Уроки черного бусидо Димы Сабурова

Глава 1

– Как сообщает обсерватория Хатэрума, час назад на Солнце произошла целая серия мощных вспышек с выбросами в сторону Земли…

Миловидная японка в телевизоре посмотрела в бумажку, продолжила, глядя прямо в камеру:

– …в ближайшие ночи во многих регионах планеты можно увидеть северные сияния, а сегодня, кроме этого, ожидаются ещё и сильные магнитные бури. Череда мощных вспышек приведёт к наложению множества ударных волн выбросов корональных масс Солнца, возможны колебания напряжения в энергетических системах и ложные срабатывания защиты. Не исключены перерывы в спутниковой навигации, проблемы низкочастотной радионавигации и прерывания высокочастотной радиосвязи.

В дверь заглянул отец, грозно нахмурился:

– Ты почему ещё не собрался на тренировку? Я не буду тебя ждать! Своим ходом поедешь.

С тяжёлым вздохом я подорвался с дивана, начал складывать кимоно, запасное бельё в сумку. Деревянный меч боккен из-за своих размеров туда не залезал, поэтому был принайтован сверху за завязки ножен. На заднем фоне ведущая продолжала пугать телезрителей:

– … Кроме того, из-за возмущений магнитного поля такой силы у метеозависимых людей могут обостриться хронические заболевания, повыситься артериальное давление и даже нарушиться зрение и координация движений…

Кросы! Какие надеть? Белые Соломоны или черные Найк Эйр? Сегодня на тренировке будет Юки. В чате школы писали, что она на днях вернулась из Осаки, надо произвести неизгладимое впечатление на девушку. Вообще, японки очень падки на европейских парней. Обожают высоких, широкоплечих блондинов. Нередки ситуации, когда на улице сами могут подойти знакомиться. Причём делают это в анимэшном стиле, хихикая, закрывая ладошкой ротик, постреливая глазками… Но Юки нет, она не такая. Гордая, держит себя строго, улыбается редко. Семейка у неё самурайская, папаша, слышал, относит себя к древнему клану Такэда. Как говорится, спасибо, что не к прямым потомкам богини солнца Аматэрасу.

– Мне долго тебя ещё ждать?! – отец уже бил копытом, поэтому я ускорился. Вырубил телевизор, накинул куртку. Осень в Японии бывает прохладной, хотя синоптики кроме солнечной бури не обещали никаких катаклизмов.

С подземной парковки дома мы стартанули с пробуксовкой – так торопились.

– Обязательно гнать? Опять же пришлют же штрафов пачку, – я попытался притормозить отца, но всё было бесполезно.

– Кто возьмёт штрафов пачку, тот получит… водокачку!

Папка у меня шпион. Да, натуральный. Ходит в чёрном плаще с высоким воротником и солнцезащитных очках. В наплечной кобуре носит Беретта на пятнадцать патронов… Это я так шучу. Нервы. Движение на Фукагаве плотное, наша машина «вышивает» на дороге, что запрещено. Кстати, носить плащи с воротником, солнцезащитные очки разведчикам тоже запрещено. Нет, это я не от отца узнал. Он вообще долгие годы разыгрывал из себя обычного посольского дипломата. И, надо сказать, весьма удачно. Третий секретарь консульства, широкая белозубая улыбка, душа компании и друг всех японцев. Но что-то было не так. Частые странные отлучки из дома, внезапные ночные встречи непонятно с кем. Спросил прямо – есть ли любовница? Мать узнает – убьёт. А если иностранка, то карьере пипец. Эвакуируют нас в Москву в 24 часа, а я только-только привык к одноклассникам, подучил японский язык… Отец уклончиво ответил, что выполняет особые задания. Ну а дальше я и сам допетрил. Разведчик под дипломатическим прикрытием. Это так называется.

Начал читать специальную литературу, мемуары отставников. Оттуда и узнал, что нельзя выглядеть, как типичный шпион, носить плащи, скрывать глаза очками…

– ... самые сильные солнечные бури в истории человечества случались в 1859-м году, когда перестал работать телеграф, – в машине отца звучало радио и сюрприз… там тоже рассказывали про вспышку на Солнце. – и в 1579-м году, когда над всей Японии стояло северное сияние. Об этом рассказывают хроники храма Нибэкэ. Таким образом…

– Ты уже решил, куда будешь поступать через год? – отец прикрутил звук радио, повернул на эстакаду к токийскому небоскребу Саншайн 60. Именно там, на третьем этаже, располагалось додзё учителя Мори, который преподавал кэндо – высокое искусство владения японским мечом.

– На истфак МГУ, – уверенно ответил я, отстёгиваясь. Отец зарулил на парковку небоскрёба, нажал кнопку открытия багажника, где лежала моя сумка.

– Не в МГИМО? Я договорюсь, есть связи.

– Не хочу быть маменькиным сынком, – я пожал плечами. – Точнее папенькиным. Учиться с мажорчиками? Потом люблю историю. Те, кто её знают, глубже понимают нынешние процессы в обществе. Это не значит, что я буду работать историком, сидеть в архивах…

– Кататься на раскопки со студентками… – подхватил отец, улыбаясь. – Димас, давай ты ещё подумаешь, а? Я смогу дальше помочь тебе в жизни, пустить по своей линии. На английском ты спикаешь почти свободно, в японском тоже натаскался. Большие перспективы! Сам знаешь, кто у нас страной рулит и откуда они вышли, так сказать, родом.

– Подумаю, – буркнул я, открывая дверь. Вот тоже мне задачка – думай теперь о будущем. Когда хочется просто жить, беситься с друзьями, встречаться с Юки.

Пока шёл к центральному входу, вертел в голове так и сяк всю эту ситуацию с «определяйся». Историей я увлекся ещё в 7-м классе. Повезло с учителем – Виктором Степановичем по кличке Черномырдин. Водил нас по музеям, первым из преподов начал давать материал в форме красочных компьютерных презентаций. Ставил исторические фильмы во время уроков. Шаг за шагом я увлёкся, писал доклады и сам делал презентации.

Особенно меня впечатлила история Япония. Закрытое на четверть тысячелетия кастовое общество. Отбились от монголов Хубилая, чуть не завоевали соседнюю Корею, которой помогал многомиллионный Китай. Ну и, разумеется, уникальная культура, восточные единоборства… Нет, анимэ и мангой я не увлекался, все эти суси и прочие ролы тоже прошли мимо. Предпочитаю здоровую русскую еду с борщами и прочими блинами. Но в целом баланс был смещён в сторону плюсов. Когда же узнал, что отца посылают по дипломатической линии в Токио… Моим восторгам не было предела.

В японской школе адаптировался быстро. Тут все какие-то квёлые, даже ни одного стоящего конфликта не было. Чтобы с мордобитием, вызовом к директору…

– Смотри, куда прешь! – меня в дверях додзё попытался толкнуть парень по имени Киёми Накамура.

А нет… Один конфликт всё-таки у меня случился. С рыжеволосым здоровяком с покатыми плечами борца. Собственно, в прошлом Киёми был дзюдоистом, даже выиграл какие-то медали на местных соревнованиях. В школе сэнсэя Итиро мы почти сразу сцепились с ним по какому-то пустяковому поводу – кому вставать в начале шеренги. Я-то привык по росту – был чуть выше Накамуры. А он полагал, что по степени близости к сэнсэю. И пока тот не вышел в зал, мы уже валялись в партере, так как Киёми после короткой словесной пикировки моментально бросил меня через плечо на татами. Только вот я тоже был не лыком шит, оставил руку, вышел на рычаг локтя, закинув ноги на шею Накамуры. Тот терпел и дотерпел до появления сэнсэя, который нас мигом разнял – наказал сотней отжиманий и приседаний.

– Сам смотри! В глаза, что ли, долбишься?! – я не остался в долгу, заблокировал тычок рукой «первого ученика», положил ладонь на боккен. В принципе, на палках мы уже не раз рубились по-серьёзному – мой уровень Накамура знал.

В зале мы разошлись, в раздевалке тоже не стали конфликтовать на глазах других учеников. А на тренировке сэнсей поставил нас в разные пары. Так что выяснение отношений в очередной раз отложилось.

***

Юки на занятиях так и не появилась – я уже было расстроился. Но моё минорное настроение мигом прошло, как я увидел японку в кафешке на 1-м этаже небоскрёба.

Девушка помахала мне ручкой, я сразу же сделал «разворот-поворот».

– Конитива, Дима-кун! – поприветствовала меня Юки, поправляя кружевной воротник на блузке-«морячке». Я опустил взгляд – обнаружил пару стройных ног, красную мини-юбку в клетку. Ну и небольшие белые гетры. Волосы девушка вложила в пучок, чуть-чуть подкрасилась.

– Что сегодня отрабатывали на занятиях? – спросила японка, когда я уселся за столик.

– Технику хараи вадза.

– Непрерывные удары?

– Да. А тебя почему не было?

– Подвернула стопу.

Девушка протянула в мою сторону правую ногу, давая возможность оценить красоту и стройность нижних конечностей. Никакого отёка, все выглядит здоровым и аппетитным. Вообще, у японок беда с двумя параметрами. Кривые зубы и ноги. Но у Юки всё было на пятёрку.

– Слышал, что тут на крыше открылась новая смотровая площадка? – девушка допила кофе, промокнула губы салфеткой.

– Правда? А давай сходим, поднимемся?

– А давай!

Высокоскоростной лифт быстро закинул на крышу, там я, заплатив двести иен, купил два билетика на обзорную площадку. Юки опёрлась на мою руку, двери автоматически распахнулись.

– Ой, посмотри на небо! – как только мы вышли на свежий воздух, девушка тут же задрала голову вверх. И там было на что полюбоваться. Фиолетовое, мерцающее северное сияние. Я такого даже никогда на картинках в интернете не видел.

– Сегодня же какая-то необычно мощная вспышка на Солнце случилась, – сообразил я, доставая смартфон. Юки тоже вытащила из сумочки телефон:

– Сфотографируешь меня на фоне? Снизу вверх.

Ох, мои шестнадцать пубертатных лет… Фотографировать снизу вверх, когда на девушке такая короткая мини-юбка?!?

И тут зазвонил мой телефон. Заиграла мелодия под названием Вуду пипл Продиджи – самая бесячая из всех, что ненавидит отец. Я поднёс смартфон к уху:

– Алло?

Полярное сияние вдруг налилось бирюзой, в нашу сторону полетел сияющий сгусток. Я не успел моргнуть, как руку, держащую телефон, пронзила резкая боль, она мгновенно распространилась по всему телу, словно электрический удар. И тут же наступила тьма.

***

Из забытья я выползал долго. Сначала включился слух – рядом плескала вода, слышалось какое-то противное шуршание. Потом проснулось обоняние. По мозгам ударил омерзительный запах испражнений и почему-то… йода. Наконец, я смог открыть глаза. Зрение оказалось самым бесполезным – меня окружала полная темнота.

Голова трещала, будто по ней били молотком, во рту была пустыня Сахара. Так, что я помню? Мы с японкой вышли на крышу небоскрёба. Фотографировали северное сияние. Потом вспышка и тьма. Я попытался потрогать себя за голову и понял, что руки скованы какими-то наручниками. В больнице меня приковали к кровати? Но почему так темно?? Да и руками можно свободно двигать. Правда, только вместе.

– Эй! Кто-нибудь!

Голос у меня оказался странным – грубый бас. Но я списал это на вспышку северного сияния. А ну как нарушилась работа каких слуховых нейронов?

Шуршание усилилось, по моему телу побежали чьи-то лапки. Я дернул правой рукой, схватил тело… крысы? Меня укусили за палец, раздался противный визг. Я скинул эту дрянь с себя, попытался встать. И это даже частично удалось. Судя по ощупыванию наручников, это были какие-то кандалы с крупными кольцами.

Да что происходит-то?!? Я попытался успокоиться, но сердце билось в груди, будто то хотело выскочить наружу. Пара глубоких вдохов помогли. Ну, почти помогли. Руки дрожали, ноги ходили ходуном. Я потихоньку двинулся вперёд, ощупывая всё, до чего мог дотянуться.

Само помещение оказалось небольшим – примерно два метра на два. И было обшито деревом. Судя по небольшой качке и шуму волн, я оказался на корабле. ЗА-ШИ-БИ-СЬ! Смотрел на полярное сияние с девочкой – теперь куда-то плыву.

Это вот прямо то, о чём я мечтал всю жизнь. Сидеть в темноте в окружении крыс, в кандалах на корабле. Приключение, о котором будешь вспоминать всю жизнь.

Я ещё раз ощупал весь свой «кубрик», или как на суднах называются комнаты… Нашёл запертую снаружи дверь. Внутри ещё был тюфяк, по которому ползали крысы и какое-то ведро, в котором по запаху я опознал «туалет типа сортир».

Меня похитили. Это единственное объяснение! Отец меня убьёт…

Глава 2

Меня не похитили. Это хорошая новость. А плохая… даже не знаю, как сформулировать. Только начинаю об этом думать – сразу поднимается трясучка. Мысли путаются, хочется заснуть и не проснуться.

Я очнулся в чужом теле. Дверь в кубрик оказалась сбита из грубых досок, между которыми можно было просунуть палец. Как только рассвело и тьма чуть-чуть рассеялась, я опустил взгляд и… увидел огромные черные ноги, руки, плоский живот кубиками. Грудные мышцы поражали – Шварценеггер обзавидуется. Бицепсы тоже натуральные банки а-ля мечта культуриста.

Итак, я негр. Самый натуральный. Ощупал волосы – кучерявые, короткие. На макушке – запёкшаяся кровь. Но рана не прощупывалась, скорее всего какое-то рассечение. Даже не болит уже.

Правда, вот губы подкачали. Совсем не вареники. На этом осмотр не закончился. Заглянул я и под набедренную повязку, в которую был обряжен. Тем более и природа звала к туалетному ведру. Тут все тоже было сильно больше нормы. Из минусов – у меня отсутствовало несколько зубов во рту. Выбили или сами выпали?

Я немного покричал в щели двери, но ответом мне только был плеск волн да писк крыс. Вот и вся коммуникация.

В животе уже прилично так тянуло. Я понял, что не отказался бы от огромного сочного стейка. Эту гигантскую тушу же надо как-то питать? Плюс вода. Полцарства за чашку чая, стакан сока, да что угодно готов выпить.

Чтобы занять себя хоть чем-то и окончательно не впасть в чёрную депрессию вкупе с серой меланхолией, попытался разогнуть звенья цепи. Хрен там – кандалы были сделаны на совесть. Но и сила пальцев впечатляла. Я легко отколупал от досок двери несколько щепок, поковырял ими в замке. Без толку. Во-первых, замок был какой-то хитрый, с извилистой горловиной. Во-вторых, я чувствовал себя в новом теле… как-то неуверенно. Координация моментами пропадала, опять сильно начинало биться сердце и перед глазами всё плыло. Будто мультик со стороны смотрю.

Пока возился, раздались шаги, дверь открылась. Внутрь зашёл невысокий, крепкого телосложения мужчина, с обветренным лицом. Его чёрная борода и волосы давно не видели ножниц и бритвы. Одет был он очень просто. Кожаные штаны и расстёгнутая жилетка на голое тело. В ухе я увидел золотое кольцо. Ах да. Ещё простой деревянный крестик на груди. Католический! Без дополнительной перекладины.

В руках посетитель держал кружку и тарелку. Тоже деревянные. Я попытался вскочить, но ноги предательски меня подвели – грохнулся на пол.

– Воче порко прето! – бородач поставил тарелку и кружку на пол, развернулся уйти.

– Подождите! – закричал я, опять пытаясь встать. – Стойте же… Где я?! Кто вы??

– Ке типа дэ лэнгуагем ступида эсса!

Дверь захлопнулась, лязгнул замок. А я понял две вещи. Со мной говорили по-португальски или по-испански. Лингва, ступида… Это же почти стьюпид по-английски. То есть глупый. И второе. Меня, очевидно, обругали дураком.

Я заглянул в тарелку. Там была рисовая каша на воде. В чашке – обычная вода, подкрашенная вином. Есть видимо предполагалось руками.

***

Потянулись длительные часы ожидания. Голода кашей я, разумеется, не утолил, только раззадорил желудок. И кружка воды, увы, от жажды не избавила.

Ближе к вечеру в моей камере появилось новое действующее лицо. Высокий статный священник в оранжевой сутане, с замысловатым серебряным крестом. Даже распятым Христом поверх. И опять я почему-то не удивился – ноги Иисуса были прибиты вместе. Точно имею дело с католиками. Волосы священника были подстрижены под горшок, бородка-испанка также знала бритву и ножницы.

Визитёра сопровождали два лысых японца неопределённого возраста. Лица – печёное яблоко, но одежда хорошая, шёлковая. Кимоно косодэ и хаори, верхний жакет. В руках у одного плетёный короб. На ногах… да, такое я видел только в исторических фильмах. Шлепанцы-гэта.

– Воце ми энтенди? – обратился ко мне священник. Японцы сморщились от запаха, переглянулись.

И тут у меня хватило ума промолчать. Я осторожно встал, скрестил руки на груди. Как вести себя – совершенно не ясно. Португальского, испанского или итальянского я не знал. Говорить на английском? А вдруг этим я ещё больше ухудшу своё положение? Или, может, по-русски?

– Воце ми энтенди, Ясуф?!?

Ага, обращается по имени. Значит, я какой-то Ясуф. И говорит так раздражённо, сверкая глазами.

Промолчу-ка ещё разок. Сделаю вид, что совсем ничего не понимаю.

Священник повернулся к японцам, на корявом, ужасном японском произнёс:

– Он удариться головой и забыл все слова, что учил на моём языке. Лечить!

После чего резко развернулся и вышел.

– Каннуси-сан сегодня злой, – произнёс правый, ставя короб на пол. – Очень злой.

– Пришло письмо от Отомо-сама. Сразу как прискакал гонец, священник сильно ругался, – левый подошёл ко мне ближе, сморщился. – Ты посмотри на эту огромную чёрную обезьяну! Как же он воняет…

Знаком врач мне показал, чтобы я наклонился к нему головой вперёд. Что я исполнил, медленно и с достоинством. Рану в волосах начали промывать водой, потом сыпать и втирать какой-то порошок. Выстригать место никто не стал, а я помолился всем богам, чтобы японцы не занесли в рану грязь или бактерии.

