Уши победителя

Глава 1

Первые лучи солнца ласково растеклись над молодым летним лугом. Мои ботинки намокли от росы, а губы пересохли. Мы понимали: эту мягкую малахитовую траву скоро окропит кровь. И чьё-то тело послужит хорошим удобрением для жалкого клочка этой прекрасной целины. Штефан сидел на плече у Руха, жалобно урчал и гримасничал.

«Прости меня, дурная макака, но сегодня всё должно закончиться», — послал я Штефану телепатический импульс.

Ведь сегодня мой тринадцатый лёт.

Я сжимал шершавую рукоять мушкета так крепко, как напуганный маленький мальчик сжимает руку отца. Как сорвавшийся со скалы альпинист хватается за страховочный трос. В моих глазах пылала решимость. Обратного пути нет. Сказать друг другу нам больше нечего. Но Рух, будучи секундантом, всё-таки озвучил вопрос, выполнив тем самым все формальности. Его голос прозвучал глухо и отстранённо:

— Не желают ли стороны примириться?

Пижон, что стоял с опущенными глазами, наконец набрался мужества встретиться со мной взглядом. Впрочем, его рожа как всегда источала лишь высокомерие.

— Нет, — прохрипел он.

Я улыбнулся, как улыбнулся бы праведник, увидевший ад.

Наконец!

***

Бесплотным призраком я пролетел между рядами парт на своё место для убогих. Со мной никто не поздоровался, никто не обратил внимания. Класс был полупустой. Одноклассники разбились на группки в рекреации и коротали время до начала первого урока, развлекая друг друга. Ни одна из этих групп не была мне особенно рада, поэтому я прошёл в класс, чтобы порисовать героев любимой манги в надежде не услышать смешки в свою сторону.

Но живопись не пошла. Как истинный сыч, сидя на предпоследней парте, я стал с угрюмым видом наблюдать за воркованиями Перикла с Таней. Той самой, небезызвестной ЕОТ.

Однажды я мыл доску после уроков, а Таня забыла в классе учебник химии. У меня даже проскользнула крамольная мысль, что с её стороны это был тонкий намёк. Я подумал: может, она забыла учебник специально – мол, между нами возникла «химия». Посудите сами: мыл доску я в кабинете алгебры, и последним уроком у нас была, соответственно, клятая алгебра. Она могла знать, что сегодня моё дежурство, и решила сделать такой вот ход конём. Может, ей показался интересным мой загадочный внутренний мир?

Как выяснилось, учебник оказался на подоконнике только потому, что он увесистый и Таня хотела дать им по голове сидящему спереди Коляну. Мы душевно поболтали, она пару раз хихикнула над моими разящими наповал остротами, и воспалённое юношеским романтизмом воображение с тех пор рисовало картины: как мы обнимаемся под пледиком, смотрим сериальчики про ментов, попивая чаёк, и периодически отпускаем похабные шуточки. Или даже держимся за руки, стоя на вершине Анхеля, и рассуждаем о том, что нужно сделать, чтобы постичь великое фрактальное подобие.

Моя тоска немного развеялась. Я тихонько проиграл. Потому что, как бы ни был крут Перикл, для меня он навсегда останется Перекаклом.

Перекакал сделал себе недавно очередное обновление физиономии, и теперь его лицо можно вывешивать в палате мер и весов как новый образец золотого сечения. Однако этим вряд ли кого-то удивишь в нашей элитной гимназии, где быть некрасивым если и не преступление, то как минимум моветон. И да, даже в элитной гимназии есть дежурства. Правда, обычно дежурят сычи.

Перекакал в целом был мне симпатичен как личность. Друзьями нас не назовёшь, но приятелями – вполне. Насколько вообще могут быть приятелями супермен и ёжик в тумане. С ним приятно поболтать. Относился он ко всем дружелюбно, вне зависимости от социального статуса внутри гимназии. Однако в последнее время Перекакал тоже стал вести себя как жопа, подхватил высокомерие своих соплеменников-патрициев, и у него начали проскальзывать унизительные подколы в адрес плебса. Потому я и стал называть его Перекаклом. Про себя. Иначе он фыркнет, назовёт меня токсичным и отменит.

Гимназия у нас элитная, как я уже говорил. В основном здесь учатся дети статусных и богатых людей нашего города. Такие, как Перекакл. А есть и такие, как я, – чьи родители либо не особо богатые, либо вовсе бедные, и мы попали в гимназию за какие-либо заслуги. Я вот, типа, написал свою операционную систему. На самом деле чуть поковырял «линух» нейросетями, но на отдельных дяденек и тётенек это произвело неизгладимое впечатление. Меня нарекли техногуру.

Дети богатых – высокие, сильные, здоровые, энергичные и красивые, потому как технологии биохакинга шагнули далеко вперёд. Но, естественно, позволить подобные читы может далеко не каждый. И обычные люди довольствуются тем, что дала природа. Близорукость, плоскостопие, прыщи, сколиозы и кифозы. В моём случае – это уши, как у слонёнка Дамбо.

Со мной в одном классе учились ещё двое таких же, из народа. Та самая милая девочка Таня, – Татьяне красота досталась на шару, от природы. И мой друган Гришаня. Гришаня уже неделю на больничном. Вообще, болеет он часто, в отличие от наших одноклассников, которые не болеют никогда. За это его зовут бациллой. Гришаня классный, смешной. И учится на отлично, особо не напрягаясь, хоть его умственные способности и не были забущены. За это его недолюбливают. Но, когда нужно списать, обращаются с уважением, по имени. Зато Гришаня в авторитете в театральном кружке. Не дремлет в нём талант лицедея.

К нам в класс перевёлся новенький. Видимо, гормонально модифицированный, так как в свои пятнадцать лет выглядит как натуральный древнегреческий Геракл. И новенький этот мне не нравится. Он агрессивный и явно недолюбливает бедноту. С его появлением кастовая напряжёнка как-то стала нарастать.

Я слышал его бас, доносившийся из коридора. Слов было не разобрать, но отчего-то я был уверен, что кабаняра рассказывал, как на завтрак проглотил корову целиком, вместе с рогами.

Источник баса приближался, и вместе с ним нарастало моё внутреннее напряжение. Предчувствие у меня было нехорошее. Ну вот, нехорошее.

Новенький – звали его Серж – ввалился в класс вместе с Вовчиком, и, естественно, они заняли место сзади меня. Не нравится мне такое соседство. Пересесть, может?

Серж рассказывал Вовчику про то, что теперь он выпивает по утрам десять яиц за один присест. Что ж, почти угадал. Коров он глотает на обед. Серж готовится к соревнованиям по бодибилдингу. И все об этом знают.

— Вообще, я сегодня недоспал, — жаловался Серж. — Мне нужно минимум девять часов в день для максимального роста… Хорошо сели за лопоухим, поспать можно будет, училка не заметит.

А я говорил! Предчувствие меня не обманывает.

Я развернулся, ибо право раскрывать рот уже было отвоёвано, так что, пожалуй, им и воспользуюсь.

— Серж, даже если твоя туша и скроется за моими ушами, тебя выдаст храп.

— Кх-х-х, — Вовчик оценил мой ответ сдавленным смехом.

Но не Серж. Серж окинул меня недобрым взглядом. Как кондуктор – школьника, забывшего проездной.

— Ты локаторами своими не размахивай тут, — ответил он. — С тобой не разговаривали.

— Да ладно, Серж, ты просто завидуешь. Сколько ни качайся, а таких больших ушей, как у меня, не накачаешь. — Я горделиво пошевелил пальцами свои «локаторы».

Серж самодовольно улыбнулся, будто я его похвалил.

— Придурок… Нужны мне твои уши, развернулся! Пока тебе не втащил!

Вот бывает такое: вроде как надо помолчать, но долбаный рот не желает захлопнуться.

— Удар – это же кардио! Придётся тебе после этого бежать в столовую за куриной ножкой, закрывать белковое окно.

На этот раз Серж больше не улыбался. И рожа его стала злобной-злобной, будто я украл его контейнер с гречкой из сумки. Не выдержав его звериного взгляда, я молча развернулся.

Вообще, я не был в классе прямо изгоем. Скорее мой круг интересов не очень пересекался с интересами этих ребят. О чём мы могли разговаривать? О погоде? О котлетах? О мухах? Или мне посвящать их в тонкости апатии и авитаминоза? Они часто говорили о топовых шмотках, крутых местах, где отдыхают, о клубах и кафе. О дорогом бухлишке. О знаменитостях – блогерах, которые мне не интересны, или об очередном клоуне-понторезе, что загорелся на Олимпе суперзвёзд и которого все забудут через неделю. Много мои одноклассники болтают о путешествиях.

Я же чаще всего путешествую до магазина и могу рассказать про драки местных алкашей и самогон своего деда. Чистый, как слеза. Убойный, как взгляд Сержа исподлобья.

Наверное, дело в том, что тип я достаточно унылый. Люблю сидеть дома, смотреть сериальчики, кинчики, аниме, читать всякую чепуху, рисовать. Но особенно люблю играть в 8558. Это игра для таких унылых задротов, каким является ваш покорный слуга. Она очень сложная, и нужно потратить не один месяц на изучение схем развития.

Из-за сложности игры большинство игроков воспринимают друг друга как донных рукожопов и бездарей. И, естественно, каждый считает, что вот он – настоящий ас! Но по-настоящему умелые игроки там редкость, потому и в почёте.

Если кратко, это стимпанк-ММОРПГ с элементами экономики. Экономика в игре – целое отдельное направление, которое включает в себя производство. Ты можешь быть кузнецом, мастером, инженером, изобретателем. Надеваешь специальные перчатки, погружаешься в виртуальный мир и мастеришь различные приблуды, которые потом отправляешь на верификацию. ЛЛМки оценивают твои изобретения и либо устраивают аукционы, либо списывают в утиль – в зависимости от того, насколько твоя вещь получилась крутой с точки зрения практичности и дизайна. А применений может быть великое множество – от кофеварок до лётного транспорта. Ну и, само собой, доспехи и оружие. Игра – полноценный живой мир, и игроки могут выстраивать свой быт.

Ну а дизайн – дело тонкое. Там сложные алгоритмы оценки. Есть тренды, есть общие принципы, есть пользовательские оценки.

На заработанные средства развиваешь свою мастерскую. Я играю давно, и теперь у меня целая мануфактура. Не буду скромничать, в игре меня уважают! Тусуюсь в 8558 скорее пообщаться. У меня там много друзей и учеников. Я своего рода местная звезда. Второе пришествие Да Винчи, если нескромно.

В 8558 я общался с Олей. Мы познакомились, когда я ещё был рядовым кузнецом, а не известным магнатом и филантропом, как сейчас. Оля заказывала у меня фирменные накладки на ружья. И вот сидел я в мастерской как в былые времена, ковал обычный двуручный меч и делился своими печалями с Олей. Про Сержа, про Таню, про всю эту херню.

Она меня выслушивала, поддерживала, местами подкалывала. И как-то, слово за слово, мы договорились встретиться. Несмотря на то что живём в одном городе и общаемся в игре больше двух лет, это будет наша первая встреча.

И печали мои прошли. А вдруг… вдруг она окажется симпатяжкой и мы полюбим друг друга?

Мы договорились встретиться в кафе. Будет что рассказать в классе. Решили попить кофе и поболтать.

Оля и вправду оказалась симпатяжкой. Жалко, что я – нет. Ростом она была почти с меня, одета, правда, стрёмно. Фиолетовая толстовка, всратенькие джинсы. Я со спины не понял: это худой парень или девушка? Оказалась – пацанка.

Мы болтали о том о сём. Она много рассказывала про свою сестру Хельгу. Хельга вроде как бизнесвумен и путешественница. У меня начало закрадываться смутное чувство, что Оля на самом деле инфоцыганка. Между строк читался вопрос: «Не надоело ли мне быть сраным нищебродом среди молодых аристократов?». Потом она спросила прямо:

— Слушай, Пабло… — я представился Пашей, но Пабло ей нравилось больше. — Есть нормальная маза заработать.

Не показалось. Темщица.

Мне сразу это не понравилось. Мы так хорошо общались в игре уже почти год. И возникло неприятное чувство, что меня просто держали всё это время на крючке. Как если бы вернулся батя, которого я не видел с рождения, и пытался продать маман набор сковородок (мой батя не уходил, это я гипотетически).

— Слушай, Оля, — мне хотелось просто послать её катиться колбаской по Малой Спасской, но решил отшутиться, — я так друга потерял. Ему предложили заработать. Он согласился и стал очень богатым. Купил леопарда, и тот откусил ему нос. Не успели спасти…

— Ну, ты же не будешь покупать леопарда, потому что знаешь, к чему это приводит.

— Всё так, но я куплю доспехи и буду сражаться с Сержем, а он здоровый. Всё равно меня замочит.

Оля хихикнула для приличия.

— Слушай, я серьёзно…

— А если серьёзно, Оль, мне это не нравится. Я думал, мы типа друзья. А ты меня хочешь вписать в какой-то блудняк.

— Так потому я тебе и предлагаю, что ты мой друг. Ещё и умный. Ты один из лучших в «85».

Льстит. Ну ладно. Выслушать её можно.

— Что? Пригодятся мои навыки игрока в 8558? Нужно строить паровые танки?

— Нет, пригодятся твои мозги. Умение разбираться в сложных системах и настраивать их.

О как.

— Какие системы?

— Квантоход.

Я поперхнулся кофе. Машина для межзвёздных перелётов. Как-то неожиданно.

— А у тебя есть квантоход?

— У моей сестры.

— Ты хочешь, чтобы я обучился на водителя квантохода?

— Да.

Управление квантоходом – дело действительно непростое. И даже опасное. Конечно, у него есть ИИ, система навигации, автопилот. Но когда речь идёт о межпространственных перемещениях, есть кое-какие нюансы. Я читал статьи на эту тему. Каждый перелёт, даже по проторённым маршрутам, – это отдельные расчёты в связи с постоянным расширением Вселенной и действием различных сил. Это всё рассчитывает ИИ. Но он несовершенен. Иногда косячит – от модели к модели с разной вероятностью. В таких случаях пилоту нужно вывести корабль из неизвестной точки пространства в нужную. Правда, тут может не справиться и пилот. И тогда будет он блуждать по бескрайним просторам Вселенной, потерянный, голодный и напуганный, пока не найдёт свою смерть. Или чёрт его знает, что он там найдёт в космосе.

— Этому учатся годами.

— Да пффф… Тебя сестра за месяц натаскает.

Как всё у неё просто!

— Ладно, допустим… а зачем ей пилот?

— Да говорю же, бизнес расширяет. Нужно забрать товар из одной точки и передать партнёру. Одна уже не справляется. Нужен толковый помощник, который разберётся с квантоходом.

— У меня учёба.

— Рейс раз в неделю, часов шесть занимает, оплата за рейс – две сотки.

— Чо? На ватрушки с чаем, издеваешься?

Оля посмотрела на меня с выражением «ну подумай хорошенько».

— Двести тысяч за рейс?

— Да.

На триста тысяч можно сделать себе красивые аккуратные уши. На шестьсот тысяч можно слетать отдохнуть на недельку на модный курорт.

— А что за товар?

— Товар редкий, но востребованный, мы нашли источник, про который пока мало кто знает. Золотая жила! Ты можешь успеть вписаться. Пабло, дело верняк!

— Что за товар, Оля? — повторил вопрос я уже более настойчиво.

— Куалапамла, –это природный материал, никто его не контролирует. Прилетай, наматывай на вилы и вези продавать…

Бла-бла-бла. Олю я слушать перестал. Что такое куалапамла, я знал. Кругозор у меня не на уровне ракушки. Куалапамла – это очень дорогая паутина. Её производит редкая бабочка Хва. Из этой паутины шьют дорогущие роскошные платья. Считается, что Хва обитает только на одной планете – на Хесамепе. Но что её никто не контролирует – большое надувательство. Очень-очень злые ребята её контролируют. И с теми, кто посягает на их добро, разговор короткий.

— О чём ты? Куалу контролируют Вассамал-бухиты.

— Нашли ещё одну планету, где обитает Хва.

— Как такое возможно?

— Ну, завезли её туда… климатические условия почти идентичные.

— Контрабанда? Да за это вассамы нам головы поотрывают!

— Да не ссы ты.

— Не, не, не, не, не!

Я не стал даже слушать дальше Олю, просто встал и ушёл. Она попыталась пойти за мной. Но я её игнорировал и, ускоряя шаг, двигался в сторону дома.

Мы сидели втроём в столовке: я, Гришаня и милашка Таня. У нас неожиданно заболел географ – возможно, пропил глобус. Не получилось экстренно найти ему замену, поэтому выпало окно. Мы гоняли чаи с ватрушками. Таня ухахатывалась с наших шутеек. Ну, в основном с Гришаниных, конечно.

Краем глаза я увидел, как в столовую ввалился здоровенный минотавр. А нет, это Серж. Я приуныл. Ну, может, на этот раз Серж не в настроении буллить ребят из менее привилегированных семей, кто его знает.

Но, с другой стороны, Серж вдохновил меня на создание в 8558 классной колбасоварительной машины. Подаёшь туда тушку, а на выходе получаешь отменную брауншвейгскую.

Гришаня травил байки из театрального кружка: про то, как один парень выпил с утра вместо обычного чая особый чай своего старшего брата на галлюциногенных грибах, и на постановке его накрыло. История, собственно, глупая, но в исполнении Гришани звучит смешно. Правда, я его особо не слушал. Наблюдая за Сержем, я заметил, как сидящие чуть поодаль ребята из другого класса надо мной втихаря ржут. Они явно показывали руками большие уши и противно хихикали. Если честно, стало обидно, и настроение моё упало. Впрочем, это не такая уж редкость. Надо мной посмеиваются в нашей школе достаточно часто. Редко делают это в открытую, но я всё равно замечаю.

Посмеиваются над ушами, над дешёвыми поношенными шмотками, над худобой.

За Сержем подтянулся и Перикл, и они вдвоём двинулись к нашему столику.

Подойдя, Серж щёлкнул меня по уху и сказал:

— Привет, цирк уродов и Таня. — Он произнёс это беззлобно, даже типа по-дружески. — Вы чо, все ватрушки уничтожили? Ни одной не осталось.

— А чтобы тебя прокормить, всех запасов ватрушек на Земле не хватит, — ответил я.

— Их от тебя прячут, Серж, — добавил Гришаня. — Вся школа знает, что у тебя скоро соревнования и тебе нужно быть в форме.

Таня захихикала.

— Вы чо, гоблины, у вас там, в подземельях, все такие бесстрашные?

Гришаня явно что-то собрался ответить, но в перепалку вмешался Перикл.

— Ладно, Серж, не токсичь. — И, явно обращаясь к Тане, добавил: — Ребят, пойдёмте лучше погуляем, чего торчать тут?

Таню долго упрашивать не пришлось, она согласно закивала.

— Нет, — ответил Гришаня, — знаю я ваши гулянки. Это ж надо будет с Сержем целоваться, а он высокий, с ним неудобно.

— Тебе только с помидорами целоваться, — ответил Серж.

— С едой целоваться – это по твоей части. — Гришаня, будто шахматист, подготовивший ход, казалось, знал, что скажет Серж.

— Ладно, мы с Таней пойдём, — миротворец Перикл снова в деле! — а вы тут оставайтесь, подкалывайте друг друга хоть до конца дня.

— Вы не пойдёте? — Таня для приличия обратилась к нам; она вроде как хотела задать вопрос, но получилось утверждение.

— Нет, мы проследим, чтоб ватрушек ещё напекли, — ответил я.

— Ха-ха, ну как хотите, — сказала она, и троица поспешила откланяться.

— С тебя ватрушки, ухолёт, — бросил Серж, уходя.

— Серж, заканчивай, — приобнимая Таню, сказал миротворец.

— Перикл пытается на двух стульях усидеть, — заметил Гришаня.

— Угу, везде свой… особенно когда Танька рядом.

— Ладно, хрен с ним, с Периклом. Что ты решил по поводу той работы?

— Ты серьёзно? Я же сказал, что на хрен мне это не надо.

— Ну ты дура-ак, — со свойственной театралам экспрессией выдал Гришаня.

— Да пошёл ты в жопу! — отмахнулся я и уткнулся глазами в стол.

— Да я серьёзно! За пару рейсов ты заработаешь больше, чем мои родители зарабатывают в месяц, вместе взятые. Даже если пенсию моей бабки накинуть, всё равно больше! — прикинул Гриша.

— И тебя ничего не смущает?

Бацилла посмотрел на меня как на насекомое.

— Меня смущает, что ты очкошник.

— Это контра… — я чуть было не воскликнул, но осёкся и остаток фразы произнёс шёпотом, — …банда! Контрабанда! Это не шутки. За такое в тюрьму сажают.

— Угу, если попадётесь… — иронично фыркнул Гриша, — на квантоходе.

От его наивности я начал злиться.

— Если попадёмся, то мы попадёмся вассамам! Они нас… — я показал жестом обезглавливание.

— Так не попадайся, — с каменным лицом дал совет Гриша.

— Спасибо! Ты не думал устроиться бизнес-консультантом?

— Да как вы попадётесь? Квантоходы как грёбаные молнии. Они неуловимы. Сейчас он тут, и через миг он – бам! – в другом конце галактики. Попробуй поймай! Да пока они эту планету найдут, пройдёт лет десять! Это же Вселенная! Это даже не иголку в стоге сена искать, а песчинку в Сахаре!

В этом Гришаня был прав.

— Ты ведь хотел себе поправить уши! — решил добить аргументом Гришаня. Но это не очень-то сыграло.

— Я не уверен, что хочу… Знаешь, это ведь только долбосоколам типа Сержа важно, какие у меня уши.

Я лукавил. Красивые уши – моя заветная мечта.

— Да мне лично плевать. Точнее, я считаю, что твои уши – это твоя фишка, твоя визитная карточка. Но я к тому, что у тебя будет такая возможность… если захочешь. За два рейса!

Гришаня прав, снова. Мне надоели эти насмешки за спиной. Эти унижения. Это презрение. Сколько бы всякие Периклы ни притворялись, что всё клёво, что мы нормальные ребята, но всё равно он считает себя лучше нас. И всё равно он посмеивается над нами вместе со всеми за спиной. И даже Таня! Она говорит, какой я классный, смешной и интересный. Но целуется сейчас с Периклом!

Гришаня будто читал мои мысли.

— Паш, быть крутым с богатым папочкой куда проще, чем с бедными родителями и большими ушами. Сыном богатых ты можешь и не быть, но быть крутым обязан!

— Можно подумать, это последний шанс в моей жизни.

— А какие ещё шансы будут? Места под солнцем сильно ограничены. Дети богатых будут становиться умнее, красивее и способнее. А мы… мы будем тупеть и стареть на их фоне, братан.

Я промолчал.

— Мои родители вот тоже умные и способные. Но они не могут делать всё так же хорошо и чётко, как те, чьи мозги бустятся. Такие дела.

— И я должен теперь стать преступником?

— Нет, Паш. Забей. Сиди в своей 8558, пока Пережопель сосётся с Таней, а Серж сочиняет очередную тупую однобокую шуточку про твои уши.

Глава 2

Свои роскошные наружные органы слуха я унаследовал от бати. Батя мой работает разработчиком. Код за него, по большому счёту, пишут агенты на основе нейросетей. Ему, кожаному властелину, остаётся только внятно объяснять боторабам, что делать. Ну, иногда вносить корректировки, менять всякие настройки, писать конфиги. В целом, на работе он особо не запаривается.

Те, кто пишет новых агентов, зарабатывают побольше. Но там много молодых и забущенных. Батя же врос в своё место и уже десятый год пилит приложухи для городского трамвая.

Моя семья была бедной и нестатусной относительно семей моих одноклассников. Так-то мы вполне себе средний класс. И, скажем, оплатить мне уши родителям чисто теоретически под силу.

Маман уже ушла на работу. Она врач. Не геномодификатор. Иначе бы мы зашибали бабло камазами. Она протезист. Мы с батей сидели с утра на кухне и пили чай. Да, мы чаеманы – кофе не признаём.

Я решил начать издалека:

— Бать, а ты не думаешь подбуститься?

— Я этим регулярно занимаюсь, — отец постоянно изучает новые языки программирования, новые инструменты. Кроме того, учит иностранные языки, пробует новые хобби. У него много интересов. И наверное поэтому он не торопится уходить с текущего места работы. У него просто вагон свободного времени, он может заниматься всякой фигнёй.

— Я имею в виду, не боишься, что тебя заменят?

— Не-а, — он помотал головой.

Я недовольно начал болтать ложкой в кружке. Батя, поняв, что его ответ меня не удовлетворил, продолжил:

— Даже если весь цикл разработки станет полностью автоматизированным, я найду, чем заняться. Потому что мой мозг – атлет в форме. Он честный, трудолюбивый и выносливый парень.

— Да, но с тобой будут конкурировать монстры, они выносливее и в разы мощнее.

— Они уже давно со мной конкурируют, Паш. И бустеры, и роботы.

И то правда.

— Буду делать ноготочки, — подытожил он. — У меня неплохо получается, спроси у мамы.

— А над тобой в школе не смеялись? — я решил сменить вектор атаки.

Тему наших фамильных ушей мы уже не раз обсуждали. И батя на этот счёт был достаточно категоричен:

— Над моими ушами и твоя мама смеётся, напомню тебе, она моя жена.

И то правда.

— Не обидно было?

— Обидно, — кивнул батя. — Но потом смеяться перестали. Дети злые. И нетактичные. Взрослые тоже злые. Но им плевать на твои уши. И ещё они тактичные. Так что если и не плевать, то, скорее всего, они всё равно промолчат.

— В этой идиотской гимназии – долбаный культ красоты.

Отец откинулся на спинку стула и сложил руки домиком на солидном пузе.

— Ты можешь сделать себе уши, Паш. Но потом захочешь сделать себе губы, потом жопу, тьфу...

— Пап, серьёзно, я хочу, чтобы у этих уродов было меньше поводов для насмешек.

— Паш, ты получил привилегию бесплатно получать то, за что их родители платят большие деньги. Я, конечно, не психолог и не социолог, но могу предположить, что дело тут не совсем в ушах. Мы можем накопить на процедуру, если ты захочешь. Будем покупать кошке дешёвый корм, откажемся от пары подписок... прорвёмся... просто я хотел бы, чтобы ты научился использовать свои ресурсы, научился решать проблемы умом, дипломатией, характером... это важно для жизни.

Я взвесил слова отца и ответил:

— Да просто обидно.

Отец кивнул:

— Не все вытащили счастливый билет в этой жизни, но в то же время из тех, кто вытащил, не все это осознают.

Пропустив мимо ушей батину мудрость, я лишь пробубнил в ответ:

— Долбаная школа.

— Я рад был бы сказать тебе, что после школы всё закончится, но нет. Культы никуда не денутся. Просто они будут другими. Культ образования, культ успеха, культ культуризма. Всегда найдутся люди, которые будут говорить тебе, что ты недостаточно богат, недостаточно тонко понимаешь кино или недостаточно сделал для хип-хопа в свои годы. Научись слушать себя. Чего ты хочешь? Хочешь маленькие уши – пожалуйста. Но сделает ли это тебя счастливым? И так ли ты несчастлив со своими ушами?

Спасибо, батя, за то, что вывалил порцию банальностей!

Вообще я стараюсь не слишком докучать родителям подобными разговорами. Зачем их расстраивать несчастьем своего чада? Но иногда хочется поныть, поговорить с близкими мне людьми на наболевшие темы. Ну, как темы? Тема обычно одна – я лопоухий чмонь, меня не уважают одноклассники и не любят девочки. Плак-плак.

И батя меня на самом деле прекрасно понимает. Он сам в прошлом сычара тот ещё. И не могу сказать, что в этом смысле что-либо сильно поменялось. Он просто нашёл вселенскую гармонию между самостью и бытием.

Ну а что по поводу маман? Её философия простая – нужно быть сильным, иначе зачем тебе быть. Нытьё она не признаёт. Пока мы тут с батей праздно разглагольствуем, она уже успела расковырять на работе пару челюстей. Когда я готов был сломаться и уйти из гимназии, она сказала мне: «Паш, когда у тебя выбивают зубы, их можно восстановить, говорю тебе как протезист, но когда выбивают возможности и честь – с этим уже сложнее, говорю как человек, которому скоро сорок».

Но я тоже не лыком шит и не замедлил с ответом: «Иногда терпеть побои – это либо глупость, либо извращение».

Маман оказалась готова к битве:

«Безусловно. Загрызть могут кого угодно. Но важно понимать, когда пора отступить, а когда продолжать схватку. Кем ты себя ощущаешь? Смертельно раненым львом или пинаемой дворнягой?»

«А если я всё-таки дворняга, которая устала, что её пинают?»

«Это и значит быть человеком», — многозначительно заключила маман, далёкий ученик Платона.

В итоге мы тогда сошлись на том, что, если мне невмоготу, я могу ливнуть из гимназии.

Но я не ливнул.

Может, я и дворняга. Но у дворняги тоже есть зубы. И ранение точно не смертельное. Я ещё в состоянии дать этой породистой своре бой. И кто знает, может, и превращусь во льва.

Сделают ли меня счастливым красивые уши, подкачанное тело и модные шмотки? Не знаю. Я люблю свою игру 8558, пить чай перед компом и читать книжки. Люблю мечтать, как мы гуляем с Таней, как она прижимается ко мне зябкой осенью в парке под осиной, как я покупаю ей красивые платья.

Мне пятнадцать лет. И пока эти вещи меня вставляют. Но вдруг, когда я повзрослею, буду жалеть об упущенной юности? Вдруг пойму, что просрал молодость и так и не познал настоящего счастья, настоящего кайфа и настоящей жизни?

Ведь какие книги я обычно читаю? В них приключения, дуэли, другие миры и любовь. И тут мне выпал шанс стать контрабандистом!

Ведь лучше испытывать приключения в жизни, чем читать о них в книжках. Верно? Не знаю...

Дрожащими руками я написал Оле, что готов обкашлять вопросики. Написал, спрятал телефон под подушку и стал её гипнотизировать, вынимая телефон каждые две минуты, чтобы проверить, не ответила ли Оля. Но Ольга не отвечала. Я начал беспокоиться, что она нашла другого умника в 8558. Их там полно. А после нашей встречи в кафе прошло почти три недели. Я упустил свой шанс!

Настроение в последнее время у меня было неважнецкое. Прошла ещё почти неделя. Я потерял остатки достоинства и начал спамить Олю. Но эта курва загасилась. Даже не читала мои сообщения. Хотя в сеть заходила. Звонить я боялся. Боялся услышать: «Поздно, дружок, раньше надо было думать». Пытался пару раз её набрать, но прямо в пот прошибало... Хороший из меня контрабандист.

Хотя эта идея мне начала казаться глупой. Это же квантолёт. Одно неверное движение – и ты улетишь в чёрную дыру и распадёшься на суперспагетти. А если нас поймают – то казнят! Бухиты особо разбираться не будут. Нравы у них горячие. Нет, лучше уж прожить долгую жизнь бедным тюбиком, чем умереть от секир-башка!

Таня и Перикл теперь сидят за одной партой и постоянно воркуют. А когда его рядом нет, она тусуется с нами и болтает про Перикла, чем заводит машину иронии Гришани. А у меня, если честно, это вызывает раздражение. Ну, ещё и желание слушать грустные песни и жалеть себя. На завод меня надо, или в армию, чтобы сделали из меня мужика и выбили всю эту сопливую дурь!

Серж за эту неделю придумал слов триста с корнем «уши». Я уже на него забил. Да и, откровенно говоря, он уже утомил весь класс. Хотя надрать мне задницу ему дико хотелось. Вот только он был меня на полголовы выше и килограммов на сорок тяжелее. Голиаф, конечно, был повержен Давидом, но с пращой в школу ходить нельзя.

На физкультуре мы играли в волейбол. Гришаня опять заболел, поэтому в последнюю очередь на этот раз выбрали меня. Капитаном команды противников был Серж, а нашей – Перикл. А где Серж – там победа.

Мы проигрывали в пух и прах. В равной степени потому, что у них огромный спортивный киборг, а в нашей – безмускульный неловкий человечишка устаревшей версии.

Я постоянно косячил. В принципе, это не первая игра в волейбол и не первый мой позор. Но раньше был Гришаня, и он служил громоотводом. А мои одноклассники прыгают как горные козы, обладают реакцией кошки и точностью пчелы.

Но сегодня я был особо плох, так как мораль моя была на дне. А ещё раньше не было Сержа. С его стороны летели постоянные издёвки.

Косоглазый, криволапый, тормоз, слабак, тупица и так далее...

И по мере того как нас размазывали, это отношение ко мне неуклонно распространялось на всех ребят. А так как настроение у меня было говно, я даже не пробовал отшучиваться, а просто молча всё терпел, ожидая скорейшего окончания этого кошмара.

Я уже особо не следил за игрой и в уме проектировал аппарат для чистки мячей в 8558, как прозевал очередную подачу.

— О чём задумался, Уховёртка? — раздался голос Сержа. — Почему в игре ты крутой мастер, а в жизни – рукожоп?

Вот это было особо обидно. Потому что этот дебил попал в точку. Я думал об игре.

Сзади я услышал смех. Это был смех нашего капитана. Ну, это уже ни в какие рамки не лезет. Ты капитан, ты должен поддерживать своих игроков, а не ржать над ними вместе с капитаном врагов!

— Да ему с такими габаритами разворачиваться надо, как поезду, — Перекакл стоял рядом с Таней. Он хотел сказать ей тихо, но не фартануло.

«Как поезду? Что? Что ты, сука, несёшь?!»

Но Тане явно эта шутка показалась очень удачной. И надо заметить, она так заливисто не смеялась ни над одной из моих шуток или Гришаниных. Я развернулся и посмотрел на них.

Таня поняла, что я всё слышал, и поперхнулась. Ей стало явно стыдно, но смех она сдержать не смогла. Посмотрела на мои уши, и на неё накатила волна истерического смеха, которая, словно цунами – хижины, разнесла моё душевное равновесие.

Мой разум вскипел от гнева и отчаяния. Сознание выкипело и воспарило над бренным телом. Я будто наблюдал за собой со стороны. Всё стало нереальным. Как дурное кино. И персонаж этого размытого фильма сорвался с места, неистово рванул вперёд, занёс кулак и с размаху съездил Периклу по его прекрасной физиономии. КАКОЙ КАЙФ!

А не такой уж я и дрищ. И не такой уж и неловкий, ибо попал красавчику аккурат по челюсти. Мне даже показалось, что у бедолаги пятки оторвались от пола. Но это, может, моё воображение дорисовало. Так или иначе, Перикл оказался в глубоком нокдауне.

Таня прекратила ржать. Она бросилась трясти своего поверженного возлюбленного. Я услышал дикий топот. Развернулся и увидел, что на меня на всех парах мчится крейсер «Варяг». Дальше – вспышка боли и небытие... Потому что настигла меня кара в виде пудового кулака подоспевшего на отмщение за своего друга Сержа.

Я оклемался в медкабинете. Что произошло, не вспомнил сразу. А как вспомнил – меня охватил всепоглощающий кринж. Башка гудела люто. А когда я попытался привстать, меня будто бы снайпер поразил в висок.

— Лежи, — заботливая медсестра, увидев, что я пришёл в себя, перестала возиться с бумажной работой и дала мне стаканчик с таблеткой и водой. — У тебя, видимо, сотрясение.

Я отлежался в медпункте до конца дня. Что ж, похоже, проблема с ушами решилась сама собой. Теперь меня просто отчислят. Даже жаль. Мне не хотелось уходить. Я провёл немало баталий в стенах этой гимназии и успел достичь нулевой репутации. Первое время, как я перевёлся, были вообще вилы. А сейчас мне тут даже нравится...

Меня вызвали к директору. В его кабинете меня дожидались Перикл и Серж. Странно, что родителей не вызвали. На удивление, директор, Эрнест Моисеевич, был очень деликатен со мной. С другой стороны, он, наверное, просто рад, что я остался жив.

Перикл сказал, что претензий у него ко мне нет. Признал, что ляпнул не подумав и оскорбил меня. У него опухла челюсть, но никаких серьёзных травм не оказалось. Ещё меня деликатно попросили не выдвигать претензий Сержу. Так всё и замяли. Я отделался всякими формальностями.

Вообще, Перикл молодец. Меня встретили как героя. Прирождённый миротворец всем объяснил, что получил он по делу. И даже извинился. Серж извиняться не стал. Сказал, что сильно удивился, что такой глист, как я, смог вырубить Перикла. Вообще, он думал, что я и комара прихлопнуть не в силах. Раздражал только Гришаня своими подколами. Он вышел на следующий день и всё спрашивал меня, не знаю ли я Тайлера Дёрдена.

Прошло ещё пару недель. Настала долгожданная пятница. Мы жили в общаге. Ну, как в общаге. Наша общага могла поконкурировать с лучшими отелями Дубая. Возвращаться домой не запрещалось, и эти выходные я собирался провести дома. Планировал просмотреть все серии нового сезона «Шизматрицы». Ух… завидую сам себе. Мне как раз пришёл чай с планеты Нибиру-2, что тоже возят контрабандой на квантолётах. Говорят, его вкус достоин истинных правителей.

Я попрощался с Гришаней и почесал в сторону своей остановки. Проехал полгорода на автобусе и наконец доехал до своего спальника. Мне оставалось пройти пешком от силы пару кварталов. Свернул во дворы, и вот я уже вижу свой родной девятиэтажный хрущ. И тут меня окликнули. Недобро так: «Эй, гимназист, постой-ка». Мой внутренний голос простонал: «„Шизматрицы“ под пледиком не получится».

Глава 3

Это оказался долговязый парень в длинном чёрном кожаном плаще. На правом плече – нашивка с флагом конфедератов. За такое в моей школе засрали бы в «Твиттере». Обут в тяжёлые платформенные сапоги с металлическими заклёпками по бортам. Красную бандану, что была повязана на его башке, и круглые чёрные очки он, видимо, одолжил у дедушки, который был модным техно-танцором годах так в 80–90-х прошлого века. Пижон.

— Че надо? — вроде мой голос не дрогнул, прозвучал уверенно. Но небольшого петуха избежать не удалось.

На вид он был постарше меня. Похож на студента младших курсов. Не исключено, что сбежал из дурки.

— Сюда подойди. — Он стоял, скрестив ноги, упёршись плечом в стену дома. Его призыв прозвучал не слишком угрожающе, но, если честно, в поджилках заиграл страх. Разыгрались тревожные мысли. Вдруг это Перикл затаил обиду и подослал ко мне карателя?

— Зачем?

— Да подойди, разговор есть.

Ладно, подумал я. Если Перикла вырубил, может, и этого получится. Может, у меня дар бойца.

Я подошёл к пижону. Издалека можно было бы подумать, что он, возможно, даже учился в нашей школе. Внешка у него фактурная: заострённое лицо с мужественным подбородком, скулы в наличии, слегка орлиный нос придаёт темпераментности. Губы тонкие, рот нахально-жиганский, как у Хью Гранта или Дмитрия Нагиева. Вообще он похож на молодого Венсана Касселя. Я бы его взял на роль Онегина. Может, представить его Гришане, для театрального кружка?

Но, подойдя к нему близко, я понял, что он явно не из нашей школы. По крайней мере, не из касты элитных. Кожа у него далеко не идеальная – вся в каких-то шрамиках, ещё и прыщи можно разглядеть. Если честно, мне немного странно бывает видеть обычных людей вне школы.

— Ну чего пялишься, как сантехник на бомбу? Пошли! — бодрой походкой, пихнув меня плечом, он двинул в сторону проспекта.

— Стой! Ты сказал – разговор есть, — кинул я ему вслед.

— Ну есть… — не оборачиваясь, ответил он.

Я уже подумал забить болт на этого дятла и пойти домой. Но мне стало интересно, и, как крыса за гамельнским дудочником, я двинул за ним.

Мы вышли на проспект. Он подошёл к старенькой белой «Тойоте», что была припаркована в кармане, и сел в неё. Ну зашибись. Я застыл как истукан. Он посигналил. Ну штош… надеюсь, меня не повезут в лес.

Я распахнул дверь, в нос ударил запах кожи. То ли парфюм, то ли его плащ. Плюхнулся на пассажирское сиденье, закрыл за собой дверь и схватился левой рукой за руль.

— Ты кто такой и куда собираешься меня везти?

— Я водитель, и везти тебя собрался в точку назначения, — раздражённо ответил незнакомец.

— Чей водитель и что за точка? — начал вскипать я.

— У тебя простокваша вместо мозгов? На Базу, конечно.

Тут до меня начало доходить.

— К Оле?

— Нет, к Толе. Руку на хрен убрал с руля! — рявкнул пижон.

Я убрал.

— Оля мне ничего не говорила.

Он тронулся.

— Какая Оля на хрен? Её Хельга зовут.

— Хельгу я вообще знать не знаю.

— Да это не мои проблемы. Мне сказали тебя встретить и отвезти. Тут мои полномочия, как говорится, всё…

— А как зовут тебя?

— Метов.

Это имя или фамилия? Уточнять не стал, наверное, фамилия. Метов молча продолжил везти меня НА БАЗУ, КОНЕЧНО! Было как-то неловко. Попробую завести непринуждённую светскую беседу. Ничего в голову не приходило, кроме:

— Эмм... ты панк?

— Я водитель.

— Э-э-э… любишь тачки?

— Ты катишь ко мне, что ли?

Я разозлился.

— Хватит строить из себя крутого, слышишь ты… Кай Метов!

Это певец, которого слушает мой батя.

— Заткнись… — устало ответил он. — Просто заткнись.

Метов оказался ещё и шашечником. И обочечником! Боюсь представить, сколько матерных слов и проклятий полетело нам вслед, пока он хасанил как сатана по улицам. Что такое ПДД, он, наверное, не знает в принципе. Про ограничения скорости не слышал, а светофоры для него – это такие весёлые столбы. Я даже пожалел, что не заикался, ибо хотя бы мог излечиться от этого недуга после такой поездки. Особенно когда этот водятел проскочил между фурой и автобусом. Зато сделали мы за двадцать минут маршрут, который проезжают люди, боящиеся смерти, за час.

На улице Степана Разина вполне мог бы проживать кто-нибудь из моих одноклассников. Это райончик красивых коттеджей, дорогих загородных домов. Там располагалась БАЗА, КОНЕЧНО! Двухэтажный коттедж из газобетона, выкрашенный в светло-лимонный цвет. С красивыми деревянными ставенками. Относительно дешманский и неприметный домишко на краю квартала.

Нас уже ожидала Хельга. Она была похожа на Олю, такая же высокая и худая. Чуть более женственные бёдра, видно, что постарше, но всё равно фигура скорее мальчишеская. На ней были широкие чёрные джинсы и футболка какой-то рок-группы. Вроде «Death» написано. Шрифт такой, что хрен поймёшь.

Из корыта Метова я вылез самым счастливым человеком на земле. Ко мне подошла Хельга и протянула руку:

— Привет, Паша, рада, что ты наконец приехал.

— Эмм… честно говоря, для меня самого это неожиданность, — я принял рукопожатие.

— В смысле?

— В прямом. Меня никто не предупреждал.

Хельгу, похоже, это не сильно смутило.

— Оля… — будто выругалась она. — Что ж, пойдём, познакомлю тебя с командой. С Метовым ты уже знаком, представлю тебя другим.

Ага, знаком… Так, значит, этот осёл в плаще будет со мной в команде? Зашибись!

Мы вошли в дом. На стене в гостиной висела огромная плазма, напротив которой на чёрном кожаном диване восседали с джойстиками в руках парень с девушкой и сражались в какой-то файтинг. Примерно мои ровесники. Парень – плечистый мощный азиат. Скорее всего, якут. Уши у него тоже примечательные. Ломаные, похоже, борцуха. Хотя я слышал, некоторые себе специально ломают, при этом никакого отношения к борьбе не имеют. Чисто для понту. А когда в нашей гимназии была эпоха брутализма, в моде была пацанская движуха, полшколы ходили как Хамзат Чимаев.

Девушка – смуглая, красивая и тоже спортивная. У неё миндалевидные янтарные глаза, короткая причёска. Белая маечка удачно контрастировала с карамельной кожей. Плечи как у теннисистки или даже пловчихи. Руки классные. Подкачанные, как у Сары Коннор во втором «Терминаторе». Красивая.

— Гайз, это Паша, ваш пилот. Паша, это Ваня и Сэм.

— Дарова! — не особо отвлекаясь от игры, поприветствовал Ваня.

— Привет! — Сэм выдавала сочное комбо.

— Ну супер, познакомились, — сказала Хельга. — Через час рейс, пойдём, познакомлю тебя с аппаратом.

— Через час?

— Да не очкуй! — сестра Ольги! Без сомнения! — ты сегодня просто посмотришь, а управлять будет Метов, он будет тебя учить.

Я хотел возразить.

— За первые рейсы будешь получать половину. Через три-четыре рейса будешь уже сам управлять аппаратом.

Но не стал.

Квантолёт располагался в подвале. Я бы предположил, что создатели квантохода вдохновлялись сериалом «Доктор Кто», но вряд ли они его смотрели. Ибо создатели не люди, а первые квантоходы появились пару сотен лет назад. Конечно, теоретически они могли использовать свои технологии для скачка в будущее, в другой конец Вселенной, чтобы подчерпнуть идеи в фантастическом сериале отсталой расы. Но что-то я сомневаюсь на этот счёт.

А так, есть некоторые сходства. Чисто внешне, со стороны, квантоход на ТАРДИС, к сожалению, не похож. Не полицейская будка. Это просто небольшая, высотой сантиметров пятьдесят, цельная бочка. С помощью пульта управления открывается проход. Ну, как открывается – просто нажатие кнопки, и ты на борту. А дальше уже начинаются сходства с ТАРДИС. Ибо снаружи он меньше, чем внутри.

Наш квантоход – «тягач». Имеет грузовой отсек. Это я определил по пульту, который висел на поясе у Хельги. У «легковых» на нём четыре кнопки, у «тягачей» — семь. Да, я много читал о квантоходах.

Наш аппарат оказался коричневого цвета. Подбирали под Метова, наверное.

— Неприметный, — поймав мой взгляд, прокомментировала Хельга.

Хельга навела на меня пульт. Я оказался на борту. Ощущение странное. Я бы сказал, это как проснуться в мире, где время отзеркалено. Вроде как в фильмах Нолана. Попытаюсь объяснить. Если пробуждаешься прямо во время «сеанса» сновидения, ты помнишь, что тебе снилось. Но с каждой секундой подробности сна стираются из памяти. Развеиваются, как дым погасшей свечи. Мы редко помним сны долго. Если только очень яркие или необычные. А тут пламя воспоминаний вспыхивает из сгущающихся клочков дыма. Сначала в твоей голове, как рыбки в аквариуме, плавают отрывочные, не связанные друг с другом блёклые образы. Потом складываются яркие сцены – люди, события, диалоги оживают в памяти. А потом ударом молнии тебя бьёт осознание того, что этот сон – твоя жизнь.

А твоя ли? Может, Паша распался на атомы. А на борту теперь стоит воссозданная его копия, в которую загрузилась память Паши.

В кабине управления было достаточно просторно. И так же, как и в ТАРДИС, по-винтажному странно. Никаких привычных нам, землянам XXI века, сенсорных минималистичных панелек и изящных дизайнерских решений. Какой там, в задницу, интуитивный интерфейс и пользовательский опыт.

Из стен торчали какие-то кривые рычаги. Там и тут были присабачены кнопки разных цветов и разного диаметра, тумблеры и клапаны. Высотой кабина была около трёх метров. Позади меня из металлического пола возвышалась невысокая башенка с люком. Выход в грузовой отсек. На потолке красовалась какая-то длинная изогнутая деталь, усыпанная лампочками.

В трёх шагах от меня располагалась главная панель. Она разбивалась на три части. Слева – панель главного пилота. На ней было больше кнопочек, рычагов и тумблеров. Ещё торчал натуральный руль, а снизу – три педали. Справа – второго пилота. Кнопок меньше, руля нет, а педаль одна. А посередине – какой-то гудящий высокий прямоугольный трансформатор. К нему снизу тянулись путаные провода со всей кабины. На нём, на уровне глаз человека среднего роста, располагалась клавиатура в три ряда по двенадцать кнопочек, с небольшим дисплейчиком над ними. Под клавиатурой – дверца с треугольным отверстием под ключ.

На задней стенке висел большой дисплей.

— Не зевай, птеродактиль в варежку залетит, — окликнул меня сидевший в кресле главного пилота Метов.

— Не удивлюсь такому повороту событий, — честно ответил я.

Он встал с кресла и подошёл ко мне вплотную. Я почувствовал его дыхание на своих губах. Вот странный хрен.

— Ты хоть баранку в руках держал? — изо рта у него пахло специями, будто недавно ел доширак.

Ну нет. Позволять себя щемить я не намерен! Больше нет! Один раз дашь слабину – и потом тебя будут пытаться поставить раком при каждом удобном случае. Думаете, в элитных гимназиях нет беспредела? У нас в классе пятнадцать человек, было время, когда дежурил каждый день я. Пару раз попросили «по-братски». Не послал сразу – моей мягкостью начали пользоваться. А когда наконец начал посылать, вскрылась вся звериная суть моих одноклассников. Мол, учишься на халяву – значит, должен тем, кто платит. Получается, платят и за тебя! Иначе будешь избит, ещё и вылетишь пробкой из гимназии. Один звонок! Ещё и родителей твоих уволят, будешь в залупу лезть... Я еле выбрался тогда из этой ямы. Зато урок усвоен.

— Ты у мамы своей спроси, за что я держался, — да-да-да, сразу перешёл на мам, такой я человек, что поделать.

— У меня два папы, — невозмутимо ответил он.

— А у меня три… — я посмотрел ему прямо в глаза прищуром ДиКаприо.

— На поставленный вопрос ответь. Опыт вождения имеешь?

— НЕ ИМЕЮ! И что? Теперь ты скажешь Хельге, чтобы искала другого?

— Да мне вообще плевать. Это ты как таракан обосранный будешь метаться по галактике, пока тебя не засосёт в чёрную дыру.

Я не нашёлся что ответить. Вот Гришаня бы, наверное, парировал… О чём я думаю?! Метов ведь прав. Что я тут вообще делаю…

— Вот аппарат жалко, — решил добить меня Метов.

Он пафосно развернулся и направился обратно в кресло.

Аппарат ему жалко… Вот урод. Эта фраза меня выбесила. Меня опять ни во что не ставят! Проявляют неуважение. Относятся как к говну. Первым моим порывом было огреть чем-нибудь по голове этого козла. Но план восстания созрел быстрее, чем нашёлся предмет, которым можно двинуть по этой дурацкой бандане. Я подошёл к стенке по правому борту и перевёл один из тумблеров в другое положение. А затем быстро сделал то же самое с рычагом, который торчал повыше. Сидящий спиной Метов не успел увидеть, что именно я сбил. Он переменился в лице, рассвирепел.

— Какого хрена ты делаешь, обезьяна-сын-осла!

Давать заднюю было поздно, вдобавок я резко метнулся вперёд и дёрнул ещё один рычаг.

— Вот сосок тараканий! — он вскочил с кресла и угрожающе попёр на меня. Я принял боксёрскую стойку.

— Ну давай, пижон ты сраный, покажи, на что способен! — адреналин затуманил разум, я реально был готов биться с ним.

Метов остановился и покрутил пальцем у виска.

— Слышишь ты, бешеный бык, ты находишься на борту сложнейшей машины, а не в игрушки свои играешь. Ты чуть нас не погубил! Вместе со всеми, кто находится в доме! Ты отдаёшь себе отчёт, что делаешь?

— А ты можешь переключить обратно, как было? — если уж охреневать, то по-крупному!

— Проверять меня решил? Ты, гимназист из Зажопинска!

— Так можешь или нет?

Моя уверенность и дерзость несколько осадили капитана. Он растерянно замотал башкой и подошёл к месту преступления, оттолкнув меня рукой.

Ознакомившись с деталями совершённого акта вандализма, он обратился ко мне:

— Если не скажешь, что ты сбил, клянусь, расшибу тебе рожу в кровь и пинками выпровожу на хрен из дома!

Не нужно паники! Это не последний день на «Титанике»! Всё под контролем! Ведь ещё три недели назад я нашёл мануал по управлению квантоходом и вместо игры в 8558 вечерами курил его. У меня даже есть дома распечатанные 3D-макеты.

— Важно соблюдать порядок, — начал я. — Эта стенка – часть механизма поддержки стартового рывка. Элементы управления, что сосредоточены тут, отвечают за сцепление квазар-ядра и работу базоновых маршрутизаторов…

Метов скрестил руки на груди и наклонил голову. Нечего сказать? А мне есть чего...

— Я выключил поддержку третьего базонового сектора, а вот этот рычаг, — я показал на тот, что дёрнул вторым, — регулирует поддержку стабилизатора пустоты на двенадцатом энергоблоке. Важно понимать, что если третий базоновый сектор связан с квазар-ядром и мы включаем поддержку стабилизатора пустоты, то рискуем вызвать цепную реакцию на энергетических кольцах… Поэтому, прежде чем включать стабилизаторы, надо убедиться, что базоновых секторов подключено не больше трёх... да и включать их надо последовательно... первый, второй, третий.

— А третий рычаг?

— Третий рычаг – это ручное управление памятью, я переключил на полуручной режим, ибо без стабилизатора пустоты память нужно подчищать после каждого субскачка, иначе мы можем сбиться с курса…

— Почему мы собьёмся с курса?

— Потому что расчёты требуют много оперативной памяти… и если компьютер подзависнет хоть на долю секунды, мы рискуем оказаться в жопе. А при выключенных стабилизаторах увеличивается нагрузка на расчёты поддерживающих потоков антиматерии, это очень тяжеловесные операции, но данные не требуется хранить долго.

— Ок, зачем вообще выключать стабилизаторы? — прервал меня «наставник».

— Если требуется скачок на не очень большие расстояния… Скажем, нам нужно оказаться на Луне. Мы там будем максимум за пятнадцать минут. Нет необходимости ускорять полёт, мы и так там будем быстро. Таким образом, мы сэкономим топливо и избавимся от перегрузок организма, связанных с обнулением массы…

Метов энергично закивал.

— Ладно, ладно, я понял, что ты знаешь. Прости, что недооценивал тебя.

Шах и мат, иди своё ведро рули, хам трамвайный! Это, может, ты у меня ещё поучишься...

— Да ладно, не парься... это нормально, — махнул рукой я и получил резкий удар под дых.

Согнувшись буквой «зю», я тщетно пытался набрать ртом воздуха. А у этого парня крепкий удар…

Когда я прокашлялся и восстановил дыхание, он заговорил:

— Дурень, во-первых, ты не знаешь, в каком состоянии машина. Ты не прогонял тесты, не видел нутро и понятия не имеешь, насколько безопасно включать и выключать сектора. Ты уверен, что все каналы исправны? Что третий сектор в рабочем состоянии? Что ты не вызовешь аварию?

Я виновато замотал головой.

— Во-вторых, ты точно знаешь, какой модификации машина? Ты уверен, что дёрнул именно рычаг стабилизатора пустоты? Уверен, что выключил его? Ты эксперт по технике иных форм жизни?

— Это модификация 5-с... я узнал её, — надо признать, спесь он у меня сбил, и вместо апломба я начал выдавать мяуканье.

— 5-с лунная, или орионная, или стрелецкая? Какая 5-с?

Уел... Понятия не имею.

— Прости, — снова унижен... Мне не привыкать.

Метов сел на своё место.

— Твоя задача – проследить за тем, чтобы машина не сбилась с курса, выучить несколько несложных правил и научиться жать педали и крутить баранку. Всё. Настройка машины, регулировка маршрутов и прочие сложные вещи – это не про тебя. Запомни это. Это для настоящих пилотов. Ты – просто обезьянка, которую обучили паре хитрых трюков. Не более… Ясно? Выполнять эти нехитрые трюки и получать сладкие вкусные бананы – вот это про тебя.

Я снова закивал и встал.

— Садись, — приказал Метов, указав на кресло второго пилота. Я подчинился.

— Мы ни хрена толком не знаем об этом аппарате. Он вроде как перемещает нас в нескольких измерениях. Он может перемещать нас в пространстве вперёд, при этом во времени назад, так что самые дальние перелёты нам кажутся чуть ли не мгновенными, но как это работает – хера лысого мы имеем хоть малейшее представление!

Я хотел сказать некоторые вещи, что загуглил, но, глядя в суровое лицо Метова, решил этого не делать. И он продолжил:

— Квантоход – наш бог, пока мы на борту. Заруби себе это на носу. Относись к нему соответственно. Он невероятно щедр: может отправить тебя на миллионы солнц вдаль и сохранить миллионы лет твоей жизни. Он может сделать твоё тело легче молекулы. Это великая сила! Проникнись к нему уважением! Осознай, что всё, к чему ты прикасался ранее... просто палка-копалка. И ты – дикарь, питекантроп, которому посчастливилось прикоснуться к непостижимому…

А негодяй прав, подумал я. Прав, чёрт возьми. Я не осознавал, на борту какой охренительно крутой штуки нахожусь. Преступно обесценивал величие момента.

— Уважение, — подчеркнул ещё раз Метов. — Или будешь горько сожалеть. Заблудиться в бескрайней галактике – это далеко не единственное, что может произойти с тобой. Не желаешь состариться и превратиться в мумию? А может, наоборот, скукожиться в зародыша? Тебя может расплющить, расщепить и вывернуть наизнанку. А ещё ты можешь взорвать всё на хрен в радиусе… а бог его знает, в каком… может, всю планету разнесёшь на куски... или Солнечную систему… или всё пространство и время.

Я нервно сглотнул.

— Хельга это понимает?

— Это бабки, братан. Если она платит тебе такие бабки, попробуй представить, сколько зарабатывает сама. Когда на одной чаше весов мизерный шанс взорвать планету, а на другой – мешки бабла...

Я не стал отчего-то испытывать бугурт по поводу Хельги. Я давно уже понял, что есть абсолютно беспринципные люди, готовые на всё ради денег. Это хищники. А к хищникам порой невольно испытываешь некоторое восхищение.

— И каков риск?

— Риск, риск... Ты когда шалав снимаешь каждый день, то сталкиваешься с рисками. Резиновые изделия номер два эти риски снижают. Вот моя задача – научить тебя пользоваться резинкой, врубаешься?

— И всё-таки. Скажи честно, были прецеденты?

Метов тяжело выдохнул.

— Да, ты прав. Я должен тебя предупредить. Случалось всякое. До тебя был парниша. Пропал на восьмом рейсе вместе с командой и грузом.

Ни хрена себе! Впрочем, об этом я тоже читал. На квантоходах люди пропадают. Не так уж и редко.

— А сколько ты уже провёл рейсов?

— Много… третий год уже гоняю, начинал вместе с Хельгой. Нас двоих учил опытный мастер.

— И сколько было таких вот ребят, которые пропали?

— Двое.

— А другой сколько рейсов прошёл?

— Пропал на первом же самостоятельном рейсе.

— Чёрт!

И тут меня осенило! Вот почему Оля гасилась. Она нашла другого пилота. И он уже успел «обучиться» и сгинуть.

Метов будто бы прочитал мои мысли.

— А ты думал! Но это отличные бабки. Ты, отучившись в своей гимназии, закончив сраные универы с красными дипломами, не факт что будешь столько подымать. Так что подумай, Паша.

Первое, что пришло мне в голову, – это тот злосчастный урок физкультуры. И Танин смех. Вспомнил слова Гриши. «Возможно, это твой единственный шанс». Возможно, чёрт возьми, меня больше ничего не ждёт в этой жизни, кроме как быть чмошником и аутсайдером. Пока одни будут покупать себе здоровье, красоту, молодость и дополнительные мозги, я буду стареть и тупеть. И поэтому без колебаний:

— Я в деле.

Метов улыбнулся.

— Знаешь, ты мне даже нравишься. Один ссал шагу лишнего сделать на борту. Выводил его полгода. В итоге парниша запаниковал, когда сам оказался в кресле старшего пилота и столкнулся с внештатной ситуацией, и со страху всё на свете перепутал. Второго решили взять поувереннее, посмелее. Но оказался умник... слушать меня не хотел. Считал, что самый способный на этом свете. Ну что ж… довыпендривался... ха, — он сделал паузу. — А ты... ты действительно неплохо подготовился. И умеешь вовремя заткнуть пасть и начать слушать.

Мне не очень понравилось циничное замечание про пропавших ребят. Я молча кивнул.

— Хотя характер у тебя есть. Для нашего дела это тоже пригодится. Может, бог и правда любит троицу, а? — добавил Метов.

— Это правда похоже на вождение? Как в «Рике и Морти»?

— Это для удобства. Просто визуализация и знакомые паттерны действия.

Рули и педали стояли только на серии «с». Их модифицировали специально для землян. Разновидностей квантоходов великое множество. И нюансов просто море.

Итак, мы приступили к обучению. Всё по канонам. Сначала теория. Очень много сраной теории. Пару часов Метов мне рассказывал и показывал. Я понял две вещи. Первая – мануал был просто ни о чём. Вторая – что я уже ни хрена не соображаю и голова у меня просто разрывается. В какой-то момент мне стало не страшно. Нюансов и настроек было просто на несколько курсов обучения в универе.

— Вижу, что ты в шоке, — улыбнулся Метов. — Не ссы, как я говорил, поначалу от тебя потребуется минимум. А сегодня отдыхай и наслаждайся первым полётом.

В кабине появились сначала Сэм, потом Ваня.

— Ну как, Паша, познакомился с Метовым? — с ехидной ухмылкой сказал Ваня. — Этот парень настоящий романтик!

— Ну что, Метов, мне пора в Рим? — спросила Сэм.

— Почему в Рим? — поинтересовался я.

— А потому что я всегда мечтала там побывать… это то, что я должна успеть сделать в жизни.

Меня поразило, насколько спокойно она об этом говорит. И я не совсем понял, шутит она или всерьёз.

— А вдруг он тебя разочарует, этот твой Рим, — ответил Метов.

— А я привыкла, — загоготала Сэм.

Вроде Сэм с Метовым просто перекинулись фразочками. Но мне показалось, что как-то натянуто.

Так или иначе, я подумал, что нужно поддержать беседу. Может, это из-за меня им неловко.

— А ты знаешь итальянский? — да, я мастер непринуждённых разговоров.

— Я знаю французский, — встрял Ваня. — Ля жи пи-сюн къуассан покажЮ.

— Ты своими мини-круассанами тут не хвастайся, — ответила Сэм.

— Молчи, а то без завтрака останешься!

— Я тебя сейчас без зубов оставлю! — показала кулак Сэм.

— Ладно, ладно, — поднял руки Ваня. — Ты привыкай к нам, Пабло, мы люди простые, всего лишь грузчики. Любим пошуметь, и интеллектуальных разговоров от нас не жди. Мы готовы доверить тебе свои жизни. А взамен мы просим немного любви и понимания!

— Так какие же вы грузчики? — спросил я.

— А кто? — удивился Ваня.

— Вы ПИРАТЫ!

Сэм и Ваня переглянулись и заржали.

— Карамба, разрази меня Нептун! Во вы, пилоты, даёте!

— Слушаем меня сюда! — скомандовал Метов. — Вылет через десять минут. Всем занять позиции. Надеюсь, все помнят, где их жопы должны располагаться во время перелёта?

— Всем занять позиции... деловой такой, — тихо передразнила его Сэм.

Но тем не менее, как только отворился люк, пираты слаженно и быстро исчезли в грузовом отсеке.

— Сейчас ещё раз пройдёмся по приборам, сверим показатели, — сказал Метов и начал проверять эти самые показатели, вслух комментируя свои действия. — Всё в порядке. Трогаемся. Ритуал уже придумал?

— Какой ритуал?

Метов очень многозначительно посмотрел на меня.

Ритуалом Метова было послушать «Starman» Дэвида Боуи перед вылетом. Я решил выполнить временный ритуал – отжался десять раз. Всё-таки мы, пилоты, люди суеверные. И теперь я тоже, наверное, буду говорить не «последний», а «крайний».

Сначала квантоход загудел, как вполне себе обычный самолёт. Загорелась куча датчиков на панелях и стенах. Метов мне про них рассказывал, но я и половины не запомнил. Загорелся большой дисплей. На нём передавалось изображение снаружи с широкоугольки. Мы видели подвал.

Я предвкушал момент, когда масса нашей системы, квантохода, устремится к нулю, а мы устремимся сквозь пространство и время. Укуси меня пчела! Меня сейчас раскатают по полотну пространства-времени! Я даже не могу представить, что за процессы будут со мной происходить! Меня превратят в абсолютный ноль... Боже, я отправлюсь на другую планету!!

Эмоции меня переполняли. Это великий момент. Как я вообще мог думать: да или нет? Конечно да! Пускай мы сгинем во время этого путешествия, но это самое крутое, что могло со мной произойти.

С левой стороны все лампочки замигали. Загогулина на потолке начала переливаться разными красками.

