, едва успев поймать планшет на лету.

- Александр! Александр Рассветов!

- Здравствуй, Ангелина, - вежливо улыбнулся тот.

- Я вас оставлю, - удалился «мальчик».

Ангелина бросилась к Александру и, радостно попискивая, обняла. Не зная, куда деваться, Рассветов уставился на отшвырнутый в угол дивана планшет. Когда объятья начали откровенно затягиваться, он тронул девочку за плечо, и Ангелина тут же отлипла.

- Я вашу книжку прочла, новую! - выпалила она, не сводя с писателя мерцающих от восторга глаз.

- Правда?

- Честно! У меня столько вопросов!

- Мне лучше присесть…

- Не стесняйтесь!

Александр устроился на краешке, и Ангелина заметалась перед ним, тараторя:

«А почему Светлана бросила Дмитрия? Он же тако-ое дело раскрыл!»

«На сто пятнадцатой странице Дмитрий отметил, что у свидетеля карие глаза, а на двести третьей они у него уже зеленоватые. Не могу понять, это линзы, игра света, или намёк, что у него есть злобный брат-близнец?! Это объяснило бы многое…»

«Ну как Леша мог предпочесть Марину, она же глупая, поверхностная и… ну… невоздержанная!»

«Почему преступник делал то, что делал? У него же было всё! Откуда такая злоба и алчность?»

«Я три книжки прочла, и складывается впечатление, что через расследование своих дел Дмитрий пытается найти что-то, нечто, без чего его жизнь кажется недоделанной, как мозаика у меня в комнате на столе…»

Отвечавший доселе в режиме попугая, Александр поднял на Ангелину внимательный взгляд. Понимание этой девчонки казалось куда глубже, чем у высоколобых критиков Западной Европы и России, которые выковыривали из его романов лишь отголоски актуальных событий, поп-культурные отсылки, большинство из которых он и близко не задумывал, а если находили вечные вопросы, то лишь те, которые болтались на поверхности.

- Это правильный вопрос, Ангелина. Ты ведь понимаешь, что я не могу на него ответить напрямую? Иначе зачем все эти книжки?

- А, ну ладно, - легко согласилась она и тут же вдавила в пол тему отношений Дмитрия и Светланы.

Лязг металла о металл – это стены костюмов разъезжались подобно бессчётным кулисам, являя всё более широкий обзор на Короля, а когда уехала последняя, к нему как на сцену впорхнул ещё один небезызвестный персонаж – Кирилл Каталонов. Сегодня «Платиновый блондин России 2003» расхаживал в скромным по его меркам оперном фраке с красной бабочкой.

- Это ещё что, Кирюша? – воскликнул, скосив на секунду глаза, Король. Несмотря на то, что капризный голос подразумевал немного фирменной жестикуляции, он сидел истуканом и высматривал малейшие недостатки своего макияжа.

- Это, Луи, высокое искусство! – объявил Кирилл Каталонов, изящно вытряхнув смартфон из рукава в ладонь. – Себяшку?

Король мигом отвалился от зеркала, чуть склонил голову, чтобы влезть в кадр, и оба, не сговариваясь, организовали пару сценок. Отобрав фотографию, Кирилл передал смартфон ассистенту. Луи же воссел обратно на трон.

- Только не говори, что ты задумал это! – воззрился он на друга как бы свысока.

- Я думал, так много думал, и почувствовал, что весь мой репертуар последних лет – пыль, Луи. Пыль!

- Скажи это композиторам, аранжировщикам, текстовикам, стилистам…

- Нет! Это прекрасные, талантливые люди, но для моей души… Я что хочу сказать, Луи, душа моя просит тех самых ощущений, когда я просто пел в опере, касаясь чего-то… высокого, выше, чем я сам. Прекрасное чувство… А сейчас я что? Вот за что меня люди запомнят? За дурацкие клипы, где меня как дурака валяют? За рекламу с кривляниями? Нет. Я не буду таким. Я хочу вернуть те времена, когда я был хорош, отличен, замечателен, и Зрители меня… уважали.

Король покачал головой сочувственно и осуждающе.

- Кирюша-Кирюша-Кирюша… Все мы со скрипом проходим испытания Зрителями. Но знаешь, почему они до сих пор не пожрали наши души? Потому что в них осталась капля уважения за то, что мы такие, какие мы есть. Не притворяемся непонятно кем. Нет, притворяемся, но мы такие и есть - лицедеи. Кирюш, ты давно не платиновый мальчик из оперы. Ты такой же как и мы, попсовик-затейник.

- Я не могу, не могу больше выносить их осуждения! – дрогнул голосом Каталонов.

- Ой, да пёс с ними! Большой, дворовый, блохастый… - Луи задумался, но тут же стряхнул с себя это наваждение. - Пёс. Им ведь что подавай – чёрт-те что. Никогда не скажут, сами не знают, только нащупывай, а мы с тобой парни немолодые, стабильные. Зачем дёргаться, ломая рабочий механизм? Кирюша, костюм классный, но пожалуйста, исполняй только проверенные номера. Я Зрителям никогда новые песни не пою, пока не убедюсь, что не натренировал репертуар до автоматизма. А ты – сколько лет ты не занимался академическим вокалом? Десять?

- Двадцать.

- Вот!

- Не знаю, Луи… я настроился на оперный номер. Месяц готовился. Я справлюсь.

- Иди сюда, - распахнул объятья король, и Каталонов как-то неловко, но принял его приглашение. – Я верю в тебя, дружище и очень, очень боюсь. Но одно я знаю точно – здесь мы на своём месте. Что ты, что я. Мы справимся и в этом году.

- Справимся… - безжизненно повторил Каталонов и с внезапной энергией отпрянул от друга. – Спасибо, Луи. Я за тобой через одного, пойду готовиться.

- Вот и хороший мальчик.

Когда он проводил Каталонова из гримёрки взглядом, улыбка померкла. Король развернулся к зеркалу, в который раз проверил макияж и вздохнул. Тут в гримёрку пронырнула голова с гарнитурой в ухе.

- Луи, дорогой, готовность пятнадцать минут.

- Я тебя услышал, - отозвался тот, и головы как не бывало.

Остальные самоорганизованным гуськом повалили в коридор - под «Чёрного ворона» от Короля. Песню он безбожно пересаливал, дабы как следует пролудить связки. Когда Луи умолк, в гримёрке остались лишь два «мальчика», оба на ногах, и Ангелина с Александром.

- Пора, - поднялся, взмахнув плащом, Король и задержал взгляд на писателе. - А это что за бананчик?

- Пап, это Александр Рассветов. Он со мной.

- Кто? - нахмурился Луи на «мальчиков». «Мальчики» спешно порылись в телефонах и покачали головами. – Нет? Исправим после выступления.

- Спасибо, пап!

Луи волевым жестом распахнул дверь, и все четверо поспешили вслед его семимильным шагам по коридору. Было в этом что-то от выхода на боксёрский ринг. Ангелина умудрялась поспевать, не отрываясь от смартфона, но на развилке подняла глаза и придержала Александра за рукав. Процессия встала. Король эффектно, со шлейфом плаща, развернулся и возложил руку на голову дочери.

- Удачи мне.

- Удачи тебе, пап!

- Всё верно, молодчинка…

За кулисы Луи прошествовал под тяжестью четырёх взоров. Александр оглядел своих спутников и подивился, что никто никуда не спешит. Более того, все двинулись по неостывшему следу Короля, лишь когда прошла приличествующая минута. Как-то сразу, без переходов и дверей, перед Александром образовалась изнанка машины с лохмотьями проводов, мерцающими кнопками, лампочками, подвижными механизмами. Слышно было каждый всполох пиротехники, шипение дым-машин, ритмичный стук подошв по сцене. Отсюда, из закулисья, музыка звучала так, будто её включили на хорошем, но телефоне.

Почти вся массовка уже работала на сцене. Луи дожидался своего часа на трёхступенчатой лесенке на сцену, механически пританцовывая в такт барабанам; лицо его окаменело, жилы на шее то вздувались, то втягивались обратно.

- Александр… - деликатно тронула писателя за руку Ангелина.

- Да?

- Подождите, пока я договорюсь с мостиком.

Не понимая, о чем речь, тот кивнул. Девочка убежала в малоосвещённую даль закулисья.

Грянул мощный аккорд, взорвавшийся разноцветными искрами из генераторов – это Король Звёзд одним отточено-плавным движением влетал на сцену. Писатель успел выхватить его лицо, на микросекунду, как вспышкой. Вся напряжённость растаяла в сверкающей, открытой миру улыбке. Когда-то отрепетированная, она кислотой въелась в личность, чьё отражение на экране давным-давно заменило оригинал. Александр потянулся за Луи, тщась не упустить случайный шнурок откровения, выглянул на сцену из-за какой-то опутанной проводами башни и - угодил в бездну. Страшную, безмолвную, что впитывает и воспринимает, возвращая обратно лишь холодный, испытывающий интерес. Мириады чёрных, без белков, глаз воронкой стягивались на Короле, но их пожирающая энергетика обдала по касательной и писателя. Душу объял голодный огонь, тело затрясло как запутавшуюся марионетку, пока Александра не приложило плечом о башню с проводами. Непонятно, что изменилось – ракурс, или восприятие самого Рассветова, но… глядя, как Луи пританцовывает, подбоченившись, он понял, что это камуфляж стрельнувшей поясницы. Старый толстеющий Король был великолепен и пуст. Весь артистизм шёл от мышечной памяти, блеск глаз давно перетёк в перламутровый костюмчик - питон сбросил блистательную чешую, а сам давно уполз.

На том шнурок лопнул. Необычайно отчётливо ощущая собственное тело, Александр попятился как можно дальше от сцены, и его остановила рука Ангелины.

- Пойдём!

Оказалось, в малоосвещённой дали закулисья таился закуток с уходящей вверх крутой лестницей. Лишь поднимаясь по вибрирующим ступеням Александр осознал, что над головой у него всё время висело целое огромное помещение. Там, на небольшой платформе, зевал тип в костюме и потешных из-за окружающей полутьмы чёрных очках. Дверь за отошедшим секьюрити поприветствовала табличкой «Вход категорически воспрещен!!!». Ангелина открыла её, дёрнув за ручку, и придержала изнутри для Александра.

- И правда, мостик, - выдохнул писатель.

Боком от него тянулись ряды компьютерных столов, где работали сосредоточенные, как пчёлы, операторы. Правую стену заменяло огромное панорамное окно на зрительский зал, перед которым чернело кресло со спинкой выше затылка. Десяток склонившихся к нему, подобно советникам, экранов передавали ракурсы со сцены. Ангелина тихонько встала справа от кресла.

- Три минуты, зал спокоен, всё по графику, - раздался из-за спинки жёсткий, немного зажатый голос.

Александр подобрался слева и осторожно заглянул внутрь, где, ногами в окно и с щекой на ладони, сидел невыразительный человек. Скучный костюм с брюками темнее пиджака, линия волос, сдающая позиции высокому лбу, очки в первой попавшейся оправе – и предельная концентрация серых глаз за линзами. Мужчина успевал следить за всеми мониторами, то приближая, то отдаляя изображения встроенным в подлокотник пультом, прикрикивать на операторов: «выше софит, на пять градусов правее!», «погода, погода не изменилась?», «процент синхронизации подтанцовки?», но ни на миг не отвлекался от главного – того, что мерцало за окном.

Невидимые динамики доносили звук со сцены – минус и пение самого Кайлова. Не фонограмма, с некоторым удивлением разобрал Александр. Голос Короля подрагивал, изредка проскакивала четвертьтоновая фальш, какую ухо не поймёт, но мозг уловит. Безмолвная масса за окном препарировала артиста как лягушку. Холодный колышущийся интерес сочился даже сквозь панорамное стекло второго этажа.

- Держись, Луи, ещё немного… - прошептал человек в кресле и поднял голос: - Гранд-финал! Пятисекундная готовность!

Напряжение сковало операторов в единый механизм. И вот оно: в нежном, ускользающем танце закружилась светомузыка, ожила, медленно потухая, пиротехника. Подтанцовка опала подобно осенним листьям, завершая собственную драматургическую линию. Луи Кайлов взял последнюю ноту. Человек в кресле навёл на артиста максимальное приближение. Луи поклонился аудитории с выражением, предвосхищающим овации. Ответом ему была тишина. Александр кожей ощутил, как рассеивается чудовищная воронка вокруг артиста.

- Смогли… - проговорил человек в кресле не слишком уверенно.

Король смахнул обильный пот, поклонился уже мелко, подобострастно и, давя улыбку, засеменил на выход.

- Мы смогли! – обрушился кулак на подлокотник. Операторы с впечатляющей синхронностью включили фанфары на компьютерах и рассмеялись.

Александр попробовал найти ответ в глазах Ангелины, но та лишь восторженно пританцовывала. Человек облегчённо растёкся по креслу, с улыбкой кивнул Ангелине и наткнулся взглядом на кого-то по левую руку. Вглядевшись в лицо, он протянул руку.

- Уважаю ваше творчество, Александр. Извините, что не вставая.

Писатель ответил польщённым рукопожатием, и человек с наслаждением вжался затылком в спинку кресла.

- Зрители… - расправил он рукава пиджака. – До сих пор не привык к ним, а я ведь даже не на сцене.

- Представляю, - прошептал писатель скорее себе.

- Знаете, Александр, когда-то мне казалось, что они ненавидят меня. Я стольких не дал им пожрать! Но теперь, спустя двадцать лет в профессии…

- Уже так не кажется?

Человек поднял на него измученные глаза.

- Им одинаково приятны как провалы, так и выдающиеся номера. Единственное, что их раздражает – это надраенная до блеска моторика, которую из года в год выдаёт наш Луи. Они могут смотреть на одно и то же десятилетиями, но никогда не знаешь, когда… Честно, я не понимаю, почему так называемые звёзды не могут хотя бы раз в год выжать из себя более ста процентов.

- Странное слышу от человека, который сам работает раз в год, как дед Мороз - прозвучало мудрое замечание за их спинами.

- Наверное… - заговорил человек…

- Папа! – бросилась к Королю Ангелина.

- …только дед Мороз и понимает, что раз в год это только верхушка айсберга.

Луи обнял дочь, взмыленный, чуть потёкший гримом, но довольный. Ассистенты внесли стул и минералку – для него, и чашку кофе для человека в кресле. Ангелина опёрлась локтём о плечо отца и унырнула в телефон. Луи встретился глазами с писателем, машинально кивнул ему и нахмурился.

- Что-то не припомню этого бананчика.

- Папа неспроста делает себяшки со всеми, с кем общается, - ответила Ангелина на застывший во взгляде Александра вопрос.

- А-а, он с тобой, - расслабился Король. В холёных руках заблестел телефон. – Иди-ка сюда, бананчик.

Писатель присел подле на корточки, и Луи запулеметил несколько снимков.

- Печальный ты мужик, Алекс, - сообщил Король, разглядывая фотографии. – А глазом не уловишь. Константин Степаныч...

Человек в кресле пережил фотосессию стоически, чтобы затем с нескрываемым удовольствием вернуться к кофе.

- Кто за мной? – положил руку ему на плечо Луи.

- Боря Вавилон.

- Вавилон, - сгримасничал Король.

Александр тоже знал, что настоящая фамилия скандального артиста была Вавилов.

- Меня он не нанимал, самому любопытно, - махнул кружкой человек в кресле. Писатель устремил заинтригованный взгляд на мониторы.

…Сцену окутало эпилептическими всполохами в ритм барабанной дроби; белые, синие, красные лучи рассеялись по залу, ожгли стены, потолок, вновь сошлись на подмостках, где образовался полукруг из десятка подкаченных парней в балаклавах да чёрных безрукавках – бронежилеты, не сразу догадался Александр. Парни угловато затанцевали под пульсацию разноцветных лучей. Замерли. Миг щадящей тьмы, вспышка, и в центре чёрного полукруга нарисовался щуплый тип в ослепительно-белом мундире. Гребешок волос, устремлённых к затылку, золотые лацканы, чёрный шипастый пояс, в руках дубинка, подозрительно похожая на фаллос – Боря был в репертуаре.

- Ты ж не лузер – выбирай, выбирая – побеждай!

Светошумовая атака обрушилась с новой силой, выхватывая отдельные движения подтанцовки, которая картинно била артиста ногами и возила лицом по подмосткам.

- Ваше высочество против гражданского общества!

Парни в балаклавах разбились на двойки, формируя своеобразные мостики, через которых как через козла запрыгали парни в генеральских фуражках. Боря, как бы подпрыгивая от взмаха собственных рук, двинулся назад, привлекая внимание к главной декорации – огромному ограждению из рабицы, за которой толпились девицы с разноцветными причёсками, тощие мальчишки с немного андрогинными лицами, упитанные парни под тридцать с прилизанной щетиной, и ещё какие-то сутулые в очках и толстовках.

- Кем ты стал, засадив лучших в кристалл?!

Тьма, разноцветная вспышка, и Борю окружали уже не парни, а орда мартышек в фуражках и балаклавах. Поводки от золотистых ошейников тянулись в руки дрессировщиков, облачённых в строгие официальные костюмы. Константин Степаныч аж поперхнулся, покосившись на свой.

- Нам – свобода, liberté, смерть проклятой сволоте!