Пока шли процедуры, врачи болтали между собой обо всём подряд. Их японский язык имел архаические слова и фразы, но в целом был понятен. Из разговора я узнал сразу несколько вещей. У всех варваров огромные члены и их можно показывать за деньги. А эту обезьяну (меня!) просто нужно демонстрировать за огромные деньги – народ будет думать, что я демон – они и будут валом валить на представление. Второе. Я в прошлом. Натуральном, средневековом. Об этом говорило сразу много что, но только сейчас у меня всё щёлкнуло и сложилось в голове. Старомодная, традиционная одежда, разговоры про даймё Отомо... Какие князья?!? Их уже века два или три как нет в природе…

Понимание своего попадалова пришло так резко, что я опять чуть не упал. Врачи, которых звали Кацурагава Хосю и Сакаи Токурэй, даже попридержали меня за руки. Усадили на тюфяк, дали выпить зелёного чая, который был во фляжке-тыкве одного из них. Я выпил всё махом, даже не задумываясь и остро жалея, что тут не саке или что-то покрепче. Мне сейчас не помешает. Один плюс всей этой истории – я теперь не подросток. И мне можно алкоголь. В этом месте я засмеялся. Да так сильно, что врачи испугались моего сатанинского хохота, попятились к двери.

– В него вселился демон!

– Да он сам демон-гёсе!

Японцы в четыре руки подхватили короб, смылись из каморки. Забыв запереть дверь!

Я с трудом встал, вышел, позвякивая кандалами, наружу. Узкий коридор, ещё один. Дошёл до приоткрытой двери и попал в трюм. Он был тёмным, влажным и тесным. Целиком заставленным мешками, бочками и деревянными ящиками с выжженными символами, зафиксированными у бортов сетками. Оглянувшись и никого не обнаружив, я зацепил пальцами крышку одного из ящиков, приподнял её. Ого! Упакованные в промасленную бумагу и опилки ружья. Точнее мушкеты. Или аркебузы? Присмотрелся. Фитиля нет, зато есть колесцовый замок сверху. Приклад какой-то странной, необычной формы, есть сложенная посередине тренога-подставка. Перешёл к следующему ящику. И тут мушкеты. В мешках хранились свинцовые слитки, в бочках – порох.

Похоже, я открыл какой-то важный секрет португальцев, о котором явно знают немногие. Попятился прочь, размышляя, что мне теперь делать. Возвращаться к себе в кубрик? Или… Судьба сама приняла решение за меня. В первом коридоре я повернул не в ту сторону, попал на лестницу, которая шла вверх. Услышал, что сзади кто-то топает, быстро взлетел к солнцу и морскому простору – лестница вела на палубу судна.

– Эй, макако! О ке воце еста фазендо аки?!?

Солнце ударило по отвыкшими от света глазам, я поднял руки к лицу. Но успел заметить знакомого моряка с золотой серьгой в ухе, что приносил мне еду. Он стоял на палубе возле мачты, уперев руки в бока. За поясом у него висела плётка, которой мне и досталось по лицу, как только я попятился прочь и уперся во вторую мачту. Хорошо, что смог закрыть голову руками, но кончиком плётки, в который было вшито что-то металлическое, мне рассекло лоб. Полилась кровь. На автомате, не задумываясь, я пнул обидчика ногой в живот. И только тут понял, какой силой обладаю – моряка как из катапульты отбросило к центральной мачте. Он заорал от боли, скрючившись и перекатываясь по палубе. На его крик наверх высыпало ещё с полдюжины матросов – невысоких, чернявых, сплошь бородатых и полураздетых. Не раздумывая, они бросились на меня всем скопом.

Первого я встретил размашистым ударом кандалами – благо длина позволяла. Второго опять пнул прямым мае-гери. Попал в грудь. Морячка унесло к любителю золотых украшений. И тут мне прилетело в голову слева, а справа сразу двое схватили за шею и руку. Рывком сбросил их захваты, пошёл на пролом. Кто-то подставил мне подножку, я повалился на палубу. На меня сразу насели трое.

– В очередь, сукины дети! В очередь!

Я ревел словно медведь, на которого напала стая собак. Удалось встать под градом тумаков, повторно сбросить морячков с себя. И тут по макушки прилетело капитально. В голове взорвалась «граната», наступила спасительная тьма.

***

Над портовым городом светило яркое солнце, свежий ветерок нёс на берег солёный запах моря. За высокими стрельчатыми окнами базилики чирикали радостные птички, которым не было дела до судеб мира. Пожилой монах в чёрной рясе, склонившись над листом бумаги, медленно выписывал угловатые буквы латинских слов.

«Увидев, с какой лёгкостью можно вырастить плоды христианской веры в душах людей в этих землях, не будет неуместным написать во все главные университеты христианского мира, чтобы очистить нашу совесть и озадачить их разум, поскольку с помощью их многочисленных достоинств и знаний можно было бы излечить столько зла, обратив множество неверующих в веру их Создателя, Искупителя и Спасителя. Мы обращаемся к ним, как к вышестоящим и как к священникам, желая, чтобы видели они в нас рабов и детей Господа. Плоды, которых можно здесь достичь с их помощью и благосклонностью, велики. И пусть те, кто не может сюда прибыть, помогали бы тем, кто вызвался во славу Господа и во спасение душ участвовать в величайшем духовном утешении и удовлетворении, которых мы по счастью удостоены. И если готовность этих земель принять христианство так велика, как нам кажется, то мы не замедлим отдать должное его святейшеству, потому как он является представителем Иисуса Христа на земле и пастырем тех, кто в него верит, а также и тех, кто расположен к тому, чтобы познать своего искупителя и спасителя и перейти под его духовное руководство. Мы не забыли написать и всем преданным и святым монахам, которые живут желанием прославить Иисуса Христа в душах, его не знающих; и сколько бы миссионеров ни приехало сюда, чтобы осуществить своё желание, найдётся место для всех в этом великом королевстве и в другом, большем, — в Китае. А сюда, в Ниппон, можно ехать, не опасаясь получить плохой приём, как от китайцев. Да будет сохранено правление императора, который, мы надеемся, по воле Божьей станет нашим другом, и мы с лёгкостью добьемся от него заверений в его дружбе. Мы очень надеемся, что, если Господь Бог даст нам ещё десять лет жизни, мы увидим величайшие события в этих землях для тех, кто из Европы прибыл, и для тех, кого Бог в этих землях подвиг к познанию его истинного учения. И к 1581 г. от Рождества надеемся скромно написать вам о том, что сделано в Мияко и в университетах, чтобы Иисус Христос стал там известен. В этом году два бонзы поедут в Индию. Они обучались в университетах Банду и в Мияко, а с ними поедет много других японцев, чтобы изучать нашу святую веру».

Сьюпириор иезуитской миссии в Японии Луиш де Алмейда отложил перо и устало облокотился о край палисандрового стола. Прожитые годы давали себя знать, и с каждым днём это чувствовалось всё сильнее. Он ещё раз перечитал своё послание папе Григорию XIII, который внимательно следил за действием ордена на краю Ойкумены. В этот момент перед ним бесшумно появился служка в простой рясе и услужливо склонился перед главой католической миссии.

– Э-э-э, брат Гильермо? – полувопросительно сказал Луиш.

– Истинно так, ваше преподобие, к вашим услугам, у вас превосходная память, – подобострастно произнёс служка.

– Не старайся льстить мне, Гильермо, – усмехнулся сьюпириор. – Надеюсь, пока я ещё правильно оцениваю свои способности, но вот возраст даёт о себе знать. Впрочем, оставим это. Ты что-то хотел мне сказать?

– Мальчишка Ёсио, сын садовника, прибежал из порта. Только что в Нагасаки пришла каракка «Санта-Катарина».

– Добрые вести. К нам прибыл генерал-викарий Восточной Индии. Распорядись приготовить всё для достойной встречи.

– Слушаюсь, ваше преподобие.

Луиш встал и прошествовал в жилые покои, где не торопясь принялся приводить себя в порядок – умылся, глядя в отполированный лист меди, подстриг седую бороду.. Внезапно в окно ворвался шум со двора, ржание лошадей и скрип колёс. «Ну, вот и Алессандро приехал», – подумал сьюпириор с облегчением и отправился встречать долгожданного гостя.

– Дорогой Алессандро, – начал разговор Луиш, когда они после должных приветствий уселись за стол. – Рад видеть тебя в добром здравии. Надеюсь, путешествие было приятным?

– Мерзкое ощущение, друг мой. Проклятая качка, из трюма вечно несёт какой-то вонью, повсюду сырость и шмыгают крысы. Возле Сяодун дао попали в шторм, чуть не потонули. Два дня ставили запасную мачту. Какое счастье, что под ногами вновь твёрдая земля!

Служки принесли зелёный чай, блюдо с фруктами.

– Слава богу, всё позади и никто не пострадал.

– Увы, после шторма, вспыхнули огни святого Эльма, весь корабль окутали и всполохи на полнеба…

– Ты ошибаешься, на самом деле это не огни святого Эльма, а южное сияние aurora australis. Попробуй, доминус, вот это, – Луиш взял крупный мандарин, начал его очищать. – Называется по-японски «накадзимо-микан». Очень сладкий, необычный фрукт.

– Да хоть само полярное, будь оно трижды не ладно. Из-за него сошёл с ума мой раб Ясуф.

– Да что ты говоришь?!

– Закатил глаза и с размаху головой о палубу, – Алессандро взял дольку мандарина, попробовал. Довольно улыбнулся, взял ещё одну. – Пытались его поднять, взгляд совершенно безумный, лопочет что-то по-своему, не понятно. Такое впечатление, что абсолютно забыл португальскую речь. Стал буйным. Бился головой об стену. Пришлось заковать в кандалы и запереть в трюме. В порту проездом оказались два японских доктора – позвал их посмотреть Ясуфа. Всё бесполезно, даже ещё хуже стало. Дураки забыли запереть дверь, так раб вырваться из трюма и устроил драку с матросами.

– Как интересно, и что же было дальше?

– Да ничего интересного. Был изрядно бит, закован в ножные кандалы. Валяется в трюме каракки – двух матросов почти покалечил. А я совершенно не представляю, что мне с ним делать!

– А приведи-ка его ко мне завтра. Говоришь, негр бился головой об стену? Очень любопытно будет взглянуть – я знаком с обрядом экзорцизма. К тому же являюсь доктором медицины.

– Думаешь, сможешь его вылечить?

– Я вообще-то у самого великого Парацельса учился!

– Твой Парацельс, откровенно говоря, был бабник и хороший пьяница.

– А кто не пьёт? Назови! Нет, я жду!

– Луиш, ты ждёшь не напрасно. Пять бочек настоящего портвейна из Порту уже разгружают на пирсе!

– Я должен это увидеть! Бог услышал мои молитвы.

Иезуиты вышли на центральную улицу Нагасаки, неторопливым шагом направились в порт. Вокруг кипела жизнь – грузчики катили бочки, рыбаки тащили вечерний улов…

Навстречу священникам «выплыла» – по-другому и не скажешь – разодетая женщина, дама, юдзё. Девушка благоухала сандаловыми духами, в её высокую, изощрённую причёску было воткнуто сразу полдюжины необычных заколок в форме бабочек. Сопровождали её сразу двое слуг, один из которых нёс зелёный зонтик.

Дон Алессандро поклонился первым, размышляя, что понадобилось такой женщине в Нагасаки.

– Святой отец, – произнесла она на корявом португальском.

– Госпожа Норико, – Луиш протянул руку для поцелуя, перешел на японский. – Позвольте представить вам дона Алессандро, смиренного викария святой нашей матери церкви.

Священник заметил, что бант её пояса вызывающе повязан спереди.

– Дон Алессандро вчера прибыл к нам из Макао, – продолжал дон Луиш, тут же переводя для Валиньяно.

– Ах, как любопытно, – от нежного голоса Норико Алессандро пробрала дрожь. Он сложил руки в молитвенном жесте, произнес про себя «и не введи нас во искушение…»

– Пожалуйста, навестите меня в чайном домике, очень хочется узнать, как живут за морем, – юдзё поклонилась, царственно повернулась и проследовала по главной улице квартала. Путь перед нёю очищался словно сам собой…

Де Алмейда озабоченно посмотрел вслед.

– Юдзё первого класса в этой дыре… Боюсь, Алессандро, это шпионка Франсиско.

– Дайме Отомо?

– Да. Такая шлюха берет полкабана за одну ночь.

– Полкабана – это сколько?

– Золотая монета весом треть унции города Труа.

– Прилично! За такую цену в Нарбонне можно снять весь портовый бордель со всеми шлюхами.

– Как интересно! – Луиш удивлённо посмотрел на Алессандро. – Откуда тебе известны нарбоннские расценки?

– Разумеется, после исповедей нарбоннских грешников! И что же она вытворяет за такие деньги?

Луиш пожал плечами:

– Поговаривают, что раз в три года высшая школа куртизанок в Гион совершает обряд принятия учениц в высший ранг таю. Главное испытание состоит в том, что девушка, претендующая на доступ к сокровенным тайнам школы, на власть над мужчинами, должна проявить высшую доблесть, переместиться из Киото в Нара без носильщиков, не выходя из носилок. Правда ли это – я не знаю. Но вообще я восхищен. Отомо прислал к нам очень ценного шпиона!

Глава 3

Второй раз я приходил в себя тяжело и долго. То и дело проваливаясь в забытьё и выныривая обратно. Когда появился минимальный фокус в глазах – на всякий случай глянул на себя «нового». Нет, всё «по-старому» – чернокожее тело, сильно избитое, местами окровавленное. Да… «отрихтовали» меня морячки здорово. Кулаки сбиты, даже сжать не могу. И тоже все в крови. Мне это напомнило детский кошмар. Лет в пять мать дала нож и послала в подсобку принести картошки. Я разрезал мешок, наколол пару штук. Потом нож воткнулся во что-то мягкое. Я его вытащил и увидел кровь. Она текла по клинку, стекая на рукоять. Я заорал, кинул нож прочь и бросился бежать. Как оказалось, родители положили в мешок с картошкой еще и свеклу.

Все-таки я в прошлом. Была надежда, что всё это какой-то бред воспалённого сознания, но визит на палубу доказал – нет, тут средневековая Япония. Старинное судно в порту, полном джонок, домики с восточной черепицей. Рассмотреть я успел не всё – слишком быстро началась драка. Но то, что увидел… И главное то, чего я не увидел! Столбов под электричество, современных судов, инверсионных следов самолётов в небе… Ничего этого нет.

Я попытался поменять положение тела, и меня тут же пронзила боль в рёбрах. Путём медленного ощупывания и микродвижений удалось выяснить – переломов конечностей вроде нет. Но голову мне опять разбили, на макушке новый, слипшийся от крови колтун.

Спустя пару часов, как я очнулся, в мою каморку зашёл всё тот же священник и всё те же японские «колобки». Последние имели неважный вид и явно меня боялись. Клирик разродился длинной речью, которую никто из присутствующих не понял. Я посмотрел ещё раз на свои ноги, которые были закованы в дополнительные кандалы – теперь совсем всё по-серьезному.

«Колобки» набрались смелости, подошли и начали заново промывать и перевязывать мне голову. Только я уже был в положении «лежа». Священник, раздувая ноздри, смотрел на это всё, потом резко развернулся на каблуках и стремительно вышел. Резкий товарищ.

– Хосю-сан, до каких пор южные варвары будут нарушать «ва» нашей страны?! С момента их появления исчезла гармония, начались распри между кланами. Теперь они везут своих демонов к нам. Мало нам их ужасной религии с этим распятым богом…

Сакаи принялся убирать остатки полотна, которым мне перевязывали голову, а также иголку с нитками в короб.

– Говорите тише, господин Токурэй! Вы же знаете, что наш даймё Отомо-сама принял религию южных варваров и теперь дружит с ними. Разрешает строить храмы, проповедовать в своих землях…

– И это предательство веры наших предков! – громко прошептал на ухо врач своему коллеге.

Я, чтобы не выдать себя выражением лица, закрыл глаза. Сделал вид, что заснул – сам же внимательно прислушивался. Но эскулапы уже сворачивались и больше ничего ценного я не узнал. Но и того, что они разболтали, было достаточно. В 1549 году в Японию прибыл первый католический проповедник – Франциск Ксаверий. Его потом, кстати, канонизировали и объявили святым. Первым христианским даймё стал Отомо Сорин – это случилось лет двадцать-тридцать спустя. Точную дату я не помнил, но это и не было нужно. Я нахожусь на острове Кюсю, скорее всего где-то в Нагасаки. Эпоха Сэнгоку Дзидай.

Сначала захотелось завыть от страха, накатила такая тоска – иди вешайся. Родители, Родина, вся моя жизнь пошла коту под хвост… Я не был домашним мальчиком, который падает в обморок от лесного клеща. Но и на супермена с татуировкой «007» на плече и лицензией на убийство я тоже не тянул. Постепенно паника прошла, я смог мыслить трезво.

С трудом сев и прислонившись спиной к стенке, я помедитировал. Потом глубоко погрузился в размышления. Что у нас хорошего в шестнадцатом веке было? А ничего! Россия — задворки Европы. Там сейчас царит и властвует Иван Васильевич, который Грозный. Тот самый, который «Казань брал, Астрахань брал…». Плюс опричнина, неудачная ливонская война. После него, кстати, уже совсем скоро – через пять лет – будет править последний представитель московской ветви династии Рюриковичей – царь Фёдор. Потом начнется Смута – натуральное русское Сэнгоку Дзидай на минималках. Резни поменьше, чем тут, в Японии, зато голода, интервенций и прочих радостей побольше.

В Европе сейчас сильнейшая империя, если не считать османов, – Испания. Владеет Нидерландами, огромными колониями в Новом Свете. Скоро благодаря Иберийской унии завладеет Португалией. Дожимает инков, попеременно воюет с Францией и Англией. Оплот католицизма и инквизиции. В континентальной Европе – начало Реформации. Набирают силу Франция и Англия. Скоро англичане попросят вон испанцев и португальцев из большинства их колоний. Но тут, в Азии, пока очень сильны позиции и тех, и других. В Китае клонится к закату империя Мин, португальцы уже отхватили себе в аренду Макао, неплохо укоренились на японском острове Кюсю, где основали торговые фактории – в Нагасаки и других городах. Ударными темпами христианизируют население. Возят из Китая шёлк, обратно – серебро, на чём делают неплохой бизнес. Некоторые даймё Южной Японии уже приняли христианство.

А что у нас происходит в Центральной Японии? На главном острове Хонсю началась эпоха Сэнгоку Дзидай – период Воюющих провинций. Все бьются против всех. Сёгуны династии Асикага потеряли контроль над страной, и в результате местные князья сцепились в борьбе за власть. В этой банке пауков выживет три крупнейших экземпляра – их ещё потомки назовут «Тремя великими объединителями». Ода Нобунага и его будущие преемники – Тоётоми Хидэёси и Токугава Иэясу. Сын небольшого военного предводителя из провинции Овари, Ода Нобунага, последовательно, в течение двадцати лет, завоюет всю Центральную Японию. А его вассалы – Хидэёси и Токугава – закончат дело. Будут уничтожены или подведены под вассалитет все более-менее крупные независимые кланы, коих насчитывается ровно десять штук. Такэда, Хаттори, Икко-Икки, Симадзу, Мори, Тёсокабэ, Уэсуги, Ходзе, Датэ, Имагава. И несчитанное количество мелких родов и князей небольших провинций. Кстати, два крупнейших клана Кюсю – Симадзу и Отоми – вообще не входят в «большую десятку».