Я почувствовал, как по моим венам течёт кровь. Как она распространяется по мне, от сердца течёт по артериям, венам, по капиллярам в мои руки, ноги, пальцы. Она горячая и вязкая. Она живая. Я почувствовал, как в моих клетках вспыхивают заряды, как они скачут от нейрона к нейрону, как питают мышечные волокна, как я наполняюсь силой и энергией. Я – электростанция. Это было приятно. В моём животе будто бы вращалась динамо-машина. Потоки боли и радости били из моего тела фонтаном. Я теряю вместе с этими потоками самость. Стал волной, фотоном, разлетелся по Вселенной энергетическими снарядами. Теперь меня нет. Стал частью пространства, частью времени. Теперь я познал, что такое небытие и что такое рай.

Однако я по-прежнему могу видеть. На экране – наши улицы, дома и кварталы, которые стремительно отдаляются, уменьшаются, сливаются в урбанистический холст. И вот уже я в облаках. Какова вероятность столкнуться с самолётом? Или квадрокоптером? Или голубем? Об этом говорил Метов… Я ясно помню, что говорил Метов.

Я вижу голубя. Мы летим сквозь его тело. Поэзия природных форм, инженерия молекулярных структур. Мы – слаженный оркестр химических взаимодействий. Эти молекулы. Они сияют, источают свечение энергии. Мы идём по их математически выверенным тропам. О боже мой, это же митохондрии, мы блуждаем по митохондриям. По этим библиотекам, гигантским хранилищам криптографии. Я вижу стеллажи. Бескрайние стеллажи и картотеки. Вижу цифры, нули и единицы. Ещё немного, и я начну их понимать…

Забытье...

— Просыпайся! Просыпайся, вафельница!

Что? Открыл глаз. Передо мной стоит Метов и расталкивает меня.

— Уснул, для первого раза это нормально. Привыкай. Обычно на третий полёт уже огурчиком.

Чувствовал себя вполне обычно. Потрогал Метова, потрогал панель, ремень, своё лицо. Всё ощущаю. Всё твёрдое и тяжёлое. Магия…

Но мы в космосе. И на корабле не царит невесомость. Масса...

Я вопросительно посмотрел на Метова.

— Технологии, — пожал плечами он.

Я посмотрел на экран. Он показывал далёкие звёзды, туманности. Главное правило: пока изображение статично – всё хорошо. Мы идём заданным курсом. Если впереди появится препятствие, например астероид прямо по курсу, значит, есть проблемы. К счастью, они решаются в большинстве случаев просто. Для того нам руль и педали. Главное – не врезаться в астероид. Да, это всего лишь анимация. Доступная нашему разуму зарисовка происходящего на самом деле. Но главное – этот интерфейс вполне рабочий.

Но кроме того, нужно следить и за показателями датчиков. Тут тоже всё относительно просто: не должно быть красных. Если оранжевый – уже пора напрягаться. Ситуаций не так много на самом деле. Метов мне показывал и рассказывал. Не могу похвастаться, что всё запомнил. Но мы ещё будем повторять всё тщательнее. А пока... просто наслаждаюсь полётом.

Летели часа три. До планеты Росс 128 b, одиннадцать световых лет, мы долетели за три часа. Субъективно. Охренеть. Нас откинуло на тысячи лет назад. Это всё просто не укладывается у меня в голове.

А Метов продолжал читать лекции.

— Точка прибытия всё время меняет свою позицию. Планета вращается как вокруг своей оси, так и вокруг звезды. Звезда тоже не статична. Её положение в пространстве постоянно меняется. Как и галактика. Как и Вселенная, которая расширяется. Считай, что ты ссышь стоя на лошади в стакан, который стоит на крыше машины, что едет рядом. Я тебе дам домашку, будешь учиться вносить корректировки места посадки. А пока смотри, как следует ориентироваться. В первую очередь смотришь вот эти данные. — Метов дёрнул один из рычагов, и на экране забегали цифры.

— Запоминаешь, смотришь вот эти. — Он нажал на кнопку, и забегали другие.

Я кивнул.

— И наконец вот эти. — Нажал третью кнопку.

На самом деле показатели отличались друг от друга на доли тысячных. Метов объяснял, какие различия критичны и что в таких ситуациях делать. Сейчас всё в пределах нормы. Теперь нужно сверить их с теми, что указаны в журнале посадки, и, если потребуется, перебить их. Я знал, как это делается.

Нажал пару кнопок на своей стороне. Вывел журнал.

— Всё в порядке, садимся, — сказал я.

— Как твой первый перелёт? — поинтересовался Метов.

— Ещё не приземлились, — отметил я.

— Молодец! — поднял вверх указательный палец Метов. — Схватываешь!

Я задумался, посмотрел на загогулину, что висит на потолке.

— А что это за хрень? — я не встречал описания этой штуки в мануалах.

Не глядя на неё, Метов ответил:

— Это задаёт тон комнате.

Я увидел на экране стремительно приближающуюся землеподобную планету. Мы вошли в атмосферу, квантоход немного потряхивало. Затем на меня начали накатывать те же самые ощущения, что и при взлёте, только уже в меньшей степени. И меня не вырубило. Только резкая сонливость. Ещё были странные ощущения, будто я металлический и очень тяжёлый. Но эти ощущения быстро прошли. Ещё я сильно хотел жрать. Дико.

Метов достал из кармана баночку и протянул мне. Питательная смесь. На вкус мерзкая, густая, с выраженным белковым вкусом. Однако я почувствовал насыщение.

Отворился люк. Показалась голова Вани.

— Тебе нужно размяться, Н.Б., пойдём с нами!

На меня накатила такая усталость, что на «Н.Б.» мне было наплевать. Я вяло посмотрел на Метова. Тот кивнул.

Я пошёл к шкафчику, который располагался в задней части кабины. Достал оттуда скафандр. Лёгкий, гибкий и прочный. Температура сейчас за бортом – плюс шестнадцать. Атмосфера схожа с земной. Но дышать этим воздухом не рекомендуется, особенно в первое время. На левом плече скафандра располагалась кнопка, при нажатии на которую, находясь на борту, я окажусь на земле. В случайной, подходящей для телепортации (то есть я не должен застрять в текстурах или оказаться в муравейнике) точке на планете. На расстоянии от трёх до десяти метров от квантохода.

Глава 4

Jungle. Welcome to the jungle. Стояла невыносимая духота. Растительность вокруг была столь густа и высока, что редкие лучи солнца пробивались сквозь кроны могучих деревьев. Стволы этих великанов не обхватить руками. В наших широтах я ничего похожего не видел, так что у меня невольно отвисла челюсть от монументальности места, куда я попал. Могучие исполины обвиты пёстрыми лианами, окутаны добротной мшистой шубой и могут похвастаться раскидистыми ветвями. Листья на них широкие и лучистые. Рядом с гигантами скромно соседствуют пальмы, что заметно уступают им в габаритах. Пальмы ниже и стройнее. Чуть дальше я вижу, что всё это великолепие окутано белой густой паутиной с интересным серебристым отливом. Вот она, куалапамла.

Подлесок состоял из папоротника, чего-то очень похожего на лопух и больших разноцветных цветов. Со всех сторон доносилось пение, щебетание и клокотание неизвестных мне птиц. Впрочем, не возьмусь утверждать, что это именно птицы. Кто знает, что обитает на этой планете. Издалека доносились пугающие звуки – то ли трубение, то ли вой. Живности вообще было много вокруг. Особенно тут и там пролетающих-проползающих жучков-паучков, мух и гусениц. В метре от меня по стволу дерева ползла многоножка длиною в локоть и толщиной с ладонь. Из головы росли длинные извивающиеся усы, а окраска у неё была угрожающая – кислотно-зелёная с красными полосками. Она юрко ползла вверх. Скривив рожу, я отошёл подальше, брезгливо изучая, что у меня под ногами.

Почему мне никто не проинструктировал о технике безопасности в джунглях? Алло! Я тут впервые. Школа не считается. Я сам настолько был поглощён впитыванием информации о квантоходе, что мне даже не пришло в голову спросить насчёт планеты.

Следы первичной цивилизации здесь уже можно было наблюдать. Прорублен путь через лианы, что змеился между деревьями уложенной тропой. Метрах в ста от места нашей высадки, по направлению тропы, я увидел технику. Точнее, роботов. Особо их не разглядишь из-за густых зарослей, но логично предположить, что это сборщики куалапамлы. Они внушительных размеров, метра три высотой, точно.

Я увидел чуть поодаль Сэм и Ваню: они стояли и хихикали. Притом без скафандров.

Рядом с ними были ещё двое мужчин. Тоже «голышом». Одному лет двадцать пять. Высокий, подтянутый и привлекательный. Другому лет тридцать пять. Пониже ростом, очень плотный и с бритой головой. Одеты были, в отличие от оболтусов-грузчиков, посерьёзнее: камуфляжные штаны, берцы, куртки. Оба в шляпах-панамах. А эти двое по-прежнему выглядели так, будто выползли прогуляться до «Пятёрочки».

— Эй! — окликнул я их. — Вам так норм?

Ваня что-то крикнул мне в ответ, но я не слушал, так как моё внимание привлекли шорохи за спиной. Развернулся. Пригляделся. Ничего. Тут раздался чей-то голос откуда-то сверху. Нечеловеческий, булькающий и низкий. Я поднял глаза. И тут с ветки дерева, метрах в десяти, на меня вылетает какая-то тварь. Похожая на обезьяну. На пёструю, как попугай, макаку. У неё чёрная, как смоль, вздыбленная шерсть. Передние лапы тонкие и длинные, как у Слендермена. Будто татуировки, их покрывают пламенные узоры и пятна. Морда как у дьяволёнка, красная, словно зад бабуина. А на пузе белые кляксы, формирующие узор, напоминающий человеческий череп.

С перепугу я попятился назад. Но, сделав пару шагов, споткнулся о корягу и упал.

Она стремительно движется в мою сторону. Видимо, у неё очень сильные конечности, ибо за пару прыжков она преодолела внушительное расстояние для зверька высотою чуть больше метра. Макака оскалилась, обнажила длинные, как ножи, и острые, как бритва, клыки. Её чёрные глаза источают звериное боевое безумие. Вот она уже в паре метров от меня. Я поднялся. Прыжок. Толчок в грудь. Она сбила меня с ног и оказалась сверху. Я упал на цветок, что-то под спиной хрустнуло. Я услышал, как в траве что-то закопошилось.

Макака скачет по мне и неистово визжит. Возможно, призывает подкрепление. Или выискивает на мне уязвимые места, чтобы вонзить туда свои лезвия. Слава богу, она не очень тяжёлая. Килограммов пятнадцать-двадцать. Скафандр обладает некоторым амортизирующим свойством, поэтому вряд ли я получу серьёзные увечья. Хотя, возможно, она уже сломала мне ребро, а я не чувствую боли из-за прилива адреналина. Так или иначе, просто так я не дамся этой мохнатой бестии.

Я столкнул её рукой, рывком перевернулся на бок и, опершись на правую руку, отталкиваясь от рыхлой земли левой ногой, поднялся. Она запрыгнула ко мне на спину. Визжит. Я пытаюсь её схватить и скинуть. Не получается. Она ловкая и цепкая. Побежал в сторону дерева в надежде с разбегу зашибить её о ствол. Она спрыгнула, я уже не смог остановить движение и хорошенько приложился спиной о пальму. Больно.

Вижу противника. Он стоит напротив меня. Я лежу под деревом. На меня упал какой-то жук. Я стряхнул его.

У меня наконец выпала возможность разглядеть противника как следует. И правда похожа на макаку. Саблезубая красномордая макака. У неё брови, как у человека, и огромные демонические глаза. Чёрные, бездонные. У этой бестии заострённые, как у эльфа, пламенные уши.

Макака больше не нападает. Просто стоит и пялится на меня. Я изучаю её, она изучает меня. Её чёрные глаза полны мистической загадки. Они принадлежат существу с интеллектом. Древний демон этих джунглей? Он играет со мной?

Макака-демон дёрнулась. Я закрылся руками. И тут она натурально, по-человечьи начинает смеяться. Мне стало совсем не по себе, а она забавной косолапой походкой побежала к моей команде.

Я посмотрел на своих товарищей. Макака прыгнула на плечо здоровяку. Все пятеро дико ржут. Похоже, это был пранк. Если честно, я чуть не обтрухался. Но, глядя на хохочущую макаку, мне тоже стало забавно. Если бы душа в пятки не ушла, я бы тоже посмеялся. А так – просто показал им класс. Почти неиронично.

— Это Штефан! — крикнул здоровяк.

Штефан поприветствовал меня, вскинув пару раз руки в воздух и издав клокочущие звуки, похожие на кваканье. Затем он выдал поклон, снова метнулся в лес и был таков.

Тем временем Ваня подошёл ко мне и протянул руку:

— Добро пожаловать на Росс 128 b!

Я кивнул и дал ему руку. Он помог мне подняться.

— Ты не обижайся, мы всё время друг друга подкалываем…

— Будет что рассказать.

— Ха-ха, это точно.

Мы подошли к остальным.

— Это Бахтияр и Томаш, — представил Ваня здоровяка и красавчика. Кто из них Бахтияр, а кто Томаш, я не очень понял. Пожал им руки. Я задумался над тем, насколько красавчик настоящий. И ещё над тем, что постоянно оцениваю внешность людей. Может, потратить деньги на психолога?

— Бахтияр и Томаш – партнёры Хельги, — пояснил Ваня.

Я немного замешкался, прежде чем задать вопрос. Боялся показаться дебильчиком. Но всё-таки задал:

— А кто из вас Томаш, а кто Бахтияр?

— Я Бахтияр, — представился здоровяк. Видимо, он немногословен.

— Ну а я Томаш, получается, — сделал вывод второй. У него был лёгкий акцент. В акцентах я не силён, но сказал бы, что чешский.

— Штефан – ваш друг? — вопрос вылетел сам. И отчего-то тут же мне стало за него неловко.

— Какой Штефан? — лицо у Бахтияра было абсолютно непроницаемым.

Я посмотрел на остальных. Ваня пожал плечами.

— Ну, обезьяна…

— Какая обезьяна? — поднял брови Ваня.

— Да ладно вам подкалывать…

— Не привык к местному воздуху ещё, — сказала Сэм и добавила: — И к телепортациям.

— Накрыло… Бывает, — заметил Бахтияр.

— Да вы прикалываетесь.

— Ты телепортнулся с квантохода, — рассказывает Сэм. — Тебе стало дурно, и ты присел под деревом отдышаться, потом к тебе подошёл Ваня… Какая обезьяна?

Я прокрутил в голове историю с макакой. Саблезубая черноглазая макака? Да ещё с черепом на пузе и пламенем на лапах? Во, меня вштырило.

С полминуты царило молчание. И снова эти засранцы принялись ржать.

— Да ладно, — сказал сквозь смех Томаш. — Прикалываемся мы. Ладно, Сэм, иди принимай товар. Поугарали, и хватит.

— Ага, пошли, — кивнула Сэм.

Бахтияр, Сэм и Томаш двинулись к роботам. Мы остались вдвоём с Ваней.

— А тут нет тигров всяких? Тут не опасно?

Хотя, судя по тому, что они ходят без скафандров, по крайней мере насекомых они не боятся. Как и бактерий или вирусов. Хрен знает, что тут начнёт мутировать с появлением человека. Но, видимо, и этот аспект ребят не особо парит.

— Да вообще у нас есть ружья, но пока никто не нападал... А так – хрен знает.

— А где ружья?

— Наши – на квантоходе, у ребят – на базе.

— С собой не берёте?

— Поначалу брали, потом как-то без надобности стало.

— А заразы всякой не боитесь? Вдруг вирус какой на Землю принесёте?

— Пока не принесли, это пиндосы всякие из скафандров не вылезают… А нам как-то пох. — Ваня прихлопнул севшего на его руку комара (?).

Больше ничего спрашивать я не стал. Позиция ясна.

Сэм вернулась.

— Всё ок, погнали.

— Н.Б., — обратился ко мне Ваня. — Сегодня твой первый день, так?

— Ну так, — снова решил проигнорировать это «Эн-Бэ».

— Традиции уважаешь?

— Ну-у-у… Смотря какие традиции.

— Нас-то ты уважаешь? — с вызовом спросил Ваня.

Я слегка напрягся.

— Ну... да.

— Мы тебя тоже уважаем, поэтому хотим принять тебя в команду…

Чую подвох. Просто кивнул.

— А традиции на то и традиции, в них глубокий смысл. Особенно что касается новичков. Принято проверять их на прочность, врубаешься? На вшивость. Ну, типа обряд посвящения, согласен, Н.Б.?

— Ну, в принципе…

— У нас есть одна важная традиция… Новичок-пилот в первый день выполняет работу грузчиков. Это нужно для того, чтобы сплотиться. Так сказать, стать семьёй. Это важно. Как я говорил, мы доверяем тебе свои жизни. Мы должны быть уверены, что тебе можно доверять.

Честно говоря, я чуть было не согласился и не пошёл таскать ящики. Но, видимо, адреналин после схватки с макакой ещё не выветрился. Да ещё это «Н.Б.» меня раззадорило. Что это значит? По-любому что-то связанное с моими ушами… И я разозлился. Мне захотелось просто послать его куда подальше. Но в голове созрел другой вариант.

— Не вопрос.

Ваня довольно кивнул.

— Но для тебя же не проблема будет соблюсти мои традиции?

Довольная рожа Вани растаяла. Краем глаза я увидел, как Сэм улыбнулась. У неё проснулся интерес.

— У тебя есть традиции для космических путешествий? — с наездом спросил Иван.

— У меня есть традиции! — настаивал я на своём. — Мне кажется, будет справедливо, если мы будем взаимно соблюдать традиции друг друга.

Я посмотрел на Сэм. Она на миг опустила глаза. Опа! Я читал: если девушка опускает глаза, это значит, что я ей нравлюсь. Может, и правда! Хотя кому я понравлюсь с такими ушами…

— Так ведь, Сэм? — расправив плечи, обратился я к девушке.

Она подняла глаза. А у неё они просто завораживающие. И, прищурившись, она ответила:

— Звучит справедливо, — подначивающе ответила она.

Ваня кинул на неё злобный взгляд.

— Ну и что у тебя за «традиции»? — издевательским тоном поинтересовался он.

— А кто просит меня выполнить за него работу, тот везёт меня «слоником» двадцать шагов.

«Слоником» – значит, наклонившись, подставить спину так, чтобы на неё мог сесть человек. Обычно «слоником» ходят цепочкой проигравшая команда, например в дворовый футбол. Они наклоняются, хватаются руками за впередистоящих для устойчивости. А победившие запрыгивают на «слоника» с разбегу.

— Да нет у тебя такой традиции… только что придумал! — не желал уступать Ваня.

— А вот и есть! — тут уже дело принципа.

— Ты нас не уважаешь, выходит?

— Я же сказал, традиция на традицию… Я же не отказываюсь.

Ваня подошёл ко мне вплотную. Он был явно шире меня, ещё и сантиметров на пять повыше. Если дело дойдёт до драки, то однозначно я выхвачу люлей.

Ещё я опять невольно стал обращать внимание на его лицо. Он совсем не похож на азиатов с нашей гимназии. Те превращают себя в таких красавчиков, что порой задумываешься – не выжечь ли себе глаза, потому что ничего более красивого уже всё равно не увидишь. У Вани была крупноватая нижняя часть лица, нос приплюснутый, ещё и один глаз шире другого. Опять за своё… Чёртова гимназия сломала мне жизнь. Точно надо к психологу.

— У тебя проблемы? — Ваня выглядел угрожающе.

Я метнул взгляд на Сэм, Ваня это заметил.

— Ты на Сэм не смотри, ты со мной сейчас разговариваешь.

Что за люди? Сначала Метов начал быковать, теперь этот. Видимо, это у них считается нормой.

— Это у тебя проблемы, якудза. — Блин, опять ляпнул не подумав. Вообще я не приемлю расизм… И, кажется, сейчас буду бит.

Воцарилась тишина. Мне показалось, что даже птицы замолкли. По сторонам я больше не смотрел. Это была битва взглядов. Иван пристально, с вызовом смотрел прямо мне в душу. Всё... сейчас ударит.

Но вместо того чтобы дать мне по морде, Ваня заржал и ткнул меня ладонью в плечо, отчего я чуть не упал.

— Вот ты ублюдок! Я не якудза… Я ещё круче!

Ух! Пронесло. От испытанного облегчения я тоже заржал. Если честно, мне стало страшно.

— Пошли работать, якудза, — сказала Сэм и посмотрела на меня. Я увидел в её глазах уважение.

Ваня достал перчатки.

— Погнали… Вот Н.Б. выдаёт…

— Давайте, я вам и правда помогу, — предложил я. — Всё равно мне делать нечего.

— Ты смотри, потом не отвертишься… будешь каждый рейс таскать, — ответил Ваня.

— Ну, мышцы заодно подкачаю.

— Иди лучше к Метову, он будет тебе про аппарат рассказывать. Тебе это больше на пользу пойдёт, — возразила Сэм.

— Сегодня я уже всё равно ни хрена не соображаю, а смена деятельности – лучший способ отдохнуть.

— Ха-ха, ну как хочешь, — натягивая перчатки, ответила Сэм.

— Да пусть таскает, — отозвался Ваня. — Ему повезло ещё, что его самого таскать не пришлось после моего удара.

— Ой, иди… — Сэм пошла по тропе к ящикам.

Человек есть человек, и площадку под добычу он расчистил весьма вероломно, вырубив пяток деревьев. На пнях был раскинут лагерь под навесами. Ящики располагались там. Два робота, как я и говорил, около трёх метров высотой, стояли без дела. На телескопических руках у них были валики для сбора куалапамлы. Партнёры сидели на раскладных стульях и гоняли чаи.

С шутками-прибаутками мы за час управились. Не скажу, что сильно устал. Ящики были лёгкими. Но лёгкую ломоту в теле почувствовал. С Сэм и Ваней, кажется, реально сдружились.

После погрузки я подошёл к Ване.

— Ты это… Прости за якудзу… Я ничего такого не имел в виду.

— Чего такого?

— Ну… Типа, я ничего не имею против… Ну…

— Против узкоглазых? — он рассмеялся.

Я глупо улыбнулся.

— Да нормально всё, ты клёвый чел, свой.

— Спасибо... И спасибо, что не стал стебаться в ответ над моими ушами.

Он посмотрел на меня как на дурака.

— С хрена ли я должен-то вообще? — искренне удивился он.

— Ну, они у меня большие…

— Мне что, девять лет? По хрен мне, какие у тебя уши.

— Ха-ха… А что значит «Н.Б.»?

— Невидимая Борода.

— ???

— Ну, ты сказал, что мы пираты… А ты наш капитан, ну, типа как Синяя Борода…

Я расхохотался. Ну дают.

Отряхивая руки, к нам подошла Сэм.

— Чё тут шушукаетесь?

— А мы тут как раз шушукаемся, что у тебя кривая задница, — ответил Ваня и расхохотался.

Я несогласно замотал головой, потому что задница у Сэм, откровенно говоря, была очень даже ничего. Узенькая, но спортивная. Да, я вожу чужих мам в кино, к тому же расист и объективизатор. Плохой человек.

Я показал Сэм класс. Она довольно улыбнулась и сказала:

— Н.Б., втащи этому деграданту, пожалуйста… потому что если это сделаю я – придётся искать ему замену.

Мы начали ржать втроём и не заметили, как сзади подошёл Метов.

— Развлекаетесь?

Я заметил, как улыбки ребят разбились, будто птицы о скалы. Похоже, этот пижон наводит на них жути, как долбаный профессор Снейп.

Неприятное молчание.

— Паша, мне казалось, ты собираешься работать пилотом, а не клоуном для отдела логистики.

— Да ладно, Метов, первый день у парня… — Сэм хотела за меня вступиться, но тяжёлый, как бетономешалка, взгляд старшего пилота пригвоздил этот порыв. Чего это языкастая Сэм так легко заткнулась?

— Сэм, Хельга ценит тебя за умение вести базар, но сейчас оно не к месту. Одна маленькая ошибка этого олуха – и вашей участи не позавидуют даже военнопленные. Ты понимаешь это, Паша?

Я виновато кивнул. Как-то напряжённо, вымученно он выдал свою тираду Сэм.

— Ты должен был за 15 минут, максимум – полчаса, провериться и вернуться ко мне, чтобы продолжить обучение. А ты тут пикник решил устроить.

— Прости, виноват.

— Закончили? — спросил он у отдела логистики.

— Закончили, — Сэм вроде как огрызнулась, но вяло. Потому что понимала: Метов в данной ситуации прав. Или по какой-то причине не хотела вступать с ним в полемику…

— 15 минут готовность, — сказал он Метов и навёл на меня пульт.

Мы оказались на борту.

— На первый раз прощаю. Видимо, ты ещё не въехал во всю серьёзность ситуации, в которую вписался. У тебя будет время всё обдумать. Но если ты вернёшься, и в следующий раз такая херня повторится, я скажу Хельге, чтобы готовила тебя сама, как считает нужным. А мне такой ученик нахрен не нужен, даже за три премии.

— Я тебя понял, — на этот раз вяло огрызнулся я. Надоел своими нотациями. Хоть и прав.

Но что-то тут не так. Есть какая-то химия между Метовым и Сэм. Неорганическая, так сказать. Отрицательная… отрицательная химия? Неорганическая… что я несу… боже. В общем, какую-то напряжёнку я почуял. Вот, почуял – и всё тут…

Метов ещё долго бубнил. Про то, что многое не успел рассказать и показать. Поэтому дал в два раза больше домашки, чем планировал. Грозился спустить с меня три шкуры.

Вернулись назад без происшествий. Дико хотелось спать и жрать по прилёту. Так что весь следующий день я практически полностью проспал. И ни о какой домашке даже не думал. Пускай хоть шесть шкур спускает. Хельга сказала, что как только уладит некоторые вопросики, сразу же переведёт мне бабосики.

На моё резонное возражение – не боится ли она переводить мне деньги – она ответила, что нет. Что ж, разговорам в мессенджерах – нет, денежным переводам – да.

Как угодно. Так или иначе, жду бабосик.

Глава 5

Гришаню повеселила история про макаку. Мы пришли к выводу, что если бы на моём месте был Серж, на него бы напал вожак местных горилл, завидев в нём конкурента. Серж бы непременно победил и стал обезьяньим королём. А если бы Серж и проиграл, то стал бы женой вожака. Однако внимательный Гришаня заострил внимание на эпизодах с Метовым. Он задал вопрос, который отчего-то не задал я сам себе, хотя он весьма любопытен: а откуда вообще Метов знал, где меня поджидать? Ольга не знала мой адрес, а пижон поджидал меня практически возле дома. Как так? Варианты выдвигались разные: мафия, спецслужбы, хакеры, шпионаж. Но убедительной гипотезы выдать не получилось. Сошлись на том, что они нашли мой адрес в открытых источниках. Хотя Оля даже не знала моей настоящей фамилии. История мутная.

Хотя в целом этот вопрос как всплыл, так и смылся и не слишком отравлял моё праздное и приподнятое состояние духа. Потому что положительных впечатлений и эмоций было на сотню вздохов с приговариванием «дааа». Целую неделю мы только и говорили что о космосе, способах межзвёздных перелётов, других открытых мирах, контрабанде и прочих захватывающих вещах. И, конечно, обсуждали планы и фантазии о том, на что я буду тратить деньги. Беда лишь в том, что деньги не поступали. И вот это уже токсином распространялось по клеткам моей радости.

Я становился мрачнее день ото дня. Меня всё начинало раздражать, и, видимо, это настолько отражалось на моём лице, что даже Серж оставил меня в покое. Хельга не отвечала. Загасилась. Похоже, у них это семейное.

Близилась важная контрольная по алгебре, и это помогало переключиться, не загоняться и не переживать. Точнее, я переживал, конечно, из-за контрольной, но это другой сорт стресса. Более привычный, что ли. Как безответно влюблённым рекомендуют переключиться на изматывающую работу. Однако даже сидя за учебником, я видел, как числа, иксы и синусы периодически складывались в слова «тебя кинули, братан».

Так протекла ещё одна неделя. Страшный судный день прошёл. Я так перенервничал из-за контрольной, что даже подзабил на Хельгу и бабки. План-капкан сработал! Просто радовался, что контрольная оказалась не столь ужасающей, и по внутренним ощущениям я справился с ней вполне достойно. Мои забущенные одноклассники не особо парились по поводу итогов. Мозги у них прокачаны так, что концентрироваться им намного проще. И вряд ли они тоже страдают тем, что цифры и иксы в учебнике складываются во что-то обидное. Моим одноклассникам за счёт буста нужно прикладывать куда меньше усилий. Они не страдают от того, что в нужный момент утомлённый мозг просто начинает давать сбои. Не страдают от бессонницы и губительных тревог. Не страдают от того, что из всего прочитанного запомнилось ровно ноль, а на следующий день перечитываешь параграфы как в первый раз, словно золотая рыбка научилась читать. Страдают они только ленью. Как ни странно, буст не смог победить этот недуг. На учёбу они кладут болт такой же толщины, как и все прочие ребята. А может, даже и помощнее.

Пару слов о других небущенных. Гриша тоже не запаривался, будто его мозг был забущен самой природой. Он особо не готовился, но решил все задания и уверенно смотрит в будущее. Да и Таня не пальцем деланая. В прошлой школе была отличницей. Сначала я думал, что она очень умная или зубрилка, но талант у неё оказался другим. С мозгами-то у неё всё в порядке, но главное – она мастерски умеет договариваться и дружить с нужными людьми. И даже с нами она дружит не совсем просто так. Да и с Периклом, который помогает своей подружке с бустом. Не, ну Таня хороша, уважаю. Без мыла пролезет куда угодно.

Так что в целом наш 9-«А» мог досрочно похвастаться хорошими результатами. Мои одноклассники собирались скопом на горнолыжный курорт в Сочи – отмечать сдачу важной контрольной. Серж высказал сожаление, что я не могу с ними. Ибо, разогнавшись на сноуборде и сняв шапку, я, по его мнению, улетел бы в космос. Ирония в том, что в космосе я и правда был. Но никто, кроме Гришани, об этом не знал. Этим и был вызван его неадекватный ржач над тупорылой шуточкой Сержа. Остальные, видимо, решили, что Гришаня просто тронулся кукухой после контрольной. Впрочем, в этом была доля истины. Гришаня тоже на курорт не собирался. «Я всё равно ненавижу лыжи», — прокомментировал он.

Счастливые одноклассники умотали. Перикл, точнее его родители, оплатили Тане поездку и помогли с оформлением документов. С тех пор как я встретил Сэм, Таня как-то утратила часть своего шарма для меня. И я даже искренне радовался за неё, что девочка из бедной семьи нашла своего принца и вытянула счастливый билет. Но эйфория после сдачи контрольной улетучивалась. Мрачная реальность вступала в свои права, снова и снова тыкая меня носом в кучки безысходности. Факт того, что меня кинули, становился всё очевиднее. Перспективы, возможности и надежды катились псу под хвост. Ни денег, ни космоса, ни Сэм я больше не увижу. Без объяснения причин.

Итак, развеивая накопленное за неделю утомление, мы с Гришаней сидели в столовке и гоняли пакетированные чаи. Заварной был для нас дороговат. Собственно, мы просто заваривали один и тот же пакетик, пока вода имела после него хоть какой-то цвет. Про вкус я промолчу.

— Уже шесть часов, — подметил Гришаня.

Я был на взводе. Мне захотелось съездить Гришане по ехидной роже.

— Тук-тук, — процедил я сквозь зубы.

— Кто там? — не понял Гришаня, но оживился. Он любил тук-тук-шутки.

— В жопу себе часы засунь.

— Пфф… не складно!

Взглянув в мою источающую ненависть рожу, он добавил:

— Да пришлют тебе деньги…

Выдохнув и усмирив желание отлупить тщедушного Гришаню, я пояснил свои тревоги:

— А если Метов сказал Хельге, что я не гожусь в пилоты?

Гришаня насупил брови.

— Да с чего это? Ты сам говорил, что вы с ним сконтачились, что ты ему понравился.

— Да мало ли что он говорил… он отбитый какой-то.

— Думаешь, он решает там у них? Он просто пилот. А эта Хельга, как и Ольга, — просто не очень вежливые. И забывают или забивают отвечать вовремя.

— Так мне не отвечали тогда, потому что нашли другого! — выпалил я.

— А что с ним стало? — аккуратно поинтересовался Гришаня.

— Что что! Это квантолёт, блин! От «чужих» отбивается сейчас где-нибудь.

Гришаня взгрустнул и замолчал. Я задумался.

— Знаешь что?

— Что?

— Вот в этого Метова просто бес вселился, когда он увидел, как мы с Сэм хихикаем.

Гриша посмотрел на меня с неприкрытым скептицизмом.

— Э-э-э… думаешь, он ревнует?

— Не знаю, но что-то мне сдаётся, что у них есть какая-то предыстория.

— Ты домашку-то сделал? — предъявил Гриша.

Блин. А ведь реально даже не брался. Пристыженно промолчал.

— Не сделал! — возмутился Гришаня. — А межгалактический хотя бы учить начал?

Моё молчание оказалось весьма красноречивым, и Гришаня полыхнул:

— Да ты охренел!

Я хотел включить отмазки, но Гришаня слушать меня не стал.

— Вот баран! Тебя опять вызовут, и придёшь к Метову с пустой головой. Он тебя с говном сожрёт – и будет прав! И тогда тебя точно кинкут… — Гриша схватился за голову, так что между пальцами забавно торчали его вьющиеся космы. — Воо, ты овощ!

— Я… я…

— Поехали к тебе! Затаримся энергетиками и будем тебя готовить… предстоит длинная ночь… блин. Две недели прошло… ты вообще о чём думал?

— Мне не заплатили до сих пор! — сопротивлялся я уже по вялой инерции.

— Поехали! — допив «чай», скомандовал Гришаня.

И мы поехали. И вот оно – странное, амбивалентное ощущение. С одной стороны, я надеялся, что снова увижу противную рожу Метова. Он снова будет поджидать меня во дворе, и я снова полечу в космос. Но с другой стороны – это будет испанский стыд и полный провал. И полечу я, скорее всего, нахрен.

К счастью (?) Метов меня на этот раз не ждал. Я сказал родителям, что мы будем готовиться с Гришаней к возможной пересдаче матеши. Но на самом деле мы отрабатывали всякие пилотские штуки на макете и учили космические премудрости. Вроде того, что делать, если попал под обстрел реликтовыми излучениями, и как определить вспышку приливного разрушения. Гришаня не давал мне приуныть. В перерывах мы играли в игрушку, которую сами накидали. В ней нужно играть за толстого кошака с мордой Сержа, который ловит падающие с потолка куриные ножки. Кот не очень ловкий и при неосторожном управлении может упасть и потерять часть здоровья. Обучение и развлечение помогли развеяться. И я действительно начал верить, что всё будет ок. Деньги придут, и моё обучение продолжится.

Прошла ещё неделя. Денег всё не было. Первую половину недели я усердно делал домашку по пилотству, откровенно забив на учёбу в школе. В четверг пришли результаты контрольной. Мы с Гришаней получили отлично. Этот факт меня взбодрил. На весь класс пятёрок было всего шесть, и треть из них принадлежала нам – небущеным хлопцам. Но даже не это радовало меня больше всего. Не сдал, получил неуд только один ученик. СЕРЖ! Я не выдержал и стал дразнить его своим листом с пятёркой, за что бешеный бодибилдер обещал оторвать мне ноги. На что я ответил, что за это ему не поставят пятёрку даже по физкультуре. Ещё добавил, что если он хочет оторвать мне две ноги – пусть научится сначала считать до двух. Плевать, пусть отрывает. Стоит того!

Когда мне надоело издеваться над Сержем, в голову пришла совершенно чёткая и ясная мысль. Пора действовать! Прямо сейчас. Я понял, что трачу время на совершенно нелепую ерунду, вместо того чтобы брать жизнь в свои руки.

Я даже не дождался окончания урока истории. Чему меня могут там научить, кроме того, что все помнят победителей, а неудачники бесславно кормят червей и остаются забытыми? Только одному меня могут научить – никто не помнит трусов и сопляков. Я отпросился в медпункт, но туда даже не пошёл. Вместо этого забрал свою поношенную немодную курточку из гардероба, вышел из школы и пошёл к остановке. По пути стрельнул сигарету у какого-то типа, на вид работяги.

Да, если уж пускаться – то во все тяжкие! Прикурить тоже попросил, сделал затяжку. Первую в своей жизни. Боже… какая мерзость. После пары тяг зашатало и потянуло блевать. Я, вероятно, побледнел и пошёл искать, где присесть. Отдышался на скамеечке. Достаточно быстро пришёл в себя и продолжил путь. Что ж, крутыми так с ходу не становятся. И вообще – курить это НЕ круто!

Ехать нужно было на автобусе с пересадкой. Ещё и чесать пешком полкилометра. Но меня это не останавливало. Твёрдыми шагами я чесал по улице Степана Разина до того самого лимонного особнячка из газобетона. Решительность и праведный гнев переполняли меня. Я принялся неистово звонить в криво присобаченную к калитке кнопку, а потом барабанить руками и ногами по забору. Бесполезно.

На меня накатило сильнейшее отчаяние. Да как так. Только жизнь подкинула мне что-то потрясающее – деньги, приключения и, возможно, первую девушку. И тут на тебе! Получи, распишись, понюхай и верни. Сиди дальше со своими локаторами, нищий, в проперженной комнате. Что за несправедливость! Что за жестокий прикол!

Я тупо сел под забором и разрыдался.

Стемнело. Где-то неподалёку выли псы. Я вытер слёзы рукавом и поругал себя. Нужно было что-то делать. Я ни с кем не успел обменяться контактами. Но, может, попробовать поискать кого-нибудь в соцсетях?

Но я знаю о них слишком мало. Оля не отвечает. Хельгу я не нашёл. Ваня… да много ли Ваней?.. Сэм. Это её настоящее имя?

Метов… думай… у Метова есть машина. А у меня… Перикл.

На успех я не рассчитывал. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Я позвонил Периклу. Сказал, что меня кинули, и попросил помочь. Как ни странно, он не стал тактично слать меня ко всем чертям. Согласился встретиться.

Перикл выслушал мою историю. Врать я не стал.

— Охренеть, — сказал он.

Я пожал плечами.

— Да ты крутой, — в его словах не было ни тени издёвки.

— Я лох.

— Да ты чё… я бы не осмелился. Да меня бы и не подпустили к квантоходу… а ты… ты красавчик. Реально умный чел. Даже Таня говорит, что ты умный.

От этих слов легче не стало. Наоборот, я взорвался, как наркоман, которому отказали в деньгах на дозу.

— Таня вообще много болтает, слушай её больше!

— Воу-воу, братан, ты сейчас можешь произнести слова, о которых потом пожалеешь!

Мне стало стыдно, гнев затих.

— Прости, просто мой ум никому особо не заметен, а вот уши подмечает каждый.

Перикл будто бы оскорбился.

— Слушай, не загоняйся по этому поводу. Мы, конечно, подшучиваем над этим, но всё равно считаем, что ты классный. И уважаем за то, что даёшь Сержу отпор… а он ведёт себя как мудак.

Мне стало стыдно теперь и за то, что я называл Перикла Перекаклом. Но очаг негодования снова возгорелся в душе.

— Ага… вот только Таня с тобой, а не со мной!

Периклу стало неудобно. А мне снова стыдно.

— Слушай, бро. Я вроде не отбивал её у тебя… ты за ней не ухаживал, даже симпатию никак не проявлял. Ко мне какая претензия?

— Извини… это не претензия, — я опустил глаза, но остановиться не мог. — Ну, проявил бы – и что? Я не могу увезти её в Альпы, как ты. И на твоём фоне всегда буду выглядеть херово… серьёзно, Пер. Это не к тебе претензия… просто факт.

— Ты нравишься Тане, но, извини, ты упустил момент. Она теперь со мной. Да, я чёртов мажор. Мне повезло в этой жизни. Но ты сам и не пытался ничего делать. Сори.

Я вздохнул. Перикл прав. И в конце концов, не плакаться в жилетку я сюда пришёл.

— Ладно, проехали, Пер. Ты норм чел. У меня претензий к тебе нет. Есть предложение.

— Ну…

— Я делаю за тебя домашку по химии до конца года, а ты через своего батю пробиваешь этого Метова. Я запомнил марку машины, примерно помню номера…

Перикл задумался. Химия давалась ему с трудом. Ещё он её ненавидел. Предложение было заманчивым. А я в химии сек.

— Я не могу обещать ничего. Информации не так много… может, машина и не его.

— Ну, значит, сам домашку делать будешь… проблем-то.

— Ладно… по рукам.

Полоса невезения должна была закончиться. И она закончилась. Не знаю, что Перикл там наплёл бате, но Метова он пробил. На следующий вечер поступили данные.

Денис Юнисович Метов. 19 лет. Безработный. Нигде не учится. Адрес и номер телефона прилагаются.

А я ведь могу делать ещё домашку Сержу… и контрольную он не сдал.

С Сержем мы договорились, что с помощью технических средств я помогу ему с контрохой. Он, признаться, обрадовался. У нас много забущенных ребят в классе. У них хорошие головы, интеллектуальный тонус, память. Но всё равно они очень ленивы. И я могу этим пользоваться. Как я раньше не догадался…

Но вернёмся к Метову. Теперь моя очередь его ловить и требовать справедливости.

Серж дал мне слово не ломать его полностью. «Да мне вообще похрен, я этого бомжа сломаю, и никто мне ничего не сделает», — трэшточил Серж. «Поставим его на проценты, он нам всё расскажет, а потом побазарим с этой Фальгой», — разминаясь, бравировал культурист. И добавил:

— Но ты не очкуй, убивать его не собираюсь, если хорошо вести себя будет, аха-ха.

Оделся Серж соответственно. Чёрный спортивный костюм, который не в силах был скрывать перекатывающиеся при движении мускулы. Бицуха буквально разрывала рукава, а квадрицепсы – штанины. Икры выпирали так, будто он подложил пивные бутылки. Через плечо была перекинута напоясная кожаная сумка, в которой ждал своего часа нож-бабочка. Серж периодически доставал его и игрался. Ну бандит, не дать не взять! Сержу явно было по душе это амплуа.

Жил Метов в соседнем спальном районе. Квартиру снимал. Проживает один. Мы приехали ранним воскресным утром и стали караулить Метова возле его ведра. От отца Перикла поступила информация, что он каждый день рано выходит из дома. Немного не по себе от того, что за день влиятельный дядька узнал о парне так много. Однако отсутствие денег парило меня куда больше.

Мы с Сержем не успели замёрзнуть, как появился объект. И когда он понял, что я подстерегаю его с двухметровой гориллой, он потерял весь свой пафос. Завидев Сержа, он втопил так, что аж пятки засверкали. Но фортуна сегодня была не на его стороне. Клятая наледь. Метов очень эффектно поскользнулся и перелетел через оградку, оставшись без своих крутых очков, которые остались по другую сторону.

— Ты чего убегаешь, Денис Юнисович? — мы настигли его пешком. Поверженный Метов более не думал удирать и просто сидел пятой точкой на снегу.

— Старая привычка… что вам надо, Биба и Боба?

— Ты, мне кажется, перепутал, кто из нас клоун, — ответил Серж и сокрушающим ударом пятки уничтожил очки Метова.

— Вот ты урод… — возмутился пижон.

— Где бабки, Метовски? — решил не церемониться я.

Метов встал и отряхнулся. Аккуратно перешагнув через заборчик, он уверенно подошёл к гиганту Сержу и без колебаний засадил ему коленом прямо в пах. От неожиданности тот даже не защищался, а лишь, чертыхаясь, беспомощно загнулся. Удар был, очевидно, твёрдым и поставленным.

Я бросился на Метова, но оказался там же, где только что лежал он сам.

Метов – тяжёлым ботинком по голове бесполезного бугая – и тот упал. Дело обретало серьёзный оборот. И пока не произошло непоправимое, я решил применить дипломатию.

— Метов, давай всё обсудим!

Метов для верности ещё пару раз пнул Сержа.

— Щас обсудим…

— Мне бабки так и не пришли… я не знаю, что делать.

— А, извини… сейчас тебе всё выплачу. — отвлёкшись от превращения Сержа в отбивную, ответил Метов.

— Ты за всё ответишь, — проскулил Серж и получил ещё один пинок.

Метов пошёл ко мне. Я встал.

— Объясни, что происходит… — максимально твёрдо попытался произнести я. Получилось не очень.

— Или…

— Без «или», просто объясни. Пожалуйста.

— С тебя новые очки. Потом поговорим.

Серж, кряхтя, встал.

— Слышь, ты… давай по-честному… иди сюда!

Это была отчаянная попытка сохранить лицо. Серж боялся Метова. Животным страхом. Это было слишком заметно. Страхом буйвола перед львом. Перед тощим, но яростным и диким львом. Ведь мгновение назад для Сержа произошла настоящая катастрофа. Его мир, где он грозный и сильный, в одночасье рухнул. Свою физическую силу он считал непоколебимым фундаментом, который позволит построить уважение и страх окружающих. Но мир устроен гораздо сложнее, чем это виделось хоть и огромному, но ещё, по сути, ребёнку Сержу.

И, конечно же, Метов считывал этот страх.

— Парень, я ведь тебя покалечу…

Скорее всего, он блефовал. Да, Метов умеет драться, а Серж не дрался никогда. Но голыми руками вряд ли ему удастся одолеть этого Голиафа.

Но уверенность Метова осадила Сержа окончательно. Побитый зверь испытывал невольное уважение к сильному и дерзкому противнику. Он ещё испытывал стыд за сломанные очки.

— Нахрен ногами-то пинать было? Не по-пацански, — держась за живот, жалобно произнёс Серж.

Ну конечно! Хрен с ней с головой! Вот живот трогать не стоило!

Я наконец-то мог разглядеть глаза Метова. Глаза его были большими, но серыми и холодными. А эти его татарские корни придавали им налёт колдовства. Коварные глаза джина, я бы сказал. Ну опять же, как у Нагиева.

— Моего отца запинали насмерть прямо на моих глазах, — ответил Метов. — Если ты думаешь, что в настройках нашего мира включён fair play, то ты ошибаешься, слонопотам. И очки, которые ты сломал, стоят пятнашку.

— Извини…

Я впервые вижу, чтобы Серж извинялся. Охренеть. Более того, мне кажется, что Серж в принципе извинился впервые в жизни.

— Извини, — передразнил его Метов. — Извинений мало, с тебя новые очки.

— Ладно…

— Хер с тобой, — примирительным тоном сказал Метов. — Поехали на рынок, купишь мне паль и проставишься шавой.

Сдаётся мне, и те очки были палёными. При желании он мог сейчас раскрутить Сержа и на новые фирменные. Но делать этого не стал. Рыцарь, блин! Мы сели в машину к Метову и поехали в сторону рынка.

— Я так понимаю, Паша, ты уже всем разболтал.

— А что насчёт тех двух ребят, которые пропали? Они не болтали? Вопросы потом никто не задавал?

— Не задавал.

— Машины жалко, да?

Метов улыбнулся. Кажется, я впервые увидел, как он улыбается. День полон знаменательных событий.

— Да не пропадал никто.

— Очень смешно, Метов, очень смешно.

— Не смешно. Никто не пропадал. Но ты первый в принципе. И ты должен понимать, что такое возможно.

Я вообще перестал понимать, что происходит.

— Может, пояснишь? Почему меня тогда динамили три недели перед первым рейсом?

— Потому что Хельга собиралась учить тебя сама, но планы поменялись. Эта обязанность взвалилась на меня. А я что? Учитель года, блин? Думаешь, у меня за плечами годы преподавания? Я похож на Макаренко?

— Я не знаю, как выглядит Макаренко.

— Не похож. И мне самому нужно было подготовиться, вот на это время и ушло. А то, что тебя в курсе не держали, ну, сорян, мы вдвоём разруливаем весь этот грёбаный бизнес, извините, не всегда всё успеваем.

Что ж, звучит правдоподобно.

— А с чего мне рассказывать нельзя? Это вроде пока не незаконно.

— Да, конечно, болтай теперь всем подряд. Эй, кабан, как там тебя? Хочешь, тебя на Сатурн покатаем?

— Меня Серж зовут.

— Серж, ты разошли всем своим друзьям приглашение на квантолёте покататься. Это пока не запрещено, так что поторопись! Охренительные ощущения!

— Не хочу… — обиженно пробубнил Серж и отвернулся к окошку.

— Избавиться бы от вас обоих…

— Шо? — кажется, у Сержа очко жим-жим по-настоящему.

Однако я набрался храбрости и заднюю давать не собирался.

— С деньгами что, Метов?

— Для нас это всё в новинку, Паша. Хельга параноит и так. Сейчас ещё с прошлой партией проблемы. Вот деньги и не шлёт. Кидать тебя никто не собирается.

— Не предупредить было?

— Ещё раз, для тугодумов: извини, замотались, забыли. Я думал, Хельга тебя проинструктировала как следует. Предупредила, что деньги будут не сразу. Да и мы сами думали, что вопрос решится за неделю максимум! Homo proponit, sed Deus disponit!

Оправдывается! Не думал, что заставлю этого самодовольного, наглого сукина сына оправдываться. Удвоить напор!

— А чего вы к школьникам прикопались? В самом деле. Нашли бы хотя бы студента… или не знаю… любого другого человека. Зачем вам школьник?

Серж закивал.

— А внатуре? Зачем? Ебо-бо?

— Ты заткнись, шашлычная, — прошипел Метов. — А ты, Паша, идиот.

Оправдывается он, конечно, специфически…

— Чего это я идиот?

— С того, что ты выучил расположение рычагов, разновидности квантолёта и прочую хрень, но пропустил матчасть, основу, базу!

— Какую базу? Что ты несёшь?

— А такую: далеко не все пригодны для полётов, и один из критериев – возраст. Чем старше человек, тем хуже он переносит перелёт на квантоходе. Мне 19. И я потом отлёживаюсь неделю. Как дед-пердед себя ощущаю. Хельге 29. И она вообще уже не летает. В этом всё дело, Паша.

— Я много читал про квантолёты, смотрел видосики, но про это слышу впервые.

— Идиот! Зависит от модификации. Ты читал и смотрел материалы официальных пилотов. Но знаешь, сколько стоит квантоход, — Серж показал руками кавычки, — с салона? Знаешь, как трудно достать модификацию, которая на ходу у официалов? А знаешь, сколько стоят услуги пилотов-профессионалов? Серж, может, ты подскажешь?

— Много! — сообразил Серж.

— Вот! Кузя и то соображает, что надо было искать материалы «сталкеров», теневых, нелегалов, как угодно. А не просто пару ссылок в гугле потыкать.

Как он достал! Умник хренов. Секундочку…

— Стоп, так значит, есть какие-то побочки от полётов?

— Да хрен его знает. Хельга летала пять лет. Обследование организма показало, что всё ок. Она здорова. Но во время рейса начинает болеть голова, тошнить и вырубать дико.

— Вот у вас там блудняк, — прокомментировал Серж.

— Законов мы не нарушаем, это так. Но вони может подняться много. Нам она не нужна. Даже двадцатилетка уже потенциальный пенсионер в нашем деле. Вот и приходится искать тех, кому по 15–16. Как в сраном «Евангелионе».

— Где? — не понял я.

— Неважно. А ты принялся болтать всем направо и налево! Урод ты дебильный. Мы ломаем головы, как всё организовать, а ты только палки в колёса пихаешь. Переписка в мессенджерах тоже, между прочим, к делу может быть приложена.

— А чего не придумать шифры? Ну, типа: подрабатываю… не знаю… раздачей листовок. Вам же не обязательно писать мне «го на Марс собирать камушки». Пишем: «сегодня смена, 1000 листовок, район Кукево». И всё…

— Ну ты вумный… — всплеснул руками Метов.

— А по-моему, хорошая идея, — поддержал меня Серж.

И тут я обратил внимание, что едем мы не на рынок. Мы выехали за черту города. Метов остановил машину на обочине. Он расстегнул плащ и достал из-за пояса ствол. Развернулся к Сержу.

— Видишь это?

Серж нервно закивал. Он побледнел как призрак и мелко задрожал. Я посмотрел, не потекла ли у него по штанине струя. Хотя, если честно, сам был на грани…

— Я советую тебе как можно меньше болтать. По-дружески. Усёк?

— Да я не знаю ничего…

— Вот. А говорят, качки тупые. Схватываешь быстро.

Он вытащил из пистолета магазин и вставил его обратно. Как бы подчёркивая, что это не игрушка.

— За Хельгой тоже есть люди, Серж. Держи в своей чугунной башке эту информацию, плиз. И если ты надумаешь болтать в школе, или ты, Паша, насчёт этой, — он потряс пистолетом, — пикантной подробности, не удивляйтесь потом, что вам сделают больно… и не только вам.

Серж закивал болванчиком.

— А то знаю я вас…

— Да кто нам поверит? — натянуто улыбнулся Серж.

— Тоже верно, но лучше закрыть рот и говорить только о том, что тебя волнует… то есть о качалке.

— Угу.

А я про себя подумал: как можно закрыть рот и говорить одновременно?

— А теперь убирайтесь из машины. И пока будете добираться до дома, всё обдумайте.

— А очки? — не понял Серж.

Метов очень многозначительно посмотрел на него. Серж опять кивнул и вышел.

Мы вышли. Серж вдавил тапок в пол и был таков. А мы стояли и молча пялились ему вслед минут пять. Как только у Сержа отступил мандраж, он сказал:

— Вот урод.

— Ага, — согласился я.

— И что, ты с ними после этого работать будешь?

— Сомневаюсь.

— Долбаные бандосы.

Забавно, что ещё с утра этот добропорядочный гражданин сам намеревался поставить кого-то на счётчик. «Кто не переобувается, у того воняют ноги» (с) Серж. Однако попрекать своего непутевого товарища по несчастью в лицемерии я вовсе не собирался. И лишь сказал:

— Угу… контрабандисты, что с них взять?

Только я подумал, что наши отношения с Давыдовым (самое время раскрыть фамилию Сергея) начали налаживаться, как получил смачного леща. Я бы даже сказал, осетра.

— Нахрен ты меня во всё это втянул? — всё, Метов-укротитель уехал, Серж снова распоясался.

— Извини, — пожал плечами я.

— Контроха всё равно с тебя, — ткнув мне пальцем в грудь, констатировал Серж.

Ну вот, нихрена. Так просто не дамся.

— С хрена ли? Ты бесполезный бугай мешком отработал. Я тебе за другое обещал контрольную!

— Ты чё, пёс? Совсем попутал?

— А что, ты таким грозным с Метовым не был? Хочешь, чтобы весь класс знал, как тебя ногами пинал дрищ, который тебе в пупок дышит?

Пока Серж собирался с мыслями, я решил его добить.

— И не надейся, что классом это ограничится. Вся школа будет знать, что наш колосс – просто слабак!

Серж округлил глаза. Но ожидаемого припадка ярости не случилось.

— Ты обещал этому козлу не болтать.

Надо же, когда надо – он начинает думать…

— Да плевал я! Мы, люди на нижних ступенях социальной лестницы, можем быть очень опасными. Терять нам нечего. Не доводи до греха, Сереня!

Сереня офигел. И проглотил.

— Ладно, успокойся, хрен с тобой… чё бычишь-то сразу? Уже пошутить нельзя? — вновь переобулся Сергуня. Дважды за пять минут! Рекордсмен!

Ссыкло. Хроническое.

— Но я человек слова, — как там говорил отец, дипломатия? — мы с тобой договорились, на дело ты со мной пошёл, так что с моей стороны договор тоже будет выполнен.

Серж заулыбался.

— Но! — отрезал я. — Речь идёт только про эту контрольную. Другие услуги уже обговариваем отдельно.

Серж прикинул и согласно кивнул.

— И ещё условие, — добавил я. — Будешь шутить про мои уши – сразу лесом! Сам всё делай.

Давыдов ещё раз кивнул и махнул рукой.

— А и хрен с ним, не смешно уже.

Мы пожали друг другу руки.

— Вызову такси, — после недолгой неловкой паузы сказал Серж. — Вызывай, — разрешил я.

Такси Сержу приехало быстро. Я предпочёл прогуляться пешком. Было о чём подумать. Сколько правды было в словах Метова? Нужно ли мне всё это при такой организации? Нужно ли мне это в принципе? Что будет дальше? Слишком много народу знает. Знают трое – знает весь мир. И отец Перикла. Он, наверняка, заинтересуется этой историей. Перикл проболтается… Во я дурак. Но во всём виновата сама Хельга. Через одно место всё делает, бизнес-леди, блин…

В итоге я доковылял до самого дома. Прошёл километров десять. Всё взвесил и решил послать Метова, Хельгу и всю их шайку ко всем космическим чертям.

В школе Серж был тише воды, ниже травы. Шутки про меня он, правда, отпускать перестал. И после того как он пересдал алгебру на пять, он всерьёз заинтересовался моими услугами. Перикл тоже был доволен. За ними потянулись ещё ребята. Я подтянул Гришаню, мы начали налаживать свой бизнес.

Кстати, о Гришане. Ему я всё рассказал. Рассказал истинную причину, зачем им нужны малолетки, и что я выхожу из игры, боясь за своё здоровье. В этом он меня поддержал.

Мы снова сидели в полупустой столовке в пятницу вечером и гоняли чаи. На этот раз настоящие, байховые. На заработанные деньги.

— Знаешь, наверное, я был не прав, что давил на тебя, — неуклюже признался Гриша.

— Да ладно, Гришань, ты же не знал всех подводных камней.

— Да я не в этом смысле.

— А в каком?

— Ну, в том, что говорил: это твой единственный шанс.

— Почему ты так думаешь?

— Ну… в каком смысле «почему»? Вот мы с тобой делаем домашку на заказ. Только подумай: мы делаем домашку на заказ ребятам с бустом, в эпоху нейросетей! Мы, простые парни!

Школа заморочилась, чтобы ученики сами делали ДЗ без использования всяких технологических читов. Но на каждую заморочку найдётся своя отморочка. И мы с Гришаней наладили процесс.

И тут мне вспомнились слова бати. Его мозг – атлет в форме. Он трудолюбив и вынослив. Потому что всегда упражняется. И в этом секрет его успеха. Его маленького счастья. Хотя это и не секрет вовсе. Да и нормальным людям нет дела до моих ушей.

Через пару недель я снова увидел Метова. Он поджидал меня возле дома. Стоял у машины.

Меня осенило.

— Следил со школы. Вот откуда ты узнал где я живу.

Он кивнул. Затем достал из-за пазухи край конверта.

— Твои деньги.

— Решили наличкой?

— Хельга хотела провернуть трюк со счетами. Но решили, что так безопаснее.

— Я всем сказал, что выхожу из дела.

Метов улыбнулся.

— Значит, ты правильно интерпретировал мою сценку с пистолетом. И да, насчёт шифров ты прав. Мы будем использовать перекрытие. Но пока не проработали его как следует.

— С чего ты взял, что я не пошлю вас к чёртовой матери? — с вызовом спросил я.

И снова Метов столь многозначительно улыбнулся.

Глава 6

— Ваня, блин, да что с тобой не так? — Сэм выхватила мясистую, скользкую рыбину из рук Ивана, да так резко, что та едва не отправилась покорять просторы нашей подсобки. — Вот, смотри. Ещё раз показываю. Нож держишь вот так, и движение такое.

Сэм показала движение.

— Вот такое!

— Вот такое, вот такое! — передразнил её Ваня. — Достала меня, блин!

— Это ты достал, из-за тебя мы тут опять проторчим весь день!

— Я не нанимался чистить рыбу! Если я азиат, это не значит, что я обязан уметь её чистить!

— Я такого не говорила никогда! Ты с каждой рыбиной возишься по десять минут! А тут делов-то на пару минут. Вот, смотри… р-р-раз!

— О боже!

Я затих и уткнулся глазами в свою рыбину. У меня получалось неплохо. Не так мастерски, конечно, как у Сэм или Метова, но чтобы достичь растяпистости Вани, мне надо было переломать себе пару пальцев. Впрочем, исходя из сложившейся ситуации, такой поворот был вполне возможен.

— Метов, ты обещал пробить нам варики поинтереснее, — Ваня перевёл вектор атаки на пилота. На этот раз претензия полетела не в мой адрес, но часовой механизм бомбы моего морального уничтожения продолжал тикать.

— Ты с этой-то работой для начала научись справляться, — отбрасывая очищенную рыбу и берясь за новую, спокойно ответил Метов.

— И сколько мы тут проторчим при таких раскладах, а? — не унимался Иван.

Тут деревянная дверь в подсобку со скрипом отворилась, и в помещение засунул голову смуглый дед с большими выпученными глазами и не менее выразительными соболиными бровями.

Он выдал короткую, но экспрессивную тираду на незнакомом мне языке. Сам он то ли из Малайзии, то ли из Гонконга. Я ни слова не понял, но суть уловил: «Хватит болтать, работайте активнее, лентяи».

Дальше он указал пальцем на Ивана, добавил к своей речи ещё короткий кусок и скрылся обратно.

— Сказал, что я красавчик! — прокомментировал Ваня.

— В жопе пальчик, — ответила Сэм.

Ваня, недолго думая, съездил недочищенной рыбиной Сэм по мордасам. Отвесил леща, в некотором смысле. Ответ Сэм не заставил себя долго ждать. И вот отдел логистики устроил рыбную бойню.

Хозяин рыбной лавки, мистер Тонг По, и рад был бы погнать нас всех поганой метлой и заплесневевшими тряпками, вот только альтернативы в работниках на Эстарусе было не так много. Зато было много рыбы, и разделывать её сам он не горел желанием. Вот и мы пришлись кстати.

Кстати, да, а что мы вообще делаем на Эстарусе и почему наш неутомимый отдел логистики ведёт сражение друг с другом на рыбинах? Каюсь, моя вина. Порвали парус, каюсь, каюсь.

С тех пор как мы караулили с Сержем Метова, прошло почти полгода. Всю весну я не летал, ждали, пока страсти поулягутся. А как только настали долгожданные летние каникулы, я, как и все уважающие себя школьники, погрузился в летние приключения. Вернулся к делам контрабандным. Пару недель я был стажёром у Метова. Мы очень плотно занялись обучением. И в конце июня он торжественно объявил о моей готовности.

Сэм слетала в Рим, а я занял место главного пилота. Метов был на подстраховке. Решили, что пять рейсов он будет рядом. Три рейса прошли без эксцессов. А на четвёртый… а на четвёртый мы оказались на Эстарусе.

Сэм и Ваня хлестали друг друга инопланетными рыбинами и ржали. Метов на этот раз не стал играть роль воспитателя и лишь задумчиво поглядывал на нож. Я не чувствовал за собой морального права делать замечания. Слава богу, урегулировать бардак вызвался Штефан, пока злая голова снова не показалась в дверном проёме. Штефан, до этого тихо работавший, отбросил рыбину и, вскидывая вверх лапы, начал ругаться на Сэм и Ваню. Отдел логистики не стал испытывать терпение темпераментной макаки и, успокоившись, принялся за дело.

Да, с нами оказался Штефан. И в этом-то и лежит на самом деле корень наших злоключений. Штефан поругался с Бахтияром и спрятался в одном из ящиков с товаром. Чебурашка, блин. А квантоход – дело тонкое. Количество живых существ на борту нужно указывать точно. Иначе возможны сбои. Вот сбой и произошёл. Понятное дело, всякие жучки-паучки, бактерии и вирусы вряд ли расшатают систему. Не последнюю роль в этом вопросе играет общая масса всех попаданцев. Тем более воздух на квантоходе обладает дезинфицирующим свойством. Но вот массы Штефана уже вполне достаточно, чтобы подарить нам геморрой. И казалось бы, это не моя вина. Но увы. Квантоход – дело не только тонкое, но и умное. Он засёк нелегального мигранта на борту и предупредил меня об этом. Я же проморгал предупреждения. Это не проблема для умной машины: не дождавшись реакции, наш квантик сам поправил настройки, иначе всё живое могло бы просто превратиться в фарш и перемешаться друг с другом. Но в итоге мы сбились с курса. А я теперь посыпаю голову пеплом.

Но нам, можно сказать, ещё повезло. Всё могло бы кончиться куда плачевнее. Метов заметил отклонение и поправил курс. Так-то вообще мы могли улететь в какую-нибудь Туманность Лошадиной Гривы, в созвездие Тёти Люси, на планету Плюк и куковать там. Но Денис Юнисович у нас – воробей стреляный. Не надо, думаю, упоминать о том, сколько КАМАЗов помоев он на меня вылил за мою оплошность. Физически он меня не трогал, но, клянусь богом, лучше быть избитым в сопли, чем подвергнуться такому моральному уничтожению. И главное, только Штефан меня в итоге поддержал и пожалел. А ведь я тоже потерпевший! Штефана никто ругать не стал. Скромное обаяние хвостатого сыграло ему на лапу. Впрочем, я на него тоже не сержусь. Хоть он и очень древний и должен быть мудр, но макака есть макака.

