Уродина. Книга третья. Польская карта

Глава 1

Событие первое

Это даже хорошо, что пока нам плохо

Айболит

Давным-давно, не в те времена, когда деревья были большие, чуть позже, но давно… Купил как-то Иван Яковлевич Брехт путёвку по маршруту Варшава – Краков. Три дня в Варшаве, день в дороге, в мелких городках или замках шастая, и три дня в Кракове, оттуда самолётом назад в Москву. Что можно сказать о Польше? Огромные деньги вбуханы в благоустройство. Кучу пользы поимели паны от вхождения в Евросоюз. Прямо засыпали их деньгами. Все отремонтировано, отреставрировано. Всё красиво, и вся старина выпячена напоказ. Соборы, замки, магазинчики с сувенирами, есть на что посмотреть, и есть что купить туристам. Красивая европейская страна. Обидно, когда сравниваешь с городами в России.

Ну, ладно. Не про то речь. Речь о Праге. Не о чешской. О польской. В настоящей Праге гид сказала, что слово от «порог», там какая-то история славянская с порогом дома… Нет, не запомнилась. Но Праг этот, это не пороги на речке, а именно порог дома. То же самое и с варшавской Прагой. Это порог Варшавы. Исторически Варшава была на обеих берегах Вислы и связана несколькими мостами. Прага, которую Суворов брал во время восстания Костюшко, и Витгенштейн в коем штурме участвовал, расположена на правом берегу. Во время экскурсии в столицу Польши, Брехт был в этой бывшей Праге, приличную часть там сейчас занимает зоопарк.

Словом, был два раза в польской Праге Брехт, один раз сам и один раз проливал там кровь при штурме в тушке графа, тогда, Витгенштейна. И вынес следующее. Не прав был Суворов. Да, он взял Прагу и вырезал там кучу поляков, но при этом положил около двух тысяч человек. Конечно, это был прямой путь на Варшаву и именно там стояли войска Костюшко. Разбить основные силы и войти в столицу мятежной Польши, преследую бегущих защитников Праги, кажется разумным, но…

Брехт решил не повторять эксперимента. Потерять две тысячи человек в его планы не входило. Потому, когда подошли к Праге, Иван Яковлевич дал команду разбить лагерь и готовить еду. Где-то читал про уловку с кострами. Много костров – большое войско. Пусть противник боится. Разбили палатки даже, караулы выставили. Батареи двухпудовых Единорогов на Прагу нацелили и чугунными болванками пару раз по ним пальнули. Как и ожидал, примерно пятьсот поляков, драгун, ломанулись отбить батарею, но попали под прицельную стрельбу штуцеров и потом, когда поспешили удрать, были атакованы паны ещё и лучниками конными, в результате до баррикад, что устроили в Праге, добралось всего пару десятков драгун. По преследующим ляхов башкирам пальнули несколько небольших пушчонок, но тоже ядрами, и не понеся урона, но имитирую панику, башкиры отступили.

Брехт в это время и решил в кровопролитные уличные бои не втягиваться, а поступить хитрее. Великие герои всегда идут в обход. Насвистывая эту песенку, Иван Яковлевич собрал командиров полков и батальонов.

Ходы кривые роет подземный умный крот.

Нормальные герои всегда идут в обход.

В обход идти, понятно, не очень-то легко,

Не очень-то приятно и очень далеко

Зато так поступают одни лишь храбрецы.

- Господа лейб-гвардейцы, – когда все собрались, Иван Яковлевич им по очереди на карте маршрут показал, все одновременно подойти к небольшому походному столику с картой не могли, - по батальону примерно от каждого полка останутся тут. Надо сформировать смешанные, чтобы и бомбардиры были, и гренадеры, и егеря. И нужно мельтешить тут, создавая видимость у ляхов, что нас богато. Постреливать в них из пушек, и вон тот лесок вырубить можно, а брёвна сюда подтащить. Пусть думают зачем нам это надо.

- А зачем нам это надо? – огорошил его братик Густав.

- Не знаю. А знаю! Если они мост взорвут, отступая на левый берег, или подожгут, то нам будет чем ремонтировать. Но это ерунда всё. Поляки должны думать, что все наши войска здесь, и что нас тут все шестнадцать тысяч. Много.

- А там? Увидят же? – ткнул младший Бирон в ту точку на карте, которое отметил Брехт, как место, где основные силы прейдут Вислу. На карте было это обозначено, как деревянный мост. И было это в двадцати примерно верстах южнее того места, где они сейчас находились.

- Увидят. И что? Перебросят за двадцать вёрст отсюда войска. Хотел бы я на это посмотреть. Мы их на марше примем, а отсюда тоже даванём. Только хуже себе сделают. Могут ополчение организовать, но это против гвардия не пройдёт. Смазка для штыков. Кроме того, наличие ополчения позволит не миндальничать в Варшаве, когда мы в неё зайдём. Только это все ерунда. Мы переберёмся через Вислу, и паны отойдут от Варшавы, двинутся на север к Данцигу.

- А тут, если они большой силой навалятся? – правильный так-то вопрос задал старший Салтыков.

- Семён Андреевич, ты тут старшим остаёшься. Стреляй, изображай бурную деятельность, даже в начале ночи, как мы уйдём, можешь вылазку небольшую предпринять. И шуму побольше. Костров побольше. А утром к ним гонец с того уже берега прискачет, и не до тебя будет ляхам. Они будут считать, что их второе войско окружает. Пётр Семёнович, - Брехт повернулся к сыну командира Преображенского полка, тебе башкир доверяю. Людьми не рискуй, но видимость атаки несколько раз организуй. А если получится пощипать ляхов, то и совсем хорошо. Только помни, они люди бесстрашные, могут увлечься и под ружейный огонь подставиться. Аккуратнее.

Событие второе

Хорош пушкарь — хороша и пушка.

Пушкаря по выстрелу узнают.

Ночью все пять полков снялись и не верхом, а ведя коней в поводу двинулись на юг к этому мосту. Астрономия и Метеорология встали на сторону русских. На небе полная луна и ни облачка, и млечный путь ещё направление указывает. В принципе, можно и на конях было двигаться. Но пушки скорость задают, так что спешить некуда. Тем более, что даже пешком до рассвета двадцать-то вёрст должны преодолеть.

И преодолели. А тут вона чё. Прибыли к повороту дороги, где она из леса в небольшое сельцо на правом берегу Вислы выбирается, выкатились на низкий берег и оказались перед сожжённым мостом, да ещё пушчонки на том берегу. И ведь даже пульнули пятисантиметровыми чугунными ядрышками по передовым частям, что показались на берегу.

Брехт огорчился. Эти несколько ядер вреда не причинили почти никакого, убило одну лошадь и сломало колесо у телеги. Они не войскам причинили вред, они все эти пять или шесть ядер попали точно в самолюбие герцога Бирона. Он такой весь разумный и хитрый классный план придумал, а тут кто-то этот хитрый план предвидел и даже меры принял. И ведь Иван Яковлевич сам, приближаясь к Праге ещё не знал, что этот поход в обход предпримет. Выходит, в польском лагере есть экстрасенс, и он в мозгах у Брехта поковырялся. Другого вывода не напрашивалось. Поляки не могли же…

- Блин! – Брехт сплюнул на дорогу. Конечно могли. Тут четыре моста на карте обозначены. Два каменных и два деревянных. Получается, если магию отбросить, то ляхи сожгли оба деревянных моста, а у каменных сосредоточили солидные силы. Надо отдать должное тогда их командирам или вождям. Сумели за то время, что они от Вильно двигались к Варшаве организоваться и защиту столицы, вполне разумно организовать. Слишком сильно он понадеялся на послезнание. Да в Реальной истории поляки почти без боя сдали Варшаву и отошли на север, но там они уже успели на Сейме все переругаться, а тут, начав войнушку на три месяца раньше, Брехт не дал панам за чубы друг друга оттаскать.

Ничего. Против двенадцати тысяч гвардии они ничего серьёзного противопоставить не могут.

- Ну, вот, господа офицеры, не зря мы плотников и артиллерию тащили за тысячу верст. Эх, размахнись рука, раззудись плечо.

- Повоюем? – Иван Салтыков чуть не вырвал у Брехта подзорную трубу. Разбаловал его.

- Так, слушай мою команду. Густав, готовьте батарею двухпудовых Единорогов. Стрелять гранатами, что в парусину зашиты.

- Шрапнелью?

- Ей родимой. Сначала болванками стрельните, и считайте, потом уже вворачивайте взрыватели на полученное время. Ну, да сами с усами. Считайте, что на учении. С двух километров примерно… Пушки нужны целыми. А прислугу нужно выбить всю. Пушкари штучный товар. Дальше, Александр, Иван, - Брехт повернулся к Багратиону, - начинайте строить выше по течению плоты. Только под прикрытием снайперов.

- И в одну змею сбивать?

- Точно. Всё поехали.

Приём известный, отработанный Красной армией во время Великой Отечественной войны. Сбивается вдоль берега необходимое количество плотов, а потом дальний конец отпускается и течение само разворачивает сбитые плоты поперёк реки. Несколько минут и переправа готова. Проблемой могло стать отсутствие леса у берега или значительная ширина реки. Но тут повезло, лес был. А ширина? Ну, приличная ширина - метров тридцать, может, чуть меньше. Нормальная ширина. Когда отрабатывали на учениях такую переправу, то именно на такие реки и ориентировались. Днепра, где редкая птица долетит до середины, Висла в этом месте была пожиже. Вон, ласточки спокойно над ней в обе стороны порхают.

Пока Иван Яковлевич за птичками наблюдал Густав Бирон уже отцепил двухпудовые огромные Единороги от упряжек и развернул в сторону батареи, что палила с высокого левого берега. Кориолис в этом месте поработал отменно. Левый берег был выше правого на три метра. Стена песчаная. А, так это не ласточки, это стрижи, вон весь обрывистый берег в их норках.

Бабах, та сторона вновь окуталась дымом, на этот раз Иван Яковлевич сосчитал пушки. Шесть, как и положено, выходит, там полковая артиллерия, и полк? Неожиданно много. Ядра попадали в траву на опушке леса, в который русские полки ретировались. Никакого вреда, кроме морального не нанесли. Брехт представил, как не просто придётся штурмовать тот берег почти по отвесной круче. И целый полк на этом откосе. Потери серьёзные неизбежны.

Бабах. Вот! Это другое дело. Шестифунтовые пушчонки и 245 мм Единороги совсем разные орудия. Выстрел шести двухпудовых Единорогов изрядно оглушил Брехта, находившегося в сорока почти метрах от батареи. Ядра ушли на запад, и Брехт стал считать. Шесть. Шесть примерно секунд.

- Взрыватель на шесть! – сквозь вату в ушах прозвучала команда командира бомбардирской роты и через минуту, когда слух уже почти вернулся в уши Брехта жахнуло снова.

- Триста тридцать три.

Бабах. Ну, хоть в этот раз успел рот открыть. Иван Яковлевич ещё тряс головой, когда над позициями поляков бахнуло ещё раз. А следом опять громыхнуло, да так, что кепку с Ивана Яковлевича сдуло. А конь от испуга взвился на дыбы и сбросил бы седока, но нога застряла в стремени и в последнюю секунду Брехт ещё и за гриву вороного уцепился руками. Дьявол, хотел броситься прочь, но Брехт уже очухался и смог уздечкой и шпорами справиться с напуганным вороным.

- Ну, тихо, тихо. Война. Стреляют тут. Успокойся. Это у них там неприятности, - Иван Яковлевич спрыгнул с жеребца и удерживая его за уздечку, второй рукой поглаживал по морде. – Это братан попал удачно. Видимо, в фургон с порохом. Представляешь, если у нас так громко было, то что там творится. А ведь ещё и летает всякая всячина при этом. А твоим сородичам каково. Тут с километр расстояние, а у них прямо под боком.

Событие третье

Переправа, переправа!

Берег левый, берег правый,

Снег шершавый, кромка льда…

Кому память, кому слава,

Кому темная вода…

А. Твардовский «Василий Теркин»

Иван Яковлевич белого флага, коим размахивает вышедший на крутой левый берег Вислы, замотанный в окровавленные бинты, польский генерал от кавалерии, не ждал. Впрочем, как и в первом залпе этого золотого выстрела, такого удачного попадания. Что там на пути свинцовых шариков оказалось? Фургон с порохом стоял, телега? Или просто около батареи поляки сгрузили бочонки с порохом в одно место? Их дело, но теперь пороха у ляхов нет, и, скорее всего, артиллерии вообще нет. Ничего после такого взрыва там уцелеть не могло.

Бабах. Не, не так громко. Бах. Опровергая рассуждения Бирона, на том берегу поднялось облачко белое над обрывом, и следом долетел звук выстрела, и одновременно с ним долетело и ядро. Махонькое – сантиметров девять в диаметре. Просто чугунная болванка. Даже не граната. Ядро, шипя, плюхнулось в сырую от росы траву, отскочило от земли и плюхнулось вторично уже у леса, почти достав до расположенной там батареи измайловского полка. Брехт в это время снова залез на Дьявола и отлично эту картину видел. Может, по нему ляхи и целили, так как чёрное шипящее ядрышко остановилось всего в десятке метров от вороного жеребца, который попытался снова взвиться на дыбы. Всем хорош конь, высокий, мощный, двужильный, а вот такой малости, как привычки к грохоту войны в нём нет. Ну, война только началась – привыкнет.

- Густав, ты чего творишь?! – остановил брата Бирон, - Двух пушек хватит, берегите заряды. - Командир Измайловцев покрикивал уже, чтобы батарею зарядили опять. Брехт опоздал, выучка артиллеристов сказалась, и минуты не прошло, а уже все шесть Единорогов заряжены и опять дефицитной шрапнелью. Здесь, в Польше, этот боезапас не восполнить. На коленке шрапнельную гранату не изготовить и у неприятеля не отбить. Сколько с собой привезли, столько и есть. А привезли по десятку гранат на орудие. Два пуда – это и есть два пуда, на телегу при современных клячах и пятнадцати гранат не положишь.

- Так стреляют, – младший Бирон весь в азарте боя, гордый, вон как кепку заломил на затылок. Да и есть чем, так удачно попали. Сейчас ещё залп и там будет филиал Ада, не будет никого живого, а мёртвые на куски разорваны. По людям из этих пушек шрапнелью ещё не стреляли. Стреляли только по манекенам, и один раз Брехт организовал залп по стаду коров, которых должны были забить на приготовление вяленого мяса к этому походу. Ужасное, если что, зрелище.

- Одна пушчонка у панов, пару пушек твоих бы хватило, ну, да чего уж…

Бабах. На том берегу вновь показалось облачко дыма. И опять ядро, чуть не долетев до батареи измайловцев, плюхнулось в траву и поскакало к русским.

- Стреляйте уже.

На этот раз Брехт с Дьявола соскочил и придержал его, и сам рот не забыл открыть. Бабах. Ух, один чёрт громко, вороной чуть с ног не сбил Ивана Яковлевича. Гранаты ушли и через те же шесть секунд сработали над головами панов. Бах. Опять видимо попали в порох, но грохнуло жиденько, последний бочонок, видимо, остался у неприятеля.

Выждали. Всё, больше там стрелять некому. А раненый генерал с белым флагом всё не появляется.

- Ваше Высочество, готовы плоты, - прискакал на точной копии его ворона царевич Багратион.

- И чудненько. Командуй, Александр.

И ничего не чудненько. Сам дебил и подчинённые такие же. Нет, переправу наладили нормальную, а вот хотя бы несколько трёхметровых лестницы сбить не догадались. Потому, пришлось георгиевцам, которые пошли на тот берег первыми, забрасывать вдвоём, а то и втроем товарищей на обрыв, при этом песок осыпался, и иногда вся эта гимнастическая конструкция срывалась и кубарем катилась к воде, сметая попавшихся на пути и устраивая кучу малу в холодной весенней водичке. Нда. Конфуз. Ничего. Первая же война у большинства гвардейцев, за битого двух небитых дают. При переправе через следующую реку про лестницы теперь точно вспомнят. Повезло, что на той стороне, как потом выяснилось, никого не было. Если живые ляхи и были, то они умчались по направлению к Варшаве. Дорога вдоль берега была одна и шла она на север к столице Речи Посполитой.

Брехт такой переправой ещё не пользовался. Получалась полная хрень. Переправить двенадцать тысяч всадников на тот берег, если нужно спешиться и вести лошадь упирающуюся под уздцы по пятидесяти, примерно, метровому, качающемуся на воде, мостику просто невозможно. Это неделя понадобится. Так это всадника, а там же не только они. Там сотни телег и огромные полуторатонные пушки. Их вообще нельзя переправить таким способом. Нужно или под каждую пушку отдельный большой плот городить или мост восстанавливать. С плотами не получится, даже пробовать не стоит. Сырая древесина имеет удельный вес чуть меньше единицы, пусть 0.8. И при двух тоннах нужно такое количество сосен извести, что Польша пустыней станет.

В результате, посмотрев на все эти мучения, лошади одна за другой срывались со скользких брёвен в воду и калечились, и даже топили хозяев, Иван Яковлевич этот мазохизм прекратил.

- Отставить переправу. Разбирайте её к чёртовой матери и ремонтируйте из этого леса мост. Багратион, командуй своим.

Глава 2

Событие четвёртое

Мечты должны быть либо безумными, либо нереальными. Иначе — это просто планы на завтра.

Умный в гору не пойдет,

Умный гору обойдет…

Это не пословица, и даже не поговорка. Это строчка из стихотворения Михалкова. Того, что гимн три раза написал. М… И Дядю Стёпу ещё.

К чему это? А к тому, что пока переправлялись на левый берег Вислы, Иван Яковлевич окончательно решил, что штурмовать Варшаву он не будет. Два года день и ночь готовил эти пять полков к войне… И чего в результате?! Такая куча ошибок. Если бы поляки воевали окрысившись, по-настоящему, плохо бы для гвардии кончилось. А если, скажем, не паны бы были против гвардии, а прусская пехота, то умылись бы кровью. Побили бы и пруссаков. Сила солому ломит. А только кровушкой бы своей умылись обязательно. Нельзя научиться воевать на учениях. Можно хорошо подготовиться, но не научиться. Опыт приходит во время настоящих сражений. Их к счастью, или к сожалению, у русской армии десять лет не было, почти сменилось поколение. А опыт городских боёв, настолько специфическое и сложное умение, что даже начинать страшно. Возможно, Брехт переоценивал панов, те тоже не умели воевать в городе, устраивать засады, заманивать в огневые мешки. Максимум выстроили бы баррикады из брусчатки, снятой с улицы, и мебели, вынесенной из домов, а про снайперов на крышах и не подумали бы. Но, нет. Не полез Иван Яковлевич в город, встал в одноэтажном предместье, и людей полукругом по дворам, прикрывая домиками, распределил. А вперёд короткими перебежками и используя те же дома, как прикрытие, пошли две роты егерей. А прикрывали их пару десятков спешившихся башкир с луками. Перезаряжать штуцер, даже пулей Петерса, не быстро. В это время, если перестрелка начнётся, лучники и должны были егерей прикрыть.

Вернулись егеря через час примерно. И говорят, что нет в городе никого.

- В смысле, никого? – Брехт прислушивался всё это время, но со стороны Праги звуков никаких воинственных не доносилось. Тишина. Волновался, может быть, тишина по той простой причине, что «И тишина, и мёртвые с косами стоят». Побили сводный полк паны?

- Ни солдат, ни жителей, про войска не знаю, а жители явно по домам и подвалам попрятались. – Старшим Брехт посылал Ивана Салтыкова, он сейчас и разводил руками. Грязь с физиономии стряхнул и разводит.

- А чего грязные все?

- Там ручей в Вислу впадает. Сточная канава, скорее, так через неё тоже мост сожжён и обрушен. Пришлось скакать там по камням и брёвнам оставшимся, лейтенант Суворин бухнулся в эту грязь и меня окатил всего.

- Пованивает, Ваня, от тебя. О, смотри, слова однокоренные. Ваня и пованивает.

- Чего коренные? Сам ты, Иван Яковлевич, коренной, - обиделся подполковник.

- Ладно. Помойся, бери пару сотен башкир и егерей столько же и дуйте к Праге. Что-то там тихо подозрительно.

Вернулся Салтыков быстро. Рядом с Иваном Салтыковым рысил оставленный старшим у Праги Семён Андреевич Салтыков.

- Ушли ляхи пару часов назад. Я дозоры выслал, город как вымерший, все местные по домам сидят, а войск не видно. Так не просто ушли, а сбежали, даже батарею шестифунтовых пушек бросили с запасом ядер. – Салтыков старенький уже, но храбрится, грудь колесом выпячивает.

- Куда ушли известно? – Ну, в Реальной истории потянулись к Гданьску или Данцигу, по идее, и сейчас туда двинут.

- Дозоры доложили, что утоптана дорога на юго-запад. – Опроверг его ожидание подполковник преображенцев.

- Ни хрена себе?! – Брехт репу почесал, сняв кепку. Что там на юго-западе? Ха! Дак там Краков! И туда на полной скорости идёт Карл Бирон и четырьмя полками и артиллерией.

Запуталось всё. А ему теперь куда идти? Как в сказке про камень. На Краков пойдёшь, а справится ли Ласси с французами и гарнизоном Данцига, да ещё из окрестностей шляхта набежит. В Реале не справился – артиллерии крупнокалиберной не было, нечем город обстреливать. Сейчас есть пушки и флот. Ну, будем считать, что должен справиться. А Краков? Его кажется брали саксонцы в той истории? Или не смогли взять? Как теперь проверишь? Придётся идти на Краков. А там Львов ещё с униатами. Вот кого можно от души пощипать.

Но сначала Варшава.

- Командирам полков, входим в город. Как учил, на крыши и окна в многоэтажных домах поглядывайте. Перед перекрёстками высылайте вперёд разведку. Местных пока не трогать. Нужно разобраться, кто тут за большевиков, а кто за коммунистов.

В Речи Посполитой исполнительная власть перешла в руки примаса, архиепископа Гнезненского графа Фёдора Потоцкого. Он тут же созвал конвокационный сейм, который открылся 27 апреля 1733 года. А на этом сейме было решено избирательный сейм провести через четыре месяца – 25 августа. Сейчас только 25 мая. Лещинский уже выдвинулся под видом торговца в Варшаву из Парижа, но вот доехал ли. Это и предстоит узнать. А если доехал, то куда двинулся сейчас, когда паны столицу бросили? Как в прошлый раз в Данциг? Но войска польские ушли к Кракову. И это очень странно, если со слов региментаря литовского князя Михаила Вишневецкого краковский воевода князь Любомирский в прорусской партии. Стоп.

Брехт прямо посреди небольшой площади перед каким-то очередным костёлом остановил Дьявола. Мысль скакнула. От Варшавы и прямо к Кракову. А что бы сделал он на месте Потоцкого? А ушёл бы в Краков. Это неофициально – столица Варшава, а коронация проводится в Кракове – официальной столице Речи Посполитой. Это как в России. Коронация в Москве, не в Петербурге. Сам Иван Яковлевич бы поспешил в Краков вместе с Лещинским, чтобы быстрее его там короновать. Раз уж война с Россией неизбежна и даже уже началась, то нужно иметь в рукаве козырь в виде короля своего, и за которого вступится Франция. Да, в Реале эта помощь пшиком оказалась, но здесь славяне. Они мыслят по-другому. Здесь за своего горой. Так и воспитанный в Кремле Фёдор Потоцкий думает. Французы, по его мнению, обязательно вступятся за своего кандидата и тестя Людовика.

А и ладно. Паны не знают, что к Кракову идёт Карл Бирон. Пусть всей силой туда ломанутся. А он тут почудит в Варшаве пару дней и двинется следом. Перекроет ляхам дорогу на северо-восток. И окажутся они между молотом и наковальней. А Лещинский? Хорошо бы в плен взять. Какой замечательный козырь при торговле с Францией. Это не кто-то там, а тесть. Прямо представил себе Иван Яковлевич, как Людовик пятнадцатый этого имени провожает Лещинского в Варшаву и прильнув к груди, сквозь слёзы, говорит: «Береги себя, папа».

Королевский замок в столице Речи Посполитой расположен на Замковой площади, у входа в Старый город Варшавы. На дворец это сооружение похоже, как слон на балерину. Это трёхэтажка хрущевская, в центр которой воткнули колокольню от православной церкви, с узнаваемой луковицей. Ни тебе колонн, ни портиков, ни парадных лестниц с балюстрадами, да даже узорчатых окон нет. Как и балконов. Краснокирпичная трёхэтажная коробка и при этом первый этаж – это сплошные кухни, псарни, переходы, кладовки. Ясно почему короли польские коронуются в Кракове. Позорище в таком дворце короноваться.

Иван Яковлевич остановился на площади перед хрущёвским дворцом, мощёной неровным камнем, и с жеребца спрыгнул.

- Семён Андреевич, как думаешь, нас тут накормят?

Событие пятое

Столько планов было полчаса назад, но потом я поел и прилёг.

Нет. Ужина никто не приготовил. После бессонной ночи с марш-броском Брехт дожидаться антрекотов не стал, перекусил сухарями с сухофруктами и спать завалился. Система, как в песне поётся в замке или дворце коридорная, про уборную вообще неизвестно, есть ли она. Нашли ему ординарцы комнату с кроватью под мощными парчовыми балдахинами, наверное, королевское ложе. В одежде Иван Яковлевич в неё и плюхнулся. Проснулся среди ночи. Нет, не клопы и блохи разбудили. От их укусов не проснёшься. Разбудили комары. Сам вечером открыл створку окна. Душно было в комнате, чем-то прелым ещё воняло. Так пахнет в комнатах, где старики недвижимые умирают.

Запах не ушёл, а комары пришли и богато пришло их. Прямо рой над глупой головой. Иван Яковлевич попытался накрыться с головой, но парчовые одеяла не пропускали воздух, а хоть нос высунешь из-под него и на него сразу в атаку десятков пищащих от радости комариков бросаются.

Повертевшись с боку на бок, Брехт плюнул и решил просыпаться, благо на востоке небо уже светлеть начало. Пошёл на первый этаж нашёл там кухню, в которой даже печи уже начали топить. Каптенармусы побеспокоились и для командиров полков, которых Иван Яковлевич пригласил на завтрак и совет, как петухи заголосят, готовили завтрак, пахло жаренным мясом и чем-то сладковатым. Бирон принюхался, о чаёк травяной с медом варят солдатики.

Угостили.

- Иван-чай? – Брехт присел на скамью у стены кухни и с удовольствием прихлёбывал ароматный напиток.

- Так точно, Ваше Высокопревосходительство! – гаркнул измайловец, что был старший у поваров. Сейчас все в одной одежде грязно-серо-зелёной, и чтобы полки отличать Брехт им буковки на погоны придумал. Имели такие буквы только гвардейские полки, остальные не заслужили ещё. Это как на погонах курсантов в будущем будет буква «К». «И» у измайловцев, «П» у преображенцев, «С» у семёновцев, «Г» носили гордо на погонах Георгиевцы и «К» кавалергарды.

- Не кричи так, народ разбудишь.

- Так точно, Ваше Высокопревосходительство!

- Всё. – Испортил, блин, настроение опять, аж в ушах от крика звенит.

- Иван Яковлевич! – кто-то тряс Брехта за плечо. И не заметил, как уснул, привалившись к стене. Там видимо какой воздуховод имелся и теплом этим сморило. Перед ним был Иван Салтыков. – Все собрались уже в зале, только вас ждём.

После завтрака и обсуждения вопроса, каким путём Россия пойдёт дальше, Брехт решил наведаться в один из костёлов. Хотелось найти тут главного католика, чтобы…

Ну, да по порядку.

Архиепископ Гнезно-Познанский Кшиштоф Антони Шембек запершись в Костёле Святого Иоанна Крестителя на вежливый стук младшего Салтыкова не открыл двери дубовые. Дверь, полукруглая вверху, была высотой метров пять и судя по огромным кованным петлям толщиной с десяток сантиметров. Плечом такую не высадишь. Костёл выглядел необычно, даже описать сложно. Ничего похожего до этого Брехту видеть не доводилось, когда в будущем был на экскурсии в Варшаве, то русских туда не водили, костёл действующий и схизматикам и прочим ортодоксам там делать нечего. А сейчас на узкой площади перед храмом так и хотелось присвистнуть. Такое фантастическое – неземное здание. Располагалось оно недалеко от того моста каменного, по которому можно попасть в Прагу.

Подъехали к нему дружной компанией, а хозяева затворились и ни звука с той стороны, как экскурсанты не кричали. Окна расположены в бойницах как бы, и они матово-непрозрачные, наблюдали за ними проклятые паписты или нет, не понятно. Не видно ничего сквозь такое стекло.

- А давай-ка, Ваня пушку подкатим к дверям. Ляхи же, Семён Андреевич говорил, в Праге бросили пушки. Прикатите одну и зарядите. Посмотрим, поможет ли Кольт в переговорах.

Ждать пришлось долго. Больше часа. Иван Яковлевич успел несколько кругов, всё расширяя их, сделать вокруг костёла Святого Иоанна Крестителя. А когда привезли пушку, то с сомнением её несколько раз обошёл. Когда в Реальной истории в русских войсках появятся шуваловские единороги через десяток лет и когда он полностью вытеснит все остальные почти пушки, то русская артиллерия даже при Наполеоне будет превосходить всю мировую. А сейчас, за сто лет почти до этого, Единороги, на больших колёсах с металлическим лафетом и правильной формой внутреннего отверстия, так далеко ушли от современных пушек, что при виде этих каракатиц чувствуешь себя посетителем музея. Привезённая Иваном Салтыковым пушечка была на деревянном лафете наподобие корабельных с маленькими деревянными колёсиками, оббитыми по ободу железной полосой, и с малюсенькой в пять калибров, ну, даже в шесть пукалкой. Калибр-то девяносто, примерно, миллиметров и длина ствола получается в полметра. И этим ляхи хотели защищать Прагу, когда против них двухпудовые Единороги выкатили. А это, если что, 245 мм калибр и семь этих калибром длинна ствола, то есть чуть не два метра.

- Заряжай. Ядром. - Брехт заранее отвёл Дьявола подальше. Хватит психику животного травмировать.

Стрелять не пришлось. Священник в красном одеянии показался в отворившейся с противным скрипом двери. Жмоты, капнули бы на петли немного масла. Тоннами небось жгут, а тут пару капель пожалели.

- Разве можно стрелять по храму божьему? – на немецком возопил полный мужик ростом с Брехта и в плечах даже ширше. Именно про подобных боровов и придумали поговорку, что на таких пахать можно. Точно плуг потянет.

- Да, никто и не собирался, - Иван Яковлевич передал уздечку ординарцу и зашагал мимо пушки к красному, - Я торговать собирался.

Событие шестое

Это у клинических идиотов два союзника – армия и флот, а у умного политика союзники все. Он со всеми торгует и всюду получает свою выгоду.

В храм так и не пустили. Можно было дать солдатам команду борова повязать и вломиться туда, скамейки переворачивая и монахинь за задницы щипая, или монахов. Так, для острастки. Но не стал. Архиепископ Кшиштоф Антони Шембек вышел и даже осенил Бирона огромным золотым крестом. Пару кило точно весит.

- Почто…

Брехт руку поднял. Чего из пустого в порожнее переливать. Этот товарищ будет его карами небесными пугать, а ещё Папой Римский, а Иван Яковлевич карами земными в виде дыбы и Сибири. Прелюдия. Никому не нужна. Потому сразу без неё Бирон переговоры и начал.

- Мне архангел Иегудиил говорил, что бог отворачивается от католиков из-за того, что в их храмах слишком много золота, не ему они служат, а золоту и Мамоне. И велел он мне довести его слова до ушей всех католиков, - почти правда. В первой беседе, Брехт Иегудиила про золото спросил, а тот ему сказал, что важен порыв, а не золото.

- Не святотатствуй, воин…

- И не буду. Я как раз с вами торговать намерен.

- Что?

- Хочу вам очень ценный товар предложить за золото и серебро.

- Реликвии…

- Не, не реликвии – жизни.

- Не понимаю тебя, воин.

- Я не воин. Я – герцог Иван Яковлевич Бирон.

- Вот как? Так чем ты собираешься торговать, герцог? – Кшиштоф презрительно сморщился, словно ему пришлось слизняка с яблока смахивать.

- Душами. Сказал же. Вашими. Вы отдаёте мне всё золото и серебро, что есть во всех храмах Варшавы, а я не убиваю священников католических. По-моему, прекрасная сделка. Ты, Ваше Высокопреосвященство, необдуманных слов не говори. Армия сбежала. Защищать вас некому. Народ поднимется? Католики во всей Варшаве восстанут и с вилами на ружья и пушки бросятся. Именно этого я и хочу. Хочу вырезать половину Варшавы и всех католических священников в ней, а потом отдать город на три дня на разграбление. Вы будете мертвы и десяток тысяч убитых и ограбленных будут на твоей совести. А золото и серебро всё одно окажется у нас. Уверяю тебя в аду не нужно золото, его туда с собой не заберёшь, как и в раю. Так что подумайте Ваше Высокопреосвященство. Взвесьте. Уничтоженные полностью храмы и убитые ксендзы и прочие святые отцы и разграбленный город или презренный метал, который отворачивает господа от вас. Время на раздумье у тебя час, я тут постою, или поблизости буду. Ах, да Папа ещё? А классно будет. В немецких землях протестанты, в Англии тоже, в России православные. Уничтожим полностью всех католических священников в мире, а во дворце святого Петра будут протестанты немецкие мессы проводить. Только такого не будет. У Пап своих проблем полно, за вашу жалкую провинцию, куда даже кардинала не всегда назначают, там никто не вступится. Да, и далеко они. А я – вот он. Час у тебя, Кшиштоф. Время пошло.

Не так гладко, как хотелось, и не так быстро. А ещё не в полном объёме. Откупились. Не отдали золотые кресты и серебряные купели, не отдали картин итальянских мастеров. Отдали деньги. Торговался архиепископ Кшиштоф Антони Шембек, как настоящий еврей на базаре в Одессе. Пугал Геенной Огненной. Это такая помойка в Иерусалиме, где постоянно сжигали мусор и смрад от которой отравлял весь город. Всё на Иерусалимской жаре отлично гниёт. Папой тоже пугал и братом старшим, читать Людовиком. А Бирон его пушками и башкирами. Сошлись на полутора миллионах рублей золотыми и серебряными монетами по весу.