Я задумался о своей судьбе. Очевидно, что негр на португальском корабле, да ещё и в кандалах, может быть только рабом. А это незавидная участь. Впрочем, она незавидна и будь я на свободе – в Японии нынче кастовое, сословное общество. Наверху пирамиды божественный император, под ним даймё с самураями, буддистские и синтоистские бонзы. Еще ниже торговцы и крестьяне. Внизу – каста «эта» или, проще говоря, парии и гайдзины – южные варвары. Которые хуже «эта». А уж чернокожий раб гайдзинов… Даже подумать тошно.

***

Несколько дней меня никто не трогал – только раз зашёл знакомый моряк с серьгой, морщась от боли в груди и явно нецензурно ругаясь, врезал мне несколько ударов плеткой. Удары пришлись на руки, я постарался скрючиться так, чтобы не прилетело по голове и прочим жизненно важным органам. Вроде получилось – отделался новыми рассечениями и синяками. Заживало на мне всё, как на собаке, кормежки меня никто лишать не стал, так что пара дней, и я уже мог спокойно расхаживать по своему «узилищу», размышляя и строя планы. Надо бежать. И чем скорее, тем лучше. Хидэёси, придя в власти, изгонит из страны почти всех христиан. А многих отправит повисеть на кресте. Нет, такой вариант меня категорически не устраивает!

Увы, ковыряния щепкой в замке кандалов ничего не дало – навыков взломщика у меня не было. Попытки разорвать цепи тоже ни к чему не привели. Силы много, но не настолько, чтобы гнуть железо. Да и особо времени мне не дали – через несколько дней, утром, затопали башмаки по лестнице, сразу несколько моряков с мушкетами и тесаками за поясами ввалились в кубрик, взяли меня под руки. Потащили наверх, к солнцу и морю. Только это был совсем не тот курорт, на котором кто-либо захочет отдохнуть. Меня тычком скинули в ялик возле борта – там тоже была охрана. И мой знакомый священник. Как его называли «колобки»? Каннуси-сан? Ну, это явно японская переделка имени, которое местные не могли выговорить.

На лавку в ялике меня никто не пустил – сел прямо на дно лодки, которое протекало от воды, и моя набедренная повязка тут же намокла. Что, может, было и не так уж плохо – солнце жарило вовсю. Хоть немного охладился.

Гребли моряки недолго и скоро наш ялик уткнулся в пирс. Священник жестом показал мне вылезать, а я ему потряс свои ножные кандалы, которые мешали. Каннуси-сан поморщился, дал команду моему мучителю с серьгой. Среди быстрой речи я разобрал имя Педро. А за дикую обезьяну тут, получается, я. Ага, смотрел «Здравствуйте, я ваша тётя!».

Мучитель достал ключ, быстро отомкнул замок. Ну что же… Как говорил отец, жить стало лучше, жить стало веселее. Почему-то всегда с грузинским акцентом.

Пока все вылезали и выгружали багаж – какие-то корзины, ящики, появилось время осмотреться. Благо я на голову возвышался над всеми и обзор открывался просто отличный. Что я увидел? Залив с кораблями, небольшие горы. Плюс порт и маленький городок из одноэтажных домиков в японском стиле. Улочки узенькие, единственное высокое здание – каменный костёл в центре поселения.

Народу в порту было много, суета сует и прочая движуха. Грузчики тащили и катили бочки, рыбаки сматывали снасти. Стоило нам спуститься с пирса на «землю богов», как вся движуха мигом встала. Священник успел «поймать рикшу», влезть в коляску – тут-то толпа нас и окружила. В меня начали тыкать пальцем, люди норовили прикоснуться к коже, даже потереть её. И всё это с широко распахнутыми узкими глазами. Шок и трепет.

Каннуси-сан принялся размахивать руками и что-то выкрикивать на плохом японском, но говорил он так ужасно, что его никто не понимал. Я в том числе.

Матросы встали по обе стороны рикши, постепенно оттесняя толпу. И тут женский голос крикнул:

– Это гёсе!

– Нет, это чёрный демон-они!

Тут же в нас кто-то кинул гнилой апельсин. Целили в меня, а попали в священника. Моряки церемониться не стали. Прикладами принялись расчищать дорогу – японцы же, обзывая нас по-всякому, разбегались в стороны.

***

Чайный домик – изысканное место развлечений для состоятельных людей – богатых купцов и чиновников княжеской ставки, находился в самом центре городского квартала Нагасаки.

«А ведь я ещё ни разу не провела тяною – чайную церемонию», – грустно думала Норико-сан. – «С самого открытия здесь играет музыка, танцуют красивые женщины, мужчины едят и пьют, но чаще всего это не чай, а саке». Девушки в кимоно развлекали гостей, исполняя традиционный танец и играя на сямисэне, ожидая момента, когда разгорячённые посетители отведут понравившуюся на верхний этаж. Сама же Норико сидела за ширмами, за низким столиком, покрытым золотой парчой с расположенными на нем курильницей для благовоний, вазой с сезонными цветами и подсвечником. Напротив устроился почтенный Каёши-сан – рыботорговец, что за последний год подмял под себя почти всю торговлю дарами моря в Нагасаки и окрестностях. Именно его люди скупали улов, выловленный окрестными рыбаками. Не чурался грузный, седой торговец и дел с пиратами-кайдзоку. Контрабанда, скупка краденого…

Всё это делало Каёши очень уважаемым человеком, которому попросту не укажешь на дверь. И потому Норико, мило улыбаясь и подливая саке в пиалу гостя, в пятый раз выслушивала историю о том, как он пришёл в Нагасаки голый и босый, и вот посмотрите на него теперь – лучшие торговые склады, рыболовный флот, сундуки ломятся от золота.

– Так может, вы потратите часть своих денег? – не сдержалась Норико. – И отведёте наверх одну из наших девушек.

– Э-ээ, говоря откровенно, Норико-сама, мне бы не хотелось сегодня подниматься наверх.

Рыботорговец почесал живот, допил саке.

– Что же вы хотите, Каёши-сама? – удивилась Норико.

– Я хотел бы, чтобы вы погадали мне, – ответил мужчина.

– Хи-хи-хи, – Норико засмеялась, благовоспитанно прикрываясь веером. – Вы насмехаетесь надо мной, я не занимаюсь гаданиями и предсказаниями.

– Да? А я слышал, что вы предсказали Судзуме-сану, помощнику главы квартала, смерть одного его давнего врага. И он умер. На дороге из Сасэбо в Такэо его убили разбойники.

– Ах, какое несчастье, – печально сказала Норико. – Но что поделать. Разбойники, увы, ещё не перевелись в наших землях.

– Далее. Рисоторговец Такаси спрашивал у вас, удастся ли ему обойти своего соперника – предстоял выгодный заказ и корейцы колебались, не зная, кому из двоих торговцев отдать предпочтение.

– Но достопочтенный Такаси увидел поистине вещий сон, – сказала Норико.

– Да, амбары его соперника сгорели. Все. В одну ночь.

– Боги властны даже над богатыми рисоторговцами, – вздохнула Норико.

– Кроме этих случаев, вы совершенно правильно истолковали сны почтенного Рокэру-сана, золотых дел мастера Тэдэси и многих других, не правда ли?

«Не слишком ли много он обо мне знает», – подумала Норико, а вслух сказала:

– Предсказывать будущее нелегко, не у каждого есть к тому талант, но коль у кого-то он есть – для этого человека не существует тайн.

– Тогда вы сможете истолковать и мой сон?

– Как только вы мне о нём расскажете.

Рыботорговец колебался. Его взгляд рыскал по комнате, задерживаясь на дорогих предметах: тяжелые занавески из золотой парчи, небрежно брошенное на столик ожерелье из крупных рубинов, огромный безвкусный кувшин из яшмы, серебряный китайский светильник, имеющий явное сходство с фаллосом…

– Итак, господин, – Норико решила поторопить гостя.

– Меня душит черный питон, – через силу проговорил Каёши. – Вот уже много ночей подряд. Что мне хотят сказать этим боги?

- Я могу исцелить этот недуг. Лучший способ уничтожить тревогу – уничтожить её источник.

– Да, – сказал он. – Так вы берётесь излечить мой недуг? Уничтожить питона?

– На окраине города расположен храм Такомими, – задумчиво проговорила Норико. – Вам нужно будет в спокойной обстановке побеседовать с богами, рассказать им всё подробно и испросить совета.

– Надеюсь, боги не задержат ответ?

– Боги не любят волокиты, у них много дел и решить нужно всё. Однако для успеха гадания…

– Сколько? Золотом? – быстро спросил Каёши.

– Вот, – Норико показала иероглиф. Каёши поперхнулся и выпучил глаза. – Ну что вы, не волнуйтесь так. Это только первый взнос. Когда тревога ваша уляжется, не забудьте принести в храм два раза по столько же.

Каёши заторможенно кивнул, встал и шатающейся походкой покинул чайный домик. К столику тут же подбежала юная ученица, затереть пол и сменить посуду. Норико тоже встала, вышла во дворик, где на скамейке сидел мощный горбун с татуировками на шее и руках.

– Срочно иди в храм, – сказала Норико. – Предупреди отца – почтенный Каёши только что заказал голову почтенного Дейти, своего конкурента.

– Ха, – воскликнул горбун. – Давай лучше Дейти предупредим. Он за голову рыботорговца в два раз больше даст.

Тоненькие пальчики Норико, скользнув по шеи татуированного, сдавили кадык с такой силой, что тот, упав на колени, захрипел.

– Так вот, значит, как у нас теперь будут дела? Да? – тихо, не повышая голоса, почти прошептала Норико – Теперь всякий репоголовый будет решать – кому жить, а кому умереть? Так что ли?

– Нет! Госпожа, простите, – прохрипел горбун. – Я не то хотел сказать.

– Иди скорее к отцу, он в отличие от меня прощать не умеет.

И Норико в приспущенном с шеи алом кимоно с золотыми фениксами, с огромным бантом впереди, на высоченных гэта из чёрного дерева, с ажурной прической, напоминающей драгоценного паука, засеменила обратно в чайный домик.

Глава 4

В миссию иезуитов мы прибыли спустя примерно четверть часа после «прорыва» из порта. Тесные, узкие улочки Нагасаки промелькнули быстро – экскурсия явно не удалась.

Место оказалось неожиданно живописным. За забором вздымались три основных здания – небольшая деревянная церковь, жилой дом с садом и что-то вроде казармы. Все украшенные католическими крестами. А вокруг них располагались восемь подсобных помещений, соединённых между собой дорожками из мощеного камня. И всё это в облаках зелени повсюду насаженных кустов и деревьев. А в центре, как апофеоз композиции, находился самый натуральный сад камней. А иезуиты знают толк в красоте!

Я ожидал, что нас проведут в жилую часть, но сопровождающие потащили меня через часовню в какой-то подвал. Плохой признак. Внизу обычно находятся темницы, пыточные и прочие неприятные места. Нет, это оказалась не пыточная. Оборудование не то. Ни дыбы, ни «инструментария». Но кольца в каменной кладке стены имелись. К ним-то меня и приковали. Хитро так, чтобы только носками пола касаться. Хочешь стоять – стой. Не хочешь – виси с риском вывернуть суставы. Вот же козлы! Приковали и ушли. Ни слова не сказали. Только моряк с серьгой, который вроде бы Педро, мне в лицо плюнул. Реакция у меня «нового» оказалась дай боже – успел отдернуть голову в сторону.

– Мерда макако! – произнёс труженик морей, сопровождая свои слова ударом в пах. От него я уже увернуться не успел, меня будто окунули в расплавленную лаву. Лишь огромным усилием я сдержал стон.

Педро-педрила ушел, посвистывая, я же остался висеть на стенке, скрипя зубами. Ничего, со всем рассчитаюсь. С переплатой!

В позе «на цыпочках» я провёл у стены где-то с час. В темноте. Ибо оставить фонарь никто не озаботился. Может, и к лучшему, потому что вентиляция тут не очень. Потом тяжёлые двери узилища вновь открылись и… Признаться, я слегка охренел. Потому что навестить меня явился весь кагал местной епархии. С младшими коллегами. Конечно, с ними прибыла и силовая поддержка, возглавляемая парой идальго в стеганках и морионе, но они явно были на вторых ролях.

Священнослужители – мой знакомый Каннуси-сан и старенький, седой попик – тут же развили бурную деятельность. Велели служкам зажечь свечи, расставили всякие церковные предметы, главным из которых был богато украшенный сундучок размером с автомобильный аккумулятор. Красивый такой, окованный серебром. Со мной никто из клира не заговаривал – только седой иезуит подошел ближе, осмотрел со всех сторон. Поцокал языком, перебросился парой слов с Каннуси. Называл он его Алессандро – так я и узнал имя моего рабовладельца. Небесполезная информация.

Наконец приготовления закончились, иезуиты перекрестились, заняли свои места и спектакль начался. Священнослужители дружно и мощно заголосили по латыни. Красиво получалось. Акустика в каземате оказалась неплохая, так что не будь на моих конечностях ржавых цепей и не отпинали бы меня час назад по причиндалам – я бы, пожалуй, слушал с удовольствием. А так я лишь ещё больше терялся в непонятках. Концерт явно в мою честь. Ну, кто бы мне подсказал, что всё это значит? А служители католического культа разошлись не на шутку. Голоса гремели гневной мощью, аж пламя свечей подрагивало. И не только пламя. Я сам начал дрожать от физически осязаемого напора незримой энергии. Даже стало страшновато. Нет сомнений, что вся эта мощь направлена в первую очередь на меня. Но зачем?

Гневный хор продолжал набирать мощь. Я поймал взгляд старого священника. Тот не отвел глаз. Уставился на меня яро. Сверлил беспощадными зрачками… Будто нож мне хотел промеж глаз вогнать. Ножа у него, к счастью, не было, но всё равно очень неприятно. И тут нас обрызгали водой. Двое подручных принялись зачерпывать горстями из золотого тазика и плескать на всех присутствующих. А сам священник подхватил сундучок, откинул крышку и поднёс чуть ли ни к моему носу. Я удивился. Внутри сундучок был выстлан желтым как золото шёлком. А на этом шёлке лежала крохотная косточка. Но удивлялся я недолго, потому что меня понесло. Иначе не назвать. Вибрирующий рык голосов, брызги холодной воды, физически ощущаемый пронзающий мозг взгляд священника… И крохотная косточка! С большим трудом я сохранил на лице невозмутимое выражение. В ход пошли святые мощи. Чьи – не очень ясно, да и неважно.

Косточку мне сунули прямо к лицу, впечатав в губы. Типа поцеловал. После чего внимательно осмотрели. Инспекция закончилась тем, что Сашка-Каннуси помазал мои конечности каким-то маслянистым составом из небольшой ладанки. Елей что ли? Священники смотрели на меня так внимательно, что я даже подумал грешным делом – не изобразить ли корчи? Явно демона изгоняют. Ну что мне стоит сыграть на потеху местной публики?

Финалом всех испытаний стала впечатанная в губы Библия. «Книгу книг» я узнал по толщине и надписи готическим шрифтом на обложке Bíblia Sagrada.

Всё? Или будет продолжение банкета? Нет, не всё. В подвал запустили знакомых мне «колобков», которых седой начал допрашивать на вполне приличном японском. Но сначала он сам ощупал меня, развязал повязку на голове, осмотрел рану.

– Покажите, чем его лечили, – обратился он к врачам.

– Вот, извольте видеть, господин, – Кацурагава Хосю раскрыл свой короб и показал мазь, что щедро вытирали в мою многострадальную голову. После этого лекарства кровотечение у меня и правда остановилось и дальше всё по поговорке: «Несмотря на все усилия врачей, пациент остался жив».

– Из чего сделан сей порошок? – поинтересовался священник.

– Бальзам, на основе скипидара, яичных желтков и розового масла, – второй лепила по имени Сакаи Токурэй почтительно поклонился. – Через неделю он совсем забудет о своей ране. Могу ли я, господин, почтительно поинтересоваться происхождением сего чернокожего мужчины? Мы такого видели впервые и опыта лечения, разумеется, у нас нет.

– Их привозят с континента под названием Априка. Или под другим названием – Солнечный. Тамошние обитатели все живут варварской жизнью.

– И все они черные?

– Как смола!

Тот, который Хосю Кацурагава, принюхался ко мне, сморщил нос.

– Господин! Черного человека надо бы помыть. Многие болезни идут от миазмов, что оседают на коже.

– Одна ванна при крещении, – покачал головой седой. – Вторая – обмыть после смерти!

Японские врачи переглянулись. Хоть их лица и остались бесстрастными, я все-таки прочитал в глазах насмешку над грязнулями-священниками. От святых отцов и правда так перло застарелым потом, что прямо слезы наворачивались.

– Впрочем, вашу теорию можно проверить на этом Ясуфе.

– Есть ли внутри них демоны? – Сакаи набрался смелости, приблизился ко мне. Даже потыкал пальцем в районе сердца.

– А не много ли вопросов?!? – Луиш кивнул охране и та начала вежливо выгонять врачей прочь. Мнда… Не сильно иезуиты церемонятся с местными.

***

По окончанию церемонии меня наконец-то отцепили от стены, после чего местный парнишка лет пятнадцати в серой юкате-кимоно поманил за собой, приглашающе махая рукой. Следом за нами направились два стражника из португальцев. Всей толпой мы вышли на какие-то задворки, где возле забора находился небольшой открытый деревянный домик. Даже скорее большая беседка.

В ней стояла огромная бочка, полная горячей воды. Это «ванна» имела железное дно, а в самом низу печурку. Таким образом, подкидывая дрова, можно было самого себя варить сколько душе угодно. Ну, или пока дрова не кончатся. Охрана куда-то испарилась, паренёк, снова приглашающе махнув мне рукой в сторону бочки, начал метать полешки в огонь.

Я же тянуть не стал. Скинув набедренную повязку, с утробным рычанием бухнулся в воду по самые глаза, чем вызвал целое «цунами», напугав японца до усрачки. Он отпрянул прочь, попятился. Ну и скатертью дорога! Без тебя справимся.

Как оказалось, мыться в японской ванне – занятие опасное. На дно была выставлена маленькая деревянная табуретка, чтобы сидеть на ней. Не дай бог нога соскочит с табуретки – коснёшься раскалённого поддона, и вместо помывки беги лечить ожог. А у меня ещё и цепи на руках. Правда, длинные, можно мыться. И всё-таки, какое же это блаженство окунуться в горячую воду! Вместо мыла и мочалки, вернувшийся на подрагивающих ногах парнишка выдал мешочек с зерновой начинкой, смоченный в растворе золы. Эх, на безрыбье и хлорка творог.

