Уроки чёрного бусидо Димы Сабурова. Том II.

Глава 1

УРОКИ ЧЕРНОГО БУСИДО ДИМЫ САБУРОВА

ТОМ II

Глава 1.

Скрип уключин совершенно терялся в шорохе моросящего дождя. И казалось, вода была повсюду, на круглых соломенных шляпах, на промокшей одежде, даже сандалии гета потяжелели от влаги. Бэнкэй Микуби, глава дза носильщиков Нагасаки, периодически вытирая ладонью мокрое лицо, тихонько ругался на убогость рыбацкой лодки - ему очень хотелось бы приплыть в Нагасаки с большей пышностью. Однако, приходилось входить в город тайком, под покровом ночных осадков. А всё из-за меня, Димы Сабурова, классического ОЯШа шестнадцати лет, правда, русского происхождения. Будучи сыном дипломата, я ухитрился попасть под странный разряд, когда со своей подругой Юки, любовался на крыше японского небоскрёба солнечным сиянием. Вот настолько сильная магнитная буря случилась в моем времени…

До сих пор не понимаю, каким образом из вполне безопасного XXI века переместился в век XVI. И какая злая сила перенесла моё сознание в бессознательное тело негра Ясуфа, предположительно двадцати лет от роду, раба Генерал-викария Восточной Индии дона Алессандро Валиньяно. В первый день переноса я натурально с ума сошел, осознав, куда и в кого угодил. Причём помешательство моё, быстро перешло в буйную стадию. В итоге озлобленные португальцы избили меня до бессознательного состояния, заковали в кандалы и в таком виде доставили в Нагасаки, в трюме каракки «Санта-Катарина». Там, в миссии иезуитов меня слегка подлечили, проверили на одержимость дьяволом и направили в глубь острова Кюсю в составе португальского отряда. Дон Алессандро активно проводил христианизацию местного населения, посредством продажи европейского огнестрела и китайского шёлка. И всё бы ничего, но после публичной казни в городе Фунаи, когда местный князь Отомо Сорин приказал обезглавить семью с малолетними детьми за отказ креститься, я решил, что такие католические заходы не для меня и сделал ноги. Попутно зарезав двоих португальцев - охранников. Погоня была на полном серьезе - почти поймали. Но как говорится, чуть-чуть не считается.

В ходе своих скитаний, я вышел на лагерь беженцев и ронинов расположенный у пещеры Небесного камня - святилища богини солнца Аматерасу-о-миками, где с ходу объявил себя её посланцем. А чего стеснятся? Жизнь висит на волоске - годятся любые методы. И тут конечно, японцы меня приятно поразили. Во-первых, они оказались очень доверчивыми. Во-вторых, вяснилось, что для дальнейшей жизни этим голодным оборванцам не хватало только цели. Цель я пред ними поставил, вспомнив заветы Ильича – построение справедливого общества. То есть разжечь пламя религиозной войны под девизом – выгнать наньмань – «южных варваров» с их распятым богом со святой ниппонской земли, ну и заодно поубивать всех жадных даймё ибо – «Когда Адам пахал, а Ева пряла – кто же был господином?» Я и ахнуть не успел, как вся эта полуразбойничья шайка мигом превратилась в повстанческую армию. С командованием, службой тыла и даже с медсанчастью. И буквально за месяц захватила домен даймё Сагары Ёсихи в провинции Хиго. При этом мое участие было минимальным - в основном я создавал ненужную суету и работал лицом. Что тоже оказалось небесполезным - моя черная рожа производила на местных неизгладимое впечатление. Впрочем даймё Сагара оказался не пальцем деланный и тут же договорился с соседним кланом Симадзу о союзе против нас. В итоге моя «Небесная» армия попала в окружение в битве у брода реки Гокасэгава. Я зажмурился и те события вновь пронеслись у меня перед глазами…

- …Мы окружены – бесцветным голосом произнёс Такахиро – вам следует быстро уходить.

Рядом начали падать стрелы - оруженосцы подтащили ближе ростовые щиты.

- Пикинеров сюда – заорал я – и аркебузиров. Отразим атаку.

- Сагары ударят с тыла – возразил Такахиро – а развернёмся к ним, с тыла ударят симадзу.

Куда не кинь, всюду клин.

- Тогда два отряда в заслон. Стеречь брод. – сказал я – Остальными силами атакуем Симадзу.

Такахиро мрачно кивнул. Вперёд пошли наши аркебузиры и дали залп, потом ещё. Одновременно слева выдвинулся отряд ронинов, а по центру и справа встали пикинеры Чжинсу. Ивакура остался сторожить брод.

Его звали Павлуша и он глядел на мир пронзительно синими глазами. Одетый в красные шортики и жёлтенькую футболку, пятилетний малыш приходил ко мне в гости из соседнего подъезда по выходным. Мне как раз исполнилось шесть, и на следующий год я собирался в школу. Я уже свободно считал до десяти, писал в прописи буквы А и Б, остальные буквы я тоже писал, но их почему-то прочитать не получалось. Отец купил тогда мне букварь, я держал его в руках, сидя на диване и снисходительно смотрел, как Павлуша играется моими игрушками. Ну и чувствовал себя ужасно взрослым. Правда, очень недолго, минут пять. Потом прыгал с дивана и мы на пару с Павлушей таскали по полу громадный игрушечный грузовик, накидав в его кузов деревянные кубики. Кубики рассыпались по комнате в разные стороны, от наших манёвров и Павлуша смеялся до слёз, счастью его не было предела. Но однажды в очередную субботу он не пришёл. Я сказал маме – «Павлуша не пришёл». Мама обняла меня и сказала – «Он не придёт больше. Мальчик умер.» На следующий день в воскресенье мама взяла меня за руку и отвела в соседний подъезд. Там в двухкомнатной квартире на табуретках стоял маленький гробик. В нём лежал Павлуша укрытый до подбородка белой простынёй. Глаза у него были закрыты, а его мама стояла над гробом, вцепившись в него двумя руками и лицо у неё было таким же белым как простыня. Так я в первый раз увидел смерть. И теперь эта смерть шла на меня, ощетинившись копьями, под зелёными знамёнами клана Симадзу. Я нахлобучил шлем на глаза и с пикой в руках упрямо пошёл ей на встречу.

Бой был жесток. Асигару ложились костьми, но не отступали. Самураи с обеих сторон рубились нещадно, кровь лилась рекой. То тут, то там раздавались крики "Банзай", самураи бросались в самоубийтсвенные атаки друг на друга. Было неясно, кто победит. Все смешалось. И тут раздался выстрел. Я покачнулся, опершись на верного Ёсио с удивлением посмотрел на возникшую, на гладком нагруднике вмятину. Справа, в груди болело, но не сказать, что критично. Я ранен?

– Стрелок хороший. – усмехнулся Такахиро, разглядывая выбоину в кирасе - Но порох у них, дрянь.

В этот момент симадзу опрокинули ронинов, выйдя к нам во фланг, а сагары стали переправляться на наш берег. Это было поражение. Самое настоящее.

- Отходим к лесу – скомандовал Такахиро – будем прорываться к замку.

- Ючи – крикнул я – Ючи остался там в лесу.

- Трёх гонцов послал – отмахнулся командующий – надеюсь хоть один добрался.

Даже я понял, что у нас критическое положение. Пан или пропал.

- Ждем! - принял решение я - Стоим до последнего!

***

А в это время Ючи Омахиро со своими всадниками тяжёлой кавалерии стоял вдалеке от места сражения и ничего не знал о разгроме. Он ждал гонца с приказом к атаке, и ожидание это давило на него тяжким бременем.

- Почему не пустили в бой? - откровенно роптали его всадники - Нас - “Небесную гвардию”! Рисовый обоз мы взяли! Надвратная башня Кумамото - опять мы! Победа на лезвиях наших тати! Что мы делаем в этой чаще?

- Что-то долго возятся - подъехал к Ючи один из десятников - время уходит. Скоро стемнеет. Атака через лес в темноте - всех лошадей обезножим.

- Ждём гонца. - тихо ответил Ючи.

- Это всё коа(1) Чжинсу - продолжал десятник - его низкие интриги. Хочет показать Омо-доно, что и без нас справится. Пяхота, тьфу!

- Омо-доно сейчас там, бьётся в первых рядах. - тихо ответил Ючи.

- Он то там бьётся - хмыкнул десятник - а мы тут стоим.

- Мы ждём гонца - тихо ответил Ючи. А про себя подумал - “Вот ничего сами не могут! За каждым ходить и подтирать, потому что если обосрутся, а они обязательно обосрутся без пригляда, начальство обезглавит меня. Такахиро-сама лично голову срубит.”

- Ючи-сан а нам-то как быть? – прервал его невеселые думы десятник.

- Заткнуться и ждать моих команд! – так же тихо, ответил Ючи.

Внезапно перед ним возник всадник с передового дозора.

- Что там - нетерпеливо спросил Ючи - гонец?

- Нет - на вестового было страшно смотреть - по дороге движется колонна буси под знаменем клана Симадзу. Они выходят в тыл к нашим.

Какое-то время Ючи молча обдумывал его слова. Потом мотнул головой и скомандовал:

- По коням! - сам вскочил на своего скакуна, безжалостно надрав ему уши, чтоб разозлить посильней. - Слушать меня! Гонца не ждём, сразу в бой! А кто из вас сегодня останется в живых - тот не самурай, а вонючее дерьмо.

- Курои Тэ!!(2) - Взревели всадники.

Ючи Омохиро летел сквозь полумрак лесной чащи неотвратимый как синигами(3). Вырвавшись из леса бронированная лава кавалерии “Небесной гвардии” просто растоптала отряд сагар прорвавшийся на левый берег.

– Где Ёсихи? – размахивал Омахиро тати непомерной длины. – Я убью Сагару. Я срублю ему голову! Я выпущу ему кишки.

Сагару он не убил, а всего лишь ранил. Даймё Ёсихи смог сбежать - рухнувшего с коня князя утащили ближники. За своим князем бросилась бежать вся его армия - за Гокасэгаву. Их не преследовали. “Небесная” конница развернулась и обрушилась на колонны симадзу. Внезапность атаки подействовала ошеломляюще. Вражеские асигару побросали копья. Покорные и растерянные, они повально сдавались “небесной” кавалерии. Оставшиеся в живых самураи клана Симадзу опустились на колени, обнажили животы и положили перед собой вакидзаси. Трое их товарищей, встали у них за спиной, держа тати за рукояти обеими руками. Как только самураи, стоящие на коленях, потянулись к своим мечам, три клинка обрушились вниз и снесли им головы. И так много-много раз. Им никто не препятствовал. Уже с полусотню самураев лежали мертвым на речном песке, а страшный "конвейр" все работал и работал..

В итоге, в живых осталась та самая первая троица. Почти сразу на колени опустились двое из оставшихся самураев, последний приготовился исполнить роль кайсяку(4). И по сигналу отрубил им головы. Да так бодро, что тела рухнули, как подкошенные. Головы упали рядом.

Последний самурай опустился на колени. Не осталось никого, кто бы помог ему совершить сэппуку. Он был молод - лет шестнадцать навскидку. Много раз он исполнил свой долг по отношению к товарищам и тем спас от позора. Парень обнажил живот и обратился к богам с мольбой послать ему мужество. На груди у него болтался деревянный крестик. И как вот понимать? С одной стороны - христианин. С другой стороны, совершает самый страшный грех - самоубийство. Меня в очередной раз замутило и в ногах образовалась слабость. Я оперся на пику, глубоко вздохнул. Вроде полегчало, свежий воздух прочистил мозги.

Так как юноша честно выполнил свой долг, Такахиро кивнул. Из рядов “небесников” вышел самурай.

- Тёдзи Акимити - поклонился он по всем правилам - вассал Омо-доно и “Небесной справедливости”. Почту за честь быть вашим помощником.

- Сикамару Нара вассал даймё Ёсихиса Симадзу. – ответил юноша. – Почту за честь принять вашу помощь.

Смерть его была быстрой и почетной. Я смотрел на это со стороны, не вмешиваясь и уже не испытывая никаких чувств или эмоций - просто выгорел эмоционально. Неминуемое поражение обернулось победой. Но тут все взоры обратились ко мне и я понял, что молчать дальше нельзя.

- Идёт война. - я указал на поле усеянное трупами - и на ней не может не быть потерь, особенно когда мы имеем дело с таким опасным и беспощадным врагом. Так было и так всегда будет. Но только те, кто чтит своих героев, может считаться великим воином. Ючи Омахиро ты настоящий буси. Ты и твои всадники. Благодаря вам мы не проиграли.

- Мы не можем проиграть - закричал в ответ Ючи - пока, Омо-доно с нами, сама богиня ведёт нас. “Небесная” армия - непобедима!!

- КуроиТэ! - рёв сотен глоток потряс небеса и боги зажали уши - “Чёрная длань” ведёт нас!

***

Стремительно наступили сумерки и пришлось устраиваться на ночлег, отведя личный состав в сторону от места битвы. Примерно на половину Ри. Первым делом я проверил раненых в полевом госпитале, что развернули Кацурагава Хосю и Сакаи Токурэй - наши штатные лекари. Раненых на удивление, оказалось немного. Около шестидесяти человек, большей частью легкие. Всего погибших, по докладу Такахиро, было примерно две сотни, и в основном – ронины. Из них осталось семнадцать человек в живых. Что ж ронины приняли на себя самый тяжелый удар симадзу – и тем самым спасли мою армию. Пока пленные асигару, под присмотром охраны хоронили убитых, мы подсчитывали трофеи. От армии Сагары нам перепало большое количество припасов – рис, соленая и вяленая рыба, сушеные водоросли комбу (японцы добавляют их в рис), хлопковые кимоно, сандалии, лекарственные травы. С сотню лошадей. Некоторые, правда раненные стрелами. Особенно меня порадовало три десятка бочек с порохом. По моим прикидкам, наш пороховой обоз обогатился четвертью тонны огневого припаса. Хватит на целую осаду одного замка. Только вот пушек нет.

- Дрянь порох – опустил меня с горних высей на грешную землю Такахиро – для стрельбы не годен. Вымок.

Вот ведь непруха! Хотя стоп. Что я знаю о чёрном порохе. Это смесь селитры, древесного угля и серы. Точную пропорцию я не помнил - селитры примерно, две трети, остальное пополам уголь и сера. Плюс минус. Но такой оптимальный вариант доступен только при наличии аптекарских весов. Мы же имеем смесь непонятного состава. Для улучшения необходимо добавить селитры, перемолоть, смешать со спиртом, превратив в однородную кашицу. После чего кашу протереть через сито, получившиеся гранулы хорошо бы высушить. И все, настоящий порох готов. Хранить лучше всего в герметичной таре. Ах да, ещё тестирование. Небольшую щепотку пороха поджечь на твёрдой поверхности. Качественный порох должен моментально пыхнуть, а не гореть несколько секунд. Объясняю это своему командующему.

- Омо-доно, - сняв шлем, совершенно по русски чешет он в затылке - а кто всё это будет делать?

- Понятия не имею – честно ответил я – но это не повод опускать руки. Вернёмся в замок, подберём людей, обучим.

Такахиро вздохнул и с сомнением покачал головой. Тем временем мои буси по всему полю боя собирали доспехи, мечи, копья и аркебузы. Исправных фитильных ружей оказалось около трёх десятков, зато разнообразных лат и холодного оружия нашлось аж еще на одну армию численностью пять-шесть сотен человек.

***

Удилище я сделал из бамбука, шёлковая нитка вместо лески, свинцовую пулю приспособил под грузило, перо - поплавок. Червяка на крючок и в воду. Сижу на берегу и ловлю рыбу. За спиной притих лагерь “Небесной армии”. Все лёжа отдыхают, кроме выставленных постов. А мне что-то не спалось совсем. Ночной улов к удивлению оказался неплох. Вытянул шесть крупных карпов и двух сазанов. А мелочь, если была меньше ладони, бросал обратно в воду. Хотел сперва уху сварганить, но пока думал где достать котелок, Ёсио выпотрошил и вычистил рыбу, завернул её в пальмовые листья и бросил на багровые угли. Листья почернели, рыба запеклась. На запах одуряющий, собрались все. Ючи, Ивакура, Чжинсу, Такахиро расположились вокруг деревянного подноса, где юный синоби разложил готовую рыбу, колобки из варёного риса и расставил бутылочки с сакэ. Молча помянули павших. И почти сразу начали спорить, что теперь делать:

- Надо идти, забирать земли клана Симадзу - Такахира был непреклонен - Они теперь ослаблены

- Заодно добьем Сагару! - поддержал его Ючи

Ивакура и Чжинсу переглянулись:

- Войска не обучены. Нельзя идти на Симадзу! - сэнсей покачал головой

- Порох вымок, аркебузиры будут бесполезны - поддержал его кореец

Военачальники заспорили. Чем дальше, тем шуму было больше, а толку меньше.

- Тихо! - прихлопнул рукой я по земле - Я обдумаю все и решу.

Съев свою порцию, я поднялся. Тут же поднялись и военачальники.

- Такахиро-сан - повернулся я к генералу - До обеда никого не будить, пусть войска отдыхают. Разъезды на юг и на север. Хочу знать все, что происходит вокруг замка Кумамото.

- Будет исполнено - поклонился Такахиро, тут же канул в ночи. Разошлись и остальные. Дольше всех всех продержался "Весельчак Ю" - сидел молча, вздыхал, глядя на тлеющие угли, но начав клевать носом тоже удалился спать. Я дышал ночной прохладой, осознавая, что вот таких минут отдыха у меня теперь точно не будет. После сегодняшнего разгрома на меня ополчатся все. Отомо, Симадзу... Наверняка узнают о победе повстанцев и в Киото. А в столице всем заправляет известно кто - Ода Нобунага. Первый “объединитель” Японии. И как он начал объединять острова под свой властью тоже известно - перерезал все более менее известные кланы. Точнее начал - закончил его лучший генерал - Тоётоми Хидэёси. А уж первому сёгуну Иэясу Токугаве остались сущие мелочи - добить оставшихся сепаратистов на второстепенных островах.

Я повздыхал, вернулся к рыбной ловле. Потоскал еще окуньков, но поклёвка быстро закончилась. Пора спать. Отложив удочку с удивлением обнаружил за импровизированным дастарханом знакомую горбатую фигуру. Бэнкэй Макуби как ни в чем не бывало, сидел и подъедал остатки нашего пиршества.

- Коннитива Омо-доно - весело воскликнул он - Наслышан о вашей победе. Поздравляю!

- Ты как сюда проник Бэнкэй-сан? - озадаченно спросил я - Караулы кругом.

- Очень просто. Меня провел один из охранников. - горбун вкусно хлобыстнул пиалку сакэ, вкусно закусил печёной рыбкой - Вы ж в асигару всех берёте. Двое моих носильщиков уже в десятники выбились.

“Как-то очень быстро синоби освоились” - думал я задумчиво глядя на горбуна.

- Владыка - ниндзя убрал усмешку с лица – не стоит опасаться нас. Мы готовы верно служить вам. Ниппон без удельных князей - это же мечта!

Это конечно хорошо – как разведчики синоби – бесценные агенты. Только в противовес нужно срочно создавать свою контрразведку. Будут две спецслужбы конкурировать друг с другом, следить, чтобы не было предательства в войсках, диверсий... Только вот я не наивный чукотский юноша.

- Ты понимаешь, что мне нужны гарантии

- Какие?

- Для начала устрой встречу со своим начальником. Как его называют? Тюнин?

Вот тут то мне и удалось поразить Бэнкэя. Тот даже перестал жевать.

- Откуда вы... ?!

- Не забывай. Я посланник Богини! Ты кушай, кушай...

- Что же... - синоби отложил палочки, поклонился - Богиня выше любых законов. Ее воля - прямой приказ для наших старейшин.

Бэнкэй еще раз низко поклонился, потом сделал знак рукой. Из темноты в освещенный круг костра шагнул носильщик – хасамибако. Поставил лакированный ящик, усовершенствованный кстати, по моей технологии, и отступил обратно. Горбун открыл его и достав оттуда, поставил предо мной… отрезанную голову. Хорошо, что я негр и в темноте не видно как я посерел, в смысле побледнел. Но видимо мои выпученные глаза выглядели довольно красноречиво и Бэнкэй, торопливо убрав голову обратно, достал золоченый шлем – кабуто с украшением в виде полумесяца. Княжеский шлем. Ага! Значит в ящике голова даймё Ёсихи Сагары.

- Омо-доно – вкрадчиво произнёс глава дза носильщиков Нагасаки – можете не сомневаться в моей преданности.

Я взял бутылочку сакэ и в два глотка осушил её. И даже не почувствовал вкуса напитка. Как дальше жить? Кругом сплошные отморозки.

(1)Коа - общее название корейцев и китайцев в Японии.

(2)КуроиТэ! 黒い手 - “Чёрная длань” боевой клич “Небесной

гвардии”.

(3)Синигами - ками смерти в японской мифологии. Считаются теми богами, которые приносят смерть человеку.

(4)Кайсяку 介錯 — помощник при совершении обряда сэппуку (харакири). Кайсяку должен был в определённый момент отрубить голову совершающего самоубийство.

Глава 2

Глава 2

В Нагасаки мы прибыли страшно голодные, поскольку всю дорогу шли на веслах. Причём не обошлось без происшествий. Небольшой шторм отнёс наше судно в сторону от флотилии, следовавшей в центр португальской торговли. И возле острова Амакуса, под покровом темноты, какие-то полуголые оборванцы с клинками в зубах полезли из воды на борт. Бэнкэй Макуби страшно этому удивился. Удивлённое выражение не покидало его лица, пока здоровые татуированные носильщики, ходившие в одних набедренных повязках, в полной тишине резали непрошеных гостей и выкидывали их обратно в воду.

— Кто это? — спросил горбун у хозяина лодки.

— Чамы-контрабандисты, — ответил тот. — У них джонка где-то неподалеку. Из Камбоджи возят шелк-сырец, яванский табак и китайский чай. Меняют здесь на серебро.

— А к нам чего полезли? — продолжал недоумевать Бэнкэй. — Что можно взять с рыбацкой лодки?

— Ха! Рыбаков то и можно, — ответил старый лодочник. — Чтобы порожняком не ходить, хватают здоровых мужиков, забивают в колодки и везут в земли южных варваров. Там продают купцам из султаната Магинданао (5).

Мысль о том, что его могли продать, как скотину, поразила Бэнкэя в самое сердце. И он ещё долго ворчал на несовершенство этого мира и злокозненность его обитателей. Чтобы не сидеть в тишине, спросил синоби, как удалось убить дайме Сагары.

- На привале. В охрану поставили раненых самураев, один под утро истек кровью и умер. Взяли всех сонными, считай делать ничего не пришлось - пояснил Бэнкэй - Омо-доно! Голову дайме надо обязательно засолить и вместе с его семьей…

- Я не буду убивать жену и детей!

- Зря! Воткнут нож в спину и провернут три раза.

Я промолчал. Время “сэнгоку дзидай”, конечно, звериное, но я то еще не окончательно оскотинился.

Наконец, добрались до Нагасаки, где причалили и вышли на берег, в стороне от основной пристани. Ночь была холодной, небо заволокло тучами, море “дышало” невысокими волнами, на горизонте полыхали молнии грозовых разрядов. Мы выстроились в колонну по двое, вскинули на плечи лакированные ящики-хасамибако и пошли. Я двигался в центре, согнувшись и прикрыв голову круглой плетеной дорожной шляпой. Несмотря на ночь и плохую погоду, в порту кипела жизнь. Несколько португальских священников, окруженные идальго в доспехах, при свете фонарей наблюдали, как с причалившей каравеллы (6) матросы выгружали бочки и ящики. Еще два корабля ждали своей очереди на рейде. На нас, к счастью, никто внимания не обратил. Но когда мы вошли в город, дорогу нам преградил начальник стражи у квартальных ворот.

— Кто такие? — грозно вопросил он.

Бэнкэй молча, ловко вложил ему в ладонь связку медных монет; тот кивнул, и его сослуживцы живо освободили ворота, через которые носильщики мигом прошмыгнули. Пройдя примерно полквартала, мы вошли в открытые ворота торгового дома. Миновав двор и маленький внутренний сад, все направились в помещение, где уже стояли накрытые разными яствами столики, а пожилая женщина ходила среди прибывших, раздавая горячие сухие полотенца. С наслаждением обтерев лицо, я обернулся к Бэнкэю.

— Омо-доно, — проговорил он, протягивая мне складной зонтик. — Нас ждут, надо идти.

К воротам Сиомбаси, веселому кварталу города Нагасаки, мы подходили в темноте, считай в самое горячее время. Этот квартал получил свое название в честь моста, на котором мужчины обычно останавливались и раздумывали, возвращаться ли им домой или продолжить развлекаться дальше. «Хотя, — заметил Бэнкэй, — случаев, когда кто-то по размышлению отправился бы домой, я не припомню».

— Эй! — крикнул нам сторож, когда мы прошли в ворота, увешанные алыми фонарями. — Чего вы тут шляетесь? Давайте-ка на выход!

— Где твои манеры? — громко ответил я, прикрывая шляпой лицо. — Разве так обращаются с посетителями!?

— К посетителям мы со всем почтением, — бросил он, нахмурившись. — Но ведь вы не посетители. Вы нищие оборванцы и ходите лишь бы поглядеть на недоступное.

«Рыбацкие шмотки», — подумал я. Ну конечно, вид у нас в них неважнецкий, вот он и озлился.

— Мы по приглашению, — попытался вступить в диалог горбун, показывая горсть медных монет.

— Хорош врать, — сварливо отмахнулся сторож. — Никто вас сюда не звал. Так что — выход там.

Четверо мужичков с палками вышли из переулка и сгрудились за его спиной, дерзко выпятив челюсти вперед. Лица у всех при этом были очень недовольные и решительные. Бэнкэй вздохнул, сунул монеты в мешочек, а мешочек за пояс, откуда достал короткую дубинку — хорошо хоть не нож. Дело явно шло к драке.

— Это я их пригласила.

Твёрдый, но одновременно нежный голос прервал зарождающуюся схватку. Все повернули головы, и мои глаза устремились на девушку в простом, но элегантном кимоно. Её прическа была настолько сложной и изысканной, что напоминала больше паука, чем волосы женщины. Рядом с ней скромно стояла служанка, а чуть позади возвышался крепкий мужчина с двумя зонтиками, защищающими обеих женщин от моросящего дождя. Миниатюрная юдзё, женщина высшего разряда этого места, подошла ближе, грациозно поклонилась сначала главному охраннику, а потом Бэнкэю.

— Бэнкэй-сан, — произнесла она с чарующей улыбкой, заставившей мужские сердца биться чаще.

— Норико-доно, — ответил горбун, также поклонившись в знак уважения.

Когда девушка выпрямилась, её взгляд упал на меня, и она слегка поклонилась. Я тоже склонил голову. Значит, вот кто будет устраивать “смотрины”. Что же… Не самый плохой вариант. Гейши - это тайные агенты различных сил. В том числе и кланов синоби. Некоторые и сами из них.

— Так эти люди — ваши гости, госпожа Норико, — учтиво проговорил старший охранник, низко поклонившись. — Прощения стало быть просим, обознались.

Один за другим охранники скрылись во мраке переулка.

— Пожалуйста, следуйте за мной, — дама Норико, величественно развернулась и направилась вдоль улицы квартала. Мы шли за ней, не чуя ног. Ну и походка! Не идет, а плывет.

— Кто эти олухи? — тихо пробормотал горбун, пряча свою дубинку обратно за пояс.

— После кончины Дейти Сабуро сменили весь состав охраны в квартале — пояснила женщина.

Я разглядел тонкую серебряную цепочку, на ее тонкой шее под пышной прической.

— Здесь, — объявила дама Норико, подведя нас к тёмному входу одного из домов и остановившись. — Пожалуйста, войдите.

Мы шагнули внутрь. Просторная комната встретила нас столиками, установленными чашечками с рисом и дайконом. На тарелках дымилась свежая жареная с дымком рыба, аромат которой мгновенно вызвал урчание в моём желудке.

— Сколько можно ждать? — раздраженно бросил высокий, широкоплечий, пожилой самурай в чёрном кимоно, с волнами лазурного цвета на груди и рукавах. — Почтеннейший Бэнкэй, вы уже успели испортить мне ужин. Если мы не поспешим, то нам всем придётся завтракать.

Тут он поднял голову, увидел меня, снимающего шляпу и резко заткнулся.

— Господин Мацубара Цудзи, — церемонно поклонился горбун. — Разрешите представить вам тэна Омо-доно, нового правителя домена Сагара, главу «Небесной армии» и посланника богини Аматерасу-о-миками. Омо-доно, позвольте познакомить вас с господином Мацубарой Цудзи, который входит в городской совет старейшин и является смотрителем портовых складов.

Местный портовый туз. Ясно.

- Рад видеть вас в добром здравии Цудзи-сан - так же церемонно приветствовал я нашего хозяина - И в хорошем расположения духа.

Но тут я видимо дал маху. Так как старый самурай превратился в непослушную жену старика Лота под городом Содомом. В соляной столб, то есть.

- Э-ээ, Цудзи-сан - несколько озадачился Бэнкэй - вы как, в порядке?

— Какая неожиданность, — очнувшись, старик отвесил глубокий поклон и не удержавшись, подскочил ко мне вплотную, видимо хотел потрогать, не мерещится ли, но в последний момент сдержался — Значит, это вы, мой будущий сюзерен. За это следует немедленно выпить. Прошу вас присаживайтесь вот сюда.

— Спасибо, Цудзи-сан, — ответил я, устраиваясь на предложенное место. Бэнкэй занял позицию слева от меня, а старик — справа.

— Две перемены! — провозгласил хозяин дома. — У нас будет два блюда, и непременно десерт — дайфуку-мо́ти с бобовой пастой. Обязательно!

Его слова были полны таким детским задором и радостью, что невольно вызвали у нас искренний смех.

— Ну что ж, приступим, — довольный произведенным впечатлением Мацубара Цудзи налил сакэ в пиалу Бэнкэя Макуби. Горбун, как положено налил мне, а я – старику Цудзи.

Мы сделали первый глоток. Старик звонко щелкнул палочками и взял кусочек рыбы.

***

В первый дни осени в Нагасаки царило оживление: началась очередная раздача рисовых пайков служилым воинам и чиновникам. С прошлой выдачи прошло немало времени, и город оказался охвачен лихорадочной суетой. Практика рисовых пайков была введена ещё во времена предыдущего сёгуна. У многих достойных самураев жадные даймё отобрали земельные наделы, переведя их на рисовое довольствие. Тем самым вызвав колоссальное недовольство: ведь своя земля всегда кормила надёжнее, а рисом сыт не будешь – его надо продавать, чтобы раздобыть средства на другие нужды: одежду, рыбу, лекарства. Рисовые ростовщики слетелись, словно вороны на падаль, скупая паек у получивших оплату чиновников и увозя его прямо со складов на рисовую биржу. В городе циркулировали огромные суммы денег, погашались долги, закупалась провизия и одежда, уголь, соль, сакэ. Приказчики торговых домов едва успевали справляться с потоком дел. Город погрузился в бездну забот и трудов, ремесленники трудились без устали, никто не оставался праздным, всё чинилось, обновлялось, переделывалось заново.

В такие дни многие жители Нагасаки приглашали к себе домой святых настоятелей из различных храмов. Освящение жилья, чтение молитв, восхваления Будды Амиды стали неотъемлемой частью ритуалов. Не избежал этого и настоятель маленького нищего синтоистского храма, что находился на задворках Нагасаки. Одноглазый священник обошёл несколько домов, вознося молитвы во имя богини Такомими-Химэ-но-Микото, покровительницы путников, торговцев, рыбаков и всех тех, кто находился далеко от своего дома. Пройдя через шумные улицы, наполненные спешащими горожанами, он свернул в узкий, почти незаметный переулок и вышел в маленький запущенный сад, примыкающий к кварталу Сианбаси. Там у огороженного священной рисовой веревкой со сложенным из бумаги белыми лентами дикого тростника – остатка тростникового поля, места обитания здешнего духа, перекрестка всех путей - стояла чайная беседка. Возле неё переминался с ноги на ногу могучего телосложения мужчина с двумя сложенными зонтиками. Изнутри доносились женские голоса и хихиканье. Взобравшись по неровным ступеням, настоятель устроился за столом, накрытым скромной снедью.

— Конничива, Минато-сама! — Молоденькая служанка, вскочила и трижды низко поклонилась. — Как я рада вас видеть! Вы так редко покидаете свой храм!

Другая женщина, облачённая в неброское кимоно, но с замысловатой причёской, напоминающей больше паука из-за множества заколок, лишь слегка кивнула, продолжая обмахиваться веером.

— Здравствуйте, Сэцу, — отозвался настоятель. — Рад тебя видеть. Сходи погуляй. Говорят, свежий воздух полезен для здоровья.

Сэцу снова поклонилась и быстро выбежала из беседки. Настоятель налил себе чашку зелёного чая и принялся хрустеть рисовыми печеньями.

— Рассказывай. — буркнул он.

- Из дома новости. Первая группа переселенцев отправилась на Кюсю. Дедушка готовит вторую. Но…

- Продолжай - подбодрил её настоятель.

- Многие старейшины недовольны. Они говорят, что переселившись на Кюсю люди забудут дух рода Исигакурэ-но-Сато и утратят ниндо(7). А ещё они говорят, что вы сами хотите стать Кагэ. Но дедушка лишь посмеялся над такой нелепостью.

- Вот как, - настоятель потёр ладонью гладко выбритый подбородок - этого следовало ожидать. Страшно отказываться от порядка жизни, устоявшегося за века. Каждый держится за привычное. Пока безжалостное время не поменяет людей, их положение и достаток. Кстати о переменах, что там с нашим гостем.

— Встреча состоялась, — Норико тоже элегантно пригубила чай и аккуратно поставила пиалу на край стола. — Омо-доно намерен забрать из миссии наньмань мушкеты. А еще порох и свинец. Их вчера разгрузили с трёх кораблей в порту. А еще пушки!

— Не отвлекайся, пожалуйста, — перебил её настоятель. — Если мне не изменяет память, это те самые ружья, которые португальцы обещали Ода Нобунаге?

— Да, совершенно верно, — тихо подтвердила Норико. — Мацубара Цудзи предложил дождаться людей Оды. Они примут груз, а затем люди Бэнкэя перегрузят ящики на галеру.

- А когда корабль прибудет в Кобе(9), — завершил мысль Минато, — в ящиках найдут камни вместо ружей, так?

— Хм, — Норико задумчиво повела веером, словно играя с невидимым ветром, — камни в ящике Отомо Сорина, камни в ящике Ода Нобунаги. Вы хотите сказать, что мы повторяемся?

Настоятель лишь пожал плечами.

— Предлагаю сделать так, — тихо произнесла Норико, — галера утонет прямо на рейде порта.

— Нобунага пришлет рыбаков, они начнут нырять, вытащат ящики и увидят камни.

— И что же делать?

— Галера должна исчезнуть. — настоятель медленно взял очередную печеньку, словно взвешивая каждое слово, — погибнуть от неизбежных на море случайностей.

— Но буси Омо-доно начнет войну с этими ружьями, и рано или поздно Нобунага всё поймет. Стоит ли губить моряков?

— Хорошо, на твоё усмотрение. И ради этого ты позвала меня или у тебя есть ещё что-то?

— Не знаю, как объяснить… — Норико замялась.

— Говори смело!

— Омо-доно не человек, — вдруг выпалила она.

— Опять это! — настоятеля передёрнуло, будто зубная боль пронзила его тело. — Если он не человек, то кто же?

— Думаю, в него вселился ками.

— Норико, — с лёгкой укоризной произнёс настоятель, — чёрная кожа вовсе не признак присутствия демонов.

— Вы видели все его изобретения? И еще, — торопливо заговорила Норико — ночью я проходила мимо комнаты, где он спал, и услышала, как он разговаривал во сне на незнакомом языке.

- Он чужеземец, — махнул рукой настоятель. — Конечно, во сне он будет говорить на незнакомом языке. Пойми, Норико, ками не важны дела людей. Ну подумай и вспомни, видела ли ты сама хоть раз, Что бы в человека вселился ками?

- Один раз видела – опустив глаза, тихо сказала Норико.

- Та-а-ак – сокрушенно вздохнул настоятель – рассказывай.

- Я - девушка помолчала какое-то время, настоятель не торопил её - Я помню - наконец заговорила она - когда мне было десять лет, отец приволок в рыбацкую хижину, где мы жили, одного изувеченного генина. Его пытали палачи Имагавы, выжгли глаз. Он две недели метался в горячке, не приходя в себя, и я страшно боялась, что он умрёт в любую минуту. Отца всё время не было, он так и не услышал как генин бредил в беспамятстве на незнакомом языке. А я несколько слов даже запомнила. – она встала, наклонилась к уху настоятеля и прошептала – «Lecha, motschi schachida, Lecha».

Норико села на место и какое-то время молчала. Молчал и старик.

- Но генин не умер – снова заговорила девушка - он пришёл в себя, и через месяц поправился. А через год стал дзёнином. И во всех храмах богини Такомими-Химэ-но-Микото сели люди Исигакурэ. А между ними пошли хасамибако с различными грузами. И в нашей деревне дети перестали умирать от голода и обряд убасутэ(8) с тех пор не проводили ни разу. А когда мне исполнилось двенадцать, этот дзёнин взял меня за руку и отвёл в школу Гион. Так я вошла в мир цветов и ив. Теперь у меня свой чайный дом в Нагасаки, а денег столько, что приходится даже нанимать специального человека, который только и делает, что считает и сортирует монеты.

Норико глотнула остывшего чая, поморщилась и тяжело вздохнула.

- Я бы никогда не стала говорить об этом. Но я уверена, что Омо – доно разговаривал во сне на том же языке, на котором когда-то давно бредил в рыбацкой хижине один изувеченный генин.

- По моему, тебе всё это привиделось – пожал плечами настоятель – или приснилось. Ты была страшно впечатлительным ребёнком.

- Возможно – не стала спорить Норико – но я хочу сказать, что если наши люди, переселившись на Кюсю навсегда забудут, что такое голод и нищета, то пусть эти деревенские старпёры провалятся к демонам в седьмое пекло вместе со всем своим ниндо.

- А ну цыц - рявкнул Минато - что бы ты там себе не навыдумывала, не забывай о почтении к старшим. И если даже ты права и ками вселился в Омо, наш выбор уже сделан. Нобунага нас не пощадит. Португальские иезуиты объявили синоби исчадиями ада. Поэтому действовать будем по прежнему плану.

Девушка склонилась в глубоком поклоне, но Минато успел заметить как её губы тронула лёгкая усмешка.

- Сегодня утром прилетел голубь, принес вести из Киото, — Норико положила на столик веер — Чайный домик в квартале Ёсивара посетили двое торговцев. Они весело провели время с тайю(10), а затем отправились в Кобе, чтобы отплыть в Нагасаки. Одна из девушек услышала их разговор — они не собираются ни с кем торговать, они собираются искать черного человека по имени Ясуки.

- Ого! — оживился одноглазый старик. — Кто бы мог подумать? Оказывается, Омо-доно уже воспринимают всерьез. Это хорошая новость. Значит, мы все делаем правильно. Предупреди Бэнкэя. Но сперва пусть допросит и выяснит имена нанимателей.

- Прошу простить, недостойную, — склонила голову Норико в глубоком поклоне. — Но если они просто исчезнут, разве не пришлют других?

- Что предлагаешь?

- После допроса отпустить их с предупреждением, что на Кюсю нельзя никого убивать без разрешения моего дедушки Цучикагэ(11).

- Умница, Норико, — настоятель коротко улыбнулся. — В твоей прекрасной головке рождаются мудрые мысли.

Ни один мускул не дрогнул на лице девушки, только лёгкий румянец тронул ее щеки, показывая, как она рада похвале старика.

— Что ж, — продолжил настоятель, — предупреди Бэнкэя, пусть сделает по-твоему. А как думаешь, не будет ли лучше, если Омо-доно, пока суть да дело, погостит пару дней в нашем храме?

— Вам виднее, Минато-сэнсэй, — пожала плечами Норико.

— Ну да, — согласился настоятель, — мне виднее.

После этого он тяжело поднялся и вышел из беседки.

— Минато-сэнсэй, — кинулась ему навстречу Сэтсу. — Ой, у вас лицо совсем бледное. Как вы себя чувствуете?

— Да вот, что-то не очень, — задумчиво ответил настоятель. — Кости ломит. Наверное к дождю

— Я принесу вам отвар из трав, он вам поможет. Пожалуйста, пейте его два раза в день перед едой.

— Приноси, конечно, — настоятель погладил девушку по голове и пошёл прочь.

Норико стояла на ступеньках беседки и смотрела ему вслед.

— Ками синоби — тихо прошептали её губы.

— Что, сестрица? — спросила Сэтсу.

— Домой идём — ответила Норико.

(5)Султанат Магинданао - мусульманское государство, располагавшееся в XV - XIX веках на острове Минданао, Филиппины. Его столицей был город Котабато.

(6)Каравелла - тип малого португальского судна XVI-XIX века. Это двухмачтовое судно с латинским парусным вооружением и водоизмещением 40–50 тонн. Судно было рассчитано на команду из 25 человек и предусматривало вёсла в качестве вспомогательного движителя.

(7)Ниндо (яп. 忍道, буквально означает: "Путь Ниндзя") — личное правило, по которому живет каждый шиноби.

(8)Убасутэ (яп. 姥捨て, «отказ от старухи») — существовавший в Японии обычай, который, по описаниям, состоял в том, что престарелых родителей отправляли в чащу леса или в горы, обрекая на голодную и/или холодную смерть, с целью «избавиться от лишних ртов».

(9)Кобэ - C VIII века является одним из главных портов Японии и центром международной торговли.

(10) Таю — ранг дорогих японских проституток.

(11)Цучикагэ - 土影, досл. Тень Земли — титул, отведённый лидеру скрытой деревни синоби. Кагэ деревни обычно признаётся сильнейшим её ниндзя.

Глава 3

Глава 3.

Взяли меня ловко и обыденно, без единого звука. Вечерние тени окутывали город, когда я, устроившись на мягком шелковом футоне, набитом ароматными травами, услышал тихое постукивание в дверь.

— Омо-доно, — раздался приглушенный голос, — господин Мацубара Цудзи просит передать вам...

— Слушаю, — раздвинув бамбуковые двери-седзи, я выглянул наружу, как последний лох.

Меня мгновенно схватили и грубо затолкали в мешок, длинный и узкий, будто ловушку для дикого зверя. Внутри этого кошмарного кокона оказалась смесь молотого табака и перца, заставившая мои легкие сжаться в спазме. Горло пылало огнём, и все, что я мог сделать, — это зажмуриться и попытаться задержать дыхание. Тащили меня на бамбуковом шесте, примерно также как африканские каннибалы таскали упитанных миссионеров. И от этих мыслей мне что-то совсем поплохело. Щас приволокут в португальскую миссию, где мракобесы иезуитские зажарят заживо, подобно новозеландским людоедам? А ведь мне говорили. Меня предупреждали. Когда я заявил что собираюсь в Нагасаки, весь мой генералитет взвился на дыбы.

- Вы собираетесь ехать один – неистовал Такахиро – без охраны?!

- Хотите сунуть голову в пасть дракона – качал бритой башкой монах Сёгэн.

- Вы доверяете хасамибако? – спрашивал Ивакура-сэнсэй.

- Хасамибако тоже обязаны служить мне – парировал я.

- Вам нельзя ехать – пытался воззвать к голосу моего разума Чжинсу.

- Сам не хочу – честно отвечал я – но упускать такую возможность нельзя.

Все притихли и задумались. Эйфория охватившая личный состав «Небесной армии», после победы у брода реки Гокасэгава, совершенно не затронула её командование. Причины тому: у нас осталась хорошо три сотни боеспособных воинов. Плюс полторы сотни асигару – новобранцев. Разгром коалиции Сагары и Симадзу не прошёл для нас даром. И самое обидное потери эти для Симадзу как слону дробина. В любой момент он сможет мобилизовать до пяти тайданов воинов. И если вдруг явится сюда в силе тяжкой – то раздавит нас как гнилой орех.