Понятно, что полное разграбление всех костёлов, соборов и прочих монастырей Варшавы и окрестностей дало бы раза в три больше, но папа и на самом деле не простит, и Людовик, да и восстание в городе подавлять не сильно хотелось. А так, получили без боёв и тяжёлых последствий три десятка возов золотых и серебряных монет, в том числе довольно много испанских. Тех самых пиастров.

О. Тут целая история.

Глава 3

Событие седьмое

Если каждый месяц откладывать понемногу, то уже через год вы будете удивлены, как мало у вас набралось.

Эрнест Хаскинс

С этой проблемой Иван Яковлевич столкнулся почти случайно. Готовили экипажи на те два корабля, что первыми отправлялись в Охотск, параллельно с сухопутной экспедицией Беринга, и Брехт встречался с несколькими иностранными моряками, коих удалось уговорить на это долгое и опасное путешествие. Один из них, когда дошёл разговор до закупок продовольствия в Китае спросил, а восьмерики приготовили.

- Восьмерики? - Бирон, радостно рассказывающий про рис и плов, запнулся.

- Вы, господин герцог влезли не в своё дело, - сплюнул на наборный паркет голландский моряк.

- Я быстро учусь. Слушаю тебя, Филип. - Звали капитана Филип ван Альмонд. И он был внуком, вроде как известного в Нидерландах адмирала.

Капитан, опять сплюнул на пол красивый, Брехт на последних морально волевых удержался, чтобы по губам голландца не шлёпнуть.

- Китайцы не торгуют ни с кем…

- В смысле? – Брехт точно знал про Кантон, Кяхту, Макао.

- Они продают свою продукцию нам. И продают только за золото и серебро. При этом серебро предпочтительней. А из серебра берут, хорошо, стараются брать, только восьмерики. Это Real de a Ocho - более известные, как восьмерики.

- Восьмерики? – Брехт зажмурился, что-то где-то читал или слышал. В какой-то из жизней.

- Может, слышали название «пиастры». Большая монета в восемь реалов. Песо, ещё называют. - Голландец вытащил табакерку и трубку.

- Капитан… Я… Я не курю и дыма не выношу. Поговорим, пойдёте на улицу и курите на здоровье.

- Русские! – Презрения-то сколько. Конечно, курение признак цивилизации. А то, что у дикарей переняли, забыли уже.

Бирон уговорил Синод объявить курильщиков приспешниками Сатаны, а Анна Иоанновна запретила ввоз табака под страхом конфискации имущества и высылки в Сибирь всей семьи. Появились, конечно, контрабандисты, но закон сработал. Десятки выселенных провозили по родным городам и Москве, как боярыню Морозову, и желающих осваивать бесконечные просторы поубавилось. Потом Анна отлучила от двора всех курильщиков и пообещала тоже выслать. Брехт ввёл в армии порку офицеров и солдат за курение. За два года практически побороли. Курильщики ушли в подполье. Их и было-то от силы десяток тысяч на всю страну, а скорее всего и того меньше, не успела зараза, привнесённая Петром, широко распространиться. Теперь уже Анна Иоанновна подписала Указ о высылку в Сибирь всех пойманных за курением. Ещё пару лет и в России этой дурной привычки не останется.

Филип засунул всё это назад в кисет… мешочек такой и сунул в карман кафтана.

- Китайцы не торгуют? А Кантон, Макао? – Брехт не понимал. Может плохой немецкий ван Альмонда? Понял неправильно.

- Сказал же. Они ничего у нас не покупают. Только продают свои товары за серебро. При этом серебро ценится гораздо дороже, чем в Европе. Не так. У нас соотношение золота к серебру по весу приблизительно один к одиннадцати или двенадцати. А у них один к трём. Пытались даже, слышал я, капитаны покупать у них золото за серебро. Но и золота у них не много. И дорога в оба конца. Нет, это не выгодно. Гораздо выгоднее возить чай, шёлк, фарфор, даже тонкую бумажную ткань и тонкую белую бумагу тоже. А покупка, господин герцог, это не торговля. Это – покупка.

- То есть, вообще нет товаров, которые они покупают у европейцев? – Всё это не укладывалось пока в разработанную Иваном Яковлевичем стратегию. Если нельзя продавать товары в Китай и можно только покупать там предметы роскоши за серебро, то на хрен тот Китай вообще нужен.

- Берут немного драгоценности, так их выгоднее продавать дома. Цена не сильно выше, и никуда везти не надо. Знаете, герцог как торговля происходит. Даже на серебро, там церемония целая. Тем европейским купцам, которые прибыли в Китай, не разрешается въезжать в саму страну, всё ограничивается портом Кантон. Здесь товары выгружаются на склады, известные как Тринадцать фабрик, а затем передаются китайским посредникам.

- Товары?

- Слитки серебра, сундуки с монетами, мешочки с драгоценными камнями. Да, немного берут очень качественную шерстяную ткань. Иногда специи, но не все.

- Понял. И дальше?

- Дальше посредники передают это чиновникам. Те оценивают и одаривают купцов в ответ товарами по списку. Там хитрая азиатская история. Мы вроде как приносим дань их императору серебром, а он в ответ одаривает нас. Вообще, европейцев в Китае не любят. Даже ненавидят почти. Мне один иезуит такую историю рассказал. Европейцев часто называют «океанскими дьяволами», особенно это прозвище было в ходу в прошлом столетии, когда торговля только начиналась, но сохранялось за нами до самого последнего времени. Иезуит сказал, что в буддийской религии демоны ада изображаются с рыжими волосами и зелеными глазами. Неудивительно, что к европейцам относились сперва, как к представителям сатаны, ведь многие из них были блондинами со светлыми глазами или ещё хуже - рыжие.

- А меха? – Брехт не хотел этого вопроса задавать, уже понимая ответ, но ситуация с Кяхтой вообще не вписывалась в то, что рассказал голландец. Строго все поперёк. Никто с русских серебро не требовал. Просили именно меха, шерстяную ткань, а теперь ещё и лакрицу.

- Меха? Я слышал. Знаете, что я думаю? Мех – это просто те же деньги. Они, эти косоглазые варвары, считают мех деньгами. Как африканцы бусы тоже считают деньгами.

А ведь похоже. Сейчас идёт, так называемый, Малый Ледниковый Период. В Москве погода, как на Урале в будущем. Кроме ржи толком и не растёт ничего, пшеница часто попадает под возвратные заморозки в начале лета. Озимая рожь их переносит, а яровая пшеница нет. Потому и в Европе, и в Китае в цене меха. Греются. Модно. Раз носит император в Китае или курфюрст в Европе, то и окружению нужно. Купцы, вернувшиеся из Китая из столицы, рассказывали Бирону, что там зимой снег и пронизывающие ветра. Страшно зябко, как они выразились. Именно поэтому меха и шерстяная ткань.

Мех – просто валюта. Ничего нового. В России и сейчас ещё кое-где про сорок сороков куниц или соболей слышно. И у нас не так давно были шкурки валютой. Брехт капитана отпустил и задумался. Как это новое знание можно использовать для организации экспедиции этой и, главное, следующей, гораздо большей по размеру.

Серебро? Да у самих нет. Всё ещё приходится покупать у европейцев талеры и переплавлять. Демидовы ещё не нашли. Да и найдут – панацеей не станет. Нужно много. И вывозить его за рубеж в уплату за предметы роскоши для знати – дурость. Меха? Меха и так идут через Кяхту. Да и в Европе не сильно дешевле. Нет, везти их на кораблях нельзя, тем более, чёрт его знает, как они полтора года в море в сыром трюме переживут. И моль, и черви, и сырость с сопутствующей плесенью, а главное – крысы, эти безбилетные пассажиры любого корабля всё по дороге понадкусывают. Не вариант меха. Тоже самое и шерстяная ткань, если моль, то она и шерсть съест, а если плесень, то чем шерсть от меха отличается. И шерстяная ткань сгниёт. Лакрица? В герметических бочках. Пропаренных в бане перед запечатыванием. Без пара. Просто нужна температура градусов в семьдесят, при которой все насекомые и основная масса бактерий вымрет. Ставим галочку. Только нужно подумать про крыс. Ловушки? Мышеловки? Ещё одну галочку. И всё же, чем расплачиваться за продукты по дороге в Охотск?

Дальше лакрицы не пошло. Ничего не придумывалось. Бирон тогда кинул клич, чтобы ему нашли знатока Китая среди русских. И ведь нашли монаха одного. Точнее - епископа. Он недавно вернулся из Китая. Рассказал его Преосвященство или владыко Епифаний следующее. Одним из положений Нерчинского договора, заключенного в 1689 году между Россией и Китаем, был пункт о том, что русским торговым караванам численностью не более двух сотен человек разрешалось раз в три года пересекать территорию Китая и заходить в Пекин. Другие европейские страны такой привилегии не получили.

Ещё одним из пунктов Нерчинского соглашения было то, что России было позволено основать в Пекине православную миссию, которая должна была удовлетворению духовные потребности казаков, попавших в плен во время приграничной войны. Эти люди и их слуги были привезены в Пекин, и им не было разрешено вернуться на родину после подписания мирного договора. Эта община сохранилась до сего времени, но сейчас в ней преобладают уже метисы от браков казаков с китаянками и просто этнические китайцы, решившие стать христианами. Православная миссия в Пекине построила там храм небольшой и несколько домиков, а сейчас и вообще довольно сильно разрослась, не русский квартал в Пекине, но анклав в несколько сотен человек, среди которых есть и несколько ещё живых казаков. И там полно людей, владеющих не двумя даже, а тремя языками: русским, китайским и маньчжурским. Миссия – как бы полуофициальный орган, представляющий российские власти при императорском дворе. Церковью в России руководит Синод, так что можно смело назвать, что церковь – часть государственной машины управления и подавления. Священники, посланные в Пекин, могут устанавливать контакты с высшими китайскими чиновниками. Они фактически стали неофициальными представителями российских властей за десятки лет до того, как европейцы только попытались основать там свои постоянные представительства. И то иезуиты, как всегда, перегнули палку, решили манипулировать императором Китая. Он им зубы тут же вырвал. И миссии закрыл. Впрочем, англичане обделались не менее знатно. Филип во время беседы поучительную историю про англичан рассказал. Каким-то способом, подкупили должно быть какого мандарина, но англичане узнали, что у китайцев есть полу волшебное средство, которое улучшает пищеварение и оздоравливает организмус. Называется панацейная гигантская трава – ревень.

- Вона чё?! – Брехт привыкший, что этот ревень растёт во всех садах и огородах брови вскинул. Китай, выходит?! А ведь нужно добыть семена.

- Сначала китайцы охотно продавали англичанам ревень, но потом какой-то их чиновник, получивший слишком маленькую взятку или захотевший слишком большую, окрысился на британцев и запретил вывозить ревень из Китая. – голландец, в очередной раз, на этот раз презрительно, сквозь зубы, сплюнул на паркет итальянский. Брехт зажмурился и досчитал до десяти. Зубы ван Альмонду можно выбить, а кто корабли вокруг Африки поведёт. Пусть живёт.

У владыки тоже много интересного после узнал Иван Яковлевич.

- Семена ревеня, можно провести в караване?

- Чего везти, привёз я, в Новодевичий монастырь отдал сёстрам… годов пять назад.

- Гут! А размер нашей миссии в Китае каков?

- Десять человек.

- Ого! И сейчас десять с вашим отъездом.

- Конечно. На замену прибыли…

- Стоять… - Чуть «бояться» не сказал по привычке Иван Яковлевич, - А что со знанием языка?

- Когда я был три года назад, то шестеро-то из десятка сносно говорили, а понимать, так, все понимали.

- И вы?

- И я.

- Владыко. Мы сейчас в Кяхте строим церковь и монастырь. Давайте я выйду на Синод и порекомендую им, как это у вас называется епископство там создать сибирское и вас туда главным отправить. Крестите бурят с тунгусами, школы для их и русских детей открывайте и главное, откроете в Кяхте школу для купцов, ну, проводников, по изучению китайского и маньчжурского языка. Сами торговлишку с китайцами налаживайте. Я вам с собой корней солодки дам несколько телег и Марены Красильной, крокусов. Разводите и торгуйте. Купцам всем наказ дам заботиться о процветании монастыря и церквей.

- Согласен я, - не задумываясь даже ответил владыко Епифаний, - привык я к тем местам. Суетно в Москве. Только поясни Иван Яковлевич, митрополия или епархия будет?

Блин?! Ну, немцу простительно. Бусурманин же не сильно грамотный в этом вопросе.

- А как лучше?

- Митрополия на весь тот край и отдельно епархия китайская, кяхтинская и забайкальская. – Брехт разницу понял. Сейчас, когда нет патриарха, митрополит высший чин в православии, а епархией управляет епископ, ниже чин. Епифаний, как и все люди, не чужд такому пороку как гордыня. Да, пожалуйста.

- Я сегодня же свяжусь с Синодом и предложу вашу кандидатуру владыко на новую забайкальскую митрополию с центром в Кяхте

- Новые земли – новые люди, в тех землях много людей захотят увидеть свет истинной веры. – Епископ поднялся повернулся в красный угол и троекратно перекрестился. Потом и Брехта поднявшегося перекрестил. Перстня и уж тем более руки священнику Иван Яковлевич целовать не стал. Не то воспитание. Ещё куда ни шло дивчуле ручку надушенную, а тут лапища волосатая. Бр-р.

На прощание Брехт задал вопрос ещё один. Никак не мог понять, почему к русским и голландцам или англичанам разное отношение.

- А мы для них другие, не свои, но и не европейские дьяволы. У нас некоторые обычаи совпадают. В Китае не принято сходу начинать торговлю или о чём-то договариваться. Этому должен предшествовать как бы обряд некий - установления отношений. И в этом обычаи наши и китайцев совпадали. Сначала – совместная трапеза и обмен подарками, знакомство по порядку с членами семьи. Или с купцами. А ужо, когда подарки будут унесены и оценены по достоинству, а совместная трапеза окончена и все отдохнули – тогда можно перейти к делу.А жадные и глупые англичане или с нижних земель торговцы не понимают такой бесполезной траты времени. А с совместной трапезой совсем плохо. Много блюд там не приемлет европейский купец. Про кузнечиков жаренных или червей слышал? Про гадов варёных? Вот и подумай Иван Яковлевич, как хозяин будет относиться к тебе, если ты его угощениями побрезговал. А это дорогие кушания были. От сердца предложены. А ты наплевал им в тарелки на угощения, да на пол ещё. Китайцы очень чистоплотные люди. Как и мусульмане. И очень чувствительны к запаху от человека. Они и по пять раз в день моются. Ну, а про вонь от европейцев сам слышал. Словом – они варвары, а мы почти свои.

В результате в шесть фрегатов ушедших со второй морской экспедицией нагрузили бочки с лакрицей и Мареной красильной – это для торговли, точнее для закупок продовольствия. А ещё, тоже в бочках, на корали доставили мешочки с сушёным шиповником и смородиной. При этом команда обязана была съедать по горсточке шиповника и смородины каждый день. Цингу никто не отменял.

Не все ещё последствия. Герцог Бирон посетил на следующий день после разговора с епископом Новодевичий монастырь. Рассусоливать не стал. Вечно занят, нет времени на душеспасительные беседы. Тем более в то время ещё в православие не перешёл. Даже на Евдокию Лопухину взглянуть не захотел и на школу девочек кружевниц основанную шесть лет назад Петром. Сунул настоятельнице сто рублей золотом в небольшом кисете и попросил:

- Покажите ревень. Лопухи такие из Китая.

- Я знаю, что такое ревень, - ответила бабка невысокого роста с посохом как у волшебников из фильмов.

И показала. Был сентябрь и от ревеня остались, осыпавшиеся с бодыльев, семена и жёлтые лежащие на земле листья. Грядка не сказать, чтобы в запустении была, но и ухоженной не назовёшь, трава плохо выполота и рядом на самом деле рос лопух со своими шишечками колючими. Всего на грядке росло три куста.

- Семена собрать немедленно и мне передадите, пока я у вас чай пью.

Чай был – копорский. Или кипрейный. И потягивая ароматный напиток, Иван Яковлевич задумался, слышал, что через десяток лет, ну, не точно, экспорт этого чая в Англию достигнет приличных размеров. И практически вытеснит в Англии настоящий чай. Кончится плохо. Наглы организуют торговую войну. Всей истории Брехт не помнил, но всплыл в памяти кусочек показавшийся тогда забавным. Англичане объявят, что для перетирания иван-чая русские используют белую глину – очень вредную для здоровья. Этот скандал в газетах проплатит чайная компания, продававшая индийский чай в Англии. И подействует. Люди поверят, закупки чая упадут, а чайная компания избавится от сильного конкурента – русского чая.

- Технологией поделитесь? – сравнивая вкус этого напитка с тем, что сейчас везли из Китая и практически не находя отличий, спросил Иван Яковлевич. Точнее, отличия были. Наш был лучше, чёрного чая нет, а зелёный жасминовый чай – самый дорогой из Поднебесной имел менее насыщенный цветочный аромат. Да, скорее всего в этом не было кофеина. Только про это сейчас знать никто не знает, сейчас оценивают просто вкус.

- Технология? Логос – учить? – О, матушка латынь знает.

- Как делают копорский чай? Весь процесс?

- Ах это? – Настоятельница… Блин она же назвалась, не запомнил, о другом думал. Вот в том домике жила царевна Софья не так давно и перед её окнами повесили кучу стрельцов. - Сестра Марфа принеси листья сушёные.

Возраст не определить, круглое лицо, лучики морщинок у глаз, всё же старушка. Марфа эта принесла почти чёрные, тёмно-коричневые сухие листья в мешочке шёлковом. Не дешёвая упаковка.

- Сначала листья обрывают и высушивают. Опосля их складывают в кадку для ошпаривания кипятком, после чего перекладывали в корыто для перетирания. Получившееся сырье выкладывают на противень и отправляют в печь. Высушенные листки снова разминают…

- Русскую печь?

- Как русскую? Знамо в русскую… А! Нет, Ваше Высочество, не в голландку. В обычную печь, после того как прогорит, там и томятся листочки.

- А перетираете с глиной?

- С глиной? Зачем? Сестры руками перетирают.

- Понятно.

В это время принесли семена ревеня в миске, с комочками земли и прочим мусором. Охренели в корень. А, ну сам сказал, чтобы срочно. Пластинки были жёлтые и явно часть сгнила уже. Брехт не знал, нуждаются ли они в стратификации, о чём и спросил настоятельницу.

- Стратификация семян нужна? Блин блинский, садить нужно осенью или весной?

- Не ведомо мне…

- Понятно. Так. Это приказ. Если нужно Синод письменное указание вам выдаст. В следующем году все семена ревеня собрать. Вам выделят земли несколько гек… десятин. Посадите. Сейчас вам часть оставлю, посадите. Если взойдут весной, мне скажите. Там и решим, весной их сажать или осенью. Будете выращивать ревень на продажу за границу. Прибыль от продажи пополам. Действовать будете совместно с Министерством торговли.

- А…

- Стоп, а вы его зачем выращиваете?

- Черешки вкусные.

- Мать вашу, Родину нашу! Нужны корни. Не вершки, а корешки! Из них лекарство делают, - Брехт задумался, а как продают сейчас, просто кореньями или в порошок растирают, из разговора с владыкою Епифанием, он только понял, что в ревени корни ценятся, как слабительное. Аристократы на Западе загнивающем принимают, обожравшись мяса. Помогать им нужно. - Не ограничено количество корней, все, что вырастите продадим. Мне тут сказали, что пуд кореньев стоит сто рублей примерно. Да, по Иван-чаю… - Брехт потер переносицу, а чего, пусть будет в руках церкви, они умеют хранить секреты и ручонки у них когтистые - выгоды не упустят, - после сбора листьев отправляете людей на сбор кореньев, сушите и перетираете в муку. С добавкою пшеничной муки выпекаете хлеб и продаёте на торгу. Дорого продаёте. Назовите «сдоба монастырская». Я осенью следующей наведаюсь, узнаю, как дела идут.

О сухарях из хлеба, сделанного с добавлением муки из корней кипрея, Брехт слышал от Матрёны. Они не покрывались плесенью. Если это на самом деле так, то лучшего продукта для моряков просто не придумать. Да и военным в походах не помешают. Жаль сейчас уже поздно, придётся целый год ждать.

В тот же день, раз уж в Москве оказался, Брехт и в новый банк заехал с Третьяковым встретиться. Не по банку, по ревеню информация была нужна. Услышанное удивило. И вызвало кучу вопросов к Остерману. Успел же навредить стране пока Бирона не было при Анне Иоанновне. Всего-то полтора месяца хозяйничал, а вреда на десяток лет. К нему в Кремль Иван Яковлевич и ломанулся.

- Я же как лучше хотел, торговлю оживить. – Стал прикидываться опять хворым Андрей Иванович, хватаясь за грудь.

- Андрей Иванович, я тебя предупреждал, снова начнёшь симулировать болезнь какую, и я велю тебя в Сибири от неё вылечить. Всю историю торговли ревенем рассказывай.

- Год не знаю, но очень давно, когда только на Престол сел…

- Ну!

- Нет, не помню, читал Указ. Дам команду найти. Государь Алексей Михайлович запретил частным лицам торговать корнями ревеня под страхом смертной казни.

- И тебе царёв Указ не указ? Да, не дёргайся, дальше давай.

- При Петре I ревень тако же был в ведомстве приказа…

- Прибыль была?

- Документы таможен…

- Андрей Иванович!

- Ревень входил в число главных экспортных товаров России.

- И?!

- Радея о благе Государства, так как прибыль всё время падала, я подготовил Указ, позволявший свободную торговлю этим корнем.

- От имени Анны Иоанновны подготовь другой Указ, который вновь вводит смертную казнь за торговлю ревенем.

Глава 4

Событие восьмое

Первым стреляет тот, кто стреляет первым, остальное придумывается в оправдание, если застрелили не того или не тех.

Анатолий Алексеевич Азольский

От Варшавы до Кракова не так и далеко. Брехт наметил первой целью город Радом. Когда на экскурсии был в будущем именно в этом городке делал автобус остановку, сводили народ в какой-то местных храм или музей небольшой, сейчас и не вспомнить, а вот рассказ гида о том, что город успел побывать в составе четырёх стран запомнился. До революции был в составе Российской империи, потом Польше отошёл, а до того успел побыть в составе Австрии и Герцогства Варшавского при Наполеоне. До этого Радома сто километров, примерно, и Иван Яковлевич надеялся преодолеть это расстояние за два дня. Нужно было догонять ушедшее к Кракову польское войско. А то вдруг Карл Бирон со свои корпусом, где застрянет, и потом придётся панов выбивать из прорусски сейчас настроенного Кракова и разносить там всё артиллерией в пух и прах. Артиллерией друзей заводить сложно. Что это за друзья такие, которые твой город разрушили, а возникшие пожары оставили жителей без крова и продовольствия? Нужно догнать ляхов до Кракова. А потому нужно двигаться на максимальной скорости. И без того в Варшаве два дня потеряли, пока архиепископ собирал дань… А нет. Эта сделка была названа Бироном: «сбором средств на избрание на Сейме королём Августа третьего». Не лишку? Ну, никто строгой отчётности не требовал, да и не собирался предоставлять.

Двигались, опять распустив во все стороны дозоры. Но встреченные крестьяне и прочие калики перехожие уверенно отвечали, что паны прошли на юг вчерась. Или надысь. А перед самым Радомом корпус встал. Войско-польско стояло в нём. Гужевало. И грабило город. Брехт сначала не поверил. Зачем? Это же не чужой город? Это свой.

Прибыли разведчики с языками уже когда стемнело.

- Поясните, почему ваши же войска вас грабят? – спросил Иван Яковлевич старосту какого-то пригорода этого Радома.

- Так мы за коммунистов, а они за большевиков.

Это так Иван Яковлевич себе со смеси польского и идиша перевёл. То есть, глава Мазовецкого воеводства, в которое городок и входит, на стороне Августа Саксонского, а нагрянувшие сюда паны с подпанками за Лещинского. Решили, что раз тут политические враги, то и поступать с ними нужно, как с врагами, и сейчас в городе идёт грабеж, насилие и пьянка.

Ну, ночью лезть в незнакомый город Брехт не стал. Его окружили с трёх сторон и стали ждать рассвета. И первыми на любителей Лещинского решили на совете подполковников запустить в город башкир с луками. Стрельба из ружей сразу тревогу поднимет, а стрела оружие тихое.

- А в кого стрелять? – поинтересовались командиры лучников.

- В того, кто с оружием. Бог своих опознает…

- Как? – майор Акай Кусюмов наморщил лоб.

- Caedite eos. Novit enim Dominus qui sunt eius. Это латынь. По-русски будет звучать примерно так: «Убивайте всех, Господь узнает своих». Это паписты чего-то давным-давно не поделили, вот этими словами командир на такой же вопрос и ответил. Стреляйте не задумываясь. Есть оружие - стрела в глаз. Чем больше убьёте, тем лучше. Среди этих ляхов у нас друзей нет. И остальные-то попутчики, а эти вообще враги.

Башкир два батальона. Это больше восьмисот человек. И почти все проверены и испытаны в набегах на ляхов и крымских татар. По разведданным - поляков больше четырёх тысяч, даже, скорее, пять. Но они после грабежа и пьянки. И у них нет луков. Тот мушкет ещё зарядить нужно. А с сабелькой против лука не просто воевать. И огнестрел теперь есть у всех в полку Святого Георгия. У всех двухствольные пистолеты. По два. То есть, и четыре пули на восемь сотен стрелков умножить надо. И стрелков нормальных.

Очень хотелось Ивану Яковлевичу тряхнуть стариной и ворваться в город среди башкирских лучников. Поулюлюкать, «УРА» покричать, а главное - процессом руководить. Нельзя. В прошлый раз шальное ядро все обрушило, а теперь шальная пуля может. Повздыхал, хотел в очередной раз Акаю указюку выдать, типа, вы там не лезьте на баррикады, если оные возводить начнут. Есть пушки, мы ими эти баррикады сметём. И не стал ничего говорить. Два года учёбы и практических занятий, если не поняли и не научились, то сам виноват.

Отправил башкир Брехт едва первые облака на востоке розоветь начали. Сам же вместе с Густавом Бироном и почти всей артиллерией выдвинулся к предместью городка, из которого вела дорога дальше на юг в сторону Кракова. Решили на совете, что если ляхи и смогут вырваться из города, то будут это делать именно в эту сторону, не совсем же дураки, поймут, что это их русские нагнали. Зарядили мелкие пушки картечью обычной, а большие гранатами и стали ждать. Дорогу в этом месте, чтобы заранее не спугнуть отступающего противника не перегородили в прямом смысле этого слова, но сделали труднопроходимой. На противоположных сторонах вбили в землю колья и натянули в сорока примерно сантиметрах над дорогой верёвки. Десять штук, через каждый метр. Бежевая верёвка почти и не видна на светло-серо-коричневой пыли дорожной. Пушки зарядили, навели на то место, где предположительно куча мала возникнет и сели ждать. До города с полкилометра, не хотел Иван Яковлевич среди кучно расположенных домов из пушек палить, а тут как раз овраг вдоль дороги и потому строений нет. Дальше снова дома, а тут как специально место для засады подготовлено. Ещё и кусты лещины высокие вдоль дороги посажены или сами выросли. Все в листьях широких и серёжках. Пушки издали, да на скорости и не углядеть.

Событие девятое

Там, где пройдет олень, там пройдет и русский солдат. Там, где не пройдет олень, все равно пройдет русский солдат.

Александр Васильевич Суворов

Солнце из-за горизонта, за деревьями не видимого, вскарабкалось уже до самых этих розовых облаков и сделало из красными, а панов не было. В городе шёл бой. Там время от времени слышались выстрелы. Определить на таком расстоянии пистолет пульнул или из мушкета жахнули невозможно. Это, скорее, на треск похоже. Как ветку сухую переломили. Треск слышался с разных мест и не часто. Бывало и минута проходила между выстрелами. Иван Яковлевич нервничать начинал. Нет, в нём того полководческого спокойствия. Отправил людей умирать, ну, так на то и война, умирают на войне, главное – победа. Не такой. Нужно чтобы свои не погибали. Каждый раз, как происходил какой-то бой, на результаты которого сам Брехт не мог повлиять, это чувство в нём возникало, и чем больше времени проходило, тем сильнее волновался.

- Едут! - в рощицу, что ли, лещин со стороны городка ворвался дозорный. Иван Яковлевич подзорную трубу вскинул, раздвинул и навёл на север, откуда должны показаться поляки. Давно хотел себе бинокль сделать. Даже не так, сделал себе из двух труб бинокль. Мастера ювелира придворного озадачил, и тот вполне достойно сварганил прибор. Вот только его разобрать пришлось. Линзы не стандартизированы. Одна раза в четыре увеличивала, другая в три с половиной. Получилась хрень полная. В мозгу вредные рецепторы отказывались это в одну слитную картинку объединять. Разобрал ювелир назад, и с качанием головы и ворчанием: «Я же говорил», стал подзорные трубы восстанавливать. Всё же немного попрогресорствовать удалось. Резиновые наглазники Брехту сделали. До гевей далеко, Иван Яковлевич в прошлом году вспомнил, глядя на одуванчики, что по слухам в СССР делали из них резину для шин первых наших авто. Враньё. На два наглазника ушло несколько тысяч корней одуванчика. Половина Риги их собирала. Не, понятно, что часть сока пошла на опыты. Нужно же знать сколько серы добавлять, но несколько тысяч, даже скорее, десять тысяч корней и две малюсенькие детальки. Сколько же надо этих одуванчиков, чтобы шину сделать!? А сотню шин?

- Где? – никого не наблюдалось и, главное, в городе по-прежнему были слышны выстрелы.

И только сказал, как из-за крайних домов перед оврагом и засадой появились всадники. Не много – полсотни. Одеты красочно. И это не гусары. Это паны какие-то. В смысле тут в Речи Посполитой все, кто на конях - паны, но эти уж больно красочно были одеты и лошади под ними были на твёрдую пятёрку. Высокие и мощные. Вот чего русской армии не хватает, да и всей России.

- Не стрелять! Иван, твой ход. Лошади целыми нужны и этих по возможности в плен берите.

А чего? Бирон он или не Бирон. Написано же в учебниках истории, что он по сто тысяч рублей в год тратил на лошадей. (Годовой оклад полковника - пятьсот с хвостиком, так на эти деньги и денщика с вестовым содержать надо). Лошадник проклятый этот Бирон. Конюх до власти дорвавшийся… Через постель. Всё так и есть. Вот и надо соответствовать. Не дай бог, ещё чего положительного в тех учебниках напишут, потом икай на том свете. А то, что он покупал коней на племя за границей, когда во всех почти странах это было запрещено, так и ладно. Тратил же государевы деньжищи на хобби своё. Жаль… Жаль, что нет таких коллекционеров сейчас. Кто мешал Лунтику тратить нефтедоллары на строительство автозаводов? Мешал кто-то. А ведь сопоставимо. Лошадь – это в восемнадцатом веке средство передвижения – автомобиль. Но Бирон несколько конезаводов построил и коняками производителями оснастил. И именно кони, разведённые Бироном, позволили России в Реальной истории иметь одну из лучших в мире артиллерию. А может и лучшую. А Лунтик? А ещё именно он (Бирон) придумал интересный ход для развития промышленности. Казна строила заводы и отдавала за копейки их купцам и прочим промышленникам. Разбазаривал государственные деньги Бирон и немцам своим за бесценок заводы продавал. Наоборот всё. Нет денег в том времени у людей. Нет стартового капитала. Нашёл интересный выход из этого тупика Бирон. Немцам? Ну, чтобы заводом управлять нужно образование техническое и возможность нанять специалистов. Ни того ни другого у русских не было. Не вина их. Беда. А промышленность нужно развивать.

- Иван, кони живыми нужны и не покалеченными! – ещё раз прокричал вслед порысившему на юг Ивану Салтыкову Брехт, и чуть сам за ним не поскакал, еле одёрнул себя, да и то Дьявол помог, заупрямился. Завертелся. Не хочет в сечу. Трус! Не выйдет из него боевого коня. На племя пойдёт.

Пока Иван Яковлевич крутился на месте вместе с Дьяволом, пока тот уже совсем дурить начал и захотел на бок брякнуться, герцога придавив, и пока, наконец, Брехт сумел с бешенного жеребца соскочить, преображенцы уже с юго-востока выскочили на дорогу.

Мать вашу! Родину нашу! Ну, ладно ляхи, драпающие из города, не знали про верёвки натянутые и вляпались в ловушку. А Салтыков – придурок мелкий, чего учудил. Олень! Сам в неё тоже влез, и десяток самых прытких преображенцев с собой затащил. Кони попадали сразу с обеих сторон и перекувыркнувшись через голову паны и русские организовали в центре ловушки небольшую кучу малу.

Нда. Как!? Как с этими клоунами воевать?

- Пётр! Бери батальон и туда! – Пришлось ещё одного Салтыкова подключать.

Событие десятое

Если нападаешь на короля, тебе остаётся только убить его.

Ральф Уолдо Эмерсон

Будущий фельдмаршал был последним резервом. Сын Семёна Андреевича - Пётр Семёнович удачно женился в своё время на княжне Прасковье Юрьевне Трубецкой. Не в родовитости дело. В самой дивчине. Эта та самая Прасковья, что придумала передать записку Анне Иоанновне в пелёнках Карлуши маленького, года Верховники её в осаде держали со своими кондициями. В знак благодарности при коронации императрица утвердила её в звании статс-дамы, а по совокупным достижениям Семёна Андреевича и Прасковьи в прошлом году весь род Салтыковых, начинающийся с Семёна Андреевича, в графское достоинство был возведён. Петра Семёновича Анхен тоже привечала и даже как-то рыкнула на Бирона, когда тот на её просьбу дать Петру чин полковника хмыкнул, не вижу, мол, заслуг.

- Так увидь.

