Обложка Ускользающие нити

Ускользающие нити

Ларен Вельсен

0% прочитано
Стандартный
Ларен Вельсен

Ускользающие нити

Перекрёсток

Первый том — https://author.today/work/654119 .

— Надо было мех со склада прихватить. Здесь бы и продали… И кость тоже.

Тео мечтательно закатил глаза к потолку и вздохнул.

— Помолчи, а? — Каэдриэль в двадцатый раз перечитывал найденную на складе записку.

Таэр обиженно фыркнул и отвернулся.

Спустя мгновение дверь таверны хлопнула, и в проёме показался Сарейн. Быстро оглянувшись через плечо, ренвалец приблизился к спутникам.

— Надо уходить, — бросил он, опускаясь на стул.

— Что? Да у меня ещё мозоли с задницы не сошли! — возмутился Тео.

Каэдриэль оторвался от записки:

— И Лайфард сказал, что результаты будут только через два дня.

Сарейн сделал знак официантке, и через минуту перед ним появилась кружка с пенной шапкой.

— Позавчера мы разнесли чужой склад, — напомнил он, сделав глоток.

— И ничего с собой не прихватили, идиоты… — буркнул Тео.

— Трое ушли, — продолжил ренвалец.

— И? — спросил Каэдриэль.

Сарейн одним длинным глотком опустошил половину кружки и вытер пену с усов.

— Они знают наши лица.

Тео замер. Потом медленно перевёл глаза с потолка на колдуна.

— Думаешь, уже ищут?

— А ты знаешь ещё одну такую же колоритную компанию?

Повисло молчание. Каэдриэль нахмурился и наконец убрал записку в карман.

— Но если мы не дождёмся результатов анализа, то не будем знать наверняка, что нашли источник происхождения субстанции.

— Попроси Лайфарда прислать их Гамильтону, — усмехнулся Сарейн.

Тео поморщился и поёрзал на стуле.

— Прямо не терпится снова неделю трястись в седле. Но встречаться с разъярёнными друзьями контрабандистов я хочу ещё меньше.

— Я снова видел того лоточника, — добавил Сарейн. — Уже без сладостей. Шныряет за нами.

Он допил содержимое кружки и поднялся.

— Собираемся.

— Может, попробуем вернуться рекой? — предложил таэр.

— Надо поспрашивать речников, — согласился профессор.

Сарейн коротко глянул на них и направился на второй этаж. Тео рассеянно проводил его взглядом.

— Ты же хотел убраться куда подальше от всего этого? — Каэдриэль повернулся к сородичу.

— Хотел, — отозвался таэр и вздохнул. — Должен сказать, по-прежнему не понимаю, почему я сижу здесь, а не продаю содержимое того склада.

Он усмехнулся. Профессор некоторое время молчал, а затем покосился на перстень таэра.

— Тео.

— Мм?

— Зачем ты носишь кольцо Дар'Каэлей?

Тео секунду разглядывал украшение, затем уставился на собеседника.

— Потому что оно моё.

Каэдриэль пожал плечами:

— Это я понял. Я не понял другого. Почему владелец такого кольца живёт в трактирах, работает на Гамильтона и вскрывает склады контрабандистов?

Улыбка Тео окончательно погасла. Он быстро сунул руку с кольцом в карман, словно только сейчас вспомнил, что носит перстень на виду.

— Не твоё дело, — его голос прозвучал неожиданно зло.

Он с грохотом отодвинул стул и вышел из-за стола.

— Прогуляюсь.

Каэдриэль лишь недоумённо проводил его взглядом. Спустя несколько минут он вздохнул и тоже покинул «Тихую воду», направившись к ближайшему причалу.

Город жил своей обычной жизнью: мимо спешили прохожие, из булочной тянуло дразнящими ароматами. Будто на днях никто не громил чужой склад и не ловил воров в мануфактуре.

Пристань встретила профессора непривычной для утра тишиной. Возле причалов покачивались баркасы, ещё несколько лодок сиротливо стояли у берега. Но ни грузчиков, ни матросов — никакой обычной суеты.

Каэдриэль растерянно огляделся и заметил старого рыбака, забросившего удочку с одного из причалов.

Он приблизился к старику.

— Добрый день! — поздоровался профессор.

Рыбак медленно повернулся и прищурился, глядя на эльфа снизу вверх.

— Я ищу судно, идущее в Дивносад, — продолжил тот.

Дед некоторое время молча разглядывал профессор, а затем отвернулся.

— Вниз сегодня никто не идёт, — прошамкал старик, уставившись на поплавок.

— Почему?

Рыбак буркнул что-то неразборчивое.

— Что? — переспросил Каэдриэль.

— Ушли уже все, кто хотел.

— Все? — удивился профессор и обернулся к пришвартованным лодкам. — А эти?..

— А эти пьют, — отозвался старик.

Каэдриэль посмотрел, как поплавок неспешно прокладывает дорожку в зелёной ряске. Пьющих можно убедить протрезветь. И монеты обычно служат лучшим протрезвителем.

— Где искать пьющих?

Рыбак пожал плечами. В нескольких метрах от причала плеснула рыба, оставив на воде расходящиеся круги.

— Чегой-то тебе от них надо? Пьют себе и пьют, отдыхают люди.

— Вниз по реке мне надо, — повторил Каэдриэль. — В Дивносад.

Дед издал звук — не то хрюкнул, не то фыркнул.

— Говорю тебе: не ходят сейчас вниз.

Каэдриэль нахмурился.

— Но почему?

Старик помолчал, наблюдая за поплавком.

— Ночью люди по пристани ходили.

— Какие люди?

— А мне почём знать? — дед поморщился и сплюнул в воду.

— Чего хотели?

— Чтобы пассажиров вниз пока не возили. А кто рот открыл — тому быстро объяснили, что вода здесь глубокая.

Каэдриэль несколько секунд смотрел на собеседника.

— Они угрожали?

— Нет, очень доходчиво объяснили, — фыркнул дед.

Блестящая стрекоза изящной стрелой пролетела над самой водой и скрылась в зарослях рогоза.

Каэдриэль ещё раз оглядел пристань. У дальнего причала он заметил двух человек, загружавших в небольшой баркас тюки. Оставив деда рыбачить в одиночестве, профессор поспешил к ним.

— Добрый день! — поздоровался он, едва ступив на пирс.

Один из мужчин стоял на причале возле груды мешков и по одному подавал их напарнику. Второй принимал груз на палубе. Услышав голос, оба обернулись, но работу не прекратили.

Каэдриэль окинул взглядом баркас. Довольно вместительный.

— Я ищу судно, идущее вниз, — пояснил он, приблизившись.

Первый речник отёр пот со лба и улыбнулся.

— Груз хотите отправить или себя?

— Себя, — улыбнулся в ответ Каэдриэль. — У вас найдётся место для трёх пассажиров и их лошадей?

Речники переглянулись. Тот, что стоял на баркасе, кивнул:

— Места должно хватить. — Он подхватил у напарника очередной мешок и аккуратно уложил его на палубу. Перевёл дух. — А далеко надо?

— В Дивносад.

Напарник уже взялся за следующий мешок.

Речник на баркасе замер.

— Трое? С лошадьми? До Дивносада?..

Он наконец поднял голову и внимательнее присмотрелся к эльфу. Затем решительно мотнул головой:

— Нет.

И снова принялся укладывать тюки.

— Вы же только что сказали, что места хватит! — возмутился Каэдриэль.

— Уже не хватает, — отозвался первый, подхватывая новый мешок.

— Мы заплатим.

Речник на причале усмехнулся.

— Сколько вы хотите?

— Столько у тебя нет, — отрезал второй.

Каэдриэль поджал губы и направился прочь.

Чуть дальше он встретил парня в лодке — но и тот отказал. Потом женщину, причалившую неподалёку от рынка. Та сперва выслушала его, но при слове «Дивносад» покачала головой и больше разговаривать не пожелала.

Каэдриэль прошёл вдоль пристани ещё раз.

Лодки были. Речники тоже. Некоторые действительно собирались вниз.

Но стоило ему назвать Дивносад и троих пассажиров с лошадьми, как разговор заканчивался.

Дело было не в отсутствии лодок или людей. Но не было желающих взять их на борт.

Когда Каэдриэль вернулся в «Тихую воду», Тео уже сидел в общем зале. Как и Сарейн, молча цедивший пиво. Профессор с тяжёлым вздохом опустился на стул.

— Речники нас не возьмут.

Сарейн посмотрел на него поверх пенной шапки. Тео удивлённо округлил глаза:

— То есть нам всё-таки ещё целую неделю задницы отбивать?

— Почему? — спросил ренвалец.

— Кто-то ночью приказал им не брать пассажиров, — мрачно отозвался Каэдриэль.

Тео застонал.

— Кто? — спросил Сарейн.

— Не говорят…

Повисло молчание. Колдун медленно поставил кружку на стол. Тео нахмурился и сел ровнее.

— На тракте нас могут ждать, — проговорил Сарейн.

— А ты умеешь воодушевлять! — фыркнул Тео и невольно покосился на дверь.

— Рекой тоже не уйдём… — добавил профессор.

Входная дверь хлопнула, заставив таэра дёрнуться. Но это оказалась всего лишь официантка.

— Может, тут есть тропы в обход? — предположил Каэдриэль.

— Чтобы трястись ещё дольше или вовсе переломать лошадям ноги? — пробурчал Тео.

— Чтобы уйти незаметно, — пояснил Сарейн.

Каэдриэль вдруг поднялся из-за стола и скрылся на втором этаже. Тео недоумённо проводил его взглядом. Спустя несколько минут профессор вернулся с картой и разложил её между кружками.

— Вот. — Он ткнул ногтем в обширный лесистый участок к западу от Мшаны, а затем провёл пальцем вдоль тракта. — Наверняка через этот лес есть какой-нибудь путь.

— Если бы там была дорога, её бы нанесли на карту, — возразил Тео.

— Не обязательно. Смотри. — Профессор повёл пальцем вдоль тракта: Мшана, Долина Мятлика, Вересково. — Тракт проложили через крупные города. А в лесу городов нет. Но деревни, охотничьи тропы, дороги лесорубов наверняка есть.

— И вместе с ними — отличная возможность заблудиться!

Сарейн придвинул карту и пригляделся.

— Тракт делает большой крюк. — Он коснулся лесистого участка. — Если там действительно есть тропа, через лес может выйти даже быстрее.

— Только без проводника мы рискуем остаться там насовсем.

Тео сделал знак официантке. Вскоре перед ним тоже появился шипящий напиток.

— Я пока не готов стать лесным эльфом. — Он с недовольным видом пригубил сидр.

Сарейн медленно поднял на него глаза.

— Здесь есть ваши сородичи.

— Какие сородичи? — Тео удивлённо приподнял бровь.

— Таёжные. Он про них уже знает. — Сарейн кивнул на профессора.

Тот нахмурился, но всё же кивнул.

Тео с возмущением уставился на колдуна.

— Слышь, я же людей под одну гребёнку не гребу!

Ренвалец пожал плечами.

— Я и людей-то не всех различаю.

Таэр раздражённо фыркнул.

— И что, думаешь, они поведут нас через неизведанную чащу?

— По крайней мере, мы можем у них спросить, — задумчиво протянул Каэдриэль. — Где ты их видел?

Спустя полчаса профессор и таэр снова оказались на рынке, на этот раз среди рядов с кожами и пушниной.

За одним из прилавков они заметили продавца, о котором говорил Сарейн: тёмные волосы, бледная кожа, зелёные глаза. На плечах таёжника лежал зеленовато-коричневый плащ с меховым воротником, под прилавком притаился колчан со стрелами. Заметив дальних родичей, продавец встретил их вежливой улыбкой.

— Да пробьются к вам лучи солнца сквозь кроны, — поприветствовал он визитёров на таёжном диалекте.

— Пусть ваш день будет светлее льда, — отозвался Тео, слегка поклонившись.

Каэдриэль ограничился кивком.

— Скажите, уважаемый, вы хорошо знаете здешние леса?

Таёжник чуть приподнял брови.

— Не так хорошо, как родные. Но… — он улыбнулся, — получше, чем здешние каменные дебри.

Тео озадаченно почесал затылок:

— Каменные дебри?

Таёжный эльф весело рассмеялся.

— В городе проще заблудиться. Лес хотя бы знает, куда ведёт.

— А-а… — протянул Тео.

Как же сложно их понимать…

— Может, тогда знаете тропы, идущие от Мшаны через лес? — спросил Каэдриэль.

— Конечно, — кивнул таёжный эльф. — Здешний лес весь исхожен.

— Мы ищем дорогу в Дивносад, — добавил Тео.

— Дивносад? — Таёжник ненадолго задумался. — Напрямик через лес пройти сложно: тропы сильно петляют. Но можно срезать большой участок тракта и выйти к Вересково. Туда ведёт почти прямая дорога.

— Вересково… — Таэр нахмурился, припоминая карту.

— Это в двух днях пути от Дивносада, — напомнил Каэдриэль.

— А из Мшаны по лесной тропе до Вересково доберётесь быстрее, чем по тракту, — пояснил таёжник.

Он уже хотел добавить что-то ещё, но вдруг нахмурился.

— Только… я бы всё-таки ехал по тракту.

Таёжный эльф опустил глаза на разложенные по прилавку шкурки и задумчиво потёр подбородок.