Мылся я остервенело и долго, смывая с себя все страхи и тревоги, испытанные за последнее время. Служка же подкидывал дровишки, потом убежал, уволок мой единственный предмет одежды и вернулся с новым комплектом, состоящим из набедренной повязки – фундоси, синего укороченного т-образного халата – кимоно и местных штанов – хакама. Видимо, эта одежда раньше принадлежала кому-то из борцов сумо, так как почти всё пришлось впору. Я погремел ручными кандалами, показывая, что не могу надеть кимоно. Принялся, позвякивая цепями, натягивать штаны. Пока вытирался и одевался, пацан притащил низенький столик с чайничком, чашкой и дощечкой, на которой лежали порции сырой рыбы, упакованной в рис. Нарэдзуси – вспомнил я название. Взяв палочки для еды, начал привычно метать в рот предшественницу суши. Мало. Слишком мало для моего огромного тела.

Внезапно я понял, что только что безбожно спалился. Откуда чужак может знать, как пользоваться палочками для еды? Затравленно оглянулся на мальчишку, но того к счастью не было – куда-то смылся. Облегченно выдохнув, аккуратно положил палочки-хасиоки на край дощечки, налил из чайника в чашку зелёного чаю – саке, понятно, не дали – напился и хлопнул в ладоши. Паренёк высунулся из-за дверки домика, я жестом показал ему на столик, мол, всё. Он, опасливо поглядывая на меня, коротко поклонился, схватил столик и был таков. Оставив меня в некотором недоумении. Опять я один, никто не следит…

Размер заборчика совершенно не был рассчитан на огромных негров, поэтому я, подойдя ближе, легко заглянул за ограду. Даже не поднимаясь на цыпочки. А там, на улице, шествовало двое натуральных самураев. Выбритые лбы, косички, мечи-тати, висящие на подвеске. Ну и вакидзаси за поясом. Расцветка их кимоно не радовала глаз – что-то черно-серое с гербом в виде белых листиков, наложенных друг на друга.

– Лопни мои глаза! – правый самурай схватился за рукоять меча, застыл, глядя на меня. Впал в ступор и левый. Довольно быстро они отмерли, заспорили:

– Черный человек!

– Это у него краска из сажи. Но зачем?

– Да нет, не бывает такой краски!

– Эй, ты!

Я помахал рукой, улыбнулся во весь рот, чем вызвал на улице настоящую аварию – из проулка в этот момент вышел полуголый крестьянин с каким-то коробом на голове. Увидев моё представление, он споткнулся, упал, рассыпав репу по земле.

– Эй, воче!

Я обернулся на громкий крик. Позади меня стояли два стражника из тех, с которыми мы вышли из подвала. Один из них махал мне пальцем, другой уже держал в руках палку. Ну вот… «Свобода нас встретит радостно у входа…»

***

После обряда экзорцизма, оба иезуита расположились за столом в беседке, которая выходила на небольшой японский садик – журчащий ручеёк, пихты с можжевельниками, дорожки из песка...

– Совсем ты тут объяпонился, – попенял Алессандро Луишу. – Как думаешь, прошёл обряд? Успешно?

– Время покажет, – пожал плечами де Альмейда. – Теперь за твоим рабом нужно внимательно следить. Если продолжит говорить на неизвестном языке, будут корчи с пеной изо рта – значит демон всё ещё внутри. Плохо, что ты его сразу после покупки не крестил.

– Решил сначала хотя бы немного обучить языку и рассказать о Христе перед обрядом.

– И открыл дорогу демонам ада!

– У нас всегда остаётся в запасе очищающее пламя костра, – Валиньяно перекрестился. – Но это, конечно, на крайний случай.

– Сколько ты за него отдал в Португалии?

– Восемь тысяч серебряных реалов.

– Это дорого!

– Ты видел его мышцы? А зубы? Почти все на месте. Он молодой – двадцати лет даже нет, здоровый, как бык. Десять матросов раскидал, как детей. Еле угомонили.

– Всё равно дорого.

– Луиш, ты отстал от жизни. Цены в метрополии быстро растут, за всё приходится платить дороже. Знаешь, как вздорожало зерно? А вино?

– Ладно, это всё далекие от меня материи – смотри сюда.

Де Альмейда раскатал на столе карту.

– Это Кюсю. Мы здесь, в Нагасаки, – длинный жёлтый ноготь иезуита уперся во второй по значимости остров Японии. – Тут наши позиции сильны, даймё Рюдзодзи Таканобу исповедуется у меня, как и его старший сын.

– Сколько лет наследнику?

– Двадцать три. Год, как крестился. Смотри. Мы находимся в провинции Хидзен, которую Таканобу недавно окончательно отнял у Отомо.

– Христианские даймё по-прежнему воюют друг с другом? – Валиньяно расстроено покачал головой.

– Ещё как воюют! И им всем нужно наше оружие.

Дальше де Аламейда объяснил ситуацию на острове. Им владеют четыре клана – Симадзу на юге, Таканобу на севере. Между ними находится дома Сагара и Отомо. Последний недавно потерпел разгромное поражение и от первых, и от вторых. После чего глава клана даймё Отомо Сорин, преисполнившись смирения, узрел свет истинной веры. И был крещён под именем Франсиско.

– Дорого встало? – поинтересовался Алессандро.

– Ты знаешь, не особо. Ссудил ему 10 тысяч коку под 6%. Ну и продал аркебузы из старых запасов. Сорин после поражения был вынужден принести клятву верности Таканобу в его замке Сага, но перед этим пообещал передать всё управление портом Нагасаки нам. Фактически мы тут уже все распоряжаемся.

– Напомни, коку – это сколько? Я читал твои письма, но в памяти не осталось.

– Примерно пять бушелей. Столько, сколько один человек съедает за год риса.

– А в золоте?

– Курс скачет постоянно, сейчас торговцы дают одну золотую монету кобан за три коку.

Алессандро задумался, перебирая чётки и водя пальцем по карте.

– Таканобу знает о наших делах с Отомо?

– Догадывается. И это его очень злит. Особенно торговля аркебузами. И порохом.

– Так может быть, шпионы в Нагасаки от него?

– Может, и от него, – пожал плечами де Аламейда, – У меня в его свите есть свой человек. Поручу преподобному Себастьяну всё разузнать.

Обсудили инспекцию, куда ехать в первую очередь. Валиньяно, обмакнув перо в чернила, записал на листке имена священников в миссиях.

– Значит, сначала еду в замки Сага и Дадзайфу.

– Падре Себастьян в Саге привёл много новых душ в лоно нашей матери-церкви, – заметил Луиш. – И даже начал составлять словарь японских слов.

– Очень нужно дело, – согласился Алессандро. – А что дальше?

– После Хидзена едешь в провинцию Цукуси, город Фукуока. Там три месяца назад открыли небольшую церковь, но священник недавно умер. Очень подозрительная смерть.

Валиньяно тяжело вздохнул, обмахнулся листком бумаги, одновременно суша чернила:

– Боже! Какая жара и духота. Тут так всегда?

– Да. Сезон дождей уже почти закончился. В августе будет ещё жарче.

– Ладно, что дальше?

– Провинция Будзен, замок Кокура. Там у нас пока вообще нет ничего. Хорошо бы в городке при замке открыть новую миссию. Но кого туда назначить – ума не приложу.

– Со следующим кораблём прибудут три священника, – Алессандро наклонился к Луишу, понизил голос: – У меня в трюме сто двадцать новейших испанских мушкетов. С колесцовыми замками.

– Такими мы никогда не торговали, – де Альмейда удивлённо посмотрел на собрата по ордену. – Кому их продать? Отомо? Таканоба обозлится.

– А если Рюдзодзи-сану? За пятнадцать тысяч коку золотом? Оружие новое, можно и больше взять.

– Тогда Таканоба слишком усилится.

– Так это же хорошо! Пусть объявит войну этим безбожникам Симадзу! Весь остров станет нашим.

– Алессандро! – Луиш беспокойно задвигался в кресле. – Японцы очень умелые оружейники. Это не какие-то дикари-инки. Через год после того, как мушкеты появятся в войсках Таканобы, их переймут Симадзу и другие кланы на главном острове. Так было с аркебузами. Надо ли нам вооружать наших врагов??

– Что же теперь делать? – растерялся Валиньяно. – Везти мушкеты обратно в Макао?

– Зачем же... Пусть пока полежат в трюме. После Будзена хорошо бы повидать Отомо-сана в Бунго. Я слышал... Это секрет, конечно, но на исповеди он признавался, что тайно собирает новые войска. И хочет заручиться поддержкой Оды Набунаги на Хонсю.

– Восстать против Таканобы??

Луиш пожал плечами.

– Набунага окажет ему помощь? Напомни последние новости про этого военачальника. Он, кажется, сумел захватить столицу?

– И свергнуть сёгуната Муромати. Язычнику очень везёт. В марте прошлого года умер главный враг Оды – Уэсуги Кэнсин. Тоже, как и в случае с нашим священником, очень загадочная смерть! Потом железные корабли Набунаги разгромили целую флотилию клана Мори, тем самым восстановив морскую блокаду монастыря Хонган-дзи.

– Что за монастырь?

– Фанатики какой-то буддистской секты – я не очень разбираюсь в этом. Очень умелые в военном деле.

– Продолжай, – Алессандро достал из рукава сутаны небольшую книжицу, начал в неё записывать сведения, что ему сообщал де Альмейда.

– Весной этого года, военачальник Оды по имени Акэти Мицухидэ сумел завоевать все владения рода Хатано. А ещё один генерал – Тоётоми Хидэёси – привёл на сторону Нобунаги рода Укита давних союзников рода Мори и разбил мятежный клан Бэссё. Таким образом, можно говорить о том, что большая часть Хонсю захвачена Одой.

– Кроме клана Мори на западе?

– Да, и Такэда на востоке. Но их дни сочтены.

Глава 5

Дейти Сабуро - высокий, худой, аккуратно выбритой головой мужчина, одетый в серое кимоно, разлинованное тонкими вертикальными полосками - не спеша курил длинную и тяжелую на вид трубку, блестевшую медью. Тяжелая – такой и голову пробить можно, если вдарить половчее. Должность отокодатэ - начальника отряда самообороны района, которою он занял три года назад, совершенно лишила его свободного времени. Он вставал затемно, ел холодный рис при свете фонаря, пил горячий, согретый на тлеющих еще с ночи углях зеленый чай и шел проверять посты.

Слуги ещё только начинали свою возню на кухне, а он уже выслушивал донесения ночных дозоров, выставленных по всему кварталу. Разборка писем. Затем составление списка дел на день. И только после того как городские стражники, охранявшие ночной покой Нагасаки, откроют ворота всех жилых кварталов, выходил в город. Появиться лично у задолжавшего рыботорговца – как последнее и очень доходчивое предупреждение. Принять обычное подношение от торговцев вразнос. Переброситься парой слов с начальником охраны квартальных ворот, поднести ему в платке дар. Если однажды ночью неотлагаемо понадобится, чтобы ворота в квартал были ненадолго, но на достаточное время приоткрыты, нужно поддерживать связи, оказывать почтение.

Купцы с рисового причала пожаловались, что в их склады лазает грязное барсучье. Придётся теперь навестить старшину нищих и напомнить, что его подопечным следует не шарить по чужим сусекам, а исправно просить подаяния у храма, как это повелось издревле. Или “барсукам” поломают их шаловливые ручки. Затем обед в обществе нужного человека из судейских. Потом домой, выслушивать доклады младших о делах в квартале и по границам невидимых владений. Но всё это пока подождёт, ибо сегодня состоится ежегодная встреча с покровителем из приближенных к даймё придворных, с поднесением приличных подарков, в основном стопок монет в бумажных упаковках киотских меняльных домов.

И вот Дейти покуривая трубку, ждал прихода дорогого гостя в комнатке небольшой гостинице недалеко от берега моря. И он не заставил себя ждать. Господин покровитель, сын известных торговцев, человек низкого происхождения, но сумевший заслужить право носить оружие. Его бритый лоб лоснился, прическа, словно выточена из дуба, волосок к волоску, кимоно темных приличных цветов, но шелковое, облекало грузное тело. Меч в ножнах из черного дерева, цуба меча оправлена изысканно матовым сякудо – сплавом золота с серебром. Сразу видно приличного человека.

- О, неплохой улов Дейти, – гулко произнес Хитоми-сан, передавая свой меч телохранителю. – Какая роскошь. – добавил он присаживаясь за столик на котором стояли стопки монет – Казначей Сорин-самы будет доволен тобой.

Телохранитель, с грубым, тяжелым лицом, покрытым былинной порослью, принятой еще во времена войны Онин, принялся перекладывать сосчитанные монетки в денежный ящик.

- А скажи мне Дейти-сан – спросил гость, отмахиваясь от клубов дыма, что выпускал отокодатэ – В этом ящике ведь нет денег наньманьских варваров? Нет. А почему?

- Но господин! – удивился Дейти - ведь они… Сам даймё принял от них крещение и даровал им…

- А какое нам с тобой до этого дело – перебил его гость – кто от кого принял крещение? Мы что христиане? А с нашим даймё я договорюсь, особенно если привезу в казну не один, а два таких ящика. Ты меня слушаешь?

- Разве Отомо-сама волнуют денежный вопрос?

- Все самураи делают вид, что золото - это дело жен и казначеев - отмахнулся Хитоми - Но как только надо платить войскам, сразу забывают о своей чести, лезут в сокровищницы пересчитывать монеты.

В этот момент двери приоткрылись и Дейти уставился на подававшую им чай девицу.

– Так... – гость перевел мрачный взгляд на девицу. – Поди-ка ты прочь, красавица, ты нас отвлекаешь от дел.

- Я забрать посуду - пискнула служанка, кланяясь. Хитоми кивнул телохранителю и тот вытолкал девушку прочь.

– Деваться некуда от “чайной пыли”, – недовольно пробурчал гость. – Навел бы ты тут порядок, Дейти. А то везде их уши и глаза. Наверняка все докладывают шпионам Таканобы

– Так ведь половина дохода от трактиров идет… – пробормотал Дейти.

– Вот и займись, пока они у тебя еще есть - возразил Хитоми наливая саке в пиалу себе и телохранителю - А то ведь на твоё место желающих много!

– Я всё сделаю господин – склонил голову Дейти, а когда выпрямился, увидел как оба самурая оседают на пол, хрипя и держась обеими руками за горло. Две пиалы валялись на полу, третья, его чашка, нетронутая, осталась на столике.

«Яд» - внутри Дейти все похолодело. Он повернулся к выходу. В дверях стояла давешняя служанка и Дейти сильно удивился, когда она по-мужски ухмыльнулась во весь рот. Это действительно оказался молодой парень, почти мальчишка, напудренный и в парике.

– Вижу, яд был хорош, – подмигнул он Дейти. – Выжимка из наростов над глазами гигантской жабы хикигаэру! А что же ты не выпил свое сакэ? Теперь возись, добивай

– Убить меня пришел?!

– Я дам тебе время приготовиться.

– Ха! Дашь мне время, щенок? Да я таких, как ты, руками давил! - Дейти шагнул вперед, мягко сокращая расстояние, низко пригнувшись, словно борец сумо. – Я тебя еще поучу тому, как это делается.

И схватка началась.

***

На ночлег меня определили в маленькую каморку, в подсобном помещении, недалеко от казармы. Что в принципе даже хорошо. Во-первых, с меня сняли кандалы. И я даже смог влезть в кимоно. Правда, руки торчали и на груди одежда не сходилась. Во-вторых, представляю, какой дух сейчас стоит в казарме, где обосновались полсотни здоровых мужиков, которые если и принимали когда-то душ, то только в виде дождя. Фактор храпа, опять же никто не отменял. А потому одноместная кровать – наш выбор. Кровать, правда, мне не дали, а выдали кусок парусины с лямками – матросский гамак. Подвешиваешь его на специальных крюках и спальное место готово. Но по здравому размышлению я от этого отказался. Весу во мне сейчас под центнер, не меньше. А потому есть риск грохнуться об пол посреди ночи из-за лопнувших лямок. В итоге нагреб соломы, что лежала в каморке в углу, сверху бросил парусиновый гамак. Не футон конечно, но сойдёт. Это последнее что я успел подумать, свалился в сон как убитый.

Как было сказано в одной детской книжке – «Солнце ещё не взошло, а в стране дураков уже кипела работа». Разбудили меня как раз с восходом, и выйдя наружу я понял, что местные от страны дураков не отставали совсем. Внутри миссии царила суета сует. Слуги волокли куда-то какие-то горшки, кто-то нёс дрова к печи, кто-то подметал дорожки. Вслед за подметальщиком бежала девочка с ведром воды и совочком разбрызгивал воду по дорожкам, окончательно прибивая утреннею пыль. Меня же Ёсио – тот самый мальчишка, что помогал мне вчера принимать ванну, повёл выполнять водные процедуры, куда, оказывается, входила и чистка зубов смесью мелкого песка и мела. Для этого использовались расщепленные на волокна веточки ивы, которая, видимо имела еще и бактерицидные свойства. Японский культ чистоты и личной гигиены в действии. Высокая плотность населения диктует свои правила - не помоешься, завшивеешь, заразишься бякой, а потом еще и на соседей распространишь болячку. Может не такие уж тут и дураки живут?

Пока суть, да дело, Ёсио, внимательно посмотрев на мои босые ноги, сбегал куда-то и приволок самые натуральные дзори - что-то вроде сланцев, плетеные из рисовой соломы или камыша. Примерил, пришлись почти впору. Интересно, кто это тут был такой здоровый? Завтракали в компании других слуг, севших, правда, в некотором отдалении. Мой же переносной столик накрыл Ёсио, причём накрыл на двоих и храбро примостился напротив, скрестив ноги по-турецки. К надоевшим вареному рису с сырой рыбой, он добавил маринованный дайкон - одну из разновидностей редьки. Плюс соевый соус. И неизменный чайник с зелёным чаем. Помня вчерашний свой промах, я отодвинул палочки в сторону, и взяв руками порцию риса мигом её проглотил. Вдруг Ёсио негромко хлопнув в ладоши, выпрямился и на моих глазах, нарочито медленно показал – как он берёт хасиоки, хватает ими ломтик рыбы, кладёт её на смятый в шарик рис, добавляет дайкон. Аккуратно макает всё это в соевый соус и кидает в рот, жуя и демонстрируя лицом неземное блаженство. Проделав это пару раз, парень выразительно показал на мои палочки. А чёрт, не есть же теперь руками всё время. Нарочно коряво беру свои хасиоки и где-то в пятой или шестой попытки съедаю ломтик рыбы обмакнув её в соевый соус. Ёсио откровенно радуясь моему успеху, хлопает в ладоши. Эх, совсем ещё пацан. Выпиваю чаю и вижу, что соседи перестали жевать и пялятся на меня раскрыв рот.

- Только взгляните на это – проговорил один из них – демон-они, а одет как мы и ест как мы. Чудно как-то.