И Брехт их увидел. Вызвал нового полковника и долго того пытал. Оказалось, что сей хлопец учился за границей на моряка при Петре, но морем не заболел и перешёл в сухопутные войска. А после переворота стал камергером. Иван Яковлевич не так чтобы совсем историю не знал, но не прямо подробно. Как и все, в школе Семилетнюю войну проходил, в которой наши побили знаменитого Фридриха, вопреки союзникам австрийцам, а потом пришёл к власти Пётр третий на несколько месяцев и из-за своей любви к Фридриху сдал Россию. Так в той войне Фридриха бил фельдмаршал Салтыков. Всё. Больше нет знаний. Не запомнилось ни имени, ни отчества. Будет это через тридцать лет. И фельдмаршалу будет шестьдесят лет или около того. Маленький и старенький, это почему-то запомнилось. Эти ещё есть знания, про старенького. Не лишку для поиска. Брехт всех Салтыковых, как Штирлиц, нарисовал на бумажках и разложил на столешнице бюро. Салтыковых полно. А вот подходящего возраста не так и много. Разве Иван Алексеевич ещё подходит, но когда Брехт произносил: «фельдмаршал Иван Алексеевич Салтыков», то не получалось отклика. Выходит, победителем Фридриха станет именно Пётр Семёнович. Тогда нефиг ему делать в камергерах. Иван Яковлевич его изъял из этого гадюшника и отправил в строящийся Кизляр инспектором министерства обороны. Из крепости новой на Кавказе шли противоречивые доклады, хотелось самому во всём разобраться. Брехт несколько дней провёл с полковником, разжёвывая, все свои хотелки и засыпая советами, что там поправить надо и убедился, что это именно тот Салтыков. Ни грамма дворянской спеси, очень выдержанный и умный человек. Скромный, всё время старается в тень на мероприятиях всяких уйти. А ещё он даже серьёзно удивил Брехта, когда тот ему указивки по Кизляру рассказывал. Граф новоиспечённый достал что-то типа самодельного блокнотика из сшитых небольших листочков и свинцовым карандашом стал слова Бирона записывать.

- А не надо, Пётр Семёнович, ты прав, нужна письменная инструкция. Я её сегодня же вечерком накарябаю. Закончили пока.

Вернулся младший Салтыков перед самой войной за польское наследство. В тот день, когда гвардия выходила из Риги. С кучей бумаг.

- А поехали, Пётр Семёнович, с нами. Тебе полезно будет. – И Брехт взял его с собой в качестве адъютанта.

Сейчас с эскадроном кавалергардов он был последним резервом. Остальная гвардия охватывала Радом с противоположной стороны, а артиллерия, на которую Брехт поставил, вдруг, из-за жадности его, оказалась не удел.

- Поспеши на помощь родственничку. Черт бы его побрал! – и опомнившись про себя добавил, -Ай, Иегудиил, не слушай. Это я так, сгоряча.

Преображенцы, между тем, примеру командира последовали не все, большая часть роты коней успела сдержать и в собственную ловушку не угодить. Выглядело поля боя теперь весело. В центре, спотыкаясь о натянутые верёвки, рубились на саблях и шпагах два десятка человек, примерно по десятку с каждой стороны. Преображенцы во главе с Иваном брали верх. Команда брать ляхов в плен там была явно не актуальна, те рубились истово и сдаваться не собирались, но у русских были не шпаги, как у большинства ляхов, а почти прямые длинные сабли и если ею попадали по шпаге, то у панов сразу проблемы появлялись. Шпаги от удара либо переламывались, либо, как красиво описано в «Трёх мушкетёрах», гнулись. В этой головной группе поляков были видимо их князья и прочие магнаты, и вооружены они были шпагами. Не гоже набольшим князьям сабли носить, шпага оружие вельможи. И не боевая тяжёлая, а лёгонькая тонкая игрушка. Не прошло и пары минут, как бой перешёл в рукопашный. Ляхи, лишившись оружия, бросались на преображенцев и тянулись к горлу, надеясь задушить хоть ещё одного русского, с собой на тот свет забрать. Но получилось так себе. Иван Салтыков, прикончив своего соперника, догадался вытащить пистоль и даже, скусив патрон, досыпать на полку пороха. Бабах. Ещё на одного поляка меньше. Запустив разряженное оружие в голову очередному одетому в красный с золотом кафтан ляху, и попав, Салтыков бросился к нему, и воспользовавшись секундным замешательством пана, заколол того. За это время ещё один преображенец добил своего противника, и они вдвоём атаковали следующего. Лях еле отбивался от наседающего на него гвардейца, и атаку с фланга пропустил. Ещё минус один. А дальше посыпалась оборона польская. Впятером против десятерых те не сдюжили, и уже через минуту поле боя осталось за преображенцами.

В это время остальные поляки решили смыться, но дорога только одна - в город или из города. А там башкиры в том городе. И паны ломанулись, не согласовав действия, командиры видимо кончились, в разные стороны. Больше всего повезло тем, кто направил коней на кусты лещины. Умные животные туда не пошли, и подоспевшие кавалергарды заставили ляхов сдаться. Меньше всего повезло тем, кто за каким-то хреном повернул в город. Оттуда как раз, улюлюкая и вопя «ура», выруливала лава лучников. Стрелы небо не закрыли, но ляхи с коней попадали. Жаль, но и некоторым лошадям досталось. Может, вылечить удастся? Третьей части конницы вражеской тоже не сильно подфартило. Они ухнули в овраг. Он не сильно глубокий, метра полтора и склон довольно пологий, а вот ширина у оврага приличная и попытавшиеся перескочить его ошиблись. Под ними были не Икары. Пару десятков всадников оказались на дне оврага.

- Ох, ноги же лошадкам переломают, сволочи, - Иван Яковлевич прикрыл глаза Дьяволу, - нечего на эту дурость смотреть.

Глава 5

Событие одиннадцатое

Не следуйте тому, куда может привести путь. Иди туда, где нет пути, и оставь след.

Ральф Уолдо Эмерсон

От печали до радости - реки и горы

От печали до радости - леса и поля

Антонов в голову пришёл Ивану Яковлевичу, и не только эти строчки всплыли, а даже, скорее, не припев этой песни, а слова последнего куплета:

Но не стало преграды, и нет расстоянья

Наша встреча - награда, ты рядом опять

Не стало преграды. Станислав Лещинский «Божиею милостью король Польский, Великий князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жмудский, Ливонский, Смоленский, Северский, Черниговский, князь Лотарингии и Барруа» лежал в заляпанной кровью кирасе на пыльной дороге уже облепленный мухами, и оказывать ему медицинскую помощь не требовалось. Из глаза тестя Людовика XV вытекал ручеек крови. Из пустой глазницы. Выстрел Ивана Алексеевича Салтыкова угодил бывшему польскому королю в голову, в глаз. Ранение с жизнью не совместимое. Хорошо это или плохо, но рядом, с перерезанным горлом, лежал и примас, архиепископ Гнезненский граф Фёдор Потоцкий. Кардинал де Флери, который был фактическим правителем Франции, теперь лишился и кандидата своего на польский трон, и главного организатора и сторонника избрания Лещинского королём Польши.

И этого тоже Иван убил. Оба этих деятеля были среди авангарда драпающих из Радома ляхов. Это они влетели в заготовленную ловушку и тоненькими шпажонками пытались противостоять тяжёлым саблям преображенцев. Правильно Брехт сделал, что шпаги в армии запретил. Сегодня Иван Салтыков это отлично продемонстрировал. Длинная прямая тяжёлая сабля, по существу шашка – это действенное оружие, особенно против шпажонок. Брехт понимал, что не всё так однозначно, и чемпион мира по фехтованию, Кровопусков какой-нибудь, уделает офицера преображенца с шашкой, но Кровопусковых не много, и металлургия не на том уровне. Сейчас содержание углерода в металле почти невозможно контролировать, чего уж получилось, то и получилось. Да, можно улучшить, можно выбрать, можно найти булатную саблю и попытаться перековать в шпагу, но сколько такого оружия, в основном железо низкоуглеродистое, про цементацию не слышали. И проведённые Брехтом опыты показали, что более массивная прямая сабля, либо перерубает шпагу тонкую, либо та сгибается. Не просто воевать «г-образной» шпагой.

Так или иначе, а два руководителя профранцузской партии лежали в дорожной пыли мёртвыми. Рядом стоял довольный Иван Салтыков и бывший русский посланник при дворе Августа Сильного граф Фридрих Левенвольде.

- Фёдор Иваныч, это точно они? – Бирон не понимал, что делать-то теперь.

- Куда уж точней, - граф и сам стоял, сняв треуголку и затылок почёсывая. Мысли пытаясь полезные из-под похоронивших их эмоций выскрести.

- И как на это Пруссия отреагирует? – не складывалась в голове у Брехта, получившаяся в результате смерти одного из кандидатов, картина мира. Больно много в этой партии игроков. Как они себя теперь поведут?

- Принц Август Вильгельм Прусский… - Левенвольде замолчал.

Иван Яковлевич о том же самом подумал. В принципе, этот второй по старшинству сын короля Пруссии Фридриха Вильгельма I рассматривался кандидатом на престол Польши, и до этого в герцоги Курляндии. Брехт тогда опередил принца, как и остальных кандидатов. Но Пруссия-то осталась.

- Есть ещё внебрачный сын польского короля и саксонского курфюрста Августа Сильного граф Мориц Саксонский…

Да, и с этим персонажем Бирон знаком. Чуть не отбил тогда у него Анхен. Вовремя Меньшиков вмешался. Сейчас во Франции. И если Брехту память не изменяет, покажет себя очень хорошим командующим и станет маршалом.

- Ни того, ни другого кандидата Австрия не поддержит. – Иван Яковлевич, пнул кончиком сапога обломанную шпагу, лежащую рядом с телом Лещинского.

- И сейм не поддержит, тем более, после смерти этого Потоцкого и пленения его брата Старосты Варшавского графа Юзефа Потоцкого, тобой, Иван Яковлевич. Профранцузская партия теперь рассыпется. - Фридрих Левенвольде вновь затылок почесал. – Наверное, конец войне.

- Ох, сомневаюсь. Франции хочется отгрызть у Австрии её владения в Италии и Лотарингии. И сюда попытаются сунуться, отомстить за тестя Людовика.

- Через всю Европу?

- Морем, ну там их Сиверс встретит. Нам-то, что теперь делать. Ни одной мысли нормальной нет. В Кракове делать нечего теперь, там брата за глаза хватит с его корпусом. В Варшаве без Августа Саксонского тоже делать нечего. Ласси Данциг возьмёт. Ха! Если те станут воевать?!

- А я не знаю ответа на твой вопрос, герцог? – граф треуголку напялил. Не смог, выходит, умных мыслей выцарапать из затылка.

- Езжай, Фёдор Иванович, в Саксонию. Зови Августа в Варшаву. Людей… - Брехт остановился.

- Что людей? – Левенвольде отвернулся от трупов к замолчавшему Бирону.

- Да хотел тебе выделить пару батальонов гвардейцев в сопровождение. Передумал. Поедем вместе со всем гвардейским корпусом в Саксонию. И по дороге будем ляхов за Советскую власть агитировать.

- За чью власть. Совета? Сейма, что ли? – посланник чуть не свалился о верёвку, так и не убранную, споткнувшись. Брехт его еле удержал.

- Сейма. Пойдём через Лодзь и Познань. По дороге во всех городках и сёлах будем рассказывать, что Лещинский мёртв и тело показывать. Чтобы всяких выживших царевичей не образовалось. И примаса тоже показывать будем. Нужно две бочки с хлебным вином приготовить. В них тела повезём.

Событие двенадцатое

Не будь болезней — мы не ценили бы здоровье, не будь бед — мы не ценили бы благополучие, не будь неверия мы не ценили бы веру, не будь смерти — мы не ценили бы жизнь.

Аид аль-Карни

По дороге Иван Яковлевич продолжил знакомиться с бумагами, что привёз из Кизляра Пётр Салтыков. Статистика. С тем, что в Российской империи это наука не пребывала в загоне Брехт убедился, когда захватил Дербент. Из Кизляра тогда ему привезли два воза бумаг, он попросил прислать ему данные, сколько и из чего строили дома в этой крепости, и как там обстоят дела с медициной. Хотел помочь. В Дербенте строительство шло хорошими темпами, а офицеры, прибывшие к нему из оплота Российского на Кавказе Северном, жаловались на разваливающиеся лачуги, в которых им жить приходилось в Кизляре.

Дав своим немцам команду навести в бумагах порядок, Брехт и забыл о тех двух возах древних отчётов за семьдесят лет строительства крепости, а тут немцы – профессора закончили работу и повергли в шок Ивана Яковлевича получившимися у них данными.

- Этого не может быть. – Листая три получившихся листка, вылупился на учёных князь Витгенштейн.

- Есть отчёты за все года кроме 1735 года, когда крепость Кизляр начали строить. В остальном, если сами отчёты верны, и там нет больших приписок, то цифры посчитаны правильно. Есть итоговые отчёты комендантов Кизляра за семьдесят лет.

- Тридцать пять миллиардов брёвен? Семьдесят миллиардов брусьев и сорок миллиардов досок? Это сколько же надо деревьев срубить?

- Семьдесят лет…

- Да хоть сто!

- Так получается по отчётам.

- Мать вашу, Родину нашу! И у них там в лачугах, рушащихся, люди живут? Тут каждому жителю можно по терему возвести. На сруб шесть на шесть, на два с половиной метра нужно пятьдесят брёвен. А здесь пятьдесят миллиардов.

Пришлось тогда отправить туда профессоров ещё раз, чтобы всё досконально сами разнюхали. Суммируя те знания с получившимися сейчас результатами, Брехт всю дорогу писал, теперь сидя в карете, конфискованной в одном их поместий, подробные инструкции освоения Северного Кавказа. Вводных было полно. Но начинать нужно с того, что места для крепостей, что Пётр, что Бирон с Анной Иоанновной на Тереке в Реальной истории выбирали неудачно. Из-за этого куча бед и такой маленький выхлоп при столь грандиозных затратах. Терский городок, существующий там уже чуть не сто лет, в Реале снесут через год и начнут строить Кизляр. А ещё основанное Петром поселение на реке Сулак, куда переселили из России тысячу семей тоже ликвидируют, чтобы Кизляр наполнить народом.

Всё дело в климате… Не совсем. Всё дело в природе. Пусть будет так. Терек река непредсказуемая, часто меняет русло, выходит из берегов, подмывает берег, потому строительство крепостей на его берегу вещь опасная и затратная. Всё время происходят обрушения. И нельзя отойти от реки. Любому поселению нужна вода. Колодцы рыть бесполезно, в них вода солёная. Не прямо как в Каспии, но пить нельзя. Остаётся река. И от неё не уйдёшь далеко. Слишком затратна станет доставка воды. И ещё одну беду несёт река, кроме размыва берега и наводнения. А, две беды. Первая – малярия. Из-за вечно меняющегося русла и обильных дождей там полно озёр и болот в котором процветают комары. Малярия. Осушить болота? Залить их нефтью и резко снизить популяцию комаров? Завезти рыбку гамбузию, которой в Сочи, что ли, памятник поставили? Платанов насадить с эвкалиптами?

Приёмы известные. Куча минусов в каждом. Сочи и Кизляр в разных климатических зонах. Близость степей делает зимой климат по берегам Терека сильно отличным от климата Сочи. Зимой вполне себе минусовая температура. Выживут ли эвкалипты и гамбузия. Зато есть проверенный способ им самим в Дербенте. Там почти тот же климат и шелковица отлично растёт и не вымерзает. Тысячи и тысячи шелковиц, посаженных вдоль Терека и вокруг всех болот не только укрепят берега самого Терека и осушат озёра и болота, но и позволят развить шелководство.

А рыбки? Ну, отправил Бирон во все посольства Европы наказ посланникам. Найти аквариумистов и прочих ихтиологов и попытаться купить у них живородящих рыбок. Гамбузия не единственная прожорливая мелкая рыбка. Гупёшки не менее прожорливы и моллинезия, и пецилия, и меченосцы. Попадётся Гамбузия, берите, дорогие товарищи послы, и гамбузий. Тут дело, наверное, не в конкретном виде, а в том, что рыбки маленькие и живородящие.

Заливать нефтью озёра и болота? Хотел было дать такую команду Иван Яковлевич, но передумал. Именно Пётр Салтыков подсказал, что так делать нельзя. Брехт про то, что он крыши домов дал команду крыть только обожжённой черепицей помнил, и спросил вернувшегося полковника, чем крыше покрыты, думал, скажет тёсом или черепицей. Нет.

- Тростником. Там же вокруг болота сплошные и этого камыша или тростника там сколько хочешь.

Вывод. Нельзя угробить болота и озёра. Тростник ценнейшее сырьё сейчас. И крыша, и топливо, и даже пища в голодный год. Корни сушат и в муку перетирают.

Но это только одна болезнь, связанная с водоёмами. Вторая – это холера. Её вспышки там на Кавказе были и будут. Воду надо кипятить. Для этого нужны дрова и нужны ёмкости. Нет ни того толком, ни другого. Нужно наладить переброску в Кизляр нефти и налить достаточно больших котлов для кипячения воды. Хлорку бы ещё изобрести. Ай. Как? Где? Кто? Нужен хлор, то есть, нужен перманганат марганца. Или электролиз. В промышленных масштабах? Бред. Легче каждому серебряную флягу выдать.

Спирт. Спирт убивает любую гадость. Нужно пить вино, разбавленное водой. На этом пока и остановился. Кизляр, Терский городок и Сулак должны стать центрами виноградарства на северном Кавказе. Мусульманам нельзя пить вино. Ну, нельзя и нельзя, пусть не пьют, а только выращивают.

Событие тринадцатое

Не важно, что вызывает болезнь, важно, что ее устраняет.

Цельс Авл Корнелий

Малярия, чесотка, цинга, сифилис, корь, оспа, венерические заболевания, тиф брюшной и тиф сыпной – именно в таком порядке были записаны основные болезни в Терском городке и вновь отстраиваемом Кизляре. Иван Яковлевич среди прочих указаний, дал команду Петру Салтыкову обязать составить вот этот перечень - с чем обращаются к медикам солдаты, офицеры, казаки и всякие вольные и не совсем поселенцы. Сейчас читал и плевался. Половину болезней можно легко не допустить или резко уменьшить количество больных. Малярию в том числе. Полынь отлично работала, а в сочетании с ивовой корой и побегами малины, так вообще если и не мгновенно ставила больного на ноги, то за неделю поднимала, и смертельных случаев почти не стало.

Оспа. Чёрт бы её подрал. Со страшным скрипом шла вакцинация. Два года прошло, как он сам привился, а сейчас даже в армии едва треть привита, что уж говорить про простых людей. А вот дворянство привито очень прилично. Подействовал указ о запрете выезжать без прививки из страны и запрет нотариусам (стряпчим) обслуживать людей без справки. Крестьян это не коснулось, а дворянам привиться пришлось. У купцов вообще почти сто процентов привито, или куплено справок. Но тут особо не разгуляешься. Брехт же не первый год в России живёт и мультик про бегемота, который боялся делать прививки смотрел в голопузом детстве. Придумал для трусов мотивацию. Если от оспы умрёт человек обладающий справкой, то врача вешали (шутка, отправляли лечить людей на Колыму и ещё дальше), а завещание аннулировалось и всё имущество умершего переходило в казну. Случаи были, но единицы. На Колыму немецким докторам не хотелось. Это он у Анхен такой Указ подписал. Назывался красиво. «О нарушении клятвы Гиппократа». Среди купцов, желающих подделывать справку, особо и не было, там был ещё стимул, пайщиком Коммерческого Купеческого банка можно стать только привившись, ссуду взять в нём или наоборот положить деньги в рост тоже мог только человек с красивой, типографским способом оформленной справки. На этом типографии приличные деньги заработали, гербовая бумага с водяными знаками единого государственного образца, а не фитюлька с накарябанными криво латинскими буквами – так выглядела справка о наличии прививки от оспы. Статистика велась. Умирало при прививке пять – семь человек из тысячи в зависимости от региона. Много? Ну, уж точно лучше, чем когда при эпидемиях на тот свет каждый третий отправлялся.

В армии не привит остался в основном как раз Низовой корпус. Иван Яковлевич туда лезть с прививками опасался, там люди, ослабленные малярией и всякими прочими специфическими болезнями. Нужно сначала провести ротацию, а для этого людей здесь привить сначала надо. Заколдованный круг. Но вот закончится войнушка в Польше и можно будет всерьёз заняться Кавказом.

Цинга? На юге? Это пипец. Иван Яковлевич был на сто процентов уверен, что это болезнь моряков и полярников. А вот болеть и умирать от неё на Кавказе, который житница и здравница. Что пошло не так? Мало денег на питание выделяется, и люди одним хлебом и кашами на льняном масле питаются? Цинга? А почему цингой болели два царя: Фёдор и Иоанн? Опять свинец? В вине? Ерунда! Кто солдатам даст дорогое заграничное вино, тем более на Кавказе? Посуда? Дал команду проверить и ежели обнаружится свинцовую посуду изъять.

В результате сейчас Брехт сидел в карете и делился главным секретом столетия. Уйдёт же за рубежи. И это хреново, пусть наглы, и прочие голландцы с французами мрут от цинги. Но своих жалко. А потому Иван Яковлевич подробно описал, какие вещи позволят цингой не болеть. Нужны витамины. Чеснок, смородина, шиповник, квашеная капуста.

Морякам сейчас всем выдаются мешки с сушёной смородиной и мешочки с чесноком. Любой корабль, уходящий в плавание больше, чем на неделю, должен взять с собой несколько бочек квашеной капусты и сушёных ягод смородины или шиповника. Эти продукты сейчас активно казна закупала у населения. Детвора всей страны осенью уже второй год прочёсывает леса в поисках этих ягод. Кроме капусты Брехт дал команду ещё и черемшу мариновать. С флотом только разобрались, а тут оказывается, что тридцатипятитысячный Низовой корпус тоже болеет цингой. Это много. Столько смородины насушить не просто. Ну, пусть попробуют там найти лекарство и витамины, главное – понимать от чего эта болезнь, и как её лечить? Вроде, отвар их свежей хвои помогает и молодые побеги сосны. Хвойных на Кавказе хватает, пусть попробуют.

Дальше шёл сифилис. Это понятно. Это бич в армии. И нет возможности с ним побороться. Основной, мать его, инстинкт.

Иван Яковлевич подчеркнул слово в записке и задумался. Провести тотальную проверку и отселить сифилитиков отдельно? А причину? Ну, девах? Создать нормальные публичные дома с докторами при каждом. Бред?! А что делать? И лечат сейчас мазями на основе ртути. Которые практически не помогают, а вот здоровью вредят конкретно, хотя… Какое здоровье у сифилитиков?

Нда, а ведь нет способа из эпидемии просто заболевание сделать, кроме как отселение. И ежеквартальное обследование. Без микроскопа? Без микроскопа. Левенгук? Умер десять лет назад. Но несколько микроскопов, пока, наверное, купить можно. И нужно. Прямо срочнее срочного. Блин блинский, раньше-то, чего не вспомнил, - Брехт себя по лбу шлёпнул и, оставив сифилис на завтра, сел писать письмо русскому посланнику в Роттердам. Брехт на уроках физики детям про голландского лавочника рассказывал. Даже цифру сейчас вспомнил. Мастер изготовил двадцать пять микроскопов из которых несколько увеличивали более чем в двести раз, по слухам был даже один с пятисоткратным увеличением.

«Любые деньги» - сделал он приписку в конце письма. Потом подумал и добавил «Совсем любые и как можно больше (не денег, а микроскопов), за десять купленных - орден Андрея Первозванного».

Глава 6

Событие четырнадцатое

Ничто не порождает в государстве такой неразберихи, как вводимые новшества; всякие перемены выгодны лишь бесправию и тирании.

Мишель де Монтень

Среди бумаг, доставленных полковником Петром Семёновичем Салтыковым с Кавказа, попались Ивану Яковлевичу и постановления суда. Тоже сам попросил их привезти. Подумалось тогда, что не плохо бы понять, есть там казнокрадство и приписки, либо на самом деле такую прорву дерева за семьдесят лет освоения Северного Кавказа извели. Были бумаги по воровству, но бытовому. Один солдат у другого украл пару рублей или денщик у офицера спёр, но коррупционеры либо не попадались, либо их не было. А вот одна бумага Брехта заинтересовала. Она настолько выбивалась из прочей мишуры мелкой, что Иван Яковлевич её несколько раз прочёл. Полковник Навагинского пехотного полка Дебеусобрия проявил медлительность выполняя приказ губернатора Астрахани о скорейшей его отправке из Астрахани в Кизляр. По мнению судей и по силе военного артикула виновные подлежали разжалованию в солдаты: полковник Дебеусобрия на год, а исполняющий обязанности майора капитан Тимонин на полгода. Но потом приговор смягчили, а «чтобы впредь осторожно поступали вычесть из их жалования на госпиталь на полмесяца».

Брехт, прочитав, глаза прикрыл и представил себе картину. Вбегает генерал-майор в штаб полка и стукнув ладошкой пухлой по столу требует. А подать мне карету и сопровождение эскадрон до Кизляра.

- Это же три, а то и пять дней пути, подготовиться надо, Ваше Превосходительство, - говорит ему этот самый Дебеусобрия. Странная фамилия. Из грузин, ну там на Кавказе все фамилии странные. Но раз человек стал полковником, читай командиром полка в Низовом корпусе, то человек храбрый и ответственный, там дураки долго не живут, как и бездельники, - подготовиться нужно, опять же татары озоруют по дороге, а сейчас дожди, порох отсыреет, ружья использовать нельзя будет.

- Ах ты, гад бусурманский, мне препятствия чинить, да я тебя в Сибирь! Под суд отдам! – и отдал.

Астраханского губернатора Брехт знал. Не так. Не первый раз попадалось ему об этом генерале упоминание, и все не о достижениях, а об нерадении и перегибах. Сидел там сейчас генерал-губернатором генерал-майор Измайлов Иван Петрович. Занял он этот пост, понятно, по приказу Бирона. Но лично знаком с ним Брехт не был, просто подмахнул приказ о назначении, который подготовил его заместитель по кадрам, князь Голицын, навязанный Сенатом. Астрахань город важный и Иван Яковлевич тогда поинтересовался у помощника, нет ли выбора, на что получил ответ, что более генералов в Астрахани нет, а этот служил ещё при Волынском. Так себе характеристика, один из главных казнокрадов и вымогателей «подарков» был, да есть, этот Волынский, но раз альтернативы нет, то и подписал тогда Иван Яковлевич приказ о назначении Измайлова генерал-губернатором.

Пора с этим товарищем разобраться. А ещё пора разобраться с медициной в армии. Она сейчас платная. Не прямо огромные деньги с больных гребут, она странно платная. Будто кто решил медицину в армии нарочно дискредитировать. По Указу Петра Великого от 12 декабря 1721 года у всех военных чинов - от полковника до извозчика при выплате денежного жалования вычитать «в госпиталь» по одной копейке с каждого рубля и отдавать лазаретному комиссару, а за пребывание в госпитале, у военного вычитать половину его жалования. Кроме этого, госпиталь должен был обслуживать местное население, с которого тоже собирали подушные деньги на госпиталь. Вообще, указ Петра был странный. Там перечислялось десяток пунктов, в которых подробно описывалось откуда брать деньги на госпиталь, в том числе и с какой-то продажи рыбы. Зачем это было сделано Петром понятно. Нет у него денег, вот пусть госпиталя и сидят на самоокупаемости. Ну, это же бред. Медицина в армии, при большой скученности народа – это главная вещь, за которой нужно следить и улучшать всеми силами, а не заставлять докторов, да хоть специальных комиссаров собирать деньги с какой-то рыбы.

Иван Яковлевич себе очередную пометку сделал в блокнотике, пора реформу военной медицины начинать. Небоевые потери в предстоящей войне с Турцией – это бич настоящий. И приличная часть из них из-за плохой медицины. В основном, конечно – дебильная логистика у Миниха и Ласси, но и отвратная медицина руку приложила.

Нда, а к чему сейчас не нужно в армии руку приложить? И питание, и медицина, и лошади, и форма… И сифилис. Чёрт бы его побрал.

На Кавказе в Реальной истории именно сейчас сносили Терский городок и ещё несколько мелких крепостей и поселений, чтобы обеспечить строителями и народом Кизлярскую крепость. Самое интересное, что Брехт точно знал, что все эти деньги огромные и силы потраченные – на ветер. Никто штурмовать Кизляр не будет. Тысячи жизней и миллионы деревьев загублены зря. А ещё миллионы рублей. Если бы те деньги пустить на обустройство полков Низового корпуса и медицину, то там бы к девятнадцатому веку на месте Кизляра был самый крупный и обихоженный город в мире.

Брехт решил ошибки не повторять. Он не тронул ни Терский городок, ни поселения основанное Петром на берегу реки Суал. Наоборот, он направил туда дополнительно переселенцев. Приличную часть угоняемых с Речи Посполитой башкирами людей туда отправляли, плюс всех выкупаемых из крепости в Курляндии летгалов переселяли на Кавказ. Ещё Брехт ввёл Указом Анны Иоанновны налог на князей и прочих графов с баронами. Князь – поставь для отправки на Кавказ десять семей крепостных, граф – пять семей. Барон – две семьи. Всех крепостных по прибытии верстали в терское казачество, но первое поколение от службы освобождалось. Паши землю, строй дом, расти детей. Вот эти дети мужеску полу и станут уже настоящими казаками. Князья и графья не только должны крестьян выделить, но и деньги на обзаведение на Кавказе этими переселенцами скотом. Благо калмыки охотно продавали своих неприхотливых лошадок, у местных можно со временем прикупить и коров с овцами. В Реальной истории Анна Иоанновна выпустила Указ о запрете продажи за границы России, особливо на Кавказе скота. Брехт его написал, даже раньше, при этом и дальше пошёл, ввоз скота (любого) не обкладывался пошлиной. Так потащили через границы верблюдов соседи. А чего, прикольно. Иван Яковлевич дал команду сформировать из калмыков эскадрон верхом на верблюдах. Вот глаза вылезут у французов из орбит, когда верблюжий эскадрон понесётся на их стройные ряды в Лотарингии.

Это всё конечно крохи. В смысле переселенцы, насильственно отправленные на Кавказ, основную массу всё же создавали добровольцы. Всех прибывших по их желанию верстали в терское казачество. Там по обоим берегам Терека сейчас станицы растут как на дрожжах.

Как обезопасить границу от набегов супостатов, желающих пограбить? Это же не регулярная армия нападает. Это мелкие банды горцев или татар крымских и кубанских. Да можно отгородиться крепостями с солдатскими гарнизонами. Как в реальной истории и поступили. А можно резко увеличить там население. И не крестьянами бесправными, а казаками. В эту игру с набегами можно вдвоём играть. Набежал какой придурок кумыкский и пограбил станицу, ну, попытался пограбить. Отбились казачки пусть и с потерями, а потом десяток станиц собирается и ответный визит «вежливости». Алаверды. И всем ограбленным аулам пояснить, что ещё один набег и вырежут всё население до самого Дербента. Вы там передайте особо воинственным, что вон в той стороне Османская Империя и там грабить можно. Да, хоть Азов разграбьте, а сюда низя, тут огребёшь. Не поверят с первого раза и даже мстить придут. Но с третьего раза дойдёт до всех. Тупоголовые и пассионарные просто кончатся – вымрут.

За два года удалось увеличить «русское» население Северного Кавказа в десять раз. Больше тридцати тысяч человек отправили. А крепости со всякими равелинами строить не стали. Ограничились небольшими фортами с артиллерией, разбросанными по обоим берегам Терека. А Моздок. Моздок строится. Там будет главная военная база русской армии на Кавказе. Только не стены строятся, а казармы и госпиталя. Гостиницы для торговцев и школы для детей. Кирхи для прибалтийских и немецких переселенцев и церкви для русских и украинцев. Десятки мечетей для местных, которые стали потихоньку спускаться с гор и селиться в низине.

Ещё бы с оспой, малярией и сифилисом покончить и замечательное место будет на карте России, которое даст толчок для перестройки всего государства.

Событие пятнадцатое

Чем преступнее доходы, тем они больше.

Оноре де Бальзак

«Принцесса Анна», «Стор-Феникс», «Россия», «Эсперанс», «Митау» и «Арондель». Это не бред сумасшедшего. Это названия шести фрегатов, что оказались, пусть и после серьёзного ремонта, пригодными к переходу в Охотск вокруг Африки. Как там в комедии: «грешно смеяться над больными людьми». Какой уж тут смех. Что за воспалённое воображение заставило назвать российский фрегат прекрасным именем «Арондель». Кто этот Арондель в честь коего корабль назвали?

Город в Англии, в графстве Суссекс. Это так адмирал Сиверс Брехту пояснил. Про «Стор-Феникса» Иван Яковлевич у адмирала даже спрашивать не стал. Не интересно. Большинство кораблей куплено в Англии или Франции, их даже переименовывать не стали. И пусть, Принцесса Анна, так Принцесса Анна, когда Пётр сам свои кораблям названия давал, получалось в сто раз хуже. В Азовской флотилии по документам, присланным в министерство, были гораздо интереснее названия: "Барабан", "Спящий лев", "Старый дуб". А 36-пушечный баркалон «Три рюмки»? Ещё один постройки 1699 года также 36-пушечный баркалон «Стул».

Брехт велел корабли не переименовывать и даже русские буквы в названиях заменить на латинские. И это не из-за любви к англам или лягушатникам. Море-окиян большое, там всякие пираты английские и французские плавают, а ещё военные корабли этих стран. Вдруг примут за своих. Все шесть трёхмачтовых фрегатов были перевооружены. Стояли на верхней палубе двухпудовые единороги, а на корме и вовсе чудовищные мортиры пятипудовые. Если такой пятипудовой бомбой прилетит во вражеский корабль, то от него даже щепок не останется. Главное - попасть. Тем не менее, Брехт перестраховался, можно же наткнуться на эскадру французскую, а там четырнадцать линейных кораблей. И среди них есть огромный трёхпалубный «Меркюр» с 88 пушками. А в сумме тех пушек на четырнадцати кораблях как бы не восемь сотен. В основном всё же поменьше корабли, флагманский «Флёрон», с командующим эскадрой лейтенант-генералом графом ля Люзерном на мостике, имел только шестьдесят орудий.