Тео и Каэдриэль недоумённо переглянулись.

— Тропу сложно отыскать? — спросил таэр.

Таёжник ответил не сразу.

— Нет, — протянул он. — Дорога проходимая, но…

Эльф замолчал, словно решая, стоит ли продолжать, затем поднял глаза.

— Я бы сейчас туда не ехал.

Повисло молчание. Тео выразительно изогнул бровь.

— Почему?

— Там туман.

— И всё? — не понял Тео.

— Густой, — уточнил таёжник.

Он на мгновение отвлёкся на птицу, пролетавшую над рынком, но улыбка к нему так и не вернулась.

— Значит, потеряться — раз плюнуть… — поморщился таэр.

— Если тропа заметная, с неё можно не сходить, — рассудил Каэдриэль. — В крайнем случае ориентироваться по солнцу. Да и днём туман, наверное, рассеивается.

— Этот не рассеивается, — возразил таёжник.

Каэдриэль слегка нахмурился.

— Почему?

— Он там не по погоде лежит.

Несколько мгновений профессор молчал.

— И давно?

— Пару дней как.

— Хм… — отозвался Тео.

Таёжник принялся сосредоточенно перебирать шкурки, но Каэдриэль не отходил от прилавка.

— И всё-таки как найти эту дорогу?

Продавец тяжело вздохнул.

— Севернее города будет старая охотничья тропа. Увидите три сосны, растущие из одного корня, — там и сворачивайте.

Он тряхнул головой и слегка повёл плечами. Мех на воротнике блеснул в лучах солнца.

— Дальше держитесь тропы. Через два дня выйдете к Вересково.

— Два дня? Вместо пяти? — оживился Тео. — Плевать на туман, я туда еду!

Таёжный эльф неопределённо пожал плечами. По его лицу было трудно понять, считает ли он Тео смелым или просто глупым.

Каэдриэль озадаченно потёр лоб.

— Что на это скажет Сарейн?

Тот молча отсалютовал эльфам кружкой, когда они вернулись в «Тихую воду».

Тео начал прямо с порога:

— У нас есть две новости: плохая и почти хорошая.

Колдун смотрел на него поверх пивной пены, ожидая продолжения. Вместо Тео ответил Каэдриэль:

— Через лес проехать можно, и так будет быстрее. Только там густой туман.

Сарейн пожал плечами.

— А то я тумана в своей жизни не видал.

— Если он появляется без воды и перепада температуры, это действительно необычно, — проговорил профессор, присаживаясь.

— Проф, это сейчас был довод против леса или за? — Тео подозвал официантку.

Каэдриэль немного помолчал. Перед таэром тем временем появилась кружка.

— Я ещё не решил.

— Сколько времени сэкономим? — спросил Сарейн.

— Дня три, — отозвался профессор.

— Едем лесом, — отрезал ренвалец и одним глотком осушил кружку.

— Тебя вообще не смущает «странный туман»? — спросил таэр.

— Меня больше смущают люди, которые уже знают, где мы ночуем.

Тео со вздохом откинулся на спинку стула.

— Прекрасно. Река закрыта, в городе нас ищут, а в лесу неправильный туман. Хорошее начало поездки.

Спустя час они уже седлали лошадей.

Каэдриэль устало смотрел на своего коня. Он только и успел, что метнуться до мануфактуры и оставить записку Лайфарду. Вздохнув, профессор забрался в седло. Рядом послышалось кряхтение Тео. Сарейн уже ждал верхом.

Ещё через полчаса Мшана осталась позади — вместе с мануфактурой, Бертом и складом контрабандистов.

Вскоре слева от дороги показались три сосны, растущие из одного места. За ними среди кустов угадывалась тропа — достаточно широкая для всадника.

Сарейн сразу свернул в лес. Тео немного помешкал, придирчиво оглядел деревья и двинулся следом. Каэдриэль бросил последний взгляд на обжитую дорогу и направил коня за остальными.

Ветер шумел листвой, в кронах раздавались птичьи трели. В воздухе разливался аромат цветущего шиповника и поздних ландышей. Сквозь листву то и дело пробивалось солнце, рассыпая по тропе дрожащие светлые пятна.

— Не люблю ночевать в лесу, — Тео передёрнулся. — Сыро, комары.

— Одну ночь. Может, две, — отозвался Сарейн. — Потерпишь.

Тео буркнул что-то неразборчивое.

Солнце уже высоко поднялось над кронами, когда лес начал понемногу меняться. Запах цветов ослабел. Птицы ещё пели, но уже не над тропой, а где-то в отдалении. Подлесок сделался гуще, плотные кусты орешника и калины обступили путников с обеих сторон.

В какой-то момент дорогу перегородило поваленное дерево. Лошадям пришлось осторожно переступать через ствол. Каэдриэль ненадолго задержался, разглядывая огромные трутовики на коре.

— Не может же в лесу быть одна тропа, — снова подал голос Тео. — Что на развилке будем делать?

— Выберем самую протоптанную, — Сарейн пожал плечами.

— Или ту, которая ведёт на юго-запад… — рассеянно добавил профессор.

Чем дальше они забирались в чащу, тем толще становились древесные стволы. Кроны поднимались выше и смыкались плотнее. Лёгкая полутень постепенно уступила место густому сумраку. Ветер почти не проникал сюда, воздух сделался сырым и тяжёлым.

Птицы тоже почти смолкли. Лишь изредка из глубины леса доносилось мерное постукивание дятла.

— Опять? — послышался впереди голос Сарейна.

На тропе снова лежало дерево. Каэдриэль придержал коня, разглядывая ствол.

Интересно, здесь на всех брёвнах одинаковые трутовики?..

Когда его лошадь переступала через ствол, профессор присмотрелся внимательнее и заметил на коре старую дорожную метку. Насечка давно потемнела и теперь почти сливалась с древесиной.

К вечеру лес сделался ещё темнее. Сарейн заметил большой покрытый мхом валун в нескольких метрах от тропы. Через некоторое время похожий показался с другой стороны.

Ренвалец нахмурился.

Над валуном висел небольшой белёсый завиток.

Сначала Сарейн принял его за клочок паутины, растянутой между ветвями ближайшего куста. Но тот дрогнул, свернулся кольцом и медленно поплыл между стволами. На мгновение завис в воздухе, словно выбирая направление, а затем потянулся к тропе.

Следом из-под кустов выползла ещё одна тонкая струйка.

— Мне одному кажется, что туман струится со звуком? — раздался голос Тео. — То ли с шелестом, то ли с шёпотом?

Он проследил за белёсым завитком и передёрнул плечами.

Каэдриэль нахмурился.

— Туман должен появляться над водой. Или скапливаться в низинах, — проговорил он, наблюдая, как бледная струйка пересекает тропу. — А здесь местность почти ровная.

— Предупреждали же, — Тео придержал лошадь. — Скоро под ногами ничего видно не будет. Так и кости переломать недолго.

Сарейн всмотрелся между деревьями.

— Впереди просвет.

Тео радостно вскинул голову:

— О, там и заночуем, господа!

Через десяток шагов впереди показалась прогалина. Ручеёк тумана стелился над тропой и растекался по небольшой поляне. В вечернем воздухе пахло землёй и сырой травой. Где-то в кронах заливался соловей.

Слишком громко…

Сарейн спешился, привязал лошадь к дереву и вышел на поляну, настороженно оглядываясь. Каэдриэль слез с коня и с удовольствием потянулся. Тео тоже спешился и быстрым шагом направился за колдуном.

— Вы как хотите, а мне жизненно необходимо булки размять!

Спустя несколько секунд послышался недовольный голос Сарейна:

— Кто там вспоминал перекрёстки?

Каэдриэль поспешил к центру поляны.

Здесь пересекались две тропы. Рядом лежало бревно, заросшее мхом и трутовиками, а над перекрёстком туман клубился особенно густо.

Сарейн замер, положив ладонь на эфес меча.

Каэдриэль вгляделся в белёсую пелену. На мгновение ему показалось, что внутри проступил силуэт.

— Ой… доброго вечера! — послышался удивлённый голос Тео.

Порыв ветра — необычно холодный для конца мая — разметал туман.

На бревне сидел человек. Широкополая шляпа и длинный плащ скрывали его фигуру и лицо. Рядом лежал узловатый посох.

Услышав приветствие, незнакомец поднял голову. В наступивших сумерках лицо казалось бледным пятном на фоне серой одежды. И всё же улыбку было видно отчётливо.

— Вечером тропы кажутся особенно запутанными, не так ли?

Его голос прозвучал глухо и слегка насмешливо. Путник поднялся с бревна и шагнул навстречу.

— Вы один через лес идёте? — удивлённо спросил Тео.

— Можно и так сказать… Теонар.

Тео нахмурился и отступил. На влажной земле отпечатался след его сапога. Каэдриэль напряг зрение, присматриваясь к незнакомцу.

Что-то тут неправильно…

Сарейн прищурился.

— Откуда знаешь его? — бросил он.

— Оттуда же, откуда и тебя, Сарейн.

Путник приблизился ещё на шаг. Каэдриэль машинально опустил глаза.

Следа не было.

Там, где только что ступил незнакомец, влажная земля оставалась нетронутой.

— Ты кто такой? — процедил Сарейн.

— Почему ты не оставляешь следов? — спросил профессор, отступая.

Налетел новый порыв холодного ветра. Туман хлынул через поляну, скрыл деревья, тропы, оставленных позади лошадей.

Остались только четверо путников — и непроглядная белёсая марь вокруг.

Улыбка незнакомца стала чуть шире.

— Я хожу там, где дороги решают судьбу путников. Тех, что заблудились… — Он сделал короткую паузу. — Как вы.

— Мы не заблудились, — резко ответил Тео.

Уверенности в его голосе не чувствовалось.

— Уверены?

Полы плаща незнакомца дрогнули и на мгновение словно растворились в тумане. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Сарейн сверлил путника взглядом.

— Не все заблудившиеся теряют дорогу, — наконец продолжил тот. — Некоторые теряют себя.

— Ты не человек, — тихо сказал Каэдриэль.

— И не эльф, — добавил Сарейн.

Путник помолчал. А потом голос прозвучал совсем близко, хотя сам он не двигался:

— Я Странник с пустых дорог. Можете звать меня так.

Каэдриэль невольно вздрогнул.

— Странник с пустых дорог, — эхом повторил Сарейн и хмыкнул.

— И что тебе нужно? — Тео слегка пригнулся и положил ладони на кинжалы.

— Мне? — удивился Странник. — Ничего. Но я могу дать кое-что вам.

— Что? — Сарейн приблизился к нему, нависнув мрачной глыбой. — И зачем?

Странник снизу вверх посмотрел на колдуна.

— Дорогу. И ответы.

— Какие ещё ответы? — нахмурился Каэдриэль.

— О том, куда вас заведут тропы.

Тео фыркнул.

— Обожаю такие пространные и размытые формулировки!

Странник тем временем вернулся к центру перекрёстка. На земле по-прежнему не появилось ни единого следа.

— Но не бесплатно, — прошелестел его голос. — Мне нужно кое-что взамен.

— Кто бы сомневался! — фыркнул Тео.

Сарейн выпрямился. Секунду он буравил незнакомца взглядом.

— И что ты хочешь?

Таэр резко повернулся к ренвальцу и прищурился:

— Эй, ты же не собираешься?!

— Отстань.

Колдун дёрнул плечом и подошёл ближе к Страннику. Тео недовольно зашипел.

— Так что? — повторил Сарейн.

Незнакомец помедлил, а затем снова улыбнулся.

— Несколько лет жизни. Или что-то из воспоминаний.

Тео от неожиданности поперхнулся.

— Ну нафиг! — он сплюнул на тропу. — Шёл бы ты, а?

Незнакомец никак не отреагировал.

Сарейн усмехнулся, не спуская глаз с собеседника:

— Я просто резко упаду, когда придёт мой срок?

Улыбка Странника исчезла.

— Нет, — серьёзно ответил он. — Ты почти ничего не заметишь.

Сарейн молчал.

— Ещё бы тебе знать, сколько их осталось. Людям точно стоит годы жизни экономить, — Тео неодобрительно покосился на ренвальца.

— Если я отдам воспоминания — то как я вообще пойму, что я отдал? — Каэдриэль задумчиво потёр подбородок.

— Никак.

— Ага, — Тео поморщился. — Так тебе всю память сотрут, а ты и не заметишь. Проснёшься младенцем…

Сарейн какое-то время смотрел на Странника.

— Забирай, — наконец глухо бросил он. — Мне не жалко.

— Пять лет.

Голос Странника прозвучал как приговор.

— Вот жеж северная мгла! — выругался Тео.

Сарейн помедлил ещё немного. Потом кивнул.

Туман вокруг его ног зашевелился и пополз вверх. Через мгновение белёсая пелена полностью скрыла колдуна — и тут же схлынула, словно её отдёрнули.

Поначалу показалось, что ничего не произошло. Затем Сарейн слегка покачнулся.

— Эй! Ты что с ним сделал?

Тео рванулся к перекрёстку, но ренвалец остановил его взмахом руки.

— Всё… нормально… — прохрипел он.

Сделал неуверенный шаг и тяжело опустился на бревно, где ещё недавно сидел Странник.

— Просто… устал.

Сарейн понуро склонил голову. У виска, среди тёмных мокрых прядей, блеснула тонкая серебряная нить. Каэдриэль открыл рот, собираясь что-то спросить, но при виде седины слова застряли в горле. Позади тихо выругался Тео.