- Он конечно, быстро учится – добавил второй – Но пока еще совсем дикий. Ох зря Каннуси-сама хочет взять его с собой в путешествие!

- Я слышал вы тоже хотите ехать?

- Да. Вы правы.

- Это может быть опасно.

- Сейчас гораздо опасней оставаться в городе.

- Но почему?

- А вы разве не слышали, Наганоба-сан??.

- Я только сегодня утром вернулся с рыбной ловли.

- Вчера в полдень убили отокодатэ Дейти Сабуро. Говорят, его трижды ударили ножом в печень.

- Какой ужас!

- Говорят - это была обычная встреча с покровителем из приближенных к даймё, с поднесением установленной выплаты. Оба были убиты во время нападения на место встречи. Убийцы ничего не взяли и бесследно скрылись. Телохранитель тоже мертв. И знаете, что самое ужасно?

- Что же?

- Дейти выкололи глаза и вставили туда два золотых кобана.

- О, боги!

Тот который Наганоби-сан - загорелый до черноты сутулый мужичок - аж привстал от удивления.

- Что же теперь будет?

- Это ниндзя! Я точно вам говорю. В их обычаях подобное с монетами. Если они тут, в городе, то ждите… По всему Нагасаки будут убийства. Каждую ночь будут собирать трупы. Купцы разбегутся. Нищие отобьются от рук. Возможны пожары. В конце концов на город обратят внимание из ставки даймё Таканоби Радзюдзи, и тогда горе всем жителям – за беспорядки ответят все по закону о круговой поруке.

- Да-аа. Вы правы, лучше на это время покинуть город.

Оба слуги заткнулись и продолжили завтрак. Я тоже молчал, опустив голову и обдумывая услышанное. Нож в печень - никто не вечен! Вот жисть то за забором кипит. В городе есть синоби - тушите свет. Эти пролезут в любую дыру и вставят тебе в глаза монетки. Тайные убийцы, живущие кланами… Додумать эту мысль у меня не получилось.

Внезапно начала дрожать земля. Первый, слабый толчок, всего несколько мгновений и тут же второй. Слуги повскакали на ноги, замерли. Я тоже поднялся. Что делать, куда бечь?. Толчки продолжались, делаясь все сильнее и сильнее. В каменной стене забора побежала вверх небольшая трещина. Поднялась пыль, стропила и брусья казармы затрещали, с крыши посыпалась черепица. Начали выбегать на улицу португальцы.

Я почувствовала слабость и тошноту. Будет ли главный удар? Но нет. Дрожь земли постепенно прекратилась, пыль осела на землю. Даже опять засвистели птички.

- Сиката га най - произнес Ёсио, усаживаясь обратно за столик.

Я с трудом проглотил вязкую слюну, примостился рядом. Мысленно тоже произнес - Сиката га най - “Ну что поделаешь”, подумал о карме - главном законе воздаяния в буддизме. Свою карму не обманешь.

Слуги громко обсуждали случится ли цунами в порту и если да, то что им делать, но постепенно успокоились. Цунами не пришло.

***

Святилище Такомими - маленький нищий синтоистский храм учения Чистой Земли - находился на задворках Нагасаки. Богиня Такомими Химэ-но Микото сочувственно относилась ко всем путешественникам, бредущим мимо и каждый мог рассчитывать там на приют и поддержку. Но теперь храм, возведенный на низком холме, в традиционном китайском стиле, пришёл в упадок. С обвалившейся черепичной крышей, разорванной бумагой на перегородках и заросшими тропинками, он оказался на задах, повернувшихся к нему спиной домов. Поросшие мхом серые каменные фонари и треснувшие статуи каменных сторожевых псов как бы говорили - хорошие времена для святилища давно в прошлом. Деревянные ворота тоже давно потеряли свой первоначальный красный цвет.

И два обитателя сего храма были ему под стать – крепко сбитый, но с поломанными ушами и без одного глаза настоятель. Второй насельник был обладателем искалеченной правой руки, на которой не хватало большого и указательного пальца. Последний когда-то, никто не помнил уже когда, прижился в пристройке, в обмен на работу в храме и уход за маленьким кладбищем. Все звали его Ниваси-сан - господин садовник - и, несмотря на увечье, охотно нанимали для работы в окрестных огородах. За еду и пару медяков он собирал опавшие листья, полол сорняки, выравнивал дорожки, вскапывал грядки. Как-то раз вынес из леса сосну в горшке и высадил её на городской площади. Что очень понравилось всем жителям и добавило ему клиентов.

- Значит южные варвары собираются посетить три провинции? - спросил настоятель, наливая себе чая.

- Да, господин - кивнул Ниваси - Провинцию Хидзен, Цукуси и Будзэн.

Оба разговаривали в садовой беседке при храме. Уже взошла луна и вокруг китайского фонарика, подвешенного под крышей, вилась ночная мошкара. На низком столике стоял чайник и блюдо со сладостями. Настоятель уже много лет не пил сакэ, но любил при случае похрустеть рисовым печеньем – сембеем или съесть дайфуку – медовое пирожное.

- Кстати, что там у них за история с чёрным демоном-они? – одноглазый монах прихлопнул комара на шее

- Думаю, будет лучше, если вы сами выслушаете адепта – Ниваси взял чашку подержал и поставил обратно. В корзинке стоявшей неподалёку его ждала бутылочка сакэ. Но пить одному в присутствие хозяина храма, да который давно отказался от выпивки, он счёл невежливым.

- Хорошо, позови.

Ниваси встал и канул во мраке храмового сада. Ёсио постигал неподвижность камня и смирение низшей формы бытия. Отец привёл его и поставил на столбик – рядом с одной из разбитых каменных собак, стоявших на страже у ворот заброшенного храма. Прошло несколько часов. Птицы садились ему на плечи, а луна бросала глубокие синие тени. Кусали комары. Но он был камнем и не чувствовал этого, ведь у камня нет чувств. У камня нет мыслей. Нет скорби, сожаления и радости. Камень неподвижен. Отец приказал ему быть камнем, и он будет камнем. Стало холодно, тишина сгустилась вокруг храма. Внезапно перед ним возник отец.

- Молодец – похвалил он Ёсио за усердие и добавил – пойдём.

Они прошли в сад, к беседки. Ниваси занял прежнее место, а Ёсио встал на колени у столика, поклонился

- Расскажи то, что говорил мне. – приказал садовник.

- Вчера, после третьей стражи, гайдзины приволокли с корабля в миссию чёрного человека. В цепях. До этого в разговоре патера Луиша с приехавшим священником Каннуси-саном, упоминалось, что он ударился головой во время шторма и возможно через дырку в голове в него вселился демон южных варваров.

- А разве он не сам демон-они? – удивился настоятель.

- Дон Луиш говорил, что за Бхаратом есть континент Априка, где все люди имеют такой вид.

- Хорошо, продолжай.

- Он забыл португальский язык, стал буйным, подрался с матросами. Поэтому Каннуси-сан приказал заковать его в кандалы. В самой миссии с ним провели обряд изгнания демона. С помощью главной христианской книги варваров и священной реликвии. И кажется помогло, Ясуфэ – это его имя, перестал буянить и драться, помылся, поужинал и лёг спать. Хотя по-португальски так и не заговорил.

- И что же тебя смущает? – спросил настоятель.

- Я уверен он не человек, в него вселился ками. После обряда я помогал ему мыться, он очень привычно пользовался фурако, будто делал это не в первый раз. Чернокожий человек не путался когда надевал нашу одежду. И когда ел, то ел руками как дикарь. Но когда думал, что его никто не видит, ловко пользовался палочками. И ещё – он забыл португальский, но знает японский!

Садовник и настоятель удивленно переглянулись

- Почему ты так думаешь?

- Когда буси наносит удар мечом, кончик его носа развёрнут в направление удара. Когда кто-то говорил на португальском, кончик носа Ясуфе был направлен в пол. Когда же кто-то говорил на японском, его кончик носа был направлен на говорившего. Он понимает нашу речь.

- Это всё? – спросил настоятель. Парень кивнул, поклонился еще раз.

– Хорошо. Молодец Ёсио. И с Дейти Сабуро ты неплохо поработал. Я тобой доволен. Можешь вернуться в миссию. Думаю, через месяц сможешь приступить к следующей ступени постижения Малой колесницы.

Ёсио довольно улыбнулся, выпрямился, озорно сверкнул глазами и был таков.

- Э-ээ – произнёс настоятель, показывая на тарелку – ты посмотри, спёр дайфуку. Что за молодежь, никакого уважения к старшим.

- Любит сладкое – с нежностью произнёс Ниваси. Было видно, что он доволен дерзостью Ёсио.

- Мальчишка – проворчал настоятель – надо было бы его ещё пару лет подержать в деревне. А не волочь в город.

- Он жемчужина клана. В тринадцать лет стал полноценным генином. Нечего ему делать в деревне. Пусть приносит пользу роду.

- Жемчужина, а в голове ветер. Это же надо такое удумать – японский ками вселился в чужеземца. Ха!

- Кто из нас в детстве не искал каппа-ками?

Настоятель притих, вспоминая легенды про водяного духа каппу – человечка размером с пятилетнего ребёнка, с тонкими ручками, комариным носом и впадиной на голове, в которую всегда налита вода. Каппу-ками можно заставить быть своим рабом, если поймать его и вылить воду из темени. Но знающие люди не советуют иметь с ним дело, потому что они живут в горных ручьях и выходят из воды только по ночам. Каппы маленькие, но очень сильные и совершенно безжалостные. Если удавалось найти тех, кто попадался к ним в лапы, сразу становилось ясно, что умирали люди нелегко.

- Мне было тринадцать. Я тогда облазил все ручьи в округе – вздохнул настоятель, с какой-то даже обидой - Но так каппу-ками не встретил. А Ёсио получается встретил? Ты это хочешь сказать?

- А как объяснить все эти странности?

- Что тут объяснять? Гайдзины приплыли из Макао. Там полно ронинов. Рыбаки, пираты. Купцы тоже заплывают. Они общались – отсюда его знания. После удара по голове он мог забыть португальский, но помнить японский.

- Тут помню – тут не помню. – покачал головой Ниваси – Сомнительно всё это. Пошлём гурбуна Бэнкэя с миссией, пусть присмотрится к этому чёрному демону.

- Почему его?

- Хочу услать его из Нагасаки. А то втемяшил себе в голову, что станет новым отокодате. Уже двоих подрезал из кабунаками (1) торговцев. И избил до полусмерти телохранителя Каёши-сана.

- Каёши сейчас трогать нельзя – нахмурился настоятель – он нам много денег должен.

- Не понимает, дурачок, что отокодате назначат из окружения даймё Таканоби Радзюдзи, чтобы всю мзду сдавал в казну. А его самого зарежут без затей. Пусть лучше он за демоном-они проследит. Целее будет.

- Я бы послал и Ёсио тоже. Вдвоем надежнее.

- Хорошо, будь по твоему. Дай им пару почтовых голубей, пусть сообщают все странности!

Кабунакама (яп. 株仲間, «общество с акциями») — разновидность купеческих и ремесленных монополистических объединений в Японии .По форме кабунакама напоминали средневековые цеха и гильдии или картели нового времени. Членство в кабунакама определялось наличием у купцов или ремесленников «акций» (кабу) определённого объединения.

Глава 6

В приоткрытое окно, вместе с полуденной жарой проникал гомон множества людей. Крики, топот, скрип тележек на которых перетаскивали с места на место разнообразные грузы. Предпоходные приготовления совершенно нарушили размеренный быт иезуитской миссии. Дон Луиш взял со столика стеклянный бокал и пригубил, причмокнул от удовольствия. Как же он скучал по вину своей родины. Это мерзкое теплое саке которое приходилось пить в последнее время. Особенно в жару… Сидевший напротив дон Алессандро понимающе усмехнулся, сделав глоток из своего бокала.

- И всё-таки я советую взять с собой больше людей. – Дон Луиш поставил бокал и взял с тарелки кусочек сыра – В окрестных лесах сидят разбойники – ронины. Есть мятежные крестьяне, что сбежали от своих дайме

- А почему бегут?

- Налоги - пожал плечами де Алмейда - Некоторые князья устанавливают до пятидесяти процентов сборов с урожая. А еще требуют долю с рыбного улова, промыслов…

- А ронины - это же не обычные разбойники?

- Нет. Самураи, потерявшие сюзерена. Они на островах считаются опозоренными.

- Думаешь, осмелятся напасть? – дон Алессандро встал, подошёл к окну. За окном Педро, помахивая плеткой, показывал Ясуфу, как ухаживать за вещами. Тот старательно и неуклюже раскладывал одежду на солнце, доставая ее из походных сундуков.

«Надо будет выбрать, какие вещи взять с собой, а что оставить здесь. – рассеянно подумал священник - “И приказать боцману ускориться с обучением Ясуфа португальскому».

- Кто знает, что придёт в голову этим язычникам. Время нынче неспокойное – покачал головой дон Луиш – третьего дня в городе убили нашего друга - Дейти Сабуро. Поговаривают – его зарезали синоби.

- Кто??

- Синоби – кланы тайных убийц, проживающие в горах. Их ещё называют «ямабуси» - воины гор. Настоящее отродье дьявола. Ходят слухи, что от них нет спасения, проникнут через любую преграду, зарежут, задушат или отравят. Местные их до жути боятся и ненавидят.

- И правда, дьявольские слуги. Похожи на арабских ассасинов

- Слышал про исмаилитов? - дон Луиш подобрался

- Читал в одном манускрипте. Первыми с ними столкнулись крестоносцы. От них мы и узнали, что в Фатимидском халифате жел некий Старец горы. Он устроил в неком укромном месте роскошный сад по образу и подобию мусульманского рая. Юношей от двенадцати до двадцати лет он окуривал дурманящими травами, и в сонном состоянии переносил в этот сад, где они проводили целый день, забавляясь с местными женами и девами. А к вечеру их снова окуривали и переносили обратно ко двору. После этого юноши были готовы и на смерть, лишь бы только попасть в рай, не дождутся дня, чтобы идти туда… Захочет старец убить кого-нибудь из важных или вообще кого-нибудь, выберет он из своих ассасинов и куда пожелает, туда и шлет его. А ему говорит, что хочет послать его в рай и как только все исполнит - сразу там и окажется.

- Ну вот нечто подобное и здесь появилось - де Алмейда доразлил вино из бутылки

- А за что же эти синоби убили беднягу?

- Думаю зарезали его люди даймё Таканоби Радзюдзи, так как сам Дейти был человек даймё Отомо Сорин и собирал деньги для его казны. Новый отокодате, я уверен, будет от Таканоби и деньги потекут уже к нему. А слухи про синоби специально распускают.

Раздался осторожный стук и в приоткрытую дверь вошёл монашек.

- Ваши преподобия – поклонился он – Пришел Бэнкэй Микуби.

- Отлично, зови, пусть заходит – оживился дон Луиш, поворачиваясь в сторону Алессандро - Это глава дза (2) носильщиков Нагасаки.

Вошли двое, горбун впереди и мальчишка Ёсио на шаг позади. Горбун с достоинством поклонился и прогудел басом:

- Коничива, почтенные святые отцы. Я Бэнкэй Микуби, покажите мне ваш груз и я приведу к вам носильщиков – хасамибако столько сколько нужно.

- Очень хорошо – сказал дон Алессандро на корявом японском и хлопнул в ладоши.

Давешний монашек вложил в руку Бэнкэю небольшой мешочек, в котором явственно звякнуло серебро.

– Это задаток. Остальное получишь в Бунго, в замке Отомо-сана - добавил дон Луиш - Я слышал, что ты еще и проводником ходил?

- Да, доведу самыми безопасными дорогами - Бэнкэй потер бритую голову - Только добавить бы надо полкабана

Де Алмейда перевел Алессандро, тот согласно кивнул.

- Ёсио-кун – обратился по португальски дон Луиш к парню – Будь добр, покажи нашему гостю багаж. Думаю, нам потребуется пятеро, а может быть шестеро носильщиков.

Японцы ушли, дон Алессандро задумчиво проводил их взглядом, вернулся к столу и допил вино из бокала.

- Послушай – сказал он – похоже, этот мальчишка толковый парень. Явно понимает португальский

- Ёсио, очень толковый. За год сумел выучить наш язык. А я в разговорах с ним вполне улучшил ниппонский. Мы встретились у ворот нашей миссии полтора года назад. Я как раз обустраивал работу больницы и бывало что ночевал за пределами миссии. И вот возвращаюсь под утро, а в воротах, квартальные стражники смертным боем лупят и без того заморенного голодом мальчишку. Появился невесть откуда, лез в квартал нагло, подорожной нет, денег нет, почтительности никакой. Сломал руку стражнику, вот они и озверели.

- Ого – удивился дон Алессандро.

- Я показал им знак даймё Отомо и заплатил пять медных мон. Стражники, оттащили его в сторону, бросили на гравий дороги, освободив ворота. Позвал слуг, занесли мальчишку внутрь. Слава богу ничего ему не сломали. Но лицо разбили и ушибы по всему телу. Пришлось лечить. А как поправился, то и прижился. Сначала помогал в больнице, ухаживал за больными. Чистил голубятню, подметал дорожки. Жалоб на него не поступало. Делал что приказывали, ел что давали. Представляешь?! Не чурается и обычного мяса. У меня есть тут один любитель - фазанов отстреливает.

- Буддист??

- Местные не держатся за свою веру - Де Алмейда пожал плечами - Именно поэтому наша проповедь так удачна

- И что же этот Ёсио?

- Ничего не просил кроме работы. Как оказалось, очень удобно иметь в доме на подхвате местного с Кюсю. Потом приходил его отец, садовник при языческом храме Такомими. Очень сильно благодарил за спасение отпрыска. Устроил здесь всё это великолепие, а также построил сад камней.

Алессандро скептически покачал головой.

- Как они оказались в Нагасаки?

- История обычна. В одной из войн между местными даймё, их деревню сожгли, жителей убили. Они бежали вдвоём. Добрались до порта. Отец прижился в храме богини Такамими Химэ-но Микото, а Ёсио здесь. Потихоньку готовлю его к принятию святого крещения.

- Как интересно – произнес викарий – Еще одна спасенная душа. Послушай Луиш. А не одолжишь ли ты мне мальчишку, на время похода? Пока ещё Ясуф придёт в себя окончательно, пока язык заново выучит.... А тут уже считай готовый слуга. Что скажешь?

- Да бери конечно – дон Луиш благословил коллегу бокалом с вином – Да хранит тебя святой Беннета Ависский, во имя господа!

- И именем его!

***

Топ, топ нелегки, к коммунизму первые шаги… Вот где я и где светлое будущее человечества? А ведь запало в голову. Иду шагаю во главе цепочки носильщиков – хасамибако, названных так по имени лакированного дорожного ящика или тюка, который тащат на конце палки через плечо. Я так же, как и все,тащу упакованный походный католический алтарь с распятием и шестью подсвечниками. Там же в ящике лежит смена одежды для викария, шкатулка с лекарствами и набором для целебных прижиганий, письменные принадлежности и библия аж в четырёх экземплярах. Правда Книга книг на латыни - успел заглянуть.