На счастье, или на беду, для русских фрегатов, с французской эскадрой они не столкнулись. На счастье, всё же. Там на наших фрегатах полно плотников и прочих столяров с корабелами на борту, собранных по всей стране, жалко если тупо в бою погибнут. В это дело Россия кучу денег и ресурсов вбухала. Они нужны на Дальнем Востоке для броска в Америку. Молиться нужно, чтобы доплыли.

Русским повезло. Не столкнулись с французами, разошлись краями. А вот эскадре графа ля Люзерна повезло меньше. С самого начала у французов всё пошло через задние ворота. Начать стоит с того, что французские моряки не частые гости в Балтийском море. Французы имели и пеньку, и дубы свои, и у России практически ничего не покупали, в дела северных Прибалтийских стран Людовики тоже не лезли почти, а если и лезли, то не военной силой, а деньгами. Потому, решение отправить в Данциг эскадру с десантом стало для кардинала де Флери большой проблемой. Головной болью на целый год.

Тут стоит ещё заметить, что три года назад в 1730 году политическая карта Европы настолько кардинально поменялась, что все участники этих переделок до сих пор не поняли, что живут в новой реальности. Существовали в Европе два союза - Ганноверский (Англия, Франция, Пруссия) и Венский (Испания, Австрия и Россия). И тут бабах и Франция с Испанией (два Бурбонских дома) решили объединиться. Союзы рассыпались. Мелкие страны ориентир потеряли и затаились, а Австрия с Россией оказалась в союзе со своим врагом Англией. Хуже всего пришлось прусакам.

Прусский король Фридрих Вильгельм I решил сохранить нейтралитет в войне за Польское наследство и даже попытался запретить российской артиллерии, предназначавшейся для осады Данцига, пройти через его территорию. Это в Реале. Сейчас же Ласси просто шёл через территорию Пруссии кратчайшей дорогой к Данцигу, и король, а это батянька Фридриха Великого, сделал вид, что не в курсе этих событий, у него там смотр и парад в Берлине. Это очень далеко от Данцига. Тем более, что нейтралитет-то нейтралитетом, но как князь Священной Римской империи он выставил корпус в 6000 штыков, который, потихоньку, продвигался к Рейну. Георг II, как король Великобритании, тоже оставался нейтральным, но как ганноверский курфюрст предоставил в распоряжение императора те же 6000 солдат и вдобавок задержал в Ганновере французского, испанского и сардинского посланников. А ведь французскому флоту предстояло пройти через пролив.

Как только скончался Август Сильный, так Франция стала готовить к походу флот Океана. В Бресте, Рошфоре и Тулоне занялись оснащением кораблей для экспедиции на Балтику. Сразу посыпались проблемы. Начать надо с того, что воды Балтики были французам совершенно не знакомы, и по всей стране пришлось спешно искать капитанов и лоцманов, которые ходили в этот район. Всех их собрали в Кале, и посадили на корабли. Не густо таких знатоков сыскалось. На каждом судне в помощь капитану был выделен моряк, знавший климатические и навигационные условия Балтики и проливов Большой и Малый Бельт, поскольку этот район изобиловал мелями и банками. Ничем французам это не помогло. Едва флот Океана, состоящий из четырнадцати линейных кораблей, вошёл в Балтийское море, как разыгрался сильнейший шторм. Русские корабли сгнили, пока императоры с императрицами после Петра первого на престоле менялись. А что французский флот не гниёт? Да ещё быстрее. Там тёплые воды и древоточным червячкам раздолье, и, как и Пётр в России, во Франции спешили сделать флот, а потому тоже на сырую древесину налегали. В результате получилось вот что. Шторм длился два дня. И швырял французские корали многопалубные, как щепки. Через день после шторма восемь истерзанных французских судов вошли на рейд шведского Гётеборга, так как Швеция разрешила французам использовать свои порты в этом конфликте. И тут скандальчик нарисовался. Французы были уверены на все сто процентов, что в Гётеборге к ним на суда сядут шведские войска. Десант. И по этой причине не взяли с собой ни одного французского солдата. А парламент Швеции решил не вмешиваться в споры вокруг польского престола. Огребли уже от России и подставлять левую щёку не спешили. Тогда, на следующий день после ушата холодной воды, французские корабли перешли в датский Хельсингёр. Переговоры с датчанами были трудными и долгими. За это время к эскадре присоединился отставший «Аргонот», который перед островом Анхольт полностью лишился якорей. В Гётеборг же отправился корвет «Медюз» с приказом отставшим кораблям держать курс на Копенгаген. А восемь линейных кораблей вошли на рейд датской столицы. Повреждения у кораблей ля Люзерна были довольно велики: «Конкеран» шёл с фальш-мачтой и временным рулём, на «Тулузе» тоже сломало руль. В это время до Дании дошли вести о взятии Варшавы русскими, и французский посол в Дании - Плело настоял на выход флота к Данцигу для демонстрации силы. А ещё, чтобы спасти тестя Людовика, ведь прибывший гонец сообщил, что Лещинский отправится из Варшавы в Данциг.

На беду лейтенант-генерала ля Люзерна и посла Плело, в это время к Данцигу подошёл практически весь Балтийский флот. Два десятка новых или качественно отремонтированных линейных корабля. И ладно бы просто подошли. Они имели чёткий приказ министра Обороны России герцога Ивана Яковлевича Бирона утопить французский флот полностью, не должен уйти ни один корабль. Сдавшихся в плен французов надлежало собрать и переправить из Данцига пешком под конвоем в Ригу.

15 июня 1733 года наскоро подремонтированный французский флот вышел из Копенгагена и взял курс на Данциг. Часики затикали.

Глава 7

Событие шестнадцатое

Мы лишаемся досуга, чтобы иметь досуг, и войну ведём, чтобы жить в мире.

Аристотель

При приближении к Лодзи опять появились отряды польских гусар и драгун, которые партизанскими наскоками по ночам и рано утром пытались нанести лейб-гвардии хоть какой-то урон. Получалось, как всегда – наоборот. Раз за разом поляки натыкались на засаду из башкир и егерей. Начинали из бесшумных луков башкиры спешенные и укрытые в кустах или на опушке леса, а когда ляхи осознавали, что Аннушка уже разлила масло, то следовал залп из винтовок. Паны разворачивали коней и пытались «организованно отступить», шпорами калеча пузы лошадям, и сталкиваясь, и мешая друг другу. Яшка Цыган про это даже песню спел. «Я быстро бегу, а пуля быстрей, На то она и пуля…». Залпами уже не стреляли, огонь вели по готовности, кто две пули в минуту, кто и три. Бывало, из сотни панов десяток уходил, а бывало и пытался сдаться этот десяток. Коней забирали у шляхтичей, а сдавшихся собирали в гурты и передавали следующим опять по пятам за гвардейцами пехотным или драгунским полкам для отправки в Сибирь. Там лесорубы нужны. Эти же полки за наступающей гвардией входили в усадьбы польских магнатов.

Если шляхтич на месте и встречает русских хлебом солью, то его хлопали по плечу и отправляли на Сейм и коронацию в Краков, а вот если пана нет, и староста на дыбе или добровольно признавался, что товарищ …ский за Лещинского, и их светлость (сиятельство) сейчас в ополчении воюет против русских, то неправедно нажитое добро конфисковывалось и вместе с сотнями крестьянских семей отправлялось в Россию. И в Поволжье люди нужны, и в Забайкалье, и на Северном Кавказе. Желания особо не спрашивали. Ничего, в третьем поколении станут свободными русскими хлеборобами.

Про Лодзь Брехт знал, что этот город даже столицей Польше побывает после Второй мировой войны, Варшава-то в руины была превращена. А ещё, что этот, в основном еврейский город, будет практически полностью уничтожен гитлеровцами, за точность цифр Брехт бы не подписался, но вроде четыреста тысяч человек будет убито и из них чуть не двести пятьдесят тысяч евреев. Население уничтожат фашисты, а дома оставят и ткацкие предприятия, которые будут снабжать гитлеровскую армию формой.

Всё это помня, Иван Яковлевич, как и с Варшавой с Лодзью решил поступить. Настраивать евреев против России не хотелось. Пусть Россия будет для них спасительницей, а не врагом. Нужно было заставить сторонников Лещинского оставить город без боя. Вообще без боя. Пусть отступят на Запад или на Север. Придумал Брехт следующее. Впрочем, не сейчас, а ещё в Радоме. В ближайшем к Лодзи селе наняли за огромные деньги двух торговцев с хорошими телегами и лошадьми и поставили в те телеги две двухсотлитровые бочки, примерно. На двенадцать пудов. В этих бочках плавали в хлебном вине тела Лещинского и архиепископа Гнезненского графа Фёдора Потоцкого.

- Приедете в Лодзь и расскажите главнюкам, что у вас в бочках. Всё, больше ничего делать не надо. Агитировать за Россию, тем более. Ругайте нас и говорите, что мы вас силой заставили. Во! Детишек в залог взяли, а вы не хотели везти ужас этот, но детишки же. Да малые все, сопливые. Куды вам было деваться?

- Чего это сопливые, справные у нас детишки, – нда, идиш – это не совсем немецкий.

- Сейчас суну в холодную воду и засопливят, – рыкнул на заботливых родителей Иван Яковлевич. – В городе скажите, что герцог Бирон предлагает всем сторонникам Лещинского задуматься. Нет больше его, вон пузырики пускает в бочке. Упился. Пусть паны или покинут город, или перейдут на сторону добра.

Евреи уехали, а Брехт уже сработавшую тактику повторил. Приказал чуть не каждому гвардейцу костёр запалить ввиду города и ходить туда-сюда, видимость многолюдности войска создавая.

Вернулись торговцы на следующий день. В бочках с вином хлебным. Привели лошадей с телегами другие евреи. Ляхи решили биться с захватчиками. И главным у них опять Потоцкий –Антоний Потоцкий – воевода Бельский. А вторым начальником только что приехавший с юга воевода русский Август Чарторыйский. Везет Брехту на Чарторыйских. А кто он тем братикам? Если по годам, то дедушка должно быть. Интересно, а если дедушку сейчас грохнуть, то эта сволочь – Адам Ежи появится? Не должен. Это Елизавета Петровна, вбухивая русские деньги в Чарторыйских, создала этих магнатов, сотни тысяч рублей русских отправляли панам, чтобы их преданность купить. А потом и Екатерина продолжила. Ну, в этот раз с точностью до наоборот будет. Не останется у этого семейства ни гроша, все будет отправлено в Россию до последнего гвоздя. И до последнего крестьянина.

Иван Яковлевич велел передать тела торговцев родственникам вместе со ста рублями золотом с каждым. Если честно, то не ожидал. Ляхи даже вывели на какое-то время Брехта из себя, чуть штурм не начал. Пришлось зайти в палатку и считать до десяти, дышать глубоко и снова считать. Нет, со шляхтой польской миром разойтись не получится. Пока последний не будет лишён дворянства и отправлен на Сахалин. И пока последний ксендз из малюсенькой деревеньки на Камчатку. Хотел миром. Почти миром. Всё!!!

Событие семнадцатое

Я никогда не присоединюсь к движению против войны. Позовите меня, когда появится движение за мир.

Мать Тереза Калькуттская

Лодзь – огромный город, и, естественно, крепостной стены вокруг нет. В центре да, там есть замок, а предместья и городские кварталы защищены только наспех сооружёнными сторонниками Лещинского баррикадами. За прошедшие сутки они, баррикады эти, разрослись и уплотнились. К перевёрнутым телегам добавились корзины с землёй и камни. Даже стволы деревьев с наспех обкромсанными кронами виднелись. Не иначе яблоню срубили у кого в саду. А ещё там явно был человек хоть что-то в военном деле понимающий. Изумительную картину в подзорную трубу Иван Яковлевич в ближайшей баррикаде рассмотрел. Точнее, чуть сбоку. Там чернела пушка. Вместо лафета приспособили мешок, землёй должно быть набитый. Ну да, есть замок и, как в любом замке, должны быть и в этом пушки. Сняли несколько со стен и принесли сюда. Нормально. Паны решили встретить москалей на дальних подступах. Есть только одно «но». Размеры пушки. Не Царь-пушка. Поменьше. Но монстр тоже. Калибр с полметра и весить должна десяток тонн. Как её сняли со стены и притараканили сюда через весь огромный город с его путанными узенькими улочками кривоколенными? Нужно будет потом найти этих подвижников. Если выживут. Царь колокол откопали в Москве, но вытащить из ямы не смогли. Двести десять тонн, это ой-ё-ёй насколько много. Пытались два раза. Второй раз даже сам Иван Яковлевич руководил. Но канаты не выдержали. Один из них лопнул. На счастье, не мгновенно, не сразу весь, а прядями, и увидевший это Бирон, приказал почти поднятый колокол срочно назад опускать. Если упадёт, то может и расколоться. Сейчас так в яме и прибывает. Переезд в Ригу не дал довести процесс до конца. Брехт сначала стал концепцию стальных тросов разрабатывать. Проволока вещь в это время уже известная. Нужно только чуть диаметр уменьшить. Но жизнь эту идею загубила. Получить проволоку можно. Нужной толщины, тоже можно. Нельзя получить требуемой длины. Максимальный вытянутый кусок миллиметровой проволоки получился около десяти метров. Сращивать их. Да без проблем. Срастили кузнечной сваркой, а потом проверили на растяжение и в месте сварки проволока лопнула при нагрузке чуть ли не меньше, чем у нитки шёлка.

Сейчас испытывают на прочность канаты, сплетённые из различных органических волокон. И шёлк пробуют и коноплю, и хлопок, и лён, и крапиву. Пробуют даже шерстяные нитки, связанные из шерсти почти всех известных животных, даже шерсть яков привезли из Бурятии. Не стоит и сомневаться, что рано или поздно найдут оптимальную толщину ниток и количество их в канате, чтобы Царь-колокол из могилы извлечь. Если уж Монферрану удалось, то Брехт всё же преподавал физику и изучал сопромат. Заодно, как и всякий мозговой штурм, эти исследования далеко толкнут и отечественную науку и кораблестроение, и тот самый сопромат. Пока лучший результат показывал шёлк, но армянский купец, которому озвучили сколько шёлка сырца нужно, закатил глаза и сказал: «Вах». Даже переводить не надо. Это на русском тоже «много».

Да, так к пушке. Если царь-пушка без лафета весит сорок с хвостиком тонн, то эта монструозина, что ляхи приволокли к дороге из Лодзи на Радом весит не меньше десяти тонн. Как блин, спустили со стены и дотащили до сюда через весь город?! Организатора этого подвига Бирону очень захотелось залучить в свой удел.

- Живьём брать демона! – так и захотелось воскликнуть.

- Густав, ты это… Ну, аккуратней там. Вон ту пушку нужно целой получить. Отвезём в Кремль, музей захваченных огромных пушек организуем. Будут пионеры на экскурсию ходить и пионерские пятачки на реставрацию собирать.

- Пионеры?

- И пионеры, и октябрята. А с комсомольцев будем гривенник брать.

- Да? – Густав в эспаньолку свою пятернёй агромадной залез.

- В общем, пушка нужна целой, а по баррикаде этой гранатой шарахни. Экономней только, а то потом придётся деревянными ядрами швыряться.

Мастерство не пропьёшь, к тому же трезвые все с утра-то. И злые. Две двухпудовых пушки навели георгиевцы и отправили сорокакилограммовые гранаты по безобразию, перегородившему дорогу.

Бабах. Слава богу рот открыл и Дьявола приказал отвести. Чего опять к самой батарее выперся?

Одно начинённое порохом ядро чуть перелетело и жахнуло за спинами копошащихся на баррикаде ляхов. Мазилы. Зато второе попало прямо в центр этой конструкции, запал чуть длинноват получился, ещё пару секунд ядро шипело там, наверное, далеко, не услышишь. Иван Яковлевич уже стал на брата оборачиваться, гневную речь заготовив, мол, а не намочили ли взрыватели, переправляясь через какую-то реечку небольшую вчера вечером?! Но речь осталась невостребованной. Бабах. Ох, как классно яблони летают, и вон та группа в полосатых купальниках. Ну, в пятнистых. Это гусары не только крылья себе за спиной организовали, но и у многих шкура леопарда через плечо. Где только набрали? Не самое распространённое в Польше животное. С Кавказа везут? Из Африки? Не дешёвое должно быть удовольствие. Брехт всем мародёрским командам дал строгий наказ, чёрт с ним с золотом или пиджаком расшитым, а вот меха сдавать все под опись. Нужно с Китаем торговать. А те кроме мехов и лакрицы толком ничего не берут. А польские магнаты мехов накопили. На целый караван уже набрали, в том числе и несколько десятков шкур леопарда.

Событие восемнадцатое

Никакая чужая жертва во имя мира не может считаться слишком большой.

Карел Чапек

После пятого залпа двухпушечного от огромной баррикады осталось только несколько дымящих куч и стоящая в стороне пушка огромная. М… Лежащая в стороне пушка. По тому краю мусорной свалки старались не стрелять и пушка уцелела, так на мешке с песком или чернозёмом и лежала. Бесхозная теперь. Большинство защитников города сдриснуло, меньшинство в живописных позах лежало возле баррикады. Один раз стрельнули и шрапнелью, на пару десятков человек сразу уменьшив число обороняющихся. Брехт, не мешкая больше, в атаку людей… не послал. Совершенно теперь спешить некуда. К Ласси и Карлу Бирону отправлены по взводу преображенцев, нужны новости, что в Данциге, и что в Кракове. Без занятия этих городов предлагать Августу Саксонскому взойти на польский трон нельзя было. Лучшего кандидата у России не будет, этого нужно сберечь. Потому, сначала следует разделаться с французами и конфедератами, а уж потом ехать в Дрезден. Тут осталось-то до него двести километров. За четыре дня можно добраться. Некуда, в общем, спешить. А людей нужно беречь.

- Иван, твой ход, возьми два десятка егерей и ползком, и короткими перебежками, двигайте к руинам этим. Если шевеление увидите, то сначала стреляйте, а потом фамилию спрашивайте.

- А зачем нам их фамилии? – ой, ну что за люди, шуток юмора не понимают.

- На кресте над могилкой написать.

- Есть, потом фамилии спрашивать…

- Иди уже.

Ох, учили, чего там, даже экзамены сам лично Бирон принимал у егерей по скрытному перемещению к позициям противника. Сейчас, наблюдая с небольшого холмика за действиями плутонга егерей, Иван Яковлевич начал плеваться. ПЛОХО ВСЁ!!! Ползают не как ящерки, а как бегемоты беременные, высоко зад отклячив. Перебегают, толком не пригнувшись, и все сразу, не страхуя друг друга. Обидно. Столько времени на них убил. Нет, по чесноку, даже так сейчас никто не воюет. Сейчас пруссаки какие с австрияками маршировали бы со штыками наперевес к баррикаде, но это не значит, что после не стоит Ивана Салтыкова отругать. Можно лучше. И нужно изобрести колючую проволоку, и солдатиков ползать под ней нужно по-пластунски учить. Там зад особо не выгнешь. Мигом стальную занозу посадишь. Не можешь – научим, не хочешь – жизнь заставит.

Случилось то, чего Брехт и опасался, когда до разнесённого на клочки укрепления осталось метров пятьдесят, оттуда послышались щелчки выстрелов и в нескольких местах показались облачка дыма. Егеря ветошью не прикинулись, открыли ответный огонь и заставив противника пригнуться на этот раз всё проделали правильно. Разбились на тройки. Один бежит, второй стреляет, третий заряжает. В прошлой жизни перед Великой Отечественной учил солдат так передвигаться парами. Тут пришлось выдумать третьего. Ружьё не многозарядное. И лёжа его заряжать та ещё морока. Хорошо хоть у штуцера всего шестьсот миллиметров ствол. Мушкет лёжа просто не зарядить. И хорошо, что пуля Петерса у егерей, круглую, с кожанкой и молоточком деревянным, лёжа и не стоит пытаться в ствол загнать.

- Ура! – не выдержали георгиевцы, перехвалил их Брехт. Когда до разбитой баррикады осталось метров двадцать егеря бросились в штыковую, всем взводом. Дебилы. Ладно хоть на бегу в ствол кортики вставили, а не полезли зубами ляхам горло перегрызать.

Поляки, которых на обломках самовластья осталось шестеро, с плутонгом целым биться в рукопашную не стали, двое попытались убежать, но оба переоценили свои спортивные результаты. Егеря, гораздо лучше подготовленные физически, и в одежде не мешающей бегать, их легко догнали и повязали. Трое сдались, а вот офицер или просто дворянин ополченец, выхватил шпагу и бросился на Ивана Салтыкова, признав в нём, видимо, дворянина - равного. Зря это лях затеял. Иван лучший ученик Брехта, а сабля длинная – это оружие, а не зубочистка. Закрутив шпагу шляхтича, Салтыков легко обезоружил поляка, но тот вместо того, чтобы сдать, бросился обниматься с преображенцем. Видимо, чемпион их городка по греко-римской борьбе. А нет. Душить начал. Это уже дзюдо. Иван в стилях борьбы не силен, по-видимому, и перешёл сразу на бои без правил, он оттолкнул пана и эфесом сабли врезал ему по физиономии, проверяя крепость зубов.

Брехт, эту картину наблюдавший в трубу подзорную, в это время качнул рукой и дальнейших событий не видел. Но когда снова навёл окуляр на объект, то Иван стоял, а ляха видно не было. Там мусору вокруг полно, должно быть ползает, зубы свои разыскивает, а нефиг было мусорить. Чистота залог здоровья.

Занятие этой баррикады пользы принесло чуть. Ну, разве убили три десятка ляхов и шестерых пленили. А ещё огромный дробомёт, или как сейчас эти дуры называют? в плен взяли. Тоже, как и Царь-пушка с головой льва или другой кошки, и вся в завитушках. Достойный образец для коллекции. Нужно будет потом кличь кинуть, чтобы во всех польских подконтрольных городах арсеналы прошерстили на предмет нахождения других монстров для музея.

Стоп. Не так. Все медные и бронзовые пушки нужно изъять и отправить в Ригу. Медь сейчас очень нужна. Низовой корпус, да и вся остальная армия ещё на Единороги не перевооружена, их успели налить только на гвардию и балтийский флот.

Как они там у Данцига?

Глава 8

Событие девятнадцатое

Когда кажется, что все против тебя, помни, что иногда кораблю приходится плыть против течения, а не по нему.

Матшона Дхливайо.

Вода после шторма

Всегда в беспорядке:

Виднеются всюду

Морщины и складки.

Чтоб выровнять море

Вблизи и вдали,

Всё время утюжат его

Корабли.

Брехт бы собой гордился. Ещё в прошлом году, участвуя в конкурсе на лучшую азбуку для детей… Судя конкурс… М… Руководя судейством этого конкурса, он сказал членам Синода, что вот эти, мол, две азбуки на четвёрку, и не хватает в них интересных детских стишков. Например, вот таких: Под водой

В прозрачных блузах

Важно плавают медузы.

Синодцы поаплодировали. Шутка. Феофан (Прокопович) - архиепископ Новгородский и президент Синода обвёл всех десятерых членов Синода, а именно двух вице-президентов, четырёх советников и четырёх асессоров, добрым отеческим взглядом из-под брежневских бровей и молвил, пряча усмешку в седую броду-лопату:

- Братия, а довайте попросим господина герцога помочь нам, и виршами озаботиться.

- Довайте, довайте! – возопили хором бородатые подвижники.

- Ваше Высочество, узрите веру в вас всех членов Синода, не посрамите наше доверие. Вы же теперь православный християнин. Считайте это вам поручением от меня лично и от всего правительствующего Синода.

Пришлось садиться с кляксным гусиным пером и вспоминать детские стишки. А чего, и дочери читал, и сам в детстве тоже читал, а ещё как-то в школе назначила директриса ответственным Ивана Яковлевича за стенгазету ко Дню Военно-морского флота и так и забыла потом эту почётную обязанность с него снять. Каждую неделю новую стенгазету подавай, благо в России праздников больше, чем дней. Подавай, раз праздник. Вот и скопилось в памяти немного детских стишков. Конечно, за столько лет многие выветрились, но попробуй забудь: Наша Катя громко плачет…

Застряло почему-то и стихотворение про утюжащие море корабли. Азбука вышла, и огромным тиражом все типографии страны целый год учебник печатали. И первым его выдали не детям. Детям тоже выдали, но сначала первая партия ушла на создаваемый, по сути, заново флот. Моряк должен уметь читать. Парусный флот – это очень сложно, там всяких бом-брам-стенег полно и Грот, и Крюйс, и Фок. Нужно всё это выучить. Вещь не простая. И лучше всего использовать все три памяти: и механическую, когда пишешь, и слуховую, когда мичманец тебе это бубнит, и зрительную, видишь же, чего накарябал сам кроме клякс.

Но сейчас стишок из азбуки читал не старший матрос Парамонов, а целый адмирал. Да, даже целый вице-адмирал. Углядел у матроса Азбуку и позырил в неё. А тут стих про море. Запомнил, сейчас с улыбкою прочитал другим адмиралам. Адмиралы: Сиверс Пётр Иванович, Наум Акимович Сенявин и Николай Фёдорович Головин стояли на головном маленьком 58-пушечном кораблике и слушали, что переводит с флажкового языка на русский, тот самый старший матрос Парамонов – штатный сигнальщик на флагмане Балтийского флота корабле «Гото Предестинация». (Предвидение).

Выслушали, отвернулись от сигнальщика – повернулись к командующему флотом и президенту Адмиралтейств-коллегии вице-адмиралу Сиверсу. А он им и прочёл сей стишок из азбуки.

Именно Сиверс с Сенявиным и упросили Бирона воссоздать на Балтике по имеющимся чертежам этот кораблик – первый большой линейный корабль, построенный русским мастером корабелом, а первые месяцы так главным на строительстве вообще был Пётр первый.

- Он же мал. И плоскодонный. Для речек.

- Это - память и гордость. Ну, чуть увеличим киль. Есть корабелы сейчас, подправят чертёж, - не сдавался Сенявин.

- А размеры, Наум Акимович, вы на чертежи «Иоанна Грозного» посмотрите. Он в два раза больше. Девяносто восемь пушек. И пушек, а не пушчонок. Сколько сможет нести этот «Гото», если ставить на него двухпудовые единороги?

- Это не важно, Иван Яковлевич. Морские традиции…

- Сколько?

- По килю длина 130 футов, а ширина корабля 33 фута. (36 метров длинна и 9.5 ширина). Тридцать два Единорога.

- А было?

- 26 16-фунтовых, 24 8-фунтовых и 8 3-фунтовых. Итого пятьдесят восемь пушек, - чуть скуксились просители.

- Трёх? Фунтовых? Это пистоль, а не пушка. (71.8 мм).

Брехт уже хотел было послать подальше адмиралов, но передумал. Да и чёрт с ним. Правда, пусть флагманом будет первый Российский корабль изготовленный, хоть и частично, самим Петром. На нём потом парады военно-морские принимать будет Анна Иоанновна. Возьмём с лягушатников отступные в виде алого шёлка. Будет Анхен под Алыми парусами парад принимать. Красота. И книгу про эти паруса нужно вспомнить и написать. Великая и правильная книга.

- Не менять артиллерию. Воспроизвести в полном соответствии с чертежами, кроме киля. А что с самим кораблём? Где он сейчас?

- После сдачи Азова корабли продали туркам. Часть сожгли, а часть продали. Этот был среди проданных. Что теперь, не знаю? Столько суда не живут, списали должно османы на дрова. – Ответил почти всё время молчавший тогда адмирал Томас Гордон, также при разговоре присутствующий.

Сейчас родственник того Патрика Гордона, который сподвижник и учитель Петра, остался с мелочью всякой охранять Ригу. Шведы хоть и не ввязались в войну, но флот в боевую готовность привели.

Остальные девятнадцать кораблей Балтийского флота сейчас стояли в миле примерно от Данцига в море и ждали французский флот. На его обнаружение был послан флейт «Сескар», последний приличный корабль из созданного Петром флота. Он рыскал в трёх десятках миль от Данцига, ожидая французов. Дождался и на всех парусах бросился к городу и ещё издали начал семафорить флажковой азбукой: «четырнадцать вымпелов, двумя колоннами, будут через час». «Сескар» благодарю узкому корпусу, не превышающему шести с половиной метров, и, следовательно, большей скорости, опередил вражеский флот и вовремя принёс известие. Впрочем, и без этих вестей русский флот был готов к встрече.

- Наум Акимыч, командуйте. Теперь флот ваш. – Сиверс пожал Сенявину руку. -

Вода после шторма

Всегда в беспорядке:

Виднеются всюду

Морщины и складки. Ишь придумали!

Событие двадцатое

Маленькая лодка, плывущая по реке, лучше большого корабля, который тонет в море».

Матшона Дхливайо.

Лейтенант-генерал ла Люзерн на мостике шестидесятипушечного флагмана «Флёрон» стоял рядом с капитаном Франсуа-Корнелисом Баром и слушал переливы боцманских дудок, перемешивающихся с отборными ругательствами, и улыбался. Погода, наконец, наладилась. С самого утра светило тёплое летнее солнце, а попутный почти северо-западный ветер, пахнущий морем и предстоящей битвой, гнал его эскадру к Данцигу на скорости в восемь узлов. Чуть сильный ветер, ну, да быстрее будут на месте.

Уже через час должен был показаться Данциг – цель их похода. Да, начался он не сильно удачно. Вообще не удачно. Шторм прилично бед принёс, но починились и отдохнули в Копенгагене, теперь можно и с зарвавшимися варварами перекинуться парой слов, а потом обрушить на них всю мощь французского флота. Они ещё пожалеют, что ввязались в это дело, и решили перечить их королю и великой Франции. Так кардинал де Флери и сказал, напутствуя моряков, вы должны показать варварам с севера, что значит великая Франция.

Шведы? Такие же северные варвары сношающиеся с медведями! И трусы! Боятся московитов! Чего их бояться, они в море-то вышли на пирогах и галерах, когда Франция уже строила вот такие красавцы. Особенно поражал ла Люзерна следующий во главе второй колонны 88-пушечный трёхпалубный линейный корабль «Меркюр» под командованием шевалье де Гойо. Какая мощь! На нём только шестнадцатифунтовых пушек сорок четыре. (4,92 дюйма или 125,0 мм). Да он один перетопит все русские варварские корыта. Варвары! Корытники.

Где-то в уголке мозга, правда, всё время слова французского посла в Дании Плело свербели, мол, русские по данным, что до него дошли от датского посланника в Россию, строят новый флот. А пусть строят. Если корабли будут на плаву, то он, ла Люзерн, пересадит на них часть команды и перегонит в Гавр или Дюнкерк.

- Хороша погодка, - к офицерам, стоящим на мостике, подошёл расфуфыренный в шитом золотом кафтане граф де Трианж. Он взошёл под видом короля Лещинского на борт «Флёрона» в Гавре. Кардинал опасался русских шпионов. Где русские и где шпионы? Варвары, да они просто не додумаются до такого.

Тут дудки засвистели особенно пронзительно, а потом с «вороньего гнезда» прокричали:

- Корабли на горизонте! Десятка два!

- Это - русские! Тут больше некому быть, - поправил нормально сидящую треуголку капитан Баром.

Волнуется. Молодой. Явно по протекции на флагман попал. Ничего, молодость пройдёт. Появится опыт и выдержка.

- Не волнуйтесь, Франсуа.

- Два десятка…

- А мелочь трухлявая и с деревянными пушками в чёрный цвет покрашенными. Откуда русским взять два десятка настоящих кораблей и вооружить их пушками. Тут нужна такая мощь, которой и у нас-то нет.

- Может им продали корабли англичане. Ходили слухи в прошлом году, что русские во всех портах набирают опытных моряков.

- Ну, продали пару дряхлых маломерок со ржавыми пушками, ну, наняли пару десятков опытных моряков, да даже отлили сотню мелких пушчонок. Не бойтесь, мой мальчик, сейчас мы подойдём к ним на выстрел и всех перетопим. Вам нужны белые рабы Франсуа? У вас будут белые рабы.

- Корабли поднимают паруса! – раздалось вновь из «вороньего гнезда».

- К бою. Сейчас мы отправим варваров к их варварским богам. Абордажным командам приготовиться. Открыть порты, выкатить орудия. Зарядить книппелями. Капитан, передайте сигнальщику… - лейтенант-генерал не договорил, в этот момент корабль взобрался на очередную волну, пусть и небольшую, но ла Люзерну этого хватило, чтобы увидеть противника. Русские корабли стояли довольно плотно один к другому и были вытянуты в линию. – Вы видите, Франсуа, все русские идиоты, сейчас мы ударим им в центр и разобьём их на два отряда, которые по очереди и перетопим. Передайте сигнальщику, пусть вывесит сигнал «Делай как я». И правьте прямо на центр этих идиотов. Зачем они набирали опытных офицеров, если так подставились. Да, варвары, не послушали, должно быть, советов настоящих моряков. За глупость им придётся заплатить. Так ведь, капитан?

- Да! За глупость всегда приходится платить.

Событие двадцать первое

Самый безопасный способ получить то, что вы хотите, - это заслужить то, что вы хотите».

Чарли Манге

Гвардейцы остановились метрах в пятидесяти от очередной баррикады. А чего, никто поляков в трусости не упрекал. И вожди им попались опытные и решительные. Весь город был перегорожен завалами из мебели, срубленных деревьев, камней и телег. В третьей баррикаде даже две мёртвые лошади ляхи использовали. Очевидно, они были запряжены в ту телегу, которая послужила основой укрепления. Это была уже четвёртая баррикада. Хорошо хоть это не город настоящий с высокими домами и узкими улочками, там вообще бы погано пришлось, а тут одноэтажные дома с низкими заборчиками – плетнями и вполне широкие улицы, чтобы двум телегам разъехаться можно было. Во второй баррикаде была ещё одна монструозная пушка, точно со стен замка сняли. Эта, как потом оказалось, была почти точной копией первой, только вместо кошки её украшал тот самый Единорог. На глазах будущая коллекция пополняется. Из пушки по ним жахнули. Тем самым каменным дробом, читай щебнем. Повезло, что ляхи поспешили. Правда, и своим нужно должное отдать, штурмующие улицу егеря прикрывались домами и катили впереди себя телегу с бочками. Позаимствовали у кого-то во дворе. На излёте дроб этот расщепил всё же бочки и даже сбросил их с телеги. Бил дробомёт кучно. У георгивцев в результате только один раненый. А вот ответный залп двух Единорогов двухпудовых заряженных гранатами разнёс к чертям собачьим всё укрепление поляков, вместе с поляками. Молодцы, взрыватель правильный выбрали и помнили, что вражескую пушку нужно взять в плен целой и невредимой. Иван молодец, увидев, что защитники очухиваются от взрыва, он поднял взвод в штыки, и егеря, бегом преодолев оставшиеся двадцать пять метров, ворвались на баррикаду, на то, что от неё осталось. Брехт уже после второй битвы за кусок улицы приказал пленных не брать. Они зашли в многотысячный город и этих пленных просто девать некуда, а впереди целый день уличных боёв, а пленные – раненые в основном, им нужен уход, перевязка, вода, где всё это взять? Хотели войнушку по-взрослому – получите.