- Он не решится, – уверял меня Сёнгэн – побоится вызвать гнев Букэ но Торё(12). Ода Нобунага не будет спокойно смотреть, как усиливается потомок Минамото(13). Одно дело помочь соседу – даймё подавить крестьянский мятеж. А вот единолично захватить перспективную провинцию ему не позволят.

- Может быть, может быть. – думал я вслух - только боюсь, сейчас в душе Симадзу Ёсихиса борются два демона: жадность и осторожность. И когда жадность победит он явится сюда конно, людно и оружно, наплевав на страх перед «Демон-повелителем Шестого Неба»(14). Наш единственный шанс - триста мушкетов в португальской миссии.

- Триста - натурально обалдел Такахиро - Столько не было даже у… да ни у кого столько не было.

- Если расположить стрелков в линию - стал я вспоминать азы тактики - первая линия даёт залп лёжа, вторая с колена,третья стоя. Ивакура-сенсей и Такахиро-сан, вам поручается подготовить три сотни асигару. Пока потренируйтесь с аркебузами, потом оружие поменяем. Кикухиё и Ючи, вам организовать дозоры. Мы должны знать всё что происходит на границе с Симидзу. Чжинсу вам поручается сам замок Кумамото, ну и гарнизонно - караульная служба. Сёнгэн - общее управление. Вроде всё.

- Омо-доно - вскочил Ючи Омахиро - позвольте мне сопровождать вас.

- Нет, не позволю - ответил я - Дозоры - сейчас одна из первостепенных задач. А я вернусь с мушкетами уже через две недели, если всё будет хорошо.

- А если всё будет плохо? - не сдавался Весельчак Ю.

- А если всё будет плохо, то меня ты не спасёшь, зато сам сгинешь напрасно. без всякой пользы для дела “Небесной справедливости”.

Блин, как в воду глядел.

***

Наконец, меня опустили на землю и вытряхнули из мешка. Но сориентироваться я ещё долго не мог, глаза нещадно слезились, да и темно было. Всё что я разобрал, два силуэта под фонарём и два голоса.

— Что это такое? — спросил один.

— Ну, ты же сказал — пригласи для беседы, — ответил другой. — Вот.

— Я говорил — аккуратно, — недовольно произнес первый.

— Так я и аккуратно, — защищался второй. — цел, невредим. Отдышится немного, и можно будет разговаривать.

Мне плеснули холодной водой прямо в лицо, затем дали тряпицу, чтобы я мог высморкаться. Сердце медленно успокаивалось, осознавая, что, возможно, меня привели вовсе не к иезуитам. Значит, ещё поживём.

— Хорошее же у него теперь настроение, — язвительно заметил один из японцев — Спасибо, блин, огромное.

— Сам всегда учил, что клиенту сперва следует зубы выбить и ноги поломать, а уж потом вести переговоры.

— Как был ты тюнином(15), так тюнином и остался. всё бы тебе ноги ломать. Прочь с глаз моих.

“Тюнин” - он сказал “тюнин”, похоже я в логове синоби. Проморгавшись я увидел пред собой крепко сбитого, пожилого японца с одним глазом, в храмовой одежде.

— Глотните вот это, — предложил он, протягивая мне бамбуковую фляжку. — Это облегчит жжение в горле.

Сделав небольшой глоток, я почувствовал, как теплое молоко смягчает горящую глотку, принося долгожданное облегчение.

— Прошу вас Омо-доно - сделал приглашающий жест настоятель и повёл меня вглубь храмового сада - я рад что вы навестили меня в скромном святилище богини Такомими Химэ-но Микото.

— Ваше приглашение было столь настойчивым, — усмехнулся я, следуя за ним по извилистой тропинке, — что я просто не мог отказать.

— Шутите? Отлично, — улыбнувшись, настоятель поднялся в садовую беседку, освещённую мягким светом каменного фонаря, где ночная мошкара танцевала в его теплом свете. — Меня зовут Минато. Пожалуйста, присаживайтесь.

Я устроился напротив настоятеля, за низким деревянным столиком, покрытым тонкой резьбой. Старый монах мягко подтолкнул ко мне пиалу с зелёным чаем, аромат которого нежно окутывал пространство вокруг. Взяв чашку в руки, я замер, едва касаясь тёплой поверхности. Через прозрачный напиток, словно через магический кристалл, проступали контуры серпа и молота — символ единства трудящихся, окружённый четырьмя буквами «СССР». Осторожно поставив пиалу обратно на стол, я ощутил лёгкий трепет внутри.

— Хотите ещё чашечку? — спросил настоятель, поднимая на меня свой единственный, пронзительный взгляд. — Кажется, вы даже не попробовали. Что случилось, Омо-сан?

Сделав глубокий вдох, будто готовясь прыгнуть в неизвестность, я тихо произнёс по-русски:

— Всё нормально. Просто я заметил, что мы оба сегодня одинаково небрежны(16).

— Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, — так же на русском отозвался настоятель.

Затем он выплеснул содержимое пиалы, вытащил из-под стола небольшую бутылку саке и аккуратно разлил напиток.

— Десять лет не пил, но для такого случая... Ну, вздрогнули, — сказал он, осушив свою чашу до дна. — Откуда ты?

— Из 2024-го, — ответил я, ощущая, как постепенно спадает напряжение последних дней.

— А я из 2008-го, — задумчиво покачал головой настоятель. — Значит, нас обоих выбросило сюда из разных эпох. Интересно, почему? Впрочем, это лирика. Ты кем был?

— Простым японским школьником, шестнадцати лет, — улыбнувшись, начал я. — У меня отец работал вторым секретарём в посольстве, а я однажды, гуляя со своей подругой по небоскрёбу, попал под шаровую молнию. Когда очнулся, оказался здесь, в этом теле. Не поладил с португальскими работорговцами и сбежал. Бродяжничал какое-то время, затем наткнулся на беженцев и, чтобы избежать немедленной расправы, назвался посланником богини Аматерасу. Теперь вот тут. А вы?

— А я командовал ротой отморозков на Кавказе, — усмехнулся настоятель. — Исполняли всякие...

— И всяких...

— Случалось, — кивнул одноглазый. — Но в основном занимался оперативной работой. Контроль территории, зачистка от нежелательных элементов.

— Похоже, здесь продолжаете работу по профилю.

— В каком смысле?

— Ну, командуете синоби.

— Откуда знаешь о синоби? — старик вновь наполнил наши чашки.

— Вы назвали тюнином человека, который меня сюда приволок.

— Знаком с терминологией? — настоятель с любопытством посмотрел на меня. — Интересно, откуда?

— Ха! — рассмеялся я. — Все об этом знают. Аниме «Наруто» крутят с 2006 года!

— Какой такой Наруто? — нахмурился настоятель.

— Паренёк-ниндзя из деревни Конохагакуре-но-Сато. Оттуда вся терминология: генин, дзёнин, кагэ. Кстати, там четвёртый хокагэ тоже носил имя Минато.

— Ты смотри, — покачал головой настоятель, — совпадение.

— А какое у вас русское имя?

— Зови Минато. Я, чтобы выжить, приказал себе забыть своё старое имя. Когда в эту тушку попал, месяц мог только мычать и под себя ходить. Видишь, глаза нет, чуть до смерти не запытали твари.

— Кто?

— Да какая разница? Они уже давно мертвы. Так вот, через месяц я более-менее в себя пришёл, освоился, стал разбираться в происходящем. Местные помогли, не бросили, как за ребёнком ухаживали. Поставили на ноги, говорить научили. Решили, что у меня память отшибло после пыток. А потом отвели в деревню, в горах Ига. «Деревня Скрытых Скал», ага. Натурально, прежде чем дошли, лазили по вбитым поручням на скалы, петляли по лесам, огибали овраги. Несколько раз переходили вброд ручьи и горные речки. Под вечер вышли к крутому обрыву. Внизу маленькая долина и пара десятков домов в ней, заливные поля вокруг, пасущиеся на склонах лошадки. Дорог и тропинок не было. Спускались по верёвке, намотанной на штырь, вбитый в скалу. В первый раз страшновато, потом привыкаешь, главное — не смотреть вниз. А на дворе поздняя осень, и первые снежинки медленно кружатся, засыпая долину. Холодно, но красиво, словами не передать. Так вот, идём мы по деревенской улице, а навстречу нам процессия. Человек двадцать стариков и старух. И каждого за одну руку держат детишки совсем маленькие, видимо, внуки, а за другую — взрослые сыновья и дочери. И все ревмя ревут. Дети в голос, а взрослые молча. Идут и плачут. Под первым снегом. Это обасутэ — «церемония отказа от старух». Всем, кто дожил до шестидесяти, как первый снег пошёл — добро пожаловать в ущелье. Потому как жратвы на всех не хватит, чтобы зиму пережить, вот так. Борьба с голодом по-японски.

— Нация самоубийц… Я допил сакэ и показал, чтобы мне налили ещё. В прошлой жизни мувик один смотрел, как раз про синоби. Там старый мастер учеников своих, подростков лет двенадцати-тринадцати, поделил по парам и сказал: «Последний вам экзамен — мочите друг друга». В живых остались только пятеро. Нормально так обучились(17).

— Брехня! Чтобы одного генина подготовить, знаешь, сколько времени нужно, сколько сил и ресурсов? А потом всё это в очко слить, зарезав его на экзамене? Хотя, если у старого хрыча еды зимой пережить только на пятерых, тогда, да. Раздать всем по ножику — спишитесь сами.

— Сурово.

— Ну сидеть и смотреть, как детишки медленно от голода умирают, тоже не сахар.

— Печально всё это. У меня с детства впечатление о ниндзя: безжалостные, неуловимые, непобедимые кланы тайных убийц.

— Ну какие же мы тайные, вся Япония о синоби знает. Тайные, друг мой Омо, это «Серое Братство». Слыхал про таких?

— Нет.

— И я не слыхивал. Пока одного барыгу в Кобэ на гоп-стоп не взял. Тот краденым приторговывал, вот я у него и спросил: «Откуда дровишки»? Интересные вещи он рассказал. Это лодочники. Побережье, да и между островов, каботажное плавание, короче. Хасамабако несет от силы десять-двенадцать кан(18), а лодочник спокойно везет двести пятьдесят-триста кан. Причем все эти ребята из разных кланов и семей. Они объединились, сначала с целью ограбить соседей или не дать соседям ограбить себя, чтобы спокойно плавать туда-сюда. По чужой-то территории, ремонтировать лодки, покупать продовольствие и пресную воду брать. Оружие опять же совсем не лишнее.

— Для этого общак, наверное, нужен?

— Правильно мыслишь. Они плавают, понятно, что на каждой пристани останавливаются. С кем-то знакомятся, начинают возить немного своего товара. Иногда можно было и из другой лодочки прихватить. Соответственно, нужно всё это продавать. Хабар-то надо барыгам сдавать, сбрасывать. Ну а поскольку аппетит приходит во время еды, то всё это рано или поздно логически приводит к контрабанде. Ну не пропадать же дружбе разных народов! Так наши лодочники начали корешиться с рыбаками и плавать в Китай и Корею.

— Шёлк, чай и фарфор, — понимающе кивнул я.

— Шёлк, чай... — Минато пристально посмотрел на меня. — И прочий фарфор для лохов. Нормальные пацаны возят соль.

— Соль? — изумился я, но вдруг вспомнил: — В Китае это государственная монополия!

— Вот-вот, — усмехнулся настоятель. — Постоялые дворы, гостиницы, бани — через всё это можно отлично торговать солью. Деньги бешеные. Они ронинов подкармливают и шайки разбойничьи нанимают.

— Когда мы с доном Валиньяно шли к замку Хиное, на нас напала банда Белого Угуису!

— Соловей-разбойник, бандит авторитетный, — усмехнулся настоятель. — А тут еще португальцы приплыли и привезли немного, а потом и много вкусного и полезного опиума.

— Наркоторговля?

— Она самая. Тем более, что мы не хуже португальцев можем. Опиум — сейчас его растворяют в различных напитках или едят в сухом виде, получается в таком состоянии очень маленькая концентрация активного вещества, вызывающая легкое опьянение. Еще если с табаком мешать, смесь называется «мадак», и там тоже очень малая концентрация этого вещества. Хотя я слышал, что в Китае уже придумали опиумную трубку, куда загоняется не какой-то мадак, а опийная смола в виде шарика; ее быстро разогревают над огнем и делают пару напасов. Если не ошибаюсь, там, относительно этого самого мадака, чуть ли не в тридцать раз выше концентрация, и там с одной затяжки человек превращается в овощ прямо сразу.

— Будете торговать опиумом?

— Ну конечно же нет. Для этого есть специально обученные люди. А наша задача — направить весь этот поток по маршруту Нагасаки-Кобе-Эдо-Киото. В перспективе…

— Наркобабки... — Я с уважением посмотрел на старика. — Потомки нас не проклянут?

— До появления потомков надо сперва дожить, — махнул рукой настоятель, — а касательно этичности вопроса, кажется, один авторитетный товарищ говорил: «Будущее в белых перчатках не строят»(19).

— Тут и не поспоришь, — вздохнул я.

— Тогда хорош пьянствовать! Нам с тобой надо договориться об условиях сотрудничества. Итак, ситуация следующая: я помогу тебе утвердиться на Кюсю, а ты в ответ обеспечишь переселение рода Исигакурэ-но-Сато из провинции Ига на Кюсю.

— Хотите переселить клан ниндзя сюда. Но зачем?

— Да понимаешь, я ещё тогда удивлялся, что им в этих горах мёдом намазано? Как зима, так сидят в лачугах, вокруг потухших очагов и воют от голода. Переселим их сюда: кого в крестьяне, кого в рыбаки, а кто и в торговцы подастся. К тому же в Ига вот-вот начнётся война. Шестьдесят тысяч самураев стоят на границе. Надо выводить людей из-под мечей.

— Ода Нобунага решил захватить провинцию Ига?

— Он самый. Отморозок гребаный. Никаких понятий, сплошная ненасытная хавалка. Только начинаешь договариваться с каким-нибудь даймё о режиме наибольшего благоприятствования, глядь, а его уже из провинции выперли, а то и обезглавили. Я уж, грешным делом, прикидываю, как бы Нобунагу половчее актировать.

— Не стоит, — я почесал переносицу. — Скоро против Оды восстанет его вассал Акэти Мицухидэ и принудит его совершить харакири. Это произойдёт 21 июня 1582 года в храме Хонно-дзи, в Киото.

— Через два года? — Настоятель Минато задумчиво посмотрел на меня - Откуда знаешь?

Поднявшийся ветерок слегка раскачал каменный торо, что освещал внутреннее пространство беседки и рваные тени заметались вокруг нас словно танцующие демоны.

— Так я историк по образованию, точнее, собирался быть историком, — вздохнул я. — Акэти Мицухидэ также убьёт наследника Оды, а его замок Адзути разграбит и сожжет. После расправы над своим господином он отправится в императорский дворец и потребует для себя титул сёгуна. Император даст ему этот титул в тот же день.

— Значит, у нас появится новый сёгун?

— Увы, Мицухидэ прославится как «тридцатидневный сёгун». Другой полководец Оды Нобунаги, Тоётоми Хидэёси, узнав о предательстве, двинет на столицу свои войска и в битве при Ямадзаки разобьёт армию Акэти. Сам Мицухидэ 2 июля погибнет в этом сражении.

— Вот оно как, — усмехнулся Минато. — Видимо, им всем станет не до Кюсю?

— Верно, — подтвердил я. — До острова Кюсю у Хидэёси руки дойдут лишь в 1587 году.

— Как интересно, — настоятель улыбнулся и негромко хлопнул ладонью по столу. — Тогда сделаем вот что, выделишь пару закрытых горных долин для кланов.

— Готов отдать часть земель Симадзу. Но они должны подчиняться моему правлению. Платить подати, давать гэнинов в войска. Установим для всех единые законы.

— Какие? - жадно спросил монах.

— Чуть позже обсудим.

— Что же… согласен. Выпьем пепла в знак нашего договора?

- Это зачем? - офигел я.

У японцев издавна было принято клятвы записывать на бумаге, после чего ее сжигать и выпивать пепел. Считалось, что тот, кто нарушит клятву, умрет в мучениях.

- Привык как японец. - смущённо пояснил монах, доставая из под стола письменные принадлежности. Заранее подготовился!

***

Поздно вечером Бэнкэй Макуби спустился в подвал торгового дома где проживали хасамибако. В подвале не было специально оборудованной пыточной, потому двоих, чужих торговцев схваченных в порту, просто и без затей привязали лицом к опорным столбам каменного дома. Рядом в небольшой жаровне, при помощи переносного горна, трое татуированных по самую шею носильщиков калили на углях железный прут.

- Молчат? - спросил глава хасамибако.

- Ничего - сказал один из палачей ухватив рукой в толстой перчатке холодный конец раскаленного до прозрачной багровости прута, - сейчас всё расскажут.

- Ничего они тебе не расскажут? - возразил ему второй - ты посмотри на них, орясина. Жирноваты оба. Ты их железом погладишь, а в жиру всё одно остынет, что не делай. Надо сперва кожу снять и сало щипцами отодрать. Тогда хорошо выйдет.

- Ничего у вас не выйдет. - огорчённо махнул рукой третий - Потому как первым делом надо под ногти бамбуковых щепок забить. И только потом железом гладить.

— Слыхали? — спросил Бэнкэй, вынимая кляпы изо ртов торговцев. — Ну, не молчите, а то сейчас начнут поджаривать.

— Нас ищут! — с ненавистью прошипел торговец, — И найдут!

— Конечно найдут, — согласился Бэнкэй. — Только по частям. — И кивнул палачу. Тот прижал раскалённый прут к уху торговца. Треск и вонь горящей плоти и вой нечеловеческой боли раздались в подвале. — Ну я жду

- Мы из клана Хагаромо. - поспешно сказал другой торговец.

- Далековато вы забрались из провинции Кога - усмехнулся Бэнкэй.

- У нас заказ.

- Мне что, щипцами вместе с языком слова из вас тянуть?

- Заказ на человека с чёрной кожей по имени Ясукэ. - торговец помолчал и добавил - второе его имя Омо.

- Так - взгляд Бэнкэя стал страшен - откуда узнали что Омо-доно сейчас в Нагасаки?

- А мы не знали - недоуменно переглянулись торговцы - в порту Нагасаки хотели лодку нанять, чтобы ноги не топтать до провинции Хиго.

- Вот как - хмыкнул Бэнкэй - похоже я обхитрил сам себя. Последний вопрос: кто заказчик?

- Знаешь, дзёнин как то не отчитался передо мной - зло сказал торговец с обожжённым ухом.

- Ухо ты уже потерял - сказал Бэнкэй - но силы духа не утратил. А вот что будет, если поджарить тебе яйца?

- Я знаю кто заказчик - сказал второй торговец - видел как за день до нашего отъезда в квартальные ворота прошли человек Отомо Сорина и гайдзин из тех что поклоняется распятому Иэсу Кирисуто(20).

-Что ж, возвращайтесь домой - озадаченно, как будто сам себе не веря промолвил Бэнкэй - и передайте всем своим большой привет и что на Кюсю нельзя никого убивать без разрешения Цучикагэ. А он разрешение на Омо-доно никогда не даст. Такие дела.

После чего повернулся и вышел из подвала, в сопровождении одного из палачей.

- Проследите за ними до самого Кобе. - приказал он - Если попытаются вернуться или отплыть в Хиго, убейте.

- Будет сделано - поклонился хасамибако.

(12)Букэ но Торё – буквально «Главнокомандующий» титул Оды Нобунаги с 1573 по 1582 годы.

(13) Противостояние в XII веке двух родов Тайра и Минамото поделило всю Японию на два лагеря. Ода Нобунага считал себя потомком Тайра, Симдзу потомки Минамото.

(14) Демон-повелитель Шестого Неба – прозвище Оды Нобунаги.

(15)Тюнин -中忍, «средний ниндзя» - это синоби среднего уровня. В его обязанности входит руководство и наблюдение за небольшими группами других ниндзя.

(16) Откуда пароль и отзыв - все знают. А кто не знает, те сами дураки.

(17) Фильм “Азуми” 2003 г.

(18) Кан - японская мера массы равная 3,75 кг.

(19) «Есть люди, которые думают, что можно строить социализм в белых перчатках. Это - грубейшая ошибка, товарищи. Ежели у нас нет займов, ежели мы бедны капиталами и если, кроме того, мы не можем пойти в кабалу к западноевропейским капиталистам, не можем принять тех кабальных условий, которые они нам предлагают и которые мы отвергли, - то остается одно: искать источников в других областях. Это все-таки лучше, чем закабаление. Тут надо выбирать между кабалой и водкой, и люди, которые думают, что можно строить социализм в белых перчатках, жестоко ошибаются». И.В. Сталин о развитии водочной индустрии.

(20) Иэсу Кирисуто - (イエス・キリスト - Иисус Христос).

Глава 4

Глава 4

Я стоял на тиковых досках палубы и острый морской ветер бил в лицо солёными брызгами. Каравелла “Нинья” несла меня домой, в провинцию Хиго. Вообще-то настоящие название каравеллы - “Санта-Клара”, но как объяснил Угуису все называли корабль “Нинья - Детка” по имени капитана Хуана Ниньо. Да, да привёл меня на корабль Белый Угуису! Полукровка был одет как португальский моряк в парусиновые рубаху и штаны до колен. На голове лихо повязана бандана из красного шёлка. Чёткий показатель, что это не простой моряк, а лицо явно приближённое к “первому после бога”. Впрочем, сам капитан особых эмоций не выразил. Заносчивый идальго лишь кивнул при виде Угуису, а на меня даже не взглянул. Вот и ладушки, не надо мне его внимания. А вот помощник капитана нам откровенно обрадовался. С Соловьём они обнялись, и стало видно, что оба полукровки похожи как родные братья. После чего разбойник провёл меня в трюм, заставленный деревянными ящиками с выжженными символами, крепко принайтованые к бортам шкертиками. Теми самыми ящиками с мушкетами, которые я видел на борту «Санта-Катарины». Рядом стояли мешки со свинцовыми слитками и бочки с порохом. Всё это носильщики Бэнкэя сутки назад, под присмотром монахов - иезуитов и самураев Нобунаги, погрузили на галеру под чёрным флагом с желтым цветком тыквы(21). После чего галера отчалила, а весь груз теперь в трюме каравеллы. Изумления достойны специалисты школы Ига-Рю.

-Вот Омо-доно - самодовольно говорил Соловей-разбойник - не пройдёт и пяти дней как ваше имущество окажется в замке Кумамото.

Угуису явился в торговый дом, где держал свою штаб-квартиру Бэнкэй Макуби, через день после нашей беседы с настоятелем Минато.

- Конничива - поприветствовал глава дза носильщиков Соловья-разбойника - удивительно, что вы ещё живы.

- Спасибо на добром слове - церемонно поклонился Угуису - я тоже рад видеть вас в добром здравии. Каравелла “Нинья” уже в порту. Можете приступать к погрузке.

- Португальский корабль? - удивился я.

— Корабль действительно португальский, — согласился Угуису, — но команда примерно на половину состоит из рыбаков с острова Танэгасима.

— За свою жизнь я не встретил ни одного рыбака с Танэгасима, — усмехнулся Бэнкэй. — Зато пиратов-вако навидался выше крыши. Парочку пришлось даже прирезать.

— Неважно, — было видно, с каким трудом Угуису загоняет своё бешенство обратно в печень. Через секунду он уже снова улыбался. — Капитан, дон Хуан, с пониманием относится к нашим нуждам и многим обязан почтенному Каёши-сама.

— Отвратительно, — проворчал сквозь зубы Бэнкэй. — Южные варвары возят наши грузы... Что дальше? Засеют наши поля? Будут жить в наших городах? Спать с нашими женщинами?

Собственно, практика мусумэ - временных жён по контракту не за горами. Половина прибрежных портов это будет практиковать в следующем веке.

— Зато их не досматривают чиновники Рюдзодзи, — пожал плечами Угуису. — И пираты обходят стороной. А уж вам, почтенный Макуби-сан, жаловаться грешно. Ваши люди без работы не останутся.

И вот мы на палубе каравеллы мчимся на всех парусах. 14 узлов делает “Нинья” - это примерно 25 км/ч. что вполне прилично для парусника.

- Ходко идём - глядя на вздувшиеся паруса заметил я - кажется ветер усиливается.

- И правда - согласился Угуису - погода чуток разгулялась.

- Разгулялась? - презрительно фыркнул помощник капитана и штурман по совместительству, по имени Шинпачи(22) Полукровка - Помяни мое слово, нас еще накроет тайфуном.

Свинцовые тучи затянули добрую половину небосклона, темно-зеленая вода тяжело вздымалась длинными волнами. И качало все сильнее – классическая килевая качка. Но все эти мелочи никак не могли мне испортить настроение. Ведь у меня теперь есть триста мушкетов. Стрелковый батальон. При должной муштре смогут выдать 800 – 900 выстрелов в минуту. Пулемёт в натуре. Трепещите же жадные даймё острова Кюсю. Скоро мы вас всех покараем. Но самое главное – я больше не один в этом жестоком мире. Из Нагасаки я возвращался, чувствуя за спиной могущественную организацию, возглавляемую таким же попаданцем, да ещё и соотечественником.

- Так вот - продолжал рассказ Угуису - десять лет назад на берег острова Танэгасима, после сильной бури, вышел гайдзин. Три года он прожил в рыбацкой общине. Правда рыбаком так и не стал. Люди тамошние промышляют не только ловлей рыбы. Общины объединялись, брали заём у рыботорговцев, снаряжали корабли и шли за пролив, к берегам Китая, на промысел. Дон Хуан ходил сперва матросом, а потом и вожаком. Через три года он вернулся в Нагасаки. Выкупил на добытое, в португальской миссии капитанский патент и теперь ходит на каравелле по маршруту Гоа - Макао - Нагасаки.

- У наньмань есть лишние корабли? – удивился я.

— Лишних нет, — усмехнулся Шинпачи. — А пустые, без экипажа, есть. «Санта-Клара», например. Пища плохая, сухари да солонина, вода тухлая, овощей нет. А рыбий жир они не пьют. Вот и дохнут от цинги. Прошлая команда вместе с капитаном дружно приказала долго жить. В живых остались только боцман Вашку и полдюжины матросов. Хуан-доно созвал всех стоящих моряков с Танэгасимы, а я и так ходил с ним пару лет, поэтому в миссии легко получил чин пилота(23). Правда, для этого мне пришлось креститься.

Шимпачи перекрестился слева направо и поцеловал медный крестик висевший у него на шее.

«Вот кто опий из Гоа таскает» - подумал я про себя, а вслух спросил:

— А где же ваш корабельный поп?

— Был у нас монах - францисканец. - понизив голос, осторожно признался Шинпачи - Ему заутреннюю читать, а он лыка не вяжет. Вдоль борта брёл, да на ровном месте споткнулся и камнем на дно. Только булькнуло. - Шинпачи повторно перекрестился и продолжил - А другого что-то не прислали. Так что ходим пока беспоповно.

— А ваш капитан? - спросил я.

— А что капитан? - удивился Шинпачи.

— Он на родину возвращаться не собирается?

- Нет, не собираюсь! – громыхнул громкий голос на японском. Оказывается капитан всё это время стоял за нашими спинами – прошу вас Омо-доно, на пару слов.

Мы прошли в каюту где меня усадили на неудобный испанский стул возле стола. Напротив, в кресле воссел дон Хуан.

— Позвольте представиться. Здесь меня все знают как Дона Хуана Нинья. Но у себя на родине я известен как дон Хуан Мария Карлос Фердинанд Гонзальво Доминик Изабелла Родриго Себастиан Николо Христофор Анджело Долорес Бернардито Луис эль Хорра. — прижав правую руку к сердцу слегка поклонился капитан.

Эль Хорра, эль Хорра. Что-то знакомое в башке вертится. Минуточку - это же Эль Чорро(24) туристический рай Андалузии! Года три назад отец всю семью возил.

— Так вы испанец, - воскликнул я - а не португалец.

— Верно, только не совсем испанец, я мориско - хмуро произнёс капитан - Мои предки — мавританские кабальеро, перешедшие на сторону христианских монархов. Но после победы, испанские короли объявили, что настоящий идальго не может иметь в себе ни капли крови евреев и мавров. Просто быть христианином в наше время уже недостаточно. Поэтому нас лишили знатности, лишили кабальерий. А земли раздали христианским идальго на кастильской службе.

В каюту проник Шимпачи, поставив на стол два серебряных кубка и кувшин. Дон Хуан собственноручно разлил вино. Немного пригубив, я поставил кубок на край стола. Кислятина жуткая, или я совсем ояпонился.

- Но это всё в прошлом – продолжал капитан – а нам надо думать о будущем.

Дон Хуан отсалютовал кубком и немедленно его осушил. Пришлось и мне сделать глоток.

- Так вот, Омо-доно как правитель провинции Хиго, вы можете выправить приватирский патент(25), с базированием на порт Амакуса?

Вот что с таким нахалом делать? Разрешать, каперство или не разрешать? И если разрешать, то на каких условиях? Даже посоветоваться то не с кем. Нет со мной рядом ни Сёнгэна, ни Такахиро, ни старого пронырливого Хару. Хотя, попробую обратиться к опыту Ивана Грозного и его «государевых пиратов», что лютовали совсем недавно на Балтике(26).

- Не вижу препятствий. Мне каждый третий из захваченных кораблей, и по лучшей пушке с двух остальных. Все грузы с захваченных судов будете продавать в моём порту, отдавая десятую часть прибыли. Кроме того, знатных пленников, за которых можно получить хороший выкуп, вы передадите в замок Кумамото. Со своей стороны, кроме снабжения всем необходимым, ежели вы или кто либо из ваших людей попадете в неволю, обязуюсь того немедля выкупить, выменять или иным способом освободить. Согласны?

- Омо-доно на здешних кораблях пушек нет. Хотя… - дон Хуан задумчиво потёр тщательно выбритый подбородок – голландцы иногда ходят в Индию и Бирму.

- Вот и договорились – ковал я железо не отходя от кассы – в Кумамото принесёте присягу и получите звание адмирала «Небесной справедливости».

Но тут в каюту ворвался вахтенный матрос и с порога закричал:

- Хуан-доно какая-то обшарпанная посудина слева по курсу!

Мы резво покинули каюту, взойдя на мостик.

- Провалиться мне на месте, - продолжал доклад вахтенный матрос - если это не плешивый Хэчиро.

- Протри глаза – крикнул в ответ капитан – у Хэчиро джонка(27), а это явная шебека(28).

- Нет, Хуан-доно, – возразил помощник Шимпачи, который встал рядом. – Это, видать, и правда Хэчиро. Полгода назад у Бхарата(28), он потерял свой корабль и половину команды, зато привёл домой вот эту шебеку. И видимо косой парус не даёт ему привестись ближе к норду. Вот его и несёт прямо поперёк нашего курса.

Чужой корабль шёл на сближение, распустив паруса; по его черному боку отливало синим блеском.

— Господин Шинпачи, принесите, пожалуйста, мою эспаду, — хладнокровно приказал капитан. — по моему нас сейчас атакуют и клянусь смертью Христовой, что ещё до захода солнца я увижу какого цвета потроха у лысого дурака. Да, не забудьте отметить в журнале, что на курсе норд-ост в полусотне миль от Амакуса мы подверглись пиратскому нападению.

Вдруг рядом, с лёгким стуком, в фальшборт впился замотанный в тряпки крюк. И почти сразу над бортом показалась чья-то рожа в шлеме. Я сначала отшатнулся, но потом придя в себя двинул со всех сил кулаком в рожу. Пират с воплем улетел за борт, а я ревя как больной слон помчался в каюту за оружием. Мля!!! Да у нас на абордаж!!! На палубе завертелась отчаянная рубка, застать нас врасплох у нападающих не получилось. Матросы вооружённые как попало, отчаянно сопротивлялись. Прихватив тати, в левую руку я вывалился на палубу и сразу рубанул здоровенного мужика с нагинатой подпиравшего люк в трюм большим поленом. Внезапно за спиной бабахнула аркебуза. Двоих нападающих снесло за борт, а один скрючившись и заорав рухнул на палубу. Оглянувшись я увидел как Шимпачи лихорадочно перезаряжает свой карамультук. Ай-да штурман. Я ринулся вдоль борта, прорываясь к корме, где капитан ловко орудуя эспадой - прямым мечом, пытался организовать правильный отпор захватчикам. Сбил наконечник копья в сторону и резанул по горлу чью-то бородатую морду. Тут левая нога у меня скользнула по мокрым от крови доскам и я кубарем полетел на палубу, прямо под ноги атакующем. Которые, споткнувшись повалились на меня сверху. Куча мала в натуре. В довесок, рядом с моей головой врубился в доски здоровенный тесак, за рукоять которого держалась чья-то отрубленная рука. Взвыв от боли и неожиданности, я ухитрился подняться на ноги. В этот момент на палубу ворвался Угуису. Соловей - разбойник ворочая здоровенной канабо(30) мигом очистил палубу вокруг себя. А подошедший дон Хуан с группой матросов окончательно переломил ход сражения в нашу пользу, оттеснив нападающих к борту. Тут из группы пиратов выдвинулся здоровенный детина, явный главарь.

- Подлый гайдзин, - проревел он - я давно жажду вырезать тебе печень. Выходи на равный бой.

- Да ты никак обезумил Хэчиро - дон Хуан встал напротив пирата, всадив свой варварский меч в палубу и оперевшись на него - я дон Хуан Мария Карлос Фердинанд Гонзальво Доминик Изабелла Родриго Себастиан Николо Христофор Анджело Долорес Бернардито Луис Идальго-и-Андалусия не скрещиваю благородный меч со всяким отребьем.

Сказав это, идальго величественно сделал шаг в сторону, а стоявший за его спиной Шимпачи выпалил в упор из своей аркебузы. Хэчиро, перевалившись через борт, канул в пучине морской.

- Убейте всех! - крикнул капитан.

Но тут внезапно шарахнула молния, а ветер дунул с такой силой, что стало не до выяснений отношений. На нас налетел сильный шквал.

— Право руля! — заголосил дон Хуан. — Руби концы! Уваливай, пока это корыто не пустило нас ко дну.

Пиратская шебека, замедляя ход, закачалась на волнах. Потом с жутким скрипом перевалила на другой галс. «Нинья», увалившись до галфвинда (25), добавила скорости. К счастью, корабли не зацепили друг друга.

— Вахте на палубу! — орал Шимпачи — Шлюпки перевернуть, штормовые найтовы наложить!

«Похоже, дело дрянь, — отстранённо подумал я. — Раз уж начали крепить, сейчас накатит, того и гляди…»

Палуба вдруг исчезла под ногами, словно кто-то невидимый одним движением стёр её из мира. Корабль вздрогнул, и его нос стремительно устремился к небу. В тот момент, когда судно начало подниматься, что-то тяжёлое врезалось в меня сбоку, сбивая с ног и увлекая за собой. Я почувствовал, как моё тело взлетает над палубой, а потом со страшной силой падает обратно, погружаясь в хаос бушующих волн.

Захлёбываясь водой, я изо всех сил пытался выбраться наверх. Наконец, вырвался на поверхность, жадно глотнув воздуха, чувствуя, как лёгкие рвутся от напряжения. Руки колотили по волнам, пытаясь удержать равновесие в этом безумии природы. Гигантские гребни воды швыряли меня вверх и вниз, заставляя ощущать себя крошечной песчинкой в объятиях разъярённого океана. Ветер выл, словно тысяча демонов, и грохот бурлящих вод сливался в одну непрерывную симфонию ужаса.

Я лихорадочно вращал головой, надеясь разглядеть хоть какой-нибудь след своего судна, но кругом была лишь бескрайняя пустыня воды. И тут, среди этого хаоса, я увидел как мимо меня, почти касаясь вершин волн, пролетела верхушка пальмы, а вслед за ней ещё одна. Тайфун, казалось, играл деревьями, как щепками, но именно они указали мне направление, где могла быть земля – мой последний шанс на спасение.

Собрав все оставшиеся силы, я начал медленно продвигаться, каждый раз сопротивляясь волне, которая пыталась затянуть меня обратно в бездну. Мысли путались, дыхание становилось всё более прерывистым, глаза застилала пелена, но я продолжал двигаться, несмотря на тошноту, окоченевшие конечности и ощущение, будто весь мир сузился до одного-единственного вкуса соли и холода, проникающего до самых костей. «Здесь же субтропики, — подумал я угасающим сознанием, — почему же мне так холодно?»

(21) Герб (моном) Оды Нобунаги был пятилепестковый цветок «Ода бокэ» (в другой версии — «Ода мокко»). Цветок японской тыквы. Именно под знамёнами с изображением «Ода бокэ» Ода Нобунага чаще всего выступал в битву.

(22)Светловолосый.

(23)Именно так в Испании и Португалии в 15-16 веках называли моряков, выполнявших на кораблях функцию штурмана.

(24)Озеро Эль Чорро в Испании. Один из самых красивых и масштабных природных ландшафтов Андалусии, расположенный в 75 километрах от Марбельи. Озера Эль Чорро представляют собой три бирюзовых озера, окружённых сосновыми и дубовыми лесами.

(25) Приватирский патент - во времена парусного флота правительственный документ, разрешающий частному судну атаковать и захватывать суда, принадлежащие неприятельской державе, а также обязывающий предоставлять их адмиралтейскому суду для признания призом и продажи. Охота за неприятельскими судами при наличии каперского свидетельства считалось уважаемым занятием.

(26)Капитан Карстен Роде в 1570 поступил на службу к Ивану IV в качестве капера. Официально звался «царским атаманом и военачальником». Самому Карстену, правда, больше нравилось звание «русский адмирал».

(27) Джонка – небольшое четырёхмачтовое, однопалубное судно с небольшими надстройками.

(28) Шебека - парусно-гребной трёхмачтовый корабль с косыми парусами.

(29) Бхарат – Индия

(30)Канабо (金砕棒, канасайбо) (буквально «металлическая палка» или «металлическая дубинка») — это шипастая или утыканная гвоздями двуручная палица.

Глава 5

Глава 5.

В саду, где разные деревья чередовались с миниатюрными чайными домиками, Иэясу Токугаву даймё провинций Микава и Суруга, встретили несколько человек. Они склонились перед ним, встав на колени, и Токугава ответил на приветствие, указав вверх, напомнив, таким образом, о ничтожестве всех живых перед Небом. Домик, куда его пригласили, был сложен из разноцветных гладких плиток, почти таких же, как прозрачные чашки, в которых всем подали горячий чай. Не такой темный, какой пьют ниппонцы, но светло-желтый, вкусный, с запахом незнакомых цветов. Токугава насчитал двадцать четыре человека, в основном кугэ(31), но были и самураи из ближайших к Киото воинских домов. Хозяева в длиннорукавных и долгополых разнообразно ярких одеждах, в шапочках с разноцветными значками на темени, встречали гостей и рассаживали их по заранее намеченным местам. С удивлением, Токугава узрел рядом с собой живое, с тонкими чертами и не менее тонкими усиками лицо Тоётоми Хидэёси. Стройный, обряженный в шелковое кимоно с золотой вышивкой Тоётоми, кивнул ему и прикрыл глаза. Один из хозяев, одетый как китаец, быстро-быстро рисовал на сероватой бумаге иероглифы, 法家 – «Фа-цзя»(32), прочитал Токугава. Он вопросительно посмотрел на Хидэёси, но тот сидел неподвижно, с закрытыми глазами, как будто погружённый в глубокий сон.

Закончив китаец резким жестом поднял обе руки.

- Фа-цзя! – торжественно провозгласил он – Говоря простыми словами - это учение как нам всем лучше организовать наше с вами совместное житьё – бытьё. Путём создания таких правил и законов, которые позволят нам всем, не зависимо от желаний отдельных людей, хочешь ты, не хочешь, достичь красоты небесной гармонии. Ибо наша цель - следование ритуалу, традиции гармонии в мире и достижении добродетели. Этому должна быть подчинена жизнь любого человека, а правитель должен всячески способствовать тому, чтобы подданные были добродетельны. И все действия, и правителя, и любого из людей должны быть подчинены именно этому. Потому что человек, по сути своей – это тварь, это зловещая мерзость, абсолютно корыстное создание. Предоставленный сам себе он совершенно не способен к созиданию, а способен лишь к разрушению и саморазрушению. Как мы все едим прекрасный, вкусный рис, а выделяем из себя вонючий кал, вот это и есть суть человеческая. Мы учим его грамотности и гармонии, мудро и благородно с древнейших времен мы никому не препятствуем добиваться знаний. Но если мы не будем держать его при этом за кадык, он изойдёт на гной и фекалии. Поэтому следует распределить всех людей на пятёрки и десятки и если кто-то совершит недостойное, следует наказать всех из данного десятка, причём наказать так, что Цао Цао(33) в могиле от страха содрогнётся. Тогда люди начнут воспринимать закон как необходимость применительно к самим себе. Они начнут защищать закон. Люди сами. Не гвардия правителя. Ведь самое главное, злодеяния исчезнут лишь тогда, когда от злодеяний нанесённых кому-то, внезапно становится плохо и тебе. Вот тогда ты сделаешь всё от тебя зависящее, чтобы злодеяний в стране не было. Для этого будет полезно, помимо коллективной, ввести систему и семейной ответственности. То есть если дочка взяла и что-то сотворила. Наказать надо дочку, маму и бабушку этой дочки. Ну и наоборот, если мама повела себя недостойно, наказать надо бабушку и дочку. Всё то - же самое и по мужской линии. Три поколения. Вертикальная круговая порука и горизонтальная круговая порука. Люди обязаны быть нетерпимы к любому злу. Иначе… да. Но, воровство или иное нарушение закона – это как вы понимаете, явное зло. Но ведь существует, так же и не явное зло. Например – человек просто ленится. Живёт среди нас просто ленивый такой сосед. Или пьяница. Или он играет на цитре или картины какие – то рисует или пишет некие тексты. Паршивая овца, что портит всё стадо. И он не то что бы украл, а за него община не довложила строго фиксированную норму риса. Соответственно государство принудит общину выплатить недостающие. А община сама разберётся внутри себя, вынесет приговор и приведёт в чувство недостойного негодяя. Это не самосуд, это государство в лице правителя доверяет общине охранительные функции(34). А человека, который не донёс о преступлении, или о готовящемся преступлении, или о намерение совершить преступление, он соучастник и его следует разорвать лошадьми. Но самое главное – все должны трудиться. Есть три направления приложения усилий. Первое – это земледелие и ремёсла, то есть труд. Второе – защита родины или военное дело. И третье – это управление - чиновники. Что необходимо безжалостно удалить из нашей жизни? Это всякую вредную ахинею: музыку, театры, кукольные представления.

- Но разве чиновник не должен уметь танцевать с веером, слагать стихи, составлять букеты цветов? – удивлённо спросил кто – то из придворных кугэ.