— От тебя воняет рыбой! — после недолгого молчания Ваня нашёл способ снова зацепить Сэм.

— Так от тебя тоже!

— От меня сейчас, а от тебя всё время!

— Ничего от неё не воняет! — не выдержал я. Всё враки.

— Как это мило, — с мерзкой издёвкой процедил Метов.

— Я не могу в таких условиях работать! — сообщил Штефан, выбросил рыбину, запрыгнул на шкаф и демонстративно отвернулся.

— Макака права, — согласился со Штефаном Ваня. — Что толку? Этот узкоглазый жмот платит нам гроши. Нам не заработать на заправку таким макаром и за год!

— Обе обезьяны говорят дело, — присоединилась Сэм. — Это порожняк.

Проблема в том, что квантоходу тоже нужно топливо. Он не питается космическими вибрациями или пафосом Метова. И для возвращения на Землю, когда был обнаружен сбой, топлива уже не хватало. Курс на Эстарус был взят не просто так. Не наобум. Эта планета, с позволения сказать, колонизирована небольшой общиной проходимцев, мошенников и бандитов. Осваивать её начали эти замечательные люди не так давно. Впрочем, давно её осваивать и не могли. Квантолёты в принципе появились на нашем голубом шарике меньше пяти лет назад. И с тех пор космомагелланы разных мастей сначала осторожно, но со временем всё увереннее и увереннее принялись бросать якоря и покорять самые далёкие миры. Под эгидой государств и корпораций выстраиваются целые колонии. Они содержат флоты дорогущих квантолётов. Но иногда на квантолётах подешевле удачу в космосе ищут различные авантюристы. Иногда находят. И тем, кто нашёл Эстарус, откровенно говоря, повезло нехило. Но не всё коту масленица.

У квантоходов есть один прикол. Почему до сих пор инопланетяне не посетили Землю на квантоходах? А всё потому, что он не может отправить разумного представителя одной планеты на другую, где обитают разумные существа, для которых эта планета является родной. Пока между этими планетами не будет установлена «дружба». Как это делается, рассказывать долго, но суть в том, что попасть на планету, на которой уже трутся покорители с других планет, – это реально.

И вот тут, на Эстарусе, я впервые увидел инопланетян. Да простит меня Штефан, его я как-то и не воспринимал как пришельца. Макака как макака. Да, обладающая телепатией, да, ей тысяча лет, да, последняя в своём роде. А так – обычная обезьянка с прикольным окрасом.

Вот капо – другое дело. Это разумная раса. Они, как и люди, прямоходящие. Размером покрупнее. Средний рост где-то сто девяносто сантиметров. Может, и больше. Не редкость особи под два метра, видел и совсем гигантских, под двести двадцать. Я со своими ста семьюдесятью шестью выгляжу среди них карликом. Обычно они при этом мускулистые и сухопарые. Технологии развиты плюс-минус на том же уровне, что и у нас. Чем-то похожи на кошек. Глаза кошачьи, уши вытянутые, носы короткие, подбородки плоские, но мощные. Шерсти у них нет, как и волос. Кожа складчатая, желтоватая. Одним словом – уродцы. В нашей гимназии бы не прижились.

Припёрлись капо на Эстарус впервые так же, как и мы, люди, по сути случайно. Просто в какой-то момент квантолёт подсказал эту планету как схожую по условиям с родной и без признаков наличия на ней разумных аборигенов. И остались по той же причине, что и мы, – ресурсы.

А ресурс на Эстарусе имеется очень ценный – веспен. Кто помнит великий StarCraft, тот поймёт. Название, само собой, жаргонное, определённое по ряду сходств с игровым ресурсом, – зеленоватый газ. Веспен при переработке может служить топливом для квантика.

Люди пришли на Эстарус вооружённые до зубов, но и капо обладают арсеналом. Поэтому пришлось договариваться и делить. Пока на всех хватает, живём в относительном мире.

Беда в том, что у нас нет бабла. А так как колонизирована планета людьми не самыми благородными, на шару нам никто помогать не станет. Раньше тут обитал кореш Метова, но он пропал на квантоходе. Да, это явление не такое уж и редкое. Кореш этот мог бы и помочь. Но сейчас мы в заднице. Нам нужна работа, чтобы заработать на топливо. А у долбаного Тонг По мы будем работать целую вечность, чтобы набрать нужную сумму. Такие дела.

Метов и Ваня ушли в местный клуб проигрывать последние деньги в бильярд. Штефан решил составить им компанию. У нас есть кое-какие средства, чтобы снимать жильё и покупать едульку. У космического путешественника должны быть запасы. Тут сообразительный читатель мог бы задаться вопросом: неужели заправиться стоит дороже, чем снимать жильё? На этой планете – увы, да.

Топливо нужно отработать.

Однако на этом торте из дерьма есть и вишенка. Тут чертовски красиво. Я никогда не был в Альпах или в Дагестане, но примерно так я и представлял местные красоты. Горы, луга, леса, реки и озёра. Прекрасное место для того, чтобы послать куда подальше долбаный город с его вечной суетой и смогом и просто наслаждаться природой, чистым воздухом и спокойствием. Выйти к реке, присесть на бережку и медитировать. Минут пять. Пока на тебя не нападёт и не сожрёт какой-нибудь местный волколак.

Главная ценность – источники веспена – лежит в пещерах. Но в этих же пещерах обитают опасные твари. И основная работа тут – воины. Что охраняют добытчиков. Для воинов мы слабоваты, а для добытчиков нужен опыт. Вот и приходится чистить рыбу. Ещё иногда бывают стычки с капо. На такую стрелку нас могут и позвать. Но пока, слава богу, с ними мир. Я очкую драться с двухметровыми накачанными сфинксами-мутантами. Есть также охотники, рыбаки и собиратели. Но вакансий пока нет. Штат укомплектован и прекрасно снабжает общину.

Мы остались с Сэм вдвоём. Жильё было, мягко говоря, так себе. Две крохотные комнаты. По двухъярусной кровати в каждой. Стены обиты вагонкой. С потолка свисает лампочка. Посредине – стол. Есть микроволновка и чайник. Электричество подаётся с генераторов, что также работают на веспене.

На Эстарусе мы торчим уже неделю. В бильярд мы с Сэм играем плохо. В покер тоже. Поэтому коротаем этот томный вечер вдвоём, ибо погода не располагает к прогулке. Валит ливень.

Тут нет интернета, позалипать в телефон не получится. Приходится развлекаться как в XIX веке. Беседами. Ну или преферансом. После ухода парней мы вяло обсудили дела насущные и уже несколько минут сидим в напряжённой тишине. Я судорожно перебираю в голове возможные темы для разговора. И, вероятно, выгляжу как дёрганый идиот. У меня вспотели ладошки и пересохло в горле. Периодически я нервно покашливаю и похрипываю. Мысль не идёт. А Сэм, иногда на меня искоса поглядывая, сидит с кружкой чая на кровати.

Обычно инициатором разговоров была она, но в последнее время я всё чаще начал чувствовать, что ей со мной скучно. Оттого я начинал нервничать, пыжился быть интересным и остроумным. Но по итогу выглядел тупицей. Жалкое зрелище. Я вспомнил историю Гришани и решил её пересказать. Когда он рассказывал её нам с Таней, было очень смешно.

Точно. Хорошая идея, я ведь могу развлекать Сэм байками Гриши. Как я раньше не догадался!

Я пожевал губы, побарабанил пальцами по столу, несколько раз прокрутил в голове историю, прикидывая, как буду её рассказывать. С чего начинать, как расставить акценты. И после нескольких задавленных попыток прервать молчание писклявым голосом я всё-таки выдавил из себя фразу, которая должна была послужить первым кирпичиком весёлого вечера:

— Сэм, я рассказывал тебе, что у моего... друга, ну, то есть знакомого скорее… ну, короче, приятеля есть дочь?

Совсем не так я прокручивал в голове начало, но да ладно.

Видимо, я вырвал Сэм из плена раздумий.

— Что? Нет…

Знаю, что не рассказывал. Интрига!

— А… понятно. Ну, короче, у меня есть знакомый, ну, приятель, а у него дочь…

— Так…

— Дочь маленькая, а отец он… ну, так себе… — от нервного перенапряжения я забыл все заготовленные фразы, и из меня полился поток корявой импровизации. — Ну, то есть нормальный, в целом, но, короче, специфический... весёлый.

Боже! Я сейчас умру, во рту пересохло… надо глотнуть воды. Я осушил стакан, вытер ладонью рот и продолжил:

— Вот… да, и, короче, они смотрели телевизор вместе с дочерью, а там фильм показывали…

А что за фильм? Блин, не помню, а точно ли фильм? Она смотрит на меня с недоумением, ей неловко! Блин… ПРОДОЛЖАЙ!

— Смотрели, и там прозвучала фраза: «ГОРИ В АДУ!»

Я сделал паузу, посмотрел на её реакцию. Вроде у неё проснулся интерес.

— И дочь такая: «Папа, а что значит "гори в аду"?»

Сэм улыбнулась! Ура! Я продолжил чуть увереннее:

— Ну, а чел не растерялся, говорит: это, типа, наказание такое, как «в угол поставить»... но вроде отмазался и забыл… вот. Прошло время. Он-то забыл, а дочка ни хрена не забыла. Вот… и, короче, он уже забыл, и однажды пошёл встречать дочь… ну не встречать… забирать дочь из детского сада, в смысле… вот. И там мамаша одна отчитывала своего сына, типа, как так можно себя плохо вести, бла-бла-бла… будешь наказан! Придём домой – поставлю тебя в угол!

Снова небольшая пауза… вот он, скоро будет панчлайн.

— А его дочь это услышала, разворачивается и говорит мальчику: «ТЫ СГОРИШЬ В АДУ!»

Вместо ожидаемого взрыва смеха Сэм лишь грустно улыбнулась… да, а Гришаня бы её рассмешил.

Я готов был провалиться на месте, но Сэм спасла меня от смертельной дозы кринжа, прервав молчание:

— Паша, а с чего ты вообще согласился стать пилотом?

Я немного опешил от такого поворота событий. Во-первых, я осознал, что всё это время мы не разговаривали по-настоящему. Мы болтали. Но за то время, что знакомы, ничего друг о друге, по сути, до сих пор не узнали. А во-вторых, я тут пыжился, пытался придумать «интересные» темы для разговора, но самого очевидного – просто поговорить – мне в голову не приходило.

— Ну, это же нормально, когда манят звёзды, — после небольшого раздумья выдал я. Точнее, это был не я. Я хотел начать что-то лепетать про уши, про школу, про конкуренцию, но неожиданно пробудившийся внутри поэт ответил за меня.

— Ха-ха, да ты романтик?

— Я просто подумал, Сэм, что наверное у меня не было прямо веских причин становиться контрабандистом. Отец учил меня справляться с проблемами прежде всего умом, но, наверное, мне хотелось приключений.

«И любви», — хотел добавить я, но не стал.

— Приключений? — округлила свои чародейские глаза Сэм. — Тебе Метов плохо рассказывал, что это может быть твоим последним приключением?

— Ха! Ещё как, он говорил мне, что двое парней до меня пропали.

На лице Сэм появилось неподдельное удивление.

— И ты всё равно согласился? — прищурила глаза девушка.

Я кивнул.

— Но почему? — не сдавалась Сэм. — Не поверю, что всё из-за жажды приключений. Я в элитных гимназиях не училась, но дуру из меня делать не нужно.

Я ответил правду:

— Мне в классе нравилась… нравится… короче, мне казалось, что я был влюблён в одну девушку.

— Казалось, что влюблён? Это как?

— Ну так, мне иногда кажется, что я влюбляюсь во всех девчонок, которые хоть немного уделяют мне внимания, притом имеющие две ноги, две руки и желательно два глаза.

Вот это стало по-настоящему неловко. Так нелепо, наверное, не признавался в любви ещё никто. На этой планете точно. Но Сэм, как никто, умеет нивелировать неловкость своей непосредственностью.

— Понятно, спермозис токсикозис…

— Да нет! — запротестовал я. — Не в этом дело!

— Ладно, ладно, ну был влюблён, и что?

К психологам я не ходил. И, наверное, впервые мне выпал шанс проговорить все чувства, что кипели у меня внутри.

— А ничего! Вот именно что ничего! Я ведь аутсайдер в классе, Сэм. Мои одноклассники со мной в одном поле на самом деле не присядут. Руки не подадут после школы. Да и руки наши будут в разных мирах и без всяких квантоходов. А Таня… эта девочка, она ведь понимает, что выиграла в лотерею. Но не в плане, типа, элитного образования. Это всё херня. Таня будет себе искать выгодную партию. Она ведь тоже не дура, я это понимаю! Ищет себе будущего депутата.

Сэм меня выслушала внимательно. Я видел в её глазах понимание и сочувствие. От этого на душе стало чуточку теплее.

— Блин, а как в вашу школу попасть? — задумчиво произнесла она.

— Родиться с серебряной ложкой в заднице.

Сэм фыркнула.

— Но ты же вроде без неё… — Сэм «присмотрелась» к моей заднице. — Ну-ка, привстань!

— Мне повезло просто, — отмахнулся я.

Гримаса презрения и злости исказила красивое лицо девушки.

— Ну ни хрена себе! Прибедняться кто учил? Профессор выпрашивания комплиментов Жалкий?

— Да ничего я не выпрашиваю, — опустил глаза я.

— Ты, сукин сын, освоил квантоход за пару месяцев, с тебя Метов охреневает просто!

О боже! Эти слова – просто бальзам на душу, я готов был разрыдаться, но продолжил гнуть свою линию:

— Я облажался.

— Да, ты облажался, синдром бога решил включить? Или что? Да половина твоих одноклассников тебе в подмётки не годится… я уверена…

Сердце моё сжалось, а в животе что-то скрутило. Но приятно так. Такая девушка говорит мне комплимент. Лучшего момента в жизни уже не будет.

Глядя на мою блаженную физиономию, Сэм добавила:

— Но если нароешь чей-нибудь номерок, будет благодарочка, — подмигнула она.

Я горько усмехнулся. В каждой шутке, как говорится…

— Ну, всё равно им все дороги открыты... а нам придётся пробиваться.

— Да и зашибись! Я готова! — Сэм приободрила нас жестом «вперёд, нищеброды!».

Моё нытьё ей надоело, и она решила посплетничать:

— Так что твоя Таня? Уже нашла себе прынца?

— Пфф, ещё какого! Он красивее меня… да что говорить, он красив как бог! Он приятный в общении, он из богатой семьи. Он – призёр различных конкурсов. Ты бы слышала, как он играет на гитаре и поёт... а знаешь, как его зовут?

Сэм скривила лицо.

— Понятия не имею.

— Перикл! Его зовут Перикл! Вот так. Что мне оставалось? Сгорать от любви и глотать чувство обиды? Или рвануть на долбаную другую планету?

— Паш… уточни, от любви к той девушке, Тане, или всё-таки к Периклу с гитарой?

Я хотел возразить, но меня прорвало на ржач. Сэм тоже рассмеялась.

— Ну а ты? — отсмеявшись, спросил я. — Почему ты здесь?

— Боюсь, Паша, моя история куда менее романтичная, чем твоя.

— Расскажи, Сэм, мне было бы интересно... если хочешь, конечно.

— Да я на улице жила, Паша, — будто бы немного стесняясь этого факта, понуро произнесла Сэм.

Тут я опешил по-настоящему.

— Серьёзно?

— Всё по классике, неблагополучная семья. Из дома в приют, из приюта домой. Стала постарше – стала убегать. Сначала подвалы, вокзалы. Начала знакомиться с другими бродягами – начались вписки, блат-хаты, эмм… друзья… В общем, жизнь вольная... ха!

— Блин, хреново.

— Зарабатывала как получится – воровство, закладки, короче, была в шаге от того, чтобы оказаться в тюрячке… ну или освоить, скажем так, древнейшую профессию.

Я, конечно, немного офигел от таких откровений. Хотя, с другой стороны, чего я ожидал? Кого ещё будут набирать в контрабандисты? Скрипачей из частных музыкалок? Понятно, с пилотами сложнее, а грузчики…

— Ну, я бы поспорил, у кого больше романтики, — я пытался поддержать Сэм неловкой шуткой.

Она посмотрела на меня как на дурочка. Но беззлобно. Как на наивного ребёнка.

— Да нет тут никакой романтики, Паша. Абсолютно. Это пропасть. Бродяжничество, криминал, вещества. А дальше только проституция и смерть в канаве.

Я понимающе кивнул.

— Как же ты всё-таки оказалась здесь?

— Я Метова знаю уже давно, он меня и вписал.

— Он тоже уличный?

— Можно и так сказать. Познакомились мы не на кружке по программированию, зона по нему плакала, короче говоря.

— А он сам как попал к Хельге?

— Хельга была замужем за его братом.

Я присвистнул.

— Ага, раньше он воровал, дебоширил, дрался. Но брата уважал. Кстати, при этом сам Метов никогда не пил и не употреблял ничего. А когда предложил мне тему, то взял слово, что я больше не прикоснусь ни к чему… ну, ты понял, чтобы я двигалась только в правильных направлениях.

— Мне жаль.

— Что жаль? Что мне пришлось завязать?

— Нет… боже, нет, что тебе пришлось пережить весь этот кошмар.

— Да… но вроде жизнь налаживается, я уже год как в этом движе. Год чиста. Всё ништяк, бро!

Я невольно задумался, а было ли у них с Метовым что-то кроме рабочих отношений. Но тут же откинул эти мысли. Ни к чему они.

— Я рад, что так получилось.

— Да, а история прикольная. Смешно.

— Спасибо… — застенчиво опустив глаза в пол, ответил я и уже уверенно добавил: — Знаешь, Сэм, я ничего не знаю о жизни на улице и о том, что значит «завязать». Я даже пива-то не пробовал, если честно. Но ты всегда можешь прийти ко мне за поддержкой. Если станет плохо, если почувствуешь, что на грани срыва…

— Ха-ха, да я постоянно на грани срыва, прямо сейчас бы засандалила пару баночек пивка для разогрева… или ещё чего. Сама не знаю, как не прокутила все деньги, что заработала, в первый же раз.

— Ты молодец, продержалась почти год…

— А ты думал! Самый крутой тут? Ни фига, я ещё докажу всем, на что способна Сэм!

— Уверен, что на многое!

— Ещё бы! Знаешь, кто мой батя… ну, был… до того как спился?

— Палеонтологом?

— Да, пфф, что тут крутого?

Про Индиану Джонса, видимо, не слышала. Я пожал плечами.

— А кем?

— Укротителем тигров, блин! Врубаешься? Настоящей звездой был.

— Ни фига себе! А что случилось? Яростный зверь покалечил?

— Случилось, что случилось, но мужик он просто пушка, да и маман имеет докторскую по химии… но жизнь порой бывает жестока.

— Ты боец, я чувствую это в тебе, ты сможешь укротить эту жизнь!

— Ха-ха… вот даёшь, Н.Б.! — Сэм на секундочку задумалась. — Стоп! А про каких пропавших тебе Метов рассказывал? Почему двоих парней?

— В смысле? Это же просто пугалка, как оказалось.

— Эмм… не совсем…

Что? Опять мне что-то недоговаривают?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты не в курсе за Олю?

— Нет!

— У-у-у, блин. Походу, я взболтнула лишнего… дура Сэм, дура Сэм!

— Нифига не дура, всё правильно ты сделала. Что Оля? Она же не пилот! Насколько я знаю.

— Она не пилот, и парень её был не пилот… вот только им как-то захотелось покататься, они угнали у Хельги квантик и пропали.

Теперь всё стало на места… вот почему она перестала отвечать! Во я дурак…

Злость снова вскипела внутри. Метов… лжец.

Я вскочил со своего места и направился к тумбочке, где лежал мой пистолет.

Глава 7

— Я просто поговорю с ним!

— Пистолет тебе зачем?

Видимо, выражение моего лица было таким, что сама собой напрашивалась фраза: «Here’s Johnny!». Мне казалось, что бурлящий внутри гнев мне худо-бедно удаётся маскировать. Правда, когда человек резко встаёт и хватается за пистолет, это, конечно, иногда говорит о том, что он немного не в духе.

Сэм была напугана не на шутку. Сама мысль, что я могу кого-то напугать, казалась мне удивительной, но отнюдь не лишённой некоего кайфа. Я в некоторой степени упивался чувством силы, которое дарило мне оружие, упивался тем, что могу заставить других испытывать страх. Страх – это уважение. О да, это было приятно!

Сэм встала в дверях, не намереваясь меня выпускать. Я убрал пистолет за пояс, приподнял руки. Всем своим видом продемонстрировал, что нахожусь в адеквате. Спокойным тоном произнёс:

— Потому что Метов взял свой с собой. — Этот аргумент я считал железным.

Хельга придерживается политики, что её люди должны быть вооружены. Ибо никогда не знаешь, чем может закончиться очередное предприятие. Квантоходы, помимо всего прочего, принесли человечеству ряд проблем. В том числе и сложно контролируемые потоки контрабанды. Не только в космических масштабах, но и в рамках Земли. И оружие стало добывать куда проще.

— Я пойду с тобой, — тоном, не терпящим возражений, сказала Сэм.

Однако возражения у меня всё-таки были.

— Я хочу поговорить с ним с глазу на глаз, Сэм!

Поза Сэм стала менее напряжённой.

— Ты на взводе, Паша. Давай мы с тобой сначала это обсудим, потом ты побазаришь с Метовым.

Пререкания Сэм мне надоели, гнев снова овладел мной.

— Я поговорю с ним как мужчина с мужчиной, как пилот с пилотом! Когда мне понадобится консультация по перетаскиванию ящика, я обращусь к тебе!

Эти слова просто вырвались из меня, я сам не знаю, какой чёрт в этот момент мною обуял. Сэм плотно сжала губы, скрестила руки на груди и вскинула подбородок. Оскорбилась. Но, тем не менее, это сработало. Она отошла.

— Да валяй! — холодно сказала Сэм.

Мне стало очень сильно жаль, что я это ляпнул. Но заднюю давать я не собирался. Я молча направился к двери. Снял плотный виниловый дождевик с гвоздя, служившего вешалкой, и, не прощаясь, вышел, хлопнув дверью.

Косые стены дождя забарабанили по полям дождевика. У меня возникла мысль, что и на другой планете нельзя спрятаться ни от непогоды, ни от себя. И так же, как и на родной земле, здесь может разить наповал и пуля, и слово.

Родные небеса указывают нам путь и дают знаки. Но что касается этого, чуждого мне неба? Оно молчит. Затянуто густыми, чёрными как смоль тучами. Они тут более мрачные, готичные и злые, чем дома? Или мне просто кажется?

Но всё-таки тучи не так жестоки...

Я подумал об Оле. Где она сейчас? Под какими небесами? Мы жили в одном городе, а сейчас мы, возможно, в разных звёздных системах, разных галактиках. От этой мысли можно и спятить.

Мы жили в одном городе, но виделись лишь раз. Да и какая разница, какое между людьми физическое расстояние? Пара километров или миллиарды миллиардов? Люди всё равно далеки друг от друга, словно находятся на разных краях вселенной.

Почему я зол на Метова? Зачем я нагрубил Сэм? Нет, и на другой планете не спрятаться от себя. Вопрос только в том, от какого себя ты хочешь прятаться?

От себя, способного ранить? Или от себя, который слаб? Стоит ли избегать первого или, может, лучше похоронить второго? Здесь, на Эстарусе.

Я прошёл половину пути до клуба, погружённый в свои мысли. Дошёл до речки, что пересекает наш посёлок. Через речку была переброшена плита, служившая мостиком. На этой плите я решил сделать небольшую остановку. С неё открывался потрясающий вид на ускользающую вдаль речушку, рассекающую лес. Лес тянулся недалеко, переходя в холмистые луга, открывавшие панораму и на величественные горы, у которых берёт своё начало наша речка. Заснеженные их шапки можно было разглядеть и сейчас, когда солнце уже зашло за горизонт, но звёзды уже отбили пространство от пелены туч. Можно было разглядеть даже клубящийся сизый дым у их подножий. А отдельные пики были столь огромны, что пронзали облачка и тянулись выше.

Я проклинал себя за то, что одной фразой, выпаленной сгоряча, обидел Сэм. С одной стороны. С другой – я понимал, что режим овечки пора вырубать. Я зашёл далеко, и жёсткость теперь должна стать моим верным спутником по жизни. Я теперь контрабандист. Буду размазывать сопли – меня тут же сожрут. И этому меня научила ещё школа. Спасибо ей.

Ливень угасал. Тёплый дождь крупными каплями барабанил по плечам, по голове, по спине. Вспышка молнии разверзлась в небесах. Разрази меня гром, если я не прав!

Клуб представлял собой типичный второсортный бар. Накурено в нём было – хоть топор вешай. По периметру заставлен засаленными пластиковыми столиками. Почти сразу возле входа по левую руку – уголок бармена. В его распоряжении имеется пара кранов с дрянным разливным, холодильник с бутылочным и шкафчик с различными напитками. Я приметил Штефана, который вертелся у барной стойки и развлекал компашку работяг. В центре – три бильярдных стола, вокруг которых сосредоточена толпа зевак, болельщиков и ждущих своей очереди. Из хрипящих колонок доносится какая-то заезженная техно-попса.

Публика состоит в основном из охотников, что отгоняют местных хищников, и рудокопов. Суровые, широкоплечие, с пропитыми мордами и сбитыми кулаками. В основном это мужчины. Однако встречаются и мадамы. Эти брутальные леди не уступают мужикам в свирепости своих нравов, а местами даже и превосходят. Я их побаиваюсь. Одна такая намедни схватила меня за пах и говорила что-то вроде: «Пилот? Ныряй в пилотку».

На ворвавшегося юнца в дождевике покосились с нескрываемой насмешкой. Метов с Ваней как раз играли партию два на два против мужиков, которых я не знаю. Играли в пул. Полосатые явно вели. Кто был за полосатых, я не успел понять, да мне было и, собственно, побоку. Я подошёл к Метову вплотную, от неожиданности он даже вздрогнул.

— Какого...

Я не дал ему закончить.

— Выйдем, поговорить надо...

— А... — заметил меня Ваня. — Н.Б.! Здорово! Решил составить нам компанию?

Я его проигнорировал, просто стоял и с вызовом смотрел в глаза Метову.

Пилот перебрасывал из руки в руку кий, затем отложил его и сказал:

— Ну, пошли!

— Эй, что за дела? — крикнул нам вслед Ваня.

— Поиграй пока за меня, — не оборачиваясь, ответил Метов.

Мы вышли на улицу. Отошли в дальний угол под навес и встали друг против друга.

— Ну и что за херня? — недовольно бросил мой наставник.

— Оля... Почему ты мне не сказал про Олю?

Метов не изменился в лице.

— А с хренов ли я должен был?

Ярость снова стала закипать во мне. Мне хотелось съездить ему по харе кулаком со всей дури. Я приоткрыл лацкан дождевика, продемонстрировав, что у меня пушка. Метов это заметил. Он усмехнулся. Но при этом было очевидно, что напрягся.

— Я повторю вопрос, — через несколько секунд медленно проговорил Метов. — С хренов ли я должен был?

— А с хренов ли ты думаешь, что ты ничего никому не должен?

Я знаю это выражение лица. Голова чуть назад и в сторону, кривая улыбочка. Он начинает заводиться. Левую руку он чуть заводит назад. Вес тела также едва заметно перебрасывает на правую ногу. Будто интуитивно готовится к атаке.

— Вопрос повторяю, — Метов старался быть твёрдым, но голос его еле уловимо подрагивал, как будто в паутине подёргивалась выбившаяся из сил оса. — С ХРЕНА ЛИ Я ДОЛЖЕН БЫЛ?

Он решил перейти в психологическую атаку, подавшись на меня и выпучив глаза. Он достал пистолет из-за пояса. Я достал свой.

Ситуация накаляется. Я знаю Метова. Этот сукин сын способен на многое. Но и меня уже невозможно остановить. Это уже дело принципа.

— Оля – моя подруга, — палец лёг на предохранитель. — Я имел право знать.

Это движение Метов также засёк. Он повёл взглядом до моего оружия, затем медленно вернул его на позицию для брутальных гляделок.

— Ты стрелять-то хоть умеешь?

— С такого расстояния не промахнусь.

Он снова ухмыльнулся.

— В нашем деле друзей нет, только партнёры.

— Она была моей подругой, — на этот раз дрогнул голос уже у меня, но не от страха. От чувства досады, утраты и внутренней боли. Да, мы были друзьями по переписке. Но друзьями!

— Это не касается нашего дела, Паша, — тоном хладнокровного психопата ответил Метов.

— Это касается меня! — в гневе выпалил я в ответ.

Метов помотал головой.

— Она подставила Хельгу, она подставила меня, она подставила тебя. — Метов убрал ствол. — Мы вообще-то кучу бабла сейчас могли выиграть...

— Меня это не волнует.

— Это нас всех волнует, Паша. Мы должны выбраться с этой долбаной планеты. Давай мы закончим партию, а потом поговорим...

Я продолжал молча и злобно пялиться на него.

— Паша, мы поговорим, обещаю. Но сейчас дай мне закончить. Там на кону наши деньги!

Я чуть успокоился и тоже убрал ствол. Затем молча кивнул. Облегчение заметно пробежало по лицу Метова.

— Посидишь в баре?

— Нет, там накурено, у меня голова разболится. Подожду тебя здесь.

— Подожди, ковбой, — Метов с невозмутимой рожей пошёл обратно.

У меня не было часов, по ощущениям я прождал Метова с полчаса, меря шагами скрипучие полы под навесом бара. Обдумывал всё, что натворил, раскачиваясь на этических качелях от позиции «какого хрена я творю, устраиваю явный борщ» до «он не имеет права так со мной обращаться, а я имею право отстаивать свою правоту. И почему я должен думать о чувствах Сэм, когда я прежде всего должен думать о собственных?». Так меня кидало из крайности в крайность, пока из бара не вывалилась довольная троица.

— Вот я подкрутил чётко вообще, — рассказывал Ваня. Судя по всему, они выиграли. Даже Штефан, сидя на плече Вани, ликовал. Заметив меня, Ваня прервал поток своих впечатлений: — О! Ты тут, Н.Б.! Что ты мутишь-баламутишь? Мы бабла подняли столько, сколько рыбный король нам за месяц бы не заплатил!

— Реально, — подтвердил Штефан.

— Рад за вас, — пытаясь быть хоть немного дружелюбным, ответил я. — Извини, мне надо кое-что перетереть с Метовым.

— О! Стал пилотом – сразу важный стал, как падишах! Посмотрите на него!

— Ладно, Вань, мы побазарим с Пашей, вас догоним, — сказал Метов и добавил: — Красавчик вообще! Затащил сегодня.

— А то! Я всех тут нагну, я нагибатор, мать вашу! Давай краба!

После ритуального краба Ваня со Штефаном удалились. Мы остались с Метовым вдвоём.

Первым заговорил он.

— Запомни первое правило, нет... заруби себе на носу! В деле у тебя нет друзей. У тебя есть партнёры. Запиши на листочек, наклей над кроватью и повторяй как мантру перед сном и после пробуждения.

— Что это значит?

— А то и значит, Кюхельбекер. Думай о деле, думай о том, как выпутаться из дерьма, думай о том, как обеспечить безопасность команде! Вот о чём ты должен думать!

— Но при чём тут дружба?

— Ты своим высохшим горошком, что называешь мозгом, выдал правильную мысль, но даже не понял этого! Дружба – это то, что нахрен не нужно! Ты только всё испортишь этим понятием. Сосредоточься, отличник! Впитывай мои слова!

— Но Оля...

— Оля – тупая звезда. Она со своим хахалем решила покататься, блин, на КВАНТОЛЁТЕ! Хельге нужно было самой сгонять в рейс. По делам. Она перелёты переносит хреново. Так вот её сестричка решила воспользоваться беспомощностью сестры и украла у неё ключи. Вот и вся история! Это когда мы планировали тебя брать на обучение! Сука! Как же до такого можно было догадаться?

— А не убрать было их в сейф, например?

— Умный такой? Повторяю для дебилов: она не дошла до сейфа. Я её тогда довёл до спальни. И сам забыл про ключи. Но, банально, кто мог подумать, что они учинят такое!

— Я не оправдываю Олю и её тупорылого дружка, но мне можно было и сказать!

— А ты представил, каково Хельге? Она сестру потеряла!

Я ничего не ответил. Ситуация, правда, хреновая.

— А если бы мы тебе сходу сказали, ты бы свинтил. Когда пропадают абстрактные люди – это как-то похрен, а вот когда твои знакомые... друзья! Вот тогда что-то начинает шевелиться в котелке. Тогда ты уже штанишки начинаешь мочить по-настоящему.

Метов был прав. Если бы я знал, что Оля пропала, то послал бы их. И сейчас я даже не знаю, что чувствую.

— Чувствуешь себя обманутым? — зато Метов знал. — Это потому что мы тебе НЕ друзья. Мы не обязаны тебе ничем, кроме как платить тебе бабло и думать о твоей безопасности. Потому что твоя безопасность – это наши бабки.

И снова я подловил себя на мысли, что ожидал чего-то явно не того, чего следовало. Режим овечки выключил? Ну-ну. Слова Метова были жестоки, но всё по фактам.

— Ты прав, — смирился я.

— Ты выбрал путь, идя по которому, тебе придётся быстро взрослеть. И я тебе озвучу в первый и последний раз. Если ты пришёл на разговор с партнёром с пистолетом – партнёрству конец!

— Прости, — без лукавства сказал я.

— Я тебя прощаю на этот раз, — без издёвки, в свою очередь, ответил Метов. — В конце концов, я тебя об этом не предупреждал. «Не наставляй на меня ствол» – думал, это как-то само собой разумеется.

Из бара вывалились два пьяных тела. Один низкий и коренастый, как дварф, другой – лысый амбал в кожанке. Они заметили нас.

— Эй! — пьяный дварф явно был не в духе. — Ты! Сраный жулик!

Амбал удерживал его.

— Пошли, Толян, забей.

— Что забей? Он нас кинул... кииинул! Иди сюда, свинья!

— Мы же не в карты играли, Толян, ну, мля! Всё по-честному.

Но Толян своего товарища слушать не хотел.

— Сюда иди! Псина!

Лысый оттаскивал разбушевавшегося бухого дварфа. Пока тот не затих и не махнул рукой.

Казалось бы, инцидент исчерпан. Дварф развернулся и шаткой походкой отправился прочь. Но задетое чувство собственного достоинства и неумение проигрывать в купе с алкоголем – очень дурная и взрывоопасная смесь. Пройдя пару шагов, коренастый оттолкнул приятеля, как заправский Джеймс Бонд развернулся, одновременно доставая оружие. Метов не мог не заметить манёвры пьяного дебошира. Как долбаный каратель, он выхватил ствол в ответ. Другой рукой он оттолкнул меня.

— Заходи за угол, — скомандовал он, и я побежал.

А сам он, прикрывая меня, задом двинулся за мной.

Амбал поскользнулся и упал мордой в грязь.

— Получи, сука! — дварф начал шмалять в нашу сторону. Я успел завернуть.

Я услышал, как пуля вошла в древесину. Метов произвёл два выстрела в ответ и тут же оказался рядом, прижавшись спиной к стене и держа ствол наготове в согнутой руке.

— Толян! — кричал амбал. — Заканчивай! Шо творишь?

— Лежи, сука, иначе и тебя завалю! — Толян врубил режим берсерка.

Дварф с остервенением, тяжёлыми неловкими шагами месил грязь, двигаясь в нашу сторону.

Ещё выстрел.

— Выходи, сука!

Выстрел.

Метов высунулся из-за укрытия и выстрелил в ответ.

— Ай, мля! — раздался крик Толяна. В следующий момент он рухнул.

Начался кипеш. Из бара повыбегали люди. Кто-то подбежал к Толяну. Остальные принялись разыскивать нас. Долго искать не пришлось, мы стояли за углом бара.

— Бросай оружие! — приказал бородатый мужик с ружьём наперевес. Метов повиновался.

Нас скрутили и отправили в тюрьму. Это двухэтажное кирпичное здание. Притом все камеры там пустовали. К сожалению, мы не первые, кому пришлось чалиться в ней, периодически туда забрасывают особо распоясавшихся. Но бóльшее время она пустует. Заморочились, правда, при возведении основательно: решётки на окнах, решётки-двери, нары. Всё по-взрослому. Посадили нас в одну камеру. По сути, она мало чем отличалась от нашего «номера». Двухъярусная кровать, столик. В углу только параша и умывальник. Стены обиты не вагонкой, а просто побелены. А так особой разницы нет. Я знал, что надо делать в первую очередь. Подошёл к раковине, взял полотенце и бросил его под ноги Метову. Метов помотал головой и занял нижний ярус на шконке.

Некоторое время мы сидели, погружённые каждый в свои мысли. Я невольно винил в произошедшем себя. Между тем пытался построить у себя в голове схему, по которой отныне буду строить отношения со своими коллегами. Меня терзали опасения, что после сегодняшнего дня ко мне будут относиться уже иначе. Укрепил ли я свои позиции или, наоборот, подтолкнул себя к аутсайдерству – и тут большой вопрос.

— Тебе следует быть осторожнее с женщинами, — раздался голос снизу.

— Это совет как друга или как партнёра?

— Исключительно как партнёра.

— О каком партнёрстве идёт речь?

— Ты провёл вечер с Сэм и побежал выяснять со мной отношения с пушкой в руках, это повод задуматься, Паша.

— Сэм сюда не впутывай!

— Да я бы с удовольствием не впутывал, вот только этим занимаешься ты.

— Сэм рассказала мне про Олю.

— Я догадываюсь, что не Штефан... Ты импульсивный, Паша. Эта черта может сыграть с тобой злую шутку. Ты уже доказал это, когда приволок Сержио на разборку со мной.

— И всё-таки при чём тут женщины?

— Господи, ты точно не в интернате для отсталых учишься? Эмоции, Паша, эмоции. Научись контролировать свои эмоции. Перестань всё время плясать перед бабами и свой хвост павлиний растопыривать.

— Не говори ерунды!

— Показал Сэм свою крутость? Вот теперь полежи в камере, подумай над своим поведением.

Я промолчал. Сукин Метов. В чём-то он был прав.

Метов же молчать был не в настроении.

— Со стволом ещё ко мне пришёл! Совсем охренел! Ответов он от меня требует. Про честь пилота хоть мне загонять не стал. И на том спасибо.

В сообществе пилотов некоторой популярностью пользуются идеи, что мы должны быть образцом новой нравственности, основанной на чувстве долга и справедливости.

Чистота помыслов – всё во имя человечества и прогресса.

Отвага – мы не пасуем перед неизвестным и смело идём вперёд и до конца.

Гордость. Мы избранные. Мы должны защищать будущее человечества и свою честь.

Следуя этим простым ориентирам, мы сможем построить светлое будущее в новых мирах.

— А ты не веришь в честь пилота?

— Избавь голову от этого мусора. Иначе плохо закончишь.

Спорить мне с ним не хотелось. Самому мне эти идеи кажутся немножко радикальными. Говорят, особо впечатлительные даже стреляются на этой почве. Но надо признать, всё это не лишено некого шарма. Иногда хочется ощутить себя рыцарем в сияющих доспехах.

Впрочем, сейчас я скорее балагур на нарах. С другой стороны, чем не классический гимназист? Сейчас эпиграммы строчить начну в адрес Метова...

Мотать срок нам долго не пришлось. Где-то час мы отсидели, потом нас повели на суд. К Бригадиру. По сути, мэру, ну или шерифу нашего городка. Ну или просто-напросто к бугру. Время было позднее, и он сам зависал в баре. Пришлось возвращаться в свой кабинет. Мы ждали в приёмной, пока он напьётся кофе и потолкует с мужиками. Напившись, он открыл дверь, включил свет в помещении и пригласил на ковёр.

Кабинет был достаточно просторным. На стене висела шкура, притом, походу, какой-то местной зверюги. Лохматая, шерсть густая, длинная, буро-кирпичного цвета. Размера, наверное, с лося. Голова здоровая, вытянутая. Чем-то напоминает волчью. Клыки что сабли. Зверь определённо очень опасен. На полу какой-то расписной персидский ковёр. Кресло кожаное, босяцкое. Шкаф с дорогим элитным алкоголем. Ещё на стенах безвкусно развешаны реплики известных картин. Ван Гог, Мане, Малевич, Васильев. Всё подряд.

Мэра звали Пётр Семёнович Титивин. Невысокий, даже мелкий, мужичок с солидным брюшком, круглыми глазками и пышными усами. На пухлых пальцах перстни, которые, похоже, уже не стащить даже при помощи мыла или масла. Видимо, он их надевал, когда был килограммов на десять постройнее.

Несмотря на некую комичную внешность данного персонажа, шутить с ним категорически не рекомендуется. Мужик крайне опасен.

— Располагайтесь, — напротив его стола было выставлено два стула. Ни пик, ничего другого там, к счастью, не было.

Бригадир некоторое время, нахмурившись, поглядел на нас исподлобья. Затем начал нести речь.

— Толя Баклажан – кадр ценный, за вами косяк.

— Так он первый... — борзометр Метова как-то сразу был сброшен до нуля, он сидел, ссутулившись, и мямлил как школьник.

— Я знаю, иначе бы с вами не разговаривал.

— Он жив? — аккуратно спросил Метов.

Бригадир откинулся в кресле и скрестил кисти за шеей.

— Сдох, падла!

У меня потемнело в глазах. В ушах засвистело. Мы убили человека!

Бригадир ударил кулаком по столу.

— Сука, сколько раз говорил – держи себя в руках!

— Мне очень жаль, — проскулил Метов.

— Да хрен с ним! — рявкнул Бригадир и добавил: — Кусок идиота.

Бригадир достал из пачки сигарету, прикурил и нервно отбросил зажигалку. Выпустив дым, констатировал:

— Отрабатывать за него будете!

— Так он же...

— Ничо, стрелять умеешь.

Бригадир покосился на меня.

— И этому применение найдём!

Я сидел в прострации, пытаясь переварить тот факт, что Метов насмерть застрелил человека. Сам Метов пытался вести диалог.

— Так нам же...

— Пока замену ему не найду, хрен отсюда улетите!

— А сколько...

— Сколько потребуется! — отрезал Бригадир.

Но, сделав ещё пару глубоких тяжек, смачно затушив сигарету в пепельнице, чуть смягчив тон, добавил:

— Да не менжуйтесь, желающие есть.

— А что насчёт...

— С вас неустойка, это не обсуждается, — зарычал Бригадир. — По тарифу будете батрачить!

— Ясно, спасибо! — обречённо простонал Метов.

Мне стало дурно. Приступ тошноты накатил неумолимой волной. Я вскочил. К горлу подступила порция. Я успел подбежать к двери. Рыгать на ковры не хотелось. У меня подкосились ноги, и я вывалился из кабинета, извергнув рвотные массы прямо на ботинки Вани. Рядом с ним стояла Сэм.

— Блин! Я их только начистил! — негодовал Ваня.

Позади я услышал хохот Бригадира.

Я извергнул ещё порцию.

— Что стоишь? Дуй за тряпкой! — включила руководителя Сэм.

— А чё я?

Сэм, обогнув следы моей постыдной слабости, подошла ко мне. Она достала бумажные салфетки и протянула одну.

— Спа-спасибо, — слабо поблагодарил я Сэм и вытерся.

Фоном гундел Ваня.

— И чё, мне это мыть, что ли? Я это мыть не буду! Я в бильярд хорошо играю! Это я умею! А полы мыть – не умею!

— Давай, вставай, — Сэм помогла мне подняться.

— Он мёртв, — бормотал я. — Метов пристрелил его... это моя вина...

— Забудьте про бильярд! — голос у Бригадира был такой мощный, что слышно его было на весь коридор. — Хрен вам, а не бильярд! И оружие мне сдадите!

Глава 8

Взмах тяжелой алебарды — удар наотмашь! Двое лохматых зверюг чуть сдали назад, но свои аппетиты не поумерили. Долбаный Метов! Он уже давно должен был перестрелять их. Но у него скрутило, блин, живот! Теперь хрен его знает, не сожрали ли его самого! А я тут пытаюсь отбиться от двух чертей.

Никак иначе их не назовешь. Какие-то хищные двуногие козлы. Они достаточно умные, чтобы уметь бить палками, но недостаточно для того, чтобы понять, что с человеками лучше не связываться. У НАС ОГНЕСТРЕЛ, БЛИН! Рогатые, что с вами не так? Все терроризируют и терроризируют местных работяг.

Правда, есть нюанс. Огнестрел у нас один на двоих. В смысле, казенный. Экономия, блин.

Кстати, по поводу оружия. Метов ходил к Бригадиру и вернул нам наши пушки. В принципе Метов мог бы и не ходить, потому что как выяснилось, у Вани есть целый арсенал. Метов давил на то, что оружие у нас все равно будет, но если все наше будет при нас, то мы будем тише. Бугор побухтел и сдался.

А я тут пытаюсь отбиться от этих чертей косматых. Ну что вы докопались-то до нас?

Ясно, почему квантики не воспринимают вас как разумных... разумом тут и не пахнет.

Раздался выстрел. Грохот эхом разлетелся по лугу. Одна козлина пала. Другая оскалилась и кинулась прямо под алебарду. Этой неповоротливой дурой, что у меня в руках, попасть по чертяге я не сумел и получил палкой по голове. Неприятно. Хотя на мне защитный костюм. Я бросил алебарду и кулаком двинул козлу в морду. Но это не Перикл, вырубить его не так просто. Еще одна порция древесины прилетела мне в ответку. Я оказался на земле. Вновь прогремел выстрел.

Метов, ты охренел? А ничего, тот факт, что мог меня задеть?

Тяжелая вонючая туша оказалась на мне. Я выхватил нож и добил бедолагу ударом в живот.

Жалко. Хоть скотина тупая и агрессивная, еще и с палкой. Вонючая и рогатая, к тому же, а все равно жалко. Убивать я не привык.

Я отдышался, скинул с себя тело и поднялся на ноги. Поднял алебарду и дунул в рог, смена продолжается... Нас распределили с Метовым в охотники. Мы защищаем шахтеров. Я служу приманкой. Надеваю защитный костюм, обмазываюсь феромонами, чтобы приманивать хищников, дую в рог и ношусь как идиот по полю. Периодически выбегают рогатые падлы и пытаются меня отметелить палками да сожрать. Но в засаде на дереве сидит Метов, который должен отстреливать их из ружья. Так и живем. Для самообороны мне выделили длинную дуру с лезвием на конце. Ну, допустим, алебарду. И кортик.

Работаем мы уже три недели, и пока я жив. Так что все не так уж плохо. По-своему даже весело. Особенно если перед сменой накатить.

Раньше, честно говоря, меня мучили угрызения совести, если я случайно давил на земле улиток. А теперь я вроде как охотник и воин. Не то чтобы я открыл в себе кровожадность, но вариантов не так много. Либо отдадим долги Бугру, либо сами будем удобрять землишку. Вот так.

Я изначально хотел пойти на принцип. Мол, не буду я в этом участвовать. Бугор поступил просто — не хочешь, вали нахрен с плежа. Я сказал — «без проблем». Лучше уж стану лесным отшельником, чем браконьером.

И ведь план у меня был. Я ведь не дурак. Накопления за чистку рыбы имелись, и я мог себе позволить пойти к Реду (чуваку, который мог все достать и вел тут торговлю) и заказать себе все необходимое для жизни в лесу.

Правильно! Манал я Бугра с его правилами. Деньги мои были в общаке, и к своему удивлению, Метов вовсе не стал препятствовать, чтобы я забрал свою долю. Только ехидно улыбался.

Отговаривала меня только Сэм. Видимо, я ей небезразличен. Ваня лишь угорал, а Штефан встретил мое решение с философским принятием.

К тому же, я один из лучших игроков в 8585! Мозги имеются, инженерным складом ума не обделен. Что я, при таких исходных данных, пропаду в дикой природе? Ха!

В местных реках и озерах предостаточно рыбы — с голоду не умру. Даже гарпун у Реда покупать не обязательно. Заточу палку. (Но если честно, на всякий случай все-таки купил.) Для защиты от козлятины слажу доспех. Каркас планировал сделать из упругих ветвей, а в качестве защитных пластин — мешочки с песком, а обматывать все это дело корой.

Фильтры для воды я могу изготовить из угля и глины. Первого можно наделать, второго — навалом. Уголь, правда, должен быть активированный, но я ведь еще и отличник в школе. Как готовить, в курсе. Сначала нужно получить сам уголь методом сожжения поленьев. Потом проварить, фигачить на открытом огне пару часов в закрытом котелке. При этом не забыть дать небольшой источник воздуха. Потом промыть и стереть в порошок. Порошок смешать с раствором хлорида кальция. Настоять, высушить. Готово!

Из глины также можно готовить печь и посуду, а со временем, смешивая с песком, — строительные блоки. Жилище. Я слышал, в окрестности есть руда. Можно приноровиться добывать металл.

Для тяжелого физического труда ведь можно надрессировать козлов. Уверен, к ним можно найти подход. Никто ведь и не пытался. Просто шмаляют по ним. А силы и выносливости у них — огого. И они просто хотят кушать.

При желании договориться можно с кем угодно. Они ведь даже палки освоили! Дипломатия — наша тема.

Так вот. Козлы будут копать. Я изготовлю из камней и, опять-таки, глины мельницы-дробилки. С обогащением сложнее. Реагенты, похоже, придется заказывать у Реда. Можно менять на что-то, что добуду в дикой природе. Как самому готовить ту же тиомочевину, например, не знаю. Название, конечно, намекает, но вряд ли руда обогатится, если я просто пописаю на камушки.

Ничего. Опытным путем дойду до истины. Перейду в бронзовый век.

Сэм увидит, как здорово я все обустроил, и решит жить со мной. Еще и Метов попросится — вот только нафиг он нам нужен? Кхе-кхе.

Хотя, как только я добуду достаточное количество руды, чтобы метала хватило на автомобиль, — может, он и понадобится. Хотя, на кой ляд мне такой водила, осатаневший? Все деревья в округе посшибает и енотов передавит.

Нет уж. Сам водить буду. Невозможное — возможно. Ипоссибру из нафинг. Кто сказал, что, имея огромное количество свободного времени и накопленный веками человеческий опыт, я не смогу обустроить кузню? И лепить что захочу. А что? Устройство двигателя внутреннего сгорания представляю. Блин. А топливо? Спирт! Это уж я соображу, как изготовить. Фруктов хватает на местности. Кстати. Можно ведь еще и самогон готовить. Вести натуральную торговлю с деревенщиной.

Это будет весело — думал я!

Я знаю, что я могу достичь, чего я хочу, не сдамся, не отступлю, бой до победы доведу!

Не, вы не подумайте что я окончательно рехнулся или просто идиот. Я не собираюсь провести на этой планете всю жизнь в качестве Робинзона. Подождем пока нас эвакуируют. Не будет же Бригадир умалчивать о нашем прибывании здесь. Не будет же?

Зачем это ему?

Так что в жопу бригадира с его правилами. Я докажу что мы сможем обойтись и без него!

Но увы, мои души юной прекрасные порывы столкнулись с сопротивлением суровой реальности еще до того, как я сделал первый шаг к свободе, в светлое будущее прогрессора-изобретателя. Сначала Сэм решила меня пропесочить и устроила настоящую взбучку, не желая меня отпускать. Дело чуть было не дошло до применения физического насилия (нет, конечно, Сэм бы со мной не справилась, но девочек я не бью), но в диспут вмешался Штефан, и ему удалось убедить разгоряченную Сэм в том, что будущее неопределенно, а я ухожу жить в лес.

Приняв сей факт, Сэм расплакалась. Женщины. Если бы мы, отважные искатели приключений, каждый раз велись бы на их слезки, то не ушли бы далеко от пещер. Америку не открыли бы точно. Впрочем, может, оно было бы и к лучшему..

Провожали меня всем поселком. Мужики в основном веселились, глядя на меня, с огромной сумкой за плечами и гарпуном в руке. Бугор, видимо, чувствовал себя виноватым, поэтому не пришел. Ваня, опять-таки, угорал. Ему пожизни весело. Завидую немного. А вот что меня реально расстроило — Сэм отказалась меня провожать.

Метов сделал напутствие: «Не подтирайся плющом». Я молча оценил мудрость его слов, попрощался со всеми скромным взмахом руки, развернулся и двинулся навстречу судьбе.

Я готов был разрыдаться и вонзить этот гарпун себе поперек глотки, но, сделав несколько шагов, услышал позади голос Сэм. Она кричала меня.

Мы все-таки попрощались. Обнялись. Она еще раз сказала, что я дебил, и попросила меня возвращаться как можно скорее. Я не мог солгать ей в тот момент. Поэтому не ответил ничего.

«Назад дороги нет».

Мы простояли молча несколько секунд. Я собрался уже снова развернуться и продолжить путь, как меня озарило! Сейчас или никогда! Терять мне уже нечего. Возможно, я сдохну в лесу в первый же день.

Глядя в ее глубокие, чарующие, словно сияющая звездами туманность, глаза, я ощутил нечто. Что-то одновременно и звериное и до предела человечное. Что-то, что вырывает из сомнамбулического бытия в многомерную жизнь. Заставляет дух воспарять, возвышаться над этим серым и убогим миром.

Я схватил Сэм и поцеловал ее. И о чудо! Она не сопротивлялась. Будто бы обмякла. Я почувствовал нежность ее губ. Их пьянящую сладость. Руки мои ощущали жар ее тела, что разжигал еще больше кипящую внутри меня страсть. Дурманящий запах девушки, словно подлый хулиган, бил меня по коленкам, заставляя пасть ниц. Это длилось недолго. Я не мог себе позволить долгого поцелуя. Он бы меня сломал и заставил передумать.

Но этот краткий миг по величию равен бесконечности. Я оказался на вершине Олимпа, окутанный сладким туманом абсолютного счастья. Такого я раньше не испытывал. Сердце неистово колотилось. Я не чувствовал земли под ногами. В голове звучали небесные литавры.

Нужно было уходить. Что я и сделал. Под шквал аплодисментов и одобрительного свиста от мужиков.

Похоже, это был венец моей жизни. Боюсь, большего триумфа мне достичь не удастся. В поисках подходящего места, чтобы обустроить себе лагерь, я быстро проголодался. Но припасы тратить я не торопился. Ибо четкого понимания, на сколько их потребуется растянуть, я не имел. Хотя требования мои к месту были элементарными — должна быть неподалеку речка, чтобы я мог ловить рыбу и добывать воду. Не слишком далеко от поселка. Что-то вроде полянки, чтобы солнце прогревало мою землю.

Нужно было прочесать местность на предмет муравейников. Я бы предпочел просыпаться по утрам с Сэм, а не с ордой этих мелких засранцев, что прибежали на остатки моего пиршества. Может, на этой планете и не совсем муравьи, но что-то сильно похожее тут обитало. Еще неплохо было бы иметь неподалеку дерево, на которое достаточно легко забраться. Интуитивно я чувствовал, что оно может пригодиться. Не знаю там, вести наблюдение, построить домик, сушить там рыбу. Ну или сныкаться от дикого зверя (которые не умеет лазать по деревьям).

Эйфория после моей хулиганской выходки и первого пережитого мною любовного момента достаточно быстро испарилась, уступив место страху и голоду. И вроде бы все шло поначалу неплохо, подходящее место нашел я достаточно быстро.

Но словно двое из ларца, неожиданно появилась парочка рыбаков Тонг По. Они доходчиво объяснили мне, что это их территория, и что рыбачить мне тут не положено. Я пытался возразить, мол, рыбы-то на всех хватит, однако мои доводы мордовороты сочли неубедительными и попросили убраться подальше, аки менты бомжа с центральной площади.

Я решил для себя, что это козни Бугра. Но выбора у меня не было. Нужно было искать приют подальше от поселка. Карты разрешенных зон для рыбалки эти двое мне не вручили. Рыбнадзор сраный. Прошел я с пяток километров и обнаружил интересную полянку. Там в самом разгаре проходила вечеринка смурфиков. Целая колония каких-то синих грибов.

Первым впечатлением я счел их несъедобными. Уж больно их цвет вызывающий. Но сделал для себя пометку, что лесок-то нужно прошелестить на предмет грибов. А еще и за этой пронаблюдать. Может, кто их и ест на самом деле.

Мой дед говоривал (кстати, тоже лопоухий, отец моего отца), что запасливость — черта королей (или как-то так). Я достал ножик, аккуратно вырезал (тихая охота!) парочку смурфиков-удальцов.

На мгновение я испугался и зажмурил глаза. Я смотрел ужастики, где инопланетные грибы испускают споры, которые превращают человека в дерево. Или типа того. Но вроде как синячки ничего посмертно не испустили. Я положил тушки в пакетик, убрал в сумку и пошел дальше.

Прогулявшись еще пару часов, я нашел еще одну прекрасную для жизни полянку. Мощное дубоподобное дерево будто с отеческой заботой предлагало свои ветви, чтобы можно было при желании забраться на верхушку, и кроны его нависали над берегом, можно и в речку с них прыгать. Или тарзанку прибандурить.

Я принялся обустраивать землевладение, но история, как известно, имеет свойство ходить по спирали. Снова ко мне наведался рыбнадзор. Только на этот раз это были капо.

Неужели и они повязаны с Бугром?

Языка их я практически не знаю, но понять, что тебя прогоняют, это не нужно быть полиглотом. Межпланетная азбука щемления. Ясна на интуитивном уровне.

И вот я, честно говоря, уже начал отчаиваться и падать духом. Голод и усталость одолевали меня все сильнее. Кроме того, я хоть и нанес на одежду репеллент, все равно ощущал себя шведским столом для всякой пакости. Хотя чему тут удивляться? Репеллент-то земной.

А еще мне начинало казаться, что за мной приглядывают хищники. У меня, конечно, гарпун, что предупреждающе блестит в моей руке. Но чем я становился голоднее, тем яснее понимал, что если бы встретил зайца с гарпуном, то фактор орудия в его лапах меня бы не остановил.

Вечерело, и тут я начал понимать, что заблудился и потерял направление. Так как вернулся к нашему поселку. Эвано, как оказывается, это работает. Когда люди теряются и ищут специально жилые массивы, то блуждают в лесу, а когда ты хочешь уйти как можно дальше от людей, то в итоге к ним возвращаешься.

Эх, судьба-затейница — шутница!

Ладно, подумал я. Вряд ли рыбаки тут патрулируют все круглосуточно. Просто я попался им в неподходящее время, когда у них разгар трудового будня. Решил рискнуть и прикинуть, где бы разбить лагерь. Нашел более-менее подходящее место и, валясь с ног, принялся собирать палатку.

В походы я раньше не ходил, робинзонады не поклонник и бушкрафтерством не увлекаюсь. Думал, мне хватит здравого смысла и базовых знаний о мире, чтобы выжить. Но живот урчал громче, чем тарахтит колымага Метова. Искусан я был с головы до пят, и каждая клеточка моего тела изнывала от навязчивого зуда. Как бы не здохнуть от какой малярии.

Собрав палатку, я принялся думать о Сэм. Это было приятно, и я даже на какое-то время помогло забыться.

Кстати, о палатке. Эта сволочь далась мне далеко не с первого раза. Я чертыхался и ругался как долбаный портовый моряк, когда втыкал в землю эти сраные колья и натягивал проклятый тент. Все валилось из рук. Все косилось и падало. Я дал себе десять минут на ее постройку, но провозился почти час.

И почему я не догадался потренироваться перед уходом? Переоценил себя, похоже.

Поэтому после того как я наконец победил этот вонючий шатер, у меня не было сил даже думать о еде. Я лежал, раскинув руки на коврике-пенке. И представлял, что рядом Сэм. Что я ласкаю ее смуглые плечи, чувствую пальцами ее бархатистую кожу..

Однако чувство голода вскоре победило чувство влюбленности. Жрать хотелось дико. Настало время расчехлить припасы. Открыл консерву, тушёнку свиную и рассупонил пару галет. Смял все за считаные секунды.

Потом я себя поругал, что вот тушонку можно было и не сжирать всю банку. Хотя, честно говоря, мяса там было будто с одной мышки-полевки. Большую часть объема банки занимало жиденькое сало. Да и не особо я и наелся, если уж быть до конца откровенным.

Вскоре отрубился, пытаясь думать, что можно сконструировать при помощи пустой консервной банки.

Мой сон прервал внезапный ужас. Я услышал, что кто-то шебуршит рядом с палаткой, притом очень мощно сопит и хрюкает. Какой-то зверь. Размером с доброго волчару минимум. Теней никаких не наблюдал, материал палатки плотный, но судя по звуку, это кто-то явно покрупнее кошки.

Я притаился в надежде, что зверь... что? Да чего уж там. Я просто остолбенел от страха. Не думаю, что мой запах распространяется на всю округу, но я понятия не имею, что тут по обонянию у местной фауны. Кроме того, мне кажется, скоро меня почуют даже в нашем поселке..

Время шло. Зверюга не спешила убираться вон. Все копошилась и копошилась. Хрюкала как кабаняра и сопела как боинг. Но и начинать штурм моей палатки не спешила. Я решил, что нужно действовать.

Я тихонько взял в руку гарпун, что покоился рядом по правую руку. Стараясь издавать как можно меньше звуков, поднялся и двинулся к выходу.

Была не была. Посмотрю, что там. Набравшись храбрости, расстегнул дверцу и высунул рожу наружу. Повел головой в сторону источника звука. Но к удивлению, лосе-волка не обнаружил.

Хмм.

Но сопенье не смолкало. Я вышел из палатки.

Божечки! Это оказался какой-то малыш. Похож на броненосца, только мелкий.

Ошибался, зверь оказался меньше, чем кошка. Килограмма 2-3, думаю, весит. Максимум. Но сопит как бычара, клянусь!

Я с облегчением выдохнул. Испытывать судьбу не стал в попытках погладить зверька. Мало ли на что он способен. Раз уж проснулся, решил немного размяться и пойти подвязать коня. Заодно полюбоваться ночной природой. Все равно сна ни в одном глазу.

Местная луна поэтично отражалась в речке, что своим мелодичным журчанием успокаивала мою душу. Луна была крупнее, чем на Земле, более желтая, и узоры на ней виднелись отчетливее. В зависимости от настроения в этих контурах можно было углядеть как, например, вазу с розами, так и череп.

Различных голосов и звуков, помимо хрюканья зверушки, в воздухе витал целый оркестр. Что-то тихонько улюлюкало, поквакивало, потрескивало. Еще был странный звук, будто звенят монетки. Интересно, кто это, или что это?

Воздух был свеж. Удивительно свеж. Я уже бывал на диких планетах, но сейчас ощутил это особенно чисто. Может, это и есть воздух свободы. Набрал полную грудь и ощутил легкую эйфорию.

В животе снова заурчало. Адский голод начал возвращаться. Кроме того, мне начало казаться, что я слышу вдалеке вой. Страх тихонько, незаметно подкрался ко мне и перетянул на себя практически полностью одеяло чувств.

Кроме того, снаружи было холодно. Я поспешил обратно в палатку в надежде снова уснуть.

Но уснуть никак не получалось. Я все время прислушивался. Решил не терять времени даром, взял топорик и пошел искать подходящие сучья, чтобы наделать кольев. Кто к нам с клыками придет, того проще заколоть!

Гарпун, конечно, здорово, но я хочу быть вооруженным до зубов. Решил сделать три кола разной длины. В идеале соорудить бы метательное копье. Вот только хрен знает, как такого результата добиться. Придется эмпирическим путем. Думаю, базовые характеристики орудия для этих целей две: аэродинамика и острота. Нужно пробовать и метать в дерево, пока не воткнется хотя бы с пары шагов.

Надо подумать насчет того, чтобы делать вокруг своего лагеря ловушки. Яму с пиками, например. Или типа того. Соорудить частокол.

Я вылез из палатки и стал осматриваться в поисках потенциального орудия. Мой взгляд упал на относительно тонкую и длинную ветвь. Подбросив в руке топорик, пошел на дело.

Срубить ветвь труда не составило. Но вообще, я думал, что справлюсь парой размашистых ударов, но на самом деле я нанес три-четыре удара, чтобы надломить, и еще с десяток понадобилось, чтобы окончательно срезать.

Копье. Надо попробовать изготовить копье. Пусть будет около метра, я укоротил палку до нужной длины и срезал прилегающие веточки. Получалась нормальная такая заготовка. Достаточно увесистая. Я попробовал метнуть, аки древний грек, и надо сказать, полетела она лихо. Если приноровиться и заточить, то задамажит ни приведи господь.

Я маленько воспрял духом, набрался храбрости и пошел подымать будущее смертоносное оружие. Интересно, Сэм бы заценила мое копье?

Пройдя метров пять и подняв орудие, я понял, что кваканье стало слышно отчётливее. Мне стало интересно. Пошел на звук. Какие они, лягушки-инопланетянки?