- Смотрите, Иван Яковлевич, что мы тут нашли. – Иван нёс в руке непонятную бронзовую палку.

Штурм закончился, и солдаты отдыхали, мародёрствуя на захваченной баррикаде. Брехт и не думал препятствовать. В основном среди защитников были польские шляхтичи, и у них и перстни были, и оружие с каменьями в гардах, и даже цепи с огромными крестами. Металлисты, блин. Пусть гвардейцы обогатятся. Отправят родным денюжку, те коровёнок прикупят, лошадок, выпутаются из бедности, а то и выкупят себя у барина. Пусть.

- Чего это? – Брехт палку у Салтыкова принял.

- Фальконет должно быть или кулеврина.

Занятная штука. Калибр примерно тридцать миллиметров, а длина ствола больше двух метров. Даже два с половиной, скорее. Есть приспособление в центре примерно ствола для крепления, штырьки такие на муфте.

- Точно фальконет. Запорожские казаки или черкасы ставили фальконеты на своих возах. А ещё они использовали их на своих боевых лодках — чайках. Вертлюжной пушкой ещё называется. – О, а подполковник знаток.

- Не, Ваня, второе правдоподобней. Калибр мал. Это древняя кулеврина. Музей, наверное, паны ограбили!

- Муз? Зачем музам пушки?

- Тёмный ты, Иван Алексеич. Это, как Эрмитаж, только там всякая всячина хранится, а люди ходят и смотрят. Одна была?

- Три. Да куда их? На переплавку только.

- Есть одна мысль, - Брехт задумался. Если к ним приспособить дульный тормоз и нарезать канавки, хоть один виток, то получится замечательное снайперское дальнобойное ружьё, ну – винтовка. При такой длине ствола она будет на полкилометра гарантированно бить. Если пулю Петерса использовать, то вещь получится не хуже его слонобоев. Да, заряжать минуты три придётся и вдвоём. Так и чёрт с ним. Снайперская винтовка - это не автомат, там и нужен чаще всего один выстрел. Голову какому командующему армией пораскинуть мозгами. О! Есть и первый кандидат. Надир-пока не шах зажился. Пора этому кызылбашу в царство вечной охоты. Или в рай мусульманский с гуриями. Точно к ним большеокими и черноглазым девам внеземной красоты, которые покоятся на драгоценных коврах в роскошных, вечно зеленеющих садах, и в их объятиях правоверного ожидает бесконечное блаженство. Там, в Коране, ещё сказано, что кожа у них бывает разных цветов. А надо найти знатока, что значит разных? Чёрного там, шоколадного, белого – это понятно. Это мы и так видели. А вдруг среди них есть дивчули с зелёной кожей или с красной, как в фильмах Лукаса про «Звёздные войны».

- Иегудиил, а ответь честно, гурии с зелёной кожей бывают? Ты не молчи. А то я другого знатока найду.

- Кхе.

- Вот гад. Ты это, если два раза кхекнешь, то это да, а если один раз, то нет. Ответь пожалуйста гурии с зелёной или красной кожей бывают?

- Кхе. Кхе. Кхе.

- Странный ответ. А понял. С зелёной не бывает, а с красной бывает. Заманчиво.

Иван Яковлевич повертел кулеврину, которую всё ещё в раках держал.

- Иван, все три эти дуры в обоз, и отвечаешь мне за них головой лично. Не дай бог потеряешь или погнёшь.

- Чего погну-то?

- Слушай, Вань, а тебе девку с зелёной кожей надо?

- Русалку что ли? - свёл соломенные брови к носу Салтыков.

- Русалку? Да, хоть бы и русалку. Надо?

- Не, Иван Яковлевич, не надо. Ладно зелёная. Так у неё же там хвост с чешуёй. Куда там, ну, того этого. Не, не надо.

- А если без хвоста. Того – этого!

- Половина что ли? Бюст?

- Тьфу, на тебе. Иди кулеврины собирай и дальше двигаемся. До замка ещё пару баррикад точно встретим.

Глава 9

Событие двадцать второе

Есть два вида кретинов: одни смотрят только на цель, другие смотрят только по сторонам.

капитан Юги Нагата

Засвистели боцманские дудки и на всех русских двадцати кораблях, выстроенных в линию, началась движуха. Канониры и закреплённые за ними на время боя члены экипажа бросились к орудиям. На палубы стали поднимать из крюйт-камеры заряды пороха и снаряды. Для первого залпа почти все Единороги заряжали книппеля и только некоторые гранатами. Как бой пойдёт не известно, а книппеля гарантированно лишат французские корабли возможности маневрировать. Лишившись парусов и такелажа, не порулишь. Проверяли, книппель из 245-мм Единорога с расстояния в полкилометра и самую толстую мачту перерубает… при попадании.

Почему заранее не приготовить, почему нужно носиться сломя голову, когда противник уже в пределах видимости, а, значит, и выстрела? Да, просто всё. Это море. Тут сыро, брызги от волн. А отсыревший порох в картузах по непонятной причине взрываться отказывался. Нельзя заранее пушку заряжать.

Канониры забегали вокруг пушек и лифтов, что подают порох и снаряды из крюйт-камеры, а палубные матросы бросились к мачтам. Нужно было поднимать паруса. Ветер был почти встречный, и это резко снижало манёвренность русского флота. Потому, ставили сейчас только минимум косых парусов, чтобы кораблём хоть как-то управлять можно было. Это по плану не нужно ничего делать, стой на месте и топи меткими выстрелами идущих в ловушку французов, но всём же известно, что все планы хороши только до первого залпа, и пойти может сражение совсем не по плану.

- Что там, Наум Акимыч? – дёрнул за рукав Сенявина, рассматривающего в подзорную трубу длиннющую противника, адмирал Сиверс.

- Пока всё по плану. Идут прямо на наш центр двумя колоннами, даже чуть довернули, чтобы точно в центр вклиниться.

- Ну, и флаг им в руки, как герцог Бирон говорит. Не отвлекаю больше. Командуйте.

- Поднять якоря! Ну, с богом ребятушки. Заряжай.

В современных орудиях главный минус – это откат. Чем больше пушка, и чем больше пороха в заряде, тем больше откат. Физика – это наука. Иван Яковлевич Брехт попытался изготовить к единорогам дульный тормоз. И после почти года экспериментов забросил эту затею. Без высокоточных фрезерных станков получалось всё криво-косо и при срабатывании дульных тормозов орудие переворачивало или сдёргивало с лафета. Из сотни изготовленных тормозов только два работали адекватно. При этом они существенно замедляли и затрудняли заряжание Единорога. И без того длинна ствола велика. Эти два орудия так и остались единственными в русском флоте с дульными тормозами, полностью откат они не гасили, но уменьшали в разы.

Потому, как и всегда раньше, орудия на судах заряжали с меньшей навеской пороха, чем те же орудия в сухопутных войсках. Естественно, и дальность выстрела существенно уменьшалась. Всё из-за размеров корабля. Там на нижних палубах практически нет места для отката, да и на верхней не лишку. Мачты, и… Да, полно всего. Моряки для уменьшения отката и возвращения орудия на место (наката) придумали целую систему из блоков и канатов. При выстреле канаты, не дают пушке катиться, сколько ей захочется, а потом, натягивая канаты, расчёт возвращал орудие на место. Зарядили канониры и, навалившись на канаты вдесятером, подавали пушку назад. Чем меньше орудие, тем легче проводить эту операцию, но и тем меньший урон противнику она может нанести.

Первыми выстрелили на русских кораблях именно те два орудия, что имели дульный тормоз. Они располагались на верхней палубе линейного трёхпалубного корабля «Святой Александр». Бирон все эти замысловатые и иностранные названия для новых кораблей Балтийского флота запретил. Корабли теперь назывались по именам царей и великих князей, когда-либо правящими русским государством. При этом с последними кораблями уже изгаляться пришлось. Кончились известные личности. Пришлось даже повторяться. Почти. Есть трёхпалубный «Пётр первый», и есть двухпалубный «Петр Великий».

До головных французских судов посланные им навстречу чугунные болванки не долети примерно кабельтов.

- Заряжай, – капитан-лейтенант Яков Немцов, внебрачный сын Петра, разысканный Брехтом в Голландии и отправленный старшим артиллерийским офицером на новый корабль и сам схватился за канат, когда канониры вновь зарядили орудие, – подбей чуть колышек, Никитич.

Ничего нового для подъема ствола кроме деревянных колышков пока не придумали.

- Огонь.

Бабах. На этот раз навстречу приблизившейся французской эскадре полетели книппеля.

- Ура! – Немцов в подзорную трубу отлично видел, что оба снаряда попали куда надо. Шедший справа от флагмана с адмиральским вымпелом большой линейный корабль накренился чуть, а потом мачта со всеми парусами реями и канатами стала падать.

- Заряжай!

Бабах. Несколько сотен орудий всех правых бортов русского флота выплюнули в надвигающую французскую эскадру чугунные полушария, скрепленные цепью.

Событие двадцать третье

Невезуха — это состояние, в котором человеку проще всего познать самого себя.

Стоун Хоппер

А в этой самой Лодзи не оказалось в центре замка, кремля или какого другого укрепления. Ратуша была, собор большущий и красивый, а замка нет.

Иван Яковлевич за два дня боёв уличных вымотался вусмерть. Ляхи окрысились и настроили этих баррикад больше двух десятков. И каждую приходилось брать с помощью артиллерии. Жители города, мобилизованные шляхтой, возвели приличные укрепления и тоже взялись за оружие. Холодное в основном, но изредка и пушки рявкали с баррикады, и пищали с мушкетами бухали. Чтобы не класть людей понапрасну, действовали везде почти одинаково, подкатывали на прямую наводку пару Единорогов и прикрываясь прочными деревянными щитами разносили преграду в пух и прах. Последний залп делали шрапнельными гранатами. После чего взвод егерей со штыками наперевес нёсся на полной скорости к остаткам завала и добивал оглушённых и раненых. Когда добрались до ратуши и храма святых Петра и Павла, то понадеявшийся на завершение уличных боёв Брехт был неприятно удивлён. Баррикады были и, с другой стороны, от центра. Пришлось на следующее утро войнушку возобновить и вытеснить противника из города. Там замок и нашёлся. Скажем так - не привычный вид для рыцарского замка. Сделан из красного кирпича и… Красивый, должно быть, был. Башня восьмиугольная высокая с ажурными бойницами наверху, словно кружево. Но всё это великолепие сейчас пребывало в руинах. Шведы пару десятков лет назад качественно по нему артиллерией прошлись. Август Сильный ведь воевал на стороне Петра и против Карла. И в основном Северная война нанесла ущерб не России, а Польше и Прибалтике, на их землях велась. Вот одной из жертв той войны и стал Ленчицкий замок.

В развалинах этого замка и укрылись сторонники Лещинского. Зря это они. Брехт приказал замок окружить. Драпали ляхи, явно не подумав о припасах. Вода и еда у них буквально на следующий день должна кончиться. Полки расположились вокруг замка и начали ужин готовить. Иван Яковлевич больше парламентеров к Потоцкому посылать не стал и тех двух евреев торговцев хватило. Послал привет. Время от времени одна из пушек отправляла в замок шрапнельную гранату. Редко совсем. Раз в час. Чтобы поддерживать защитников в тонусе. Шрапнельных гранат становилось всё меньше и пополнить их за счёт противника не получится. Даже на каменные ядра и то надежда была не велика. Сейчас унификация и стандартизация калибров у артиллерийских орудий ещё толком не проведена и найти среди трофеев ядра диаметром именно 245 мм было почти невозможно. Калибр крупный и не популярный.

Осаждённые в замке конфедераты пару раз огрызнулись малокалиберной пушечкой. Ядра плюхнулись даже до лагеря не долетев. Иван Яковлевич вывод сделал, что пороха у панов только на два выстрела и хватило, да и то по минимуму насыпали, чтобы на два хватило.

Утром следующего дня поляки предприняли вылазку. Рано утром. Надеялись может, что большая часть войска спит и им удастся прорубиться сквозь русских идиотов, не выставивших дозоры даже. Наивные албанские… а… Наивные польские юноши. Выход-то из развалин замка только один и напротив этих ворот за два десятка лет прошедших со времён Северной войны выросли кусты всякие разные, лещина, боярышник колючий, шиповник. Дебри непролазные, одним словом. Тут раньше ров был с водой, который подпитывал небольшой ручеёк, вот на его берегах всё это буйство и зеленело. Скрытно, благо ночь выдалась облачной, туда Брехт переправил, как окончательно стемнело, два взвода егерей, а в лагере осёдланными стояли кони роты башкирских лучников.

Поступили шляхтичи странно, да что там, неразумно поступили. Брехт бы на их месте обмотал лошадям копыта тряпками и ведя их в поводу попытался просочиться вдоль стеночки подальше от входа в замок, а уж потом вскочить можно было на коней в неожиданном месте и пробиться в темноте к лесу. Нет. Кто-то там перемудрил у панов. Они выскочили из ворот на лошадях сразу и в правой руке сабля, а в левой факел.

- Добро пожаловать в реальность! – увидев это самоубийство покачал головой Иван Яковлевич. – Огонь, Ваня.

- Огонь!!! – заорал Салтыков, - Следующий выстрел по готовности.

Бабах, и колючие кусты окутались пороховым дымом, видимым в отблесках пляшущих огнях факелов. Ляхов конных было человек сорок, и пешцы ещё за ними бежали в непонятной психической атаке. Больше шести десятков пуль Петерса вылетело навстречу кавалеристам. Промахнуться с двадцати метров ещё умудриться надо. Тем не менее, с десяток примерно поляков конных уцелел, и они понеслись по дороге прямо на роту башкир. Побросали факелы, поумнев мигом, но поздно, лучники, выпустив несколько сотен стрел за десяток секунд прервали прорыв. За это время егеря успели перезарядить мушкеты и добили поднявших руки пехотинцев. А не видно было. Ночь же. Факелы? А вот чего они факелы вверх поднимали, а народ-то подумал, чтобы дорогу лучше при побеге видно было. Ну, звиняйте, недопоняли.

В крепость ночью не сунулись, вдруг там нашлись благоразумные.

И ведь нашлись, Салтыков, как расцвело, повёл два плутонга егерей к воротам, а со стены по ним жиденькие выстрелы забахали. Немного. Егеря геройствовать не стали и мигом отступили за кусты. Двое раненых. К счастью, легко. Обоих спасли бронежилеты кожаные. Пули их пробили и в тело вошли, но всего лишь кожу разорвав. Шрам останется. Оттащили неудачников к лекарям. Йод остался, обработают рану, зашьют, снова обработают. Полевую медицину Иван Яковлевич за два года на максимум вывел при имеющихся медикаментах. Весь Архангельский край два года собирал водоросли и сушил их, а потом сотни возов тащили всё это в Ригу, где в стеклянных больших ретортах из сухих водорослей пиролизом добывали йод. С зелёнкой хуже. Менделеев Йод в таблицу свою внёс, а зелёнку забыл, как её теперь найти. Настойка бриллиантового зелёного, вот и все познания Брехта о её составе, неужели из бриллиантов делают?

Паны оставшиеся сдались утром следующего дня. Оказалось, вода кончилась, как Брехт и предполагал, даже фляжек с собой у ляхов не было. Антоний Потоцкий — воеводой Бельским и его родственничек - воевода русский Август Чарторыйский были среди сдавшихся. Нужно было вешать их. Только вокруг уже собрались – половина офицеров гвардии. Не поймут. Нельзя так с пленными, а если и можно, то не с этими же – это князья супербогатые. Урчум-бурчум. Убить можно в бою, а с пленным нужно вежество. Хорошо. Предельно вежливо решил с ними герцог Бирон поговорить.

- Добро пожаловать друзья. Как герцог Курляндии и Семигалии хочу вам титулы новые присвоить. Воздать за храбрость и воинские умения. Ты, Анатолий будешь теперь князь Анадырский, а ты Август князь Колымский. Мы постараемся, как можно быстрее, доставить вас господа в ваши новые вотчины. И не благодарите. А да, с чадами и домочадцами. Чтобы не скучно было.

Событие двадцать четвёртое

Бей врага там, где он не воюет.

Лейтенант-генерал ла Люзерн стоя на мостике шестидесятипушечного флагмана «Флёрон» переводил подзорную трубу с одного края выстроившихся бортами к нему русских кораблей на другой и начинал осознавать, что сейчас произойдёт. Рядом капитан Франсуа-Корнелис Баром уже орал команды в блестевший начищенной медью рупор.

- Огонь, собачьи дети!

Канониры поднесли пальники к запальным трубкам и носовые орудия бахнули, полностью перекрыв видимость окутавшим их и весь нос корабля кислым пахнувшим преисподней дымом.

Ветер снёс дым чуть влево, и картина увиденная ла Люзерном его не обрадовала один за одним русские корабли окутывались тем самым дымом. Далеко…

- А-а-а! – лейтенант -генерал обернулся и увидел, как заваливается прямо на корму «Флёрона» фок-мачта.

Срубили книппелем, пронеслось в мозгу командующего эскадрой, и подтверждая это со свистом что-то пронеслось мимо и врезалось в падающую мачту круша рангоут и разрывая паруса в клочья. И ещё, и ещё. Вот на правый борт стала заваливаться и грот-мачта. А книппеля русских продолжали визжать над головой и пары минут не прошло, а флагман уже полностью лишился мачт и, кроме того, на баке занимался пожар. Ошалевшими глазами ла Люзерн оглядел разрушенный красавец корабль и тут его с ног сбил удар. Перевернувшись и выпутавшись из обрывков парусов и канатов, командующий посмотрел вправо. Это самый большой и мощный корабль его эскадры потеряв так же все мачты и управление врезался во «Флёрон». «Меркюр» под командованием шевалье де Гойо тоже горел и пламя поднималось, охватывая паруса и просмолённые канаты сразу в нескольких местах. Русские не просто обездвижили их корабли, но и обстреляли чем-то зажигательным.

Пламя меж тем быстро распространялось по флагману, по нему больше не стреляли, огонь, и ла Люзерн это видел, перенесли по следующим кораблям в надвигающихся на русских колонны. Вскоре мостик был окружен стеной огня и только в одном месте ещё можно было спрыгнуть на палубу. Там несколько матросов во главе с офицером спускали вельбот на воду. Пытались спустить.

- Руби канаты, - из-за спины командующего раздался голос Франсуа. – Канаты руби, сгорим. – сам капитан, перемахнув через перилла, спрыгнул на палубу, и принялся шпагой пытаться перерубить канаты, удерживающие вельбот на талях. Слава богу у одного из матросов нашлась абордажная сабля и дела пошли веселей. Капитан Баром помог перебраться в лодку лейтенант-генералу и сам запрыгнуть туда и тут канаты, удерживающие вельбот, поддались и с начавшего крениться флагмана он стал падать в море. К счастью, крен был уже приличный, и высота, с которой вельбот плюхнулся в серое море была небольшой.

- На вёсла, все на вёсла, а то нас сейчас утащит на дно. – В вельботе было человек двадцать, в основным офицеры, толпившиеся на мостики и канониры с одного из палубных орудий.

Дальше всё было как в тумане. Они успели отплыть от переворачивающегося «Флёрона». Буквально в десятке футов от них он грохнулся на бок и немного пробыв в таком положении стал переворачиваться дальше, демонстрируя недавно просмолённые борта ниже ватерлинии.

- Ставь парус. Виктор, бери багор и отталкивай этих собак, они нас перевернут. – Орал прямо над ухом ошалевшего командующего капитан «Флёрона».

И правда с корабля успело спрыгнуть в воду несколько десятков матросов и офицеров и теперь они цеплялись за борт вельбота на самом деле наклоняя его и грозя перевернуть. Счастливчики тут же принялись баграми и абордажными саблями, лежавшими на дне вельбота, отталкивать бывших сослуживцев. Те посылали им проклятья и пытались вновь ухватиться за борт. Лодка опасно накренилась вновь. Ла Люзерн и сам схватил саблю и стал наносить удары по рукам, обрубая пальцы. Только через пять минут, когда матросы поставили парус им удалось отойти от тонущего «Флёрона». Лейтенант-генерал выпустил сабля и обессиленный плюхнулся на дно вельбота, что-то мешало сидеть. Он отодвинулся чуть и глянул. Окровавленная кисть лейтенанта Мориса, которую он сам и отрубил.

- Прости нас, Господь.

- Кхе. Кхе.

Глава 10

Событие двадцать пятое

Не стоит шутить с судьбой: она напрочь лишена чувства юмора.

Эдуард Ворохов

Барон Иван Иванович Остерман – старший брат российского премьер-министра, и по совместительству управляющий герцогством Козель, получив с курьером пакет от младшего брата, прочитал его, сжёг и сел в деревянное резное кресло подумать. Умер герцог Мекленбург-Шверингский. Карл Леопольд свиньёй был преизрядной, орал вечно на свою жену Екатерину Иоанновну, которую Остерман любил как дочь. Жены и детей у Johannа Christophа Dietrichа Ostermannа не было, и к своим воспитанницам –- царевнам Екатерине, Анне и Прасковье — дочерям царя Ивана V Алексеевича он сильно привязался. Особенно ему нравилась старшая из девочек — умница Екатерина. Учёба ей давалась легко, а особенно ей нравилась математика, которую обожал и сам Иван Иванович. Изначально его пригласили, как преподавателя царевнам немецкого языка, но он сам всё время расширял свои обязанности при малом дворе. И воспитателем стал, и учителем хороших манер, и европейского этикета, помогал девочкам с выполнением заданий, что выдавали им другие учителя.

Когда Екатерину выдали за герцога Мекленбургского в 1716 году, от которого сбежала уже вторая жена, то, предчувствуя недоброе, Иван Иванович решил не оставлять свою любимую ученицу и уехал вместе с ней сначала в Данциг на свадьбу, а после и в столицу Великого герцогства – Шверин.

Надо честно отметить, что сначала Карл Леопольд Остерману понравился. Он выглядел ухоженным и разбирающимся во многих вещах человеком. Но чем больше жил Иван Иванович в Шверине, тем всё больше понимал, что за внешностью аристократа скрывается деспот и псих. Именно псих. Он мог вспылить по любому поводу, и тогда его поступки были совершенно непредсказуемы. Как-то поссорившись с младшим братом, герцог поджег замок в Грабове, резиденцию своего брата, и в результате выгорела большая часть города. Ветер был в сторону города и начавшийся пожар быстро перекинулся на парк и дальше на соседние дома.

А ещё Остерман понял, почему от мекленбуржца сбежало уже две жены. Он был деспот. И малейшее проявление непочтительности или неповиновения заканчивалось избиением слуг, а войдя в раж он мог ударить или наорать на жену. Пару раз Иван Иванович пробовал заступиться за Екатерину, но тогда гнев герцога обрушивался на самого заступника.

Между тем время шло, и Екатерина родила дочку Елизавету Катарину Кристину. Остерман думал, что хоть это немного смягчит характер герцога, но не тут-то было. Потерпев ряд поражений в борьбе за единоличную власть в герцогстве от рыцарей, он выплёскивал свой гнев на слуг и жену. В тоже время к Иван Ивановичу он прислушивался и высоко того ценил, даже возвёл в баронское достоинство. Обстановке в Шверине тяготила Остермана, особенно то, что он ничем не мог помочь своей воспитаннице – умнице Екатерине. Потому, как только представилась возможность, барон выпросил у Карла Леопольда должность посланника при дворе царя Петра. Получил даже больше. Герцог пожаловал его в тайные советники и в 1721 году назначил министром-резидентом при Российском дворе.

Переписываясь с Екатериной, Иван Иванович отвечал утешениями на её постоянные жалобы и в одном из писем предложил план, мол, переговори с герцогом, попросись повидаться с матерью и заодно договориться с Петром (дядей) о помощи Карлу Леопольду войсками в его борьбе с рыцарями. Интрига удалась, и Екатерина с дочерью оказались в Петербурге.

А через несколько лет Карл Леопольд довёл дела в герцогстве до такого состояния, что пришлось Карлу VI – императору Священной римской империи немецкой нации издать против Карла Леопольда имперскую экзекуцию, предписывающую отстранить его от власти и передать управление герцогством его младшему брату. Сам смещённый герцог поселился в крепости Дёмиц и большую часть времени посвящал охоте и пирам.

Вот сейчас пришло известие, что при странных обстоятельствах на охоте он погиб. Егеря по ошибке стрельнули, как им показалось в оленя, и попали на скачущего сквозь кусты Карла Леопольда. Якобы лошадь у него понесла. Наверное, так бывает. Многие правители погибали или получали увечия на охоте. Только была одна странность. В письме была приписка, что на похоронах Карла Леопольда его младший брат Кристиан Людвиг II – нынешний герцог Мекленбург-Шверинский отравился непонятно чем, скорее всего, грибами. Сначала власть временно перешла к его десятилетнему сыну, но тот буквально через несколько дней упал на прогулке с лошади и сломал себе шею.

Прямо, мор напал на герцогов Мекленбургских. Всё дальнейшее, что было написано в письме Иван Иванычу не очень нравилось, но с другой стороны…

Брат писал ему, чтобы со всеми имеющимися в его распоряжении преображенцами и личной гвардией, нанятой в самом Козеле, Иван Иванович поспешил в Шверин и добился у рыцарства и лантага признания наследницей и правительницей герцогства Анны Леопольдовны. Мужская ветвь пресеклась и среди женщин больше всего прав у дочери старшего брата. Андрей Иванович обещал выделить денег на выкуп восьми амтов (уезд), которые находятся под залогом у ганноверского курфюрста и четырех амтов — у прусского короля, забранных за долги, наделанные Карлом Леопольдом.

В небольшой приписке в конце письма было обещание, что русский флот в самое ближайшее время нанесёт визит вежливости сначала в Росток, а следом в Висмар – порт чуть севернее Шверина.

Нда, трое герцогов умирают с разницей в несколько дней? Чего в жизни не бывает. На всё воля божья…

Событие двадцать шестое

Не иди туда, куда ведет дорога. Иди туда, где дороги нет, и оставь свой след.

Ральф Уолдо Эмерсон

Лодзь? Как это переводится?

- Пётр Семёнович, - окликнул Иван Яковлевич ехавшего рядом на огромном трофейном дестриэ каурой масти, будущего фельдмаршала, - Как Лодзь переводится?

- На немецкий?

- На русский.

- Никак не переводится так и будет. А, ну да, - Салтыков самый младший себя по лбу хлопнул, комара, видимо, угрохал, - Лодья. Лодка.

- Понятно. Город, как вернёмся нужно разбить на сектора и каждому из пяти полков по сектору выделить. Нужно пройтись по всем… по католическим храмам, соборам, костёлам, монастырям. Изъять все вещи представляющие материальную или культурные ценности.

- Культурные? – опять врезал себе по лбу полковник.

Брехт же себе заехал в ухо. Комары так и вились над ними. Облако.

- Картины, иконы, скульптуру. После этого пытками добиться у ключников или как эта должность называется у католиков...

- Келарь.

- Пытать келарей всех этих заведений пока не выдадут все захоронки.

- Я…

- Пётр Семёнович, а вы сами не загоняйте им иголки под ногти. Не надо чужой хлеб есть. С нами едут три товарища из Тайной канцелярии и восемь сотен башкир. Скажите Акаю, что десятая часть всего сокрытого и добытого пойдёт башкирам. Уверен, эти келари так запоют, что расскажут даже куда Сигизмунд дел ценности, что в 1618 году из Кремля вывез.

- Не грех ли это, Иван Яковлевич? – поджал губы Салтыков.

- Согласен. Это грех из Кремля ценности вывозить и брать чужое. Потомки должны вернуть награбленное их дедами.

- Так…

- Пётр Семёнович, вот увидите келари эти признаются, что все ценности похищены у московитов и православных. Тут главное правильные вопросы задавать. Башкиры смогут, а люди Ушакова им самые болезненные точки на теле папистов покажут.

- Кхм. Папа римский крик поднимет, - еще больше вытянул губы Салтыков. Плюнуть по-ходу в Папу хотел.

- Давно хотел послушать. Хрень это всё. Католики и так все против нас воюют. Французы и испанцы сейчас в одном союзе. Итальянцы? Королевство обеих Сицилий тоже наши враги. Австрия? Половина их земель протестантские. Лютеранские. Англичане католиков ненавидят. Пусть кричит. Единственная проблема - наш новый друг Португалия. Но там испанцев тоже сильно не любят, как и венецианцев. Ничего не будет. Пусть себе кричит ваш Папа. Тут ещё ведь подумать надо. Может это хорошо, что кричать будет. Я думаю, что со дня на день Франция объявит войну Австрии и полезут они именно в Италия. А Австрия у нас помощи попросит. А тут Папа нам грозил. С удовольствием и Анхен и Совет министров и Сенат пошлют войска в Италию побить французов и Папе язычок укоротить. Так что хватит рефлексировать. Все культовые здания католиков должны быть огра… осмотрены, и ценное имущество вывезено в Ригу на хранение. А то у них тут война за войной, не уберегут исторические ценности. Да. Всех священников собрать и передать псковскому драгунскому полку для отправки в Поволжье. Выполнять.

Уходила русская гвардия из Лодзи под проклятия, слёзы и угрозы. И это хорошо. Поляки должны ненавидеть русских. Ну, это, как обычно, а ещё больше должны бояться. Город ограбили совсем не так, как обычно города грабят. Такая картина маслом, бегают пьяные солдаты, с гусями под мышкой и с саблей наголо и, врываясь в дома насилуют домашних животных и женщин. Потом начинают вспарывать женщинам животы, чтобы хозяин сообщил, куда он заныкал три гульдена, злотых, дуката, франка, талера. Везде одинаково. В Лодзи всё было не так. Начать с того, что для начала все питейные заведения и лавки были оцеплены башкирами. К дверям подгоняли конфискованные телеги, в которые всё спиртное сгружали и тут же увозили из города. Когда со спиртным покончили, то стали объезжать дома знати и обыскивать их на предмет картин, злата-серебра, мехов и шёлка. Фарфор и хрусталь тоже приветствовался.

Одновременно с этим башкиры оцепили аптеки и дома, где жили лекари. Всех их вместе с семействами сажали на телеги и отправляли в Киев. Там медиков распределят по гарнизонам на Кавказе и отправят туда. Плохо там всё с медициной, не хватает. Неправильно это? Не по человечье? Так и есть, но оставлять десятки тысяч солдат и переселенцев без медицинской помощи в сто раз бесчеловечней. Там вынужденным переселенцам помогут открыть аптеки и определят в строящиеся больницы и госпиталя. Привыкнут и только спасибо после скажут. Там, на Северном Кавказе сотни лет больше войны не будет, а здесь в Польше их будет десятки. И каждый раз будут грабить и насиловать.

После медиков зашли гвардейцы в гости к кузнецам. И предложили тоже перебраться на Северный Кавказ или в Поволжье. Там строят десятки поселений для переселения сотен тысяч людей. Нужны мастера. Уедете добровольно получите подъёмные и жильё, нет поедете всё одно, но условия будут хуже, а место не благодатное Поволжье, а далёкое Забайкалье. Есть желающие?

В домах богатых людей и учителей, как и в храмах, и монастырях первым делом изымали книги. Аккуратно их заворачивали в парусину, укладывали в сундуки и отправляли в Ригу.

Одним словом, не злотые, под матрас запрятанные, искали и забирали русские, а всякие полезные вещи, хотя если золото и серебро добровольно выдавали, то кто же откажется.

Уходила гвардия из Лодзи через неделю. Спешить некуда. Уходили в сторону Саксонии. А в противоположную сторону Псковский драгунский полк с тысячами телег запряжёнными тысячами лошадей уходил в сторону Риги. Зря поляки ввязались в эту войну.

Брехт ехал на Запад на трусливом Дьяволе и всё время на север поглядывал. Как там прошло первое морское сражение нового Балтийского флота? Волновался. Как море.

Событие двадцать седьмое

Говорить не думая — всё равно, что стрелять не целясь.

Мигель де Сервантес

- Капитан-лейтенант Немцов, ты же владеешь французским? – Адмирал Сенявин стоял на баке и прикрываясь двумя матросами быстро и воровато тянул дым из маленькой трубки носогрейки. Этот проклятый немец ввел порку в армии и на флоте за курение. При этом пороли даже офицеров. Хоть и не плетью и не шпицрутенами. Обидно пороли, не снимая порток и небольшими совсем прутиками. И не больно даже, тем более экзекутор понимал, что лупцует офицера, который и сам завтра может тебя запороть уже по-настоящему.

Пороли в присутствии проверяющих из Тайной канцелярии. Они же и вылавливали курильщиков в армии. Нет, не обыски проводили, просто подходили и нюхали. Скрыть табачную вонь невозможно. Так их и прозвали ненавидящие «нюхачей» армейцы и флотские – «носатые».

Немцов хмыкнул. Он бросил курить, как и носить парик, как только отменил всё тот же немец их принудительное ношение. На флоте он мешал жить преизрядно. Раскладываться на пушке, на которой тебя вицей стегают, желания не было. В самом деле - позор. Он и так-то не больно налегал, на учёбе за границей привык было, а как отозвали назад в Россию, то и бросил почти. Но это всё же офицеров пороли, и то только до подполковника или капитана второго ранга, но Наум Акимыч был вице-адмиралом. Кто решится на этого-то руку поднять? А вот курит утайкой. Смешно.

- Так точно, Ваше Высокопревосходительство. Учился во Франции и плавал на их кораблях, - скрыл улыбку за громким криком Яков Петрович.

- Хорошо. Ты молчи, о том, что увидел. Не гоже противу Указу Государыни идти, но не каждый же день такая виктория. Сам не ожидал. Как там Бирон говорит – «Ученье - свет». Прав его Высочество.