- Досадное заблуждение – покачал головой учёный китаец – экзамен на степени, позволяющие занимать должности на государственной службе, состоит из проверки знаний текстов основных законов, а также умения грамотно написать сочинение на заданную тему, например, описать деяния Кун Цзы(35). Но продолжим. Торговля разрушает фундамент общества. Так как любой человек, который не работает, он является врагом. Как говорил великий Шан Ян(36) – «Целина должна быть вспахана». То, что не способствует поднятию целины – это вред. Человек играет на цитре, человек слагает стихи, человек занимается торговлей, спекуляцией, обманом. Целина не будет вспахана. А торговля обеспечит торговцу не заслуженную роскошь и не позволительное влияние. А право на роскошь полагаются людям, которые имеют заслуги перед государством. Например человек убил пять врагов – получи пять коку риса. Все остальные должны пахать. Поднимать целину. У нас маленькая страна. Не очень плодородная почва. Поэтому все должны пахать. Всё что не делает нас более сытыми, делает нас более слабыми. Путешествия в стране максимально ограничить. Люди шастают туда сюда, не понятно чем занимаются, вдали от семей, а значит, пользуются блудницами. Они оторваны от труда, а значит, будут воровать и разбойничать. А значит, целина не будет вспахана. Поэтому правитель должен отринуть всяческую мораль. Ведь его окружают люди – животные, которые ищут лёгкой жизни. Они радуются рождению мальчиков и убивают рождённых девочек. Они унижают слабых и убогих. Они омерзительны. И чтобы удержать их хоть в каких-то рамках приличий необходимо исполнять закон. Цель правителя – это формулирование и исполнение закона. Закон суров, но на самом деле он является абсолютным благом. И только безжалостное исполнение его, когда он совершенно внедрён в жизнь людей, позволяет мерзких тварей превратить в трудолюбивый и честный народ, Для этого полезно образование. Медицина, гадание, архитектура, сельское хозяйство, военное дело. Ну и управление. А что бы чиновник хорошо управлял, необходимо чётко понимать, что чиновник – это особое состояние, особая группа людей подверженная самым разным соблазнам. Потому что любой чиновник – тоже тварь по своей природе. Хороший правитель награждает чиновника и заботится о нём, но в тоже время чиновник не должен знать, проснётся ли он завтра живым или нет. Более того семья чиновника в таком же положении. То есть жизнь чиновника и его семьи, она в руках правителя. А сам правитель должен быть при этом абсолютно загадочным. Правителю нельзя ни с кем публично советоваться. Потому, что если ты с кем-то советуешься, то всегда есть шанс что ты можешь ошибаться. А если правитель ошибается, то он не исполняет волю неба. Правителю нельзя публично шутить. Никто не должен знать мыслей правителя. Что он любит, что он не любит. Что ему нравится, что не нравиться. Поэтому никто не должен видеть выражение лица правителя. Для этого используют занавесь из ниток жемчуга или бисера, из прозрачного шёлка. Настоящая власть – это когда правитель знает, что делают его чиновники, а чиновники – никто не знает, что в данный момент делает правитель. Забвение и несоблюдение этих простых правил погубило не одно племя и сделало многих несчастными. Народы, не сумевшие осознать необходимость законов, ушли, имени своего не оставив.

Слушая учёного, некоторые привстали. Когда же он закончил, все опустились в низком поклоне: сказано хорошо, добавить нечего. Все сидели, молча склонив головы. Склонил голову и Токугава, думая про себя, что помыслы людей не меняются, а под сказками о величие добродетели прячутся нетерпимость и насилие. Выйдя в сад, он какое-то время стоял, вдыхая вечернюю прохладу, пока тихое шуршание жесткого шелка не привлекло его внимание.

- Интересно – Тоётоми Хидэёси генерал войск Нобунаги стоял рядом разглядывая западную стену, где на вбитых кольях торчали головы казненных и висели доски, испещренные надписями, в которых сообщалось о справедливо наказанных преступлениях – давненько я не слышал ничего подобного. Надо признать, этот учёный мандарин довольно красноречив.

– Хидэёси-сан. - Токугава слегка поклонился – У китайца талант объяснять сложные вещи простыми словами.

- Есть ли новости из Адзути? – спросил Хидеёси.

- Сорок шесть тысяч войска стоят на границы Ига. Но наш господин почему-то медлит. Хотя посольства туда и оттуда ходят постоянно.

- Хочет купить несколько кланов синоби и натравить их на других?

- Глупо. Стоит ли, имея готовую армию, пытаться подкупить врага. Самураи ропщут. Многим не нравится, что обозы с рисом уходят кланам Ига. Наш господин играет с огнём.

- Разве им не выплатили положенное довольствие?

- Выплатили. Более того каждый асигару получил сверх, трёхмесячный паёк риса, а самураи полугодовой.

- Вот как. – проворчал Тоётоми – Рано или поздно кто-то сообразит, сколько коку ушло в Ига? Скажет соседу, тот другому, не пройдёт и месяца, они забудут об этой подачки и почувствуют себя обворованными.

- Люди с ума сходят от скуки. – тяжело вздохнул Токугава - Всё трудней и труднее поддерживать дисциплину. Третьего дня мне пришлось казнить двух толковых асигару, убили и ограбили придорожного трактирщика, трактир спьяну сожгли. Если армия собрана, она должна воевать! О чём он думает, этот дурачок из Овари(37)?

- О чём он думает, догадаться не мудрено. – произнёс Тоётоми – и не следует называть его дурачком. Он мудр как дракон с озера Бива.

- Хотите сказать…

- Я хочу сказать, что мы недооцениваем врага.

- Синоби Ига…

- При чём тут синоби. Я говорю о Ода Нобунаге. Будем честны хотя бы сами с собой. Наш враг не в провинции Ига, наш враг сидит в замке Адзути.

- Вы понимаете, чем грозят подобные речи - напряженно спросил Токугава – это измена.

– Вы должны сразу донести на меня, – усмехнулся Тоётоми – Иначе превратитесь в соучастника.

– Соучастника чего?!

– Заговора, разумеется. Наш сюзерен собрал могучую армию не для того чтобы воевать с кланами синоби. С ними он договорится. А с кем не договорится, тех убьют. Его главный враг – это все даймё Японии.

– Что вы говорите! – воскликнул Токугава. – Нобунага никогда …

– Нобунага не распускает армию – перебил Токугаву Тоётоми. – рассчитывая припугнуть синоби и уменьшить откупные. Еще я думаю, что он попытается стравить кланы друг с другом, но не думаю, что это у него получится. Но одно я могу сказать точно: Имагава Ёсимото, Такэда Синген, Уэсуги Кенсин, Асакура и Адзаи и другие могучие воинские дома. Он уничтожил их всех, и останавливаться не собирается. Учение Фа-цзя предполагает равенство всех сословий пред законом. Трудно представить, сколько будет недовольных этим. Их всех придется убить.

- Если он убьёт всех, с кем тогда останется?

- А вы не поняли? Он хочет остаться один. Для чего пригласили китайских легистов? Они издадут такие законы, по которым князьям – даймё не будет места на японской земле.

- Всё что вы говорите это какой-то болезненный бред.

- Возможно. – согласился Тоётоми – Вы прибыли сюда из Адзути. Не замечали ли в залах замка, занавески из нитей жемчуга.

- Видел – ответил Токугава – из жемчуга, агата, нефрита, кисейного шёлка. Они повсюду.

Он замолчал, глубоко задумавшись. Молчал и Тоётоми.

- Нет! – словно очнувшись, решительно изрёк Токугава – Нелепо судить о намерениях по шёлковым занавескам.

- Возможно – снова согласился Тоётоми – возможно вы правы и всё это лишь совпадения. Ученые легисты в Киото, разрушенные буддийские монастыри, португальцы – проповедники, занавески из жемчуга, отмобилизованная армия и волнения на Кюсю.

- А что случилось на Кюсю?

- В провинции Хиго восставшие крестьяне разбили отряды Отомо Сорина, Сагара Ёсихи, Симадзу Ёсихиса. После чего захватили замок Кумамото убив его даймё Сагара Ёсихи.

- Всего лишь ещё один мятеж – буркнул Токугава.

- Вот только восставшие объявили, что воюют против жадных даймё, что сосут кровь и выедают мозг людям страны Ямато. И равенство всех перед законами «Небесной Справедливости», дарованными самой богиней Аматэрасу-о-миками. Ничего не напоминает? Ах да, говорят, посланца богини привезли в Ниппон наньмань, что торгуют с Китаем - ещё одно досадное совпадение.

- Хватит – воскликнул Токугава – я не слепой, я вижу, как наш господин всё время якшается с христианами. Но решится ли он свергнуть Императора и распустить Сёгунат?

Военачальники какое-то время молча смотрели в глаза друг другу.

- Нам конец, – изрёк Тоётоми – если Нобунага даже не узнает, а просто заподозрит, о чём мы сейчас беседуем.

– Похоже мы думаем об одном и том же. – усмехнулся Токугава.

– Тогда стоит…

– Нет, – отрезал Токугава – никому ни слова.

– Всё равно понадобятся исполнители – покачал головой Тоётоми – если конечно вы не хотите сделать это лично?

- Не получится, увы – возразил Токугава – Вас скоро вышлют на Сикоку, приводить к покорности клан Мори. А меня в Осаку.

- А если… Акэти Мицухидэ? Нобунага отобрал у него провинцию Оми и передал своему сыну. Люди могут простить убийство матери(38), но не потерю сёэна(30).

- Рискованно – произнёс Токугава – посвящать его в наши планы.

- Напишем письмо, анонимно.

- Порвёт, выбросит и забудет.

- Не порвёт, если ему сразу дать понять, что Нобунага знает о письме и его содержании.

- Какое коварство. - усмехнулся Токугава - Мицухидэ–сан встанет перед выбором: либо мятеж, либо на плаху.

- В случае неудачи мы с вами не причём. В случае же удачи, совместными силами раздавим Акэти как клопа, проклятого предателя и негодяя.

-И возродим Сёгунат?

- Будда с ним, с Сёгунатом. Мы просто останемся живы, и нам ничто не будет угрожать. А там, посмотрим.

(31)Кугэ (яп. 公家) — древняя японская не самурайская придворная аристократия.

(32) «Фа-цзя» - школа закона, «легизм» – другое название. Философская школа Древнего Китая, сформировавшаяся в IV—III вв. до н. э. Основная идея школы связана с равенством всех перед законом и утверждением всесилия государства через закон. Как следствие, присвоение социального статуса в зависимости от заслуг перед государством, а не по рождению.

(33)Цао Цао - правитель империи Хань в начале III века. После победы при Гуанду он стоял на пороге объединения Китая под своим скипетром, но уступил инициативу Сунь Цюаню и Лю Бэю в результате сокрушительного поражения в битве у Красной Скалы. Наиболее колоритный злодей своего времени. Для китайцев является одной из самых ярких и зловещих фигур национальной истории.

(34) Подобная система - Neighborhood Watch (Соседский дозор) - самоорганизация жителей района для борьбы с преступностью применяется в США. К этому можно добавить, что первая прямая телефонная линия в Нью-Йорке была организована федеральной налоговой службой. Принимали анонимные звонки от граждан, что кто – то, кое - где у нас порой уклоняется от налогов – примите меры.

(35)Кун Цзы – Конфуций — древний мыслитель и философ Китая. Его учение оказало глубокое влияние на жизнь Китая и Восточной Азии, став основой философской системы, известной как конфуцианство.

(36)Шан Ян - основоположник легизма — философского учения, одним из важных принципов которого является равенство каждого перед законом.

(37) Дурачок из Овари - это прозвище Нобунага получил в детстве за то, что носил диковинные вещи.

(38) В 1579 году Мицухидэ взял замок Яками, пообещав сохранить жизнь его владельцу, Хатану Хидэхару. Однако Нобунага нарушил обещание своего вассала и казнил Хидэхару. Это разгневало клан Хатано, и преемники Хидэхару отомстили Акэти Мицухидэ, убив его мать.

(39) Сёэн - (яп. 荘園 / 庄園, «имение», «угодья») — частное провинциальное землевладение.

Глава 6

Глава 6.

Сознание возвращалось ко мне крайне неохотно. Я никак не мог понять: меня всё ещё в воде шатает или я всё же вылез на сушу, и если вылез, то почему меня так шатает?

— Получим награду, — как сквозь вату донёсся до меня чей-то голос, — куплю гэта лакированные, пошью кимоно из шёлка и вернусь в Фунаи.

— Там-то тебя бакуто(40) опять разденут, — ответил ему второй голос, — и деньги все заберут, и кимоно снимут, и гэта твои лакированные.

— А не твоя печаль, — возразил первый, — лучше давай договоримся.

— О чём договоримся?

— Не прикидывайся дурачком, — повысил голос первый. — О наших долях, давай награду поделим поровну. Согласен?

— Согласен.

— А ты на что свою долю потратишь?

— Табак куплю, хороший, яванский. А то тот горлодёр, что староста раздаёт, я видеть уже не могу. Погоди, он вроде очнулся. Сейчас снова начнёт блевать. Надо его опустить и повернуть на бок.

Я с трудом разлепил один глаз; второй почему-то открываться не пожелал и увидел... Да что они сговорились, что ли? Опять меня тащат куда-то в позе антилопы на бамбуковом шесте. Я попытался обругать двух крестьян, стоящих рядом, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Омерзительный горько-солёный привкус во рту и дикая тошнота заглушала саму возможность говорить.

— Чего это он? — опасливо спросил первый.

— Пить хочет, — пояснил второй и добавил: — Давай-ка баклажку.

— Там же сакэ — вознегодовал первый.

— Сакэ? Так даже лучше.

Второй отобрал у первого бамбуковую фляжку, вынул пробку и сунул горлышко мне в зубы. От первого глотка я раскашлялся. Второй пошёл уже лучше. На третьем глотке живительная влага во фляжке кончилась.

— Что здесь происходит? — внезапно раздался начальственный рык. — Тохэй, Матасити, вы, что здесь делаете, бездельники!

Я скосил глаз: здравствуйте, пожалуйста. Классический пеший дозор — пять асигару и самурай. Причём самурай явно не бедствует: мечи в дорогих ножнах и доспехи — намбан-гусоку (41). За что это его в дозор загнали?

— Господин Накадзима-сан, — склонился в низком поклоне второй, — позвольте объяснить. Мы плыли на своей лодке рыбачить к «Белым скалам».

— Да не к «Белым скалам» мы плыли, — сварливо перебил первый, — а к «Чёрным камням». У «Белых скал» клёва совсем нет.

— Тохэй, ещё раз вякнешь без разрешения, получишь палкой по хребту, — сказал самурай. — Продолжай, Матасити.

— Так вот, шли мы, стало быть, к «Белым скалам», — Матасити сурово покосился на Тохэя, — и на полпути видим в воде плывёт тело, одежда дорогая, шёлковая. Подумали сперва — утопленник. Втащили в лодку, а он дышит и чёрный весь. Я испугался, что это морской ёкай (42), но Тохэй сказал, что это человек и что за него положена награда.

— Тохэй. — разрешающе кивнул самурай.

— Два месяца с небольшим назад, — торопливо заговорил крестьянин, — мы по указанию старосты отвезли часть урожая на рынок в Фунаи. А там на главной площади всем объявили, что большой чёрный человек по имени Ясуки убил двух гайдзинов и сбежал. И тому, кто его поймает, — тому награда в пять золотых Рё. Вот мы и решили отнести его в наш замок. Если не все пять, то хотя бы по одному Рё получим.

— Ага. — нахмурился самурай. — А вдруг это совсем другой человек?

— Господин, я как увидел его, сразу понял, что это тот самый Ясуке.

— Как ты понял? Ты же его в глаза не видел. — самурай повернулся ко мне и спросил: — Как тебя зовут, большой чёрный человек?

Тут у меня, наконец, открылся второй глаз и одновременно вернулся дар речи.

- Имя моё Омо. - произнёс я стараясь говорить медленно и величественно, потом откашлялся и добавил уже нормальным голосом - Меня смыло с корабля во время бури. Я правитель Хиго и владыка “Небесного воинства”. Проводите меня в замок Кумамото, получите награду - сорок Рё.

- Слыхал сорок Рё. - взвизгнул Матасити и ловко пнул Тохэя в лодыжку - продешевил скотина.

- Да откуда я знал - орал Тохэй прыгая на одной ноге. - он же молчал всю дорогу.

- Тихо! - рявкнул Накадзима, а пожилой асигару шагнул вперёд и отоварил крестьян древком пики, уронив обоих в дорожную пыль. После чего повернулся к самураю и сказал:

- Накадзима-сан, ведь и вправду известно, что Сагару Ёсихи убил и Кумамото захватил чёрный Омо.

Самурай лишь зыркнул, асигару тут же заткнулся и вернулся в строй.

- Омо-сан, я слишком маленький человек и не могу решать вашу судьбу. – высказался Накадзима высоким стилем, образованный, мля – Позвольте я отведу вас в замок к своему сюзерену. Дайте слово, что не попытаетесь бежать, и я прикажу вас развязать.

- Даю слово – вздохнул я – висеть на шесте довольно неприятно.

Самурай кивнул, ко мне подошел асигару и ножом перерезал верёвки на ногах и руках. Я попытался встать, но не удержал равновесия, и свалился на землю.

- Помогите ему – велел самурай рыбакам – крестьянам – пойдёте с нами. Похоже награду свою вы честно заслужили.

Те опасливо приблизившись, помогли мне утвердиться на ногах. Опираясь на плечи рыбаков я выпрямился во весь свой немаленький рост. Асигару боязливо отшатнулись на шаг, угрожающе склонив пики в мою сторону. Самурай же посмотрев на меня снизу вверх, лишь огорчённо покачал головой. Снял с ближайшего пехотинца шляпу-дзингасу, намотал на неё свой шейный платок, получив шляпу с большой вуалью. После чего протянул её мне со словами:

- Пожалуйста оденьте, а то полгорода сбегутся поглядеть на ваше лицо.

- Накадзима-сан - я надвинул шляпу на глаза и спрятал руки в рукава кимоно - позвольте узнать название замка, куда мы держим путь, и имя его даймё.

- Охотно сообщу вам Омо-сан - самурай слегка поклонился не сбавляя шага - замок называется Симабара провинции Хидзен. Даймё Хэцуги Акицура. Но сейчас он отсутствует, поэтому замком правит его дочь Хэцуги Гинтиё.

Оп-па. Симабара – рассадник христианства на Кюсю. Как с ними Тоётоми Хидэёси намучился, вернее намучается. И Токугава тоже, ему придётся военной силой давить христианские выступления. Но это в будущем. А вот как мне сейчас быть? Не хотелось бы перед иезуитами светиться.

- Накадзима-сан, - продолжил я осторожный опрос – ваш домен граничит с Нагасаки, часто ли к вам приходят христианские проповедники?

- Честно говоря - проговорил господин Накадзима – я даже не знаю, что вам ответить, Омо-сан. То есть я видел пару раз христианских каннуси, но это было давно, кажется два - три месяца назад.

Ну да, Алессандро Валиньяно как раз проездом, в то время и крестил местных, правда меня в замок даймё тогда не пустили.

- А ваш сюзерен случаем не христианин? – спросил я

- Что за нелепость – самурай даже остановился и тут же посреди дороги встал весь наш маленький отряд – господин Кацура истинный буси, молится богам и Будде, стоит на защите веры и добродетели, и следует по пути меча, лука и стрел.

- Вы не представляете как я рад за этого достойного человека – чувствуя неподдельное облегчение, промолвил я.

- А вот старший сын старосты – немедленно наябедничал Тохэй – носит знак распятого бога. Сам видел.

И тут же получил леща от ближайшего пехотинца, мол не раскрывай рот без разрешения. Накадзима осуждающе покачал головой и продолжил движение. Лесная тропа плавно перешла в дорогу, а дорога привела к городским воротам. Возле которых толпились крестьяне и прочие путники, очередь желающих пройти видимо выстраивалась с самого утра. Стражники споро досматривали всех, но очередь не уменьшалась. Впрочем, когда наш маленький отряд достиг ворот, люди расступились, начальник стражи вышел навстречу и низко поклонился. А Накадзима-сан небрежно кивнув, просто прошёл в ворота и вслед за ним прошли все мы. Ох, не простой проводник – попутчик достался мне. Пройдя по шумным городским улицам, мы достигли замка. Два десятка асигару воротной стражи встретили нас у парадного входа.

- Накадзима-сан – приветствовал нас возглавлявший их самурай, одетый в серое кимоно, украшенное рисунками, в виде цветка мандарина – я смотрю, ваш сегодняшний дозор быстро закончился.

- Да, господин привратник – Накодзима слегка поклонился как равный равному – пришлось прерваться. Срочные новости для госпожи.

- В таком случае, ищите её в восточном саду – посоветовал начальник воротной стражи – она там развлекается со своими гостями.

- Благодарю. – сказал Накадзима и добавил, повернувшись ко мне – Прошу вас. А вы можете быть свободны – небрежно кивнул он дозорным асигару.

Дальше мы пошли вчетвером. Накадзима и я впереди, а позади, отстав на три шага вызволившие меня из морской пучины крестьяне – рыбаки. Замок впечатлял. Мы шли вдоль бесконечного рва, отделявшего его от города. Три ряда стен, воротные укрепления размерами с иной замок. Целый город за стенами и широченным рвом, очень похожим на реку. Могучие стены, сложенные из целых скал, крытый черепицей и оштукатуренный добела палисад на гребне стены, с вертикальными бойницами для лучников и треугольными для аркебузиров. Сразу бросилось в глаза, что все дорожки восточного сада шли классическим фортификационным зигзагом. Причём каждый зигзаг не превышал шести дзё(43), что должно максимально затруднить атаку прорвавшийся вражеской пехоте. С удивлением покосился на своего спутника, тот кивнул, явно довольный произведенным впечатлением. И тут же принялся объяснять, что сам восточный сад был изначально спланирован как комплекс оборонительных сооружений, разделённый на три части. Санномару – «внешний круг обороны», ниномару – «второй круг обороны» и хонмару – «внутренний круг обороны». В санномару находились главные ворота, а также небольшие павильоны для отдыха. В ниномару росли деревья бережно собранные со всех провинций Ниппон. Называлась роща Ниномару. А также сад ирисов в центре которого построен дворец, где собственно и жила нынешняя хозяйка. Хонмару представлял из себя скопление лужаек, деревьев и цветов среди которых вздымалась вверх главная башня замка. Там же присутствовал одноэтажный дворец - резиденция правителя. Всё это великолепие окружали крепостные стены с бастионами и более чем десятью воротами. Явно денег при строительстве не жалели. Так культурно беседуя, мы добрались до сада ирисов, где в просторной беседке, вернее в павильоне за чайным столиком три девчушки под чаёк лакомились вкусняшками чинно беседуя, а пожилая дама обмахивалась красиво украшенным веером. Причём одеты они были в дорогие шёлковые одежды, разных фасонов. Во главе стола восседала японка, явно дочь хозяина здешних мест Хэцуги Гинтиё. По правую руку от неё китаянка, а по левую кореянка. Полный интернационал короче. При этом кореянка в отличии от своих подруг была просто увешана драгоценностями. Шпильки в причёске в виде цветка и бабочки, инкрустированные золотым кружевом с крупными яркими вставками из самоцветов. Кольца на руках и браслеты на запястьях. У китаянки присутствовала лишь небольшая заколка из нефрита, а японка вообще никаких украшений не носила и причёску имела скорее мальчишескую. Неподалёку от них на корточках сидела ещё одна девочка лет двенадцати с сэмисэном(44) и подыгрывая себе на этой японской балалайке тихо напевала печальным голосом:

Всюду вишня в цвету

И куда не кинешь взгляд

Под весеннем небом сад

Бродит ветер по нему

Словно в розовом дыму

Это вишня в цвету…(45)

По периметру павильона расположились пятеро самураев с оружием. Явная охрана. Узрев нас, служивые как по команде шагнули вперёд и одновременно поклонились. Да кто же такой мой провожатый, что ему такой почёт и уважуха? Поднявшись в павильон, мы одновременно вежливо склонили головы в лёгком поклоне. Крестьяне же рухнули на колени у самого входа, не посмев зайти внутрь.

- Накадзима- сан – воскликнула девушка – японка – вы сегодня рано.

- У меня для вас важные новости Гинтиё-сама. – вновь слегка поклонился самурай – Позвольте представить вам ван тен Омо-доно, правителя Хиго, владыку замка Кумамото, главу «Небесного воинства».

Я шагнул вперёд и снял шляпу-дзингасу.

- Ой, чёрный Они – пискнула девчёнка уронив сэмисэн и зажав себе рот двумя руками.

Охрана синхронно шагнула назад, положив руки на рукояти мечей. А девушки увидев меня, замерли раскрыв рты. «Кто сказал, что у японок узенькие глазки? – подумал я – нормальные у них глазоньки, я бы даже сказал глазища».

- Кониче-ва, Гинтиё-сама – чуть поклонился я, после чего выпрямился и посмотрел на всех сверху вниз – мой корабль попал в бурю, и волной меня смыло за борт. К счастью, благодаря вашим крестьянам – кивок в сторону Тохэя и Матасити всё ещё стоящих на коленях у входа - мне удалось спастись из пучины морской. И вот я перед вами. Мне необходимо как можно быстрее вернуться в Кумамото. Буду безмерно счастлив и благодарен если окажите посильную помощь.

Я замер, отслеживая реакцию окруживших меня людей. Реакция не изменилась. Девочка – музыкант так же сидела зажав себе рот руками. Девчушки за столиком продолжали таращиться на меня, а вот пожилая леди наоборот прикрыла лицо раскрытым веером. Телохранители стояли неподвижно, но было ясно, что готовы атаковать по первому сигналу. Лишь Накадзима сделал шаг в сторону, повернувшись так чтобы видеть одновременно меня и свою юною госпожу.

- ИнСон – внезапно громким шёпотом произнесла китаянка обращаясь к кореянке – это же тот самый Омо – «Небесный воин», посланник А́матэрасу-о́-миками.

- Верно – таким же, хорошо слышным шёпотом ответила кореянка – говорят, богиня явилась ему в пещерах Ама-но-Ивато, и от её пламенного взора он обуглился и почернел.

- Значит, не врали – покачала головой китаянка – интересно, а внизу у него тоже всё… обуглилось?

- ВейСю – воскликнула ИнСон щёки которой стремительно покраснели – да что же ты такое говоришь?

И тут Хэцуги Гинтиё резко поднялась и в два плавных шага очутилась напротив меня. Охрана дёрнулась было вперёд, но Накадзима взмахом руки остановил их движения. Девушка, смотревшая на меня, была прекрасна мимолётным очарованием юности. Белый шелк кимоно усеянный мелким узором мандариновых цветов и листьев. Она нерешительно протянула ко мне руку, но в последний момент отдёрнула её, как будто обжегшись. Глубоко вздохнув и прижав к губам сжатый кулачёк, японка выскочила из павильона и быстрым шагом, почти бегом, направилась в сторону дворца. Её свита из охраны, подруг и девочки – музыкантши бросилась следом. В чайном павильоне остались только я, Накадзима и пожилая дама, которая несколько удивлённо смотрела то на меня, то вслед сбежавшим. Потом она встала и низко поклонилась.

- Омо-доно, я Тададзаки Ошиба, младшая сестра господина Хэцуги Акицура и найси-но ками(46) замка. Позвольте поприветствовать вас в замке Симабара, от имени моего господина.

И она снова низко поклонилась, и стоявший рядом Накадзима тоже поклонился.

- Благодарю вас – сказал я, слегка кланяясь в ответ.

- Мы немедленно отправим гонца в замок Кумамото и через два, три дня он вернётся с вестями – продолжила Ошиба, а Накадзима важно кивнул – а пока я прошу вас, воспользуйтесь нашим скромным гостеприимством.

- Благодарю вас – повторил я.

- Позвольте проводить вас в наш онсэн(47) - мелко шагая Ошиба-сан очень изящно проследовала к дверям, но у входа остановилась, обозначила лёгкий поклон в сторону самурая – Пожалуйста Накадзима-сан - она указала веером на всё ещё стоящих на коленях крестьян – отведите их к казначею, пусть выдаст им золотой кобан.

- При всём уважение Ошиба-сан – ответил самурай – не стоит давать им золотой. Они подерутся. Позвольте выдать им по сто серебряных бу.

- На ваше усмотрение – махнула веером Ошиба – прошу вас Омо-доно.

Онсэн – это баня, состоящая из двух помещений. В одном находится бассейн или большая ванна с горячей водой. В другом, непосредственно мыльня где собственно и моются перед погружением в бассейн. Считается, что вода в онсэне обладает целебными свойствами, которые полезны для кожи и здоровья в целом. Разувшись мы прошли в раздевалку, где нас встретил огромный японец с бычьей шеей, покатыми плечами и колоссальным животом. Одетый лишь в маваси(48).

- Оши-чан – воскликнул великан, вытаращив на меня глаза – ты привела ко мне чёрного человека?

– Пожалуйста Сансукэ, не зови меня Оши-чан! – засмеялась Ошиба. – Я старая женщина, и мне нужно оказывать уважение.

- Извините - усмехнувшись Сансукэ отвесил церемонный поклон – но я совсем не вижу, что ты стареешь. Зато все видят, что ты толстеешь Оши – чан.

- Сансукэ! Перед господином Омо! – картинно-трагически взмахнула руками Ошиба - Теперь мне придётся совершить сеппуку или обрить голову и уйти в монахини.

- Но сперва, представь меня нашему гостю – Сансукэ выпрямился и расправил плечи став в один рост со мной.

- Омо – доно – обратилась ко мне Ошиба – позвольте представить вам нашего старшего банщика. Когда то давно он был сильнейшим борцом в Киото.

- Ну не так уж и давно, - гордо вставил Сансукэ - шести лет не прошло, как на празднике урожая я услаждал взор божественного микадо(49). А теперь, для господина Акицура, я делаю суматори из местных увальней.

- Что ж, я вас покину – Ошиба двинулась к выходу но у самого порога обернулась – Сансукэ, позаботьтесь о нашем госте. Это желание Гинтиё-сама.

Здоровенный борец молча поклонился. Помимо всего прочего он оказался ещё и неплохим массажистом. Уложил меня на тёплый татами, намылил с ног до головы, после чего профессионально прошелся по всем суставам. Дёргал за голову, выкручивал руки и ноги. В конце вскочил и чуть ли не топтал меня ногами. Суставы трещали, суматори трудился до седьмого пота. Ощущения чередовались, от дикой боли до дикого же наслаждения. Закончив, Сансукэ смыл с меня пену, растёр полотенцем, и без особого напряга отнес и уложил в бассейн.

- Отдыхайте, Омо-доно. – промолвил великан и ушёл не оглядываясь.

Так я и лежал в полудрёме, в тёплой водичке, пока по нагретому полу не прошлёпали лёгкие шаги и у края бассейна присела давешняя юная музыкантша, правда без сямисэна, зато с маленьким столиком. Поставив его на пол, она с любопытством оглядела меня, но стоило мне пошевелиться, тут же выскочила за дверь, откуда послышались смешки и перешептывание. Я вылез из бассейна, завернувшись в простыню, подошел к окну. За окном пестрели цветы, темнело вечернее небо, сельская идиллия. Вернулся к столику, на котором стояли чашки с рыбой жаренной в кисло – сладком соусе, рисом и овощами, лежали палочки для еды, чашки для саке, салфетки и изящный букетик составленный из цветов белой и жёлтой камелии. Вот те раз. Согласно японскому символизму, подобный набор цветов означает ожидание страстного желания. Интересно, хотя, в ходу ли сейчас язык цветов? Бог весть. Как бы там ни было, жёлтую лилию – символ ненависти и мести не прислали – уже хорошо. Вот ведь лезет с голодухи всякая дурь в голову. Я в два счёта разделался с рыбой и рисом, запив очень недурным сакэ. Пока ел, вернулся Сансукэ.

- Омо-доно – банщик положил на небольшую скамейку косодэ и поставил рядом варадзи (50) – вашу одежду выстирают и высушат, а пока вот, думаю вам будет в пору.

Я оделся, и мы двинулись по садовой дорожке усыпанной жёлтым песком. Солнце зашло, ночная тьма накрыла прекрасный сад замка Симабара. Но Санускэ снял с декоративного столбика андон(51) и освещая им путь привёл меня мимо сада ирисов к небольшому домику.

- Спокойной ночи Омо – доно. – сказал сумотори, поставив фонарь на пол.

- Спокойной ночи Санускэ-сан. – вежливо ответил я.

Банщик поклонился, повернулся и закрыв за собой сёдзи, канул во мраке ночи. Я скинул кимоно и набедренную повязку, погасил андон и полез под противомоскитную марлю. Сквозь приоткрытые ставни невнятно светила ночная луна, где – то вдалеке залаяла собака. Навалилась сонливость, сказалось выпитое сакэ и тяжёлый день. Вдруг кто-то начал открывать сёдзи. Я тревожно вскинулся, но тут же ощутил нежный шелест шёлка и запах благовоний. Стройная фигура встав на колени откинула сетку и забралась ко мне на футон.

- Кто вы? – спросил я, тщетно пытаясь разглядеть её лицо.

- Тс-с. – раздался легчайший шепот, наполненный обещанием, и пахнущая мятой ладошка прижалась к моим губам. А вторая её рука упёрлась в мою грудь, а потом она прижалась всем телом: лицом, грудями, лоном, коленями. И как-то сразу оказалась подо мной, а я – в ней. И страстные, сдавленные стоны подгоняли нас: быстрей, быстрей. И когда достигнув кульминации я содрогнулся в последний раз и обмяк, девичье тело выскользнуло из под меня, а у моего рта оказалась чашка с чем-то прохладным и кисловатым на вкус. Я сделал глоток и отрубился.

(40)Бакуто - странствующие профессиональные игроки в ханафуда или кости в Японии 17-20 вв. были одними из предшественников современных японских организованных преступных синдикатов, называемых якудза.

(41) Намбан-гусоку - дорогой и престижный доспех на основе испанской кирасы и испанского шлема, дополненного японским назатыльником, иногда носили в комплекте с европейскими наплечниками.

(42) Ёкай — сверхъестественное существо японской мифологии, могут быть как добрыми, так и злыми.

(43)Дзё - мера длины, равная 10 сяку, то есть 3,03 м.

(44)Сямисэн — японский 3-струнный щипковый музыкальный инструмент типа лютни с длинной шейкой. Название переводится как «три струны».

(45)Японская народная песня «Вишня».

(46) Найси-но ками - придворная дама (фрейлина), возглавляла дворцовых прислужниц, обучала служанок и следила за их работой.

(47Онсэн – японская баня.

(48)Маваси – традиционная набедренная повязка борцов сумо.

(49) Борьба сумо в Японии плотно ассоциируется с религией синто и императорским двором. Считается, что своими поединками борцы сумо развлекают богов, чтобы те были довольны и не губили урожай в порывах гнева.

(50)Косодэ – кимоно, носится без штанов хаками или поверх них, варадзи – традиционные сандалии.

(51)Андон - фонарь с бумажным абажуром на бамбуковом, металлическом или деревянном корпусе. Бумага защищает огонь от ветра.

Глава 7

Глава 7.

Сьюпириор иезуитской миссии в Японии Луиш де Алмейда тяжело вздохнул. Его преподобие Алессандро Валиньяно, отец-инспектор Азии, личный представитель главы ордена иезуитов всё ещё пребывал в Киото, а потому все повседневные хлопоты Иезуитского форпоста в Нагасаки лежали на старческих плечах дона Луиша. Сама миссия, этакий городок в городе, и не очень маленький по здешним масштабам, обросла мастерскими, лавочками, домами, огородами и казармами так же естественно, как обрастает ракушками днище каравеллы. И потому требовала к себе постоянного внимания. Большое количество разнообразных людей, от простых рыбаков до знатных самураев ежедневно посещали оплот христианской веры на краю Ойкумены. Всё это не то чтобы тяготило, но занимало уйму времени, и поэтому дон Луиш давно научился ценить краткие минуты отдыха. Помолившись, он вполуха слушал ворчания старого служки, что переодевал его ко сну.

– Когда ж оно кончится? Ворье, кругом одно ворье в стражниках. Только пьют, жрут и прихожанок щупают! Ваше преподобие, сколько нам терпеть такое?

- Что ты там бормочешь, старый? – поморщился сьюпириор.

- Так охальники городские снова ворота испоганили, ироды. Прибили рыбу аккурат к правой створе. Полдня провисела, пришлось самому отдирать. А местные то язычники смеялись, да пальцем тыкали, пока охрана наша ноздрями мух ловила. Этак то всех нас перережут, когда нибудь, никто и не почешется.

- Погоди, рыба говоришь. К правой створе, говоришь.

- Истина так, а никому и дела нет. Всё сам, всё сам...

- Хватит болтать – рявкнул дон Луиш – одеться подай.

- Да как же, ваше преподобие?

- Весь сон пропал – энергично поднялся на ноги пожилой монах - пойду, пройдусь. Да не эту одежду, местное платье подай.

С помощью слуги дон Луиш одел таби, облачился в хакама и кимоно. Сверху накинул короткий жакет с узкими рукавами – дзюмпи. На голову сандогасу – круглую соломенную шляпу с широкими загнутыми вниз полями, что совершенно скрыло лицо.

- Да куда ж вы в таком виде, ваше преподобие – заохал служка - на ночь то глядя.

- Ложись спать, старый – ответил дон Луишь – к утру, даст бог, вернусь.

Он вышел из домика, свернул с аллеи на неприметную тропку, что привела к внешней стене. Отсчитав десять шагов, монах толкнул один из громадных столбов ограждения. Бревно с натугой провернулось на железном штыре, и сразу открылась нора тайного хода. Дон Луиш протиснулся и очутился за пределами миссии в соседнем квартале. Отряхнувшись от налипшей земли, пожилой монах поспешил в сторону рыбного рынка. Вот сильно запахло сырой рыбой и солью. Здесь торговали рыбаки из залива, торговали прямо с лодок и с лотков под навесами. Покупателей, несмотря на поздний час, хватало – торговали первой макрелью. Рыба вкусная и желающих полакомиться было в достатке. Дон Луиш приблизился к одной из лодок и бросил рыбаку серебряный реал. Рыбак подхватил монетку. Внимательно её осмотрел. После чего толкнул соседа и жестом показал, что страшно торопится. Вдвоём они покидали оставшийся улов в соседнюю лодку, после чего помогли дону Луишу спустится с пристани в опустевшую посудину. Дон Луиш аккуратно присел на банку, а хозяин судна взмахнул веслом, да так и махал им, пока совершенно не стемнело и небо не усыпало яркими звёздами. К тому моменту они подплыли к рыбацкой деревушки, по сути пригороду Нагасаки, только находящееся чуть в стороне и на побережье. Причалив к деревянной пристани, рыбак, за всё это время не проронивший ни слова, так же молча, повёл своего пассажира по деревенской улице. Подойдя к самому большому дому, они поднялись в общий зал. «Вот оно, гнездо порока» - вздохнул про себя пожилой священник. В общей зале, освещенной бумажными фонарями, времени даром не теряли. Здоровенный, хмельной, с пучком черных волос на бритом черепе детина, лупцевал забившегося в угол торговца. Худой, мосластый торговец возмущенно орал и пинался. У низкого столика с пирамидой, сложенной из китайских серебряных монет сидели игроки. Бросали кости, вежливо улыбаясь, подливали друг дружке сакэ и сторожили добычу. Древняя сгорбленная старуха, грела сакэ в кипящей на жаровне воде и качала головой. Когда дон Луиш вошел, навалилась тишина. Но рыбак уверенно провёл его сквозь зал, вывел во внутренний дворик и указал на приоткрытую дверь. Дон Луиш несколько раз вздохнул, чтобы успокоить дыхание и вошёл. В небольшой комнате, на шёлковом футоне, опираясь на подушки-валики возлежал смуглый мужчина средних лет. Перед ними стояли пустые чашки для сакэ, а сам мужчина одетый в цветастое кимоно, курил кальян. Запах мяты, холодной свежестью заполнял всю комнату.

- Ас-саляму алейкум(52) – воскликнул по арабски он при виде своего гостя - Не будет ли любезен многоуважаемый имам(53) говорить с недостойным его внимания, на языке священного Корана? Местные его не ведают.

- Уа алейкум ас-салям – так же на арабском ответил дон Луиш, присаживаясь напротив – почту за честь, о мудрейший Исаак бен Матхат. Но прежде чем вы усладите слух мой, объясни, зачем ты сын Шайтана, к воротам рыбу приколотил? Не мог просто записку прислать, со словом – «ихтис»(54)?

- Ой вей – всплеснул руками Исаак - слуги достопочтенного наверняка потеряли бы её.

- Ты сомневаешься в служителях нашей матери святой кафолической церкви?

- Ни сколько, о праведнейший Луиш-ага, я совершенно уверен, что все они мерзкие и гнусные твари, которых можно принудить к добродетели только под страхом тяжкого наказания.

В двери протиснулась старуха держа в руках столик с бутылкой, чашками риса и дайкона, хромая подошла, поставила столик на пол, наполнила пустые чашки сакэ и удалилась.

- Ого – воскликнул дон Луиш, намахнув стопочку – какое приличное сакэ. Гораздо лучше, чем та дрянь, что в Нагасаки варят.

- Осмелюсь заметить, о многомудрый, сакэ не варят – зажевал дайконом свою порцию Исаак – рис выпаривают, замешивают с семенами кодзи и дрожжами. После окончания брожения, процеживают и нагревают, но ни в коем случае не доводя до кипения. И напиток готов. А в Нагасаки, вы правы, подают не сакэ, а собачью мочу.

- Надеюсь Исаак, ты пригласил меня не для того чтобы обсудить рецепт приготовления сакэ?

- Увы, к сожалению нет. С прискорбием и смирением сообщаю, что даймё Сагара Ёсихи пал в бою при Гокасэгава. А провинция Хиго и замок Кумамото захвачен восставшими крестьянами. Хотя, среди них хватает самураев-ронинов, так что это уже небольшая армия.

- Армия небольшая – саркастически заметил дон Луиш – а Сагару разбила.

- Не только – хмыкнул Исаак – там ещё было полайдана самураев симадзу, союзных Сагаре.

- Час от часу не легче – удивлённо воскликнул сьюпириор – и кто же это такой умелый?

- Не поверите, - неприятно оскалившись, произнёс Исаак – командует всеми зиндж(55). Нипонцы зовут его Омо-доно, «Небесный Владыка» и уверяют, что он посланец богини Аматэрассу-о-миками. Призванный по воле богини установить в ниппонской земле единый для всех закон “Небесной Справедливости”.

- Чем-то похоже на учение «Школы законников» эпохи Чжаньго. – задумчиво промолвил дон Луиш – Ты уверен, что это зиндж, а не китаец?

- Ну как бы сказать? Здоровенный бугай, чёрные глаза, чёрные волосы, чёрная кожа, белые зубы. Да, я абсолютно уверен. Его вид чрезвычайно действует на воображение нипонцев. Они уверяют, что он обуглился и почернел, когда напрямую общался с богиней Солнца. Проклятые язычники.

- Знавал я одного негра. – скрипнул зубами дон Луиш – Ладно, как бы там ни было, Сагара мёртв и всё, что мы с таким трудом создавали многие годы, всё пошло прахом.

- Не совсем – осторожно, словно взвешивая на весах судьбы каждое слово, возразил Исаак - есть и ложка мёда в этой бочке дегтя. Чиёми-хатун и её дочери живы.

- Они живы, слава богу – воспрял дон Луиш.

- И не просто живы, с ними обращаются с уважением, согласно их статусу.

– Это почти чудо – покачал головой дон Луиш – просто чудо господнее.

- Я бы не был так категоричен, о праведнейший Луиш-ага, часть куни-сю(56) провинции Хиго узнав о том, что Чиоми-сама жива и здравствует, присягнули армии «Небесной справедливости». Таким образом, зиндж проявил милосердие и присоединил к своему войску достаточно воинственных самураев. Политика, голая политика.

- Не важно, она жива, а значит, есть возможность вернуть и приумножить все, что мы утратили по глупости Сагары. Господь да не оставит нас милостью своей.

- Не мне, убогому разумом, рассуждать о промысле божьим. Но боюсь, Чиоми-хатум не доживёт до зимы. Симадзу Ёсихиса готовит армию для захвата Хиго. И если Сагара Ёсихи он считал союзником, то Сагара Чиоми ему не к чему. Провинцию он заберёт себе, а её вместе с детьми прикажет убить.

- И ничего нельзя сделать?

- Сделать можно многое. Например, дать воинам зинджа порох и свинец.

- У них есть мушкеты?

- Аркебузы, немного устаревшие, но ещё вполне годные. Дайте им порох и они отобьют любой штурм Кумамото.

- Сколько надо?

- Пять тысяч полноценных зарядов. Но лучше конечно больше, чтобы с запасом.

- Посмотри на нас Исаак – устало вздохнул дон Луиш - благочестивый иудей и приор Христова воинства сидят, пьют сакэ и решают, как помочь язычникам одолеть христианского даймё. Куда катится наш мир?

- Истинно сказано, пути Аллаха неисповедимы. - Исаак положил на столик два письма с красивыми сургучными печатями и сложным автографами внизу - Быть может, это послужит некой компенсацией.

- Откуда они у тебя? – поражённо воскликнул дон Луиш.

- Не поверите – Исаак вновь наполнил чаши сакэ – векселя на пять тысяч золотых эскудо выдал мне зиндж.