Вскоре, среди деревьев я смог разглядеть какое-то цветное облачко, что парило над землей метрах в трех-четырех. Оно переливалось желто-зелеными красками. Красиво!

Я понял, что кваканье раздается, похоже, именно от этого облачка. Мне стало сильно любопытно, что это за облачко такое, и захотел подойти как можно ближе. Но не опасно ли?

Осмотревшись по сторонам и убедившись, что нигде вокруг не мелькают хищные тени, несмотря на холодрыгу, я двинулся к мареву. В другой ситуации, возможно, у меня бы уже стучали зубы и я дрожал как осенний лист на ветру, но похоже адреналин и азарт защищали меня от переохлаждения.

Странной природы существо — человек. Понимает, что рискует, возможно даже жизнью, но перед своим любопытством он порой становится бессилен.

Подойдя на расстоянии шагов одиннадцать, я обнаружил небольшую полянку. Кажется, я тут проходил уже днем. Вот только днем тут все было чинно, благородно и скучно. А сейчас тут процветал какой-то шабаш. В воздухе кружились и квакали какие-то желто-зеленые флуоресцентные феи.

Вообще, это, наверное, местные ночные бабочки, но размером очень крупные. Такая, наверное, всю ладонь займет. На меня эти существа не обращали абсолютно никакого внимания, водя свои хороводы. Наверное, какие-то брачные игрища.

Я позалипал на это чудо минут десять, окончательно продрог и рысью метнулся обратно к своему лагерю. Жалко, нам Хельга не разрешает брать с собой на дело телефоны и снимать другие планеты. Хотя в сети и гуляют видосы якобы с других миров, но в нашу эпоху видеофейков уже таким не удивишь.

Чайку бы для согреву. Вот только это дома можно нажать на кнопку и через пару минут наполнить кипятком целую кружку. Изнеженному городскому жителю не дано понять, какого это — не попить чай в ту же секунду, как его захотел. Тут, в условиях дикой природы, все сурово: нужно сходить к речке, наполнить котелок, развести костер, подождать двести лет и успеть хлебнуть, прежде чем тебя раздерут на части дикие звери. У меня на это нету времени. Чтобы согреться, я решил заточить палку и поупражняться в метании копья. Занятие оказалось увлекательным, и совершил я попыток ну минимум сотню. Кажется, я понял, как правильно — рука должна быть расслаблена, особенно кисть. Работать следует в первую очередь ногами и спиной, а потом уже доводить плечом, а рука — как направляющая, своего рода патронник. Лишь в последний момент она должна включаться и придавать копью дополнительный реактивный импульс.

И тренировка дала плоды — копьецо-то стало не просто отскакивать от ствола дерева как болванка. Оно начало вонзаться!

Воодушевленный, я наделал с десяток копьев и пару коротких, толстых в основании кольев. И по итогу так утомился, что вырубился, весь обложенный деревянным оружием.

Утром первым делом я решил вновь попытать удачу и порыбачить. Запасы не бесконечны, нужно учиться добывать еду. Надеясь, что клятый рыбнадзор не утопит меня, я, быстренько переодевшись в рыбацкий костюм, двинул к речке.

И снова я выставил для себя дедлайн. В течение часа поймать минимум одну рыбеху. Но реальность явно хотела меня осадить. Унизить. Поставить на место и насовать под нос грязных носков.

Рыбины маняще блестели в прозрачных водах, их правда можно было насчитать с избытком, а солнечные зайчики обещали веселое и приятное времяпровождение.

Но.

Вода оказалась очень холодной. Думал, двину кони моментально. Пришлось долго собираться с силами и привыкать к ледяной воде. Дай Бог теперь не слечь с температурой.

Ну ладно. Вроде адаптировался. Закаляем тело и дух.

Рыбки периодически проплывали. Косячками и поодиночке. Иногда они останавливались и копошились на дне в поисках пищи. Лупить рыбу на полном ходу я счел занятие заранее провальным. Иначе говоря, бесперспективняк. По крайней мере, пока я не приноровился к этому занятию как следует. Поэтому счел тактически правильным поджидать трапезничающих и гасить их.

Но вот проблемка. Стоило мне приблизиться к ним, как они сразу улетали стремительно, аки молнии. А они ведь были даже не близко к зоне поражения.

Зато залетные косячки могли проскользнуть рядом, вообще не парясь по поводу того, что сейчас им в бочину прилетит гарпун. Так что я решил сменить тактику и фокусироваться на них.

Тактика простая — высматриваю косячок, становлюсь близко к их фарватеру и выцеливаю одну гарпуном. Изи-бизи джапанизи.

Сказано — сделано. Однако, то ли я криворукий, то ли у рыб реакция просто нереальная, но вот насаживаться на лезвие моего гарпуна пучеглазые вовсе не спешили. Рыбак из меня оказался весьма неумелый.

После кучи неудачных попыток я начал конкретно психовать. Камни на дне скользкие, само дно неровное, я несколько раз плашмя падал, распугав всю рыбу. Ну и в конечном итоге случилось то, что случилось — я умудрился потерять гарпун.

Такие дела. Времени потрачено почти два часа. Рыбы: 0. Гарпунов: -1.

В глубочайшем тильте, весь мокрый, озябший и продрогший, я вернулся в свой лагерь. И обнаружил, что кто-то распотрошил мою палатку.

Тильт перерос в дикий рейдж. Какого хрена???

Бугор **** **** *** **** ****** ***** ****... Решил мне вообще жизни не давать?

Вот жешь нелюди! Как можно быть такими конченными тварями? Палатку как будто сначала пинали ногами, ибо она с одной стороны была смятой и перекошенной, потом ее вскрыли и самым вандальным образом обчистили.

Осматривая место преступления, я все больше и больше убеждался в бессмысленности и бесчеловечности этого варварского акта. Я обнаружил, что мои запасы просто разбросаны. Банки с тушонкой валялись по кустам. Грубо порванные фантики от галет, печений и питательных батончиков также мусором валялись то тут, то там.

Как будто орудовали какие-то дикари, которые выхватывали все подряд и что могли открыть, сжирали на месте, а что не могли — просто выбрасывали.

Сумку свою я обнаружил снаружи, в кустах. Стыбзили даже голубые грибы. Из моих припасов не осталось ровным счетом ничего.

А вот до потайного отделения, где хранился мой пистолет, они не добрались. И у меня возникла мысль пойти разобраться с Тонг По и Бугром..

Однако, немного подостыв, размышляя над произошедшим преступлением, оно мне начинало казаться все страннее и страннее.

Почему они не взяли сумку целиком? Почему не подождали меня и не отметелили? Зачем банки разбрасывать?

И тут до меня начало доходить...

Я принялся высматривать улики, следы. И вскоре обнаружил. Да, акт шокировал своей бесчеловечностью, потому что это сделали не люди. Тут орудовали козлы.

И тут, словно в подтверждение моей догадке, объявились и сами преступники. В лапах у них были мои заточенные пики.

Глава 9

Дальше все было как во сне. Если честно, помню все смутно. Кроме ощущения жуткого, панического ужаса. Я схватил рюкзак, стремительно закинул на плечи и дал по газам что есть мочи.

Козлы были какие-то странные. Их будто колбасило. Один дергал головой, язык торчал наружу, и он приплясывал. Другой словно отмахивался от мошкары. А третий на меня даже не смотрел. Ворон считал.

Все эти детали у меня всплыли позже, а когда я прорывался сквозь кусты к речке, я об этом, естественно, как-то не думал. И как я взлетел на дерево, я тоже помню фрагментарно. Будто во мне проснулись спящие обезьяньи гены. Но, однако, я ведь специально искал место, где на дерево можно залезть без проблем.

Преодолев три-четыре уровня веток, я, стоя ногой на одной крупной и толстой ветке и облокотясь на другую, тяжело дыша, рывком снял с себя сумку и полез за пистолетом. Козлы отчего-то не спешили за мной, хотя, насколько я знаю, бегают они пободрее самых прокаченных моих одноклассников. Даже Сержа бы догнали в легкую с его-то ножищами.

У меня на лбу выступила испарина. Вскоре я услышал, как один из козлов что-то блеет. Похоже, пытается петь. И вот показалась троица.

Я проверил патрон, снял с предохранителя и навел ствол в сторону незваных гостей. Руки дрожали. По живым существам я до того момента не стрелял, но клянусь, я был настолько напуган, что готов был шмалять по всему, что издает звуки.

Тогда я ясно понял, что с козлами что-то не так. Один приплясывал и что-то напевал-наблеивал, другой размахивал руками, а третий был потерянный. До меня дошло: они обожрались грибов.

И теперь я понимаю — это спасло мне жизнь.

Твари они на самом деле яростные. Тогда я еще не представлял, насколько. И если бы они не упоролись, то напали бы на меня сразу, как я вернулся в лагерь.

Но волшебные голубые грибы дали мне шанс не стать жертвой плотоядной козлятины.

Я решил не форсировать события, не тратить патроны и подождать. Посмотреть, как они будут действовать. Может, они просто уйдут. С другой стороны, как скоро их попустит, я не мог знать. И раздумывал над тем, чтобы их перестрелять, пока они не в адеквате.

Мои метания разрешила судьба. Из-за кустов показалась еще одна троица. Но ей я был безмерно рад. Это были Метов, Ваня.

И Сэм.

Буквально в тот же момент на соседней ветке воплотился Штефан. Вот проказник! Я чуть еще одну партию кирпичей не отвалил за день.

Штефан сказал: "Здарова!".

Метов с присущим ему пафосом щеголял с ружьем наперевес. У ребят в руках красовались дубины. Они все были в защитных костюмах. Метов оперативно завалил выстрелом «танцора», а ребята принялись колотить оставшихся.

Я же, не теряя времени, слез с дерева.

— Отступайте, я прикрою! — скомандовал Метов.

Козлы не смогли оказать достойного сопротивления и лежа принимали неиллюзорные звездюли. Однако теперь-то я понимаю, что опасными они быть не перестали и в любой момент могли перевернуть ход битвы. Мы втопили в сторону нашего поселка.

Когда мы вернулись в поселок и отдышались, то принялись делиться впечатлениями. Ваня ухохатывался, рассказывая, как «нелепо» выглядела Сэм, размахивающая дубиной. В этом я был категорически не согласен, ибо хоть и пребывал в состоянии крайнего шока и мало что соображал, но то, как лихо Сэм вела бой, не смог не заметить. С чем и поспешил поделиться, используя эпитеты «грациозно», «ловкая как кошка», «славная валькирия». Чем еще больше повеселил ребят. Сэм же не осталась перед Ваней в долгу и хорошенько его обстебала, пародируя его манеру ведения боя: широко расставив ноги, сутулясь и размахиваясь как долбанный бейсболист. Рил питекантроп.

Не веселился только Метов, который лишь недобро на нас позыркивал. Однако мне было плевать на это. Потом мы переоделись и втроём (без Стрелка) пошли в трактир, где я уже травил байки о своих приключениях в дикой природе. Сэм и Ваня вообще должны были пойти к Тонг По на смену, чистить рыбу, но, честно говоря, забили на это болт. Ноль осуждения.

Тогда я впервые в жизни решил попробовать пива. Откровенно говоря, руки у меня до сих пор тряслись, и, несмотря на все веселье, я прямо физически ощущал, что мне нужно снять как-то внутреннее напряжение. Ваня составил мне компанию, а Сэм заказала себе чай.

Так вот. Раньше я не пил, и косеть начал с непривычки быстро. Язык предательски отстегнулся, и я начал нагло приукрашивать свой рассказ нелепыми выдумками. И получилось, что я пробыл в лесу не сутки, а как минимум год.

— Притворился мертвым, значит, и что? — подначивал меня Ваня, которого пиво, походу, вообще не брало.

— И что? Значит, эта зверюга давай меня обнюхивать.

— В штаны не наложил? — захохотал Ваня.

— Нееее, — воспротивился я. — Бошка у него (я развел руками так широко, как мог, чуть не снеся со стола кружку) от такая! Клыки (показал как минимум со свое предплечье) от такие! Она на меня дышит, и знаете, как мехами дуют на печку, так жаром обдувает... вот тоже самое! От ее дыхания такие потоки горячего ветра, вся шулупонь в воздух так пшшш (показал, как воздух поднимает всякую шалупонь). И тут она замерла!

— Да иди ты! — снова ржот Ваня.

— Клянусь! Замерла! Поняла, что я не сдох. И кааак разявит пасть! Хочет меня клац-клац и перекусить пополам.

— А ты что?

— А я достал кол. Но тот, по типу «кол-2-укороченный», и вооонзил ей прямо в глотку!

Мои байки слушали не только Ваня и Сэм. Похоже, я так вошел в раж, что стал звездой дня выпивальни, и вокруг нас столпилась местная публика. Мужики охотно гоготали. Я понимал, что развлекают их не столько мои прохладные стори, сколько лопоухий тощий подросток, который после кружки пива знатно окосел и теперь несет пургу.

Вместе с этим я не ощущал такого крысиного вайба, когда над тобой просто угарают. Напротив, я чувствовал некое уважение. Поддержку. Как к нелепому, но все-таки герою.

Я честно рассказал, как в первый раз пробовал рыбачить и потерял гарпун. Это, конечно, спровоцировало взрыв смеха, но помимо этого и живую дискуссию. Мужики наперебой давай делиться советами и опытом «как надо было». И опять-таки выразили респект. За характер, можно сказать.

Сам я кивал и с уважением принимал советы мужиков, но понимал, что с такими советами большинство из них сами бы поимали максимум дырявый башмак.

История у меня была и мистического толка. Можно сказать, паранормального. Как я потерялся в лесу и вышел обратно к селению. Мужики загалдели, кто-то посмеялся с превратностей судьбы, кто-то сказал, что я брехун. Но в этом я не врал.

Пиво, как явление, мне понравилось. Хотя Ваня и называл местное пенное паршивой ослиной мочей, но он и Сэм называл кособокой уродиной. Хотя я уверен, что в ранге пива, скорее всего, и правда то, что тут подают, можно скорее отнести к бормотухе. А вот Сэм — красавица как ни крути. Из ранга цариц. Один твой взгляд...

Короче, пиво — это вкусно. Горьковато, факт. Но даже в этом дешевом химическом пойле я распробовал какие-то новые грани вкуса. Что-то похожее на рис. Наверное, хмель. Правда, я думал, пиво больше хлебного вкуса.

Но вот эффект — это то, что мне прямо зашло.

А в голове мутит,

И ангелы летают,

И все проблемы тают, исчезают!

Я быстро ощутил, как все мои внутренние тревоги испарились, я почувствовал себя расслабленным и счастливым. Как тогда, когда поцеловал Сэм. Ммм... вот бы совместить два этих занятия. Наверное, я бы просто умер от счастья. Да, взрослая жизнь это кайф.

Я заказал себе еще кружку. Употребив которую, я стремительно начал терять над собой контроль. Распоясался, можно сказать. В какой-то момент мне пришла в голову «блестящая» идея — признаться Сэм в своих чувствах и продолжить знакомить ее со своими частями тела. Фу. Как же отвратительно прозвучало...

Но. К счастью, в какой-то момент Сэм решила удалиться, решив не принимать участия в вакханалии. А я, увлёкшись своими дешевыми россказнями, даже не заметил, как она ушла. Надо ли говорить, как я расстроился, когда понял, что она ушла? Думаю, это излишнее.

И тогда я решил устроить дебош. Пуститься во все тяжкие с пьяными танцами и картами. Но Ваня меня утихомирил и поволок домой. Но не сразу, предварительно выгуляв, чтобы из меня вышел хмель. Это сработало. Мы сначала весело о чем-то болтали, я его на что-то подначивал. Потом я резко почувствовал усталость, мне подурнело, и я захотел спать. На этом праздник жизни окончился. Мы вернулись в наш барак, и я почти сразу завалился на кровать и отрубился.

Проснулся среди ночи. Голова жутко гудела, тело ломило, а в горле стоял нестерпимый сушняк. Скверные ощущения. Я поплелся на кухню, спотыкаясь обо все предметы интерьера.

На кухне горел свет. Я застал там Сэм. Она сидела за столом, погрузившись в свои печали, смотрела в окно. Мне стало дико стыдно.

— Привет, — сказала она.

Я поприветствовал ее в ответ и присел рядом.

— Извини.

Она отмахнулась.

— Да забей. Тебе не за что извиняться.

— Ну как не за что? Во-первых, я вел себя как полный кретин. Во-вторых... ну ты же в завязке. А я... ну...

— Ты не должен себя ни в чем ограничивать, Паша. Это мое дело. Правда.

— Но мы же друзья? А друзья должны поддерживать друг друга. Я ведь понимаю, что...

Из комнат раздался храп Метова. Мы переглянулись и поржали. Затем Сэм сказала:

— Спасибо тебе за поддержку. Правда. Я буду рада, если ты будешь держаться подальше от этого. Не ради меня, а в первую очередь ради себя самого. Алкашка — зло.

Я кивнул, вспомнив, какие мысли у меня возникли, когда я напился. Азартные игры, мне хотелось стебаться над мужиками, пойти от обиды приставать к женщинам. А женщины тут такие... я бы костей не пособирал. Пожалел бы, что меня не сожрали козлы. Даа...

— Оказывается, во мне живет демон, — признался я.

— Я вообще не удивлена, — усмехнулась Сэм.

И опять это дурацкое чувство внутри. Как будто что-то лопается в макушке и разливается по телу таким дурманом. Становится хорошо и приятно. Казалось бы, в чём проблема? А в том, что не могу я с Сэм просто, по-дружески общаться. Хочется улыбаться и нести чушь. Но душа при этом рвется на части. Я взял себя в руки и продолжил беседу.

— И прости за то, что я тогда сказал... ну про грузчиков и пилотов. Когда еще схватил пистолет и рванул разбираться к Метову. Я правда так не считаю. Клянусь. Я уважаю тебя и Ваню... Вы классные и очень сообразительные, умелые... а я... я просто идиот.

Сэм улыбнулась. Тепло так. И с пониманием посмотрела на меня.

— Не кори себя. Я ведь сама могу наговорить такого... о чем потом буду очень жестко жалеть. Язык мой — враг мой. Я тебя прекрасно понимаю. У тебя есть совесть. А это главное. И ты хороший друг.

От поддержки Сэм мне стало гораздо легче.

— Сам не знаю, откуда все это берется. Родители вроде спокойные, интеллигентные. Сам всю жизнь считал себя тихим задротом. А тут такое... Вообще не понимаю, что творю в последнее время.

— Горячее сердце, — усмехнулась Сэм. — Кстати, у твоей загадочной истории про то, как ты потерялся и вернулся в городок, есть вполне себе... ну, скажем так, разумное объяснение.

О как! Заинтриговала.

— Ничего себе! Рассказывай...

— Оно правда немного мистическое. Хах. Это Штефан.

— Штефан? В смысле?

— Он приглядывал за тобой, когда ты ушел. И это он вывел тебя обратно.

Вот это шок! Я охренел просто.

— Да ну нахрен! Ты прикалываешься ведь?

— Не-а.

— Офиигеть... ты правда не шутишь? Так подожди, если он вывел? Он что, получается, может телепатией управлять нами?

— Возможности Штефана, честно говоря, никто точно не знает. И мы просто надеемся, что мы все не марионетки в его лапах. Хе-хе.

Стало немного жутко. Крипово прямо. Но интересно!

— И что, он много управлял мной?

— Нет. В основном лишь присматривал. Говорит, просто не дал тебе уйти далеко от нашего городка. Свои способности он применяет не так часто. Жрет энергии много. Он ведь проспал момент, когда козлы пришли к тебе в лагерь.

— Вот это да! Хотя чему я удивляюсь. Он ведь телепат...

— Ну так! Говорит, его разбудила суета с козлами. И он сразу метнулся звать нас на помощь. Хорошо, все хорошо закончилось. Но ты молодец. И без нас справился.

— В этом я сомневаюсь.

— Ладно тебе. Не прибедняйся уж. Только никому не болтай про Штефана... кто знает, как мужики отреагируют, если узнают. Рот на замок!

— Понимаю... Я могила!

— Могила! — захохотала Сэм. — Во ты дурной!

Мы просидели с Сэм до утра, болтая о том о сем. Лучшая ночь в моей жизни. На следующий день я сходил к Бугру с поклоном, мол, готов принять его условия. Унизительно, да. Но что поделать. Он измываться надо мной не стал (ну, почти). Так я и примкнул к охотникам.

Метов — стрелок неплохой, но иногда вафлит. Так что на моем счету уже три убитых козла. Местные охотники меня зауважали, когда я принес свои первые рога. Меня перестали называть соплей. Теперь я — полусопля. Когда я прикончу шесть козлов, то получу звание «наруто». Почему «наруто» — хрен знает. Я в юмор местных не особо въезжаю. Наверно, потому что школьник. Но вроде как наруто — это не обидно.

Так что есть к чему стремиться. Тем более у меня тут вроде даже Сакура своя есть. А Саске нахрен не нужен. Хотя вообще я не смотрел это аниме. Так что может, и не Сакура. Хрен знает. Платят за такую работу неплохо. Но есть проблема: мы заменяем алкаша, которого завалил Метов. Его, если честно, тоже немного жалко. Но самое обидное в этой ситуации то, что алкаш был один, и мы вдвоем с Метовым получаем его одно жалование. Но Бригадир вроде нами доволен, обещал повысить оклад. Мы работаем в первую смену. Она длится с шести утра до семи вечера. Я к такому не привык. Я вообще сова. Хоть натягивай на глобус. В шесть утра ваш покорный слуга-красноглазик обычно только бредет в кровать скрючиться креветкой. Но ничего. В ранних пробуждениях есть и свой кайф. А работа у меня ответственная. Я пока ни разу не проспал! Горжусь собой. Ну, еще и орущий по утрам Метов тоже этому способствует. Он в этом смысле как несимпатичный кот.

Мы проработали три недели. По идее, нашего жалования должно было хватить, чтобы еще через три недели наконец накопить на «билет» домой. Это факт несомненно воодушевлял и придавал сил.

Нас вызвал к себе Титивин. Думаю, он доволен результатами нашей работы, хочет похвалить и наконец повысить зарплату. Думаю, мы прошли испытательный срок.

Иес!

Однако, лицезрев рожу Бугра, меня погрыз червь сомнения относительно того, что нас сейчас будут хвалить. Харя — сумрачная донельзя, усы приплясывали над губой в явном раздражении, а глазки исподлобья исторгали молнии. И первая же его реплика сразила наповал.

— Вы че, клоуны? За кого меня держите?

Я, признаться, растерялся. Не такого я ожидал. Не такого.

— Петр Семенович... — замямлил Метов.

Как же меня бесит Метов в те моменты, когда он общается с Бригадиром. Прямо всю свою залихватскую прыть теряет моментально.

— Что Петр Семенович? Вы должны отрабатывать за Баклажана. Но не вывозите и половину того, что мог он!

И тут во мне проснулся борец за справедливость.

— Да как так-то? Я лично трех козлов завалил. Мужики нас хвалят. Мы выкладываемся на все сто!

— Заткнись! — рявкнул Бригадир. — Ты, царь зверей, лучше бы вообще помалкивал. За твои выкрутасы мне следовало бы тебя показательно выкинуть нахрен с нашей колонии, когда ты вернулся со своего пикничка. Понял?

Больше выступать у меня желания не было.

— Ты щенок, запомни, тявкать будешь, когда я тебе команду дам. А так — помалкивай. Ясно?

— Ясно.

— Благодарен должен быть мне, что я тебя пожалел.

Ясно.

— У меня тут царит дисциплина и порядок. А вы анархию разводите. С тех пор как вы работаете вместо Баклажана, на шахтеров козлы уже трижды совершили нападение! За что я плачу вам вообще?

И тут меня осенила мысль. Молчать я больше не мог.

— Разрешите обратиться.

Титивин противно ухмыльнулся.

— Разрешаю.

— А давайте вы просто дадите нам в долг, отпустите одного из нас. А он потом вернется за остальным и вернет деньги с процентами.

Ой, недобро на меня взглянул Бугор. Ой, недобро... Он потянулся за пачкой, достал сигарету, прикурил и, прищурившись, ответил.

— Думаешь, умный самый, да?

— Никак нет!

— Скажи-ка мне, умник, кому я могу доверять. Этому?

Он кивнул на Метова.

— Или, может быть, тебе?

Я хотел возразить, но Петр Семенович мне не дал и слова произнести.

— Даже если я готов поверить, что вы такие благородные и реально полетите обратно за своими друзьями, где гарантия, что долетите? Вас же сюда по ошибке занесло...

От возмущения и обиды я просто потерял дар речи. Вместе с этим я чувствовал, как усатый давит меня морально, как таракана. Так что я не в силах был ему что-либо ответить. Зато он знал, что сказать.

— Думаешь, я просто вредный мудак, что ценник на топливо задрал? Так ведь? А ты голову свою включи, подумай, сколько стоит доставка сюда. Это тебе не в Турцию сгонять! Сам пилот и за рейс дерешь хренову кучу бабла. И включаешь тут борца за справедливость! Посмотрите на него. А на мне все жизнеобеспечение: топливо, продукты питания, медикаменты, амуниция, инструменты, пиво, которым ты, собака, нахлебался, и прочее, прочее, прочее. А ты хоть знаешь, где находишься? Сколько отсюда земли? А. Представить-то хотя бы можешь?

Я стыдливо покачал головой.

— Прохлаждаетесь там? Не знаю, кто вас там хвалит, но мне мужики докладывают, что вы херней страдаете вместо работы.

Бригадир продолжал бить разрывными, рвя в клочья мою мораль, самоуважение, самооценку и надежду вернуться домой. Растаптывая веру в людей. Вязкое, мерзкое чувство предательства и несправедливости обуяло мое сердце.

— Это вам не тимбилдинг на природе, ясно вам, голубятня? Не игры все эти ваши. Зарубите себе на носу — либо относитесь к делу серьезно, либо повыгоняю вас всех к чертовой бабке. У меня тут не богадельня! А я — не мать Тереза!

Мы синхронно покивали.

— Валите отсюда! Срок неделя вам на исправление.

Мы шли молча от Бугра, склонив головы, будто оплеванные. Сказать нам с Метовым друг другу было нечего. Да и слова были излишними. Мы вернулись на свой пост и кое-как доработали смену. Обычно мы координируем наши действия, обмениваемся впечатлениями и просто шутейками по рации, но стоит ли говорить, что в этот вечер волна была мертва. Ушли мы порознь.

Не знаю, куда отправился Метов, но я — прямой наводкой в бар за водкой. Как еще изгнать эту огромную обиду и тоску из души, я понятия не имел. А с какой легкостью алкоголь в первый раз справился с накопившимся внутри дерьмом, я запомнил. С каждым шагом чаша моих душевных терзаний по капле наполнялась от мыслей, что я предаю своим поступком и своей слабостью Сэм.

А чаша эта и без того была полна. С тех пор как я стал невольным соучастником убийства, этот груз с души мне не удалось сбросить. Противные чувства преследуют меня. Чувство вины, страха, стыда. С виной тут все понятно. Если бы не этот дуратский разговор с Метовым, то ничего бы не произошло.

Страх расплаты, правосудия, также следует за мной по пятам. Чувствую себя, блин, Раскольниковым. Ну а стыд... это мое вечное состояние. А теперь он разросся как тесто на космических дрожжах-мутантах.

И вот я решил накидаться. Чтобы хоть как-то заглушить своих внутренних демонов. Я совсем запутался.

Я дошел до бара, схватился за ручку, готовясь открыть дверь, войти внутрь и заказать себе кружечку холодного пива, которое быстро избавит меня от внутренней боли. Хотя бы на время.

Нет! Нет!

Так нельзя. Я обещал Сэм! Не могу я так подвести ее. Она сказала, что я хороший друг. И я буду им!

Мой дух — не колосок, что ломается от ветра. Мой разум — не пустой бесхозный сосуд, чтобы туда лить все что угодно!

Не сегодня, пиво! Не сегодня!

Мне просто нужно побыть наедине с собой. Я нашел укромный уголок в нашем поселке, где выложены три валуна посреди полянки, и расположился там, созерцая горы и думая о своей жизни.

Я просидел около часа, вспоминал о доме, о родителях, даже о школе. О Тане, Гришане, любимых учителях. О Серже. На сердце стало чуточку легче. Там, моя другая жизнь ждет меня. Воспоминания одновременно придали мне сил и зарядили тоской. Но тоской такой родной. По-своему приятной. Той тоской, что тесно соседствует в сердце с любовью. А любовь делает твою жизнь осмысленной. Ну или, по крайней мере, не пустой.

Я вернусь. Я обязательно вернусь домой! От этой мысли я воспарил духом, но потом злость и отчаяние вновь нахлынули злым цунами. Да как так? Почему мужики говорят, что мы плохо работаем? И почему в глаза мне этого не говорили?

Вовсе мы не сочкуем! Я ношусь как угорелый, каждый день рискую жизнью и дерусь с козлами! Да, мы с Метовым иногда берем отдых. А как иначе-то?

Может, этот алкаш Баклажан и работал гораздо лучше нас. Но мы стараемся! Правда стараемся! Я стараюсь!

Как мне хотелось кричать! Просто бегать по кругу и вовсю глотку истошно орать, размахивая руками как тот козел под грибами.

Пропади все пропадом! Повинуясь своему внутреннему импульсу, я взревел как дикий зверь, вспрыгнул с валуна и давай выплескивать наружу весь свой внутренний огонь.

Выбившись из сил, я рухнул на прохладную траву, чувствуя внутри и опустошение, и очищение. Мне внезапно стало приятно. Очень приятно и легко. Звезды сияли и будто подмигивали мне. Космическая дымка, мудрый дух вечности нашёптывал мне: это все суета.

Я услышал чьи-то шаги и повел головой в сторону источника звука. Сизый вечерний туман расстелился над лугом, придавая незнакомцу вид мистерический. Фигура принадлежала очень высокому и атлетичному персонажу. Несмотря на габариты, в походке ее прослеживалась удивительная грация. Как будто этот кто-то не понаслышке знаком с балетом.

Капо. Подумал я.

Это оказался реально лысый каджит, который шел к валунам. Что он забыл в нашем поселке — вопрос интересный. Похоже, заблудился. Отношения между нашими расами не то чтобы очень дружеские, но и не враждующие. По крайней мере, открытых противостояний не случается. Языков друг друга знаем хреново, но потихоньку учимся.

Капо, завидев меня, растерялся. Застыл. Затем неуверенно кивнул мне. Я кивнул в ответ. А он прилег рядом со мной. И замурчал. Я, конечно, немного выпал в осадок с такого поворота событий, а с другой стороны — кошка есть кошка. Что с него взять? Мурчание больше напоминало тарахтение трактора, киска-то не маленькая, но все равно это как-то успокаивало.

Тут еще, как чертик из табакерки, рядом появился Штефан. Может, это он его привел? У меня возникла мысль пообщаться с капо через Штефана.

— Привет! — поприветствовал я его. На своем родном русском. За межгалактический, откровенно говоря, так и не взялся всерьез.

Капо чет совсем не удивился, что-то промурчал в ответ, вроде «брмаач», и в моей голове прозвучал перевод:

«Привет».

Похоже он тоже не полиглот в космическом смысле.

— Что ты тут делаешь, друг?

— Мне тут нравится.

— Ты тут уже не в первый раз?

— Да.

— А что тебе здесь нравится?

— Я наблюдаю за людьми. А потом сижу тут и созерцаю природу. Это мне нравится.

Я кринжанул. Видимо, он видел мой припадок.

— Как зовут тебя?

— Дзжарунь, — это Штефан переводить не стал.

— А я Паша, а это — Штефан.

Дзжарунь замурчал еще сильнее.

— Рад познакомиться. А Штефана я уже знаю.

— Я тоже рад. Надеюсь, мы станем друзьями.

— Станем. Приходи сюда почаще. Будем болтать.

— С удовольствием. И что, тебе нравятся люди?

— Вы забавные. Очень шумные и суетливые, много махаете руками.

— А еще мы подлые, злые и постоянно друг друга подставляем и предаем.

Капо замурчал, как будто смеясь.

— Наши расы друг от друга не сильно уж отличаются.

— А на твоей родной планете есть существа, похожие на нас? Или на Штефана.

— Нас вас похожи мы, — вновь размурлыкался Дзжарунь. — Больше всего. А так — нет. На Штефана зверьки есть похожие.

— На нашей планете мы со Штефаном считаемся родственниками.

Теперь я уверен, что капо рассмеялся.

— Да? Как так? Вы совсем не похожи. Хотя... что-то есть. Строением черепа может, немного схожи.

— Ооо... это очень интересно.

Я с большим энтузиазмом начал рассказывать капо все, что знаю из основ биологии и антропологии. Что мы, гомо сапиенс, отряд приматов, и на нашей планете обитает огромное количество разных обезьянок. Горилл, шимпанзе, лемуров, макак, павианов, мартышек... Ну и мы, по сути, тоже обезьяны, только лысые. Обезьянки все разные, но их объединяет ряд признаков. Строение черепа, как он правильно отметил, развитый мозг, особенности строения тела — длинные конечности и подвижные кисти рук. Ну и прочее.

Дзжарунь с большим интересом слушал мой рассказ. В конце я спросил.

— У вас же тоже, наверное, обитают ваши родственники.

— Это грустная история. Наша планета около трех миллионов лет назад пережила очень страшный катаклизм, поэтому...

Капо рассказал очень суровую, но эпичную главу истории своей планеты. Она меня сильно потрясла, с другой стороны, я был просто счастлив, что нечто подобное случалось с нашей планетой очень и очень давно.

Я решил утешить капо.

— Зато у нас есть ваши родственники. Мы называем их котики...

Глава 10

Прошла еще неделя. Напряжение между мной и Метовым постепенно улетучивалось. Хоть мы так и не обсудили произошедшее, так или иначе мы должны были коммуницировать по рабочим моментам. Через пару дней даже вернулись шутки и приколы.

Хоть мне и хотелось послать бугра куда подальше, но его волшебный пинок все-таки подействовал. Это навело меня на размышления, что от рабской сущности и желания оправдать доверие, или даже выслужиться перед барином никуда не деться. Какими бы свободолюбивыми и независимыми личностями мы бы себя ни мнили, но получив взбучку, хочешь не хочешь, а работать будешь лучше.

Это вроде как вызов, может быть даже в пику этому усатому водолазу. Так что смехуечков стало меньше, а беготни больше. Еще я понял, что вымещаю гнев на «несчастных» козлах. Колотить я их стал с большим остервенением и удовольствием.

Убивать их, кстати, не обязательно. Если козлы решают ретироваться — стрелять им в спины нет нужды. Это значит, что они пошли зализывать раны и скорее всего в следующий раз сотню раз подумают, прежде чем соваться к людям. Так что работа мне все больше и больше приходилась по вкусу.

Тем более я ощущал, как мои мышцы от борьбы с козлами наливались силой и объемом. Они становились тверже, проступали вены. И мне это нравилось. Моя задротская ладонь стала твердой как камень. И теперь, мне кажется, Перикл не отделался бы простым нокдауном. Челюсть бы свернул на бок, без базара. Следует быть осторожным. Большая сила — большая ответственность.

Чтобы быть лучшим в своем ремесле, я решил еще и тренироваться. Каждое утро перед сменой — пробежка 5 километров. После смены я стал заглядывать в качалку, что обустроили мужики. Снарядов там не так много. Брусья, турники, несколько гирь: три по пуду и две по два. Кроме того имелась сварганенная своими силами из кусков арматуры штанга, весом килограммов 70. Ее я пока сдюжить не могу. Один раз и то с помощью мужиков. Пофиг. Упражнений мне хватает сполна.

Мой рацион обогатился белками и углеводами. Жрать стал почти как Серж. Эх, догнать бы его в объемах... Вообще, я заметил, что за лето еще и прибавил в росте. Ваня раньше был заметно выше меня, сейчас же мы почти одного роста. Скоро догоню Метова. И вызову его на бой. Пока боюсь. Думаю, он меня отколошматит как щенка. Единственный человек в мире, кто может побить Метова — это Бугор. Иначе как объяснить, что наш ретивый пилот позволяет ему вытирать об себя ноги?

Хоть и колется, но шутки на эту тему в адрес Метова я себе не позволяю. Боюсь, он меня просто завалит. Без шуток. Я ведь замечаю, что он затаил внутри себя обиду и гнев. У него и без того рожа психопатская. А теперь уж совсем недобрые огоньки в его глазах наблюдаются.

Сэм в последнее время стала какая-то мрачная и молчаливая. Почти не шутит и избегает разговоров. Наверное, хочет домой. Я не виню ее. Ей, молодой красивой девушке, вовсе не комфортно здесь, среди местного контингента. Как на нее зыркают мужики, сложно не обратить внимания. Взгляды сальные, хищные. Думаю, если бы мы были не вооружены — случилась бы беда. Правда, Сэм все равно старается лишний раз не показываться на публике. И одевается во все мешковатое и некрасивое.

Нравы тут дикие. За косой взгляд и необдуманное слово легко получить по роже. Да чего уж там, все наши злоключения на этой планете выросли из несдержанности ее «покорителей». Драки тут дело не редкое. Буквально на днях случилась поножовщина. Обошлось на этот раз без жмура, но гражданину сильно повезло. Крови было что Тарантино упал бы в обморок.

Сэм я как мог старался поддерживать и развлекать. Рассказывал байки Гришани, те что вспоминал. И как выяснилось, у меня их в голове целая бездна. Страшновато даже как-то, как будто Гришаня незаметно поработил часть моего разума и поселился там. И теперь как чревовещатель управляет мной, распространяя свои истории по вселенной.

Кроме того, я демонстрировал ей результаты своей совершенствующейся физической подготовки. Ее это веселило даже больше, чем Гришанины байки. Но мне, если честно, не обидно. Ну и просто болтали. Болтал, правда, больше я. Сэм замкнулась в себе, и, увы, я пока не смог понять, в чем же дело. Еще я ей рассказывал свои впечатления от знакомства с иными разумными формами жизни. А тут уже целая прорва историй. И, если честно, в последнее время я в основном про это и болтаю. У меня даже возникло ощущение, что ребята немного ревнуют меня к моему новому другу. Особенно Метов. Позыркивает на меня как кот, которому не дали украсть сметану.

Кстати, о моем новом друге. О Дзжаруне. Мы с ним встречаемся почти каждый вечер и ведем беседы про наши цивилизации. Это настолько интересно и захватывающе, что мне даже хочется вернуться на землю теперь не так смертельно.

Между нашими мирами одновременно столько общего и поразительно много различий.

Одно дело — смотреть про инопланетян кино, читать книги, а вот общаться — это совсем другая песня. Ведь ты так редко задумываешься, что история твоего мира повернула по одному из миллионов, миллиардов вариантов путей развития событий. И все могло сложиться совсем иначе. Но в конечном итоге все равно привести к похожему результату.

И забавно, насколько случайно порой делаются открытия. Я что-то пошутил про печень и тут заметил замешательство на лице капо. Сначала я подумал, что сказал что-то лишнее, или может быть даже интимное, но выяснилось, что у этих существ нет такого понятия. Просто потому, что у них нет печени. (Штефан донес это слово также, как я его произнес, без перевода.)

И тут понеслось. Оказывается, хоть снаружи капо весьма антропоморфны, внутри у них все устроено совсем по-другому. Печени у них нет хотя бы потому, что крови у них тоже нет! Уот так уот! Их планета населена также углеродными формами жизни, но эволюция спроектировала некоторые вещи совсем иначе.

Кровь гоняет по нашему организму кислород и питательные вещества, у них же обмен веществ обеспечивается особой молекулярной структурой (откровенно говоря, понял мало, хотя бы потому что много понятий просто не существует в нашем сознании). Поэтому капо — долгожители: у них не бывает болезней сердца, так как сердца у них буквально нет. Нет болезней печени. Впрочем, своих болячек у них тоже хватает. Но живут они гораздо больше, чем мы, при этом плодятся не так активно. И еще прикол — они реально умеют потреблять солнечную энергию. Типо праноеды. При малой физической активности они могут протянуть на «пране» очень долго.

Они похожи на кошек. И усы у них есть. Вот только это не совсем вибриссы. Дзжарун что-то говорил про связь с космосом и миром духов, но тут мне кажется, он меня уже троллил.

В социальном плане у них тоже все не как у людей.

Например, у них роль верховного судьи выполняет скала. Капо — вообще одиночки и предпочитают уединенный образ жизни. Иногда парами, иногда крохотными общинами. Капо очень рьяно защищают свою территорию, поэтому очень любят оружие и умеют его изготавливать. Дзжарунь говорит, что мне сильно повезло тогда, когда я зашел на их рыбацкие угодья, что унес ноги.

Вместе с этим капо очень любопытны и изобретательны. Профессий у них в нашем привычном смысле нет. Они при необходимости осваивают какое-либо прикладное ремесло, а если нужен коллективный труд, съезжаются в города и объединяются в гильдии. В городах они не живут на постоянной основе, это, можно сказать, огромные коворкинги. Там же опытные ремесленники обучают молодых.

Я не мог не спросить про свою болезненную тему — что у них там по лукизму. Выяснилось, что такое понятие как красота у них относится к чему угодно, только не к самим капо. У них практически нет всяких там селеб, звезд, айдолов. Поклонение какому-то другому капо для них не свойственно.

Но увы, там все вовсе не так радужно. За внешность у них там не чморят, но вот по запаху... запах у них там решает все. Кастовая система капо достаточно жесткая, и во многом положение кошки в обществе зависит от того, как она пахнет. Впрочем, если ты умный и талантливый, но неэлитно пахнешь, то все равно вполне можешь пользоваться уважением. Но знать свое место обязан.

И забавный (а может быть, и грустный) факт. Чем ниже по социальной лестнице ты находишься, тем меньше слов ты имеешь право произносить. Вообще слова у них в некотором смысле валюта. Ведь экономика у них строится по сути на договоренностях.

Понятно, что договоренности могут и не соблюдаться, и тогда возникают конфликты. Конфликты решают вече, ну а если постановить справедливость не получается, прибегают к Скале. Такие дела.

Еще капо любят созерцать. Сидеть подолгу и пялиться на окружающий мир. Как мудрые японцы. И форма поэзии у них даже схожая есть. Емкая, образная и про природу.

Капо живут дольше, чем мы, но (возможно, парадокс, а возможно, закономерность) их гораздо меньше, чем людей. И вообще так получилось, что видового разнообразия на планете у них там не шибко обильно. Дзжарунь любит слушать мои рассказы, какие различные жуки-звери обитают у меня дома...

И что касается возвращения домой. Ребята собрались держать совет. Как раз что-то по этому поводу. И меня пригласили! Так что встречу с капо я вынужден отменить. Необходимо присутствовать на Совете.

На митинг я чуть опоздал. Все остальные уже были в сборе. Метов, Ваня и Сэм сидели за столом, а Штефан восседал на холодильнике. На лицах у всех читалось: разговор предстоит не из праздных. Штефан сидел на корточках, это означает, что он вовлечен как никогда. Даже у Вани не наблюдалось ни тени на его привычные весёлость и раздолбайство. Чего уж говорить о Метове. Он выглядел как ворон. Зловещий мудрец. А вот Сэм сидела осунувшись. На ее красивой мордашке отражалась печаль.

Я занял свое место по правую руку от Метова, и он начал нести речь.

— Надо что-то решать. Так дальше продолжаться не может.

— Да что тут решать? — будто бы даже с наездом спросил Ваня. — Все уже решили.

Ага, похоже, что-то обсуждали за моей спиной. Ну ладно.

— Ребят, я что-то не догоняю, о чем речь.

— Что ты не догоняешь, папуас? — огрызнулся Метов и махнул рукой. — Хотя я вообще не удивлен. В мультяндии там своей пребываешь.

Я хотел было уже обматерить Метова, но за меня впрягся Ваня.

— Метов, давай ка не быкуй на Н.Б., — попросил он, насупив брови, и обратился ко мне. — Короче, тема такая. Идем на дело. Будем брать склад Бригадира.

Такого поворота я немножко не ожидал. Прежде чем я успел обработать новые вводные и что-либо сказать, ворвался Метов.

— Валить! Валить его надо!

Я чуть со стула не упал.

— Дурак? — спорил с ним Ваня. — На мокруху я подписываться не собираюсь.

— Я на тебя и не надеюсь, как всегда все придется мне решать.

— Так... так-так! Стопэ, — не выдержал я. — Какая мокруха? Какой склад? Вы чё, все с ума посходили? Что несете-то вообще?

Метов нервно провел ладонью по волосам.

— Бригадир не собирается нас выпускать с этой планеты, — криво усмехнувшись, словно дурной шутке, сказал Ваня.

У меня челюсть чуть не шмякнулась об стол.

— Что? Почему? Что за бред?

— Да ладно тебе, — ох, уж достал этот Метов с его надменно-издевательской рожей. — Неужели ты реально до сих пор не понял, чем пованивает ситуевина?

— Поясни.

Он усмехнулся.

— Ладно, гений. Ситуация будет складываться по следующему сценарию: через пару дней он нам снова предъявит, что мы сочкуем. Мало бегаем, козлов отпускаем, найдет, до чего докопаться. Еще и объявит, что ценник на топливо снова взлетел. И вообще у него дефицит. А через какое-то время скажет, что такие работники ему и даром не нужны, и погонит нас всех к чертям собачим из города.

Я сначала не поверил своим ушам. И решил, что Метов просто спятил. Но потом вернулся мысленно к нашему последнему разговору с бугром. Ведь реально претензии-то какие-то гнилые.

— Но почему? Что ему от нас надо?

— От нас? — совсем уж невесело усмехнулся Ваня.

Воцарилось тяжелое, неловкое молчание. Сознание мое отчаянно цеплялось за спасительную соломинку, что это все шутки, что меня просто разыгрывают. Или что это просто дурной сон. Но ответ, словно монстр, притаившийся во тьме, уже занял свое место в моей голове. Я посмотрел на Сэм. Она, будто виновато, опустила глаза. Свет включился, а монстр не исчез, накинулся, разинув свою плотоядную пасть.

— Да, — словно хирург вспорол мою голову Метов. — Неравнодушен этот ублюдок к нашей Сэм.

— Но ведь... — я боялся задать этот вопрос. Сэм облегчила мою участь.

— Нет... Сначала были намеки... мол, если возникнут проблемы — сразу обращайся. Типа, народ тут изголодавшийся. Три бабы на тридцать мужиков. И то такие, что сами кого хочешь... Короче, мужики осатанеют могут. Но беспределить он не позволит. И все такое. Ну, короче, включил рыцаря-защитника. Потом приглашать стал там пожрать, пообщаться, туда-сюда. Я вежливо как могла его отшивала. А у меня ведь пистолет всегда с собой. Поэтому он особо-то не наглел. Ему это надоело, решил поменять стратегию. Мол, можешь ты, Сэм, помочь своим ребятам... одна ночь. На следующее утро все вместе полетите домой. Такие вот расклады.

— Я знаю, кто такой Бригадир, — с каменным лицом подхватил Метов. — Он от своего не отступится. Очень опасный, хитрый и расчетливый дьявол. Умеет ждать.

— А что мне сразу-то не сказали?

— А потому что ты дурак! — выпучил глаза Метов. — Что исполняешь-то? Я вообще хрен знает, что от тебя ожидать. Ты и так чуть Сэм не подставил.

Я опустил взгляд. Метов был прав. Мне порой сложно держать себя в руках и принимать взвешенные решения.

— Прости, Сэм... я не думал тогда...

Сэм усмехнулась.

— Да он тогда хотел со мной поторговаться. Мол, дружок твой спятил. Я, грит, назад его брать не буду. С намеком так.

— А ты что?

— А я что? Говорю — ну и пофиг ваще. Не хочешь — не возвращай. Он реально псих.

Я прилежно старался делать вид, что мне ничуть не обидно.

— О как! Молодец!

— Да блефовала я. Но добавила: только смотри, у него ведь пушка. Если до отчаяния дойдет — хрен знает что выкинет.

— Хах. Это ты умно.

— Да уж. Заработал ты репутацию отморозка. Поздравляю, — Метов меня как будто даже похвалил.

— А он заднюю включил, — продолжила Сэм. — Типа, что я не человек, что ли, пацана в лесу бросать? И поржал. Ну типа так, чисто прикалывался.

— Вот только ноль там человеческого, — сурово отрезал Метов. — Мы ведь ему должны теперь. За тебя. Так что если вопрос не решить, за долги придется расплачиваться.

Спорить с Метовым было бы по-свински.

— Ладно, ладно. Я готов с вами на дело. Но валить-то зачем?

— Внатуре, — поддержал Ваня.

Метов надменно ухмыльнулся и помотал головой в духе «вот дурачки».

— Думаете, он нам это спустит? Алло! Вы блин что, все под какими-то чудесными препаратами? Ладно гимназист, он с придурью пожизни. Но ты, Ваня, здравомыслящий пацан же, башкой-то думай.

— Метов, давай решать проблемы по мере их поступления, — возразил Ваня. — Нам нужно сматываться отсюда, это наша проблема. А то у тебя уже колпак течет. У нас у всех уже течет.

— Нихрена подобного. Наша проблема — это Бригадир.

— Да пока он найдет нас там на Земле, — рассудил я, — мы уже сто раз обдумаем стратегию, как решить бригадирский вопрос.

— Боже... — Метов выдохнул. — Ты дебил? Ты на другой планете находишься, в русскоговорящем комьюнити! Хьюстон, прием!

Метов так «тонко» намекнул, что найти Бригадиру нас ему трудов не составит. В квантоходном движении все друг друга знают, и справки навести ну вообще не проблема. Ближайшим рейсом Бригадир может черкануть своим дружкам с Земли, чтобы с нами разобрались.

— Ага, — я не велся на провокативный тон старшего пилота и оставался спокоен как удав. — Вот если мы его грохнем, это сразу решит все наши проблемы! И мстить за него, конечно, никто не будет!

— Надо же, думать начал! Какое счастье! Но подумай еще вот о чем — место тут сытное, желающих прыгнуть в кресло Бригадира будет хоть отбавляй. С нас, конечно, спросят, но это усатое чувырло сам беспредельничает. Мы исключаем личный фактор. Если мы своруем у Бригадира топливо и свалим, поверь мне, он не успокоится, пока нас всех не раздавит.

— Да нам бошки за него поотрывают всем! — не сдавался я. — Кровь за кровь!

— За что? За нами люди тоже стоят. Бригадир сам поставки срывает.

— Так давай поговорим с ним обстоятельно! Че ты язык-то каждый раз в жопу засовываешь? А? Мне только дерзить можешь?

Я думал, это конец. И Метов прямо сейчас отправит меня к праотцам. Но он улыбнулся и посмотрел на меня с неподдельным уважением.

— Он беспредельщик, Паша. Ты еще не понял? Он чувствует себя тут царем и Богом. Делает что хочет. Он бы мог спокойно, как ты ему и предлагал, дать нам в долг пару бочек топлива. Мог отпустить раз в десять дешевле, чем он загнул, и все равно в накладе бы не остался. Но мы торчим тут. Делай выводы.

После небольшой паузы он добавил:

— Что происходит на этой планете, никто на Земле не знает. Никто там не знает, что мы здесь. И узнать всю историю потом будут со слов Бригадира. А говорить он будет следующее — что он нас пустил, дал нам работу, возможность отработать топливо, пустил тебя обратно, Паша, когда ты решил устроить бунт. Это подтвердят все, потому что это правда. Но поверь мне, найдутся и крысы, которые подтвердят, что мы тут пьянствовали, дебоширили, а потом просто пропали.

Воцарилось молчание. Прервать его решилась Сэм, сдавленным голосом она заговорила:

— Метов, давай уж на прямую. У него на тебя тут появился компромат. Давай, я просто сделаю, как он хочет, и мы уладим все наши проблемы...

Он молчит! Вы посмотрите на него! Он еще и думает!

— ЭТОМУ НЕ БЫВАТЬ! — вскочил я, готовый задушить Метова.

И дело тут не в том, что Сэм мне нравится как девушка. Вовсе нет! Мы друзья, пусть даже философия Метова такое понятие отрицает. Плевал я на это! Грош цена нашим жизням, если мы готовы вот так друг друга продавать! Я уж лучше отдам себя на растерзание козлам!

— Паша, сядь! — спокойно скомандовал Метов. — Спасибо за самоотверженность, Сэм, но это проблему не решит никак. Ты думаешь, он слово свое держать будет?

— Я не хочу, чтобы мы на душу брали этот грех, — Сэм была готова расплакаться.

— Да ладно все, хорош! — не выдержал Ваня. — Метов, братишка, остынь! Ты же знаешь, мы тебя в обиду не дадим! Причешем мы этого Бригадира. Решим вопросик. Если нужно будет, я братву пригоню сюда, побазарим с ним, как говорит Н.Б., обстоятельно. Мы за тебя впряжемся, все ровно будет! Тебе нужно попуститься, выдохни!

— А я вообще соучастник, получается. И свидетель. Я ведь подтвержу, что Баклажан тебя сам завалить хотел!

— Внатуре, Метов! Заканчивай пургу-то гнать! С Бригадиром разберемся!

Тут на стол запрыгнул Штефан с самым что ни есть недоумевающим видом.

«Какой компромат? Какой соучастник? Что вы, черт побери, такое несете?»

— Штефан. Ну ты хоть не начинай, — проныл Метов.

«Вы так разговариваете, как будто этот Баклажан мертв».

Тут мы все немножко выпали в осадок и переглянулись.

— О чем ты? — спросил Метов. — Он мертв. Я его застрелил.

«Не застрелил, а подстрелил. И он жив-здоров. Залечивается, отлеживается. Его Бригадир под домашний арест посадил, чтоб не пил и не дебоширил».

Тут даже у Вани глаза стали круглые как блюдца.

— Ты гонишь? — не унимался Метов. — А что раньше не сказал?

«Я думал, вы знаете».

— Так мы при тебе это обсуждали!

«Да?» Задумался Штефан. «Ну, может быть».

И запрыгнул обратно на холодильник.

«Я могу вам показать, если не верите».

На колониях разное случается. Поэтому существует суровое правило — устроил перестрелку, на погребение по христианским канонам не надейся. Огнестрел — потенциальный головняк, поэтому жмуров просто сбрасывают в открытый космос. Нет тела — нет дела.

Мы думали, что Баклажан сейчас где-то замороженным полуфабрикатом бороздит просторы вселенной. Но похоже, нет. Штефан бодро и задорно вел нас обходными путями к домику злосчастного алкоборза. Лишний раз светиться не хотели. Хрен его знает, куда это мы собрались на ночь глядя всей оравой.

И вот наконец-то мы добрались. Домик его находился на краю, так что, прячась в подлеске, мы пытались разглядеть хоть что-то в окнах. Увидеть можно было ровным счетом нихрена. Лишь мерцание монитора.

Я вызвался провести разведку. Конечно, самая грациозная и легконогая из нас — Сэм. Но как выглядит Баклажан, она ни в душе не волокет. Опознать она его не сможет. А вот я его запомнил хорошо.

Рысью метнулся к окнам указанного Штефаном домика. Прильнул к стене, воображая, что прохожу стелс-миссию в игре. Не хватало только крутого шлема с зеленой подсветкой. Показал ребятам тактический класс. Аккуратно заглянул в окно. Кухня, там никого.

Далее, аккуратно ступая, сделал еще несколько шагов к следующему окну, откуда лупил свет. Там на пол-стены висела плазма. Хорош, домашний арест, ничего не скажешь. На кровати лежал мужик, зырил какую-то муть (очевидно, с жесткого диска, интернета и телевидения понятно у нас тут нет), жрал бутерброды. Что это? Черная икра? Ну точно, она самая.

— Бригадир, сука, давайте реально завалим его, — предложил я, когда вернулся обратно.

— Шо? Баклажан? Живой? — прохрипел Ваня.

— Живой-живой.

— Точно Баклажан? — одернул меня Метов.

— Да точно, точно. Баклажан это. Лежит, перевязанный еще. Думаю, раненого не рискнули отправлять. Ждут, пока заживет нормально, потом вышлют.

— Ляяя... Бригадир крыыысааа...

— Что делать теперь будем? — поинтересовалась Сэм.

— Можно предъявить, — предложил Ваня.

Все уставились на Метова.

Недолго обдумав, он постановил:

— Идем на дело.

Ваня явно обрадовался такому повороту событий. Да и я, если честно, был только рад возможности нагадить этому усатому гаду. Хватит клянчить и унижаться. Покажем ему!

Мы вернулись обратно к себе и принялись тихонько разрабатывать план.

Минуты ожидания были невыносимо тревожными. Я думал, у меня вот-вот откроется язва от нервов. Вспотел как в сауне, и меня всего потряхивало. Сколько провел так времени, как на иголках? Пес его знает, минут двадцать, наверное. Но вот показались Ваня и Сэм. Под покровом ночи лиц их было не разглядеть, но походка у них была довольная.

Несколько дней мы разрабатывали и шлифовали план побега. Центральным актом этой авантюры была добыча бочек с топливом со склада Бригадира. Склад можно было либо взломать, либо открыть ключами. Опыт взлома, как выяснилось, был у всех, кроме меня. Но самым мастеровитым в этом деле был Иван. Предварительно изучив замок, он явился в нашу штаб-квартиру с докладом. И он авторитетно заявил, присвистнув, что без надлежащего инструмента дело гиблое. Коллеги с ним дружно согласились.

Тогда мы начали думать, как добыть ключи. Решение напрашивалось само собой. Ключи хранит у себя Бригадир. Можно было совершить дерзкий налет. И, честно говоря, хотелось. Но опыта налета ни у кого не оказалось. Да и зачем? Старого доброго троянского коня никто не отменял.

Все мое существо, конечно, противилось этому решению, но меня особо никто не спрашивал. Кроме того, это было разумно и логично. Увы. Мы отправили Сэм в логово монстра.

План был проработан до мелочей.

Я заглянул на метеостанцию, выведать про погоду на ближайшее время. В предстоящем деле природа — наш союзник.

Исходя из погодных раскладов, нужно было подгадать день икс. День обработки Бригадира. Чтобы бугор не заподозрил неладное, я с Сэм сначала прилюдно поссорились. Через пару дней она якобы случайно встретила Бригадира и ненавязчиво завязала с ним беседу. Титивин тут же приосанился, давай свои усы наяривать. Глазки масляные забегали, харя покраснела, скалился как шакал. Ну и не дурак, давай сразу же звать Сэм откушать кофия.

Кофе, мол, везде (ну как везде, у нас одна кофейня, она же разливуха, она же клуб, она же бар) дрянь. Только у него дома душистый, ароматный и крепкий! И Сэм отважно согласилась.

Кофе попили (дрянь та еще оказалась), о том о сем поболтали. Бригадир руки не распускал, вел себя в рамках приличия. Но рисковала Сэм крепко. Глаза, грит, безумные были, как будто лев на кусок мяса пырит. Посидели недолго, меньше получаса. Бригадир намекнул на продолжение, только уже не с кофе и в более позднее время. Обещал показать ей всякие произведения искусства, редкие пластинки, угостить дорогими коньяками и наливками. Ну как тут Сэм могла устоять?

И вот Сэм вечером пришла. Дальше все по накатанной. Дуло в рожу. Дальше она впустила Ваню, они вдвоем его повязали. Где спрятаны ключи, говорить Бригадир наотрез отказался. Но методом простого советского обыска оные нашлись достаточно быстро.

Теперь предстояло нейтрализовать охрану склада. Дежурят обычно подвоя из личной свиты Бригадира. (Всего этих молодцов шестеро.) Действовать предстояло максимально профессионально и слажено.

Так вот, наши метеорологи не подвели. Дождь хреначил, будь здоров. Это означало два момента. Во-первых, вряд ли кому-то приспичит вылезти из дома или просто шляться ночью после бара, а во-вторых, видимость и слышимость для охранников снижена.

Бетонных сооружений из соображений экономии и нюансов колонизации в нашем поселке всего два. Это городская ратуша, она же тюрьма. Второй — склад. Это такое длинное, невысокое, одноэтажное п-образное здание с одним-единственным входом — толстой металлической дверью.

Один охранник сторожит дверь, другой периодически делает обходы (ну или идет подрыхнуть часок).

И вот, дождавшись, пока один пойдет прикимарить (за ним следила Сэм), Ваня и Метов приступили к штурму. Ваня залез на крышу с противоположной стороны от входа. А Метов принялся заходить сбоку. Если бы не барабанил дождь, то Ваню страж мог бы и услышать. Но этого не произошло.

Азиатский тигр выпрыгнул перед ошалевшим охранником, дал ему в дыню и схватился за его обрез. Завязалась борьба. Хоть Ваня и борцуха, но взрослый мужик заметно превосходит его по габаритам. Выглядит он килограмм на тридцать помощнее и масса в данном случае зарешала. Охранник завалил его и оказался сверху. К этому времени подоспел Метов и обезвредил противника ударом по голове дубиной.

Метов и Ваня принялись вязать охранника. Тут на сцене появился я и открыл дверь склада. Как раз к этому времени вернулась Сэм. Мы затащили охранника вовнутрь и закрыли за собой дверь.

Бочки с топливом нашлись сразу. Еще немного пошукав по складу, мы обнаружили наш квантик. Оставалось погрузить бочки в квантик, вытащить его наружу и улететь с этой долбанной планеты к чертям собачим!

И каково же было наше замешательство и отчаяние, когда мы обнаружили, что бочки, которые мы грузим, исчезают с борта нашего квантохода и материализуются снаружи.

Он будто выплевывал их.

Глава 11

— Бочки в руки и погнали! Сворачиваем квантик! — а вот Метов оставался невозмутимым.

Я переключил квантоход в «ручной режим». Это когда ощутимый вес устройства снижается до пары килограмм. Его транспортировку взяла на себя Сэм. Мы же, мужчины, взяли по бочке с топливом, напоминающие пивные кеги, только размером поменьше. Но вот плотность этого самого топлива — будь здоров, и каждый бочонок весил минимум кило 25-30. Слава богу, я тренировался! Ибо, в отличие от физически крепких Метова и Вани, водрузить эту дуру себе на плечо мне с ходу не получилось. Чуть спину не сорвал! Оставайся я таким же хлюпиком, как раньше, я бы не пронес ее и пары метров. Эти молодцы поскакали с ней галопом, а я поплелся в хвосте, кряхтя от натуги.

Непогода не спешила стихать. Наоборот, шторм только расходился, будто иллюстрируя всю драматичность ситуации. Мощные порывы ветра, казалось, могли с корнем выдрать молодые деревца, а косые стены непроницаемого дождя размывали землю под ногами, вспенивая ее в стремительно несущиеся бурлящие потоки.

Нести бочку мне и без того было тяжело, кроме того приходилось держать равновесие. Несмотря на ужасающие условия, мне удалось разглядеть, что впереди меня маленькими проблесковыми маячками мигали красные огоньки. Я догадался, что это мигает что-то на бочках. Когда мы брали склад, я их не заметил, или в суматохе не обратил внимания. Возможно, это что-то вроде алярмов?

Впрочем, не самое лучшее время, чтобы размышлять. Я поскользнулся и полетел лицом в грязь, едва успев подставить руки. Мои кисти увязли в земляной каше полностью. Опершись коленями в теплое вязкое месиво, рывком, с чавканьем я освободил руки. Ладони были словно в грязевых варежках.

Ну вот. Что во время рыбалки чебурахнулся, что во время кражи со взломом. Грация кошки — это явно не про меня.

Суетливо оглядываясь по сторонам, я принялся искать вылетевшую бочку. Красный огонек мигнул в паре метров от меня. Вот она! И на дне бочки действительно крепился небольшой маячок.

Бочку засосало в это болото под ногами на четверть. Будь она неладна! Сейчас точно грыжа вылезет! С титаническими усилиями я снова навьючил самого себя и продолжил путь.

Этого еще не хватало! Позади себя я начал слышать крики. Похоже, нас преследуют. Оглянувшись, я разглядел, что из тьмы, около трех сотен метров позади меня выбивается луч фонаря.

Усилием воли я приказал себе ускорить ход, но меня повело в сторону, и я чуть не грохнулся вновь. Мне было катастрофически тяжело, спину ломало, мышцы ног полыхали, коленки дрожали. Несмотря на все это, я понимал, что на кону наша свобода.

Нельзя сдаваться, только вперед! Превозмогая боль, я полетел за своими друзьями.

Ноша была тяжела и неудобна. Я положил ее себе на загривок, ссутулившись и бежал с легким наклоном корпуса, придерживая бочку руками по бокам.

Бочонок норовил соскользнуть за спину вниз, но я старался поддерживать ее лопатками, приподнимая их.

Мне кажется, тело начало адаптироваться к нагрузке, подстраиваясь под оптимальную механику. Жжение в ногах отступало, я почувствовал прилив сил и активнее зашевелил поршнями, стараясь не сильно отставать от товарищей.

Рьяные потоки дождя заливали глаза, заставляя их щуриться, отчего они буквально слипались. Под ногами то и дело вырастали лужи в неровностях дороги. Одно неловкое движение — и вывих гарантирован. Следовало быть осмотрительным.