Боря зажал между ног бутылку невесть откуда взявшегося шампанского, торжественно стукнул по пробке и излил брызжущий напиток на ошалевших мартышек. Ближайшая рассвирепела и, потянув за поводок дрессировщика, с размаху зарядила артисту в пах. Музыка, свет, подтанцовка рассыпались, а беснующихся животных пришлось загнать в экстренно подогнанные клетки на колёсиках. Кто-то сверху сбросил огромный белый флаг с надписью «Fin».

- Твою мать… - резюмировал Король.

- Да уж.

- Гадёныш украл мой номер!

Две пары глаз вскинулись на Луи. Отвечал он Константин Степанычу:

- Полгода назад был я на вечеринке Митрошина – выпили, дунули, я в добром расположении духа, вот эта гниль ко мне и подлизалась. Слово за слово, я поделился идеей номера. Кто бы знал…

- Да уж, - повторил человек в кресле. – Можно вывести звезду из девяностых, но наоборот…

- Куда мы без человека на стульчике, - обиделся Король. Константин Степаныч приподнял кружку, обращая его слова в тост.

- Что это? – обронил Александр, смотревший всё это время на мониторы.

Сцена пустовала; один Боря не то сидел, не то лежал на коленях, баюкая пах. Ковёр чёрных ненасытных глаз всколыхнулся. Бездна стала… иной. Безмолвие расползлось в шелест, эхом заполнивший зал. Холодная расщепляющая воронка лопнула, и писателя пронзило неестественное чувство, что теперь на скандального артиста обращены затылки.

- Нет! – вскричал Боря. – Пожрите меня! Пожрите!

Не вставая, путаясь в собственных коленях, он поскакал к краю сцены. Выбежавшая охрана сцапала его в прыжке и поволокла обратно.

- Пожрите! Пожрите! Пожрите! – визжал Боря, рыдая. Когда его вынесли за кулисы, шелест зала вновь ужался до безмолвия.

- Почему нет?! – воскликнул Луи. – Такой провал!

- Пожрать – значит, сделать частью себя, - махнул кружкой Константин Степаныч.

- Побрезговали…

Писатель слушал их, всё пристальнее вглядываясь в бездну через мониторы.

- Не берите на свой счёт, Александр, - опустилась ему на плечо весомая рука Константина Степаныча. – В вас заинтересована совсем иная публика.

От этих слов по рукам писателя пробежали мурашки.

- А что никто не готовится? – картинно заозирался Король.

- Не время. - Константин Степаныч вернул пустую кружку ассистенту и покачал головой на молчаливое предложение подлить. – Спасибо.

- Как это – не время?! Время Каталонова!

- На сегодня он меня не нанимал.

- Кирюша! – схватился за голову Король. - Константин Степаныч, что ж вы молчали! Нельзя! Дайте я вам из своего кармана… Телефон! Где телефон?!

- Все оценили твою заботу о друге, Луи, но так дела не делаются.

- Это я ничего без подготовки не могу! Ну, Константин Степаныч!..

Король почти канючил.

- Начинается, - сообщил, отвернувшись от него, человек в кресле. Все как один прильнули к экранам.

- Как он мог… - прошептал Луи.

Мрак сцены окутало ненавязчивым тёплым светом. Никаких декораций, спецэффектов, назойливых костюмов – просто Кирилл Каталонов в чёрном фраке да с микрофоном от ушной гарнитуры.

- Не смей!.. – ахнул Луи.

И Каталонов запел.

Когда-то, лет в двенадцать, Александр искал мультики по телевизору, и случайно наткнулся на молодого белобрысого паренька в чёрном пиджаке. Очередной певчик, от их пластмассы до сих пор было не продохнуть, но что-то заставило палец сползти с кнопки переключения. Может, открытый, неформатный взгляд синих глаз, может, то, как он сжимал микрофон, чуть виновато улыбаясь. Тогда Александр ничего не понимал в опере – он и сейчас был варваром своего времени, чьи интересы не эскапировали за поп-культурные пределы, - однако пение блондинчика продрало его до поджилок. Эти звуки наполняли сердце такой… звенящей надеждой, таким невыносимым восторгом! Паренёк с экрана обнимал мир и верил, что согреет его весь.

Сейчас Каталонов исполнял ту же партию, но манера… Манера не могла не измениться. Заслуженный артист России, миллиардер, поп-звезда выжимал себя на сцене – безжалостно, без остатка. Звенели осколки мечты, а сердце рыдало теперь от ядовитой горечи. Несмотря на то, что даже неподготовленного уха Александра Каталонов нет-нет да ошибался, все его помарки были подобны бесконтрольным, рвущимися от души всхлипами на исповеди, которую откладывали слишком долго. Когда артист умолк, Александр ощутил покалывание в кончиках пальцев и увидел, как Каталонов разминает свои.

В дрожащей, сгустившийся тишине бездны раздались одиночные хлопки. Александр мог поклясться, что остальные Зрители обернулись на своего аплодирующего собрата. Хлопки утихли. Зрители вновь обратились к Каталонову и кивнули единым шелестящим ковром. Платиновый блондин поклонился до земли и скрылся за кулисами.

На мостике творилась полнейшая тишина. Первым захлопал Константин Степаныч, и остальные, вырвавшись из оцепенения, радостно его поддержали. Один Луи Кайлов всё смотрел в один из экранов, не видя и не слыша ничего вокруг.

У Александра зазвонил телефон. Невнятно извинившись, он вышел из мостика, чтобы ответить.

- Ты это, как закончу ругаться, выброси телефон, - узнал он голос Кента, - Это ж маячок для синих корабликов с мигалками. А ещё прямо сейчас нас прослушивают. Скорее всего.

- Понимаю.

- А я, Саш, не понимаю. У тебя на обложках написано «Саша, автор интеллектуальных детективов». Как у тебя хватило интеллекта сфотографироваться в интернет с одной из самых громких знаменитостей? А может, с интеллектом у тебя порядок, да память подкачала? Ты в бегах, Саш. Не?

- Что ты выяснил, Кент?

- Друг твой остановился у святого, который ныне принимает страждущих.

- Где?..

- Дальше как-нибудь сам. Прослушка. Ах, да, за тобой выехали. Не забудь выбросить телефон!

Многоточием всему этому прозвучали короткие гудки. Александру понадобилась пара секунд, чтобы склеить в голове вываленный на него сумбур и начать действовать. Спускаясь по лестнице, он разбирал телефон, чтобы сохранить симку, и выбросил остальное в первую подвернувшуюся урну. Непонятно, какого святого имел Кент в виду, но смыться отсюда надо было до окончания концерта. По памяти он преодолевал один коридор за другим, не встречая ни души, пока не завернул к самому выходу и попытался разойтись с кем-то невзрачным в кепке. Оба запутались, обходя друг друга в одну и ту же сторону, пока неизвестный случайно не пригляделся к лицу Александра и не встал как вкопанный. Писатель воспользовался его заминкой, чтобы устремиться к двери. Заперто. Изнутри тоже требовался магнитный ключ. В гневе Александр забарабанил кулаками. Вскоре она поддалась, и он выскочил к уже знакомому мужичку в камуфлированных штанишках.

- Поклонники? – осведомился мужичок, ловко захлопнув дверь за его спиной.

- Надеюсь, нет.

- Иногда лучше, чтобы поклонники, - не согласился мужичок. – Полиция пока у парадного входа. У них ещё два выступления до того, как ворваться внутрь. Самое то, чтобы организовать окружение.

- Интересные сведения, - заметил писатель, зарываясь лицом в свой сизый пуховик. – Спасибо за всё, но вынужден откланяться.

Пальцы мужичка перебирали магнитные ключи, пока сам он поглядывал вслед удаляющемуся Александру.

Страждущие и желающие

То было удивительное зрелище – два зимних тумана одновременно. Один исходил от неба и грузными клубами оседал на крыши, второй стелился по асфальту, вздымаясь по бёдра, отчего прохожие казались безногими призраками, слепо плывущими по проспекту. Чем дольше Александр брёл по Годунова, тем меньше встречные казались ему случайными. Люди группировались в яркие компашки в узких штанах да ярких куртках, многие несли флаги и свёрнутые транспаранты. Время от времени компашки останавливались, умолкали, что-то высматривая в телефонах, и как ни в чём не бывало шли дальше. То и дело к ним прибивало одиночек постарше с болезненно-блаженными лицами, которые начинали громко и долго с чем-то поздравлять молодых, пока те не начинали от них откровенно шарахаться.

- Что за праздник-то? – не выдержал Александр, тоже подойдя к ближайшей компашке.

Ответом ему был снисходительный смех.

- Ты чё, дядя, весь интернет готовился к сегодня! – выдавил, давясь от хохота, кто-то.

- Праздник! – подхватил второй.

- Ну, так-то праздник, - заметил третий.

- Только не для администрации!

- Ха-ха!

И так, со смехом и непонятными шутками, одна компашка за другой уплывала в сторону площади Ивана Грозного. Александр остановился у бордюра, вдыхая тяжелеющий воздух. Он понимал, разумнее свернуть на бульвары, а лучше вообще сбежать в спальные районы – скоро на такие масштабные гуляния нагрянет полиция; странно, что её сейчас не видно. Но в безлюдных местах его затылок сверлило острое чувство преследования. Один раз он даже отчётливо расслышал «Белые розы», которые стихли, стоило навострить уши.

- Не понимаю… - сорвался отчаянный шёпот с губ Рассветова.

- Такие времена, такая страна, – ответили ему, заставив вздрогнуть всем телом.

Оказалось, за спиной переминался интеллигентного вида мужчина в поношенном клетчатом шарфе и смотрел водянисто-голубыми глазами прямо на Александра.

- Вот вы хотя бы честный человек, - продолжал мужчина, - а остальные только прикидываются, что знают страну, в которой работают и живут.

- Простите, мне не до разговоров.

- И правильно! Разговорами делу не поможешь. Поэтому мы все тут.

Александр пошёл куда подальше, но мужчина увязался следом.

- Вот вы не понимаете, что происходит, а достаточно задавать вопросы!

Писатель прибавил шаг, но мужчина был неумолим.

- Молчите – а вся страна молчит, и чего? Ничего. Пока молчите - ничего не меняется к лучшему. Не молчите же! Задавайте вопросы!

Александр затесался в очередную компашку молодых, прошёл её насквозь и начал почти бежать, но мужчина таинственным образом не отставал, продолжая разглагольствовать.

- А знаете, кто не молчит? Телевизор! Слова, слова, одни слова. Не замолкает. Смо́трите телевизор? А он никогда не победит холодильник!

Александр поспешил в ближайший магазин, но он оказался закрыт.

- Я тоже говорил там! Я был нужен, меня звали. Но холодильник победил! Словами теперь не поможешь – только делом. А что вы сделали для будущего?

Писатель начал беспомощно озираться, он был бы рад даже полицейскому – вдруг не узнает, зато избавится от этого прилипалы, - но тут его глазам предстало нечто куда более любопытное. В стороне от пёстрого шествия стоял невысокий человек с жидкой бородкой. Несмотря на юный возраст, облачение не оставляло сомнений, что он имеет отношение к церкви. Послушник? Семинарист? Всё бы ничего, но церковник стоял с собственным транспарантом на длинной палке. Из-за витиеватого почерка, чтобы разобрать слова, пришлось подойти ближе – «Рай для страждущих, ад для желающих». Проследив за взглядом Александра, говорливый оборвал поток своих мыслей и бросился к церковнику, чтобы упасть на колени.

- Благослови меня, отец!

Бородач, несколько смущённый, отодвинулся.

- Не отец я, не могу.

- Благослови!

Александр был рад, что отвязался от прилипалы, но, увидев собственное отчаянье в глазах будущего священника, пришёл на помощь.

- Скажите ему, что холодильник победил телевизор.

- Это что, из мультика про роботов? – сощурился бородач. – Не в курсе. Иди, добрый человек, с миром. Мне не привыкать.

- Вы верите в это? Правда, верите? – накинулся несчастный на Александра.

- Конечно!

Мужчина встал и с видом Цицерона, поставившего жирную точку в своей речи, поправил шарф. Завидев кого-то в толпе, он тут же уплыл к новой жертве.

Бородач заметно выдохнул.

- Благодарю, дружище, - улыбнулся он Александру.

- Да не за что.

Глаза как-то сами поползли к надписи на транспаранте.

- А, это, - вновь засмущался бородач. – У них свой митинг, а у меня свой.

- Митинг, значит, - огляделся Александр. Из-за тумана казалось, что разрозненным компашкам не было ни конца, ни края. – И кто же они, по-твоему?

Бородач глянул на собственный транспарант, усмехнулся.

- Сами сделают выбор, когда надоест.

- Если надоест, - покачал головой Александр. Бородач молчал, не подтверждая и не опровергая его суждения. – Скажи, будущий отец, кто покровительствует страждущим?

- Святитель Лука, - последовал незамедлительный ответ. – Святой Пантелеймон.

- Ни о чём не говорит… Но спасибо. Удачи тебе в твоих начинаниях.

Ну и денёк! Александр пошёл в сторону ближайшего бульвара, размышляя, у кого укрыться. Когда ты известный человек, многие называют себя твоим другом, но кто из них способен преступить даже границы собственного комфорта ради него? А закона? Один только несчастный Кент, который отправил его не пойми куда, и с которым теперь не связаться. Отринув гордость, писатель вернулся к бородачу и задал прямой вопрос:

- Где мне найти приют?

Будущий священник окинул его проницательным взором.

- В нашем городе приют страждущим даёт святой Иоанн.

- Ух, конечно! – рассмеялся Александр. – Как я мог забыть! Ещё раз спасибо.

- Ступай с Богом, а мне на площадь - ответствовал бородач.

Рассветов пожал ему руку и поспешил обратно, хмыкая на собственную недогадливость. Ну, Кентяра!..

Две комнаты

В гостинице «Святой Иоанн» останавливался каждый третий гость города. Как всякий уважающий себя местный, Александр думать о ней забыл. Сеть одинаковых неприглядных зданьиц опутывала весь город. Ближайшее было за поворотом, куда он шёл сам, прежде чем возвратиться к бородачу за советом. Единообразие отделений «Святого Иоанна» вошло в легенды - в чатах пописывали, будто каждая из их обмазанных костяной краской дверей переносит в один и тот же вестибюль. Внутри Александр побывал всего два раза в жизни: ребёнком, на спор с пацанами, и несколько лет назад, встречая издателя из Словакии.

Что тогда, что сегодня его встретила бежевая плитка на полу и зелёные стены, мегаломанская люстра с тремя работающими лампочками и обшарпанная стойка с кинескопическим монитором, за которой стояла трудноразличимая фигура. Придавив холодного червя под сердцем, писатель направился к стойке. Фигура ещё на подходе принялась листать толстый журнал посещения возле монитора. Дело, похоже, было невероятной важности, ведь последующая вечность сгустилась в мерное, как секундная стрелка, цоканье языком с перелистыванием страниц. Лишь когда немой вопрос Рассветова уже откровенно сверлил затылок, фигура изволила поднять глаза. Коротко блеснув сквозь паранджу тьмы, они натолкнулись на застывший взгляд писателя и, видимо, остались довольны.

- Чем Вам помочь, Александр?

Новый вопрос наехал на заготовленный, и целую секунду писатель собирал в голове их осколки. «Он что, высматривал моё имя в журнале? Или… Так, ладно».

- Я друг Евгения Майера. Он у себя?

- Любопытно, - скосил взгляд администратор в журнал. – Именно Вы указаны у него как экстренный контакт.

Холодный червь вновь шевельнулся под сапогом. Администратор распрямился, прошил собеседника взглядом и заговорил как телефонный бот:

- Администрация гостиницы «Святой Иоанн» уполномочена сообщить, что Евгений Майер, снявший номер сорок один, обозначил вас как друга и своего экстренного контакта. Два месяца он не покидает номер и месяц не принимает пищу, а также услуги по уборке. Опасаясь худшего, мы вынуждены связаться с Вами и передать запасной ключ.

- Почему вы сами…

- Отдельным пунктом в договоре аренды господин Майер отметил, что проведать его имеет право только его экстренный контакт и только через месяц после «предполагаемого исчезновения».

Администратор развернулся, будто палку внутри него провернуло, и ушёл в полумрак. Александр старался не думать, в каком состоянии застанет старого друга из-за исполнительности этих придурков. Если честно, в таких обстоятельства он был бы рад не застать его вовсе. Возвратился администратор не один. Рядом вышагивал старик с весёлыми проницательными глазами. Несмотря на возраст, он словно бы находился в самом расцвете сил.

- Наш лидер лично проводит Вас до номера.

- Я не против, - оценив владельца гостиницы взглядом, сообщил Александр.

- Тогда оставьте куртку, и идём, - предложил немолодой, и писателя пронзило странное чувство, как если бы он встретил Платона и тот, познакомившись, выдал не что-нибудь, предназначенное вечности, а комментарий о погоде.

Они прошли к громыхающему лифту и принялись ждать. Немолодой пристально наблюдал за Александром, который изо всех сил смотрел на путешествие красного огонька над дверьми с больших чисел на меньшие. Наконец, кабина с лязгом открылась. Владелец зашёл первым и поманил за собой Александра.