— Ну а ты, Каэдриэль?

Профессор перевёл взгляд на незнакомца. Ненадолго задумался.

— Мне всегда были интересны знания.

Подобных явлений не описано в наших книгах.

Он приблизился и впервые смог как следует рассмотреть лицо Странника.

Слишком обычное.

Ни одной приметы, за которую хотелось бы зацепиться взглядом.

— Я могу выбрать воспоминание, которое отдам?

— Конечно.

Каэдриэль запустил пальцы в шевелюру и сдвинул брови. Через несколько секунд лицо его прояснилось, и он слегка улыбнулся.

— Тогда воспоминание о первой любви, — кивнул он. — Целиком.

— Лёд сохрани... — выдохнул Тео.

Он ошарашенно переводил взгляд с одного спутника на другого.

— Знание в обмен на старое, сентиментальное воспоминание? — отозвался профессор. — Невысокая цена.

— Принято, — тут же прошелестел голос Странника.

Каэдриэля внезапно пробрала дрожь.

Окружающий мир померк.

…Гора.

Он идёт в глубь пещеры.

Огромная шестерня вращается сама по себе.

Лежащие на боку песочные часы.

Гул под ногами — низкий, бесконечный, пронизывающий тело вибрацией.

Круглые ворота из бронзы.

Порыв горячего ветра, пахнущего смазкой, углём и железом.

А затем развилка.

Железная тропа, подвешенная посреди чёрного ничто, разделяется надвое. Оба пути уходят во тьму…

— Что это было?

Реальность нахлынула так же внезапно, как исчезла мгновением раньше.

Странник не ответил профессору. Он смотрел на Тео.

Тот отступил на шаг. Потом ещё на один. Ладони таэра всё ещё лежали на рукоятках кинжалов.

Каэдриэль тем временем пытался понять, что изменилось.

— Эранелла, — едва слышно произнёс он.

Имя принесло с собой привычный клубок чувств: привязанность, вину, тревогу. Но не любовь. Между ними всегда была только дружба.

Каэдриэль нахмурился и сунул руку в нагрудный карман. Пальцы нащупали веточку лишайника. Он извлёк её на свет — та всё ещё слабо мерцала.

— Таэла…

И это воспоминание оказалось на месте. Таёжная эльфийка, короткое увлечение, которое никогда не было чем-то большим.

Тогда кто?

Каэдриэль замер.

Он не мог вспомнить ни имени, ни лица, ни голоса.

Но где-то внутри осталось место, которое прежде кто-то занимал. Он чувствовал саму утрату — и не знал, кого потерял.

— Благодарю, но свои годы и воспоминания я оставлю при себе! — Тео поднял руки и попятился к самой кромке поляны.

Странник не сразу ответил. Полы его плаща снова дрогнули.

— Нет?

— Я сказал — нет. Годы мне самому пригодятся. Воспоминания тоже.

Дорожный дух несколько секунд изучал лицо таэра.

— Хорошо, — наконец произнёс он и резко отвернулся.

И двинулся прочь по тропе.

— Но когда-нибудь тебе придётся отдать плату за проход, — бросил он через плечо.

— Пусть дорога пришлёт счёт, — усмехнулся Тео.

Но усмешка вышла сухой.

Очередной порыв ветра пригнал порцию тумана. На несколько мгновений серый плащ Странника растворился в белёсой пелене.

Когда она расступилась, на тропе уже никого не было. А ещё через несколько минут исчез и сам туман.

— И с каких это пор дорога через лес стала платной? — пробурчал таэр и поёжился.

Каэдриэль внимательно осмотрел тропу. Следов, кроме их собственных, не было.

Тео нервно почесал запястье и оглянулся на лошадей.

— Предлагаю заночевать в лесу. Не знаю как вам, а мне упорно кажется, что на меня пяляться с перекрёстка.

— Поддерживаю, — кивнул Каэдриэль.

Спустя некоторое время на поляне потрескивал костёр. Языки пламени бросали дрожащие блики на древесные стволы.

Тео, непривычно притихший, то и дело тёр запястье. Каэдриэль наконец не выдержал:

— Что с тобой?

— Комары уже покусали, — усмехнулся Сарейн.

Таэр не ответил. Несколько секунд смотрел в огонь, продолжая рассеянно тереть кожу.

— Не знаю. Странное ощущение…

Он убрал ладонь с запястья. Замер. Спустя секунду его глаза округлились.

— Какого мрака?!

Каэдриэль вскинул брови и придвинулся ближе. Сарейн тоже повернул голову.

На внутренней стороне запястья Тео темнел крохотный завиток тумана. В бликах костра казалось, что он не лежит на коже, а клубится над ней.

Каменный двор

Косые лучи утреннего солнца золотили черепитчатые крыши и заставляли щуриться стражников на дозорной вышке. Фантом Гамильтон наблюдал за сменой караула. Ранним утром в «Старом причале» посетителей почти не было, и в комнате стояла блаженная тишина. Наконец-то можно было спокойно подумать.

Ранек рассказал меньше, чем надеялся кнар. В реку его всё равно пришлось отправить. Вместе с двумя нищими с площади Дубов. Но кое-что перед смертью они всё-таки успели выдать.

До того как занять лачугу у кузницы, попрошайки обитали в Каменном дворе. Там же держался их смотрящий.

Гамильтон покрутил перстень на пальце. После допроса костяшки немного ныли.

Каменный двор. Старый, почти заброшенный район, ставший прибежищем для тех, кому больше некуда податься. Ничего удивительного, что попрошайки пришли именно оттуда. Опасное место, куда не каждый головорез рискнёт сунуться. Люди Гамильтона там тоже пропадали. Одних потом находили избитыми и ограбленными. Других не находили вовсе.

Гамильтон нахмурился. Стоит один раз списать что-нибудь на случайность — и потом месяцами приходится собирать последствия по всему городу.

Он решительно ударил кулаком по настольному звонку. Тот жалобно звякнул. Спустя несколько секунд в комнату робко заглянула служанка.

— Келл уже пришёл?

Девушка молча кивнула, не поднимая глаз от туфель.

— Скажи, чтобы шёл ко мне. И побыстрее. Свободна.

Она снова кивнула и тихо выскользнула за дверь.

Ждать пришлось недолго. Вскоре на лестнице послышались шаги, и виканир вошёл без стука. Гамильтон не обратил внимания на фамильярность.

— Сколько у нас смотрящих в южных трущобах? — спросил он, едва за Келлом закрылась дверь.

— Четверо. — Виканир слегка поправил ножны меча на поясе.

— А на ремесленных площадях?

— Ещё пять.

Гамильтон почесал бороду. Не слишком много. Но должно хватить.

— За Каменным двором кто-нибудь смотрит?

— Нет. Месяц назад отозвали оттуда человека. Перекинули на причалы.

Тогда решение казалось правильным. На причалах крутились деньги, люди, грузы и постоянно происходило что-нибудь интересное. Каменный двор годами оставался одной и той же вонючей дырой, где нищие дрались за объедки и место для ночлега.

Именно поэтому его никто и не замечал.

Фантом снова покрутил перстень. Если бы ему понадобилось место, где можно прятать людей, передавать товар или встречаться без лишних глаз, он выбрал бы что-нибудь похожее. Стража заходила туда разве что за трупами. Приличные горожане обходили квартал стороной, а местные слишком дорожили собственными зубами, чтобы задавать вопросы.

— Кто предложил снять оттуда смотрящего?

Келл помедлил.

— Ты.

— Помню.

Гамильтон скривился. Собственная ошибка раздражала сильнее чужой.

— Нужно снова кого-нибудь туда отправить.

Келл слегка приподнял брови, но в остальном сохранил невозмутимость.

— Посмотрю, кого можно безболезненно снять с точки.

Гамильтон глянул на него из-под густых бровей.

— И побыстрее.

Келл кивнул, но Фантом не спешил его отпускать. Он поднялся с кресла и с удовольствием потянулся.

— А ещё мы прямо сейчас идём туда.

Виканир впервые изменился в лице. Гамильтон усмехнулся.

— Я не собираюсь ждать месяц, пока новый смотрящий что-нибудь заметит.

Спустя час они уже шагали по трущобным переулкам. Пыльный серый плащ не скрывал массивную фигуру кнара, но хотя бы не так бросался в глаза. Гамильтон нащупал булаву на поясе. Оружие он всегда носил при себе.

Улицы здесь были настолько тесными, что идти приходилось по одному. Щербатые стены сжимались с обеих сторон, местами прямо из трещин в кладке торчали пучки жухлой травы.

— Где находили трупы наших людей? — спросил Гамильтон, зорко оглядываясь по сторонам.

Келл шествовал следом, не убирая ладони с рукояти меча. Обитатели трущоб старались поскорее убраться с дороги, несмотря на неприметные плащи чужаков. Лишь одноногий калека слишком долго рассматривал Фантома. Стоило кнару встретиться с ним глазами, как тот отвернулся и заковылял на костылях в ближайший переулок, то и дело оглядываясь.

— Двоих — у старого высохшего колодца, — ответил Келл. — Одного — у заброшенного особняка. Остальных нашли уже за пределами Каменного двора.

Двое у колодца. Для случайности многовато.

— Пойдём посмотрим, что скрывается на дне, — хмыкнул кнар.

В стене ближайшего здания чернел пролом, наскоро заколоченный досками. Следующий дом и вовсе почти развалился: от него остались лишь часть фасада и примыкавшая стена, непонятно каким чудом ещё державшиеся. Камни из разрушенной кладки валялись прямо на улице.

Гамильтон пнул один из булыжников. Тот с глухим стуком покатился по грязной мостовой и через несколько метров остановился в солнечном пятне.

Вместе с разрушенным домом закончилась и узкая улица. Впереди лежал Каменный двор.

На пыльной площади всё ещё угадывались следы былого великолепия. Одна из арок в дальнем конце уцелела почти целиком — в кладке не хватало всего нескольких кирпичей. На каменных ступенях давно разрушенного особняка сидели люди в лохмотьях.

Гамильтон нахмурился. Что-то в их позах было не так.

Оборванцы сидели слишком ровно. Не развалившись, не сгорбившись в полусне, а будто ждали. Так сидят те, кому однажды объяснили, когда можно двигаться, а когда нельзя.

При виде чужаков они почти одновременно повернули головы. Серые измождённые лица, пустые глаза. Никто не поднялся и не окликнул пришедших.

Гамильтон замедлил шаг. Некоторые уже потеряли к ним интерес, другие продолжали следить. Один из нищих задержал взгляд на кнаре и отвернулся лишь тогда, когда тот свёл рыжие брови к переносице.

— Обычно оборванцы наперегонки клянчат деньги, — озвучил его мысль Келл.

— Или убегают.

Фантом нарочно пошёл медленнее.

Один из сидевших проводил его глазами, затем покосился в сторону арки. Почти сразу то же самое сделал второй. Слишком слаженно для людей, которым якобы ни до кого нет дела.

— Видел?

— Видел.

Гамильтон едва заметно усмехнулся.

Они миновали ступени, всё ещё чувствуя спиной чужие взгляды.

— Не думал, что я настолько неприметная фигура в собственном городе.

Он годами учил своих людей не таращиться на чужаков, не обмениваться знаками и не хвататься за оружие при виде каждого подозрительного лица. Хороший наблюдатель выглядит так, будто происходящее вокруг его совершенно не интересует.

Эти были плохими наблюдателями. Но кто-то явно пытался их учить.

— Они не просто так здесь сидят, — пробормотал Келл.

— Вот и узнаем зачем.

Виканир ответил настороженным взглядом. Проходя под аркой, он быстро обернулся и положил ладонь на эфес.

Сразу за аркой стоял небольшой, почти целый дом. В пустом окне на мгновение мелькнуло чьё-то лицо — и тут же исчезло. Келл несколько мгновений неотрывно туда смотрел — но в проёме больше никто появился.

Гамильтон поморщился. В нос ударила знакомая вонь трущоб: нечистоты, немытые тела и какая-то дрянь, жарившаяся на костре вместо нормальной еды.

— Я бы на месте колодца тоже пересох, если бы находился здесь. — Он невольно прикрыл нос рукавом. — Далеко ещё?

— Сразу за тем домом. — Келл указал вперёд.

— Уже хорошо.

За грудой камней, в которой лишь с трудом угадывались руины здания, открылось ещё одно пространство — гораздо меньше первого. Между булыжниками мостовой густо пробивалась трава. Гамильтон остановился.

На первой площади зелени почти не было.

— Больше похоже на газон, чем на мостовую. — Он присмотрелся к траве, выискивая следы.

— Здесь почти не ходят, — заметил Келл.

В центре стоял старый колодец: несколько рядов тёмно-серых камней, заросших лишайником. Ни ворота, ни навеса давно не осталось.

— Как думаешь, что мы там найдём? Золотое веретено или чью-нибудь потерянную душу?

Гамильтон усмехнулся, подошёл к колодцу и заглянул внутрь. Шахта просматривалась до самого дна. Часть кладки осыпалась, по одной из стен карабкался плющ.

Келл тоже заглянул вниз, но почти сразу выпрямился и снова принялся следить за окрестностями.

На дне, среди камней и мусора, что-то белело. Приглядевшись, Фантом различил часть черепа и несколько рёбер.

Он притворно вздохнул:

— Кости.