Но позади раздался выстрел, что будто вожжами погнал вперед и без того загнанную лошадь.

Мы свернули с грунтовки и побежали через заросли в лес. Продираться через кустарник было тяжко, ветки больно хлестали по лицу. Но лучше так, чем словить пулю.

Вскоре перед нами выросло препятствие в виде двухметрового бетонного ограждения. Ваня прислонился к нему спиной. Подсадил Сэм, она перекинула квантик и махнула следом. Дальше Метов. Мы передали бочки, перебрались на другую сторону.

Полоса препятствий на том не закончилась. Мы пересекли речку вброд. Похоже, преследователи потеряли нас. Чувствую присутствие Штефана. Но мы не сбавляли темпа. Преодолели еще километров пять по пересеченной местности.

Нашли заросли погуще, кинули туда бочки и квантик, а сами переместились в его подпространство.

Оказавшись внутри, перебрались в грузовой отсек и там рухнули без сил.

Запасов топлива, чтобы поддерживать измерения внутри, хватит на несколько часов. Ну, максимум сутки. Дальше он схлопнется и станет неподъемной бесполезной железякой.

Нам срочно нужно было что-то придумывать. Мы переоделись в сухое, заварили себе чая.

— Эти огоньки на бочках, похоже, это что-то вроде противоугонки, — хлебнув горячего напитка, я высказал свою гипотезу.

— Угу, — буркнул Метов с видом, как будто для него это вовсе не открытие.

— Ты что, знал, что так будет? — мне хотелось кинуть в Метова сапогом, но сил не оставалось.

— Если бы ты внимательно слушал мои уроки и учился как следует, тоже знал бы.

Драку пресекла Сэм.

— Настройки слетели. Подстава.

— Какие настройки?

Метов попытался испепелить меня взглядом, но его лучи праведного учительского гнева развеяла моя атмосфера усталого пофигизма. Он закатил глаза, выдохнул и принялся зачитывать лекцию.

— Эти маячки, как ты правильно отметил, — часть системы антивор. Они говорят квантоходу, что вещь не принадлежит транспортировке. Однако часть модификаций квантоходов позволяют данную опцию отключать. Но на каждую хитрую гайку... — произнес он многозначительно. В целом, Метов как будто бы не сильно расстроился, что приходится заново читать пройденный материал; красоваться знаниями, как павлин-интеллектуал, он в общем-то любил. — Квантоходы периодически ловят сигналы со своих, ну, так сказать, «серверов». Эти сигналы мы отключить не можем, потому что они в том числе служат средствами связи и навигации. Отключив — рискуешь оказаться в заднице сатаны. Квантоход ведь умный, если понимает, что ты сбился с курса, то отправляет тебя к своим. Собственно, это и произошло с нами, он даже смог нас к землякам закинуть. А мог бы и китайцам каким-нибудь. Кроме того, эти сигналы — часть квантоходной сети, хрен пойми каких масштабов. Галактики? Вселенной? Мультивселенной? Именно они защищают планеты от вторжения нежданных гостей. Так что эти сигналы — вещь нужная и полезная. Но они как обновы на винде, не всегда кстати, не всегда вовремя, а иногда могут что-то и поломать. Особенно если ты что-то нашаманил такое, что делать в целом и не полагается. Я по сути «хакнул» квантоход. Но прилетели обновы и вернули настройки безопасности к дефолтному режиму. Ферштейн?

— А можно ли хакнуть квантоход так, чтобы все-таки прилететь на чужую планету с иной разумной формой жизни?

— Можно Машку за тельняшку.

— Что, мы будем хакать, значит?

— Кто «мы»-то? — вяло быканул Метов. — Ща чаю попью и займусь этим.

— Не, так не пойдет, — возразила Сэм. — Давай, как ты сначала отдохнешь. Поспишь часа три хотя бы, потом возьмешься за дело.

— Отставить! У нас нет трех часов. Топливо на исходе. Кроме того, Бригадир наверняка поднял сейчас всех на уши, и они прочесывают лес. План такой. Сейчас отдыхает Штефан. Макака пусть поспит. А мы выставляем часового. Его задача, в случае обнаружения неприятеля, будить Штефана. Дежурить будем по очереди. Первым заступает Иван. Я же займусь перенастройкой квантохода. Студент пусть присутствует и делает вид, что учится. Ты, Сэм, пока тоже поспи. Сменишь Ваню через два часа. Потом тебя сменит Паша.

— Но...

— Никаких но. Иван, дуй наружу, скажи Штефану, чтоб шел спать. А ты, Сэм, отдыхать. Не обсуждается.

Протестовать более никто не пытался. Ваня так точно, он был бодр и заряжен. Метов закончил с чаем и, как обещал, полез наверх разбираться с техникой.

Первым делом он подошел к забавному, короткому и кривому рычажку, который располагался на стенке по левому борту. Он дернул этот рычажок. Снизу загорелась небольшая полоска, под ней располагались кнопки.

Метов что-то быстро ввел. Пароль? Символов 13-15 насчитал. Еще ниже открылся металлический ящичек, и там показалась консоль с большим количеством кнопок и зеленым квадратным экранчиком примерно 20х20 см.

— Это морда базовой информационной системы, — прокомментировал Метов. — Коды доступа и пароли в журнале «Юный техник» нарыл. Хе-хе. Ща покапаемся в настройках. Под сюды и смотри.

Я послушно стал рядом, глядя ему из-за плеча на монитор.

Честно говоря, что-либо запомнить я не смогу физически. Постоянно появлялись монохромные квадратики с надписями на каких-то каракулях-иероглифах. Они быстро сменяли друг друга, Метов чувствовал себя в этой системе как рыба в воде. Но одно я понял — что система подсовывала ему бибу. Интерфейс оказался в некотором смысле интуитивно понятный. Вот я как-то догадался, что постоянно всплывает что-то вроде «доступ запрещен».

— Ладно, — протерев кулаком под носом, распалился Метов. — Попробуем по-другому.

Он достал из штанин какой-то предмет, похожий на ключ, и опустился на колени. Этим ключом он четырежды поковырялся в подходящих отверстиях и снял панельку. За ней скрывались куча перепутанных проводов и блоков. Метов храбро засунул руку по локоть в это переплетение и стал наощупь что-то там искать.

Что бы он там ни искал, но, похоже, нашел. Он вытянул небольшой шарик, похожий на подшипник.

— О, батареечка!

И протянул мне.

Я взял ее в ладонь. Горячая. И очень тяжелая. Диаметром, наверное, сантиметра три, но весит как будто все полкило. Зеленый дисплей погас.

Метов улыбнулся как псих.

— А? Каково?

Я демонстративно взвесил ее в кулаке, одобрительно кивнул, мол, «круто-круто».

— Давай назад!

Я вернул тяжелый шарик Метову, а Метов вернул его на свое место.

Экран снова загорелся, капитан вернулся к хакингу, еще быстрее бегая пальцами по клавишам.

Увы и ах! История повторилась. С досады он съездил кулаком по металлической стенке и руганулся.

Я же в это время словил тильт. Потому что осознал, что абсолютно не догоняю, что он творит, несмотря на то, что вроде как много времени потратил на усердное изучение квантоходов. А сам забыл даже про эти маячки.

— Не хочешь по-хорошему? — пригрозил Метов. — Окей, будем решать иначе.

Пилот принялся ковыряться в проводах уже более основательно. Примерно через полчаса, сопя и матерясь, он достал некую плату. Черную, покрытую узкими хромированными лентами-дорожками, усеянную крохотными лампочками и булавками.

Он положил плату (прямоугольник где-то 35х20 см) перед собой. Около полуминуты он гипнотизировал загадочную пластинку взглядом, потом словно шахматист решился сделать ход. Достал несколько располагавшихся в ряд булавок и сместил этот ряд чуть левее. Следом переместил и лампочку. Потом он удовлетворенно кивнул и принялся возвращать плату на место.

Ну а дальше все по сценарию. К клавиатуре — перебор квадратиков. Выкуси!

И все по новой! Только плата на этот раз оказалась на полу гораздо быстрее, минут за пять. Сместился еще один ряд, переехала лампочка — погнали хакать. Облом.

Стоит ли говорить, что Метов с маниакальным упорством повторял процедуру вновь и вновь. Вот он, Сизифов труд. Ваас был бы доволен!

Сэм сменила Ваню, а потом настала и моя очередь дежурить. Метов же не прекращал попыток взломать квантоход. Я реально стал опасаться, что он просто тронулся умом.

Рассчитывать, что с тысячи и первой попытки Метову все-таки удастся сбросить антивор, конечно, можно, но стоило и позаботиться о плане Б. И он у меня был.

Нужно было рисковать. Я тихонько растолкал Штефана и Ваню. Сэм еще не спала, и я позвал их всех на выход. Перетереть.

И все-таки приятное утро на этой планете. Шторм прекратился, стояло чудесное солнце. Так по-домашнему пели птицы.

Что Бригадир бросит все силы на поиски трех бочек с топливом, я сильно сомневался. Работа не должна простаивать. Наверное, ночью проводились попытки нас нагнать, но успехом они не увенчались. Людей слишком мало, чтобы полноценно прочесывать лес, кроме того, тут бродят козлы и другие хищники.

Короче, не стоит овчинка выделки. Да и бугор, скорее всего, думает, что если мы не улетим, то рано или поздно приползем сами. Это звучит вполне разумно. Куда нам деваться-то? Да и прецедент уже создан. Смысла оставаться на посту я не видел...

Эти мысли я изложил команде. Они без особых колебаний со мной согласились. Далее я поделился соображениями, что сейчас самое главное — убедить Метова пойти поспать. Действовать следует мягко, но настойчиво. Тут тоже в справедливости моих слов никто не усомнился.

Мне же, вместе со Штефаном, нужно было собираться в путь.

Мы встали в десяти шагах напротив высоких врат, сложенных из частокола. Делать резких движений категорически не рекомендовалось. Наоборот, движения должны быть плавными, даже сонливыми. Выражать не суетливость или агрессию, но спокойствие. Как рекомендовал Дзжарунь.

Мы стали бок о бок, свесив руки вдоль корпуса и вытянув шеи. И принялись издавать высокие, протяжные жалобные звуки с интервалом около 20 секунд.

Минут через пять врата отворились. Показалась высокая мускулистая лысая кошка, облаченная в длинную черную тунику, поверх которой закреплены защитные пластины.

«Вам чего, плоскомордые?» — перевел Штефан.

Очень гостеприимно.

— Меня зовут Паша. А это — Штефан. Мы — друзья Дзжаруня, и мы пришли с миром. У нас есть к вам предложение.

«Вашему народу нечего нам предложить. У нас есть все, что нам нужно. И если вы друзья Дзжаруня, я могу позвать его. И пойдете вместе ловить своих бабочек».

Последняя фраза, похоже, была насмешкой.

— Мы пришли не от имени нашего племени. Прошу вас, нам нужно пристанище. И поверь, нам есть что предложить.

«Что же это? Вы что, бродячие клоуны? Не интересует».

Надменная кошка-язва. Этого мне еще не хватало. Может, ее с Метовым познакомить?

— Прошу вас. Мои друзья в беде. Думаю, вашему вече будет интересно нас выслушать.

Я сделал шаг вперед и раскинул руки в стороны. Штефан последовал моему примеру.

Привратница, осторожно осматриваясь, вышла наружу. В руках у нее было оружие, опознать которое я затруднялся. Наверное, что-то наподобие винтовки. Мы с Дзжарунем не слишком много разговаривали об оружии.

Кошка обнюхала нас со всех сторон.

«Ты еще ребенок», — фыркнула она, глядя на меня. А на Штефана посмотрела с уважением. Это я понял без всяких переводчиков. Интересно, что она там унюхала?

«Ладно. Пошли. Отведу вас к старейшинам». *(Тут сложно подобрать подходящее слово. По смыслу подходит и высокоранговые, и решалы, и вожди.)*

Поселок Капо выглядел так, как и описывал его Дзжарунь. Они реально живут в домиках-коробках на деревьях. Снизу располагались мастерские и склады. А по центру поселка, который раскинулся на площадь максимум квадратный километр, располагались храм и ратуша.

Капо — одиночки, поэтому религии как таковые у них не развиты. Храм — название весьма условное для этого заведения. Скорее, это место, где капо может побыть наедине с собой. Помедитировать. Как говорил Дзжарунь, еще и пообщаться с космосом через вибриссы. Но я до сих пор думаю, что он просто шутил.

А вели нас к ратуше. Хоть капо существа и не слишком социальные, объединяться в группы им периодически необходимо. Нам полагалось предстать перед троицей самых элитнопахнущих капо.

Встретил нас усач в белом платье и попросил подождать. У них там имелась и своя приемка. Все как у людей.

Посидев минут десять, мне стало тревожно. Ведь нас ждут друзья. Ну еще и скучно. Я решил выйти, обойти здание и поглазеть в окно, чем таким важным там заняты вожди. И то, что я увидел, меня может быть поначалу и смутило, но потом я задался вопросом — а чего я еще ожидал?

Вожди устроили лежбище котиков. Все трое тупо кайфовали на пуфиках, один вообще дрых. Я набрался смелости постучать в окошко. На меня обратили внимание, сделав недовольные мины. Я вернулся в приемку. Минут через пять нас пригласили.

Дальше, согласно церемонии, нас сначала обнюхали, и после этого указали на места, которые мы можем занять. Тут вертикаль, все серьезно. Самые элитные — на пуфиках, возле окон на солнечной стороне. Средний класс располагается на длинных лавках, а тем, кому судьба не дала шанса пахнуть привилегированно, должны стоять за ними и в основном молчать.

То ли мы пахнем приемлемо, то ли из соображений этикета, так или иначе нас, дорогих инопланетных гостей, усадили на скамейку. И предоставили слово. Даже не ограничив его длину.

И я изложил все как на духу. Хочу в долг взять две бочки топлива. Вернусь — верну четыре. Бонусом еще три ворованных. Могут делать с ними что пожелают. Могут попытаться вскрыть и перелить (это вовсе не так просто), могут вернуть людям как благородный жест доброжелательных соседей, а можно у них и выменять на что-нибудь. А может, у них квантоходы ломаные, и для них эти маячки вообще не проблема. Кто их знает? Так или иначе, предложение интересное, есть над чем подумать.

Выслушивая мою историю, особенно на моментах, как мы брали склад, капо явно хихикали. Дело в том, что воровство у них не считается чем-то сильно зазорным. Скорее, чем-то даже веселым и забавным. Они вообще любят тырить друг у друга. У них своеобразные представления о морали. Однако если воришка попадется, его могут и крепко отмутузить те, у кого он крал. Свою собственность капо защищают рьяно. Вот такая двойственность.

«Ваше предложение мы услышали», — принялся отвечать мне тот капо, что дрых. — «Оно блестит как побрякушка на полу. Но стоит ли ее поднимать?»

Месье поэт! Я смутился, может, мне тоже разговаривать как Омар Хаям?

Я вопросительно взглянул на Штефана. Он помотал головой: «не надо».

— Вам решать. Что вас смущает?

«Мой брат хочет сказать, что мы не знаем, что ожидать от вашего народа. Вы очень шумные и агрессивные. Постоянно конфликтуете друг с другом. Мы рискуем, оказав тебе услугу».

— Вы наблюдали за нами?

Капо рассмеялись в три голоса.

«Конечно, мы за вами наблюдали. Однако не стоит думать, что мы боимся вас. У вас отсталое оружие, и вы во много раз уступаете нам в силе и ловкости, а также в зрении, слухе и обонянии. Однако вы безрассудны, крайне самоуверенны и отчаянны...»

Бла-бла-бла. Торгуется гад. Ладно. Вот только врет кошачий. Боится он нас. И правильно делает. Людей стоит бояться. Не знаю, как капо, но мы правда крайне хитрые, жестокие и изобретательные до способов истребления всего живого твари. Сдохнем сами, но врага уничтожим. А нет врага — найдем.

И надеюсь, эти лысые чудики правда хорошо вооружены, чтобы наши засранцы не удумали устраивать разборки.

Что там мяукал вождь, я пропустил мимо ушей (сказалось бы, как это вообще возможно, чтобы что-то проскользнуло мимо). До меня долетел лишь хвост его спича.

«... у нас нет проблем с топливом. Зачем нам лишние две бочки? Мы не жадные».

Первым порывом было давить на жалость, мол, если вы нам не поможете, мы либо сдохнем от голода, либо попадем в рабство. Но я подумал, что это, конечно, может сработать... против меня. Открыто признав, что мы находимся в отчаянии, я лишь собью себе цену и позволю кошакам свободно диктовать условия. А мне это не надо.

Зайдем с другой стороны.

Я, конечно, полный ноль в переговорах, но знаю, что всякие там бизнес-кабанчики, солидные дяди устраивают прогрев перед подписанием. Типа гоняют в баню там, на охоту, в бильярд. Так сказать, наводят мосты. И я вот думаю, вот этот кот меня впервые видит. С чего ему реально мне помогать? Я как блошка на теле ничего, кроме раздражения, не вызываю. Надо как-то налаживать личную связь.

Чтобы растопить лед, хорошо работает юмор. Но над чем смеются коты, я не знаю. В нашем мире смеются над ними. Дзжарунь говорил мне, что они любят пушки. А еще все разумные живые существа любят хвастаться. Ну вот, любят и всё тут. И я уверен, капо — не исключение.

— Вы правы, — говорю я. — Наше племя — горячие головы. Мы любим бить морды. Но вот насчет того, что наше оружие отсталое... тут я не уверен.

И похоже, это сработало. Усатые оживились.

«Да ну? К нам даже козлы не суются, потому что мы можем их всех перестрелять за считаные секунды, а вы даже не всегда их с одного выстрела можете ликвидировать», — заявил третий вождь.

Обидно сейчас было. Но мне есть чем крыть.

— Хочешь сказать, козлы что-то понимают в огнестреле? Не смеши меня. Вы просто крупнее, и, конечно же, козлы суются к нам охотнее.

Вы посмотрите на них, надулись. Я посмел усомниться в их крутости.

— Болтать-то каждый умеет. А показать можете?

Какая неожиданность, кошки оказались тщеславные. За всех, конечно, не скажу, но благоухающие знатностью вожди так точно. Они дали указание принести несколько образцов. А пока мы ожидали, второй и третий вожди наперебой нахваливали свои достижения в сфере оборонки.

Я вот не милитарист, честно. Люблю больше мирные достижения. Но разговор поддержать — святое дело. И чем уж тоже найдется. Давай им рассказывать про танки, истребители, крейсеры, авианосцы, системы ПВО, крылатые ракеты. И прочее, прочее...

И тут у них глаза на лоб полезли. Они ведь не знают, что такое большая война. Одиночки, что с них взять? А мы, увы, знаем.

Но тем не менее это все им было крайне интересно. Хотя бы потому что шокировало, пугало, но завораживало. Мои рассказы их настолько увлекли, что принесенные пушки некоторое время полежали без дела.

Ну а потом мы пошли на демонстрацию. Они попутно рассказывали про свои военные хитрости. Да, большой войны у них быть не может ввиду особенностей их социального устройства, но вот разбойники и налетчики — вполне себе правда жизни.

Шоу, скажу я, получилось просто зубодробительное! Трое капо-ассасинов в черных кимоно представили завораживающий танец смерти! Что-то вроде смеси капоэйры и гопака, только с невообразимыми кульбитами. Взметнуться вверх с прыжка метра на четыре, успевая сделать при этом тройное сальто, размахивая техносаблей? Да ваще изи катка!

Они разгибались как пружины, крутились вокруг своей оси как балеруны, крутили сальтухи как Газманов, не выпуская из рук длинные шесты. Эти палки напоминали световые мечи, тем что на их концах сияли оранжевым огнем плазменные лезвия! Круто-круто!

И вот скажу, что Капо — это своего рода целая раса Тесл. Они реально научились конструировать всякие генераторы молний, магнитные и гравитационные пушки, плазмаганы. Реально круто. Впечатлило. Я такие штуки только в различных играх видел.

Мне даже дали опробовать гравипушку. Все как в халф-лайфе. Мне получилось притянуть пустую бочку, а потом запустить ее к чертям собачьим на пару сотен метров вверх. Потом пошмалял по пустым бочкам из энергетических пушек, которые оставляли в них аккуратные оплавленные отверстия, при этом сами бочки даже не шелохнулись при попадании.

Ладно, соглашусь, нам со своими кривыми пуколками соваться к ним не стоит.

Потом меня угостили своей кухней. Нет, они не едят камушки и влажный корм, запивая водой. Вполне себе готовят, термически обрабатывают пищу, хоть и пищевод у них устроен по-другому (термически обработанная все-таки усваивается лучше). И это даже вкусно! Угостили меня (удивительное рядом) пельменями! Да. Это базовое блюдо есть и у них. Правда, скорее, это дамплинги. Мяса примерно пополам, остальной объем занимают овощи. Вкус яркий, кисловатый, напоминает сельдерей. Тоже похрустывают. Еще там что-то вроде перчинок. Остро и сладко. Прикольно! Вот мои одноклассники хвастались, что они ели всякие там ризотто по-неаполитански, камамбер по-кембербечески. А пельмехи по-кошачьи хавали, неудачники? Не знаю, что сказал бы Гордон Рамзи (наверное, что-то в духе «эти инопланетные пельмени настолько недоварены, что после их употребления у тебя из грудной клетки выпрыгнет ксеноморф»), или Константин Ивлев, но я хвалю. Звезду Мишлен в студию!

А я давай рассказывать капо про нашу культуру. Про кино, про музыку, про фотографию, про театры, про интернет. Про наши достижения в мирной жизни. Ведь самолеты у нас не только для того летают, чтобы мочить друг друга.

Рассказал отдельно про Толстого и Достоевского. Не удержался.

Музыка у них тоже есть, и они ее тоже записывать научились. Представление любят, у них бывают свои бродячие театры и скоморохи. Но вот кина не снимают.

В общем, прогрел их нормально. И тут назрел и договор. Верну им бочки и подарю ноутбук. С кино и видосиками про военную технику, любопытно им стало. Ну еще с видосиками про котиков. Удивил я их тем, что оказывается на нашей планете есть их миниатюрные мяукающие копии. Только с сердцами, печенью и прочей начинкой, свойственной живности с Земли. Еще говорят, вру все, придумываю.

А я не придумываю!

В общем, такой вот культурный обмен. Ближе к вечеру меня отпустили к своим. Надеюсь, с ними всё в порядке.

Глава 12

Как бы мне не хотелось первым делом прийти домой, обнять родителей и всё им рассказать. Принять наконец нормальный душ и от пуза наестся домашней еды. Но я не могу. На мне лежит ответственность за моих друзей, которые сейчас, по сути, находятся в залоге у инопланетных кошек, именуемых капо. Поэтому, посадив квантолет на Базе, я не стал покидать территорию особнячка и, не теряя времени, метнулся стучаться в дверь в надежде застать Хельгу дома.

Это был первый мой полностью самостоятельный полёт. Сказать, что это было волнительно — ничего не сказать. Я миллион раз все перепроверил, выполнил все возможные и невозможные ритуалы и перекрестился на всякий случай. Однако фортуна не спешила дать восстановиться моим нервным клеткам. В пути меня ждали вихревые возмущения отрицательных потоков античастиц, так что я рисковал снова оказаться у черта на куличках. Но я прилежно учился и знал, как действовать в подобных ситуациях.

Еще одним нюансом, который мог бы загубить мою одиссею, являлся тот факт, что топливо мне одолжили капо, а их модификации квантоходов несколько отличаются от моей. И топливо, соответственно, тоже другой марки. На практике это означает больший расход. Но это меньшее из зол. А по сути возможны и сбой в навигации, и прочие сюрпризы. Впрочем, для опытного пилота это ерунда. Модификации не сильно расходятся. Но для новичка это может означать моменто морэ, если он растеряется. И я не растерялся. Не имел права. За мной Ваня, Штефан и Сэм. Ну и Метов, конечно.

Так что я добрался до родной планеты. И приземлился даже не где-нибудь в Антарктиде, как жуткая тварь из фильма «Нечто», а аккурат на Базе. Слава мне!

И слава Хельге, что оказалась дома. Она ошарашено посмотрела на меня, будто увидев призрак, а потом схватила за грудки и резко дернула, затащив в дом. Вот это страсть!

— Какого хрена? Вы где пропадали? — тут до нее словно дошло, что я один. — Где остальные?

Не то чтобы я ожидал слез и объятий. Типичная Хельга!

— Сейчас я тебе все расскажу. Только учти, у меня мало времени, мне нужно возвращаться назад как можно скорее!

Судя по огромным синякам под глазами, что такое спокойный сон, Хельга давно позабыла. Она и так была костлявая, а теперь лицо ее совсем осунулось. Видно, на нервах. Боюсь представить, что творится с моими родителями. Она с каким-то недоверием окинула меня взглядом.

— А ты вырос. И возмужал как-то.

Несмотря на всю нервозность ситуации, этому замечанию я обрадовался. Все так, мне не показалось, правда вырос. Раньше мы с Хельгой смотрели друг другу практически глаза-в-глаза. А сейчас ее глаза — мой рот.

Хельга проводила меня на кухню. Налила мне чай, себе — водки с клюквенным соком. И ей изложил нашу непростую диспозицию.

— М-да, — протянула она, опустошив стакан и наполнив его вновь. — Нормально тебя развели.

— В смысле?

— В прямом. Еще и под статью подвели. Вывозить какие-либо материалы с планеты и передавать иным формам жизни считается шпионажем против Земли.

— Чегооо?

— А ничего. Слушать инструктажи надо. Что, кстати, по этому поводу Метов тебе сказал?

Я вот, кстати, реально опасался, что мою затею Метов воспримет в штыки и сломает мне кабину. Однако после нашего криминального приключения он слег с болезнью. Похоже, неудача свалила его. И протестовать у него буквально не было сил. Мы его еле доперли до городка капо.

— Ничего. Метова вытаскивать надо, он заболел.

— Этого еще не хватало...

— Да это же бред какой-то! Какой шпионаж?

— Во-первых, как минимум ты передаешь им идеи. Реально работающие. Это стоит гораздо дороже пары бочек с топливом. Не знаю, как эти капо, но мы, земляне, можем при помощи нейросетей получать возможные варианты реализации просто по видео. Во-вторых, ты передаешь им реальный образец земной техники. А ноутбук — это земная техника, напомню я тебе, если вдруг забыл. В-третьих — язык. Ты им даешь возможность по видеоматериалам изучать языки нашей, земной цивилизации. А это уже создает дыры в безопасности. Квантохологи выдвигают теории, согласно которым если весь экипаж знает какой-либо язык планеты, то он может пробиться через Барьер и высадиться на чужой планете, заселенной иной разумной формой жизни. Если они достаточно развиты и умны, то и лингвисты-дешифровщики у них найдутся.

От негодования я сжал кулаки, меня всего трясло.

— И что делать теперь?

Хельга задумалась. Пока она молчала, я подкинул вариант.

— Я могу попробовать написать вирус, который запустит форматирование диска через заданный промежуток времени.

— И сколько времени у тебя это займет?

Тут задумался я... в теории-то я представляю, как это делается. Даже похожими скриптиками баловался. Но тестирование... отладка...

— Хрен с ним. Подготовим им ноутбук. Выбора у нас нет, — решила Хельга, не дождавшись моего ответа.

— Ну а как же шпионаж?

— Будем надеяться, что тебя не поймают. Нас все крепче хватают за задницы, ведь. Кто знает, может, нас пасут прямо сейчас. Подслушивают. Может, маски-шоу начнется через три, две, одну...

Хельга зажмурилась, будто реально опасаясь, что сейчас ворвутся силовики и уложат нас мордами в пол.

— А были прецеденты? — вглотнул я.

— Ну, сейчас в рамки правового поля квантики пытаются загнать. Регистрация там, все дела. У нас еще по-божески. А в Китае там вообще чуть ли не казнят. В штатах тоже жестят. Облавы постоянные. Короче, нас ждут непростые времена, Паша, скажу я тебе!

Добро пожаловать домой... Тут я вспомнил об еще одном неприятном факте.

— Да, Хельга, я слышал про Олю. Мне очень жаль.

Хельга грустно хмыкнула.

— Спасибо.

— Она была моим другом. Я охренеть как расстроился, когда узнал.

— Она была моей сестрой. Тоже кое-что да значит.

Я ясно видел, какая острая боль стоит за этой маской иронии.

— Неужели ее никак нельзя найти? Нас же забросило к людям. Их ведь наверняка тоже.

— Пока вестей нет.

— А можно поискать? Квантоходы же объединены в сеть. У них куча настроек и возможностей. Что-то сделать же можно?

— Я этим занимаюсь, Паша. Пока безрезультатно.

— Могу я чем-то помочь?

Хельга улыбнулась.

— Можешь. Прямо сейчас ты можешь помочь своим друзьям. Об остальном поговорим позже.

Я улыбнулся в ответ.

— Метов говорит, что мы вовсе не друзья друг другу, а партнеры.

— Хах. Классический Метов. Ладно, Паша, давай займемся делом.

Хельга нарыла в закромах свой старенький, но еще рабочий мак. Чтобы запутать возможного неприятеля, мы накачали видосов и фильмов на разных языках. Южнокорейские и китайские видео, турецкие сериалы, пару американских фильмов, где они гасят инопланетян (с намеком). Еще в подарок упаковали несколько бутылок огненной воды. Одеял с холерой не оказалось под рукой. А вот аптечка для Метова нашлась. Ее тоже цепанул. Надеюсь, он не двинул там кони.

— А, кстати, на что похож их язык? — поинтересовалась Хельга.

Я задумался. Честно говоря, не очень вслушивался, больше концентрировался на переводе Штефана.

— А хрен его знает. Певучий такой, протяжный. Наверное, на азиатский какой-нибудь. Но я не то чтобы много языков знаю.

Выкуп был подготовлен. Десяток бочек полетели в грузовой отсек. В мой отсек не полетело нихрена. Я даже толком не пожрал. Нужно было возвращаться назад. Хельга на прощание крепко пожала мне руку, пожелала удачи и даже обняла. Я тронут.

Ну, в добрый путь!

Но путь оказался вовсе не добрым. Квантоход трясло и колбасило. Беспокойный космос. Приходилось постоянно выруливать машину и вручную возвращать на проложенный маршрут. Я, блин, реально аж вспотел.

Еще я попутно думал, ну вот, как так получилось, что я забыл и про маячки, и про шпионаж ПРОТИВ ЗЕМЛИ. И до меня начало доходить. Это не я забыл про эти ограничения, это Метов и Хельга забыли мне про них рассказать. Ну не мог я такое забыть!

Настоящая аркада началась, когда я уже практически приземлился. Я закрепил в квантоходе точку прибытия на территории городка капо. Но. В бой снова вступили настройки безопасности. Квантик распознает эту локацию как стоянку иной расы и запрещает туда пикировать. Вот, мол, смотри, рядом есть твои ребята. Человеки. Давай туда! Тебе туда не надо? Что, говоришь, там тебе оторвут голову? Нееет, давай туда, не придумывай! Это же люди! Не видишь, что ли?

Пришлось применить отложенную парковку, покурить мануалы и изучать, как это обойти. Пикантности ситуации придавал тот факт, что со сбросами настроек, судя по опыту Метова, могут возникнуть проблемки. Фигос под нос, иначе говоря, получу, и полечу прямиком в логово к Бригадиру.

Настала моя очередь ковырять платы. И скажу откровенно, у Метова это получалось куда ловчее. Я провозился битый час. Переставив булавки по рекомендации, я дрожащими руками вернул плату на место и, молясь всем известным богам, попробовал снять через консольку ограничение по местам парковки.

И о чудо! Это сработало! Я приземлился в городе капо.

Моросил дождик. Вечерело. На меня со всех сторон смотрели стволы. Я поднял руки и медленно развел их в стороны. После очередного обнюхивания меня опознали и повели к ратуше. Интересно, охранникам что, передали, как я должен пахнуть? Хорошо хоть томом фордом не залился. А то еще не узнали бы.

Мою команду поместили в одном из залов ратуши. Но там меня по прибытии встретила только Сэм. Она была очень рада меня видеть. Что касается Метова, он сидел в углу с хмурым видом. Вроде ему стало получше. Только носом шмыгал и был бледен как поганка. Я передал ему пакетик с лекарствами. Он буркнул «спасибо». Ребята притащили с собой компактный генератор и чайник. Так что я быстро сообразил ему терафлю.

— Как там Хельга? — спросил он, отпив из кружки.

— Да не очень, — честно ответил я.

— Пистонов тебе вставила? — ухмыльнулся Метов.

— Ну так, для приличия. А что, у нас оставались другие варианты?

— Я б взломал его, — заявил он и добавил: — Рано или поздно.

Я ничего не ответил. Лишь кивнул. Меня ожидали вожди.

Трое капо обрадовались моему появлению, предвкушая знакомство с инопланетными культурными артефактами. Рожи у них были довольными. Похоже, Хельга была права, развели меня как мальчишку. Один из них даже уступил мне свой пуфик, чтобы мне было удобнее знакомить их с техникой, и стал рядом.

Я раскрыл ноут, он откликнулся мягким свечением. Белое яблоко на черном фоне так заманчиво засияло. Кошаки смотрели на это чудо, округлив свои глазища. Удивительно, их раса умеет метать молнии, а на этот шайтан-аппарат смотрят с неподдельным восхищением. Вот что значит заморское! Точнее, загалактическое.

Показал, как вводить пароль, как пользоваться навигацией, чего аппарат умеет. Они быстро освоились и начали играться. Там, кстати, завалялись еще пара игр. Я предупредил их, что он скоро сядет. Как честный делец, предложил им генератор. Они поблагодарили, но сказали, что приспособят зарядку под их сети. Только поспрашивали по характеристикам — там сила тока, напряжение и т.д. Я ответил, показал, где смотреть, и на всякий случай уточнил, что это в наших единицах; они ответили, что все это могут снять, а данные им эти для общего развития. Ну, бог им в помощь, короче говоря.

Презентовал им другие подгоны. А именно водочку. Опять-таки честно предупредил, что штука коварная. Они вновь обрадовались, выяснилось, что с этиловым спиртом и его свойствами они тоже вполне знакомы.

Они меня от души еще раз отблагодарили и дали понять, что нас на планете больше ничего не держит, пожелав светлых звезд.

Ваня успел вписаться в местную дискотеку и обрести среди капо друзей. Судя по тому, как он отплясывал, этот народ действительно с этиловым спиртом знаком не понаслышке. Чудные создания, эти прямоходящие кошки. Вроде такие, все из себя интроверты, а потусить любят. Ваня же с кайфом обучал их новым для них танцевальным движениям. Во дает. Там же был замечен и Штефан. Он ни в чем не уступал своему азиатскому товарищу и рвал танцпол своим неистовым буги-вуги. Гремела музыка. Ни хочу обидеть усатых, но в мой плейлист такое явно бы не попало. От такого техно реально хочется плакать. Но не потому что грустно, а потому что плохо.

Прерывать вечеринку я не стал. Решил, что наш отлет может и подождать. Вышел на улицу попрощаться с планетой и напоследок насладиться ее видами. Пением дивных птиц, сиянием фей где-то вдалеке и свежим-свежим, таким сладким воздухом.

Скоро я буду дома! На такой суровой, но родной Земле. По моей щеке побежала слеза.

Тут мне составила компанию Сэм. Мы взялись за руки и постояли некоторое время молча, любуясь огромной луной.

Наконец она заговорила.

— Ты молодец, Паша.

Я усмехнулся.

— Не уверен. Мне кажется, я опять сотворил херню.

— Да ну? А мне кажется, ты спас нас всех. Вырулил в ситуации, когда даже Метов оказался бессилен.

— Только ему это не говори.

— Хах. Не буду.

— Ну, правда. Боюсь я его. Маньяк он немножко. Бригадира хотел валить. Знаешь, что я думаю?

— Что?

— Что компромат тут ни при чем. Просто Бригадир его задел. Ну типа, эго его. Проявлял к нему неуважение. Это Метов ему не простил.

— А ты? — пронзительно глядя на меня, вдруг спросила Сэм.

— А что я?

— Не маньяк разве?

Блин. Этот вопрос поставил меня в тупик.

— Нууу, я... ну точно не такой, как Метов!

— Вы с ним похожи. Оба очень умные. И оба очень упрямые. Поэтому постоянно собачитесь.

— Только я — домашний мальчик. А он — уличный хулиган.

— Ты уже не мальчик... — напела Сэм и игриво так, может быть даже немного подначивающее засмеялась.

Я молча любовался Сэм, чувствуя как по моему телу разливаются волны приятной радости и эйфории.

Мое сердце остановилось. Мое сердце замерло.

Она над чем-то задумалась, прикусив губу. Смотрела на меня своими чарующими глазами, загадочно прищурившись. В момент она погрустнела. Мне показалось, что она хочет что-то мне сказать.

И тут я даже не понял, как она оказалась прямо передо мной, и наши губы слились в сладостном поцелуе.

Но все закончилось также неожиданно, как и началось.

— Нам нужно лететь домой, — сказала она и растворилась в тумане.

А я остался, размышляя, что это было. Может, просто прекрасный глюк?

Мне не нужен был квантоход, чтобы долететь до Земли. Я бы легко домчался на крыльях любви. Сгорел бы в атмосфере падающей звездой. Романтично! Тяги моих чувств, возможно, бы хватило на всю команду. Хотя насчет Метова с его тяжелым характером — не уверен. Выдвинулись мы уже за полночь (его эквиваленту по местному времени). Ваня, Сэм и Штефан отсыпались в багажном отделении после рейва. Я сидел за штурвалом в качестве главного пилота, Метов, словно мрачный задумчивый граф, сидел рядом.

— Злишься? — прервал я молчание.

Он фыркнул.

— На тебя? Нет. Это твоя команда, и ты за нее несешь ответственность.

Я задумался, насколько искренни его слова. Он добавил:

— Если бы ты так ослушался на моем рейсе, я бы, конечно, снес тебе башку. Ничего личного.

Наверное, не врет. Все-таки по сути капитан — я. А Метов на подстраховке. Я решил задать вопрос, который меня волновал последнее время.

— А тебя совсем не парило, что ты убил человека?

— Я его не убил.

— Да, но ты же думал, что убил.

— Кошмары не мучали, — отрезал Метов. — И пальбу не я открыл.

— Но ты был готов убить и Бригадира.

— Хочешь сказать, что я псих?

— Пытаюсь понять, гожусь ли я в пилоты. Может, таким как я не место среди контрабандистов?

— В нашем деле произойти может всё что угодно. Нужно быть готовым, — сурово отчеканил Метов.

Тут произошло что-то реально фантастическое! Он хлопнул меня по плечу!

— Но ты прошел испытание. Мы попали в жесткий переплет. И ты неплохо себя проявил.

Я, конечно, мог бы разрыдаться от торжественности момента. Но не стал. Ответил достаточно сдержанно.

— Хах. Спасибо, конечно. Но каким образом? Сбежав в лес на корм козлам или передав капо наши технологии за пельмени?

— Мы выбрались. Это главное.

— Повезло...

— А как без везения? В этом вся суть жизни контрабандиста. Сегодня тебе везет и ты в шоколаде. А завтра фортуна от тебя отвернулась — и добро пожаловать на дно. Если ты не готов к такому, то, конечно, ты не годишься в пилоты. А готов — велком ту хелл! Толи еще будет!

Вот оно, счастье! Вернуться на землю полным составом. Мне хотелось упасть на землю и расцеловать ее. Воздержался, хотя бы потому что Земля нас встретила отвратительной моросью. Хельга же нас встретила с деловой сдержанностью, но я уловил, что она с трудом скрывает свою радость, будто готовая пуститься в радостный пляс. С ней был какой-то мутный тип. Высокий, волосатый, подкаченный и весьма красивый. Какой-то Тарзан. Выглядел он весьма неприветливо, будто впитал в себя все напряжение Хельги.

Тарзан рванул к нам вперед Хельги. Он подлетел к Метову и встал к нему вплотную, уперев свой лоб в его. Быкует. Ну, начинается! Тарзан был выше, шире и старше, чем Метов. Ему лет тридцать, наверное. Это что, его брат?

— Слышь, бычара, осадись! — одернул его Ваня.

Метов ухмыльнулся.

— Лео, давай без этого, — устало протянула Хельга.

— Тебе что сказано было? Не приближаться к ней! — Тарзан кинул претензию Метову.

Интересно, о ком он, о Хельге? Это ее бойфренд, что ли? Ничего не понятно...

— Прости, не правильно тебя понял, я думал, ты сказал, что хочешь у меня отсо...

Глаза у Тарзана вспыхнули, и он толкнул Метова. Тот от толчка сделал пару шагов назад. Вмешалась Сэм.

— Лео, прекращай!

— Я тебе говорил завязывать с этим дерьмом! Вас не было два месяца! ДВА МЕСЯЦА! Этот мудак вас всех угрохает!

Тарзан порывался порвать Метова. Метов стоял расслабленный и ухмылялся. Я бросил взгляд на Ваню. Тот был готов выключить волосача в любой момент.

— Все, пошли. Позже это обсудим. Сейчас я хочу домой.

Так, подождите. Так это ЕЕ парень?

Детали склоки дальше стали проходить мимо меня. Весь мир сузился до одной-единственной мысли. ЭТО ЕЕ ПАРЕНЬ. Хотелось вздернуться.

Сцена продлилась еще минут пять. Морду никто никому не набил. Проклятый Тарзан ушел с Сэм. Она даже толком с нами не попрощалась. Следом, раздав крабов и обнимки, удалился Ваня. Метов планировал остаться на летучку с Хельгой. Обсудить дела.

— Ты тоже пойдешь? — спросила меня Хельга.

— А? — она вырвала меня из транса. — Да. Родители ждут же.

— Хорошо. Задерживать не буду. Отдыхай. Потом все обсудим.

Она подошла обнять меня.

— По поводу Оли. Когда они пропали, я тогда сильно испугалась. Ожидала обыски... ну и короче, подчищала хвосты. В общем, данные о квантоходе, который они угнали, я уничтожила. Точнее, стерла. Но мне удалось их восстановить.

— Это... круто, — оживился я.

— Круто-то круто... вот только как искать квантоход по номеру, хрен его знает. Ни я, ни Метов пока не нашли никаких инструкций. Так что если хочешь помочь... можешь поисследовать этот вопрос.

Глава 13

Сижу за решеткой в темнице сырой.

Вскормленный в неволе орел молодой...

А начиналось всё вполне невинно, можно даже сказать, трогательно. Моя мама, стоит отметить, вполне себе железная леди, позволила себе проявление теплых сентиментов. Она даже расплакалась, когда я наконец вернулся домой, и полезла обниматься. Папа тоже не сдержал чувств, пустил слезу. А я каялся и извинялся. Шутка ли, меня не было дома почти два месяца. Пропал без вести. Мне было очень плохо от того, что я заставил родителей переживать этот ужас.

Я сказал им, что люблю их. Что мне очень их не хватало всё это время. Рассказал, как сильно истосковался по дому. Это было чистейшей правдой. Там, на Эстарусе, я не мог позволить себе размякнуть, нужно было думать о выживании, о спасении себя и команды. Наматывать сопли на кулак в таких условиях — непозволительная роскошь. Дашь слабину — и всё! Пиши пропало.

Но сейчас я дома. Можно поднять заслонки.

«Я — пилот».

Звучит как хороший, байтящий заголовок для видосика какого-нибудь блогера, который, всё это дело стильно оформив, будет обсасывать хайповую нынче тему.

«Сегодня мы поговорим о том, как подростки из приличных семей уходят в контрабандисты. И как они потом со слезами на глазах признаются родителям...»

Эксклюзивчик.

Да, честно признаться родителям, чем я занимаюсь, у меня не хватило духа. Об этом признался только сейчас. Хотя они уже, конечно же, об этом в курсе.

Почему не рассказал раньше? Ответ прост — малодушие.

Еще потому что очень хотел в рейс. А расскажи, прекрасно знаю, чем бы это всё закончилось — мать бы меня заперла под домашний арест. Пока я несовершеннолетний, права решать такие вещи не имею. Хрен бы я вышел в рейс.

Конечно, я решил подстраховаться. И поручил Гришане важную миссию — если я вдруг пропаду, сообщить моим родителям, что я — космический контрабандист, пилот квантохода. Гонца с дурными вестями, как известно, убивают, поэтому лично он передать не осмелился, а подкинул записку. Ну, не то чтобы осуждаю. Гришаня не сказать чтоб из отважных.

Семейная идиллия с обнимашками, словами любви и прочими нежностями после моего чистосердечного-пилотского принялась растворяться как новогодний дух при виде деда мороза, который тырит серебряные вилки (не знаю, у кого сейчас есть таковые, но да ладно). Мамины объятия как-то незаметно трансформировались в удушающий прием, затем моя раскисшая физиономия попала под шквал оплеух, так что батя вынужден был даже вмешаться, чтобы впоследствии не пришлось заявлять о моей пропаже повторно.

Отец встал между мной и разъяренной матерью живым щитом. В тот момент я подумал, что козлов страшился реально меньше. Мама выплескивала свой праведный гнев, намереваясь схватить меня за уши и переломать моим тщедушным телом в комнате всю мебель. Мама, пощади, они и так торчат!

Маман не из той категории людей, что будет сидеть сложа руки. Она всё это время терроризировала полицию, социальные службы и сообщества пилотов в интернете. Последние её хоть как-то утешали и успокаивали, заверяя, что в рейсе могут возникнуть сложности, но пилоты часто возвращаются.

Не знаю только, как в итоге не вышли на Хельгу. Да, мы соблюдали конспирацию, но при большом желании на самом деле наша полиция и Бен Ладена бы за неделю поимала. А желание-то у них должно было присутствовать. Желание спать и жить спокойно. Моя маман — как ураган, прет неумолимо, пока не успокоится. Если эта женщина задает вопросы — лучше тебе знать на них ответы.

Но Хельга еще жива. Видимо, у нее хорошие связи.

Теперь же мне предстояло ответить за её бессонные ночи. Кровью и болью. Я готов был пасть ниц и просить пощады. Только самоидентификация себя как пилота удерживала меня от этого. Ну нет. Мы, пилоты — гордые птицы. У нас есть честь!

Помогите...

Отец не выдержал напора и улетел в сторону. Маман меня породила, ей меня и убивать. Я пытался уходить от ударов как Мухаммед Али, но в глазах всё равно сыпались искры. Я оказался в кресле в позе зародыша, а маман меня лупила как сидорову козу.

Насилие в семье.

Мама устала меня лупить и, отдышавшись, перешла к выдвижению ультиматумов. Я должен отречься от идеи быть пилотом и сдать своих «подельников». То есть Хельгу.

Да, боялся маман, как японец годзиллу. Как кошка пылесоса. Но честь пилота есть честь пилота. Я отказался выполнять её требования. Зажмурившись, я приготовился отведать еще порцию боли и унижений.

Но вместо этого прозвучал вердикт: «Тогда ты отправляешься под домашний арест. Никаких телефонов и интернета. Я всё у тебя изымаю!»

Гордой и властной походкой она пошагала прочь из комнаты. Папа, понимая, что сейчас её лучше не бесить и с ней не спорить, поплелся следом. «И никакого сладкого!» — решила добить меня маман.

Вы не подумайте, что ваш покорный слуга идиот. Несмотря на достаточно юный возраст, представление о том, как улаживать разногласия с женщинами, я имел. К встрече с маман подготовился заранее и купил ей золотой кулон от любящего сына. Даже сделал гравировку. «Лучшей маме от космосына». А что? И забавно, и трогательно.

Кто молодец? Я молодец!

Кроме того, зная привычки и распорядки своих родителей, я понимал, что счета за коммуналку уже пришли, но еще не оплачены. Поэтому я их перехватил, словно ястреб, и оплатил.

Следовало дождаться, когда сердце моей матери подсмягчится и ярость в нём утихнет. А это не раньше, чем к утру. Я еще долго слышал за стеной её гневные тирады и обреченное поддакивание моего отца. К его чести, с вкраплением попыток меня оправдать.

Позиция мамы была категоричной — никаких полетов и явка с повинной в органы, где я в письменной форме должен изложить, кто и каким образом принуждал меня к занятию космической контрабандой. Но как бы я ни любил своих родителей, пойти на это не мог.

Помню, в детстве, когда мне было что-то около четырех лет, я проснулся от того, что моя мама разговаривала с кем-то на повышенных тонах. Я испугался с непривычки, ведь мои родители ссорились крайне редко. Она не кричала, нет, но в её тоне я уловил угрозу.

Дети, как и животные, хорошо улавливают интонацию и реагируют на неё соответствующе. Даже если агрессия направлена не на них, они всё равно начинают бояться.

Наверное, я мог бы спрятаться, укрыться одеялом и подушками, закрыть уши, чтобы «защитить» себя, но вместо этого я выбрал проведать маму. Узнать, в чём дело и на кого она так злится.

Мама разговаривала на кухне с кем-то по телефону, а я осторожно встал за угол у дверного проема и стал тихонько наблюдать.

Страх стал уступать любопытству. Слова и детали разговора ускользают из моей памяти, но её позу, выражения её лица я помню хорошо. И помню те чувства, что испытывал тогда, глядя на неё.

Да, я отлично это помню. Чувства защищенности и гордости. Отчего-то я ясно понял, что она защищает нас. Нашу семью. Меня. Я прочитал это на её лице. Она как яростная львица, что угрожающе рычит, не позволяя сожрать меня.

И я оказался прав.

Наверное, в каждой семье можно найти человека, который пошел по кривой дорожке. В нашем случае далеко ходить не надо. Такой персонаж — мой родной дядька. Младший брат моей мамы. Дядя Жора. Он же Гога, он же Гоша.

Любимый сыночка-корзиночка моей бабушки. Избалованный, уверовавший в свою вседозволенность, ибо за все его проступки всегда отвечала старшая сестра, что обязана была его опекать, защищать и следить за ним.

А у Гоши Севостьянова было всё. Ему оплачивали обучение в престижном универе, давали ему денег, купили на восемнадцатилетие крутую тачку, снимали ему хату, где он постоянно устраивал вписки и лютые вечеринки.

При этом он не гнушался просить денег в долг у старшей сестры, молодого врача, хотя её зарплата тогда была меньше, чем ежемесячно ему давала его мама.

Не слишком удивительно, что при таких исходных данных наш герой сторчался. Из универа его поперли, долгов набрал выше крыши, квартиру чуть не спалил.

И в двадцать лет впервые лег в рехаб по настоянию своей сестры.

Ясен пень, что лечиться желания у него не было, предпочел жить по принципу «украл — выпил — в тюрьму». И загремел впервые по 228 уже в 22 года. Отделался легко — через год уже вышел.

Гоша постоянно мотал нервы своей матушке, от чего та в один момент слегла с инсультом, поимев инвалидность. Так он лишил себя материального благополучия, ибо бабушка быть генеральным директором крупной компании уже не могла физически. Инсульт ударил по ней очень крепко.

Но аппетиты Гоги вовсе не поутихли. Жить как все, как лохи, он не желал. Хотел жить красиво. С размахом. Как падишах. И в очередной раз встрял на очень крупную сумму.

И вот в то утро моя мама разговаривала с бабушкой. Та сначала в приказном порядке, а потом уже слезно умоляла решить проблемы сыночки. Ему нужны были деньги — закрыть долги, иначе его грозились убить; отмазаться от следствия, чтобы в очередной раз не присесть надолго; ну и на лечение, ибо на этот раз он твердо решил завязать.

Сумма вырисовывалась немалая, и таких денег у моих родителей просто не было. Тогда бабушка предложила гениальный выход из ситуации — продать квартиру. Ну а что? Семья ведь важнее какой-то там недвижимости, родная кровь как никак! В тесноте, да не в обиде! Все бы дружно переехали к ней, вместе с Гошей, и зажили наконец душа в душу. Вместе ведь справляться с проблемами сподручнее. Вместе бы наставили Гошу на путь истинный.

Гоша на тот момент уже раза три или четыре лежал в рехабе. Ну как лежал? Ложился. Больше месяца он там никогда не задерживался. Короче говоря, перспективы его исцеления имелись весьма смутные.

Свою квартиру бабушка продавать от чего-то не торопилась. Мотивировала тем, что после инсульта она уже своему разумению не слишком доверяет и боялась стать жертвой мошенников. Откровенно говоря, недурной ход мыслей. Так что подняла она крестовый поход на мою матушку за семейные ценности. Но моя мама сдаваться не желала. Собственная семья была для нее оказалась важнее матери и брата. За что оказалась проклята бабушкой и вычеркнута из завещания.

Я помню те дни. Мама тогда часто ругалась по телефону и потом плакала. Она была всё время грустная и уставшая. А папа поддерживал её. Ну и я, как мог.

Дядя Гоша тогда сел. На пятнаху.

Про что эта история для меня? Нет, не про то, что свою родню стоит слать лесом. Вовсе нет. Она про характер. Она про волю. Моя мама тогда под напором не сломалась. Она приняла решение и стояла на своём. Крепко. Намертво.

Иногда мне кажется, что во мне играет дурная наследственность. Вспоминая некоторые свои поступки, я порой тесно ассоциирую себя с дядей Гошей. Даже Сэм сказала, что я тот еще псих! Я ведь школу еще не закончил, а уже стал контрабандистом! Да уж, подержите мое пиво, дядя Гоша!

Но в чем я вижу кардинальное различие? В том, что дядя демонстрировал бесхребетность, безволие, а я стремлюсь к тому, чтобы стать пилотом, мужчиной, личностью! С твердым стержнем и непоколебимыми убеждениями!

Что от меня останется, если я сейчас дам себя продавить и пойду сдавать своих партнеров? Ничего. Трус и маменькин сыночек. Никто меня ни к чему не принуждал. Это было мое решение.

Я корю себя только за то, что мне не хватило духа признаться родителям. Ой как корю! Но сделанного не воротишь. И в прошлое меня не может отправить даже квантоход (вроде бы).

Так что теперь мне придется улаживать конфликт с мамой и продавливать свою позицию. Я принял решение быть пилотом. Заниматься контрабандой всю жизнь я не собираюсь. Я хочу быть официальным пилотом. И, естественно, уже щупал под это дело почву.

Отбор кандидатов идет очень жесткий. Во-первых, знание базовых дисциплин: математики, физики. Во-вторых — личностные характеристики. Рекомендации с мест учебы. Пилоты очень сильно заморачиваются по чести. Наверное, как офицеры во времена царской России. Или даже круче. Ведь мы — первопроходцы в космосе! Мы те, кто представляет нашу страну, нашу планету перед иными разумными формами жизни. Первые из тех, с кем они контактируют! Мы будем закладывать первые кирпичики новых миров. Это невероятная ответственность, и моральный облик пилота должен быть безупречным!

Кстати, репутация среди «любителей» имеет огромное значение. Как и умение управлять квантоходом и знание аппарата. Так что если я хочу пробиться в официальную лигу — мне нужно делать накаты. И думаю я не только о себе. О своей семье в том числе. Об их обеспеченной старости. Я думаю о будущем.

Еще я думаю об Оле. Да, может, она и дура со своим дружком, но ведь они просто двое подростков, которые решили подурачиться. Не слишком ли высока цена ошибки? Это нашей команде повезло. У нас есть мозги и оружие. А они ведь наверняка попали в рабство какому-нибудь Бригадиру. Смогу ли я спать спокойно, понимая, что всем плевать?

Все наши проблемы — от безразличия. Иногда бездействие — тоже преступление.

Нет, не могу, мама, не могу... прости.

Кстати, о своём дядюшке. С ним сейчас всё в порядке. Он вышел по УДО три года назад. Отучился на электрика, стал заниматься ремонтом. Со временем сколотил свою компанию и сейчас вращается в строительном бизнесе. С наркотой завязал. И маму мою благодарит. Говорит, если бы не тот пендаль, хрен бы взялся за ум! Мол, сначала люто её ненавидел, думал, выйдет на свободу — убьет. Но времени поразмышлять над своей жизнью в камере у него было предостаточно. Осознание, что он сам заруинил свою жизнь, пришло озарением. Вместе с тем, что он чуть не довел до могилы собственную мать. Это было для него невыносимым. Но тогда он решил, что единственный человек, кто способен восстановить его жизнь из руин — это он сам. А сестру свою стал воспринимать не как предательницу и подлую змеюку, а как ангела-хранителя и спасительницу.

Такие дела.

Прокручивая в голове все эти мысли, я пытался уснуть. Надо ли говорить, что у меня не получалось. Мне не терпелось, чтобы поскорее настало утро и я мог всё это сказать маме.

Миссия поспать хотя бы часок была провалена. Я был слишком возбужден. Слишком многое поставлено на кон. Моя судьба, мое будущее, моя репутация, мои отношения с родителями.

Я чувствовал себя сапёром. Малейшая ошибка — и я взлечу на воздух. Задачу решить всё и сразу перед собой я, конечно же, не ставил. Не дурак, понимаю, что махом убедить маман в легитимности своего пилотства у меня не получится. Хочу добиться одного — признания своего права решать за себя. Права вести диалог с родителями на равных.

Ох... удачи мне.

Шесть утра. Я услышал, как гулко хлопнула дверь родительской спальни. Всё по накатанной схеме. Сейчас пойдет заниматься ванно-банными процедурами. Я не стал терять времени и принялся одеваться. Домашние штаны и футболка в одно мгновение оказались на мне. Я взглянул на стол и увидел кулон и розовую бумажку-квитанцию. Бумажка отправилась в карман, кулон зажат в кулачок.

Ожидая, пока мама завершит банные процедуры, я ходил по комнате взад-вперед, прокручивая в голове речь, что хочу сказать. Её возможные варианты ответов и мои контраргументы. Разрабатывал схему защиты, как долбанный Плевако!

Тактика и стратегия переговоров на первом месте!

Блин! Вот идиот! Нужно было приготовить ей завтрак! И сварить кофе! Это мы с батей чаеманы, а мама угорает по кофе!

Вот всю ночь лежал, маялся, а до такой простейшей мысли не дошел.

Ладно, не беда. Еще не поздно. Я пулей шмыгнул на кухню. Время у меня еще есть, обычно мама проводит в душе не менее получаса, а пока и десяти не прошло.

Со сноровкой циркача-жонглёра я принялся одновременно молоть кофе, рассупонивать сковороду, разбивать яйца, резать бутерброды, при этом в голове прокручивать наш с мамой диалог. А шло всё не слишком гладко. Кофе я слегонца рассыпал, надеясь, что расколбасил нужное количество зерен. Не особо силён в кофеварении. Из тягучей массы яичек пришлось выковыривать мелкие осколки скорлупы. Еще я чуть не вонзил себе нож в ступню.

Ладно, не без приключений завтрак оказался на столе. А тем временем мама подоспела, окинув всё это дело скептическим взглядом.

Я пожелал ей доброго утра, подошёл, поцеловал в щеку, а из моей ладони заструилось золото.

— Это что? — скрестив руки на груди, спросила она.

— Подарок, — не растерялся я.

— Думаешь, это будет греть мне душу, если мой сын сгинет в космосе?

Этой реплики не было в моём сценарии.

— Я не сгину!

— Конечно, не сгинешь! Как ты сгинешь, если летать не будешь?

Что-то всё пошло уж совсем не по моему плану. Оставалось возмущённо хлопать глазами и, заикаясь, пытаться ответить что-то внятное.

— Я хороший пилот!

— ТЫ НЕ ПИЛОТ! ТЫ ШКОЛЬНИК!

Кажется, меня сейчас опять изобьют. На всякий случай, ретировавшись к подоконнику, я, судорожно перебирая в голове свои лучшие аргументы, пытался подобрать подходящий.

— Я вполне могу совмещать полёты и школу!

Кажется, мимо кассы.

— Ты ничего совмещать не будешь. Школа и точка. Никаких полётов!

— Я хороший пилот.

Кажется, меня заклинило.

— Тебя не было два месяца!

— Но я здесь! Это была досадная оплошность, но я смог вырулить из ситуации!

— Досадная оплошность? Да что ты говоришь? Досадная оплошность — это когда шляпу ветром уносит! А потерять сына — это горе.

— Я не потеряюсь! Я хороший пилот! Я прекрасно изучил аппарат. Мне все говорят, что я отличный пилот, мама!

— Кто «все»-то?

Хорошая попытка. Но нет. Никого не сдам!

— Если иметь мозги, пилотство — занятие не более опасное, чем на велосипеде ездить!

— Это смотря что на велосипеде делать! Если развозить на нём закладки — это далеко не безопасно!

— А мы не развозим закладки! Я хороший пилот! Это благодаря мне мы выбрались с той планеты. Я совершил уже не один рейс. Далеко не один рейс! И прекрасно справился со всеми испытаниями. Кроме того, квантоход сам выбрасывает к своим! Пропадают только безрукие идиоты.

— Так все говорят, Паша. Да я не такой! Это случится с кем угодно, но не со мной. Понимаешь? Каждый думает, что с ним-то точно обойдётся. Но не обходится, Паша. Не обходится!

— Я говорю об этом не безосновательно!

— А я говорю тебе — никаких полётов! И это не обсуждается!

Секундочку. Что значит «не обсуждается»? Я имею что сказать по данному поводу. Ибо готовился.

— Есть статистика. И она говорит, что пилотирование квантоходов вовсе не такое опасное занятие, как любят раздувать в СМИ. Я лично знаю опытных пилотов, что гоняют уже годами. По неопытности да, можно пропасть. Но для опытных пилотов это ничуть не рискованнее, чем обычный самолёт. Даже проще.

На лице мамы я прочитал, что мои аргументы загоняют её в угол.

Это значит, что конец близок. Мой.

— Тебе шестнадцать лет. Какое пилотирование?

О. А к этому я уже был подготовлен.

— Раньше на корабль юнгами брали ребят и помладше. Эта работа поопаснее будет, скажу я тебе. В море под шторм попасть шанс побольше будет, чем в псевдогуалационный разлом. В моём возрасте раньше ребята с мечами шли под стягом князя рубиться насмерть. А мой прадед...

— Вот только не надо про твоего прадеда, — мама поняла, что сейчас в бой пойдёт тяжёлая артиллерия, — сейчас другие времена.

— Другие времена? — насмешливо парировал я. — Времена, может, другие, вот только люди все те же. Жрут и жрут друг друга. Я не хочу быть овечкой. Я хочу быть пилотом, чтобы обеспечить себе будущее. Чтобы я мог позаботиться о самом себе, о своей будущей семье и о вас.

Теперь настал черёд мамы хлопать глазами. То ли от неожиданности, то ли от гнева.

— Какое будущее? Загреметь в тюрягу? Или быть убитым инопланетянином? Или своими, земными бандитами? Или улететь в чёрную дыру?

— Но со мной всё в порядке, мама. Я был там, в космосе. Я управлял квантоходом и скажу тебе со всей уверенностью: я был рождён для этого. Я вытащил счастливый билет, почему ты не хочешь этого понять?

Мама вновь скрестила руки на груди и прищурилась так, что стала похожа на змею, готовящуюся к атаке.

— Это твой юношеский максимализм в тебе говорит.

Но меня было уже не остановить, как Джордано Бруно на костре, я выпаливал истину (по моему мнению, конечно).

— Какой максимализм? Сытые времена позади. Разрыв между бедными и богатыми превращается в пропасть. Средний класс вымирает как явление. Обычный человек, такой, как я, вынужден конкурировать с богатыми сверхлюдьми и технологиями. Пилотство — последний лифт, в который можно ещё запрыгнуть.

Мама всем своим видом демонстрировала надменную насмешку над моими антиутопическими высказываниями.

— Ой, напугал! Вот только что-то подобное я уже слышала, примерно в твоём возрасте. Образование для лохов, единственный шанс выбиться в люди — стать бандитом. Ага-ага.

Я зеркально скрестил руки на груди.

— Ага-ага, вон у Гришиных родителей, например, по пятьдесят дипломов на двоих. Еле концы с концами сводят.

— Ну а кто-то учился, строил карьеру, заводил связи, теперь прекрасно себя чувствует. Я знаю, что тебе тяжело в этой школе, Паша. Кажется, что весь мир против тебя. Но тучи над головой разойдутся, возможности ещё появятся. Не нужно ломать себе жизнь.

Амбассадором того, чтобы отдать меня в элитную гимназию, была как раз мама. Тогда она мне прямо сказала, что скорее всего мне будет тяжело. И не столько в плане учёбы, сколько в плане взаимоотношений с одноклассниками. Аргументировала тем, что если я смогу выжить в этих джунглях, то стану суперменом. Ещё говорила, что верит в меня и мои способности.

Я много раз был на грани того, чтобы сломаться и всё бросить. Ведь родители пообещали мне: если я захочу из этой школы уйти — никаких проблем.

Но я не бросил. И возможно, мама была права. Гимназия закалила меня. Приучила бороться за своё место. И сейчас я был готов бороться и с собственной мамой.