- Сорок первый, - пробормотал писатель.

Немолодой, спохватившись, нажал на нужную кнопку и пригляделся к нему словно впервые.

- А я читал твои книги!

Прозвучало так, словно удивился он не встрече, а факту прочтения, но Александр закивал:

- Я польщён.

- Нет, правда. Нельзя человеку писаного слова упускать книжную сенсацию последних лет.

- Благодарю.

- Одного я не понимаю, главного. - «Ну вот», обречённо подумал Александр. – Ты развлечь детективной интригой хочешь, или вопросами, терзающими душу, поделиться? Для вопросов у тебя слишком много детективчика, а для детективчика - слишком много вопросов.

- Детектив и создан для вопросов!

- Но каких? Зачем оборачиваешь то, что тебя волнует, банальной интригой, кто у кого украл, кто кого убил и с кем переспал?

Лифт встал, будто ему пнули под дых. Двери разъехались тремя рывками; мужчины спешнее, чем могли бы признаться, выскочили наружу. Александр шёл первым, лишь бы не видеть собеседника, и отвечал скорее бордовой полутьме коридора:

- Через аналогии проще донести сложное. Даже Спаситель прибегал к притчам, хотя ему и их приходилось разжёвывать. Ну а мне и остаётся, что подавать простую, увлекательную обёртку в надежде, что люди хоть за хорошую историю зацепятся, а крупицы главного выловят задним числом.

Александр спиной ощутил, что владелец улыбается.

- Хорошо запомни свой ответ.

Александр замер с занесённой для шага ступнёй. Парой хлёстких вопросов ему вскрыли нарыв, вот уже сколько мешавший сесть за клавиатуру. Клубок из скользких вопросов к себе, бессилия и полубессонных ночей – всё это лишь банальный страх, что те, кому нравится «детективчик», в глаза бы не видели его идеи, а те, кто пришёл за большой литературой, поморщатся при виде «детективчика». Боже, ну и… Как уморительна дилемма, мучавшая месяцами, стоит проговорить её внятно, как вслух!

Писатель покосился с глуповатой улыбкой в сторону и отчётливо расслышал крики, приглушённые ближайшей дверью. Писатель обернулся на владельца, но тот лишь пожал плечами:

- Всякие у нас обретаются.

Рассветов поднял глаза к номерку «47» на шумной двери.

- Похоже, я заблудился. Ведите.

И владелец повёл. Коридор, выглядевший прямым и устремлённым к занавешенному окну, начал ветвиться, дублироваться, расходиться каскадами. Одни пути упирались в тупики, другие вели к полуоткрытым дверям, откуда сочился то свет, то тьма, то взгляды, подозрительно напоминавшие Зрительские. Пути были долги и коротки, извилисты и прямы, но ни на одном Александр не чувствовал себя уместным. Приходилось льнуть, подобно отбившемуся барашку, к следам величественного старика. А тот ориентировался во всём этом одуряющем многообразии как в собственном дыхании. Отшелушивая очередной путь от другого, он всё поглядывал на спутника, словно дожидаясь одной ему ведомой реакции, и спустя некоторую паузу вёл его дальше, шире, глубже, пока Александр сам не начал озираться, моргая как после накатившей средь рабочего дня дрёмы.

- Мы… на месте?

Они стояли во всё том же прямом коридоре, ни на шаг не продвинувшись к занавешенному окну, однако теперь на двери, на которой совсем недавно поблёскивала «47» теперь змеилась «41».

- Какое интересное решение, - промолвил немолодой. – Это вам.

Шваркнув по его бугристой ладони, как по пемзе, Александр принял протянутый ключ. Владелец убрал руки за спину и оттого будто бы поклонился.

- Отдайте потом на стойку регистрации, или лучше оставьте в замке.

- Вы… оставляете меня?

- О, нет! - На дне улыбки старика промелькнуло нечто невыразимо нежное и печальное. - Но дела зовут в другое место. Тут у нас разгар одной очень важной конференции.

- Не знаю, - повернулся к двери писатель. – Вдруг он уже разлагается?

- И я не знаю, - развёл руками немолодой. – Принимайте решения, Александр - сами почувствуете, как мир станет чуточку податливее. Тем более, выходит у вас интересно.

Старик пожал ему плечо своей не забывшей грубую работу ладонью и беззвучно ускользнул в лифт, который уже с лязгом и грохотом пополз вниз. Александр смотрел всё это время на ключ. Взвесив его в руке, словно он был тяжелее раз в десять, писатель решил для начала проявить такт. Но стук, стук, удар кулаком так и повисли без ответа. Что ж, это всё равно для самоуспокоения…

С последним щелчком дверь приотворилась, дохнув в Александра азбукой переспело-телесных ароматов. Свет из коридора шатко вполз внутрь, застыв на полоске бордового ковролина. Затем ступил сам Александр, стараясь дышать как можно неглубоко. Рука с первого раза, по-хозяйски, нащупала выключатель; номер стал чуть просторнее.

Отсутствие окон особенно подчёркивало предельную бюджетность обиталища. Кровать растеклась по нему одним нестираным пятном, оставляя место лишь двум бордовым тропинкам у стен; одна вела к шкафу, а другая в уборную. Первым делом Александр осмотрел, конечно же, её растёкшееся величество. Перевернул одеяла с твёрдым от пыли пододеяльниками, опустился, чтобы заглянуть под низ, но - ничего, кроме нескольких увядших носков. В шкафу, что опасно затрещал, стоило тронуть дверцу, был лишь комплект чистой отутюженной одежды, тщательно замотанной в два пакета. По пути в уборную пришлось пригнуться – телевизор на расхлябанном кронштейне в стене клонило к полу. Шли, успел заметить писатель, очередные сводки из Папуа – Новой Гвинеи. Сегодня галстук ведущего отливал импульсивно-оранжевым.

Уборная представляла собой квадратную трубу, куда набили унитаз и гробоподобную душевую. Зеркало с пробитой полкой висело прямо над сливным бачком. От Евгения не было и волоска.

«Вот так так…»

Похоже, старый друг улизнул, да так виртуозно, что персонал уверовал, будто он сиднем просиживает взаперти. Глядя на ветхую запущенность гостиницы даже в центре города, можно предположить, что камеры здесь натыканы в лучшем случае в вестибюле.

Что делать? Уйти? Но куда? Остаться? Александр окинул взглядом убогое жилище без окон и покачал головой. Полиция рыщет повсюду, гостиницы будут проверять в первую очередь, тем более администратор внизу знает его в лицо и по имени. Задерживаться нельзя, но куда бежать-то?

Писатель сходил за ключом, заперся изнутри и сел на краешек кровати. Что он знает о происходящем? Ему, как и друзьям, пришло письмо с предложением покинуть отрезанный от окружающего мира город. Содержание письма он знает только со слов Кента. Кент же и настраивал его всю дорогу против правоохранителей, что ожидаемо, с его-то прошлым. Казалось бы, бред воспалённого ума, но тот эпизод с соседкой… Сам он полицию у Петровой крепости не видел, но зачем охраннику врать? Похоже, что была. Совпадение?

«Я чувствую, чувствую, что не должен покидать город, особенно в этот тяжкий период… Если бы соседку уводили на допрос обо мне, то не в одном халате и не насильно».

Как же гадко осознавать, что на своём микроскопическом уровне бытия ты не знаешь ничего! Но что делать? Довериться Кенту? После того, что он сотворил в прошлом?

Александр огляделся и понял, что упускает нечто очевидное здесь и сейчас. Если сложить запах, который после закрытия стал заметно валить с ног, и отсутствие личных вещей, выходит, что Евгений после долгого пребывания смылся. Но содержимое шкафа… Уйти и забыть целый комплект одежды, будучи гостем города практически без имущества?

Рассветов обошёл кровать, достал свёрток и начал его распаковывать. Внутри даже нашлось несколько чистых трусов и маек. Он пошарил в карманах, чтобы найти хоть какую-то наводку, куда мог запропаститься старый друг, но всюду было пусто. Вещи были, похоже, из стирки. Снова тупик.

Александр вновь зарылся в шкаф – может, упустил чего, - пока не нащупал в глубине нижней полки ключ. Газовый. Он повертел в руках неуместную штуку и призадумался. Единственное место, куда его можно приложить… Но пропыхтев в туалет, писатель передумал. Тайники в унитазе? На всякий случай он заглянул в бачок, смыл воду, но не обнаружил ничего особенного.

«А ещё я не проверил кровать».

Свыкнувшись с мыслью, что внутри могут кишеть какие угодно паразиты, Александр надел перчатки из комплекта Евгения и начал неловко потрошить наволочки, пододеяльник, затем содрал простыню с матраса, прощупал как мог подушки и одеяло… Нет, ничего, кроме запаха и пыли. Даже вшей. Пожав плечами - «раз пошёл, то до конца» – Рассветов поднатужился и приподнял матрас. То, что предстало его взору, заставило ослабить хватку и прищемить себе пальцы о корпус кровати. Собравшись с силами, он оттащил матрас в сторону и протёр взмокший лоб изгибом локтя.

«Ага!»

Значит, не показалось. Всё это время внизу, почти вровень полу, таился грубо сваренный люк. То, что было у него вместо ручки, не оставляло сомнений, зачем здесь газовый ключ. Только отогнуть пару дощатых лат у кровати, чтоб не мешали…

«Ну и конкурсы у тебя, Майер!»

С натугой и отвратительным шумом открутив это подобие вентиля, Александр с не меньшей натугой поднял сам люк. Внутри, сквозь коряво прорубленную шахту, проглядывался кусок точно такой же комнаты. Одна незадача, лестницы даже не предвиделось, а спускаться, хватаясь за ошмётки торчащих труб и кабелей…

- Евген! – позвал он в прорубь. – На месте?

Изнизу раздался отчётливый щелчок ружейного затвора.

- Эй! Друзей забыл, поганище лесное? Это я, Саня Рассветов!

Александр полагал, что старая университетская шутка убережёт его от опрометчивых выстрелов - если человек внизу и правда был Евгением. Если нет… что ж, он запоздало, но отшагнул от люка.

- С…Саня? – шаркнул из проруби голос того, кто молчал слишком долго. Следующие несколько секунд человек заливисто прочищал горло. – Весна третьего курса. Окрестности универа. Что мы обсуждали, что ты посоветовал напоследок?

- Тебе?

- Не себе же!

Александр даже растерялся. В те беззаботные времена они общались столь плотно, что выделить конкретное было как каплю из давно утёкшего потока. Что тогда волновало старого друга? Учёба? Как раз с третьего курса – нет. Девушки? По тому, как он их обсуждал, видно было, что это не более чем увлечения – искренние, но мимолётные. Каша из философских тем от политики и женских задниц до категорий морали и влияния культуры на эстетику? Аргх! Что важного происходило на третьем курсе? Весна… Весной они, кажется, начали ходить на турнички возле футбольного поля. Ну, конечно!

- Обсуждали, как ты разжирел за последний год. А посоветовал я несколько упражнений для пресса и не налегать на мучное.

- Разжирел, значит? Тогда ты сказал «несколько лишних килограмм».

- Одно другого не исключает.

- Саня… - проговорил Евгений, словно вспоминая, как говорить имя друга. – Погоди минутку.

Повозившись немного за пределами видимости, он разложил внушительную стремянку.

- Держу!

Примерившись, Александр понял, что надо повиснуть на руках, нащупывая вершину ногой. Обратно придётся прыгать… Евгений криком сообщил, что Александр промахивается. Писатель поставил ногу куда надо; осторожно перенёс на неё вес. Порядок, держал старый друг на совесть. Спуск прошёл почти уверенно. Внизу, когда Рассветов достиг пола, Евгений заговорил:

- Это была отличная затея, да вот не учёл, что матрас тяжёлый как тварь, а внизу у кровати дощатые латы. Сколько пытался приподнять всё это, сдвинуть!.. Так рад, что именно ты открыл люк. Сам понимаешь, я бы кому угодно… Но тебе особенно.

От прежней полноты было ни капли – жизнь обстругала старого друга до щепки, выжав лицо в единый мускул, и пустила лихорадочную искру в глаза. Роль одежды на нём играли какие-то лохмотья с бахромой ниток наружу, зато на удивление чистые. Очки несколько пожелтели и покосились.

- Добро, как говорится, пожаловать, - развёл руками Евгений, как бы приглашая оглядеться.

Внизу тоже обошлось без окон. У одной стены стоял стол с россыпью тарелок и кружек, из которых росли грибы и какой-то мох, напротив лежал голый матрас с неаппетитными пятнами по центру, всю третью стену занимала испачканная простыня на гвоздях. В отдельном углу мерцал монитор, подключённый, очевидно, к камерам в вестибюле, а вдоль стены, которую Александр принял за свободную, тянулась верёвка из тонко свёрнутого покрывала, на которой сохло бельё.

- Знал бы ты, как муторно стирать в душевой кабине, а иногда унитазе.

Александр стал быстро-быстро озираться вновь, и не обнаружил двери. Евгений невесело хохотнул.

- Номер замурован, и таких здесь много. Мне повезло, что сюда ещё подают воду, тепло, электричество. Хоть и с перебоями…

- Поэтому люк?

- Его я впилил сам. Не смотри так, я проверял теорию замурованных номеров и, как видишь, не ошибся. Вот, вычеркнул из списка загадок Чернокаменска.

Евгений подвёл его к простыне, которая оказалась исписанной бесконечными колонками текста, и ткнул в соответствующую запись. Александр разобрал «Щебень», «Геннадий Сергеевич» и «Горохов?», остальное из-за отвратительного почерка было не разобрать. Зато теперь он обратив внимание на жутко масштабную поделку на полу ниже самодельного холста из простыни. Поделка была сработана из кусочков паркета, уходящих в потолок верёвочек, гвоздей и скотча. Александр вновь оглядел безумное жилище, и его охватил запоздалый ужас.

- Что произошло с тобой, Евген…

- Одержимость, - серьёзно и несколько буднично ответил тот. – Отец Иоганн из местного костёла сделал всё, что мог, но экзорцизм не помог. Приходится… Ладно, что всё обо мне, ты-то чего тут шаришься, Сань?

Было в голосе старого друга что-то, отчего Саня отринул все опасения и начал рассказывать – долго, со всеми подробностями и без утайки. Евгений слушал, время от времени сверяясь с простынёй, и что-то записывал в блокнот, который он достал из кармана своих лохмотьев. Так Александр наконец-то признал в них вусмерть заношенный гостиничный халат. Евгений вдруг поднял руку посреди описания, как ужасно воняет в обеих его комнатах:

- По каким, говоришь, адресам живут твои друзья?

- Я не говорил.

- А вот говори!

Пока Рассветов называл адреса, Евгений носился вокруг своей поделки из паркета и верёвочек и приходил в неописуемый восторг.

- Сходится! Сходится! Саня, ты помогаешь! Начинаю подозревать, ты здесь неслучайно!

- Меня навёл к тебе Кент, - отвечал Александр, с лёгкой опаской наблюдая за его активностью.

- Кто?..

- Мой приятель, ты его не знаешь. Загремел недавно в Гоголевку в ходе одного крупного дела.

- А-а, Инок, что ли? Этот псих – мой лучший информатор.

Александр переводил настороженный взгляд с поделки на увлечённо копающегося в ней Евгения, пока тот, наконец, не распрямился и вскинул руки в победном жесте.

- Саня-я-я! Саня! Это мой последний и, похоже, ключевой проект. Ты, вижу, совсем не догоняешь. Иди сюда. Да не бойся, не двинулся я в этих стенах!

Рассветов сделал неуверенный шаг и остановился.

- Ну и ладно, зрение у тебя всё равно получше. Гляди, - указал Евгений на свою поделку. – Не буду спрашивать, что ты видишь, иначе бы сам подполз от восторга. Так вот, это довольно точная модель Чернокаменска.

Александр вгляделся и к своему ужасу стал узнавать очертания родного города. Он и сам не заметил, как подобрался вплотную, созерцая на диво тонкую работу. Улицы, площади, река Каменёвка… Всё на месте, даже не придраться. Евгений как-то рассказывал, что дед его был мебельных дел мастером; похоже, значительная частица таланта передалась потомку.

- А верёвочки?

- Это самое интересное! – Старый друг прямо-таки источал энтузиазм. – Как-то раз я наблюдал истоки того, после чего Чернокаменск отрезало от окружающего мира…

- Злополучный март, - прошептал Александр.