Рядом шагает на редкость колоритный человек – горбун с татуировками на руках. Начальник носильщиков. Знакомство наше состоялось довольно своеобразно. Я как раз во дворе миссии занимался своими новыми обязанностями - из двух походных сундуков своего нового хозяина, дона Алессандро Валиньяно, доставал одежду, отряхивал её. Пара ряс, еще два камзола. Штаны почему-то были всего одни и те - укороченные, шарообразные формы на толстой подкладке в районе бедер. Сшиты они были из узорчатой дорогой ткани, а двойная стеганая подкладка шла набитой ватой или чем-то вроде нее. В наличии также был выступающий гульфик. Тоже набитый. Мечта любого балеруна.

- Вы только гляньте на этого здоровяка! - одетый в серое кимоно, разлинованное в тонкую полоску, горбун обошел вокруг меня два раза и в полном восторге хлопнув себя по ляжкам татуированными руками – Для него нужен огромный хасамибако, не будь я Бэнкэй Микуби!.

Ага, вот так и познакомились. Бэнкэй Микуби то бишь Бэнкэй Короткая Шея. Правда тут ему ему явно кто-то польстил. Лично я у него вообще никакой шеи не увидел. Приплюснутая, похожая на репу голова торчала из татуированных, бугрящихся немереной мышцами плеч, а подбородок лежал прямо на бочкообразной груди. Глядя на таких типов отец, говорил – «Мужчина серьёзный. Возможно, даже отсидел». Голос у горбуна соответствующий. Гудит, как из бочки.

- Бэнкэй-сан, этого черного человека зовут Ясуф, он слуга Каннуси-сама, вашего нанимателя – поясняет за меня внезапно возникший из ниоткуда Ёсио. И смотрит так на него… будто жизнь готов отдать. По первому кивку. Явно знакомы.

- Вот оно как – погудел горбун, почёсывая свой сизый нос – ну да в жизни всяко бывает. Ты это. Ежели что, так обращайся. Я человек надежный и сильный. Меня в Нагасаки всякий знает. А будешь со мной и ни единого дня не ляжешь спать голодным. Не будь я Бэнкэй Микуби!

Я озадаченно посмотрел вслед поспешившей вперед парочки. А ведь горбун, похоже, ни секунды не сомневался, что я его понимаю. Вот тебе и ксенофобная нация.

***

Мы выступили из Нагасаки в день, когда зацвела слива в саду. Солнце еще не встало, мы вышли без завтрака в темное прохладное утро. Город спал, а мы уже топали по его улицам походной колонной: я и ещё шестеро носильщиков – хасамибако, горбун Бэнкэй и ходивший за ним по пятам Ёсио, отряд солдат в составе двадцати пикинёров и десяти мушкетеров. Никто из них не носил доспехов. Все были одеты в льняные стёганки, прошитые конским волосом и шлемы морионы. Ну а возглавлял наше шествие владелец моей нынешней тушки дон Алессандро – викарий ордена иезуитов. Священник берег свои ноги, ему на старте подогнали целый паланкин, который тащили четверо полураздетых японцев.

Была у Алессандро и своя свита из четырёх монахов и одного боцмана по имени Педро. Оный Педро - вот удивительно точно имя характеризует человека! - периодически проходя мимо меня скалил зубы и демонстрировал линек. Дескать, готовься, я ничего не забыл. Чувствую, поездка будет не простая.

За чертой города к нам присоединились те самые два самурая, что так поразились моему облику. Даже сейчас оба косились на меня, но вели при этом себя очень сдержано, переговаривались тихо, чуть ли не шепотом. Они сопровождали денежный ящик, забитый железными гвоздями, опечатанный красными печатями и упакованный в узорчатую ткань. Понятия не имею, сколько там, но слуга-носильщик, тащивший ящик на палке через плечо, усердно и напоказ выбивался из сил. Еще четверо пехотинцев - асигару с копьями несли багаж самураев.

Когда солнце взошло и город уже почти скрылся из виду, я бросил прощальный взгляд в сторону Нагасаки. Вернусь ли еще сюда? А если вернусь, то как меня встретят? Я долго думал о том, есть ли у меня хоть какой-то шанс вернуться в свое время, в родную реальность. Но так ничего и не надумал - только душу растравил. В какой-то момент просто запретил себе вспоминать о семье, о будущем… Как правильно поется в песне:

“Призрачно все в этом мире бушующем

Есть только миг, за него и держись!

Есть только миг между прошлым и будущим

Именно он называется жизнь!”.

***

Прежде чем горячее полуденное солнце начало припекать еще сырую землю, мы прошли близлежащие, уже пробудившиеся и весьма оживленные деревни. В каждой из которых случалось целое шоу - народ сбегался посмотреть на меня. На крестьян кричали самураи, асигару копьями раздвигали толпу. За деревнями располагались залитые водой рисовые поля, по которым бродили цапли. И уже виднелись горы с белыми снежными шапками.

К моему удивлению, на дорогах периодически встречались доски с объявлением о том, что на окрестности орудует банда некого Белого Угуису(4) - горного монаха-расстриги. Об этом вслух прочитал Бэнкэй на первом же привале. На доске перечислялись леденящие кровь подвиги Угуису, приметы его самого и сообщников. Плюс шли обещания награды - целых десять кабан золотом. В этом месте, Бэнкэй заметно напрягся, подозвал Ёсио и сказал ему, что нам следует беречься странных попутчиков, непонятых женщин на станциях и легких соблазнов за смешные деньги, – часто их предлагают наводчики. Ёсио покивал, пошел к дону Алессандро.

Тут же на привале до меня в очередной раз докопался Педро. Иезуит, повысил его до моего персонального учителя португальскому языку. К делу португальский Петя, отнесся со всей серьезностью. Продолжил вкладывать мне вокабуляр ударами ленька. На четвёртом или пятом слове мне это всё надоело. Я подскочил с земли, ухватился за линек, резко вырвал его из рук. После чего напрягся и, рыкнув, на всю миссию, порвал его на две части. На что опять сбежался народ, пооткрывал рты.

Педро схватился за рукоять палаша, что висел у него на поясе, но тут подошел еще один моряк, успокаивающе положил руку на плечо:

- Pedro Zurita há um mocha e rum. - громко произнёс он - Já tens a tua dose?

Все, что я понял - это слово рам. То бишь ром. Походу где-то выдают дневную дозу и у Педро появились более интересные занятия, чем меня избивать.

***

На шею уселся слепень, уже собрался вонзить в меня свое жало, как я резким движением прихлопнул его. Японцы, обливаясь потом, шагали, как заведенные. Еще и распевали какую-то заунывную мелодию, с часто повторяющимися словами “Намо Амитабхая Буддхая”. Из чего я сделал заключение, что это вовсе не песня, а какая-то сутра. То бишь молитва.

Дон Алессандро на все это морщился, качал головой, но в конфликт с носильщиками не вступал. Только плотнее задергивал зановеску своего паланкина.

Глядя на него в щелочку, я принялся размышлять о своей недавней находке.

После проветривания вещей, мне пришла в голову идея негласного обыска. Ну не может быть, чтобы иезуит не вез чего-нибудь тайного! Подперев дверь кельи священника ящиком, я сначала внимательно осмотрел библии. Пролистал от корки до корки. Ничего. Потом простучал переносной алтарь на предмет всяких полостей. И тоже мимо. Дошел ход до одежды. И тут мне удача улыбнулась в тех самых “штанах-парашютах”. В подкладке было что-то зашито. В походном несессере священника, я нашел огромную иголку с катушкой ниток, опасную бритву. Посомневавшись минутку, все-таки распорол штаны по шву. Один секрет местных христиан я уже открыл. Не будем стесняться и насчет второго.

В “парашюты” оказалась зашиты два письма. С красивыми сургучными печатями, сложным автографами внизу. Сами письма оказались очень короткими и были написаны либо по-латыни, либо по-испански. В них я, разумеется, ничего не понял - зато распознал римские цифры. И похоже, они были в посланиях главными. Текста то мало! Я прошелся по комнате, попинал кровать священника. Что-то это мне все напоминало, но что? Точно! Это не письма - векселя. И скорее всего на предъявителя. Иначе было дополнительно шло длинное описание получателя денег - а его не было. Быстро прикинул номинал. Благо римские цифры я знал. Две тысячи и три. Попытался вчитаться в текст векселей и узнал слово Escudo. Кажется так называли испанские золотые монеты? Ясности не было, колясь иголкой, я поторопился привести все в первоначальный вид.

(2) Корпорация дза – аналог средневековых цехов. Монополизировали тот или иной вид производства или деятельности.

(3) Линек (Gasket) — короткая веревка, с палец толщины, с узлом на конце. Служил для наказания матросов в старом флоте.

(4) Угуису - короткокрылая камышовка или соловей. Получается, соловей - разбойник.

Глава 7

К вечеру первого дня мы уже перешли через низкий перевал, и достигли тракта, который вел во владения даймё Арима. Я узнал об этом из беседы горбуна Бэнкэя с Ёсио. А заодно и название замка князя - Хиноэ. Начальник хасамибако явно взял шефство над парнем, много рассказывал, показывал. Чуть ли не экскурсию проводил. Ну а я, грел уши, пристроившись позади процессии носильщиков. Горбун объяснял, что с его последнего путешествия, тракт здорово поменялся. Стало тенистее. Ряды уже больших криптомерий (5), высаженные еще при правлении предыдущего сёгуна, тянулись вдоль солнечных склонов гор, вдоль которых изгибалась дорога. Всякое движение повозок тут было запрещено, потому что бывало, дожди смывали со склонов целые участки, разбитые колесами. А это приводило к разрушению уже рисовых террас и к голоду.

Еще на тракте стало больше обезьян. Макаки и правда, досаждали - громко кричали, кидались гнилыми плодами. На одном из привалов так и вовсе вышло шоу. К нам вышла целая стая. Голов сорок или даже больше. Компашка приматов окружила отряд, начала верещать. Особенно краснозадых впечатлила фигура некого огромного негра.

Я решил вступить в “переговоры” и начал повторять те же жесты, что видел у вожака. Стая отошла в сторонку и теперь со мной коммуницировал самый крупный из обезьян.: Он показывает зубы — я стучу в грудь, он шипит и прыгает на месте — я изображают гориллье у-уканье и так далее. Закончилось тем, что он показал мне свои яйца и, в соответствии с дипломатическим протоколом стайных приматов, я должен был показать ему свои и обоссать его как проигравшего…

Но тут вмешалась самураи. Один из них вскочил на ноги, взялся за лук, который нес в колчане. Краснозадые мигом все поняли, помчались обратно в лес. Так что мы разошлись миром и я потерял уникальный шанс стать вожаком обезьяньей стаи…

После привала и небольшого перекуса рисом, носильщики опять взялись за палки с ящиками и потопали вперед. Теперь в некоторых местах дорога была даже замощена, что моментально сказалось на скорости. И даже солнышко, скрывшееся за облаками добавила позитива - стало не так жарко. Я кстати, заметил, что легко переношу пекло. Потею мало, активности не теряю. Наверное, сказывается негритянская генетика. Одно только омрачало мое путешествие - Педро.

Боцман все никак не мог угомониться. То попытается поставить мне подножку. То, пока иезуит заснет в паланкине, просто врежет линьком по спине. Все с руганью и гнусными жестами в мой адрес. Кстати, португальский мат я выучил быстрее всего.

***

Внезапно из-за поворота неторопливо вышла тройка бродячих монахов в надвинутых на глаза соломенных шляпах, со звякающими на посохах колокольчиками. Увидав процессию, наши носильщики, все как один опустив свою поклажу, дружно шагнули навстречу и сложив ладони перед собой троекратно поклонились. Монахи остановились, достали из плетеных коробов флейты. После чего заиграли заунывную мелодию. Точнее заиграли двое, а третий начал обходить хасамибако с ящичком с прорезью. Ага, подношения собирает. Из быстрых реплик, которыми перебросились Ёсио с горбуном я понял, что монахов зовут комосо (6), играют они мелодию под названием хонкёку(7).

Узревший всё это, викарий ордена иезуитов дон Алессандро Валиньяно выскочил из паланкина, как ужаленный.

- Вам брать поклажу – закричал он на плохом японском, обращаясь к носильщикам – И идти. А вы! – повернулся он к монахам – Идти прочь!

- Это же святые люди! - Ёсио попытался урезонить дона на таком же кривом португальском - Господин, нельзя прерывать хонкёку!

- Святость она во Христе! - повысил голос Алессандро наступая на монахов и размахивая руками. При этом самураи пожали плечами, отступили с дороги, как бы показывая, мол в религиозные дискуссии не вступаем и мы “умываем руки”. Португальские моряки тоже не горели желанием ввязываться в конфликт, сели на траву, открыли фляжки, начали пить и умываться. Я бы тоже сейчас глотнул чего-нибудь освежающего, но кто мне предложит?

Монахи-комосо тем временем, переглянулись, после чего стоявший справа, взял флейту обеими руками и не говоря худого слова, треснул ею священника по голове. Не ожидавший такой подлянки дон Алессандро, рухнул на пятую точку, с выпученными глазами и перекошенным ртом. Все повскакали на ноги, я тоже. Завидев меня, возвышающимся на паланкином, комосо вскинули руки в защитном жесте, отступили.

Подскочивший Ёсио подхватил иезуита за подмышки, приподнимая, а заодно успокаивая. Громко заголосила свита викария, изрыгая проклятия на головы нечестивых язычников и выхватывая палаши. Вскинувшиеся самураи с подчинёнными асигару, полуобнажив оружие, застыли в некоторой растерянности, не решаясь какую сторону принять в данном конфликте двух конфессий. Ситуацию спас Бэнкэй. Хлопнув в ладоши и громко рявкнув – «Хо-оо!», он внезапно очутился напротив бродячих монахов. Вот только что он стоял около меня, а вот он уже рядом с комосо, набычившись молчит. Носильщики – хасамибако, поглядев в напряжённую спину начальства, вскочили и похватав поклажу двинулись в прежнем направлении. Горбун же развел руками, как бы разграничивая монахов и отряд.

- Шли бы вы, уважаемые своей дорогой. - прогудел Бэнкэй Микуби громким басом – а то как бы худого чего не вышло!

- Это оскорбление! - горячился тем временем Валиньяно, покачиваясь. Но его чуть ли не силой тащил прочь Ёсио.

Монахи переглянулись, сунули флейты - сякухати(8) за пояс и пошли своей дорогой.

- Эк вас угораздило-то. – озабоченно причитал Бэнкэй, помогая усадить дона Алессандро в паланкин – Вы это, ежели кого чужого встретите, к ним в одиночку не ходите. Либо меня зовите, либо кого из своих. А то люди у нас хоть и добрые, но простые. Зарезать могут.

Дон Алессандро, мало того, что не понимал, что ему говорят, так еще и мотал головой, отчаянно пытаясь развести сведённые к переносице глаза. И слышал ли он Бэнкэя, и слышал ли перевод Ёсио, было совершенно неясно.

***

Как только солнце начало клониться к горизонту, мы встали на постой в деревне перед речной переправой. Местный староста, получив серебряный бу и непрерывно кланяясь, привычно развёл наш караван по домам. Меня и всю братию носильщиков заселили в какой-то бамбуковый сарай на краю деревенской площади. Помимо нас там были трое торговцев вразнос с коробами товара. Они поглощали свой нехитрый ужин из уже опостылившего риса.. Мне не понравилось, как они внезапно замолчали и все как один сложили палочки для еды, провожая нас напряженными взглядами. Но я это списал на свою экзотическую внешность.

. Мы расположились напротив, переодеваясь, готовясь идти по очереди в баню. Пока я возился с поклажей, первая смена уже возвратилась, и Бэнкэй жестом отправил мыться меня. В сэнто, разумеется, сопровождала толпа деревенских. Зеваки галдели и спорили, что два ведра слишком мало, чтобы отмыть меня начисто. Тут же нашелся умник заявивший, что отмыть меня не получится даже в аду Беппу(9). Я на него посмотрел не мигая и это подействовало - шутник подался назад, толпа тоже начала рассеиваться. Ну черный человек, чудно, но бывает. Тем более староста, проинструктированный горбуном, провел разъяснительную работу среди населения.

Отмывшись и славно помокнув в деревянном бассейне с горячей водой, я вернулся в свой сарай. Деревня явно жила с путешественников, что шли по дороге в Нагасаки и обратно. Под присмотром старосты местные девушки шустро расставляли столики с едой: печёная и сырая рыба, варёный рис, соевый творог – тофу, маринованные овощи. Бэнкэй махнул мне рукой усаживая за свой столик где уже сидел Ёсио, привычно подогнув ноги по турецки. Носильщики споро разливали сакэ и было видно, как они разбирают дорожные роли, как удобные, стоптанные сандалии, – не в первый раз в пути вместе. Сыпались беззлобные шутки, подначки, какие-то воспоминания. Хорошие подобрались люди. Как говорится – поужинали с теплом в желудке.

Ёсио хитро подмигнув, достал три порции данго - сладких рисовых шариков на палочке, надыбанные не понятно где. Парень честно поделил их между мной, собой и начальником хасамибако. Остальной народ угощал друг друга табаком, набивая трубки. Общение стало более живым, чему поспособствовала новая порция сакэ. Все как-то сблизились, вот-вот сдвинут столы и пойдет типичная русская пьянка. И лишь Бэнкэй, за весь ужин так и не проронивший ни слова и не притронувшись к сакэ, цедил мелкими глотками зелёный чай, хмуро глядя в центр стола.

- Я его знаю! – внезапно сказал он таким тихим голосом, что услышали его лишь я и Ёсио – Это был Гэкко Хаятэ. Человек даймё Мори Тэрумото.

Ёсио выпрямился, но тут же расслабившись, принял прежнюю позу.

- Где?

- Там в левом доме. Торговцы. Помнишь?

Парень задумался, дожевывая данго.

- Точно он. – Ёсио кивнул – Прошлой осенью дон Луиш ему четыре меры шёлка отгрузил.

- Шёлка, ха. – горбун опасливо покосился в сторону торговцев – в тех тюках, мальчик мой, был порох. Как мы замучались, пока их на корабль перетащили. И чтоб никто не догадался, что это и не шёлк вовсе.

- Но что он здесь делает – голос Ёсио понизился до полного шепота – да ещё в таком виде?

- Даже знать не хочу – зло сказал горбун – К демонам такие тайны! Но тут они нам совсем не нужны. Сделаем так. Сейчас идёшь к Каннуси-сану и говоришь, коробейники, мол, подозрительные, сидят в сарае, не торгуют, товар крестьянам не показывают. Возможно они и не торговцы вовсе. Наводчики разбойников. Пусть скажет самураям.