— Я хочу быть пилотом! — Не то чтобы у меня закончились аргументы в защиту своей позиции. Просто я понимал, что если сейчас начну мямлить, то проиграю эту битву. Нужно дать голос своим чувствам, желаниям. Они дают сил и энергии. Ведь я правда этого хотел. Однажды побывав в космосе, — обратного пути уже нет.

— А я тебе запрещаю! — в глазах мамы полыхало адское пламя.

Переговоры зашли в тупик. Мы оба это понимали, с вызовом смотря друг на друга. И тут мы одновременно заметили, что в дверях стоит отец, который обычно ещё спит в это время, не решаясь вступить в прения.

— Доброе утро, — бросил я ему и поспешил с кухни прочь, прекрасно понимая, что разговаривать больше не о чем.

Глава 14

Записка окончена, точка в ней поставлена. Рукопись, никак иначе. Чернила, бумага. Всё как в старь. Делегировать такое деликатное дело бездушной машине — оскорбление. Все приготовления завершены. Осталось сделать последний шаг. Решиться.

Вот она, табуреточка. Стоит прямо передо мной. Главное, чтобы не подвела. После столь острого разговора с матерью иного выхода у меня просто нет. Не могу я так — жить взаперти. Когда я однажды оказался на борту квантохода, это изменило меня навсегда. Может быть, даже на самом глубоком уровне. Ведь помните, что я говорил? Может, того Паши уже и нет. Это его копия. Но кто сказал, что точная? Может быть, лучшая, а может, и отнюдь.

Одно я знаю точно. Без полётов жизнь мне не мила. Не имеет смысла. Табуретка скрипнула и предательски качнулась, когда я встал на неё. Старая рухлядь, поживи ещё. Не в такой момент!

Я протянул руку и нащупал в антресоли то, что искал. Заначку. Я ведь знаю свою маму. Понимал, что всё может закончиться вот так. За рядами потрёпанных книг скрывалась потайная ниша. А там — коробочка.

Я достал коробочку и шагнул с табуретки на пол. Взглянул на неё — та заметно покосилась. Хорошо, не шандарахнулся. Вернулся в комнату. В коробке припрятаны две вещи. Телефон и ключи.

Я ведь под домашним арестом. И мама у меня всё изъяла. И пока я не поклянусь ей, что завяжу с полётами — она меня не отпустит. Таково её решение. К такому повороту я оказался готов. Купил запасной телефон и сделал дубликат ключей.

Побег из курятника 2.0. Хотя не.. что-то не то. Побег из Шоушенка! Во! Так лучше!

До боли знакомая форма протеста. Там, на Эстарусе, я уже пытался пойти против системы, совершив побег. Тогда меня чуть не сожрали хищные козлы. Опыт неутешительный. Что ж. Посмотрим, что выйдет из этого побега. По крайней мере, дикарём мне жить не придётся.

Молния вспыхнула в иконке батареи в левом углу экрана. Телефон поставлен на зарядку. Я размышлял над своими дальнейшими действиями, прокручивая в голове содержимое записки.

«Дорогие родители. Папа. Мама. Я ухожу. Потому что не могу больше находиться под гнётом. Надеюсь, что нам удастся ещё поговорить друг с другом и уладить наши разногласия. В космос пока летать не буду. Обещаю. Понимаю, что без этого обещания вы будете сильно волноваться. Допустить этого не могу, поэтому даю слово.

Ваш любящий сын, Павел. Школьник и пилот».

Да, всё верно. В рейсы я пока ходить не намерен. Пока не получу родительского благословения. Раз я дал слово — нужно его держать. Честь для пилотов — всё!

Теперь мне нужно было найти пристанище. И вариантов у меня не так много. «Имей сто друзей» — это не про меня. С рублями и то всё бодрей.

Вариант первый — Гришаня. Но его можно сразу отбросить. Он ссыкуха. Второй — Перикл. Этот может и сможет чем-то помочь. Например, оперативно найти хату. Третий — Ваня. Вполне рабочий варик. Ну и саааамый крайний — Метов. Надеюсь, до этого не дойдёт.

Выбор мне кажется вполне очевидным — набрал Ваню. Попросил перекантоваться. Он снимает однушку. Сказал: «Да без проблем!». Даже лишних вопросов задавать не стал, просто назвал адрес. Люблю Ваню. Вот незамороченный он человечек.

Я принялся собирать манатки. Много с собой брать не стал — лишь самое необходимое. Собственно, носки и труселя — всё моё богатство. В рюкзак всё уместилось. Если что понадобится ещё — докуплю. Телефон зарядился на полную. Записка оставлена на кухонном столе. Ключ в скважину. Пока, родимый дом!

Я закинул сумку к Ване в прихожую, и мы приняли решение пойти попить пиво. Времени сейчас два часа дня, мне пятнадцать лет. Почему бы и нет?

Ваня показал мне точку, где ему всегда продают. Взяли по бутылочке. Я пил пиво только на Эстарусе, и то один раз, так что в данном благородном напитке не разбираюсь, доверил выбор Ване. Купили обычного пролетарского лагера. Ну и ладно.

Прошагали до свободной скамеечки. Ваня и тут заморачиваться не стал, возгромоздился на спинку, поставив пятки на края сидушки. Я пожал плечами и последовал его примеру. Что мы, из князьев, что ли, в самом деле?

Я задумался, позволяет ли честь пилота сидеть на скамейке таким вот образом. Две крышки с лёгким пшиканьем покинули свои насиженные места. Одна отправилась в урну (моя), вторая за спину (угадайте кому).

Я слегка пригубил. Тепловатый и мерзковатый напиток, если честно. А Ваня нормально так дал маху. Мне кажется, осушил чуть ли не половину бутылки. Его физиономия расплылась в довольном выражении.

— Ну че, Н.Б., рассказывай, — начал беседу Иван, прищурившись, подставляя ласковому солнцу лицо.

Я сделал ещё глоток, но уже побольше, и ответил:

— Да, со своими поругался.

— Ха! Ну ещё бы, нас ведь два месяца не было!

— Под домашний арест заперли.

— Ууу, вот это сурово! Вот только как-то слабо заперли, раз ты тут пиво со мной хлещешь, — Ваня расхохотался.

— Да они на работу ушли, а я ключи заранее сделал.

— Голова!

— Угу… — буркнул я.

— И че делать собираешься теперь?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но в рейсы пока ходить не могу.

Об этом я сообщил даже как-то виновато. Будто опасаясь, что Ваня меня сейчас зашеймит. Но он отреагировал спокойно.

— Понятно…

Что это значит? Не показывает своего презрения?

— Они ведь переживать будут… я им пообещал пока не ходить в рейсы, — я счёл нужным всё-таки пояснить.

— Да, вопросов нет, — поддержал Ваня. — Родителей беречь надо. У меня вот, например, вообще их нет, хах!

Горечь и боль в своём смешке Ваня замаскировал слабо. Мне стало стыдно. А он добавил:

— В дело обычно сирот брать стараются. Беспризорников, мини-бомжиков, короче… хах. Вот только с пилотами сложнее…

— Думаю, что из таких ребят могут вполне получиться пилоты, — я решил поддержать «мини-бомжиков».

— Да, могут, конечно! — горделиво ответил Ваня. — Только мы учиться не особо приучены. Тут прямо задроты нужны, чтобы в школе там учились, мозги развивали, кароче.

— Да пфф… Можно же буст сделать. Так же и усидчивость можно потянуть.

— Да, пробовали. Не помогает. Фигня этот буст. Маркетинг. Только бабло дерут.

Блин, вот Ваня, конечно, шаристый. Не уверен, что он прав, конечно, но как будто обо всём на свете знает.

— А что по поводу Метова? Он не из беспризорников?

— Да! — словно гордясь Метовым подтвердил Ваня — пример! Его судьба потрепала- помотала.

— Ну вот! — поднял я палец вверх — А что, у него тоже нет родителей?

— Мама есть. Но она дура — не очень весело посмеялся Ваня.

— Пьет?

— Да не, говорю же, дура.

— Это как?

— Нууу... — Ваня задумался, как объяснить. Похоже он реально думал что "дура" это предельно точное определение — муж сбежал от нее, а сама она немощная. Не в плане там инвалидка, или типо того. Просто не умеет ничего, делать ничего не хочет. Сидит на пособии. Как выживает - хрен знает. Детей у нее периодически в интернат забирали. А сами они считай на улице жили. Мать то у них обморочная. Хах.

— Печально... Но все таки получается могут "мини-бомжики" в пилоты.

— А знаешь сколько пропало? Метов то голова. Это исключение из правил. Знаешь, когда жизнь шальная, тебе не до учебников. Вот ты сколько всего перечитал про квантоходы, прежде чем летать стал?

Я присвистнул. Дохрена, чего уж тут прибедняться. Никогда не угадаешь какой рычаг нужно дернуть в какой момент в полете.

— Вот-вот — подытожил Ваня.

Я тяжко вздохнул.

— Да, мне ведь с родителями то на самом деле повезло.

— Ну, у кого-то ваще миллиардеры. Сыр с плесенью едят каждый день. На вертолетах катаются, на верблюдах! На восемнадцатилетнее им свой банк дарят! И они сидят там в кожаном кресле, вращаются целый день! На кнопки нажимают, проценты по ипотеке, вверх, вниз! вверх-вниз! И секретарши в нижнем белье кружевном им фокусы с обручами показывают!

— Красота! — я аж это все представил. Неплохо наверное быть ребенком олигархов.

— А то!

Я как повеселел на мгновение, так и вновь погрустнел.

— Так что такие дела, Вань. Не хочу я от пилотства отказываться. Да и взаперти сидеть, как раб, не могу.

Ваня задумчиво кивнул.

— Ты пацан с характером. За это тебя уважаю.

— Но и от родителей отворачиваться не хочу.

— Да не, брат. Тут не обсуждается. Ты правильно сделал, что пообещал им.

Мне стало очень приятно, что Ваня меня поддержал. Чуть не пустил слезину.

— Не знаю что делать.

— Я тоже, — хлебнув ещё пива, признал Ваня. — Ну, поживи пока у меня. Пораскинь мозгой. Дай время, чтобы вы все подостыли. Побазарь потом со своими предками. Че они прям вообще категоричны?

— Да не знаю… мне кажется, мама больше на принцип пошла.

— Хах. Что, баба с яйцами?

— Нуу… — протянул я, даже не зная, как на это реагировать. Стоит ли оскорбляться?

— Да, лан. Не обижайся. Это вообще у нас так на Руси заведено. Бабы коней в избу горящую кидают, а мужики каблуки. Сидят, не отсвечивают. Яйца в коробочках хранят у своих жен. Что, хочешь сказать, не так?

Чего уж тут греха таить…

— По сути, да. Батя тихий у меня. Спокойный.

— Ну а маман с характером… хаха!

— Еще с каким!

— Ну, ясно. Ты гни свою линию. То что она тебя заперла — это она неправильно поступила. Чушку из тебя сделать так можно. Не надо оно тебе.

— Вот я тоже так чувствую!

— Ну, вот и не парься. Хельге по тебе ситуацию обрисую. Она поймёт. Ей головняк с родителями тоже не нужен.

— Спасибо, Вань!

— Да какой разговор! Ты же нас с Эстаруса вытащил. Мы тебе обязаны. Ты прирождённый пилот!

— Хах. Твои слова да маме в уши…

— Эээ, неее… Н.Б., со своей маман сам разбирайся… меня не впутывай, — Ваня вновь расхохотался.

Я поддержал его смехом, и мы чокнулись.

— Слушай, Вань, а что за хмырь вылез, когда мы приземлились?

— Это за Сэм, который приперся?

— Ну да! Ему что? Тридцать восемь?

— Хах! Так мужик её.

— Нифига себе. Она мне о нём ничего не говорила.

— Да я тоже не в курсе был. Я так чисто… из контекста понял. А что? Ты глаз положил на нашу кривозаденькую?

— Чтооо? Ничо она не кривозаденькая. И ничего я не клал…

— Ахаха… ладно, ладно. Не кипятись. Щас ещё втащишь мне… Но попка у неё сладенькая. Базара нет.

Я прямо почувствовал, как у меня вся рожа раскраснелась.

— Мы с ней немного целовались… вот я и не понял такого мува!

— Да ты не бери в голову, — отмахнулся Ваня. — Этих баб хрен поймёшь. Что у них там на уме.

— Аминь! — согласился я, и мы ещё раз чокнулись.

Половина бутылки была уничтожена. Я почувствовал, как тревоги мои начинает размывать, а в душе начинает петь тропическая птичка. Мне стало интересно:

— А что, у Метова с Сэм что-то было?

Ваня чуть пивом не поперхнулся.

— А? Что? Ты с чего это взял?

Похоже, было.

— Сложилось у меня такое впечатление.

— Слушай, Н.Б., не лезь ты во всё это, оно тебя сожрёт.

— Ладно, — согласился я. — Но не нравится мне этот мужик Сэм. Он же её старше раза в два! С ним что-то не так!

— Всё, остынь, герой! Вижу, тебе в жизни не хватает любви! Пойдём с девчонками знакомиться!

Я оторопел.

— В смысле, как знакомиться?

— Ну вот так!

— Вживую?

— Нет, в мёртвую! Ахахах!

— А куда?

— На Марс, блин! Идём или нет? Бесить уже начинаешь. Сейчас рожу разобью.

Я посмотрел на Ваню. Он не шутил.

А че терять?

— Ну, погнали!

А это оказалось даже весело. И куда проще, чем я думал. Откровенно признаться, я полагал, что из этой затеи выйдет катастрофа. Ан нет.

Мы поехали в соседний район на трамвае, так как, со слов Вани, на своём районе он уже всех перетоптал. Выйдя на остановке и оглянувшись, буквально сходу обнаружили «жертву» — одиноко стоящую альтушку. Примерно мою ровесницу, может, чуть постарше. Каноничную такую — всю в чёрном, фиолетовой карэшкой и пирсингом. Весьма симпатичную, похожа на Вайнону Райдер. Она стояла чуть в сторонке на той же остановке и со скучающим видом залипала в телефон.

Ваня глазами дал мне знак: «Вот эта. Погнали». Я уже как-то на автомате хотел дать заднюю и одернуть Ивана, но тот уже плыл, как каравелла, по волнам к альтуше, так уверенно, будто это его школьная подруга, с которой с первого класса за одной партой.

Мне стало интересно. Думаю — пошлёт она нас, вся из себя такая неформально-богемная, примет за гопников-подпивасников.

Почему красавица не любит хулигана?

Тут, конечно, без шансов. Но как выкрутится Ваня?

— Привет, — Иван начал знакомство без выпендрёжей. Прозвучало ласково, даже мелодично. Девочка оторвалась от телефона, ее темные бровки забавно попрыгали, от неожиданности, наверное, она окинула приветливого молодого человека оценивающим взглядом и ответила симметрично:

— Привет.

При этом скучающий вид ее преобразовался в нечто неясное. Прищур. Толи ленинский такой с хитринкой, толи просто подслеплеповатый. Прищур этот сбивал с толку.

Ваня умело выбрал дистанцию для атаки Подошёл не слишком близко, чтобы не спугнуть как лань, но и не слишком далеко, словно от собаки на привязи, чтобы девочка не подумала что он боится ее больше, чем она его.

— Извини, что отвлекаю. Меня Ваня зовут. Мы с моим братом-близнецом, Пашей, на выезде. Города не знаем. Вот решили познакомиться с местными. Ты ведь местная?

— Да. Привет. — девочка слегка картавит. Кстати на подобный ньюанс речи в нашей гимназии была одно время мода. Что-то около года назад. Может она дошла до ребят попроще?

Хотя девочка очень миловидна. Сошла бы у нас за свою.

Альтушка улыбнулась и провела ладонью по волосам "зачесывая". Хороший знак!

— Я Элен.— представилась она.

— Очень приятно, Элен, — Ваня протянул руку. Она ответила дамским рукопожатием. И Ваня добавил: — Элен... А вы точно местная? У вас лёгкий парижский акцент.

Вот же стелит, бродяга!

Элен застенчиво похихикала.

— Можно просто Ленок.

— Вы слишком стильная и утончённая для «просто Ленок».

Во даёт. Ты ей пол минуты назад ещё тыкал. И вообще, это точно Ваня? Или главный тренер дед-доморощенных пикаперов решил заменить его другим азиатом, а я проморгал?

Элен, вновь похихикав, отмахнулась.

— Как ты сказал, близнецом? — Элен эта нехитрая шуточка явно позабавила.

— Да, мы просто не однояйцевые. Четырёхяйцевые.

О! Ваня вернулся и продемонстрировал свои фирменные шуточки. Не долго музыка играла... А мне захотелось зажмуриться от кринжа.

Девушка натянула изящными пальцами ворот свитера под нос и чуть согнулась слега отвернувшись в сторону. Так, стоп. Она что, прыснула со смеху?

Над шуткой или над ваниным видком? Он пафос сейчас источает почти как Метов (но этот уровень недостижим)

Мордашка теперь выглядывала из-за ворота, словно кошка из засады. Только теплые карие глаза были связующим звеном между Элен и нами. Она ответила:

— Главное, чтоб все поровну было. — Бровки поползли вверх, веки изогнулись дугой. Веселится. И тут снова этот ее прищур. Хитрый. Определенно хитрый

— А вы похожи на самом деле. Только один тихий, другой болтливый.

— Кто тихий, а кто болтливый? — хохмы ради уточнил Ваня.

— Хах, ну ты явно не очень тихий.

Глаза девушки заискрились задором. Ей явно импонирует ванина уверенность в себе. Не наигранная. И теперь ей интересно на что он реально способен. И она начала прощупывать

—Так ты сказал, вы на сборах? Выходит, вы спортсмены?

— Да, лыжники. — выпятил грудь Ваня и продемонстрировал движение руками.

— О, как!— еще глубже втянулась в свитер девушка, продемонстрировав задорный домик — Самое время для лыж.

— Лыжники, лыжники. — подтвердил Ваня — Но не фуфлыжники. И вообще, знаешь, почему если тебе предлагают поездку в дубай или погулять с лыжником, нужно выбирать лыжника?

— Эмм... — глазки вновь округлились и задумчиво поползли вверх — ты уверен что так и есть?

— Есть сомнения?

— Ну так... самую малость. Развеешь?

— Конечно. Если лыжник украдет твое сердце ты всегда его сможешь найти по лыжне. А дубай... дубай его не украдет. Что он по сравнению с лыжником?

— Держите мое сердце семеро! Что же такого хорошего в лыжниках?

— Лыжники выносливы и хорошо держат ритм. Они много времени проводят на природе, в самом поэтичном месте на планете - русском зимнем лесу. Значит они умеют любить.

Элен, прихрюкнув по французски, хихикнула и снова чуть отвернулась в сторону.

— Ой это вас с в спортивной школе научили или на ходу придумал?

— В школе нас учили другим вещам. И вообще моя школа - школа жизни. А спорт полезен и для сердца и для выносливости и для мозга. Питает кровью.

Тут девушка выдала внезапный па. Ее будто снесло потоком великих мыслей Ивана и она прокрутилась вокруг своей оси.

Восстановив равновесие, она скрестила ноги, и воздушным взмахом кисти, явила миру нижнюю половину своей милой мордашки. И тут, хитро улыбнувшись, она спросила:

— И вообще, с каких пор у лыжников уши ломанные?

— Ладно, раскусила. Не лыжники мы. Борцухи. Просто когда я говорю дамам, что я борцуха, они в меня сразу влюбляются. А мне это не надо!

— А я шахматистов люблю

— Борьба она как шахматы. Ты должен думать наперед иначе тебя выдавят как сардельку из кишки. Борьба даже сексуальнее шахмат. Знаешь почему?

— Эмм.. нуу.. тут бы я уже поспорила. В шахматы тоже можно чисто теоретически играть в русском лесу. Но круглогодично.

— Хорошая попытка. Но партия в шахматы длится целую вечность. Их медведь сожрет там.

— Хах.. ну допустим... Ладно. есть одна догадка. Потому что у вас трикошки?

— Да, но не в этом дело.

— Ну, тогда сдаюсь!

— Сдаешься, потому что не борцушка! Так вот, борьба сексуальнее потому что между шахматистами фигуры, и они за ними прячутся. А мы лицом к лицу со своей судьбой!

— Зато шахматы вкусно пахнут — парировала Элен

И тут она взглянула на меня:

— А у Паши не ушки ломанные. Ты что, со своим братом-близнецом в трамвае познакомился?

Так, речь зашла про мои уши, давайте не будем, давайте не будем. Надо что-то ответить. Я как-то на автомате обратил внимания на ее уши (Паша, ты что хотел в ответку сделать коментарий по поводу ее ушей?) И тут меня словно поразило молнией. У нее они тоже в оттопырочку. Не такие как у меня, но все же. Так, Паша, я запрещаю тебе влюбляться в девушку только потому что она тоже лопоухая. ЗАПРЕЩАЮ!

Так, они смотрят на меня. Нужно что-то ответить. Что-то остроумное, в духе Вани. Но язык мой предательским змием переполз из полости рта а задний проход.

— Я новичок, — выдавил из себя я.

— Вижу, что не эксперт... А из какого вы города?

Элен снова переключилась на Ваню. А я выдохнул.

— Я коренной сибиряк. И живу там, где веками жили мои предки. Кстати, как ты относишься к колониальному захватничеству?

— Строго положительно. Ты правильно уловил мой лёгкий парижский акцент. А мы, французы, ужас как любим колонии разводить.

— Боюсь вас огорчить. Вы, французы, уже не те..

— Кровь не обманешь дешёвыми левацкими идейками.

— Ооо Элен, кажется между нами начинает разгораться страсть! Кстати, вы знаете картину «Покорение Сибири Ермаком»?

— Какой мужчина! И в прогибах и в искусстве разбирается! И что по поводу картины?

— Там мой пра-пра-пра... ну, короче, много пра-дед запечатлён. Для Сурикова позировал. Третий слева, второй ряд.

— Мой любимый персонаж с картины!

— А ты что, в художке учишься?

Нравится мне, как Ваня непринужденно перескакивает с "ты" на "вы" и обратно.

— Ну, вообще-то да! По мне же видно, я либо солевая, либо художница!

Я бы подушнил, что «либо» тут немножко лишнее, но, пожалуй, промолчу.

— Татуха у тебя выпендрёжная больно. Сразу понял, что ты с художки.

Да, татуха правда необычная. На предплечье с внутренней стороны. Как будто плитка с разлитым пятном. Вроде как с отсылками на Дали. А я внимания особого и не обратил. А он хорош...

— Нравится?

— Нравится. Да ты сама мне нравишься. Интересная. Так что, как насчёт того, чтобы показать мне город, пока я не уехал на свою историческую родину?

Элен натурально раскраснелась.

— Прямо сейчас?

— Э, нет. Сейчас не могу. У нас ещё дела.

— А сколько вы будете ещё в городе?

— До конца недели. Через пару дней буду капитально свободен. С удовольствием бы встретился и послушал про искусство. И про твою татуху! А если есть еще- покажешь..

— Давай, я не против...

И так они обменялись контактами. А я был, откровенно говоря, немножко в шоке. Ладно. Множко в шоке.

Когда мы распрощались и отошли немного, я сказал:

— Блин, Ванек. Ну ты даёшь. Реально крут!

— А то! Учись, Н.Б., пока я жив!

— Учусь, учусь. А, кстати, реально, эти штуки про лыжников ты реально на ходу придумывал?

— Конечно, на ходу! Что ты удивляешься. Я вообще романтик. Говорю от сердца.

— Во ты даёшь! А про картину откуда знаешь?

— Ну, знаю, что по-твоему, если босоногий, не знаю ничего?

— Да не, не... я не это хотел сказать.

— В музей ходил. Там видел. Ладно, хорош болтать. Точнее, наоборот, болтай больше, но не со мной. А с бабами. Подключайся. Легенда у нас такая...

Как выяснилась, легенда у Вани простая. Он спортсмен-самбист, будущий чемпион ЮФС, КФС и всех известных промоушенов. Тем более это полуправда, так как он реально увлекается ММА и может похвастаться успехами. Не знаю, какого реально его умение драться, но умение стелить у него прокачано на высшем уровне. Так что знакомства шли легко и непринуждённо. Его харизма оказалась столь сильна, что стала даже заразительной. Так что вскоре подключился и я, и вместе мы оставили неплохой тандем.

И со мной девушки вели себя вполне приветливо. Некоторые даже явно симпатизировали. Такие сигналы я считывать обучен по роликам всяких там экспёртов (обычно лысых, бородатых и с массивными котлами). Глазки начинают опускать, хихикать над моими шутками, голос становится выше, играются со своими волосами и украшениями, зрачки расширяются, сокращают дистанцию до (о боже мой!) интимной.

Правда, что касается зрачков, то тут я, честно говоря, понятия не имею, как там можно что-то разглядеть. Как они там расширяются-сужаются. Это только у кошки перед нападением они — бац! — резко становятся по пять копеек. У друга такое видел, у нас то киска нет, ибо мама аллергик. А за зрачками девчонок я как-то уследить не успеваю. Это надо впериваться им, как маньяк, прямо в мордочки. Но так или иначе, некоторые явно свайпнули вправо.

Там, на Эстарусе, я получил некоторый опыт в общении с противоположным полом. В плане не просто дружеском. Правда, вышел он по итогу, похоже, болезненным, но левелап достигнут. Свой ранг я повысил от рекрута до, минимум, стража. Или, выражаясь языком айтишников, я уже не джун, но мидл!

И самое удивительное — никто не стал тыкать пальцем в сторону моих ушей и кричать: «Сгинь, гнида из кадетства!» (да-да, я шарю за кадетство). Ваня тоже не сказать, чтоб красавец. И ничего. Да, воронка имеется, конверсия далеко не стопроцентная. Не все девушки были готовы продолжить общение. Но приятно поболтать получилось очень со многими.

Вывод напрашивается простой: для женщин важны уверенность в себе, капелька обаяния и галантности, но главное — внимание к ним! Комплиментами и вопросами можно проложить путь хоть к принцессе датской.

Да, это было весело. Закончили мы уже далеко заполночь. Ну, как «мы» — Ваня продолжил кутеж с двумя девчонками, а я отправился домой спать.

Во сколько он вернулся, я не знаю, зато открыл для себя некоторые его сверхъестественные стороны (не считая того, что он умеет мастерски стелить). Не знаю, сколько он поспал — три часа, два, час, и спал ли он вообще, но в шесть утра он уже был как штык и под громкую музычку уже собирался на пробежку. Естественно, он таким образом разбудил и меня. Я поплёлся на кухню.

— Здарова, Н.Б.! Бегать со мной пойдёшь? — Ваня разбивал сырые яйца в стакан.

— Не, Ванек, лучше убей!

— Хах, да живи себе, я ж не заставляю. Много теряешь.

— Ты каждое утро бегаешь?

— Конечно! Пробежечка, потом на турнички...

— Пресс качать, бегить, турник, анжумания?

— Хаха! Да, это про меня! Точно.

— Красавчик! Хотел бы я также, но я — сова.

— А че не выхухоль? Хаха! — Четвёртое яйцо оказалось в стакане, Ваня всё это дело взболтал и направил себе в рот. — Ну что, какая-нибудь из девчонок тебе понравилась?

— Все понравились. Все милые, забавные, красивые.

— Но гулять ни с какой из них больше не будешь?

Я помотал головой.

— Не буду, прости, бро.

— Всё из-за Сэм?

Я кивнул.

— Я бы сказал, наоборот, тебе нужно отвлечься и погулять с другими девчонками. Кто знает, может, и с ними пососаться получится. Ахах. Ты этой точно понравился, пухленькой, Вике...

— Вика ничё такая.

— Ну и позови её, она рада будет.

— Ладно. Подумаю. Слушай, ты не против, если я с тобой пойду? Всё равно уже спать не хочется.

— Какой базар? Конечно, погнали! Яйца будешь?

А на улице реально было просто сказочно. Заря, свежо после дождика, приятное тепло, ещё не перешедшее в зной. И людей почти нет. Красота! Мы втопили вдвоём с Ваней, рассуждая о любви...

Свиданка с Викой, честно говоря, прошла не очень. Она много болтала и говорила невпопад. Слушать не умеет. А в конце сказала, что я скучный. Что ж, быть может, это у меня просто дурное настроение. Ситуация с родителями давила на меня. Я решил выждать пару дней и выйти на связь. Ежедневные утренние забеги как раз меня начали утомлять.

Признаться честно, я готов был идти на компромисс и до окончания школы завязать с полетами. Да, к «официалам» проще пробиться из контрабандистов. Хороших пилотов официалы хантят. Но если сосредоточиться на учебе, можно и выехать на «вступительных экзаменах».

Я набрался храбрости и позвонил маме. Она не стала с ходу ругаться, просила, где я и как у меня дела. Я сказал, что всё в порядке, живу у друга. Не пьянствую, не дебоширю. Немного шляюсь по девкам. Она вроде как мне поверила и спросила, какие у меня планы. Я изложил свои мысли.

И мама ответила: «Нет, Паш. Так не пойдет. Ты зашел слишком далеко. Ты обманывал меня, пропал на два месяца и убежал из дома. Может быть, ты во всем прав, но простить я тебя пока не готова. Ты выбрал жить взрослой жизнью. Так живи. Имей мужество следовать своему решению. Назад проситься не надо».

Глава 15

Какого это чувствовать себя брошенным щенком? Я никогда не особо задумывался. И уж точно не задумывался что сам стану таковым. Да, я не беспомощен. Могу уже самостоятельно добывать пищу, охотиться и защищать себя.

Но от того не сильно легче.

Это был удар. После того разговора на меня накатил приступ удушья. На мгновение стало страшно как в детстве, когда терялся в магазине. Как будто остался один во всем мире. Как будто квантоход забыл дорогу до Земли.

Это как так? Теперь я блудный сын? От меня отказалась собственная мать? Принять такое тяжело. Честно говоря, хотелось плакать. Снова стать ребенком, почувствовать заботу, тепло и любовь.

Вместе с этим я чувствовал злость и обиду. За что? Почему? Я ведь пошел ей на встречу. Я готов был отказаться от пилотсва! Да, на время. Но ведь это все ради нее! Это не справедливо!

Был порыв поговорить с отцом, но он быстро угас. На отца я тоже начал злиться. Он что, не мог поговорить с мамой? Успокоить ее, вразумить в конце концов? Что за бесхребетность! Не думаю, что он с ней солидарен. Как там говорится, мужчина в семье голова, а женщина - шея? Мозги то должны быть в голове все равно!

Неужели и я буду таким когда(и если!) женюсь?

Да, я принял решение быть взрослым. Я уже не ребенок, но юноша! Молодой мужчина. И я иду наперекор этому обществу маменькиных сынков, что до старости не могут оторваться от титьки. В наше время убогих инфантилов и вечных детей я выбираю иной путь!

У меня нет желания наматывать на кулаки сопли. Мужчины покрывают их не соплями, а стеклами и идут крошить морды своим врагам. (осторожнее, Метов!) Пора возвращаться к делам. И в первую очередь, я спросил у Хельги насчет квартиры. Не сможет ли она подсобить мне. С Ваней конечно весело, но манал я такое соседство. По утрам я предпочитаю спать, а вечерами сидеть в своей сычевальне. А вот у Вани вечный непрекращающийся движ.

И Хельга ответила - без проблем!

Люблю я этих ребят! Оказался у Хельги прямо сейчас есть готовый варик. Бери да въезжай. Ваня воспринял мой отъезд как принимает абсолютно все - как повод навести суеты. Мы попили пива, пошли гулять по району, нашли ребят, которые играли в волейбол, присоединились к ним, а потом устроили гулянку. Был какой-то клуб, терки с охранниками насчет того что часть бригады несовершеннолетние. Дело чуть не дошло до драки. Но мы ретировались. А потом драка все таки состоялась. Что-то не поделили с другой компанией во дворе. Я получил в пятак, но выдал смачную вертуху по жопе какого-то кабана. Разбили гитару. Приехали менты, всех разогнали. Через некоторое время собрались снова, полным составом. Обе группировки. В итоге все побратались. Было весело.

Одиночество — сволочь! Думал, жить одному будет кайфовее. Вместо ожидаемого чувства свободы я получил постоянную тревожность и загруз. Чувствовал себя всеми презираемым упырём, что живёт в своей мрачной усадьбе.

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я решил переключиться на дела амурные. Пройтись по списку, что мы набустили с Ваней. Часть из них он уже окучил и обозначил мне свободные варианты.

Однако и тут меня ждало разочарование. Из пяти девушек две просто не отвечали. Одна стала морозиться, односложно отвечать. С одной мы погуляли, вроде прошло неплохо, но потом она перестала выходить на связь. Пятая — тарелочница. Нажрала на кругленькую сумму и растворилась, как отрыжка в воздухе.

Жизнь — паскудница. Вчера у тебя было пять потенциальных дам сердца, а сегодня ты уже один как перст. Я их даже успел проранжировать от «ну пойдёт, нормально» до «но хотелось бы, конечно, вот эту», при этом был уверен, что хотя бы с одной выгорит.

Вот пять девчат тебя послали — и их осталось ноль. Что это за жестокое прочтение «Десяти негритят»?

Такие дела. Я всё глубже погружался в пучину печали. Мне было жутко одиноко и тревожно жить одному. Я потерял сон и аппетит.

Дела мои очень плохие.

Так прошла неделя. Август пересёк экватор, лето шло к своему закату, холодало. Тоска разрасталась в моей душе, как плесень. Тараканы в голове плодились, как в квартире одинокого неряшливого шизика. А бессонница одолевала уже третий день.

Время — пятый час. Я сидел за компом, как зомби, машинально занимаясь какой-то фигнёй. Бессмысленно и безрадостно.

Я вспоминал о Сэм. Эти воспоминания наполняли меня эмоциями и хоть как-то держали оборону против апатии. Одновременно мысли о ней заставляли всё пуще проклинать судьбу. Я понимал, что мне никто не нужен, кроме неё. Никто не сможет меня понять, как она! И она любит меня! Я знаю точно!

Тогда почему она не со мной? Почему между нами встал какой-то дед? Кто он вообще такой, этот мерзкий вор моих ровесниц?

Полюбому обрыган, наркоман и типа «музыкант». Нужно пробить.

Проторченный небось, как дядя Гоша в молодости (да простит меня дядя Гоша).

Точно! Дядька ведь тоже, пока не отсидел, всё с малолетками какими-то икшался. Мозги им пудрил. Этот такой же тип!

Оказалось, что ему не тридцать, а всего лишь двадцать четыре. Хотя погодите, что значит «всего лишь»? Сэм — шестнадцать, алло! Что, со сверстницами проблемы? И они встречаются уже год! То есть ей было пятнадцать, а ему двадцать три. Это вообще законно? (Нет!)

Зовут его Лев Лаэртский. Лаэртский, мать вашу! Ну как такому отказать? Надо бы найти управу на этого Лаэртского! Абьюзер, падла.

Короче, этот Лаэртский — зожник, веган, за экологию и (конечно же!) творческий. Какой-то там продюсер чего-то там. В свои двадцать четыре года уже объездил полмира, выучил семь языков и написал книгу. С меня хватит! Надо найти Метова, чтобы он меня всё-таки пристрелил!

При всём при этом Сэм с какого-то перепуга целовалась со мной. От этой мысли меня охватил истерический ржач. Мне уже не хватало воздуха, но я продолжал хохотать сквозь слёзы. Кажется, это конец. Я поехал крышей. На меня накатила волна страха... даже не так — ПАНИЧЕСКОГО УЖАСА! Сердце колотилось так, что я думал, оно сейчас разорвётся на части. Горло будто бы сжалось в точку, я не мог сделать вдоха. Боже мой... я задыхался. Страх смерти и страх сойти с ума охватили меня одновременно.

ПАНИЧЕСКАЯ АТАКА! — подсказал мне ещё способный соображать остаток разума. Эта догадка буквально выхватила меня из щупалец безумия, и волны страха стали чуть слабее. Дышать! Нужно дышать, я могу! Могу!

Взяв под контроль дыхание, делая глубокие вдохи, я начал успокаиваться. Ничего страшного, всего лишь паничка. Со всеми случается. Спустя некоторое время она полностью отступила.

Ну вот... истерика вроде закончилась. Выглянул в окно — кареты скорой помощи не наблюдается. Похоже, дурка отменяется. Надо почекать способы купировать панические атаки. Что-то мне подсказывает, что это не последняя. На таблы подсаживаться не охота.

И тут в мою голову пришла самая очевидная в мире мысль, которая отчего-то раньше вытеснялась. Ну вот, полюбому с этим Лаэртским что-то не так! Ну кто встречается в таком зрелом возрасте с малолетками? Правильно! Больные ублюдки и извращенцы. Ладно ещё Бригадир — классический скуф, с этим всё понятно. Но этот Тарзан, я уверен, гораздо более опасный и коварный тип.

Ещё и веган! Полюбому какой-то сектант! Заморочил бедной Сэм голову и теперь подавляет в ней личность, заставляет себе подчиняться. Знаю я таких, Чарльзов Мэнсонов. У него небось таких, как Сэм, целый гарем.

Её надо спасать! Однозначно!

Ты моя принцесса, я твой Марио.

И почему я не дошел до этого раньше? Нужно копать под этого Лаэртского.

Мне нужно было составить его психологический портрет: кто такой, чем дышит. Плейбой, бизнесмен и полиглот — это лишь оболочка. Мне нужно было узнать, что кроется за этим сияющим фасадом.

Начал я естественно с социальных сетей. И слава богам, он не имеет привычки скрывать аккаунты! Но это неудивительно — человек он публичный, практически из шоу-биза. Нужно светиться, играть в нетворкинг. Искал я там людей, которые могут рассказать о нём всю правду, всю подноготную без прикрас. А кто может это сделать? Родители, психиатр, священник — и правильно: бывшие! Именно последнюю категорию мне следовало взять в оборот. Первые вряд ли заговорят. Не знаю насчёт священника, а психиатр у него имеется! Я уверен. Но он может запереть меня в палате.

Итак, мне следовало отследить его бывших. Была идея найти их по лайкам. Но у него в совокупности два миллиона постов и два миллиона в квадрате лайков и комментариев. Я не безумец, чтобы копаться в этом. Следует действовать тоньше — найти крысу!

Отследить по фоткам друзей и коллег гораздо проще, чем бывших. Оставалось только применить основы физиогномического анализа и интуицию, чтобы вычислить среди них потенциальную крысюку, готовую продать своего кента. И тут главное — не ошибиться! Крыса должна знать бывших Тарзана. Она должна быть хорошо и тесно знакома с Объектом.

Я начал вести базу людей, которые были на совместных с Тарзаном фотках. Ввёл три критерия: частота (как много совместных фоток), близость (насколько они выглядят друзьями — обнимаются там, тусуются в неформальной обстановке и т.д.) и крысиность (насколько протокольная у него рожа).

Для обработки первых двух критериев я натравил нейросетку. Накатал скриптик, который за меня просматривает фотки, а нейросетка уже пускай ищет его кентов. Ну я же не безумец, в самом деле, заниматься этим самому!

А вот выявлять крысиность я доверить машине не мог. Во-первых, не справится, во-вторых, себе в этом смысле доверяю полностью.

Спустя неделю работы я подвёл топ-пять лидеров. Оставалось их взвешенно, тщательно проанализировать и выбрать нужную крысу. Я решил дать поработать своему подсознанию, настроиться на интуицию и мысли. Следовало отдохнуть, а потом вернуться к работе со свежим, незамыленным взглядом.

Что ж, ещё неделю я занимался абсолютно другими вещами. Игры, изучение квантохода, стриминг. Всё как обычно. Спал по 2–3 часа в день, потому что на сон времени ну никак не хватало. И всё равно не успевал ни хрена. Выглядел как живой труп. Но в рейс на выходных всё равно сгонял — и без проблем! А вернувшись, чувствовал себя даже свежим и отдохнувшим. Там, на других планетах, я теперь чувствую себя как дома. А тут — как в тюрьме.

Настало время вернуться к миссии по спасению Сэм. Я открыл базу крыс и, как ожидал, сразу же увидел того, кто мне нужен! Он будто бы светился крысиной подсветкой! Сева Квасин — я выбираю тебя!

Род деятельности Квасина был схож с Тарзановым. Как и Лаэртский, он был продюсером. Правда, музыкальным. Чем занимается сам Лаэртский, я до сих пор не очень понял. Вроде как креативный директор, автор идей и продюсер каких-то там медиапроектов. Вроде сериалы делает. Или идеи разрабатывает и продаёт, что-то такое.

С Квасиным всё проще — он композитор, аранжировщик, саунд-продюсер. Помогает дорабатывать и реализовывать музыкальные идеи. Выглядит как друг детства Лаэртского. Ещё как продажная шкура. Рожи хитрее в жизни не видал. Думаю, с него удастся выудить инфу. Теперь нужно закинуть удочку.

Я завёл фейковый аккаунт, максимально обезличенный, и обратился к нему. Сначала решил сыграть роль начинающего музыканта, потом смекнул, что он может попросить демки, начать задавать разные неудобные для меня вопросы по теме, и чтобы всего этого избежать, оперативно разработал другую легенду — хочу написать трек своей девушке на день рождения. Без нейросетей, без всей этой шляпы. Настоящий, живой, авторский. Сказал, что мне нравится его стиль. Бабки не проблема. Квасин купился и назначил встречу.

Студия Квасина располагалась практически в центре города, в «Красном треугольнике». В тех местах вообще любили зависать музыканты благодаря обилию реп-точек. Раньше я не слишком сильно любил этот район (хотя был там всего пару раз проездом), ибо считал его мрачным и потасканным. Но, приехав туда на дело, я понял, что район произвёл на меня совсем иное впечатление. В душе моей заиграл некий романтизм, нуарный такой флёр. Хотелось встать на мостовой у кованой оградки и долго и задумчиво смотреть в серые воды реки. Кидать в неё камушки с размаху, размышлять о собственном пути, о сломанных судьбах и о крошечном пристанище счастья в разбитых сердцах.

Потом. А сейчас — дела. Когда Квасин увидел меня, заранее натянутая улыбка сползла вниз, а хитрая его харя наполнилась подозрением. От нервов и бессонницы я, и без того дрищ, сильно похудел, побледнел и стал похож на поганку. А гематома, полученная в результате потасовки, ещё не до конца прошла и красовалась на моём лице маской Зорро. На его роже читалось: «Какая девушка? Какой сюрприз? Ты же наркоман, сука! Пришёл меня ограбить?»

Но, включив профессионализм, он всё-таки пригласил меня в помещение. И даже предложил кофе. Никогда раньше не был на студиях звукозаписи, но примерно так и представлял. Часть помещения огорожена непосредственно под саму комнатку записи. За звуконепроницаемым окном можно было разглядеть белую подушкообразную обивку на стенах, профессиональные микрофоны. Снаружи на стенах располагались виниловые пластинки (Бригадир бы оценил), гитары, контрабас, какие-то газетные вывески. Имелось несколько дверей, которые, не знаю, куда вели — в подсобные помещения? Ну и стол для ведения дел, также оснащённый стильным микрофоном, похоже для подкастов. За этим столом мы, собственно, и расположились.

От кофе я отказался — ведь предпочитаю чай!

— Ну давай, рассказывай, — с кислой миной перешёл к делу Квасин.

Я снял из-за плеч рюкзак и переложил на пузо. Поёрзал на стуле.

— У тебя текст есть? — обречённо спросил он. — Референсы? Наработки?

— Да, сейчас всё покажу.

Сглотнув слюну, я дрожащими руками расстегнул рюкзак. И выложил на стол то, что принёс.

А что я принёс? У бедного Квасина глаза на лоб полезли. Он не мог сориентироваться: шутка это или шизоидный сон. Ну или он принял чего-то не того... На столе лежала большая распечатанная фотография его друга — Льва Лаэртского. А сверху накидывались стопочки с наликом. Видимо, после сегодняшнего дня в Хабаровск он не поедет теперь никогда. Ибо происходящее его панически пугало.

Сто пятьдесят тысяч кэша рыжими пачками украсили стол вокруг фотографии. Я невозмутимо ткнул пальцем на оную и произнёс:

— Я хочу знать всё об этом человеке.

Эмоции на лице Квасина сменялись, как цвета на хамелеоне. Затем он полуоблегчённо вздохнул и с некоторой натяжкой улыбнулся.

— А это пранк? Прикалываетесь надо мной?

С восковой физиономией я помотал головой.

Он перестал улыбаться.

— Ты серьёзно?

— Максимально! Тут сто пятьдесят тысяч.

Хитрые глаза его медленно сползли на бабки. В уголке рта у него промелькнул язык, как у змеи, и он сказал:

— И что ты хочешь знать?

— Всё! — не мелочился я. — Особенно про его бывших. С кем встречался. Где их найти.

Глаза Квасина забегали, он ещё раз покосился на стопки денег, будто убедившись, что они не исчезли, и хитро улыбнулся.

— Зачем тебе?

Я понимал, что этот крысёныш может попробовать меня кинуть или обмануть. И сейчас, глядя ему в лицо, ни секунды не сомневался, что он попытается. Поэтому решил его предостеречь: достал из-за пояса пистолет и щёлкнул затвором.

Бедолага побледнел, выпучил глаза, а затем резко вскочил из-за стола и рысью метнулся на выход. Я услышал звук запирающегося замка. Идиот. Пистолет-то даже не настоящий.

Просчитался. Но где?

Похоже, Квасин метнулся в сортир. С трона он непременно вызовет ментов. Или дружков своих. Так или иначе, мой план провалился. Нужно сматывать удочки. Я быстренько закинул обратно в сумку деньги и фотографию, сунул ствол за пояс и рванул к окну. Распахнул его, взглянул вниз — второй этаж. Вроде фигня, но там кривой асфальт. Подвернуть ногу — как нефиг делать. Или ещё чего похуже.

Попробовал на прочность водосточную трубу. Ну, вроде должна выдержать. Само собой, никогда раньше этого не делал. Очково.

Глаза боятся — руки делают. После мочилова с козлами меня уже ничем не напугать. Всякие алкаши лазят же — и я значит сумею.

Это оказалось реально не так уж и сложно. Повезло, конечно, что эта гнилая ржавчина не оторвалась. Я спустился.

Тут я заметил, что ко мне метнулась тень. Кто-то схватил меня за руку.

ПОПАЛСЯ!

Глава 16

— Бежим! — скомандовал женский голос человека, который схватил меня за руку.

Словно раненый солдат в лихорадочном бреду я приписал этот голос своей матери, и даже успел обрадоваться. Но это навеждение быстро растворилось.

И я втопил. Даже не посмотрев на того, кто держит мою руку.

Какая сейчас разница?

Адреналин бурлил в крови. Несколько дворов пронеслись незаметно, и мы, убегая, хрен знает зачем и от кого, стали в подворотне отдышаться. Я наконец взглянул на того, с кем бежал. Девушка в чёрном. Фиолетовое каре…

Так. Стоп. Что?

— Элен?

— Угу, — потрясла головой та самая альтушка; она глубоко дышала, уперевшись руками в колени и опустив голову.

И снова этот ее прищур. Она добавила:

— Ну, то есть не совсем.

— То есть «то есть не совсем»?

— А-а-а, — отмахнулась она. — Долго объяснять. Потом. Неплохо побегали, мм?

Я смотрел на неё ошарашенно. Может она из органов? Капитан полиции под прикрытиеи альтушки. Следит за мной… похоже нас, пилотов, крепко взяли в оборот..

— Как ты нашла меня?

— Никак…

Я начал злиться

— Что значит «никак», загадочная ты моя?

— Пойдём, кофе попьём, всё расскажу.

— Ну, пойдём, — пожал плечами я.

Мы шли дворами, и я окончательно потерял ориентиры. От того начинал нервничать. Я и так на взводе в последнее время, а тут какая-то мутная фиолетоволосая деваха выпрыгнула как черт из табакерки и ведет меня непойми куда.

НеСовсемЭлен шла уверенно, похоже, район ей хорошо знаком. И вот в одном из очередных дворов моя спутница свернула к парадной.

Никаких вывесок я не приметил. У меня за спиной не хилая сумма наличными. Похоже меня будут грабить..

Дверь парадной отварилась. Вот шваркнут ведь меня там по голове. К бабке не ходи.

Мутная вуман... зачем с ней связался?

Похоже, либо я потеряю девственность, либо жизнь. Ставки сделаны, ставок больше нет.

Приготовившись к самому худшему, я шагнул навстречу судьбе.

В парадной было тихо. Меня прошибло в холодный пот и затряслись руки. Но вроде никакой засады нет. Никаких разбойников.

Добрались до лифтовой площадки. Чуть отлегло.

— Мы идём к тебе? — настороженно спросил я.

Альтушка бросила на меня недоумённый взгляд через плечо, нажимая кнопку вызова лифта.

Как это стоит интерпретировать?

Мы вошли в тесную кабинку. Девушка нажала кнопку последнего этажа. Стояли молча , хлопая глазами. Я немного успокоился. И честно говоря, пардоньте, возбудился. Может все таки нимфоманка? Признаться, все равно страшно. К такому я сегодня не готовился.

Наконец двери распахнулись. Я по-джентльменски пропустил даму вперёд.

Что-то я не слышу звона ключей.

Понятно... Моя спутница как ни в чём не бывало поползла на чердак по вертикальной лестнице, бодро перебирая конечностями.

Так, это уже не потенциальное ограбление, а уже скорее жертвоприношение. Ладно. Пофиг. Я полез следом.

Мы оказались на чердаке. Пыльно, воняет сыростью, повсюду тянутся кабели. Потолки низкие, на полах там и тут дорожки из торчащих из бетонной поверхности на полсантиметра кирпичей. Элен опять взяла меня за руку и повела. Мы добрались до окошка. Так мы оказались на крыше.

Я присвистнул. Вид потрясный. За рядами домов начала двадцатого века проглядывала река. Небо затянуто тучами, ветер наполняет душу восторгом, и я ощутил себя героем старого романтического фильма.

— Круто тут, — честно отметил я.

— Да, неплохо.

— Но кофе я, видимо, не дождусь.

— А ты хотел кофе?

— Я кофе не пью. Только чай.

— А я так и думала.

Вдоволь насладившись открывшимся видом, я словил небольшое головокружение. То ли от навалившихся впечатлений, то ли это недосып даёт о себе знать. Так или иначе, лучше бы присесть. Я отошёл от края, расположился за скатом возле вентиляционного короба. Элен расположилась рядом.

Нужно было прояснить ситуацию.

— Ну, давай рассказывай, Элен. Если это, конечно, твоё настоящее имя.

— Эмм... ну, как тебе сказать...

— Что, не настоящее?

Неэлен помотала головой:

— Не-а.

— А какое настоящее?

— Дарина.

— Гонишь?

— Зуб даю. Могу паспорт показать.

Тут у меня в голове что-то щёлкнуло, я почувствовал укол тревоги, и меня начали посещать самые безумные идеи. Что я схожу с ума и веду сейчас диалог с галлюцинацией, из них самая невинная. Учитывая, что я уже неделю практически не сплю, это вроде как даже нормально.

А вот прочие гипотезы меня откровенно пугали.

Например, то, что я подхватил в иных мирах спору и теперь являюсь ее разносчиком. У бедной девочки Элен, с которой мы общались на остановке оказался слабый иммунитет. Спора проникла в ее тело и захватила ее сознание. И теперь спора выследила своего носителя.

А может нечто из космоса уже давно следит за мной. И делает двойников моих знакомых. Но тут система дала сбой.

А может квантоходы попали на Землю ещё во времена Гитлера. Но тогда фашисты смогли их полностью подмять под себя, выискивая и уничтожая всех, кому тоже посчастливилось обладать аппаратом. Может, это и есть настоящая причина Второй мировой? А фашистские элиты, потерпев поражение, ушли на квантоходах на другие планеты? И теперь они возвращаются. А Дарина/Элен — агент Третьего рейха.

Мне начало становиться страшно. Паничка через три, две... так, надо дышать. Иначе кукуха сейчас улетит в космос к фашистам.

Элен... то есть Дарина заметила, что океан моей менталки вовсе не безмятежен и вот-вот нагрянет шторм, и попыталась договориться с моим внутренним Нептуном, аккуратно положив свою ладонь мне на руку:

— Видимо, для тебя это немножко шок. Прости.

Так. Я всё-таки пилот. Не положено нам съезжать с катушек в присутствии дам. Пусть даже они инопланетные субстанции под видом альтушки. Я почувствовал себя сам себе Нептуном, властителем семи морей, и прогнал грозовые тучи прочь. Ну, фашистский агент и фашистский агент. Ничего, разберёмся. С космической спорой тоже.

— Сплю плохо просто в последнее время, не обращай внимания, — я выдавил улыбку.

— Это хреново, сочувствую.

— Зачем ты наврала о своём имени?

— Не знаю... — пожала плечами Дарина. — Растерялась.

С другой стороны, почему бы и нет? Мы ведь тоже с Ваней были не слишком-то честны с ней тогда. Ну, может, угарнула девочка, а я сразу «фашистка, фашистка»... может, и сейчас угарает.

Но всё-таки:

— А как ты меня нашла?

— Никак. — Она убрала руку с моей. — Так, теперь твоя очередь отвечать на вопросы. Пушка тебе зачем?

Вид у неё сделался пресерьёзный.

Почему я сунул пистолет себе за пояс, а не бросил в сумку? Вот идиот...

— Я... я... — от растерянности я даже не знал, что ответить. И, почувствовав себя загнанным в угол, я предпочёл контратаку: — А ты всегда бежишь с теми, кто лезет из окон с пушками?

— Да.

— И как ощущения?

Девушка задумалась.

— А ты точно Паша?

— Мм?

— Твой друг тогда представил тебя как своего брата-близнеца. Забавно, ведь у меня сейчас ощущение, что я реально имею дело с братом-близнецом того парня, что мне представили как Пашу.

— Что ты имеешь в виду?

— Паша был килограмма на три потолще. Он был похож на ботаника. А у тебя разбитое, осунувшееся лицо, валына за поясом и взгляд волчонка.

Я хмыкнул:

— Элен выглядит как Элен, но это не Элен. Это Дарина. А Паша не похож на Пашу, но это Паша.

Дарина ничего не ответила. Она чуть привстала, чтобы что-то достать из кармана широких чёрных джинсов. Брюки в такой позиции так легли, что стало ясно: ножки у неё совсем худенькие, а коленки острые. В кармане у неё находились золотистые карманные часы на цепочке.

Она продемонстрировала мне их и сказала:

— Вот это вещь Элен. Она любит всякую древнюю хрень.

— Можно? — спросил я.

Она кивнула.

Я протянул руку и взял часики. Принялся их рассматривать. Похоже, реально винтаж. Крышечка изрядно потёртая и в царапинках. Приложил к уху. Механизм работает. Тикают. Я нащупал пальцем сверху кнопочку. Нажал на неё. Тугая. Со щелчком откинулась крышка. Стрелки тонкие, заострённые, шрифт циферблата изящный. Красиво.

Вернул Дарине обратно и сказал:

— Крутые. А кто такая Элен?

У неё запрыгали бровки. Как тогда, когда к ней обратился Ваня. Похоже, это что-то вроде тика, который выстреливает, когда ей неловко.

— Моя подруга. Я с ней болтаю, когда мне скучно. Иногда она меня подменяет...

И тут я осознал один факт. Элен слегка картавила. А Дарина — нет. Забавно.

— Какая она по характеру, эта Элен?

— Себе на уме.

— А ты?

— А я лапочка. Но все думают, что себе на уме.

— Выходит, эта Элен тебя подставляет?

— Скорее выручает.

— Получается, вы ладите?

— Не всегда. Элен хочет внимания. И умеет его добиваться. А я его боюсь.

— Но тоже хочешь? — я покосился на её яркую шевелюру.

— Это Элен меня заставила.

— Часто она заставляет тебя что-либо делать?

— Она вообще настырная. Иногда вылазит, когда её не просят. Особенно когда я общаюсь с симпатичными парнями.

— Ну, значит, сегодня не её день.

У Дарины снова запрыгали брови.

— Зато сегодня день деда Матвея! — раскинув руки, объявила она.

Девушка втянула шею и вся насупилась.

— Мальчик, хочешь, я расскажу тебе сказку? Про Дарину, что воровала малину, хочешь? — заговорила она низким скрипучим голосом. — Однажды медведь увидел горящую машину, но не полез в неё, потому что очень сильно хотел малины...

Так, вот только деда Матвея нам не хватало. Нужно её как-то остановить. Я достал пистолет.

Она прищурилась и, чуть подавшись вперёд, принялась изучать «ствол».

— Игрушка? — с сомнением спросила она. — Игрушка ведь, да?

Я выдержал театральную паузу:

— Да. — и убрал валыну за пояс.

— Жаль... — взгрустнула Дарина. — Всё-таки расскажешь, чего полез из окна и зачем тебе пушка?

Возникла ещё пауза. На этот раз не театральная и не неловкая. Просто я даже не знал, с чего начать. И начал, пожалуй, с самого очевидного:

— Я в жопе.

Она кивнула.

— Расскажи. — В её пронзительных карих глазах я увидел неподдельный интерес. Интерес не того человека, который со скуки хочет услышать весёлую байку, но интерес грустного паяца, который встретил такого же загримированного бедолагу.

Ещё я взглянул на её ушки и невольно улыбнулся.

Двое чудаковатых ушастиков на крыше...

Она тоже улыбнулась, перехватив мой взгляд.

— У тебя какого размера?

— Четвёрочка минимум. Всегда ими гордился!

— Ох... я со своими троечками комплексую...

Я фыркнул:

— Пффф... сказала тоже. Троечка. Да максимум двойка. Твои ушки весьма изящны. Но ничего. Покажу тебе пару упражнений... ещё и обгонишь меня.

— Ахах. Ловлю на слове. Так что привело тебя на эту крышу? — Дарина придвинулась поближе.

Я выдохнул и произнёс:

— Я пилот...

Хельга инструктировала меня, что каждой встречной-поперечной рассказывать о своей работе не стоит. И это разумно. Кто знает, кто за такими, как я, охотится? Мошенники, спецслужбы, бандиты?

Да и после злоключений на Эстарусе моё доверие к людям было расстреляно, как глупая собака пьяными отморозками. Бригадир-ублюдок, Сэм-интриганка и родители-предатели. Они все сделали по выстрелу.

Но эта девушка... Она сама выглядит потерянной и запутавшейся. Её словно бросили со мной в одну яму.

Я вижу, что общество не принимает её. Не понимает. Игнорирует.

Я понимаю, что над ней смеются.

Мне знакомы эти чувства.

Стоит ли доверять человеку, который с тобой в одной яме?

Не уверен.

Хочешь ли ты с ним поговорить?

Да.

Мне захотелось ей открыться.

«Я — пилот».

И теперь я увидел это. Её зрачки, как они расширились.

— Про вас ходит много мрачных слухов.

Всегда интересно, как нас воспринимают со стороны.

— А что ты слышала о пилотах?

— Что покупают в детдомах тех, кто поумнее. Жёстко бустят мозги. Кто-то не выдерживает, сходит с ума или вообще умирает от кровоизлияния в мозг. Тех, кто выжил, отправляют потом добывать всякую редкую ценную хрень на другие планеты.

Какая-то часть меня захотела подтвердить всё это. Что это про меня. Да, рос в суровых условиях. Да, продали как раба и накачали мозги. Да, выжил один из ста. Такой своего рода Конан-Варвар от мира задротов.

— Забавно, — хмыкнул я. — Только я не детдомовский. И даже не прокаченный.

Но врать я не стал.

— Говорят, что у вас часто едет крыша. Что вы опасны.

Я промолчал. Мы переглянулись и одновременно прыснули со смеху.

Да, думаю, вопрос риторический. И Дарина задала следующий.

— Правда, что вы проводите дуэли? Как во времена Пушкина, Лермонтова...

Такие слухи тоже ходят. И вроде как это даже не совсем выдумки. Пилоты немножко двинуты по чести.

— Что происходит на других планетах, остаётся на других планетах... — ответил я уклончиво, вспоминая историю с Баклажаном.

— Расскажешь, как тебя занесло в пилоты?

Рассказать у меня было что. Я начал изливать Дарине всё, что накипело. Про то, как меня завербовали. Про 8558, про Олю. Про свою неразделённую любовь к однокласснице. Про свои мечты. Про свои страхи стать никем. Про родителей. Про свои первые рейсы, про то, что врал своей семье, про то, как застряли на Эстарусе. Про то, как я влюбился там в Сэм. И про то, что в итоге меня выгнали из дома. И как у меня потек колпак и я пошёл к Квасину.

Так я и оказался на этой крыше...

Рассказ получился длинный. Дарина слушала меня очень внимательно. Мне неумолимо казалось, что всё, о чём я рассказываю, откликается в её душе. Что ей всё это знакомо. Когда ты просто клоун, что неуклюже суетится под ногами нормальных людей. Что ты должен корчиться им на потеху, пока они будут строить отношения, выигрывать спортивные награды, поступать в лучшие университеты, покорять разные вершины, купаться в уважении и славе.

Зато я видел другие миры, управлял космическим кораблём, общался с инопланетянами. И я спас нашу команду. Об этом я тоже рассказал.

Может, в этом и есть суть, смысл наших жизней? Жизней чудиков и уродцев. Идти по непротоптанным тропам?

— Ты жалеешь, что пошёл на это? — спросила она меня, когда я закончил рассказ.

И я не задумываясь ответил:

— Нет.

— Потому что ты встретил ту девушку?

Я ухмыльнулся:

— Не забывай про макаку-телепата.

Она улыбнулась в ответ.

— Ты всё ещё любишь Сэм?

— Нам больше не по пути.

Дарина опустила глаза и погрузилась в задумчивость.

А я не мог не спросить:

— Насколько тебе одиноко, раз Элен твоя лучшая подруга?

Она снова погрузила меня в омут своих глаз и ответила полушепотом:

— Ну, она тоже своего рода макака-телепат.

Мы некоторое время смотрели друг другу в глаза. А потом я нежно придвинул её голову к своей, и наши губы слились в поцелуе.

Мы целовались. Долго, сладостно и страстно.

Это было прекрасно. И это было как во сне. Может, это и есть сон?

Вечерело. Мы, кажется, начали замечать, что происходит вокруг, и, кроме того, мёрзнуть.

— И всё-таки, как ты нашла меня? — спросил я, наконец оторвавшись от её губ.

И снова этот её хитрый прищур и лукавая улыбочка.

— Говорила же. Никак. Я и не думала тебя искать.

А сейчас вроде как даже обидно было. И я напел:

— Я искала тебя годами долгими...

— Не тот случай, прости.

— Наша сегодняшняя встреча случайна?

— Абсолютно, — безапелляционно констатировала Дарина.

— Но я рад этой встрече, — подытожил я.

— Знаешь, в чём состоит главная ирония? В том, что меня не должно было быть ни тогда на той остановке, ни сегодня на этой улице.

— Почему?

— Ну, можно сказать, заблудилась...

В моей голове зароилось множество вопросов. Что тут ироничного? Что она имеет в виду под «заблудилась»? Кто она вообще такая?

Но мысли мои отчего-то начала плясать вокруг слова "заблудилась". Странное слово. Заблудится - это значит потеряться. А заблуждаться - это уже ошибаться. Корень общий, смысл разный. Или нет... Корень то вообще интересный

Тут я сам не заметил как протянул:

— За-БЛУД-илась...

Дарина лениво усмехнулась. И сказала:

— Кто знает. Вдруг это вселенная устроила так, что мы снова оказались рядом.

— Ты веришь в то, что вселенная может что-то устроить? Что ей есть вообще до нас дело?

— А ты? Ты ведь побывал в космосе. Что думаешь? Это просто бескрайняя пустота?

Возможно, впервые в жизни я всерьёз задумался над этим вопросом.

— Я управлял машиной, которая каким-то неведомым образом пробрасывает на расстояния, которые мы просто не в состоянии осознать. Потому что наш мозг не заточен оперировать такими числами в принципе. Мы их знаем, да, мы ввели для них меру и научились их считать. Но можем ли мы понять, ОЩУТИТЬ, что это? Да никогда...

Я заглянул за небо. Быть может, для меня впервые пришло осознание, что это не предел. Я побывал там. За его границами. Оно больше не властно надо мной. Как и я над ним.

При этом эта машина может взаимодействовать со временем. Мы все неумолимо движемся вперёд по временной оси. Но на борту этой загадочной машины всё иначе. Квантоход уподобляется там червю в яблоке, что не обязан бурить в одной плоскости. Он волен описывать любые фигуры в своей траектории. По оси икс, по оси игрек, по оси зет. В трёх плоскостях.

Червь может прогрызть большой для него путь, описать круг и вернуться на исходную позицию. В стартовый набор координат. Изменится лишь показатель по оси времени. А квантоход — наоборот. Пространственные координаты сместились до безумных величин. А по оси времени изменениями можно пренебречь.

Выходит, физики были правы. Время — это нечто не абстрактное, не условное, но реальное. Законы этого мира сложны. А область их распространения не всегда ясна.