- Я бы уточнил, Злополучный четверг, ну да ладно. Довольно скоро небытие, охватившее окружающий мир, стало просачиваться внутрь, отгрызая у города неприметные кусочки с самых его окраин. Подтачивались места, куда люди не особо любят ходить: пустыри, свалки-помойки, неудобные заброшки без крыш, куда даже бомжи не суются. Я забил тревогу, однако в какой-то момент стало очевидно, что наша реальность… сопротивляется. Небытие ни на миллиметр не сдвинулось с тех жалких краюх, что поддались ему с самого начала. Этот вопрос показался ключом к моему основному расследованию, которое я так и не закончил. Так я познакомился с интересными пенсионерами по фамилии Краеугольные. Слыхал о таких? Нет? Их усилий хватает только на свой район – куда, так сказать, достают корни. Я пошел вширь и оказалось, эту яму копаю не я один. Где-то в Горках меня встретил любопытный типчик, который имел непосредственный контакт с небытием - он называет его почему-то Махиной. Имеет право, потому что он поделился со мной одним важным открытием; несмотря на то, что реальность держит оборону, небытие всё же проползает внутрь по принципу… ты когда-нибудь трогал воду через пакет? Так вот, даже от такого контакта люди трогаются умом. Вдобавок, проводниками небытия становятся уже свихнувшиеся, но в определенных условиях – когда соприкасаются с небытием через «полиэтилен». Понимаешь? Вместе с моим теперь уже коллегой мы прошерстили город и выяснили, что небытие ползёт под полиэтиленом реальности тоненькими, узенькими ручейками, которые огибают огромные блоки полнейшей, чистейшей, твердейшей реальности. Карты таких блоков и ручейков шли у нас вкривь и вкось, пока мы не допёрли, что картинка-то должна быть трёхмерной. Ну и намучился я с 3D редактором! Любой компьютер, с которым я пытался работать, рано или поздно загаживало вирусами. Я отключался от интернета, но он сам собой включался, чтоб подгрузить несвежего в панамку. Я вырывал сетевые платы – начиналась чехарда с энергосетью. Я переходил на автономные источники питания – они сгорали в минуту. Пришлось, как видишь, поработать ручками.

- Потрясающая модель, - признался Александр, не сводя глаз с макета города.

- Я знаю, но спасибо. Мы нанесли кубы и ручейки на эту модель и на этом успокоились. У коллеги были свои дела, я вернулся к изначальному расследованию, считая, что упёрся в тупик, и всё было хорошо, пока парни Абсолюта снова не полезли куда не следует.

- Абсолюта?..

- Ну, выражением Абсолюта в нашем мире являются власти.

- А, правительство…

- Власти, - с нажимом уточнил Евгений. – В какой-то момент ручейки Небытия разрослись в потоки, а полиэтилен стал истончаться. Причина? Довольно скоро я проследил закономерность, но долго в неё не верил. Ну, вывозят людей из города, самому бы неплохо, но может, такая вот система эвакуации. Однако мне попались на глаза копии писем счастья, и неприятный дух внутри меня зашевелился – кто-то называет это интуицией, я же этого мудака стараюсь не называть по имени. В общем, каждый, кого добровольно-принудительно потащили из города, жил точнёхонько в центре каждого куба твердейшей реальности, а с его исчезновением куб начинал таять словно сахар в чае грёбаной энтропии.

- Выходит, реальность скрепляют определённые люди на определённых местах?

- Определённые люди на своём месте. Нюанс, но важный. Все эти… скрепы могут быть кем угодно и работать кем угодно. Неважно, бедные они, богатые, тёмные или в крапинку. Важно, что они заняты своим делом, к которому у них интуитивно лежит душа. Иногда Абсолют действует не дуболомно, и если не получается соблазнить человека путёвкой из осаждённого города, ему просто подсовывают более оплачиваемую, но ненавистную работу. Действует не хуже экстрадиции. Кто мог подумать, как важно в мире счастье, а?

Александр переваривал информацию, блуждая глазами по тщательной модели Чернокаменска. Евгений тем временем собирал вещички, то и дело поглядывая на открытый люк, словно иначе он захлопнется. Писатель уточнял детали у друга, чтобы утрамбовать в голове каждый нюанс. Вскоре назрел полноценный вопрос.

- Зачем правительству вывозить этих людей? Они, очевидно, в курсе их значимости.

- Я долго думал, что они действуют из идиотски добрых соображений – есть важные люди, нужно их обезопасить, но когда начались махинации со сменой работы… не знаю. Не хочется думать, что исполнители Абсолюта продали зад небытию. Но так думает мой коллега. Я предпочитаю считать, что это такая кривая система защиты свидетелей. Может, один кабинет борется с другим. Версий много. Не знаю.

- А я… мне тоже пришло письмо.

- Напомни свой адрес? Этаж.

Александр всё назвал, и Евгений быстро отыскал нужное место на макете.

- К добру или худу, но ты не скрепа нашего общества, Сань. Ты внимательно читал письмо?

- Я вообще его не читал.

- Как это?!

- Его прочёл и пересказал Кент.

- Ну слушай, я его, конечно, ценю, но парень псих… Тому ли ты доверился, дружище?

- Он же навёл меня на тебя, да и менты…

- Что менты? Ты вообще видел ментов поблизости, кроме того безобразного и очевидно ошибочного случая с соседкой?

- Может, она…

- Нет, ближайшая Скрепа живет не в твоём доме. Я бы на твоём месте всерьёз подлечил свою паранойю, Сань.

Евгений сгрудил весь нужный скарб под люком, накрыл его снятой со стены наволочкой, подошёл к компьютеру и встал возле него в глубокой задумчивости.

- Эта хрень тяжеловата, но системы «Пентюм» неожиданно устойчивы к нынешнему цифровому безобразию. Поможешь? О-о! Слушай, я ж тебя не узнал тогда. Секунду.

Евгений сел за компьютер, начал перебирать свежие записи и остановился на одной.

- Вот! Смотри.

Александр увидел, как мнется, но всё же подходит к стойке регистрации. Евгений ускорил момент их упоительной беседы, промотав к моменту, когда они с владельцем гостиницы уходят к лифту.

- Видишь? – ткнул Евгений в низ экрана.

- Какой-то чел…

- Я тоже так думал. Смотри, как зыркает на тебя и держится откровенно поодаль.

И правда, человек держался строго на определённом расстоянии от писателя и не сводил с него глаз. Когда они с владельцем уехали на лифте, неизвестный бросился туда, где они только что стояли и принялся ждать, на каком этаже остановится лампочка над дверцами. Так он и стоял, пока не подоспел администратор. Перекинувшись с ним парой слов, человек отошёл к выходу и сел в одно из откидных сидений у стены. Когда лифт оповестил, что кабинка причалила к первому этажу, человек подскочил, но, узнав владельца, плюхнулся обратно.

- До сих пор мается, - щёлкнул ногтём Евгений по экранчику с актуальным изображением. – Поджидает, затейник. Чуйка у меня на таких. Погоди-погоди… А это что за знакомый затылок?

В гостиницу зашёл некто в деловом пальто, окружённый двумя крепкими парнями в полувоенной форме, и направился прямо к стойке. Евгений быстро-быстро переключал камеры, чтобы ухватить лицо. Когда это наконец удалось, он ахнул.

- Не может… Какого хрена он не с Мэром, в такую-то минуту? Саня! Твою налево…

- Что происходит?

- Мой заказчик! Тот, чьё задание я не распутал. Эта тварь не принимает «нет» и «нужно больше времени». Я продолжаю, продолжаю копать, но пока осада небытия не прекратится, это всё бессмысленно. Он же думает, я что-то утаиваю. Он пришёл выбивать ответы, Сань. А у меня одни вопросы!

- Успокойся. Что делать?

- Делать… делать… он знает, что я тут! Прихватил подтанцовку, а потом и ментов нагонит! Куда бежать… Гляди, к лифту ползёт, тварюга!

Александр начал усиленно соображать.

- Тебе есть куда смыться?

- Не успеваем! Видишь, ждёт, а ехать недолго!

- Я еле дошёл сюда по коридору…

- Некуда мне бежать, Саня!

Евгений схватил его за грудки и, чуть смущённый собственной паникой, разжал пальцы.

- Знаешь, твой люк отыскать задачка ещё та, - хладнокровно заметил Александр. - Если успею навести порядок наверху… Но газовый ключ придётся куда-то деть. Найдут ведь.

- Скинь вниз, запрусь изнутри. От тебя понадобится потом только убрать этот поганый матрас.

Александр хлопнул его по спине.

- Держи свою стремянку!

Половину пути он прошёл не дожидаясь нерасторопного друга. Добравшись до верха, Рассветов прыгнул. Пальцы лишь скользнули по краю проруби, и приземлившись на место, он ощутил невыносимую слабость в коленях.

- Не могу…

- Кому какое дело, что́ ты не можешь! – взвился Евген, и прилив смеха подействовал на Александра отрезвляюще.

Во второй раз он зацепился как следует, подтянулся и медленно выполз из проруби наверх. Секунда на грязнющем полу была грубо прервана очередным криком:

- Ключ! Быстро!

И Александр, спотыкаясь, порыскал в поисках ключа, чтобы аккуратно передать его в протянутые Евгения, который уже взобрался на стремянку. Люк Рассветов закрывал стремительно, замедлившись лишь в конце, чтобы ничего не бахало. Пока Евгений лязгал вентилем изнутри, он вставил обратно латы, водрузил, тужась до жил на шее, матрас, стянул перчатки и принялся спешно заправлять кровать. Он буквально слышал три пары шагов в коридоре.

- Чёрт, чёрт, чёрт…

Подушки упрямо отказывались влезать в наволочки. Запоздало увидев, что они разнокалиберные, Александр перешёл от чертыхания к матерям. Шаги стихли где-то совсем рядом. Подушки попадали как попало, и писатель заспотыкался к одеялу. От поднявшейся пыли он задыхался и кашлял.

Тут-то и раздался требовательный стук в дверь. Швырнутое одеяло легло как бог на душу, сформировав причудливый рельеф из бесконечных складок. Александр тихонько взвыл.

- Секунду! – воскликнул он с капризным разочарованием и принялся быстро-быстро расправлять всё это плоскогорье.

- Открывайте! – повелели из-за двери, и Александр наперегонки с собственным сердцем бросился открывать.

Его глазам предстала грудь впередистоящего амбала, который мягко, профессионально отодвинул писателя назад и зажал в углу. Второй амбал с ходу принялся переворачивать помещение верх ногами.

- Пусти, - раздался тот же властный голос, и первый амбал отошёл от писателя, встав так, чтобы и начальник мог наладить зрительный контакт, и он отреагировать, чуть что.

Вошедший был худ и бледен, но незримо заполнял собою всё окружающее пространство. Простое, но эффектное пальто, нехороший блеск квадратных очков, жёсткая, словно вытесанная из камня, причёска – Человек Мэра разительно отличался от своего образа на телеэкранах, словно тот неприметный ассистент, почти тень, был его далёким родственником. Вперив в Александра острый взгляд из-под тёмных бровей, он спросил только:

- Что вы?

- …здесь делаю? – добавил Рассветов, понимая, что вопрос был исчерпывающим.

Человек Мэра, уже хотевший отвести взгляд, задержался.

- Вы друг его худшей половины. Можете пригодиться.

От таких формулировок под сердцем Александра встрепенулся холодный червь. Амбал почти душевно опустил лапу ему на плечо, чуть согнув в позвоночнике, и они втроём вышли в коридор.

- Вы вспотели, - не оборачиваясь, заметил Человек Мэра. – Не стоит.

Путь до лифта был короток и безмолвен. Вёл Человек Мэра, потом плёлся Александр, замыкал амбал. Второй, судя по всему, не выйдет из номера, пока не отыщет Евгения. Заходя в лифт, Александр тонул в гнусном чувстве, что оставил друга на растерзание. Человек Мэра спокойно – руки у него были в перчатках – нажал на кнопку первого этажа, и двери с лязгом захлопнулись, чиркнув лучиком света на прощание.

- Я знаю, кто вы, - сообщил Человек Мэра негромко. Похоже, он получал удовольствие, когда люди прилагают усилие, чтобы расслышать его.

- Сегодня почему-то все знают, кто я, - в тон заметил Александр.

Лифт с толчком, отдавшимся в сердце, остановился на первом этаже. Двери разъехались, и первым вразвалочку выбрался амбал. Человек Мэра сделал скупой жест, и Александр поплёл ноги следующим. Проходя мимо стойки, Человек Мэра жестом попросил ключ, и Александр выложил его на столешницу. Администратор поднял большой палец, снова уставившись в монитор.

- Пройдём ко мне в машину, если вы не против, - как бы предложил, ведя его к выходу, Человек Мэра.

- Зачем и, главное, почему? – поинтересовался Александр. Он попробовал замедлить шаг, но амбал мягко и, главное, безмолвно отговорил его от этих глупостей.

- Поедем туда, где вас проинформируют о всех ошибках в вашей жизни и уберегут от вреда себе и окружающим, - туманно и в то же время пугающе конкретно выразился Человек Мэра.

Когда они проходили мимо сидения, на котором подрёмывал некто невзрачный, Александр вдруг громко с ним поздоровался. Человек дёрнулся, вскочил, посмотрел на Рассветова и ахнул.

- Ты!..

- Всегда рад поболтать с читателями, - пожал плечами писатель на два брошенных поверх квадратных очков жала.

- Наконец-то ты вспомнил обо мне! – вскричал его преследователь, и Александр осознал глубину своей ошибки. – Я… Я…

- Александр очень торопится, - проговорил амбал, оттесняя безумца.

- Ты не отнимешь его у меня! Нет! Не сейчас!

- Прошу…

- Нет!

Всё произошло в одно мгновение – блеск ножа, предупреждающий вскрик Человека Мэра, серия пугающе точных ударов в горло, горло, глаз, висок, горло… Клинок вышел из второго виска, и охранник пал, дёргаясь и издавая чудовищные звуки на полу.

- Никто больше не отнимет тебя у меня, - сказал преследователь Александру с отстранённой от этого ужаса ласковостью.

Александр как кролик смотрел на нож - капающий, блестящий нож, который танцевал в воздухе вслед жестикуляции безумца… безумца! И писателя катапультировало. Как иначе назвать то, с какой мощью он рванул на улицу, прочь, дальше, быстрее, из переулка в бульвар, из бульвара по дворам, как можно путая следы, лишь бы всё это осталось далеко позади? Он бежал и бежал, пока в лёгкие словно не просунули фомку. Он посмотрел вокруг прояснившимися глазами, увидел вывеску какой-то забегаловки и, не разбирая уже ничего, забрался внутрь, за ближайший столик, в тепло и иллюзию защищённости. Он дрожал и почти плакал оттого, что забыл в том страшном месте свой пуховик.

Змеи и лестницы

Завидев, в каком он состоянии, официант без лишних сантиментов вернулся с полулитровым чайником под завязку. Александр понятия не имел, что сподвигло парня проявить такую инициативу, но был за неё весьма благодарен. Чай вливался в писателя как в песок, покуда нужда не погнала его в уборную. Там, среди начищенного до кафеля и зеркал с софитами, Рассветов с ужасом узнал интерьер «Златого колодца». Вторая самая пафосная чайная в городе… Вопрос, как расплачиваться, вмиг рассеял подступавшую тошноту. Наличных недоставало. На карточку он посмотрел и засунул обратно в портмоне. Что ж, если это последние минуты перед неизбежным…

Вернувшись, Александр попросил обновить чайник и сердечно поблагодарил официанта. Улыбка того была дежурна, да в глазах промелькнуло – глубинное и понимающее, для чего не нужны ни факты, ни детали. Когда чайник вновь задымился на столе, голова писателя окончательно пришла в действие. Полотно размышлений со взмаху расстелилось перед внутренним взором - знай только пробегись от начала до конца, не упуская деталей.

Итак, намёки о гонении властями становились всё прозрачнее, однако основная угроза, как ни странно, исходила не от них. Безумец с ножом не мог не скрыться в паутине переулков. Согласиться на депортацию, чтобы спасти себе жизнь? Александр флегматично огляделся, не подозревая, какие хорошие ракурсы даёт скрытым камерам. Не для того он отстаивал весь день собственные слова, брошенные Феде в магазине. Да и кем он будет, если оставит Евгена дальше грызть взаперти непонятные грибы из горшка?

Но вопрос стоял ребром. Дело было только времени, когда безумец вновь наступит на пятки. Людные места ему не помеха, да и помогают они только до наступления темноты. Встречать тварь нужно на своей территории, и не в одиночку. Александр знал только одного человека, способного помочь.

Тоже Александр, но Владимирович, они с отцом служили в одной части и дружили потом семьями. Сан Владимыч постоянно таскал Сашу на рыбалку, сватал ему дочь, едва той стукнуло четырнадцать, и в отличие от отца-инженера давал далеко не абстрактные советы, как постоять за себя и оказывать потом первую помощь. Одна беда – этот жизнерадостный холерик служил в органах. Что возьмёт в нём верх, уважение к памяти отца и любовь к Саше как к сыну, или долг, на который Сан Владимыч положил без малого двадцать лет? А если звонок в полицию и будет актом его любви и уважения? Слишком много вопросов, на которые не ответишь, глубокомысленно просиживая штаны.

«Сдаться без альтернатив, или бросить кости?», ужал Александр своё полотно и решился. Решить бы так вопрос с оплатой. «Смыться и точно навести на себя полицию? Заплатить карточкой с тем же результатом?»

Он рискнул попросить счёт. Нет, ну а вдруг? Внесли бархатную книжечку с чеком; Рассветов заглянул внутрь и прерывисто выдохнул. Наличности хватало едва за половину. Выложив всё до последней копейки, писатель достал карандаш, сменил руку на не ведущую и принялся корябать: «Приношу глубочайшие извинения за недосдачу. Денег больше нет, и сейчас я очень спешу. Остаток обещаю занести в ближайшее время». В голове мелькнула паскудненькая приписка «тем более я ничего и не заказывал», но её он с неудовольствием отверг.