- Выходит это Ясуф, беглый раб дона Алессандро Валиньяно. – дон Луиш выпил чашку сакэ, наполнил её и снова выпил – а ведь в Нагасаки он даже не говорил, только мычал да глазища таращил.

- Говорит он сносно – пожал плечами Исаак – по японски, правда с небольшим акцентом. А вот мандаринского, португальского, арабского и амхарского(57) не знает совсем. Когда сильно задумается, бормочет слова на непонятном наречие. Погоди, если он беглый раб, получается векселя краденные?

- Верно. Они принадлежали дону Валиньяно.

- Принадлежали ему, а оказались у зинджа. Странно всё это. Он вправду сбежал, а не оставлен на Кюсю генерал-викарием с какой либо тайной миссией?

- В таком случае он бы не связался с язычниками. – возразил дон Луиш - Лучше поведай мне, Ясуф отдавая тебе векселя, понимал, что это такое?

- Он совершенно точно понимал, что это такое.

- И вот так вот отдал? – сьюпириор печально посмотрел на Исаака - Изумление вызывает такое безграничное доверие.

- Увы, о проницательнийший, - иудея отчетливо затрясло, но голос его не дрогнул – ни о каком доверии речи нет, прибыл я сюда под охраной пятерых самураев гвардии «Небесной справедливости». С наказом добыть порох и свинец.

- И где же сейчас эти, несомненно, достойные люди? - с подозрением осведомился монах.

- В соседнем дворе – немного помолчав, ответил Исаак – когда мы оказались в Нагасаки, всех пятерых внезапно поразил тяжкий недуг, кажется лихорадка.

- Я доктор медицины, могу осмотреть их, посоветовать лечение.

- Не стоит беспокоится, о праведнейший, за ними хорошо ухаживают, а потому болеть они будут ровно столько, сколько потребуется.

- Что ж, пусть так. – дон Луиш налил и выпил еще чашечку сакэ – Сделаем вот что. Завтра явишься на рисовую биржу, векселя обналичишь у своих знакомых торговцев и сразу начнешь скупать рис. Весь купленный рис тут же закладывай у купцов, получай серебро и опять покупай рис. Одновременно с этим я через своих людей пущу слух, что рис на полях лег, урожая не будет.

- Начнётся паника – Исаак лихорадочно потер руки – рис вздорожает.

- Именно. Сейчас коку риса идет по две с половиной кобаны.– продолжал Луиш – когда рис подскочит в цене до трех кобан, а возможно, даже до четырех продашь все, что есть, и возьмешь ещё риса в долг под хороший процент. Занятый рис быстро, за один день продай на рынке.

– То есть как продай?! А если цена пойдет еще выше?

- Не пойдёт. Урожай в этом году хороший, многие даймё, что занимали деньги в миссии, написали мне, что готовы погасить долги рисом. Так что риса будет много и цена на него упадёт. Как только она вернется к уровню две-две с половиной кобаны за коку, выкупай рис с рынка обратно и отдавай заём. Таким образом ты удвоишь деньги сначала на росте цен, а потом еще раз удвоишь на падении. После чего выкупишь и отдашь мне векселя. А на полученную прибыль отгрузим порох и свинец для нашего мятежника-зинджа.

- Мятежник удачлив, коль за него радеет столь мудрейший…

- Побереги своё красноречие для женщин - перебил дон Луишь - это принесёт гораздо ощутимую выгоду, а лучше объясни, как хочешь вывезти груз?

- Рыботорговец Каёши даст корабли, и возьмет недорого. Отчалим из Нагасаки, перевалочный пункт остров Симиннато, дальше по реке Тсубои, перевалочный пункт Осима. А там и до Кумамото рукой подать.

- Каёши? – с сомнением покачал головой Луиш – Хотя, так даже лучше. Сделаем всё по тихому, потому товар отгрузим ночью в порту, с чужого склада. Я потом покажу с какого.

- И всё таки я не устаю восхищаться вами, о праведнейший Луиш-ага – Исаак снова разлил сакэ и достал из корзины еще бутылку – сразу видно, что наши с вами предки принадлежали одному богоизбранному племени.

- Предки мои такие же выкресты как и ты Исаак – дон Луиш выпил сакэ и тяжело вздохнул – а я за последние время вообще перестал понимать, к какому роду-племени принадлежу. Но вот к какому племени я совершенно точно не принадлежу, так это к богоизбранному. И знаешь почему? А потому, что его нет на свете уже тысячу лет. Только не убеждай меня, бога ради, что фалаша(58), сефарды и евреи-ашкеназы люди одного народа. Я ведь видел и тех, и других. К тому же сьюпириору ордена Иисуса тяжко осознавать, что его пращуры-евреи распяли господа нашего Спасителя.

- Да ну – хохотнул Исаак – а я то, в невежестве своём, всегда думал, что это сделали римляне.

– Не трать, умник, на меня свои ядовитые слюни, они еще пригодятся, чтобы обрызгать ими всё Сацума(59). Постарайся внушить самураем зинджа, что симадзу их главный враг. И единственный способ спастись, это раздавить дом Симадзу и присоединить к Хиго провинцию Сацума.

- Я заставлю Кагосиму корчится от боли. Но стоит ли доводить дело до такой крайности? Защитить Чиоми-хатун от гибели – это одно. Уничтожить силами язычников почти христианский воинский дом – это совсем другое.

- На небе один Бог - мрачно ответил иезуит - на земле один его наместник. Одно солнце озаряет Вселенную и сообщает свой свет другим светилам. Все, что непокорно нам, должно быть…

Дон Луишь умолк, спохватившись, и торопливо опрокинул свою чашку сакэ.

- Все, что непокорно нам, должно быть… Понятно. – вздохнул Исаак - Значит, зиндж – это всё таки ваша работа? Думаете, убоявшись язычников, местные даймё примут святое крещение и таки явят вам свою покорность?

- Не нам! Не нам, Господи, но имени Твоему(60)!

(52) Ас-саляму алейкум - арабское приветствие. Оно переводится как «Мир вам» Ответ - «Уа алейкум ас-салям», что означает «И вам мира».

(53) Имам - (إمام - «стоящий впереди»), титул исламского священнослужителя обладающего не только религиозной, но и светской властью.

(54) ΙΧΘΥΣ («ихтис» - рыба) — представляет собой древнюю монограмму имени Иисуса Христа, которая складывается из первых букв в словах «Иисус Христос, Божий Сын, Спаситель».

(55) Зинджи — общее название негров в трудах средневековых арабских географов. Также так называли рабов, которых арабские торговцы привозили в Арабский халифат в основном с невольничьих рынков Восточной Африки (по-арабски — аз-Зиндж).

(56)Куни-сю – сельские отряды, в которых состояли провинциальные самураи из небогатых семей.

(57) Амхарский — государственный язык Эфеопии.

(58)Эфиопские иудеи, называются фалаша («пришельцы») и верят в легенду о своем происхождении от царя Соломона и царицы Савской. Сефарды (сефардские евреи) — субэтническая группа евреев, потомки выходцев с Пиренейского полуострова. Слово «сфарад» на иврите означает «Испания». Ашкеназы — субэтническая группа евреев, сформировавшаяся в Центральной и Восточной Европе.

(59)Сацума - ( 薩摩藩 Сацума-хан) — княжество расположенное на юге острова Кюсю и управлялось домом Сима

(60) Не нам, не нам, Господи, но имени Твоему! – девиз рыцарей ордена храма Соломонова, известных так же как рыцари – тамплиеры.

Глава 8

Глава 8.

Проснулся я когда взошло солнце. Один. Голова не болела, но тело было неприятно вялым. А случившиеся ночью, казалось всего лишь сном, если бы не лёгкий запах сандаловых благовоний. Осторожный стук в двери нарушил утреннюю тишину.

- Да, войдите. - разрешил я

- Омо-сан, простите, что потревожила ваш покой. - девчушка - музыкантша открыла сёдзи, а потом, с поклоном внесла и разложила свежее кимоно, таби и набедренную повязку - Гинтиё-сама, ВейСю-сама и ИнСон-сама ждут вас на завтрак.

- Домо аригато - поблагодарил я - буду непременно.

Девочка стояла склонив голову слегка набок с любопытством разглядывая меня, но стоило мне пошевелиться, откинув в сторону одеяло, она ойкнула и выскочила наружу. Одевшись я последовал за ней в сад ирисов, в тот самый вчерашний павильон. На этот раз вооружённая охрана состояла всего лишь из двух самураев, стоявших у входа. Оба ожгли меня колючими взглядами, слегка поклонившись. Кивнув им, я поднялся в беседку.

- Коничива Омо-доно - приветствовала меня Ошиба-сан - прошу вас садитесь сюда.

- Благодарю - снова кивнул, я присев на указанное место.

За чайным столиком расположился девичий восточный интернационал. Девчонки сидя синхронно мне поклонились, поклонился и я. Ошиба-сан дважды хлопнула в ладоши и служанки внесли поставили перед нами подносы с зеленым чаем, мисками с рисовой кашей и сладкими рисовыми лепешками. Скромненько так.

- Омо-сан - лукаво улыбаясь спросила китаянка - как вам спалось?

- Благодарю вас - чуть не поперхнулся я, прикидывая что они знают о прошедшей ночи. По лицам ничего нельзя понять.

- Ах - воскликнула кореянка - была прекрасная, чудная ночь. Как загадочно мерцали звёзды. И луна так романтично озаряла землю своим мягким светом.

- ИнСон - буркнула Гинтиё - не было вчера ни звёзд ни луны. После бури небо затянуло тучами, ветер только к утру их развеял.

- Луна лишь в наших мечтах - певуче томно проворковала китаянка - и шорох ночного ветра, и шелест листьев в саду как шёпот единых сердец.

- ВейСю - поморщилась Гинтиё - не трудись. Оно-но Комати(61) из тебя не выйдет.

- Ну, не злись. - тонко улыбнувшись, прошептала ВейСю - Эх Гинтиё-тян тяжко же тебе приходится.

Я сидел, практически в центре девичьей словесной схватки и не мог понять как на это реагировать. Вопросительно посмотрел на Ошиба, но та лишь печально улыбнулась, не прерывая завтрака. Снова вошли служанки убрали грязную посуду и внесли десерт тайяки и дайфуку. А Гинтиё принялась лично заваривать чай. Она растёрла в порошок чайные листья, после чего залила их кипятком, осторожно взбивая с водой с помощью бамбукового венчика в специальной чаше, тяване. Полученный густой напиток - койтя разлила в чаши и следуя традиции церемонии тя-но ю, собственными руками вручила их каждому гостю. Получив свою чашу, я сквозь аромат чая внезапно уловил знакомый запах сандаловых благовоний, вскинулся, вперил взгляд, глаза в глаза.

Гинтиё улыбалась, но пальцы ее дрожали. И тонкая жилка на стройной шее билась часто-часто.

- Омо-сан – медленною с натугой, сказала-прошептала она – пожалуйста сядьте.

Я сел, в полном обалдении.

- Он догадался – рассмеялась ВейСю и протянула руку к ИнСон, та сняв с пальца бирюзовое колечко, вложила его в ладонь китаянки.

- Догадался о чём? – спросила Ошиба-сан.

- О том кто был с ним этой ночью – проворковала ИнСон.

Звон разбитой чашки прогремел как раскат грома. Ошиба-сан сидела прижав ладони к щекам, а возле её ног, среди фарфоровых осколков разливалось чайное пятно.

– Главе воинского дома не пристало вожделеть своих гостей – ханжеским голосом сказала ВейСю – ай-я-яй, как не хорошо Гинтиё-тян.

- Стыдишь меня в моём же доме? – топнула ногой Гинтиё – Позор тебе самой.

И повернувшись, проследовала к выходу, но у порога остановилась и царственно повернув голову то ли повелела, то ли попросила:

- Омо-доно, прошу вас сопроводите меня.

Я поднялся и на деревянных ногах, под взглядами остальных женщин последовал за ней. Мы шли, точнее бежали по аллее сада ирисов, Гинтиё впереди, я за ней, а за нами два самурая с тяжёлыми взглядами цепных псов, прикидывающих, как бы половчее вцепиться в горло. Внезапно Гинтиё остановилась и развернувшись встала почти вплотную ко мне.

- Омо-сан, простите за беспокойство.

- Спасибо, госпожа, не стоит тревожиться. Нижайше благодарю за вашу заботу - отвечал я стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более почтительно и в тоже время холодно.

- Что вы – тихо сказала она, становясь ещё ближе, и от её шепота, её мягких уверенных движений у меня побежали мурашки по спине. – Это лишь малая толика того, что мы могли вам предоставить.

– Госпожа, я очень удобно устроен и не стою ваших хлопот. Не подумайте, что я пытаюсь от вас избавиться, вы в своём собственном доме, но, я хочу сказать, что при всём уважение к вам и вашему почтенному батюшке, не желая обидеть… - так я мямлил окончательно запутавшись в сложных построений высокого стиля, пока наконец, не догадался спросить - а куда мы идём?

- В онсэн - она схватила своей теплой маленькой ладошкой мою руку и решительно потянула за собой - мне не терпится продолжить наше маленькое ночное приключение.

- Погоди - совершенно растерялся я, косясь на идущих справа и слева самураев - какой ещё онсэн? Разве можно…

- Я же хозяйка - нетерпеливо перебила она меня - мне можно всё.

- Слышь, хозяйка. - натурально озлился я - Ты девочка пятнадцати лет. Зачем ты это делаешь? Что скажет твой отец?

– Мы уже на ты? – поинтересовалась девушка – Так вот, мне шестнадцать, где это ты увидел девочек в шестнадцать лет? И я беру все что хочу. Или кого. - Гинтиё повернулась и двинулась вперёд, а её крепкие, ягодицы четко проявились под натянувшимся шелком – А об отце мы поговорим позже.

И взбежав по ступенькам крыльца, девушка скрылась за резными дверями онсэна. Я стоял и думал, что самое разумное, наверное, развернуться и уйти. Но за спиной раздалось лёгкое покашливание, я обернулся. Один из самураев, слегка поклонившись, недвусмысленно показал на вход. Пришлось войти. Гинтиё стояла ко мне спиной и была невероятно хороша, одно неуловимое движение и белый шелк стек к её ногам, а девушка осталась во всем своем смуглом великолепии. Реакция последовала незамедлительно. Пытаясь скрыть её, я повернулся несколько боком, но стало только хуже. Стелющимся мягким шагом Гинтиё медленно, как будто нехотя, приблизилась ко мне.

- У тебя сильное тело, – она провела своей теплой маленькой ладошкой по плечу, чуть сдвинув кимоно – ну же, снимай скорей одежду.

Хакама слетели под настойчивыми пальчиками, а мое естество буквально возопило к небесам, сделавшись еще тверже. Она удовлетворённо обозрела дрожь моей плоти и, раскинув в стороны руки, развернулась ко мне спиной. Это было так восхитительно, что никто из нас не услышал звуков открываемых входных сёдзи.

- Ого - раздался задорный голос – да тут веселье в самом разгаре.

В помещение онсэна вошли ВейСю и ИнСон. За ними Ошиба-сан, во главе трёх служанок, нёсших в руках корзинки со всякой снедью и бутылочками сакэ. Замыкала это шествие, девочка - музыкантша по имени Кёко с сямисэном в руках. Усевшись на скамеечке, в уголке она заиграла и запела тихим, печальным голосом:

- Распустились лепестки сакуры и наси(62)

- А над гладью речной плывёт туман

- Юная красавица к обрыву подходит

- И песня её как птица летит

- Вслед ясному солнцу.

Служанки, под присмотром Ошиба, закончили сервировку низенького столика и удалились.

ИнСон, с непринужденной элегантностью налила в чашки сакэ и с поклоном поднесла его всем нам на маленьком подносике.

- Чур, я первая – сказала она.

- Бросим жребий – возразила ей ВейСю.

- Какой ещё вам жребий? – возмутилась Гинтиё – Он мой.

И внезапно развернувшись, толкнула меня в грудь, обеими руками. Я спиной влетел в бассейн, погрузившись с головой в тёплую воду. А девчонки с визгом попрыгали следом.

Мля, классический ОЯШ – подумал я, барахтаясь в бассейне полном обнажённых красавиц – у меня теперь есть свой гарем.

***

Человек с высоким, слегка уже облысевшим лбом, в домашнем кимоно, со скромным узором белого креста в круге на зелёном поле, сидел за темным дубовым столом и читал грамоты. Одиноко стоял перед ним фарфоровый кувшин с простой водою и чаша. Больше ничего не было на столе. Слуга с опаскою заходил в каменную сводчатую комнату, стараясь не шуметь, притворял сёдзи и, совершив потребное - поправив огонь в жаровне, проверив светильники, которые висели вдоль стены, так же тихо выходил на цыпочках вон. Симадзу Ёсихиса тогда отрывался от грамот и холодными глазами глядел на слугу, ожидая пока тот не выйдет. Потом, не сделав движения даже бровью, возвращался к чтению. За низкою деревянною дверцею позади стола послышались тихие шаги княгини, спускавшейся по крутой и узкой потайной лестнице в толще стены. Скрипнула дверь. Хару, жена Ёсихисы и дочь прошлого даймё острова Танэгасимы, в легком шелковом, голубом кимоно, с завязанным на спине бантом, тоже шелковом, темно-зеленом и сплошь шитом травами, склонив голову вступила в комнату. В руке она держала китайский светильник, в горлышке которого вместо масла с фитилем торчала вставленная восковая свеча. Вслед за ней в комнату вошёл очень похожий на Ёсихису самурай но гораздо моложе, крепче, злее, лицо его – словно вырубленное мечом, и глаза – раздвоенные наконечники стрел. Княгиня опустилась на колени перед мужем, поставив свечу на край стола, немного оробев, как всегда, когда находила супруга за работой.

– Вечером со мною будут пировать старейшины и военачальники! – сказал Ёсихиса с едва заметной улыбкою. – Ужинай одна и ложись спать!

Огорчение столь явственно явилось на лице княгини, что даймё решил приободрить её. Хару Симадзу была хорошей женою, верной, заботливой и послушной.

– Тебе поклон от твоего брата, даймё Хэдайро. – произнес он, и глаза его наполнились теплом. Хару вспыхнула, приоткрыла рот, обрадованная, прошептала:

– Как они?

Ёсихиса пожал плечами. Выговорил, задумчиво глядя в сторону:

- Твой дядя Хиро Киётоки отбирает у твоего брата три верхних острова: Куросиму, Иосиму, Такисиму.

Он не понимал подобных действий родственников. В семье не должно быть споров! Достаточно врагов снаружи! Дядья и братья обязаны помогать друг другу, как помогал он своему отцу, как братья помогают сейчас ему, иначе не стоять клану. А так Танэгасиму скоро проглотит Рюдзодзи Таканобу и будет прав.

- Брат мой – почтительно сказал самурай, севший по правую руку - ты ведь не станешь скрывать от меня своих замыслов?

– Папа Иннокентий вновь предлагает мне королевскую корону – Ёсихиса передал ему грамоту и усмехнулся недобро - если я уговорю остальных даймё Кюсю принять святое крещение!

– Они погубят тебя. Эти вонючие наньмань погубят всех нас – в ужасе прошептала Хару, крепко схватив руками край стола и покраснев лицом – Почему? Почему – продолжала она с глухим упреком, – ты не помог монахам Хонган-дзи?(63) Тогда всё Кюсю уже было бы твоим.

«Кюсю и так станет моим! А папе надо ответить так, чтобы он как можно дольше верил в согласие японских князей креститься» – подумал Ёсихиса, но вслух сказал иное.

- Не лезь в мужские дела, женщина – но тут же смягчился и взяв её тёплую руку в свои ладони, добавил - Не страшись. Твоего мужа не так просто обмануть, даже папе римскому! Иди.

И Хару поклонившись, исчезла из комнаты.

-Вот смотри Тадатора - Ёсихиса положил перед братом оставшиеся две грамоты – это послание Хэдайро, в котором я пытаюсь прочитать его, хотя бы косвенное, согласие на захват Кумамото, а также отчет фунайского соглядатая о настроениях в городе и известие о том, что христианский каннуси Алессандро Валиньяно покинул Киото.

- А чего тут думать? – вскинулся Тадатора закончив чтение - Отомо Сорин сам по себе не опасен. Особенно сейчас, когда он ввязался безнадёжную драку с даймё Рюдзодзи Таканобу за провинцию Хидзэн. Ода Нобунага с войсками, по слухам, находится на пути в Иго. Грамота от папы римского оградит нас от удара в спину христианскими даймё. Зачем мы лезем в Кумамото? Час настал! Таран коснулся стены! Атакуем Фунаи.

- Нет – отрицательно покачал головой Ёсихиса - даже если внезапным ударом захватим город, нам всё равно придется вскоре покинуть провинцию Бунго. Возмутятся владельцы мелких уделов, что сейчас сидят на своих княжениях, и мы рискуем, ничего не приобретя, растерять своих союзников. Возмутится Рюдзодзи Таканобу, восстанет Со Ёситоси – Цусимский князь, неведомо как поведет себя даймё Мори Терумото. Нет, нельзя. Без прочного союза хотя бы с кланом Мори – нельзя. А папе Иннокентию надо написать, написать сегодня же, еще раз о том, о чем я писал уже неоднократно, что я, Ёсихиса Симадзу, только и жду случая преподнести всю Японию к престолу римско - католической церкви. И тянуть, тянуть сколько только возможно. Перед нами сейчас лежат провинция Хиго и замок Кумамото, захватить которые необходимо немедленно!

Он аккуратно собрал грамоты. Взял с пола тяжелый, обитый железом ларец. Сложил туда грамоты и ударил в подвешенный возле стола серебряный диск. Звук еще отдавался, замирая, под сводами, когда в палату, часто кланяясь, протиснулся печатник. Ёсихиса запер ключом ларец и передал его, молча печатнику из рук в руки, глядя ему в глаза. Лоб печатника разом взмок, и, прижимая к себе ларец обеими руками и кланяясь, он, пятясь задом, покинул комнату. Ёсихиса остался сидеть, глядя на багровые угли жаровни. Наконец, он кивнув своим мыслям, приказал накрывать на стол. Сам же опираясь на плечё брата, слегка прихрамывая, вышел из комнаты. К вечерней трапезе со своими вассалами следовало переодеться в княжеское платье. Двигаясь галереей, он бросил взгляд в окно. Деревья сацума(64) в княжеском саду зеленели густой листвой, и лишь оранжевые плоды возвещали о скором приходе осени.

- А в деревнях заканчивают сбор урожая - ухмыльнулся Тадатора - нам будет чем кормить в походе и людей и коней.

Ёсихиса согласно кивнул. В окно пахнуло свежим ветром и привиделось, что уже несётся дорога под копытами сацумской конницы, и его вороной жеребец мчится под ним, сгибая шею, косит, играя, глазом, и с притворною яростью грызет удила. Он терпеть не мог и не любил пиров, поскольку никогда не пил ничего, кроме воды, а потому с плохо скрываемым раздражением смотрел на хмельных своих вассалов. Но конский бег – любил и в седле молодел душою и телом. Лучшие, самые значительные победы свои Ёсихиса совершал стремительными и внезапными рейдами конницы. Он никогда не осаждал подолгу и не захватывал в упрямых многодневных штурмах вражеских городов. Он громил, разорял и уходил и стремительно являлся вновь, пока и города, и княжества не падали к его ногам. И с юности научился заключать выгодные союзы. Сагара Ёсихи был отличным союзником, жадным, глупым, послушным. И пострадал по глупости и жадности своей, надо же было додуматься отравить большинство своих самураев в зажитие. Оставив столицу без должной охраны. В итоге потерять и провинцию и замок и голову свою глупою. И теперь приходиться брать Кумамото самому и сажать там своего брата Симадзу Тадатора. А семья Сагары… хорошо, если они все сгинут при штурме замка. Прикрыв глаза, Ёсихиса вновь и вновь прикидывал, всё ли он правильно подготовил к предстоящей схватке. Его отец Такахиса Симадзу кидался в бой очертя голову, и не раз попадал в плен, бежал, и постоянно играл со смертью. Сам он никогда не совершал ничего подобного. Хотя и не был труслив. Зато захватывал провинцию за провинцией и стоит сейчас, по сути дела на пороге владычества на всем островом Кюсю. Да, конечно. Хэйдаро не вступит в дела Хиго и помешает вступить дяде Киётоки. А Отомо Сорин уже ничего не успеет сделать. Кумамото и провинция Хиго будет в его руках к концу осени. А дальше последуют Бунго, Хидзэн, Тикудзэн, Будзэн. И хватит ли на все это сил, лет, времени жизни? И какую веру придется тогда принять? Смена веры болезненна всегда и порождает в людях зачастую полное безверие. Ёсихиса был человеком своего времени и верил в себя больше, чем в отвлеченного бога, будь то Будда или Христос. То была его карма.

(61)Оно-но Комати — японская поэтесса, одна из шести крупнейших мастеров жанра вака в эпоху Хэйан. Входит в «Тридцать шесть бессмертных» — классический канон японской средневековой поэзии.

(62)Наси – японская груша круглой формы.

(63)Монастырь Хонган-дзи - (яп. 本願寺, «Храм великого обета Будды») — общее название храмов буддийской школы Дзёдо-синсю в Японии. Активный участник восстания «второй антинобунагской коалиции» направленной против Оды Набунаги. Были разгромлены и капитулировали в 1580 г.

(64)В провинции Сацума (Япония) среди распространённых растений — цитрусовые. В частности, там выращивают сацуму (Citrus unshiu) — вечнозелёное дерево, которое даёт плоды, похожие на мандарины.

Глава 9

Глава 9.

Трах – бабах – шандарах!!! В ночном небе Симабары расцвел жёлтый огненный цветок. Я установил на подставке ещё три ракеты из бамбука с порохом внутри.

- Для жёлтого цвета добавляют галит – продолжала лекцию по производству пиротехники ВейСю – а для синего цвета смешиваем с порохом сульфат меди.

Она подожгла фитиль и ракета с шипением и свистом умчалась ввысь и взорвалась, рассыпавшись синими искрами. Стоявшие поодаль жители замка Симабара, закричали от восторга и захлопали в ладоши.

- Для оранжевого нужен сульфат кальция, а для красного – сульфат стронция.

Китаянка запустила в небо оставшиеся ракеты. Снова бабахнуло так, что боги зажали уши. В небе распустилась огненная радуга. А на земле началось, какое-то неистовство. Сдержанные и вежливые нипонцы прыгали, орали, махали руками, одним словом развлекались. Впрочем, данное действие имело ещё и ритуальный характер. Треск и вспышки фейерверка прогоняли злых духов и привлекали богатство. Потому право запускать фейерверки в небо доверяли самым, самым. Мне, например, из-за моей экзотической внешности и китаянке ВейСю как главному специалисту по пиротехнике. Оказалось, её семья профессионально изготавливает и торгует пороховыми смесями для «огненной потехи», а также имеет привилегию в торговле селитрой.

- А как получается – спросил я – что они взрываются на одной высоте, одновременно?

- Внутри фитильная трубка – улыбнулась ВейСю запуская новый фейерверк – поджигаешь фитиль. Сперва срабатывает вышибной заряд. И огонь, по фитильной трубки идёт к основному заряду. Меняя длину фитильной трубки, можно добиться последовательных взрывов на одной высоте или одновременных, на разных.

Оп-па!! Это же натурально получается трубка Анри Пексана. Анри Пексан в XIX веке смастрячил зажигательную трубку. Медная трубочка, набитая определенным составом, который горит строго с постоянной скоростью. Кажется, сантиметр в секунду. Так пушка может стрелять по пехоте не только в упор картечью, но может выстрелить пустотелым, чугунным ядром с порохом внутри и фитильным поджигом-трубкой, на целый километр, пока вражеская пехота еще не развернулась из походной колонны в атакующую. Допустим, километр ядро летит три с одной третью секунд; трубка 33мм – разрыв над колонной, сноп осколков, и сотни врагов считай, нет. Даже если сотня не перебита полностью, а всего лишь разбежалась, пока еще противник соберет всех. Пока снова выстроит в атакующий порядок, пока унесут раненых, пока заменят выбывших командиров, пока проверят оружие. Минимум полчаса сотня вне игры, а полчаса войны – цена большой крови. А если пальнёт не одна пушка, а две или даже три?

- ВейСю – сказал я в полном восторге – я тебя люблю.

- О муж, обласканный Небесами, - склонилась передо мной в соблазнительной позе китаянка - несравненен ты в чести своей и благородстве. Сколь великая честь оказана мне сегодня! Несомненно, в сей час Небесный владыка обмакнул перо феникса и начертал иероглиф счастья на яшмовой скрижали наших судеб.

- А чего сразу нет то – расстроился я, расставляя по местам новые ракеты – боишься, Гинтиё приревнует?

- Трудно сказать – ВейСю отправила в небо очередную партию ракет – Гинтиё уже получила, чего хотела. Приревновать могла бы ИнСон, но она не станет.

- А чего хотела Гинтиё?

- Её отец всю жизнь мечтал о сыне. А родилась дочь. Воинский дом Акицура нуждается в наследнике. Вдруг Хэцуги-сама внезапно покинет этот мир – ВейСю выразительно посмотрела на меня – многие самураи могут отказаться подчиняться женщине. Если только у неё не родится сын, да ещё от «Небесного Владыки»…

Вот это поворот! Я-то думал, всё дело в моей лютой неотразимости, а меня выходит, поматросили и бросили. О женщины, вам имя – вероломство!

- А почему ИнСон не станет ревновать?

- Откровенно говоря, ей не особо нравятся мужчины. Она дочь князя из рода КэСон, получила очень хорошее образование, невероятно талантлива, замечательно поёт, танцует, пишет стихи. Вот послушай:

Гора всегда одна и та же, Река изменчива всегда; Она струится неустанно, И ей не обратиться вспять. И человек реке подобен

Уйдет и не вернется вновь.(65)

Самые знатные вельможи приезжали познакомиться с ней, послушать её стихи и пообщаться. Но случилось так, что накануне свадьбы умер её жених. И у ИнСон совершенно испортился характер. Она принялась вести себя дико вызывающе, отвергла множество знатных и богатых женихов, восстановив тем самым против себя целую кучу влиятельных людей. В итоге отец, от греха, отправил её в изгнание на Чеджу. Правда до острова она не добралась. Джонку взяли на абордаж пираты – вако, что приплыли на двух кораблях к берегам Корё. И тут же переругались за такую добычу. Часть пиратов хотела разложить ИнСон на палубе, поиметь всей братвой, а потом выкинуть за борт. Другие надеялись получить выкуп за девушку из знатной семьи. Ссора едва не закончилась дракой, один корабль ушёл, забрав часть добычи. Оставшиеся пираты ИнСон не обижали, ценили ее ранг и даже держали при ней служанку. Некоторое время ожидали выкуп, но дождались только появления ополчения, собранного против них со всех ближайших провинций. Пришлось быстро удирать. В проливе, корабль попал под жуткий тайфун, который выбросил их на берег Окинавы.

ВейСю махнула шестом с закреплённым фитилем и отправила в небо очередную порцию ракет.

- Ничего себе сплавала на остров(66), отдохнула – прошептал я, подтаскивая новые ракеты, а вслух спросил - как же она в Симабаре очутилась?

- Королевство Рюкю(67) издавна боролось с пиратством. Поэтому местные перебили всех вако, а ИнСон доставили во дворец. Король СёЭй милостиво принял ИнСон при дворе. Связался с её отцом, назначил ей содержание, но вскоре разразился скандал. Оказалось, что некоторые молодые придворные дамы пришедшие в восторг от поэзии Корё, принялись посещать апортаменты ИнСон, задерживаясь там до утра, для углублённого изучения Сичжо и Хянга(68). И всё бы ничего, но среди них были замечены, младшая наложница короля и его средняя дочь. СёЭй страшно разозлился и приказал взять ИнСон под стражу. И всё могло бы закончиться довольно печально, если бы во все эти дела не вмешался Ода Нобунага.

- А он-то тут, с какого бока? – откровенно удивился я – Где Окинава, а где Нобунага?

- Тут история просто огонь – рассмеялась ВейСю - Двадцать лет назад Ода Нобунага воевал с Имагава Есимото за провинцию Овари. У Есимото было двадцать шесть тайданов воинов, а у Нобунаги только пять. Будущий Удайдзин и Санги(69) лихорадочно искал любых союзников. Вот тогдашний король Рюкю – СёГэн и предложил три тысячи своих головорезов, за деньги конечно. Нобунага, по слухам заложил драгоценности своей жены, ввел экстренный налог, собрал две тысячи золотых кобан, которые и передал СёГэну. И тот отправил воинов на Хонсю, где они моментально примкнули к Имагава Есимото и воевали с ним против Оды Нобунаги. Ну, потому что Есимото дал шесть тысяч.- Какой молодец – восхитился я – СёГэн, не Есимото. Есимото похоже зря потратился, окинавцы его не спасли.- Нет, не спасли. В битве при Окэхадзаме Есимото убили, его армию разбили. А Нобунага окинавцам запомнил. И год назад отправил на Окинаву Мацудайру Мотоясу(70) во главе десяти тысяч самураев. К ним присоединились самураи с Кюсю и Акицура Хэцуги и его дочь Гинтиё. Король СёЭй попытался сопротивляться, но был вдребезги разгромлен, взят в плен, и отправлен в Киото, где ему резко стало не до ИнСон, которою Гинтиё лично из узилища вызволила, ну так получилось. ВейСю сунула палку с фитилём в бадью с водой и скинув на землю шёлковую накидку ханьфу, оставшись лишь в юкате и взяв меня под руку повела к беседке – павильону. Где собрался весь истеблишмент замка Симабара. Впрочем, не только истеблишмент. Рядовой состав замка, за исключением стоящих в караулах, присутствовал тоже. Все радовались, играли на барабанчиках и дудели в бамбуковые флейты – рютеки, тут же сновали слуги с чашками сакэ и повара за импровизированными достарханами угощали всех без разбора дайконом, рисовыми шариками, печёной рыбой и сладкой бобовой пастой. Фонарики тётин освещали открытое пространство, горожане свободно общались с родовитыми самураями, одним словом праздник сбора риса - Хассаку-мацури в разгаре. В ходе праздника полагалась благодарить ками за обильный урожай и молиться за будущее процветание, то есть за возможность после сбора риса, посеять рожь и ячмень, просо и гречку.- Так выходит ИнСон пленница? – продолжил я осторожные расспросы.- Почему пленница? – удивилась ВейСю – Она почётный гость воинского дома Акицура. Хэцуги-сан связался с князем КэСон, тот прислал денеги и письмо в котором, по слухам просил Хэцуги-сама поискать для ИнСон достойного мужа.- И как, подыскали?- Увы – печально вздохнула ВейСю – сам Хэцуги-сама староват для брака, сына у него нет, а отдавать в чужой воинский дом такой политический козырь как корейская княжна? Да вы обалдели что ли? Так что да, поиски продолжаются. А ИнСон вполне прижилась в Симабара, пишет стихи, слагает песенки, обучает малышку Кёко Тосино музыке, танцам и правилам стихосложения.ВёСю помахала рукой и сидевшая на ступеньках павильона девчушка Кёко, вскочила, поклонилась нам и снова села, продолжив играть на своём сямисэне.

- А тебя она тоже обучала стихосложению?

- Ну да, было пару раз – ни мало не смутилась китаянка – но мужчины мне нравятся больше.

- А Гинтиё?

- А вот сам у неё и спроси – ответила ВейСю.

Мы подошли как раз к площадки перед храмом с четырьмя каноническими деревьями в углах, на которой Гинтиё и ИнСон заняв боевую позицию, держа в руках фехтовальные бамбуковые шесты, наносили друг дружке мощные трескучие удары. Кэндзюцу сацумское, школы Дэгин-рю девиз которой - «Одним ударом наповал!». Девчонки лупили, от души, периодически громко вскрикивая. Стоявшая вокруг азартная толпа зрителей орала ничуть не тише. Внезапно ВейСю бросила шейный, шёлковый платок на середину арены. Девушки тут же разошлись в противоположные стороны арены. А ВейСю, выйдя в центр площадки с видом «я сегодня королева», торжественно провозгласила:

- Радуйтесь буси Симабары! «Небесный Владыка» - Омо-доно сегодня с нами и готов на радость богам исполнить пляску мечей с достойнейшим из вас!

Со всех сторон раздались приветственные вопли, а я застыл с открытым ртом, в полном шоке. Вот это подстава! А ведь я собирался назначить её своей любимой женой. Ко мне уже волокли кожаный нагрудник, защитные перчатки краги, несколько шестов на выбор. Сидевший на почётной скамеечке Накадзима-сан, благосклонно кивал, обмахиваясь веером. Я выбрал шест, прошёлся по площадки лёгким шагом, разминая кисти. Навстречу мне шагнул мой противник, коренастый, широкоплечий самурай:

- Казума Фуридо – представился он – почту за честь сразиться с вами.

Самоуверенный буси вышел на бой безо всякой защиты. Даже перчатки не одел. Слегка поклонившись, он попытался тыкнуть меня своей палкой. На втором тычке, я чуть сместившись вправо, треснул его без затей по незащищенным пальцам. Бедняга даже издал звук «ай!», не подобающий воину. Я же перехватив шест как копьё, влупил ему в солнечное сплетение. На этом первый поединок закончился. Моего противника унесли, а на площадку шагнул второй поединщик. Техника у него оказалась довольно однообразна. Громко крича он наносил мощные, рубящие удары. Бросаться ему на встречу, с таким же криком, я не стал, а шагнув в сторону, нанёс удар по опорной стопе. Самурай повалился на землю, а я упер свой шест в его шею. Третий поединщик отличался от своих предшественников высоким болевым порогом. Получил несколько ударов по пальцам, но шест из рук так и не выпустил, продолжая, с упорством достойным лучшего применения, наносить прямые рубящие удары. Всё это напомнило мне давний разговор с дядей Серёжей, когда я в первый раз посетил додзё(71) и в диком, мальчишеском восторге демонстрировал ему сикаке-ваза и одзи-ваза(72). Дядя Серёжа посмотрел, почесал в затылке и сказал:

– Техника лесорубов.

- Чего? – удивился я.

- Ну вот дадут тебе топор Дима – пояснил дядя Серёжа – каждый день ты рубишь дрова, поленья там, хворост. А через год тебе говорят – «молодец, вот тебе диплом, теперь ты настоящий мечник, давай до свиданья(73)».

Я тогда жутко обиделся за великую японскую культуру, но сейчас, глядя на потуги местных буси, подумал, что дядя Серёжа был не так уж и не прав. Хотя, не всем же быть Миямото Мусаси(74). Наконец мне это надоело и во время очередной атаки, сместившись влево, влупил ему лоу-кик под коленку. И сразу воткнул конец шеста в основание черепа. Самурай покачнулся и упал навзничь. Я еле успел подставить ногу, чтобы буси не стукнулся башкой об землю. Иппон. Всё таки не зря Весельчак-Ю и Ивакура-сенсей вбивали в меня технику фехтования по утрам вместо зарядки. Спасибо им огромное. Двое буси, в полной, зловещей тишине, что внезапно сгустилась над местом потешных поединков, вошли в круг, подхватили и уволокли своего приятеля. Хмурые взгляды сверлили меня со всех сторон и лишь ВейСю , с улыбкой «кумихо»(75), беззвучно хлопала в ладоши. Нет, никогда не станет она моей любимой женой, наверное. Я повернулся к Накадзиме и слегка поклонился. Тот, поджав губы, медленно поднялся со своей парадной скамеечки. Но… Но в этот момент на площадку выскочила Гинтиё, взмахнув шестом, встала в стойку.

- Гинтиё-сама нет!! – крикнула Ошиба-сан и тут же зажала рот двумя руками. Прервать поединок – опозорить наследницу воинского дома в глазах остальных буси. Ну а мне то, что делать? Отказаться нельзя – потеря лица. И не дай Бог испортить организм девичий. Ладно, буду по возможности парировать её атаки, глядишь, удастся вывести на ничью.

- Начнём? – спросила Гинтиё.

- Давай. – кивнул я.

Внезапно Гинтиё оказалась в двух шагах слева от меня. Только что она стояла на противоположной стороне арены. И вот она уже рядом и безжалостно бьёт мне прямо в голову. Я парировал, сбив её удар, и на рефлексе воткнул шестом, этаким мушкетёрским выпадом прямо по корпусу. Будь клинок настоящим, он бы пробил кожаный нагрудник, пронзил рёбра и разорвал её сердце. Будь это тренировочный боккэн, девушку отшвырнуло бы назад, опрокинув на спину. Но бамбуковый шест соскользнул по гладкой коже, и я позорно провалился вперёд, после чего, где-то в районе затылка взорвалась бомба и свет погас.

(65)Стихи поэтессы ХванДжинИ (1506-1544)г., известной также под псевдонимом Менволь (Ясная луна). Перевод А.Ахматовой.

(66)Остров Чеджу — популярное место отдыха, и значительная часть экономики зависит от туризма и связанной с ним экономической деятельности.

(67)Королевство Рюкю — государство с монархической формой правления, существовавшее на Окинаве и островах Рюкю в XV–XIX веках.

(68)Сиджо (сичжо) - короткое трёхстрочное стихотворение, каждая строка которого делится на два полустишия. Хянга - как правило, содержат по четыре, восемь или десять строк.

(69)Нобунага имел титул придворного советника (Санги) и Правого министра (Удайдзина).

(70)Мацудайра Мотоясу – более известен как Токугава Иэясу.

(71)Додзё (яп. 道場, «место, где ищут путь»)—помещение, в котором проходят тренировки, соревнования и аттестации в японских боевых искусствах.

(72)Приёмы кендо (техники) делятся на два типа: сикаке-ваза(атака) и одзи-ваза(контратака).

(73)Некоторая доля истины в этом есть. Когда японцы мобилизовывали солдат и сержантов, их учили рубить мечом на огороде – им давали тяпки длинные, обычные сельскохозяйственные тяпки с длинными рукоятями, и заставляли рыхлить землю многими неделями и месяцами. Старые японские сэнсеи говорили, что если ты хочешь научиться владеть холодным оружием, работай на земле, потому что самый лучший способ рубить мечом – это научиться орудовать топором и тяпкой, тогда у тебя будет все получаться мечом. А если ты хочешь быть сильным копейщиком, мастером копейного боя, нужно работать с вилами, нужно поднимать и перебрасывать сено.

(74)Миямото Мусаси (1584 — 13 июня 1645)—японский ронин, считается одним из самых известных фехтовальщиков в истории Японии.

(75)Кумихо, кицунэ, хули-цзин - девятихвостая лисица-оборотень в юго-восточной традиционной мифологии. Ей приписывается необычайная красота, острота ума, хитрость, коварство, ловкость и неуловимость.

Глава 10

Глава 10.

Я снова шагал по пещере Ама-но-Ивато, двигаясь вглубь и освещая себе путь чадящим факелом. Шёл совершенно обессиленный, мокрый от пота и каждый шаг отдавался гулким эхом. Наконец тоннель резко расширился, и я вошёл в просторный зал, в центре которого у горящего костерка сидели четверо, отец в строгом костюме, дядя Серёжа в маскхалате с СВД на коленях и двое пожилых мужчин. Можно даже сказать старики – абсолютно седовласые. Единственным предметом их одежды были тонкие набедренные повязки. Подойдя ближе, я почувствовал, как волосы шевелятся на моей голове. Это были те самые люди, что в виде мумий сидели в позе лотоса в одном из залов пещеры в первое моё здесь появление. Но сейчас они ничем не отличались от живых. Единственное – черты лица их были совершенно одинаковы, как у близнецов. Тела их украшали замысловатые татуировки, покрывающие все тело от шеи до пят. Жуткие узоры складывались в непонятные символы. И мне показалось, что один из символов, похожий на дракона с длинным хвостом, шевельнулся в неверном свете костра.