Так что, может, и судьба — это тоже измерение? И нас ведут порой совсем непознанные нити?

Дарина, слушая меня, следила за облаками, будто искала ответы на свои вопросы в их беге. Когда я закончил, она произнесла:

— Как закручено ты сказал, что веришь в судьбу. Но поэтично.

— За последний месяц я целовался с двумя потрясающими девушками. Не подумай, что я хвастаюсь, но если бы мне раньше сказали, что я буду вести дела с инопланетными кошками, я бы в это больше поверил, чем в то, что буду целоваться. Для меня это настоящее чудо. А может, я просто не вернулся в тот же мир, который когда-то покинул на квантоходе? И попал в тот, где девушки готовы со мной целоваться. В тот, где нам было суждено встретить тебя?

Дарина застенчиво улыбнулась, прикусив губу, и опустила глаза.

И вновь задумалась над чем-то своим.

И наконец спросила:

— Сколько у тебя уже лётов?

— Одиннадцать.

Она над чем-то опять задумалась, опустив глаза вниз-вправо.

И наконец произнесла:

— Ясно. Ладно. Пойдём вниз. Мне холодно.

— Пойдём.

Мы спустились вниз. Вышли на улицу. Встали возле парадной друг напротив друга. Я пребывал в состоянии сказочного коматоза. Мне хотелось продолжить с ней целоваться. Я смотрел в глаза и положил руки на талию.

— Тринадцать, — сказала она.

— Что «тринадцать»? — в свою очередь не понял её я.

— Пока не выполнишь тринадцать лётов, не ищи встречи...

Меня разбудил грубый и бесцеремонный стук в дверь. Я посмотрел на прикроватные часы: белое матовое сияние подсветило моему сознанию, что ещё нет и семи утра. Доколе! Ещё лето. Я на такое не подписывался. Кого там нелёгкая принесла? Сантехники делают обход или типа того? Или опрос какой? Коммивояжёры? С лестницы спустить, что ли?

Ладно. Затихарюсь. Сейчас уйдут. А я продолжу спать дальше.

Стоп! Секундочку. Я что, спал? Выходит, так.

Я вернулся домой около десяти часов вечера, пожрал, прилёг. И заснул?

Я начал прокручивать в голове события вчерашнего дня. А не приснилось ли мне всё это? Я что, реально ходил к некому Квасину и предлагал ему бабки в обмен на информацию о престарелом парне Сэм? Серьёзно? А потом целовался на крыше с альтушкой?

Приснилось. Точно всё приснилось. Может, я употребил чего от бессонницы? Вроде нет. Не помню такого.

После недолгой паузы в дверь начали ломиться с новой силой. Ещё более рьяно и нагло. Кажется, в ход пошли ноги. Совсем оборзели, козлы?

Точно надо с лестницы спустить. Жалко, биты нет, стоит прикупить.

Я быстренько оделся и пошёл выяснять, кто там такой бессмертный. Dolbit normalno. Сейчас реально дверь вылетит.

— Иду, иду... чего надо-то?

Страшновато. Похоже, бить сейчас будут.

Посмотрел в глазок. О нет. Ну какого лешего...

Тугая щеколда с лязганьем отошла в сторону. Дверь отворилась.

— Привет, бонжур, хэллоу, — поприветствовал меня Метов.

— Чего надо?

— С вещами на выход, дело есть.

— В смысле — с вещами? Меня что, выселяют?

— Вещи свои можешь оставить. Давай собирайся. И раз-два-три, раз-два-три.

— Че за дело-то?

— Погнали к Хельге, там всё узнаешь. Нет сейчас времени.

— Что? С днюхой её поздравлять будем?

— Я тебя сейчас прямо в твоей пижаме вытащу, не беси меня, gym-назист!

— Это не пижама! Это стильный домашний белорусский трикотаж... ща... зайдёшь? Чаем могу угостить.

— Ты уж не серчай, но я вертел твой чай. В машине подожду. Пять минут тебе даю.

— Ага... три, — огрызнулся ему вслед. — Козёл, блин, Пушкин сраный...

Минут через пять я вышел на улицу и увидел ведро Метова. Может, себе тоже прикупить колымагу-бедолагу?

На пассажирском сиденье располагался Ваня. Я прыгнул на заднее.

— Здорова, Н.Б.! — Ваня как всегда был свеж, бодр и весел.

Я дал ему краба. Мы тронулись.

— Слушай, Ванек, а ты не гулял с этой, Дариной?

Ваня нахмурил брови, вспоминая.

— Дариной?.. Это которая, напомни...

— Ну с фиолетовыми волосами такая, альтушка...

— Ааа, понял. Её разве Дарина зовут? По-моему, не Дарина. У неё имя какое-то французское... Элен? Точно, Элен!

Ну да, чё-то я ещё не проснулся, похоже...

— Элен, да. Сори, перепутал.

— Ну даёшь, Н.Б.! Хах. Уже в именах путаешься! Новичок, сразу видно. Тут надо память тренировать, в этом деле нужно мозги постоянно в тонусе держать. Кого как зовут, кому что говорил, кому что обещал, у кого когда был... это тебе не квантоход водить!

— Фактишь! С квантоходами всё куда проще. Так что, гулял?

— Не-е-е, — Ваня начал начёсывать загривок ладонью, — не моё.

— Почему? Симпатичная же.

— Симпатичная, базару нет. И вообще, запомни, Н.Б., они все симпатичные. Некрасивых баб не бывает. А вот мутные бывают! Ещё какие.

— Думаешь, этот случай?

— Думаю, да. Умная больно. Подкалывать нас пыталась. Не люблю такое.

— Вроде не по злому.

— А тебе что, понравилась?

— Нуу... хз... вроде норм.

— Ахах! Уже всех выгулял своих? Ну, давай я тебе дам её контакты, девчонка классная, так-то, просто не моё. Мне попроще бы, без выпендрёжа.

— Хватит уже о бабах трепаться, недоумки, заткнитесь! — вмешался Метов.

— А тебе что, не дают? — расхохотался Ваня. — Ну конечно, ты ж выглядишь как сын полка группы «Пилигрим». Ахах!

Я нехило так прыснул.

— Пешком пойдёшь щас, Джеки Чан. Потише можете хотя бы? Орёте как бабуины перевозбудившиеся. Поллюции свои ещё оставьте мне на сидушках.

— Ой, какие мы нежные! Руль подержать, пока губки красить будешь?

— Руки занять тебе бы не мешало...

В этот момент я чуть не вмазался башкой в стекло, потому что Метов совершил очередной безумный маневр. Играя в шашки, он из левого ряда, подрезав какой-то крузак, вылетел в правый. Вслед нам раздался продолжительный и агрессивный гудок. Метов полетел на умирающий жёлтый через огромный перекрёсток, так что поток, двигавшийся поперек нашему, уже начал движение, и мы каким-то чудом избежали столкновений. Пронеслись мы под шквал клаксонов.

— Расскажешь, что случилось? — как ни в чём не бывало спросил Ваня. А я, похоже, поседел. Всё не привыкну к манере езды Метова.

— Хрен знает. Говорю же, позвонила Хельга, сказала, у нас проблемы и чтобы мы тащили свои задницы к ней.

— Есть мысли?

— Мысли у меня всегда есть, Конфуций.

— Че думаешь? Бочки?

— Да, похоже...

Пока Ваня с Метовым обсуждали, что там за проблемы, я, честно говоря, немножко отключился. А гори оно всё синим пламенем, меня это всё сейчас не слишком волновало. Я думал о прошедшем дне, испытывая одновременно и безмятежное счастье, и коварную тревогу, что, словно фурия-трюкачка, постоянно выпрыгивала из тут и там открывающихся порталов, получала по носу, но никак не желала исчезнуть совсем. Я практически уверовал в то, что всё, что я помню о вчерашнем дне, было правдой. Однако мысль, что я сидел на крыше один с воображаемой девушкой, оказалась весьма живуча.

— Тринадцать... — произнёс я вслух.

Ваня и Метов, которые беседовали о чём-то своём, меня услышали и одновременно откликнулись:

— Че?

— Тринадцать лётов... вам это о чём-нибудь говорит?

— И ты туда же, — вздохнул Метов.

— Да это всё суеверия, — пояснил Ваня.

— Некоторые болтают, что тринадцатый лёт якобы роковой, — раскрыл сабж Метов. — Мол, у многих двенадцать рейсов проходят нормально, но на тринадцатом случается фатал эррор. Чушь это всё...

Вот я вроде как много тусил во всяких сообществах пилотов, а об этом впервые слышу. А Дарина, получается, слышала? Я не ответил, решил погуглить.

Да, тема прошла мимо меня, но она вполне себе имеет место. Об этом говорят достаточно много, приводят в пример кучу историй и статистику. Мол, чертовщина, но рабочая! Тринадцатый лёт проклят!

Разгоняя в себе тревогу, я заметил, что угроза идёт не только со стороны интернетов, но и вполне себе реальная. Кто-то очень навязчиво следует за нами, и чей-то чёрный борт находится в опасной близости с нами. Метов заматерился.

Так, кажется, назревает какой-то кипиш. Дохасанились! Неприятель на чёрном крузаке принялся сигналить. Интересно, это тот самый или уже другой? Нас прижимают к обочине.

Мы уже покинули пределы города. Вряд ли это тот же крендель на крузаке, которого Метов подрезал на том перекрёстке. Учитывая его стиль вождения, я удивлён, что нет записи на госуслугах, чтобы набить ему морду. Находимся в лесополосе. Метов съехал с асфальта и стал на обочечный гравий. Перед нами дерзко припарковался джип.

Ваня и Метов не были пристёгнуты, так что быстро десантировались. Ваня достал из-под сиденья обрезок трубы, а Метов приготовил свою «осу». Я последовал за ними. Ой, что сейчас будет!

Типы, что на нас быкуют, тоже медлить не стали. Их двое. На вид агрессивные, кавказцы, похоже, азеры. Около тридцати, плотные. Один невысокий, другой повыше и с битой.

Начались рамсы. Метов страха, похоже, не знает совсем — полетел вперёд. Попёр на коротыша, который из этих двоих крузаковцев главный. Коротыш оказался тоже не из робких и, расправив плечи аки атлант, включил бычку в ответ.

Два петуха чёт поматерили друг друга, побадались, поплевались и разошлись. Инцидент исчерпан. Даже морды друг другу не набили.

А жаль. Дорожные войны уже не те.

Тем временем нас уже ждали у Хельги. В её кабинете, помимо неё самой, было четыре персоны. Двое мне уже знакомы: лысый Бахтияр и прощелыга Томаш. Бахтияр выглядел солидно: при рубашечке, а Томаш в поло «Лакост». Двоих других я вижу впервые, но они мне не нравились. Рожи протокольные. Один капец как похож на Бахтияра, тоже лысый и брутальный. Только этот с бородой и харя совсем противная. В чёрной рубашке. Другой дядька, лет сорока, рожа лошадиная, похож на Шарикова в исполнении Толоконникова, седой, вроде мелкий по росту, но очень жилистый. Сухие мускулистые бицепсы теснились в рукавах какой-то колхозной футболки. Очки терминатора снял в помещении — шарит за этикет.

По центру кабинета Хельги стоял дорогой стол из цельного дерева. За ним дорогие гости и расположились. Два-на-два. Хельга стояла возле окна. Она была одета в серые широкие брюки-шаровары и белую блузку. Когда мы ввалились, вся эта делегация что-то бурно обсуждала. Обстановка тем не менее была достаточно спокойная. Порохом в воздухе как-то не пахло. Скорее они тут обкашливали свои делишки. В комнате было накурено. Противно.

Незнакомцы смотрели на нас насмешливо и одновременно оценивающе, как майоры в военкомате. Бахтияр зыркал укоризненно, а Томашу на нас было будто бы пофиг.

Мы встали в проходе.

— Заходите, — бросила Хельга.

Мы переместились к центру комнаты и сформировали ряд напротив стола. Как путаны, ей-богу.

— Ну чё, орлы, — у лошадиной морды голос был низкий, хриплый и с блатным таким говорком, — допрыгались? Бггг.

— В смысле? — не стушевался Ваня.

— А ты не ерепенься, — скривил лицо Шариков. — Косячок за вами...

Ерепенься... он что с машины времени выпрыгнул? И вообще. Где-то я уже это слышал. Кажется, до меня начинает доходить...

— Это не серьёзно, — спокойно возразил Метов. — Бригадир беспределил. Так что косяк мы не признаём.

— В натуре, — подтвердил Ваня. Похоже, после небольшой стычки на дороге у них в крови ещё бурлил тестостерон и они были на взводе.

— Это базар гнилой, — подключился лысый, который, похоже, всё детство по видику вместо мультиков смотрел фильмы про бандитов. — Люди говорят, вы ваще не по совести поступили. Вас прописали как в санатории, подогрели хавчиком, чаем, постельным бельём, всем необходимым, дали мазу отблагодарить, пользу коллективу принести. А вы как отплатили за добро?

— Херня это всё собачья, — возразил Метов. — Усатая гнида нас там хотел под рабство подвести и к малолетке домогался, девчонке малой ещё совсем, что с нами работала. Вы тут давайте-ка из нас фраерков дешёвых лепить не надо.

Лысый и Лошадиная морда переглянулись и загыгыкали.

— Бригадир ни одной юбки не пропустит, это на него похоже, — ответил Шариков, ухмыляясь, но тут же его рожа стала серьёзной. — Только скажи мне вот что, уважаемый: Бригадир к вашей кобылке хоть пальцем прикоснулся?

Я еле сдержал порыв наброситься на него и превратить его мерзкую физиономию в кровавую кашу.

— Он нам платить отказывался, — ответил Метов. — А не тронул только потому, что слег бы потом с пулей в черепе.

— Ладно, кончай базар, — вмешался Бахтияр. — Бочки скоммуниздили?

— Было дело... — признал Метов.

— Тогда хавальник закрой и слушай, чё говорят.

— А пусть не наговаривают.

Бахтияр вскочил со своего места:

— Слышь, молокосос, чё, выйти хочешь побазарить? А? Объяснить тебе, кто ты есть?

Пока не началась суета, в разговор вступила Хельга.

— Так, джентльмены, остыли. Метов, пойдём выйдем на пару слов.

Метов несколько секунд ещё постоял и посверлил взглядом Бахтияра, а потом всё-таки удалился вместе с Хельгой.

Когда дверь захлопнулась, заговорил Шариков:

— Не, ну пацаны, мы же за вашу ситуацию в курсе. Иначе базарили бы с вами в другом месте и по-другому. За вас ваша смотрящая вписалась, всё объяснила. Вон, мужики за неё впряглись. Мы дела с вами пришли решать конкретные. Чё вы гоните-то, в натуре?

— Не гоним мы, — ответил Ваня.

— Бочки-то спёрли? Спёрли! Отвечать за это надо?

— Ну, надо, — согласился Ваня.

— Ну и всё. С вашими паханами мы уже всё порешали. От вас требуется стоять и молча слушать. Усекли?

— Усекли...

— Вот так и надо было сразу. А то Рэмбо включили... Я ведь тоже могу. Кстати, заметь, кобылки-то вашей тут нет. Хельга говори она соскочила, но мы-то люди адекватные. Отнеслись с пониманием. Хотя за проступок должны отвечать все. Согласны, нет?

— Ты что имеешь в виду? — тут я не выдержал. — Что за намёки?

— Да ты остынь, чебурашка. Никто твою кобылку обижать не собирается. Мы ж не звери какие. Ваша бригада напакостила, ответ за вас всё равно несёт Хельга Иванна. Просто не красиво выходит: должок-то общий. А там уже сами разбирайтесь.

— Вот и разберёмся, — видимо, у меня тоже тестостерон забурлил.

— Блин, Бахтияр, а они все эти малолетки щас такие дерзкие, или только те, что летают на этих квантолётах?

— Да все, — буркнул Бахтияр. — Не ***** их сейчас, вот и результат...

Ага, не *****... маман моей это расскажите.

Тут разгорелась дискуссия лысых пердунов на тему, какое нынешнее поколение подрастает гнилое, что в их времена все были истинными дартаньянами и всё в таком духе. Продолжалась она минут пять, пока в зал суда не вернулся Метов и не встал на своё место.

— Чё, вопросики есть? — обратился к нему Бахтияр.

— Нет, — процедил сквозь зубы Метов.

— Ну вот и всё. Готовьте тёплые вещички. Поедете на «Колыму».

Глава 17

Я позвонил отцу. Назначил ему встречу. Мы посидели в кафе, открыто и честно друг с другом поговорили. Я рассказал о том, что мне предстоит отправиться в опасную экспедицию. И я могу с неё не вернуться.

Рассказал о том, что было на Эстарусе. О том, почему я теперь должен рисковать своей жизнью. О том, что такое честь пилота. Он меня выслушал. Я видел, что ему горестно и больно. Его ребёнок неожиданно стал взрослым. И теперь у него взрослые проблемы. Такие мысли я читал в его глазах. Ещё любовь. И, конечно, сожаление. «Что я сделал не так?»

Мне хотелось его утешить. Сказать, что это не его вина. Но я предпочёл иные слова.

— Я счастлив, папа. Счастлив, что вы мои родители. Вы дали мне много, и благодаря вам я такой, какой есть. Знаешь, благодаря этой истории я почувствовал в себе силу. Что я чего-то стою. Это непередаваемое ощущение. Всё было не зря. И я намерен вернуться. Чёрт подери!

После этих слов отец прослезился. Я заверил его, что сделаю всё, чтобы вернуться с экспедиции. А потом я рассказывал ему про Сэм и про Дарину. В сердце его сына жила любовь. Это делало счастливым и его.

Мы просидели долго. Болтали о том о сём. Не могли не вспомнить моего прадеда. Наверное, рассказы отца о своём деде заложили немалую часть моей личности. Это был кремень. Настоящий герой. Он прошел через всю великую отечественную, и в самом ее начале был не намного старше чем я сейчас.

Обсудили и наш конфликт с мамой.

— Она человек принципиальный, ты ведь знаешь.

— Знаю, — ответил я.

— Но она всё равно любит тебя.

Мы обнялись и разошлись. Я вернусь, папа. Надеюсь.

На подготовку нам дали три дня. Старшим пилотом назначили Метова, как более опытного. Перелёт предстоит сложный.

Но дело не в перелёте. Главные опасности нас поджидают на самой «Колыме». Это место совсем недавно было "нанесено на карту галактики" но уже имело дурную репутацию. Мрачные легенды ходят об этом месте. Говорят лучше затеряться в космосе, чем оказаться там. Говорят, это точка невозврата. Ну и пусть говорят.

Суются туда пока только самые отчаянные и безбашенные. Ну или такие, как мы. По принуждению.

Это место не для слабаков и трусов. На этой планете погибают. Не как в играх, понарошку и с сохранением. Там умирают взаправду. Навсегда. И нужно успеть закрыть дела, какие можешь.

Впрочем, с отцом я поговорил. Остальное не так важно.

Дарина. Эта мистическая алтьушка просила её не тревожить, пока я не выполню тринадцать летов, но стоит ли в такие моменты прислушиваться к женским капризам? Не думаю.

Элен я передаю привет. Она прекрасна и слегка развратна.

Но не по ней скучать я буду, нет.

А по Дарине. Ведь улечу я и возможно безвозвратно.

Да, пускай поэт из меня некудышный. Но не лучшее ли это время почувствовать себя поэтом, когда тебя отправляют на смерть, а перед этим судьба тебя сводит с прекрасной незнакомкой.

Лучшего момента уже не представится.

Однако, несмотря на новое романтическое приключение, мое сердце не остыло к Сэм. Оно все равно болит и ноет. И все равно, вспоминая ее, мне хочется выть.

Думал новая влюбленность поможет мне выкинуть ее из головы. Как это было с Таней. Когда я встретил Сэм, моя одноклассница Татьяна перестала бередить мне сердце. Я со спокойной душой отпустил ее к Периклу.

Но в этот раз все иначе.

Видимо природа моего чувства к Сэм иная, чем была к Тане. Наверное, когда вместе проходишь через испытание чувства крепнут, растет привязанность.

Мне казалось мы стали по настоящему близки. Если бы не одно но..

Лошадемордый прав. Мы вместе вляпались в эту историю. А расхлёбывать будем без неё: она, как птенчик, спряталась под крылом своего птицы-тарзана. Нет, я вовсе не желаю тащить её на Колыму. Скажу более, я бы ей и не позволил туда лететь с нами.

Но она могла бы хотя бы написать мне. Пожелать удачи. Она могла бы и объясниться передо мной. Ведь она меня тогда поцеловала. Это был не дружеский поцелуй в щёчку. И даже не поцелуй благодарности. Это было нечто большее. Почему она не сказала: «Прости, я не могу пойти дальше, я не свободна»?

Может, она тоже меня полюбила. А его она не любит. Этот взрослый мерзавец попросту подавил её волю. Подмял под себя, глупенькую девочку. Вот и всё.

Но что я могу поделать?

С отцом я встретился, необходимую снарягу закупил. У меня в запасе ещё два дня.

Какие дела у меня оставались на этой Земле?

Да к чёрту всё, просто поиграю в 8558. Проведу оставшиеся дни в тишине и спокойствии.

И вот я сидел и наслаждался игрой. Телефон лежал рядом и молчал долгое время. Никто меня не тревожил, никто меня не беспокоил, никому не было до меня дела.

И тут он прожужжал. Вряд ли что-то важное... Но почти следом — повторно. И спустя пару минут — третий раз.

Кто мог мне отправить три сообщения подряд? Я гасил как мог прилив радостной надежды, что это от НЕЁ. От Сэм. Что она всё-таки решила поговорить со мной.

«Нет, этого не может быть», — говорил я себе. А у самого сердце колотилось как бешеное.

Я выдержал ещё минут десять и наконец дрожащими руками схватил телефон.

«Ты ведь не пошутил по поводу 150к?»

«Наверное, ты по поводу Сабрины».

«Слышь, дурной, если актуально ещё? Можем обсудить».

Сердце моё упало. Какие силы остановили меня от броска телефона в стену, не могу даже представить.

Но тут во мне разгорелось любопытство. Квасин. Чего хочет, интересно, от меня этот хмырь? Проглотил наживку? Или хочет заманить меня в ловушку?

Похоже, я в нём не ошибся. Крысёныш. Ему нужны бабки, и он готов продать своего дружка. Мы забили стрелу через пару часов в ТЦ.

Я приехал первым. Решил пока взять себе жратвы, ибо даже не позавтракал. Очередей особо не было. Остановил выбор на «Ростиксе»: там я взял себе картохи, колу и куриный бургер. И расположился на окраине фудкорта.

Поймал себя на мысли, что не знал настоящего имени Сэм. А зовут её Сабрина. Забавно: любить человека и не знать его имени. Напрашиваются интересные параллели с демонами.

Может, узнав её имя, я наконец смогу изгнать её из своей головы.

Прочь из моей головы.

Но имя красивое. Под стать самой Сэм. Задумался, почему «Сэм». Это что, такое сокращение от Сабрина? Как-то не складно. С другой стороны, почему нет? Я вот Паша, а полностью Павел. Вроде всё логично.

Вскоре появился Квасин.

— Здарова, — протянул мне руку. Я как бы с неохотой ответил, будто сделав ему одолжение. Он присоединился ко мне за столиком. Смотрел на меня то ли с опаской, то ли с подозрением. Но при этом с какой-то даже надеждой.

Почёсывая загривок, он заговорил:

— Короче, слушай... у меня есть к тебе предложение. Я тебе расскажу про Лёву и Сабрину, а ты одолжишь мне денег.

— Одолжу? — сам не знаю, зачем переспросил я.

— Ну да. Слушай, эта инфа, что я тебе предоставлю, не стоит этих денег. Я просто прошу по-человечески занять мне. Всё отдам, отвечаю.

О как!

— Ты что, проигрался, что ли? — поинтересовался я.

— Раскидаться надо. Проблемы у меня были, долгов набрал. Сейчас всё решил, отвечаю. Просто сроки горят уже. Перед людьми неудобно.

Эвоно как. Я задумался.

— А чего не хочешь просто денег взять?

Он ухмыльнулся.

— Ну ты, похоже, влюбился в эту Сабрину. Вот у тебя крышу и рвёт. Чисто по-пацански тебя понимаю. Тебе, блин, сколько вообще, семнадцать?

Прижал он меня к стенке. Ни дать ни взять.

— Ну, нравится она мне. Есть такое дело. Но не в этом суть! Она моя ровесница! Школьница ещё! А этому твоему кенту сколько? А?

— Ну да, Лёва у нас тот ещё Виктор Цой, — захихикал Квасин.

— Не смешно, — строго рубанул я.

Квасин перестал ухмыляться, но глазки всё равно нахальные, насмешливые.

— Да ладно, не кипятись. Кстати, — он надел серьёзную мину, чуть наклонился ко мне и заговорил полушепотом, — ты ведь этот... ну, пилот?

Псих-малолетка с деньгами, кто же он? Блестящая догадка, Шерлок!

Я кивнул. Он откинулся назад, глаза его забегали.

— Ну, я сразу понял. Короче, давай так. Ударим по рукам, а потом я расскажу тебе всё, что знаю.

«Всё, что знаю». Ты, Квасин, ненадёжный свидетель.

— Мне нужны его бывшие. Уверен, они расскажут то, что мне нужно. За это я готов заплатить.

Квасин несколько секунд провёл в размышлениях, барабаня пальцами по столу.

— Хочешь купить контакты его б/у? Ну, допустим. И чё ты с ними потом делать будешь? Уверен, что они тебя не пошлют? Потом придёшь ко мне с претензиями за фуфло. Оно мне надо?

Не дав мне ответить, он усилил напор и продолжил:

— Давай с тобой поступим следующим образом. Даёшь мне денег в долг, а я в благодарность спою тебе песню про принца и Золушку. Правдивую. Отвечаю.

Пытается надурить? Хочет и денег получить, и дружка своего отмазать?

— Не твоё собачье дело, что я делать с ними буду. Договор есть договор. Только если левых тёлок мне подсунешь, я к тебе потом вернусь. Поверь, я узнаю...

Я вот прямо кайфанул с того, как растаяло его хитрое самодовольство. Похоже, мнил себя переговорщиком со своим «давай поступим следующим образом»... А давай ты пойдёшь к лешему!

Он поднял руки и сказал:

— Продавать я ничего не буду. Слушай, малой, не морочь мне голову, просто займи денег. Выручи меня, а я помогу тебе.

Задолбал он условия мне тут ставить. Надо поставить его на место!

— Не так не пойдёт.

— Почему? — казалось, он вот-вот заплачет. — Ты заплатить мне хотел. А «в долг» не пойдёт?

— В долг не даю. Это обязывает меня потом с тебя эти деньги выуживать, если что-то пойдёт не так. А мне это не надо.

Квасин явно приуныл. Хорошо. Настало время делать ход.

— Но есть другое предложение.

Он настороженно прибодрился.

— Какое?

— «Девятину» свою продай мне.

Квасин — гордый обладатель винтажного ведра. Стильная вишнёвая девятка! Сам он гоняет при том на старенькой бехе, но тазом своим похвастаться успел в соцсетях.

В долг давать ему смысла не вижу. Хотя бы потому, что впереди меня ждёт «Колыма», и делать ему такой подарок не собираюсь.

Я ведь раскусил тебя, урод. Играешь в благородство, а сам надеешься, что меня занесёт в такую дыру, в которую ни одной «золотой короной» перевод не сделать. Еще и уточнил на всякий, что я реально пилот.

Как же я ненавижу таких вот хитрожопых мудаков, которые думают, что умнее всех.

Квасин выпучил глаза и запротестовал:

— Так у тебя прав же нет!

— Это не твоя проблема.

— Нафига она тебе?

— Картошку возить.

Он замолк. Что, думал красиво развести меня?

— Не-е-е... сто пятьдесят мало за неё.

О, ж крысёныш!

— Да не гони, это же ведро с болтами. — Сам порой удивляюсь, откуда у меня столько дерзости. Иногда мне кажется, что в меня вселился призрак Мишки Япончика.

— Сам не гони! Она в хорошем состоянии. До Касабланки доехать можно!

— Тебе бабки нужны или нет? Я к тебе что, с «Авито» пришёл?

— Слушай, да не наглей ты так. Она полмиллиона стоит минимум, — проскулил Квасин.

— Так продай за полмиллиона, делов-то, — усмехнулся я и скрестил руки на груди.

Никогда не подумал, что могу вот так вот унижать человека. И, откровенно говоря, я испытывал от этого какое-то удовольствие. Я ведь понимал, что он гонит. Тысяч двести — красная цена. А скорее всего и меньше. И то продавать будет вечность.

— Слушай, это не гнилое корыто какое-нибудь, а нормальная рабочая лошадка. Оригинального вишнёвого цвета. Не битая. За состоянием слежу. Там новенькая акустическая система. Басов наваливает — будь здоров! Так что полмиллиона — честная цена.

Как же он меня достал... Реально пристрелю ублюдка.

— Честная? А честно, что с моей пятнадцатилетней подругой гуляет твой тридцатилетний кореш? Это честно? А то, что ты его жопу пришёл продавать сюда, это честно? А то, что ты сейчас меня пытаешься кинуть как лошка, это честно?

Квасин аж побледнел, так занервничал. Неужели я правда его так пугаю?

Репутация пилотов.

— Я... я, — он аж заикаться стал.

— Может, тебе просто ноги сломать? А? Тогда запоёшь то, что я хочу услышать?

Реально щас в штаны надует, вот же жалкий тип. Хотя я сам уже не знаю, блефую или нет.

— Я не хотел тебя оскорбить, просто я копил на неё, потом ухаживал за ней... ну, войди в моё положение.

Расплачься ещё тут, дешёвка.

— Ладно. Предлагаю так: рассматривай это сейчас как залог. Всё равно я тебе сейчас больше дать не могу. У самого проблема с выводами. Как всё решится — отдам тебе ещё полтос. Ну или просто выкупишь за те же сто пятьдесят. ДАЖЕ БЕЗ ПРОЦЕНТОВ!

Замялся. Сделка неплохая. Он это понимает. Но желание надуть меня всё ещё не отпускает этого молодого человека. Может, реально палец ему сломать? А то думает, я шутки шучу.

— Ладно. Договор... — Похоже, умеет читать мысли. Полезное качество.

Надо брать быка за рога.

— Тогда давай так. Погнали за тачкой. Отвезешь меня на ней ко мне на район. По пути всё расскажешь про Сэм и Лёву.

— Сэм?

— Ну, Сабрину, ё-маё! — чёт он какой-то не очень сообразительный.

— А-а-а... вы её Сэм зовёте?

— Ну да-а-а, — передразнил его я.

— Забавно. А я её СаСой называю... ну, про себя.

По-моему, я переоценил умственные способности Квасина. Он хронический дебил.

Так... подождите... Так вот оно что! Самойлова... Сэм.

— Очень смешно, — с каменной физиономией прокомментировал я. — Харе болтать, Го!

— А ты весельчак... го.

— Только учти: вздумаешь что учудить — там в угон подать или типа того — по яйцам напинаю так, что они посинеют и отсохнут. Усёк?

Я был предельно серьёзен. Так что Квасин даже не улыбнулся.

— Усёк, усёк. Ты сам только не гоняй на ней особо, пока оформить не сможем.

— Не дурак.

— Можем на родителей, если что? У них права есть?

— С родителями всё сложно.

Он спохватился:

— Прости... не подумал.

— Да нет, — поправил его я. — Они живы-здоровы, слава богу. Просто мы сейчас на контрах. Так что пока не вариант.

— Ясно...

Мы вышли из ТЦ. Он спросил разрешения перекурить. Я махнул — пусть курит. Он достал заранее заготовленную самокрутку и принялся дымить.

— И чё ты... э-э-э... уже пользовался оружием? — решил он поддержать смолток.

— Не твоё дело. — Ну да, так я ему всё и рассказал.

— Понял... Говорят, на деле всякое случается.

— Кто говорит? — я кинул на него суровый взгляд.

— Да так, болтают...

Он стоял и мялся, как целка на дискотеке. Взрослый парень, судя по его внешнему виду гоняет в качалку, трясётся рядом с тощим лопоухим школьником. Боже, мне даже стало его жаль.

Меня даже как-то попустило. Злость, кипящая внутри, утихла. Может, паранойя? Нет, ну он, конечно, крысёныш, это факт, но, может, он и правда хотел поступить по-людски?

Я примирительным тоном добавил:

— Случается всякое. Но об этом БОЛТАТЬ не принято. Усёк?

Он помотал башкой.

— Но скажу тебе вот что. С инопланетянами пообщаться уже успел. Без дураков.

Он аж засиял и чуть самокрутку не выронил.

— Серьёзно? Расскажешь?

Я ему рассказал про капо. Немного приукрасил. Что-то наврал. Напустил ещё важности в духе «много болтать не имею права, это государственная тайна» и прочее. Рассказ его знатно развлёк.

— Круто! Слушай, а можно вопрос?

— Смотря что за вопрос.

— Правда ли, что на квантоходе легко улететь не туда?

Болтать про оружие — это наговорить себе на статью. Но развлечь его байками про аппарат? Почему нет? Главное — без имён и конкретики.

— Скажу так: квантоход — штука капризная. Может выкинуть что угодно...

— Да? А что такое он может выкинуть?

Я рассказал ему парочку полупридуманных историй и почувствовал, что парниша чуть расслабился. Даже голос изменился, стал менее сдавленный и пониже. Это хорошо.

Мы сели к нему в тачку, он завёлся, и мы тронулись. Мотор мерно и приятно гудел, а мы ещё поболтали немного на околопилотские темы. Ему было интересно, а я как мог его любопытство удовлетворял, держа в голове не болтать лишнего.

— ...такие дела. Раньше с нами была ещё и Сэм. Но она ушла. Видимо, из-за Лаэртского.

Но настало время болтать ему.

— Да... — уловил мой «сигнал» Квасин. — Короче, про Лаэртского. Ты не подумай, на самом деле он не какой-то больной ублюдок там... или ходок по малолеткам. Вовсе нет...

Выгораживать другана решил?

— Да ну? Лично для меня двадцатитрёхлетние — это уже взрослые дядьки. В этом возрасте уже универ заканчивают. В офисах сидят. Бизнесы ведут. А шестнадцатилетние — это школьники. Что у них может быть общего?

— Слушай. Если честно, я тут не знаю, кого ещё спасать надо. Твою Сэм или моего Левчика...

Вот как запел. Хитрый жук. Ясно, почему решил не продавать свою инфу. Хрен бы я ему за такое заплатил.

— С чего это?

— А ты подумай. Эта Самойлова — бывшая бродяжка, а не обычная наивная дурочка.

— К чему ты клонишь?

Он выдохнул. Чувствовалось, что у него накипело, но он старался быть осторожнее в высказываниях.

— Да вы же типа мафии, — но получалось у него не очень. — Ты тут давишь, что она типа школьница, ребёнок. Но детство-то у вас закончилось. К вам ведь не попадают просто так.

Он аккуратно глянул на меня, оценивая мою реакцию. Реально боится. За бандоса, похоже, действительно считает. Он продолжил:

— Так что Самойлову твою так просто на уши не присядешь. Не разведёшь за пару песен на гитаре. Вряд ли она верит в чистую светлую любовь и в сказки.

— Чего ты несёшь? Ей пятнадцать лет было, когда они познакомились. Пятнадцать, дядя. Что, наивного продюсера коварно соблазнила девятиклассница?

Квасин фыркнул.

— А что она тебе жаловалась, что он её совратил? Что он её держит как наложницу? Из дома не выпускает? Как тогда она с тобой на другой планете оказалась? Можешь ещё сказать, что он пояс верности на неё надел?

Как запел, соловей наш. Оказывается, не такой уж он и дурачок. И в чём-то он прав. Она ведь ни слова мне про своего бойфренда не говорила. Ни намёка. Почему? Хитрая? Но в чём хитрость? Она ведь мной никак не манипулировала. Выходит, она не хотела о нём говорить?

Жертва.

— Ничего подобного она не говорила. Я знаю Сэм. Она простая девчонка. Это твой Гумберт нашёл себе уязвимую малолетку из неблагополучной семьи. Потому что у него проблемы с ровесницами и проблемы с башней. Член, видимо, не вырос. Но это теперь не главная его проблема. Я — его главная проблема!

— Всё у него выросло! Я с ним в баню ходил. И с ровесницами у него проблем нет. Думаешь, я с этой ситуации в восторге? Сам в шоке был, когда он всё это замутил.

— А чего к батарее его не привязал, как пса шелудивого, дружище? Это статья вообще-то!

— Я пытался его вразумить. Но Лёва... он у нас романтик. Он реально к ней с серьёзными намерениями. Говорит: вот такая девушка, сейчас таких не найдёшь. Умная, осмысленная, ответственная. С ней есть о чём поговорить, у неё есть интересы, кроме как залипать сутками в тиктоке и тратить бабки.

— Ой, посмотрите, нашу тонкую натуру обидела взрослая тётенька, так он по школьницам побежал. Педофил-романтик!

— Знаешь что, я видел их вдвоём. Эта Сабрина к нему присосалась как пиявка и глазки ему всё время строила. Папика она себе нашла. Вот и всё. А Лёва — дурак!

Во мне вскипала праведная ярость. Но ледяная волна логики спешила ей противостоять. Сэм? Нашла папика? Да разве такое возможно? С другой стороны, почему нет? Может, потому и не говорила, что ей просто стремно...

Квасин не унимался:

— Хочешь поговорить с его бывшими? Пожалуйста. Знаешь, что они скажут? Скажут: Лёва — хороший парень. Читай, лошара.

И в догонку:

— А на вид Сабрине и все двадцать дать можно, когда она при параде. Вот что я тебе скажу. Я не оправдываю Лёву. Она реально малолетка. Осуждаю. Базара ноль. Но ты, братан, похоже, тоже повёлся на неё.

Он приподнял брови, скривил рот в духе «какого хрена вокруг меня одни идиоты?»

— Что она с вами сделала? Реально заколдовала, что ли?

Мы встали на красный. Молча. Оба возмущённо сопя.

Загорелся жёлтый, будто давая разговору продолжиться, и я выдохнув. спросил:

— Как они вообще познакомились?

Квасин переменился в лице. Как картёжник, который понял, что сбросил хорошую руку.

— А ты не в курсе?

— О чём?

— Ну... о проекте.

— Каком проекте?

— М-да-а, — протянул он. — Надо было, похоже, брать деньги.

Дать ему в ухо или нет?

— Я про сериал, — пояснил он.

Что-то явно прошло мимо меня. Однако извилин сложить два плюс два у меня хватило. Квантоходы, подпольные лётчики-подростки — хайповая тема сейчас. Везде об этом болтают. Естественно, идея снять сериал витает в воздухе. Думаю, стриминговые сервисы уже вовсю шебуршат. Выходит, таким проектом как раз занимается Лаэртский. А Сэм, получается, консультант?

И она мне ничего не сказала...

Квасин поглядывал в зеркало заднего вида за калейдоскопом моих лиц. И хитрая харя его снова расцвела.

Он произнёс:

— А тебе и не сказали...

Злорадствует, падла.

— Что, у твоей инфы появилась ценность?

Квасин фыркнул:

— Я не собираюсь продавать своего кореша. Я тут не за этим, если ты ещё не понял. Наоборот, я тут ради него. Ты ко мне уже припёрся с пистолетом. Не хочу, чтобы ты потом повторил свой подвиг уже с Лёвой.

Я пристыженно промолчал. Квасин же имел что сказать:

— Я бы мог взять деньги и нагреть тебя. Вот честно. Но не хочу.

Я в ответ ухмыльнулся, но беззлобно:

— Пестик был не настоящий. Я с игрушкой к тебе пришёл.

— Хах. Сейчас ствол добыть не проблема. Проверять не хотелось.

— Факт. Ладно, ты прости, что я тебя принял за крысу. Вижу, ты нормальный чел. Я с родителями поругался, вот и крышу рвёт, похоже. Да и рейсы, я скажу тебе, это не летний лагерь...

— Ну, серик выйдет, посмотрю, что вы там исполняли, — усмехнулся он.

Я спохватился:

— И чё, она прям всё ему сливает?

— Братан, я не особо в курсах. Но скажу одно точно: имеется фильтр в виде вашей начальницы.

— Хельги, — уточнил я.

— Наверное... Его предупредили: если что лишнее опубликуется, то с них спросят. Насколько я знаю, там больше так... типажи, невинные истории, типа того, что ты мне травил. Чтобы проект хоть немного на правдоподобность претендовал.

Я раздосадованно помотал головой.

— Лаэртский, наверное, доверяет тебе, раз всё рассказывает.

— Он очень талантливый чувак, обаятельный. Легко заводит друзей, налаживает контакты. Но, честно, дурачок немного. Вот я и думаю, что твоя Сэм им крутит. Вот как есть, так и говорю.

Я не верил своим ушам. Не хотел верить.

На меня снова накатила ярость и уверенность, что он меня пытается развести как дурачка.

— Ты врёшь! Прикрываешь его! А он просто пользует её. Тянет инфу и пользует в своих похотливых целях. Я закрою его... закрою вас обоих! Высади меня, чёрт! Мне нахрен не нужна твоя тачка!

— Да остынь ты, чувак. Он её с родителями познакомил. Замуж позвал. Он на неё всё бабло спускает. Да у неё самой спроси...

Я до конца не хотел принять, что Сэм такая двуличная.

— Да хочешь, я тебе переписку покажу с ним. Увидишь, как он к ней относится. Что он мне про неё говорил. Сразу тебе всё понятно станет. Это трындец, братан.

Похоже, он не врёт.

— Не надо...

Глава 18

— Давай, милая, давай хорошая моя, нуже, ради меня! Ты сможешь!

Вонючая скотина! Опять уперлась в самый неподходящий момент. И почему именно мне досталась эта тупорогая тварь? Впрочем "подходящих" моментов тут нет и быть не может. Если мы не доберемся до следующего перевалочного пункта в течении часа, нас накроет выбросом. И все!

— Пшла! Пшла!

Разозлившись, я принялся подпинывать упрямую скотину пятками. Однако спина животины была столь широка, что ноги мои были раскинуты на пределе. И боюсь мощности моих нижних конечностей было не достаточно, чтобы лохматая тварюга хоть что-то почувствовала. Кроме того, я был закутан так, что едва мог пошевелиться. Но иначе тут никак. Так что выходило не подпинывание, а массаж ее спины моей задницей.

Скотина встала и принялась втыкать в горку снега своим единственным телескопическим глазом-хоботом. Алло! Что ты тут не видела? Тут снег повсюду! Тут вообще ничего нету кроме снега! И меньше его явно не станет, потому что лютая метель только набирает обороты и стихать не собирается.

— Иди! Дура! Сдохнуть хочешь, тварь?

Ноль внимания. Глубокий вдох.

— Ладно, красавица — я попытался придать своему голосу ласковые нотки — ну давай, милая, скоро отдохнешь, покушаешь.

Скотина тряхнула своими слоновьими ушами(да-да-да, мы с ней родственники), помотала дредистой головой, повела лениво своим перископом в сторону и продолжила путь. Ура! Смерть отменяется. Пока что.

Я посмотрел направо, взглянул в пропасть что простиралась перед моим взором на сотни верст. Опасаясь приступа головокружения и паники я быстро перевел взгляд вперед. Картина прямо по курсу открывалась не на много более жизнеутверждающая и оптимистичная. Задница впередиидущего литкослона(как мы его называем) черная и кучерявая с трудом проглядывалась изза вихрей снежной бури. Всадника, напоминавшего разжиревшую гусеницу уже практически не видно было, хотя он опередил меня метра на три-четыре. Не более.

Блин, еще и маска опять начала запотевать! Пропади все пропадом! Без маски тут нельзя, атмосфера не подходит для нас, гомо-сапиенсов. Закончатся запасы воздуха, или не дай бог разобьешь ее - ты покойник. Сначала агония, конечно же. А потом ты уже мертвец.

— Н.Б., у тебя там все в порядке? Прием — через встроенную в шлем-маску гарнитуру раздался голос Руха, нашего гида.

— Да, Рух, литкослон ожил. Прием — на калыме действует правило - экономить все. Энергию, кислород, время. Поэтому даже переговоры мы стараемся делать максимально лаконичными.

Конечная цель нашего странствия лежит в зоне частых выбросов. Аномальная зона. Именно поэтому добираемся мы туда на странных вьючных животных, а не просто пилотируем квантик. Топлива на посадку в аномальную зону уходит просто уйма. Но экономия должна быть экономной - если выбирать между экономией времени и экономией топлива - выбирается топливо.

Даже если в процессе перехода есть вероятность потерь часть личного состава.

Не должны. Нам приставили Васю Железняка. Человека-уникума. Одного из первопроходцев на этой планете(ее открыли правда совсем недавно) Но знаменит и крут он не по этой причине. Во первых ему за тридцать, а он до сих пор прекрасно переносит полеты на дешманских квантоходах. Реально легенда. Во вторых он прекрасно (ну относительно большинства землян) знает межгалактический. Ну и в довесок он опытный бушкрафтер, альпинист и инструктор по рукопашному бою. Гигачад как он есть.

Нам предстоит сделать три перехода, между которыми будем пережидать выбросы в укрытии. Следующая стоянка, если все пойдет по плану через двадцать минут. Пока все идет вроде слава богу. Только мой литкослон постоянно подлагивает и маска потеет. Но вроде как ничего криминального.

По левую руку от нас тянутся к небесам крутые скалы. И если задрать голову и посмотреть наверх можно углядеть что сквозь снежные вуали проглядываются мерцающие словно изумруды огоньки. Это и есть источник всех кошмаров на этой планете, одновременно и то, что сюда так манит.

Я принялся дышать более размеренно, чтобы предотвратить запотевание. Голова как-то сама собой повелась направо. Бездна манила, завораживала. Там за обрывом, казалось находился сам край пространства. Горизонт вдали сливался со тьмой и только лишь ледяные вихри смешивались с молочным смогом и вся эта масса неравномерными мазками ложилась на безжизненное полотно.

Воображение наполняло это полотно кошмарными существами. Злыми духами, не нашедшими упокоения безумными призраками, дементорами. Кто знает, возможно действительно эта бездна населена бесплотными субстанциями. Неведомая нам форма жизни. Мне кажется я их даже периодически замечаю. Может они и есть причина того, что люди тут гибнут?

Литкослон, вальяжно и ритмично покачиваясь, шел по следам своих собратьев. Я, становясь невольным участником этого ритма, ощущал себя укутанным младенцем и еле сдерживался чтобы не придаться младенческому сладкому сну.

Перелет был тяжелый. Сонливость и слабость частые спутники по прибытию, и вроде как давно можно было и привыкнуть. Однако в этот раз у меня было ощущение что я всю ночь провел в холодном карцере на голом кафельном полу и при этом меня периодически пинали ногами. Нехилый такой джетлаг.

А мысли были мои и без того мрачными. Где-то в глубине души теплилась надежда, что весть о моей предстоящей рисковой экспедиции должна была размягчить сердце моей матери. Я надеялся что она хотя бы выйдет со мной на связь. Пожелает удачи. Скажет что ждет назад. Но этого не произошло.

Может ее сердце такое же холодное и пустое как эта бездна?

Ветер выл как призрачный дракон. Где-то вдалеке раздавались жуткие раскаты. Как будто сходили лавины или трещали породы. Выть хотелось и мне.

Не влюбляйся студент и не пей вина. И на лбу себе высеки: жизнь тебе для того дана, чтобы посвятить ее физике. Скажу откровенно: я возненавидел Сэм. Пытался понять ее, осмыслить ее действия, пропустить через логику и принятие. Не получилось.

Ненавидеть проще чем любить как ни крути, но я не могу уже искать сложные пути.

Еще я ненавижу Метова. Ну он то точно знал про это гнилое кинишко, что они там снимают. Но чертов пижон есть чертов пижон, забери его бездна.

И возможно, я бы не сдержался и скинул его туда. Но кое-что все таки грело мне душу. Даже в этом ледяном аду.

Дарина. Она все таки ответила мне. Пожелала мне скорейших тринадцати летов. И прислала пару нюдсов. Фигурка у нее ребяты, скажу вам..охх. Сам себе завидую. Так что пущай живет долбаный Метов, и пускай Сэм там няшится со своим старовером. Пускай женятся. Про таких как они даже картина есть. "Неравный брак" называется. А мне до них до всех нет никакого дела.

Я расплылся в блаженной улыбке, вспоминая те самые фотографии. Вот знает девчонка что нужно молодому мужчине отправившемся в поход. Жить можно. Жить будем. А задач у меня сейчас две. Не уснуть. И не влюбляться.

Хотя нет. Не так. Влюблятся то можно. А вот любить нельзя. Нужно становится циничным. Чтобы сердце было жестким как долбленая оленья кожа. Непроницаемым. Только так можно выжить в этом мире полном лжи. Мире, в котором даже собственная мать готова от тебя отречься на раз.

Хорошо хоть в нем есть нюдсы.

Да, перед отлетом мы славно покутили с Иваном. Взяли калымагу Квасина и катали на ней каких-то девок. Ну а что, вдруг реально пропадем на этом промерзшем камне? Не наврал шальма, лошадка реально вполне резвая. Правда по итогу она оказалась в кювете. Ни о чем не жалею.

Тем более на помощь нам пришла братава Ивана и ведро было благополучно доставлено до моего двора, пускай и немного помятое. Высшие силы в этот великий вечер были явно на нашей стороне. Ибо мы сами не пострадали и не попались гайцам.

Мы добрались до перевала, стиснутом меж злобных чернеющих скал. Настало время разбить лагерь и отдохнуть. Перевал уходил в дьявольское ущелье, скрывающее за собой неведомые тайны. Оно едва проглядывалось сквозь пургу. Еще можно было разглядеть чуть вдалеке нечто вытянутое и серебристое.

По рации нам дали команду спешится. Я с трудом перекинул ногу и спрыгнул с лохматой зверюги, едва устояв на ногах. Литкослон лениво повел в мою сторону своим глазохоботом, будто хотел удостовериться что я правда с него слез. Глаз мне его мне напоминал шар гадалки. Крупный такой, размером с дыньку, зарытый в складках кожи. И словно гадалкин шар он слегка подсвечивался каким-то синеватым цветом, а внутри будто бы что-то парило или плавало, какие-то едва заметные пятна роршаха. Он был влажный и блестящий, дополнительно защищенный тремя мембранами- веками, которыми литкослон периодически моргал.

Я подошел к животине. Погладил его и наговорил в огромное ухо пару ласковых слов. Думаю ласка приятна многим живым существам с разных планет. Это вроде как универсальный язык. Снял перчатку, потрепал по его жестким, слегка колючим дредам дредам. Чтобы это сделать мне пришлось привстать на цыпочки. Зверюга то не маленькая.

Я извинился перед не за то что бранился на нее. Но меня можно понять, промедление тут означает в конечном итоге лишь одно - momento mori. Я ласково попросил ее больше не зависать. Она добродушно фыркнула. Может поняла меня?

Появились атхиросы. Три товарища. Или как я их называю апчхи-русы. Именно с их позволения мы, люди, осваиваем эту горную ледяную пустыню. Что они получают взамен, я не знаю. Это загадочные гуманоиды по строению очень похожи на нас. Если капо значительно превосходят нас в габаритах, то атхиросы могут вполне выступать в человеческих весовых категориях(ну чисто визуально, кто знает может на самом деле их ткани в десятки раз плотнее наших)

Они любят длинные черные плащи, в этом они очень схожи с Метовым, который сейчас правда как и все мы одет в дутую куртку и комбинезон. Так его честно говоря не узнать и выглядит он даже как-то беззащитно и нелепо без своего набора "мертвый анархист", словно мокрый кот.

А эти оставались пафосными даже в таких условиях. Учись, Метов. Интересно, синяя кожа это для них нормально или они просто задубели? Также как и мы и капо они лысые. А вот органы зрения такие же, как и у привезенных ими литкослонов. Телескопические. Эти глазастые отростки юрко извивались у них, вырастая из лба. Да, в отличии от вьючных животных, чьи движения были заторможенными в том числе и хоботами, у этих они были очень подвижными, как танцующие змеи.

Литкослоны обладали высокой шерстистостью, аки мамонты. Это их альтернативное название кстати, улимонты. А апчхи-русы похоже обладают высокой морозостойкостью. Предположу что они прибыли с очень суровых морозных краев. И колыма для них возможно курорт.

Для меня лично нет, температура тут сейчас около минус пятидесяти. Жесть, скажу я вам. Дома у меня около двадцати выше нуля. Нормальные такие перепады температуры. У меня аж запор, пардоньте, случился от стресса. Обычно, по утрам мой организм работает как часы и выдает все согласно плану. Партия мною гордится. А сегодня никак. Я правда хз считает ли мой организм сегодняшнее утро утром. Понятия не имею что тут по часовым поясам в космических масштабах.

А этим норм. Сходили на горшки небось с кайфом. Стоят, болтают с Рухом. О чем именно они болтают я не слышу, из-за вьюги. Да если бы и слышал то все равно бы и не понял. Межгалактический знаю плохо.

Один из атхиросов отошел от Руха и своих братьев и принялся отводить литкослонов. Рух принялся махать рукой в строну торчащего из снега металлического ракетовидного предмета.

Я, Метов и Ваня собрались возле него. Серебристый красавец, с отливом и красивыми красными символами на борту. Не то что наш коричный бочонок. Этот выглядит солидно! Как лайнер!

Высотой он пару метров. Такой, правда сложнее прятать. Наш бочонок можно закопать или просто кинуть в кусты и уйти по своим делам, не боясь что его стырят. А этот кончено привлекает к себе внимание. Зато перелеты переносятся гораздо проще. И летать на нем может даже такие глубокие старики, как будущий муженек Сэм. Или даже старше. Там собственно без возрастных ограничений.

Настроение мое заметно улучшилось и я окончательно смахнул с себя хандру и сонливость. Я наконец побываю на борту серьезного квантохода. Не такого, как наш запорожец, а настоящего бугатти. Да простит меня наша любимая железячка, конечно.

Один из апчи-русов, что болтал с Рухом похоже хохотнул, одобрительно покрутил глазохоботом и двинулся к нам. Приблизившись, он махнул нам рукой. Поприветствовал. Мы помахали в ответ. Я впервые увидел его так близко, всего в паре шагов.

Выглядел он жутковато. Напоминал сенобита из вселенной восставших из ада. На нем был плотный темно-серый плащ, такой длинный, что когда он шагал его мохнатые тапки едва мелькали. Да, на ногах у него было что-то вроде унт из темного меха. Держи ноги в тепле! Сам плащ похоже кожаный, но не ручаюсь. Возможно даже из кожи литкослонов, кто их знает. Пуговиц или молний не наблюдаю, при этом торс опоясан-перехвачен какой-то хитроумной системой ремней, которая сходится по центру груди в блестящем жетоне, будто если на это жетон нажать, то сам плащ разом расстегнётся и слетит.

К верху плащ переходил в длинный воротник, наподобие тех, что одевают cобакам которым купировали уши. В этот воротник была вмонтирована дыхательная маска, от клапана которой шла трубка куда-то назад, к спине. Наружу, словно цветок из горшка торчал синий, морщинистый глазохобот. Хобот, вроде как он полностью лысый, ибо волосков на нем не наблюдаю.

Атхирос потянул за один из ремешков по левый борт плаща, открыв таким образом доступ к кармашку оттуда какую-ту палку с локоть длиной. Она с щелканьем резко вытянулась, и он принялся ее размахивать, так что она все удлинялась и сгибалась, превращаясь в нунчаки. Конструкция разрасталась и вскоре она превратилась в арку, наподобие той что стоят в аэропортах или торговых центрах. Ну или скорее турничок, ибо конструкция плоская.

Атхирос сделал пару шагов назад, осмотрел "турничок" будто оценивая плоды своей работы, хобот его при этом изогнулся знаком вопроса и практически не шевелился, словно сигнализировал о том что хозяин сосредоточен. Атхирос подошел к конструкции, потряс-пошатал рукой, убедившись в надежности строения, хобот радостно задергался и затем этот инженер-строитель шагнул в эту арку. И исчез.

Рух по рации дал нам команду следовать за ним.

Вот это да! Думал после того как я впервые побывал на борту квантика поразить меня чем либо в дальнейшем будет уже категорически сложно. Но что может быть круче чем квантик? Правильно - квантик побольше!

Рух замолвил атхиросам словечко и они любезно позволили ему устроить нам экскурсию по кораблю с посещением рулевого отсека. И это совсем не похоже на то, что я видел ранее, скажу я вам. Не то что наша туалетная кабинка шизоида, фаната старого сай-фая.

Это футуристично. Это стильно. Это Грандиозно. Я очутился на борту настоящего, передового космического корабля!

Руклевой отсек - полноценная станция управления, состоящая из нескольких ярусов.

Средний ярус представляет собой командный пост, просторный овальный зал. Так и рисуются картина как статные офицеры в красивых темно-синих мундирах космофлота проводят тут брифинг, состредочившись в центре, вокруг стола-платформы. У кого-то руки за спиной, кто-то попыхивает сигарой, а кто-то с важным видом делает доклад, манипулируя трехмерными объектами парящими над столом.

Возможно, таким офицером когда-нибудь буду и я! Мечтать же не вредно?

Платформа обладает функционалом генерировать трехмерные фотоно-газовые объекты, как проекции или галограммы, только обладающие расширенным спектром возможностей в плане взаимодействия с этими объектами. Они более детализированные и пластичные, можно создавать полноценные модели. Можно строить карты, схемы, прототипы устройств, вооружения, да хоть театральные постановки делать. Нам показали демонстрацию: ракету на фоне звезд которою можно было вращать и перетаскивать. Еще можно было ее раскрыть как сундучок и выковорить оттуда пальчиком двигатель. А потом сложилась карта звездной системы с возможностью зума и детального изучения располагающихся там тел. Текст само собой мне был непонятен, ибо состоял из совсем неизвестного мне алфавита. Похоже на арабскую вязь, пожалуй, но не очень. Встречаются и более острые формы, и что-то вроде наших "ж" и "ю".

Круто-круто.

Общую стилистики станции я бы охарактеризовал как мягкую техноготику. Ониксовый цвет доминирует, в геометрии пространства преобладают плавные формы. Вместе с этим присутствуют и неожиданные, заостренные решения. Поверхности матовые. много хрома на стыках и просто в качестве декора. В общем, стилево. Под стать чувачкам в плащах. Еще я приметил на стенах несколько странных объектов, похож честно говоря на фаллосы. Потом я понял, что это символические глазохоботы. Возможно у атхиросов вокруг них построен целый культ.

Вы когда-нибудь катались на гравитационном лифте? Нет? Очень жаль, скажу я вам. Это прикольно. Именно на таком лифте(хотя это скорее просо платформа) и перемещаешься между ярусами. Он с приятным гулом скользит вверх вниз. Плавно и мягко.

Однако что тут по внутряночке? Для меня, как для пилота, в первую очередь конечно же интересно "машинное отделение". Сердце корабля. И оно поджидало нас на нижних ярусах.

И тут различия в архитектуре оказались просто колоссальные. На наших квантиках все приборы, панели, элементы управления и настройки сосредоточены в одном помещение. Тут же хренова туча подстанций, отдельныех рубок. Все нам показывать не стали, ограничились одной. Но самой загадочной. Все что там было - это огромный циферблат на всю стену. Что это и зачем - интрига.

У нас пилот, он же механик обычно один, а тут все это дело обслуживает целая бригада инженеров.

Ну а на верхнем ярусе располагается капитанский мостик и кабины второго и третьего пилота. Они совсем не похожи на наши, ни руля тебе ни педалей, ни джойстиков, ни штурвала. Только кнопки.

Но!

Загадочную закорючку, как и у нас что свисает с потолка я обнаружил! Однако, что это такое - мне так и не объяснили.

Имелись еще стойла для литкослонов, складской отсек и каюты хозяев, атхиросов. Туда нас уже не пустили. Остальная часть корабля адаптирована под гостевой дом специально для нас, людей. Похоже партнерские отношения наших рас развиваются весьма успешно. Все необходимое имеется. Кухонька с чаем и печеньками, туалетная комната, а наверху комната отдыха. Там кроватка, столик и пара кресел. Подпрастранство квантохода обладает удивительными, даже, пожалуй мистическими свойствами. И страшно подумать, что если там на станции управлении нажать определенную кнопочку, все это человеческое пространство свернется в точку вместе с нами.

Подремать времени у нас не было. После экскурсии мы собрались на кухне. Гоняли чаи и делились впечатлениями. Кстати Рух, несмотря на свое грозное прозвище и внушительный авторитет сам по себе человек простой и веселый. А внешность его обманчиво немужественная. Невысокий, худенький такой зубастик. Вот какой-нибудь кабанчик, такой весь крутой и с банками зарамсит с ним на дороге, выйдет разбираться, увидет его - подумает: "ща щелбаном отправлю к праотцам". А потом бац! Лежит уже ворон считает. А этот зубастик с его телкой в обнимку спокойно себе уезжает. Язык у Руха подвешен знатно вам скажу!

Мы все трое пропитались к нему неподдельным уважением.

Близился выброс. Я испытывал возбуждение в котором смешались дикое любопытство и страх. Как будто ты ребёнком впервые в жизни купил петарду и готовишься ее поджечь. Мне кажется Ваня и Метов испытывали схожие ощущения, потому что они запоминали нахохлившихся грифов, что сидели стиснув в руках кружки. Все ждали. Воцарилось молчание.

И его прервал я:

— Рух, а ты веришь в честь пилота?

Метов среагировал на эту провокацию незамедлительно, кинув на меня злобный взгляд. А я едва подавил издевательскую улыбку.

— Я верю в честь людей в целом — не полез за словом в карман Рух.

Хотел ответить уклончиво. Понимаю его порыв, видимо что-то заподозрил. Но слезать я с него не собирался просто так.

— Я имею в виду согласен ли ты, что быть пилотом значит иметь расширенные требования к своему моральному облику?

— Пожалуй да. Вон, атхиросы смотрят на нас и делаю выводы о всем человечестве. Вот ты их захотел кинуть, обмануть, значит потом ко всей нашей расе прикрепится репутация ненадежных партнёров. Вселенная - большая деревня. Информация распространяется быстро.

— Ты говоришь о партнерстве, и слова твои безусловно верны. Но что на счет дружбы? Есть ли ей место, когда идет речь о чести пилота?

Метов нахально прыснул. Рух не мог этого не заметить.

— Считаю что это важно. Хотя бы потому что мы люди и без друзей мы никто.

Я ничего не ответил дав возможность возразить тем, кому собственно эта мысль была не слишком близка.

Однако все представление мне попортил Ванек

— Я за корешей всех порву. За вас за всех. Вы мои друзья, если надо я этим синемордым хоботы поотрываю! Имейте в виду я за вас!

— Ля Ваня ты лучший — поддержал Рух строптивого азиата и дал ему краба

— Нет ты лучший, братан.

— Вы оба лучшие — присоединился к ним я. Без всякой иронии. Я реально их уважаю и люблю. Мы раздали друг другу крабов и обнялись. А Метов пусть сидит с ехидной рожей дальше.

Рух посмотрел на часы

— Так. Скоро выброс. Погнали наверх.

Мы поднялись в комнату отдыха. Ваня, Рух и я сели на кровать, угарая и пихая друг друга локтями. Метов вальяжно расположился в кресле. Все мы уставились в потолок.

Ждать начала сеанса долго не пришлось. Потолок испарился, открыв вид на затянутые густыми серыми тучами небеса. И пургу. Раздался вой этой природной стихии. Однако снег ни снег ни ветер ни холод не были страшны нам. Мы были отгорожены непроницаемой прозрачной стеной от всего этого. Виднелась черная скала с переливающимся изумрудным оком.

Вполне себе умиротворяющее зрелище. Как сидеть в уютном котедже на горнолыжном курорте, смотря в окошко с кружкой какао в руках.

Но тут!

На всю округу разразился чудовищный срежет, так что я чуть не подпрыгнул на месте. У меня возникло ощущение что земля затряслась, что с гор сходит исполинская лавина, о которой неумолимо предвещал мощный рокот. Рокот становился все сильней и сильней.

Рокот трансформировался в фантастический утробный звук, словно мы находимся на изломе пространства, что затрещало по швам.

Свинцовое небо принялось светлеть. Очертания пейзажа затряслись, заплясали. Все это сопровождалось ужасным воем.

Небо озарила ослепительная вспышка. За окном все побелело. Словно там произошел тот самый Большой Взрыв! Даже внутри нашего подпространства я почувствовал что-то вроде ударной волны. Будто кто-то в космосе решил проверить бесконечно мощную акустическую систему и на секунду навалил басов.

Умом я вроде как понимал что нахожусь в безопасности, но внутри меня всего разрывало. Пульс подскочил до предела, я весь вспотел от ужаса.

Белая пелена за окном развеивалась. Пространство там заполнила некая радужная дымка.

Око в скале полыхало разноцветным пламенем. Мир трясло, скрежет и рокот исполняли демоническую какофонию, словно в этих краях разверзлась преисподняя и легион адских созданий вот-вот вырвутся наружу.