И оттолкнулся от кладки.

— Интересно, бедняга сам туда упал или ему помогли? И есть ли у него компания?

— Не думаю, что стоит проверять, — невесело отозвался Келл, не оборачиваясь.

Отросшие пряди липли к мокрому лбу виканира, и ему то и дело приходилось убирать их с глаз. Фантом хмыкнул.

— Не сами же туда полезем. — Он снова заглянул в шахту. — Может, и остальные наши люди там лежат?

Келл наконец обернулся и сомнением посмотрел на старую кладку.

— Почему тогда всех туда не сбросили?

— Могли не успеть. Или… — Гамильтон напряг зрение, всматриваясь в кости на дне. — Колодец нужен не для этого…

— Тут человек.

Фантом резко обернулся.

Минуту назад площадь была пуста. Теперь у дальней стены сидел оборванец.

Келл уже держал руку на оружии. Худое загорелое лицо незнакомца прорезали глубокие морщины. В руках он сжимал простую жестяную кружку и неотрывно смотрел внутрь неё. Нищий сидел неподвижно — то ли чего-то ждал, то ли просто считал себя частью площади.

— Эй, ты!

Гамильтон шагнул к нему. Оборванец вздрогнул и поднял красные слезящиеся глаза. Несколько раз моргнул.

— Что ты тут делаешь? — резко спросил Фантом.

Незнакомец секунду смотрел на кнара, а затем сипло, едва слышно проговорил:

— Сижу. Я всегда здесь сижу.

Келл хмыкнул, но промолчал. Гамильтон подошёл ближе, нависнув над нищим горой:

— Видел, как мы пришли?

Оборванец кивнул и снова опустил взгляд в кружку, с грустью глядя на пустое дно.

— Много людей тут видишь?

Он медленно покачал головой и едва слышно вздохнул.

— Сюда почти никто не приходит.

— Тогда зачем ты здесь торчишь? Тут даже собаки не попрошайничают.

Нищий пожал плечами. Под лохмотьями выпирали острые кости.

— С площади прогоняют. Там все хотят сидеть.

Гамильтон прищурился.

Уж не про ту самую площадь он говорит?

— Зачем они там сидят? Милостыню просить не у кого. Никто сюда не приходит.

— Приходят… — прошелестел ответ.

Попрошайка тут же втянул голову в плечи. Келл прищурился. Пальцы Гамильтона сами собой сомкнулись на рукояти булавы.

Не потому, что он собирался ударить нищего. Просто Каменный двор нравился ему всё меньше и меньше.

— И кто же приходит? — спросил он уже тише.

Оборванец неопределённо качнул головой. Грязные космы качнулись.

— Разные… Нищие… и не совсем…

Он снова уставился в кружку. Гамильтон внимательно изучал его лицо. Но нищий оставался безучастным. Кнар медленно повернулся к Келлу.

Этого пока маловато.

Но смотрящий, пропавшие люди и оборванцы на площади уже начинали складываться в одну картину.

Каменный двор использовали для встреч.

— Пойдём. — Фантом кивнул виканиру. — Поищем место поудобнее.

Уже отходя, он остановился и бросил в жестяную кружку несколько медяков. Монеты звякнули о дно. Нищий снова поднял на него глаза.

— Сиди тут дальше, — усмехнулся Гамильтон и направился к арке.

Келл двинулся следом.

На обратной дороге оборванцы всё так же сидели на ступенях и провожали их взглядами. У Гамильтона зудели руки — нестерпимо хотелось схватить дубинку и проломить пару черепов.

Но злость ещё ни разу не помогала найти затаившуюся крысу.

— Сделаем вид, что уходим, — понизил он голос. — Зайдём с другой стороны и спрячемся среди развалин.

Келл молча кивнул.

Они вновь углубились в узкие улочки. Гамильтон свернул в ближайший переулок, через несколько десятков шагов — в следующий. Там они на несколько минут застыли, притаившись в тени зданий. Гамильтон напряжённо вслушивался в шаги прохожих. Келл осторожно выглянул за угол.

— Никого.

Кнар усмехнулся.

— Или слишком тупые для слежки. Или слишком хорошо умеют скрываться.

Выждав с минуту, Гамильтон махнул рукой в сторону ближайшего проулка. Ещё немного попетляв между домами, они вышли к нужным развалинам с другой стороны.

Рухнувшие перекрытия и остатки стен надёжно скрывали их от посторонних глаз. А если забраться на груду кирпича, можно было смотреть через оконный проём прямо на Каменный двор.

Виканир недоверчиво изучил груду, покосился на Гамильтона и быстро отвёл взгляд. Фантом усмехнулся. Мало кто ожидал от него достаточной прыти.

Он поставил ногу на нижний кирпич и перенёс на неё вес. На мгновение опёрся ладонью о стену, поймал равновесие — и уже через несколько секунд оказался наверху.

Только мелкие камешки с тихим стуком посыпались вниз.

Гамильтон обернулся и с насмешкой посмотрел на вытянувшееся лицо виканира. Келл ничего не сказал и полез следом.

Площадь отсюда была видна не целиком, но ступени с сидящими на них нищими просматривались хорошо. Оставалось ждать. И наблюдать. Гамильтон умел и то и другое.

Кто слишком нетерпелив — тот быстро оказывается на дне реки.

Солнечные лучи медленно ползли по стенам, перебираясь с кирпича на кирпич, исчезая в проломах и возникая снова. Постепенно солнце поднялось над ними и заглянуло сквозь обвалившуюся крышу. Потом перевалило на другую сторону.

Площадь время от времени оживала.

Первой через арку прошла старуха с корзиной, с трудом ковыляя по ступеням. Никто из сидевших даже не повернул головы.

Потом появился босой грязный мальчишка лет десяти. Перебежал площадь, скрылся в одном из домов и вскоре выскочил обратно.

На него тоже не отреагировали.

Гамильтон запоминал.

Позже из той же арки показался мужчина в рабочем переднике.

Один из оборванцев сразу поднял голову. Второй перестал ковырять ногтем щель между ступенями.

Мужчина прошёл мимо, не замедлив шага. Оба снова обмякли.

— Этого знают, — едва слышно произнёс Келл.

— Или знают, зачем он сюда приходит.

Гамильтон поудобнее устроился возле проёма. Значит, следили не за всеми. Одних Каменный двор пропускал мимо, других замечал. Оставалось понять почему.

Прошёл ещё час. Келл тихо выругался и размял затёкшую ногу.

— Сколько будем сидеть?

— Пока не увидим что-нибудь полезное.

— А если сегодня ничего не будет?

Гамильтон покосился на него.

— Тогда завтра здесь будет сидеть кто-нибудь другой.

Больше Келл вопросов не задавал.

Фантом снова сосредоточился на ступенях. От долгого напряжения глаза начинали слезиться.

Надеюсь, без меня проблем не устроят. Нари проследит.

Мысль мелькнула и тут же исчезла. На ступенях что-то изменилось. Двое оборванцев вдруг оживились, поднялись и спустились вниз. Через минуту к ним подошёл третий человек.

Стена скрывала часть его фигуры, и лица Гамильтон не видел. Он раздражённо поморщился. Пришелец некоторое время стоял рядом с нищими.

— Похоже, разговаривают, — прошептал Келл.

Фантом едва заметно кивнул. А потом руки одного из оборванцев и незнакомца на мгновение сошлись. Ни свёртка, ни мешка Гамильтон не разглядел. Но это движение знал слишком хорошо: передал — и сразу отдёрнул руку.

Незнакомец тут же скрылся за стеной. Получивший что-то нищий неторопливо побрёл к арке. Второй вернулся на ступени и снова уселся на прежнее место.

Гамильтон отстранился от окна. На лице появилась довольная ухмылка. Впервые за последние месяцы он почувствовал то, чего ему так не хватало.

След.

Келл встретил его понимающим взглядом.

— Смотрящие.

— Да, Келл. А теперь нам нужно их переглядеть.

Гамильтон осторожно полез вниз. Через минуту оба уже стояли внизу разрушенного дома.

— Одного мало. Поставь четверых.

Келл нахмурился.

— Оголим другие точки.

Гамильтон раздражённо отмахнулся.

— Ненадолго. Здесь что-то есть.

Он направился к выходу из развалин. Виканир скептически поджал губы, но кивнул.

Каменный двор остался за спиной. Но теперь Гамильтон знал: в его камнях есть щель.

И в эту щель он просунет нож.

Великий распад

Селия хмуро разглядывала внутренности личного сейфа. Она искала отчётные печати, а вместо этого снова наткнулась на мешочки с монетами. Дознавательница резко захлопнула дверцу. Замок закрылся с щелчком.

Селия устало плюхнулась на стоящий неподалёку стул и крепко зажмурила глаза. Когда-нибудь — когда это наконец станет возможным — она сдаст эти деньги в казну Капитула. Или, что ещё лучше, пожертвует в приют.

А сейчас магистр строго велел хранить их при себе. И время от времени добавлять новые.

А ведь она совсем по-другому представляла себе работу в Инквизиции…

Слишком много всего случилось в последнее время — мутанты, уродливые трупы в подворотнях, безумцы в казематах. Она надавила на веки, силясь изгнать образ заключённого. Но вместо этого увидела его ещё яснее.

Селия застыла. Внезапно она вспомнила, где видела похожий взгляд. У соседского мальчика — в день, когда его семья собралась бежать…

Когда-то давно её лучшая подруга не вернулась домой. Ещё на закате они вместе избивали палками крапиву. И вот уже Селия спокойно ужинает с семьёй, а взволнованная мама Талики стучится к ним в дверь и спрашивает, нет ли здесь её дочери.

На следующий день Талику искала вся деревня. Даже дно местного пруда не осталось необшаренным — бравые мальчишки смело бросились в воду. Ничего.

Следующим пропал парнишка из дома в центре селения. Потом — ещё несколько человек, и детей, и взрослых. Только что человек был — и вот его уже никто не может найти.

Паника захлестнула деревню. Селия помнила плач родителей и строгий запрет покидать дом.

Позже начали чахнуть деревья. Они словно сгнивали заживо, стволы ломались от малейшего порыва ветра. Следом скверна перекинулась на поля — и люди поняли, что скоро зараза поглотит всю деревню. Кто-то бежал, и Селия так и не узнала, что с этими людьми случилось.

Соседский мальчик сидел на крыльце, пока его родители собирались, и ни на что не реагировал. Такой же отсутствующий взгляд. Будто человек ещё здесь, но до него уже не достучаться.

Лес вокруг деревни тоже начал умирать. Многие из тех, кто в него уходил, не возвращались.

По утрам в деревне стояла уже не петушиная перекличка, а тишина.

А потом пришли они. Люди в серых плащах.

Что именно они сделали, Селия не видела. Но деревня перестала умирать. Маленькая Селия провожала взглядом серые силуэты, пока те не скрылись за холмом.

Много лет спустя, став послушницей в Капитуле, она нашла архивы этого дела. И поняла: опоздай инквизиторы хоть на неделю — и исправить уже ничего бы не удалось.

Потому что это было не проклятие, не колдун и не болезнь. Их коснулось дыхание Распада.

Селия выдохнула и открыла глаза. Каждый раз, слыша об очередной скверне, она видела улыбающуюся Талику.

По шее вдруг скользнула струйка холодного пота.

Почему она не вспомнила об этом раньше?..

— Магистр!

Дознавательница буквально ворвалась в кабинет Декреса. Тот поднял на неё недоумённый взгляд. Никогда прежде она ничего подобного себе не позволяла.

— В чём дело, сестра?

Селия быстро подошла к столу, чувствуя дрожь в пальцах.

— Я вспомнила кое-что. Очень давнее дело. Я была тогда ребёнком.

Магистр отложил документ и внимательно посмотрел на неё.

— Вы помните жрицу Зинию? Жрицу Той, Чьи Кольца Держат Мир?

Декрес кивнул.

— Конечно, сестра. Где-то снова требуется её помощь?

— Нет. То есть, возможно, да, но не в том смысле…

Магистр откинулся на спинку стула. Взгляд стал жёстче.

— Выражайтесь яснее, сестра.

Селия замялась.

Как ему объяснить все нюансы религии бирийцев?..

— Айр-ди-Лон. Она же Великая Змея. Та, что держит круги жизни.

Селия на мгновение умолкла.

— И у неё есть… противоположность.

Декрес слегка приподнял брови.

— Противоположность жизни? Должно быть, это…

— Да, магистр. Древний Змей Распада.

Складка между бровей Декреса стала глубже.

— Кто-то поклоняется ему?

Дознавательница пожала плечами.

— Открыто — нет. Только некоторые жрецы шепчут его имя при погребениях.

Магистр задумчиво почесал бороду и как бы между делом переложил несколько листов на столе.

— Значит, это божество смерти? — наконец спросил он.

Селия ответила не сразу.

— Не совсем, магистр… Но в моей родной деревне культисты устроили ритуал. Всё стало умирать.

Последние слова прозвучали едва слышно. Перед глазами снова возникла улыбающаяся Талика.

— Зиния сможет рассказать больше?

— Думаю, да, магистр.

…В последнее время слишком часто приходится навещать жрецов. Как просто в его родной Тисандрии — там давно существует единая вера и не нужно метаться между разными конфессиями. Но Бирейн упорно держался за старые верования.

Селия молчала всю дорогу, отвернувшись к окну. От Декреса не укрылось, что дознавательница время от времени смаргивает слёзы.