-... а я тогда ещё срочку в Сибире тянул - неторопливо, словно прислушиваясь к собственному голосу, рассказывал дядя Серёжа - молодой был, глупый. Личный состав нашей роты, на хозработах старались не использовать, так как по роду основной деятельности задействованы были, что называется - «через день на ремень». Но жить то всё равно надо, а потому на парко-хозяйственный и на чека(76) людей дай и не греши. Выпало мне тогда доставка сена на псарню караульных кабысдохов. Собаковод, младший сержант Саня Ахметьянов по кличке Дембель, запряг в санки немецкого овчара Байкала и мы захрустели по колкому, морозному снегу к ближайшему стогу. Мороз был не так чтоб очень сильный для тех мест, градусов тридцать. Но безветренно, а потому прогулка вышла даже приятная. В валенках, штанах ватных, в бушлатиках солдатских, плюс в движении постоянно, так что да, не холодно. Дотопали до стога. Саша Дембель привязав Байкала к дереву, приступил к погрузке и утрамбовке сена на транспортное средство. Я же, предоставленный сам себе немедленно отломил веточку - хворостину и треснул ею Байкала по носу. Зачем я это сделал? Трудно сказать. В далёком детстве я как-то прочитал у Джека Лондона про доктора лечившего охотника на Аляске, которого погрызла здоровенная рысь(77). А погрызла она его потому, что он её хворостинкой по носу хлестал, ну и дохлестался, понятно. И вот я, хвать веточку из хулиганских побуждений, как тот идиот, и хрясь Байкалу по морде. Несколько слов о самом Байкале. Ростом и статью псина эта походила на небольшого такого телёнка, а характер имела настолько лютый, что держала в страхе весь личный состав нашего военного городка. Признавал Байкал только собаковода, а всех остальных, независимо от звания, норовил подрать. Сам не видел, но слухи о том, как Байкал отгрыз ухо помощнику оперативного дежурного, что неосторожно приблизился к нему на недопустимую уставом дистанцию, во время утреннего развода, ходили устойчивые. И вот его, заслуженного ветерана погранвойск, хлещет по морде какое-то чмо, которое он не то что за собаку, за человека то не считает. Байкал не залаял, не зарычал, а как-то утробно рыкнул и бросился в атаку. Но ничего у него не вышло, привязан был к дереву крепко. И вот картина: дерево ходуном ходит, под ним Байкал неистовствует, покрывшись на морозе инеем и превратившись в седого такого волка. Я, радостно хохоча, тыкаю в него хворостиной. Рядом Санёк молча крутит пальцем у виска и тихо радуется, что не доверил вилы городскому адиоту. Наконец он уложил на санки последнюю вязку сена и скомандовал - «Двинули обратно». Отвязал собакена, запряг его в сани и пошли мы по целине снежной. Я впереди утаптывая снег, по мере сил. За мной собаковод, держа Байкала за ошейник, а тот саночки волочит на которых примерно центнер сена увязанный. И вот выхожу я значит на плотно утрамбованную дорогу, ничего худого не ожидая. Как вдруг слышу за спиной крик полный отчаянья и ужаса - «Беги Серёга беги!!» Оказывается, что выйдя на дорогу и почувствовав твёрдую почву под ногами, Байкал, который ничего не забыл и ничего не простил, рванул с места в карьер вслед за обидчиком, то есть за мной. А Санёк, не ожидавший такой подлянки, споткнулся, поскользнулся, грохнулся в снег, а ошейник то возьми и выпусти. Тут я все рекорды и побил, которые только были в беге по пересечённой местности. Да только всё напрасно, Байкал меня настигал неотвратимо, нёсся по дороге как будто нет груза за спиной и прикидывал уже куда меня кусать сейчас будет, за жопу, за шею или ещё куда. Короче, понял я что убежать не смогу и резко развернувшись сам бросился на Байкала. Сбил его с ног и прижал к дороге. И лежу я так значит, чувствуя как злобная животина, медленно, миллиметр за миллиметром из под меня вылезает сволочь, на свободу. Но тут к счастью Санёк Дембель подбежал: - «Серёжа ты как?» «Саня - отвечал я честно - я его долго не удержу». «Привстань» - сказал Санёк и просунув руку схватил Байкала за морду. Второй рукой ухватил за ошейник. После чего я встал а Сашка сам сел на собаку верхом. Да так и сидел на нём пока я не отошёл подальше, примерно на километр. Вернулся я в роту мокрый как мышь, но живой и даже не покусанный. Такая история.

Я сделал шаг и сел прямо на камни недалеко от пылающего костра.

- А Дима - улыбнулся отец, а дядя Серёжа укоризненно на меня посмотрел - проходи, садись ближе.

- Что все в сборе? - вскинулся один из седых - В таком случае приступим. Внеочередное заседание комиссии прошу считать открытым. Возражения есть? Возражения не поступило. На повестке дня: рассматривается персональное дело Дмитрия Сабурова, в данный момент исполняющего обязанности правителя района Хиго, расположенного на западе острова Кюсю, префектура Кумамото. Согласно последним данным товарищ Сабуров недопустимо относится к своим служебным обязанностям, дело технического прогресса бросил на самотёк, к вопросам управления областью относится халатно. Так же поступили сигналы о неоднократных распитиях алкогольных напитков в служебное время.

- Есть сведения, - наябедничал второй седой - что Сабуров связался с уголовниками.

- Вы молодой человек, не оправдываете оказанного вам высокого доверия. - покачал головой первый - Какие будут мнения?

- Товарищи - примирительно сказал отец - не стоит рубить с плеча. Дима на должности не более двух месяцев. Понятно, что парень ещё не освоился.

- А связи с уголовниками - добавил дядя Серёжа - необходимые элементы оперативной работы.

- Допустим - нахмурился первый - а как же вопросы технического прогресса?

- Успешно внедрено в производство - не сдавался дядя Серёжа - индивидуальный перевязочный пакет.

- Гранаты ещё, - добавил я - фитильные.

- Гранаты ваши - парировал второй - вернее гренады, являются по сути шоковыми, свето-шумовыми. Как только противник додумается приучать лошадей к громким взрывам, эффективность их упадёт до нуля.

- А как же, молодой человек - продолжил обвинения первый - остальная линия технического прогресса. Где командирская башенка, где промежуточный патрон.

- К тому же - добавил второй – вы не спели ни одной песни из репертуара Владимира Семёновича.

- Ну это аспект скорее культурный - возразил первый - об этом мы отдельно поговорим. А сейчас, о замке Симабара. Откуда он у вас взялся, скажите пожалуйста? Княжество Симабара будет образовано только в 1600 году. А административный центр данного княжества - замок Хиноэ. И только в 1616 году его переименуют. И правит там род Арима, а с 1616 года род Мацукура. Откуда у вас взялись Хэцуги? И как во главе замка оказалась девушка, в патриархальной то Японии?

- Минуточку - возмутился я - род Арима сядет в Симабара в 1600 году. А до этого ещё чуть меньше двадцати лет. И кто там был, мы точно не знаем. Вполне возможно что Хэцуги. Что же касается Гинтиё, ну сидит девочка на троне в отсутствие отца правителя. Что не так-то?

- Дима - прошептал мне на ухо дядя Серёжа - тут на тебя один уважаемый человек телегу накатал. Якобы ты морально разлагаешься.

- Сынок - тоже шёпотом добавил отец - разобрался бы ты со своими бабами.

- Значится так - хлопнул в ладоши дядя Серёжа - предлагаю резолюцию в следующей редакции: поставить товарищу Сабурову на вид и объявить выговор с занесением и от себя лично добавлю: внести необходимые коррективы прогрессорской деятельности на Кюсю. Сроки исполнения обсудим дополнительно, а пока… Пока - продолжил дядя Серёжа почему то голосом Накадзимы - я возьму две сотни буси и выступлю навстречу “небесникам”, потяну время.

- Не пойдёт – возразил отец голосом ВейСю – если они увидят вас и не увидят Омо-доно, могут решить, что вы хотите их обмануть и тогда наверняка пострадает Акицура-сама.

- Что же делать? - спросил первый седой голосом Гинтиё.

- Может не стоило так махать своей палкой – сказал отец голосом ВейСю.

- Поединок же – виновато ответил первый седой голосом Гинтиё – не сдержала руки.

- Тихо – воскликнул второй седой голосом ИнСон – он открыл глаза.

Я мигнул, в глазах потемнело, но когда зрение восстановилось, я понял что лежу на татами в онсэне. Многострадальная голова моя покоилась на коленях ИнСон, которая обмахивала меня веером. Гинтиё, ВейСю и Накадзима-сан стояли вокруг и тревожно переглядывались.

- Как вы себя чувствуете, Омо-доно? – спросил Накадзима-сан.

- Голова побаливает – ответил я – помогите мне сесть.

Втроём девчонки придали мне сидячие положение.

- Сегодня вернулся гонец из Кумамото. – произнёс Накадзима - Ваши люди прибудут завтра ко второй страже пополудни.

- Аригато Накадзима-сан – я осторожно потрогал свой затылок, нащупав здоровенную шишку – это хорошая новость.

- Позвольте мне покинуть вас – церемонно сказал Накадзима – следует подготовить моих людей к завтрашней встрече.

Накдзима поклонился и вышел. А в открытые сёдзи впорхнула Кёко Тосино со своим неизменным сямисэном. Присев в уголке, она заиграла, тихонько напевая печальным голосом:

…с кицунэ не спи,

Пусть она не сжимает

В объятьях своих.

Заставит тебя позабыть

О долге священном.

Есть не захочешь,

Забудешь друзей,

Сон твой горестным станет…(78)

Я вновь потрогал шишку на затылке и обвёл девушек рассеянным взглядом.

- Что ж Омо-доно, видимо завтра, вы покинете нас – обмахиваясь веером сказала ИнСон – это так грустно.

ВейСю подойдя, села на подушку напротив меня, Гинтиё и ИнСон уселись по бокам. А Кёко поставив в центре маленький столик, ловко сервировала его чаем, сакэ и лёгкими закусками. Напоследок поставила поднос с четырьмя чашками в которых тягуче блестела жидкость золотисто – жёлтого цвета.

- Прошу вас – лукаво улыбаясь, ВёйСю бросила в свою чашечку щепотку молотого имбиря – это куроамазакэ(79), он укрепит и придаст сил. Они нам понадобятся, боюсь ночь предстоит бессонная.

Я, допив свою порцию сладковатого напитка, действительно почувствовал прилив бодрости и как отступает головная боль.

Коротка летняя ночь

Лишь встретились мы

Слова любви прошептав

Как нежданный рассвет

Разлукой грозит…

Очень в тему запела Кёко из своего угла. Девчонки выпив, мило разрумянились и даже Гинтиё перестав, наконец, хмурится улыбнулась. А ночь и вправду выдалась бессонная. Особенно старалась ИнСон, показав себя опытной наездницей. Похоже зря китаянка на неё наговаривает.

***

- Я буду скучать.- ИнСон в шелках и драгоценностях в стиле «дорого – бохато» стояла на боковой дорожке, ведущей к выходу из замка. Огромные, обитые железом ворота были открыты, кованая решетка поднята. За решеткой находился деревянный мост, в пятнадцать шагов шириной и двести длиной, расположенный надо рвом с водой.

- А я нет – ВейСю, изящно взмахнула широким рукавом своего роскошного одеяния – глупо расставаться, едва узнав друг друга. Омо-доно, позволено ли будет недостойной навестить вас в Кумамото?

- Удивительный ты человек ВейСюЦао-сама. – Гинтиё облачённая в облегчённую разновидность намбан-гусоку, украшенною узором мандариновых цветов, излучала величие и достоинство с большой буквы «В» и «Д» - нет тебе покоя ни в светлый день, ни в тёмную ночь.

- Неужели ты мне запрещаешь? – царственно выгнула бровь ВейСю.

- Вот ещё – недовольно поджала губы Гинтиё – делай что хочешь.

За спиной её Ошиба-сан, Кёко-чан и видимо остальное население замка Симибара: мужчины, женщины и даже несколько детей. Все они вышли проводить в путь то ли свою госпожу, то ли меня. Всё таки не каждый день встретишь в Японии здоровенного негра.

- Это ужасно – вступила в разговор ИнСон – что за отвратительные манеры.

Меньше всего мне сейчас улыбалось, оказаться в центре непонятных девичьих склок, но внезапно я вспомнил, что ВейСю – единственный известный мне на Кюсю специалист по пороховым смесям.

- Буду счастлив, видеть вас в своём замке – сказал я высоким стилем и добавил – всех вас.

- Ох! – громко охнула Ошиба-сан, прикрыв лицо веером. Классическое рука – лицо по японски.

- Хе-кхи-кхё – затряслась в беззвучном смехе Кёко, зажимая свой ротик двумя руками. И три яростных взора скрестились на моей скромной, доброжелательной физиономии, чуть дыру не прожгли, чес слово. Вот чё я такого сказал? К счастью в этот момент к нам приблизился Накадзима-сан в полном доспехе, с копьём.

- Всё готово – сказал он, формально поклонившись – пора.

Подвели верхового коня. Гинтиё ловко вскочив в седло и шагом, неспешной иноходью, двинулась к выходу. Накадзима давеча и ко мне подходил насчёт лошади, но я пренебрёг. На фиг, на фиг. Всю жопу сотрёшь, трясясь в седле, а если ещё и сверзишься на крутом повороте, позору не оберёшься. Уж лучше пешком, на своих двоих как нибудь. Накадзима кстати, воспринял это моё решение с огромным облегчением. Оно и понятно, под мой рост лошадку ещё и подбери. Вышли на мост, а там… Порядка двухсот самураев-яри(80), вооружённых и тщательно одетых. Плюс пятьдесят лучников с колчанами полных стрел. Накадзима взмахнул рукой и вся колонна буси пришла в движение.

- Вы готовитесь к битве, Накадзима-сан? – встревожено спросил я.

- Я всегда готов к битве – гордо выпрямился самурай – но хотелось бы, чтобы сегодня всё прошло мирно.

- А уж мне то как хотелось бы – пробормотал я - Si vis pacem, para bellum(81).

Мощёная камнем мостовая свернула налево вниз по большой улице, упёршись в городские ворота и еще одну опускную решетку и другой огромный ров с водой. Дальше легла дорога. Взлетело прочь распуганное воронье, шарахнулись встречные возы. Склонились в поклоне черноногие крестьяне, прижимая к груди соломенные шляпы. А дорога петляя среди рисовых полей и сжимаясь в узостях тропического леса, вывела нашу колонну на побережье моря Ариакэ. И радость моя стала безмерна, когда узрел я стоявшую у причала каравеллу “Нинья”. Эх в гостях хорошо, а дома лучше. На самом причале стояли Такахиро-сан, монах Сёгэн, Ючи Омохиро, дон Хуан Нинья и Кикухиё державший в руках штандарт «КуроиТэ». И десяток «небесников» - аркебузиров с тлеющими фитилями выстроились позади.

- Омо-доно прошу вас – сделал приглашающий жест Накадзима.

Я пошагал вперёд, рядом со мной шли Накадзима и спешившаяся Гинтиё. Позади как привязанные пятеро самураев в полном обвесе. И когда до причала осталось десяток кэн(82), навстречу нам, раздвинув моих сподвижников, шагнул пожилой японец с обритой наголо головой.

- Отец! – звонко воскликнула Гинтиё.

- Отец? – удивлённо спросил я, оглядываясь то на девушку, то на одноглазого старика, внезапно узнав в нём Татибана Досэцу вассала даймё Отомо Сорина пленённого нами, когда мы скрывались в лесах близ пещеры Ама-но-Ивато, оп-пачки – Так ты выходит Татибана Гинтиё? А я получается, всё это время был в плену. И здесь у нас обмен заложников?

Гинтиё досадливо отвернулась, а вот Накадзима молчать не стал.

- Омо-доно, пожалуйста не останавливайтесь – исчерпывающе сквозь зубы прошипел он.

Я продолжил движение. В голове полный сумбур. «О, женщины вам имя вероломство! О, жёны – порожденье крокодила(83)». Но я-то сам хорош, историк, мля! Расслабился, хотя знал, что у японских аристократов по несколько имён. Ода Набунагу, например, звали Кицубоси, Сабуро, Сокэньин. Тоётоми Хидэёси – Хиёси, Токити, Хасиба. Иэясу Токугава носил имена – Такэтиё, Мотонобу, Мацудайра Мотоясу. Как же я так лопухнулся – то? Наконец мы сошлись, я, Гинтиё и Накадзима с одной стороны, Тотибана Досэцу, Такахиро и Ючи с другой. Мы с Досэцу встали напротив друг друга, я кивнул, всё ещё пребывая в некой растерянности. Досэцу-сан легко склонил голову в ответ. И тут меня осенило.

- Досэцу-сан - сказал я - нехорошо когда самурай возвращается домой без своего меча. Ючи!

Весельчак Ю без возражений вынул из за пояса свой трофей - родовой меч Татибана “Циономухито” и отдал мне. Я же, с церемонным поклоном протянул его Досэцу.

На лице старого самурая не дрогнул ни единый мускул, лишь одинокая слеза скатилась по впалой щеке, когда он двумя руками принял родовое сокровище. Дважды поклонившись, сначала мне, потом своему мечу Татибана Досэцу выпрямился и сделав шаг вперёд, встал напротив Гинтиё.

-Дочь моя - отрывисто сказал он - я удаляюсь в монастырь ибо такова моя карма. Теперь ты глава воинского дома Хэцуги. Прими меч “Циономухито” и носи его с честью.

(76)Чека - чистка картошки.

(77)»Конец сказки» Д.Лондон

(78) Старшая Эдда. Речи Высокого. Стихи 113.

(79) Куроамазакэ - ферментированный рисовый напиток чёрного кодзи с насыщенным вкусом, по цвету может быть белым или слегка кремовым, а подают его и холодным, и горячим. Японцы считают его "панацеей" от всех болезней, средством, положительно влияющим на все органы человека.

(80)Самураи-яри - разновидность копейной пехоты. Воины вооруженные длинными копьями (яри). Длина копий делает их особенно эффективными против конных отрядов.

(81)Si vis pacem, para bellum — «хочешь мира, готовься к войне».

(82)Кэн – мера длины равная 1.8 метра.

(83) «О, женщины, вам ВЕРОЛОМСТВО имя; Все скажут, кому правда дорога: Спеша за наслажденьями пустыми, Мужьям вы наставляете рога! "О, жены - порожденье КРОКОДИЛОВ" - Сказал Шекспир - увы, не без причин, В обличьи ангельском, с улыбкой милой Вы пожираете сердца мужчин!» В.Гусельников.

Глава 11

Глава 11.

Тишина разлилась в заливе Симабара. Накадзима стоял перед строем воинов, прикрыв красные от бессонницы веки. Когда вести о пленении даймё Татибана Досэцу взбунтовавшимися черноногими достигли замка Симабара, Гинтиё-сама чуть на ослепла от ярости и горя. Ему тогда стоило большого труда удержать её от безумного броска в суматошный поход невесть с какими силами, с непонятным исходом. Тем более что соседи очень пристально следили за их реакцией, и поэтому необходимо было постоянно демонстрировать уверенность и спокойствие. И небо вознаградило род Хэцуги за терпение. Ибо случилось невозможное. Два бездельника - рыбака выловили в море и приволокли в замок главу восставших черноногих. Чёрный Омо произвёл огромное впечатление своим ростом, статью, необычным видом и удивительно хорошими манерами. Особенно на женщин. Хитроумная Ошиба-сан на семейном совете предложила, что если Гигнтиё-сама родит сына от «Небесного владыки» осенённого благодатью самой Аматэрасу-о-миками, то никто не посмеет оспорить права Хэцуги стоять во главе воинского дома Татибана. «У нас есть четыре - пять дней – сказала Ошиба-сан – пока гонец с вестью об обмене пленников достигнет Кумамото и вернётся обратно. Мы опутаем Омо-доно сетями нашего гостеприимства и будем угождать ему во всём со смирением, дабы он не заподозрил не ладного». Гинтиё-сама сперва попробовала возмутиться, однако её подруга - соперница китаянка ВейСю с улыбкой кицунэ сказала, что первая готова прямо сейчас угодить гостю со всем смирением. На что Гинтиё сквозь зубы возразила, что угождать гостю - это её обязанность как хозяйки замка. Всё получилось так как задумала Ошиба-сан. Гинтиё станет матерью, ее сын – даймё. Права династии будут соблюдены. Но сейчас, слова старого даймё обратило в ничто всё их хитроумие. Накадзима нехотя открыл глаза и с тревогой обвел пристальным взглядом строй своих самураев. Он без труда читал в их глазах немой вопрос - “сможет ли женщина, встав во главе, удержать Вселенную в кулаке?” Накадзима взглянул на девушку и увидел в ее серых глазах сталь демона Досэцу. Гинтиё скалила зубы в недоброй улыбке. “Видимо небо считает девчонку достойной - устало подумал он - что теперь будет? Тайно убить?” Полководец выдохнул и закрыл глаза, ужаснувшись собственным трусливым мыслям. А девушка улыбаясь, упёршись невидящим взором в морскую даль. Всю свою жизнь она шла к этому мгновению и вот свершилось - один взгляд, одно слово, один шаг... И хрустнут камни под колёсами повозок, загудит земля под копытами конницы и мерным шагом асигару. Двинутся вперёд самураи - мечники и самураи - лучники. Вся мощь воинского дома Татибана обрушится… На кого? На клан Оути? На Мори? Рюдзодзи? А может..? Гинтиё решительно двинулась к причалу, к группе людей среди которых стоял высокий чёрный человек.

- Омо-доно - приблизившись девушка смотрела прямо в чёрные глаза “Небесного владыки” - мы встретились и карма моя изменилась. Теперь мы расстаёмся и я не ведаю увидимся ли мы когда нибудь снова. Я не буду давать каких либо клятв или заверений, но знайте пока я жива, дом Хэцуги не обнажит оружие против Вас и ваших людей.

- Гинтиё-тян - покачал я головой - не обманывай себя. Воинский дом Хэцуги вассал рода Отомо. Отомо Сорин прикажет и вы пойдёте воевать с теми на кого укажет ваш господин.

- Вы мужчины напрасно слишком многого хотите от глупой женщины - кокетливо улыбнулась Гинтиё - в наших густых лесах нетрудно заблудиться и опоздать на битву. Или не явиться вовсе, ссылаясь на дороговизну и трудности в посылке войска. О-о, я всегда найду способ не исполнить приказ господина, который мне не по нраву. И уверяю тебя, господин либо смирится, либо перестанет быть господином.

Гинтиё развернулась и вскочив в седло иноходца двинулась прочь во главе колонны своих буси. Я стоял и смотрел ей вслед, а генералитет “Небесного воинства” за моей спиной горячо обсуждали услышанные слова юной княгини дома Татибана.

-Омо-доно, пока был в Симабаре превратил врагов… - восторженно воскликнул Кикухиё.

-Ну друзьями они нам точно не будут - задумчиво смотря на меня промолвил Такахиро - но и воевать не станут. Что не может не радовать. Не знаю как вы этого добились Омо-доно, но это достойно подвига древних героев.

Фиг вам, негры не краснеют. Физиология не та. Так что я просто молча развернулся и проследовал на корабль.

-Не стоит спешить - тихо сказал монах Сёгэн - Досэцу-сан на свободе и вряд ли простит нам своё пленение.

-Он удалится в монастырь и теперь не опасен - возразил Ючи.

-Хотелось бы в это верить, но монастырь Точодзи в Фукуоке, куда он скорее всего направится, приютил беглецов из Ниси Хонган-дзи. Когда Букэ но Торё Ода Нобунага сжёг его, многие воины - сохэй(84) нашли убежище на Кюсю. Если Досэцу подчинит их своей воли, его сюзерен Отомо Сорин получит пару тайданов превосходной пехоты.

-Сохэй не будут воевать за христианского даймё - уже менее уверенно возразил Ючи.

-Может быть, а может и нет - прекратил я бессмысленную дискуссию - поживём - увидем.

Я наконец взошёл на борт “Нинья” и натурально обалдел.

-Адмирал - воскликнул я пораженно - у вас появилась артиллерия.

-Рад видеть вас в добром здравии монсеньор - поприветствовал меня элегантным поклоном дон Хуан - это кулеврины. Мы их приготовили на случай если ваше освобождение пойдёт не по плану. Прошу вас, пройдёмте в каюту.

В каюте я привычно устроился на неудобном испанском стуле. Напротив, воссел дон Хуан, а вокруг стола расположились мои сподвижники.

-Итак, друзья мои - спросил я - что у нас плохого?

-Всё обстоит благополучно - ответил Такахиро - мушкеты доставлены. Первая сотня стрелков - асигару сформирована. К каждому я приставил ещё двоих пехотинцев для обучения стрельбе и уходу за мушкетом.

-Стрельбе обучаете? - заинтересовался я - А порох откуда?

-Дира-сан доставил пороховой обоз из Нагасаке. - доложил Сёгэн - пороху у нас теперь довольно, и свинца для пуль и пулелейки есть полторы сотни штук.

Ай да иудей, молодец какой! Не зря я ему вексель отдал. На палубе помощник капитана Шимпачи скомандовал отход судна. В этот момент в каюту вошёл…

-Хару-сан - удивился я - а вы здесь откуда?

Хитроумный деревенский староста Хару огладил свою лысину и степенно поклонился.

-Я привёз деньги - объяснил он - десять тысяч коку. На случай если пришлось бы вас выкупать, Омо-доно.

- Как узнали о моём пленении - насторожился я - со времени бури недели не прошло, и главное откуда у вас деньги?

- Омо-доно, я тут… - замялся староста.

- Сбор урожая идёт - вмешался Сёген - Хару-сан по всему Хиго скупает рис. Ну как скупает, пять мешков проса или ячменя меняет на мешок риса. Я ему под это дело четыре амбара выделил в замке. Два уже полнёханьки, а третий наполовину.

- Воистину так, владыка - поддакнул Хару - в деревнях хранить рис негде, да украсть могут. А в Кумамото всё под присмотром будет.

Японский городовой, всё время забываю, что рис является роскошью. Особенно белый рис — это вообще продукт только для знати. А крестьяне? Они большую часть урожая отдают в налоги. Короче, выращиваешь ты рис — но не для себя. А питаться можно чем и попроще - просо, пшено, ячмень. Никто вам не позволит деньги жрать. А рис именно что деньги, в коку измеряют стоимость других товаров, услуг, скота, имущества, зданий, фискальные подати и даже грузоподъемность морских судов.

- Шестой сундук ещё неполный - опять вспомнилось мне бессмертное - но понемногу сокровища растут. Вы мне лучше скажите откуда серебро взяли?

- Так у купчишек и взяли - сказал монах Сёгэн - в кабунаками(85) под залог собранного риса.

- Омо-доно - тут же встрял Хару - ежели мы сейчас весь наш рис заложим у рисовых менял в Осаке, а как сбор урожая закончится, рис то и подешевеет, а мы тогда на выкупе закладных ещё больше риса получим.

- Да в уме ли ты? - ужаснулся Сёгэн - Хочешь весь рис вывезти в Осаку?

- Зачем рис в Осаку везти? - пожал плечами Хару - Пусть лежит в амбарах Кумамото, ему там хорошо. Мы на рис вексель оформим в том же торговом кабунаками. Вы, уважаемый Сёгэн-сан, вексель заверите и в Осаке его обменяем на серебро по курсу. А как цена упадёт, купим рис на все деньги. Часть уйдёт на выкуп векселя, а остальное вывезем в Кумамото и уже здесь по курсу опять на серебро и поменяем.

Вот ведь жулик лысый!

-Хару-сан - сказал я - оставь пока свои спекуляции. Будь другом – выручи нас как ты это уже не раз делал! Нам сейчас очень нужна кожа.

-Какая кожа вам нужна - озадаченно спросил Хару - телячья, свиная, козья? И сколько?

-Кожа всякая, а количество - всё что сможешь найти.

–Сколько дадите денег? – прямо и честно спросил Хару.

-Сколько я тебе дам денег, об этом никто не узнает.

***

Садовник Наваси-сан поставил ящик перед храмовым алтарем, развязал платок, стащил его с ящика и отступил в сторону. Одноглазый настоятель открыв ящик, достал из него девять палочек благовоний, что олицетворяют собой свет и жизненное благополучие. Воскурив их на алтаре, перед простым деревянным изображением Такамими Химэ-но Микото, богиней путешественников, путников, торговцев, рыбаков и всех тех, кто находился далеко от своего дома настоятель спросил:

- Чаю хочешь?

- Не откажусь.- ответил садовник.

- Тогда сходи и завари - буркнул настоятель.

Пока Наваси-сан заваривал чай, настоятель расставил перед алтарем четыре свечи из разного воска, чтобы горели с разной скоростью и отмеряли время наступающей ночи. Потом они пили чай в садовой беседке почти заброшенного храма, под каменным торо, в абажур которого билась ночная мошкара.

-Что будем делать? - спросил садовник.

-Давай сделаем харакири(86) - дружелюбно предложил настоятель, разливая новую порцию чая.

-Не следует вслух говорить такое - нахмурился Наваси.

-Это просто слова. Не следует воспринимать их с такой серьезностью. Не бойся я не собираюсь резать себе живот.

-Я не боюсь, но опасаюсь, что это могут сделать другие. Девка сбежала и где теперь её искать не понятно.

-Что всё так плохо? - выгнул бровь здорового глаза настоятель.

-Вообще то есть один след - тяжело вздохнул Наваси - провинция Хиго.

-Серьёзно? - теперь нахмурился настоятель - из Симабары бежать в Хиго? Ты ничего не путаешь?

-Что тут можно напутать?

-А ты уверен что она сбежала, а не пошла к кому нибудь в гости или в паломничество в храм Кано-дзи.

-К кому? К кому она могла пойти в гости? - горестно вопросил садовник - Она покинула замок на рассвете, в сопровождении двух спутников. И не вернулась ни к ночи, ни на следующий день. Какое к демонам паломничество?

-Ну да. Ну да. Глупость сморозил - настоятель глотнув чаю захрустел рисовым печеньем.

- Так что будем делать? - снова спросил садовник.

-Ничего не будем. - рассеянно ответил настоятель.

-Как ничего? - вскинулся Наваси.

-Успокойся - с укором произнёс настоятель - китайская принцесса не иголка. Сама скоро отыщется.

-Надо было мочить её ещё полгода назад. - зло сказал Навси.

-Наваси не хочу тебя сильно расстраивать, но здесь пока ещё я решаю кого и когда надо убивать.

-Играешь с огнём, Минато. Заказ пришёл от собрания Кагэ. Китайцы заплатили золотом по весу.

-Ты видел хоть одну медную мону(87) из этих денег? Хочешь чтобы я бесплатно зарезал бедную девочку?

-Это воля совета Кагэ. Тебя обвинят, что ты упустил девчонку и потребуют твою голову.

-Потребовать они конечно могут - рассеянно усмехнулся настоятель - да кто ж им даст. Я не обезьяна(88) и таскать для них каштаны из огня не стану. К тому же вот вот в Иго разразится война. Всем будет не до нас.

-Надеюсь ты прав - удручённо покачал головой садовник - хотя эта война… У меня такое впечатление, что кланы синоби намеренно стравили с Ода Нобунагой, чтобы выманить из Киото преданные Удайдзину войска.

-Зришь в корень. - кивнул старый монах - Это заговор. Придворные Кугэ или даймё-землевладельцы, а скорее и те и другие желают низвергнуть с вершин власти “Демона-повелителя шестого неба”. А потому, чтобы не попасть между жерновами, необходимо ускорить переселения рода Исигакурэ-но-Сато на Кюсю. Это сейчас главное, а не поиски вздорной девчонки.

***

Солнечные блики отражались от поверхности пруда, дно и стенки которого были выложены крупной галькой - окатышами. Явно доставленные сюда с морского побережья камни круглой и продолговатой формы, гладкие и шероховатые очень гармонично смотрелись в кристально прозрачной воде. Как и кувшинки белые, чьи листья разлеглись экзотическими лопухами и словно парили по водной глади.

- Похоже даймё Сагара Ёсихи - вздохнул я - денег не жалел, когда устраивал этот пруд. Сколько усилий ради пустого созерцания.

- Ну почему же пустого - возразила мне госпожа Чиоми Сагара, что с дочерьми удобно устроилась в чайной беседке на самой кромке искусственного пруда - молодые корни кувшинки идут в пищу в жареном или варёном виде. Из сухих корневищ делают муку на корм скоту и домашней птицы.

- А из семян варят напиток. - добавил монах Сёгэн вставший от меня по правую руку - С чаем не сравнишь конечно. Но при отсутствие чая, очень даже ничего. Сам пил.

- Крестьяне собирают около семисот пятидесяти кан сухих корневищ с одного пруда - просветила меня Чиоми-сама.

- Вот как - удивился я - и сколько кан корневища собирают с этого пруда?

- Ни сколько. Ваш главный медик Кацурагава Хосю запретил сбор корней кувшинки.

- Почему?

- Они с аптекарем Сакаи Токурэйем сами собирают и готовят из него лекарство от желудка, болей в горле, поноса, кровотечения и укусов насекомых(89).

- Кувшинка помогает от всего этого? - натурально обалдел я.

- Говорят помогает - пожала плечами вдова и позвонила в колокольчик.

Из глубин водоёма, меж, чуть колыхавшихся зеленых водорослей лениво поводя плавниками, выплыли огромные полуметровые карпы. Знаменитые разноцветные карпы кои, разновидности которых, многие поколения рыбарей разводили в открытых прудах и водных садах. Окраска их зависила от подвида, но в пруду замка Кумамото водились оранжевые, жёлтые, красные, чёрные, голубые и белые особи. Сёгэн запустил руку в корзинку и принялся горстями бросать в воду сушёные креветки. Которых размеренно разевавшие рты рыбины немедленно пожирали.

-Владыка - раздался нежный голос Юми - Дира-сан умаляет о личной встречи с вами.

Вместе с дочерью к пруду подтянулся и её хитроумный папаша, лысый староста Хару. Поклонившись он тут же сцепился с Сёгэном заспорив, что следует высаживать на окрестных полях после сбора риса, просо, ячмень или пшеницу. Я же внимательно всмотрелся в лицо Юми. Бог весть, что со мной случилось после гостевания в замке Симабара, но отныне я относился к девушке, как к младшей сестренке, без капли влечения. Она же ничего не понимала, явно ожидая большего, а я ничего ей не мог объяснить. То есть я пробовал пару раз, но слова выходили какие-то невнятные. Девушка обижалась и грустила, стараясь не показывать вида. Я же чувствовал себя виноватым не понятно в чём, что не добавляло мне душевного равновесия.

-Раз умоляет встретимся. - вздохнул я.

Полюбовавшись ещё разок на будущих драконов(90) я не спеша пошагал в сторону замка. Юми семенила следом.

-Скажи Юми - внезапно осенило меня - а Дира-сан тебе денег не давал?

-Дал Владыка - улыбнулась Юми, хвастаясь рыжей тонкой овальной монетой - Целых полкобана(91) золотом. На эти деньги всю семью полгода можно кормить рисом.

-Эту страну погубит коррупция - горестно покачал я головой.

В приёмном покое донжона Исаак бен Матхат одетый в кимоно из тёмного шёлка низко склонился предо мною, на японский манер. Я сидя на помосте милостиво ему кивнул.

-Как ваше здоровье почтенный? - вежливо осведомился я.

-Ой вей – уронил голову на грудь Исаак – какое здоровье может быть при таких расходах? Эти вонючие фуланьцзи(92) воистину хевра(93). Да покарает бог Израиля их жадность. О Моисей! О блаженный Аарон! Эти сыны Иафета готовы драть по две шкуры с бедного еврея. Я полностью разорён…

-Исаак – пришлось перебить иудея – ужасная бедность не мешает тебе дарить золотые монетки девушкам.

–Такие пустяки! Что об этом толковать! – сказал еврей, меняясь в лице, и, поспешно доставая из-за пазухи свиток - Я готов отчитаться по…

-Отчёт предоставишь Сёгэну - я слегка повысил голос - расскажи словами, что с порохом?

-С порохом всё хорошо, взял двух видов, аркебузный и орудийный. И свинец с пулелейками полторы сотни штук. Как вы указали. Клянусь бородой – лучше не найдёте! А ещё селитры привёз, можем сами порох смолоть на водяной мельнице.

- Селитры много?

-Примерно на месяц работы хватит. Но потом – всё. Надо выход к китайцам искать. Но у них, с давнего времени запрет на торговлю с японцами. Даже не знаю, что делать. Есть, конечно, ход к окинавцам, но дорого, ой дорого выйдет этот проклятый китайский снег, будь он неладен!

-Окинавцы? - насторожился я - А они здесь причём?

-Так ван РюКю СёЭй вассал китайского императора Чжу Ицзуня. Ему торговать с Китаем можно.

-А разве он не в плену в Киото?

-Был! Вернулся! - Исаак картинно развёл руками - Никто не ожидал. Думали, что Ода Нобунага, да пребудет над ним милость Яхве, его казнит, кусками нарежет, большими и малыми. Ан, нет. СёЭй сидя в Киото, умудрился стать вассалом микадо Митихито. После чего резать его стало как-то не удобно. Поэтому вана СёЭй отправили обратно на Окинаву.

-Слуга двух господ - усмехнулся я.

-Вы себе не представляете, как вы правы! - сложил ладони перед лицом Исаак - Теперь корабли Рю Кю ходят во все порты Китая и Нипппон. Их политика «хайцзин», то есть указ о запрете на морскую торговлю с иностранцами, не касается. Ой вей! Ну почему и за шо людям такое счастье?

-Значит селитру возьмём у окинавцев?

-Омо-доно, таки не стоит торопиться. Не хочется вас совсем расстраивать, но я имею вам кое-что сказать. Когда в Нагасаки мне отгружали порох, таки я увидел там людей даймё Симадзу Ёсихиса. Вы будете с меня смеяться, но они тоже брали порох, причём брали его много и очень громко. Так громко, что я услышал за крепость Сииба куда, вместо Кагосимы, эти поцы повезут свой товар.

-Крепость Сииба? - вопросил я.

-Маленькая совсем. Даже не крепость, а крепостишка с гарнизоном в три сотни асигару. Находится почти на границе провинций Хиго, Хюго и Бунго. Причём по рекам от неё можно добраться как до Кумамото, так и до Кагосимы и Фунаи. И если туда повезли порох, значит даймё Симадзу решил воевать уже сейчас.

-Против нас? - уточнил я. Исаак лишь молча пожал плечами - Понятно, ну будет война, не будет войны, а селитра всё равно нужна. Что предложишь?

-Осмелюсь напомнить, в амбарах этого замка находятся тюки со специями и шёлком. Можно реализовать их в Киото через торговый дом Коноикэ. Специи там в большой цене, хватит и на селитру и на закупку новой партии товара.

-Половина пряностей и шёлка принадлежали тебе, Исаак?

-Ой вей, таки не сыпьте соль ко мне в открытую рану - Исаак согнулся точно от зубной боли - жестокие руки лишили меня всех моих товаров, отняли деньги, и всё, что я имел. Но если сюда придёт Симадзу Ёсихиса, он сотворит тут такое, что господь не творил в Содоме и Гоморре. Где уж тут убытки считать.

-Что ж, я не буду вспоминать, при каких обстоятельствах мы встретились…

-Омо-доно - вскинулся еврей - каждодневно возношу молитвы за вас…

-Я очень польщен - прервал я его - мне хотелось бы верить тебе и в дальнейшем, а потому ты можешь забрать все пряности и половину шёлка.

-Вашу щедрость превосходит только ваша отвага - поклонился Исаак безо всякого впрочем подобострастия - но я уже говорил, что благодарен вам и сделаю всё чтобы оправдать ваше доверие, Владыка.

Тут сёдзи раздвинулись и в комнату с поклоном вошли староста Хару, дон Хуан, монах Сёгэн, Ивакура-сенсей, Такахиро, Омохиро, Кикухиё и Ёсио.

-Владыка - обратился ко мне Ёсио - только что прилетел голубь. Плохие новости из Фунаи.

(84)Воины - сохэй (яп. 僧兵, буквально «монах-солдат») — буддийские монахи-воины феодальной Японии.

(85)Все торговцы Японии были объединены в профессиональные объединения – кабунаками. Именно эти союзы решали, кому чем торговать, куда что везти на продажу, устанавливали цены, отвечали перед властями за выплату налогов и сборов. Практиковалась круговая порука. Кабунаками выпускали свои векселя, имели зачатки кредитных касс взаимопомощи.

(86)Обычно говорят, что харакири — это вульгаризм, но это заблуждение. Харакири — это японское прочтение иероглифов; поскольку в официальных объявлениях было принято использовать китайское прочтение, в письменной речи всегда использовался термин сэппуку. Таким образом, харакири — это разговорный термин, понятный простолюдинам, а сэппуку — письменный термин, понятный представителям высших сословий.

(87)Мон (文) – медная монета с отверстием, которая была основной «мелочью» на рынках.

(88)Автор знает, что каштаны из огня на самом деле таскал кот и таскал как раз для обезьяны. Но настоятель Минато мог это и забыть.

(89)Корневища кувшинки белой содержат много таннидов и могут быть использованы как лекарственное вяжущее средство, а так же входят в состав сбора Здренко, назначавшегося раньше при раковых заболеваниях.

(90)Одна из известных легенд о карпах кои рассказывает о том, как отважный карп поднялся вверх по водопаду к Вратам Дракона, за что был и сам превращён богами в дракона.

(91)Кобан (яп. 小判) — японская овальная золотая монета периода Эдо (эпоха Кэйто). Равнялась одной десятой части обана (крупнейшей денежной единицы Японии).

(92)Фуланьцзи - является транскрипцией слова «франки», которое употреблялось на востоке для обозначения европейцев со времён крестовых походов.

(93)Хевра (иврит חברה)— криминальная общность, банда.

Глава 12

Глава 12.

Осень в Фунаи выдалась суровой. С моря на город тяжелые тучи, обрушились таким водопадом ливней, что в столицу провинции Бунго не могли пробиться, увязшие в грязи обозы со съестными припасами. А горожане сидели по своим домам. В эти ненастные дни даймё Отомо Сорин скучал в своем дворце. Дожди лишили его единственной забавы, которая помогала ему коротать время. Отомо Сорина развлекала только соколиная охота. С одинаковым увлечением он травил своим ручным кречетом голубей, уток, фазанов, любую птицу. Его увлекала травля для травли. Но сейчас о том не могло быть и речи. Каждое утро, ещё не встав с футона Отомо Сорин спрашивал постельничего:

– Погода?

Тот кисло улыбался морщинистым лицом и, кланяясь ниже, чем следовало бы отвечал одно и то же:

– Дождь.

Отомо морщился и приказывал одеваться. В высоком зале с тяжелыми дубовыми балками на потолке княжеского выхода ждали распорядитель двора в пурпурном шелковом кимоно и казначей низенький, на кривых ногах сорокалетний человек со сломанным носом. Приняв должные приветствия, даймё подходил к жаровне и протягивал руки к багровым углям.

-Отомо-сама - распорядитель с поклоном положил на край столика бумажный свиток - Татибана Досэцу прислал письмо.

-Что нибудь важное? - даймё согрел руки и шагнул к столу.

-Он со смирением просит прощения так как не смог выполнить ваше повеление - с приличной скорбью и осуждением промолвил распорядитель.

-Это не важно - князь сел за стол, и принялся за завтрак.

-Также он сообщает, что уходит в монастырь Точодзи в Фукуоке - продолжил распорядитель - дабы загладить свою вину перед вами.

-Да уж, отличное место для замаливания грехов - проворчал казначей - количество монахов до пяти тысяч насельников. Моностырю принадлежат обширные земли, которые обрабатывают собственные крестьяне. Свой устав и законы, свои налоги. В нашу казну ничего не платят. Много земель отведено под выращивание хлопка, есть мастерские по изготовлению тканей, свои кузницы и даже войско, воины-монахи – сохеи, вооруженные нагинатами. У многих, господин, может создаться впечатление, что возможно Досэцу-сан хочет скрыться там от вашего гнева.

Распорядитель двора с укоризной покосился на казначея, но промолчал.

-Но если Досэцу-сан удалился в монастырь - с удивлением спросил Отомо-сама - то кто же тогда возглавил воинский дом Хэцуги?

-Во главе дома Хэцуги Акицура встала дочь Досэцу-сана - с поклоном произнёс распорядитель - Татибана Гинтиё.

-Сможет ли девушка командовать воинами? - скривился казначей.

-С позволения Отомо-сама – ответил ему распорядитель двора – мы подберём ей достойного мужа, который и возглавит воинский дом Хэцуги.