- Так точно, Ваше Высокопревосходительство!

- Хватит орать. Нормально говори. Пойдём с адмиралом их погутарим. Он бестолочь полная ни одного языка не знает. Только свой картавый. Неуч.

- Он лейтенант-генерал.

- Да? Так и думал. Что за нация?! Всё у них через жопу. Петухи. А здорово мы их! И ты молодец, Яков Петрович. Приказ о награждении сейчас адмирал Сиверс затребовал. Тебя включу. Отменный выстрел - с первого раза и без фока их флагман оставил.

- Учение – свет.

- Точно. Ну, пойдём, а то петух этот кукарекает чего-то. Руку мне тычит. Не понял ничего, он что думает русский адмирал у него руку целовать будет. Я токмо у государыни Екатерины Алексевны целовал да у Анны Иоанновны. Так и хотелось в рыло дать, а он визжит, кукарекает, руку мне сует. Сволочь. Малохольный.

В капитанской каюте на «Гото Предестинации» кроме командующего французской эскадры, которого Яков Немцов помогал поднимать с вельбота, давшего течь и почти затопленного, на русский флагман, находился капитан корабля Антон Тимофеевич Вольский и несколько офицеров. Они не почётную свиту составляли, а скорее сторожами работали. При появлении адмирала и Немцова лейтенант-генерал и, правда, вскочил и проглатывая слова, и брызжа слюной, стал кидаться на вошедших, суя им свою правую руку. Офицеры повисли на плечах высокого и плотного француза и с трудом водрузили его назад на скамью.

- Вот, чего я и говорил. Что он кукарекает-то? Переводи.

- Так точно. Он говорит, что этой рукой отрубил руку.

- Да?! Занятно. А больше ничего не говорит. Спроси, как звать-то его.

- Франсуа де Бриквиль, граф де Ла-Люзерн. – когда Яков Петрович обратился к графу на его родном языке тот немного успокоился и стал говорить медленнее, плеваться тоже перестал.

- А спроси его, капитан, почто он в русский флот палить начал? Не слышал я, что Людовик их нам войну объявлял. – Сенявин сел на скамью, что была прибита к полу у противоположной стены каюты.

Когда артиллерист перевёл командующему вопрос адмирала, тот вскочил и опять стал кричать и брызгать слюной, еле оттащили его два офицера от Наума Акимыча.

- Ну, сейчас-то чего он прыгать начал, точно кочет на другого петуха?

- Кричит, что мы подло воевали. И что ему пришлось отрубить руку собственному офицеру, чтобы остаться в живых.

- Франсуа де Бриквиль, граф де Ла-Люзерн, говоришь. Хрен с ним. Уведите его господа в трюм, хотел, как приличного человека, в каюте у себя оставить. Так он не приличный человек. Оплевал меня всего. Пусть со своими посидит. Петух.

Глава 11

Событие двадцать восьмое

Слово «судьба» для неудачников. Отговорка, чтобы плыть по течению и не лепить судьбу своими руками.

Сесиль фон Зигесар

- А садись, капитан, выпьем винца французского за победу над флотом французским. Флот Океана, говоришь?

- Так точно, а позвольте задать вопрос, Ваше Высокопревосходительство. Нет ли среди пленных Рене Дюге-Труэна?

- А что?

- Плавал с ним. Пират бывший.

- Подожди. – Сенявин взял листок со стола. – Шеф эскадры? (chef d'escadre).

- Так точно. Это во Франции, как контр-адмирал.

- О, как? А, ладно, пусть посидит в трюме составит этому верблюду компанию. Наливай вина, капитан. Или хочешь, чтобы тебе адмирал за столом прислуживал.

Вино было кислым. Не прокисшим, а просто кислым, как уксус. Яков с усилием влил его в себя и встал:

- Разрешите идти, Ваше Высокопревосходительство?

- Да, иди, капитан. Постой, а что этот шеф – хороший моряк? – видно было что адмиралу тоже вино не понравилось, морщился… допивал, а не пил.

- Наверное, лучший во Франции. Португальцев бил, испанцев. Как-то лет двадцать назад по слухам привёз из Бразилии гору золота, отбитую у португальцев. Только это всё раньше было.

- В смысле, - Сенявин допил тёмно-красное вино и подальше от себя вино отставил, - Гадость. То ли дело наша медовуха.

- Мы сегодня победили сильного противника, который не нанёс нам ни малейшего урона. Это что-то новое на флоте. Наши дальнобойные орудия и тактика, когда все корабли ведут огонь по одному кораблю противника – это новое в морской науке.

- Точно, сынок, эх, нам бы эти пушки, когда мы со шведами воевали. Ладно, иди. Отдыхай. Великая победа сегодня, а даже выпить нечего, кроме гадости этой. Отдыхай, капитан.

Яков Петрович прошёл к фальшборту и долго стоял там наблюдая, как призовые команды пытаются восстановить такелаж на тех французских кораблях, которые можно будет починить и довести до порта. Из четырнадцати вымпелов к таким можно отнести шесть коралей. Те, что шли последними в своих колоннах. Первые четыре корабля были потоплены, а вот на следующих двух, когда прекратили стрелять гранатами, команды попытались справиться с возникшим пожаром. Тщетно. Попаданий было много и огонь буйствовал по всему кораблю от носа до кормы, от бака до юта. От этих двух вскоре остались одни шпангоуты, которые после затонули. Ещё один корабль, на котором команда справилась с пожаром, из-за фок-мачты, рухнувшей на соседнее, объятое пламенем, судно, огонь вновь вспыхнул, и как ни старалась команда расцепить корабли, у них ничего не получилось. Пришлось морякам спасаться вплавь. Большая часть погибла, прежде чем им на помощь пришли русские моряки.

А вот шесть трофеев, что сейчас ремонтируют русские моряки и французы пленные вместе, ждала другая судьба. Ветер был довольно приличный и почти попутный, чуть влево уводил корабли и приходилось это контролировать. Увидев избиении флагмана и следующих за ним в колонне кораблей, капитаны задних попытались отвернуть и выйти из боя. Капитан Луи де Пиозен командующий 50-ти пушечным линейным кораблём «Тигр» решил рискнуть и заложил поворот фордевинд, но стаксель заполоскался и судно потеряло ход. Следующий за ним 60-ти пушечный «Тритон» чуть не столкнулся с «Тигром», и только слаженная работа палубных матросов и опыт капитана Радуэ позволили этого избежать, но и «Тритон» потерял ход. И тут следующий последним в колонне тоже 60-ти пушечный линейный корабль «Ёрё» под командованием капитана маркиза д’Антэна влез между ними. И именно в этот момент по нему попали двумя книппелями сразу, отправленными с русских кораблей. Мгновенно фок-мачта «Ёрё» была перерублена и падая сцепила такелаж всех трёх кораблей.

В правой колонне получилось чуть по-другому, там в следующим четвёртым в колонне, систершип «Тигра» - «Тулуз» попал книппель, убил капитана де Монлора и сорвал стаксель и почти все паруса на фок-мачте. Ход корабля упал и следующий за ним «Аргонот», не смотря на все усилия капитана Феркурта, врезался в него, также запутав такелаж болтающимися шкотами. Последний в колонне фрегат «Астре», под командой капитана де ла Жиля, начал поворот и ушёл бы от столкновения, но и в него, как раз в этот момент, попал книппель с русских кораблей, перерубив фок и лишив корабль управления. Инерция вынесла «Астре» в эту кучу-малу. Так двумя связанными тройками, спустив флаги, французы и дождались подхода русских кораблей.

Яков Немцов уже совсем было, как и велел адмирал, пошёл к себе отдыхать, но вспомнил про своего учителя и пирата или капера по совместительству - адмирала (chef d'escadre) Рене Дюге-Труэна.

- Не положено, ваше благородие…

Матрос был из тех, что прибыл на «Гото Предестинацию» перед самым отплытием с адмиралом Смверсом, и капитан его не знал.

- Мне поговорить только.

- Не положено, ваше…

- Что такое? – Яков и не заметил, как позади него оказался президент Адмиралтейств-коллегии Пётр Иванович Сиверс.

- Кхм. Ваше Высокопревосходительство. Тут в трюме адмирал французский. Он учил меня… Хотел поговорить просто, узнать не нужно ли чего. – Стушевался Немцов.

- Адмирал? Матрос, приведи его. Как зовут учителя твоего, капитан?

- Рене Дюге-Труэн.

- Позови этого Рене. Посмотреть хочу. – повернулся к матросу адмирал.

Событие двадцать девятое

Куда вляпаешься, там твоя и судьба.

Н.Векшин

Иван Яковлевич Брехт финансистом не был. Металлургом был, ещё физиком немного. Более или менее, но жизнь заставила освоить ремесло военного. Эта же жизнь, когда командовал воинской частью на Дальнем Востоке, заставила кое-что из сельского хозяйства освоить. А вот экономистом, и, тем более, Нобелевским лауреатом по Экономике, особенно в размерах государства целого, да ещё такого огромного, как Российская империя, Иван Яковлевич себя не считал. Он «Капитал» Маркса, с его деньги – товар – деньги, еле осилил в институте и сразу забыл после сдачи экзамена.

А сейчас чего вспомнил? После выхода из Лодзи к Познани лег в первую ночь в палатке спать и перед сном решил подумать, а что делать с золотом, что добыл в Варшаве и Лодзи, да и ещё надеялся добыть. Положить в банки за рубежом?

Подумал вот о чём. Там, в будущем, экономический блог Российской Федерации вёл странную политику. Минфин и центробанк деньги складывали в западные банки или покупали американские облигации с так-то, в целом, небольшим процентом доходности. И при этом заманивали западных инвесторов, чтобы они строили у нас чего попало и выкачивали деньги в виде прибыли из страны. Почему нужно вкладывать чужие деньги, а своими деньгами стимулировать экономику если не врага, то противника? Почему нельзя инвестировать свои деньги в экономику? Слышал термин «перегрев экономики». Что это? Почему она перегрелась? Вот сейчас привезёт из Речи Посполитой несколько миллионов рублей и золотые прииски Миасса и Урала дадут ещё пару миллионов. Он пустит всё это на развитие промышленности и что? Это годовой бюджет страны почти. Можно сразу удвоить бюджет? Не перегреется эта экономика? А ещё раскачает торговлю с Поднебесной. Еще приток капитала. Можно так делать или нельзя? Почему Эльвира Набиулина так не делала? Кого спросить?

Инфляция? Центробанк боролся с инфляцией. Но в чём разница? Почему инвестиции американских миллионеров не приводят к инфляции, а свои бы деньги, которые центробанк положил в американские бумаги, потрать их на развитие собственной промышленности, привели бы? Почему эти деньги нельзя было вбухать хотя бы в строительство заводов по переработке нефти? Торговали бы дизелем и бензином, как это делала Индия, покупая нашу сырую нефть? Почему Индии можно строить нефтеперерабатывающие заводы, а России нет?

Так и не уснул. Всю ночь ворочался в палатке. Устроить гиперинфляцию в стране очень не хотелось. А куда потратить деньги, чтобы не разгонять инфляцию? Что можно купить на загнивающем Западе или в Поднебесной, чтобы на пользу России, а не во вред пошло. Знал же, что огромное количество золота и в основном серебра, добытого в Южной Америке, Испании пользы не принесло. Наоборот. Вред принесло. Промышленность, которая была даже, и та захирела. Зачем что-то производить, когда можно купить?

И с банками тоже вопрос. Банк даёт деньги в виде кредита под одни проценты и берёт деньги на вклады под меньшие. И с этого у него прибыль. С банком понятно… Если он частный. А если он государственный? Как Сбер в России? И о прибыли Сбера, как о национальном достижении, говорилось всегда в новостях. А с точки зрения Брехта ведь стимул подъёма экономики государства – это кредиты. Люди, покупая вещи или недвижимость, поднимают экономику страны. Значит, чем больше возьмут кредитов и купят квартир или коттеджей, тем лучше для экономики страны. И из этого вытекает, что государственные банки должны выдавать больше кредитов. А чтобы больше выдавать, кредит должен быть дешёвым, и вывод - Сбербанк должен работать с нулевой прибылью, тогда он будет гораздо сильнее толкать вперёд экономику. Или нет? У кого в этом времени спросить? Даже Ротшильд ещё не родился.

Ничего так толком и не придумал Иван Яковлевич, только не выспался. Нужно пока продолжить те дала, которые уже начал. Дальше строить конезаводы в России. Тем более, что сейчас из Польши вон сколько приличных лошадей добавилось. Можно даже уже попытаться разделить эти конезаводы, на те, что будут выращивать тяжеловозов для артиллерии и те, что будут строевых лошадей для кавалерии готовить. Ещё нужно построить на Кавказе парочку литейных заводов. Отливать пушки в Риге или в Санкт-Петербурге, а потом год тащить их через всю страну – это глупость несусветная. Дерево и нефть, то есть, горючее, на Кавказе есть, а это главное. Медь, олово и бронзу можно попытаться купить у Ирана или в Индии, там ближе. Можно побить Порту Блистательную, и в качестве откупного потребовать с османов старые пушки, так же и с Ираном поступить. Ну и третье вложение денег – это корабли слать на Дальний Восток. Каждое такое путешествие требует кучу денег, вот на это их и потратить. Это инвестиции в будущее России. Обследовать весь Дальний Восток и Америку, нанести их на карту. Перебросить в район Форта Росс крестьян, чтобы они сделали этот район самодостаточным по продовольствию. При этом Брехт отлично понимал, почему так не сделало царское правительство в России, и почему оно даже казакам запрещало заниматься сначала сельским хозяйством. Оно, это правительство, боялось самостоятельности этих регионов. Должны казаки зависеть от центра, иначе кто им помешает надумать отделиться. И как их потом удержать? Воевать? Зачем платить дань или воевать за царя, если эти казаки будут экономически независимы? Кто помешает североамериканцам русским отделиться от России, как англичане США отделилось от Англии? Все колонии рано или поздно начинают бороться за свободу.

Вот!!! Одни вопросы и нет ответов. Но пока так далеко не стоит заглядывать, пока и казакам, и первым русским на Дальнем Востоке не до отделения от России, пока выжить бы.

Событие тридцатое

Выбрав дорогу, чтобы уйти от судьбы, мы именно там её и встречаем.

Кунг-фу Панда

Иван Яковлевич стоял на высоком холме и разглядывал в самую большую подзорную трубу, которую нужно на треногу ставить, или как Наполеон, на плечо какого Мюрата класть, неприятельскую армию. Э… Неприятельскую дивизию. Э… Неприятельскую бригаду. Тысячи три. Около пяти сотен всадников. При этом они не в единой форме, а одеты кто во что горазд. Надо понимать, что вельможи всякие собрали «Посполитое рушение». Ополчение. А в центре этого войска стояли согнанные и поставленные под ружьё горожане и окрестные крестьяне. Э… Под ружьё – это гипербола. Под копья, даже под вилы. Словно не середина восемнадцатого века сейчас, а век тринадцатый. Из города в чисто поле вытащили и десяток пушек. Калибр крупный. Что-то типа шестнадцатифунтовок. Вокруг них суетились люди, одетые в форму красно-зелёную, похожую на форму старую преображенского полка. Выходит, регулярные войска тоже есть. Чуть сбоку на поляне… Нет, поляна – это когда пустое место в центре леса. Тут, у этой поляны, не хватало одной стены. С трёх сторон она была кустами и деревьями окружена, а с четвёртой, что выходила к дороге, которая вела в Познань, ни кустов, ни деревьев. Высокая довольна трава и вдоль леса ручей или небольшая речушка бежит. Покосы, должно быть, местных крестьян. Так на этой полуполяне кучковалось ещё сотни полторы всадников.

А ведь похожи они на казаков, что турецкому султану письмо пишут. Красочно люди одеты и кони тоже красочные, уздечки золотом и серебром поблескивают, у коней ленты в гривы заплетены. Народное, блин, гуляние. До Львова не так и далеко, оттуда прибыли казачки?

И вот всё это ополчение вышло повоевать с пятью гвардейскими полками, которые в пять раз превосходят их по численности, в десять раз по выучке, в пятьдесят раз по дисциплине и в сто раз по артиллерии. Надо отдать должное панам, по смелости они гвардию превосходили, нужно стальные эти штуки, что между ног болтаются, иметь, чтобы выставить это «войско» против регулярной армии.

Русская гвардия построилась напротив поплотнее ровными рядами и спокойно ждала, когда поляки откроют огонь из пушек своих, а потом, прямо, как полк князя Андрея на Бородинском поле, стойко переносила огонь вражеской артиллерии, сразу заполняя проплешины, что образовывались в этих стройных рядах при попадании ядер. Самое плохое, что ядра не просто попадали в человека, после этого они рикошетили от земли и убивали ещё одного, потом ещё. Но несмотря на ощутимые потери гвардейские полки мужественно и бесстрашно, презрев смерть, смыкали ряды. Гвардия же и страх ей не ведом.

Брехт бы расстрелял перед Бородинским сражением всех русских генералов и офицеров до кучи, чтобы они такую дурость не учудили. Хоть бы положили полки. Или согнали крестьян и флеши всякие организовали. Знал же Кутузов куда отступает, почему не выслать вперёд парочку генералов и не поставить им задачу подготовить Бородинское поле к обороне.

Да, хорошо иметь послезнание.

Ничего подобного сейчас Иван Яковлевич на радость панам не учудил. Высланная вперёд разведка доложила о хозяевах, радушно выстроившихся на убой, и гвардия встала. Это же не игра в войнушку штабная. Тут живые люди. И они пригодятся ещё для войны на Кавказе, потому, подставлять их под артиллерийский огонь герцог Бирон не собирался.

Он послал вперёд башкирские батальоны. Оба два. Те на полном скаку приблизились на расстояние ружейного выстрела и дали стрекоча. Испугались. Чего с них с инородцев иррегулярных взять? Там такое войско… граблями и вилами деревянными… на солнце блестит.

Не блестит дерево? А если его недавно из навоза вынули? Всё одно не блестит. Ну, гипербола. Для красоты.

А за поворотом дороги в лесу с обеих сторон притаились три батальона егерей. Потом Брехт вспомнил, как на Кавказе засада такая чуть друг друга не перестреляла и всех на одну сторону дороги в лесу сгрудил, по два егеря на метр. Плотной стеной.

- Кто лошадь убьёт того самого в телегу запрягу, - рыкнул на офицеров перед атакой башкирской Иван Яковлевич и отойдя на пару сотен метров на этот холм, поросший мелким дубком, залез. До этого не обращал внимания. Даже не знал о таком. Дуб – это же огромное дерево, а тут кустарник типа акации. Нужно будет потом узнать у местных, что это такое, и семян набрать. Дубняк этот стеной стоял, можно будет на Кавказе высадить для испарения болот.

Башкиры проскакали мимо засады и за ними кучей малой шляхта погналась. Саблями машут, улюлюкают. Прямо танец Хачатуряна.

Добрый день, уважаемые читатели.

Не забывайте нажимать на сердечко, если опус мой нравится.

Награды тоже приветствуется, как и критика.

Предлагайте пути развития сюжета.

С уважением. Шопперт Андрей

Глава 12

Событие тридцать первое

Каждому из нас нужны переломные моменты в жизни. Ведь только после этого мы найдем в себе новые силы и сделаем то, о чем давным-давно мечтали.

Парик чуть скрадывал годы. А вот морщинки у глаз и коричневые пятна на руках, а ещё седая щетина начавшая пробивать на щеках возраст адмирала выдавали. Сверстник. Лет шестьдесят.

- Насыщенная жизнь.

- Грех жаловаться.

- У вас есть семья? – адмирал Сиверс кивнул матросу и тот долил в стакан бретонца вина.

- Кислятина у нас…

- Знаете, Рене, у нас министр Обороны, герцог Бирон, запретил покупать и завозить в страну сладкие вина.

- Обороны? От вина обороняется?! - хмыкнул бывший корсар, но глоток сделал.

- Ну, вы же здесь. И шесть из четырнадцати кораблей вашего флота захвачены и восемь потоплены. Больше половины всех, бывших с вами, на дне кормят гадов морских. Мне он сначала не понравился. Курить запретил, пить вкусное вино, офицеров пороть за проступки начал, наушников из Тайной канцелярии наплодил. Ничего не понимающей в армии и тем более во флоте всем советы давал и командовал. Толстый ещё. С прививкой этой опять же. Столько за три года всего понаделал, что и перечислять устанешь. Экзамены эти на соответствие чину… Много… А вчера мы, не потеряв ни одного корабля, раскатали вас, как он говорит, в тонкий блин. А ну, как герцог во всём прав? Петр бы его не понял. Сразу в Сибирь бы отправил, а то и повесил бы. И мне он сильно не нравился до вчерашнего дня. Подчинялся, потому что вынужден был. И вот бой этот. А вы-то господин адмирал, что думаете? Про бой?

Рене Дюге-Труэн более известный в мире, как Бретонский корсар из Сен-Мало, покрутил стакан гранёный в руке и, отхлебнув кислого сухого вина, взглянул в глаза Петру Ивановичу.

- Я бы на вашем месте не отпустил ни одного пленного француза, особенно капитанов и вообще офицеров. Тактика, которую вы применили – это что-то. Все корабли бьют по одному. Сильно. Почему мне не пришло такое в голову? Но вы ведь и не собираетесь нас отпускать? Даже за выкуп?

- Не мне решать. Есть Сенат. Есть императрица Анна Иоанновна. Есть государственные интересы. Да… Есть и герцог Бирон. От него многое зависит. Об этом я с вами адмирал и хотел поговорить.

- О Бироне? – морщась, отпил ещё вина самый удачливый в мире корсар, который захватил кораблей и судов в десять раз больше, чем Дрейк, Черная борода и всякие Генри Морганы вместе взятые. (За время своего пиратского промысла Рене Дюге-Труэн захватил 60 кораблей и 300 судов).

- О Курляндии.

- Где это?

- Рядом с нашей новой столицей Ригой. Один из предшественников господина Бирона Якоб фон Кеттлер основал в Западной Африке (у реки Гамбии) и на острове Тобаго у берегов Америки курляндские колонии. Тобаго был получен от короля Англии Карла I за поставку судов и оружия, а земли Гамбии — куплены у местных вождей. Сейчас не всё однозначно с этими колониями. Насколько мне известно, сейчас на Тобаго пиратская база? – Сиверс замолчал потянулся было к своему стакану, но передумал. Встал и достал из сундука бутылку рома. Долго выкручивал тугую пробку, в результате выдернул, чуть расплескав ром на пол, по каюте начал распространяться аромат юга.

- О, другое дело, - оживился француз.

- Так что там, на Тобаго? – Пётр Иванович в стакан, освобождённый быстрым глотком француза, налил на треть напиток цвета настоящего чая.

- Я бы не назвал это базами, но в Джорджтаун и Голдсборо разные корабли заходят взять воды и продуктов, починиться по мелочи. И да, чужаков там не любят.

- Французы?

- И французы тоже. В последнее время англичане пытаются там порядок навести, но пока без успеха. А немцы, да раньше там были немцы, даже сейчас Скарборо есть кирха и несколько семей. Местные вырезали голландских поселенцев. Часть как раз перебралась в Голдсборо. Ваш герцог хочет вернуть себе этот остров?

- Хочет.

- Не простое это дело. Там весь ваш флот нужен будет, – французский адмирал, помотав головой, откинулся к стене. - Или…

- Да.

- Я стар. Кости ноют, очки ношу, чтобы видеть ухмылки молодых повес.

- Может, посоветуете кого, дорогой Рене? – Сиверс, получив команду от Бирона ещё пару месяцев назад, найти среди пленных французов, знатоков тех мест, тогда только хмыкнул в душе. Каких пленных?! Франция же, хорошо, если удастся просто отпугнуть их от Данцига. А теперь этих пленных столько, что можно при желании на целый флот найти капитанов.

- Капитан Пиозен с «Тигра».

- А вы, адмирал, точно не хотите стать губернатором Табаго?

- Малярия…

- У нас есть лекарство.

- Старость…

- Молодую жену. Княжну русскую. Она сделает вас снова молодым.

- Цинга…

- М… У нас есть лекарство.

- Серьёзно? – даже привстал Дюге-Труэн.

- Серьёзно.

- Я подумаю.

- А давайте, дорогой, генерал-губернатор, выпьем этого чудесного рома за вашу новую должность и новую жизнь.

Событие тридцать второе

Чем дольше будешь ждать, тем больше дней ты потеряешь навсегда.

Ляхи разбежались. Те пятьсот, примерно, всадников попали под фланговый винтовочный огонь, и все полегли. Были раненые. А йода не было. И бинтов не было. А края войне не видно. Но офицеры - дворяне во всех полках, потому Иван Яковлевич их от лишних знаний избавил, пленных, перевязанных обрывками их же рубах (сорочек), оставили на месте побоища под присмотром полусотни башкир, а полки пошли вперёд, охватывая Познань с двух сторон. Акай же, оставленный старшим при пленных, получил команду дождаться полка второго эшелона и передать им лошадей трофейных и оружие, захваченное у поляков, при этом за ранеными ухаживать только одним способом – пить давать. Кто выживет, тот выживет. Всего раненых было человек семьдесят. Были легко в руку или плечо покоцанные, а были такие коим пуля вошла в один бок, а в другой вышла кишки там вовнутрях польских перемешав. Тяжёлая смерть.

Именно размышления о несовершенстве современной медицины, пока гвардейцы окружали город, заставили Ивана Яковлевича вспомнить одну забытую самиздатовскую статью, прочитанную тайком в туалете, на заре перестройки. Начиналась она с того, что автор переживал, что не доживёт до 2024 года. Брехту тогда было около тридцати, чуть меньше. Вроде 1988 год был. То есть, двадцать восемь лет было. Ну, не важно, год туда, год сюда, к статье это не относится. Просто посчитал тогда, что ему будет чуть за шестьдесят и он должен дожить. Статья была про то, что Владимир Ильич Ленин болел сифилисом и австрийский учёный с фамилией… Фамилия двойная, и вторая часть… Или, наоборот первая часть фамилии запомнилась – Вагнер. Композитор такой был. В статье говорилось, что у вождя мировой революции был в двадцатых годах уже третичный сифилис, который назывался в то время «прогрессивный паралич».

И этот третичный сифилис, самая поздняя его стадия, когда бледная спирохета уже попала в мозг и вызывает распад личности, а потом и паралич, и почти всегда заканчивается летально. В то время 15% «пациентов» умалишенных домов составляли пациенты с прогрессивным параличом. Фраза запомнилось, что «в те годы сумасшествие было заразно». Больные не выживали. Отводилось им три – четыре года. А 2024 год – это время, когда документы по болезни Ильича должны будут обнародовать. Снимут с них гриф секретности. Это получается - сто лет пролежат под грифом «Секретно». Главное в той статье было, что этот австрийский Вагнер, который позднее получит за это Нобелевскую премию, лечил всех третичных сифилитиков в том числе и Ленина хитрым способом. Он заражал их малярией. Хинин в то время продавался в любой аптеке и вылечить малярию не составляло труда. При этом зараженный ею сифилитик – паралитик три дня «лихорадился» при высокой температуре. И эта температура убивала бледную спирохету. Вроде бы выздоравливают восемьдесят пять процентов заражённых. Видимо Ильичу не повезло он оказался в числе неудачников.

Сейчас в России есть всё, чтобы проверить правдивость и правильность той статьи. А нет, Ленина ещё слава богу нет, есть регион, где массово заболевают малярией. Кстати, там и процент сифилитиков в сотни раз больше, чем в среднем по стране. Там стоит Низовой корпус, а это тридцать тысяч солдат и офицеров и почти нет обычных крестьян, которые сифилисом редко болеют. А солдатики, как раз, болеют очень часто, а офицеры ещё чаще.

Чего уж проще, затребовать статистику… Нет. Нужно послать туда (на Кавказ) специалиста по сифилису и вооружить его этими знаниями, пусть проверит сам на пациентах и проведёт анализ лечения у других докторов. Хинин в Россию уже поступает, хоть пока и дорог, но полынь лечит лучше дорогого заморского средства и в будущем лекарство от этой болезни будут изготавливать на основе полыни, а не хинина – вредного для человека.

А когда вспомнилась та статья про Ильича, то всплыло в памяти и окончание статьи, там говорилось, что Нобелевскую премию этому Вагнеру нужно было давать ещё и за изобретение йодированной соли, которая победила «зоб» и кретинизм. Эти болезни связаны с недостатком йода в пище.

Блин - блинский. Брехт про спиртовой раствор йода в пузырьках, как антисептик, помнил и начал производить, а про йодированную соль забыл.

Не простая предстоит работа. Где в будущем будут брать йод практически в неограниченных количествах Иван Яковлевич не знал, и сейчас поморы в Архангельске добывали водоросли (морскую капусту) сушили её и везли это сено в Санкт-Петербург, где из сухих водорослей пиролизом выделяли фиолетовые кристаллы. За год такой добычи произвели спиртового раствора столько, что даже на его корпус или дивизию не хватило, чего уж про всю страну говорить. Но сейчас Брехт себе очередную зарубку в мозгу сделал. Нужно весь север заставить или вернее заинтересовать в сборе морской капусты. И не нужно везти её в Санкт-Петербург, пусть промышленники построят завод по переработке прямо в Архангельске. И чего там ещё есть: Холмогоры какие-то? А ещё нужно завести эту капусту в Астрахань, пусть и там попробуют развести. А главное, нужно построить такой завод в устье Амура. Там кажется морской капусты хватает. По Нерчинскому договору граница как раз так проходит, так что нарушением это не станет. Граница не доходит до моря. Она теряется где-то там в отрогах Станового хребта и потому будущий Комсомольск-на-Амуре построит можно. Или нельзя? Ну, пока не попробуешь - не узнаешь, возмутятся в Пекине или нет, но пока если что - воевать не будем, некем там пока воевать, нужно силы копить. А чтобы там накопить силы, нужно там выращивать продовольствие. С этого и нужно начинать. Но параллельно и небольшой заводик по производству йода поставить. Перевезти добытые кристаллики будет несложно. Они много места не занимают.

Событие тридцать третье

Может быть, мы попадаем в ад не за те поступки, которые совершили. Может быть, мы попадаем в ад за поступки, которые не совершили.

За дела, которые не довели до конца.

- Ваше Высочество, тут на дозоры человек вышел. Главного требует. – Брехт сидел писал проект Указа по массовому применению йодированной соли, когда в палатку вошёл один из часовых.

- Тебе, Петр, кто сказал? – Брехт зашёл в тупик пытаясь рассчитать «Сколько тонн клевера от каждой курицы несушки будет засыпано в инкубаторы после обмолота зяби», ну или сколько надо йода, чтобы всем жителям империи хватило. Как тут рассчитаешь, если не известна концентрация этого йода в соли и количество жителей в империи? А ещё - необходимое количество йода на душу в год или в месяц.

- Полковник Полянский.

- И где он? – Брехт потряс головой, цифры из ушей вытряхивая.

Андрей Иванович Полянский сын стольника, а после воеводы в Свияжске Полянского Ивана Васильевича в 1716 году окончил Санкт-Петербургскую морскую академию и в чине гардемарина был послан во Францию для дальнейшего обучения морскому и корабельному делу. Вернулся в Россию в 1725 году. Потом он обретался в разрушающемся Санкт-Петербурге, преподавал в Морской академии, а Брехту на глаза попался в 1731 году, когда тому положили донос на него на стол. В «гумаге» той пасквильной говорилось, что собачий сын Андрейка, ходит на территории Швеции и там дела какие-то ведёт.

Офицер, шастающий к врагу, Брехта заинтересовал, и секунд-майора Полянского доставили в Москву. Не в кандалах. Просто вызвал министр Обороны пред свои светлые очи. Полянский был на вид мелок и неказист. Явно татарская кровь присутствовала. Свияжск - это где-то рядом с Казанью?

Оказалось, что секунд-майор (явно не морское звание или чин по нонешнему?) в Швеции договаривался о покупке железа для отца одного из своих учеников, который делал хорошее холодное оружие. Договорились они, что ежели пять пудов Полянский добудет свейского железа, то абордажную саблю и кортик морской в мастерских Сомова ему сделают бесплатно. Брехт майора понимал. Пётр Первый довёл страну до ручки. Ещё бы пару лет его правления и серьёзного бунта не избежать. Впрочем, это касается и Екатерины первой. Ситуация же не поменялась, несмотря на все предпринятые Меншиковым усилия. Пётр Великий, который окошко прорубил и Русь на дыбы вздыбил, и Карлу ещё навалял, жил не по средствам и армию раздул до невозможных размеров. И никто ему не задавал вопроса: «Где деньги, Зин?».

Численность всех вооружённых сил Российской империи (только что ставшей Империей), к концу правления Петра I достигала двести пятьдесят тысяч человек, что было перебором для страны с 17-миллионным населением. Плюс только что страна вышла из жестокой двадцатипятилетней войны. Бирон читал отчёты, что в последние годы царствования Петра I из жалованья воинских чинов производились вычеты: 20 копеек с рубля у генералов, 15 — у штаб-офицеров, 10 — у обер-офицеров и 5 — у офицеров гарнизонных войск. Задержка в получении жалованья на несколько месяцев стала обычным явлением. Был период с 1724 — по конец 1725года, когда армия не получила жалованья за целых 16 месяцев.

Почему у России к восшествию на престол Анны Иоанновны флот почти кончился? Нет, не из-за дурости Екатерины I и Петра II. Денег не было в казне, и приходилось выбирать либо армия, либо флот. Флот далеко, а гвардия вот она под боком и рычит. Пришлось Меншикову выбирать. При нём и флот перестали финансировать, и много старых офицеров и солдат было уволено в отставку. А ещё для облегчения бюджета военной коллегии стали наряжать войска на вольные работы, употреблять солдат на должности, ничего общего с военным делом не имеющие: прислуги, курьеров различных ведомств, даже почтальонов.