В этот раз святилище Матери Дыхания утопало в зелени — листья дикого винограда шелестели на ветру. При виде лоз, карабкающихся по стенам, Декрес поморщился. В последнее время растения вызывали у него слишком неприятные ассоциации.

Первое, что он увидел, войдя в святилище, были глаза. Золотистые, немигающие, с узкими вертикальными зрачками.

Змея, лежавшая на постаменте в центре зала, — огромная, бело-золотистая — подняла голову почти до уровня лица Декреса. Тот опешил и потянулся к жезлу за поясом.

Селия едва коснулась его рукава.

— Не надо, магистр…

Узкий красный язык на мгновение показался из пасти. Змея поднялась ещё выше и приблизилась, нависнув над магистром.

Казалось, целую вечность Декрес смотрел в стеклянные глаза, чувствуя нарастающий необъяснимый трепет. Наконец рептилия отпрянула и вновь свернулась кольцами на постаменте. Словно потеряла к нему интерес.

Лишь тогда он заметил, что ладони вспотели.

Селия сделала маленький шаг вперёд и слегка поклонилась змее. Та не отреагировала.

Снаружи послышались тихие шаги, и через противоположный вход вошёл паренёк лет семнадцати. Завидев инквизиторов, он застыл как вкопанный, таращась на них и хлопая глазами. Селия первой пришла в себя.

— Здравствуй. — Она мягко улыбнулась. — Мы ищем жрицу.

Паренёк отрицательно замотал головой.

— Её здесь нет!

— Где её найти? — Декрес наконец вернул себе способность говорить.

— В Поющем лесу. Она там… ритуал проводит, короче.

Ясно. В лесу её можно до следующего утра искать.

Магистр сдержал вздох.

— Ты же тоже служишь культу… её? — Он указал на змею, мирно лежавшую на постаменте.

Мальчишка усиленно закивал.

— Я старший послушник, инквизитор! — гордо заявил он.

— Тогда, может быть, ты знаешь о… вражеском божестве?

Послушник вылупил на него глаза. Сзади послышалось шипение Селии:

— Не вражеское, магистр! Противоположное…

— О противоположности твоего божества? — быстро исправился Декрес.

Парень сложил руки на груди и наклонил голову. На лице всё ещё читалось недоумение.

— Противоположности? Вы про Крах-со-Горна говорите?

— Да! — выпалила Селия.

— Ну… знаю, конечно.

Он набрал воздуха в грудь, приосанился и быстро затараторил хорошо заученный текст:

— Айр-ди-Лон — это рост травы, течение крови, биение сердца, круговорот воды и соков в стволах деревьев. Её противоположность — предвечный холод, остановка, забвение. Где прекращается движение — там исчезает её…

Мальчишка остановился перевести дыхание, а Декрес поспешил перебить его, пока будущий жрец не оседлал любимого конька:

— У Крах-со-Горна есть последователи? Культ?

Послушник осёкся — остаток заученной речи так и не слетел с его губ. Обиженно фыркнув, он пробубнил:

— Не слышал о таких. Но кое-кто ему поклоняется.

— Кто?

Он пожал плечами.

— Те, кто хотят завершить. — Парнишка уже не смотрел в их сторону.

— Что завершить?

— Да что угодно. Мне это… кусты нужно подрезать. Я пошёл.

И выскользнул наружу. Сзади раздался сокрушённый вздох Селии.

— Вам следовало дать ему произнести речь, магистр.

— Если все будут слушать проповеди, некому станет работать.

В окрестностях Садов Солнца святилища Распада не нашлось. Обойдя квартал по кругу, инквизиторы остановились у экипажа.

— Кто ещё может знать об этом культе, сестра?

Она пожала плечами.

— Это же не совсем культ, магистр. Ему не поклоняются, как другим богам. Он просто… есть. Как сторона жизни.

Декрес тяжко вздохнул.

Как же непросто с этими язычниками!

— Кто-то же навлёк беду на вашу деревню.

— Их нельзя было назвать культистами. Скорее кучка озлобленных на мир фанатиков. Призвали предвечный мрак туда, где ему появляться было рано.

Декрес нахмурился.

Значит, божественные — если не сказать космические — силы всё-таки можно было призвать ради собственных целей.

Но одно не складывалось.

Забвение не меняет волю. Оно завершает её.

— Что случилось с теми… культистами?

— Их пытали, магистр.

Впервые Декрес услышал в её голосе злорадство.

— А потом сожгли.

— Они признались, зачем это сделали?

Селия отрицательно покачала головой.

— Нет. В материалах дела сказано, что они молчали даже в огне. Кто они и откуда — никто так и не узнал. Пришли, сделали… поплатились.

Декрес проводил взглядом пичугу, перепорхнувшую между кустами со звонким щебетом.

Он не верил в бессмысленные поступки. У любого действия была причина.

Если это действительно Распад — значит, кто-то его позвал.

Тот, кто наблюдает

Они пришли в уединённый район неподалёку от Поющего леса, где за высокими стенами скрывались дорогие особняки. Иантису раньше не приходилось здесь бывать — этот мир всегда казался ему недосягаемым.

Хиргал привёл его к дому, сложенному из массивных тёмно-серых блоков. В глухой ночи здание казалось совершенно чёрным. Между ним и улицей росли раскидистые деревья, надёжно скрывая жильцов от посторонних глаз. Сквозь голые ветви слабо мерцала всего пара окон. Остальные оставались тёмными. Свет уличного фонаря едва достигал каменного крыльца.

Хиргал быстро поднялся по ступеням и постучал. Привратник пропустил их без единого вопроса.

Внутри царил полумрак. Свет от немногочисленных подсвечников не столько освещал, сколько вырывал из темноты куски пространства. Иантис удивился отсутствию магических светильников — обычно богачи предпочитали именно их.

В доме стояла тишина. Звуки шагов тонули в коврах, двери закрывались мягко, без щелчков. Стены украшали гобелены, чьи сюжеты было трудно разобрать, и оружие. Иантис поймал себя на мысли, что даже украшения здесь выглядят так, будто ими можно убить.

Казалось, кроме привратника, в доме никого нет. Лишь однажды ему почудилось движение в конце коридора. Но когда он присмотрелся, там осталась только темнота.

Хиргал остановился перед массивной дверью и постучал. Дождавшись разрешения войти, он приоткрыл её и вошёл первым, не оглядываясь. Иантис проследовал за ним.

Лишь несколько свечей освещали центр комнаты. Остальное пространство тонуло в мягкой, вязкой полутьме. У дальней стены угадывались очертания кресла.

Там сидел человек.

Он не поднялся. Не сделал ни одного лишнего движения.

Иантис задержал на нём взгляд. На лице незнакомца виднелись несколько тонких старых шрамов. Одежда тёмных тонов была дорогой, но без показной роскоши — такую носят люди, привыкшие пользоваться вещами, а не демонстрировать их. На пальцах тускло поблёскивали массивные кольца.

Но больше всего запоминался взгляд. Тяжёлый, внимательный, почти неподвижный. Иантису показалось, что его уже не оценивают и не изучают. Будто человек напротив давно составил о нём мнение и теперь лишь сверял его с оригиналом.

Хиргал чуть склонил голову.

— Я привёл его.

Незнакомец ещё несколько секунд молчал, не сводя глаз с Иантиса.

— Вижу, — сказал он наконец.

Голос звучал спокойно. Он едва заметно повёл рукой.

— Оставь нас.

Хиргал не спорил. Лишь коротко взглянул на Иантиса и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Тишина стала плотнее. Незнакомец откинулся в кресле, не отводя взгляда. У Иантиса невольно напряглись плечи.

— Значит, это ты развлекаешься с темнотой, — хозяин наконец прервал молчание.

Иантис не сдержал удивления:

— Развлекаюсь?.. — сказал он чуть более эмоционально, чем собирался.

Его собеседник слегка приподнял бровь.

— После истории с университетом ты должен был сломаться.

Иантис нахмурился. На мгновение ему показалось, что речь идёт не о слухах и газетах. Словно кто-то наблюдал за ним всё это время и теперь подводил итог.

— Впрочем, пристань оказалась заметнее, — продолжил незнакомец.

Он провёл большим пальцем по одному из массивных колец, словно разговор пока не заслуживал всего его внимания.

Иантис стиснул кулаки.

— Я решил проверить пределы, — сказал он наконец.

— Пределы чего?

— Своих возможностей.

Мужчина чуть подался вперёд.

— У тьмы нет предела, — голос прозвучал резче, чем был до этого. — Есть только цена.

Несколько секунд он смотрел на Иантиса, затем снова откинулся в кресле.

Иантис стиснул зубы.

— Я учусь, — буркнул он.

— Ты не учишься, — так же спокойно возразил собеседник. — Ты просто идёшь дальше.

В тишине послышался треск свечи. Спустя мгновение мужчина добавил:

— На пристани ты едва не потерял контроль.

— Но не потерял, — нахмурился Иантис.

Незнакомец опустил глаза и повернул кольцо на левой руке. Металл тускло блеснул в свете свечей.

— Пока, — сказал он после паузы.

На несколько мгновений разговор оборвался.

— Ты странно устроен, — наконец проговорил незнакомец. — Обычно люди хотят чего-то простого.

Иантис не отвечал. От этого спокойного внимания ощущался почти физический зуд на коже.

— С вами сложнее.

— С кем — нами? — буркнул он в ответ.

— С теми, кому всегда мало.

Иантис нахмурился.

Мало чего? Денег? Знаний?..

Он поймал себя на мысли, что чувствует себя одной из своих подопытных крыс.

Хозяин поднялся. Движение вышло плавным, почти ленивым. До этого он почти не двигался, и потому это простое действие заставило Иантиса насторожиться. Мужчина неторопливо расправил рукав и остановился в нескольких шагах от гостя.

Иантис с трудом удержался на месте.

— Один ты долго не протянешь.

Учёный не отвёл взгляда.

— Это угроза?

Уголок рта незнакомца чуть дрогнул.

— Наблюдение.

Иантис не ответил. Воздух в комнате словно сгустился. Несколько секунд хозяин просто стоял напротив, будто давая учёному самому додумать сказанное.

— Инквизиция тебя ищет. Ты берёшь любую грязную работу. Об опытах пришлось забыть.

Иантис смотрел на него исподлобья.

— Можешь продолжать один, — в голосе мужчины впервые появилась едва уловимая жёсткость. — Или работать на меня.

— Зачем? — глухо спросил Иантис.

Хозяин неспешно сцепил руки за спиной.

— Лаборатория. Материалы. Время.

— В обмен на что? — прищурился Иантис.

— На результат, — бросил незнакомец.

— И всё?

— Нет.

Он отвернулся и подошёл к окну. По стеклу уже ползли первые капли осеннего дождя. Иантис напряжённо следил за ним.

— Остальное поймёшь быстро, — бросил он через плечо.

Иантис молчал. Капли на стекле поблёскивали в свете свечей.

Хозяин медленно повернулся к нему.

— В тебя вложено слишком много.

Иантису стоило усилий не передёрнуть плечами. Мужчина снова перевёл взгляд за окно.

— Чтобы просто потерять, — закончил он.

От мысли, что некоторые его решения могли быть не совсем его собственными, по спине Иантиса пробежал озноб.

— Как мне тебя называть? — спросил он после недолгого молчания.

Незнакомец обернулся. На этот раз ответ последовал не сразу.

— Тартек.

Имя ничего не говорило Иантису. Но внезапно ему стало понятно другое. Этот человек не представился. Он себя обозначил.

— И ещё.

Хозяин впервые чуть заметно улыбнулся.

— Мы будем на «вы».

Иантис долго бесцельно бродил по безлюдным улицам после того, как его выпроводили из сумрачного особняка. Ходьба не помогала. Раздражение только крепло. Моросивший дождь затекал за шиворот, заставляя его то и дело вздрагивать.

Всё, чего ему на самом деле хотелось, — просто изучать Тень. Найти место, где никто и ничто не будет мешать работе.

В конце концов он забрёл в Сады Солнца и остановился у небольшого пруда. Подобрав с земли камешек, бросил его в воду, казавшуюся в темноте маслянистой. Тот исчез с тихим, почти беззвучным плеском. По чёрной поверхности разошлись круги.

Когда-то всё началось с одного эксперимента.

Иантис тяжело вздохнул. В голове непрестанно гудело, напряжение в шее не отпускало.

Он устал не от работы, а от всего, что мешало работать: денег, жилья, заказчиков, необходимости постоянно оглядываться.

Постояв ещё немного у пруда, Иантис медленно побрёл домой.

Похоже, опять придётся быть в системе. Возможно, и из неё удастся извлечь пользу. Даже заставить работать на себя.

А там он найдёт способ пойти дальше.

Туда, где ему никто не будет указывать.

Он не стал заявляться сам. Знал, что к нему снова придут. Не за ответом, а за ним самим. Похоже, Тартек и не ждал ответа. А только дал ему эти дни, чтобы Иантис сам смирился с неизбежным.

Хиргал явился через два дня, снова бесшумно и без предупреждения. И с порога заявил, что все прочие задачи и заказы отменяются — без компромиссов. Новое жильё уже было готово. Иантиса даже не спросили, согласен ли он переезжать.

Жгучее раздражение вернулось. Мышцы лба едва не сводило судорогой, в животе поселился болезненный спазм.