-И за кого вы, позвольте спросить - проскрипел казначей - собираетесь выдать юную девушку?

-Мы изберём достойного - повторил уже с явным неудовольствием распорядитель двора. Казначей был известен ему как склонный к интриге, тщеславный, неразборчивый в средствах да к тому же и нечистоплотный в денежных делах человек. Но сейчас он откровенно лез не в своё дело. Распорядитель осторожно покосился на своего сюзерена, князь Отомо внимательно смотрел в центр стола, но лицо его было скучным. Он уже достаточно насмотрелся на грызню и свару между своими вельможами.

- Отомо-сама - не зная, куда направлены мысли князя, вновь заговорил елейным голосом распорядитель - я располагаю весьма интересными сведениями из Нагасаки.

Даймё отвлёкшись от окутанного парком блюда ниватори-но мидзу такиа(94), с любопытством поднял глаза.

-Ваш верный вассал Мацубара Цудзи - продолжил чиновник - сообщил, что люди Симадзу Ёсихиса приобрели у южных варваров партию пороха.

-Много ли пороха купили сацумцы? - вопросил даймё.

-Точно, к сожалению, сказать невозможно - развёл руками распорядитель - известно лишь, что очень много.

-Даймё Симадзу направит бег своих коней под стены замка Кумамото. - опять влез казначей - Так как даймё Сагару Ёсихи убит мятежниками, провинция Хиго теперь бесхозная. Без сомнений Сацумец захочет забрать её себе.

Отомо отвел глаза от казначея и посмотрел в окно. В неровные, узорчатые стекла стучали капли дождя. Лицо князя побагровело став таким же пунцовым как одеяние распорядителя.

-Выходит Хиго достанется Сацумцу - едва сдерживая раздражение процедил Отомо Сорин - а Хидзэн, Рюдзодзи Таканобу. А я, выходит зря унижался в Киото и Адзути. И зря растратил казну на подарки столичным бездельникам.

-Всё не так уж и плохо - поспешно возразил распорядитель - Сацумец не умеет штурмовать укрепления. Если мятежники запрутся в замке и проявят упорство, он лишь разорит округу и вернётся к себе не солоно хлебавши.

-Всё гораздо хуже чем вы утверждаете. - сварливо проскрипел казначей - глядя на мятежников, наши деревни на юге отказываются платить подати. А в казне едва ли найдешь десяток тысяч золотых. Нельзя позволять разбойникам безнаказанно расхаживать по нашей земле, мы выглядим глупо, а черноногие считают их героями

-Напомните, что за мятежники укрепились в провинции Хиго? - нахмурился Отомо.

-Ронины и беглые крестьяне. - объяснил распорядитель - Они называют себя армией “Небесной справедливости”.

-Громкое название для шайки разбойников - буркнул казначей.

-Мятежников - рявкнул Отомо Сорин - следует истребить всех до единого.

-Если позволите - казначей дважды хлопнул в ладоши - разрешите представить вам Серизава Камо Тайра но Мицутомо.

“Ишь ты сморчёк - подумал распорядитель - он теперь уже и буси распоряжается.” И так тоскливо стало ему от этой мысли, будто горькое проглотил.

В зал вошёл молодой самурай в сером кимоно украшенном гербами в виде листьев абрикоса.

-А-аа, Серизава. Что же мне делать с вами? - Отомо протянул руку и отпил из бокала. Пожевал губами. - Вы ослушались моего приказа о запрете поединков и публично зарубили беднягу Канрюсая. Это проявление преступного неповиновения.

-Приношу свои извинения - Серизава склонился в умоляющей позе, на коленях, лицом в пол - и покорно жду вашего решения своей участи.

-Следовало бы публично казнить вас. - проворчал Отомо - Но я дам вам шанс. На юге ширится зараза мятежа. Вы возглавите отряд из двухсот всадников и полутайдана копьеносцев. Раздавите мятеж в моих землях и получите полное прощение, более того я щедро вознагражу вас.

-Будьте уверены Сорин-сама - снова поклонился Серизава - никто из черноногих не избегнет справедливого наказания.

-Именно - одобрительно хмыкнул Отомо - сожгите все деревни примкнувшие к мятежу, пусть знают, что значит быть не на той стороне.

-Осмелюсь добавить - вклинился казначей - не менее важно доставить в Фунаи рис, что вы возмёте во взбунтовавшихся деревнях. Весь рис до последнего зёрнышка. Это существенно пополнит казну нашего княжества.

-Доставить рис в Фунаи? - растерянно пробормотал Серизава - Но тогда мне понадобится обоз и не маленький. Это же несколько тысяч коку.

-Вот, слышу речь не мальчика но мужа - ухмыльнулся даймё - конечно вам понадобится обоз чтобы доставить рис в Фунаи. Кстати, а сколько риса мы получим?

-Навскидку примерно шестьдесят - семьдесят тысяч коку - подсказал казначей - если вычистим все деревни на юге Бунго и на севере Хиго. А об обозе я уже позаботился, с вашего разрешения.

Казначей снова дважды хлопнул в ладоши и в зал вошёл горбун с татуированными руками одетый в серое кимоно, разлинованное в тонкую полоску.

-Коничива, ваша милость - сказал он встав на колени и низко поклонившись - меня зовут Бэнкэй Микуби, скажите мне какой груз и куда вам нужно доставить и я приведу к вам носильщиков – хасамибако столько сколько нужно.

***

И всё бы ничего, но перспектива войны на два фронта здорово озадачила весь мой генералитет. В тронном зале замка мы пытались наметить хоть какой-то план действий. Староста Хару с потухшим взором, молча сидел, уставившись в одну точку. Это его родню и многочисленных соседей и подсуседников скоро будут резать, если мы сейчас примем неверное решение. А те кому посчастливится сбежать и спрятаться, сдохнут от голода и холода. Зима близко, ага. Итак: мы располагаем двумя тайданами асигару, полутайданом самураев-ронинов, и полутайданом самураев куни-сю. Правда одна тысяча асигару, вчерашние крестьяне ни к черту не годные, смазка для копья. Ещё есть элита, гвардия “Небесной Справедливости” сотня всадников - лучников под командой Ючи Омахиро. И триста мушкетёров, которых пока ещё обучают стрелковому делу. А также три кулеврины дона Хуана. Одним словом не густо. А значит, что? Надо попробовать стравить старых врагов.

– Так, Ёсио - сказал я тихо на ухо юному синоби - Необходимо, что бы даймё провинции Хидзэн, Рюдзодзи Таканобу срочно узнал, что войска Отомо Сорина ушли на юг и Фунаи теперь абсолютно беззащитен. Отправь голубя в Нагасаки, настоятелю Минато. Опиши ситуацию. Пусть сделает всё возможное.

– Немедля исполню - мальчишка поклонился, встал и скрылся как ворон в ночи.

– Так что будем делать, друзья мои? - вопросил я свой дайдзё кан(95).

– Действовать, а не ждать! - воскликнул кореец Чжинсу - Омо-доно прикажите и мой тайдан яри-копьеносцев с сотней Ючи-сана, выступит завтра же, У первой деревни в Бунго мы раздавим карателей Отомо как гнилой орех.

Такахиро лишь горестно покачал головой. Похоже отдуваться опять мне.

– Ивакура-сенсей, ты уверен, что в Кумамото нет шпионов Симадзу или Отомо? – осторожно поинтересовался я.

– В замке нет, – уверенно ответил Ивакура – а вот в городе есть. Мы нашли в кварталах восемь голубятен. И наверняка это ещё не все. Мои мацукэ следят за небом над городом. Пару раз даже перехватывали донесения, но расшифровать пока не смогли. Ничего, со временем всё расшифруем и всех найдём.

– Таким вот образом - устало вздохнул я - не успеют наши буси покинуть замок как у стен города появятся сацумские всадники.

– Вывести тайно - не сдавался Чжинсу.

– Вывести тайно тысячу воинов? - Ивакура с сомнением покачал головой.

– Я смогу - тихо, глядя в пол промолвил Весельчак Ю - свою сотню смогу. Выведем в течения дня по одной, две лошади. Оружие и снаряжение отдельно в телегах, сверху рисовой соломой прикроем. Точка сбора - брод у реки Гокасэгава. Соберёмся, переночуем и в путь.

– Ты спятил Омахиро - Такахиро говорил спокойно, но было видно что он очень недоволен - хочешь воевать с Отомо одной сотней?

– Почему же одной? - весело возразил Ючи-сан и слегка поклонился в сторону старосты - Хару-сан отправится со мной. Поможет набрать ополчения - асигару с окрестных деревень. А может по дороге кто из ронинов попадётся, выдам им бамбуковые копья, простые доспехи и в строй.

Лысый Хару яростно закивал, с дикой надеждой глядя то на меня, то на Ючи-сана.

– Полтайдана соберём - продолжил Весельчак Ю - а больше и не надо. Подловлю буси Отомо на марше, ударю из засады и всё. Думаю за три недели управлюсь. Вспомните как черноногие дрались в пещерах Амэ-но-Ивато с отрядом Татибана Досэцу.

– С нами был Омо-доно и благословение Аматэрасу-о-миками(96) - воскликнул монах Сёгэн - сейчас же ты со своей сотней, пойдёшь в бой один.

– Мы “Гвардия Небесной Справедливости” - гордо выпрямился Ючи - там где мы, там победа!

“Золотой якорь в чёрном круге. - подумал я - Надо будет им такую нашивку - мон(97) забабахать, если живые вернуться, вернее когда”.

– Хорошо - всё ещё недовольно произнёс Такахиро - Омахиро-сан отправится на северо-восток, в провинцию Бунго, на земли Отомо Сорина, и перехватит там карателей. Тех, кто идёт к нам, чтобы принести мщение, кровь и слезы. Никто из них не должен вернуться в Фунаи.

– А всем встреченным в провинции Бунго - вклинился Ивакура-сенсей - предлагайте нашу руку и дружбу, если конечно они не встанут на сторону врагов.

– Тогда дружбы не будет - проворчал Такахиро.

– Ючи-сан - добавил я глядя ему прямо в душу - ты должен привести свою сотню назад. Потерь мы себе позволить не можем. На каждого нашего буси у Симадзу пятеро. Хотя наш и равен двум ихним.

– Трём! - воскликнул Кукуха.

– Хотелось бы думать что трем - грустно вздохнул Такахиро - но это будет неправда.

***

Гладкий ствол кулеврины отливал сизым блеском хорошего металла. Длинноствольная бронзовая пушка установленная на переделанной из двух колёсной тележки полевой лафет, рявкнула, и чугунное ядро ударило в грудой наваленный камень. Брызнули осколки, и груда развалилась.

– А?! – воскликнул дон Хуан – Каково? Супротив чугунного ядра ничто не устоит!

Мавританский кабальеро оказался прирождённым артиллеристом, лупил без промаха, демонстрируя нам превосходство последнего довода королей(97).

– Ядрами только на море кидаться - возразил ему Такахиро-сан - с корабля на корабль. А на земле ядрами палить, пару голов с плеч снимешь и всего делов.

– А картечь на что? - усмехнулся дон Хуан - Картечью всех положим.

Заряды картечи понаделали из чугунной дроби, зашив её в кожаные мешочки как раз, под калибр куливрины. Лысый мошенник Хару через своих знакомцев из городских кабунаками достал кожи с запасом. А ещё из контрабандного шелка женщины сшили пороховые картузы. Таким образом упростилась сама процедура заряжания. Раньше совком засыпали сначала порох, потом забивали соломенный пыж и в конце, совком же, сыпали в ствол кулеврины картечь прижимая её другим пыжом. Сейчас же вставил в ствол картуз, запыжил, мешок с картечью забил туго, как завещал Михаил Юрьич и пали на здоровье. Дон Хуан был в восторге. Когда же картечный залп, на дистанции в пятьдесят дзё(99) смёл, как ветер сдул, бамбуковые мишени, изображавшие походную колонну в восторг пришли все присутствующие на испытаниях. А вот с гранатами полный затык вышел. В теории всё просто. Понаделали то их с запасом. Но Такахиро-сан ограничил численный состав гренадёров тридцатью самураями.

– Граната хороша - сказал он - когда сомкнутый строй, когда линия на линию. Но асигару я их не доверю никогда.

– Верно - поддакивал Ивакура-сенсей - обязательно найдётся дурень, чисто из любопытства под ноги бросит, посмотреть, а что будет?

Но если стрелять ими из пушек… В отверстие в корпус гранаты, вместо фитиля вставляем запальную трубку, это бамбуковая палочка со смесью пороха внутри. Мел как замедлитель, можно рассчитать время горения в зависимости от длины трубки. Вставляется плотно, заподлицо с поверхностью корпуса гранаты. Возгорание происходит, непосредственно в стволе от пороховых газов. Но гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Установили мишени на дистанции одной сотни дзё. Первая же граната взорвалась с недолётом. Вторая бабахнула ударившись об землю, хотя по задумке должна была взорваться в воздухе. Третья, вообще улетела в кусты не взорвавшись, да так и осталась там, подходить к ней было довольно стрёмно. Подобрали её только на следующий день, когда стало понятно, что запальная трубка не воспламенилась. То ли порох отсырел, то ли ещё что. Вообщем из десяти отстрелянных гранат, штатно сработали только две, остальные кто в лес, кто по дрова. Я молча скрипел зубами от злости, понятно, что дело в неоднородности пороховой смеси в запальной трубке. Поэтому при одинаковой длине, такой люфт во времени с момента возгорания запала до взрыва. Но как сделать правильный запал, я понятия не имел, что поделать, не химик ни разу.

– Что ж - печально вздохнул Такахиро-сан - думаю картечи пока будет достаточно, возвращаемся в замок.

Дон Хуан остался следить как асигару впрягают в лафеты нома-ума - маленьких лошадей, а мы не спеша потянулись к выходу из полигона. Внезапно за поворотом путь нам преградили маленькие изящные носилки в зелёном лаке с узорами из красных драконов на стенках, при этом бамбуковая занавеска скрывала того, кто был внутри.

– Кто здесь? - расположив руки на поясе рядом с мечём в ножнах Кикухиё шагнул на встречу - Назовитесь!

– Спокойно здоровяк - из за носилок показались два самурая в серых шёлковых кимоно с вышитыми цветами мандарина на рукавах - мы держим путь в Кумамото.

– Вот как? - заинтересовано спросил Ивакура вставая рядом с Кукухой со своим посохом - И кто же вас там ждёт? Позвольте узнать?

Тут ярко белая, изящная рука отодвинула край занавески и пальцы с игриво алым ногтями согнулись, приглашая нас подойти поближе. Я сначала увидел край рукава ярко-синего кимоно с искусно вышитым серым человеческим черепом, а потом и девичье лицо с яркими накрашенными губами и сложной причёской в виде многочисленных симметричных валиков, украшенных серебряными шпильками.

– Конбанва(100), почтенные - раздался чарующий знакомый голосок - не подскажите как бы мне попасть в замок?

– ВейСю - воскликнул я отодвигая в сторону Ивакуру и делая шаг вперёд - это ты?

– О достойный муж, обласканный Небесами, - склонила голову передо мной китаянка - недостойная взывает о милости. Позволит ли он перейти под тень своего величия бедной сироте и дать ей убежище в своём доме.

– Позволит, ясен пень - воскликнул я в полном восторге - вот кто теперь мне запалы для гранат понаделает!

(94)Ниватори-но мидзу такиа — курица, варёная с дайконом, мисо и овощами.

(95)Дайдзё Кан - Большой государственный совет

(96)Аматэрасу Омиками - буквально «Великая Богиня, Освещающая Небеса».

(97)Мон (яп. 紋, «знак»).

(98)Кардинал Ришелье дал приказ отлить на пушках фразу “Ultima ratio regum”.

(99)50 дзё равно 151,5 метров.

(100)Конбанва - (こんばんは) переводится с японского языка как «добрый вечер».

Глава 13

Глава 13.

А есть ли у вас план, мистер Фикс? У меня всегда есть план! Давно уже есть, да войск у меня мало. И для плана мало, и для войны с Симадзу – в целом. В Кумамото оставлю гарнизон в полтайдана асигару с монахом Сёгэом во главе. Он за порядком проследит, если что – наготове будет. И за замком присмотрит и за госпожой Чиоми с дочерьми. Она остается – головой кивать, если Сёгэну потребуется поддержка княгини Чиоми Сагара. Чудны дела твои господи. Главы семей куни-сю - сельских отрядов провинциальной аристократии провинции Хиго, поглядев на живую вдову, не разбежались по окрестным даймё, а признали меня - “типа за главного”, присягнув “Небесной справедливости”. Увеличив мои войска на тысячу буси. Так что в бой пойдут две с половиной тысячи пехоты под командованием Ивакуры-сенсея, корейца Чжинсу и моего адъютанта - знаменосца Кукухи. Парню давно пора расти в чинах, а то так и помрёт в денщиках. Ничего не забыл? А триста стрелков - мушкетёров? Мой резерв ВГК, которым Такахиро-сан, наш главнокомандующий, напрямую рулит. Сам, никому не доверяет. И правильно. Я бы ему такого накомандовал, даже думать страшно. Лучше возьму пику в руки и привычно в строю асигару пошагаю по дороге войны. Только дождусь возвращения Ючи с его сотней кавалеристов. Он мне и разведку обеспечит и связь на марше. Эх нету у меня раций, всё приходится делать на уровне вестовых. А куда деваться - проклятое средневековье.

- Благородный муж размышляет о высоком - нежный девичий голос прервал течение моих мыслей - не поведает ли он свои мысли недостойной?

- ВейСю - я погрузился в исходящую паром фуро(101) - прилично ли деве благородных кровей врываться в баню к одинокому мужчине?

- Что я слышу? - ВейСю повела плечиками и снежный шёлк хаори усыпанный мелким узором мандариновых лепестков стёк к её ногам, после чего обнажённая рухнула в деревянный бассейн прямо в мои объятия - Неужели мой господин и благодетель гонит меня?! О Будда Амида! Разве вспоминал он о приличиях когда коварно соблазнил меня и двух моих простодушных подруг в Симабара?

- Я соблазнил?!

- Ах, мы были так неопытны и наивны - непередаваемым тоном произнесла китаянка - и не могли противиться вашему напору.

Девушка медленно положила ладони на мои плечи, и я подумав, что осторожен до глупости, впился поцелуем в её манящие губы. А сам достиг глубины нефритовых врат, внутри которых притаилось кое-что теплое и нежное. Первую жажду мы утолили второпях, прижавшись друг к другу так тесно, что трудно было даже пошевелиться. Второй раз тоже вышел как-то стремительно, торопливо. Я лишь перевернул ВейСю на животик. Сначала она немного напряглась, но потом. Так ей понравилось намного больше! И намного громче. А я увлёкшись этим восхитительным процессом, совершенно забыл, кто я, где я. И шум снаружи не услышал, а среагировал, лишь когда расслабленное ласками девичье тело вдруг оттолкнуло меня так сильно, что я вмиг понял: это уже не любовная игра. Выскочив из ванны в одно движение, я развернулся в сторону раскрывающихся сёдзи. И получив в лоб от всей души, после чего утратил контакт с полом рухнул обратно с головой в деревянный бассейн. Пожалуй я растерялся, ибо в лоб мне засветила Юми. Здоровенным бронзовым блюдом. Вынырнув я встал на ноги и увидил, что пол онсэна и вода в басейне, всё усыпано зёрнами риса. И сам я весь в рисе налипшим на кожу, на лицо, на волосы.

-Юми?! - воскликнул я.

-Ой, мамочка! - воскликнула Юми и испарилась.

-Что это? - спросил я повернувшись к ВейСю.

-Это священный рис - обнажённая китаянка каким-то хитрым образом сумела избежать рисового дождя, ни одно зёрнышко не прилипло к её влажной коже - крестьяне насыпают его в блюдо и оставляют в храме на одну ночь посвящая Будде Амитабхе. Потом приносят домой. Считается что он помогает от сглаза, лечит от болезней, снимает проклятия. А если горсть риса бросить в ведьму или оборотня-кицунэ то колдовские чары рассеются и лисица предстанет в своём истинном облике. Странно, что посланник Аматэрасу Омиками не знает таких простых вещей.

-Не веришь, что я посланник богини?

-Ты же не веришь, что я ведьма - ВейСю наклонившись сгребла меня в охапку и поцеловала со всей мощью и темпераментом китайской ведьмы. - Поговори с ней, похоже девчёнка влюблена в тебя по уши. Сегодня попыталась осыпать меня рисом, завтра добавит отраву в еду. Очень не хочется подыхать из-за глупой ревности. - ВейСю сладко потянулась и пообещала - Я приду завтра.

После чего завернулась в кимоно и исчезла так же стремительно как и Юми.

Возвращался из бани, что стояла в кленовой рощице и соединялась с домом красивым извилистым переходом, в смешанных чувствах. Прошёл по внешней галерее и через вторую дверь вошёл в спальню на женской половине. Юми сидела на татами обняв колени, глядя перед собой потухшим взглядом. Переживает видно.

-Юми - рявкнул я - живо пошли кого нибудь за чаем, и вообще, что у нас на ужин?

-Сегодня суимоно(102), господин - воспряла Юми - а также креветки, тофу и грибы шиитаки.

-Хорошо - я присел напротив девушки - неси сюда и себе порцию захвати. Составишь мне компанию.

Юми выбежала и через минуту вернулась с маленьким столиком и корзинкой. Вошедшая следом служанка помогла с сервировкой, поставила в центре стола чайник с чаем и удалилась. Какое то время ели в полной тишине.

-Ладно Юми - нарушил я молчание дохлебав бульон - признавайся, зачем ты меня по лбу блюдом стукнула?

-Простите, что вы сказали, Владыка? - ушла в глухую несознанку Юми.

-А ты знаешь, что у алжирского дея под самым носом шишка? - ласково спросил я - Под самым носом... И у меня теперь, вот на лбу тоже.

Я осторожно потрогал лоб. Шишка никуда не делась.

-Омо-доно - с поклоном отозвалась Юми пряча глаза - я лишь пыталась оградить вас от великого зла.

-Это замечательно - вздохнул я - но на будущее, мне хотелось бы оградить себя от твоей защиты. Сегодня шишку поставила, а завтра череп проломишь от излишнего усердия.

-Она губит вас, владыка - так же глядя в пол сказала Юми - своим колдовством.

-Хорошо, объясни, чем может навредить колдовство цинской ведьмы?

-Не ведьмы, она оборотень - кицунэ. Она пьёт вашу жизнь.

-То есть я умру?

-Сначала вы ослабнете - кивнула Юми - потом умрёте.

-Почему ты решила, что ВейСю - оборотень?

-У неё серый человеческий череп на рукаве шелкового кимоно. Верный признак лисьего ведовства, это всем известно.

-Понятно. Что будем делать?

-Если показать людям её истинный облик она уйдёт.

-Мне бы совсем этого не хотелось, Юми - серьёзно произнёс я - ВейСю очень полезна для всех нас. Запомни это.

– Она пьёт вашу жизнь, – упрямо повторил Юми – вашу жизнь, владыка. Если даже вам нравится – всё равно, я всем расскажу…

– Давай лучше я тебе расскажу. - повысил я голос - Когда то, давным давно, в провинции Сяосюна, возле горы Шинао жил крестьянин. И была у него красавица жена. Жили они в любви и счастье. Но чужие, жадные глаза с завистью наблюдали за их счастьем из лесной чащи. Это был демон - оборотень. Как-то раз он подкараулил в лесу красавицу жену и убил. Убил, содрал с неё кожу. Надел кожу на себя, выкрикнул заклинание, перекувырнулся, и сам превратился в красавицу жену. Пришёл в крестьянский дом – крестьянин ничего не заметил. И стал демон жить с крестьянином, пользуясь чужим счастьем. Демон старался – в доме всегда было чисто прибрано, жили они богато. И как-то раз шёл мимо даос(103). Попросился в крестьянский дом на ночлег. Крестьянин к нему со всем уважение - “Добро пожаловать, все дела”. А даос увидел демона в человеческой коже и сразу всё понял. Поглядел, поглядел, и спросил у крестьянина: – “А ты вообще в знаешь, с кем живёшь?” А крестьянин подумал и спросил в ответ - “А если ты мне сейчас расскажешь, я стану от этого счастливее?” - “Нет” - сказал даос.

– И что было дальше? - жадно спросила Юми.

– А что было дальше никто не знает - грустно улыбнулся я - рассказывают много, но каждый раз по разному. Но одно я знаю точно - я осторожно взял руки Юми в свои ладони - никто из нас не станет счастливее если ты откроешь людям тайну ВейСю.

– Но владыка…

– Юми, она делает для нас порох. А без пороха всех убьют, если не симадзу, так отомо. И не страшись за меня, богиня хранит своего посланника от любого лисьего ведовства.

– Простите меня, Омо-доно - всхлипнула Юми.

В этот момент сёдзи раздвинулись и мы узрели довольное лицо Кикухиё.

– Прошу прощения, Омо-доно - радостно возвестил он - Омахиро-сан вернулся!

Ну хоть что-то у нас хорошее.

***

– Жителей, кроме стариков и старух что отказались покидать деревню, увели и спрятали в чаще леса, - рассказывал Ючи - сама деревня Ямага на реке Кикути, вот за реку всех и переправили.

Наш дорогой - всеми любимый коллега Омахиро на лошадке прискакал, поперёд своей сотни. Так хотел о выполнении приказа доложить. А мне не жалко. Собрал всех причастных в тронном зале. Пусть порадуются. Даже Чиоми-сама соизволила покинуть свои покои, дабы самой услышать новости о победах бесстрашных воинов “Небесной справедливости”. Расселись на помосте. Слуги шустро расставили кушанья, налили в чашки сакэ и удалились. Лишь Юми, присела на подушку у входа.

– Схватки как таковой не случилось - Весельчак Ю сидя в центре, отчитывался о проделанной работе, рядом справа и слева скромно устроились хитроумный староста Хару и вот-те раз - горбун Бэнкэй Макуби - буси Отомо войдя в деревню, убили всех оставшихся. А потом перепились сакэ и уснули. За час до рассвета хасамибако быстро и бесшумно сняли часовых отомо - Ючи вежливо кивнул в сторону горбуна - и в деревню вошли черноногие ополченцы собранные Хару-саном - кивок в сторону деревенского старосты - они перекололи самураев и асигару отомо бамбуковыми кольями.

– Что всех? - недоверчиво спросил Такахиро-сан.

– Да - коротко ответил Ючи.

– И никто не сопротивлялся? - продолжал недоумевать Такахиро.

– Как выяснилось позже - помолчав, продолжил Омахиро - старики Ямага отравили деревенское сакэ. Буси Отомо в массе своей передохли во сне. Оставшиеся пытались оказать сопротивление, но безуспешно.

– Потери у нас были? - спросил я.

– Тридцать ополченцев и пятеро гвардейцев - Омахиро неприязненно поглядел на Хару - успели хлебнуть сакэ, уроды. Пока разобрались, то - сё, спасти никого не удалось.

– Бэнкэй-сан - печально вздохнул я - что же вы не предупредили об отраве?

– Так кто ж знал? - виновато поёжился горбун - В немирной то деревне ничего не ешь и не пей. Всегда так. Да и просто, не дай Будда в чужую деревню забрести одному. Такие сволочи кругом, зарежут, разденут. А селяне самураев ещё и ненавидят. И при случае всегда толпой нападут и убьют.

– Это правда - негромко добавил Омахиро - меня послали защищать их а мне самому очень хотелось перебить всех крестьян в этой деревне.

– А вы знаете кто такие крестьяне? - вскочил на ноги Кикухиё - Вы думаете что крестьяне это работяги которые ковыряются в земле. Они все жадные и хитрые, коварные животные, которые притворяются нищими, а развороши пол, там будет и рис и соль и бобы и сакэ, у них есть всё. Крестьяне лжецы, хитрецы и трусы. И правильно говорит Бэнкэй-сан, как только тут окажется раненый самурай они обязательно его добьют бамбуковыми кольями. И так везде. Они животные! А кто сделал их животными? Это вы самураи сделали их такими животными. Потому что вы веками их обираете, грабите, насилуете, убиваете, обращаете в рабство. Какими же они должны быть, если вы держите их в состоянии животных? Это вы все виноваты в том что они такие.

– Ты крестьянский сын? - потихоньку спросил Кукуху Ивакура-сенсей, но я услышал, вот только классовой ненависти мне ещё не хватало.

– Не важно кто чей сын - торжественно возвестил я - мы все вместе исполняем волю Аматерасу-о-миками. Мы строим царство “Небесной справедливости” для всех. Для крестьян, самураев, купцов и даже для даймё - тут я посмотрел на Сагару Чиёми - если конечно князья-даймё согласятся жить не по собственному произволу, а по закону, что дала нам богиня.

– Курои Тэ!! - взревели мои ближники.

После чего торжественная часть собрания закончилась и все приступили к банкету, то есть принялись выпивать и закусывать.

– А удалось выяснить - спросил монах Сёгэн - каким ядом воспользовались крестьяне Ямага?

– Волчья красавка(104) - хмыкнул Бэнкэй Макуби.

– О-оо! - восторженно воскликнул Сёген - По слухам этим ядом сёгун Минамото-но Ёритомо приказал отравить своего младшего брата Ёсицунэ.

– Брехня, уважаемый - возразил Такахиро-сан - все знают, что Минамото-но Ёсицунэ совершил сэппуку в Коромогава когда его отряд атаковали ямабуси(105) нанятые его братом.

И он со значением посмотрел на Бэнкэя, профессия которого видимо уже давно стала секретом Полишинеля.

– А я слышал - включился в дискуссию кореец Чжинсу - что Ёсицунэ сумел обмануть своих преследователей. Перед боем он подозвал к себе верного самурая Таданобо и вручил ему свой меч, алый панцирь и белозвёздный шлем. После этого он взял его доспех и тут же надел на себя.

– Они переоделись? - воскликнул Кукуха.

– Да, Ёсицунэ одел доспех простого буси, взял его длинный меч и ушёл. А Таданобо остался, одетый один в один, как военачальник. Враги решили, что перед ними Ёсицунэ, прекратили дальнейшее преследование и атаковали отряд Таданобо. Они схватились врукопашную, рубились в снегу по пояс и Таданобо, ценой жизни своей и своих людей сумел выиграть время для бегства Минамото-но Ёсицунэ. Который сбежал, сперва на Хокайдо, а оттуда на континент, на север “Поднебесной”. И дальше в дикую степь. Где объединив разрозненные, монгольские племена, завоевал полмира, приняв имя Чингисхан.

– О-оо! - сказали мужики. А дамы кокетливо потупили глазки.

Я с уважением посмотрел на Чжинсу, ощущая в этой его дикой белиберде присутствие некого близкого мне безумия. Не важно кто чего совершил в жизни. Важно кто и как об этом расскажет.

– Это не правда - внезапно вмешалась в мужскую беседу ВейСю, царственно выгнув бровь - Минамото-но Ёсицунэ и Чингисхан разные люди. Ёсицунэ мужчина высокого роста, худощав, черноглаз и тёмноволос. Своей красотой, стройностью и грациозностью затмевавший легендарных красавиц, таких как Ян Гуйфэй и Сайо Химэ. А Шань-юй(106) напротив, был среднего роста, крепкого телосложения с широкими плечами. Синеглаз и рыжебород. Кстати, принадлежал он к старинному роду Борджигинов. Само слово «Борджигин» означает «синеглазый». Но я думаю, что бороду Великий Каан подкрашивал иранской хной, чтобы скрыть седину. Видимо очень хотел нравиться женщинам.

– Вы так говорите, будто их сами видели? - неприязненно спросила Юми.

– Ну конечно же нет - ласково улыбнулась ВейСю - просто в “Пурпурном дворце”, доме Сына Неба великолепная библиотека. Там я и прочла описание их внешности в “Сказание о Ёсицуне” и «Юань-чао би-ши»(107).

– Вы были в Запретном городе? - восторженно - удивлённо спросила Чиоми-сама.

– Была - улыбнулась ВейСю.

– О-оо! - сказали мужики. А дамы в благоговении всплеснули руками.

***

Лёжа в спальне на толстом футоне, я бессонно пялился на потолочные балки поверх которых лежали толстые снопы рисовой соломы. Кто бы мог подумать? Судьба злодейка, а жисть копейка. Жемчужина “Пурпурного дворца” внезапно оказалась в захваченном мятежниками заштатном замке острова Кюсю. Где заведует производством пороха, на специально оборудованной, за городской чертой, водяной мельнице. Порох кстати очень неплохой выходит. Не хуже португальского. Такахиро-сан не нарадуется. Готов её на руках носить и в попу целовать. Чего мы ему конечно же не позволим. Сами поцелуем. Правда с этим сегодня облом вышел. Когда вёл я её под ручку в спаленку, дёрнул же меня чёрт за язык. - “А как же вы, рыба моя золотая, из Запретного города к нам в Ниппон попали?” Ничего не ответила рыбка. Лишь попой своею вильнула и исчезла на женской половине замка. Оставив меня в некотором недоумении. Вот чего я такого спросил-то? А так как Юми я сам от себя отдалил, то лежу теперь в гордом одиночестве и за неимением лучшего, любуюсь потолком. Соломенным понятно, чтобы во время землетряса по башке ничем тяжёлым не прилетело. Крестьяне тоже, кстати соломой крышу кроют, правдо не рисовой, а ячменной. Тут поток моих мыслей прервался тихим скрипом сёдзи. Скашиваю глаза. Дверь немного отошла, и в зал тенью скользнула фигура с клинком в руке. Рывком ухожу с футона, в который втыкается лезвие вакидзаси. Рву футон на себя, сбивая противника с ног и швыряю матрас на него сверху. После чего бегу к выходу. Свистнула петля. Жесткий шнур рванул меня назад, ободрав кожу со лба. Я позорно свалился на пол и выкатился наружу. Охрана валяется у дверей в неестественных позах. Выхватываю у одного из за пояса тати и разворачиваюсь к выходу. Чёрная тень и блеск клинка уже совсем рядом, наносит удар. Успеваю уклонится влево, бью в ответ… В пустоту. Паскуда ловко увернулся, а я опять кубарем полетел на пол, удар-то был во всю силушку… Не останавливаясь, перекатом ухожу вперёд. Лезвие вакидзаси с шипением режет воздух буквально над головой и втыкается в стену. Пока он его вытаскивал, я успеваю подняться и встать в позицию. Убийца стоит в трёх шагах от меня в какой то заковыристой позе весь в темном, трудно фиксировать взглядом, но ведь и на мне из белого только фундоси, а значит ещё покувыркаемся. Он налетел, как порыв ветра. Молниеносный обмен ударами… По нулям. Отступил на шаг, и снова – обмен ударами, дикий танец выпадов и прыжков. Но как я ни старался, как ни выкладывался, одолеть не мог. Более того, противник всё увереннее отжимал меня в угол, лишая манёвра. Но тут наружные сёдзи отъехали в сторону и в дверном проёме появилась королевишна моя ВейСю с улыбкою на лице, с фонариком тётин в одной руке и бутылочкой сакэ в другой.

– К оружию! - дико завизжала она, мгновенно оценив обстановку и отпрыгнув назад, швырнула бутылку в голову синоби. Тот лишь на долю секунды отвлёкся отбив, но мне хватило. Как учил Ивакура-сенсей; локоть вперёд, цука за спину, взмах «полёт жаворонка» и голова врага со стуком катится по полу. Я же повернувшись на месте, поскользнулся в луже крови и рухнул в низ. Весь перемазался, что за невезуха.

(101)Офуро (яп. お風呂, где «о» — префикс вежливости, «фуро» — ванна) — традиционная японская ванна. Изначально представляла собой деревянную бочку, наполненную горячей водой.

(102)Суимоно - куриный бульон по-японски.

(103)Даос - отшельник, учитель, настоятель храма, даосский монах (в монастырских школах) посвятивший себя даосизму - учению совершенствования тела и духа для достижения гармонии с естественным порядком Вселенной.

(104)Волчья красавка - белладонна (красавка обыкновенная), которая входит в число растений, называемых в народе «волчьими ягодами». Белладонна очень опасна, так как ядовито всё растение: от корней до ягод. Входящий в состав растения атропин может вызвать у человека сильное возбуждение, бешенство, бред, галлюцинации, паралич дыхания со смертельным исходом.

(105)Ямабуси («горные воины») — горные отшельники в Древней Японии, в основном представители буддийских школ сингон и тэндай. Ямабуси практиковали ниндзюцу и имели довольно тесные связи с ниндзя, которых даже нанимали для выполнения особых поручений.

(106)Шань-юй - вечный, бесконечный. Один из титулов Чингисхана.

(107) «Юань-чао би-ши» - «Тайная история династии Юань» или Сокрове́нное сказа́ние монго́лов.

Глава 14

Глава 14.

Сердцем замка Адзути был несомненно седьмой этаж. Облицованный золотом снаружи и изнутри, украшенный колоннами вдоль всех четырёх стен, он был расписан в китайском стиле драконами, божественными существами, а также портретами знаменитых китайских императоров, учеников КунФуЦзы, ШанЯна, ХаньФея, ШеньБухая и других мудрецов заложившим основы идеалов управления государством. Каждому попавшему в этот зал становилось ясно как божий день, именно здесь находится центр власти в “Ниппон коку”(108). Здесь обитает правитель исполняющий заветы Неба(109). И Акэти Мицухидэ поджидая выхода своего сюзерена, невольно поймал себя, что стоит скрестив руки на груди в почтительной позе, хотя в зале он был совершенно один. “Вот она власть! - думал полководец - Никого ещё нет, а дрожишь, как последний щенок! Как же так вышло, что Минамото(110) утратили мандат Неба и свалились в полнейшие ничтожество? Справедливо ли, что властвует и всем владеет захудалый князёк, этот Дурачок из Овари? Почему он? И как узнать, достоин ли я сам высшей власти? Недостойный власти гибнет, как погибли Такэда Сингэн, Уэсуги Кэнсин, Ходзё Удзиясу. Получается, что если Нобунага вдруг внезапно умрёт, то тогда я…”

- Акэти-сан - в зал стремительно вошёл Ода Нобунага в сопровождении трёх самураев-телохранителей - рад видеть тебя в добром здравии.

- Ода-доно - склонился Мицухидэ, скрывая в нижайшем поклоне мысли, что не успел додумать - спешу доложить вам, что выполнил ваше повеление. Провинция Танба полностью усмерина. Замок Курои захвачен. Воинский дом Акаи, что посмел сопротивляться Вашей Светлости, повержен. С Вашего позволения и от Вашего имени я назначил моего вассала Сайто Тосимицу командующим замком Курои и сюго-управляющим провинции.

- Очень хорошо - Нобунага хлопнул сложенным веером по своей ладони - я доволен тобой мой храбрый Акэти. Жалую тебе во владение замок Камэяма с прилагающимся к нему доходом в 550 тысяч коку.

- Замок Камэяма? - растерянно прошептал Мицухидэ - Замок на северо-западной границе Киото. Мне? Столичный замок?

- Тебе - улыбнулся Нобунага, довольный произведённым эффектом - пусть все знают, что я милостив к друзьям также как и беспощаден к врагам.

Нобунага хлопнул в ладоши и слуги внесли столик уставленный яствами и бутылочками сакэ.

- Садись Акэти-сан - продолжил Нобунага - и выпьем за твоё повышение. Я намерен отставить Сакумо Набумори и передать его должность тебе. Ты возглавишь сильнейшую из моих армий и будешь управлять районом Кинки (Кансай).

- Это огромная честь, господин - вновь склонился в поклоне Мицухидэ - я недостоин её, я счастлив просто служить вам.

- Я знаю - кивнул Нобунага - хороший вассал никогда не требует награды за свою службу. Но долг сюзерена время от времени оказывать ему некоторые благодеяния.

- Семь богатейших провинций Хонсю(111) вы называете некоторым благодеянием. Воистину Вы скромнейший и шедрейший из правителей.

- Оставь лесть для кугэ императорского двора. Тебе, как сюго провинций, теперь придётся постоянно общаться со всей этой высокомерной сволочью.

Мицухидэ выпил свою чашку сакэ и проследил, как Нобунага осушил свою. “Сакумо Набумори похоже отправят в изгнание, а то и обезглавят - подумал он - надолго ли хватит меня?” А вслух спросил.

- Дозволено ли будет мне сообщить Вам любопытные новости с Кюсю?

- Что нибудь важное?

- В провинциях Бунго и Хиго крестьяне подняли мятеж.

- Это не важно.

- Во мятеж возглавили самураи воинского дома Хосино.

- Вот как - изумился Нобунага - мне докладывали, что Симадзу разгромили и убили даймё Хосино Ёсиканэ.

- Всё так - почтительно кивнул Мицухидэ - в битве на склоне вулкана Каймондаке стрела пронзила ему шею. Но как оказалось, сводный брат даймё Ёсиканэ, Хосино Такахиро выжил, собрал вокруг себя ронинов, поднял крестьян на мятеж, напал на союзника Симадзу даймё Сагару Ёсихи убил его и захватил провинцию Хиго и замок Кумамото. Теперь готовит войну против Симадзу Ёсихиса.

- В деле мести и борьбе честолюбий в ход идут даже толпы черноногих - хмыкнул Нобунага - но даймё Ёсихиса хороший буси. Если ему удалось разделаться с самураями Хосинэ, то восставших крестьян он втопчет в пыль копытами своей конницы.

- Тогда всё Хиго попадёт в лапы сацумца - покачал головой Мицухидэ - а это не хорошо.

- Та-ак - раздумчиво протянул Нобунага и глаза его округлились и налились нехорошей, злой мутью - эта дурацкая война с кланами Иго ещё не началась, а уже спутала все мои планы. Я выезжаю к войскам и вернусь не раньше чем мы одержим первые победы. За это время ты Акэти-сан должен узнать всё про Кюсю. Кто, с кем, почему и сколько?

- Я немедленно пошлю надёжных людей, господин - Мицухидэ кивнул головой и усмехнулся - мы будем знать, что они едят на завтрак и чем срут после ужина.

Нобунага откинулся в кресле, сцепил перед собой пальцы. Сжал. На руке князя вспыхнул зеленым, кошачьим блеском перстень. Медленно-медленно он поднял глаза на своего вассала. И того будто камнем ударило, настолько холоден и жесток был взгляд князя.

- Что ж - тихо сказал Нобунага - если у тебя всё, то я тебя не задерживаю.

- Увы, с прискорбием должен сообщить, господин - Мицухидэ склонившись, достал и двумя руками протянул сюзерену письмо - что против Вас организован заговор.

Нобунага развернул свиток и углубился в чтение.

“Величайший из самураев, благородный союзник и верный друг!

С тяжелым сердцем и ясным умом обращаюсь к тебе с призывом, который должен услышать каждый, кто чтит честь и достоинство нашего народа. Ода Нобунага, некогда наш князь и правитель, ныне стал угрозой для всех нас. Его амбиции и жестокость не знают границ, его власть и влияние распространяются, как чума, по всей Японии.

Он предал наши идеалы, отвернулся от богов, связался с подлыми гайдзинами, нарушил все священные законы чести и справедливости, и теперь его тень нависла над каждым из нас. Мы не можем больше молчать и терпеть его произвол. Настало время объединиться и выступить против тирана, который угрожает нашему будущему и будущему наших детей.

Я призываю вас, благородные воины, объединиться в этом священном деле. Вместе мы сможем свергнуть Оду Нобунагу и восстановить порядок и справедливость в нашей стране. Пусть наши мечи будут остры, а сердца полны решимости и мужества. Пусть наш союз станет примером для будущих поколений, символом того, что честь и достоинство всегда будут превыше всего.

Пусть боги будут с нами, и пусть наш путь будет освещен светом справедливости и чести!”

- Откуда у тебя это? - спросил он.

- Мудрый человек всегда остерегается предательства. - осторожно подбирая слова произнёс Мицухидэ - Злонамеренные люди есть в каждой провинции. Некоторые из них занимают высокие посты.

- Императорское окружение? - предположил Нобунага - Опухшие от безделья, погрязшие в интригах скоты.