Именно в таком состояние Анхен с Бироном армию и флот приняли. Чудеса Иван Яковлевич творить не мог, потому пошёл даже дальше Меншикова и Верховного совета. Он ограничил службу офицеров и нижних чинов двадцатью пятью годами с одним исключение – начиная с полковника человек вправе выбирать, хочет ли он в армии или на флоте остаться. Сейчас, помня о предстоящей пятилетней в Реале войне с Турцией, Иван Яковлевич тем не менее начал реформу очередную в армии, по достижению сорока одного года солдаты и унтер-офицеры могли перейти из действующей армии в казаки с условием поселения на Кавказе или Забайкалье. Шипение некоторых генералов, что опытные воины уйдут, Брехта не задевало. Они уйдут не куда-то, а в казачество, и это не ослабит, а укрепит обороноспособность страны. И лифты опят-таки заработают. Молодым везде у нас дорога.

Так, что понять секунд-майора Полянского Брехт мог. Ну, решил человек, воспользовавшись знанием языков и старыми связями, сделать себе хорошее оружие, молодец. Кроме того, такое же оружие из легированной стали получат ещё десятки русских офицеров. Мастеровой этот не для себя же будет клинки делать из свейского железа, а на продажу.

Иван Яковлевич как раз в то время подыскивал кандидатуру на должность начальника ГРУ. Как армии обходиться без разведки? Тем более, две войны на носу. Переговорил Брехт с Полянским и понял, что лучшего человека пока и не найти на эту должность. Человек знает в приличном размере пять европейских языков, включая шведский, и в обиходном ещё пяток, типа португальского, финского, голландского. Ещё он был жучарой, вечно искал, а как бы ту или иную ситуацию к выгоде для своего кармана повернуть. Азиатская кровь сказывалась.

Присвоил герцог Бирон Андрею Ивановичу Полянскому чин полковника и поставил рулить военной разведкой, пообещав после польской компании генеральские погоны.

- Мы должны всё знать о передвижении противника в непосредственной близости от наших войск, и, время от времени, данные из других мест, если там заметили крупные силы противника, - перед началом ввода войск в Речь Посполитую, поставил полковнику задачу Иван Яковлевич. – Засылай шпионов, вербуй казаков или евреев, но данные должны быть.

Потому все наскоки вражеских… банд, так легко и отбивали лейб-гвардейцы – заранее знали об этих нападениях, ну и свои разведчика и дозоры работали.

- Зови, Пётр, обоих и полковника Полянского, и товарища этого, которому главнюк срочно понадобился. Послушаем, что за слово и дело у него.

Глава 13

Событие тридцать четвёртое

Зачем вступать в военно-морские силы, если ты можешь быть пиратом?

Стив Джобс

- Гайдамаки?

- С турецкого – гнать или нападать. Как Булавин у нас. Казаки. Запорожцы, черкесы. Сечевики, - полковник Полянский, даже сделал вид, что достал саблю и покрутил ею на головой.

- Вона чё?! – Брехт усмехнулся, главный разведчик страны со своими почти будёновскими усами вполне на гайдамака того смахивал, особенно сейчас, когда воображаемой саблей махал. Понятно, тупому немцу легче пантомимой разъяснить.

- В Россию просится.

- Чудны дела твои, Господи, - Брехт какое-то кино в детстве про гайдамаков смотрел. Век и события не запомнилось. Только название. Образы ещё в шароварах красивых в рубашках расшитых и жилетках атласных… А ещё с чубами и длинными усами. Всё, больше ничего из того фильма не запомнилось. Хреновенький, наверное, был. Вон, про Венету, сына Ичу-Чуна, запомнилось гораздо больше. А ведь там даже Гойко Митича не было.

- Обещает поднять на борьбу все Подолье и Галицию, истребить всех шляхтичей и евреев.

- Ц. Евреев? Бандеровец недобитый. – Брехт антисемитом не был, да он даже полякофобом не был. Так, чуть англофобом. Отлично знал, что по опросам общественного мнения в будущем что-то там больше восьмидесяти процентов поляков ответили, что русских считают врагами. Это много. Это надо серьёзно народу мозги промыть. И два поколения поляков, что жили в одном блоке Варшавском с СССР и сто лет при царях, которые шли на всевозможные уступки панам, ничего не изменят. Ляхи будут ненавидеть русских всегда. И что с этим делать непонятно. Подавили в крови восстание Костюшко – ненавидят, отстроили им Варшаву и посылали продукты, когда собственные граждане с голоду умирали, после Великой Отечественной войны, и всё равно ненавидят. Даже ещё больше. Да и его ли это вопрос?

Что произойдёт в Европе, если он сейчас поддержит восстание гайдамаков и они, как и в Реальной истории попросятся включить их в состав России. Полностью всю Украину, от Киева да Перемышля и от Житомира до Шаргорода. И в это же время Великое княжество литовское тоже попросится в состав России.

Тут нюанс есть, среди тех, кто владеет землями и крестьянами – холопами, на Украине полно литовских князей и шляхты. Их гайдамаки тоже вырежут. Всех. И что? И те и другие потребуют помощи от Анхен. Кому помогать? Козе ясно, что дворянам, а то, чем это крестьянское восстание закончится понятно, оно перекинется сначала на Литву, а потом через Киев и Смоленск на Россию. Ну, про пугачёвщину Брехт помнил. Зверств там хватало с обеих сторон. Да и недавнее восстание Булавина ещё на слуху.

- Хорошо, зови сюда этого «полковника» Верлана, Андрей Иванович, поговорим с ним.

Привёл. Чернявый такой мужик с тем самым оселедцем на лысой башке и усами по десять сантиметров вниз спускающимися. И одет в шаровары. Классический такой гайдамак, как в кино.

- Полковник, значит?

- У меня людей, генерал, больше тысячи человек! А надо и десять тысяч будет! – сверкнул глазами Верлан, правда, чубатую свою голову всё же склонил.

- Да, без базара. Хочешь быть полковником, будешь полковником. Сейчас Иван Алексеич приказ напишет, до подполковников имею право я чины присваивать, полковников и выше только Императрица. Так что пока я напишу приказ на подполковника и отправлю проект приказа на полковника в Ригу. Пойдёт так?

- Все мы слуги Государыни!

- О, как! Замечательно. А скажи мне Верлан… Стоп, не могу же я в патенте писать - полковник Верлан. Это что фамилия? Имя? Если полковник, то нужно и фамилия, и имя, и отчество.

- Верлян Ян Казимирович. Я досель числюсь начальником придворных казаков польского князя Любомирского.

- А казаки – это как дружинники у русских князей? – Брехт посмотрел на Полянского.

- Так точно, Ваше Высочество.

- Ну, Иван Алексеич, - Брехт повернулся с укором смотрящему на это Салтыкову. - Напиши патент подполковничий на Верляна Яна Казимировича. А ты, Ян, расскажи мне вот что. Вот взбаламутишь ты народ... Даже не сомневаюсь. Войск у шляхты нет. Мы их почти всех на ноль помножили. Побьёшь и даже вырежешь всех панов и землю раздашь крестьянам, и лошадей, и шмотки даже панские. А дальше что? Вот все эти казаки, что дальше делать будут?

Гайдамак, как на дурачка посмотрел на Бирона. А, ну, да – немец же. Тупой.

- Так в войско Государыни Анны Иоанновны вступим.

- В Войско? Там дисциплина. Там форма, там распорядок дня. Там нельзя курить. Там… Ну, не войско там, а армия.

- А войско запорожских казаков? Молдавское княжество освобождать, наши исконные земли южнее.

- Ну да, предстоит война с турками. Хорошая мысль. Ударить со стороны Каменец-Подольска твоим войском и вниз по Днепру нашим. Нормально. Я про другое. Любая война закончится. Вы же снова пахать землю не будете. Вам грабить и убивать надо, набеги совершать. А мне что делать? Побьём мы вместе турку, заключим мир, даже Крым и Измаил возьмём. И Молдавию. Всё. Мир. А вы будете теперь на румынское княжество нападать. А султан, мать его, нам ноты слать, что, мол, усмирите разбойников. На ляхов будете нападать в Польше, а Август третий наш человек. Что мне делать тогда?

- Границы будем беречь… - как-то не сильно уверенно начал Варлян, но Брехт его рукой остановил.

- Десять тысяч. Половина погибнет. С туркой долгая война будет. Сильны Османы. Пять тысяч, тысяча, а то и полторы, устав воевать, на земле осядут. Три с лишним тысячи? Есть у меня для тебя дело полковник…

- Какое же? – напрягся гайдамак, за правый длинный ус схватился всей пятернёй.

- Остров есть в море-океяне. Мой остров. Там местные вырезают наших поселенцев. И пираты там пошаливают. Навести порядок нужно. Адмирал Варлян! Красиво звучит?

Событие тридцать пятое

Дисциплина — душа армии. Она превращает немногочисленное войско в могучую силу, приносит успех слабым и уважение всем.

Джордж Вашингтон

Чем дальше влез, тем ближе вылез. Поговорка такая у Эрнста появилась. Карл Бирон её не понимал. Головоломка должно быть какая-то. А вот влез или залез он на самом деле далеко. Четыре драгунских полка, усиленные тремя артиллерийскими ротами и пятью эскадронами казаков донских, остановились на отдых в тридцати верстах от Кракова. Почти закончен их поход. Осталось взять древнюю польскую столицу и можно будет локальную победу праздновать.

Остановились не просто так, сразу куча проблем навалилась, во-первых, ливень, что хлестал всю ночь и часть утра, превратил дороги в непроходимые болота. Все колеи заполнены водой и не видно, где там, под слоем воды, ямы. Одну пушку перевернули, попытавшись тронуться, и Карл приказал делать привал и суточный отдых объявил. К счастью, в России, в районе Москвы, и здесь, в Польше, земля разная. Тут песчаные почвы и влага в них быстро впитывается, такая лужа, как вот сейчас в десяти метрах от его палатки раскинулась, как озеро целое, в Измайлово бы полмесяца стояла, пока сама не испарится, не примет глина влаги, а здесь, уже на прошлом дожде проверено, за сутки вполне впитается вода, да так, что и грязи почти не останется.

А ещё нужно было лошадьми заняться. Множество лошадей лишись подков и полковые кузни не поспевали всех обиходить на коротких стоянках. До этого времени спасались тем, что с собой приличный запас коней был. Не каждый драгун одвуконь, но почти тысячу лошадей в резерве было. Карл, раз за разом совершая с башкирами и егерями, переодетыми в башкир, набеги на распоясавшихся панов, уяснил, что запас коней нужен обязательно, и чем ближе этот запас к двойному, тем лучше. В набегах проще, всегда можно, да так и делали, восполняли выбывших лошадей за счёт ограбленного шляхтича. Сейчас за счёт панов восполнить пару тысяч коней не просто. Так, что перед решительным броском на Краков волей не волей пришлось остановиться бы. И без дождя.

Ещё была причина. Нужно было выслать разведку. И не дозоры, которые всё время вокруг его корпуса сновали, а настоящую. Можно сказать – разведку боем. Понять нужно, кто и какими силами обороняет Краков. С сопротивлением, пройдя почти всю Украину с востока на запад, они почти не сталкивались. Мелкие отряды шляхты пытались напасть на обоз, но всегда заранее были обнаружены разъездами казаков и потому встречали ляхов не сонные обозники кнутами вооружённые, а снятые с лафетов и замаскированные на телеги под копнушки сена Единороги заряженные картечными гранатами. А вслед убегающим ещё и парочка шрапнельных гранат всегда отправлялась. Пока счёт был двадцать семь – один. Двадцать семь таких вылазок с большим уроном для шляхты они выиграли и один раз, переоценив свои силы, поплатились. Отряд поляки и местное казачество, примкнувшее к ним, собрали приличный, и засаду они перебили, счастье, что вовремя свои казаки подоспели и не дали им угнать пушки. Но более ста человек, в том числе и пару расчётов Единорогов погибло. Дорого жизни продали русские, ляхов тоже с сотню полегло, а то и все полторы. Их даже хоронить не стали. Обобрали, что ценного нашлось, оружие в основном, и дальше пошли. Больше засад не устраивали. Хватит. Да шляхта и сама перестала набеги устраивать, в городках и деревнях говорили, что какой-то магнат из Кракова все силы собирает в бывшей столице. Вот и нужно узнать, что это за силы такие?

Братец младший, наставления читая… Вообще Карл, поражался тем переменам, что за пять лет, которые они не виделись, произошли с Эрнстом Иоганном. Словно совершенно другой человек. Рассудительный и очень жёсткий. А ещё откуда-то взялась привычка непонятными поговорками говорить. Вроде слова все известны, а смысла нет. Ну и умение стрелять и владеть саблей и шпагой были Карлу непонятны. Да младший брат был драчун, но это не объясняло умения. Среди этих новых непонятных умений были и познания в военном деле. И это у человека в войне ни разу не участвовавшего.

Так вот, отправляя корпус Карла на Краков, Иван Яковлевич, ну, хочет быть Иваном пусть будет, рассказал, как он бы провёл разведку перед осадой города или его штурмом.

- Нужно несколько языков сначала добыть. И они должны быть из разных сословий. Обязательно нужно шляхтича местного захомутать, он про воинские силы расскажет. Но нужен и торговец, и лучше продовольствием торгующий. Он расскажет о ценах на продовольствие в городе, и о его запасах. И не помешал бы священник. Он должен знать о настроениях в городе. Кто за Лещинского, а кто за Августа.

Сейчас высылая казаков на разведку всё это им Карл и рассказал.

- Да с такими пушками нам чего ерундой заниматься! – попытался отмахнуться от немца «пугливого» казак, что был старшим у той группы, которою Бирон отправлял за священником. – Подъехать и обстрелять город, сами сдадутся.

- И настроить всё местное население против себя. Нет. Приказ получили и отправляйтесь, - рыкнул на него Карл. Всё же с казаками этими мороки больше, чем пользы, вольница, совсем дисциплины нет. Была бы его воля, так он лучше бы башкир с собой взял или вновь организуемый конный полк калмыков. Вот у них железная дисциплина, такой и прусский генерал любой позавидует.

Событие тридцать шестое

Друзья моих друзей — мои двоюродные друзья.

Иван Яковлевич решил тоже отдых войску устроить. Куча причин и у него была. Во всем карты виноваты. По тому убожеству, что у него в наличии имелись, кратчайший путь до Дрездена от Лодзи, шёл через Познань. Может, оно так и было на самом деле, только армии по кратчайшим путям не ходят. Они ходят по дорогам. И когда очередной отряд разведчиков приволок нескольких языков и языки эти разговорились, то оказалось, что этой дорогой, базара нет, можно дойти до Дрездена, но через Берлин.

Пабам! Вот куда точно не следует сейчас идти, так это в Берлин. Это будет настолько большим перебором, что даже представить тяжело, чем могло закончиться. Семилетней войной, например, на тридцать лет раньше. В принципе, если уж целью такой задаться, то сейчас Пруссию раздавить проще, чем при сынке нонешнего короля. Но котлеты стоит от мух отделять, а то подавиться можно. И слонов есть тоже надо по кусочкам. Если в результате войны за Польское наследство России отломится Белорусия или Украина, читай Великое княжество литовское и бывшее Русское королевство, то только чтобы эти два куска переварить несколько десятилетий понадобится. Не до Пруссии будет. Тогда зачем идти? Кёнигсберг с Кантом забрать? А он хоть родился уже?

Брехт пытался карту под нос языкам сунуть, вот, мол, чего не так? В карты играть языки не умели, но один из них - торговец еврей, сказал, что нужно спуститься вёрст на сто пятьдесят на юг к Вроцлаву, и вот оттуда есть прямая дорога на Дрезден.

Сто пятьдесят вёрст???!!! Мать вашу, Родину нашу. Жириновский книгу напишет «Последний бросок на юг». Вот им теперь вместо заслуженного отдыха на границе с Саксонией предстоит бросок на юг. Только не последний. Нужно будет Августа доставить в Краков на коронацию.

Поразмыслив о картографии и своём дебилизме, Иван Яковлевич решил, что на всякий случай Познань он тоже захватит и тщательно ограбит, если ляхи будут сопротивляться, а уж потом отправится в этот Вроцлав. А ещё сильно захотелось в Познани этом зайти в книжный магазин и хорошую карту прикупить, промахнуться на сто пятьдесят вёрст, это явный перебор.

Эти же языки (чёрт бы их побрал) ещё одну новость поведали, заставившую встать гвардию на отдых. Познань – это город крепость. Он весь окружён городской стеной. И стена эта недавно ляхами подновилась чуть, даже ров, в который отвели местную реку Ватру, почистили от нечистот и углубили. Штурмовать крепость не хотелось. Но и оставлять у себя в тылу город, который горой и войском за Лещинского тоже нельзя. Пока Иван Яковлевич ограничился тем, что окружил город. На дорогах поставил побольше народу, а там, где стена стоит, разъезды башкир и кавалергардов дефилируют, однако, держась подальше от стен. Оттуда уже несколько раз обстреливали из штуцеров, вероятно, разъезды, даже ранили шестерых. От ворот тоже пришлось отойти на километр примерно. На стенах пушки остались, не все они достались Брехту в виде трофеев после разгона делегации встречающих.

Те же языкастые языки и ещё одну не очень хорошую новость рассказали. В городе половину примерно населения составляют евреи. Вообще, блин блинский, есть в Польше поляки или одни евреи? Как так оказалось, что они для своего нового Израиля Польшу выбрали? Делать евреев врагами России Ивану Яковлевичу не хотелось, как раз наоборот, он хотел затащить их торговые дома, или как там это сейчас называется, в Ригу и Санкт-Петербург, пусть вкладывают деньги в развитие двух российских столиц. Нужны часовые и ювелирные мастерские, нужен международный банк. Почему не превратить рубль в аналог доллара в этом времени. Если начать печать бумажные рубли и сбывать их за границу, то как серьёзно это проинвестируют российскую промышленность.

Словом, можно было подогнать Единороги и закидать город шрапнелью и картечью. Можно… Но потом после убийства сотен, а то и тысяч евреев заводить с ними дружбу вряд ли получится. Осадить город и уморить его голодом тоже не выход, тоже так себе способ заводить друзей. А ещё, как узнал Бирон, в Познани есть университет - академия Лубраньского. И это первый университет в Польше и за два с лишним века там собрали одну из лучших библиотек Европы. Начнёт обстреливать он город картечью, возникнут пожары и сгорят десятки тысяч книг и свитков. Низя.

Стоило подумать о том, как с минимальными потерями и с той стороны, и уж тем более со своей, взять город и качественно ограбить, не тронув еврейскую часть населения. А с евреями договориться о сотрудничестве и переселении в Прибалтику и Санкт-Петербург.

Глава 14

Событие тридцать седьмое

…И залпы тысячи орудий слились в протяжный вой.

«Бородино» Лермонтов

Если у тебя много маны… Если у тебя много манки, то ты можешь сварить кашу на целый взвод или плутонг, а если мало… А если у тебя много маны, то ты крутой маг. А вот и нет. Нужно ещё кучу плетений выучить, конструкт, мать его за ногу, разработать и, каналы там какие-то передачи этой маны… Хрень какая. А ведь правда. Если у тебя огромные пушки, то ты не самый красивый парень на деревне. Опять тьфу.

Все эти несерьёзные мысли лезли в голову Брехта, когда он смотрел, как на крепостную стену в районе ворот наводят двухпудовые единороги. Здоровенное такое ядро размером, как раз с двухпудовую гирю, канонир с рыжей хитрющей мордой по сколоченному наспех помосту подтащил к жерлу в стволе и стал туда запихивать, при этом натужно пыхтя и проклиная ляхов. На публику играл. Все командиры полков выстроились рядом с Иваном Яковлевичем возле пушки и ждали, когда этот рыжий кривляться закончит.

- Готово, Вашество. – А чего, знает себе цену. Самый меткий бомбардир в России. Это конкурс такой Бирон провёл в начале этого года. Каждый полк должен был расчёт орудия прислать в Ригу и там проводили учебные стрельбы. Разные упражнения и на скорость заряжания, и на развёртывание орудия из походного в боевое, и на меткость. И ещё на меткость при нескольких выстрелах. Самсон Ерофеев выиграл два испытания. Первым стал на меткость стрельбы несколькими ядрами, и на скорость заряжание его расчёт тоже был первым. Брехт тогда его к себе в Георгиевский полк перевёл.

Мана тут причём. А при том, что артиллерия лучшая в мире сейчас у них есть, а вот хороших пушкарей пока кот наплакал. Нужно постоянно проводить учения. А Бирон, зная о предстоящей войне, и о том, что в Реальной истории именно артиллерия сыграла основную роль в ней, скупердяйничал. Учения проводились, по минимуму, копили порох на войнушку. Все же с залежами серы и селитры особенно в России так себе. И то, и другое нужно закупать. Да, при Петре нашли и начали осваивать незначительные залежи серы возле Самары, но пока это скорее собирание, а не добыча. Брехт знал о крупных залежах серы в районе Львова, но это ещё не Россия. В Самару отправил кучу рудознатцев и грант выделили промышленникам, которые захотят наладить там нормальную добычу серы. Знал Иван Яковлевич и о небольших залежах селитры в Чечне. Но и это пока не Россия. Там Петр, конечно, море Каспийское чуть не полностью окружил, уж в Реште точно наш гарнизон есть, но это всего небольшая прибрежная полоска. Дальше горы, перевалы, и там сейчас непонятная ситуация. Персия рубится с Турцией и пока с переменным успехом. Пусть рубится. Не до них ещё. Но селитра – это какашки. И они в пещерах. А пещеры в горах. Купцам задачу тоже поставил Бирон попытаться найти контакт с местными вайнахами и селитру скупать. Это и уменьшит боевой потенциал горцев и увеличит количество изготовляемого в России пороха. Пока же селитру покупали за большие деньги в Англии. А эти деньги ещё заработать надо. И что самое паршивое, вложение этих денег в порох не приносило выхлопа. Не строились заводы, не копались шахты, не изобреталось ничего полезного.

В результате чего имеем. Пороха не много в стране, и сырьё дорогое и покупное. Так что мана или пушки есть у него, а умения у пушкарей так себе.

- Стреляй, уже, - Иван Яковлевич открыл рот и прикрыл уши ладонями. Помнил, что Александр первый именно вот так, паля пацаном из пушки, слуха лишился.

- Бойся!

Бабах. Один чёрт в ушах зазвенело, и их словно ватой заложило. Брехт сделал пару глотательных движений и только потом глянул на дело рук своих. Самсону была дана команда попасть в ворота. Не, никто штурмовать их не собирался. Брехт хотел дать знать полякам, затворившимся в Познани, что лучше сдаться, так как перспектив, кроме как погибнуть, у них внутри города нет. А молодец сержант Ерофеев. Пусть в самый угол ворот, но попал. Получилось даже лучше. Так бы дыру ядро организовало, скорее всего, но попав в ворота в районе петли оно вырвало петлю, и створка повисла и перекосилась. Пана там засуетились, пытаясь выровнять тяжёлую дубовую створку, и в этот момент Самсон, успев перезарядить орудие, послал по воротам второе ядро.

Бабах. И теперь точно в центр ворот ядро влетело, вынося повреждённую створку и десяток копошащихся там поляков внутрь крепости.

- Молодец, сержант, продолжай. Как увидишь там панов, так и стреляй. У тебя двадцать выстрелов. Не трать зря.

Вот, главная беда с этой магией – количество маны, которое можно потратить без ущерба для организма. Ядер для двухпудовых единорогов взять в Польше негде. А шрапнельных или картечных гранат, тем более. И никакая логистика не поможет. Порох можно добыть у неприятеля и ядра свои, если они не разбились на куски собрать, а гранаты везти из Санкт-Петербурга по вражеской территории за тысячи километров – это перебор. Эти ядра золотыми станут. Это обоз размером с полк нужно организовывать. Лучше экономней расходовать. Головой воевать.

- Слушаюсь, Вашество.

Брехт навёл трубу подзорную на ворота. Там какое-то время было тихо, но потом, видимо, пригнали новых непуганых идиотов, и они попытались перегородить образовавшийся проём телегой.

Бабах. Ай, молодец пушкарь. Подгадал, и вместе с телегой вынес ещё десяток человек, в том числе и кого-то руками размахивающего.

Событие тридцать восьмое

Переговоры прошли в конструктивной неопределённости.

Спиридон Килинкаров

Известия, полученные Карлом Бироном, были не сильно хорошие. Даже совсем нехорошими. Победного марша с фанфарами и трубами по Кракову не будет. Город готовился к обороне.

- Ещё раз, Прохор, и помедленнее, я записываю. Брату записку пошлю. Как один человек может столько мест занимать? – Карл, высунув язык, стал старательно выводить на немецком, то, что сейчас рассказал старший казачьей разведки, вернувшейся из пригородов Кракова.

- Он - генеральный подольский староста, воевода люблинский, подстолий великий литовский, староста кросненский, летичевский, медыцкий, сокальский, ясельский и грабовецкий. А, да ещё он маршалок Трибунала Королевства Польского.

- Подстолий? Что это? Как это будет по-немецки? Эти поляки специально понавыдумывали таких слов, чтобы нас запутать? – генерал-майор Бирон отбросил сломанное перо и потянулся за следующим.

- Мне объяснили, Ваше Превосходительство, что подстолий этот является заместителем стольника великого литовского и помогает ему сервировать стол Великого князя. Это не польская, а литовская должность. Но это давно было, сейчас это просто почётная должность. Самому смешно. У нас это как «под столом» звучит. Ползает пьяный под столом, как шут, и дам за юбки дёргает. – Казак был не пахарем каким, немецкий знал. Учился в Краковском университете, но чего-то там не поделил со знатным… С сыном знатного шляхтича и убил того на дуэли, вот и пришлось на Дон бежать.

- Понятно. И много ли войск у этого Тарло?

- Много. Он мобилизовал всю шляхту и в Кракове, и в Сандомире, и в Люблине. Десяток тысяч вместе с гарнизоном города и гражданами мобилизованными.

- Ян Тарло? Как-то переводится фамилия. Странно звучит.

- Это топор по-польски.

- А как думаешь, Прохор, брат прислал гонцов с известием, что Лещинский убит в сече, утром сегодня прибыли, как думаешь, если сообщить об этом подстолию этому, он на мировую не пойдёт? За кого воевать? Нет больше их короля.

- Не знаю, Ваше Превосходительство, - казак развёл руками и голову в плечи втянул, - я к ним с этим известием не поеду. Ляхи бешенные все. У меня жинка молодая. Я не трус, и в сече готов голову сложить, но по дурости погибнуть не хочу.

- Ну, да. Так нет проблем, пошлём ляха. Прошвырнитесь по окрестностям и захомутайте какого шляхтича. Побогаче. Дадим ему письмо, проводите до Кракова, до пригорода, чтобы не сбежал.

- А где гарантия, что он передаст письмо? – недобро усмехнулся Прохор.

- Вот ведь? А сына со шляхтичем привезите. Здесь в гостях останется, – Карл Бирон закончил письмо брату и махнул рукой, подзывая прибывшего от того курьера. – Лейтенант, отправляйтесь назад, как отдохнёте. Сами должны управиться. Это на словах передашь. Уже в Кракове встретимся на коронации.

Казаки привезли шляхтича пузатого этим же вечером, а с ним и такого же толстощёкого парнишку с синяком под глазом.

- Это не мы. Это сам отец его приложил. Зовут его Франтишек Боженцкой. Богатая усадьба и говорит ещё четыре села у него в русском воеводстве.

- Я сам за себя скажу! – растолкал этот Франтишек обступивших его казаков.

- Говори, - Бирон целый день носился и сам по округе, высматривая, где можно устроить временный лагерь, чтобы ляхи не смогли к нему незаметно подойти. Здесь, в предгорьях, заросших лесом, опытные воины могли, минуя дозоры, легко проникнуть в лагерь и бед натворить. Да тот же порох подорвать в фургонах.

- Я не сторонник Лещинского, у нашего рода давняя вражда с их родом. Лучше пусть немец будет, чем этот жирный боров.

Карл еле сдержал смех. Именно на жирного борова и походил пан Боженцкой.

- Хорошо. Вот письмо, нужно передать его в Кракове Яну Тарло. Мне Иоганн Бирон, брат младший и министр Обороны Российской империи прислал утром известие, что Лещинский застрелен в сече. Так что кроме Августа Саксонского других кандидатов на престол Речи Посполитой и нет. Варшаву и Лодзь Иоганн взял, сейчас окружил и взял в осаду Познань, а оттуда поедет в Дрезден за Августом и привезёт его на коронацию в Краков. Если Тарло этот перейдёт на сторону Августа и сдаст мне Краков без боя, то я обещаю ему милость короля и хорошую должность при дворе. Плюс там скоро столько бесхозных имений организуется, может и ему достанется. Пусть подумает. Жду тебя, пан Божецкой, завтра вечером, если не приедешь, то мы начнём штурм Кракова.

- А сын?

- А что сын? Сын тебя здесь подождёт. Прокормим одного-то, - хотел пошутить генерал, но лях его шутки не оценил.

- Я же за вас, отпустите его.

- Да, легко, как приедешь с ответом от Тарло, так и отпущу.

Событие тридцать девятое

Хочешь плавать на авось – лучше сразу море брось.

Стоишь за штурвалом – не спи: в оба глаза гляди.

Бывает, что и акула библию читает- да мы не видали.

Пиратские поговорки

От Гданьска или Данцига до Познани, если не по карте мерить курвиметром, а по дорогам шагать - вёрст триста. Плутонг Вологодского мушкетёрского полка одвуконь преодолел это расстояние за четыре дня, стараясь как можно быстрее донести весть о Виктории русского флота над французским возле Данцига. Брехт реляцию победную прочёл поздно вечером у себя в палатке в качающемся свете свечей и радостно вышел на воздух сообщить эту весть народу… Передумал. Лагерь спал. Будить народ после муторного дня с двумя штурмами городской стены сразу расхотелось. Пусть люди отдохнут.

Брехт всё ещё не хотел обстреливать город шрапнельными и картечными гранатами, возникнут пожары и разрушения, чего хотелось бы избежать. Только класть своих людей под стенами тоже не хотелось. Бабы, без сомнения, ещё нарожают, но в рекруты отправляют в двадцать один год, а потом ещё три года из крестьянина хоть вот таких солдат нужно воспитать. Дорого и долго. Беречь нужно людей. Потому Иван Яковлевич решил вести войну на истощение. Не осаждать город и ждать, когда у защитников вода и продукты кончатся, а лишить Познань оружия и боеспособных именно защитников. Нужно выбить шляхту на стенах и тех товарищей, которые мелькали на стенах и в воротах в форме похожей на старую форму преображенцев – зелёные кафтаны с красным подкладом и отворотами на рукавах. Что это за воинская часть пока было неизвестно, да и не важно. Было их не много и лиши он город именно военных, и горожане пойдут на переговоры. Тем более, что информацию о гибели Лещинского они получили и смысл их сопротивления вообще не ясен. Просто нужно с русскими повоевать. Кончатся желающие, кончится и войнушка.

Потому, поэтому… Брехт вспомнил про любимое занятие монгол Бату-хана и прочих Сабудай багатуров. Показать атаку и отступить, заманивая радостного неприятеля под стрелы. Даже такому «стратегу великому», как герцог Бирон, было ясно, что из города ляхи преследовать отступающих башкир не сунутся. Там, конечно, русофобы всякие окопались, но не настолько же отмороженные, чтобы совсем страх потерять. Чуть изменил монгольскую тактику Иван Яковлевич. Он оставил на других направлениях только лёгкие пушки, а все серьёзные орудия сосредоточил напротив ворот. Они по паре раз выстрелили, чтобы скорректировать свой огонь по намеченным на стене секторам и прекратили стрелять. Только орудие, что продолжало обстреливать ворота, изредка дымом окутывалось. Два батальона конных башкир спешилось, сколотили что-то наподобие штурмовых лестниц и демонстративно неся их впереди бросилось к стене. Приказ Акаю Брехт дал такой. «При первом же выстреле со стены лечь, дождаться ответного залпа нашей артиллерии и отступить, рассредоточившись».

Акай Кусюмов разжевал своим подчинённым смысл операции, и башкиры побежали к стене. Что должно было случиться, то и случилось. Со стены стрельнули несколько пушек и вспухли облаками дыма, точно показывая, где эти пушки находятся. Российские артиллеристы чуть подкорректировали прицел и занялись подавлением вражеской артиллерии. Послали в эти облачка сначала шрапнельные гранаты, а потом и картечные. Выждав с час примерно, чтобы паны, в себя пришли и раненых с убитыми оттащили со стены, башкиры повторили имитацию атаки. Как Брехт и предполагал с первого раза уничтожить всех пушкарей на стене не удалось. Два орудия отметились. Все двадцать четыре двухпудовых Единорога отправили туда опять по гранате шрапнельной сначала, а следом и картечные послали. И золотой выстрел организовался. На стене бухнуло от души и часть её обрушилась. Попали, выходит, по «пороховой веже».

И никто не побежал в пролом с криками «УРА». Сначала выждали опять с час, дали шляхте и этим зелёно-красным солдатикам в себя прийти, а потом башкиры снова с лестницами наперевес пошли на приступ. И чуть это потерями не кончилось. Ляхи долго не отвечали, и только, когда нападающие оказалась под самой стеной, сверху начали стрелять. Судя по малюсеньким облачкам серо-розового дыма на фоне заката, стреляли из пищалей и пистолетов. Надо отдать должное выучке башкир, они попадали, выждали начало ответного огня нашей артиллерии, и сначала по-пластунски, а потом короткими перебежками, рассредоточившись, ушли из зоны поражения пищалей. Без потерь в этот раз не обошлось. Скончался уже в госпитале от полученного ранения в голову Кильмяк Нурушев – командир первого батальона и ещё было четверо раненых.

На этом день и закончился. Спешить русским было совершенно некуда. Теперь нужно дождаться утра и повторить попытку штурма. Сто процентов, что к этому месту за ночь поляки и пушки с пушкарями с других участков стены подтянут, и солдатиков свежих организуют.

И вот уже совсем поздно вечером прискакали мушкетёры из Гданьска с радостной новостью. А поделиться не с кем. Иван Яковлевич назад в палатку вернулся и завалившись на раскладушку, изготовленную по его чертежам, задумался. Пират на службе её величества. Насколько он будет управляем? Хотя, французы настолько не любят англичан, что особо и управлять не надо будет. Он всех этих Морганов просто из принципа истребит, а принцип у него такой должен быть – хороший англичанин – мёртвый англичанин. Испанцы? Так он всю жизнь воевал с испанцами и португальцами. Нет, это приличная удача, что адмиралу Сиверсу такого монстра удалось на сторону добра перетянуть.