Ёсио кивнул и допил чай. Потом потянулся, зевнул, почесал живот, встал и медленно как бы нехотя побрёл в сторону выхода. Артист!

***

В доме старосты дон Алессандро принимал гостей. Два самурая, что сопровождали денежный ящик, зашли по приглашению викария. После взаимных церемонных приветствий, раскланиваний все расселись вокруг низкого столика. Присутствующий в качестве переводчика Ёсио разлил портвейн по пиалам. Самураи вежливо пригубили, скривились. Потом вопросительно посмотрели на иезуита.

- Я пригласил вас, господа – дон Алесандро так же пригубил из своего бокала – чтобы сообщить вам известие. Мы с вами идём по одному пути: вы сопровождая деньги вашего сюзерена, мы выполняя волю нашей святой матери католической церкви. И вам и нам хотелось бы избежать излишнего внимания на этом пути. Не правда ли?

Самураи переглянувшись, сдержанно кивнули. Тот, что постарше, с длинным хвостиком волос на голове, произнес, поглаживая колчан с луком:

- Я Томура Исэ, святой отец. Что вас обеспокоило?

- Нам стало известно о присутствии в деревне неких подозрительных лиц.

Викарий кивнул Ёсио и тот церемонно поклонившись, коротко доложил:

- В доме, где ночуют носильщики живут три бродячих коробейника. Не торгуют, товары местным не предлагают. Груза у них два ящика на троих. Ни с кем не разговаривают, вопросов не задают. Настоящие торговцы не такие. Они бы сразу спросили – кто, куда, чего везёте, по какой цене? А эти молчат. Непонятные люди.

Самураи, молча выслушали, но лица их остались так же бесстрастны.

- Что можно с ними сделать?

- Спросить подорожные. А потом арестовать, как подозрительных. И сдать местному мэцукэ (10) в замке Хиноэ. А там уже разберутся.

- Я бы и сам мог приказать своим солдатам – вздохнул дон Алессандро – Но я чужеземец, и могут возникнуть сложности.

Самураи опять переглянулись и тот, что помоложе, со шрамом на щеке, поклонившись произнёс:

- Пожалуйста не беспокойтесь Каннуси-доно. Мы примем на себя эту заботу.

- О благодарю – расцвёл викарий – пожалуйста примите в дар эти две бутылочки вина с моей родины. Пусть они скрасят время нашего совместного путешествия.

Томура-сан закатил глаза, но все-таки забрал сверток с бутылками.

***

Постепенно суета на дворе затихала, люди расходились по местам, устраиваясь на ночлег. Я же подошел и приподнял свой деревянный ящик и задумчиво на него посмотрел. Весил он килограмм пятьдесят. И тащить его на палке, через плечо был тот ещё геморрой. Видимо настала пора что-то улучшить в этом мире. Благо рядом сидит Ёсио и плетет что-то из конопляных веревок.

Я разгрузил и отложил в сторону имущество, повертел пустой короб так и сяк, задумался. Допустим, берётся бухта верёвки, толщиной в палец. Из неё связывается две кольцеобразные петли по размеру ящика, которые соединяются продольными стяжками сверху, в середине и снизу. Два кольца, два конца, посередине стяжка. Получается не ножницы, получается сбруя такая. Надеваешь её на короб и вуаля, тот лёгким движением руки превращается, превращается,.. Превращается в заплечный ящик а-ля рюкзак.

Под любопытными взглядами японцев, я мучился я с ним часа полтора, не меньше. Увязывал по размеру, обматывал петли – лямки парусиной, выпрошенной у португальцев жестами. Чтоб плечи не резало. Очень помог Ёсио.. У парня оказался талант к вязанию узлов. А когда я надев на себя ящик прошёл туда-сюда, показывая при ходьбе свободные руки, восторгу его не было предела. Он немедленно нацепил ящик на себя и ликуя помчался на волю, в пампасы. Далеко, правда, не убежал. На шум выглянул Бэнкэй. Озадаченно хмыкнул, потрогав сбрую. Попытался примерить на себя, но помешал горб. Тогда он позвал одного из хасамибако, надел на него короб и заставил его сделать круг почёта вокруг площади.

- Ну как? – спросил он.

- Очень хорошо, Бэнкэй-сан – ответил носильщик – Руки совсем не устают. Удобно!

К этому моменту уже весь сарай высыпал во двор. Каждый пытался протестировать новшество и высказать своё авторитетное мнение. Не избежали этого и наши соседи. Трое бродячих торговцев, двое молодых и один в годах. Старший внимательно осмотрел ящик, потрогал узлы, покачал головой. И никто сначала не обратил особого внимания на самураев, что подошли к нам вплотную.

И тут все мгновенно закрутилось. Да так быстро, что я обалдел от скорости “смены кадров”.

- Эй, вы! - правый самурай ткнул пальцем в коробейников - Предъявите ваши подорожные!

Пожилой торговец резко распрямился. Пнул мой замечательный ящик под ноги самураям, крикнул:

- Бежим!

Все трое брызнули врассыпную. Точнее попытались. Правый самурай неуловимым движением выхватив тати из ножен и одним взмахом срубил голову старшему из торговцев. Тело бедняги повалилось на ящик залив его кровью, а голова покатилась к моим ногам, словно футбольный мяч. Я попятился и споткнувшись сел на задницу, с ужасом глядя как отрубленная голова закатывается между ног. Весь мой ужин немедленно фонтаном покинул желудок. В то же время второй самурай обезглавил ещё одного торговца и люди с криком криком принялись разбегаться в разные стороны. Третий, оставшийся в живых коробейник, прижавшись спиной к стене сарая, с застывшим лицом смотрел на приближающихся к нему убийц. Его рука оказалась за отворотом кимоно.

- Ставлю сто бу, что разрублю его от плеча до жопы с одного удара.

Самураи бравировали друг перед другом.

- Господа! А как же мэцукэ? - в убийство попытался вмешаться Ёсио

- Принимаю ставку - ухмыльнулся молодой самурай, вытирая меч об одежду мертвого коробейника. Я откинул от себя окровавленную голову, встал. Сейчас будет развязка. Но какая?

Торговец вытащил из отворота кимоно кинжал, чем вызвал только улыбки.

- Бросай! И тогда мы оставим тебя в живых. Расскажешь местному мэцукэ, что вы тут делали.

- Эй, а как же ставка? - возмутился молодой самурай со шрамом.

Тем временем, коробейник кинув в парочку свой кинжал, рванул влево. Самурай со шрамом, легко отбил клинок в сторону, нанес рубящий удар сверху вниз.. Торговец попытался закрыться руками, но тати легко перерубил их и застрял в плече. Коробейник закричал, упал на колени, фонтанирует кровью. Второй самурай вышел вперед, произнес

- Смотри как надо!

Полоснул мечом тоже сверху вниз. И второй меч застрял в теле уже мертвого коробейника.

- Все демоны ада! - закричал тот, который со шрамом, уперевшись в труп ногой и дергая тати.

Какое-то время самурая остервенело терзали труп бедняги, разрубив его просто в куски. Голова, ноги и руки отдельно от туловища. Меня снова вырвало уже желчью, желудок был пустой. Стоя на четвереньках и вытирая лицо рукой, я заметил кинжал третьего коробейника. Незаметно осмотревшись, сунул его за пазуху.

(5) Криптомерия японская — вечнозелёное дерево семейства Кипарисовые. Растение называют также японским кедром. Считается национальным деревом Японии.

(6) Монахи комосо - переводятся как монахи соломенной циновки, которую они носят на себе, чтобы укрываться ей от холода во время странствий. Так же монахи дзен буддийской секты Фуке называли себя комусо (монахи пустоты и небытия).

(7) Мелодия хонкёку – медитативная мелодия, призывающая людей к просветлению.

(8) Сякухати - Продольная бамбуковая флейта, пришедшая в Японию из Китая в период Нара. Использовалась для медитативной монашеской практики суйдзэн, Изготавливается из прикорневой части бамбука, вследствие чего на конце флейты есть красивое и достаточно тяжелое утолщение – комель. В силу этого может быть использовано как оружие для защиты.

(9) На японском острове Кюсю существует местечко Беппу, который буквально окутано облаками пара примерно от 3-х тысяч окружающих его геотермальных источников которые каждый день доставляют на поверхность свыше 130 тонн горячей воды. Порой в источниках температура воды чрезвычайно высока, из-за чего многие из них имеют в своем названии слово «ад».

(10) Для надзора за деятельностью всех слоев населения, и в первую очередь за тодзама-даймё, была создана мощная система сыска и тайной полиции. Особое место в ней занимали особые чиновники, называвшиеся мэцукэ – «цепляющие к глазам». Деятельность мэцукэ была направлена на выявление нарушений интересов сёгуна. Будучи независимыми от должностных лиц и совмещая функции полицейского и прокурорского надзора, мэцукэ осуществляли тайную и явную слежку за служилым самурайством центрального и местного аппарата и всеми даймё. Мэцукэ сильно разнились по своим функциям и положению. Так назывались и высокопоставленные чиновники, которые контролировали деятельность губернаторов городов или провинций, и рядовые, никому не известные шпионы, совершенно неотличимые от серой массы горожан или крестьян. В мирное время в низовом звене мэцукэ различались хасири-мэцукэ – «бегающие мэцукэ», сёнин-мэцукэ – «карликовые мэцукэ», сэнтэ-гуми-но досин – «стражники отряда упреждения», о-нивабан – «садовники», тайоку-кэйко – «охрана внутренних покоев» и некоторые другие. Собственно тайные агенты, скрывавшие принадлежность к аппарату мэцукэ, назывались оммицу, дословно – «темная тайна».

Глава 8

Заснуть никак не получалось. Только закрывал глаза - начинали сниться кошмары. Самураи шинковали мечами торговца, тот дергался под их ударами, орал, как резанный. И я тут же просыпался, абсолютно мокрый от пота.

Поняв, что заснуть быстро не получится, я прислонился к столбу, что держал крышу сарая. Под храп носильщиков, начал вспоминать свою “прошлую” жизнь. Почему-то на ум пришел разговор с отцом. Мы тогда летели в самолете и я, в полном восторге от будущей страны пребывания, показывал ему на планшете всякие анимешные и косплейные картинки. Он посмотрел, посмотрел, а потом вздохнул и сказал:

- Понимаешь сынок, всё это конечно миленько выглядит. Как говорят в Японии, няшно. Но есть и обратная сторона. Когда твой прадед, мой дед в августе сорок пятого, на острие шестой гвардейской танковой армии рвал железнодорожную нитку Мукден – Харбин – Сахалян, замыкая окружение Квантунской армии, с ним произошёл такой случай. Взяли они штурмом железнодорожный узел Таонань. А там тюрьма-пересылка. А в ней трупы пленных красноармейцев. И у всех печень вырезана. Такой вот миленький самурайский обычай. У живого ещё врага вырезать печень. К таким вот людям мы и летим, не забывай об этом пожалуйста.

- А что дальше было? – жадно спросил я.

- Дед говорил – отец посмотрел на меня, помолчал, потом нехотя закончил – наши после этого перестали брать японцев в плен.

Нация-убийц. И самоубийц тоже. Надо валить! Бежать во все лопатки куда угодно. Тут меня зарежут и не поморщатся. Но как и куда бежать? Обратно в Нагасаки? Первый же патруль самураев и я вновь в кандалах. Кажется, до Кореи плавают японские пираты - вокоу. Или по-китайски вако. Но им нужны будут деньги. Векселя! В штанах иезуита зашиты векселя. Но как их обналичить? Вряд ли пираты возьмут “бумагу”. Они и читать то поди не умеют. Тем более по-португальски. Плюс моя бросающаяся в глаза внешность. Может как-то скрыться под широкой, низкой шляпой? В таких ходят буддистские монахи. Ряса, плюс перчатки… Нет, все-равно не выйдет. Долго так скрываться не получится, тем более на тесном корабле.

Я скрипнул зубами, пощупал кинжал за пазухой кимоно. Это был обычный танто - клинок с короткой узкой рукоятью и односторонним режущим лезвием размером с мою ладонь. Может чуть побольше. Была у кинжала и гарда - черная, круглая цуба. Которая, собственно, и не позволяла полноценно использовать клинок, как метательное оружие. Слишком тяжелая и массивная, чтобы с ней кидать танто.

Я прислонился к доскам сарая, заглянул в щелочку. Охрана бдит, патруль из португальцев ходит по улице. В доме, где остановились иезуиты горит свет - похоже там еще не спят.

***

- Простите, святой отец ибо я согрешил!

Боцман стоял на коленях перед иезуитом, сложив руки на груди.

- Ты что пьян? От тебя несёт ромом. Ты посмел пьяным явиться на исповедь?

Дон Алессандро в раздражении откинул прочь гусиное перо, которое чинил маленьким ножиком.

- Ваше преподобие, да нет же. Вечером нам раздали ежедневную порцию кофе с ромом. Я сперва выпил ром…

- Понятно! Начнём сначала. В чём твоё прегрешение, сын мой?

- Да в том, что не смогу выполнить ваше поручение, ваше преподобие. эта черножопая обезьяна совершенно тупая и явно не способна выучить хотя бы несколько слов. Только зубы скалит.

- Ты ошибаешься, сын мой. Ясуф уже знал немного по- португальски. Но сейчас забыл, увы. Твоя задача - всего лишь пробудить его память. Но твой гнев - это грех. Завтра прочти сорок раз “Отче наш”.

Священник встал, прошелся по дому, наклоняя голову под низкими балками. За седзи шумел ветер, громко стрекотали цикады.

- Я уверен, что в Ясуфа вселился бес! Вы знаете, что он смог улучшить короба японских носильщиков?

- И где здесь бесовское? - удивился Алессандро - Мне больно видеть, сын мой, как ты так явно сомневаешься в нашей святой матери церкви. Неужели ты думаешь, что ей не по силам тягаться с дьяволом?

- Нет ваше преподобие, я совсем не это хотел сказать…

- Правда? Но тогда получается, ты сомневаешься в моих силах. В том что я смогу вернуть эту заблудшую овцу в лоно нашей святой католической церкви. Но если мы - иезуит навис над стоящим на коленях боцманом - Не сможем справиться с одним негром, то как скажи на милость, ты справляешься со всем экипажем нашего корабля «Санта-Катарина»? Возможно тебя сильно тяготит твоя должность? Может лишить тебя твой доли от торговли шелком?

- Нет! Нет, ваше преподобие! Я клянусь вам, что не пожалею ни розог, ни себя, но верну память вашему рабу. можете не сомневаться.

- А я и не сомневаюсь, сын мой. не сомневаюсь.

***

Разбойники подловили нас на опушки леса, во время очередного привала. Мы отдыхали у небольшого ручейка, перед последним отрезком пути, который предстояло пройти до заката. Когда наш караван готовился уже идти дальше, навстречу нам широким шагом вышел здоровенный малый в косо натянутом грязном кимоно, босой, со огромной окованной железом дубинкой на плече и ожерельем из крупных четок на шее.

- Я Белый Угуису! Отдайте нам ящик – громко прокричал он – и можете идти своей дорогой дальше. Зачем умирать за чужие деньги?

Я понял, почему бандита назвали “Белым”. Тот был явно полукровкой. Глаза не такие узкие, как у всех японцев. Кожа не такая желтая, ближе к светлому оттенку. Да и волосы совсем не черные. Не блондин, конечно, но уже и не брюнет.

Медленно спустив короб на землю, я взял в руки ярко белую, натертую до блеска, палку носильщика. Какое-никакое, а оружие. Бэнкэй вынул короткий меч из-за спины. Но как оказалось, кроме нас никто больше не насторожился. Самураи не видели в “Соловье” угрозы, даже засмеялись, переглянувшись. А португальцы просто не поняли, что он сказал.

– Ну ладно, – произнес Угуису, громко свистнув и скидывая палицу с плеча. Слегка раскачиваясь, вперевалку, он зашагал к нам. И сразу справа и слева, из зарослей с дикими воплями повалила огромная толпа оборванцев, вооружённых бамбуковыми кольями. Часть из них в передних рядах имели мечи и копья, видимо это были ронины. Они мигом растоптали асигару и оттеснили самураев от ящика с деньгами.

- Às armas! – громко вскрикнул дон Алессандро за моей спиной. К оружию призывает.

В этот самый момент, прямо передо мной оказался лохматый, заросший бородой здоровяк. Судя по по наличию на голове “конского хвоста”, и меча в руках - ронин. Только он, почему то, совершенно по дурацки выставил локоть в замахе, задрав руки с клинком над головой. И вместо удара ошеломленно разглядывая меня. Я совершенно бездумно, на автомате выдал “котэ” по его правому запястью. Хлестнул палкой со всей дури. Рука здоровяка сломались с громким щелчком. Ронин, выронив меч, подхватил свою повисшую руку и с воем умчался прочь. Я тут же отбросил палку прочь, схватил клинок. И очень вовремя, на меня навалились толпой и буквально вдавили в строй португальских пикинеров, пытающихся выстроить правильный порядок. Крики, вопли… Я срубил наконечник копья и с трудом удержался от желания бежать, куда-то сломя голову. Нельзя, нельзя покидать строй! Рубанут и все, прощай новая жизнь.

Крутился как мог. Мечом размахивать не получалось - только тыкать вперед, парируя самые опасные удары. Разбойники пугались моей внешности, били невпопад. Особенно помогали громкие выкрики - “На, сука”, “Получи!”.

Одно из копий попала мне вскользь в лоб, полилась кровь. Только не на глаза! Ничего же не увижу, заколют, как свинью. Боковым зрением я видел, что нас охватывают с флангов. Плохо, очень плохо! Где же мушкетеры? Чего они возятся?!? Наш строй уже расплющен до одной шеренги.

И тут пришла помощь. Сначала свой первый залп сделали португальцы. Потом в спину разбойникам с яростным ревом обрушился Бэнкэй сотоварищи. Они голые по пояс, татуированные по самые уши и ярость их беспредельна. Хотя, как выяснилось позже, им хватило ума не бросаться в бой с голыми руками – похватали оружие убитых. Разъяренный Бэнкэй – это страшно. Мечом работает, как мельницей. А с ним еще шестеро таких же озверевших носильщиков. Расклад мгновенно меняется. Теперь разбойники пытаются как-то выстроить оборону, вокруг денежного ящика. Вокруг которого продолжают спиной к спине отбиваться самураи. Они живы и даже не похоже, что их смогли ранить!

Португальцы делают второй залп, нас окончательно заволакивает пороховым дымом. Сам грохот пальбы, оказывает нужное психологическое воздействие и разбойники, побросав копья, начинают разбегаться.

Пара минут и поле боя осталось за нами. Преследовать разбегающихся бандитов никто не стал.

- Отбились! – Бэнкэй шумно дыша, сел на мой ящик, достал деревянную фляжку, сделанную из толстого ствола бамбука, сделал пару глотков, потом протянул её мне – Рад, что ты жив. Ловко ты тому ронину, руку-то. Хе – хе.