- Вы ошибаетесь - возразил Мицухидэ - то есть они все поголовно мерзкие твари, но в этом случае кугэ не причём. Здесь замешано ваше ближайшее окружение. Ваши вассалы. Письмо подбросили в военном лагере в Танба. Чужие там не ходят. Мне очень тяжко говорит это, но предают всегда только свои.

- Ты прав - Нобунага стукнул в гонг, вошедший служка поставил на столик резной ларец - но вот взгляни - князь открыл крышку и достал несколько писем - это письмо такого же содержания принёс мне Токугава Иэясу, а это Тоётоми Хидэёси, это от Сибате Кацуиэ, а вот от Такигаву Кадзумасу, и от Нива Нагихидэ. А ты мой верный Акэти не шибко то и торопился.

- Господин - воскликнул Мицухидэ - я прибыл как только позволили обстоятельства…

- Я знаю - прервал его Нобунага - и мне хочется тебе верить.

- Господин - снова горячо заговорил Мицухидэ - здесь в замке Адзути Вы в полной безопасности. И когда Вы в своих войсках Вам нечего опасаться. Но когда Вы держите путь в Киото или куда либо в другое место, на Вас всегда могут напасть злоумышленники, как это уже случалось не раз. Позвольте же мне сформировать за свой счёт, особый отряд в десять тысяч буси. Они будут защищать Вашу особу при Ваших передвижениях по стране.

- Идея хорошая. Я всё обдумаю и сообщу своё решение Акэти-сан - сказал Нобунага ровным, бесцветным голосом - Теперь у тебя всё? Тогда аудиенция окончена.

Мицухидэ встал, поклонился и развернулся в сторону выхода. Стоявшие за его спиной самураи синхронно поклонились и отошли на шаг назад, освобождая проход.

“Нобунага знает о заговоре - зло думал Мицухидэ двигаясь по золотому коридору - и никаких оправданий он слушать не станет. Умолчи я о подмётном письме, меня бы немедленно схватили и казнили. Невозможно работать в таких условиях. Стоит ли мне промыслить о князе сём?”

***

Хосинэ Такахиро расталкивая буси из внешнего конвоя, вбежал в комнату Он был бос, растрепан и полуодет. Я сидел на футоне практически голый и обессиленный. Лекарь - колобок Кацурагава Хосю бинтовал мою многострадальную голову. Всё как в песне:

“Голова обвязана, кровь на рукаве,

След кровавый стелется…”

По всему полу и стелется, а в коридоре и вообще, пол залит кровью. Рукавов правда у меня нет, но кровь присутствует. Убийца - синоби резанул таки по левому предплечью, порез небольшой вышел, скорее глубокая царапина. В горячке боя не заметил, но теперь смазанная какой то вонючей дрянью и туго перетянутая рука ощутимо побаливает. В комнату народ набился не продохнуть. Спасительница моя ВейСю по правую руку восседала на спальном валике, молча, горделиво и величественно как Фудзияма, лишь злобно зыркала на окружающих, переживая видимо, о пропавшем сакэ. По левую руку Юми, на этой лица совсем нет, глаза испуганные - бабьи. И даже Чиоми-сама, княгиня наша вдовая припёрлась. Тоже молча смотрит тревожным взором. Боится, если меня убьют, то её с дочерьми разложат, отымеют всем кагалом, а замок разграбят и сожгут. Нравы то сейчас простые, незатейливые. Бэнкэй Макуби стоя на коленях обшаривал труп убийцы, отбрасывая к стене всякие отмычки, железные кошки и ломики, два кинжала - саи, серп на цепи, какие то глиняные баночки, макибиси - металлические шипы против пехоты или конницы, которые синоби рассыпают в случае погони.

- Ну? - нетерпеливо рявкнул Такахиро.

- Ниндзя из провинции Кога - тяжело поднялся горбун, вытирая руки тряпкой - и очень не простой, как минимум тюнин.

- Уверен, что из Кога? - Такахиро склонился над обезглавленным трупом.

– У него между всеми пальцами обеих кистей старые, маленькие шрамики. Пальцы ниндзя провинции Кога разрабатывают, вставляя между ними листки бумаги. Сенсей дергает листок вниз, а ученик должен успеть сжать руку и поймать бумагу. Часто они не успевают, и листок разрезает кожу.

– Не вижу я никаких порезов - буркнул Такахиро - ну да вам виднее.

В комнату стремительно вошёл Ивакура-сенсей держа в руках плетёную корзину с отрубленной головой.

– Опознали тварь - Ивакура поставил корзину на пол - дровосек местный, последние полгода снабжал дровами дворцовую кухню. Вечером привёз дрова, и пока разгружали, незаметно подсыпал яд в питьё стражникам.

– Ловко - прищёлкнул языком Бэнкэй - весь внутренний конвой мертв.

– Очень похоже на работу Симадзу - покачал головой Такахиро - точно так даймё Хосино Ёсиканэ по подлому убили перед самым началом битвы.

– Вот значит как, - произнёс я небрежно - Чиоми-сама кажется полгода назад ваш покойный супруг стал союзником Симадзу Ёсихиса?

– Да, это так - ответила княгиня, покусывая губу.

– Это не всё - Ивакура подбросил на руке кошелёк в котором весело зазвенели монеты - здесь десять золотых кобан. Нашли в повозке.

– Выходит Симадзу в два раза щедрее Отомо - нервно хохотнул я - в Фунаи за мою голову дали только пять золотых.

– А это не Симадзу - Ивакура снова позвенел монетами - это наше золото. Вернее то золото, что мы нашли в вашей сокровищнице, Чиоми-сама.

– Что вы говорите?! – госпожа Сагара медленно выпрямилась, лицо её побелело, а глаза наполнились слезами - Я никогда…

– Прошу сохраняйте спокойствие, Чиоми-сама - громко сказал я - здесь никто не сомневается в вашем достойном поведении.

– Но всё же хотелось бы понять - глядя в упор на вдову, вкрадчиво произнёс Ивакура - как монеты попали в руки убийцы?

– Возможно мне удастся рассеять ваши сомнения – нежным голоском проворковала ВёйСю – третьего дня, мы с Чиоми-сама гуляя в городе, посетили ювелирную лавку. Где Чиоми-сама приобрела, как раз за золото, не торгуясь несколько одинаковых заколок, и со свойственной ей щедростью раздала их придворным дамам.

И ВейСю вынув из волос показала всем серебряную веточку украшенную листиками зелёного нефрита. Такую же, чуть помедлив продемонстрировала и Юми.

– Какая изумительно тонкая работа - восхитился Ивакура - умоляю, покажите мне эту лавку, ВейСю-сама. Очень хочется побеседовать с её хозяином.

– Как прикажете - склонилась в низком поклоне ВейСю, потом выпрямилась, откинувшись всем телом, позволив лицезреть совершенную линию её груди, после чего царственно выгнув бровь скомандовала - Дамы!

И дамы поднявшись, послушно, как цыплята за наседкой, проследовали вслед за ней к выходу.

– Ивакура-сенсей - Кацурагава-сан наконец-то закончил перевязку и я накинув халат - кимоно тоже зашагал наружу - прошу вас будьте деликатнее с нашей хозяйкой, треть войска состоит из её вассалов.

– Омо-доно, господин здесь вы - не уступчиво возразил Ивакура - но я вас понимаю, и рад, что вдова не замешана в покушении.

– Я бы не стал спешить - подал голос Бэнкэй - стоит сперва допросить ювелира, а уж опосля... Позвольте мне пойти с вами Ивакура-сенсей. Если там логово враждебных синоби…

– Буду рад - кивнул Ивакура, хотя вид при этом имел совсем не радостный.

Вышли в сад, отмахиваясь от жужжащих москитов. Темнота сгустилась между деревьев, но на востоке неба слегка забрезжил рассвет, когда нам навстречу выбежал Ёсио.

– Срочно из Нагасаки - поклонившись он передал Бэнкэю бумажную полоску - голубь прилетел только что.

– Это от настоятеля Минато - Бэнкэй посветил фонариком - бомбори - не могу разобрать - озадаченно сказал он через мгновенье - каракули какие то.

– Покажите - я взял цедулю и жадно впился глазами в знакомые до боли русские буквы. “РТ собрал 4к буси зпт движется Фунаи тчк Удачи вск знк” - Так, Ивакура-сенсей, ювелир подождёт. Соберите всех в тронном зале.

***

Военачальники расположились ровными рядами. Впереди сидели Такахиро, Чжинсу, Ивакура, дон Хуан, монах Сёгэн. За ними недавно назначенные сотники “Небесного воинства”. Я сопровождаемый личным адъютантом Кикухиё, прошел и опустился на подушку, лицом к остальным. ВейСю устроилась на коленях сбоку, неподалёку от старосты Хару-сана. Я ответил на поклоны, и кратко изложил содержание пришедшего сообщения:

– Рюдзодзи Таканобу ведёт на Фунаи четыре тайдана буси. Теперь мы можем не опасаясь удара с севера, развернуть своих воинов на юг. Такахиро-сан, вам слово.

– Благодарю, Омо-доно. Итак, на сегодняшний день общая ситуация такова. Даймё Симадзу Ёсихиса держит полтайдана сацумской конницы в крепости Сииба. Его младший брат Симадзу Тадатора ускоренным маршем ведёт к Сииба два тайдана самураев - яри. Как только они соединятся, то немедленно выступят.

– То есть их две с половиной тысячи - озадачился Чжинсу - почему так мало? Симадзу могут выставить в поле до пяти тайданов.

– Совсем нас не уважают - проворчал Весельчак Ю.

– Или знают - Ивакура тяжёлым взглядом обвёл присутствующих - что наши лучшие буси ушли на север.

– Конечно знают - огорчённо вздохнул монах Сёгэн - их шпионы по Кумамото как у себя дома ходят.

– Верно ходят, ещё как ходят - левая моя рука дёрнулась почесать повязку на лбу, но в последний момент я сдержался - давайте не будем их разубеждать. Где сейчас ваша сотня Омахиро-сан?

– В лагере у брода реки Гокасэгава - с готовностью доложил Ючи - там же находятся трофеи. Несколько сотен комплектов вооружения, как кавалерийских так и пехотных. А так же двести голов лошадей.

– Если позволите - подал голос староста Хару - я готов взять на себя обузу по уходу за лошадьми.

– Хару-сан - нахмурился Такахиро - это не рабочая скотина, это боевые кони.

– У вас Такахиро-сан нет сейчас самураев готовых сесть в седло, не так ли - не смутился Хару-сан - ваши кони будут безо всякой пользы стоять в конюшнях и жрать фураж.

– Хотите поставить под ярмо боевых лошадей? - побелел от бешенства Ючи Омахиро.

– Тихо! - рявкнул я, прерывая начавшуюся склоку военных с гражданскими и продолжил уже спокойным голосом - Хару-сан, вы правы, у нас нет готовых самураев - конных лучников. Но и отдать в сельхозработы двести боевых коней, будет чересчур расточительно. А потому мы посадим в седло мушкетёров.

– Омо-доно - почтительно возразил Такахиро - из мушкета не получится стрелять с седла.

– Конечно - согласился я - поэтому на лошадях они будут только передвигаться, а в бой пойдут пешим порядком(112).

– Верно - воскликнул Весельчак Ю - это сильно повысит их мобильность.

– Правильно мыслите Омахиро-сан - одобрительно отозвался я - Такахиро-сан выберете, для начала сотню мушкетёров которые смогут держаться в седле. И передайте их под команду Омахиро-сану.

– Вы не пожалеете Омо-доно - вспыхнул от восторга Ючи - асигару-мушкетёры ударят залпом, а мои всадники прикроют их своими стрелами. В случае неудачи мы отступим и ударим в другом месте. Симадзу не смогут ни догнать нас, ни убежать от нас. Это подорвёт их боевой дух и принесёт нам победу!

Со всех сторон раздались приветствия. Самураи молотили кулаками по полу, издавая радостные вопли. Такахиро наклонился и одобрительно похлопал Ючи Омахиро по плечу.

– Омо-доно, но это же всего сотня - дождавшись тишины, упрямо гнул свою линию Хару-сан - а есть ещё вторая сотня лошадей, что будет с ними.

– Их мы передадим Хуану-доно - дон Хуан выпрямился под изумлёнными взглядами моих соратников - господин адмирал вам поручается отобрать из оставшихся лошадей наиболее подходящих для транспортировки ваших кулеврин - батарея из внезапно выскочивших на поле боя пушек(113) сработает как вундервафля - Из остальных формируете артиллерийский обоз. Под порох, ядра, картечь. Я назначаю вас командующим конной артиллерией “Воинства небесной справедливости”.

– Благодарю вас, Омо-доно. - поклонился дон Хуан - Вы оказали мне большую честь.

– Слушайте все! - продолжал я - Нечестивый даймё Симадзу ведёт сюда своих буси, чтобы убить нас и забрать себе провинцию Хиго. Но мы не станем ждать. Мы выступим навстречу и сокрушим его. На корм червям пойдёт всё его поганое войско. На корм червям!

- КуроиТэ! - раздался со всех сторон боевой клич - Там где мы, там победа!

(108)Ниппон коку — «место, где восходит Солнце». Или “Страна восходящего солнца”.

(109)Концепция традиционной политической культуры юго-восточной азии: Есть Небо управляемое Юй Ди - (Яшмовым императором) небесным Верховным владыкой и вершителем человеческих судеб. И есть земля или “Поднебесная” управляемое сыном Неба (императором) получившим, согласно мандату Неба, права на управлением страной и народом согласно заветам Неба.

(110)Асикага-си — самурайский клан и династия, правившая Японией примерно с 1333 по 1573 год. Происходит от ветви клана Минамото получив новую фамилию Асикага от местности Асикага где находились их владения.

(111)Кинки (Кансай) - район в западной части острова Хонсю в Японии. Включает в себя семь провинций: Вакаяма, Киото, Миэ, Нара, Осака, Сига и Хёго. Считается культурным и историческим сердцем Японии. Именно в этой местности образовалось первое японское государство Ямато.

(112)Прообраз драгун появился в XVI веке у французов во время Итальянской войны 1542–1546 годов. Французский маршал Бриссак посадил на коней отборных пехотинцев и дал им знамёна с изображением драконов. От знамён с драконами, по преданию, и произошло название «драгуны».

(113)Длинноствольная бронзовая пушка – кулеврина, могла поразить цель на расстоянии до 1000 метров. Скорость полета снаряда для средневековья была запредельно высокой – около 400 метров в секунду.

Глава 15

Глава 15.

Дорога на юг представляла собой колею из непролазной грязи. В грязи вязли повозки, вязли волы и лошади, носильщики роняли ящики и сами падали в грязь. Вся эта нестройная толпа, промокшая под холодным дождем, хаотично двигалась навстречу армии Симадзу. Однако этим хаосом управляла умелая и жёсткая рука полководца, на холмах мелькали конные разъезды, по дороге, расплескивая грязь и расталкивая людей, гнали лошадей вестовые. Военная связь – наше всё. Благодаря подвижным заставам, размещенных по всему интересующему нас маршруту, скорость доставки сообщений была просто моментальная. Я двигался по краю дороги, где было не так истоптано и загажено, а вокруг, мерно шли в такт распиваемой мантре “Намо Амитабхая Буддхая” хасамибако. Обутые в гэта-ходули синоби-носильщики прикрывали меня со всех сторон от нескромных взглядов. Ибо сразу после совещания Ивакура-сенсей и Бэнкэй-сан навестили-таки ювелира, о котором поведала нам ВейСю. Но там их ждал лютый облом. На подворье и в лавке царила тишина и пустота. Лишь старый, слепой нищий, опираясь на трость, сидел неподалеку от входа и дрожащей рукой протягивал редким прохожим миску для риса. Бэнкэй обошел соседей выяснил, что “ювелир” с домочадцами покинул город, когда мой несостоявшийся убийца - “дровосек” направил свою повозку с дровами в замок.

- Эх - Ивакура-сенсей досадливо стукнул посохом об землю - опоздали, давайте возвращаться.

Отряд из двадцати гвардейцев - ”небесников” и десяти хасамибако вывалился из ворот и пошагал по улице мимо, слепого бродяги. Внезапно Бэнкэй сделав шаг, ухватил нищего за руки и внимательно осмотрел его ладони.

– Кога-рю - глумливо ухмыльнулся он - добро пожаловать в Кумамото.

Словно развернулась туго скрученная пружина – слепой выпрямился, молниеносно крутанулся, вырываясь. Бэнкэй, невольно крикнув от боли, повалился наземь. Нищий вертясь в тесноте, выхватил сикомидзуэ(114), нанёс удар, разрубив пополам посох из железного дерева(115) и Ивакура осел обливаясь кровью. После чего слепой развернулся к обалдевшим бойцам и попёр сквозь них как кабан сквозь камыши. Напрасно ему совали древки в ноги: нищий наступал на подсунутое с такой силой, что ломал или выбивал пики из рук наземь. Остановить его сумели синоби-хасамибако. Схватив стоящую у забора лестницу они прижали ею разбушевавшегося “затойчи”(116) к стене дома. Потом накинув на шею ременную петлю, дёрнули, повалив вражеского синоби на землю. Сверху придавили той же лестницей, встав на крайнии перекладины. Обездвижили и прижали к земле.

– И чего потом? - спросил я.

– Покончил собой - развёл руками Ивакура-сенсей. Удар вражеского лезвия пришёлся ему по рёбрам самым кончиком. Глубокая царапина, крови много, но опасности для жизни никакой. Туго перебинтованный, он довольно бодро докладывал о постигшей его отряд неудачи.

– Как - нахмурился я - вы же его обездвижили?

– Откусил себе язык.

– С хрена сорвался отрыжка эта(117) - включился в беседу Бэнкэй Макуби сумевший наконец развести сведённые к переносице глаза. Покойник треснул его по кумполу миской, которая хоть и выглядела как деревянная, но оказалась выточена из цельного куска полированного камня - Омо-доно, соседи поведали, на подворье человек двадцать было. Теперь получается, в ближайших лесах рыщут, две “звезды” синоби, а то и три.

– Усилим бдительность - подал недовольный голос Такахиро-сан. Ему сильно не нравилась сложившаяся ситуация - усилим охрану.

– Само собой - поморщился Ивакура-сенсей - но этого не достаточно. Совершенно ясно, что даймё Симадзу нанял синоби КогаРю с целью убийства Омо-доно. Они пройдут сквозь любую охрану как сквозь бумажную загородку. Мы к сожалению, уже это наблюдали.

– Что вы предлагаете? - неприятно оскалившись, спросил Омахиро Ючи.

– Владыку придется спрятать - с напором произнёс Ивакура - спрятать так, чтобы никто кроме нас не знал, где он в данный момент находится.

После этих слов все присутствующие: Такахиро-сан, Омахиро-сан, монах Сёгэн, староста Хару все они удивлённо переглянулись, как бы спрашивая друг друга - “Что это он говорит? Спрятать Владыку? Он же не иголка?” Только Ивакура-сенсей молча, не отрываясь смотрел в лицо Бэнкэя Макуби.

– Можно подобрать двойника, статью и ростом неотличимого от Омо-доно - печально вздохнув, предложил Бэнкэй - намажем смесью масла и сажи лицо и руки, наденем доспехи и под знаменем “КуроиТэ” он пойдёт во главе войска. А настоящий Владыка, в простом кимоно, понесёт на плечах лакированный ящик, замотав тканью руки и лицо, Пойдёт в центре колонны хасамибако. По крайней мере, вам не впервой Омо-доно, верно?

– Хитро - промолвил Такахиро-сан - Владыка растворится среди буси нашего войска. Уважаемый Бэнкэй, вы заслуживаете поощрения. Ваши советы очень ценны.

– Благодарю вас. - оскалился улыбкой горбун, качнув головой в лёгком поклоне - Всегда готов служить.

– Друзья мои, - вкрадчиво поинтересовался я - спрятаться конечно можно, но как это будет выглядеть. с точки зрения воинской чести?

С каменным выражением лица Такахиро-сан опустился на колени, повесил на шею пояс, что означало полное его смирение перед моей волей, и негромко заговорил:

— Мы все знаем сколь велика ваша отвага. Но истинная смелость заключается в том, чтобы жить, когда нужно жить. А я уже терял сюзерена из-за пустой бравады. Если это случится вновь, пострадаю не только я, пострадают все принявшие “Небесную справедливость” как последнюю истину. Прошу вас со всем почтением, прислушаться к к моим словам

И тут все, один за другим последовали примеру нашего главнокомандующего. И гордый Весельчак Ю и лысый хитроумный староста Хару и монах Сёгэн и Ивакура-сэнсэй молча встали передо мной на колени, повесив пояса на шею.

Таким вот образом я оказался на краю дороги, лакированный ящик-хасамибако забитый до отказа мешочками с порционным рисом, связками сухих корней белого дайкона и сушеными водорослями за спиной. Конспиратор Бэнкэй не доверил мне нести ни оружия, ни снаряжения. Только продовольствие. Причём продовольствие предназначенное воинам. Сами хасамибако довольствовались скромной миской просовой болтушки. Устоявшимся правилам я не изменял, наяривая пшёнку вместе со всеми, сидя у прогоревшего костра и утешая себя тем, что даже товарищ Сталин никогда не менял решений своего ЦК(118). Отдельных членов ЦК частенько менял. Но принятых на ЦК решений не менял никогда.

– У повозки господина лекаря Кацурагавы Хосю, - Ёсио сидевший рядом, неторопливо рассказывал походные новости - ось лопнула. Половина груза, мази всякие, полотно для повязок, всё в грязь. Как он ругался, жуть просто. А у пороховой повозки лошадь обезножила, в лужу с ямой ногой и хрусть пополам. Так Хуан-доно возчика палкой чуть до смерти не забил, насилу успокоили.

– Порох! Ну конечно - хлопнул я себя по лбу - как я мог забыть. Ёсио, слушай меня внимательно. Есть сведения, что в крепости Сииба сацумцы устроили большой пороховой склад. Необходимо выяснить, правда ли это и если правда, то где именно он находится и кем охраняется. Задача понятна?

– Да, Владыка! - вспыхнули восторгом глаза юного синоби - Мы взорвём его?

– Чего сразу взорвём? - слегка опешил я от его энтузиазма - Сперва просто попытаемся забрать себе, а вот если не выйдет, тогда…

– Взорвём?

– Давай не торопись. Посоветуйся с Бэнкэем как можно безопасно проникнуть в замок.

– А чего советоваться то? Сейчас в Сииба ставка даймё Симадзу, а значит полно народа всякого, друг другу не знакомого. Чиновники, хатамото и прочии самураи и их обслуга. Они все жрут, а значит и срут. Золотарям работы полно каждый день. С бочкой говна можно по всему замку пройти и всё что надо увидеть.

– Всё равно посоветуйся с Бэнкэем. Ты в тыл врага идёшь. Подумайте, решите, сколько человек в помощь надо?

– Зачем мне помощники? - хмыкнул Ёсио, почёсывая нос - один управлюсь.

В тоже время, на противоположном конце лагеря…

Возле костра сидели два асигару-яри, не спеша поедая порцию риса с сушеной рыбой.

– Говорю тебе, плевое дело - тихо прошептал один пехотинец - как только выйдет из палатки и встанет во главе колонны, под знамя “КуроиТэ”, тут то я подойду справа и копьём ударю в подмышку. Никто и не пикнет. У меня рука верная, аккурат до сердца достану.

– Молодец - равнодушно буркнул второй - возьми с полки онигири(119).

– Чего не так-то? - возмущённо вскинулся первый.

– Ты его хорошо рассмотрел?

– Ну да.

– Лицо, руки, доспехи? Не перепутаешь?

– Черное лицо, черные руки, доспехи, что там путать?

– То есть ты видел что у нагрудной пластины доспеха небольшая черная полоса, а пика, что он в руке держит постоянно, в черных пятнах же?

– Ну видел и чего?

– А того, жирный ты, тупой тануки(120). Это пятна краски. Тебе под нос ряженую, раскрашенную куклу суют, а ты ведёшся. Ты его копьём, тут-то тебя и возьмут за жопу и до самой той жопы расколют, кто ты есть и откуда.

– А где же тогда настоящий Чёрный Омо?

– Не знаю. Может он сейчас в соседней палатке. А может в войске его и нет вовсе. Может он в Кумамото остался. “Плёвое дело” - передразнил он первого пехотинца - мы в этом “плёвом” деле уже двух тюнинов потеряли и опорный пункт в Кумамото. А ведь мне говорили, меня предупреждали, что этого демона род Исигакурэ охраняет. А я дурак не поверил.

– Вот ведь твари гнусные - выругался первый пехотинец - хасамибако-носильщики - под ними, сеть храма Такамими - под ними, “Серое” братство всё под себя подгребли. Говорят тясицу(121) и пираты вако им долю заносят. А всё мало. Теперь и нам хабар оборвали. Как честным ямабуси прокормиться?

– Ты прав, за такое давно спросить полагается и на правёж поставить.

– А щас то чего делать будем?

– Ничего не будем. Сидеть будем на попе ровно и ждать.

– Ждать, чего?

– Того. Кто победит.

***

Накадзима протянул Хэцуги Гинтиё тонкую полоску бумаги. Девушка пробежала глазами по неровным мелким знакам кандзи(122) и нервно дёрнула щекой.

– Они движутся к горловине - сказал Накадзима - тремя колоннами и резерв.

– Рвы у горловины готовы? - отрывисто спросила Гинтиё, порвав и выбросив письмо.

– Остались вырыть три последних - доложил Накадзима.

– К восходу окончить! Иначе Рюдзодзи Таканобу насадит наши головы на пики. - девушка хмуро улыбнулась - Все по местам. За неповиновение - убивать на месте.

Военачальники в лаковых доспехах, поклонились, надели шлемы и покинули палатку. Накадзима остался.

– Накадзима-сан? – Гинтиё кивнула полководцу – Вы еще не забыли наш план?

Накадзима встал на колени и глава воинского дома Татибана надела ему на голову шлем с серебряным полумесяцем, вложив в руку бронзовый веер командующего.

– Пора, – сказала она тихо и жестом приказала Накадзима встать.

Выйдя наружу девушка взлетела на спину вороного жеребца, стоявшего возле коновязи. Сорвав с кольца уздечку, Гинтиё вбила пятки в поджарые лошадиные бока. Жеребец взвился, перепрыгнул костер и ударил копытами в дорожную пыль. Два всадника - телохранителя последовали за ней.

“К полуночи глядишь доберутся - думал Накадзима глядя как в сиреневом небе, в далёких отблесках низкого светила, изредка проносились черные облака - Зловонный Рюдзодзи и его союзники опять затеяли войну за провинцию Бунго. Узнав, что Отомо Сорин услал полторы тысячи своих гвардейцев давить крестьянские волнения на юге, он спешно собрал четыре тайдана воинов. Мечтая ворваться в столицу и разграбить богатый портовый Фунаи, мерзавец спит и видит сокровища Отомо в своих сундуках, под желтыми пальцами казначеев. О если бы Рюдзодзи узнал - усмехнулся про себя Накадзима - что казна княжества Фунай пуста, стал бы он проявлять такое рвение?”

Три всадника, как ночные призраки промчались сквозь впадину Голубые Камни и Змеиное болото, за которым развернулся лагерь воинов Татибана. В зарослях бамбука Гинтиё обнаружила засаду и её спутники вскинули луки. Но самураи впереди опустили оружие. Это оказалась дальняя застава. Гинтиё проехала сквозь невероятно тихий военный лагерь, встречаемая молчаливым приветствием буси. Ввалившись в свою палатку она попросила, чтобы принесли воды и хоть что-нибудь поесть.

Рюдзодзи Таканобу был доволен. Этот внезапный поход избавит его наконец от самодурства высокомерного соседа. И тогда он станет истинным даймё на своих землях. Отряды его вассалов, спешно собранные им, под охраной дозорных шли по узкой горловине в скалах – входа во владения Отомо Сорина. С весельем и ругательствами протаскивали обозные повозки. Весело шли, сжимая в руках пики и положив на плечи аркебузы. Крепкие буси улыбались, свистели песенки, мысленно пересыпая в мешки несметные богатства Фунаи. Рюдзодзи ехал на войну на добротном жеребце андалузкой породы. Тем самым, что ему подарил недавно викарий Алессандро Валиньяно в обмен на обещание не искать вражды с Отомо Сориным и другими христианскими даймё. Он очередной раз подивился наивности южного варвара. Их вражда может закончится только со смертью одного из них. Тут даймё Рюдзодзи вздрогнул и обеими руками схватился за уздечку. То, что он увидел в долине, поразило его. Прямо в конце горловины тянулся глубокий ров, защищенный небольшим земляным валом. Ров, длиной в двести дзё, оканчивался по краям широкими проходами вперед. Ближе к ущелью горловины линии рва плавно расходились, словно неестественно вывернутые руки. Всё это смотрелись до глупости нелепо, если бы не две группы войск стоявшие в полной готовности, под защитой ростовых щитов, по ту сторону рва. Впрочем, их было не много, не больше тысячи. Рюдзодзи недовольно заворчал и сложил руки на груди. В лоб он не полезет. Надо попробовать выбить врага из боковых изгибов рва. Это их слабое место. Но необходима осторожность. До полудня даймё Рюдзодзи занимался разведкой, высылая к траншее десятки лазутчиков. К полудню он решился на атаку. Его войска построились в боевой порядок и, подобравшись ближе к левому укреплению, вклинились между рвами. Противник, видимо, не ожидал этого. В укреплениях за валом началось волнение. Со стороны нападающих раздался рёв сигнальной раковины, и буси даймё Рюдзодзи молниеносно перестроились. С ревом и криками они хлынули на левый край вала, где тут же зазвенели клинки.

– В атаку! – орал Рюдзодзи, размахивая мечом.

И тут тяжёлая стрела попала ему в бок. Крепкая кираса выдержала, стрела разлетелась в щепки. Но сам полководец охнул, покраснел и рухнул с коня. Он с трудом поднялся на четвереньки и повел вокруг выпученными глазами. Сквозь красный туман увидел красных всадников у подножия скал. Даймё Рюдзодзи потряс головой, стряхивая наваждение. Красные всадники демона Татибана Досэцу, лучшая конница Отомо Сорина. Откуда она? Ведь сам Досэцу сейчас в опале и укрылся от гнева своего сюзерена в монастыре Точодзи в Фукуоке. Конная лава обрушилась без звука, в полной тишине заблестели клинки. Рюдзодзи выпрямился, прижал кулаки к ушам. Картина взорвалась стонущим ревом: «А-а!».

– Назад! – крикнул Рюдзодзи, растопырив руки. – асигару с тэппо(123) сюда.

Но те не смогли пробиться сквозь узость горловины, просто не успели. Всадники Татибана обрушились на боевые порядки Рюдзодзи. Мимо свистнула стрела и впилась в раскоряченную фигуру гвардейца сбив его с лошади. Даймё Рюдзодзи повернулся, пытаясь схватить испуганную лошадь под уздцы. Сзади на него обрушился удар. Полководец кубарем покатился по растоптанной копытами земле. Панцирь раскололся. Но навалились телохранители и оттеснили страшных красных всадников. Рюдзодзи на четвереньках подполз к коню и вскарабкался в седло, в исступлении хлестнул лошадь плеткой.

– Назад! – снова крикнул он.

Конница врага, сделав свое чёрное дело, ушла под прикрытие скал. И рассеченным воинам Рюдзодзи удалось наконец восстановить мало-мальский порядок. Всадники отогнали их ото рва, изрядно уменьшив в числе. И тут упали ростовые щиты превратившись в мостки, по которым пехота под знаменем воинского дома Татибана перебежала ров и построившись в боевой порядок мерным шагом двинулась на врага. Рюдзодзи не принял боя и дал команду к отступлению. Воины во главе с полуголым полководцем на хромом коне бросив обоз, потянулись обратно, изредка оглядываясь на идущего за ними по пятам неприятеля.

«Кампания проиграна – безнадёжно думал даймё Рюдзодзи – запрут в горловине, без провизии, без воды, считай конец. Надо как можно скорее отходить в замок Сага. Проклятый Они Досэцу(124) если он приведёт в Хидзэн хотя бы две тысячи всадников, мне придется оставить все спорные земли. Необходимо написать в Нагасаки дону Луишу де Алмейда, попросить о посредничестве в перемирии с Отомо Сорином».

Татибана Гинтиё стояла возле поверженного врага. Кровь текла из носа и уголков губ. Этот удар рукоятью был неплох. Отчаянно ныли разбитые локти и колени. Она хлюпнула носом и улыбнулась разбитыми губами – «Смотри отец! Я буси! Я победила!».

(114)Сикомидзуэ — меч в трости. Скрытый клинок — лезвие спрятано в рукояти трости или палки. Это позволяет владельцу носить меч, не привлекая внимания. В отличие от изогнутых клинков многих традиционных японских мечей, это обычно прямое лезвие. Что делает меч эффективным для колющих атак и быстрых выпадов.

(115)Гваяковое дерево, оно же бакаут - самая тяжелая древесина. Из нее делают шары для боулинга, крикетные клюшки, молотки, подшипники в кораблестроении и некогда полицейские дубинки.

(116)Дзатоити (яп. 座頭市 Дзато:ити) — главный персонаж одной из самых длинных в Японии серий фильмов и телевизионных сериалов, основанных на периоде Эдо. Герой — слепой массажист-костоправ и искусный фехтовальщик.

(117)«Эта» (яп. 穢多) — средневековая каста «нечистых» в Японии. Потомков представителей этой касты в современной Японии называют буракуминами.

(118)Должность т. Сталина - Генеральный секретарь ЦК ВКП(б). Центрального комитета Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). Высшего коллегиального органа управления государством, который главенствовал в промежутках между съездами партии.

(119)Онигири — традиционная японская рисовая закуска. Готовится из сваренного риса, спрессованного в треугольную, шаровидную или цилиндрическую форму, и завёрнутого в листы водорослей нори с различными начинками.

(120)В японской культуре есть существо тануки (енот-оборотень или барсук-оборотень). В сказках, песнях и легендах тануки, как правило, не отличаются большим умом.

(121)Тясицу (яп. 茶室, «чайная комната») — чайный домик, атрибут японской чайной церемонии.

(122)В японской письменности XVI века использовались иероглифы (кандзи) и две слоговые азбуки — хирагана и катакана.

(123)Асигару с тэппо — так называли отряды асигару (воинов простого происхождения), вооружённые аркебузами (тэппо).

(124)Они Досэцу — «Демон Досэцу» - прозвеще Татибана Досэцу.

Глава 16

Солнце, поднявшись над горами, осветило край скального гребня. Серые далёкие глыбы вспыхнули ломаной огненной полосой. Светило ослепительным кругом, озарило красными бликами облаков холодное небо. “Страна восходящего солнца - рассеянно думала ВейСю - интересно, помнят ли сами ниппонцы, что название это родилось в Китае”(125). Она отвернулась от окна, сидевшая напротив увешанная золотом женщина, хозяйка здешнего замка в приспущенном с шеи алом кимоно с золотыми фениксами, с огромным бантом на спине, приглашающе взмахнула узорчатым веером. Служанка, почтительно склоняя голову, накрыла низкий столик, расставив чашки с рисом, резала дайкон и рыбу, разливала зелёный чай из кюсу - заварочного чайника с боковой ручкой. ВейСю в задумчивости приняла из её рук расписную китайскую фарфоровую чашку с чаем. Чашка прозрачная, в извивы узора, выдавленного перед обжигом зернышками риса, виден свет. Она подносит чашку к губам. Пьет, глядя, как светится, обнажаясь, прихотливый узор. Чиёми-сама развалившись на подушках, с улыбкой разглядывала молодую китаянку.

– Я так благодарна вам - сказала она - с вашим появлением, в наш дом вернулась гармония ва(126).

– Неужели - удивилась ВейСю - разве с вами обращались неподобающим образом.

– Ах, что вы, конечно нет. - покачала головой Чиёми-сама - Все ведут себя подчеркнуто вежливо. Но моя жизнь полна ограничений, мой уклад строг и так редко удается провести часы в покое и умиротворении.

Дамы какое-то время пили чай из драгоценных чашек. И воздухе витал лёгкий аромат жасмина с корицей.

– Наш Владыка очень ценит вас, Чиоми-сама - ВейСю вежливо улыбнулась - и не оставит своей милостью.

– Наш Владыка - Чиоми пожевала губами, как будто пробуя на вкус произнесённые слова - что чернее ночи. Тьма прожгла ему глаза. Нет сил смотреть в них. Когда он думает, что его никто не видит, из его глаз смотрит Идзанами(127).

– Не стоит глядеть ему в глаза - усмехнулась ВейСю - и вообще, не того вы боитесь Чиоми-сама.

– Что делать? Плохие времена. И ужасные прогнозы: предсказатели распускали слухи, что в этом году погибнет весь урожай.

– Непохоже, чтобы вы поверили небесным предзнаменованиям или полагались на слухи. Тем более урожай в этом году хорош.

– Но лишь немногие дожили до времени уборки урожая. Я слышала, что между Киото и Осакой началась эпидемия – оспа. Это еще один знак того, что боги отворачиваются от нас.

– Я не верю. Пока не придет официальное подтверждение и правительственные указы о всеобщем карантине - это всего лишь пустые слова.

– Знаю, простите. Я молюсь, чтобы это была неправда. - Чиоми выпила чаю и улыбнулась, слегка склонив голову на бок - Расскажите лучше, что нового на вашей мельнице?

– Увы, у нас закончилась селитра, а потому все работы на пороховой мельнице остановлены. Как ни печально осознавать это, но мы погрязли в пошлом безделии.

– Ну конечно. Все лучшее приходит к нам из Китая. Сахар, чай, шёлк, а теперь ещё и селитра. Наши управители совершенно переругались. Сёнгэн-сан требует выделить двадцать тысяч коку риса, для закупки её у окинавцев. Но Хару-сан не соглашается, так как по его мнению, сейчас важнее обеспечить лояльность провинциальных самураев и крестьянских общин. И рис нужнее для этого.

– Всего риса мира не хватит что бы насытить людскую жадность. Вокруг бурлит война и без пороха нас всех ждёт скорая гибель.

– Возможно вы правы - печально вздохнула Чиоми - но двадцать тысяч коку, ВейСю-сама! Это грабеж!

***

Рисовый амбар, огромное здание, больше зала старшего совета в замке Кумамото. Кедровые колонны держали в воздухе высокую крышу, над галереями, в середине которой было видно темнеющее небо. Староста Хару, монах Сёнгэн и Ивакура-сенсей стояли перед сложенной посреди огромного амбара пирамидой рисовых мешков, что заполняли амбар до самой кровли.

– Четверть риса съедят за зиму наши люди - мрачно изрёк монах Сёнгэн - десятую часть отложим на семена.

– Можно взять кредитное письмо под залог остального зерна в торговом доме в Мисиме с оплатой по первому требованию. - алчно потёр руки староста Хару - Сейчас рис довольно дешёв, но через три месяца его цена подскочит вдвое. Тогда и обналичим письмо в любом кабунаками торговцев, получим серебро.

– Наши буси серебро не едят. - возразил Сёнгэн.

– Так не для еды же - усмехнулся Хару-сан - сможем купить оружие, ту же селитру или порох. Да мало ли будет расходов. Зачем рису лежать в амбаре мертвым грузом?

– Несколько мешков непременно сожрут мыши - хмуро, не обращаясь никому конкретно, произнёс Ивакура-сенсей - если мы не заведём хотя бы шестёрку котов.

– А лучше шестерых кошек - внезапно раздался мелодичный голос - в вопросах охоты на грызунов самочки будут гораздо полезней.

Мужчины синхронно развернулись на голос. Одетая в бледно-желтую накидку поверх бледно-зеленого кимоно, шляпу с широкими полями и вуаль с желтыми лентами ВейСю улыбалась им с порога амбара, слегка наклонив голову набок. Один из двух самураев сопровождавших её, держал над ней бумажный зонтик от солнца, украшенный желтыми драконами.

– Высокая госпожа! - поприветствовали они её лёгким поклоном.

– Сёнгэн-сан, Ивакура-сенсей, Хару-сан - слегка поклонилась в ответ ослепительно прекрасная китаянка - наша мельница простаивает уже пятый день. Когда же вы снабдите нас селитрой?

– Мы изыскиваем средства, высокая госпожа - ответил за всех староста Хару. Он ни в медный мон не верил в ведовство кицунэ, о котором всё время твердила его глупая внучка, полагая, что имеет дело с рисковой авантюристкой, не понятно как попавшей в Ниппон. Но его страшно раздражали непомерные расходы уходящие на пороховую мельницу. То есть умом то Хару понимал, что расходы эти необходимы, но сердце каждый раз мучительно ёкало, когда он проходил мимо складов древесного угля, серы и селитры и вспоминал сколько денег потрачено на всё это - примерно через три месяца мы соберём необходимую сумму для покупки “китайского снега”.

– Три месяца, так долго ждать. - скромно потупила взор ВейСю - Если почтенные выделят недостойной хотя бы пять коку риса и предоставят в её распоряжение корабль “Нинья”, то не пройдёт и двух дней как недостойная добудет потребное количество селитры в прибрежных рыбацких деревнях.

– Пять коку? - недоверчиво вскинулся Хару-сан - Всего лишь пять?

ВейСю молча кивнула. Высшие чины “Небесной справедливости” ошарашенно переглянулись.

– Высокая госпожа - решительно сказал Сёнгэн - У вас будет и рис и корабль и команда.