Глава 15

Событие сороковое

Кто твердо знает, что делать — тот приручает судьбу.

Миклухо-Маклай

Не спаслось. Иван Яковлевич замотался с головой в одеяло, комары одолевали. Толку мало, не кусали, а гнусно пи-ии-иищали, ища лазейки в обороне, и это раздражало даже больше, чем если бы сосали, как это в мультиках изображают. Глупая еда пыталась от них спрятаться. Это ненадолго. Уснёт еда и они доберутся до комиссарского тела. А Брехт не мог уснуть. Планов громадьё в голове роилось, мешая погрузиться в объятия Морфея. Потихоньку с Кавказа, про который он почти всегда думал, соизмерял военную мощь России в современных условиях с возможностями турок, мысли вернулись к Тобаго.

А что вообще он хочет от этого небольшого островка. Там километров сорок на семь или восемь. Как-то, прочитав книгу про попаданца очередного, Иван Яковлевич открыл Википедию и посмотрел, что там за Тобаго такое, которое прямо обязательно нужно вернуть Курляндии, а, следовательно, потом и Российской империи. Якоб Кеттлер три раза пытался его колонизировать и все три раза неудачно, особенно для колонистов. Один раз местные индейцы вырезали поселенцев, во второй раз голландцы захватили, уничтожив полностью переселенцев, в третий, кажется, пираты опять всех истребили. И сейчас там ничья земля, якобы. А по факту – это пиратская база. На острове нет полезных ископаемых и попытки вырастить кофейные деревья и финиковые пальмы особого успеха не имели, а сахарный тростник без труда рабов выращивать нерентабельно. Чемодан без ручки. Ну, предположим даже, он отобьёт его у пиратов с помощью мощи государства и опыта самого успешного пирата в мире во все времена, и хрен с ним, договорится потом с наглами, что это его, и не лезьте, товарищи дорогие, туды, а то можем торговлю пенькой и парусиной похерить. А теперь ещё и чаем, и корнем ревеня. Зерно опять же. Нет, триста квадратных километров бесплодной, с точки зрения Англии, земли – это не тот приз, из-за которого нужно воевать с Россией и остаться без того, что жизненно необходимо королевству. Главное для Англии – морская торговля. Без товаров из России – это очень тяжелое мероприятие. Всё. Два пишем, три на ум пошло. Отобьёт шеф эскадры, он же контр-адмирал Рене Дюге-Труэн остров от пиратов и сможет его защитить от первого наскока наглов, и пусть ещё, допустим, испанцев. А дальше? В Википедии говорилось, не на сто процентов Брехт уверен, но пусть, что в конечном итоге на острове живёт тысяч тридцать человек, и они выращивают кофейные деревья. В совсем уж крайнем случае он знает всё про удобрения, а с Украины пару кораблей и чернозём, если надо, могут завезти. Крым же отобьём рано или поздно. Выход в Чёрное море будет. Погрузил чернозём вместо балласта на корабль и привёз.

И что? Сто процентов, что это кофе будет дороже, чем продаваемое на рынке. В том же Стамбуле, допустим. И? Просто чтобы було? Чемодан без ручки и есть.

С другой стороны зайти если. Там рядом такой же бесхозный покрупнее остров лежит. Тринидад. Числится за Испанией, но брошен ею. Там весь юг – это асфальтовые болота, просто болота и земля ещё более непригодна к сельскому хозяйству. Только на севере время от времени пытаются сахарный тростник выращивать, но почва не та и негров нет, а без негров это нерентабельно.

Допустим и Тринидад за небольшие деньги и большие угрозы удастся отжать у Испании. Да, в перспективе там есть нефть и это ценный ресурс. Но… У России есть Баку. Эта нефть ближе. А следовательно, та, с Тринидада, как и кофе с сахарным тростником нерентабельна. Более того, сейчас Сельхозакадемия получила задание на выведение белой сахарной свеклы. Это не проблема. Всегда, ладно, почти всегда, в грядке попадается свекла серого цвета, какое-то генетическое изменение, осталось набрать много таких корнеплодов, посадить отдельно и переопылять их друг от друга, добиваясь закрепления этого изменения. Всё это академику Линнею Брехт разъяснил, пусть занимается. Когда закрепится через пару поколений цвет, то можно будет нацелить академию на районирование свеклы, а после на повышение в ней сахара. Лет через десять в стране будет несколько сахарных заводов, а через двадцать лет в Европе тростниковый сахар вытиснится сваренным из сахарной свеклы в России, и Испания с Англией и Португалией начнут разоряться.

Вопрос, тогда зачем нужны Тринидад и Тобаго? Кофе невыгодно, сахар невыгодно, нефть невыгодно. Перевалочная база? Место, где российские корабли смогут пополнить припасы и подремонтироваться на пути… На пути куда? В Бразилию? В Аргентину, в Венесуэлу? Там кроме Гевеи ничего России не надо. Пока и резина в принципе не нужна. Технологию сразу украдут и все начнут делать кареты с резиновыми шинами и продавать России. А пушки наполеоновские с такими колесами дальше пройдут по русской грязи.

Хлопок? Ну разве хлопок скупать. До завоевания Средней Азии и возможности их прокормить, а взамен заставить их выращивать хлопок, ещё пару веков. Но вмешаться в хлопковую перевозку будет не просто. Дешевле просто тот же хлопок покупать, будет спрос, будет и предложение, наглы сами привезут.

Тем не менее, Брехт решил оба острова в герцогство Курляндское включить и уже предпринял ряд мер для этого. Шесть кораблей серьёзных захватили у Франции, в Риге и Санкт-Петербурге на верфях их починят, поменяют мачты, новый такелаж, новенькие с иголочки паруса и двухпудовые единороги с длинным стволом. Корабли после ремонта и перевооружения уйдут с солдатами и переселенцами навести порядок на самом Тобаго и в окружающих водах. Пусть будет база флота у России. Скоро Испанская империя посыпится, и можно будет что полезное откусить. Почему бы не Панаму? А будет панамский канал и до Русской Америки совсем близко будет. Ещё бы карту хорошую. Там же возможен по рекам и озёрам в Никарагуа, кажется, альтернативный канал, дешевле того, что в Реале прокопали.

Событие сорок первое

Природу человека нельзя переделать, судьбу нельзя изменить.

Чжуан-цзы

В открытые окна терема врывался пахнущий морем ветер, он колыхал тяжёлые парчовые шитые золотой и серебряной нитью шторы, потом принимался за кисею балдахина над кроватью и убегал в коридор, качнув занавес на пороге. Ветер приносил не только запах моря и свежести, он и шум этого моря с собой прихватывал, в открытое окно с ветром врывался шум прибоя, разбивался о занавес и приглушённым ослабленным, но живым ещё шуршанием и плеском, доходил до женщины, лежащей на высокой кровати, на которую нужно взбираться по ступеням. Женщина дремала, спать не получалось, заботы одолевали и тревоги. Под головой у неё алым бархатом горели в падающих косых лучах заходящего солнца, тоже вышитые люрексом подушки. Подушек было три, одна меньше другой и получалось, что женщина и не лежала, в прямом смысле этого слова, а сидела. Не как на стуле, но всё же.

Рядом сидел высокий негр. На ступеньке верхней, что вели к кровати, сидел и бубнил довольно монотонно вирши. Читал новую книгу Лопе де Веги (El perro del hortelano) «Собака садовника» в переводе Тредиаковского. Императрица, сначала следившая за замысловатыми интригами в Испании, несколько минут назад отвлеклась и теперь бубнёшь чтеца был только фоном её мыслей. Негра звали Алексей Петрович и он был родным братом Абрама Петровича Ганнибала, который сейчас преподавал в высшей школе механики в Москве.

Бирон изъял его из Преображенского полка и приблизил ко двору, сделав придворным чтецом. У Алексея был премилый акцент, который нравился Анне Иоанновне. И книга была интересной, но вот отвлеклась и осталась наедине со своими мыслями. Она время от времени поглаживала живот, который выпирал под лёгким шёлковым покрывалом. Государыня была на восьмом уже месяце беременности и никакие широкие платья не скрывали её положения. Из-за этого пришлось резко сузить круг допущенных в новый терем, отгроханный в Риге по проекту Растрелли. Варфоломей Варфоломеевич сейчас строил в Риге новый дворец и заодно расширял вот эту летнюю резиденцию на берегу моря. Дворец был причиной ссоры итальянца с герцогом Бироном, которую Анне Иоанновне еле удалось погасить. Архитектор принёс проект четырёхэтажного дворца с лепниной на окнах и балюстрадой, украшенной мраморными фигурами, Ваня взял и нарисовал тут же вычурный замок сказочный с десятком башенок, переходов, которые стремились ввысь к главной башне и получался такой треугольник.

- Это же не практично! – возопил тогда Растрелли. – Как можно жить в таком замке?!

- Да и чёрт с ним. Это всё надстройка, и там можно пустые комнаты оставить, а внизу пусть будет ваш четырёхэтажный монстр. Только предусмотрите водопровод со стальными трубами и отопление такое, чтобы котельня во дворе выше четвёртого этажа грела воду и горячая вода, проходя по трубам в полу согревала комнаты. Печи, конечно, тоже нужны. На Урале сейчас асбест добывают, вот все воздуховоды и трубы должны быть им изолированы, но люди доступа к этому асбесту не должны иметь вообще. Он материал для здоровья не очень полезный.

- Может вы господин герцог сами тогда возьметесь проектировать и строить дворец! – Не прекращал кричать на Бирона итальянец.

- Нет, Варфоломей Варфоломеевич, я не умею. Но если вопросы будут – обращайтесь.

Еле удалось тогда Анне Иоанновне успокоить архитектора. А потом Растрелли принёс рисунок этого замка, не каракули Вани, а прекрасный рисунок сказочного замка заколдованной принцессы.

- Это прекрасно! – воскликнула тогда императрица.

- Да, Ваше Императорское величество. Это в самом деле прекрасно. Я виноват перед господином герцогом. Не понял сначала всей грандиозности замысла. Чтобы посмотреть на этот дворец, люди будут приезжать со всего мира. Это станет даже не восьмым чудом света, а первым. Только вы не говорите об этом герцогу, а то он подумает, что самый великий архитектор в мире. А вы же знаете, что самый великий – это я. Ну, стану, когда построю это чудо. – Растрелли шуточно поклонился.

Пока Варфоломей Варфоломеевич только фундамент делает. По его расчётам вышло, что фундамент нужно делать на глубину в десять сажен, так как почвы здесь песчаные.

Но не скорость возведения нового дворца отвлекали Анну Иоанновну от испанской поэмы. Отвлекали мысли о сегодняшних гостях. Из Речи Посполитой в Ригу прибыла целая делегация высокородных шляхтичей во главе с региментарем литовским князем Михаилом Вишневецким и князем Михаилом-Казимиром Радзивиллом – великим гетманом литовским. Приехали эти господа проситься под протекторат России. Хотят отделить Великое княжество Литовское от Речи Посполитой и создать собственное княжество. Не войти в состав Российской империи напрямую, а заключить с ней унию, почти как с Польшей в своё время, только с большими свободами. Королевной у них будет она, а сейм будет править, по существу, сам, только ставя императрицу в известность о своих решениях. И только в вопросах войны и мира первенство отдаётся королевне.

- Что скажешь, Андрей Иванович? – обратилась к премьер-министру Государыня, когда литвины ушли, и они остались вдвоём.

- Их же герцог Бирон на это подвиг, они говорят, – ушёл от ответа Остерман.

- Андрей Иванович, со мною не хитри. Я тебя давно раскусила. Не биронь тут. Говори, что сам думаешь. Письмо Ивану Яковлевичу, стразу после нашего разговора отправь, да понадёжнее выбери конвой, а лучше пару писем отправь разными дорогами, по неспокойном землям у них путь будет лежать. Ладно, сам с усам. Что думаешь о предложении литвинов?!

- Боязно мне… – премьер отошёл к окну. – Заразу вольностей польских к себе занесём. А с другой стороны, без затрат, без войны, без кровушки такую территорию приобретём. Польшу ослабим. И главное – Пруссию огородим, некуда ей станет в нашу сторону прирастать.

- Андрей Иванович, ты будешь на вопрос отвечать? Я это всё и сама знаю, и Радзивилл так и сказал, я по-русски хорошо понимаю. У меня с немецким проблема, а не с русским. Говори, что думаешь, брось вертеться, как змий за хвост схваченный.

- Может подождём, что в письме Иван Яковлевич ответит…

- А ты тогда зачем мне?! В последний раз спрашиваю, что сам думаешь!?

Остерман тяжело вздохнул, вытер вспотевший лоб занавескою и опять тяжко вздохнув проговорил, почти шёпотом:

- Это, как кондиции. Надо подписывать. А после порвать всегда сумеем.

- Хватит бубнить, Алексей, – прервала Анна Иоанновна чтение книги про далёкую такую и непонятную Испанию. – Спать буду.

Не спалось. Сомневалась императрица в решение, что приняла. Ох, как не хватает Вани. Быстрее бы он уже с поляками проклятущими разобрался и домой возвращался.

Событие сорок второе

— Смотри, смотри.

— Что это?

— Твоя мечта снова сбылась у кого-то другого.

Л. Миллер.

Заместитель командира Георгиевского лейб-гвардии драгунского полка Акай Кусюмов угрюмо посмотрел на Бирона и козырнув ушёл. Брехт его понимал. Вчера погиб его друг – командир первого батальона майор Кильмяк Нурушев и шестеро уже раненых у башкир, а этот придурошный немец опять вместо настоящего штурма представление устраивает. Снова посылает в атаку, которую не нужно доводить до конца. Как можно взять город, если не влезать на стену? Ждать пока ляхи сами выйдут с ключами от города? Ох, не верилось в это Акаю.

Иван Яковлевич решил ещё одну монгольскую атаку на стены Познани предпринять, прежде чем решить, отправлять людей на штурм или нет. И стены, даже в этом случае, с помощью лестниц он штурмовать не собирался. Несколько выстрелов картечными гранатами по той баррикаде, что поляки соорудили у разбитых ворот, и от неё ни рожек, ни ножек не останется. Это уже вещь проверенная. Туда штурм и будет нацелен. Ежели ворота есть, зачем в окно ломиться?

А ещё одна атака психическая нужна, чтобы точно знать, что артиллерия у защитников города выбита и сюрприза не будет. Не хотелось словить залп картечи или даже каменного дроба навстречу атакующим гвардейцам.

Башкиры подхватили лестницы и с криками «ура» помчались снова от, спалённых самими поляками при отступлении, домов в пригороде, к стене.

Бабах. Бабах. Бабах. Целых три пушки со стены отметились. Вот! Не зря перестраховывался. Ой. Ещё кого-то зацепило ядром. Сссабаки! Ничего отольются вам на Камчатке слёзы матерей погибших башкир.

Бабах. Залп батареи двухпудовок, как всегда, оглушил, Брехт со злости забыл рот открыть. Чего вот лезет к орудиям?! Там профессионалы, стой на горке в отдалении и смотри в трубу. Нет! Нужно обязательно здоровьем рисковать.

- Хорош. Переносите огонь на ворота. По два выстрела. – Брехт крутанулся, – Иван! – отыскал он Салтыкова. – Твоя очередь. Бери егерей и начинайте атаку на ворота, как только артиллеристы закончат. Под пули не лезьте, захватите плацдарм, чтобы можно было туда пушки подтянуть. Будем действовать, как в Лодзи.

Иван Яковлевич осмотрел в трубу стену, там чего-то горело, дымило в проломе небольшом и вообще почти вся стена затянута дымом, не видать ни черта, и ветра, как назло, ни малейшего.

- Давай, Иван Алексеевич, твой ход. – Брехт махнул рукой, посылая в атаку егерей, и тут над стеной чуть в стороне от ворот замахали похожей на белую тряпкой. – Иван, отставить, сдаются ляхи. Прекратить огонь.

Ну, слава богу. Теперь начнётся самое весёлое – тщательное разграбление.

Добрый день, уважаемые читатели.

Не забывайте нажимать на сердечко, если опус мой нравится.

Награды тоже приветствуется, как и критика.

Предлагайте пути развития сюжета.

С уважением. Шопперт Андрей

Глава 16

Событие сорок третье

„Шахматы воспитывают склонность к самостоятельному мышлению, а потому не следует их поощрять.“

Фридрих II (король Пруссии)

Бисмарк много чего наговорил. А что вообще о нём простому русскому человеку известно? Был послом в России. И любил ходить на охоту. На медведя. Зимой. И даже двух мишек завалил. Нет, не рогатиной. Немчура же. Из мосинки палил. Не было мосинок, ну, из берданки. Слабак.

Ещё всем известно его «железом и кровью» (Blut und Eisen). Это про Германию, про её объединение.

Понятно, что ещё все слышали в разных интерпретациях его слова: „Заключайте союзы с кем угодно, развязывайте любые войны, но никогда не трогайте русских.“ и последнее: „Не надейтесь, что, единожды воспользовавшись слабостью России, вы будете получать дивиденды вечно. Русские всегда приходят за своими деньгами…“

Ещё этому товарищу ошибочно приписывают совет немецким тётечкам: Kinder, Küche, Kirche (киндер, кюхе, кирхе) — «дети, кухня, церковь». На самом деле данную аллитерацию ляпнул кайзер Вильгельм II. Это тот самый, что проиграл войну, сбежал в Голландию и женился там на молоденькой принцессе и умер за две недели до начала Великой Отечественной войны в возрасте весьма преклонном. 82 года было с хвостиком.

Кроме перечисленных персонажей наговорили для цитатника ещё несколько немцев или пруссаков. Да вот того же Карла Филиппа Готтлиба фон Клаузевица взять. Его одного хватит на целый цитатник. Например: „Лучшая стратегия состоит в том, чтобы всегда быть возможно более сильным; это значит прежде всего — быть вообще сильным, а затем — и на решающем пункте.“ Или вот тоже неплохо сказал: „Чтобы победить, необходимо встретить главные силы противника.“

Последним пусть будет Фридрих II — король Пруссии. Он отметился тоже кучей цитат, например: „Русского солдата мало убить, его надо еще повалить.“ Или вот это: „Русских легче убивать, чем принуждать к отступлению.“

И вот что самое интересное, про этого Фридриха Великого с его русофобскими высказываниями все знают и цитируют их, а про человека, который гонял этого Фридриха санными тряпками из одного конца его Пруссии в другой, в Германии не знает никто, стыдно им немцам про такое учить, в России знают четверо – два профессора, что на нем диссертацию защищали и два студента, что по нему реферат писали. Неказистый мужичок этот сидел сейчас перед Брехтом и тот ему наставления давал.

- Пётр Семёныч, ты только не миндальничай с ними. Это враги. Самые главные враги нашей страны на все времена. Не будет у России никогда более лютых врагов, более сильные будут, а вот более непримиримых не будет. Учти это, выполняя мои хотелки. Максимальная жёсткость.

Полковник Пётр Семёнович Салтыков – сын генерала Семёна Андреевича Салтыкова сидел, губы надув. Не нравилось, видимо, то, что ему этот выскочка, через постель дорвавшийся до власти, приказывает.

Брехт, кстати, на сто процентов, что это именно тот Салтыков, который фельдмаршал с санными тряпками, уверен не был. Как звать фельдмаршала, гонявшего Фридриха, он не помнил. Салтыковых прилично. Вон, Иван Алексеич по возрасту тоже подходит. Брехт, как и все в стране, об этом куске русской истории знал мало. Наши взяли вместе с австрияками Берлин, присоединили Кёнигсберг, а потом пришёл Пётр третий и всё вернул побитому Фридриху, не такому уж и Великому, этому мужеложцу, мать его.

Единственно, что, может, в отличие от большинства жителей России, помнит Брехт, так это то, что жил себе старичок, почти не воевавший и почти никем не командовавший, так, дивизией в мирное время, а его Елизавета откуда-то из деревни, кажется, достала, пыль и песок со старичка стряхнула и отправила воевать с на самом деле серьёзным противником, который и французов побил и австрияков. И дедушка этот полуштатский взял, да и навалял несколько раз, вопреки козням австрияков, Великому.

Петрушу третьего Бирон из Шлезвига этого, из Киля, в начале этого года изъял в пятилетнем возрасте и присовокупил к тому детскому саду, что у самого имелся. А батяньку оставил. Типа, вот переедем в новый дворец, подготовим армию, и отобьём у Дании оккупированные земли на севере Шлезвига. Жди и готовься. Бодаться за эти несколько километров квадратных нужно или нет, Брехт пока не решил, но это не мешало воспитать мальчика русским человеком, презирающим Фридриха, а не пресмыкающегося перед ним.

Но это всё в далёком будущем будет. Сейчас Ивану Яковлевичу было не до Шлезвига и, тем более, не до Гольштейна. Нужно было заканчивать войнушку на территории Речи Посполитой. Осталось не так и много. Необходимо срочно добраться до Дрездена, забрать там Августа Саксонского, желательно с несколькими тысячами саксонских бравых солдатиков, отвезти его в Краков, который к тому времени должен занять Карл Бирон, и короновать его там. А затем отвезти в Варшаву. Рыкнуть в Сейме на панов и подпанков и ехать в Ригу. Дома он нужнее.

- Пётр Семёнович, не криви мне тут губы. Ещё раз повторю, и попробуй хоть на йоту отойти от моих слов. Библиотеку университета всю до последнего листочка изъять, завернуть в парусину приготовленную, законопатить в бочки и отправить под надёжной охраной в Ригу. Всех профессоров и прочих преподавателей со всем имуществом и семьями тоже отправить туда. На плач и слёзы не обращать внимания. Они своего счастья просто не разумеют.

На самом деле Иван Яковлевич долго сомневался, стоит ли этих товарищей в Россию тащить. В Университете было два факультета: философский и теологии. Точно не самые нужные в России профессии. Даже уже в принципе махнул на этих товарищей рукой, пусть сидят на месте, изъять у них из домов все книги и пусть дальше мракобесие это в Польше преподают. В последний уже момент спросил, зыркающих на него товарищей, а кроме философии чего знаете? И вот тут оказалось, что есть и математики, и переводчики с древнегреческого, и преподаватели латыни, и даже химик один нашёлся. У двоих оказались защищёнными диссертации по медицине. Один так настоящий виршиплёт, типа нашего Ершова, который «Конёк – горбунёк». Жаль на польской мове. Ничего Тредиаковский переведёт. В результате получилось, что «бесполезных» осталось только двое. Ну, и решил Иван Яковлевич всех забрать. Пучком.

- Из всех костелов, соборов, и прочих католических богоделен реквизировать все ценности включая картины и книги. Даже ризы забрать. Само собой, в первую очередь изделия из золота и серебра. Медные или бронзовые колокола тоже все снять и отправить в Ригу. Самих монахов или священников отправить в Киев, их там дальше в Самару переправят на новое место жительства. Исключения никакого не допускается, даже если священнику сто лет, и он еле дышит. Пусть умрёт в дороге. Нельзя оставлять в городе латинян этих. Они организуют народ на сопротивление и вместо доброго вечного будут сеять ненависть к России. Если Ватикан пришлёт новых, то они не будут поляками и не будут сеять ненависть к России.

- А думаете, Ваше Высочество, что в Риме нас обожают? – хмыкнул будущий фельдмаршал.

- А ничего плохого мы пока им не сделали. А кроме того, человек смертен, и как это ни печально – внезапно смертен. Начнут воду мутить и отравятся грибами или Аннушка масла разольёт. Будет кому за ними присматривать. Ладно, с монасями больше не лезь ко мне, полковник. Я так решил и так будет. Это приказ. Дальше пошли. На Кавказе и в Поволжье, в новых поселениях, нужны кузнецы и другие металлисты. Этих сначала поуговаривай. Стимул такой – поедут добровольно – получат дом и подъемные на обзаведение на месте, не поедут сами, всё одно привезём, но уже в качестве крепостного. Именно этими посулами и уговаривай. Дальше едем. Аптекари. В Ригу, в Питер, в Москву. Везде нужны. Уговоры те же. Либо дом и подъёмные, либо крепостным в подмастерья к нашим аптекарям.

- Так не много должно быть их. А травы всякие и готовые отвары с настойками? – продолжал дуться Салтыков младший.

- Я не волшебник. Ты тоже. Что могут пусть распродадут, что могут с собой возьмут. Купи им лошадей и телег. Под наши фургоны переделайте.

Брехт задумался. Кого ещё нужно залучить в свой удел.

- Ага. Пройдись по местным богатеям, нет, ничего не изымай. Просто смотри на мебель, и если красивую увидишь, то узнай, где делали. Ежели местный мастер или мастера, то с ними, как с аптекарями разговор. Ага. Ещё сходи на базар, посмотри, кто мёд продаёт. Нужны бортники на Кавказ и в Москву.

- Ваше высочество так весь город вывезем. Одни могилы останутся.

- Блин, молодец, полковник. Музыкантов поищи и тех мастеров, если есть, которые умеют музыкальные инструменты делать. Скрипки там, контрабасы всякие. Нужен оркестр – на похоронах играть. Шутка. Просто нужен оркестр хорошей. Может евреи умеют. Тут полгорода евреи. О, у них поузнавай. Нужны богатые ростовщики. Хочу коммерческий банк открыть в Риге и Митаве. Ну, тут пока просто поуговаривай. Может несколько семей объединятся. Фамилии перепиши, ежели заартачатся. Сам приеду добрым словом и пистолем уговорю. По кладбищу. Пройдись по кладбищу. Посмотри на могилы. Если красивые памятники из камня увидишь, в виде статуй… да даже если просто красивая резьба по камню, то мастеров сих сыскать надо и в Ригу отправить с семьями и инструментом. Если есть подмастерья, то и их.

Про кладбище Брехт не зря вспомнил. Когда ездил по путёвке в Трускавец, то там была экскурсия выходного дня во Львов. Купил, съездил. Почти вся экскурсия – это посещение кладбища. Там сразу видно, что город долгое время был польским. На могилах латиница и фамилии польские, но это ладно. Польский и польский. Сейчас всё будет по-другому. Главное в том посещении – это контраст. Был Иван Яковлевич на другом элитном кладбище. Был на экскурсии в Питере, и Брехта тоже водили на кладбище, где всякая знать похоронена.

- Вот тут лежит жена Пушкина – Наталья Гончарова, которая вышла потом замуж за … Вот тут…

По сравнению с оформлением могил во Львове, с памятниками на этих могилах, могилы на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры – это пипец. Уж точно генерал Ланской был богаче тех польских купцов, что похоронены во Львове. Просто нет мастеров. Стоит гранитный параллелепипед. А рядом на чьей-то могиле просто пирамида железная. Как солдатский памятник. И решётки настолько убоги, что не верится, будто в России вообще мастера были. Позор.

- Иван Яковлевич, что у нас своих каменотёсов нет? – взбрыкнул в очередной раз побиватель Фридриха будущий.

- Нет. Скажи мне, Пётр Семёнович, а чего ты ерепенешься всё время? Врагов жалеешь, добра своей стране не хочешь? Добренький? Слёзы детишек тебе видеть поперёк горла? Так ты, мать твою, зачем в армию пошёл? Сидел бы в имении и турнепс выращивал. Отставить сопли!!! Всё, что я делаю, я делаю на благо России! Может это тебе и не видно. Поймёшь с годами. Ладно. Сбил ты меня с настроя. Закончим на этом. Но тех мастеров и прочих жителей славного города Познань отправь, куда я указал. Мы завтра поутру уходим. Ты остаёшься с одним батальоном башкир и батальоном егерей Егорьевского полка. Если начнётся бунт, в крови потопи, но людей вывези. С последней партией и сам можешь в Ригу убыть, вместе с этими двумя батальонами. Тут вроде кончились желающие повоевать. Справимся.

- Так точно.

А тут-то Брехт и вспомнил про цитаты Фридриха и прочих немцев.

- Как думаешь, Пётр Семёнович, если у тебя в батальоне шесть рот полных, а у противника три роты и часть людей выбита, то кто победит при равной выучке?

- Понятно, что я.

- Вот! Так всем и говори: «Бог на стороне больших батальонов». А если чуть развернуть ситуацию – всё наоборот, но у противника крестьяне вчерашние, которых только от сохи отняли, а у тебя обученные гвардейцы – ветераны. По три войны все прошли. Тогда кто победит?

- Знамо дело, опять я.

- Вот! Так и тут всем говори: «Воевать нужно не числом, а умением». Надо же?! Прямо цитатами ты говоришь. Всем про твои красивы фразы буду рассказывать. А ты давай новые придумывай.

Событие сорок четвёртое

„Мы хотим всем завладеть, как будто у нас есть время всем обладать.“

Фридрих II (король Пруссии)

Как-то в прошлой жизни, когда был командором ордена Иоаннитов, Брехт в разговоре с приехавшим с Мальты Великим адмиралом почерпнул для себя интересную информацию. И без этого о подобном слышал, но там было чуть иначе. В Канаде, например в будущем будут давать вид на жительство, а позже гражданство, не всем подряд, а только людям определённых профессий. Нужны им программисты, скажем, и все посольства канадские во всех странах выдают приглашения хорошим программистам. Нужны врачи и началась на них охота. Придумали такую штуку не канадцы. Придумали мальтийские рыцари. Они начали выдавать рыцарское звание архитекторам, художникам, скульпторам. Приезжай на остров, становись дворянином и твори там себе на здоровье. То же самое рыцари сделали и с докторами. В результате у них вскоре врачей стало больше, чем пациентов.

Да, там близко продвинутая Италия, точнее несколько государств, расположенных на Апеннинском полуострове, и там количество всяких художников с архитекторами больше, чем во всей остальной Европе, и до Мальты там близко. Сел на кораблик и через пару дней ты уже рыцарь. До России добираться дольше. Но попробовать-то стоит. В начале 1733 года Анна Иоанновна подписала предписание всем посланникам Российской империи в европейских государствах сманивать этих самых скульпторов, художников и архитекторов в Россию. Гарантирована работа по профилю и патент на дворянство по истечению пяти лет отработанных в России. Точно такой же Указ вышел и по медикам. Приглашались доктора всех направлений, приглашались аптекари и профессора университетов, преподающих химию и медицину.

Да, Россия не Мальта, но смогли же и Огюста Монферрана заманить, и Растрелли, и Росси Карла Иваныча. Почему не поставить это дело на поток раньше. У них будут ученики и Россия гораздо раньше выйдет в культурные лидеры мировые.

Сейчас уже полгода прошло с отправки этого указа в столицы европейские и может уже кто клюнул. Всё это Иван Яковлевич обдумывал по дороге в Дрезден. Это сейчас одна из столиц искусства в Европе, несколько курфюрстов подряд создавали знаменитую дрезденскую галерею.

Иван Яковлевич в Дрездене был. Из Карловых Вар взял двухдневную экскурсию в Дрезден. Он от Праги всего в ста с чем-то километрах и автобус домчал экскурсантов русских за пару часов. Гид был в автобусе и рассказывал всякие интересные штуки о Саксонии, о двух Августах, о том который помер зимой, и о его сыне - Августе третьем или Августе Саксонском, к которому Брехт сейчас и поспешал со всем почти гвардейским корпусом.

Что можно сказать о Дрездене? Не о нынешнем, его Брехт пока не видел. О том – из 2012 года. Американцы же с англичанами разрушили Дрезден бомбардировкой полностью в конце войны. При этом смысла эта акция уже не имела. Наши войска окружали Берлин. Так вот, гид сказал, что за двадцать лет историческая часть Дрездена была восстановлена полностью. Даже представить сложно, сколько это стоило. Даже в двадцать первом веке такое чудо России не сотворить. Не хватит ни денег, ни мастеров, ни материалов. А ещё молодые немецкие архитекторы ошиблись. Они для ускорения, пусть будет, реставрации, зданий и памятников решили использовать песчаник. Его легко обрабатывать. А он интересный материал. Он чернеет сверху, то ли сажу впитывает, то ли это чего в самом песчанике окисляется, но ощущение такое, что закоптили. И это к 2012 году придало Дрездену вид древнего гора, словно не пятьдесят лет всем этим зданиям, а сотни или тысячи даже. Гид сказал, что часть зданий начали реставрировать, сдирать копоть эту. Ну, эффект интересный. Одна стена у ратуши бежевая, а вторая серо-чёрная. И ощущение инородности как раз у бежевой стены. Ладно. Это их немецкое дело.

Брехт тогда с экскурсией сходил в Галерею Старых Мастеров, сходил в Сокровищницу и Оружейную палату, побывал в Фраукирхен, или как-то похоже звучало название, перешёл на другую сторону Эльбы по старинному мосту. Наверное, все эти красоты должны были вызвать восхищение. Сотни лиц вырезанные на вишнёвой косточке, которые надо рассматривать через огромную лупу, Сикстинская мадонна Рафаэля, за которую в 1672 году герцог Миланский заплатил золотыми монетами, уложенными в два ряда по всей поверхности картины, «Мальчик в голубом», который на самом деле в оранжевом. Почему? Китайский фарфор. Сразу стало понятно, что Гжель – это просто плагиат.

Нет. Восхищения всё это не вызвало.

Тогда зависть? У них есть такие здания, построенные с нуля за двадцать лет? И это не ФРГ с её планом Маршала – это ГДР с Социализмом. А в России сотни усадеб разваливаются и, как правильно спел Новиков про Свердловский музей – брошки из дерьма.

Нет. Зависти тоже не было.

Было совсем другое чувство.

Была обида. Какого чёрта!!! Что не так с той страной, в которой он живёт?! Почему нельзя жить вот так? Почему немцы смогли из руин поднять свои города? И ладно бы в ФРГ, так в ГДР даже ещё лучше, тем более что и разрушены они были больше. А в России и СССР за это время? Только в последнее время Путин стал восстанавливать Ленинград и Кремль. Здесь не списать на войну. ГДР пострадала сильнее, чем СССР, и убыль населения в процентах больше. Почему ГДР всё восстановила, а у нас всё в руины превратили?

И вот сейчас Брехт ехал к этому курфюрсту Августу, чтобы помочь ему взобраться на Польский трон и продолжать свозить в Дрезден произведения искусства со всего мира. За, в том числе, польские деньги. Очень хотелось устроить тотальный геноцид в Саксонии и вывезти из неё всё. Знал, что не сделает. Нужно не в чужом кармане деньги считать, а постараться наполнить свой. Ладно. Вывезти картины нельзя. А мастеров???