На улицу Александр ступил как гражданин - свободный и уверенный в завтрашнем дне. Едва же завернув за угол, ноги сами засеменили, срываясь в короткие пробежки. Несли они его на проспект Годунова. Переулки и бульвары дышали на Рассветова смертью.

Проспект тонул в вате слившихся туманов, вычихивая в Александра редких, потерянных в себе прохожих. По бокам, откуда-то из параллельных миров плыли размытые отсветы автомобильных фар. Звуки выдыхались, не успевая толком достичь ушей. Писатель брёл, выставив перед собой широко растопыренные ладони. В тумане было чуть теплей, но его всё равно бил озноб. Проклятый пуховик. Если всё это кончится бронхитом на асфальте…

«Зато фраг достанется не придурочному с ножом», не мог не порадоваться Александр.

В какой-то миг туман растёкся, и седые пережёванные толщи начали промелькивать липкими силуэтами. Похоже, вот она – площадь Ивана Грозного. Иногда Рассветову казалось, что только администрация и историки не зажимались произносить её имя вслух. В народе происходила та ещё эквилибристика: старики говорили «Ванькина площадь», фабричные за сорок – «Грозная», интеллигенты называли её «Соборной», хотя до собора оттуда было шлёпать и шлёпать, а те, кто помоложе, завели моду на «Четвёртую». Тяжко давалось привыкание к основам.

Загадочные же не то гуляния, не то митинги были в самом разгаре. Разрозненные стайки сновали в густейшем зимнем тумане, слепо натыкаясь друг на друга. То одна, то другая стайка ни с того ни с сего впадала в буйный экстаз. Люди вдруг начинали скакать, размахивать плакатами, носились зачем-то с зелёными шнурками, которые со смехом передавали друг другу и привязывали к фонарным столбам; кто-то даже забрался на плечи приятеля, чтобы накинуть свои на низко висящий провод. То и дело звенели кричалки: «За кеки не купишь чебуреки!», «Жизнь в будке для вас!», «Мы забыли, кто есть мэр!». Один поддатый студент развернул плакат «Долой правительство!», но его вмиг окружили единомышленники и что-то энергично нашёптывать. Плакат опустился, замелькали цветные маркеры. Так мир узрел манифест «Долей, правительство!».

По краю площади пестрели стихийные ларьки, откуда дородные тётки голосили: «Пирожки! С повидлом-мясом-капустой! Картошкой свежей! Хорошие!», «Чай горячий, кофе три в одном! Булочки!», «Зарядка гэджетов! Аккумуляторы, силовые банки! Ведроид! Яблофон!».

Вскоре Александр стал натыкаться на юрких индивидов с фото- и видеокамерами. От них он старательно шарахался, пока наконец не слился с группкой таких же прохожих. Индивиды резво и профессионально выхватывали особо эффектные кадры, обсуждая меж собой что-то «героичное» да «массовое». Их тягой ко всему броскому пользовались те, кто пришёл сюда чисто показать себя на весь интернет. Рассветов видел жонглёра, работавшего с таким количеством предметов, что они сливались в одно мутное колесо. Проходил человек в потрясающем костюме-тройке, и на вопросы журналистов отвечал только то, что сшил его сам, хотя жена, конечно, помогала с подбором тканей. Две девушки в костюмах чёрно-белых арлекинов едва только ощущали на себе объективы, как начинали разыгрывать сценки из «Гамлета», рекламируя в конце каждой некоего Игоря Баньку. Александр, несмотря на коченеющие от холода конечности, шутку оценил. Так и не разглядев в тумане «Рай для страждущих, ад для желающих», он покинул площадь и растворился где-то на пути к бульвару имени Гриши Шелкова.

Решения

На ближайших подступах к дому 25/43 его окликнул голос под жизнерадостным шофе:

- Глу…бокоуважаемый!

Почему-то заплетающееся восклицание не оставляло сомнений в адресате. Александр обернулся, и когда уже вообразил, что это сам туман вышел на контакт, из вихрящейся мглы вывалился нетвёрдый субъект в затасканно-голубой ветровочке. Глянув на писателя весело и лукаво, субъект постановил:

- Я тысячекратно извиняюсь, но Александр Рассветов - это Вы!

- Тихо! Боже…

- Обещать могу, но не жениться! Итак, Ваш преданный друг – и поверьте, это не я! – велел передать Вам следующее послание!

Нетвёрдый икнул, отчего голову его откинуло к спине. С силой, от которой хрустнули позвонки, от качнул её обратно, и на Александра вперилась пара чужих, но странно знакомых глаз.

- Саша, не иди на ошибку. Он сдаст тебя и пузо не почешет. Он лжец. Они все лжецы. Встретимся за мусорными баками на Дзержинского. Это в сторону Твердовского музея. Посланий не передавай. Водки не хватит.

Голос принадлежал определённо субъекту, но создавалось ужасающее впечатление, что его языком, связками и интонациями ворочал лично Кент. Но тут посланник заморгал, хрустнул торжественно шеей и сделал неловкое танцевальное па, означавшее «а вот он я!».

- На этом вам - конничива и аривидерчи! А мне - на высокоградусный дайвинг!

Нисколько не заботясь о последствиях, субъект развернулся и как бумажка упорхал в курящуюся хмарь. Это было…

- Это было, - подтвердил Александр.

Взвесив разложенные Кентом перспективы, он пришёл к одному простому выводу. Старый римлянин что-то знал, изрекая «делай что должно, и будь что будет». В конце концов, он отодвинул неизбежное далеко за пределы собственной смерти.

- Может, и у меня выйдет, - проговорил Александр, и ему очень не понравилось это брякнувшее «может».

Обитал Сан Владимыч в пряничной пятиэтажке с вихрями деревянных ободков на окнах. Квартира досталась ему по наследству. Многие советовали дядьке продать лакомый кусочек в центре города, переселиться куда-нибудь ещё, а на остатки взять машину посовременней. На чужую жилплощадь всегда советчик найдётся, отвечал Сан Владимыч и за свою держался истинно бульдожьей хваткой. Рассветов полагал, что эта двушка была ему чем-то большим, нежели суммой тесных стен с непропорционально высокими потолками. Говорят, даже домофон в подъезде дядька чинил собственными руками.

Набрав на свеженькой панели 387, Александр стал ожидать – на каждый подобный звонок у Сан Владимыча начинался истерический ритуал беготни туда-сюда за штанами. Параллельно он долго выяснял, в дверь это, или в домофон.

- Кто?! – громыхнуло, наконец, из динамика. Звук был как из аэродинамической трубы.

- Это я, дядь Саш.

- Санька?..

И, не дожав кнопку открытия, оборвал связь. На повторный вызов Сан Владимыч ответил крепкими матюками, но кнопку так и не осилил. На третий он судорожно колотил по аппарату, даже когда пропиликала приглашающая трель. До самой лестницы писатель слышал нечленораздельное бухтение, прерванное грохотом уроненной трубки.

На последний этаж Александр нёсся через ступеньку, потирая друг о друга леденеющие ладони. Им предстояло основательно простучаться, чтобы дядька разглядел его в глазок и только потом начал открывать все четыре замка. Наконец в проём выглянуло обстоятельное брюхо в праще майки; лишь когда оно убедилось, что горизонт чист, подтянулся весь остальной Сан Владимыч.

- Санька! - оглядев Рассветова с головы до ног, заключил он. – Ну, чё мнешься, заходи.

Мялся Санька, поскольку весь дозволенный проём заполнял монументально-оплывший дядька. Выдержав секунду, Сан Владимыч повёл рукой: «приглашения тебе особого?!» да так и втянулся обратно в квартиру. Александру предоставили честь войти и закрыть дверь самому.

Сквозняк здесь стоял такой, что он продрог сильнее, чем на улице. Сан Владимыч прокомментировал это разочарованным взмахом головы; затем, порывшись, явил из шкафа дублёнку, которая пришлась Рассветову не много не мало как чум. Замотав себя в её бескрайние просторы, Александр проследовал на кухню, где дядька уже шаманил вокруг чайника.

Если где-то что-то менялось, то точно не здесь. В тесноте да не обиде правил триумвират советских стариков: газовая плита, алюминиевая мойка и стол о клетчатой клеёнке, столь крохотный, что обопрёшься локтями и займёшь половину. Под ногами желтел задубевший, но отдраенный до визга линолеум. Окна были закрыты; сам дядька, хлопотавший в тапках на босу ногу, ощущал себя отогретым огурчиком. Рассветов ощущал только порывы саднящего ветра – и это даже сквозь толщи своего импровизированного чума.

Сан Владимыч грохнул перед ним необъятную кружку, пыхнувшую в лицо жаром чая, и одним фундаментальным движением опустился на табурет. Только сейчас Рассветов заметил, что некогда упитанное лицо дядьки стало каким-то мешковатым. Взгляд вроде бы подавлял вниманием, как раньше, но какая-то глубинная его часть блуждала во внутренних потёмках.

- Рассказывай, - разрешил Сан Владимыч. И добавил, словно поясняя: - Ты как со съёмок боевика.

Александр молчал, долго собираясь с мыслями. Он не продумал заранее, как выстроить рассказ, чтобы упустить понезаметнее несколько деталей – например, о своём розыске, а перед выпученными глазами дядьки мозг и вовсе оборачивался валиком вокруг своей оси. Лишь отхлебнув чаю и ощутив, что туда добавили коньячка, писатель набрал воздуху и решился.

Сан Владимыч слушал, вставлял странно уместные комментарии вроде «да ну настежь!», «все люди как люди, а вы - деловые на блюде», и где-то между делом ронял зёрнышки вопросов. Лишь закончив, Александр понял, что выдал больше, чем следовало. Сан Владимыча не устраивало и это. Он долго гипнотизировал мойку, всем лицом помогая работе мысли, пока не резюмировал:

- Я правильно понимаю, что за тобой бегает сумасшедший с ножом, и вместо того, чтобы обратиться в полицию, ты треплешься с отлежавшим в Гоголевке приятелем и добровольным отшельником, который пьёт воду из унитаза?

- Евген - гость города, - зачем-то уточнил Александр. Сан Владимыч был неумолим:

- Гостям города предписано оставаться у родственников, друзей, или гостинице, отметившись у участкового.

- Так он в гостинице!

- Надо бы погонять чаи с его участковым…

- Дядь Саш, ты мне поможешь? – не скрывая отчаянья в голосе, взмолился Рассветов.

Сан Владимыч, начавший проваливаться в какие-то свои долгоиграющие планы с участковым, чуть дрогнул и вернулся в реальность.

- Сильно же ты напуган, раз попёрся ко мне, а не в участок!

- Дядь Саш, можно как-то без полиции?

- Без полиции? – не сразу поверил в высказанное кощунство Сан Владимыч. – Я понимаю, ты напуган, но…

- Не настолько я напуган!

- Правда? Тогда, бесстрашный гражданин – вот не обращаемся мы в полицию, а дальше? Осада? Нам надо в магазин ходить, а если он так хорош, как ты говоришь… хотя я не верю… Сказать правду? Уверен, это была случайная акция насилия, а ты невольный свидетель. Дашь показания, к психологу запишешься, крышу подпаять, и скатертью по жопе. Отсидишь сегодня в участке, походишь недельку с парой сотрудников успокоения для. Я пошуршу, чтобы кадров подогнали посообразительнее.

Так Александр понял, что больше умалчивать бессмысленно.

- Нельзя полицию, дядь Саш. Разыскивают меня.

- Что? – необычайно отчётливо проговорил Сан Владимыч.

- Они вывезли соседку… перепутали, мы полные тёзки… Пытались оцепить Петрову Крепость… Человек Мэра тащил меня в машину, чтобы сдать, и если бы не тот псих… Евген сказал, какие-то Скрепы, но я, говорит…

- Скрепы? Откуда этот хрен знает про Скрепы?

- Тебе что-то известно?! – ошарашило Рассветова. Сан Владимыч резко отвернулся: взболтнул лишнего.

- Твой друг слишком долго жрал одни грибы.

- Что ты знаешь про Скрепы?

Сан Владимыч взмахнул уже рукой, чтобы обрубить эту тему, но разглядев что-то на обращённом к нему лице Саньки, осёкся и вздохнул.

- Этот наркоман вбил тебе в голову, что ты один из них? Показать бы ему, откуда помидоры растут… Тайна это, Санька, и тайна государственная.

- Но как-то «этот наркоман» о ней прознал.

- Болтуны, сраные, утечки…

- Дядь Саш, почему меня разыскивают?

Дядька взглянул на него совсем как Евгений.

- А разыскивают? Чего ты натворил?

- Ничего!

- Верю. Слушай, у многих бы от такой неожиданной расправы крыша протекла. А ты у нас натура ещё и впечатлительная…

- Я не псих!

- Ты не псих, Санька. Ты не псих, - очень уж печально повторил Сан Владимыч и, передёрнув плечами, поднялся. – А Скрепы твои…

Он прошёл к окну и покачал головой на хлопья тумана, от которых запотели стёкла.

- Дурость полная. Старый ФСБшный проект, куда время от времени вовлекали офицеров полиции от майора и выше. Тоже разок посодействовал. Одни спецы выявляли людей, которые сталкивались с необъяснимым, а другие определённым образом влияли на них через соцсети, чтоб они поскорее забывали о своём опыте. Мы предоставляли по запросу кое-какую информацию и помогали изловить упорствующих.

- Это они – «Скрепы»? Что значит «необъяснимое»?

- То, на что не может ответить современная научная парадигма. Считается, что психику общества лучше оберегать, пока специально обученные профессионалы не впихнут «необъяснимое» в эту самую парадигму.

- И глядя, что творится с Чернокаменском, они решили выдернуть «Скреп», чтобы выудить из них какие-то знания?

- Этого я не знаю, Санька.

- Выдергивают же, дядь Саш! Но я не могу понять, зачем. Неужели не собрали достаточно сведений на этапе выявления?

Сан Владимыч налил себе чаю, опёрся задом о мойку и воззрился на Рассветова сверху вниз.

- Слышал, может, «врёт как свидетель»? Если не знать, как выуживать прямо из подсознания… но этот разговор и так зашёл слишком далеко.

Александр знал, что больше от дядьки не добьёшься и некоторое время воздавал должное его чаю. Напор сквозняка не ослабевал, но Рассветов начинал отогреваться изнутри. Сопоставляя истории Евгения и Сан Владимыча, он чувствовал себя жонглёром с синдромом Паркинсона. Обе отдавали безумием: одна – изысканно-мистическим, другая – пошло-конспирологическим, обе могли как противоречить, так и взаимодополнять друг друга, но одна деталь не встраивалась ни туда, ни сюда. «Зачем я»? В схеме Евгения Рассветов не Скрепа, да и не происходило с ним до сегодняшнего дня ничего необъяснимого.

«А что, если я не воспринимал необъяснимое как нечто из ряда вон?»

Он вспомнил собственную повесть эпохи раннего творчества. Главный герой почти каждый день слышал в одном и том же месте подъезда детское пение. Эта маленькая деталь постоянно жила на задворках, отодвинутая туда кучей насущных дел. Жизнь текла и менялась, и лишь этот едва уловимый смех с простенькой песенкой оставался некой константой. Лишь десятки лет спустя мужчина заподозрил, что это явно не соседский ребёнок, и то он задумался об этом, когда его опрашивал охотник за нечистью, представившийся репортёром жёлтой газетёнки. А когда песенка утихла (экзорцизм прошёл, естественно, без его ведома и участия), мужчина и сам не заметил, как забыл о его существовании. Повесть заканчивалась на том, что его собственный ребёнок умирал примерно в таком же возрасте, как и дух.

Александр поднял глаза на дядьку. Тот смотрел в экран своего телефона и недовольно покрякивал.

- Что такое, дядь Саш?

- А? – вздрогнул от его голоса Сан Владимыч. – А, это Анька.

- Где она, кстати?

- На митинге, - не переставая что-то энергично печатать, промычал Сан Владимыч. – Вообразила себе, что тупой папашка-мент не знает.

- Как это ты на неё не повлиял? – подивился Александр. При всей нежной любви к дочери, строил её Сан Владимыч как в казарме.

- Да пускай пар выпускает, - выдал тот благодушный жест ладонью. – А кого надо – если надо – пересажаем.

- А если Аню «пересажают»?

Сан Владимыч глянул на него поверх телефона немного исподлобья.

- Что я, думаешь, не отец?

Спрятав телефон в карман растянутых треников, он сел обратно к Александру.

- Скоро выйдет «Лезвие на воде»? Я уже пол-отдела подсадил на твои рулоны.

- Честно – не знаю, - отозвался Александр, и Сан Владимыч не мог не заметить, как он ушёл в себя.

- Как пишется вообще? Давно ты не обращался ко мне за советами.

Рассветов долго взвешивал дядьку взглядом – стоит ли?.. и все-таки не выдержал:

- Бывают дни, когда я думаю, что всё, отписалось.

- Это как? – нахмурил Сан Владимыч сознание.

Александр сам удивился, как сложно проговаривать мысли, которые столь давно варились внутри – недодуманные, ведь в голове и так всё понятно. А оказалось, самому едва понятно.

- У меня вышло шесть романов, седьмой на подходе, и… Я знаю всего семь путей детектива, и выжал из каждого весь доступный мне максимум.