*** – Селитра, это помёт птиц, которые питаются морской рыбой - объясняла ВёйСю стоя на палубе “Нинья” - его тщательно промывают, потом фильтруют через особую бумажную ткань(128). Позже, когда фильтрат высохнет, его аккуратно плавят на медных сковородочках. Полученные кристаллы следует просушить и просеять. Это и будет селитра - основа пороха. – Хотите собирать птичье говно? - ухмыльнулся штурман Шимпачи, что в отсутствие дона Хуана исполнял обязанности капитана. – Нет. - улыбнулась в ответ ВейСю - Этим займутся крестьяне прибрежных деревень. А вы, доставите нужный нам груз в Кумамото. – Дон Хуан будет в ярости. - недовольно пробурчал Шимпачи - А если узнают кто-то из “Серого братства” - ославят “Дерьмовозом” позора не оберёшься. – Итак, Хару-сан договорится со старейшинами местных рыбаков. За пять коку риса они соберут с прибрежных скал столько помёта, сколько необходимо для создания пороха. – Вот ещё пять коку платить - проворчал лысый дед - трёх вполне хватит. – Не жадничайте Хару-сан - погрозила ему пальчиком ВейСю - заплатите пять и следующую партию они сами привезут вам прямо в замок. – Хару-сан соберёт птичье дерьмо, я доставлю всё это дерьмо в Кумамото - Шимпачи с коротким поклоном - а что же будет делать высокая госпожа? – Высокой госпоже остаётся одно - ВейСю грациозно развернулась к трапу сходящему на деревенскую пристань, изящные её пальцы, что белее шелка едва показались из широкого рукава - ожидание. Есть ли в этой деревне заведении, где благородные люди могут прилично и скромно провести время, не стесняясь соседством всякой швали, рвани и ворья. – Есть постоялый двор - махнул рукой Шимпачи в сторону деревенской площади - правда он не работает. С тех пор как покойный князь Сагара Ёсихи приказал перевешать местных контрабандистов, бывших хозяев, сюда никто не заходит. – Позвольте я проведу вас - Белый Угуису, полукровка - атаман разбойников одетый как португальский моряк в парусиновые рубаху и штаны до колен. Лицо атамана в шрамах, смуглая рука лежит на красном широкой поясе. Из-под пояса поблескивает серебром рукоять короткого меча. Постоялый двор и вправду оказался пуст и заброшен. Ни постояльцев, ни хозяев. Ворота двора были сиротливо распахнуты. ВейСю в сопровождении двух молчаливых самураев вошла и присела на футон из стенного шкафа. – Я разведу огонь, – бестрастно сказал Угуису - выпьем чаю, да и поесть покуда ждём, не помешает. Он принёс на кухню наколотой для растопки щепы и разжег огонь в очаге. Набрал в закопченный чайник воды и повесил его над огнем на крюк в виде изогнутой рыбы. После чего принялся задумчиво пересыпать коричневый неошкуренный рис пополам с гречихой из глубокой плошки в котелок. – Скудная пища в пустом доме - печально вздохнула ВейСю - неужели в рыбацкой деревне совсем нет рыбы? – Рыба конечно в деревне есть - усмехнулся Соловей-разбойник - но её никто не продаст без дозволения старосты, а староста сейчас очень занят, собирает птичье говно. Впрочем на скудность пищи грех жаловаться. Если добавить масла и чуть соли получится очень даже неплохо. Рис закипел в котелке и Угуису принялся деревянной ложкой аккуратно снимать всплывшую мутную пену. – В былые времена господин чашкой риса принимал на службу новых вассалов – ВейСю взяв чашку изящно попробовала свою порцию каши - а теперь я ем рис пополам с листьями, из рук пирата. О времена, о нравы. – С тех пор как Хуан-доно присягнул чёрному Омо - Соловей вежливо передал чашки с рисом молчаливой охране знатной китаянки - мы из пиратов-вако превратились в честных моряков, а если и возьмём какое судно на абордаж, то не корысти для, а лишь исполняя вассальный долг перед Омо-доно. – Человек выбравший путь добродетели - это всегда прекрасно – усмехнулась ВейСю – но прошу вас приготовьте ещё одну чашку риса. Кажеться у нас гости. Угуису оглянулся, у порога стоял человек в чёрном, украшенном богатой вышивкой одеянии. В руках он держал черный ящик, блестящий от лака. – Высокая госпожа - произнёс он низким голосом - Я пришел спасти вас. Ищейки Чжан Цзюйчжэна верного пса Чжу Ицзюня(129) рыщут по всей Ниппон. Они уже прибыли на Кюсю, но я позаботился об этом и только потому мы еще в безопасности. Вам нужно как можно скорее покинуть это место. Я проведу вас и посажу на корабль с верной командой. Самураи молча, синхронно встали между ним и китаянкой положив руки на рукояти мечей. – А что у вас в ящичке? - с любопытством спросила ВейСю. – Золото, - человек аккуратно поставил ящик на землю - вы сможете нанять здешних воинов и купить оружие. А главное, я спасу вас. Для будущего. Для прекрасного блистательного будущего. – Ого - воскликнул Угуису - блистательное будущие сулят собирательнице дерьма. Похоже не тем делом я занимаюсь всю жизнь свою. – Умолкни червь - угрюмо сказал человек - Пред тобой последняя из древнего и славного рода, известного отважными героями, а также прославленными полководцами, способными сразить вражеское войско, будучи в меньшинстве. Имеющая ту же кровь, что течёт в жилах императора, с которым её связывают пусть и дальние, но неоспоримые родственные узы. Лишенная титула, земель, семьи. Выжившая скорее вопреки судьбе, чем благодаря ее милости. – Э-ээ, дон Хуан будет в ярости - недовольно проворчал Соловей - да какой в ярости, в бешенство он будет, когда узнает, что в его отсутствие помимо говна, на его корабле возили особу императорской крови. – Глупости - фыркнула ВейсюЦао - много поколений назад единственный ребенок в венценосной семье, девочка, стала женой моего предка. Но ее брак являлся, во-первых, мезальянсом, во-вторых, скандалом, в-третьих, был вызван беременностью, в-четвертых, считается незаконным. – Решайтесь же, высокая госпожа - горячо заговорил человек в чёрном - Я дам вам золото на которое вы сможете купить лучших наемников, способных одолеть в бою даже гвардию императора. Они никогда не предадут, так как их родина будет далеко и потому их тайные помыслы навсегда останутся связаны с вами. Вы сможете восстановить права своего рода. Найти себе избранника равного вам по статусу и родить детей, много детей, способных и дальше нести славу династии сквозь века. – Ай, щас красиво сказал, паразит - Соловей встал и поклоном подал ему на подносе чашечку сакэ - прошу не побрезгуйте. – Вот это дело. А то я уж решил, что может дойти до драки. Не хотелось бы поранить кого нибудь из ваших спутников, высокая госпожа. Человек взял с подноса, чашку и запрокинув голову, выпил ее в один большой глоток. Соловей отступил в сторону стряхивая кровь с лезвия ножа, что незаметно прятал в рукаве. Никто не увидел, как он это сделал, но горло человека в черной одежде оказалось перерезанным. Кровь, перемешанная с сакэ, выплеснулась на утоптанный земляной пол. Сначала на пол упала пустая глиняная чашка. Затем упало его мертвое тело. – Слышь ты, падаль? - процедила ВейСю презрительно глядя на убитого - Может, я и умру, а может, стану в конечном счете императрицей, неважно. Но сделаю я это сама! Без чьих-то там подачек, от которых за версту смердит чужой кровью! – Будет ли позволено мне - спросил Соловей, открывая оставленный незваным гостем ящичек - взять на себя эту обузу? – Берите если хотите - пожала плечами ВейСю - но знайте - это колдовское золото. Его можно подсунуть только очень неопытному меняле. Прочие сразу видят – оно слишком мягкое, слишком яркое и чистое для настоящего. И потому с ним никто не связывается. Пользы от него никакого. – А это про него говорят, что оно превращается в листья? – Я сама такого не видела. Но толку от него, что от листьев. – Эх - вздохнул Угуису, захлопнув крышку ящика - нет в жизни счастья. – Госпожа - во двор вошел, опираясь на клюку старик, местный староста - ваше пожелание исполнено. Груз погрузили на корабль и он готов к отходу, ждут только… Э-ээ, а что у вас тут происходит? Он ошарашенно уставился на труп, глядя как толчками вытекает человеческая кровь и смешивается с грязью. ВейСю молча развернулась и последовала в сопровождении молчаливой охраны, в сторону пристани. – Позовите монаха, – сказал Соловей и вложил в ладонь старосты стопку медных монет – Его нужно отпеть и сжечь тело до заката. А пепел лучше развеять в море. Коротко кивнул и быстрым шагом двинулся вслед за ВейСю. – Ноюри - позвал староста - сбегай позови монаха. Пусть прочтёт заупокойную сутру. Девочка одиннадцати лет приблизившись опасливо заглянула в приоткрытые двери. – Странные люди городские - сказала Ноюри - режут друг дружку, рис на говно меняют. Чем они вообще в этих своих городах занимаются? – Известно чем - злобно сплюнул на пол староста - рыбу и рис деревенский жрут.

(125)Название восходит к древним контактам с Китаем. С китайской перспективы Япония расположена на востоке, откуда встаёт солнце. В китайских хрониках VII века японские правители упоминались как «правители восходящего солнца», что позже стало частью самоназвания страны. (126)Ва — понятие в японской культуре, связанное с гармонией внутри какой-либо социальной группы. (127)Идзанами - богиня творения и смерти в японской мифологии. Во время рождения бога огня Кагу-Цучи Идзанами была сожжена заживо и оказалась в Ёми-но-куни, стране мертвых. Ее муж, Изанаги, разыскал ее там, но, хотя она попросила его не смотреть на нее, он зажег факел и увидел ее разлагающийся труп, который заставил его бежать. Разозлившись на него, она послала за ним толпу уродливых женских духов, воинов и восемь богов грома. Но Изанаги удалось сбежать из подземного мира и заблокировать вход валуном. После этого Идзанаги стал богом земли живых, а она стала царицей страны мертвых, и их брак был расторгнут. (128)Бумажной тканью называли ткань сделанную из хлопка. (129)Чжу Ицзюнь, тринадцатый император Китая династии Мин годы правления 1572 - 1620. Чжан Цзюйчжэ́н государственный деятель и реформатор эпохи Мин. В 1572 году Чжан Цзюйчжэн возглавил Дворцовый секретариат, получив почти неограниченные властные полномочия. Положение «главного помощника» императора и реальную власть он сохранял в течение десяти лет вплоть до своей смерти в 1582 г.

Глава 17

В горных лесах наступает утро. Природа вместе с восходящими лучами солнца начинает постепенно оживать. Утренний предрассветный туман опускается с верхушек вековых грабов и листьев в негустой подлесок. От горных ручьев веет прохладой. Где-то вдалеке запела какая-то ранняя птаха. Постепенно на востоке появляется ярко оранжевый солнечный диск. Где-то вдалеке слышится эхо от непонятного звука. Если посмотреть на небо можно увидеть одновременно и солнце и белый невзрачный серп луны. Осеннее небо просто до бесконечности голубое. Лучи солнца постепенно проникают в сумрак горного леса, и падают на зеленую траву и негустой подлесный кустарник. Лес вздыхает, выпуская клубы белесого тумана, листья буков продрогшие за ночь жадно тянутся к живительному свету, хотя ночной сумрак еще прячется среди кустарников и корней деревьев. Где-то в далеких ущельях слышны горные водопады. Солнце поднимается еще выше, и начинает набирать свою силу. Постепенно теплеет. От земли еще непросохшей от недавних дождей начнет парить. Становится влажно и душно. И походные колонны Симадзу медленно, словно бы нехотя, втягивающиеся в горную долину Куними, совсем не портят природную идиллию распускающегося утра. Буси симадзу превышают нашу армию числом, но ее воины измучены длительным переходом. На это и был расчет Такахиро, солдаты “Небесной Справедливости” встречали врага отдохнувшими, на подготовленных позициях.

– Что то их маловато - протянул я подзорную трубу Такахиро - А где сам даймё? Не вижу я Симадзу Ёсихиса.

Два могучих “небесника” ловко подняли на щите нашего командующего. Такахиро-сан, пристав на цыпочки, внимательно осмотрел будущее поле боя.

– Ёсихиса там, среди своих солдат, – ответил он спустившись.

– Но где же его знамя? И где конница? Я вижу только два тайдана пехоты.

– Полтайдана вражеской конницы и полтайдана самураев - яри обходят сейчас нашу армию вдоль русла реки Мими - четко доложил Кикухиё-сан, воинственно размахивая веером полководца. Такахиро доверил ему пять сотен пикинеров в тысяче ЧжинСу. Теперь то и Кукухой не назовёшь парня, не солидно - хотят выйти к нам в тыл.

– Ёсихиса собирается хватать нас за жопу, как крестьянский увалень деревенскую красотку - заржал было Омахиро Ючи, но тут же осёкся под недовольным взглядом Такахиро.

– Симадзу Ёсихиса очень хороший полководец - произнёс наш главнокомандующий - он бережет своих буси, строит хитрые планы, а надо было просто навалиться всеми силами и раздавить.

– У нас есть шанс разбить его войско по частям? - спросил я.

– Верно - кивнул Такахиро-сан и взмахнул веером командуя атаку.

Но всё испортил дон Хуан, внезапно появившийся на склоне холма.

– Прошу вас - сказал он – задержите движение нашей пехоты. Противник идёт плотными рядами. Я думаю, тут ни один заряд картечи не пропадет даром.

– Любопытно – сказал Такахиро – давайте глянем.

Четырехугольный редут, по сути одно лишь название. Плетённые корзины набитые камнем, поставили в два ряда и засыпали земляным валом. Хотя всё лучше чем ничего. Здесь и разместили три наших вундервафли - кулеврины(130). Перекрыли, так сказать, танкоопасное направление. А танков то и нет. Танки, то есть кавалерия симадзу обходит нас с тыла. Причём моих полководцев это нисколько не пугает, наоборот. Чё то совсем я запутался в тактике средневековой войны. Ну и ладушки. Возьму пику, встану в строй асигару и буду пырят симадзу до изнеможения, глядишь всё само собой и образуется.

– Берегись! – рявкнул Такахиро, увидев, как из клубов пыли стройными рядами выдвинулись вражеские асигару-тэпо(131), прикрытые асигару-яри.

– Дистанция слишком велика, шагов семьсот - успокоил дон Хуан - до нас не достанут.

Пыхнуло, загрохотало, заволокло плотным едким дымом так, что невозможно было ничего разглядеть, покуда ветер не его рассеял. А первая шеренга, выстрелив, промаршировала назад для перезарядки, за ней вторая и третья. К тому времени, когда выстрелила третья шеренга, первая уже зарядила свои аркебузы. Все работало четко, как отлаженный механизм. Такая тактика называется «караколь» или «улитка» по-русски. Но до нас, как и предсказал Хуан-доно не долетела ни одна пуля.

– Не отвечать - скомандовал Такахиро-сан - ждём когда дистанция сократится до трёхсот шагов.

Упорные симадзу, перестроившись в густые колонны, снова пошли в атаку. В трёхстах шагах они остановились: вперед вышли стрелки и стали пристраивать на рогатины свои аркебузы.

– Начинайте - изящно взмахнул рукой дон Хуан.

– Пали - заорал боцман-канонир - хватайтесь за свои шляпы, сухопутные крысы!!

Я торопливо заткнул уши и приоткрыл рот. Залп трёх орудий слился в единый грохот - гром. Первую шеренгу стрелков симадзу как корова языком слизнула, во второй уцелели буквально единицы, а третью ополовинило. Но враг, несмотря на это, упорно шёл вперед. Ствол кулеврины тщательно прочистить банником, вложить в канал ствола шёлковый картуз с заранее отмеренным количеством пороха, вставить соломенный пыж и забить до упора с помощью прибойника(132). Вложить кожаный рукав с зарядом чугунной картечи внутри. Также забить до упора. Через запальное отверстие проткнуть пороховой картуз и досыпать пороха.

– Пали - вновь орёт боцман - канонир и тычет тлеющий фитиль в запальное отверстие. Кулеврина рявкает и картечь воя несётся во врага. Третий залп, пятый, десятый. Бог война - артилерия собирала свой страшный урожай. Когда дым рассеялся перед нами предстало жуткое зрелище лежащих вповалку искалеченных и изуродованных тел. Столько убитых я ещё не видел никогда. Две колонны копьеносцев и все стрелки симадзу полегли под залпами нашей артиллерии.

– Разве не позорно будет выиграть это сражение с помощью воняющих железных труб, - во внезапно наступившей, звенящий тишине голос Омахиро Ючи звучал особенно пронзительно - так и не скрестив белого оружия с этими прекрасными воинами?

– Омахиро-сан - подал голос кореец ЧжинСу - ведь у вас у самого мушкетёры в подчинении.

– Вы не понимаете, это другое - отмахнулся Весельчак Ю, вскочил на коня, заорав - Гвардия за мной!! - умчался в дальнюю даль, отражать атаку вражеской конницы.

– Ну, пора - взмахнул бронзовым веером Такахиро.

Я торопливо нахлобучив шлем, схватил пику и занял своё место в баталии ЧжинСу. Сигнальщик подносит к губам морскую раковину и звучит долгожданный сигнал. Колонна справа мерным шагом, взяв пику на грудь(133) двинулась на врага. Новый сигнал и колонна слева пришла в движение. Следующий сигнал и колонна стоявшая сзади, пошла вперёд обходя по дуге мою колонну. Я удивлённо уставился на Такахиро, но тот сделал вид, что не видит, весь захваченный предстоящим боем. Я выразительно посмотрел на ЧжинСу, но кореец лишь досадливо отвернулся. Понятненько. Среди моих верных сподвижников созрел заговор против своего сюзерена, то есть меня. С целью отстранить меня от битвы. Ну я вам это припомню. Потом, не сейчас. Нельзя подрывать авторитет командующего, особенно во время битвы. Осталось только смотреть как с гулом и треском столкнулись, схватились насмерть множество буси, каждый во славу своего господина. Все они переступили некую грань, за которой уже не разбираешь живой ты, мёртвый ли. Армии мёртвых шли навстречу друг другу.

***

Симадзу Тадатора вёл свой отряд медленно и бережливо, повинуясь приказу брата.

– Ты проведёшь своих воинов через речной брод и выйдешь в тыл мятежникам - говорил Симадзу Ёсихиса - услышишь звуки битвы, не торопись. Дай им хорошенько увязнуть, а твои буси не должны сильно устать перед решающим ударом.

Однако услышав артиллерийскую канонаду Тадатора с сожалением подумал, что Ёсихиса ошибся. И следовало бы поспешить. Какое то время он колебался, стоит ли ослушаться брата и отдать приказ ускорится или продолжать движение в прежнем порядке. Но внезапно он увидел противника и все сомнения разом растаяли как утренний туман. Впереди был враг, а значит бой и слава! Впрочем Тадатора разочарованно скривил губы, когда увидел кто им противостоит. Всего лишь одна конная сотня. Самураи симадзу сметут их, не прибегая к помощи пехоты, не задержав бега своих коней. Никакой чести и никакого упоения битвы, но что делать? Сами виноваты. Рёв сигнальной раковины и бронированная конница симадзу сорвалась в галоп вслед за своим полководцем. Поначалу он не обратил никакого внимания на частые выстрелы, что раздались из подлеска с правого фланга. Тэпо-аркебузиры у мятежников? Но что они могут сделать с четырёх сотен шагов? Сейчас стальной молот кавалерии снесёт мятежников на их невысоких лошадках, а потом займётся стрелками, ни один не уйдет! Могучий гнедой жеребец, яростно фыркая, набирал ход. Ещё мгновенье и он широкой грудью сшибет с ног мелкого противника, а копыта – оружие пострашнее меча. Симадзу Тадатора ясно представил как его гнедой растопчет мятежника, осмелившегося встать на его пути. Страшен и неудержим удар разогнавшейся конницы. Но свист пуль, обычно бессильных на таком расстоянии… его конь прыгает через упавшего под ноги соседа по строю, Тадатора видит, как один за другим самураи вылетают из седел, подхваченные невидимой силой, кувыркаются лошади, ломая ноги и шеи, давя всадников… он едва успевает выровнять своего гнедого. Вместо сплоченной шеренги, разогнавшейся как горная лавина, в мятежников врезается какая-то пьяная, кривая сороконожка. Сам Тадатора последние дзё(134) делает спотыкающимся шагом вместо всесокрушающего, грохочущего галопа. Удар. Одно название. Какой стыд. Он вздымает в железной клешне верный тати и рубит ненавистные фигуры. Что-то бьет его с разных сторон, но самурай не обращает внимания, доверившись превосходной броне. Короткая пика безвредно скользит по кирасе, и он всаживает лезвие мятежнику между глаз. Готов! Но тем не менее, атака захлебнулась. Тадатора был слишком опытен, чтобы продолжать беспорядочную сечу, и он вырывался из свалки, отводя своих людей, пока еще есть возможность командовать, пока хоть кто-то слышит рёв сигнальной раковины. Мятежники не осмеливаются преследовать. Зато из кустарника вновь раздаются выстрелы и свистят пули. Страшно, как оказалось, свистят. Еще несколько буси падают, пораженные в спины. Тадатора увидел, что пехота тоже отходит. Что же это? Далеко впереди снова слышится канонада артиллерии. За долгую свою жизнь он ничего подобного не видел. И ничего не понимал. На поле нет места чужой коннице, когда в дело вступает его кавалерия! Один натиск и всё кончается! Всегда. А сейчас его отряд основательно поредел, хотя и драки-то нормальной не было. В душе поднялась бурлящая волна ярости, конь почувствовал своего седока, так же как тот своего коня. Оба рвались в бой. Отряд симадзу атаковал вновь. И вновь откатился. И еще раз. После каждой неудачной атаки полк вынужденно отходил назад, медленно, но верно, уступая поле презираемому легко вооруженному противнику. Самураи симадзу натыкались на невидимую паутину свистящих росчерков, что сплетали с фланга проклятые стрелки. Падали всадники, падали их холеные кони, сминались доспехи, будто под ударами самых тяжелых нагинат(135). Невредимые всадники перескакивали через упавших, кони спотыкались и рушился четкий строй. До мятежников неизменно доходили истаявшие, рыхлые ряды, которые легко отражались сплочённой силой мятежной, лёгкой кавалерии. Пехота-асигару попыталась выбить стрелков из кустарника, но безуспешно, только потеряла людей, скошенных невероятной мощности пулями. Тадатора оглядел поле битвы. Ярость стремительно уступала место недоумению. Казалось, еще миг и победа вот она, но нет. Лёгкие короткие пики мятежников и ненавистные стрелки отбили не меньше половины луга, который располагался между кустарником (будь он проклят) и рощицей. Победная воля, что соединяла полк в единое целое перед боем, куда-то исчезла, превратив его в скопление перепуганных людей, чудом сохранивших видимость дисциплины. Но долг есть долг. И он снова повел своих самураев вперед. А между тем на поле появилась новая сила. Под грохот барабанов, который соперничал даже с ружейной канонадой, шеренга за шеренгой из-за кустов и деревьев выходили асигару-яри. Колыхались пики, вились знамена. “Белая длань” Аматэрасу-о-миками вёла вперёд своих сыновей, чтобы померяться пиками с пехотой симадзу. Всего этого Тадатора уже не увидел, с головой окунувшись в смертельную круговерть новой кавалерийской атаки.

***

...Буси бежали, увязая и оскальзываясь в рыхлом песке. Бежали позорно, роняя оружие; падая на колени и прикрывая руками головы, ожидая ударов, а мятежники, шли словно на параде или на смотру, рубя бегущих. Отборный тайдан личной гвардии пятился, ощетинившись копьями, но было ясно, что скоро побежит и он. Тадатора, далеко, посланный обойти мятежников и попавший в засаду, бешено прорубается сквозь ряды небесников, если ещё не убит! Симадзу Ёсихиса до крови кусая губы, опустил иззубренный тати, затравленно озирая поле, усеянное трупами. Племянник Ёсихиро, сейчас выводит полк правой руки. Отрежут! Отрезают уже! Кого кинуть в бой? Резерв! Он вырвал раковину у сигнальщика, сам протрубил призыв. Битву еще можно было спасти, если… Но тотчас под согласные певучие звуки своих труб оба “небесных” полка обняли, сжали, стиснули полк Ёсихиро и началось уничтожение. И буси Ёсихиро побежали, побежали в лоб остальным, ломая строй и оканчательно губя сражение. И ревели раковины, и, разворачиваясь, перестраиваясь, двигаясь точно на параде, “небесники” рубили и кололи бегущих. В тот же миг из-за дальних кустов выбилась горсть самураев и пошла наметом прямо на “небесный” полк. По доспехам и оружию Ёсихиса издалека признал Тадатора. Брат был жив!

– Мало вас! Куда! Сомнут! - в отчаянии, почти рыдая, кричал Ёсихиса, не понимая, что его не слышат, что в грохоте и стоне сражения, ржания коней, рёва воинов и стонах умирающих его голос тонет, как в бурном море малый челнок. Ёсихиро надо было бросать на произвол судьбы и отступать, отступать, закрывшись гибнущими буси. Он и вправду рыдал от бессилия и злости. Приходилось бросать и Тадатора тоже на произвол судьбы. Ёсихиро отступал, огрызаясь. Племянник был жив и, спасенный Тадатора, сумел вырваться из кольца. Здесь, за границей леса, следовало собрать и перестроить оставшихся в живых. Воины шли, скакали, ковыляли, ползли. Иные, тяжело раненные, добравшись до своих, ложились и тут же умирали. Разгром был страшен. Но страшнее был позор от осознания, что разбили его черноногие мятежники. Он так и не понял, в какой миг залитый своей и чужою кровью, худой и высокий Тадатора на раненом шатающемся коне оказался рядом. За ним словно тени, спотыкаясь, ехали, как и он залитые кровью, полсотни человек - все, что осталось от красы и гордости, боевой элиты клана Симадзу. И все же он совершил невозможное, трижды прорвавшись сквозь строй мятежников, дав возможность вырваться из окружения и пехоте. Ёсихиса обнял брата.

– Битва проиграна? - хрипло спросил Тадатора.

– Да - ответил, махнувши рукою Ёсихиса.

На лбу Тадатора вздулись свирепые жилы, лицо перекосило гневом. Залитый кровью, с горящими глазами на бледном лице, точно ками войны, он был страшен в сей миг.

– Атакуем снова! - с яростью выкрикнул он.

– Кем? - крикнул Ёсихиса, зверея - Взгляни! Нам теперь лишь бы отступить в порядке! Мятежники могут пойти на Кагосиму.

– Их мало - устало ответил Тадатора - никуда они не пойдут дальше этого поля. Псы!

– Возьми моего запасного коня, Тадатора! Ты еще можешь держаться в седле?

Тадатора кивнул:

– Покуда не умру!

– Тогда выводи остальных. За тем лесом - сбор! Отходим к Сииба. Туда я вызову свои знамёна. К весне вновь соберём шесть тысяч буси и поквитаемся за этот разгром.

(130)Длинноствольная бронзовая пушка – кулеврина, могла поразить цель на расстоянии до 1000 метров. Скорость полета снаряда для средневековья была запредельно высокой – около 400 метров в секунду.(131)Асигару-тэппо — японские пехотинцы (асигару), вооружённые аркебузами (тэппо). Появление и массовое применение этого оружия в XVI веке кардинально изменило тактику японских сражений. Асигару яри — пехотинцы-асигару, вооружённые длинным копьём (яри).

(132)Прибойник—деревянная цилиндрическая колодка на длинном древке.

(133)Против пехоты пика берется как штанга на грудь. Левая рука выполняет функцию опоры, а правую отводят назад для управления пикой.

(134)Дзё - 3,03 м (или 3,78 м для тканей).

(135)Нагината (яп. 長刀, досл. «длинный меч») — это японское холодное оружие, представляющее собой изогнутый односторонний клинок, закреплённый на длинной рукояти. Часто её ошибочно называют алебардой, но по конструкции и назначению она ближе к европейской глефе.

Глава 18

Мой походный шатёр располагался в границах полукольца, которым наши войска окружили занятый симадзу замок Сииба. Сама крепость не отличалась изысканностью. Четырехугольная выгородка на некотором возвышении, который даже человек с фантазией не назвал бы холмом. Башня Тэнсю высокая, но всё равно смахивает на каменный сарай-переросток. После крепостных стен Симабара такое совсем не впечатляет. Но с точки зрения функциональности – всё путем. Взять штурмом такую хрень без осадного снаряжения совсем не просто. Особенно при численном соотношении один к полутора в пользу защитников. Симадзу Ёсихиса даже воспрял духом, увидев наше бравое воинство и тут же попытался дать сражение. Ворота замка открылись и колонна состоящая из самураев-яри и конных самураев, выдвинулась к нам навстречу. Нам бы дождаться, когда они окончательно покинут крепость. Но всё опять испортил дон Хуан. Подтянув две кулеврины, бравый мориск с ходу влупил чугунной картечью по живой силе противника практически в упор. У ворот моментально образовалась куча-мала из людей и лошадей, накрытая сизым пороховым дымом. Стрелки - мушкетеры этот завал взяли на прицел и добавили от всей души. Когда развеялся вонючий пороховой дым, из кучи искалеченных людей и лошадей сацумцы вытащили самурая в иссеченном синем налатнике и с обломанными павлиньими перьями шлема, которые закрывали шею и плечи. Его положили на носилки и поспешно уволокли в крепость.

– Я уверен, это был Симадзу Тадатора - Омохиро Ючи печально покачал головой - нам так и не довелось скрестить с ним оружие, а теперь он повержен пушечным залпом, а может уже и мёртв. Очень жаль.

В сгустившейся темноте, разрываемой частым светом сторожевых костров и фонарей, мы устроили совещание Главнокомандования “Небесной армии”.

– Что делать? Ружья, пушки – современное оружие. - Такахиро склонился над планом крепости постукивая по нему бронзовым веером командующего - Скоро все войны будут вестись с использованием ружей. Я согласен, это отвратительно. Но это способ ведения современной войны. Эх, поторопились мы. Теперь сацумцы запрутся в замке и никакими силами их оттуда не выковыряешь. Людей у нас маловато. Полноценную осаду не устроить.

– Людей мало, а еды всё меньше - подал голос Бэнкэй Макуби - Риса осталось на две недели. Потом придётся уходить в Кумамото иначе начнётся голод.

– Тогда штурм - воскликнул Кикухиё - свяжем лестницы из бамбука и взойдем по ним на стены!

– Кровью умоемся - кореец ЧжинСу с сомнением покачал головой - сацумцев больше и воевать они умеют.

– Насыпем вал вровень со стеной - предложил я - поставим пушки и картечью зачистим стены перед самой атакой?

– Увидят насыпь, поймут направление атаки. Посадят стрелков в угловые башни и когда взойдем на стену, нас засыплют стрелами и расстреляют из аркебуз - возразил ЧжинСу - пороха у них довольно.

– Кстати, – спросил дон Хуан – а сколько у симадзу пороха?

– Очень много – подал голос Ёсио – фактически сама крепость огромный пороховой склад. Он хранится в подвалах тэнсю и надворной башни. В погребах угловых башен и даже просто в повозках.

– Как в повозках? - удивился Такахиро.

- Собрали обоз, хотели вывезти порох в Кумамото. Вощеные бочки завёрнутые в просмоленную парусину. Но что то пошло не так - Ёсио криво усмехнулся - теперь стоят повсюду. Возле надворной башни, рядом с тэнсю да и просто по улицам. Штук двести, большой обоз.

- Вот как - усмехнулся дон Хуан - а где именно находятся повозки?

- Сейчас покажу - и юный синоби принялся чертить на плане свинцовым карандашом крестики и кружочки.

- Насыплем вал вровень со стеной - дон Хуан изящно поклонился в мою сторону - поставим ростовые щиты. Разместим за щитами всех имеющихся у нас лучников и будем навесом метать горящие стрелы внутрь замка залпами. Устроим огненный дождь.

- Есть один состав - хмыкнул Бэнкэй Макуби - дёготь, масло и скипидар. Горит - милое дело. Водой не потушишь.

- Поджечь порох? - спросил Омохиро.

- Попробуем - кивнул дон Хуан - устроим пожар. Сацумцы бросятся его тушить, а мы в этот момент атакуем и взойдём на стены.

***

Дон Хуан стоя на валу, при помощи астролябии вычислял расстояние до цели внутри замка. Потом махнул рукой Омахиро. Тот сбежал с насыпи, повернувшись лицом к выстроенной квадратом сотни стрелков. Взял в правую руку длинный мерный шест, а в левую фонарик. Стрелки подняли луки и наложили стрелы. С фланга вдоль рядов пробежал буси в факелом и быстрое пламя, по цепочке от стрелы к стреле мигом охватило всю сотню. Весельчак Ю повесил фонарь на мерный шест и подняв его над головой, взмахнул рукой. Лучники дали первый залп. Сотня огненных стрел, с непередаваемым гулом прошли на моей головой. Я невольно поёжился и обернулся. Хасамибако пачками таскали вязанки стрел, наматывали на них паклю, после макали в огнеопасную смесь, что намешали синоби. Раздавали лучникам. Дон Хуан глядя в свою астролябию, орал какие то цифры. Омахиро-сан, по его команде перемещался, то вправо, то влево, поднимал или опускал фонарик, по которому вымеряли прицел лучники. И новая порция огня уходила в замок Сииба. Второй залп, пятый, десятый. Натуральный конвейер смерти. Сацумцы попытались сопротивляться, выставив своих стрелков на стену. Но наши стрелки расположились за валом, им пофиг. Вот оно преимущество работы с закрытой позиции. А сами враги попали под картечный залп. Хитрый мориск втащил таки на вал пару кулеврин и теперь демонстрировал превосходство полевой артиллерии над средневековыми луками.

- Есть пожар! - закричал Ёсио, и указал рукой в небо, куда из-за стены крепости повалили клочья чёрного дыма.

- Пора - решил Такахиро-сан и взмахнул бронзовым веером.

“Небесники” под командой Кукухи потащили лестницы, приставляя к стене. Одну из лестниц схватил и я, приставил к стене и, не оглянувшись, на протестующий крик Такахиро, полез наверх. Добравшись до края, я одним прыжком взмыл на стену, уперся ростовым щитом и внезапно оказался в гуще врагов. Над головой с воем прошла новая порция стрел. Дон Хуан прикрывая нашу атаку, перенёс огонь на башню тэнсю, надворную и угловые башни. А я прикрываясь щитом, крутился как уж на сковородке в окружении сацумцев. Впрочим близко они не подходили, а небольшого растояния били камнями, копьями, стрелами – всем, что под руку попадётся. Я отбивал удары, увёртывался, бил в ответ. Копья, стрелы и камни скользили по щиту и доспеху не нанося вреда. И тут вдруг ближайшая угловая башня с оглушительным грохотом треснула сверху донизу и огненный вал выплеснулся через крепостные стены. Меня подхватило и снесло со стены, плавно так, будто на волне. И грохнувшись по шею в какую то вонючую лужу, последнее что я увидел, теряя сознание, как надо мной медленно и величаво проплывали горящие брёвна.

***

Два спустившихся с гор и прячущих лица в тени соломенных шляп самурая-ронина, неспешным шагом двигались по лесной дороге.

- Меня беспокоит - проговорил кривоногий коротышка - то как слишком быстро меняется наш уклад. Мы изгнали и убили законного даймё и многих его людей. Но Хиго-но-куни(136) не погрязла в хаосе а вполне себе благополучно живёт. Крестьяне пашут, буси воюют, а чиновники, кто остался в живых, правят ими вполне справедливо.

- Ты забыл добавить Омохиро-сан - усмехнулся пожилой самурай - что многие крестьянские общины приграничных с Хиго земель, переходят под “Чёрную длань” Аматэрасу-о-миками, со всеми своими землями.

- Я не забыл - с досадой ответил самурай - мне тяжко думать, что всё, всё это может быть так же легко разрушено, растоптано копытами чужих коней.

- Пока жив Омо-доно…

- А если он умрёт?

- Кацурагава-сан уверен что Владыка жив и скоро очнётся.

- А если он ошибается. Три недели прошло.

- Даже если Владыка умрёт, сила “Чёрной длани” уменьшится лишь на одного человека.

- Такахиро-сама, - немного помолчав, произнёс Омахиро - вы тоже думаете, что наш Владыка обычный человек и так же смертен как и все мы?

- Мы все смертны, каждый в свой час.

Уже вечерело когда самураи вышли на окраину небольшой деревеньки где навстречу им широким шагом вышел здоровенный малый в косо натянутом сером кимоно, разлинованном тонкими вертикальными полосками. босой, со здоровенной окованной железом дубинкой на плече и ожерельем из крупных четок на шее.

— Конничива — сказал он, скидывая палицу с плеча — кошелёк или жизнь.

— Бака Угуису — рявкнул Омохиро скидывая с плеч походный ящик-хасамибако — я ж тебя чуть не зарубил.

Белый Угуису, полукровка — бывший атаман разбойников, усмехнулся, легко, хотя и вперевалку шагнул к самураям.

— Он в придорожной харчевне, ждёт — произнёс вполголоса — а неподалёку в лесу, примерно в двух тё(137) сидят полсотни ронинов. Тоже… ждут.

Самураи кивнули и прошли вдоль деревенской улицы. Соловей же взяв их ящик-хасамибако, ушёл в ближайший двор. Самураи же подойдя к небольшой харчевни, где за медный дзэни можно было выпить чаю, съесть моти со сладкими бобами, переждать под крышей неласковый осенний дождь, зашли внутрь. Хозяин, как чувствовал, встретил их у порога, низко поклонившись, провёл за стойку к дальнему столику. Самураи присели за стол, ровно, прямо прижав локти к бокам и видно было, случись что встанут враз с мечами наголо, мига не пройдёт. А на столике в то же время, появился нехитрый харч, вроде как по волшебству. Чашки с рисом и дайконом. Жареная рыба. Тэцубин(138) полный зелёного чая. А уж наливая сакэ в глиняные чашечки хозяин прогнулся такой дугой, что тебе радуга сияющая встала над двумя ронинами. Пожилой самурай поднял чашечку, выпил сакэ, одобрительно крякнул и пальцем поманил хозяина. Тот склонился низко. Самурай шепнул слово, и хозяин заморгал глазками. Однако, надо полагать, понял сказанное, так как тут же, сорвавшись с места, исчез в малоприметной дверке. Только и сказал:

— Сей миг, сей миг…

Еще и пальчик прижал ко рту.

— …И тогда мятежники черного Они пошли в атаку. А мы, доблестные буси княжества Сацума, как яростные тигры набросились на этих трусливых собак - раздался пьяный дерзкий голос - мы рубили их мечами, кололи копьями, били стрелами, но Иэсу(139) не дал нам в тот день победы. Храбрый Симадзу Тадатора был повержен выстрелом из пушки, я лично оттащил его в безопасное место, прежде чем снова броситься в схватку, но за это время мятежники загнали наших воинов обратно в Сииба.

Повернувшись на голос самураи-ронины увидели молодца в сером, рваном, распахнутом на груди кимоно с гербами Сацума. Рукава кимоно задраны почти до локтей, руки голые, крепкие, длинные волосы падают с головы, не собраны, лежат на плечах, сословие раздражающе неясно, то ли самурай, то ли буси-асигару. Он сидел в окружении местных крестьян, которые по очереди подливали в его чашку сакэ и подкладывали закуску.

— А что дальше то было? - в нетерпении воскликнул один из них.

— Дальше - скрипнул зубами сацумец - эти отрыжки ксо стали метать горящие стрелы в крепость, занялись пожары. Мы их тушили, а они снова загорались. По всей крепости.

Омохиро, удивлённо округлив глаза, сделал попытку подняться, но Такахиро мотнул головой и самурай остался на месте.

— А мятежники снова попытались забраться на стены - продолжал вещать молодец, опорожнив очередную чашку в глотку - мы их сбросили конечно, но тут на стену взошел сам чёрный Они. Наши мечи, копья, стрелы отскакивали от него не причиняя никакого вреда. А черный колдун воззвал к богине и Аматэрасу-о-миками явила свой лик. С небес обрушилось черное пламя и поглотило всю крепость в один миг. Я спасся лишь потому, что выпал со стены в ров с водой, погрузившись с головой. А пожар в крепости бушевал весь день и всю ночь, и все кто там были, все воины и князья нашего княжества все сгорели в колдовском огне. Кроме чёрного демона - Они. Демон стоял в огне и лишь белые глаза и белые зубы его блестели на фоне обугленной, чёрной кожи.

— Но если богиня ответила на его зов - раздался удивлённый голос одного из крестьян - то какой же он демон?

— Чего бы ты понимал, деревенщина - презрительно скривился сацумец - Демон-Они. Оборотень. Взялся неведомо откуда и столько хороших буси погибло в одночасье. Теперь он ходит промеж людей, толкает их к измене, бунту и убийству. Если бы не он, не было бы и этого мятежа в Хиго.

Омохиро вопросительно выгнул бровь, но Такахиро вновь отрицательно покачал головой. Тут вернулся хозяин, поклонился на всякий случай и потаенную дверцу приоткрыл. Из нее тотчас вышел человек. Это был худой, сильный самурай в сером форменном кимоно украшенном гербами в виде листьев абрикоса. Присев за столик, он не стал ни есть, ни пить лишь грубо и бесцеремонно разглядывал двух самураев.

– Моё имя Нибару Дзоэн. Простите за вторжение, Такахиро-сан, но мое дело очень срочное – вполголоса сказал он. – я прошу у вас прощения. Мой господин хочет знать, готовы ли вы, после разгрома и смерти Симадзу Ёсихиса вернуть себе провинцию Нитинан, которой некогда правил ваш брат Хосино Ёсиканэ?

– Вот как – Такахиро настороженно переглянулся с Омахиро – ваш господин готов помочь мне вернуть мои владения?

– А вы сами готовы стать вассалом моего господина? Готовы признать Отомо Сорина как своего господина?

– Никогда – без колебания ответил Такахиро – как союзника – да. Но не более. Провинция Нитинан и Хиго – мои. Я дайме Нитинан, и я никогда не отдам власть над Нитинан никому.

– Что ж, тогда Сацуми и Осуми отходят моему господину - сказал Дзоэн - вы же как союзник обязуетесь, в случае если начнётся война, выступить всеми вашими силами на стороне моего господина.

– Сорин-сама не может даже удержать провинцию Хидзэн - глумливо усмехнулся Омохиро - откуда у него силы, чтобы взять ещё и Сацуми и Осуми?

– Вы ошибаетесь - ответил Дзоэн - воинский дом Татибана, васальный моему господину, вышвырнул Рюдзодзи Таканобу и его псов из провинции Хидзэн.

– А мы слышали другое, - не унимался Весельчак Ю - Демон Досэцу удалился в монастырь Точодзи в Фукуоке и теперь стало быть воинский дом Татибана обезглавлен, его буси вернулись в Симабара, а даймё Рюдзодзи Таканобу вновь забрал Хидзэн себе.

– Это временные трудности - махнул рукой Дзоэн - скоро Сорин-доно назначит достойного и у воинского дома Татибана появится новый глава. А провинция Хидзэн окончательно вернётся под длань моего господина.

– Хорошо - кивнул Такахиро - но вопросы по Сацуми и Осуми остаются открытыми. У вашего господина нет воинов, чтобы взять эти провинции.

– Зато они есть у вас - хмыкнул Дзоэн - если сможете взять их, станете сюго - управляющими провинции от имени моего господина. Главное чтобы доля с налога вовремя в Фунаи приходила, а так можете править ими как полные даймё.

– Это очень щедро - сказал Такахиро - какую же плату примет от нас ваш господин.

– О не беспокойтесь - гаденько ухмыльнулся Дзоэн - плата будет справедливой и достойной таких храбрых буси. Вы принесёте мне голову чёрного Они. Она станет залогом вашей верности.

– Если я соглашусь - уточнил Такахиро - то провинции Сацуми и Осуми перейдут навечно в мои владения.

– На условиях которые я озвучил - кивнул Дзоэн - безо всякого сомнения.

– Хорошо, – сказал Такахиро – помочимся в знак заключения договора.

Они втроём вышли из харчевни и проследовали через внутренний двор к выгребной яме. Такахиро встал на край ямы и жестом пригласил Дзоэна встать рядом. Потом отвёл в сторону кимоно и набедренную повязку. Дзоэн сделал то же. Они вместе помочились, следя как их моча смешивается на дне помойной ямы. Такахиро сделал шаг назад, поправляя набедренную повязку, взглянул на Дзоэна, который все еще стоял на краю, расправляя свой пояс и со всей силы дал ему хорошего пинка под зад. Дзоэн с воплем полетел на самое дно ямы, прямо в лужу, к появлению которой был непосредственно причастен.

– Что вы делаете? - в негодовании воскликнул он, вскочив на ноги.

– Даю ответ вашему господину, Дзоэн-сан - ответил Такахиро - надеюсь вы передадите его дословно.

– Что ж, вы сами выбрали свою участь - зло сказал Дзоэн - здесь со мной полсотни буси. Никто из вас не уйдет живым из этой харчевни.

Но тут из-за спин самураев вышел Соловей Неразбойник и бросил к ногам Дзоэна отрубленную голову с традиционной причёской тёнмагэ(140). Голова покатилась, кувыркнувшись к ногам Дзоэна.

– Твои самураи мертвы. - коротко сказал Угуису и удалился.

Стон сорвался с губ Дзоэна.

– Послушайте - пронзительно закричал он - неужели вы и вправду отказываетесь от возможности стать даймё, ради служения беглому рабу гайдзинов.

– Дзоэн-сан - вежливо покачал головой Такахиро - не стоит вам усугублять свою участь бессмысленными оскорблениями.

– Прощайте Дзоэн-сан - в свою очередь вежливо поклонился Омохиро - постарайтесь больше не попадаться мне на глаза. В следующий раз я вас просто убью.

В этот момент вернулся Угуису ведя на поводу двух осёдланных коней. Самураи вскочили на лошадей и только грязные ошметья полетели из под копыт. Вслед им двинулся и Соловей Неразбойник, взвалив на плечи лакированный походный ящик. Помахивая здоровенной окованной железом дубинкой, он завёл вполголоса песню-мантру всех хасамибако.

– Месяц звонкий и рогатый

– С неба звёзды сгрёб лопатой

– скоро, скоро Новый год

– Будет всё наоборот!

(136)Хиго но куни, «Страна Хиго» — историческая административная единица в Японии, располагавшаяся на западе острова Кюсю. Её территория примерно соответствует современной префектуре Кумамото.

(137)Тё - мера длины равная 109 метрам.

(138)Тэцубин — чугунный чайник с верхней ручкой, крышкой и носиком. Название буквально переводится как «железный сосуд».

(139)Иэсу Кирисуто - Иисус Христос.

(140)Тёнмагэ - Традиционная причёска самураев. Она состоит из двух основных элементов: выбритой передней части головы (сакаяки) и длинных волос на затылке, собранных в тугой пучок (магэ) на макушке.