На его возражения Хиргал только осклабился:

— Оставайся. Мне даже интересно, кто найдёт тебя первым.

Иантис скрипнул зубами. Мерзкий полукровка был прав, и от этого он злился только сильнее. И не мог избавиться от ощущения, что его перетаскивают за шкирку, как беспомощного котёнка.

Новое жильё располагалось на другом конце города, подальше от причалов. Тихие зелёные улочки, уютные скверы. И целая отдельная комната под лабораторию.

Иантис невольно сравнил себя с купленным инструментом. Полезным. Дорогим. Но всё-таки инструментом.

Хиргал озвучил задание уже в день переезда: заставить исчезнуть небольшой корабль, отбывающий из порта Жаннска в Дивносад. Так, чтобы экипаж не пострадал. Незаметно для всех. Без случайных жертв.

Масштабно. И при этом предельно аккуратно.

То есть практически невозможно.

На подготовку дали неделю.

Иантис уже перебирал варианты. Предстояло не только найти решение, но снова проверить пределы своих возможностей.

Он задумался, прикидывая, с чего начать. И только через несколько минут заметил, что спазм в животе исчез. Лоб больше не сводило, плечи расслабились.

Раздражение тоже куда-то пропало.

Чужая жизнь

Нари сидела на подоконнике съёмной комнаты и смотрела на огни вечернего Жаннска. Окно выходило на Гранитный ряд — одну из улиц, где жизнь кипела круглые сутки. Но важнее было другое: за бесконечными рядами домов виднелась блестящая речная гладь.

Где-то там, за рекой, находился городок, в котором жила её семья. Она не была дома уже очень давно. Наверное, мама сейчас баюкает её сынишку, пока муж занят ежевечерним осмотром снастей…

Она обняла себя, положив подбородок на колени. Иногда ей казалось, что Нари существует гораздо дольше, чем та женщина, которую дома называли другим именем. Чем дальше она лезла в грязь, тем нереальнее становилась семья. Будто близкие остались всего лишь сном, а настоящими были только улицы, кровь и жестокость.

Интересно, верят ли они ещё в то, что она жива?..

Резкий стук в дверь выдернул её из мыслей о доме. Девушка легко соскочила с подоконника.

— Кто?

— Нари, в «Эльсеру» давай. Берём ещё одного.

Торопливые шаги застучали по деревянным ступенькам — пришедший не стал дожидаться ответа.

Нари несколько секунд стояла неподвижно. Потом дрожащей рукой пригладила волосы.

Если берут ещё одного — значит, скорее всего, снова будут пытать. Перед глазами возникли изувеченные, перекошенные от ужаса лица.

Она зажмурилась и крепко сжала кулаки. Отсидеться всё равно не получится.

Открыв глаза, Нари в последний раз посмотрела в окно и выскользнула прочь.

В «Поцелуе Эльсеры» было так же мерзко, как всегда. Желудок скрутило, и она с трудом подавила приступ тошноты, стараясь дышать как можно реже.

Нацепив улыбку, девушка направилась в особый зал кабака — туда, куда значительно меньше долетало дыма и шума.

Стоявший там стол отличался от остальных. Красное дерево, лак — он словно не принадлежал миру «Эльсеры». Вокруг расположились небольшие диванчики, обитые тёмно-красным бархатом. Сейчас на них сидели несколько человек, включая Фантома Гамильтона и Келла.

— Нари! Вот и ты!

При её приближении кнар расплылся в ухмылке. Белые зубы блеснули в рыжей бороде. Келл коротко взглянул на неё и подвинул кружку, освобождая место.

Она ловко опустилась на диванчик, упёрлась локтями в стол и положила подбородок на сцепленные ладони.

— Даже не представляю, насколько захватывающей должна быть игра, раз меня вызвали так срочно.

Нари хитро ухмыльнулась. Гамильтон захохотал.

— И впрямь не представляешь, крошка. Мы только тебя и ждали.

Резко оборвав смех, он рывком поднялся из-за стола.

— Двигаем в Каменный двор.

С этими словами он направился к небольшой двери под лестницей, ведущей к запасному выходу. Им часто пользовались, отправляясь на операции из «Эльсеры».

Келл поднялся следом, как и все остальные. Пока они шли к выходу, виканир быстро пояснил:

— Смотрящий доложил, что оборванцы часто посещают один дом.

Он придержал для неё дверь — совершенно машинально, будто сам этого не заметил.

— Какой-то конкретный дом? — Она благодарно кивнула и шагнула следом.

— Да. Забирают посылки — и скрываются там. Не выходят.

Келл то ли усмехнулся, то ли презрительно фыркнул.

— Там же все дома развалюхи, разве нет? — Она слегка улыбнулась.

— Этот чуть меньшая развалюха. Поэтому и прячутся.

На заднем дворе виканир остановился. На фоне ночного неба чернела массивная фигура Гамильтона. Кнар заговорил удивительно тихим для него голосом:

— Так. Попасть нужно быстро. Но не привлекая внимания. Едем до трущоб, дальше — крадучись и пешком. Келл, Нари — со мной через ремесленных. Остальные — через рынок.

Келл окинул её взглядом.

— Оружие при тебе?

Она нащупала рукоять кинжала на поясе.

— А что, одолжишь своё?

— Не рассчитывай, — усмехнулся виканир и направился к повозке.

Вскоре все погрузились в две небольшие телеги, крытые парусиной и запряжённые осликами, — на таких обычно возили грузы из порта. Послышался короткий свист хлыста, и телега тронулась. Нари знала, что вторая поедет позже, когда первая скроется в переулке.

— Скользим тихо. Местных не задирать — пусть спят. Но если начнут шуметь — не раздумывать, ясно?

Фантом не смотрел на них. Приоткрыв тент, он следил за дорогой. Согласия подчинённых ему не требовалось.

Нари невольно сглотнула. Она хорошо представляла, что означает «не раздумывать».

Телега со скрипом остановилась. Нари приподняла парусину и выскользнула наружу, тут же пригнувшись у стены. Краем глаза заметила ещё две фигуры — Келла и Гамильтона.

Если в Гранитном ряду никогда не заканчивался день, то трущобы казались погружёнными в вечную ночь. В тесные улочки и днём почти не проникал солнечный свет, а сейчас здесь стояла непроглядная темень.

Ей не нужно было видеть спутников, чтобы знать, куда они идут. Нари двигалась вдоль стен, растворяясь в темноте.

Наконец она кожей уловила слабое движение воздуха со стороны полуразрушенного здания и нырнула внутрь. Рядом слышалось приглушённое дыхание спутников.

— Даже ночью не уходят, гниды, — шёпотом выругался Гамильтон.

Келл смотрел в щель между камнями кладки.

— Двое так и сидят.

Нари осторожно прильнула к щели. Впереди расстилалась каменная площадь, залитая тусклым сиянием звёзд. На широких ступенях смутно угадывались два согбённых силуэта.

Пока она их разглядывала, снаружи послышался шорох — ещё несколько бойцов присоединились к отряду.

Гамильтон оглядел ударную команду. Белки его глаз блеснули в темноте. Нари различила ухмылку.

— Пошли!

Он первым выскочил наружу. Келл отставал от него всего на полшага. Нари легко перемахнула через нагромождение камней и почти бегом двинулась следом.

Один из сидевших на ступенях даже ничего не понял. Его тело резко обмякло и рухнуло на каменные плиты площади. Второй успел только хрипнуть.

— Мы не будем их брать?

Нари вытащила кинжал, но убирать было уже некого.

— Цель — дальше. А эти, — Гамильтон пнул одно из тел, — лишние глаза.

Она не стала спорить. И смотреть на мертвецов тоже. Снова захотелось спросить, зачем было их убивать, но Нари давно знала, что ответа не получит.

Келл коротко оглядел площадь.

— Теперь обратно тем же путём не пойдём.

И двинулся следом за Фантомом.

Нари оставила убитых позади, усилием воли заставив себя не оборачиваться. С каждым разом это выходило всё сложнее.

За каменной аркой они свернули налево. Миновав руины старого дворца и несколько лачуг, сложенных из старых камней, остановились перед дверью заброшенного дома. На удивление хорошо сохранившегося.

Нари огляделась. Раньше ей не приходилось бывать в Каменном дворе, и она была уверена, что район состоит из сплошных руин. Однако здесь стояло сразу несколько уцелевших особняков.

Почти уцелевших.

— Он вошёл сюда. Но не вышел, — послышался шёпот из-за угла.

Девушка обернулась. Из-за дома крадучись вышел человек, внешне мало отличавшийся от тех, что сидели на ступенях. Приблизившись, незнакомец добавил:

— Утром зашёл один. Я ждал, когда выйдет — не вышел. Потом второй, уже в сумерках.

Тень Гамильтона слегка качнулась — кнар кивнул и дал бойцам знак выламывать дверь.

В ночной тишине грохот показался оглушительным, словно рядом рухнула гора. Нари отступила, уворачиваясь от щепок и пыли. Дождавшись, когда бойцы ворвутся в дом, она быстро нырнула следом.

Внутри пахло пылью и старой плесенью. Прямо посреди комнаты чернело кострище. Один из людей наклонился, потрогал угли и покачал головой. Мебели не осталось — только обугленные деревяшки, которыми топили огонь.

Взгляд Нари остановился на полуразрушенной лестнице. Ступени, ведущие наверх, обрывались на середине второго пролёта, а вместо перекрытия зияла дыра. Спуск сохранился лучше — под грудами щебня и гнилых досок угадывалась вполне целая лестница.

Соблюдать тишину больше не имело смысла. Один из парней зажёг факел, остальные рассыпались по дому, обшаривая комнаты. Двое начали осторожно спускаться вниз, разгребая завалы.

Нари поднялась по уцелевшим ступеням. Заметив торчащую из стены балку, она подпрыгнула, ухватилась за неё и подтянулась на край перекрытия. Оттуда оставалось только перепрыгнуть на уцелевший участок пола.

Снизу послышалось одобрительное цоканье Гамильтона. Келл проследил за прыжком и отвернулся, лишь когда она уверенно встала на ноги.

Ей было всё равно на похвалу кнара.

Второй этаж мало отличался от первого — разве что здесь не было кострища. В одной из комнат Нари заметила скомканное тряпьё.

Должно быть, местные используют его вместо постели.

Спустившись на первый этаж, девушка коротко сообщила:

— Пусто.

Гамильтон лишь рыкнул что-то неразборчивое. А затем снизу послышался шум.

— Эй, вы там стену проломить собрались?

Его массивная туша дёрнулась к проходу вниз, но оттуда уже высунулась рожа одного из бойцов.

— Мы нашли дверь, кнар. Она не…

Договорить он не успел.

Бело-синяя бесшумная вспышка озарила развалины.

Воздух наполнился резким запахом горелой плоти.

Послышался сдавленный крик, а следом — звук падающего тела.

Нари отступила на шаг. Парень, который только что говорил, на мгновение отвернулся к товарищу, спустившемуся ниже. Когда он повернулся обратно, лицо его было белым как снег.

— Он мёртв, кнар… — прошептал боец одними губами.

Нари поймала себя на том, что даже не знает имени погибшего. Она смотрела на лестницу и пыталась вспомнить, когда перестала удивляться чужой смерти.

Рука сама сжалась на рукояти кинжала.

Келл перехватил её взгляд и едва заметно кивнул. Видимо, решил, что она готовится идти вниз.

Нари ничего не сказала.

Гамильтон сдвинул брови.

— Что значит мёртв?

Голос его звучал тихо. Так бывало всегда, когда он клокотал от злости. Парень сглотнул.

— Дверь… Он пытался её открыть… А теперь на нём… сгорела кожа…

— Что?

Келл и ещё несколько человек переспросили почти одновременно с Гамильтоном.

— Кожа… он сгорел…

Парень вдруг одним прыжком преодолел несколько ступеней и оказался на первом этаже.

— Дверь… это она…

Гамильтон мрачно посмотрел вниз. А затем его губы искривились в оскале.

— Дверь, говоришь, его сожгла?

Боец обескураженно кивнул.

— Значит, проход защищён.

Гамильтон со злостью пнул обломок балки. Тот со стуком полетел вниз и гулко ударился о металлическую створку.

В воздухе на миг запахло озоном.

Люди собрались вокруг вожака. На погибшего никто даже не посмотрел. Словно его уже не существовало.

Взгляды один за другим переместились на дверь. Потом — друг на друга.

Кто пойдёт следующим?..

— Мы нашли, где сидит гад, — Фантом пристально вглядывался в темноту, где пряталась створка. — Теперь пусть кто-нибудь другой откроет дверь.

У нескольких бойцов сжались челюсти. Другие незаметно отступили от лестницы. Гамильтон продолжал сверлить взглядом подвал. Пальцы медленно сжались в кулаки.

Нари показалось, что сейчас он сам спустится и попробует выбить проклятую створку. Целую минуту в воздухе висело ощущение грозы.

Наконец кнар шумно выдохнул и разжал руки.

— Напролом рискуем все тут лечь. Нужен умный подход.

У нескольких парней опустились плечи. Послышались облегчённые вздохи.

Гамильтон окинул взглядом своих людей и кивнул в сторону выхода.

— Пойдём найдём, кто это сделает за нас.

Ответом ему было молчание. Сначала недоумённое. Затем — одобрительное.