Изумрудное око в скале брызнуло радужной лавой. А потом разразилось словно вулкан. Я не мог поверить своим глазам. это реально происходит снаружи? Или нас просто дурят и показывают какой-то сюр. Потоки цветной лавы словно застывали в воздухе, превращаясь в газ. Это газ распространялся по местности, тускнея в красках но источая сияние. Да. Именно так. Словно северное сияние спустилось в эти горы.

Рокот стихал. Скрежет превратился. Газ тускнел, бледнел и рассеивался. Пурга отвоевывала себе пространство назад. Потолок материализовался обратно. Настала тишина.

А я, возможно, посидел.

Глава 19

Аномальная зона. Много вопросов — ноль ответов. Здесь нет высоколобых ученых. Только отчаянные искатели приключений. Ну, или такие как мы. Должники.

Две бочки топлива. Такова наша цена пребывания здесь. За две бочки топлива мы вынуждены покорять этот жуткий край. Но главная ирония состоит в том, что этими бочками мы тогда даже не смогли воспользоваться. Пожалуй, это смешно.

Однако вопрос не в этом. Смешно это или нет, судьба ли это или нечто другое, плата ли это за ошибки или сермяжная правда жизни. Сам себе я задаю вопрос иного рода — отправился ли бы я сюда добровольно?

И где-то в глубине души ответ давно назрел — да. Если бы мне дали выбор — Дубай, Таиланд, Бали, Барселона, Швейцария, еще что-то там или сюда? Пффф... только сюда. В этот ад.

А между делом прямо перед нашим носом сошла очередная лавина. Уже третья за час. Мы были буквально на волоске от смерти. Я поймал себя на мысли, что, продвинься мы на какие-то десять секунд быстрей, то непременно все бы оказались погребены в этой бездне под толщами снега и льда. Еще я подумал о том, что, может, литкослоны порой тормозят не просто так. Может, у них есть связь с космосом. Как у капо?

"Это Колыма, пацаны" - вот и все, что по этому поводу сказал Рух.

Лавины, эти смертельные бестии, выпрыгивают без предупреждения. Далекий неясный гул мгновенно превращается в жуткий грохот. Сверху низвергается стена белой пыли, а потом мощный поток из тонны снега проносится вниз, сминая все на своем пути, словно поезд, за считанные секунды.

И снова тишина. Только вой вьюги.

Иногда мне кажется, что я слышу в этом вое голоса. Будто шепот. Шепот ли это тех, кто нашел в этом месте кончину, или того, кто их к этой кончине подтолкнул — я не знаю.

Но надеюсь, что у меня просто разыгралось воображение.

Остался последний отрезок до нашего трудового лагеря. Мы поднимаемся все выше и выше, к пещерам. Осталось недолго.

Посмотреть на выброс нам больше не посчастливилось. Как и побывать на крутом аппарате. Остановки совершались в квантоходах сарайного типа. Атхиросов тоже мы больше не видели. Похоже, они выдали Руху все нужные инструкции, и наш славный отряд теперь оказался предоставлен сам себе.

На определенной высоте, уже после третьей стоянки, мы наконец увидели близко источник выбросов. Те самые изумруды. Они словно инкрустированы в черные породы скал неким безумным титаном-ювелиром кругоцентрической россыпью, метра два диаметром. Это были увесистые булыжники, словно из застывшей прозрачной смолы, а внутри просвечивалась загадочная сердцевина. И если у меня возникла ассоциация с выбросом как с большим взрывом, то эти камни могут быть древнее нашей вселенной.

И чем выше мы поднимались, тем настойчивее звучали голоса, словно мы приближались к Фростморну. И тем больше вокруг происходило странностей. Пугающих странностей.

Например, ты замечаешь впереди ориентир, прикидываешь расстояние, прикидываешь, за сколько до него доберешься. Камень, похожий на ворона — сто метров, две минуты. Идешь-идешь, проходит одна минута, две, три. А ворон не приближается. Как в кошмарном сне. Словно ты пытаешься бежать, но стоишь на месте. А потом бац! — и за пару шагов ты оказываешься рядом с вороноподобным камнем.

Или же он исчезает вовсе... растворяется, словно мираж.

Или замечаешь торчащее из скалы дерево. Переводишь взгляд в другое место, возвращаешься туда, где было дерево, — а его нет. Потом оно опять появляется. И вот так Колыма может подвергать тебя жестокому газлайтингу, проверяя твою психику на прочность.

Я замечаю порой каких-то птиц или огромных летающих насекомых, которые растворяются в воздухе. Кроме того, меня постоянно не покидало ощущение, что за нами следят. Что по скалам кто-то бегает. Что за стенами вьюги таится угроза. Король мертвых, Шуб-Ниггурат, Лорд пустоты. Какая-то древняя, очень древняя и очень могущественная сила. Она заманивает нас в ловушку, чтобы завладеть нашими душами. Посылает своих приспешников, чтобы те тенями следовали за нами.

Можно было бы легко поехать кукухой в таких условиях. Но Рух предупреждал о подобных фокусах. Аномалии могут свести с ума, нужно быть крепким духом.

А потом я увидел нечто такое, от чего меня словно ударило током. Сначала это выглядело просто как выступы в скалах. Но по мере приближения я начал понимать, что эти выступы имеют правильные геометрические очертания. А когда мы оказались достаточно близко, то явственно понял — это архитектурные формы. Словно жилище эксцентричного богача-отшельника или злого гения. Из скалы выступал параллелепипед. И если приглядеться, в нем можно было разглядеть темные провалы пустых окон.

При этом этот балкон не следовал законам аномалий и не спешил растворяться. Я моргал, отводил взгляд. Но постройка настойчиво продолжала существовать, присутствовать в этом пространстве.

Выглядит оно очень древним, давно заброшенным. Ну, думаю, что это зодчество атхиросов. Выходит, на этой планете когда-то существовала цивилизация. В интернете очень мало информации о Колыме, многое узнаешь на месте. И об этих домах (или лабораториях? или храмах? или гробницах?), что выделялись из скал, я не слышал. Может, это мираж или галлюцинация?

Пока балкон был в поле зрения, я не мог оторвать от него глаз, пытаясь рассмотреть как можно больше. Постройка завораживала меня. Мне жутко захотелось разгадать ее тайну. И тут снова вернулось это наваждение, ощущение слежки. И мне показалось, что в окне показалось чье-то лицо. Чье-то жуткое, призрачное лицо. От испуга чуть не слетел с литкослона.

Я не выдержал и спросил по рации:

— Вы видите это? Какой-то балкон... Прием.

— Какой балкон? Сбрендил, что ли? Прием. — ох Метов, юморист, прямо не могу.

— Ты не сошел с ума. Это колыма, пацаны. Прием. — вот Рух нормальный, адекватный чел.

— Да, есть такое. Это колыма, пацаны. Прием.

— Да, есть такое. Это колыма, пацаны. При...

— Да, есть такое. Это колым...

— Да, есть такое. Э...

Я начал слышать сообщение Руха по рации раз за разом, пока оно постепенно не начало угасать.

Аномалии.

А затем по рации резко начал раздаваться писк и треск, белый шум, сквозь который как будто бы доносился чей-то голос. Жуть. Я перезагрузил радиосистему.

Чем выше мы поднимались, тем более взволнованно начинали себя вести литкослоны. Они чаще зависали, иногда начинали брыкаться, упорствовать. Один даже настолько взбесился, что сбросил Метова. Дело было на узкой тропе, и бедняга Метов едва ли не улетел в пропасть. Смерть снова послала нам воздушный поцелуй.

Метов, отборно матерясь залез обратно на своего литкослона.

— Кажется у меня сегодня второй день рождения.. или третий. Кто нибудь считал?

— Это, колыма, брат! – философски заключил Рух.

Вместе с этим на наши частоты все чаще попадал какой-то мусор, писк, наши старые сообщения.

В этом проклятом месте внезапно слышать в ушах то, что ты произнес час назад, — это тот еще скример, скажу я вам. Надеюсь не услышать свое же предсмертное сообщение из будущего..

Как бы хорошо я ни был укутан, мороз проникал сквозь все слои одежды. На мне был комбинезон, свитер, термобелье. Кроме того, лицо мое защищала маска. Однако я все равно ощущал мертвецкие объятия холода. Может, это уже озноб от страха и чувства изоляции? Мы почти совсем не общаемся, потому что иначе фильтра может не хватить на переход, и еле-еле видим друг друга сквозь пургу.

Большая часть пути позади. Это сильно укрепляло мораль. В какой-то момент мне уже начинало казаться, что кукуха моя потекла, я не выдержу более этого пути. Особенно после того как лавина прошла совсем недалеко от нас. Но вот мы уже близко. Финишная прямая. Я почувствовал, как облегчилось ощущение сдавленности в груди. И вроде как даже начало становиться чуть теплее.

И тут... краем глаза, где-то на высоте, на скале я вновь зафиксировал движение.

Ну нет... мне не кажется. Там что-то есть. Я принялся всматриваться.

Ничего... вроде. Хотя что-то как будто бы все-таки выделяется на фоне гор. В этой чертовой пурге, да еще и с долбаной маской на лице сложно что-либо разглядеть. Но как будто бы там что-то прячется. Метрах в двадцати выше нас.

По телу пробежали мурашки. Либо я сошел с ума, либо там что-то есть. Маскируется, словно ящерица или насекомое. Сливается с пейзажем, но очертания его улавливаются. Я пристально, словно онколог в рентгеновский снимок, всматривался в эту подозрительную кляксу.

ОНО ЗАШЕВЕЛИЛОСЬ! Извиваясь стремительной сколопендрой, оно понеслось вниз.

От испуга я сначала даже не активировал гарнитуру, просто тыкал в чудовище пальцем и орал, однако быстро пришел в себя и активировал рацию.

— Движение! Движение! На девять часов движение! Прием! — я совсем не уверен, что правильно указал направление.

Мое предупреждение оказалось излишним. Литкослоны, и до того беспокойные, взбеленились окончательно. Мой литкослон резко втопил вперед. Я вцепился в повод всей мощью, на которую был способен. Зверюги повставали на дыбы, принялись тесниться друг к другу, издавая громкие трубные звуки. Похожие на те, что издают слоны, только делали они это своими глебами, а не хоботом, поэтому получалось более гулко.

Я осмотрелся, вроде никто не слетел, все остались верхом. Ясно одно — это не я галлюцинирую. На скале реально была какая-то тварь. Здоровенная плесень на паучьих ножках. Я реально не знаю, как еще это можно назвать. Какая-то неясная темно-серая масса, из которой торчат во все стороны тонкие конечности, которыми она как-то крепится к скале.

Тельце похоже на лохматую бактерию или вирус... черт его знает. Вытянутое такое... на кишечную палочку скорее. Начали грохотать выстрелы. Ваня, Метов и Рух принялись палить по твари из обрезов. Я сначала растерялся, но выстрелы привели меня в чувство, и я тоже схватился за ствол.

Рух выхватил фаер, зажег его и принялся размахивать. Я испугался, что от этого литкослоны окончательно взбесятся. Но вроде как этого не случилось.

Тварюга ретировалась. Не знаю, удалось ли нам нанести ей урон... но, возможно, она хотя бы испугалась. Если этому существу, конечно, знаком страх...

Отступление твари было еще более жутким зрелищем, чем наступление. Она двигалась нереально быстро, будто в обратной перемотке, а вскоре и вовсе исчезла, будто испарилась.

Выстрелы стихли. Литкослоны неуверенно принялись расходиться.

— Это колыма, пацаны! — я уже знал, что нужно говорить в подобных ситуациях.

— Шаришь! — поддержал меня Рух — сраная аномалия.

Мы добрались. Слава богу, обошлось без потерь. Квантоход-бочонок нас поджидал у входа в пещеру. Мы все были жутко уставшие и утомленные. Даже Рух выглядел не особо бодрым. Нам предстояло переночевать, а на утро, сразу после выброса, выходить на дело.

Тушёнку, активно скребя по банкам вилками, мы прикончили молча. Затем настало время чая\кофе с галетами. Насытившись, отогревшись и чуть успокоившись, мы почувствовали, что настроение наше пошло на взлёт. Лица стали менее угрюмые, языки развязались, поднялось обсуждение прошедшего сумасшедшего дня. Мы принялись делиться впечатлениями.

И вот как-то незаметно мы уже начали веселиться и угарать. Нет, наш молодецкий боевой дух не сломить!

Кружки опустели, разговоры поутихли, вроде как дело шло к отбою, но у меня оставалась ещё тема для обсуждения.

— Рух, а почему ты сказал, что та хрень — аномалия?

Гид вроде как сначала не сообразил, о чём вообще речь. А потом как понял:

— Ааа… ну, как тебе сказать. Тут вроде как всё — аномалия.

Этот ответ заставил меня задуматься.

— Что ты имеешь в виду?

— Постараюсь объяснить. Вот почему вообще эту зону называют аномальной? Нет, не из-за выбросов этих или жуткой живности… — Рух осекся и очень загадочно улыбнулся. — Хах, вы ведь ещё и не всё видели. И прикол даже не в странностях всяких, типа того, что у нас со связью было. «Призрачные волны», как мы их называем. Аномальность определяет другое…

Мы втроём дружно превратились в слух, а Рух, удовлетворившись тем, что завладел нашим вниманием, продолжил:

— Пилоты болтают много о всякой диковинке на разных планетах. Отдельные байки, что вы услышите в компании пилотов, сделают Колыму унылой говнопланетой на раз-два, вам там такого понарассказывают… Да чего я вам говорю. Сами в курсе.

Мы согласно покивали головами. Факт. Пилоты между собой любят трепаться, кто где был и какую дичь повидал.

— Но! — поднял вверх палец Рух. — Даже если на планете водопады струятся вверх, деревья танцуют брейк, солнце орёт круглыми сутками, политики честные и прочее, и прочее… квантики ведут себя везде плюс-минус одинаково. Квантоходы — это как эталон спокойствия и профессионализма. Ему плевать: что мне вьюга, что мне зной, что мне дождик проливной? Даже если планета заселена говорящими сиськами, всё, что его волнует — это физика. Он чётко следует своим законам и алгоритмам. Но не на Колыме. На Колыме у него траблы. Вот почему именно Колыма награждена честью быть планетой с аномальной зоной!

О как! Какой же он всё-таки красноречивый!

Я сделал следующий вывод:

— Интересно! И следуя этой логике, ты предположил, что аномальщина должна быть повсюду?

— Это не моя теория. Если квантоход сбивается, то что-то явно течёт тут по своим законам пространства и времени. Нет, даже не так: само пространство и время текут тут по своим законам. Следовательно, и материя тут может иметь абсолютно иные свойства. Вы, кстати, знаете, какую форму имеет планета?

— Не-а, — мы все дружно замотали головами.

— А никто не знает. Никто её со стороны-то и не видал. Но есть гипотеза, что это нифига не шарик.

— Плоская! Плоскоземельщики! — захохотал Ваня. — Так вот откуда они взялись.

— На трёх китах, ага, — подхватил Рух. — В том-то и дело, что всё может быть!

— И что, по-твоему, это была за тварюга?

— Не знаю… — принялся чесать подбородок Рух. — Возможно, она из прошлого. Далекого-далёкого прошлого. У нас на Земле ведь тоже монстры разные обитали. Тараканы там размером с собаку, акулы-мегалодоны, трилобиты. Вот и думайте…

Я прицокнул, представив, что произошло бы с нашей планетой, если бы у нас открылась временная аномалия. Интересно, первичный бульон спасает от простуды и похмелья?

Не меньше аномалий моё воображение будоражил другой вопрос:

— А что ты думаешь по поводу этих гробниц? Выходит, тут раньше проживала разумная форма жизни?

— Выходит так. Планета малоразведанная, что там происходит за этими горами и этой бездной, мы не знаем. Может… да что там может… точно вам говорю, должны быть руины целых городов. Мегаполисов! Но что-то случилось. И планета превратилась в Колыму.

— А что по этому поводу говорят атхиросы? Они не летали за пределы этой горной цепи?

— Аномальность — штука тонкая. Она своего рода играет нам на руку. В этих хребтах, в аномальной зоне, стоит одна из самых высоких температур на планете. Кроме того, состав атмосферы максимально благоприятен для нас в этом участке, на других же территориях планеты атмосфера куда более агрессивная. Разъедает ткани. Кислота сплошная.

— Вот оно что? А они проводили какие-либо разведывательные работы?

— Данные предоставлены в основном квантоходами. Сами они не решились собирать какие-либо экспедиции.

Меня было не унять.

— А они давно тут? Случайно обнаружили эту планету?

Метов демонстративно зевнул, и Рух отреагировал:

— Н.Б., братик, это всё долго рассказывать. А нам лучше отходить ко сну, поверь мне, каждая минута сна на этой планете может иметь решающее значение. Тут нельзя себе позволить быть невыспавшимся или уставшим.

— Ну, блин! — запротестовал я. — Я не смогу уснуть!

— Об этом мы позаботились, — подмигнул Рух. — Спать будешь, как медведь в берлоге.

— Ооо, это точно, — согласился Ваня. — Не повезёт тому, кто полезет меня будить!

Рух не обманул. Чтобы нам лучше спалось, он угостил нас каким-то отваром. По вкусу напоминает то ли шиповник, то ли чёрную смородину с чем-то вроде мелиссы. В общем, как будто на травах. Испив его, я правда вырубился почти что моментально. Сдаётся мне, что травяная основа — это всё для отвода глаз, что-то там было намешано. Ну и пофиг. Главное, что спал я сладко и крепко.

На сон нам было выделено девять часов. Поутру я чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Фильтрованный ядовитый воздух, которым я дышал вчера весь день, реально омолаживает! Или это аномалия вылечила мою бессонницу.

Я принял душ, представил, что побрился, а после этого принялся крепить на маску новый фильтр. Блин, какой же кайф дышать без всей этой хрени. Берегите природу, вашу мать. И экологию. Скажу вам одно, земляне: радуйтесь, что можете пока дышать на родной планете без противогазов. Когда без него не обойтись — это вообще вилы.

Так, не дай бог, что-то неправильно или ненадёжно зафиксировал. Воздух тут крайне ядовит. Одного фильтра хватает на пару часов максимум. И то, если особо не болтать и не увлекаться физкультурой. Если фильтрация ослабеет, можно и паралич центральной нервной системы словить.

Пока цеплял всё это дело, проматывал в голове вчерашний день. Меня раздирали противоречивые эмоции. Это было, с одной стороны, просто невероятно захватывающе, с другой — я ещё никогда не ощущал дыхание смерти так близко. Я вспоминаю ту тварь на скале, и меня начинает пробивать мелкая дрожь. Нам предстоит спуститься в пещеры. Что же нас там ждёт?!

Ещё этот шепот… эти все аномалии. Честно говоря, даже немножко страшно вылезать обратно. Я не трус. Но я боюсь.

А ещё там, снаружи, чертовски холодно. Охренеть как холодно! Вы такого холода в школе не проходили. Оказавшись снова в тепле, я вспомнил дом и понял, как же охренительно у нас на Земле. А мы этого не ценим. Мусорим, об экологии не думаем, всё время ноем, что погода какая-то не такая. Не надо так!

Но домой тем не менее мне пока не сильно тянуло. Я был движим духом авантюризма. Что ещё приготовит нам эта планета? С какими испытаниями мне предстоит столкнуться? Вернусь ли я на Землю прежним или это место навсегда меня изменит? И вернусь ли вообще?

Мои одноклассники сейчас проводят остатки летних каникул со своими родителями, семьями и друзьями. Путешествуют по модным курортам, ходят по клубам, тусуются и развлекаются. Обнимаются, улыбаются и фоткаются.

Ну а я тут. Где-то на задворках космоса ловлю шёпот Ктулху и сражаюсь с инопланетными тварями. Каждому своё.

Мы быстро позавтракали кашей, варёными яйцами и бутербродами с салом, попили чай-кофе. Рух удостоверился по приборам, что утренний выброс уже произошёл, и мы пошли на дело.

Вы когда-нибудь хотели быть пасечником? Вообще задумывались над этим? Я лично нет. По крайней мере не в свои пятнадцать лет. Но судьба — та ещё затейница: никогда не угадаешь, что она тебе приготовит. И сегодня нам предстоит побывать в роли пасечников.

Мы спустились в лоно пещеры. Сначала мы шли по узким извилистым тропам в полной темноте, освещая себе путь фонарями. Вёл нас Метов, следуя указателям на каком-то электронном девайсе, вручённом атхиросами (с собой на Землю, если что, его потом взять нельзя — необходимо будет вернуть). Рух обучил Метова пользоваться всеми необходимыми приблудами, и сегодня, в наш первый день, Рух будет на подстраховке. Он проведёт с нами всего два дня, а потом скажет нам «асталависта, приятно оставаться». Оставшиеся три уже будем справляться без него. По истечении пяти дней мы вернёмся домой. Надеюсь.

Да. Классическая пятидневка, всё по ТК.

Нужно отдать Метову должное: вёл он нас уверенно, словно Моисей. Руху не приходилось вмешиваться и поправлять его. Заледеневшие проходы местами были столь узкими, что приходилось протискиваться боком, а иногда и пролазить, согнувшись в три погибели, передавая друг другу инвентарь. У нас у всех был рюкзак с запасами воды и фильтров, а также альпинистским оборудованием, в руках было по пустой цистерне на пять литров и какая-то штука, похожая на небольшой ручной пылесос. Не тяжёлая, пара кг.

Дорога степенно вела нас вниз, вытягиваясь в долгую спираль. В какой-то момент она начала расширяться. Нам больше не приходилось пролазить через норки, как кротам. И вот стены пещеры наконец расступились, и перед нами открылся вид, от которого у меня отвалилась челюсть (слава богу, на мне маска).

Это было похоже на город. Как Эребор. Город, спрятанный в скалах. Он был затянут радужным смогом, отчего источал мистическое сияние. Вверх, словно здания, тянулись огромные столбы — похоже, это сталагмиты, но я не представлял, что они могут быть такими гигантскими. В высоту они достигали метров пяти-шести.

Этот город-пещера по размерам был сопоставим с крупным кварталом. Я посмотрел наверх: до бугристого потолка было метров десять. Сходу заметил пару жирных «жаб» — пещерных изумрудов. Осмотрелся, пытаясь найти ещё. Увидел ещё три штуки. Они располагались не группами, как снаружи, а торчали по одиночке, распределяясь по пещере хаотично.

Пока мы добирались сюда, вокруг царило безмолвие, за исключением редкого воя сквозняка. Даже тот навязчивый шёпот, что доводил меня снаружи, смолк. Но это место наполнялось жуткими звуками. И звуки эти определённо издавали живые существа. Такое ни с чем нельзя спутать. Туда-сюда, отдаваясь эхом, летали потрескивания, словно от гигантских кузнечиков, и побулькивания, словно кто-то полоскал там горло. А также причмокивания, как будто там кто-то обгладывал кости.

Мы подошли к краю обрыва, что разделял нас с этим «городом». И увидели его жителей. Сквозь дымку можно было разглядеть целую толпу, и издалека их можно было перепутать с людьми. Большинство из них просто стояли, как накуренные хиппи, которые не въехали, что фестиваль уже закончился, музыка смолкла и нужно расходиться. Но некоторые ковыляли, медленно так, кособоко, словно зомби, никуда не торопясь.

— Вот они, пчёлы, — ёмко пояснил Рух.

Да, «город» был населён живыми тварями, «пчёлками». И нам предстояло собирать мёд.

Пока мы заворожённо смотрели на этот жуткий, сюрреалистический город, Рух вёл подготовку к спуску. Он вкорячил болт и закрепил страховочный трос. Опыта скалолазания ни у кого из нас нет (то, как я лез по трубе, не считается). Всему приходится учиться на ходу. А нам предстоит спускаться вниз. Слава богу, немного, пара с лишним метров.

После краткого инструктажа мы приступили. Рух полез первым, чтобы наглядно показать на своём примере, как правильно это делать. Отпускаешь трос и отталкиваешься ногами. Вот так, аккуратными перепрыжками, оказываешься внизу.

Вроде ничего сложного. Единственное, Рух предупредил, что следует быть осторожным, так как оледеневшая скала скользкая. Но и обувь у нас специальная. Мы подготовлены!

Мы справились! Обратно, правда, будет уже чуть посложнее. Но это потом, а сейчас мы оказались внизу, и это главное!

Пчёлы, издавая свои мерзкие звуки, шныряли туда-сюда.

Что это? Гриб? Плесень? Растение? Животное? Хрен разберёшь. Больше всего напоминает гриб. Точнее, гриб, захваченный плесенью. Вот только у этого гриба есть ноги. Может, на этой планете люди растут из земли?

У существа имелось что-то вроде головы, по форме напоминающее шляпку гриба. Высотой оно было метра полтора, может, чуть побольше. Каких-либо органов чувств я не мог распознать при осмотре. Чем оно издаёт свои стрекотания, я не понял. Вытянутое утолщение сверху перетекает в худое тело. Тело склизкое, серое и всё в каких-то маленьких сегментах, из-за чего напоминает гриб. Вместе с этим сверху оно покрыто каким-то зеленоватым пушком или налётом. Будто плесенью. У него две тонкие, беспалые задние лапки. А со спины, у основания шляпки, торчат щупальца. Три штуки. Два коротких. Одно длинное, около метра.

Ну и урод же ты.

Мне было одновременно и страшно, и отвратительно, и очень интересно. Я очень мало чего знал об этом существе. Есть ли у него чувства, хоть какие-либо эмоции, инстинкты. Откровенно говоря, я даже не особо представлял, какую угрозу оно способно нести. Точно я знал одно: оно не безопасно. Оно способно атаковать.

Тем не менее меня терзало любопытство: если его пожарить с лучком и картохой, будет вкусно?

Этих «пчёлок» в пещере было много. Больше тысячи точно.

Почему, собственно, «пчёлки»?

Жабы производят выбросы. После выброса образуется светящийся газ. Держится в этой пещере подольше, чем снаружи. Пару часов. И эти создания его «собирают». Они вибрируют своими короткими щупальцами, будто схватывая его, а потом эти щупальца засасываются внутрь тела. Получается, они так едят. С характерным причмокиванием.

Некоторые работали щупальцами, некоторые стояли без дела. Даже не имитировали деятельность. Видимо, начальник отошел покурить.

Однако их безмятежность обманчива. У них ведь не просто так имеются длинные щупальца. Они не для того, чтобы тянуть руку на уроке, если хочешь ответить. Так они решают вопросы конкуренции. Если вдруг один начинает мешать другому, при помощи этого отростка они начинают выяснять отношения. Пока драк мы не наблюдали. Но держаться от них стоит подальше. Они ведь не постесняются звездануть и по нам. И, со слов Руха, на себе их силу удара лучше не проверять.

Маневрируя между пчёлками-хиппарями, мы двинулись вглубь пещеры. Я осматривался по сторонам, играя сам с собой в игру «найди жабу». Главное было не заиграться и не врезаться в пчёлку. Счёт мой дошёл уже почти до десяти, как вдруг мой глаз зацепился за нечто необычное. Высоко, под сводами пещеры, что были практически полностью укутаны во мрак, можно было увидеть, что среди бесформенных, похожих на гроздья винограда каменных наростов затесался чёткий куб.

Снова следы цивилизации. Может, их постройки соединены в некую цепь, систему, сквозящую через хребты и тянущуюся на многие километры? Может, по этой системе можно выбраться за пределы гор? Может, цивилизация вовсе и не вымерла? Может, они наблюдают за нами и атхиросами?

Возможно, изумруды имеют вовсе не естественное происхождение. Как, соответственно, и выбросы. Да, напрашивается неутешительный вывод, что здесь были всё-таки какие-то лаборатории, проводящие жуткие эксперименты, в ходе которых запустились некие реакции, работающие до сих пор. Это сгубило планету и уничтожило цивилизацию.

Но вдруг нет...

И есть ли проход в эту систему?

Должен быть. Моё чутьё и моя логика подсказывали мне, что он есть.

И там определённо должно быть что-то интересное.

Тут меня посетила пугающая, параноидальная мысль. Может быть, всё это время шёпот программировал меня подняться туда? И теперь мне суждено найти этот проход? Что я там обнаружу?

Пчёлки, набравшие своими щупальцами достаточное количество продукта выброса, «пыльцы», стекались вниз, в более глубокую сеть пещер. Туда направлялись и мы. Снова во тьму.

Спускались недолго, минуты три. А когда приблизились к пути нашего назначения, к «улью», повеяло жутким ледяным дыханием.

Мы вышли к источнику этого дыхания, что располагался в просторной пещере, к «колодцу» — крупному, метров пять диаметром, кратеру, провалу в земле. Из этого кратера валил ледяной пар, распространяя дикую стужу, как будто там таился жидкий азот. Однако слабое серебристое свечение, что шло изнутри, вносило сомнения насчёт того, что там был именно азот. Впрочем, в этом месте с его аномалиями я уже ничему не удивлюсь.

Рух предупредил, что если подойти к краю ближе чем на три метра, навсегда тут останешься в качестве ледяной статуи. Так что мы обошли колодец по большой дуге. От колодца дальше шла расширяющаяся расщелина, вдоль которой мы и пошли. И вскоре послышалось нечто совсем аномальное, по местным меркам, — журчание воды. Наледь на стенах пещеры принялась оттаивать, а порода сменила цвет с чёрного на ржавый. Становилось всё теплее и теплее, от чего маска запотевала со всей силы. И так мы оказались в широкой пещере, сквозь которую бежит ручей.

Местами раздавалось бульканье и клубился пар. Это уже горячие источники! Минеральные воды, блин. Вода, точнее неустановленная жидкость, имела серебристый оттенок.

В пещере было несколько пчёлок, что, пардоньте, блевали по углам.

Всё чудесатее и чудесатее.

— Так, — начал инструктаж Рух. — Тут тепло, комбезы можно снять, складывайте туда. Не волнуйтесь, никто не стырит.

В пещере было реально тепло, так что мы с кайфом сняли с себя лишние слои одежды.

— А что это за жидкость такая, серебристая? — спросил я.

— Хрен знает, — пожал плечами Рух. — Пить не рекомендую.

— А ссать туда? — спросил Ваня.

— Попробуй. Но если оторвёт член, то извини.

— Понял.

— Так, если очень важные вопросы закончились, позвольте мне провести инструктаж.

— Да проводи, будут раскрывать рты не по делу — буду их гасить, — Метов не может без своих понтов.

— Спасибо! Итак. Мы прибыли в улей. Тут и находится то, за чем мы, собственно, и прибыли на эту планету. Мёд. Сейчас я вам покажу, как его собирать, товарищи пасечники. Порог входа для этого дела крайне низкий. Нужно иметь две руки и айкью выше шестидесяти. Верю, вы справитесь. Я уже выдал Метову схему пещер с указателями. После демонстрации он распределит вас по секторам. Работать лучше поодиночке — пчёлы вроде как нервничать начинают, когда людей много. Всем всё ясно?

Мы покивали.

— Супер! Погнали.

Залежи мёда нашлись быстро. Собственно, это просто заблёванная пчелой ложбина. Выглядело это реально похоже на мёд: нечто густое, липкое, будто воском накапали из гигантской свечи и он застыл. Сияние первородной матери при этом было практически утеряно. Мёд был бледно-синего цвета. Источал он слабый-слабый радужный фон.

Принцип добычи мёда оказался реально до тупого прост. Включаешь хрень, похожую на ручной пылесос, и наводишь на этот воск. Он начинает жужжать, запускается процесс разуплотнения и всасывания. Из воска к соплу аппарата тянется синеватая дымка. Минут через пять прибор начинает пищать. Выключаешь режим сбора, достаёшь канистру, подсоединяешь к ней прибор, нажимаешь определённую кнопку — и в канистру уже бежит жидкость. Всё. Дальше повторяешь, пока канистра не заполнится. Потом несёшь канистру на базу и берёшь новую. А если прозвучит сигнал тревоги, это означает, что нужно валить в укрытие, ибо близится выброс. Выбросы в идеале пережидать на базе. Ну или искать место, где нет жаб. Но их можно и проморгать. А зона поражения большая.

Метов отвёл меня на мой участок. На одну канистру уходило примерно час работы. Очень тупая и утомительная деятельность, скажу я вам. Поначалу это даже прикольно: ощущение, что проходишь квест или фармишь. Остроты придаёт тот факт, что могут подкрасться пчёлы и надавать мне по почкам своими щупальцами. Ещё важно не прозевать выброс. Но надоедает всё равно крайне быстро.

Так что хочешь не хочешь, будешь погружаться в свои мысли. И честно говоря, я устал думать о родителях и о Сэм. Мне не хотелось думать даже о Дарине (но на её фотку я мысленно поглядывал, каюсь).

Вот что реально будоражило мой разум и возбуждало моё воображение — так это те древние постройки. Они не выходили у меня из головы. И чем скучнее мне становилось собирать мёд, тем острее и острее пробуждалось желание найти проход в эти загадочные гробницы.

У нас была ежедневная норма — по пять канистр на рыло. Всё, что нам удалось собрать сверху, уже капало на наш счёт, а не в счёт долга. С учётом перебежек и выбросов в день вполне можно делать шесть, а то и семь.

Так что после того, как я закинул на склад пятую канистру, в голову мне закралась крамольная мысль: забить на добычу этого долбаного мёда. Денег заработать я ещё успею. А вот побывать в месте, возведённом давно вымершей инопланетной цивилизацией, — вот тут хрен знает. Тем более, может, они и не вымерли вовсе.

Так что выбор очевиден.

Как раз намечался перерыв на выброс. И за обедом я был молчалив и загадочен. Вынашивал план.

Я сделал вид, что ушёл на свою точку, но на самом деле выждал пару минут, скрывшись в своём тоннеле, потом вернулся обратно.

Я принялся прочёсывать «город» в поисках входа. В первую очередь — область непосредственно под кубом.

И поиски мои вскоре дали плоды. Я приметил огромный валун, на котором наблюдались обветшалые следы обработки, и под определённым углом с боковой стороны камня открылась лестница. И она вела к таинственному входу.

В голове моей промелькнули все те образы, которые я видел, и сердце моё наполнил оцепеняющий страх. Да, скорее всего, мне показалось, но кто знает, что там может скрываться?

Может, там прячется нонсферату, древний демон или чего похуже. Да, судя по данным квантохода, разумной жизни тут нет. Но это аномальная зона. Квантоходы могут и ошибаться.

Страшно. Очень страшно.

Но любопытство берёт верх. Тяжело сглотнув, я отважился сделать первый шаг. Позади меня шаркали пчёлы, ещё больше наводя жути своими криповыми звуками.

Даже если там не таится древний демон, всё равно. На этой планете я уже встречал мерзких, ужасных и опасных тварей. Я очень сильно рискую. Однако отчего-то этот проход манил меня. Быть может, это зов призраков? Они сводят меня с ума, вселяют в мой разум манию?

За проёмом была выколи-глаз темнота. Фонарь высветил там древнюю пыльную лестницу, которая на самом деле прекрасно сохранилась. Кто знает, сколько ей лет? Сто? Тысяча? Миллион?

Я прислушался. Никаких подозрительных звуков не уловил. Вряд ли, конечно, если меня там поджидает демон, он будет выдавать себя. Но если там водятся твари попроще, то должны шуметь.

С богом! Никогда я ещё не чувствовал себя настолько верующим. Но будут ли услышаны мои молитвы здесь? Может, я слишком далеко от Небесных Чертог...

Сходя с ума от страха, стремаясь от каждого шороха (половина из которых, видимо, мне просто почудилась), я поднялся наверх. И оказался в той самой комнате.

И она оказалась... пуста. Просто голые стены. И больше ничего. Ни призраков тебе, ни демонов. Я ощутил разочарование, вместе с этим — облегчение. Усмехнулся и направился к окну, которое оказалось примерно метр на метр.

Я встал возле окна, наслаждаясь видом цветастой дымки, сияющих стен и шныряющих внизу пчёл. Парни там батрачат, выкачивают какую-то хрень, а я тут расслабляюсь.

Ладно. Не дело. Надо вернуться к работе. Я решил на посошок ещё разок пробежаться лучом фонаря по комнате. Может, найду надписи вроде «Здесь был Прклщьююю» или «Бибипт+Хвы__ее = сердречко».

И мой фонарь кое-что высветил. И душа моя ушла в пятки...

Я не мог поверить своим глазам. Казалось, я схожу с ума. Мне хотелось с криком бежать отсюда. И я не мог дать себе полный отчёт, почему моя находка ТАК меня напугала.

Я светил на это изображение дрожащими руками, словно парализованный, не в силах совершить действие. В глазах потемнело, во рту пересохло, в висках я ощутил такую пульсацию, что испугался — голова вот-вот лопнет. Сердце неистово колотилось.

Это был барельеф. Неудивительно, что я не заметил его сходу — он не слишком выделялся. Но сейчас я вижу его чётко и ясно. Это обезьяна. С черепом на груди.

ШТЕФАН!

Наверное, я просто ну никак не ожидал увидеть тут барельеф своего друга. Оттого и навалил кирпичей. Но согласитесь — это очень и очень крипово. Как залезть в древний вампирский особняк и на портретах обнаружить своего соседа по парте.

Планета мертва. Судя по всему, у неё мрачная история. Как-то не хочется думать, что к этому всему имеет отношение народ Штефана. А может, и он сам.

Впрочем, этого не может быть. Я знаю Штефана. Он добрый и отзывчивый проказник. Всё это какая-то нелепость.

Страх и смятение немного попустили меня. Я смог отвести фонарь и нервно захихикал.

С другой стороны — ну Штефан и Штефан. Чё бухтеть?

Может, поглючило?

На всякий случай светанул ещё раз в то же место. Не показалось.

Да уж, надо идти работать. Спина у меня была вся мокрая от пота, а кончики пальцев на ногах покалывали. Видимо, акклиматизация плохо влияет на нервную систему.

Я двинул вниз. Спускался осторожно: во-первых, темно, а во-вторых, на этой планете в принципе следует быть осторожным. Уже пройдя половину пути, мне показалось, что я слышу внизу шорохи.

Остановился. Не показалось. Кто-то шаркает. Может, кто из пчёл забрёл не туда?

Я схватился за обрез. Так спокойнее.

Звук шагов доносился всё отчётливее. Кто-то явно поднимался наверх. Я точно поседею на этой планете, клянусь...

Что это, свет фонаря?

Метов?

— Ты что тут делаешь, обморок? — вроде как он хотел наехать с привычным пафосом, но чувствовалось, что сам он был напуган до такой степени, что готов был меня обнять.

— Кто? Я? Я... ничего, — я реально чуть не свалился без чувств. Во-первых, испугался, во-вторых, растерялся.

— Охренел, что ли? Дуй работать!

— Как ты...

— Как-как!? Чёт какой-то ты подозрительный был на обеде. Тихий. Так и думал, затеял что-то, ирод. Высек бы, собаку. Прохлаждаешься тут. — Метов как мог выдавливал из себя уверенность и мачизм. Но получалось так себе.

— Так это... я... я...

— Головка от бритвенного станка. Не в рифму, но она тебе и не нужна. Бритва — в смысле. А рифму сам найдёшь. Погнали, говорю.

Я застыл. А вдруг это не Метов... а демон.

Метов/Демон тяжело вздохнул и потряс навигационным девайсом.

— Я ваш старший. И вижу, где вы все находитесь, дурень! Но особо на это не рассчитывай, шляясь тут. Про аномалии не слышал? Заблудишься — может, и хрен тебя найдут потом. Тут показаниям приборов особо доверять-то не стоит!

— А-а-а... да, — я кивнул и пошагал вниз.

Я даже сквозь маску ощущал, что Метов смотрит на меня как-то настороженно. Похоже, паранойя разыгрывается на этой планете не только у меня.

— И чё там? — спросил он то ли с интересом, то ли с опаской.

— Да нихрена, черновая отделка, — постарался небрежно бросить я, хотя горло сдавило как тисками.

— Ясно, — похоже, он мне не поверил.

По мере спуска до нас начали доноситься звуки какой-то суеты в пещере. Вместо уже ставших привычными мерных булькающе-чавкающих звуков доносился какой-то утробный рёв, громкий треск и звуки, похожие на удар хлыста. Ещё какая-то возня. Мы поспешили на выход проверить, что там происходит.

Пчёлы как с цепи сорвались. Бригада из пяти-шести рыл устроила лютый замес, бросаясь друг на друга и лупася своими щупальцами. И происходило всё это в нескольких шагах от нас, так что они по сути преградили своей суетой нам проход. Я и представить себе не мог, что они могут быть такими молниеносными.

Мы застыли в ужасе, наблюдая этот экшен.

Яростные грибы, кажется, выпустили пар и принялись расходиться. Я присмотрелся — вроде как на их телах не осталось никаких следов насилия. По крайней мере, они не кровоточили. Хотя хрен знает, видимость в этой дымке да ещё с маской на лице — так себе.

Эти-то разошлись, однако мы заметили, что тут, похоже, открылся портал в ад. Ну или в остром отделении дурки закончились транквилизаторы. Дерущихся пчёл было много. По пещере разносился гвалт.

— Красный код. Повторяю, красный код. Зал один. Приём, — передал Метов по рации.

— Думаешь, нужно? — осторожно поинтересовался я.

И тут сам словил щупальцем по репе, у меня чуть маска не слетела. Метов отвесил мне сытного леща.

— Принял, выдвигаюсь. Приём, — почти одновременно отозвались Рух и Ваня.

— Доложите обстановку. Приём, — добавил Рух.

— Мы с Н.Б. в зале один. С западной стороны, на три часа. Пчёлы бастуют. Постараемся прорваться, но нужна подстраховка. Приём.

— Вас понял. Какого хрена вы вообще там забыли? Приём?

— Н.Б. заблудился. Приём, — Метов сквозь маску пульнул в меня молниями.

— Ладно. Не паникуйте. Разберёмся. Приём.

Пока мы ждали подкрепления, стихия не торопилась успокаиваться. Мне казалось, наоборот, число стачек увеличивалось. При этом общее число пчёл как будто бы росло. Будто они прибывали помахаться. Тут уже реально подкатывала паника.

— Че они дерутся? — не то чтобы мне нужен был ответ. Просто нужно было поговорить.

— Хрен их знает, — прошипел Метов. — Может, выброс токсичный был, у них крыша поехала.

Мне понравилась гипотеза Метова, всё-таки есть в нём научная жилка. Мог бы стать учёным.

— Тебя родители на фестивале непредсказуемой клоунады заделали? — спросил Метов.

А вот эта ремарка мне, откровенно говоря, не понравилась. Вряд ли подобные замечания согласуются с честью пилотов. Даже вспыхнул импульс дать ему по роже. Но я сдержался. Не до этого.

— Фига тут побоище. Приём, — отметился Ваня.

— Не вылазь. Держись на безопасном расстоянии. Приём, — ответил Рух.

— Понял, принял. Приём.

— Отлично. Я сейчас буду. План такой. Сначала Н.Б. и Метов прорываются ко мне, потом к Ване и на базу. Приём.

— Понял. Приём, — подтвердил Ваня.

— Они долго драться могут? Приём, — поинтересовался я.

— Забастовка. Обычно это ненадолго. Но бывает и затягивается. И похоже, такой случай. Приём.

— Понял. Простите, парни, я тут загулял немного. Приём.

— Не одобряю. Но может, даже к лучшему. Похоже, мы попали в шторм. Явление редкое, но хорошо, что застали в начале. Парни, давайте пробуйте прорваться ко мне. Не теряйте друг друга из виду. Высматривайте спокойные островки, двигайтесь перебежками. Приём.

— Понял. Приём, — рапортовал Метов и обратился ко мне: — Ты всё слышал. Давай так: выбираем точку, ты идёшь первый, я прикрываю и иду следом. Договор?

— Давай попробуем.

Да, это была настоящая буря. Пчёлы разошлись не на шутку. Бросались друг на друга, как петухи, только летающих перьев не хватало. Некоторые падали, и их топтали сородичи. Самое неприятное было то, что спокойные участки быстро превращались в ринг.

Метов указал пальцем на ближайший тихий пятачок:

— Туда. Пошёл!

Я стартанул сквозь этот лютый слэм. Один раз меня даже задели. Похоже, это будет непросто. Добрался до первой точки. Подоспел Метов. Мы оценили ситуацию. Завруха. Делать нечего, продолжаем движение.

Вроде как пчёлам не было до нас особого дела. Даже если мы сталкивались с ними, они не спешили нас атаковать. Это придавало уверенности. Мы дошли до Руха. Практически одновременно с нами оказался Ваня.

— Тебе велено было ждать нас, — отчитал Ивана Рух. Правда, не очень грозно, а Ваня лишь пожал плечами.

— Ладно, давайте прорываться к выходу. Идём цепочками.

Двигались мы вроде неплохо. По началу. До выхода уже было рукой подать.

А потом началось...

Метов, который являлся замыкающим, напоролся на неожиданно вскочившую у него на пути пчелу. И на этот раз судьба не стала ему благоволить. Пчела нанесла удар, отчего Метов упал и схватился за голову.

Вроде как жив! Главное, чтобы дыхательная система оказалась не повреждена.

С Метовым вроде порядок, он попытался встать. Но тут начался сущий кошмар. На Метова набросились ещё три пчелы и принялись его лупить.

Какого хрена происходит-то вообще?

Мы не раздумывая кинулись отбивать своего товарища боем. Разгорелась настоящая схватка. Грибы объединились против нас! Как будто они осознали, что мы — чужаки. Путь к выходу оказался отрезан.

Удары грибов оказались весьма чувствительные, но не смертельные. Сами же они лихо отлетают от наших ударов. Однако пчёлы значительно превосходят нас числом. Они нас могут просто растоптать.

Мы отступали, прорываясь сквозь наименее тесные ряды. Двигались практически вслепую. Группа пчёл нас настойчиво преследовала, в то время как большинству было на нас плевать.

Нас загнали в одну из пещер, за нами тянулся хвост из десяти-пятнадцати голов. Я почувствовал под ногами мощный толчок, что едва не сбил меня. Землетрясения ещё не хватало! Затем раздался мощный гул, земля пошла ходуном. Это что? Выброс? Недавно же был... слишком рано. Хотя кто вообще сказал, что на планете аномалий что-то должно быть по расписанию?

Похоже, это конец. Нас загнали в угол. Отступать было некуда.

Отчаявшись, мы решили дать последний бой взбесившимся пчёлам. Они прыгали на нас и стегали своими щупальцами, мы хаотично размахивали руками, пытаясь их отталкивать и наносить удары. Но это больше было похоже, что мы отмахиваемся от мошкары. По ощущениям было будто колотишь боксёрскую грушу. Твари оказались достаточно плотные, но лёгкие. Не знаю, чувствуют ли они боль, но на рожон не лезут. Получив удар, отходят. Но не бегут. Гул и подземные толчки усиливались. И тут раздался мощнейший толчок, от которого земля ушла из-под ног. Вместе с этим я ощутил, будто меня толкнуло нечто невидимое, вроде воздушного потока. Как если бы накрыло взрывной волной. Грибы неожиданно капитулировали, а мы застыли от страха и неожиданности. Пыль поднялась высоченными столбами. Последовал страшный грохот, ещё одна силовая волна, которая смела нас всех, разбросав в разные стороны.

Катастрофа... именно так я описал свои ощущения — попал в катастрофу. Как будто разбился на самолёте или на летающей тарелке. Гул, грохот, мощнейший удар о пол, полнейшая дезориентация в пространстве. Ну или как будто я побывал в работающем блендере.

Вроде как толчки и грохот прекратились. Мы осмелились подняться. Но то, что мы обнаружили, привело нас в ужас.

Проход в пещеру исчез. Мы оказались замурованы.

Глава 20

Гул стих.

— Это был выброс? Мы попали под выброс? — спросил я Руха.

— Не-а. Если бы мы попали под выброс, то превратились бы в пыль.

— А что это было?

— Аномалия, — пожал плечами Рух. — Это Колыма, брат!

Метова интересовали более практичные категории:

— Да плевать, что это было. Делать-то что нам?

— В первую очередь — не израсходовать запасы кислорода попусту. Сведём переговоры к минимуму. Я послал атхиросам сигнал бедствия. Будем ждать.

— Сколько нам придётся ждать? — спросил Метов.

— Надеюсь, недолго, — отрезал Рух и добавил: — Главное, чтобы тут не было жаб. Выброс произойдёт раньше, чем мы успеем задохнуться. Если, конечно, не будем устраивать тут танцы.

И после этих слов мы невольно принялись вертеть головами. Во всей этой суете мы как-то не успели осмотреться. И Ванино «ой ля-я-я» прозвучало как приговор.

Зловещим глазом демона на оледеневшие стены бросал тусклый свет жирный камень, что нарывом выпячивался в дальнем уголке пещеры. Как там говорится: лучик света в тёмном царстве? Луч надежды? Мы находимся в ситуации, когда предпочли бы полную, кромешную тьму. Этот свет не несёт нам ничего, кроме погибели. Лучик смерти. Светило конца.

Впрочем, до выброса мы можем и не дотянуть. Схватка с пчёлами изрядно сожгла наши запасы воздуха. И всё это из-за меня. Если бы я не потащился наверх, ведомый своим любопытством и раздолбайством, то мы наверняка не попали бы в засаду. О чём я вообще думал? Что со мной не так?

Но то, что я там обнаружил... Это до сих пор пугает меня. Ничего себе совпадение! Однако теперь я даже не уверен, что там был изображён именно Штефан. Может, моё больное воображение просто дополнило нечто отдалённо на него похожее в знакомую картинку.

Нервы тут ни к чёрту... можно ожидать любые игры разума.

Найдут ли нас прежде, чем мы тут задохнёмся? В эпицентре аномалий. Хах. Ну-ну.

Нам остаётся только ждать. И надеяться. Желательно молча.

Но ведь так можно и потерять рассудок...

— Вот это попадалово, — Ваню, похоже, перспектива сидеть молча не слишком устраивала.

— Да-а-а... — протянул Рух. — Зато будет потом что вспомнить.

— Ага, — подхватил Ваня. — Будет что рассказать. Не, ну вы видели, как я этих тварюг раскидывал? Раз! Раз! Хыть! Хыть!

— Да ты ваще тигр! — похвалил его Рух. — Только если хочешь потом это всё рассказывать — побереги воздух.

— Ладно-ладно. Не дурак. Всё! Хлебалушку замазал.

Воцарилось молчание.

Страх умеет ждать. Сначала он робко выглядывает из-за угла маленьким монстриком, которого легко спугнуть, словно кошку. Он метнётся из поля зрения, поджав куцый хвостик. Но он не сгинет с концами, не испарится, не убежит далеко.

Он съёжится до размеров клопа и забьётся в дальнюю щель твоего сознания, пока ты будешь пускать парады самоуспокоения, щедро спонсируемые фондами оптимизма.

Но запасы эти не бесконечны. Как и кислород в наших баллонах. Они медленно тают. Парады маршируют всё менее пышно и стройно. Они выглядят всё более наиграно и нелепо. И вот монстрик уже теряет свою робость и страх. Он вылезает из своей щели, садится на видном месте и без всякого стеснения нагло пялится на всю эту показуху.

И вот звуки труб смолкают, улицы пустеют. И только ветер гуляет по ним, как и по пустыне снаружи. А монстрик... он больше не монстрик. Он отрастил длинные щупальца, его тело разрослось до размеров легкового автомобиля. И на этом он не собирается останавливаться. Он хочет расти дальше. Он голоден.

Ты призываешь на помощь старых добрых рыцарей-мракоборцев. Приятные воспоминания, сказки со счастливым концом, вера во что-либо. Но монстр агрессивен и готов к бою. И битва начинается.

Страх проще победить, когда ты не одинок. Когда есть кто-то рядом, кто может тебя поддержать. Есть с кем поговорить.

Лучше уж задохнуться, но всем вместе. Чем сойти с ума в полной изоляции, находясь в компании...

Нет, сидеть молча тут невыносимо. Сколько мы продержались? А хрен его знает. Час? Два? Может, пятнадцать минут. Тут как будто напрочь атрофировалось чувство времени. Да и быть может, мы застряли в аномалии, где время течёт своим ходом. А снаружи уже прошло двадцать лет. Или двадцать секунд.

И ребята начали перекидываться фразами и шутеечками. Первым не выдержал снова Иван с ремаркой насчёт того, что воздух тут лучше не портить. Этот незамысловатый гэг, надо отметить, сработал на ура. Потом он же попросил Руха честно рассказать, самая ли это лютая передряга, в которую он попадал на этой планете. Рух честно сказал, что да. Но байки пообещал после спасения. Так они немного поразганяли некоторое время и замолкли.

Метов сидел, как обычно, со своим пафосным видом, который сочился даже сквозь маску. Интересно, о чём он думал? Думал, что я тупой урод, и готовил план изощрённой мести. Или сдерживал в себе потоки говна в мой адрес. Мне кажется, он размышлял, стоит ли оно того — сжечь весь воздух, чтобы высказать, какой я конч.

Но у меня тоже были к нему вопросики. Терять было уже нечего.

— Метов, ну хоть сейчас можешь сказать?

— Сказать что? Почему ты идиот? Этого я не знаю.

Ну, я же говорил.

— Вот без этого всего можешь?

— Без чего?

— Без выпендрёжа своего и пафоса. По-человечески. Мы ведь можем и не выбраться отсюда.

— Да чё тебе надо-то?

— Почему ты не сказал нам про Сэм?

— Опять за своё...

— Я про то, что она сливала своему дружку инфу про нас.

— Что? — офигел Ваня. — Ты о чём вообще?

— Вот ты тоже не в курсе. Ставлю в известность: мужик Сэм — какой-то там продюсер. Он хочет снимать сериал про пилотов. И мы там на главных ролях. Вот только нас забыли спросить.

— Вот это нифига себе! И ты знал, Метов?

Делаю ставочку что Метов сейчас закатил глаза так что те совершили полный оборот вокруг своей оси.

Он ответил:

— Это коммерческая тайна. Потому и не говорил. А откуда тебе это известно — вот это интересный вопрос. Хотя нет. Честно говоря, мне плевать.

— Да какая тайна? Мне об этом разболтал друг этого Лаэртского.

— Мне-то какое до всего этого дело? Лаэртский забашлял Хельге, попросил особо не распространяться. Хельга со своей стороны поставила условие, что сценарий будет строго проходить через её цензуру. Вот и всё. Кто там что болтает — меня не касается.

Честно говоря, сам факт слива инфы меня не особо парил. Понять я не мог другого.

— Так а почему Сэм? Почему сама Хельга не выступила в качестве консультанта, не ты, не Ваня?

Я чётко увидел, что Метов хотел сказать что-то одно, потом осекся, передумал и произнёс следующее:

— А чё, она тебя девственности лишила, что ли? С какой целью интересуешься?

— Нет. И тебя это касаться не должно. За языком следи!

Метов издал мерзкий издевательский смешок.

— В смысле «нет»? Ты уже не девственником был? Вот это ты меня сейчас реально шокировал. Вот это реально аномалия!

Я начинаю уже реально заводится... такими темпами реально весь фильтр сожгу.. Но и остановится уже не в силах

— Ты свои грязные намёки в адрес Сэм прекращай!

— Вы посмотрите, рыцарь, защитник дам, сэр Куколд вышел на арену!

— С чего ты вообще позволяешь так разговаривать со мной? Считаешь, я не достоин уважения?

— А ты считаешь, что выбрал подходящий момент побазарить за уважение?

— Я задал тебе прямой вопрос. А ты вместо того, чтобы также прямо, по-мужски на него ответить, принялся меня оскорблять!

Долбаный пижон опять усмехнулся.

— Хочешь услышать ответ? Хочешь знать правду?

— Ну давай.

— Ну внимай тогда, мой маленький каблучок. Сэм — шалава. Она не давала мне раньше проходу. И не потому, что я такой красавчик, хотя я и красавчик! Просто ей пофигу, ей нужен мужик при бабле, чтобы жопа была в тепле. А мы, пилоты, — при бабле. Вот и всё. Так что по поводу того, что она тебе глазки строила, — это ты не обольщайся, это у неё просто привычка. Так что я, как истинный стратег, воспользовался ситуацией и скормил ей этого лопуха-продюсера. И заметь, мой расчёт оказался верным!

Я застыл, даже не зная, что ответить.

— Слышь, Метов, ты в натуре-то полегче на поворотах, — Ваня зато не растерялся. — Она всё-таки моя подруга.

— Да пффф... А в чём я не прав? Я ей на свою голову помочь решил, врубаешься? Так она в итоге решила, что я её папиком стану. Ан нет, не на того напала. Она бы и под Бригадира легла, я вам отвечаю. Вон только лопоухому не дала. Потому что он инцел по жизни.

Этого терпеть я был не намерен. Я вскочил и потребовал:

— Извинись немедленно!

Метов тоже поднялся и подошёл ко мне.

— А то что?

Тут же подлетели Рух и Ваня и стали между нами.

— Парни, остыньте, — пытался урегулировать конфликт Рух. — Все на взводе, понимаю, но давайте вы выдохнете и пожмёте друг другу руки.

Но я был непреклонен:

— Извинись.

— Метов, реально, чё ты гонишь-то? — поддержал меня Ваня.

— Ты просил правду — ты её получил. Какие ко мне теперь претензии?

— Извиняйся!

— Извиниться? А в попку тебя не поцеловать? Домашнему мальчику не стали подтирать его розовые сопельки, он теперь стучит ножками и требует извинений! «Я требую, чтобы вы не шатали мой манямирок». Ты тут со скуки, потому что родители не хотят покупать тебе новые кроссы, а мы тут, потому что хотим выжить в этом мире. Ты себя воображаешь рыцарем в приключенческом романе, пока такие, как мы, жрут на улице помои. Такие, как мы, взрослеют рано и умирают рано, а такие, как ты, не взрослеют никогда и живут с родителями до тридцатки. А такие, как Сэм, торгуют своим телом за дозу.

Вот она вспыхнула, классовая ненависть! Вот откуда росли ноги его презрения. Но мне было плевать и на его проблемы, и на его тяжкую жизнь. Я не виноват, что его бросил батя. Будь он хоть миллион раз прав, это не даёт ему права оскорблять ни меня, ни Сэм!

— Либо ты сейчас просишь прощения, либо у нас с тобой дуэль!

— Так! Так! Так! Парни! Брейк! — Рух, похоже, был готов к любому повороту событий. Но не к этому. — Остановитесь, пока не поздно!

— Дуэль так дуэль! — ухмыльнувшись (знаю, что этот пижон пафосно ухмыльнулся), бросил Метов.

Всё. Точка невозврата пройдена.

— Только у меня условие, — добавил он.

— Валяй.

— Дорабатываем как положено. Наши тёрки не должны мешать делу.

— Само собой.

— Будем профессионалами до конца. Условия обговорим по возвращении.

— Идёт. Парни. Рух, Ваня, беру вас в свидетели...

Глава 21

Первые лучи солнца ласково раскинулись над молодым летним лугом. Мои ботинки были влажны от росы, а губы пересохли. Мы понимали, что эту мягкую малахитовую траву скоро окропит кровь. И чьё-то тело послужит хорошим удобрением для жалкого куска этой прекрасной целины. Штефан сидел на плече у Руха. Он жалобно урчал и гримасничал. «Прости меня, дурная макака, но сегодня всё должно закончиться», — передал я Штефану телепатическое послание.

Тринадцатый лёт... кто ещё посмеет сказать, что все эти суеверия — чушь?

Я сжимал в руках шершавую ручку мушкета так крепко, как напуганный маленький мальчик сжимает руку отца. Как сорвавшийся со скалы альпинист — страховочный трос. В моих глазах пылала решимость. Обратного пути нет. Сказать нам друг другу больше нечего. Но Рух, будучи секундантом, всё-таки озвучил вопрос, выполнив тем самым все формальности. Его голос прозвучал глухо и отстранённо:

— Не желают ли стороны примириться?

Пижон, что стоял с опущенными глазами, наконец набрался мужества встретиться со мной взглядом. Впрочем, его рожа, как всегда, источала лишь высокомерие.

— Нет, — прохрипел он.

Я улыбнулся, как улыбнулся бы праведник, увидевший ад. И выразил солидарность со своим врагом:

— Нет!

— Тогда к барьеру! — обречённо промолвил Рух.

Мы сошлись, встав в шаге друг от друга. Битва взглядов.

Буду откровенен. У меня трясутся поджилки. Я не самоубийца и вовсе не хочу умирать. И я понимаю, что человек, стоящий напротив меня, способен бить на поражение. И как стрелок, и как личность.

Но я со всей силы старался скрыть свой ужас. Смотрел Метову прямо в глаза, в его холодные, при этом безумные змеиные глаза. Домашний мальчик, говоришь? Думаешь, я не готов идти до конца? Ещё как готов. Молись, чтобы жребий был на твоей стороне, — мимо бить я не намерен!

Тебя воспитала улица, поэтому ты думаешь, что ты более отчаянный. Может, оно так и есть. Думаешь, я просто задрот, для которого это всё игры? Может, оно так и есть.

Вот только игры для меня это больше чем жизнь. Без игры жизнь пуста.

Да, ты имеешь дело с игроком. И ты попал, Метов!

Мой враг пристально, вкрадчиво смотрел мне в глаза. Будто пытаясь высосать часть моей души и распробовать её на вкус. Не обожги язык, мон фре!

И тут я прочитал смятение: его глаза забегали. Как будто он до конца не верил, что я решусь на это, будто хотел взять меня на понт. Не на того напал.

Метов побледнел. ОН ИСПУГАЛСЯ! Он тоже боится. Теперь он, кажется, понял, что это не шутки. Но игра, ставка в которой — жизнь.

Он старался сохранить свою пафосную, высокомерную маску. Но она поплыла. Он мне теперь напоминал Сержа, когда тот получил впервые в жизни звездюлей от него же.

Метов наигранно фыркнул и сказал:

— Конечно, СТОРОНЫ не желают. Ведь одна из сторон — идиот.

Но я ничего не ответил. А Метов продолжил:

— Я не собираюсь извиняться. Этого от меня ты не дождёшься. И слова свои я назад брать не собираюсь.

Какой реакции он от меня ждёт? Давай уже перейдём к делу! Я уже хотел развернуться и начать отсчитывать шаги как он произнес:

— Но я готов признать, что местами я был чересчур резок в высказываниях. Может, я чуть и перегнул палку...

Что это, он пытается дать заднюю? Поздно!

— Ты ведь сам меня выбесил! На кой хрен ты попёрся в эту гробницу?...

Точно. Я и забыл, что увидел там. А теперь вспомнил и невольно покосился на Штефана — и мурашки вновь миллионами игл пробежались по моему телу.

— Че ты докопался ко мне с этой Сэм? — продолжал Метов. — Что ты ожидал там от меня услышать? А? Извинений ждёшь? Не дождёшься! Могу лишь сказать, что я тебя уважаю. Как пилота. Как пилот ты крут. И у тебя есть дух. Этого у тебя не отнять. Топишь за то, чтобы мы стрелялись до победного? Без проблем. Не сомневаюсь, что ты пойдёшь на это. Но я лично призываю одуматься.

— Нет извинений — нет уважения, — отрезал я.

Тут вмешался стоящий чуть подальше Ваня:

— Блин, Н.Б., хорош! Он же по-своему извинился! Братан, забей. Давай лучше пивка попьём.

Он встал между нами:

— Ну, Метов мудак, да, факт! Но он ничего не говорил такого, из-за чего стоит проливать кровь, в натуре. Парни, ну вы чё!

Подключился Рух:

— Да, господа пилоты, вы крутые и горячие перцы, базара нет. Оба красавчики капитальные. Давайте вы пожмёте друг другу руки. Ну, Метов, ну ты же без дураков, уважаешь Пашу?

— Сказал же, уважаю, — кивнул Метов.

— Ну и всё, Паш, проехали. Ты отстоял свою честь. Никто тебя не обвинит в том, что ты дал заднюю. Всё путём. Мы все уважаем тебя!

— Рил, — согласился Ваня.

Руки у меня дрожали. Если я сейчас пойду на принцип — один из нас умрёт. Стоит ли оно того?

Не думаю. Парни правы. Метов дал заднюю. Но он не произнёс извинений. С другой стороны, он прав. Я ведь сам тогда натворил дел. Метов был командиром, а я, подвергая риску себя и команду, пошёл разгуливать. Не дело.

— А что по поводу Сэм? — спросил я.

Парни напряглись.

— Ну, насчёт шалавы тоже погорячился.

Они выдохнули.

— Ладно, хрен с тобой. Я ведь тоже накосячил.

Парни обрадовались, как будто наша сборная заколотила решающую банку в финале чемпионата мира. Я ухмыльнулся и бросил в сторону мушкет. Метов последовал моему примеру.

Тут раздался оглушающий грохот, я почувствовал сильнейший удар в грудь, что сбил меня с ног. Острая боль пронзила моё тело.

В нос ударил запах пороха.

Тринадцатый лёт, чёрт его дери.