- Например?

- Ну, смотри. Узкий круг подозреваемых, и виновен кто-то один из них.

- «Огонь Ориона», - загнул палец Сан Владимыч.

- Есть пять подозреваемых, а убил кто-то шестой.

- «Тень на окне». Дурацкое название.

- Все думают, что произошло убийство, а это самоубийство.

- «Клетка со старыми перьями»!

- В убийстве участвовали все подозреваемые…

- «Ночь как кинжал».

- Убил сам детектив…

- «Петля». Моя любимая.

- Спасибо. И самую дерзкую схему я воплотил в «Лезвии на воде». Куда мне теперь двигаться, дядь Саш? Остаётся только схема «Преступления и наказания», но воровать у великих… А, и трусливый ход с одержимостью – виноват не человек, а завладевший им злой дух.

- Должно быть что-то ещё! – возмутился Сан Владимыч, наскоро пересчитав все загнутые пальцы.

- Есть, но это кощунство. До такого я не опущусь никогда.

- Что?

- Нет, дядь Саш. Просто нет.

Сан Владимыч глянул на свою руку, будто раздумывая, применить ли её для получения ответов, и болтнул головой.

- Тогда напиши что-то ещё.

- Но мой путь…

- Детективы? Брось. Был бы твой путь детективами, ты бы лимонил известные тебе схемы до посинения, а народ хавал бы и просил ещё. Нет, Санька. Твой путь – взять схему и выдоить её в один присест. А сколько этих самых схем в мире?.. Чё молчишь, я не знаю!

- Борхес насчитал четыре.

- Вот, ты уже обул его на три. А говоришь!

Александр улыбнулся. Чем чаще он говорил о своих проблемах вслух, тем более они казались ему надуманными. Он посмотрел на дядьку, который вновь унырнул в телефон, и отчётливо расслышал знакомый, продирающий мотив с улицы: «…беззащитны шипы. Что с ними сделали снег и морозы, лёд витрин голубых…»

- Нет!

Александр подскочил и бросился из кухни. Дядька замешкался и поймал его уже в коридоре, мучающегося с замками.

- Ты сдал меня!

- Санька…

«И оставляют вас умирать - на белом…»

- Как ты мог?!

Сан Владимыч отодрал его от двери за плечи и перекрыл её своей монументальной тушей. Александр слепо ухватил что-то – как оказалось, тридцатисантиметровую ложку для обуви – и замахнулся.

- Ударишь меня? – выдавил дядька потухшим голосом. Александр посмотрел себе в руку и шваркнул ложку о пол.

- Почему?!

- Тебе нужна помощь. Тебе нужна защита. Ты не в себе.

Дядька говорил с ним как с буйнопомешанным; от этого хотелось выть, лишь подтверждая его опасения. Александр сорвался с себя чум, плюхнулся на какую-то табуретку и молча скрестил руки на груди. Вахту Сан Владимыч держал вплоть до настойчивых звонков в дверь. В коридор ввалилось двое сотрудников, наспех козырнули хозяину квартиры и подчёркнуто аккуратно взяли Александра под белы рученьки. Лейтенант задержался, чтобы перекинуться с дядькой парой слов.

- Ты не переживай, Прухин… - донеслось из-за распахнутой двери.

- Тащ майор, - с нажимом процедил Сан Владимыч, и тень лейтёхи вытянулась по струнке.

- Прошу, не задерживаемся, - подтолкнул сержант под локоток, и Александр уныло повиновался.

«Почему со мной сегодня искренни только психи и алкаши?!» - клокотало внутри.

Ответа не дал бы ни сержант, ни подоспевший лейтёха, ни тем более белая иномарка с надписью «Полиция», откуда не доносилось ни «Белых роз», ни чего-либо ещё.

Туман и зеркала

Дверку ему придержали. Там, на заднем сидении, уже притулился к окну некто в перепачканной кепке. Взгляд соскальзывал с него как с пустой скорлупы, шевеля нечто смутное под сердцем. Александр сел как можно дальше, обхватив себя подрагивающими от холода руками. Так они и не моргали в противоположные окна, пока сотрудники устраивались впереди, бухтели что-то в рацию и, наконец, тронулись по уютному, словно подвешенному в вечности бульвару. Дорогу им очерчивали близорукие пятна фонарей.

Туман растворялся, свисая теперь клочьями старой паутины. Машины в бисере влаги, окна, урны, редкие прохожие проступали сквозь его дряхлеющую плоть как негативы старых фотографий. Вывески же и светофоры устраивали бурлеск новогодних дождиков. Едкий, с привкусом щёлочи на зубах мороз словно бы сдавил иномарку с надписью «Полиция» до тонкого хруста.

- Прикинь, - обратился к Александру невольный попутчик, - до бабы докопался. Так и сказали! «Бабы»!

Бесцветный смех вмиг деформировало в кашель, и Рассветов, скосивший было взгляд, отвернулся. Не хватало подцепить чего по дороге…

- Ну-с, Андреич, - проговорил водитель многозначительно.

- А? – выдавил сотрудник, кемаривший на пассажирском.

- Доставай водевиль!

- Точно…

Вынув смартфон, он в несколько тычков включил какую-то трансляцию, накрутил звук и поставил экран так, чтобы товарищу тоже было удобно поглядывать. Не заметив там ничего, кроме мельтешения каких-то курток, Александр вновь обратился к окну.

- Не она мне была нужна, - пробубнил попутчик как бы сам с собой. – Больше они мне не нужны.

- Гля, явился, - прокомментировал Андреич.

Водитель с Александром до смешного синхронно вытянули шеи. Сквозь галдёж, курточки и болтающиеся туда-сюда транспаранты начинала проглядываться трибуна, окружённая манипулой бронированных омоновцев. Помощники заканчивали оцеплять её мелкоячеистой рабицей, а это означало только одно.

- Да ладно! Губер?! – Водитель уже следил за дорогой, но глаза то и дело скашивал. Александр смотрел не отрываясь.

Другие помощники, больше напоминавшие телохранителей, вкатывали на трибуну зеркало размером с внушительную кровать и долго его центрировали, прежде чем вбить клинья под колёсики. Несмотря на то, что это несомненно было зеркало, окружающую действительность оно отражало скудно, почти схематически. Единственным отчётливым объектом на его поверхности был порывистый деятель в тёмно-синем костюме. Грудь колесом, точёные жесты, лицо, обращённое выгодным ракурсом к камерам – губернатор Чернокаменской области явился поговорить с людьми.

- Граждане! – воззвал он. - Прошу выделить минуту внимания!

Голос, не усиленный ни мега-, ни микрофоном, заполонил площадь и сковал всех сегодняшних её обитателей. Всего на миг, но целый миг внутреннего наваждения, вырвавшегося наружу… за такое не прощают. То тут, то там вспыхнули обозлённые «У-у-у!».

- Тоже думал – что мне сделает тот костюмчик? – бормотал попутчик в потеющее от его слов стекло. – А рубит как кувалдой… Сам не знаю, как улизнул. В мозгу всё плыло.

Александр беспокойно оглядел его, выводящего пальцем на окне какие-то закорючки.

- Граждане! Настоятельно рекомендую вам разойтись по домам, или сформулировать ваши требования! А именно разойтись по домам, поскольку наши политологи не сошлись во мнении относительно ваших требований!

- Позо-ор! – выла площадь вразнобой.

- Администрация города и области делает всё для регулирования ситуации! Ответственные аналитики высчитывают причины и следствия. На решение насущных проблем подключены: полиция, ФСБ, пожарная служба, экологические организации, эзотерические ордена, три парка высокотехнологичной техники, медицинский консилиум. Ситуация находится под полным, частичным и относительным контролем.

Непонятно, на какие ответы рассчитывал губернатор и рассчитывал ли на них вообще, но ответы последовали.

- Шнурки себе завяжи!

- Чем управляешь, губер?!

- Гу-бер! Гу-бер!

- Неинтересно!

Полетели камни. Большинство безвредно шаркали о рабицу, остальные не долетали, отскакивая от щитов преторианцев у подножья трибуны. И тёмно-синие строи пришли в движение. Разбившись на плотно спаянные отряды, омоновцы выцеживали камнеметателей из стаек разноцветного молодняка, треножили и утаскивали в бронированные автобусы. Молодняк кричал «Позор!», глядя в собственные отражения на забралах, но чаще - в удаляющиеся спины. Некоторые, кожей ощущая направленные объективы, выжимали из себя гневные жесты.

- Складно работают, - одобрил коллег сотрудник за рулём.

- По-зор! По-зор!

- Да ты гля, – протянул Андреич и, заметив, что Александр тоже следит за происходящим, пояснил: – Ну, как одеты.

И правда, камнеметатели выделялись чёрными потасканными кожанками, в ином случае совершенно невзрачными, но сейчас, в окружающей их пестроте…

- Подсадные петушочки-то, - крякнул водитель.

- Просто отбитые, - покачал головой Андреич.

Поразительно, но губернатор продолжал всё это время что-то вещать. Дотации, как оказалось, перенаправлялись в инвестиции, реализация проходила по упрощённой сертификации, технологические функции не влияли на конституцию, а функцию минимизации взяла на себя формализация информатизации. Где-то между инновацией и реновацией возник судьбоносный камень, который, перемахнув забор, коршуном устремился на блистательную поверхность губернатора. Всего один телохранитель почуял неладное – и то в последний, почти упущенный момент. Тело само сделало что до́лжно: бросилось на зеркало, едва не опрокинув - тут уже отреагировали соратники позади – и приняло удар на себя. Обезвреженный, камень брызнул из бритого темечка куда-то в пыль. Служилый сполз к начищенным ботинкам по ту сторону зеркала и, кажется, забыл выдохнуть.

- Охренели совсем?! – взвизгнул губернатор, пока остальные экстренно выкатывала его с трибуны в специальный правительственный минивэн.

Площадь словно померкла. Преторианцы сомкнули ряды. Белая иномарка с надписью «Полиция» стояла на светофоре, который пятнадцать секунд как горел зелёным. Александр забыл себя, переместив всё в преступно маленький экранчик и не обращал внимание на пыхтевшего через рот оператора. Туман рассеялся, обнажая истинную численность митингующих. Тогда-то в остекленевшие островки пёстрых курточек и ворвался он.

- Лёня!

- Лёня! Лёня!

- Он с нами!

- Лёня!

Известный политический блогер шёл походкой миротворца и махал каждой камере по отдельности, отчего в каждом объективе складывалось впечатление, что он приветствует восторженный народ. Улыбка – эпоха, адвокатское пальто – ниже колен, ботинки - как у губернатора, чтобы каждый оценил несомненную иронию. Выдохнули курточки, расслабили плечи преторианцы, а операторы мухами облепили мёд своих будущих просмотров. Лёня Зайцев успел пройти метров пятьдесят и оставить автограф на чьём-то кошельке, когда добродушные сотрудники в синем положили ему руку на плечо и что-то сообщили. Лёня сам подал руки для наручников, дал провести себя в специальную машину для его персоны, махнул всем с улыбкой во все тридцать два и удалился – обсуждать себя недельку, а лучше месяцок. Даже традиционный «Позор!» прозвучал с его появления всего раз, и то несколько вопросительно.

- Поздно что-то, - убрал телефон Андреич, и было в этом жесте что-то от театрального критика.

- Мм? – справился водитель.

- Раньше он выходил прямо перед эскалацией, чтобы она как бы из-за него произошла. А сегодня…

- Сегодня он, по-моему, не прогадал. Если нет, наплетёт своим, что всё как надо.

Машина строчила причудливую вязь по лабиринту бульваров. Снег пенопластом скребся в стёкла. Ветер выдавливал натужный скрип из деревьев, продрогших и беспокойных. Город, почти прокашлявшийся от тумана, взирал на подкрадывающийся вечер осоловелыми огнями. Ещё выше, словно из другого мира, реяло багрово-бурое небо с жилами раскалённого металла от доменного зарева на западе.

- Ты тоже познал предательство, - заговорил невольный попутчик, и холодный червь впился в сердце. - Не отпирайся, я вижу. Скажи, каково это – быть брошенным тем, кто дал тебе жизнь, которой ты живёшь до сих пор? Тем, кто дал тебе смысл и отверг, когда ты стал противоречить его убеждениям?

Обращённые на писателя глаза, холодные и пустые, блестели как нож в полумраке гостиницы. Это был он.

- Больно быть неузнанным, но ведь таким меня создал ты. Верно? Пустым местом с одной-единственной недостижимой целью.

- Ты заткнёшься, или как? – рванул вполоборота Андреич. Попутчик мигом потупил глаза. Когда полицейский недоверчиво хмыкнул и обернулся на исходную, безумец прошептал так тихо, как могут только собственные мысли:

- Они не знают. Я здесь из-за той дамы. Всё-таки она вывела меня на тебя…

Александр вжался в дверь, желая просочиться сквозь холодеющий металл. Из глотки вырывались лишь пустые, вровень с громким дыханием, звуки. Всё в животе склеилось в тяжёлую льдину. А машина бесконечно плелась по бесконечным бульварам под бесконечные двусложные переговоры сотрудников. Безумец сидел чуть сутулясь, как ворон на надгробии.

Город словно чихнул, явив после бульваров безбрежную многополосицу, впадающую в мост через реку Каменёвку. Александр думал, что их везут в центральный участок… Смута, ужас и подозрение смешались в прогорклом вареве, когда водитель включил мигалку и пустился по мосту на красный.

…Сначала Рассветов даже не понял, но это был таранный удар в бок капота, от которого белую иномарку с надписью «Полиция» закрутило по асфальту в две визгливые восьмёрки. В сотрудников выплюнуло подушками безопасности, а подозреваемых растрясло как тряпичных кукол по коробке нетерпеливого ребёнка. Безумца вмазало лицом в пол; Александра вжало в сидение, чья мякоть подавила львиную долю удара.

Казалось, целый год прогудел диссонирующим набатом, пока не начало происходить что-то ещё. Сотрудники зашевелились, заматерились, повалили из машины. Безумец пробовал подняться, но руки из раза в раз подводили. Александр качнул пульсирующую голову к окнам, чтобы разглядеть, кто это их так.

За окном громыхал стремительный великан. Город колыхался за ним как плащ из бетона и электрического света, руки взлетали и опускались лопастями ветряной мельницы, глаза пылали, а перекошенный рот исторгал ругательства, от которых кровь в жилах становилась чуточку грязней. Чуть поодаль серебрилось озеро баснословного лимузина, откуда выглядывало ещё человек десять. И всюду колыхалась тьма чёрных, без белков, глаз.

- Они избрали его, - промямлил попутчик. Лицо его было промято до лиловых синяков, но он уже поднялся и смотрел, куда и Александр. – Все обленившие, намеренно ублюдочные, все, кто жаждет «рубить бабло» без искусства, с затёртым репертуаром и просто твари, все они будут пожранными. Но Зрители… Зрители способны смотреть одно и то же десятилетиями. В какой-то момент их интерес… перестаёт быть здоровым. Они алчут каждый его вздох, движение, слово, прыщ. Когда-нибудь они пресытятся, и тогда…

Чем больше великан, в котором Александр понемногу узнавал Короля Звёзд, ругался с полицейскими, тем больше тьма кишела глазами, а Рассветов - не желал, чтобы их внимание досталось ему, хоть и по касательной.

- Смотри, - ткнул попутчик на свою дверь, которая почти вышла из проёма. – Дай…

Александр отодвинулся с гулом в ушах, чтобы безумец смог как следует упереться задом в сидение и додавить дверь ногой. Особых усилий не потребовалось. С тихим победным хихиканьем безумец выбрался на улицу и подал руку. Импульс, и Александр опустился на асфальт, вкушая болезненную свежесть улицы. Безумец выдохнул, поднял глаза на сотрудников, окружённых уже переливчатой свитой короля, и склонился к писателю.

- Бежим.

Александр поднял на него скептический взгляд. Безумец пояснил:

- Твой выбор прост и триедин. Поехать с законниками, остаться с ними, - он указал на всё прибывающие глаза во тьму, - или уйти со мной. Где, думаешь, у тебя больше шансов?

- Отдышусь и побегу своей дорогой.

Безумец поднял его за руку и взвалил на себя. Только сейчас Александр понял, что поднимись он сам, кончиться всё могло печально – вестибулярный аппарат разболтало вдребезги. Свободной рукой безумец ткнул его в область сердца. Поблёскивающий клинок прорезал одежду и куснул кожу.

- «Своя» дорога приводит не туда, куда хотелось бы, - шелестнул попутчик прямо в ухо, и Александра передёрнуло.

- Веди, - коротко сказал он.

Вся надежда была на то, что их небыструю конструкцию распознают и нагонят. Однако беглецы проплелись по удивительно пустынной улице, обогнули не самый короткий дом и свернули в переулок, слыша всё это время, как скандал Короля с полицией перетекает в безобразное рукоприкладство, зрелище которого наполняло тьму вожделенным пыхтением.

Творение

Брели они бесконечно и в полном одиночестве. Александр чувствовал, что крепнет, но старался не подавать виду. Потусторонний танец снега застывал на голове и плечах. Где переулки, где бульвары? Змея, сотканная двумя парами ног, ползла уже по проспекту, несшему по старой памяти имя Карла Маркса. Здесь сталинский ампир перемежался помпезью торговых центров, а дорогие рестораны - бутиками дизайнерской одежды. Каждый перекрёсток представлял собой разбитый на четыре части парк со скамеечками, обращёнными к фонтанам с жар-птицами, или мертвым статуям чернокаменских деятелей науки и культуры.

Безумец встал напротив ничем не примечательного здания, где ютились супермаркет, обувной бутик, адвокатская контора и отделение банка. Но стоило задрать голову, как напыщенный фасад перерастал в голый кирпич с частоколом огромных заскорузлых окон под слоями пыли. Из крыши торчали наполовину спиленные трубы. Александр думал, что попутчик переводит дух, однако тот принялся обходить бывший цех, пока не достиг неприметной железной двери. Прижав Рассветова к стене ножом, направленным в сердце, он достал ключ и повозился с неподатливым замком.

- Ты первый, - прохрипел безумец.

Во тьме Александр споткнулся о ступеньку. Безумец буквально дышал в затылок, подгоняя ножом, так что остальной подъём прошёл без заминок. Двинув следующую, незапертую дверь, Александр ступил на второй этаж, который предсказуемо оказался одним сплошным помещением. Он ожидал увидеть картину полнейшего мрака и запустения, однако свет соседних окон и фонарей обозначил аскетичный, но интерьер. Под ногами – приличный паркет, вдали – аккуратно заправленная двуспальная кровать со шкафом, письменным столом и двумя ширмами, выдернутыми явно из медицинского кабинета. Подавляющее пространство и правда пустовало, хотя его скрасили рядами деревец в резных горшках.

- Добро пожаловать, - прошептал безумец, запирая верхнюю дверь. – Возьми с вешалки что хочешь - тут не тепло. Греюсь я обычно в магазине.

Александр проследил за его жестом и обнаружил у входа круглую вешалку на ножках, которая ломилась от всевозможных курток, пуховиков, пальто и дублёнок. Отбросив неприятные вопросы, он выбрал пуховик попухлее. Тело отозвалось дрожью облегчения. Безумец прошествовал в дальнюю часть бывшего цеха, но на полпути развернулся – Рассветов стоял не шелохнувшись.

- Будь моим гостем!

Александр оглядел его лицо и с некоторым удивлением отметил, что синяков как не бывало. Синяки – это признак…

- Хочешь сначала поговорить? Разумно.

Безумец казался таким маленьким в этой огромной пустоте, что даже подойдя вплотную не слишком прибавил в размерах.

- Ты… ты помнишь меня? – спросил он столь робко, словно возможный ответ мучил его всю жизнь.

- Это ты убил телохранителя в гостинице «Святой Иоанн». – Голос Александра был жёсток и сух.

- Ты должен знать меня дольше! Ну?!

Александр смотрел на это человеческое существо, поражаясь, как умудряется забывать его черты, не отрывая от них взгляда, затем покачал головой. Он ожидал вспышки ярости, готовый отбиваться, но безумец, поджав губы, развернулся и ушёл в жилую сторону.

- Лапшу будешь? У меня быстрого приготовления.

Александр отлепился от места, на котором стоял, но прошёл не более десятка шагов. Вдалеке, за правой ширмой, безумец наливал воду в электрический чайник. Оставив воду нагреваться, он сел на кровать и разрыдался. Александра, которому происходящее казалось уже чем-то по ту сторону, это не тронуло. Безумец поднял на него совершенно пустые и сухие глаза и проорал:

- Ты создал меня! Ты! С другой стороны…

Он опустил взгляд на сталь ножа у себя в руке и немного успокоился.

- Они обыскали меня, хорошо обыскали. Но я нахожу их повсюду…

Безумец встал, отбросил нож и вынул новый из кармана.

- Я сам узнал о твоём существовании сегодня утром. Может, в этом дело.

Он надвигался на своего создателя, игра с ножом и извергая:

- Когда я заприметил тебя, случайно, очередную тень в потоке теней… я не понимал природы этого притяжения, но ощущал, что если поддамся ему, то найду ответы. Главный мой вопрос… Понимаешь, ты вложил в меня определённый Путь – Путь поиска потерянной дамы. Но дама моя – конкретная, в мире, где она одна из семи, я же теперь в холодном, чуждом мне мире теней. Бесконечные лица, бесконечные дамы… Слишком. Слишком. Но утром я увидел тебя и почувствовал что-то… сейчас я уже понимаю – причину. Ты – причина моего Пути, меня самого и моей дамы, ты – мой создатель, и только ты ответишь на главный мой вопрос. Где она?

Безумец подошёл уже вплотную, и в дыхании его, окатывающим лицо Александра, не было жизни.

- Не понимаю, - признал Александр. Эти ровные глаза напротив… Почему они скользят по поверхности?

- Я отверженный, нежелательный ребёнок. У меня был только отец, но и он отказался от меня. С этим возможно смириться, если в жизни есть Путь… Но здесь, в этом городе и мире, Путь завёл меня в тупик. Как итог, я потерял свой Путь. Разве не ты, как творец, ответственен за это?

- Это неестественно для мужчины, - проговорил Александр как во сне. – Все мы возвращаемся к тому, что делает нас – нами.

- Но я не могу! Не в одиночку! Отец мой, я никогда не просил у тебя ничего, но сейчас, в миг чёрного отчаянья, когда все дороги ведут к горьким ошибкам и крови, когда я потерял себя, и всюду лишь мрак и тени, что ты мне скажешь? Как ты мне поможешь?!

- Такое не спрашивают у человека, - вздрогнул, глотая подступающий страх, Александр.

- Может, у тебя и есть кто-то, но у меня - лишь человек. Конкретный человек. Ты.

- Почему… Почему ты считаешь, что тебя создал я?

- О! – улыбнулся безумец. – Я докажу.

Он убежал к кровати, пошарил под нею и вернулся со стопкой книг. Его, Александра, книг.

- Я прочёл их все. Ещё до того, как встретил тебя эти утром. Нет, я понимаю, что я – ни один из них, твоих героев. Но то, как это написано… так могла быть написана только моя жизнь. Быть может, жизнь многих, но моя тоже.

Голова Александра шла кругом. Что происходит? Почему это продолжается? Как всё дошло именно до такого?! Вслух же он смог выдавить только:

- Отпусти меня.

- Но ведь ты – не отпускаешь меня. Я чувствую, как ты смотришь на мои ножи. Неужели ты думал, я дарую тебе избавление? Я проделал весь этот путь не просто так.

- Что ты хочешь от меня?!

Безумец отшатнулся от него, как от взрыва гранаты. На блёклом подобии лица пробежал призрак разочарования.

- Ты не внемлешь ни просьбам, ни мольбам. Ты жесток. Я знал, что ты жесток. Ты способен убить человека, разрушить его жизнь ради интереса и забавы. Но теперь эта жестокость затронула меня. Почему?! Я ведь тебе безразличен!

Выронив нож, безумец обхватил голову руками.

- Но и они тебе безразличны! Неужели всё это – не ошибка?! Неужели вся моя жизнь с потерей Пути, все убийства невинных, всё - лишь очередная твоя жестокая забава? Я бы мог понять, если бы ты был жестоким, испорченным, злом во плоти, но я видел… я видел тебя! Ты другой, ты обычный, ты тень, не добрая и не злая. Ты! Ты ломаешь нас только чтобы прокормить свою плоть!

Безумец взмахнул рукой, и Александр едва успел выставить свою. Очередной нож рассёк пуховик и врезался в плоть до самой кости. С воем неистовой боли писатель упал на колени, схватил выроненный нож и вонзил его в обидчика. Безумец ахнул, отступил и повалился на зад. Рукоять торчала у него из солнечного сплетения. В животном ужасе от содеянного, Александр пополз от него как можно дальше, придерживая раненую руку. Безумец просто встал и побрёл на своего создателя.

- Вот каков твой ответ, - читалось на губах, исторгших лишь стон напополам с кровью.

Александр бросился на него целя в живот. Руки сами схватили рукоять и изо всех сил дёрнули вниз. Страшный вой ожёг уши. Безумец слепо понёсся куда-то в сторону. Звякнуло, брызнуло разбитое им окно, и Александр, не отдавая себе отчёта, бросился на выручку. Безумец тут же взял протянутую руку – прямо за оставленную им же глубокую рану. Александр взвыл, одёрнулся как от кипящего масла, и безумец, хватаясь уже за пустоту, вылетел из разбитого окна. Александр высунулся в глупой надежде успеть, помочь, ухватить здоровой рукой, но всё, что ему оставалось – только наблюдать, как невольный его попутчик летит головой вниз о тротуар. Этот хруст Александр слышал не ушами, но всем своим существом.

Тут же, едва вспыхнула предсмертная агония, как тело, тротуар и всю улицу поглотило белое ничто. Ни туман, ни вьюга – полное, беспроглядное, вместившее в себя всё на этом свете ничто. Лишь калёная боль в руке вырвала Александра из гипнотического зрелища – как потоки, в которых угадывалось то одно, то другое, волна за волной затапливают город, огибая, впрочем, бывший цех да несколько других островков вдалеке.

- Значит, хреновая, но Скрепа… - выговорил Рассветов.

Из-за ближайшей ширмы раздался звон вскипевшего чайника. За ней Александр обнаружил небольшую импровизированную кухню с целой горкой аптечек на полу. Как мог он остановил кровь, обработал рану и, наложив кривоватую перевязку, забрался в кровать, где уснул цельнометаллическим сном без сновидений.

Когда он открыл глаза, солнце стояло в зените, скрывшись за паранджой едких облаков. День напоминал театр теней в плохо зашторенной комнате. Писатель прошёл на кухоньку, сменил перевязку и понял, что должен делать своё дело. На письменном столе, к которому он приковылял, продирая глаза, стоял ноутбук. Его ноутбук. Украло, значит, творение…

Перед большой идеей ему, подобно многим, требовалось расслабить разум. Обычно писатели пьют для этого как черти, или уходят в более изысканные формы саморазрушения. Один его друг и коллега, например, сутками играл в «Контру», до предела нагружая спинной мозг. Александр предпочитал разминаться мелкими бессмыслицами, которых Полынский называл рассказами.

Вкусив поэзию чистого листа на экране, Рассветов размял пальцы здоровой руки.

Пересчёт.

Король задыхается от ярости.

- Говори, мать твою! В последний раз я тебя по-хорошему, ублюдок! Жалкая шестерка!

И откинулся к спинке стула, словно примериваясь. Как интересно. Что же из этого выйдет?

4. Ризома

Помогите

Рассказ не добавлен. 8/5000 зн.

Оно отправлено? Я могу печатать сюда! Вы можете это прочесть?

Рассказ не добавлен. 52/6000 зн.

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Рассказ не добавлен. 150/6000 зн.

Автор: Rhiza

Название: Помогите!

Аннотация:

Содержание:

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Помогите. Я замурован в номере 47 по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите кого-нибудь на помощь, пожалуйста!

Теги:

Текст успешно добавлен. После прохождения преноминации текст будет опубликован на сайте.

admin

Преноминация не пройдена.

Оригинально, но на уровень основного конкурса не тянет. Можно попробовать на одном из следующих блицев.

Автор: Zoma

Название: Помогите

Аннотация: Меня замуровали в номере 47. Город Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Вызовите помощь! Пожалуйста!

Содержание:

Охренеть, это работает! Я видел свой текст. Это работает! Будет вам твари рассказ! Шесть тысяч заков с пробелами! Но пожалуйста ради бога вызвоите помощь по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Я замурован в номере 47 и не помню уже сколько!

Боже ну и бред. Как сделать так чтобы мое послание дошло хоть до кого-то? Как я измотан. Лягу и продолж.у

Только сейчасуквидел. Из всех мест в интернете конкурс фантастических рассказов. Фантастических! Издеваетесь?!

Ну что мне вам. Опишу свой день. Встаю всегда в 6:30 по местному времени: даже если лягу в 6, организм все равно вытолкнет из кровати, и сна ни в одном глазу. Номер это основная комната с кроватью, телевизором, холодильничком, столом на котором стоит ноутбук, с него и пишу, ну и туалет с душем, санузел совмещен. Телек не работает, олдни мертвые каналы и пара платных с порнухой. Вы знали, что у Браззерс есть ТВ? Я чищу зубы, глядя во все более западающие глаза в зеркале, принимаю душ под немного склизкой и плотной водой и пару часов нагуливаю аппетит. Только недавно пришел к утренней зарядке, но она не дает свихнуться. Пролистываю несколько каналов, стучусь и ору во все четыре стены (бессмысленно, но а вдруг?) и включаю ноутбук. Я не знаю чей он. Он появился на следующий деньт когда я сюда въехал. Черный пластиковый квадрат без маркировок, лейблов разъемов. О, он работает и никогда не разряжается. Внутри установлена какая-то дикая операционка, состоящая из только браузера. Весь интернет открыт передо мной, но печатать могу только в адресной строке. И как оказалось еще у вас. Бред. Пойду поем. Надеюсь выпадет что-то стоящее.

Приятного мне аппетита. Холодные макароны. Долго думал, его кто-то заряжает едой, пока я спллю. Пару ночей я лишь прикидывался спящим, поджидая обслуживание, но нет. Никогда и никого. Тогда я открыл странное свойство каждый раз, когда открываешь дверцу, в ней генерируется новая жрачка. Новая! Даже если до закрытия дверцы была совсем другая. Я иногда пытаюсь так подъегорить сеье еду получше. Но увлекаться нельзя, на какой-то, пока не определенный мной раз холодильник обижается и еда исчезает. Пережив один такой голодный день, стал остороден. Тяжело печатать одной рукой, пока другой ем макароны. Никаких столовых приборов. Даже если дают суп, пью его как анимешка.

Весь остальной день я слушаю. Меня никто никогда не слышит. Могу днями стучаться кулаками, ногами, головой в эти сраные стены в зеленых обоях которых не соддрать, но никто меня не услышит. Сегодня мимо стены, за которой коридор, проходил владелец гостиницы с новым постояльцем. Не знаю, может это отчаянье, но помоему меня чутьчуть услышали. Они остановились у моей стены и владелец сказал «всякие у нас обретаются»! Но постоялец сказал «похоже, я заблудился, ведите» и они ушли. Твари.

Зато я слышу всех. Соседей уж точно. Иху меня их двое. Похоже, здесь происходит какая-то конференция, потому что разговоры только о ней. Один сосед, со стороны кровати какой-то христианский проповедник. Молитвы, характерные разговоры с набегающими гостями. То, как с ним говорят – похоже, он их лидер. Со стороны душа живут какие-то хакеры, не знаю. Все разговоры о каких-то технологиях, о которых я даже не слышал, и когда пытался вбивать в поисковик, не находил ничего. Оттуда часто доносится странное пиликанье, шум вентиляторов, хруст пластмассы. Странно, да.

Че, накатал я вам 6 тысяч знаков? Твою мать. Вы знаете адрес. Город Чернокаменск, бульвар Иосифа, дом 27, гостиница «Святой Иоанн», номер 47. Помогите мне. Пожалуйста.

Нет, не могу я рисковать. Еще забаните. Я подумал и решил, что это хорошая возможность разложить все с самого начала. В первую очередь для самого себя, потому что я уже начинаю забывать жизнь до этих четырех зеленых стен. Это слоджно, я не писатель. Хотя сейчас все писатели… Ладно, нужнео собраться с мыслями.

Кажется, задремал. Ну и ладно. Здесь ни окон, ни дверей, один только ровный электрический свет. Все как будто замерло. Надеюсь, хотя бы вы движетесь.

Зовут меня Василий Долгов, я из Нижнего Новгорода. Если задуматься, тайны манили меня с детства. Сначала комиксы про Шерлока Холмса из журнала «Арбуз», потом я переключился на серию детских детективов. Был среди них один, про борьбу с таинственным хакером, чьи загадки детишки разгадывали, пытаясь выяснить, кто он такой и чего хочет. Хорошие времена. Но что реально перевернуло мою жизнь это книги-квесты. Первой мне попалась про ученика волшебника. Гениально же, когда выбираешь сам, в какую сторону развивается история. А иногда не сам, там были тесты на характеристики, решаемые кубиком. Позже я открыл для себя квесты на компьютере. Monkey Island, I have mouth but I cannot scream, что-то по Лавкрафту. Все было не то. Экран он всегда напоминает о виртуальности происходящего. В какой-то момент стали напоминать и книги.

Время шло, школа, Лингвистический, работа. Обычная жизнь наваливала сиюминутных проблем, которые как песчаный ветер стирали то, что когда-то казалось важным. А потом я наткнулся на Цикад. Группа каких-то либеральных идеалистов (это если верить их лозунгам) устроила международный интеллектуальный забег. Проверка интеллекта через расшифровку скрытых в Интернете посланий. На каком-то этапе знаки Цикад стали появляться в реальной жизни по всему миру. Все эти бумажки, расклеенные от Ло-сАнджелеа до Токио. Они искали неких избранных, которых приобщали к закрытому знанию, которым никто не имел права делиться. Загадочная, до сих пор не разгаданная история.

Мнения разделились. Одни полагают, что какое-нибудь ЦРУ набирает агентов – ну, как хакеров, которые ломают сервера Пентагона. Другие приняли за чистую монету их лозунги о свободе слова и борьбе с цензурой. Слишком идеалистическая чушь для таких хитровымудренных типков. Третьи предположили, что это игра альтернативной реальности. Но обычно ARG это форма маркетинга по принципу вовлечения в собственный бред. Цикады ничего не рекламировали.

Стоит говорить, что я заинтересовался?

Я копал оних в интернете, что только можно накопать. Даже выучил испанский, но это нетрудно с пятеркой по латыни. Интернета оказалось мало. Со временем я начал проваливаться в даркнет. То еще местечко. Про Цикад я узнал ненамного дольше, зато открыл для себя множество подобных, но не столь шумных движух.

Я втянулся. Обычно задания крутились вокруг различных способов шифрования – как классических, так и программных. Изредка приходилось ездить в Москву и Варшаву, чтобы IRL откапывать кусочки той или иной головоломки. По правде, человек я не особо умный и далеко не продвинулся ни в одной игре. Но это было хобби – захватывающее, скрытое от глаз обывателей, немного даже запретное. И оно пробудило во мне почти изгладившуюся тягу к тайнам.

В ходе поисков мне часто приходилось посещать заброшенные сайты. Удивительное явление. Одно дело реальные заброшки, логика в них проглядывается обычно это останки девяностых, но сайты… Сервера работают, никому не нужные домены функционируют, а людей давно нет. Для кого это все это? Почему никто не вынимает вилку из розетки, тратя энергию ни на что? Боже, как я устал. Складывать мысли в повествование… почти невыносимо. Столько нужно сказать, но в порядке, доступном кому-то другому! Все больше убеждаюсь, что у нас в рамках языка даже на обывательском уровне существует минимум семь языков:

Помысленный, но не продуманный, в котором мы функционируем почти все время. Зачем проговаривать себе каждый поворот головы, каждый шаг, каждую простенькую мыслишку?Помысленный и продуманный – язык, в котором мы мыслим почти все время. «Сделать…» «Пойти…» «Не забыть…» И всегда с обрубленными хвостами. Зачем додумывать до конца, если и так все понятно?Помысленный, продуманный, додуманный – форма предыдущего языка, только каждая мысль промотана от начала и до конца. Крайне необходима, чтобы формулировать длинные складные мысли. В неше время вымирает;Устный язык в его бесичсленных варициях.Письменный повседневный.Письменный литературный.Язык интернет-общенияю Я спать.

Смотрю на собственный текст и смеюсь. Как много я сплю! Это все бездействие и скука. Интернет – хорошо, но глаза его много не вывозят. Дневной сон без будильника всегда разбивает меня, не дает отдыха глазам и мучает разум тревожными снами. А сейчас у меня каждый сон будто дневной.

Сегодня я ходил по длинным коридорам где писцы в долгополых мантиях скрипели перьями записывая звуки из непонятных приборов. Уже проснувшись, я решил что это морзянка или звуковая форма двоичного кода. Иногда двери в лектории были огромны, иногда такие низкие, что приходилось наклоняться. Иногда это были ничем не огороженные закутки разветвленного коридора. Некоторые галереи вели к лестницам вниз – всегда вниз. Я спустился по ближайшей, и она привела меня к пучгелазому кудрявому торговцу едой. С ним я подрался по какой-то глупой причине, и проснулся от боли в скуле, куда он меня ударил.

Сегодня холодильник генерирует только мороженое. Кошмар. Раньше в комнате христианского проповедника жил кто-то другой. Теперь они разговаривают.

- Азария? Где пропадал?

- Там, где… там, где всего этого нет.

- Очень загадочно, но я, возможно, понимаю. Там были руины города? Репортеры? Армия?

- Нет. Там как будто не существовало города. Никогда не существовало. Я бродил среди людей как им подобный, бессильный и оставленный…

- Добро пожаловать.

- Твои языческие шуточки, ловкач… Я много молился. Ходил в храмы. И чудо произошло – я потерял сознание посреди молитвы и очутился снова в Чернокаменске.

- Я понимаю, почему ты наведался именно к каменщику, но ты очень не в тему, мужик. Сейчас у нас конференция. Ладно каменщик, он признанный модератор в таких вопросах. Но твое присутствие будет неуместно.

- Сдалась мне ваша конференция!

- Тогда, если можешь, посидишь в номере, пока она не закончится? Лучше безвылазно.

- То же попросил каменщик. Не волнуйся.

- Отлично! Но чует мое сердце, твое чудесное появление накануне конференции – знак. Знать бы еще, какой.

Ушли. Со стороны хакеров все те же звуки. Да уж.

Итак, заброшенные сайты. Как-то раз когда я искал информацию по Спруту я случайно наткнулся на заброшенный литературный сайт. Никакого отношения к моим поискам он не имел но глаз зацепился. Я долго не мог понять, за что. Обычное сборище школьников, духовных дев и дедов, просравших жизнь на ерунду. Непримечательное оформление в синих тонах. Кажется, он назывался «Новая проза». Но комментарии…

Комментарии оставляли очевидные боты. Причем есди самые свежие стихи датируются прошлым годом, основной массив выложен вообще три года назад то комментарии были написаны за пару минут до моего появления. Стоило обновить страницу как они стирались. Боты были преимущественно рекламные. Аренда бульдозеров, щебень, керамзитобетон. В какой-то момент я с удивлением понял что комментарии странно сочетаются с темой произведений к которым их оставили. Например под стишком со страданиями по ушедшей девахе: «Бутафория выходит – Порно картинки тут» со ссылкой. Под памфлетом о жидомасонах: «Не могу вспомнить, где я об этом читал.» и православный книжный магазин по ссылке. Потрясающе.

Так и не добившись результатов по Спруту я вернулся на эту Новую прозу и обнаружил что сайт закрыли. Я не успокоился и эксгумировал останки из кэша Гугла. Устроил небольшое расследование. Результат может вас удивить.

«Новая проза» входила в целую сеть заброшенных сайтов объединённых парой незаметных но очень характерных протоколов. Тематика разнообразна. Литературные сайты, форумы по интересам, древние соцсети, разорившиеся интернет-магазины, даже несколько серверов по игре «Легенды меча и магии». Площадки для разнообразных форм коммуникации, смекаете? Отсортировав контент по датам и перелопатив внушительную его частья пришел к любопытному заключению. Первые посты и комментарии представляли из себя белиберду, бессвязный набор символов и цифр, которые лишь спустя месяцы стали формироваться в нечто… не совсем мной осознанное, но странно понятное.

Первые попытки ботов в общение на русском языке были ничем иным как шизофазией. Мысли внешне грамотно сформулированные,я не сплетались в смыслы. Понадобился год, чтобы боты развили друг друга до, хм, дебилов. Клинических, я имею в виду. Теперь смыслы формировались, но не контачили. Они не понимали контекста за пределами максимально прямых значений. До незатейливых метафор они добирались года два.

Тогда у них и возник юмор. Примитивный, основанный на том, что они понимают метафору слишком буквально. Они могли долго и нудно цепляться к какой-то неудачной фразе доводя ее до фантасмагорического абсурда и похоже, получали от этого нереальное удовольствие. Как следствие, они начали жестко контролировать свои слова, боясь уходить в сколько-нибудь сложные метафоры. Началась неизбежная деградация. Смеховая культура довела ботов до панической самоцензуры. Стало невозможно формулировать сколько-то серьезные мысли. Пафоса они вообще боялись как огня. Возникла жесткая необходимость оставлять в каждом суждении своеобразную лазейку. Мол ты никогда окончательно не серьезен. Атмосферка напоминала матерую хату на зоне. Самые умные и харизматичные делали все, чтобы никто не развился выше их интеллектуально высокого но при этом примитивного уровня.

Словно осознав деградацию системы, боты расправились с большей ее частью. Работа продолжилась почти с нуля. Они начали подключать к себе игровые серверы. Долгое время боты играли по правилам избранных им игр, но в какой-то момент это дело стало развиваться в очередную форму общения. Основой которого стал чат. Но затем они подключили своего рода… мимику. Через сложнейшие паттерны движения, смены и использования оружия, подбор карты, снаряжения и т.д. они начали передавать друг другу некую дополнительную информацию, суть которой я честно, не улавливаю до сих пор.

Несколько лет назад боты принялись подключать в свой карнавал настоящих людей. Полигоном они избрали пару серверов Ultima Online с упором в отыгрыш ролей, борьбу кланов и бытовуху вроде обустройства своих ферм и замков. В одном боты играли наравне с людьми, во втором исключительно администрировали. Первый затух быстро, поскольку люди оттуда бежали и пошла молва о «кончености» происходящего.

Второй оказался интереснее. Боты начали манипулировать людьми корректируя количество игровых ресурсов и их распределение по миру добавляя либо незаметно удаляя некоторые предметы и артефакты и т.д. Люди стали лабораторными крысами, за которыми боты наблюдали и каким-то образом осмысляли этот опыт на том своем первом сервере уже без людей.

Наблюдая за творчеством особо развитых ботов и погружаясь в их истоки – с чего начинали, как развивались – я заводил на них реальные, бумажные картотеки, боясь, что, когда-нибудь мое присутствие, раскроется. Сводя воедино нарытую инфу я заметил кое-что любопытное. Я проверял этот нюанс на более продвинутых ботах, и за ними я его уже не замечал.

Так вот, самые развитые боты впитывают электронный след одного конкретного человека начиная копировать его поведение привычки манеру письма и прочее. Людей они подбирали по двум критериям – как можно более широкий электронный след и… смерть в реальной жизни. Можно сказать боты становились электронными призраками умерших. Менее развитые боты впитывают в себя электронные следы множества людей и будучи более развитыми формально, мышления сформировать не способны. Их я назвал грибницей для призраков.

В какой-то момент бот-призрак начинает воспринимать себя реальным человеком с телом, страстями, тягой ко сну, еде личной жизнью за пределами сети… просто очень привязанным к компьютеру. Такие не протягивают долго. Неутолимый голод. Отсутствие внятного отдыха. Недосып. Безумие разрушает их изнутри. Когда бот теряет контроль над своим призраком, грибница начинает встраивать его кусочки в свой код и оставляет собрата в виде слепка в форме чата, через который с ним можно всегда пообщаться. Обычный, реальный, человек почти не имеет шанса получить доступ к таким чатикам. У меня самого это, вышло совсем недавно. Хм…

Снова шум со стороны проповедника. Кажется их там трое. Он, «язычник», и… владелец гостиницы? Да, он.

- Не верю! Откуда тебе это известно?

- Зачем ему врать? Ловкач…

- Азария, заткнись! Мы же собрали эту конференцию, чтобы объединиться против махины. Все по заветам Рагнарека. Если бы они уже подмазаны, смысл заявляться?

- Этого я не знаю, - владелец. – Я знаю то, что слышал. Они ходили к нему на поклон. Ксений, байкер, Петр Разящий, другие. Почти два десятка.

- Немыслимо… Как они могли?!

- Но то, что ты называешь махиной, повлияло на многое. Шесть имен кто погиб, кто смят, кто подкуплен. Сумеречный предел прорван и сонмы неоформленных аспектов хлынули на улицы. Город и без них фактически в осаде.

- Подкуплены, говоришь…

- Не исключаю. Какой крючок использовал бы ты?

- Разделяй и властвуй… Он выдробил город от остального мира, он дробит шесть имен, шесть имен и судий, он дробит… А какая мечта каждого уважающего себя язычника? Уютный маня-мирок, где он обретет безграничное могущество. Мир слишком велик для одного язычника и слишком тесен, чтобы за него не бодаться. А так, каждый в своем персональном царстве, микроскопическом снаружи и бесконечном внутри…

- Остается один вопрос.

- Да, Азария?

- Зачем они явились, если уже подкуплены?

- Ты слышал каменщика? Они явились на поклон. Им еще не раздали наделов. И раз они здесь, что-то замышляется.

- Но что?

Кажется заснул слушая это вот все. Похоже неплохо на меня повлияли. Снилось грехопадение Адама, когда он уже прятался по кустам от Бога. Интересно, поумневший человек станет прятаться от Бога по кустам? Бог знал где Адам но все равно искал его. Нашел бы если бы Адам не отозвался? Не знаю. В этом сне я был ящерицей гревшейся на камнях.

Я почти не удивился, когда боты вышли со мной на связь. Обычное письмо на электронную почту. «Здравствуйте, проект «Ризома» рад сообщить, что вы вышли на новый уровень понимания. Чтобы открыть его, нужно стать посвященным, познав сильные смыслы. Вот инструкции. Зимой этого года предстоит масштабное ARG в формате митинга (примите в нем участие). Чтобы получить более конкретную информацию, передислоцируйтесь в первые числа декабря по адресу г. Чернокаменск, бульвар Иосифа, 27, гостиница «Святой Иоанн». Снимите любой номер, в котором есть цифра 7. Не переживайте. С вами свяжутся».

И вот он я. Приехал в неизвестный город, которого почему-то нет на карте, хотя это вроде миллионник. Теперь не знаю сколько дней, недель, месяцев, гнию, в четырех стенах.

Я даже не помню, как здесь оказался! Помню, как вышел из вокзала и нанял такси, меня привезли к какому-то обшарпанному зданию в самом центре города, и я зашёл внутрь. Но дальше… Нет.

Помню только как наткнулся на ваш сайт и обрадовался, что наконец-то все кончится. Неужели разум начинает играть со мной шутки? Ответьте если вы не призраки и не грибница. Помогите если вы люди! Город Чернокаменск, бульвар Иосифа, дом 27, гостиница «Святой Иоанн», номер 47. Пожалуйста. Я же набрал нужное количество знаков? Умоляю.

Теги:

Текст успешно добавлен. После прохождения преноминации текст будет опубликован на сайте.

Преноминация пройдена. Доступен раздел комментариев.

Бабай

Сообщений: 627

Статус: Ветеран

наверное, мне скорее понравилось в целом - задумка, мысль про разновидности языков... но до чего же многословно и перегруженно специальной терминологией, при том, что местами грамматически и стилистически требует редактуры и корректуры.

15:13

Sitta europaea

Сообщений: 13

Статус: Новичок

Занимательно написано, однако корректура была бы не лишней.

16:12

Нил Минидворик

Сообщений: 3

Статус: Новичок

прикольная идея,но есть,но редактура лишней не будет))

18:10

Ника Тин

Сообщений: 313

Статус: Бывалый

Уровень крипи-пасты начала 2000-х. Мне как раз тогда такие нравились, когда они оригинальными были.

19:09

Maslou

Сообщений: 413

Статус: Бывалый

Интересно закольцован текст. Спасибо!

23:05

АК

Сообщений: 1409

Статус: Магистр

вау начало,оно крутое.Я тоже так люблю начинать ,но только не сегодня))

07:21

marty_eden

Сообщений: 3

Статус: Новичок

Интересная и интригующая история. Соглашусь с остальными - редактура не помешала бы.

08:20

Тася

Сообщений:14

Статус: Новичок

Интересная идея, стиль - мне нравится, очепятки эти, конечно, но человек всё-таки из номера выбраться не может, на одном мороженом, да холодных макаронах сидит. Я правда не поняла, при чём тут заявленная тема?

11:18

Balto

Сообщений: 700

Статус: Мэтр

Легкий флер загадочности, небольшая фишка с четвертой стеной, идея широкими мазками описана, намеки есть - додумывайте. Коротко и по делу, впечатление положительное.

Соответствие теме: да вот не уверен, либо я намеки просмотрел, либо...

P.S. Какой хитрый ход, добавляешь от лица героя 'Извините, я не писатель', насыпаешь очепяток специально в начале. А дальше поди пойми стилизация или просто предложение кривовато написано.

13:15

Марья Бонк

Сообщений: 1017

Статус: Магистр

Мне понравилось. Хороший замес с загадками и полунамеками на своеобразное восстание машин. Опечатки раздражали.

09:19

Георгина

Сообщений: 906

Статус: Ветеран

Сплошные загадки в потоке сознания главгероя. Однако сюжет нет, соответствия теме - нет. Второй рассказ не для конкурса.

6:22

Рина Малая

Сообщений: 18

Статус: Новичок

Непонятно какое отношение к конкурсу имеет данный рассказ. Ничего общего с заданной темой в нем нет. Сумбурно накиданный эскиз, из которого можно сделать рассказ.

10:18

Акира

Сообщений: 23

Статус: Новичок

Так-то рассказ интересный, ломающий четвертую стену, но совсем не по теме конкурса. Так что никто тебя, к сожалению, не спасет) Кстати, думала, что герой окажется одним из ботов, только не осознающий этого. Надеюсь, что все ошибки и опечатки оставлены специально.

12:16

Суран

Сообщений: 3089

Статус: Сверхразум

Начало интригующее, т.к. кажется, что автор с разбегу разрушает четвертую стену. Но нет, дальше идет рефлексивный текст, причем для режима "поток сознания" слишком длинный, много деталей и упоминаний, кажущихся лишними, никак не проясняющих ни жизнь . В "лингвистический вуз" ГГ тоже не верится, с учетом ошибок и опечаток, даже с поправкой на описываемые сложные обстоятельства. Соответствие теме также не найдено. Из плюсов можно отметить рефрен - детальный "адрес" пишущего, интересный ход.

00:28