Тень Талики

Селия смахнула пыль с пожелтевшей папки. Облачко блеснуло в солнечных лучах, на обложке обнаружился след от стакана. Дознавательница вздохнула. Иногда инквизиторы бывают слишком неряшливы.

Она знала это дело почти наизусть. Тень Талики заставляла её возвращаться в архив и снова и снова вчитываться в побуревшие от времени строчки. Как будто это могло изменить прошлое.

Но сейчас Селия смотрела на старое дело иначе. Это была уже не просто трагедия, оставшаяся в прошлом. Теперь она могла пролить свет на настоящее.

Культистов схватили в лесу неподалёку от деревни. Они даже не скрывались — странно, что деревенские не заметили их раньше. Хотя теперь, спустя столько лет, Селии это уже не казалось странным.

Вокруг их логова на деревьях были развешены трупы животных. Рядом располагались погребения — Талики и других жителей деревни. Следов борьбы не нашли. Следов волочения тоже. Судя по отпечаткам, люди сами подходили к вырытым могилам и ложились в них.

Когда инквизиторы вскрыли захоронения, от тел остались только кости — будто они пролежали в земле долгие годы, а не считанные месяцы. Опознать погибших удалось лишь по личным вещам.

У Талики была заколка в форме бабочки. Такая же, как у Селии, — они носили одинаковые в знак дружбы.

Селия ясно представила блестящие медные крылья в русых волосах Талики…

Все люди умирают и ложатся в могилы. Чтобы потом истлеть там до костей. Это естественный цикл.

Но когда смерть и забвение приходят не на смену жизни, а вместо неё — вот тогда естественный ход вещей ломается.

От культистов не добились показаний. Они не произнесли ни единого звука, даже когда их казнили. Тогда их сочли безумцами, случайно прикоснувшимися к древней силе.

Теперь Селия всё сильнее сомневалась в прежнем выводе. Столь мощная сила едва ли пришла в движение сама. Кто-то мог направить её. Показать дорогу. Или стоять за культистами с самого начала.

Селия перевернула последнюю страницу и захлопнула папку, подняв новое облачко пыли.

Не было даже имён культистов. Ничего, за что можно зацепиться.

Она решительно поднялась и направилась к выходу. Сидя в Капитуле, точно ничего не найдёшь. Нужно всё-таки разыскать Зинию. Жрица, должно быть, по-прежнему в Поющем лесу.

Солнечные лучи уже окрасились золотом, когда экипаж остановился на небольшой площадке — последнем мощёном участке улицы. Дальше вела тропинка, уходящая в лес.

Селия нерешительно остановилась, глядя на опушку.

И как она собралась искать жрицу в лесу?..

Мелодичные трели дроздов и соловьёв, льющиеся с деревьев, недвусмысленно намекали, откуда взялось его название. Селия на мгновение заслушалась.

И тут сквозь птичьи голоса пробилось другое пение. Человеческий хор выводил плавную мелодию.

Она улыбнулась.

Кажется, лес сам вёл её к Зинии.

Трава мягко приминалась под ногами, пока Селия шла на голос. Вскоре она вышла к небольшой поляне, посреди которой рос могучий дуб. Она хорошо знала это место — здесь нередко проводили ритуалы. Правда, обычно их посвящали Морайле, поэтому встретить здесь Зинию было неожиданно.

Около двух десятков горожан окружили дуб и тихо пели, выводя медленную мелодию без слов. Жрица, облачённая в свободное коричнево-зелёное платье, стояла рядом с деревом, положив ладони на шершавую кору.

Селия ощутила трепет — каждая нота словно заставляла вибрировать что-то внутри неё. Осторожно приблизившись к поляне, она встала неподалёку от хора. Прерывать их нельзя. Она просто дождётся, когда жрица закончит ритуал.

Под звуки пения мысли постепенно улетучились. Не было ни изуродованных тел в порту, ни безумцев в казематах Капитула…

Хотелось слушать бесконечно. Забыть обо всём.

Она не заметила, как закончился ритуал. Просто в какой-то момент ощутила вечернюю прохладу и увидела, что на поляну уже опустились сумерки. Участники хора почти разошлись, и только Зиния стояла напротив с мягкой улыбкой.

— Благословение жизни коснулось вас, сестра Селия. Но, полагаю, вы здесь не за этим?

Селия медленно выдохнула. Из-под пелены спокойствия снова проступили старые воспоминания.

— Да, жрица. Но, возможно, мои вопросы вам покажутся странными.

Зиния жестом указала в сторону опушки, приглашая пройтись. Они медленно пошли среди деревьев. Вокруг стрекотали сверчки, а Селия всё обдумывала, как бы мягче начать.

— Зиния, я знаю, что вы служите Матери Дыхания.

Жрица кивнула, проведя рукой по верхушкам высоких трав. Селия продолжила:

— Думаю, вы лучше других знаете о том, что… с противоположной стороны.

Послушник это знал. Значит, Зиния должна знать гораздо больше.

— С противоположной стороны дыхания? — Голос её прозвучал спокойно, будто слова Селии ничуть не удивили. — Сестра, вы говорите про забвение?

Жрица остановилась и повернулась к дознавательнице. Селия кивнула.

— Когда-то мою родную деревню едва не погубили последователи… Чёрного Кольца. — Она сглотнула, не решившись произнести имя Владыки Распада. — Но никто так и не узнал, кто их направил и откуда они пришли.

Зиния задумалась на несколько мгновений, после чего возобновила шаг. Селия двинулась рядом, не торопя её с ответом.

— А вы уверены, что это были последователи?

Селия опешила.

— Они проводили обряды Распада. У них нашли амулеты в виде чёрного змея…

Жрица едва слышно хмыкнула.

— Распад — не причина смерти. Он — её следствие.

— Они убивали людей, жрица. Своими ритуалами, — Селия сказала это резче, чем хотела.

— Да, — тихо согласилась служительница. — Но вопрос не в том, что они сделали. А в том, зачем.

Между ними воцарилась тишина, нарушаемая только стрекотом сверчков.

Немного помолчав, Зиния заговорила снова:

— Айр-ди-Лон — вдох, Крах-со-Горн — выдох. Он первозданный мрак, предшествующий форме, угасание и конец циклов. Но именно в точках их сопряжения рождается мир.

Она замолчала и наклонилась к цветущему шиповнику. Вдохнув аромат цветка, продолжила путь.

— Жизнь — это искра между ними. Время — их медленное движение навстречу друг другу.

Селия слушала, хотя пока не понимала, какое отношение всё это имеет к делу. Магистр Декрес не любил слушать жрецов и всегда старался поскорее перейти к сути. Возможно, именно поэтому что-то и упускал.

— Его не просят о милости. К нему обращаются тогда, когда необходимо завершение. — Зиния снова остановилась, проводив взглядом птицу, чёрным силуэтом промелькнувшую по лиловому небу. — Кому может потребоваться завершение, сестра? Тому, кому противна существующая жизнь? Или… текущий порядок?

Жрица посмотрела Селии в глаза. По спине дознавательницы пробежали мурашки.

— Хотите сказать, что кто-то пытался… устроить хаос в моей деревне? Но зачем? Это же всего лишь маленькая деревня…

— Всё начинается с малого, сестра. Сегодня — росток, завтра — могучее древо. Ваша деревня была таким ростком — и его вовремя затоптали…

Они подошли к площадке, где стоял экипаж. Мысль о том, чем могло стать это древо, заставила Селию судорожно сглотнуть.

— Крах-со-Горн не приходит за одной деревней, сестра. Деревня — это место, где проверяли, откликнется ли он. — Зиния обернулась на лес, чернеющий в сумерках. — Думаю, я ответила на ваши вопросы. Доберусь до обители пешком. Спасибо за компанию, сестра…

Жрица медленно удалилась по улице, растворившись в вечерних сумерках.

Селия долго смотрела ей вслед.

Впервые ей пришло в голову, что её деревня могла быть не целью, а первой пробой.

Где же тогда готовился настоящий удар?..

Ни в жизнь, ни в смерть

Короткая майская ночь быстро сменилась серыми сумерками. Едва забрезжил рассвет, как лес наполнился птичьим хором. Пернатые на все лады призывали путников просыпаться.

Сарейн с трудом разлепил веки, ощущая на лице капли воды. Роса была повсюду — на траве, на вещах, даже на погасшем кострище. От сырости пробирало холодом, и он зябко поёжился, кутаясь в одеяло и снова закрывая глаза.

Будь у него возможность, он с удовольствием проспал бы целую неделю.

Но с соседней лежанки послышался шорох, а следом — голос Тео:

— Уже не спишь?

Сарейна всегда удивляли подобные вопросы. И лучший ответ на них — никакой. Пусть эльф думает, что он всё ещё спит.

— Тут уснёшь после такого… — Тео не унимался. — Ты знаешь, что теперь седой?

Ренвалец глубоко вздохнул и снова открыл глаза, уставившись в густые кроны, казавшиеся тёмно-серыми в утреннем свете. Вчерашнее казалось смутным сном.

Сон мог бы продлиться чуть дольше.

— И что с того? — глухо буркнул он, переворачиваясь на другой бок.

— Пять лет! Я за пять лет столько неприятностей успеваю найти.

Послышался шорох — таэр принялся ворошить угли в кострище.

— Всё равно собирался их как-нибудь потратить.

Сарейн предпринял новую попытку уснуть. Рассвет вовсе не являлся уважительной причиной, чтобы вставать с постели. Даже если постелью служила походная лежанка.

— Этот Странник показал мне какое-то подземелье.

Теперь заговорил уже Каэдриэль.

И чего этим ушастым не спится?..

Сарейн подавил вздох, продолжая делать вид, что утро его не касается.

— Меня больше интересует, как эту пакость с руки убрать. — Слова Тео сопровождал сухой треск ломаемых сучьев. — А то ещё решат, что я в культ записался.

— Сначала выясним, что это было. Потом будем искать способ снять метку.

Каэдриэль принялся греметь посудой. Сарейн глубоко вздохнул, откинул одеяло и резко сел.

Поспать они ему уже не дадут.

— Ты в зеркало себя видел? — Тео методично ломал ветки для костра.

— Нет, — буркнул наёмник. — Сомневаюсь, что увижу там что-то новое.

— Зря. Постарел лет на десять. Морщин я у тебя не припомню.

Сарейн поморщился. Морщины и седина были последним, что его сейчас волновало.

— Что он тебе показал? — Каэдриэль достал из сумки пучки каких-то трав и теперь по очереди разглядывал их, решая, что положить в котелок.

Ренвалец помолчал.

— Руины. И пепел. Мёртвый город.

— Ого! — протянул Тео. — Вот прям трупы одни?

Сарейн метнул на него недовольный взгляд.

— Нет. Обугленные дома. И покорёженные железки.

— Железки? — оживился профессор. — А шестерни там были?

— Наверное.

— Ты не смотрел?

— Город горел. Не до шестерёнок было.

Над кострищем наконец заплясали алые язычки пламени, прогоняя утреннюю прохладу. Следующие полчаса о Страннике больше не говорили. Завтрак оказался насущнее.

Когда они наконец отправились дальше, Сарейн поспешил снова занять место впереди.

Так им будет сложнее задавать мне вопросы.

Над лесной поляной клубился густой пар от росы, постепенно рассеиваясь под первыми лучами солнца. Отдельные капли ярко сверкали на травинках.

Никто не проронил ни слова, пока поляна с перекрёстком не осталась позади.

— Так что там за город был? — послышался за спиной голос Тео, когда над их головами снова сомкнулись кроны.

— Хрен его знает. — Сарейн даже не обернулся. — Пустой.

— А проф вон пещеру видел. И часы гигантские.

— Не часы, — отозвался Каэдриэль с хвоста колонны. — А что-то, похожее на механизм.

— Гигантские подземные часы и пустой город. Что там было вышито у трупа на площади?

— Тебе заняться нечем, кроме как совпадения выискивать?

— Нечем. Скучно ехать просто так. — Тео пожал плечами.

Тропа постепенно становилась шире. Время от времени в неё вливались другие тропки, иногда совсем узкие и едва заметные. Вскоре уже можно было ехать по двое.

Сарейн скривился, когда Тео поравнялся с ним.

Ещё через час тропа превратилась в просёлочную дорогу, на которой отчётливо виднелись следы телег.

— Кажись, уже к Вересково подъезжаем! — обрадовался таэр, привстав в стременах и приложив ладонь козырьком ко лбу.

— Пока слишком рано. Вересково сильно южнее Мшаны. И западнее.

— Дело говорит. Не раньше вечера приедем.

Погрустневший Тео уставился на холку лошади.

— Если через час не покажется деревня, я начну подозревать, что этот лес бесконечный.

Словно в ответ на его слова, за очередным изгибом дороги мелькнул просвет. Сарейн повёл носом. До него донёсся вполне обычный запах печного дыма.

— Вот твоя деревня.

Обрадованный Тео пришпорил лошадь и вырвался чуть вперёд.

— Стой! — послышался сзади голос профессора.

Спутники остановились. Каэдриэль осадил коня и полез в сумку. Достав карту, он раскрыл её и нахмурился.

— Здесь не должно быть деревни.

Тео перестал улыбаться и подъехал к сородичу.

— Совсем?

Каэдриэль провёл пальцем по лесистому участку.

— Если мы всё ещё едем к Вересково — нет.

Сарейн обернулся и несколько секунд пристально смотрел назад. Тео нахмурился.