Я сделал вид, что не понимаю, но тоже сделал пару глотков, потом ещё пару, а потом вода во фляжке кончилась. Я вернул фляжку горбуну, тот стряхнул последние капли на руку и смочил свою бритую лысину. После чего обеспокоенно огляделся.

- А где Ёсио?

***

Замок Хиное не отличался изысканностью. Четырехугольное каменное строение на бугре, который даже человек с фантазией не назвал бы холмом. Тэнсю (11) высокий, смахивающий на каменный сарай-переросток. Но с точки зрения функциональности – всё, как надо. Взять сходу штурмом такой замок не так-то просто - стены высокие, Пространство перед ними на полсотни дзё расчищена от растительности и простреливается. Но брать его штурмом мы и не собирались. Тем более что сверху нас признали, быстро открыли ворота. Внутри уже выстроилась целая комиссия по встрече. Около полусотни самураев в полной боевой - в доспехах, с луками и копьями, плюс какой-то важный чин верхом на лошади и в шлеме с рогами. Дайме? На плоском лице выделялся нос-шнобель и ниточка тонких усов под ним. Надменное выражение на физиономии как бы говорило, да, я тут местный князь. Повелитель жизни и смерти.

Внутрь, однако, попали не все - викарий со своей свитой и пятью пикинерами и я со своим осточертевшим походным коробом. Плюс наши оба самурая с денежным ящиком. В бою с разбойниками Угуису они потеряли всех асигару и носильщика, а потому тащили свой тяжелый груз сами. Бэнкэй подкатывал к ним, предлагал помощь, но не срослось. Видимо не сошлись в цене.

Я потрогал синяк на щеке. Сразу после боя, ко мне подошел Педро. Безо всякого предупреждения, ударил прикладом мушкета в лицо. Я упал на землю спиной назад, но в последний момент смог уйти перекатом к строю пикинеров. Чудом не вывалив кинжал из-за пазухи. А вот встать не смог - парочка португальцев придавала меня ногами, нацелив пики в живот и грудь. Меч у меня отобрали, вручили обратно короб с вещами иезуита. Пихнули в начало каравана - давай, шагай. Тут я все окончательно проклял и дал себе самому обещание рассчитаться с боцманом. Да и со всеми ублюдочными португальцами тоже. Сначала прирежу тварей, потом сбегу. Решено, так и будет!

К тому времени, как я закончил накручивать себя и скрипеть зубами от боли, самураи добили раненых разбойников. Которые уже и так умирали от потери крови. Что любопытно, среди них я не увидел Белого Угуису. В числе мертвых его тоже не было. Как и Ёсио.

Носильщики быстро срубили дров на два костра, куда положили трупы асигару. О разбойниках, разумеется, никто не позаботился - отрубили головы нескольким на опознание, после чего свалили на обочине. Стервятникам тоже есть надо.

***

В замке оказался собственный переводчик - седой старик-японец с крестиком на груди. Он вышел вперед, начал кланяться, поглядывая на меня. Впрочем пялились почти все присутствующие - самураи, слуги и даже местный дайме подъехал ближе, наклонился, потрогал кожу. Даже попытался потереть, явно думая, что кто-то хорошо освоил живопись черной краской по телу.

Полилась быстрая японская речь, старик еле успевал переводить. Дайме звали Арима, он начал расспрашивать иезуита о дороге. Тот же принялся жаловаться. То на монахов, то на разбойников. Принесли головы бандитов, позвали мацукэ замка. Им оказался совсем молоденький лопоухий паренек, да еще и близорукий - все щурился, пока разглядывал останки. И как такой молодой мацукэ выполняет свои полицейские функции? Чуть ли не школьник еще. Хотя какие уж тут школы…

Удивление молодостью парня выразил и дон Алессандро. На что ему были дадены разъяснения. Мол должность мацукэ - она наследственная. Отец Минато-сана был одним из самых известных сыщиков провинции Хидзен. Прославился многими расследованиями. И вот теперь, после его смерти, в должность вступил старший сын. Собственно, ему надо учиться мастерству? Надо. Вот он и вникает. Дальше возьмет отряд самураев, собаку и пойдет искать разбойников.

Дайме распустил вассалов, пригласил священника к себе в покои. А нас погнали в соседнюю деревню. Которая оказалась почти небольшим городком - еще пара улиц, церквушка и вот уже соседний замок превращается в крепость. Или кремль?

***

Наступило утро. Нас подняли ни свет ни заря, не дав позавтракать собрали на центральной площади. Солнце только поднималось из-за горизонта. Обещал быть еще один жаркий, душный день.

Вся деревня - от мала до велика - под присмотром пары высокомерных самураев проследовала в замок. Вместе со всеми шли и мы и португальские моряки. Я топал последним в сопровождении зевающего во всю глотку Бэнкэя.

По прибытии, толпа едва поместилась во дворе замка. Отдельно стояли самураи во главе с Аримой, поверх дорого кимоно, которого была надета белая накидка с огромными “плечами” вразлет. Грудь дайме украшал большой серебряный крест. Даже больше, чем у священника.

На почетном месте возвышался походный алтарь, вокруг которого хлопотала свита викария. Сам же дон Алессандро в парадной рясе зажигал перед алтарем три длинные восковые свечи. После того, как огоньки разгорелись, он подозвал жестом переводчика и обратился к молчаливой толпе со словами:

– Истинно вам говорю! Бог, царящий здесь - это Бог мудрости, силы и любви! А дом его, в который вы сегодня войдёте - дом Мира. Ибо только с Богом человек пребывает в мире, и мир посылается Богом каждому, кто приходит к Нему. Вы пришли сюда из тьмы предрассудков и суеверий, чтобы получить шанс на жизнь вечную…

В таком же духе дон Алессандро вещал еще где-то четверть часа. Может и дальше. Солнце уже встало, утренний ветерок совсем стих, я опять покрылся липким потом. Вчера времени на баню не хватило - только обмыться из ведра успел. Но и эта гигиена была сильно так себе.

… кто откажется от Святого крещение, тот в эту же тьму обратно и вернется! И после смерти попадет в ад, где познает гнев Божий…

Под конец проповеди иезуит рассказал коротко об Иисусе, о его смерти и воскрешении. По глазам окружающим было видно, что они понимают примерно ничего. Троица, второе пришествие Христа… Еще и переводчик нес такую отсебятину, что захоти японцы разобраться в католическом символе веры - не выйдет.

А потом случилось крещение. К дону Алессандро начали подводить людей, начиная с детей. Тот читал молитву на латыни, окроплял голову японцев водой, накладывал поверх руки. После чего вешал крестик. Новообращенные стояли с неподвижными, можно сказать мертвыми лицами, словно бы не замечая происходящего.

Дошел ход и до меня.

- Ясуфе! - священник выдал длинную тираду на португальском, которую старик-толмач даже не стал переводить. Я послушно стоял рядом с иезуитом, смотрел на него сверху вниз. В речи было много “Йезус Кристас” и прочих Деусов. Про Бога вещает, ясно. Наконец, меня тоже окропили водой, нацепили деревянный крестик. Я не сопротивлялся - толку то… Валиньяно взял меня за руку, показал как креститься. Католики делали это ладонью. Сначала она прикладывается к голове, потом к животу, потом к левому плечу, как к стороне сердца, и в конце к правому.

***

Примерно по такому же сценарию происходило крещение в замке Симабара, а потом и в провинции Хиго. Иезуит о чем-то тихо переговаривался с местным дайме или коор-бугё (12), те сгоняли людей из окрестных деревень. Никто никого не спрашивал - князь приказал, вассалы брали под козырек. Местная сельская жизнь отличалась провинциальной нищетой и босотой. В буквальном смысле. Все крестьяне были практически голы. Набедренная повязка и шляпа – вот и вся одежда. Ужасней всего выглядели дети. Ребра торчат наружу, одежды нет вообще никакой, грязные все. Это производило довольно тягостное впечатление. Впрочем, случались в нашем путешествии и хорошие моменты. Нашёлся Ёсио.

Он вышел к нам во время привала, на дороге между замком Хиноэ и Симабарой. Весь ободранный, расцарапанный и какой-то помятый. Со здоровой шишкой на голове. Очень сильно извинялся, что отстал и тем доставил всем беспокойство. Рассказывал, что во время нападения “Соловья - разбойника”, испугался и кинулся в лес, кажется за ним погнался кто то из ронинов с явно нехорошими целями. Убегая Ёсио споткнулся, и рухнул на дно заросшего папоротником оврага. Где благополучно треснулся головой - в этом моменте Ёсио потёр шишку на голове - и потерял сознание. Очнулся уже в полной темноте. Вылез из оврага и плутал по лесу до самого рассвета. Только тогда он смог сориентироваться и выйти обратно на дорогу. Где был немедленно схвачен мацукэ даймё Арима. Спасло его знание португальского и то что дон Алессандро не раз упоминал о малолетнем переводчике сгинувшего в ходе стычки с разбойниками. Его развернули в сторону Симабары и дали хорошего направляющего пинка. и вот он здесь. Мальчишке обрадовались все. Даже дон Алессандро выразил удовольствие, что у него вновь появится толковый переводчик. А уж как радовался Бэнкэй, словами не передать. И вот он снова жизнерадостно топает в составе нашей походной колонны, жуя рисовые лепешки, которые насовали ему хасамибако.

Весь этот рассказ вызвал у меня определенные сомнения. Испугался и кинулся в лес? Так заплутался, что пропал на несколько дней? Все звучало, как хорошо заученная легенда.

***

Все пошло сильно иначе в Бунго. Город Фунаи был прилично больше тех поселений, которые мы миновали до этого. Тут обитало много жителей, был свой порт, несколько буддийских храмов, мимо которых мы прошли поздним вечером. И уже на стадии “согнать толпу” возникли проблемы. Самураям пришлось прочесывать улицы, выставлять заставы на перекрестках. В дело включились и португальцы. Оцепив площадь, куда сгоняли будущих христиан сталью пик. Они шли, с непокрытыми головами, впереди старейшины, облаченные в длинные белые одеяния с вышитыми спереди красными крестами; следом шли люди, тоже в сорочках, сколько их хватило на такую толпу. Дайме Отомо, высокий и статный мужчина, с жидкой клинообразной бородкой и большими глазами самолично сидел на хорах недавно возведенного храма. Рядом еще шли строительные работы, виднелись ямы и кучи камней, но основная отделка стен уже была завершена.

Церковь была полна народу, в числе зрителей был и я. После проповеди все пошли, посмотреть, как в море будут крестить новообращенных. Крестьяне, подталкиваемые в спину самураями, вошли в воду. Кто-то упирался, послышался женский и детский плач. Но вассалы Отомо жёстко навели порядок. И вот все стоят по колено в воде и викарий ордена Иисуса приступил к таинству обряда. Служил дон Алессандро очень торжественно, и его молитвы на латыни перекрывали шум ветра и моря.

Японцы стояли в воде, выстроившись в ряд, с обнаженными головами и мрачным видом, а его преподобие прямо светился от счастья. Видимо, представлял себе крещение в водах Иордана.

Закончив читать молитву, иезуит приказал на ломанном японском наклонить головы и облил стоявших рядом водой из ковша. Остальных окропили водой монахи из его свиты. Когда крещение свершилось, дон Алессандро благословил ближайших в очереди, возложив на их головы руки, после чего запечатлел на лбу каждого братский поцелуй. Новообращенные стояли с неподвижными лицами, словно бы не замечая Дона Алессандра и его действий, и тем более зрителей на берегу.

Когда они снова вышли на берег, один из придворных даймё сказал, что они свободны и могут отправляться по домам.

– Но прежде чем вы уйдёте, – сказал он, – вы должны еще раз запомнить, как должен вести себя христианин. Ибо те, кто принадлежит новому богу, должны соблюдать заповеди, о которых вам рассказал Каннуси-сан! Ясно? А также почитать дайме и его вассалов - так заповедал сам Иисус!

Затем нам была коротко рассказана притча про “кесарю кесарево, а богу богово”. Я даже подивился, как придворный хорошо подкован в христианском вероучении.

Народ уже потянулся прочь в город, как один из новообращенных - щуплый, плешивый мужичок снял с себя крестик, бросил его в песок. После чего достал из-за пазухи кимоно маленькую оберег-фигурку, надел на шею.

Дайме Оттомо увидел это, крикнул:

- Взять его!

Самураи бросились в толпу, расталкивая людей. Плешивого схватили, выволокли вперед.

Тут же последовал новый приказ:

- Со всей семьей!

Плешивый закричал, извиваясь в руках самураев:

– Поглядите на меня. – кричал он, – Вас всех, этот мерзкий гайдзин смог обмануть своей хитростью! Новый бог! Зачем он нам, если у нас есть свои боги?!?

- Святотатство! - задохнулся от возмущения дон Алессандро.

- Казнить дурака - дайме взмахнул веером, плешивого подтащили к лошади князя, поставили на колени - И всю его семью

- Отомо-сама! Детей. Детей пощадите!!

У меня защемило сердце, появилась слабость в ногах. А самураи уже тащили растрепанную женщину, которая выла от ужаса и двух детей - мальчика лет десяти и совсем маленькую девочку.

- Прошу! Умоляю!!

Плешивый продолжал извиваться перед лошадью дайме, но тот самый придворный, что рассказывал про “кесарю кесарево” уже заносил меч. Вжих. Одна голова покатилась по песку. Вжих, вторая!

- Остановитесь! - по-русски закричал я, раздвигая толпу руками - Не трогайте детей!!

На меня тут же навалились португальские пикинеры.

Вжих! Еще одна голова мальчика на песке. Все это под крики девочки и полное молчание всех окружающих. Все встали на колени, замерли в поклоне.. Я закрыл глаза, зажмурился, что было сил. Смотреть, как убивают последнего ребенка сил не было.

***

Головы казнённых насадили на колья, что во множестве стояли в порту у причала. На них тут же стервятниками слетелись чайки. Я стоял в полном оцепенении, вглядываясь в лица детей, что буквально две минуты назад были ещё живы. Внезапно моё предплечье обожгло ударом линька. Я вздрогнул, Педро - гнусно улыбаясь показывал мне на колья рукой. Второй “перерезал” себе горло:

- Olha, o macaco é para ti!

Ясно. Голова “макаки” тоже когда-то будет на одном из этих кольев.

Забрало у меня упало окончательно. Стоящие рядом пикинеры и ахнуть не успели, как я взял козлину за горло, повалил подножкой на землю и принялся душить.

- Macaco merda!! - раздались крики. Потом в голове у меня взорвалась граната и свет погас.

Очнулся я уже ночью со связанными руками в какой-то халупе. Судя по плеску волн, запаху и звукам - всё ещё в порту. Понятно. Связать связали, а тащить меня здорового куда-то далеко - дураков нет. Медленно-медленно я подвел под себя ноги. Пошевелил кистями рук. Во всяком случае, пальцами я владел, кисти чувствовал. Еще минуты три подводил ноги, садился, судорожно вслушиваясь. Никто не обращал на меня внимания, все было тихо.

Я встал, сделал пару шагов. Ноги затекли, но идти, в общем, получалось. Возле порога было светлее, и я увидел, что именно валяется на полу. Встал на колени, прилег набок, захватил связанными руками кинжал - танто. Видимо выкатился во время того, как меня затаскивали, а в темноте никто внимания не обратил. Я лег набок, стал перехватывать руками лезвие. Раза три задел клинком по рукам. Боли не было – так, какое-то царапанье. Но я понимал, что могу сильно пораниться и вскрыть себе вены. А “вскрываться” я совсем не хотел - надо кое с кем посчитаться.

Трудно сказать, сколько времени прошло, пока я смог разрезать путы. Три минуты? Пять? Кинжал был как бритва, и времени ушло немного. Гораздо больше времени ушло на то, чтобы руки начали работать. Стараясь не кричать от боли, я много раз сжимал и разжимал кулаки, напрягал бицепсы, сгибал руки в локтях, делал махи – все это в тесном пространстве. Не меньше получаса ушло на то, чтобы руки заработали, пусть с ломотой в мышцах, с горящей кожей, с распухшими кистями. На них и правда было несколько порезов, но не сильных - почти сразу кровь остановилась.

Просунув танто между дверью и притолокою, я подцепил простенький засов, сбросил его на песок. Подождал. Нет, все тихо. Осторожно открыл дверь, вгляделся в туман, который пришел с моря. Слабо горело два костра впереди, слышался плеск волн.

Я лег на землю, пополз вперед к левому костру. Тут было пусто, дрова уже почти догорали. Пощупал короба, что были сложены рядом с костровищем. О, мой! “Модернизированный”. Мешочки с рисом, вяленая рыба в бумаге, еще какая-то снедь. Отлично! То, что нужно.

Начал аккуратно ползти в сторону второго костра. Там тихо переговариваясь и передавая друг другу фляжку сидели двое. Я замер прислушиваясь. Португальцы!

Теоретически я знал, что делать. Дядя Серёжа, папин сослуживец, как то сидя у нас в гостях и выпив коньяка больше обычного, подробно объяснил и показал как правильно. Кинжал превосходно лег мне в полусогнутую, расслабленно опущенную руку, удобно опираясь на кость. Неопытные люди, стискивают нож, охватывают рукоятку. Я же держал нож расслабленно, почти как врачи держат шприц.

Вдох, выдох, рывок. Первый удар в спину под лопатку левому португальцу. И тут же дернуть на себя, схватить второго за волосы, кинжалом ему в шею. На, на! И каков сюрприз! Правый оказался моим местным фанатом. Педро-педрила. Господи, спасибо! Получи еще! Левый молча повалился прямо лицом вперед. Боцман же попытался встать на ноги, зажимая руками раны на шее. Ему на грудь и плечи била темная, почти черная кровь и с нею уходила жизнь.

Педро все-таки смог встать, замер в странной, напряженной позе, мучительно и дико раскрыв рот. «Сейчас заорет», – в панике подумал я. Но боцман уже не мог кричать. Он сделал еще шаг назад, опять споткнулся и стал падать навзничь. Его ноги несколько раз дернулись в воздухе, откуда-то из темноты донесся мучительный выдох, почти хрипение.

- Alarm!

Я следил за Педро, но левый португалец вдруг тоже встал, шатаясь пошел в сторону моря.

- Alarm!!

Надо рвать когти!

Я кинулся к первому костру, схватил свой “модернизированный” короб и тут же рванул в темноту порта.

(11) Тэнсю (яп. 天守, 殿主, 殿守, 天主, «защитник Небес», «властитель», «господин-защитник», «владыка Неба») или (более поздний вариант) тэнсюкаку (яп. 天守閣, «башня Тэнсю») — главная башня в центральной части японского замка второй половины XVI—XIX веков. Соответствует европейскому понятию донжон.

(12) Коор-бугё - управляющий даймё.