— Скажите мне, что никто из вас не думает о вчерашнем типе в шляпе…

Каэдриэль молча сложил карту. Сарейн пришпорил лошадь.

Путь продолжился.

Вскоре перед ними открылось поселение — несколько десятков домиков на холме, за которым расстилалось поле. Путники медленно двинулись между домами.

Сарейн внимательно оглядывал палисадники и дворы. Несколько местных отвлеклись от дел и провожали чужаков странными взглядами.

— Может, хотя бы пиво у них есть. — Тео озирался по сторонам. — Или еда нормальная.

— Ты всего второй день в походе, — проронил колдун. — А говоришь так, будто месяц крыши над головой не видал.

Сарейн скользнул взглядом по тощему мальчишке, пялящемуся на путников. Внутри заскребло неприятное чувство.

Он прислушался к привычному холоду в груди.

Ничего.

Неправильно.

— Странно — здесь нет собак, — проговорил Каэдриэль, озираясь. — Обычно в деревнях они в каждом дворе есть.

Сарейн наконец понял, что именно его насторожило.

Не было не только собак. Ни кур, копошащихся в земле, ни запаха навоза. Даже мухи не кружили у заборов.

Из живых здесь были только люди. И те — тощие, словно давно голодали.

— А вы когда-нибудь видели чёрные яблоки? — Тео кивнул на ближайший палисадник. — Или что это?

— Видел, — отозвался Сарейн. — Сгнившие. Они чёрные.

— Да нет же. Эти не похожи на сгнившие.

Каэдриэль тронул поводья и подъехал вплотную к покосившемуся забору. С веток свисали тёмные плоды. Сарейн придержал коня рядом.

До носа донёсся сладковатый запах, напоминающий прелую листву, но с примесью соли и лимона. Ренвалец поморщился.

В поместье пахло по-другому.

Запах исходил от фруктов, раскачивающихся на длинных черешках. Слегка сморщенные, блестящие, буро-чёрные, они висели на голых ветках. Листьев на деревьях не осталось, кора местами потрескалась и отслоилась.

Будто деревья давно умерли, а плоды продолжали висеть, сморщиваясь всё сильнее.

— Знаете, я передумал — в лесу лучше.

Тео кривил губы, поглядывая в сторону выезда. Каэдриэль неожиданно спешился и легко перемахнул через забор.

— Проф, тебе зачем эта дрянь?

Каэдриэль не ответил и протянул руку к одному из плодов.

— Пожалуйста, не трогайте яблоки, — вдруг прозвучал тихий голос.

Рука профессора застыла в нескольких сантиметрах от чёрного фрукта.

У забора стоял ребёнок лет семи, настолько худой, что невозможно было определить даже его пол. Малыш смотрел на Каэдриэля широко распахнутыми глазами, едва сдерживая слёзы.

Профессор убрал руку и удивлённо моргнул.

— Они какие-то особенные? Мы можем заплатить, если хочешь.

— Ещё чего не хватало — за разную дрянь платить, — Тео сплюнул на дорогу.

— Не надо платить. Деньги нельзя съесть, — протянул ребёнок.

— Что? — Сарейн опешил.

— Вы это едите? — У Каэдриэля глаза полезли на лоб.

Ребёнок кивнул.

— Северный мрак… — выругался Тео.

Профессор медленно вернулся к забору.

— Ты же шутишь сейчас, да?

— Может, и нет. Проф, ты видел, какие они тощие?

— С голодухи и не такую дрянь начнёшь жрать…

К путникам начали подходить другие жители — женщины, мужчины, старики. Несколько детей, самому младшему из которых было не меньше шести. Сарейн машинально потянулся к рукояти меча, но тут же одёрнул себя.

Не хватало ещё сражаться с голодными и безоружными.

Пожилой мужчина остановился в нескольких шагах от чужаков. Седая борода скрывала впалые щёки, но тонкие руки выдавали, насколько он худ.

— Пожалуйста, проезжайте мимо. У нас нечего взять.

Ввалившиеся слезящиеся глаза смотрели словно сквозь собеседников. Голос звучал глухо, как у человека, давно смирившегося с судьбой.

— Что у вас случилось? — спросил Каэдриэль. — Неурожай?

— Нет… — медленно ответил мужчина. — Просто…

— У нас полей больше нет, — выпалил тощий подросток, оказавшийся рядом.

Каэдриэль удивлённо вскинул брови.

— А это, стало быть, не ваше? — Сарейн кивнул на окраину деревни, где расстилалось широкое поле.

— Было наше, — охотно подтвердил подросток. — Но теперь там нельзя выращивать. Ничего.

— Почему? — Тео наконец слез с лошади и присоединился к остальным.

— Там теперь сорняки, — заговорила женщина средних лет, кутаясь в широкий платок.

— Сорняки?

Тео передёрнуло. Сарейн стиснул зубы.

— Ага. Злые. Не пускают нас.

Каэдриэль замер. Тео испустил сиплый вздох. В памяти Сарейна вспыхнула лоза, хватающая за руки, и кости, белеющие среди ветвей.

— Как давно это у вас? — спросил Каэдриэль.

— Четыре года, — снова заговорил мужчина. — Поля засеять не можем. Деревья облетели, зато на них теперь фрукты круглый год растут. Так и выживаем.

Он развёл тощими руками.

— Круглый год?

В повисшем молчании не было слышно даже жужжания насекомых.

— Они же… мёртвые? — Тео покосился на голые ветки.

Женщина кивнула.

— Мы тоже так думали.

— Но на них фрукты растут, — добавил ребёнок.

— Даже зимой, — закончил старик.

Местные смотрели на чужаков со смесью страха и обречённости. Сарейн заметил, как некоторые из них хищно косятся на лошадей.

— Как это началось? — спросил он.

— Да как… — пожал плечами мужчина. — Сначала скот плодиться перестал. Куры не неслись. Думали — может, пройдёт. Не прошло…

— А затем деревья облетели, хотя было лето. Все завязи опали, — продолжила женщина. — Думали, останемся без урожая. Повезло — хоть что-то начало на них расти.

Сарейн оглядел детвору, скопившуюся на улице.

Ни одного младенца.

— Когда последний ребёнок родился?

Женщина отвернулась. Старик долго молчал.

— Пятый год пошёл.

Женщина плотнее закуталась в платок и тихо добавила, не поворачиваясь:

— Вслед за скотом и дети рождаться перестали…

Ренвалец нахмурился. Каэдриэль медленно оглядел жителей. Тео покосился в сторону леса.

— Я уже четвёртый год не расту, — пожаловался ребёнок и показал рукой на перекладину забора. — Раньше думал, что скоро достану…

— А старики умирают? — уточнил Сарейн.

Женщина ответила ему долгим взглядом. Старик пробурчал что-то и отвернулся.

— Нет…

Налетевший порыв ветра сорвал несколько чёрных плодов. Те с противным чавканьем упали на землю, распространяя гнилостный запах. Подросток бросился к яблокам, не дожидаясь, пока они перестанут катиться.

Сарейн вдруг понял, что мальчишка смотрит на них так же, как голодный пёс на кость.

— Поля тогда же начали зарастать? — Каэдриэль наблюдал, как чёрный сок впитывается в землю.

— Не сразу. В тот год мы успели собрать урожай. А по весне пришла лоза.

Тео брезгливо покосился на подростка, собирающего фрукты. Каэдриэль взъерошил волосы.

— Значит, засевать поля не смогли. Скот, который не плодился, быстро съели. У них ничего другого не оставалось…

— Совсем ничего не росло? Даже на огородах?

Сразу несколько человек сокрушённо помотали головами.

— У домов ничего не растёт. Пытались вырубать лес под новые поля — там сразу вырастала лоза.

— И на этих… фруктах вы живёте всё это время?

Мужчина кивнул.

— Выживаем. Они же хранятся сколько угодно долго. Не гниют вообще.

— И семян в них нет, — добавил ребёнок.

— Вы пробовали послать за помощью? — спросил Каэдриэль.

— Посылали. Жрецы приходили, проводили обряды — ничего не менялось, — женщина снова покачала головой.

Сарейн криво усмехнулся про себя.

Я знаю, кто смог бы помочь.

Из груди начал распространяться привычный холод. Наёмник сжал кулаки.

Рано.

— А Инквизиция? — спросил Каэдриэль.

Несколько деревенских испуганно переглянулись.

— Дык они же… это…

— Что? — спросил Тео.

— Сожгут нас тут…

— Тут они бы нашли, что сжечь, — тихо заметил Сарейн, чем заслужил неодобрительный взгляд профессора.

— Они могли бы помочь… — начал Каэдриэль.

Со стороны деревенских послышался ропот.

— Мы слышали про них… разное… — буркнул мужчина.

— Наша травница снова ушла искать помощь. Уже третью неделю её нет.

Женщина передёрнула плечами.

Тео сочувственно оглядел деревенских и направился к лошади. Каэдриэль долго смотрел на ребёнка.

— Четыре года не растёшь?

— Ага.

Профессор перевёл взгляд на чёрные яблоки. Потом — на старика.

— Мы сегодня никуда не едем.

Тео, уже закинувший ногу в стремя, резко обернулся.

— Почему это?

Сарейн молчал. Каэдриэль повернулся к сородичу.

— Потому что мёртвые деревья не плодоносят. А живые дети растут.

Он обратился к седому мужчине:

— У вас здесь есть где заночевать?

Тео ошарашенно фыркнул. Старик округлил глаза.

— Пожалуйста, проезжайте…

— Не собираемся мы у вас ничего жрать, — вмешался Сарейн.

— Мы попробуем понять, что произошло, — добавил Каэдриэль. — Когда разберёмся, будет проще найти помощь.

Мужчина недоверчиво смотрел исподлобья, почёсывая бороду. Женщина перевела усталый взгляд на профессора и вздохнула.

— Дом травницы пустует. Третий от леса. Думаю, она уже не против…

Спустя десять минут путники нашли пустой дом. Калитка тихо скрипнула, когда Каэдриэль её толкнул.

— Надеюсь, лошадей не сожрут, — пробурчал Тео, заводя свою в небольшой сарай.

— Не сожрут.

Сарейн на миг прикрыл глаза и коснулся деревянной створки. По рассохшимся доскам пробежал фиолетовый узор — и тут же погас.

— Доволен? — бросил он через плечо, выходя наружу.

Тео что-то неразборчиво проворчал.

Каэдриэль тем временем разглядывал плод, болтающийся на ветке на уровне глаз. Чёрная блестящая кожура отражала солнечный свет, словно лакированная. С одного бока виднелось небольшое красноватое пятно, как у настоящего яблока. Поверхность изрезали глубокие морщины, как у кураги.

Профессор осторожно коснулся ветки, а затем посмотрел на пальцы. На них осталась бурая труха, словно кора давно прогнила.

— Всё-таки придётся позаимствовать у них одно «яблоко», — сказал он подошедшему Сарейну и сорвал плод.

Повертев его в руках, Каэдриэль достал ножик и сделал разрез. Фрукт с глухим чавканьем развалился на две половинки, распространяя вокруг сладковато-прелую вонь.

Всё пространство внутри заполняла красновато-бурая губчатая мякоть, лишённая и намёка на семена.

— И с чего вы собираетесь начать, господа? — появившийся рядом Тео с неодобрением взирал на неправильное яблоко.

Сарейн внимательно оглядел дерево и провёл пальцами по прогнившей коре.

— Почек нет. И молодых побегов тоже.

— С каких пор ты в садоводстве стал понимать? — спросил таэр.

— Вырос в деревне.

Каэдриэль ещё немного разглядывал плод, затем положил его на ступеньку крыльца и углубился в палисадник. Разворошил сапогом землю и присел на корточки.

— Здесь почти нет корней. Только истлевшие.

Сарейн оторвался от дерева и оглядел пространство за домом. Там тянулись давно мёртвые грядки, кое-где покрытые остатками сухих стеблей.

— Где начинается лоза? — спросил профессор.

— Сказали, что на поле, — отозвался Сарейн.

— Надо пойти проверить.

Тео машинально потёр запястье.

— Проф.

— М-м?

— Мы ведь сюда не собирались?

Каэдриэль поднял голову.

— Нет.

— И дорогу не выбирали?

Сарейн невольно положил ладонь на эфес. Тео посмотрел на голые ветви с чёрными плодами.

— Тогда мне всё меньше нравится вчерашний знакомый.

Сарейн сделал несколько шагов к огороду. Каэдриэль тем временем взял щепоть земли и растёр между пальцами.

— Знаете что, господа? — неожиданно проговорил Тео. — Вот как ведёт себя обычный плод? Созревает, падает, гниёт. Становится землёй.

— Ты к чему? — спросил Сарейн.

— К тому, что это, — таэр ткнул пальцем в голые ветки, — словно застряло. Ни туда, ни сюда.

— Куда туда-сюда? — рассеянно отозвался Каэдриэль, разглядывая землю на ладони.

— Ни в жизнь, ни в смерть. Не портится и семян не даёт. Вот и с жителями так же.

— Интересная мысль, — отозвался Сарейн, снова посмотрев на мёртвое дерево.

Каэдриэль резко поднялся.

— Повтори.

— Что?

— Про жизнь и смерть.

Тео удивлённо приподнял брови.

— Ни в жизнь, ни в смерть.

Ответом ему было молчание.

С дерева сорвался очередной чёрный плод и с глухим стуком ударился о землю.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге