Уродина. Книга первая. Возвращение блудного Брехта

Глава 1

Событие первое

Арха́нгел — в христианском вероучении одна из высших категорий (чинов) ангелов. В системе ангельской иерархии Псевдо-Дионисия Ареопагита это восьмой из девяти чинов ангельских. В канонических книгах Библии архангелом непосредственно назван только лишь Михаил (Иуд. 1:9), но, согласно традициям Церкви, архангелов восемь. В Православной церкви встречается упоминание о восьми архангелах: Михаиле, Гаврииле, Рафаиле, Урииле, Салафииле, Иегудииле, Варахииле и Иеремииле.

- Ты чего это, сучонок, творишь? – дедок свёл лохматые брови на переносице.

Вообще, субъект, сидящий напротив, был колоритный. Если, к примеру, взять настоящего такого русского Деда Мороза из кинофильма какого и снять с него красную шубу, потом обойти по кругу, покачать головой, и шапку красную с белым мехом тоже снять. А интересно, у какого животного мех белый? Заяц, должно быть? То есть, дед Мазай зайцев спасает в поте лица, а дед Мороз истребляет и долгими летними вечерами шкуры потом выделывает и шьёт себе шубу… С шапкой. Ага, ещё одну часть одежды нужно снять со святого Николая. У него и варежки красные с белой заячьей оторочкой. Блин сколько бедных зайчат перевел дедушка на свою одежду.

С товарища, что напротив сидел, рукавички красно-заячьи тоже сняли. Опять по кругу походили. Хрень получается. Бородатый дедок в красных штанах, рубахе, с вышивкой по вороту, навроде как косоворотка, но ворот прямой. Как уж там фасон этот называется? Срачица? В смысле – сорочка. Пусть будет в сорочке. И валенки белые на ногах. Ну, хрень.

Валенки тоже стащили с дедка и вместо них сланцы из ротанга какого нахлобучили. Красота? Да нет, всё одно – хрень. Не гармонируют штаны красные со шлёпанцами. Тогда и штаны сняли. Срачица оказалась длинной. До колен почти. Она чуть замята спереди, видно, что из штанов вынули.

Что получается? Из одежды на деде только срачица и шлёпанцы. А борода и брови, как у настоящего Деда Мороза. Интересный видок получается. И ещё сдвинутые косматые брови и рассерженный вид с помятой сорочкой, у которой ворот золотыми оливковыми ветвями вышит, ну совсем не сочетаются.

Спросил дед, другими словами. Смысл этот.

- Ты чего, чадо, творишь?

Брехт сидящего на скамье дедка знал. Это была уже их третья беседа. И все именно с этих слов начинались.

- Дал пару раз в морду. Так сказать, чтобы святой этот обликом своим прозвищу соответствовал. Он же "Кровавый".

- Он - причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских, явленных и неявленных.

- Читал давно, что Николай Кровавый и все члены его семьи канонизированы Сербской православной церковью.

- Тебе-то, чадо, какое дело? – не стал вступать в спор архангел Игудиил, а именно этот индивид воплотился перед Брехтом, когда после избиения Николая II тот омыл руки в ручье на их с Суворовым полянке от крови и устало присел на скамью, довольный проделанной работой. Ох, и классно он этого святого отделал. Вся святая рожа бородатая одно сплошное кровавое месиво. Жаль, что мгновенно тут в раю всё заживает. Уже уходил, когда с места побоища Брехт, то святой этот Николай стоял целый и невредимый и с сочувствием и состраданием смотрел вслед Брехту. Ничего. В следующий раз при встрече не так отгребёт.

- Я за справедливость горой. Во-первых, он - мученик, вот и пусть мучается. А во-вторых, он – «Кровавый», вот и пусть ходит в крови. Оборзели вы тут, на его руках миллионы жизней, а он тут святого из себя корчит.

- Не суди, да не судим будешь. На твоих руках, чадо, сколько крови?

- На моих? - Брехт оглядел свои белые чуть пухлые от безделья и отсутствия упражнений с шашкой руки, - Я с врагами России - богом избранной страны боролся. Его детище защищал.

- И кто же тебе такую задачу поставил? Кто довёл волю Его до тебя?

Вот! Да!? Урыл.

- Чувствовал я.

- Чувствовал… В прошлый раз с Толстым подрался и непотребство над ним учинил…

- Да какое непотребство? Он же сам босиком по Руси пошёл, вот я сандалии с него и снял.

- Опять волю Его выполнял? – показалось Брехту, что искорка смеха брызнула из насупленных глаз архангела Иегудиила.

- Волю! – главное не признавать вины.

- А с Суворовым чего подрался? Славы не поделил?

- Так он первый начал. Спорили о тактике, а он мне бумс в ухо. Пришлось вразумлять. Мы же помирились потом. А где он, тут должен быть? – Брехт огляделся, ища спрятавшегося за кустами Александра Васильевича.

- Знаешь какая обязанность на меня Господом возложена? – отмахнулся рукой от Суворова Иегудиил.

- Говорил уже. Нормально у меня с памятью. Ты, святой отец, славитель Бога, укрепляющий трудящихся для славы Божией и ходатайствующий о воздаянии им за их подвиги и труды, споспешник и наставник в работе, заступник в пути, помощник нуждающимся в чем-либо ради славы Божией.

- И что получается, чадо? Ты избил – обидел душу, которую я защищать обязан. Что с тобой делать мне? Советам моим ты не внемлешь и в Геенну Огненную отправить тебя прав у меня нет. Что мне делать? – Хорошо хоть руки Дед Мороз не заламывает, уж больно театрально бы получилось.

- Отправь меня на Землю…

- Ого! Точно этого хочешь?! И в какое же время? В двадцать первый век, в двадцатый, в девятнадцатый? Не могу. Везде тела уничтожены. Не бережёшь ты, чадо, тело, что тебе создатель вручил.

- Бог же всесилен?

- Я не бог.

- Ну, в восемнадцатый, по порядку получается.

- В восемнадцатый?! – архангел опять брови косматые свёл, но не грозно – задумчиво.

Улыбка, когда брови встали на место, появившаяся на челе бородатом Иегудиила, Брехту не понравилась.

- Эй, эй, ты чего задумал?! – вскинулся он.

- В восемнадцатый. Быть по сему. Удачи.

Событие второе

Если бы деньги, минуя промежуточную стадию, сразу превращались в головную боль и пустые бутылки, никто бы и не пил...

Трещала голова. Не болела. Болит не так. Именно трещала. Как вот если взять доску, чуть надпилить её, и через колено. Хрясь! И доска с треском разваливается на две половинки. Вот так трещала. В мозгах что-то с треском ломалось, рвалось. Иван Яковлевич хотел глаза открыть и осмотреться, но в последний момент передумал. Сначала решил проверить содержимое рвущихся и трещащих мозгов. Проверил. А там голый Васер. Нет ничего кроме треска. Брехт запаниковал и решил было глаза открыть, чтобы хоть какую информацию получить, куда это его Иегудиил запулил. И опять передумал. Попытался про три предыдущие жизни вспомнить. Сквозь треск вспомнилась молодость в СССР, потом так же отчётливо жизнь в тридцатых годах. Катя – Куй. Как там она, успела ли сбежать в Америку? Как там Блюхер младший? Светлов? Эх, может надо было проситься в себя же, но за несколько часов до перестрелки. Отсиделся бы в лесу несколько дней, а там война и его восьмая армия обрушила бы левый фланг гитлеровцев. Если и были у кого планы его грохнуть, то такой успех их бы похоронил.

Ну, теперь уж чего. Отлично всплывали в памяти и приключения в теле князя Витгенштейна. Тоже можно было за несколько даже минут до гибели попроситься. Шальное ядро защитников Парижа такую классную карьеру прервало. Вполне мог стать императором. Откусить можно было у Пруссии и Франции немецкие земли и добавив север Италии создать замечательную империю.

Ладно, потерявши голову по волосам не плачут. Дал же архангел Иегудиил ему ещё один шанс и даже торговаться не стал, все прежние знания и умения в голове оставил. Осталось только выяснить в чьей он голове и почему эта голова трещит? Иван Яковлевич вновь попробовал через трещащую преграду пробиться к знаниям реципиента и опять не получилось.

- Твою налево! Кристалл! – Брехт открыл глаза и огляделся.

Он лежал в кровати. В перинах. Роскошные такие, до половины тело было в них погружено. Потолок над головой дощатый, побелен известью или мелом. Стены кирпичной кладки и тоже побелены. Только побелку давно не обновляли, и она местами вытерлась, открывая красно-чёрно-коричневый кирпич для осуждающих взглядов. Хотя таких мест было не очень и много, комната была метров пять на три и большую часть стен занимали гобелены. Старинные, толстые и пыльные. На них ещё просматривались какие-то сценки с рыцарями и барышнями полуголыми, но выгорели и выцвели краски прилично, так что разглядеть что либо, было сложно.

Брехт решил осмотр недвижимости пока прекратить и заняться движимостью. Потрогал голову больную. Цела вроде ни бинтов, ни шишек, ни шрамов. Волосы длинные и на ощупи сальные. Если голова цела, то может с похмелья колбасит? Пальцем одним Иван Яковлевич залез в рот и проверил зубы. Считать не стал, но на первый ощупь все на месте и даже не болят. С учётом того, что век, если архангел не обманул, восемнадцатый, то с зубными врачами тут не просто. Пётр вон был любитель зубы рвать, интересно, а вставлять он тоже пытался? А чего, взял молоток и забил гвоздик небольшой с фигурной шляпкой в десну. Вкручивают же в будущем на шуруп, чем гвоздь хуже. Если Пётр жив, то нужно ему предложить.

После зубов пальцы шаловливые переместились пониже, ощупали покрытый двухдневной щетиной подбородок. Ну, зря волновался. Не в женщину Иегудиил запулил его душу. Тогда чего хитро-ехидно улыбался? Пальцы прошлись по груди. Ничего кроме шёлковой рубахи. Длинной. Это самое она скрывала. Но там чего-то было. Это получается, он в ночнушке мужской спит. Так семнадцатый век. Все сейчас так спят. Ощупывать ниже живота новое тело Иван Яковлевич не стал. И рубаха длинная мешала и чувство какое-то брезгливое. Вроде как чужого мужика за всякие места хватать стрёмно. Нужно сначала привыкнуть к новому телу. А вот живот потрогал, собрал жировую складку. Ссука! Складка приличная. Толстенький попался реципиент. Ничего, зарядки, пробежки, тренировки и прочие марш-броски пузико и разные другие излишества изведут. Что ещё? Точно. Главное забыл. Брехт потрогал бицепс у своего нового тела.

- Ешки – матрёшки! Корюшки – сапожки. Где, блин, мышицы? Ляськи-масяськи! Это чего за кисель? – Брехт тяжко вздохнул и стал из объятий перины выгребать. И мышицы ему в этом совсем не помогли. Пришлось перевернуться на пузу и сползти ногами сначала на пол. Холодный! Потом встать на колени. Больно. И голова совсем на пополам разломилась. Даже пятна радужные перед глазами пошли. Иван Яковлевич сел на ноги и глаза прикрыл. На секунду мысль промелькнула в больной голове, что можно позвать кого на помощь.

- Ну, да. На каком языке и кого? Кристалл нужен, - Брехт отдышался и глаза вновь приоткрыл.

Свезло. В первый раз повезло. Синий кристалл уже рассыпался в голубые крупинки и все они горкой небольшой кучно лежали прямо перед ним.

Бабах. Дверь чуть не ногой отворили и на пороге показался мужик в кафтане коротком коричневом, высоких сапогах и с сивым кудрявым париком на голове.

- Guten Tag, Herr Büren. Ein Bote von der Herzogin von Anchen ist gerade angekommen!

- Чё?!

Событие третье

Любое варенье станет вкусным, если сделать из него самогон.

Я понял, что такое живая и мертвая вода… Мертвая вода – это вчерашний дедов самогон, а живая – это сегодняшний дедов рассол.

Шампанское и дамы – это вам не самогон и бабы!

Голова соображала… Она ворочала колёсиками и прочими шестерёнками плохо смазанными, и они скрипели, пробуксовывали и болели. Потому процесс шёл не быстро. Язык был немецким, и Брехт его знал. Даже два с половиной немецких знал. Один – это литературный. Учил же и в школе, и в институте и потом ещё. На четвёрку, в общем, знал. Второй достался от Штелле, который присвоил себе фамилию Брехт. Это был язык выходца из Эльзаса восемнадцатого века и настолько отличался от литературного, что использовать его почти невозможно было. Третий, который довольно сильно похож на эльзасский, был баварский. Он же рулил Баварией, вот и занимался с преподавателем языком, да ещё и глубокое погружение в среду. Только всё это длилось не сильно долго и освоил тоже на четвёрку.

Это был совсем другой немецкий. Он отличался от остальных, как болгарский, скажем, от русского. Так, знакомые слова проскальзывали. И он был странным. Словно латыш какой выучил хреново немецкий. Гласные растягивались, и говорил при этом мужик в парике ещё и медленно, словно подбирал слова. Может, для него этот немецкий тоже не родной.

Однако Иван Яковлевич понял, хоть и с трудом, что ему сказал вошедший. Он, оказывается - хер Бюрен и какая-то герцогиня Анхен прислала гонца. И чего? Мужик продолжение своего рассказа забыл, наверное. Стоял и пучил глаза в угол.

Мать – перемать. Надо выгнать товарища и проглотить голубой порошок, а то влипнешь тут в какую непонятку, решил, наконец, Брехт. Ещё бы знать «КАК»?

- Шнапс. – Иван Яковлевич, щёлкнул пальцем по горлу. Побриться нужно.

- Вас?

- Еin Glas! Шнель! – Брехт старался говорить неразборчиво и медленно одновременно и схватился ещё руками за голову, показывая, как ему хреново.

Коричневый мужик покачал головой из стороны в сторону, то ли хотел сказать, что не будет тебе, хер Бюрен, водки, то ли осуждая приём стакана шнапса со сранья, не почистив даже зубы. Ай-я-яй!

- Айн глааас шнааапс. – Хер Бюрен снова себя за голову схватил.

- Das ist nicht gut! – возопил товарищ в парике и выскочил за дверь, со всей силы ею хлопнув.

- СССССука!

От образовавшегося порыва ветра голубые кристаллы смело под кровать. Опять, как и в прошлый раз, потеряются. Хорошо хоть лужи с блевотиной нет.

Привычными движениями Брехт стал щепотью собирать кристаллики и в рот засовывать. Хотел даже, как в тамбуре вагона нагнуться и слизывать их прямо с пола, но одно открытие его от этого действа отвратило. Открыл Иван Яковлевич трупик таракана, что находился под основной массой не просыпавшихся под кровать голубых крупинок. Нет, он не так чтобы уж совсем брезгливый человек и яблоко с земли поднимет и съест. Но… лизать тараканьи трупики – это перебор. Потому дело продвигалось медленно. Брехт еле успел разделаться с теми кристалликами, что не занесло под кровать, когда за дверью затопали сапоги и давешний мужик в кафтане и парике, пинком открыв дверь, вломился в комнату. В руках он держал поднос. Настоящий. Чуть ли не Жостово. Правда, из дерева, но цветочками расписанный. На подносе стояла керамическая коричневая чашка. Блин. Может тут и нет стаканов-то? Брехт мысленно выругался. Всё же восемнадцатый век и со стеклом должно быть не всё просто. Дорогое удовольствие?

Пришлось встать с колен. Кристаллики голубые ещё только начинали работать и мысли в голове путались, а ещё она болела. Прямо бооолееелааа! Хер Бюрен приземлил довольно пухлый зад на перину и протянул руку. Тряслась. Не так чтобы ходуном ходила, но тряслась. Вот же Иегудиил сволочь подсунул жирное тело какого-то алкоголика с трясущимися руками.

Иван Яковлевич под осуждающим взглядом мужика в кафтане коричневом снял с подноса коричневую же чашку и глянул в неё. Там была непонятного цвета жидкость. Не белого, но мутного. Брага что ли? Брехт мысленно перекрестился. Побоялся ошибиться. Чёрт его знает, православный он или лютеранин, а может вообще католик. Ещё не с той стороны начнет крестное знамение делать. Выдохнул и опрокинул в себя это пойло.

Шнапс, самогон или ещё какая-нибудь гадость обожгла горло, то есть градусов было прилично. И тёплым комком провалилась в желудок. И сразу тепло это хлынуло по всему телу. Через несколько секунд и до головы добралась волна. Смыла головную боль и мозги промыла. А тут и первые кристаллики подействовали.

Бюрен?! Да ничего подобного он…

Ну, спасибо тебе, Иегудиил. Удружил, гад бородатый.

Глава 2

Интерлюдия первая

Монархия монархии рознь. Есть наследуемая монархия, а есть выборная. Когда некий и сам выборный, или какой другой, круг людей выбирает себе монарха. И самый яркий пример этому, конечно, Польша, где сейм выбирает монарха столетиями. Ну, выбирал, понятно. Только Польша – это не единственная страна с такой системой правления. Просто она поблизости и выборы короля там сопровождаются почти всегда эксцессами, и потому нам она больше остальных стан известна.

И эта болезнь заразна. Взять южного соседа Польши – Священную Римскую империю немецкой нации, где император избирался семью курфюрстами. И в северном соседке Речи Посполитой – Швеции неоднократно короля выбирали. Заразили поляки и Московию. Россию. Тут следует сказать, что в Польше к выборной системе перешли не с бухты-барахты, а потому что династия Ягеллонов прервалась. Пришлось ляхам поскрипеть мозгами над тем, кто станет преемником. В 1574 году впервые в стране были проведены выборы, на которых победила кандидатура французского принца Генриха из династии Валуа.

Почти в то же самое время, всего на десятилетие позже зараза эта перекинулась и на Россию. Умер Иван Грозный. Оставил, как и положено, завещание. Маленький нюанс. В завещании всё передаётся Ивану. Задача? То ли убил сына, то ли всё врут календари, но Ивана нет. С этого и начались выбора царя в стране. Собрали Земский собор и выбрали единственного живого сына Ивана – Фёдора. Фёдор был челок болезненный и помер детей и наследников не оставив. Династия прервалась. И в 1598 году история повторилась - пришлось созывать Земский собор, чтобы выбрать нового правителя. Не просто получилось и прения с вырыванием бород, и яростные споры, и интриги всякие, но победил в итоге царский шурин Борис Годунов.

И поехало. Там кого только не навибирали, даже польского королевича Владислава. В конце концов на троне оказался Михаил Романов. Тут стоит заметить, что прав на престол у него было почти столько же, что и у Годунова. Царь Фёдор был женат на сестре Годунова Ирине, а Патриарх Филарет – отец Михаила Романова был племянником Анастасии – жены Ивана Грозного. И не просто жены, там их много было, а той, которая родила и Ивана, и Фёдора.

Итак, выбрали царём Михаила. И начались выборы ему жены. Там куча всяких интриг с отравлением и прочими ужасами. Но до тридцати лет царь был женихом видным, на самом деле бездетным вдовцом. При очередном «выборе» женился на служанке одной из невест – Евдокии Стрешневой. И как давай навёрстывать. За двенадцать лет Евдокия родила десять детей. Пулемёт прям. Почти все умерли во младенчестве. Из мужеска полу остался один Алексей.

Есть мнение, что смертность в царской семье столь велика из-за свинцового водопровода, что провели тогда в Кремле. Травились самодержцы свинцом. Как сейчас проверить, но скорее всего ерунда. Царевна Татьяна – младшая сестра Алексея Михайловича Тишайшего прожила семьдесят лет и её не убил свинец.

У царя Алексея, который прожил сорок семь лет, было две жены и шестнадцать детей. От первой Марии Милославской тринадцать. Тут и свинца не надо. Заездил женщину Тишайший. Вторая жена Наталья Нарышкина родила троих. В том числе и Петра.

Вернёмся к Милославской. Многие дети тоже умерли во младенчестве, в том числе два пацана Дмитрий и Алексей. Потом родился Фёдор, который немного побудет царём. Следом мальчик Симеон. И тоже умрёт рано. А вот следующим мальчиком будет Иван. И что интересно, опять все мальчики болезненные, а девочки вполне себе живут и до старости многие доживают.

После кончины Фёдора на престоле Российском оказываются сразу два царя – Иван и Пётр. Можно их появление вдвоём тоже выборами считать.

На внуке Петра I – Петре II – сыне царевича Алексея, которого не успели казнить, сам в темнице помер, наверное, мужская часть династии Романовых прервалась.

И снова выборы. Тайный совет выбрал Анну Ивановну – вдовствующую герцогиню Курляндскую – вторую дочь царя Ивана.

Девок, из которых можно было выбирать было пять. Три дочери Ивана и две Петра. Позже о них. Не выбрали же. Чуть об Анне.

Царевна Софья нашла братику Ивану высокую и статную жену. Прасковью Салтыкову, да и отправила молодых в Измайлово, где построили вычурный деревянный дворец. Оставила молодых на природе размножаться. И не пошло. За пять лет больной и умственно и телесно Иван потомством не обзавёлся. А потом вдруг «господь смилостивился» и дети хлынули, как из рога изобилия. И все девки. 4 июня 1690 года царица Прасковья родила Феодосью, 29 октября 1691 года — Екатерину, 28 января 1693 года — Анну и, наконец, 24 сентября 1694 года — Прасковью. Злые языки поговаривали про сердечного друга царицы — немца-учителя Иоганна Христиана Дитриха (иногда Иоанн-Христофор-Дитрих) — старшего брата Андрея Остермана, а другие указывали на то необыкновенное влияние, которое при дворе вдовой Прасковьи Федоровны имел никому неизвестный своими ратными подвигами стольник Юшков.

Дела давно минувших дней. Есть одно «но», по запискам иностранных дипломатов у девочек разный цвет волос. Генетика. Каких только чудес не бывает.

Есть и вполне заслуживающее доверие событие. Под управлением Юшкова хозяйство в вотчинах царицы шло плохо. Уплаты велись неаккуратно, приказчики воровали, крестьяне досаждали царице жалобами. К своим сослуживцам Василий Алексеевич Юшков относился крайне грубо и пренебрежительно. Из-за этого у него постоянно происходили ссоры с другими подьячими царицы. Один из них, Василий Деревнин, пытался шантажировать Юшкова письмом к нему царицы, которое было написано шифром и якобы содержало важные тайны «государева дела». Там дальше долго всё тянулось с пытками и самого Деревянина и его родичей, а закончилось неожиданно. Дело дошло до Петра Великого. Письму царицы Прасковьи, скорее всего, заключавшему в себе только интимные подробности, касавшиеся отношений женщины к её фавориту, не было дано дальнейшего хода, и само оно из дела было изъято. Только хэппи энда не получилось. Следствие обнаружило много тёмных дел Юшкова, который из-за этого, несмотря на горячее заступничество царицы, был сослан в апреле 1723 года в Нижний Новгород.

Детство будущей Анны Иоанновны проходило в Измайлово. Это такой кусочек рая и старины в бурном море петровских преобразований. Ещё во времена царя Алексея Михайловича в Измайлово было разбито опытное дворцовое хозяйство. Яблоневые, грушевые и вишневые и даже абрикосовые сады, благоухающие весной и обильно плодоносящие летом, окружали берега двадцати прудов - Просяного, Лебедевского, Серебрянского, Пиявочного и прочих. В этих прудах водились огромные стерляди с золотыми кольцами в жабрах, которые, как замечал историк Семевский, были надеты ещё при царе Иване IV Васильевиче, и что эти рыбы привыкли выходить на кормежку по звуку серебряного колокольчика. Живут ли по полторы сотни лет стерляди? В оранжереях усадьбы росли тропические растения и заморские тюльпаны. Царь Алексей Михайлович разбил в усадьбе тутовый сад и плодоносящий виноградник. На полях вокруг Измайлова выращивали злаки, в том числе и из семян, привезенных из-за границы, ещё был большой птичник и зверинец. Даже страусы были. Во дворце имелся придворный театр, в котором ставили пьесы, играл оркестр и, как пишет иностранный путешественник Иоганн Корб, побывавший в Измайлове в самом конце XVII века, нежные мелодии флейт и труб «соединялись с тихим шелестом ветра, который медленно стекал с вершин деревьев».

В раю прошло детство Анны Иоанновны. Именно она и стала последним выборным монархом России. Конечно, Елизавета, Екатерина II и Александр I уселись на трон не совсем законными методами, но это уже были дворцовые перевороты. Переворот и выборы – разные понятия.

Событие четвёртое

Никто не умирает добровольно. Нас всегда подталкивает к этому кто-то живой и кто-то мёртвый. Вот почему мы нуждаемся в мёртвых и храним их в ящиках.

Борис Виан — французский писатель

Воспоминания прежнего хера Бюрена навалились снежной лавиной на Ивана Яковлевича. Он даже плюхнулся назад на перину. Вот это попал!!! Ну, спасибо тебе, Иегудиил. Удружил, гад бородатый.

Брехт прикрыл глаза. Знакомое уже состояние. Словно с полок библиотеки срывают закрывающие их до этого шторы. Сначала сами полки появляются, словно светлее делается в комнате, потом постепенно становятся видны корешки книг, стоящие на них плотными рядами. Следом на корешках проступают надписи. И потом одна за одной эти книги раскрывают своё содержание. Голова опять загудела и затрещала от обилия обрушившихся на неё знаний. Длилось это примерно пару минут. А потом боль и треск отступили. И Иван Яковлевич стал обладателем большей части знаний реципиента. Там, под кроватью, осталось немного голубых кристаллов, но это уже не критично. Что-то из детства и юности. Главное он теперь знает, в том числе и этот, четвёртый для него, немецкий язык.

Он в Курляндии или в Курземии, или в герцогстве Курляндском и Семигальском. Курляндия – это, если дословно переводить, означает "Земля куршей". Курши – это народ, который потом в латышей превратился. Даже точнее можно сказать, он в старом Митавском дворце герцогов курляндских, и он управляющий леном герцогини Анны. А зовут реципиента Карл Эрнст Иоганн пока Бюрен. Через несколько дней в Реальной Истории этот товарищ себе фамилию сменит. Станет называться Бироном. Тщеславие. Бироны — это древний род французских аристократов – герцогов. Вот этот прохиндей и придумал версию, что курляндские Бюрены дальние родичи известного французского дворянского герцогского рода, который дал Франции несколько маршалов. Вроде и сейчас один из этого рода маршал.

Реципиент придумал герцогский род, а народ придумает ему биографию, возведя в конюхи или торговцы. Самое интересное, что он, значит, конюх, а два его родных брата, что сейчас служат при Российском дворе, ну или будут служить, один подполковник и командир Измайловского полка, а второй целый генерал, а впоследствии так вообще генерал-аншеф, не из конюхов, а из дворян. Нестыковочка.

Ладно, пусть болтают. Их проблемы. У него теперь своих до чёртиков. Казалось бы, молодец архангел. И время, и место для попаданца – лучше не придумаешь. Он – всесильный фаворит, и Анна настолько подмяла в Реале Россию под свои хотелки, что всяким Сталиным только завидовать приходится. И она выполняет любое его желание. Всегда поступает, как хочет Бирон. И все министры будут к нему на поклон ходить, чтобы он делу ход дал. Чего ещё желать? Прогресорствуй на здоровье. Никто препятствий чинить не будет. Помогать будут с радостью, хвост задрав.

А ещё замечательное международное положение. Всего две войны. Одна непонятно с кем на территории Польши, с Францией в основном. Но той Франции там несколько сотен человек. Да, даже тысяча. Десант на кораблях пришлют. Есть ещё разрозненные отряды поляков, против армии - хрень. И отличный повод пограбить панов. Вторая серьёзней. С Турцией. И она несмотря на успехи первоначальные в Реале обернётся пшиком, французы подсуетятся и Австрияки, как всегда, предадут. Ну, это они с Брехтом не сталкивались. Ах, да там ещё Миних положит небоевыми потерями сотню тысяч солдат русских. Так Миниха можно грохнуть, а войско послать на юг более подготовленным и с совершенно другими задачами. Нужен геноцид. Нужно ужас вселить во врагов и друзей. Выжженная земля нужна. Только людей не убивать, а в полон угонять и заселять ими пустующие земли в Сибири и Северном Казахстане.

Кстати, Миниха нужно грохнуть сразу. Именно он арестует после смерти Бирона и на двадцать лет его в ссылку отправит. Там есть интересный нюанс, когда Елизавета совершит переворот дворцовый, то отправит Миниха в ссылку. А Бирона в Ярославль из Сибири вернёт, и они встретятся по дороге. Классно, наверное, поговорили. Сибирь? Чего кадрами разбрасываться, нужно Миниха отправить губернатором Камчатки. Когда ещё Беринг туда доберётся? Пусть Миних строит Петропавловск-Камчатский. Насчёт Беринга тоже нужно подумать. Нормально экспедицию снарядить, чтобы от цинги не умирали. Выдать им с собой несколько мешков чеснока.

Вообще, Брехт и без голубых крупинок прилично знал всякого про Бирона. Даже видел его. Не совсем его. Мумию. Бирона забальзамирует сын и поместит в семейную усыпальницу в Митаве. Брехт, как-то в будущем, был на экскурсии в Риге, и их возили на автобусе в Елгаву, так потом этот город будет называться. И в усыпальнице показывали некрополь герцогов Курляндских и рассказывали интересную историю про сам некрополь и мумию Бирона, а до кучи много чего и про самого Бирона. Точных цифр Иван Яковлевич не запомнил и имён, но сама история и без них жуткая и интересная.

Бирон умер очень старым, за восемьдесят лет было, в Митаве, где и завещал себя похоронить, что согласно его завещанию сын и сделал, тело «тихо и без роскоши» захоронили в подземелье Митавского дворца, в родовой усыпальнице. Первоначально герцог покоился в деревянном гробу, но через десять лет, когда скончалась супруга Бирона, их сын Петр заказал родителям медные саркофаги. Он был лет на десять старше жены Бенигны Готлибы. Тоже долгожительница, получается.

Сама усыпальница была устроена в цокольном этаже Митавского дворца, построенного Растрелли, специально, как парадная городская резиденция герцогов Курляндии и Семигалии. Сам реципиент и отправил Растрелли за казённый счёт дворцы в Курляндии строить.

Медный саркофаг Бирона в длину почти три метра и опирается на шесть львиных фигур из позолоченной меди. На крышке гробницы - герб Курляндского герцогства. А в саркофаге находится дубовый гроб, обитый черным бархатом и украшенный бахромой из позолоченного серебра. Тело Бирона было по приказу сына мумифицировано, что позже позволило показывать легендарного герцога посетителям гробницы, забальзамированные останки Бирона были облачены в бархатный коричневый кафтан французского покроя, на груди - нашитая Андреевская звезда. Лицо у мумии сохранилось отлично. Поврежден только нос, и то немного совсем. Кончик его, очевидно, оторван. Бархатный кафтан и исподнее платье от времени значительно потускнели и полиняли. Голову покрывает белый парик. Крючковатый нос придаёт его продолговатому лицу резкое, ястребиное выражение, сохранившееся и после смерти.

Брехт, вспомнив экскурсию, даже хотел встать и в зеркало посмотреться. Передумал, не всё хорошо с зеркалами, да и не худое лицо сейчас, не восемьдесят лет Бирону, а около сорока. Вон пузо какое. Смешно. Перед этим попал в немца с орлиным носом и красавчика высокого и теперь опять и немец, и высокий, и с орлиным носом. Специально Иегудиил выбирал, гад.

Дальше экскурсовод и рассказывает жуткую историю.

Бывший регент Ивана Антоновича, хоть и не на долго совсем, но всё же бывшего императором Российской империи, и после смерти не нашел покоя - в 1919 году усыпальница пережила погром, устроенный коммунистами и солдатами. Существует свидетельство, что большевики расколотили все гробы, даже детские, выбросили оттуда все кости и забальзамированных Бирона и Якоба Кеттлера и всячески глумились над трупами. Бирона раздели, в черепе у левой брови пробили отверстие, чтобы закрепить каску, надели им немецкие шлемы, вставили папиросы в рот, в руки всунули красные флаги. После освобождения Митавы от большевиков гробница долго оставалась открытой. И только спустя месяц «белые» сложили опять все кости в гробы и замуровали гробницу. На экскурсии им потом показывали фотографию. Фотография старая и сохранилась плохо, но на ней можно разобрать: высохшая кукла Бирона стоит во весь рост у стены: на голове немецкая каска, в провале рта — трубка, по бокам два хохочущих солдата. Когда «красные» жгли Митаву, тело Бирона валялось на обледеневшей земле перед пылавшим дворцом. Потом его подобрали и снова водворили в кладовую.

Обидно, понимаешь. Нужно в этот раз написать Петру в завещание, чтобы похоронили в земле, как и положено. А ещё лучше сожгли и захоронили только прах – пепел. Не хочется, чтобы даже над трупом издевались.

Петру?! А ведь и жена и Петр с дочерью сейчас в соседней комнате и им пора, как и ему, впрочем, собираться в Москву.

Глава 3

Событие пятое

Муж хотел завести любовницу… я отговорила — мол «дорого, не потянем»… Лучше я заведу любовника… лишняя копейка в доме не помешает.

- Карл, – Брехт сфокусировал взгляд на стоящем истуканом дворецком, - Карл, давай одеваться. Вели принести дорожную одежду. Ну и команду дай, пусть начинают кареты готовить. Да, и ещё, жене скажи, пусть собирается. Детей тепло оденьте. Дорога длинная и холодная.

Истукан с подносом кивнул и удалился, как-то смешно ноги переставляя. Видимо что-то с коленями? Артрит? Шёл, как на ходулях, прямые ноги вперёд выбрасывая. Артрит, точно. Жалуется же всё время слуга на погоду. Неправильный обмен веществ. Стоп.

Брехт опять сел на перину. Мысль прямо пробила голову. Цепочка выстроилась. Анна Иоанновна, она же Анхен, умрёт через десять лет от камней в почках. Потом сделают вскрытие и найдут в почке огромный камень на коралл с острыми концами похожий. Именно этот камень и сделает из Анны Иоанновны наркоманку в конце жизни, медики будут в качестве болеутоляющего опиумный отвар давать. Он её потом и убьёт.

Следующее звено этой цепочки – знание самого Брехта. У него тоже были камни и ему прописали отвар Марены Красильной пить. И ведь помогло. И дальше звено цепочки. Это уже от князя Витгенштейна. Он заставил весь Кавказ выращивать Марену Красильную. Не как лекарство от камней в почках, а как краситель дорогой и востребованный. Сотнями тысяч рублей потекли денюшки, в том числе и в его карман. И последнее звено. Сейчас 1730 год, а значит сейчас Российская империя владеет на Кавказе огромными территориями, которыми больше не будет владеть никогда. Сейчас Каспийское море, по существу, внутренне море России. В 1723 году заключён, так называемый Петербургский мирный договор с Персий. К России отходили южное и западное побережья Каспийского моря с Дербентом, Баку, Рештом и провинциями Ширван, Гилян, Мазендеран и Астрабад. То есть, всё южное побережье Каспия до самой Туркмении с юга. Да, шах поменялся и новый, вроде как, не подписал договор, но зато он признан Турцией. Это важней. Персы сейчас погрязли в междоусобице. Им не до войны с Россией. Россия руками Остермана сама отдаст назад Ирану эти земли по Рештскому 1732 года и Гянджинскому 1735 года трактатам, чтобы заполучить союзника в войне с Турцией. И те предадут. Получат назад иранцы земли и замирятся с Портой. Точно так же, как и Австрия. Именно из-за предательства австрияков пятилетняя война, унёсшая кучу жизней и денег, закончится пшиком. Россия получит назад Азов, но там нельзя будет строить крепость и малюсенький кусочек Украины – дикое поле без населения почти.

Сейчас всё это ещё легко можно исправить. Главное не допустить к этому делу Андрея Ивановича Остермана. Или, по крайней мере, дать чёткие указание, чего нужно делать, а чего не нужно. И обязательно, как можно быстрее, надо наладить снова на Кавказе производство Марены Красильной. Срочно по прибытии в Москву необходимо отправить за ней отряд на Кавказ в Дербент. Пусть привезут и сушёные корни и живые в горшках. А потом убедить Анну пить отвар в виде профилактики.

Стоп. А вот интересно. Всех немцев в России переименовывают. Остерман же никакой не Андрей Иванович он Генрих Иоганн Фридрих. Бурхард Кристоф фон Мюнних станет Христофором Антоновичем. Витус Ионассен Беринг превратится в Ивана Ивановича. И ничего не известно, как переименуют Бирона. Никто же не будет его называть Карл Эрнст Иоганн. Как-то же к нему должны обращаться при дворе? Или будут? Единственное исключение?!

- Нужно самому придумать, – вслух сказал Иван Яковлевич и всё же поднялся с кровати, подошёл к окну. За окном мела метель. Стучалась прямо в заиндевелые окна. А ведь весна уже. Чудит погода.

И как же обозвать себя? Эрнст Иванович? Хрень. Эдуард Иванович? Да, тоже хрень. На какое имя русское похоже имя Эрнст? И опять интересно. Гид в усыпальнице говорил, что дочь перейдёт в православие и станет Катериной Ивановной. Может тогда и он Иван? Иоганн же. Замечательно. Он сын Карла фон Бюрена. Получается Иван Карлович. Нет, не звучит. «Карлович» немецким сразу отдаёт. А чего, пусть будет Иван Яковлевич. Какая разница русским, как немецкое имя исковеркать.

- Эрнст! – в комнату чуть скособочившись вошла невысокая женщина.

Вот! Вот, мать его, этого Иегудиила… А интересно, у ангелов и прочих архангелов есть матери? Откуда-то же они берутся? Ладно, при следующей встрече нужно выяснить, отметил себе Брехт и внимательней осмотрел вошедшею женщину. Невысокая, где-то чуть больше метра шестидесяти, сутулая, и ещё чуть правое плечо ниже левого, из-за чего женщина ходит с наклонённой головой и сутулится ещё больше. Не горбатая, как напишут потом в википедиях, просто такая осанка. И страшная, как ядерная война. Она спокойно со своим крючковатым длинным носом может бабу Ягу без грима в кино играть. Серые волосы затянуты сзади в шишку. Волосы жиденькие. Вот один из двух подвохов Иегудиила – у него самая страшная в мире жена. Бенигна ГотлибаТротта фон Трейден была фрейлиной Анна Иоанновны. Почему была, она и сейчас фрейлина. И Анна уговорила Бирона, чёрт бы его побрал, жениться на ней, чтобы скрывать их с Анхен, чёрт бы и её побрал, интимные отношения.

Страшная жена – это первая пакость, которую ему архангел подстроил. Есть и вторая. Обычное дело – страшная жена, когда женишься по необходимости. При этом потерпевший, так сказать, заводит себе красивую любовницу в этом времени. И опять облом. У Бирона самая некрасивая любовница из возможных. У него – Анхен. Бабище ростом 182 сантиметра, на голову возвышающаяся над аборигенами и в ней за сотню кило. И страшная физиономия, и усы ещё. Твою же налево. И с этими двумя квазимодами ему теперь по очереди спать?! Да, удружил Иегудиил.

- Эрнст, мы уезжаем надолго? – женщина снизу вверх посмотрела на него.

Есть плюсы в выборе Иегудиила. Бирон выше Анны Иоанновны. В нем должно быть все 187 сантиметров. Идёт эдакая парочка по парку, взявшись за ручки, как описывают в книжках, и за ними толпа карликов, а все встречные и поперечные на голову ниже. Прикольно.

- Да, дорогая, мы вернемся сюда только через тридцать с лишним лет.

Событие шестое

Наша история идет по нашему календарю: в каждый век отстаем от мира на сутки.

Василий Ключевский

Прелесть весны познается только зимою, и, сидя у печки, сочиняешь самые лучшие майские песни.

Генрих Гейне

Россия в то время жила по Юлианскому календарю. Хорошо хоть Пётр летоисчисление и начало года перевел на общеевропейский, а то при чтении летописей и прочих исторических документов сам чёрт ногу мог сломить, имело же значение до сентября год или после. Но перевёл. А вот на Григорианский более точный не удосужился. Но уже переводить проще. Добавил тринадцать и получил новый стиль так называемый. Хрен там. Тринадцать дней – это не догма. Там ведь в чем цимес, каждый год сколько-то секунд набегает, и чтобы их компенсировать придумали такой ход – каждый високосный год, который кратный 400 не високосный. Ну например: ближайший 1700 не имеет 29 февраля в календаре. У всего мира нет, а у России есть. Значит, путем простейших вычислений имеем, что в 1730 году календарь отставал не на 13 дней, а на одиннадцать. Впереди ведь 1800 год и 1900. А 2000? Нет 2000 кратен 400, а потому был високосным. Потому 14 января будет Новым годом «Старым» только после 2100 года. Попробуй, доживи.

К чему это? 10 (21) февраля Анна прибыла в подмосковное село Всесвятское. Князь Василий Лукич Долгоруков, строго соблюдая решения Тайного Совета, от самой Митавы вёз будущую императрицу, как пленницу. Он всю дорогу находился с ней в одних санях и бдил, несмотря на все неудобства с этим связанные, а по прибытии во Всесвятское не давал возможности ей остаться наедине со своими подданными.

Неудобства были. Анна Иоанновна решила взять в дорогу, очевидно, чтобы не скучать, годовалого сына Эрнста Иоганна Бюрена Карла Эрнста. А чего, две недели ехать, скучно же. А так классно же – ребёнок плачет, пачкает пелёнки, требует подмывать себя и кормить. И часто это делает и ночью тоже. Не грудной, конечно, но всё же. Сплошные развлечения все две недели. Не спорят же о вкусах.

И после этого кто-то ещё будет сомневаться - чей сын этот самый Карл Эрнест. А ну да, он сын Бирона. Всей же Митаве известно, что государыня неожиданно полюбила платья балахоны, а жена Бирона прятала под своими платьями всё увеличивающуюся подушку. И шила в мешке и подушку под платьем не утаишь.

Верховники хотели держать Анну чуть ли не под домашним арестом, но прилетели сёстры и не пустить их – государынь к будущей императрице ни у кого духу не хватило. Они и поведали Анне все Московские политические расклады. Понимая, что всё рушится у них и дворянство ропщет и гвардия, члены Тайного совета поспешили перевезти Анну в Москву. И вот 15 февраля или 26 по новому стилю въехала она в Москву, где войска и высшие чины государства в Успенском соборе присягнули государыне. Присягнули с учётом кондиций, не было упоминания о самодержавии. Пять дней Москва после этого бурлила. Закончилось это тем, что подстрекаемая родственником Анны – Салтыковым, которого Анна возвела в генерал-майоры, гвардия взяла на понт и на голос Верховников и дворян. Всем вдруг показалось, что в России должен быть неограниченный никакими кондициями монарх. Обе партии пошли на попятную и под злыми взглядами и разинутыми в крике ртами гвардейцев стояли молча, когда Анна Иоанновна кондиции рвала. Как результат: 1 (12) марта 1730 года народ вторично принёс присягу императрице Анне Иоанновне на условиях полного самодержавия.

И в этот же день гонец отправился в Митаву с письмом к дорогому другу Эрнсту Бирону с просьбой… с повелением… С приглашением срочно с женой и остальными детьми прибыть в Москву.

И причём тут старый и новый стиль. А при том, что шестнадцатого марта или 27 марта по современному календарю 1730 года, когда Брехт с семейством выехал из Митавы, началась весна и распутица. Анна добиралась в санях по снегу и хорошим дорогам две недели. Иван Яковлевич в двух каретах по раскисшим дорогам, в сопровождении трёх конных преображенцев, тоже проделал этот путь за две недели. Только чего это стоило. Половину дороги они с Карлом и двумя солдатами Преображенского полка, что были за ним посланы, толкали кареты, вытаскивая их из колеи. Офицер – старший у преображенцев – поручик Иван Салтыков (тоже, видимо, родственник) первые дни в грязь не лез, но потом не выдержал, и вынужден был включиться в процесс таскания бегемота из болота.

В литературе Бирона обзывают русофобом. Не активным, а так – бытовым. Бурчал на русских и их порядки, варварами обзывал. Тут и самый завзятый русофил после такого путешествия станет ругать Россию и русских. Грязь в марте холодная. И ты всегда в ней и мокрый. На постоялых дворах мяса не подают. Пост. Подгорелая каша и хлеб из зерна, плохо промолотого с подозрительными чёрными пятнами. Уж не спорынья ли? Туалета нет. Горшок маленький и грязный. Умываться надо на дворе из ведра под мелким нудным весенним дождём. В комнате все насекомые присутствуют. Полный набор. И клопы есть, и вши обоих видов (и головные, и платяные), и тараканы – пруссаки огромные и юркие. Тренированные. А ещё, несмотря на указ самой императрицы, и присутствие Салтыкова зачастую сменных лошадей на станции нет. Сиди жди.

Вдоль дорог вереницы нищих с котомками. Тысячи. Словно вся Россия весной идет побираться. Не хватает хлеба до нового урожая. Один раз в них из кустов пальнули. К счастью, никто не пострадал, а ответный выстрел Бирона сначала, а потом Салтыкова, видимо, обратили нападавших в бегство. По крайней мере, посланные преображенцы в кустах никого не нашли. Только ветки наломаны, чтобы не на сырой земле лежать татям. Засаду с комфортом устроили.

Как после двух таких недель не стать русофобом? Не любил Брехт Петербург с его гнилым климатом. Теперь и Москву ненавидел. Может, попробовать перенести столицу в Ригу. Европейский город и хоть на немного, но ближе к Европе этой. А ещё возможность за несколько веков полностью ассимилировать латышей. Подумать надо.

Событие седьмое

Я люблю подмосковные рощи

И мосты над твоею рекой,

Я люблю твою Красную площадь

И кремлёвских курантов бой.

Марк Лисянский

Встречи с Иоанновной Брехт побаивался. Представлял себе, как эта огромная мужеподобная тётка бросается на него прямо при людях. Обнимашки. Тьфу. Ну с обнимашками ладно. С нею же разговаривать придётся. Конечно, на этот раз все синие кристаллики удалось проглотить, и вся память Бирона при нём, но не сам Бирон. Его манера строить фразы, интонации, их любящее сердце Анхен сразу распознает. Вот уже в дороге жена несколько раз подозрительно на него косилась. И даже вопросы задавала. Отбрыкивался усталостью от тягания карет из грязи и плохим самочувствием. Пришлось кашлянуть пару раз, вот, мол, не до разговоров. Хворый.

Кареты долго петляли по узким московским улицам, пересекающимся каждый раз под неожиданным углом, даже близко 90 градусам не равным. Улицы, как и дорога до этого, замощены не были. На них всё те же глубокие колеи и грязь непролазная. А ещё встречные и поперечные кареты, возки, телеги, толпы шатающихся людей. Пробки самые настоящие. Понятен становится обычай власть придержащих - высылать вперёд своей кареты несколько всадников с плётками, чтобы дорогу расчищали. У никому не известному пока в Москве Бирона такой привилегии нет. Ехали медленно и даже стояли, пропуская других. Немчик приехал, мало ли их немчиков в России.

Наконец выехали через хлипкий деревянный мост на широкую довольно дорогу, которая вскоре влилась в Красную площадь. Да, тут вам не там. Не, не. Там вам не тут. Эта Красная площадь ничем не напоминает, ту красавицу из двадцать первого века. Будучи в прошлое своё попаданство в тело князя Витгенштейна, Брехт уже наблюдал эту картину. Но сейчас всё ещё хуже. Это скорее крестьянский рынок, чем гордость страны. Начать следует с того, что она ничем не замощена вообще. Впервые её замостят, да и то не полностью булыжником в 1804 году. Брехт видел и работы, бывая в Москве, и результат. Булыжник серый и неровный с грязью вперемежку, это совсем не габбро-диабаз, антрацитово-чёрный. Им Красную площадь замостят только в 1930 году. Прямо по грунту, как и сейчас булыжник. Москва же на болотах стоит. Участки дороги будут проседать и вмятины эти и расколотые камни изредка будут менять. Современный вид площадь, точнее её покрытие приобретёт только после 1974 года, когда её сначала зальют бетоном, а потом опять замостят карельским габбро-диабазом. Слышал Иван Яковлевич, что на реконструкцию ушло пять миллионов обтёсанных вручную камней. Не мало.

Сейчас Красная площадь покрыта частично деревянными настилами. Далеко не везде. Они ведут к Никольским и Спасским воротам от улиц Никольской и Ильинки.

Не все ещё минусы. Нет памятника Минину и Пожарскому. Нет красивого здания ГУМа, даже Исторического музея ещё нет. Рынок и непонятные халупы вместо этой красоты.

Кареты повернули к Никольской башне, как раз на деревянный настил въехав, еле видимый, и то местами, из-за покрывающей его грязи. С их колёс тоже грязь осыпалась, глубже доски закапывая. Ворота были закрыты и на карауле стояли семёновцы, легко узнаваемые по своей сине-красной форме.

- Кто такие? Пропуск.

Ну, вот и добрались. Открывай сова медведь пришёл.

Глава 4

Событие восьмое

Хорошо защищен тот город, который окружен стеной из мужчин, а не стеной из кирпича.

Ликург Спартанский

Дом Василия Ивановича Стрешнёва находился по современным меркам от Кремля далече. Аж, на Божедомке. Километра три. По Петровке нужно доехать до современного Бульварного кольца и ещё чуть проехать. Брехт решил на лошади проехаться, взял было в Конюшне высокую каурую кобылку. Которую так «Кауркой» и прозывали. Но не получилось. Анхен увидела из окна и велела слуге передать, чтобы Иван Яковлевич изволил ехать в карете в сопровождении конных Преображенцев. Пришлось ждать, расхаживая около конюшню, время от времени помахивая рукой по прежнему стоящей у окна Анне Иоанновне.

Она и так отпустила от себя Бирона с неудовольствием. Как же, обедать без него, почему не завтра съездить поутру или, вообще, подождать пока канцлер Остерман выздоровеет. А Брехту не терпелось, раз уж до власти дорвался попрогресорствовать. Вызвал к себе Андрея Ивановича, а тот сразу занемог. Подагра. С кровати встать не может. Самое интересное, что это могло быть и правдой, читал Иван Яковлевич, что его на носилках на каторгу в Берёзов отправляли. Ходить не мог. А могло быть и воспалением хитрости. Этот товарищ всегда в ответственные моменты заболевал. Сейчас время непонятное и приглашение фаворита императрицы «поговорить», когда совсем недавно, и месяца толком не прошло, как Указом Анны Иоанновны от 9 (20) апреля 1730 года Иван Долгоруков вместе с отцом Алексеем Григорьевичем и его семейством, а также с молодой женой Натальей Борисовной сослан в Берёзов, с лишением чинов и орденов, также отобраны все поместья у них. Почему бы не поболеть немного, пока всё не рассосётся и не устаканится. Вроде и проявила к нему благосклонность Анна Иоанновна и даже графским титулом пожаловала, но… Как говорится, ночная кукушка дневную всегда перекукует. Тёмная и непонятная личность этот Бирон. Да ещё и сынок у императрицы от него. Может, и не к добру тот «разговор»?! Приревновал боров курляндский. А нет. Не боров. Хряк. Раз состоит любовником при Анне Иоанновне, то точно не кастрат.

Ивану Яковлевичу же не терпелось переговорить с Остерманом о кое-каких нововведениях необходимых, и он уговорил Анхен отпустить его на несколько часов проведать и поговорить с умнейшим человеком в России – Андреем Ивановичем. Новоиспечённый граф жил в усадьбе шурина на Божедомке. Андрей Иванович женился на Марфе Ивановне Стрешнёвой, и жил, пока двор пребывает в Первопрестольной, в доме её брата и своего шурина Василия Ивановича Стрешнева, который дослужился к этому времени до чина тайного советника, имел придворное звание камергера и был сенатором. Стрешнёвы – это родственники той самой Евдокии Стрешнёвой, на коей и женился первый Романов – Михаил – прадед Анны Иоанновны.

За столетие Стрешнёвы выстроили несколько каменных и деревянных домов, сейчас объединённых в один «С» образный комплекс, прикрытый со всех сторон высоченным забором. Крепость целая. Карета остановилась перед воротами, и их ни в какую не хотели слуги, в кафтанах с золотым шитьём, открывать. Болен, дескать, Андрей Иванович и никого не принимает. Пришлось Ивану Яковлевичу выйти и дать указание Ивану Салтыкову, посланному с ним императрицей, силу применить. Преображенцы прикладами дворню разогнали и ворота открыли. Двое новых дуболомов всё в тех же коричневых шитых золотом кафтанах и на крыльце пытались грудью петушиной встать на защиту «неприкосновенности жилища», но один получил прикладом в грудь золотом шитую, а второй пинок от Ивана в область болезненную и оставили свою глупую затею. Но вообще, надо отдать парням должное, до последнего пытались препятствовать проникновению «супостатов» – гостей незваных. И видели же мундиры Преображенского полка. Либо дураки, либо смельчаки.

Следующей преградой на пути Брехта встала жена Андрея Ивановича – Марфа Ивановна – статс-дама новой императрицы. Брехт начал закипать. Он вообще – холерик, а тут столько приключений за одно утро.

- Извините, Марфа Ивановна, – выслушав гневную отповедь про болезнь несчастного Остермана, проговорил Иван Яковлевич, после чего взяв статс-даму за талию, приподнял её легко и переместил с плацдарма перед дверью на метр вправо. Пока Марфа визжала, Брехт открыл тяжёлую и огромную дубовую дверь и вторгся в «больничку».

Дверь дёрнулась, видимо жена решила, как и слуги, оборонять Остермана до последнего, но Брехт её придержал с этой стороны и разглядев в полумраке лежащего на кровати в перинах и подушках вице-канцлера попросил.

- Андрей Иванович, успокойте домочадцев, я не арестовывать вас прибыл, а наоборот хочу милость монаршую до вас донести. Так сказать, посланец добрых вестей. Поговорим, и я уйду, а вы болейте себе. Хоть всю оставшуюся жизнь. А дела тогда мы без вас делать будем. Работу работать. – После чего Иван Яковлевич отпустил дверь. В комнату тут же ворвалась жена, да не одна, а неизвестно откуда взявшимся мальчиком лет пяти. Женщина голосила, мальчик плакал.

- Марфа Ивановна, дай нам с господином Бироном поговорить. И винца рейнского принеси. Сладенького. И клюковки мочёной. Любите винцо, Иван Яковлевич?

- Пусть будет винцо и клюковка, Ваше Сиятельство. – Брехт подошёл к окну и раздёрнул шторы. А потом и само окно распахнул. В комнате смрад стоял, кислым чем-то воняло и мочой. Или потом? Или потом с мочой? Свежий ветер дунул в лицо Ивану Яковлевичу и остановил подступивший к горлу позыв рвоты. В таком смраде поневоле заболеешь.

Событие девятое

Побеждает тот, кто переходит в наступление. Обороняться мало, надо переходить в наступление.

Архимандрит Алипий (Воронов)

Брехт раздвинул до конца в обе стороны глухие бархатные шторы и впустил в комнату вонючую сначала солнце, потом преодолевая сопротивление разбухшей древесина открыл и вторую створку большого окна. Вместе с чириканьем воробьёв на соседнем дереве в комнату устремился поток свежего воздуха.

- Иван Яковлевич, простудите Андрея Ивановича! – бросилась к нему жена вице-канцлера, пришедшая с девицей, в руках у которой был поднос серебряный с графином и бокалами стеклянными.

- Я же на медикуса учился в Кёнигсберге, в университете, так что мне виднее, как с болезным поступать. Ему свежий воздух необходим, а вы его миазмами этими только губите. Уйду, когда, то влажную уборку тут сделайте и перину проветрите, шторы же снять нужно и постирать, пыль прямо сыпется с них. И нужно каждый день комнату проветривать. По нескольку часов, скажем час потом пару часов закрыть. Потом снова проветрить. И каждый раз одновременно влажная уборка. А теперь оставьте нас, дорогая Марфа Ивановна. Важный государственный разговор у нас и Андреем Ивановичем. И проследите, чтобы никто не подслушивал – то, что я буду говорить – это строжайшая государственная тайна.

- Марфа Ивановна, сделай, как господин Бирон говорит. И не беспокой нас пока. – Остерман встал, выпутавшись из перин, и накинул на плечи бархатный, засаленный на рукавах и шее, коричневый халат. В чепце при этом оставшись. Тот ещё вид. Словно старушка – процентщица из «Преступления и Наказания».

Брехт нашёл взглядом стул, задержав дыхание, дошёл до него, поднял и перенёс к окну, только после этого снова вдохнул. На него и уселся. Вонь у окна один чёрт ощущалась, ну, хоть не так сильно. Терпимо.

- Андрей Иванович, вы знаете, что у Анхен, простите, у Государыни Анны Иоанновны не всё в порядке с почками? Жалуется иногда.

- Так лейб-медики…

- Это – понятно. Был у нас профессор в Кёнигсберге в университете, так он один чудодейственный рецепт рассказал мне и от подагры вашей, и от камней в почках, от почечной колики. Интересуетесь? Сейчас вот ногами скорбны? Желаете помолодеть телом лет на десять? Сколько вам? Сорок пять? Будете себя лет на тридцать чувствовать и ноги поправятся. Подагра – это то же самое, что и почечная, и желудочная колика – камешки откладываются. У одних в почках, у других в желчном пузыре, у третьих в коленях или локтях, в суставах любых, в том числе и в позвоночнике. Камешки острые, и когда человек ходит, то они кости карябают. Те воспаляются, вот и вся болезнь.

- Да, что же медики не лечили Анну Иоанновну? Если уж вы всё это и раньше знали…

А получи фашист гранату. Сейчас на икоту пробьёт. Брехт состроил злую рожу. Брови свёл к переносице, губы в гузку превратил, нос орлиный сузил.

- Вы в том числе виноваты, дорогой… Андрей Иванович. В бедности, нищете почти пребывала Государыня в Курляндии. Платья за фрейлинами донашивала, пищу крестьянскую ела, даже медикуса приличного себе позволить не могла. А ведь вы руководили связями с заграницей, вы за внешнюю политику отвечали и были подле государей. Ладно Пётр, с тем не забалуешь. Но и при Екатерине, несмотря на все слёзные письма, Государыня бедствовала и при Петре Алескеиче, царствие ему, засранцу, небесное. Как копейки высылали на содержание двора герцогини, так и продолжали. А уж она-то бедняжка письма жалобные писала в Петербург и Москву, и вам в том числе, Андрей Иванович. Да не бледнейте вы так, господин граф. Отходчивое сердце за старые грехи у Анхен. Новых не наделайте. Так желаете узнать средство от подагры и колик?

- Ик?

- Точно. Ещё и Пётр Михайлович Бестужев-Рюмин обкрадывал матушку императрицу. Он сейчас не по-вашему ли ведомству служит?

- Ик.

- А вы хлебните винца сладкого, Андрей Иванович. – Брехт подождал, пока Остерман и вправду нальёт себе в фужер красного вина из графина и вылакает всё, проливая на коричневый халат, ну, грязнее не станет, некуда уже грязнее.

- Нет, вы, Иван Яковлевич, не знаете должно быть, но корыстолюбец сей в ссылке сейчас в своём именьице пребывает. По вступлении на престол Анны Иоанновны… Пётр Михайлович был назначен губернатором в Нижний Новгород. Однако недовольный таким назначением, смел этот человечишка высказывать недовольство, дошедшее до императрицы. Едва приехал он в губернию, как получил приказание отправиться в имение в селе Луковец, что под Вологдою. – Остерман вновь себя вина налил.

- Стоп. Стоп. Андрей Иванович, вы это бросьте. Мне вы в трезвой памяти нужны. Дела же важные государственный решать сейчас будем. Кроме того, вы бы Ваше Сиятельство бросили сладкие вина пить. Они подслащены свинцом. Пули из него льют. Так вот, медики считают, что соли свинца страшно вредны для здоровья. Глохнут и слепнут люди. С ума сходят.

- Ик!? – графинчик рухнул на поднос, задребезжал, опрокинулся, вино полилось, красной лужей по полу растекаясь.

- Вот и хорошо. Итак – лекарство.

Граф Остерман

Событие десятое

Создать при правительстве департамент по связям с преступностью.

Какой же русский не любит быстрой езды? Тот, на котором едут.

Леонид Шебаршин - автор книги "КГБ шутит".

Остерман, словно и не болел совсем шмыгнул к двери, шлёпая по полу босыми ногами.

- Марфа Ивановна, Лизку сюда с тряпкою пришли! Вино пролилось! – Рыкнул он, приоткрыв дверь. Вернулся, сунул ноги в обрезанные валенки и покосился на окно.

- Воняет тут у вас. Очень Государыня у нас чистоплотная, насекомых не любит, вшей и тараканов всяких. Клопов, но паче того нерях и грязнуль. Ежели не хотите, Андрей Иванович, в немилость попасть. То заведите себе в обычай мыться с мылом каждый день и ходить в Кремль и на другие встречи с Государыней в выстиранной, отглаженной и приличной, не штопаной всякой одежде. Я тут с вами разговоры разговариваю, прожекты строю, а вы завтра перед Государыней в таком вот виде предстанете, да ещё пропитанный эдакой вонью и всё – пишите письма. Отправит вас Анхен в Берёзов к Меньшиковым и Долгоруким. Будете вонью своей медведей отпугивать.

- Да, я… Прямо сейчас…

- Ну, уж хрен. Потерплю я. А как уеду, то и начинайте человеческий облик приобретать. Человек – звучит гордо. Кто-то из писателей сказал. Ладно, про писателей чуть позже поговорим. Давайте про травки лекарственные. Запоминайте. Писать ничего не надо, потом, если что, ещё раз расскажу. Есть три корня, которые, если их заварить и пить, камни растворяют. Первый здесь на Руси не редкость и в Европе его полно. Это корень шиповника. Копают их осенью и заваривают, как обычный отвар. Сейчас весна и он силы своей не имеет. Но осенью нужно будет в приличных количествах его заготовить, как и ягоды шиповника. Потом объясню для чего ягоды нужны.

- А если всё же выкопать сейчас? – помассировал колени Остерман.

- Нет. Плохое лекарство и навредить может. Скорее всего, можно у бабок на базаре купить? У народных целительниц – знахарок. А возможно и у докторов иноземных есть? Средство известное и не секретное. Только это самый слабый из трёх кореньев. Мало в них сил.

- А второй?

- Второй достать сложно. Я не знаю, видели ли, цветок есть – подсолнечник. Крупные такие жёлтые цветки. Так вот, в его корнях тоже есть сила, чтобы камни растворять в организме. Та же беда, что и шиповником, нужно собирать осенью. Вы отметьте себе, Андрей Иванович этот подсолнух. Нужно всем нашим послам во всех европейских странах написать, чтобы они осенью семян подсолнечника закупили в разных местах и с оказией в больших количествах сюда прислали. Только чтобы не заморозили зимой. Ну, там мешочек семян под одеждой гонцы чтобы везли. Весною посадим, и посмотрим, у которых будут самые большие корни. – И вершки тоже, отметил про себя Брехт. Сейчас ещё подсолнух с большими семечками не выведен. Нужно будет их поскрещивать.

- Что же с третьим корнем и вовсе из-за океана, из Вест-Индии везти надо? – кисло улыбнулся вице-канцлер.

- Нет, но не близко. На Кавказе есть. В том же Дербенте растёт трава, которая называется Марена Красильная. Вот – её корень. Точнее, отвар из её корней – самое сильное средство. Нужно отправить туда людей с поручение купить горни у местных и сюда доставить. Там эту траву, корни эти самые, используют для покраски шёлка и шерсти, так что запасов у местных должно быть много. Ну, и раз поедут туда люди, то пусть и само растение живое и семян привезут. Растение в горшках, понятно. Будем на аптекарском огороде Петра выращивать. Ну и заодно, пусть луковок шафрана купят. Крокус ещё называется. Большие деньги могут они нам принести.

Остерман подхватился с кровати, на которой продолжал сидеть. Хотел, видимо у дать команду в Дербент гонца засылать.

- Успеется, Андрей Иванович, – остановил его Брехт. – Давайте мы с вами переговорим о некоторых прожектах.

- О каких же…

- Да, не волнуйтесь, господин граф, я на вашей стороне почти. А именно по вопросу кабинет министров. Хорошая затея. Только непродуманная малость. Это, как захотели вы яму выкопать, схватили лопату и давай копать.

- А разве это не так делается?

- Нет. Нужно кроме простой лопаты ещё совковая - убирать землю из ямы. Желательно и кирку ещё, если земля твёрдая. Рукавички, чтобы мозолей не наделать на руках. Тачку, выкопанную землю отвозить.

- Да, вы господин Бирон специалист…

- Но-но, аккуратнее. Я только с виду добрый. Никогда у меня в роду конюхов не было и сам я конюхом не был. А брат старший у меня генерал в польский армии. Ну, да ладно вернёмся к кабинет министрам.

Первое – нужен обязательно Председатель Совета министров. Кто-то должен координировать работу министерств. Я предлагаю возглавить кабинет министров и стать его Председателем или по-английски если стать Премьер-министром вам, Андрей Иванович.

- Мне? - Глаза загорелись у мнимого больного.

- Именно вам, Ваше Сиятельство, и заодно занять пост министра иностранных дел. Сразу и чуть реорганизовать надобно вам это министерство. В него должны войти три департамента.

- И чем же они заниматься будут?

- А давайте наоборот. Вы мне скажите. Первый департамент, и это понятно, будет состоять из послов и их помощников. А второй?

- Второй? – запустил руки в космы Остерман.

- Второй.

- Была у меня идея учить языкам заранее послов, а то… - развёл руками вице-канцлер.

- Точно, Андрей Иванович. Нужно под эгидой министерства и на его деньги организовать в Москве или Петербурге университет, где студиозы будут языки изучать. И не только английский, французский и немецкий, но и датский, и шведский, и даже финский. Испанский нужен обязательно, португальский, итальянский. Кроме того, там должны учить европейским танцам, риторике, истории стран будущего пребывания, стихи учить, чтобы дамам мозги пудрить.

- Что простите?

- Пудрить мозги? Это красивыми речами обманывать, завлекать. Выражение такое у нас в Курляндии есть.

- В Курляндии… - понимающе покивал Остерман.

- К третьему департаменту подобрались. Департамент Разведки, назовём, чтобы никого не пугать – Информации. С послами должен быть всегда образованный человек молодой или даже несколько. Красивой наружности, владеющий языками, отлично танцующий, человек, который может вести беседу на любую тему. Обученный карточным играм. Он должен через дам и во время приёмов всяких собирать информацию о настроениях в его стране, об интригах, что там плетутся, о долгах высокопоставленных чиновников, об их армиях, о взаимоотношениях этих стран с соседями и об отношении к Российской империи. Вот таких людей и должен готовить назовём это заведение МГИМО – Московский Государственный институт Международных Отношений.

- Замечательно как! Не думал, Иван Яковлевич, что в вашем лице соратника найду, именно ведь об этом и мечтал уже лет десять. Сможем ли осуществить сей прожект?

- Парикмахер и кардинал – это сила! – не совсем так.

- Мы с вами вдвоём горы свернём, Андрей Иванович.

Глава 5

Событие одиннадцатое

Чтобы выполнить большой и важный труд, необходимы две вещи: ясный план и ограниченное время.

Элберт Хаббард

- Иван Яковлевич… – Остерман как-то сконфуженно подёргал себя за кончик носа, - А как же канцлер… Головкин Гавриил Иванович?

- А чего канцлер? Пусть старик будет канцлером. Никто ему мешать не будет. Кондиций он, как и вы, не подписывал. Так что не враг Государыне. Только общался я с ним. Стар зело. Нагрузки, что нам с вами предстоят не выдержит.

- А если…

- Думаете – командовать полезет. Не полезет. Я с ним переговорю.

- Хорошо. А вы сами, Ваше Высокопревосходительство в этот кабинет министров войдёте? – хитрую рожицу скорчил мнимый больной.

Точно, три дня назад Анна Иоанновна назначила своим указом Бирона обер-камергером. По петровскому табелю о рангах с уточнением от 1728 года это чин 2-го класса или, на армейские если переводить, звания, то генерал-фельдцейхмейстер (чтобы звучало красиво), но этим же указом Бирон был пожалован чином действительного генерала. Что это такое Брехт пока не разобрался, но, скорее всего – чин всё же 2-го класса в армии или генерал от инфантерии или от кавалерии. Ну, Высокопревосходительство, одним словом.

- Я собираюсь стать министром Обороны.

- Как это? Не военным министром? – Остерман вновь скакнул на «больных» ногах к двери и прокричал, чуть приоткрыв её. – Марфа Ивановна, вели две чашки кофею заварить.

Брехт дождался пока болезный вновь плюхнется на кровать.

- Чуть вперёд забежали. У Председателя Совета министров будут два заместителя. Товарища. Не нравится мне слово «товарищ» в отношении чинов. Двусмысленно звучит. Пусть лучше будет - заместитель. Так вот, у Премьера два заместителя, если там заболеет он или важным делом занят, то они будут решения принимать. Первый заместитель и будет министром Обороны. Чуть позже объясню, – заметив, что опять вскинулся Остерман, жестом отправил его назад на перины Иван Яковлевич. – Вторым будем министр Двора. Он, как и сейчас будет заведовать снабжением двора, празднествами всякими, строительством новых дворцов и прочими вещами, что связаны с особой Государыни. Нужно подобрать достойную кандидатуру. Вам это поручаю, господин Премьер. Вернёмся к министру Обороны, то есть, ко мне.

- И чем же заниматься будет сие министерство? Крепости строить? – тоже холерик. Не может спокойно сидеть?

- Этим тоже. Как и ваше министерство, моё будет разделено на департаменты. Раз уж о крепостях разговор зашёл, то, думаю, нужно вызвать в Москву срочно генерала Миниха и назначить его руководителем департамента Фортификации. И отправить в Ригу.

- В Ригу? А как же Санкт-Петербург?

- В Ригу. Рига – это наш форпост на пути в Европу. Там нужно сосредоточить значительную армию, а для этого нужны казармы, нужны дома для офицеров и генералов. Нужны плацы и полигоны для проведения учений. Много чего. Пусть организует строительство. Потом в Петербург отправляется, потом в Воронеж. В Дербент. Много мест у нас, где нужно значительные воинские соединения расквартировывать и от всяких зимних квартир нужно уходить. Должны быть казармы и военные городки.

- Ох и хлопотная должность и множество соблазнов. – Хитренько улыбнулся Остерман.

- Граф Бурхард Кристоф фон Мюнних или Христофор Антонович, надеюсь, человек честный. И воровать не будет. А если будет, то поправим. Он сейчас кем служит?

- Генерал-губернатор Ингерманландии, Карелии и Финляндии.

- Нужно найти другого. Может, шведа по национальности, давно обрусевшего, но связи с родиной не потерявшего. Поищите, Андрей Иванович.

- Не просто будет, все шведские генералы, за исключением фон Шлиппенбаха отказались принимать русскую присягу и переходить на службу к Петру Великому. – Отрицательно покачал головой Андрей Иванович.

- Тогда пригласите на службу полковника или майора. Остались же многие в России.

- Хорошо, поищем.

- Вот и замечательно. Ладно, дальше пойдём. Ничего я в кораблях не понимаю, зато понимаю, что в министерство обороны должны входить все войска, в том числе и флот, чтобы не тянули отдельные рода войск на себя одеяло, оставляя других без денег. Потому будет два департамента водных в министерстве. Первый – это морской флот. Второй – речного флота. С морским всё понятно. Тут у нас пока только два города приличных и есть на Балтийском море – Петербург и Рига и один ещё в устье Северной Двины, на берегу почти Белого моря – Архангельск. Вот там и будут морские корабли строить. И базы флота тоже там будут. Когда Азов отобьём назад у Порты блистательной, то и там построим. Отдельно стоит Астрахань. Там надо строить такие корабли, чтобы они и по морю ходили, и по Волге. Так что Астрахань, Нижний Новгород, Киев и Воронеж будут у нас относиться к департаменту речного флота. Во всех этих городах существуют или существовали разрозненные навигаторские школы или школы гардемаринов или даже юнг. Нужно все это отревизировать, упорядочить и возобновить работу, если она по каким-то причинам прекратилась. Кроме того, во всех городах этих создать, если нет, школы юнг и набирать в них сирот, сыновей моряков и прочих мещан. В гардемарины у нас пойдут дети дворян. С отличием окончившие эти школы отправятся в Санкт Петербургскую и Московскую навигаторские школы, там шкиперов будем готовить. По её окончании будут в европейские страны они командированы на пять лет, для приобретения опыта.

Этим же департаментам будут подчинены и верфи в этих городах и заводы, что пушки льют, а также заводы, что изготавливают парусину и такелаж.

- Ох и не простая это будет служба, – резонно заметил вице-канцлер.

- А кому сейчас легко. Дальше пойдём. Нужен департамент Артиллерии. Пушки нужно лить и учить из них стрелять солдат. Нужен департамент Кавалерии. Там будут конезаводы и заводы по производству оружия кавалеристов. Холодного. И заводы ещё, которые будут форму шить для кавалеристов. Всё пока. И ещё департамент инфантерии. Там форма для пехоты, оружие огнестрельное и холодное. Следующий департамент Учебный. Это будет самый важный департамент в моём министерстве. Здесь будет Шляхетский корпус, где будут офицеров готовить для армии. Несколько отделений нужно. В Москве, в Санкт-Петербурге, в Риге и Киеве. Пока хватит. Зато в каждом губернском городе должны быть школы для детей солдатских и сирот, где будут готовить как бы янычар русских. Окончившие их с отличием могут попасть в Шляхетский корпус и стать офицером. Кроме того, при каждом полку должны быть сержантские школы, где грамотных и смелых солдат будут учить и после производить в унтер-офицеры. Последним заведением будет академия Генерального штаба, туда будут попадать на учёбу полковники и майоры, особо отличившиеся в сражении, и, главное, не храбростью, а хитростью и разумностью. Генералом в дальнейшем не сможет стать офицер эту академию не закончивший.

- А как же Государь или Государыня… сейчас, и она не имеет права. Вы, вон, Ваше Высокопревосходительство? – хитро сощурился Андрей Иванович.

- Государь имеет, нужно таких умников, как вы и я чинами одаривать. Но это исключение, вы же не полезете армией руководить. И я не полезу. Пусть специально обученные люди этим занимаются.

- Согласен.

- Последний департамент остался. Именно из-за него, можно сказать, я и вломился в ваш дом, Андрей Иванович. Это – департамент Специальных операций.

Миних Бурхард Кристоф

Событие двенадцатое

Задача — сделать человека счастливым — не входила в план сотворения мира.

Зигмунд Фрейд

Остерман ломанулся на стук, впустил в комнату выстуженную жену и принял у неё поднос очередной с чашечками кофе. Красивые – настоящий фарфор. Севрской мануфактуры должно быть. Стоп. Нет. Её ещё не построили французы. Брехт же разбирался с нею, будучи в теле князя Витгенштейна. Тогда откуда фарфор? Мейсен, конечно. Это Саксония. Откуда-то оттуда и Остерман. Хотя мог просто купить. Брехт приподнял свою чашечку, ища клеймо снизу. Скрещенных мечей не было, но может быть они просто ещё не стали клеймом этой мануфактуры. И французы ещё не украли секрет у немцев, лет через десять только у них появится фарфор. Брехт, кстати, его – этот секрет, отлично знал. И на этот счёт нужно подумать. Всего-то и проблем, что к полевому шпату и кварцу следует добавить белую глину, залежи которой имеются близ Дрездена. Глину уже добывают, вон её следы в изголовье кровати Остермана, где валяется на атаманке его парик. Размолотой в порошок этой глиной сечас пудрят парики в Дрездене, Париже и тут в Москве. Через год будут пудрить и в Санкт-Петербурге. Или не будут. Вот, где надо попрогресорствовать.

- Что там? – поднял и свою чашку Андрей Иванович.

- Клеймо смотрю. «AR» («Augustus Rex»). Ага, как раз кстати. На департаменте специальных операций остановились. Рассказываю, что это такое, – Иван Яковлевич отхлебнул глоточек. Гадость. Не так чтобы совсем-совсем гадость. Невкусно просто, аромата почти нет и мёд, что ли, добавили, привкус странный. Научить придётся, а то будут каждый раз бурдою потчевать.

- Слушаю внимательно, – с улыбкою покровительственною кивнул Остерман.

Охренел! Ну, поправим. Расскажем товарищу, чьи в лесу шишки.

- Департамент будет готовить бойцов специальных, которые спецназом будут называться. Спецназ. Специального назначения. Люди эти будут проводить тайные операции. Например, когда нужно кого-нибудь устранить. Врага тайного. Ну, например, задумал граф Остерман пакость какую супротив Бирона или Государыни, и сообщники у него есть, тот же граф Миних, например. Так Бирон отдаёт указание своим спецназовцам, и они тайно проникают в это имение и убивают тихим способом, которому их предварительно обучат, слуг все. Ножами вырезают или из лука стрелами. Ночью всё это. Или рано утром, когда спят ещё все. Потом проникают в дом, режут и здесь всех слуг и скручивают хозяев. Вырезают им языки, чтобы не орали и начинают куски от тела отрезать. Пока не умрёт граф Остерман от боли. Отрезают затем голову его и тело на куски рубят. И из головы и кусков этих на полу, вот здесь, выкладывают слово «Иуда». Так же поступают и с чадами и домочадцами. Что с вами, Андрей Иванович? – у вице-канцлера глаза стали закатываться, – Нехорошо вам? Впечатлительный вы человек. На такой должности нельзя быть таким впечатлительным. Закалять нужно силу воли. Ни один мускул на лице ваших мыслей не должен выдать ваши эмоции при разговоре с дипломатами других стран. Получше? – Брехт похлопал Остермана по щекам.

- М…м…м…

- Понятно, получше. Это всё вино. Вино свинцовое. Не пейте его больше. Это – пример просто. Вы же, Андрей Иванович, не будете злоумышлять против Государыни матушки и её фаворита? Зачем это вам? Вы будете верным слугой и другом. И ничего этого с вами не случится. А наоборот – всё это случится с вашими врагами. Или с моими. О которых вы знаете, а я нет. Вы же, Ваше Сиятельство, поделитесь информацией с лучшим другом и заместителем вашим.

- М… м… и…

- Так я и думал. Ага, а мне, знаете, сейчас какая мысль пришла, Андрей Иванович, а не умыкнуть ли в Саксонии несколько мастеров, что сии чашки делают. Я их, мастеров этих, вам передам уже готовыми к сотрудничеству, а вы мануфактуру фарфоровую наладите. Есть ведь капиталец, чтобы начать чудные вещи и, заметьте, очень дорогие, начать производить.

- И… я… они…

- Договорились, значит, первым заданием департамента Специальных операций будет уничтожение Саксонской фарфоровой мануфактуры и доставка сюда нескольких специалистов. А заодно уничтожением и всех оставшихся мастеров. Станем единственными носителями секрета драгоценного.

- А так… Они…

- Они враги и конкуренты. Вы же за сильную богатую Россию? Ну, вот её и будем вместе делать.

- Ик.

- Конечно. Специальные операции на то и специальные. Никто не узнает. Пожар на мануфактуре. При работе с такими температурами не редкость. А двери закрыл кто-то. Или обвалилось чего и заклинило дверь. Беда. Столько народу живьём сгорело. Жалко.

- Это – чудовищно!

- Это – борьба со злом.

- Так нельзя.

- Андрей Иванович, у нас ведь нет дипломатических отношений с Англией. Ещё Пётр Великий их разорвал. Тогда почему у нас при дворе всякие англичане спокойно находятся и шпионские депеши в Лондон строчат. В Москву, насколько я успел узнать, вместе с британским консулом Томасом Уордом прибыл его секретарь Клавдий Рондо. Оба шпионят на Англию за императрицей, и за вами в том числе. И за мной теперь будут. Супруга Клавдия Рондо – Джейн чуть не в первый день нашего с женой пребывания сюда к ней в гости привалила. Узнала, что Бенинга любит вышивать и прискакала с десятком собственноручных вышивок в подарок. Моя и поддалась на подарки, чаи с ней уже третий день распивают, и наши с вами косточки перемывают. Не кажется ли вам, что будет справедливо, если всё английское посольство, которого тут просто не может существовать, отравится угарным газов в ближайшее время. Не вовремя вьюшку закрыли. Бывает.

- Это – ужасно!

- Есть другое предложение, как их устранить? Зарезать и слово из кусков какое выложить? «Шпион», например?

- Но Россия страдает от отсутствия торговли с Англией.

- Ваша правда. Это нужно немедленно исправить. Нужно после смерти консула, срочно отправить нашего посла в Лондон и заключить торговый договор на выгодных нам условиях. Согласны, что там это сделать проще? Вот.

- Вы страшный человек, Ваше Высокопревосходительство. – Синими губами прошептал Остерман.

- Советую вам этого, дорогой Андрей Иванович, не забывать. К сожалению, пока департамента такого нет. Можете мне устроить встречу с Томасом Уордом. Хочу пока его подоить. Ну, пока люди будут нужные подыскиваться и готовиться.

- Подоить?

- Ну, Андрей Иванович, Андрей Иванович. Я прикинусь продажным фаворитом, и для заключения выгодного для Англии торгового договора потребую, как рьяный мздоимец, взятку. Подношение. Подарок. Потом ещё, типа – мало. А потом они угорят. Бедняги. Жалко-то как. А ведь почти заключили невыгодный России договор, продавали бы, как и раньше за бесценок пеньку. Лес, древесину, пшеничку. Нет. При мне и при вас, надеюсь, такого не будет. Будет честная взаимовыгодная торговля. Мериносов, например у них за пеньку потребовать. Лошадей рыцарских. Мастеров с судоверфей. Мастеров с мануфактур по деревообработке.

- Запрещено у них мериносами торговать.

- А у нас запрещено пенькой, парусиной и лесом с воском торговать. Самим нужны. И крестьянские дети у нас недоедают, а мы им пшеничку продаём. А департамент Специальных операций тайно высадит десант в Шотландии, вырежет пару деревень и привезёт всех этих мериносов бесплатно.

- Ик!

- И мне эта идея тоже нравится. Да. Никаких торговых договоров, пока Англия не признает Россию империей, как и требовал Пётр Великий. Это мой вам бесплатный совет. Вы же знаете, что моим советам лучше следовать. С Англией же можно торговать всеми нашими товарами и опосредовано. Нанять несколько десятков, скажем, голландских капитанов с судами и торговать через них с Англией. Думаю, так будет даже выгодней. И заодно договор заключить с этими капитанами, чтобы треть экипажа была нашей. Пусть учатся.

- Это пиратство какое-то.

- Ну, и что? Им можно, а нам нет?! Вы же слышали про Френсиса Дрейка? После кругосветного плавания, когда он разграбил в Тихом океане кучу испанских судов королева Англии Елизавета I возвела пирата Дрейка в рыцарское достоинство. И не где-то, а прямо на борту его пиратского флагмана - «Золотой лани». А потом этот пират назначен мэром Плимута. Правда, надо отдать должное этому человеку. Пусть пират, но умный и удачливый. В качестве вице-адмирала товарищ Дрейк был заместителем командующего английским флотом в победоносной битве против Непобедимой армады в 1588 году. И в этой победе его вклад неоспорим. Так вот, им пиратов в рыцари посвящать можно, а нам пиратствовать нельзя? Почему? Они же себя джентельменами считают. Они там все лорды! Мать их.

- А как же бог? Нельзя…

- Можно, для величия и благополучия России можно всё.

- Государи…

- Стоп. Государи – это интересно. Фердинанд - герцог Курляндии и Семигалии в своём Данциге зажился. Ему. Если мне память не изменяет, очень и очень много лет. Под восемьдесят. Пора ему встретиться с ключником Петром. Хотя, нет, это такая сволочь, он же с Россией на стороне Швеции воевал. Нужно воздать ему за это. Бог потом воздаст – это понятно, в ад определит, но и нам не надо сидеть сложа руки. Вот ещё одно срочное дело для департамента Специальных операций. Вы же поддержите мою кандидатуру на престол Герцогский? Курляндский? А я после преподнесу эту корону Анхен. С земелькой очень в хорошем месте расположенной.

Глава 6

Событие тринадцатое

Наркотики – это прекрасное средство забыть о маленьких житейских проблемах, превратив свою жизнь в одну большую.

Всё одно обед проболтал. Брехт по привычке глянул на руку, но часов там не было. Да! Нужно и об этом подумать, уже ведь делают, наверное, карманные где-нибудь в Швейцарии. Вот ещё одна задача для департамента Специальных операций, если не удастся заманить мастеров с помощью обычных денег.

Время явно за полдень, так что обед он пропустил, а до ужина есть ещё время. Иван Яковлевич увидел в окно, что карета скоро въедет на Красную площадь и постучал в спинку, приказывая кучеру остановиться. Пришла же хорошая идея ему в голове у Остермана – сходить на рынок и посмотреть, чем торгуют травники и ведьмы всякие. Вдруг чего интересного увидит или узнает.

Базар или рынок, или торговые ряды находятся сейчас там, где в будущем ГУМ выстроят. Ряды длинные и разные. Есть в виде крытых навесами лавок, есть сараюшки с оконцами, есть настоящие деревянные или кирпичные лавки, а есть и просто на земле разложенный товар. Есть чуть в сторонке и всякие свиные ряды, где живность продают. Оттуда несется ржание, визги ощупываемых видимо свиней, гогот гусей, блеянье коз и оттуда же несёт запахом мочи и навоза. Навоз на Красной площади – это правильно.

К Бирону сразу бросился Иван Салтыков с Преображенцами.

- Давайте, по рынку пройдёмся или лучше сначала покажите мне, где ряды с лекарственными травами?

- Так, Ваше Высокопревосходительство, – молодой поручик, поправил треуголку и махнул рукой вправо, – долгонько идти, в самом конце торгуют, радом с дровами и сеном.

- Ничего. До ужина успеем. Веди.

Получилось и действительно – долгонько. Минут десять протискивались через толпу, так если бы не солдаты и Салтыков, то в некоторых местах и протиснуться было бы не просто. Стеной народ стоял. Особенно на пятачке, где скоморохи выступали.

А у знахарок этих почти не было людей. Ходили женщины, в основном, и копались в мешочках. Зато около одной тётки стояли явно иностранцы в коротеньких своих штанишках, в париках белых и сюртучках с кружавчатыми воротничками. Вроде одного видел Брехт в Кремле вчера. Лейб-медик, наверное. Подошли к ним поближе. Точно, пересыпая немецкую речь с исковерканной русской торговались, называя всякие экзотические бадьяны и кровохлёбки – корьёвахьёпька.

Брехт, чтобы не светиться, от них отошёл и подошёл к дородной женщине в мужской кафтан линялый, чуть маловатый ей, одетой.

- А скажи, красавица, есть у тебя корень шиповника?

- Настойку делать, Ваше благородие? – нагнулась тётка и вытащила из домотканого материала мешочек из-под прилавка.

- Заваривать. От почечной колики.

- А! – знахарка кивнула, и в руке взвесив мешочек, назвала цену, - Пятак.

За время путешествия Брехт, выходя из кареты обнаружил, что у него на кафтане нет карманов. Чтобы жена не скучала в дороге попросил её пришить аккуратно внутренний. Таскать с собой прицепленный на поясе кошель не хотелось. Дикое средневековье какое-то. Да ещё воришки всякие срежут. Он сейчас расстегнул пуговицу и достал серебряный рубль. С мордочкой Катерины первой.

- Ох, ти, а поменьше нет, Вашество?

Брехт был в своём, ещё гражданском, наряде, не успел генеральский мундир сшить. Солдаты хотели было тётке тумаков отвесить, чтобы знала, как к генералам и обер-камергерам обращаться, но Иван Яковлевич их удержал. Ну, заголосит тётка и в ноги бухнется, толпа вокруг них соберётся, какая с того радость?!

- Нет, мельче. – Как-то и не подумал Иван Яковлевич, что рубль – это большие деньги. Даже очень большие.

- Что ж, делать? – заозиралась тётка.

- Так дай на все.

- Шутите, Вашество, откель столько?

- А есть у тебя дорогие травы, заморские там или редкие?

- Грибочки есть…

- Грибочки?

- Ну, чтобы боль унять… – потупилась женщина.

Ну, конечно! Матрёна тоже собирала галлюциногенные грибы. Не мухоморы. Синюшками их ведьма называла. Брехт даже название знал. Вспомнил из будущего, как-то услышал по ящику, что наркоманы переходят на грибы и поискал в интернете. Грибок немного похожий на опёнок, такими же семейками растущий, и с такой же длинной тонкой ножкой, с коричневой шляпкой, назывался Псилоцибе синеющая. Называется так поганка эта, потому что ножка его – беловатая или серая, при надавливании окрашивается в голубой цвет.

Брехт треуголку снял и голову почесал. А чего?! Интересный товар. Вполне пригодится, для разговора с английским консулом, например. Время действия после приёма минут десять, если Ивану Яковлевичу память не изменяет. Работает как гормон счастья серотонин, вызывает эйфорию. В таком состоянии консул может чего интересного наболтать.

- Сколько нужно добавлять в чай? – Вот этого Брехт не помнил. Ещё отравит шпиона прямо в Кремле.

- Крохотную фитюльку, на пальчике, – знахарка показала пару миллиметров между двумя пальцами с чёрными ногтями.

- Заверни. Все возьму. Стоп, а от простуды и головной боли есть что. Кора там ивовая?

- Есть, как не быть, и сбор специальный и кора отдельно, – обрадовалась тётка.

- И то и другое положи, ну, чтобы на рубль набралось.

- Ох, спасибо, Вашество, а то целый день стою и ни одного покупателя, уже уходить собралась.

- А дома корни шиповника есть?

- Есть немного, ещё три таких мешочка.

- Завтра принеси и грибов ещё, и ивы. Ещё на рубль. Вот этот офицер придёт к обеду и расплатится, – передавая мешочки Ивану Салтыкову, кивнул на него головой Иван Яковлевич, представляя знахарке.

Событие четырнадцатое

Счастье – это иметь большую, любящую, заботливую, дружную семью… в другом городе.

Джордж Бернс, актер

Всё врут календари. Ай, хорошо-хорошо, привирают. Они же не специально. Даже поговорка шуточная по этому поводу придумана. Россия, мол – страна с непредсказуемой историей. А чего, так и есть. Почти все правители приходили, свергая предыдущих. Только в самом конце стали почти мирно власть цари передавать. А потом опять. Хрущёв Сталина оболгал, Брежнев – Хрущёва. Нас же интересует более ранешные времена. Елизавета Петровна пришла к власти вопреки воле Анны Иоанновны и свергнув Анну Леопольдовну и засадив в тюрьму годовалого ребёнка – Ивана Антоновича, вполне себе законного наследника престола. Прямо железная маска по-русски получилась – двадцать с лишним лет по тюрьмам. Ну, а раз пришла к власти в результате переворота «дщерь Петра Великого», то обязательно предшественницу и соперницу нужно оболгать, представить в максимально негативном свете. И чтобы угодить новой императрице все литераторы и историки дружно будут Анну Иоанновну обзывать уродиной.

И даже потом уже после смерти появились портреты, на которых Анну с выпученными глазами рисуют и обвисшими щеками. Три подбородка и мышиные косички. Уродиной, одним словом. Брехт портреты эти видел. И историков, которые Анхен обзывают уродиной мужеподобной, читал. Ехал две недели по грязи в Москву и всё встречи боялся. Ему же жить и спать с эдаким страшилищем. При этом из зеркала на него смотрел, если и не красавчик, то вполне себе благообразный мужчина сорока лет и орлиным, не портящим это лицо, носом. Такие женщинам точно нравятся. И высокий по нонешним меркам. Он себя в футах на постоялом дворе как-то измерил и потом в сантиметры перевёл. Получилось то ли 187, то ли 188 – на голову выше современников.

Боялся встречи. И когда увидел спешащую к нему на крыльцо Анну Иоанновну в Кремле, то прямо отпустило. Итак, календари привирают. Говорят, что императрица была 182 (метр восемьдесят два). И точно. Анхен лишь чуть ниже Бирона. А с учётом туфлей пусть с небольшим, но каблуком, так просто по сравнению с остальными аборигенами великанша. Тут календари не соврали. Толстой обзывают, да, не Елена Исинбаева, не жердь. В теле женщина. При таком росте девяносто, примерно, кило. Так сейчас у дворян – это норма. Если девица худая, то её и замуж могут не взять. Болеет, наверное, чем. Зачем этот суповой набор нужен. А вот двойного и уж, тем более, тройного подбородка точно нет. Волосы, написано у историков, тёмные. Соврали календари. Волосы интересного цвета. Говорят, что у индейцев в Америках волосы цвета воронова крыла, то есть антрацитово-чёрные и с синим отливом. Вот такая роскошная грива волос и была у Анны Иоанновны. Любая модель её волосам позавидует. Что ещё? Ах, да – глаза. Светлые, типа. Светлые. Они ярко-голубые. В сочетание с чёрными волосами эффект неотразимый. Они ажнать светятся на лице. Есть клип Артура Пирожкова, и там много раз показывают глаза Орнеллы Мути. Вот такие глаза были у Анны Иоанновны.

А вот про лицо не соврали. Оно чуть рябое. Следы оспы видны. Так сейчас у половины мужчин и женщин лицо рябое. Оспа бич этого времени. У половины населения планеты лица рябые, а у второй нет лиц. Они покойники, сгнили лица под землёй. Черви съели. Примерно половина народа от оспы погибает, а вторая становится рябой. Эпидемии этой болезни не волнами идут, как чума или холера. Нет, тут интересней. Оспа есть всегда, чуть затухает, но люди болеет и умирают, а потом ни с того ни с сего, видимо как-то мутируют возбудители и опять вспышка с тысячами смертей и чуть не поголовной болезнью тех, кто ещё не переболел. Читал Брехт про вирусы оспы. Там их два, и они прикольно называются из-за чего и запомнилось название. Первый по некоторым данным смертелен процентов на 30, а по другим - почти на 90 процентов смертельный, и называется Вариола майор, второй почти безобидный, так, смертность всего до 3 процентов – Вариола минор. Нужно будет отправить экспедицию врачей в Европу, там же раньше начали делать прививку, от оспы, может уже делают. Кажется, в Англии начали? В России начнёт прививать лет через сорок Екатерина. Явно тут можно попрогресорствовать.

У Анны Иоанновны на щеках есть следы оспы и она, стесняясь их, обильно лицо штукатурит. Брехт себе поставил очередную зарубку в памяти, читал же, что белила сейчас на основе оксида свинца сделаны. Даже не так, там куча всякой не очень полезной гадости. Лица представительницы прекрасного пола отбеливают с помощью солей свинца - ядовитыми свинцовыми белилами. Румяна у богатых дам содержат ртуть. Пигментные пятна удаляют медикусы цианистым калием. Сулема (хлорид ртути) – известнейший яд – используется для жидкости, которая делает кожу мягкой.

Если в Турции в качестве красящего компонента используют белую глину, смешанную с оливковым маслом и оксидом серы, тоже не сильно полезной, то в Европе до этого ещё не додумались, тут основной компонент белил – мука, для нанесения которой на тело применяется свиной или собачий жир. Недавно вошла в моду рисовая пудра. Мелкий рисовый крахмал плохо держится на коже, поэтому аптекари добавляют туда для вязкости соли свинца и висмута с мышьяком.

И это только пудра. А ведь это далеко не всё. После пудры или белил нужно нанести румяна. В составе румян сейчас парфюмеры и прочие химики с аптекарями активно используют киноварь (сульфид ртути). Взаимодействуя с потом, она делается очень неполезной и даже опасной для здоровья. И это у богатых матрон. Для более дешёвых румян дорогую киноварь заменяют на свинцовый сурик.

А ещё красавицы современные, чтобы глаза были чёрными и выразительными, закапывали себе в эти глаза атропин (это препарат белладонны – серьёзный яд). Самое интересное, что и через триста лет его будут капать в глаза людям окулисты немного, чтобы исследовать глаза! У современных модниц в глазах всё расплывается, плохо видно окружающих, но – красота же!

Нужно будет попробовать Анхен уговорить не пользоваться всем этим и другим запретить. И начать следует с париков. Анна женщина прижимистая, подсчитать сколько денег дворянство тратит на парики, сколько армия, и она легко должна пойти на запрет этой хрени. Во Франции и Австрии уже выходить начинают из моды парики, нужно ещё и на тщеславии сыграть, типа а тут-то мы Европу опередили. Ещё в париках всякие вши и грибки, чистоплотная до умопомрачения Анна Иоанновна всю эту гадость на дух не переносит. Сто процентов, при правильной подаче, императрица запретит парики. Первыми в мире будем хоть в этом пока, а то ещё Суворов через семьдесят лет будет пословицы про пудру придумывать: "Пудра – не порох, букли – не пушки, коса – не тесак, я не немец, а природный русак!". А за париками нужно будет взяться за румяна с белилами – ввести в моду чистые с небольшим количеством косметики лица. Зная состав турецкой косметики – самой безобидной из всех, можно попытаться наладить её производство. Насколько Брехт помнил, рядом с Москвой есть речка Гжелка, где добывают белую глину для аптекарей и свистулек всяких, там же есть и оксид кобальта. С кобальтом можно чуть подождать, а вот белую глину срочно во дворец заказать. Оливковое масло у торговцев добыть можно, не проблема. Всё не свинцовые белили получатся.

В целом же Анна Иоанновна производила впечатление эдакой легкоатлетки, скажем, метанием ядра занимающейся. Высокая и мощная. Не писанная красавица, но и не уродина. Ну, себя всегда уговоришь.

Событие пятнадцатое

Бывают люди, которые поправляются от одного вида лекарств.

Мишель де Монтень

Ужинали тесным семейным кругом. Чем не семья? Сидит во главе стола Эрнст Иоганн Бирон, со вчерашнего дня – Иван Яковлевич. Он переговорил об этом с императрицей, и Анхен, хоть и удивилась, но охотно пошла на это. И даже дальше пошла. Теперь называет его не Эрнстом, а Ваней. Ваней, так Ваней. Это его настоящее имя и к нему не надо привыкать.

По правую руку от Бирона сидит… как бы жена. У них с Анхен есть полуторогодовалый мальчик Карл Эрнст. Его за столом нет. Спит. Его детская кроватка стоит в спальне Анны Иоанновны. Народ шушукается, но напрямую вопросов не задаёт. Чудит «чудище» и ладно. Спальня Бирона расположена рядом со спальней царицы, и даже дверь есть их соединяющая.

По левую руку сидит настоящая жена. Бенигна Готтлиб спокойно ко всему этому относится. Во-первых, привыкла, а во-вторых, сразу знала, на что шла. Да и времена ноне куртуазные. Все имеют любовников и любовниц. Пётр, а за ним и Екатерина с Петром вторым много сделали, чтобы в России с этим делом было как в Европе. А наши и рады – догоним и перегоним. За матерью сидит сын старший – Пётр. Мальчику идёт седьмой год и он, подражая взрослым, даже пытается ножом отрезать от куска мяса маленький кусочек. Сзади стоит вечный слуга Бирона Карл Вегель и время от времени мальчику помогает справиться с ножом.

Ещё чуть дальше сидит трёхлетняя Гедвига Елизавета, она маленькой серебряной ложкой ковыряет кашу, тоже сама, без помощи стоящих за её спиной двух нянек.

Идиллия. Гедвига крутит головой и прислушивается к разговору старших. А разговор просто судьбоносный для Российской империи.

- Что же Эрнст… Что же, Ваня, как здоровье вице-канцлера, что за недуг у Андрея Ивановича? – Императрицы отхлебнула красного вина. Брехт поморщился. Опять свинец. Просто бич какой-то.

- Подагра у гафа Остермана. Говорят медикусы, да и профессор нам лекцию в Кенигсбергском университете читал, говорил, что это от неправильного питания. Нельзя много мяса есть. А особенно, нельзя вместе с мясом есть хлеб. Рассказывал профессор, что при этом мясо в животе не переваривается, как следует, и откладываются камнями, солями в костях и почках. И тебе Анхен следует о том подумать, жаловалась же, что спина болит. Я по дороге заглянул на рынок и купил корни шиповника у знахарки. Если их заваривать и пить, то камни те растворяются. Я завтра их лейб-медику отдам и пусть он заваривает и тебе три раза в день по половине стакана приносит.

- Почему не выпить, если это медикусы советуют… и ты – любовь моя. А что же Андрей Иванович? Ему лекарственного отвара тоже нужно дать. – А чего добрая барыня о своих людях заботящая.

- Конечно, Анхен. Я со знахаркой договорился, она завтра ещё корешков шиповника привезёт, и Иван Салтыков купит у неё и отвезёт Остерману и рецепт расскажет. Думаю, вскоре поправится вице-канцлер.

- Дай-то бог, – императрица трижды перекрестилась.

- Анхен, мы с Андреем Иванычем обсудили его прожект по созданию кабинета министров и чуть даже доработали. Пока вот на чём остановились. – И Брехт рассказал Анне Иоанновне почти весь разговор с Остерманом до момента создания департамента Специальных операций.

- Почему же он Премьер, а не ты, душа моя? – вскинулась сразу Государыня.

- Меня на всё не хватит. Мне бы с министерством Обороны справиться…

- Не хочешь? - поджала губы императрица.

- Так лучше будет, любовь моя. России нужна сильная армия, и больше, чем на её создание, у меня сил попросту не хватит.

- Ну, смотри, Эр… Ваня. Подготовьте с Андреем Ивановичем, как можно быстрее, ваш прожект. Посмотрю я его. Пора заняться делами.

Глава 7

Событие шестнадцатое

Поэзия —

та же добыча радия.

В грамм добыча,

в год труды.

Изводишь

единого слова ради

тысячи тонн

словесной руды.

В. Маяковский

Остерман не утерпел, хоть бы для приличия «поболел» пару дней, но нет, прямо на следующий день выздоровел и с самого утра припёрся в Кремль. «Над прожектом министерств работать».

Брехт же с утра решил, что пора над собой поработать, жирок лишний сбросить, и репу почесал. Здесь, в Кремле, если он бегать начнёт или на турнике сальты крутить с подъёмом переворотом, то добром это не кончится. В придурошные немцы запишут, а для министра Обороны и фаворита императрицы – это недопустимо. Должны там бояться или уважать, ненавидеть. Но уж никак не смеяться. Чесание репы привело к тому, что один вид спорта всё же нашёлся не смешной. И даже снаряды к нему нашлись. Это фехтование. И есть у преображенцев в полку учебные шпаги тупые и с тупым наконечником. До шарика на конце ещё не додумались. Так его и присобачить на шпагу будет не просто. До резьбы пока тоже не додумались, да и не мудрено, как нарезать резьбу, если нет твёрдых сплавов. Вон сколько места для прогресорства!

Иван Салтыков, вызванный Бироном пред светлые очи, сообщил, что господа офицеры в манеже тренируются.

- Не, рано пока, - Брехт ведь возможностей тела Бирона не знал. Но явно рыхловат и тяжеловат реципиент. Ещё опозорится перед офицерами. – Принеси комплект учебных шпаг, Ваня, с тобой проверю, на что способны лейб-гвардейцы.

Мастерство не пропьёшь. Князя Витгенштейна на совесть учили семь с лишним лет. Лучшие фехтовальщики страны были в учителях, да плюс до этого учил Иван Светлов. Тот правда не на шпагах, а на ножах, но кое-какие приёмы общие. Потому за пять минут, ещё толком и не вспотев, господин Бирон раз десять заколол поручика Салтыкова, сам же только раз напоролся, да и то в реальном бою было бы ранение ноги. Тоже опасно, ещё какую большую вену или артерию проколет клинок, бедренную или подвздошную. Иван Салтыков словил когнитивный диссонанс. Он видел толстячка сорокалетнего, хоть и высокого, про которого знал, что он был секретарём у герцогини Курляндской, а потом управляющим имением, а здесь его – одного из лучших фехтовальщиков полка, как щенка уделали, словно он в первый раз в жизни шпагу в руки взял.

- Ваше Высокопревосходительство, кто же были вашими учителями? – сразу пристал поручик, как только Брехт предложил взять другие шпаги, более тяжёлые. Воспользовался перерывом. – На итальянскую школу похоже, но не она, и не французская.

Ну да, в основном проходили приёмы из китайского у-шу.

- Это меня… в Кенигсберге, когда студиозом был один моряк обучил. – Чуть не сболтнул про Китай.

- А меня научите? – и глазами сверкает. Фанатик?

- Почему нет, вставай, отдохнули…

- Иван Яковлевич! – Брехт и не заметил, как к ним граф Остерман подобрался.

- Доброго утра, Андрей Иванович. Выздоровели? К Государыне? – Брехт надеялся, что сейчас вице-канцлер скажет «вестимо», да и продолжат они жирок сгонять, но не тут-то бы.

- К вам я, Иван Яковлевич. Предложения у меня есть по нашему прожекту, и вас бы хотел послушать. Думаю, не гоже тянуть с созданием Кабинета министров.

- Нда, не гоже. Всё, Ваня, дела. Как освобожусь, тебя кликну и продолжим. Да, ты за это время потяжелее шпагу мне найди. Тренироваться нужно на оружии тяжёлом, тогда и с лёгкой шпагой будет проще управляться.

В кабинет, что ему выделила недалеко от своих покоев Анхен, Брехт гостя не повёл. Там куча народу шастает и многие иностранцы, а тут такой серьёзный разговор. Рядом с церковью Ризоположения росло несколько лип и под ними скамейка стояла, Иван Яковлевич ещё вчера это место приметил, самое то для тайных бесед. Местность открытая кругом – подслушиватель не подберётся, а липы и высокая спинка скамейки от ветра защитят. Прохладненько сегодня, хоть и не облачка на небе. Так самое начало мая. И тут не Дербент. В церковь Брехт вчера зашёл и ужаснулся состоянием. Потом пожаловался Анне, та вызвала вечером какого-то монаха или игумена, чёрт их разберёт и тот выдал следующее, и спокойно так, словно это не его вина.

- Уже к 1722 году, когда я в Кремль перебрался, церковь обветшала, сквозь крышу текла вода — к этому же году от сырости стали осыпаться фрески. Средств не выделяли ни на починку, ни на дрова для отопления храма.

- А ты чем занимался? – скрипнул Брехт зубами.

- Так хозяйством церковным занимается по указу царя Петра церковный староста, выбираемый из мирян. – Вона чё? Нашёлся крайний.

- Анхен, просьба у меня к тебе. Чтобы другим было не повадно гробить имущество в стране, вели высечь этого старосту, кем бы он ни был, прямо около церкви. Потом конфискуй у него всё имущество и деньги вели на ремонт церкви все отдать, а самого нужно водить по Москве, бить легонько кнутом и заставлять кричать: «Я деньги воровал у храма». Три дня водить, а потом в Сибирь сошли.

- Ох и крутенёк ты Ваня, прямо не узнаю тебя в последнее время. Изменился ты сильно за те два месяца, что мы не виделись.

- Стараюсь, Анхен. Государство теперь в руках, а не именьице твое под Митавой.

- И то. Сама не знаю, за что хвататься.

Сели у разрушающегося памятника архитектуры пятнадцатого века на скамейку дубовую. Остерман даже подпрыгивал от нетерпения.

- Всё, ушей посторонних не видно, говори про свои задумки, Андрей Иванович. Хотя… Давай, говори по-немецки, вон монаси всякие шастают.

Что можно сказать про придуманное вице-канцлером? Вот такие люди рулили страной. Хотя один грамм радия в этих тоннах руды, как скажет Маяковский, всё же был.

Событие семнадцатое

Вся гордость учителя в учениках в росте посеянных им семян.

Дмитрий Иванович Менделеев

Остерман не одну, идею выдал, а целых две. Первая идея, если её для лучшего запоминания озаглавить, будет называться: «Наши же Воловьи лужки». Андрей Иванович предлагал создать министерство «По улаживанию имущественных и прочих споров среди дворян».

- А чем суды плохи? – Не понял цимеса Брехт.

- Денег нет у некоторых, а судейские, получив взятку, будут на стороне богатого, – пояснил свою идею вице-канцлер.

- А в министерстве не будут воровать и брать взяток? – Иван Яковлевич остановил рукой попытавшегося взвиться и стоя доказывать свою правоту Остермана.

- А знаете, Андрей Иванович, я согласен с вами. Такое министерство нужно создать. Народу в нём будет не много. В губернских городах отделения по нескольку человек. А дворянам это преподнести, как милость монаршию. Мол, думает о своей опоре Анна Иоанновна – избавляет дворян от судебного произвола. Кстати, насчёт дворян. Предложите Андрей Иванович Государыне указ издать, о введения возрастного ценза для служилых дворян и вообще всех военных. Отслужил двадцать пять лет и можешь ехать к себе в именьице спокойно передавать юношеству опыт, если ты дворянин и есть у тебя имение. А солдаты становятся вольными и могут заниматься к чему у них душа лежит. А нам ведь с вами нужно воспитателей и учителей для училищ и школ где-то брать. Вот эти люди, повоевавшие и за двадцать пять лет воинскую науку отлично прошедшие, будут свои знания юношеству и детям передавать, если надо, то и дисциплину поддерживать. Чай привыкли.

- Этим указом Анна Иоанновна и вы, как его создатель, большую любовь в армии заслужите. – Пояснил Брехт невысказанный вопрос, прямо читаемый на круглой физиономии Остермана: «А почему не вы, Ваше Высокопревосходительство»?

- А вы, Иван Яковлевич? – не удовлетворился ответом не незаданный вопрос вице-канцлер и задал его.

- А я должен быть ужасным Бироном. Проклятым немцем, которого все боятся и ненавидят. Злым и кровожаааадным я должен быть. А тут такой положительный указ. Не ложится в общую картину. Будут искать подводные камни, пакости и найдут, конечно.

- Ваша правда.

- Вот и будем идти рука об руку, вы – пряник с Анной Иоанновной, а я – кнут с вашим тёзкой. Нужно срочно воссоздавать Тайную канцелярию в Петербурге или… Ну, в Петербурге и Преображенскую канцелярию в Москве. Только местами пока начальников поменять. Здесь будет Андрей Иванович Ушаков, а в Петербурге, пока там нет никого, пусть князь Ромадановский…

- Так представился он на днях, - остановил строительство КГБ Остерман.

- Плохо, а есть сын у него. Фамилия уж больно подходящая.

- Нет. Есть только дочь. Князь Иван Фёдорович был женат на Анастасии Фёдоровне Салтыковой, родной сестре царицы Прасковьи Фёдоровны, супруги царя Иоанна Алексеевича, матушке нашей Анны Иоанновне.

- Получатся она двоюродная сестрица Анхен? И что с дочерью?

- Она замужем за Михаилом Гавриловичем Головкиным – сыном канцлера.

- Пригласите его к себе завтра. Сына в смысле. И я подъеду. Мысль одна у меня родилась. – А что хорошая мысль. Пусть этот Головкин возьмёт фамилию жены. Анна Иоанновна команду даст. И на Преображенский приказ сядет очередной князь-кесарь Ромадановский - гроза всех мздоимцем и прочих государственных преступников. Главное, чтобы был не мямля и не рохля.

- Деятельная натура, кажется, сынок канцлера. – Остерман как-то слегка поморщился, но от Брехта это не ускользнуло. Сделал вывод, что какая-то видимо нелюбовь у Остермана с сыном канцлера. И хорошо. Будет противовесом.

Второе предложение Андрея Ивановича касалось торговли. Ну как предложение – прожект целый. Предлагал Остерман фантастическую вещь, похожу на ту, что высказал Остап Бендер шахматистам в Васюках. Вице-канцлер решил построить сотни больших торговых кораблей и бороздить ими просторы вселенной. Перехватить торговлю у Англии с Голландией и сделать Россию центром мировой торговли.

Нет, кто же откажется от такой заманчивой перспективы. Вот только кто эти корабли будет строить, кто ими управлять, кто те купцы деятельные сотнями ринувшиеся осваивать морскую торговлю? И главный вопрос…

- Где деньги, Зин?

- Что простите, Иван Яковлевич? Кто такой Зин? – На немецком же говорили. Да и песни Высоцкого не слышал граф новоиспечённый. Не понял юмора будущий Премьер.

- Двумя руками я за ваше второе предложение, как и за первое. Только, Андрей Иванович, вы знаете, как можно съесть слона?

- Слона? Нет. Он большой.

- Точно. Вот и прожект ваш грандиозен. Любое огромное дело, как говорят китайцы начинается с маленького шага. А слона нужно есть по кусочкам. Чтобы построить сотни больших кораблей нужны верфи и люди обученные строить эти корабли. А для этого нужны школы. Пётр Алексеевич это понимал, он построил и открыл несколько школ. Но эти школы сейчас должно быть в запустении. Нужно из проверить все и расширить, и углубить. И новые создавать. Кроме шкиперов нужны судостроители. Нужно открыть академию торгового флота и этой академии готовить не только лоцманов и капитанов, но и корабельных инженеров. С этого и надо начинать ваш прожект выполнять. Нужны преподаватели. Инженеры судостроители. Нужно их в Россию залучить. И я знаю кому это дело поручить.

- И кому же? – чуть сник Остерман.

- Вашему брату, он ведь, насколько я успел понять, сейчас в Москве и не у дел. Давайте назначим его заместителем вашим, как министра Иностранных дел и отправим по немецким землям прибрежным в путешествие. Пусть агитирует профессоров, что связаны с судостроением и картографией, пусть мастеров настоящих корабли строящих пригласит. И будет к нему у меня ещё маленькое поручение. Ты, Андрей Иванович, когда предварительно с ним переговоры будешь вести, обговори это, как условие моё. Из всех городов немецких он должен присылать сюда картофель, небольшие скажем по пуду примерно мешки с зерном, всяким разным, и рожь, и пшеница, и ячмень, и овёс, и гречка. А кроме того, пусть семена всяких диковин или рассаду вместе с учителями сюда шлёт. А чего… И другие семена тоже нужны. И репа нужна, и свекла, и капуста, и морковь. Не знаю, лучше ли они в немецких землях, чем у нас? Посадим и проверим. И лучшие будем культивировать. Но это так – попутное задание, главное – привезти мастеров и профессоров.

Событие восемнадцатое

Человек всегда учится лишь у тех, кого любит. Те, у которых мы учимся, правильно называются учителями, но не всякий, кто учит нас, заслуживает это имя.

Иоганн Вольфганг Гёте

Вообще, братья Остерманы сыграли в истории России вполне заметную роль. Младший Андрей Иванович, а на самом деле Генрих Иоганн Фридрих был чем-то похож на Бирона. Судьба почти одинаковая. Он учился в Йенском университете, но из-за дуэли вынужден был бежать в Амстердам, оттуда с адмиралом Крюйсом приехал в 1704 году в Россию. Ушлый студент недоучка быстро выучил русский язык и втёрся в доверие к Петру I, и в 1707 году был уже переводчиком посольского приказа, а в 1710 году – его секретарём. А дальше попёрло. В 1721 году уже Андрей Иванович добился, вместе с Яковом Брюсом, заключения Ништадтского мира, за что был возведён в баронское достоинство. А через год в 1723 году при его непосредственном участии заключен выгодный для России торговый договор с Персией, за что он получил звание вице-президента коллегии иностранных дел.

Очень похоже сложилась и юность Бирона. Он тоже – недоучившийся студент. Учился в Кенигсберге в университете. Один раз в кабаке на какой-то пирушке подрался и отсидел несколько дней в тюрьме, но впрок Эрнсту Иоганну это не пошло. Продолжал посещать кабаки в весёлых студенческих компаниях. В одной из пирушек, будучи в изрядном подпитии, влез в драку с солдатами, не поделив жриц любви, и в этой драке одного из солдат убил. На этот раз в тюрьму не попал. Сумел сбежать из Пруссии и бросился в Россию, предложил свои услуги в воспитании царских детей. Но принят не был, скорее всего из-за незнания русского языка. Ну и недоучка же. Тогда он вернулся домой в Курляндию и был Бестужевым принят в секретари к герцогине Курляндии Анне Иоанновне. Дальше известно.

А вот судьба старшего Остермана изобилует загадками. Парочку предположений всё же сделать можно. Иван Иванович прибыл в Россию по протекции младшего брата и был принят Петром в качестве воспитателя и преподавателя немецкого языка при племянницах Петра и, дочерях царя Иоанна Алексеевича. Дело тёмное, но пять лет не было у Салтыковой детей, а потом сразу четверых дочерей родила и у последней Прасковьи волосы другого цвета, чем у двух первых выживших – Екатерины и Анны. Почему не допустить участие импозантного учителя в сём деле. К девочкам Иван Остерман привязался, и когда старшую Екатерину выдали замуж за герцога Мекленбург-Шверинского Карла Леопольда, то он последовал за ней. Карл этот был садист и грубиян и вскоре Екатерина с дочерью, будущей Императрицей Анной Леопольдовной, сбежала в Россию, а Остерман стал послом Карла Леопольда в России. Иван Иванович успел оказать немалые услуги герцогу, который вскоре пожаловал его в тайные советники, а в 1721 году возвел в баронское достоинство и назначил министром-резидентом. Сейчас рыцари выгнали карла Леопольда из его герцогства, всё боролся с ними, хотел стать настоящим самодержцем в своём герцогстве, но получилось – наоборот. Император его власти лишил. Так что сейчас непонятно какую должность Иван Иванович занимает при дворе Анны Иоанновны. Бывший посол бывшего правителя. Зато любимый учитель всех «Иоанновен»

Вот и нечего сидеть без дела. Пусть поездит по немецким землям. Привезёт учителей, мастеров и семена растений.

- Зачем же нам все эти семена и столько картофеля, и почему нельзя купить всё это в одном месте? – вывел из задумчивости Ивана Яковлевича младший брат будущего засланца.

- Самое время, Андрей Иванович и мне с тобой прожектами поделиться. Давай ещё про одно министерство поговорим. Называться оно будет – министерство Сельского хозяйства.

- И зачем же оно, неужто крестьян учить пшеничку сеять? – хмыкнул Остерман.

- В том числе. Итак. В нём будет четыре департамента. Первый – департамент Растениеводства. Чем будет заниматься, чуть позже. Сначала про другие департаменты. Вторым будет департамент животноводства. Этот будет организовывать создание племенных заводов в России. Нам нужны мощные кони – пушки тягать, нужны рысаки для кавалерии. И нужны неприхотливые крестьянские лошадки – землю пахать. Нужно завести жеребцов и кобыл из-за границы, поискать у нас в стране достойные экземпляры и, скрещивая их, добиться требуемых качеств, а потом размножить. То же и коровами. Одна ведь корова много молока даёт, а вторая чуть. Нужно развести – размножить лучших. Свиней по этому же принципу отобрать, нет не молока чтобы больше давали, – вскинувшегося Остермана остановил рукой Иван Яковлевич. – Нужно найти побольше и тех, которые быстрее вес набирает. Курицы должны нести большие яйца и чаще. И так далее. Ах, да нужно умыкнуть в Англии и в Испании хороших овец, нужна шерсть своя нашей стране. Чтобы всем этим заниматься нужны учёные, вот их и будет готовить Сельскохозяйственная академия. Это будет третий департамент. Но это уже учёные. А нужны ещё обычные агрономы и коновалы или коровьи и лошадиные доктора. Их будут готовить несколько сельхоз и ветеринарных институтов. Это четвёртый департамент.

- Нужно ли всё это Иван Яковлевич? Это же больших денег стоит. Может, само организуется. Живём же и лошади есть и яйца и хлебом торгуем? – Вице-канцлер озадаченно покрутил головой, - Это же деньги не малые, хватит ли на всё?

- Поищем. Вложенные в это министерство копейки огромные тысчи золотых червонцев принесут через десяток лет. И брат ваш, привезя семена из немецких земель, будет первым кирпичик в этом здание.

- Так можно и в другие страны народ отправить? – Под париком почесал голову Остерман, - Не дожидаясь создания министерства.

- Можно. Насколько я знаю, Пётр отправлял дворян учиться в разные страны. Есть ведь ещё живые среди них и не ставшие генералами и адмиралами? В Испанию бы послать человечка, в Голландию, да и Англию не помешает. Языки только должны знать. Поищите, Андрей Иванович?

Добрый день, уважаемые читатели.

Не забывайте, кому нравится новая книга про Брехта, нажимать на сердечко. И предлагайте развитие сюжета и интересные прогрессорсттва.

Глава 8

Событие девятнадцатое

Фехтование служит не для того, чтобы нанести вред, а для того, чтобы причинить пользу.

слова из фильма «Тот самый Мюнхгаузен».

Москва – маленькая деревня. Тьфу – большая. Но деревня. А все аборигенские офицеры – точные копии мастеров Кунг-фу из плохих китайских фильмов. Им обязательно нужно выяснить чьё Кунг-фу лучше. Переводится, если не дословно, название это, примерно так – навык, мастерство, отточенное годами. Преображенцы же – лейб-гвардия! Элита элит!!! Все бойцы и дартаньяны. И вдруг вчера выяснятся, что какая-то штатская штафирка, конюх какой-то, побил в учебном поединке одного из лучших фехтовальщиков полка. Мастера «Пьяного кулака» и прочих Тигров с Журавлями и Обезьян с Драконами возбудились и утром пришли вместе с Иваном Салтыковым на тренировку. Человек двадцать. И более того, припёрся сам командир Преображенского полка. Князь Василий Владимирович Долгоруков был против Кондиций, и Анна об этом знала, потому никакой опале Василий Владимирович не был подвержен и все звания и награды с имениями сохранил. А звания были. Кроме того, что он был командиром Преображенского полка, шефом которого сразу объявила себя Анна Иоанновна, был Василий Владимирович ещё и генерал-фельдмаршал (а это высшее воинское звание, если генералиссимуса не считать) и до кучи назначен главнокомандующим войсками, сосредоточенными на Кавказе. А четвёртого марта этого года назначен Анной членом Правительствующего сената.

Дедушка был в тёмно-зелёном кафтане, похожем на форму преображенцев, в огромном, обсыпанном мукой, парике и при шпаге, за которую время от времени хватался, словно тоже хотел силами и умением с немчиком худородным померяться.

Брехт к такому повороту событий ни морально, ни физически готов не был. Он и затеял эти упражнения с Иваном Салтыковым, чтобы жирок согнать и прежние умения восстановить, ну и мышцы, естественно накачать. Слабоват был Бирон, никогда не занимался ничем тяжёлым, из всех его занятий только верховая езда чуть на спорт походила, но в этом спорте скорее лошадь мышцы накачивает, чем наездник.

- Иван Алексеич, что это такое? - подойдя к преображенцам свёл брови на троюродного братца Анхен Иван Яковлевич.

Но Ивану ответить не дал другой родственничек. Вперёд офицеров выступил Салтыков Семён Андреевич. С этим товарищем Бирон уже успел познакомиться. По существу – это руководитель переворота, в результате которого Анна порвала Кондиции и стала настоящей самодержицей.

Семён Андреевич, будучи тогда командиром одного из батальонов Преображенского полка, занял сторону Анны Иоанновны, родственником которой являлся. 25 февраля императрица приказала гвардии повиноваться только Салтыкову. После победы Анны Иоанновны 6 марта он был произведён в полные генералы, назначен обер-гофмейстером с поручением заведывать Московской дворцовой канцелярией, а 30 марта был награждён орденом Святого Андрея Первозванного.

- Господин Бирон, Иван рассказал нам вчера за обедом, что вы знатный фехтовальщик. Мастер, прямо. Господа офицеры хотели бы посмотреть на ваши умения. – И мордочку под париком, белым от пудры, красную, вверх задрал. Тоже лет шестьдесят товарищу усики шкодные рыжие. Они все Салтыковы почти рыжие. Иван тоже. Очень дальняя родня этому, но сейчас кланы, и все Салтыковы сейчас в клане родичей Императрицы. А этот вообще в фаворе у Анхен, не пошлёшь куда подальше.

- И как вы себе это представляете, Семён Андреевич? Я должен шпагу скрестить со всеми двадцатью господами офицерами сразу или по очереди. Может я и не плохо владею шпагой, но не может один человек двадцатерых победить, каким бы мастером он не был. Я же не терминатор.

- Кто? Не важно. Мы выберем пять человек по жребию. Так вас, Ваше Высокопревосходительство, устроит? – и с таким мерзким выражением сказал про «превосходительство», что прямо яд с зубов далеко не белых закапал.

- Почему нет. Сегодня пять, завтра пять и так пока все не кончатся. А начнём мы с вас, Ваше превосходительство. Без жребия. Или невместно вам?

Салтыков лет на двадцать старше Бирона. Тоже пузико имеет и скорее всего: «давненько не брал в руки шашек», как сказал Чичиков Ноздрёву.

- Извольте, Ваше Высокопревосходительство.

Иван Яковлевич выбрал из принесённых офицерами шпаг учебных самую тяжёлую и длинную и снял кафтан. Парика на нём не было, и вчера на вопрос Анны Иоанновны, почему с босой головой ты Ваня, рассказал про вшей. Начало положено. Анхен, когда один из царедворцев вечером про охоту ей рассказывал косилась на его парик и отодвигалась. Ещё несколько дней и математические расчёты по стоимости париков для армии и вполне возможно, что чуть не сотню лет раньше в России эта гадость исчезнет.

Делать совсем врагом этого человека Брехту не хотелось. Что-то смутно помнил он из истории или фильм смотрел. Не важно. Так вот, помнил, что Анна будет несмотря на всю никчемность этого персонажа всегда защищать и опекать. И вскоре, когда Двор переберётся в Санкт-Петербург, этот Салтыков станет Генерал-губернатором Москвы и практически самодержцем в Первопрестольной. Исходя из этого Иван Яковлевич и разработал план на поединок. Нужно немного позвенеть шпагами и даже чуть поддаться, не до укола, а так запнуться, что ли, отступая, ну, бой покажет, а потом применить подлый приём, как бы случайно. Приём действенный и, если это не учебный или спортивный поединок, а схватка, где тебя убить могут, очень действенный и неожиданный для противника. Так и называется – «Внезапный удар в кисть».

Удар простой. Да, даже, ещё проще. Если противник стоит так, что вы можете легким движением, снизу и чуть сбоку, попасть ему в кисть руки, держащей шпагу, то нужно – непременно воспользуйтесь этой возможностью! Понятно, что на тренировках этого не нужно. А вот в поединке не на жизнь, а на смерть, когда бой проходит на стальных острых клинках, то резкий удар в незащищенную руку может привести к серьезным травмам. Не зря всякие гарды и чашки придуманы, но на этих современных шпагах кроме самой рукояти ничего руку не защищает.

Уже после первого выпада Брехт понял, что Иван не зря себя одним из лучших фехтовальщиков полка обозвал. Он на голову выше родственника в этом деле. Семён Андреевич несколько раз тыкнул в Бирона глубоко при этом провалившись. Можно было сто раз заколоть, но Иван Яковлевич отступал под наскоками неумелыми дедушки и чуть в самом деле не запнулся. Двор не каменный, не мощённый. Где деревянными тротуарами застелен, а где просто глину утоптали, вот об конец тротуара, отступая Брехт и споткнулся, на счастье, не упал, но господа преображенцы закричали, поддерживая удачу командира. Выровнявшись, Иван Яковлевич ещё пару раз отступил, а потом, как бы опять оступившись, ударил кончиком шпаги прямо по пальцам Салтыкову.

- А-а-а! – родственничек учебную шпагу выронил и за кисть схватился.

К нему офицеры бросились.

- Ох, простите мою неловкость, Семён Андреевич. Опять запнулся о доски. Нужно на ровном месте поединок проводить. Простите ради бога, не специально, уж больно вы меня теснить начали, а у меня на затылке глаз нет. Будем считать, что поединок за вами.

Брехт не со всей силы бил, а именно, чтобы противник шпагу выронил. Так что болеть сильно не должно. Поморщился Салтыков и протянул руку «травмированную», для рукопожатия, принимая поражение соперника.

Событие двадцатое

Проблема многих людей в том, что они стремятся не проиграть, вместо того, чтобы победить.

Э.Скриб

А дальше была жеребьёвка. Прикольная. Словно в фанты играли. Ивана Салтыкова поставили спиной к офицерам, и оправившийся от удара, «победитель» тыкал пальцем, повреждённым в одного из офицеров. А Иван кричал, пересиливая гомон преображенцев, «Да» или «Нет». Поручик поспешил и в жеребьёвке приняли участие далеко не все. Опять гомон поднялся. На удивление старший Салтыков на них гаркнул, и офицеры быстренько успокоились. Выходит, какая-то дисциплина в гвардии всё же есть.

Первым против Бирона вышел бородатый плечистый малый, почти с него ростом. Брехт уже успел узнать, что сейчас в преображенский полк набирают только русых и высоких, а в 3 и 5 ротах они ещё обязаны носить бороду, почти лопатой. Этот и был как раз с бородой. Мужику было лет тридцать. Кровь с молоком и ни капли лишнего жиру.

Скрестили шпаги, и Брехт сразу оценил силу удара. Здоровый кабан. Чуть руку не отсушил. Ну, и против такого лома есть приём. И Иван Яковлевич им в Баварии, под руководством опытного учителя, в совершенстве овладел. Называется приём: «Вложенный удар».

Фехтовальщики настоящий, учившиеся у кого надо, а не у кого придётся, любят зеркальную защиту – такие симметричные ответы на все действия противника. Хороший способ пробить ее – именно, вложенный удар. Брехт несколько раз проверил сначала, а потом поняв, что против него действует, как вполне обученный фехтовальщик, спровоцировал зеркальную защиту от простого удара справа. После соприкосновения клинков Иван Яковлевич тут же вложил всю силу руки от локтя и плеча и провернул кисть так, чтобы этот удар сбил меч противника вниз, к земле.

Получилось, как и планировал. Результат для соперника очень и очень неутешительный, скорее всего - травма запястья. Понятно, что после вложенного удара бородач полностью открылся и их Высокопревосходительство ткнул тупым «остриём» в грудь, прикрытую только зелёным мундиром. Туше. Бородач ещё и выронил шпагу учебную. Потом прижал руку к груди и рычать начал. А нефиг.

Третьим поединщиком вышел просто монстр какой-то. Мужик тоже был с бородой и ростом ни миллиметра Бирону не уступал, зато в плечах его чуть не в два раза ширше. Богатырь просто. Запястье, что торчало из обшлагов красных было всё заросшее белым волосом и толщиной с ногу. Через всё лицо, не скрытое бородой, начиная со лба проходил косой синий рубец. Знатно кто-то приложил товарища шпагой или саблей. Этот, как и предыдущий, мало того, что огромную силу в удары вкладывал, был ещё и отлично обучен. Брехт несколько раз попытался повторить вложенный удар, но богатырь не поддался на провокации. Он теснил и теснил Ивана Яковлевича опять к дощатым тротуарам. И рука потихоньку начинала отсыхать и уставать, парирую сильнейшие удары. Преображенец по большей части пользовался шпагой как мечом. Это ещё хорошо, что вес не большой у «железки» противника.

Пора было заканчивать поединок, и Брехт даже понял как. Против физически сильного противника лучший приём – это «Проходящий батман».

Батман или отбив – это обычное действие. Просто – столкновение двух клинков при парировании удара. Проходящий батман – это довольно хитрый трюк, изучение которого потребовало от князя Витгенштейна кучи времени и усилий. Но оно того стоило.

Сначала Иван Яковлевич провёл финт справа, но не такой, в котором клинок избегает контакта со шпагой противника. А как раз наоборот, клинки должны соприкоснуться, как при самом обычном ударе. Разница в том, что к моменту соприкосновения твоя рука должна быть расслаблена. Шпага противника сносит ваш клинок, но рука не останавливается и проходит дальше налево, увлекая за собой оружие.

И вот тут есть всего мгновение. После того, как клинок Бирона проскочил под шпагой преображенца, он немедленно нанёс очень сильный удар вдогонку вражеского клинка. Вектор движения оружия бородача и так был направлен слева направо относительно Брехта, а тот еще и подтолкнули его, используя силу врага против него.

А дальнейшее действие вполне очевидно – по открытому противнику наносится прямой удар. И Иван Яковлевич сил не пожалел, ткнул концом учебной шпаги в солнечное сплетение богатырю. Товарищ согнулся, а потом и на колени рухнул. Ну, говорил же – нефиг.

Офицеры, как дети прямо заорали и чуть не повисли у Бирона на руках, по крайне мере Иван так точно его со спины обхватил и оттащил от бородатого монстра. А преображенцы принялись «Николая» поднимать и ощупывать. По счастью, ткань на мундире была прочной, и ни кровинки не показалось.

- Господин Бирон! – подскочил к нему Салтыков старший. – Вы поаккуратнее! Это не дуэль, а учебный поединок.

- А что не так? - Пожал плечами Брехт. – Кто-то ранен или покалечен?

Тут «Николай» очухался. Он подошёл к Бирону с наивной такой детской улыбкой и облапил неожиданно.

- Хорош удар. Ловок бес! Научишь потом. Прямо – красиво! – и как хлопнет по плечу.

Ссука. Как теперь фехтовать. Ключицу переломал. Ну, почти переломал.

К счастью, больше фехтовать сегодня не пришлось.

- Что тут творится, господа!

Событие двадцать первое

Победа никогда не приходит сама, — её обычно притаскивают.

Иосиф Виссарионович Сталин

Прямо на толпу преображенцев шёл гренадёр.

Так-то в гвардию особо маленьких и хилых не особо берут. Все почти офицеры с Бирона ростом, мало кто ниже. А есть и совсем богатыри, вроде последнего противника. Это офицеры. Солдат же ростом меньше метра восьмидесяти вообще не берут. Так что Иван Яковлевич, как обычно, на голову над толпой не торчал. Он был в зелёном кафтане тёплом и от преображенцев отличался только тем, что красных обшлагов у него не было. Ну и сапоги чуть короче. Купил по дороге. До этого Бирон тоже в ботфортах щеголял. Кавалерист же. Или нет – просто лошадник. Кавалеристы – это, наверное, только военные. И как их люди носят, неудобно же? Сейчас сапожки на нём ниже колена чуть. Почти как хромовые сапоги у офицеров в армии СССР. Это, кстати, сейчас при поединках давало кучу преимуществ. Подвижность значительно выше. Получается – вокруг все гренадеры.

К ним тоже двигался гренадёр с длинным мушкетом в руках. Гренадёр был гренадёрского роста и на плечах его был накинутый коричневый кафтан. Почему-то Ивану Яковлевичу показалось, что на его кафтан парадный похож, в котором он собирался сегодня идти к Остерману с его братцем и будущим Ромадановским встречаться. Точно, вон и пожалованный позавчера орден Александра Невского тряпошный к груди пришит. Настоящий только заказал сегодня утром придворному ювелиру Бирон.

- Что тут творится, господа лейб-гвардейцы? – повторил свой вопрос гренадёр, ближе подойдя. За ним с мушкетами на плече шествовали двое преображенцев. Рядовые. Свита.

Гренадер сдвинул чёрные брови. Грозен зело. Всё бы ничего, но из-под накинутого на плечи коричневого кафтана выпирала объёмная, как два колокола, золотой парчи юбка. На голове же гренадера была небольшая, сверкающая каменьями самоцветными корона.

Народ преображенский гренадера узнал. Парочка стала кланяться, о остальные выпятили груди молодецки и смело двинулись спиной вперёд, освобождая место для драки. Смельчак всё же нашёлся. Понятно, Ванька.

Иван Салтыков чётко, как на параде, сделал три шага вперёд и гаркнул.

- Ваше императорское Величество, докладываю. Их Высокопревосходительство господин Бирон проводит учение на шпагах среди офицеров вашего полка преображенского.

- Вот как? – Их Величество обвело взглядом офицеров и наткнулась им на Бирона.

- Не знала я за тобой Эрн… Иван Яковлевич умения шпагой махать. Врут поди? – и сурьмяные брови ближе сдвинула.

- Напрасно, матушка Государыня, – вылез наконец вперёд старший Салтыков. – Наилучший фехтовальщик господин Бирон. На себе испытал. Пока всех кроме меня превзошёл. И приёмы всё необычные. Есть чему поучиться. Дозволь нам Государыня, если Иван Яковлевич не против, с ним поупражняться?

- Однако. Удивительно. За столько лет и не знала за тобой такого умения, Эрн… Иван Яковлевич.

- Не на ком было показывать. А тут орлы… Анхен, а разреши слово молвить. Сейчас просто отличная идея мне в босую голову пришла.

- Точно, без парика…

- Без вшей…

- Хм. Да. Ну, говори идею босую.

- А давай, Анна Иоанновна, соревнование, ну, испытание проведём. Вот эти офицеры преображенцы и мы вдвоём. По мишеням из штуцеров палить будем. Со ста шагов первый выстрел, со ста пятидесяти второй, третий с двух сотен. И так, пока последний не останется.

- Любо!!! – гаркнул Иван Салтыков и всё лейб-гвардейцы подхватили:

- Любо! Любо! Испытание. Да здравствует Государыня. Ура!

Гренадёр в коричневом бироновском кафтане расплылся в улыбке.

- А давайте. А то скучно одной по воронам палить. Князь Василий Владимирович, ты у нас фельдмаршал, распорядись чтобы после обеда всё здесь подготовили к испытаниям.

Долгоруков оглядел двор Кремля. Брехт тоже.

Царь-колокола ещё нет. Его начнут отливать только через несколько месяцев. Царь пушки тоже не видно. Огромный пустой двор. Пали не хочу.

Глава 9

Событие двадцать второе

Бабушка выпустила пса из сарая и сказала маме, что это жестоко — запирать животное. Пса вырвало на кухне. Бабушка его снова заперла.

Сью Таунсенд

Анну Иоанновну пристрастил к охоте Пётр Михайлович Бестужев-Рюмин. А чем ещё заниматься в нищей, забытой богом, Митаве? Так хоть какое-то развлечение. Сам Бестужев стрелял неважно. Старенький всё же, и руки, вечно похмельные, дрожат и зоркость уже не та, цифры плохо в книгах видит. Наверное, потому и начал изюм воровать, что никак не мог фунты мелкие, кривоватым почерком в ведомости записанные, различить. А нет изюма и нет цифр. И всем хорошо.

Анна охоту не только полюбила, она - охота эта, стала её страстью. Больше всего нравилось ей стрелять по воронам. Во-первых, цель сложная. Летит же ворона, не сидит на месте, а во-вторых, она ворон ненавидела. Полно сначала их было в Митавском замка. Тысячи, должно быть. И они беспрерывно каркали. Брошенной всеми юной герцогине казалось, что эти птицы противными своими голосами несчастья ей накаркивают. Женщиной Анна была деятельной и принялась истреблять ворон в замке и его окрестностях. Замок окружал довольно большой и совершенно запущенный сад, и на каждом дереве было по нескольку вороньих гнёзд. Бестужев привёз с собой в Митаву неплохую коллекцию мушкетов, штуцеров и старинных пищалей, которые потихоньку перекочевали от стареющего фаворита к герцогине.

Анна не просто охотилась на ворон, выходя в сад пострелять, она принялась их целенаправленно истреблять. Возле каждого окна стояло заряженное ружьё или штуцер австрийский нарезной. Идёт Анна Иоанновна из спальни в обеденный зал по небольшой анфиладе комнат, и в окно посматривает, увидит ворону на дереве, и к окну, хвать аркебузу какую дробом свинцовым заряженную, распахнёт окно чуть, аккуратно, чтобы умную и пугливую птицу не потревожить, и, прицелившись, пальнёт по ней.

Не сразу, не по щучьему велению, а с годами, с опытом тысячи выстрелов, пришло к герцогине Курляндской мастерство. На лету теперь спокойно сбивала птиц. Со временем от экзотических всяких ружей отказалась и перешла в основном на французские мушкеты и русские тульские штуцера. Дробью стрелять почти перестала. Гораздо интереснее из штуцера, вон на той далёкой берёзе, проклятую мерзкую птицу пулей завалить, чем вблизи дробью.

Настоящий Бирон поневоле тоже постреливал изредка, но гораздо больше ему нравилось заниматься с лошадьми, ездить верхом, подставив грудь несущемуся навстречу ветру. Он и Анхен старался увлечь скачками, и вполне в этом преуспел. Только в отличии от Елизаветы Петровны, любящей в мужских одеждах щеголять, Анна никогда себе такого не позволяла, а потому ездила в дамском седле боком и разогнаться не могла. Нарезавший вокруг круги Бирон, поняв, что, катаясь с Анной вместе, не разгонишься, не почувствуешь свист ветра в ушах, перестал почти брать её с собой на конные прогулки. Так и существовали в параллельных мирах. Герцогиня истребляла ворон и собак вокруг замка в Митаве, в Эрнст Иоганн носился по окрестностям на лошадях.

С переездом Анны Иоанновны в Москву толком ничего не изменилось. Более того, почти истреблённые и пуганные вороны Митавы остались в той Митаве, а здесь, в Кремле, никто до того в мерзость эту не стрелял и было их столько, что когда начинал звонить колокол на Иване Великом, то тысячи птиц взмывали в небо и закрывали его почти. Оружие из замка в Курляндии Анна Иоанновна не взяла. Куда его деть в небольших переполненных санях. Да и оказалось, что ничего страшного, в Оружейной палате Кремля всякого оружия оказалось достаточно. Да, ещё и царедворцы, прознав про страсть новой императрицы завалили её огнестрелом всяким. Брехт коллекцию оценить уже успел. Анна своей привычке не изменила, у всех окон в жилой части кремлёвских палат стояли заряженные штуцера и мушкеты. В обязанности охраняющих покои императрицы преображенцев теперь входила и обязанность следить, чтобы оружие было всегда заряжено. А когда Государыня выходила во двор прогуляться, то два солдата и офицер, её сопровождающие, тоже несли с собой заряженные штуцера, кроме своих мушкетов, выстрелит Анна Иоанновна по вороне и передаст винтовку солдату, тот остановится, зарядит и бежит догонять.

В Кремле теперь Анна стреляла не только по воронам и галкам, но и по собакам. В первый же совместный обед маленький Пётр рассказал, как к нему собачка лохматая подбежала. Брехт напрягся. Сейчас вылечить бешенство невозможно. Он запретил жене гулять с детьми без охраны, которая собак будет от детей отгонять. Анна переспросила про бешенство и кривовато улыбнулась.

- И от этой заразы избавимся.

Сам Брехт собак тоже не очень привечал. Нет, есть, конечно, собаки, которые пользу приносят, на границе или в милиции. Есть поводыри. Есть у пастухов. Эти собаки нужны. И с ними бороться не надо. Даже можно смириться с собаками на подворье, от воров дом защищают – полезная служба. А вот держать на потеху в квартире животное – это перебор. Наверное, есть люди, которым нравится, когда за стенкой без хозяина собака целый день воет и начинает лаять на малейший шум в подъезде. Ещё без всякого сомнения есть люди, которым нравится желтый снег вокруг подъездов и дворы в собачьем дерьме. Каких только извращенцев не существует. Брехту собачье дерьмо под ногами не нравилось. Дебил, должно быть. Да и снег жёлтый не нравился. Ну, точно дебил. И лай в соседней квартире, при современной слышимости в домах, его в восторг не приводил. Теперь понятно, дебил и есть.

Будь его воля, он бы указ издал, если хочешь держать собаку в квартире, принеси справку, что жильцы подъезда не против. А ещё, как в Финляндии и Швеции, налог бы ввёл на содержание собак. Три с половиной тысячи евро в год. Не будем переводить в рубли, именно в евро. И владей, если соседи не против по говну ходить и мочой любоваться. Не заплатил и штраф десять тысяч евро. Завёл без разрешения соседей – штраф тот же.

В общем, к новой забаве Анхен – истреблять собак бродячих, в Кремле прикормленных сердобольными монасями, Брехт отнёсся спокойно. Это не садизм – это забота о здоровье его детей. Ивану Салтыкову он ещё и передал, что если увидит, как часовой запускает в Кремль собаку, то мало этому товарищу не покажется. Ссылка на Камчатку будет наименьшим наказанием.

- Анхен, можно я вон тот штуцер возьму на испытание, - показал Диане современной Брехт один из штуцеров, стоящих у окна. Почти копия того, что у него в Дербенте был. Явно арабская работа. Карамультук. Гораздо меньше калибр, чем у тульских, в районе десяти миллиметров, и ствол почти в два раза длинней. Да, заряжать долго. Так соревнования не на скорострельность будут, а на меткость. Хорошо бы пристрелять сначала, но ничего, Анна же как-то попадает по воронам, да и со ста шагов ещё умудриться надо промазать.

Событие двадцать третье

Оказывается, что из ста бывших в прошлом королевских фаворитов по крайней мере девяносто пять были повешены.

Наполеон I Бонапарт — император Франции

Погода решила для разнообразия Брехту подыграть. А и не честно так-то. Две недели, что добирались из Митавы в Москву то дожди, то ветер с моросью прямо в морду лица, и лужи, лужи, лужи. Хоть для мирового равновесия должны солнечные дни быть.

Солнце к обеду из-за туч выбралось, осмотрелось, увидело любопытную картину в Кремле, и чтобы обзору не мешали и облака, и тучи подальше на северо-восток отправило. Красота. Воробьи чирикают, голуби в небе круги наматывают, а вороны, как и всякие другие порождения зла, от света животворящего попрятались. На колокольнях многочисленных соборов Кремля. Вопрос? Почему порождения зла любят и не боятся колоколен? Вопрос!!!

Брехт вышел чуть пораньше на двор, чтобы проверить подготовку к испытаниям. Зря, видимо, в полку время от времени учебные стрельбы проводились, и мишени нашлись. Это были деревянные щиты из толстенных досок сколоченные. Прибиты они были уже совсем к брёвнам. Тренога такая. В результате, вся конструкция весила килограмм под двести, за сотню так точно, и чтобы их передвигать требовалось четыре гренадёра. Были жердины снизу прибиты и четверо молодцов брали их и как носилки передвигали. А чего – молодцы. Надёжная штука, которой многие годы можно пользоваться. Единственное, что Брехт бы исправил, так это саму мишень. В центре деревянного щита смесью гуталина и угольной пыли был нанесён квадрат. Хоть как просилась… Блин! А как это называется у вояк в будущем? Торс человека с головой. Вот такая мишень была бы лучше. Но будем писать на туалетной.

Пока Иван Яковлевич осматривал три мишени, на двор кремлёвский подошли и претенденты на звание самого меткого стрелка Москвы и её окрестностей. Преображенцы… Преображенцы тоже подошли, но слухами земля полнится, и несколько десятков семёновцев в ярких своих мундирах – сине-красных тоже отдельной недовольной кучкой кучковались. А чуть в сторонке целая толпа расфуфыренных енералов образовала кружок по интересам и перемывала, должно быть, косточки немчику, так как при его приближении замолкла. Генералы были всякие и штатские, камергеры с тайными советниками всякие и настоящие. И все в орденах. Иван Яковлевич себе очередную зарубочку сделал в мозгу. Нужно будет с Анхен переговорить, нельзя ордена обесценивать. Их нужно заслужить. И обязательно нужно ввести боевые ордена. Егория. И они должны внешним видом от гражданских отличаться. Чтобы сразу видно было – идет воин, а не паркетный шаркун. Пусть эти и дальше свои вышитые на тряпке звёзды носят.

- Семён Андреевич, - Бирон подошёл к активно машущему руками Салтыкову, - сколько стрелков будет от преображенцев?

- Восемнадцать, - прекратил ветренную мельницу изображать родственник царский.

- Странное число.

- Ничего странного, Иван Яковлевич. Нас восемнадцать и вас… И вы с Государыней. Ровнёхонько два десятка. – Пояснил Салтыков и хотел было опять в процесс указивок включиться, но Брехт ему не дал.

- Семён Андреевич, а если семёновцев включать. Дюжинами же считать на Руси привычней. Пусть преображенцев будет шестнадцать, нас с государыней, как вы точно подсчитали – двое и шесть семёновцев. Для укрепления дружбы между гвардейцами.

Салтыков осмотрел синих. Покусал роскошный ус.

- Так нельзя. Тогда нужно поровну, по одиннадцать, а то вместо дружбы распря пойдёт.

- Вам виднее. Договоритесь. Вон и их командир подошёл.

Надо сказать, что Брехт сначала запутался в названиях. Он по привычке назвал Анну шефом Преображенского полка и был вскинутой бровью встречен. Сейчас ещё эту хрень не придумали. Есть полковник, скажем, Семёновского полка, это и есть будущий шеф. Им сейчас у семёновцев генерал-фельдмаршал князь Голицын, Михаил Михайлович. Он никем, понятно не командует. Он числится. Это почёт такой. А есть подполковник. И подполковником у синих сейчас интересная личность, и именно увидев его, и решил Брехт социальную справедливость восстановить. Подполковником лейб-гвардии Семёновского полка сейчас генерал-аншеф Ушаков Андрей Иванович. Тот самый. Бывший и будущий начальник Тайной канцелярии или Экспедиции. Брехт уже закинул наживку Анхен, нужно мол, душа моя, возобновить работу Тайной канцелярии, может слегка название поменять. Пусть называется «Канцелярии тайных розыскных дел». Политический сыск нужен. И нужен настолько жёсткий, чтобы как мыши под веником сидели все хулители и порицатели с ниспровергателями.

Ушаков вовремя понял, чью сторону при перевороте занимать. По вступлении на престол Анны Иоанновны он подписался под прошением дворянства, осуждавшим попытку Верховного совета ограничить императорскую власть, за что получил 500 дворов. А через неделю и звание генерал-аншеф, читай генерал-полковник.

Ушакова надо иметь в друзьях и Брехт, увидев его, решил, что в испытание, чтобы семёновцы обиду не затаили, нужно и от них желающих выкликнуть. И подводный был камешек, почему-то не сомневался он, что первое и второе места займут они с Анхен. Просто немыслимая разница в умении обращаться с огнестрельным оружием у него, проживающего четвёртую жизнь, у Анны Иоанновны двадцать лет почти по воронам палящей и этих офицеров стреляющих из пистолета раз в год на дуэли и пару раз во время войны. Не могут ни преображенцы, ни семёновцы их обойти в этом состязании. И получается, что при случае можно попенять и Салтыкову, и Ушакову, что мол стыдно, братья славяне, хреново у вас в полках офицеров стрелять учат. А ежели солдатиков проверить? Ай-я-яй. Позорище! Вы уж… А то… Ай-я-яй.

- Андрей Иванович, доброго вам дня. Не хотите ли, чтобы и ваши лейб-гвардейцы против нас Государыней в испытание участие приняли? Покажите класс?

Событие двадцать четвёртое

Нос с локоть, а ума с ноготь

Всяк на свой аршин мерит

Он еще сверх плута на два фута

Наверное, Салтыков думал, что делает своим вспомошествование. Хотя, чужая душа потёмки, а чужая голова, так и подавно – предмет тёмный и исследованию не подлежит. Поглядывая на Бирона, он чего-то шепнул тому самому Николя, который монстр со шрамом, и тот, взяв в помощники семёновца – поручика, примерно его роста и телосложения, но с фотогеничной рожей, стал отсчитывать сто шагов. Там нужно было поставить щиты для первого выстрела. Ну, хрен его знает, зачем они это сделали, а только два великана начали отсчитывать великанские шаги.

На военной кафедре, когда Брехт учился в УПИ, был предмет ориентирование, или чёрт его знает, как он назывался, Сейчас Иван Яковлевич уже и забыл. Смысл был в чём – имея только карту и компас нужно было по определённому маршруту прийти в определённую точку. Для расчёта расстояния пользовались шагами. Замерили шаги у разных по росту людей, высчитали, сколько шагов нужно пройти каждому, и они параллельно шли по азимуту, шаги считая. Вот у Брехта тогда шаг был семьдесят пять сантиметров. То есть, понятие сто шагов означает – семьдесят пять метров. Чего уж родственничек навыдумывал, но великаны стали шагать, разрывая штаны в паху. Не полтора метра, конечно, но за метр точно. Брехт это заметил и задумался, хорошо это или плохо для него и Анхен… Да, хрен его знает? Вмешиваться не стал. Просто не понял задумку Салтыкова. Ну будет четыре выстрела вместо пяти. Всего лишь быстрее испытания закончатся. Дело ведь в умении, и в том, что у них с Анной длинноствольные штуцера, которые вряд ли будут у лейб-гвардейцев. Не самая популярная железка в армии. Нет пока бекасников-снайперов. А застрельщикам вполне хватает тульского короткоствольного штуцера.

Анна Иоанновна подошла в сопровождении фрейлин по-прежнему с бироновским коричневым кафтаном на плечах. Да, ветерок несмотря на солнце на ясном небе прохладный, так начало мая только.

Императрица благосклонно приняла появление семёновцев и Ушакова самого среди претендентов на приз Анной учреждённой. Табакерок с её портретами наделать ещё не успели и даже коронационный рубль был ещё не готов, и Анна выставила призом хорошего вороного жеребца из дворцовых конюшен. Явно арабы в крови у Сокола имелись, тонкие точёные ноги, мощная грудь. Красавец. Вивату сразу народ кричать принялся.

Первой доверили стрелять Государыне, она сняла кафтан, приняла от преображенца, находящегося сегодня в карауле, заряженный длинноствольный австрийский штуцер и почти не целясь, навскидку, произвела выстрел. Точно так же и по воронам стреляла. Говорят, есть стрелки с врождённой меткостью, возможно Анна Иоанновна из таких и была.

Бабах. Императрицу заволокло дымом, и она спешно отступила к фрейлинам, которые накинули ей на плечи кафтан.

- Цель поражена!!! – прокричал, стоящий невдалеке от крайней мишени, офицер преображенец.

Брехт стрелял вторым, форсить не стал, он прицелился, затаил дыхание, выбрал свободный ход спускового крючка и плавно его потянул. Вообще, снайпер современности обязательно промажет при первом выстреле из ружей тех времён. В двадцатом и двадцать первом веке от нажатия на спусковой крючок до выстрела доли секунды. Не нужно почти продолжать удерживать ствол в нацеленном направлении. Сейчас всё по-другому. Нужно продолжать целиться и после нажатия на крючок. Пока загорится порох на полке, пока вспыхнет весь порох в каморе, пока пуля вылетит из ствола. Пара секунд.

Бабах.

Глава 10

Событие двадцать пятое

Благоразумию также свойственны крайности, и оно не меньше нуждается в мере, чем легкомыслие.

Мишель де Монтень

Иван Яковлевич криком гвардейца не удовлетворился. Не то мероприятие, чтобы даже малостью пренебрегать. Вообще, сто метров – это целое футбольное поле, туда идти и идти. Не поленился Брехт. Сходил, хоть и слышал в спину гундёж гвардейцев. Не терпелось им. Оказалось, что сходил не зря. Он в своей целкости был уверен. А пуля от центра чёрного квадрата Малевича отклонилась прилично. Сантиметров десять вниз и столько же вправо. Как только Анхен в ворону попадает? Посмотрел и на дырку, оставшуюся после выстрела Государыни. Пуля гораздо большего калибра оторвала приличную щепку от сухого дерева. И она попала сантиметров на десять выше центра мишени. Часов на одиннадцать.

По дороге назад Иван Яковлевич решил ничего Анхен не говорить пока, чёрт их знает этих интуитивных стрелков, можно ли их стрельбу корректировать, а для себя решил стрелять чуть левее и выше центра мишени.

Брехт ещё за линию стрелков зайти не успел, а они уже начали стрелять. Теперь палили по трём мишеням сразу. В первой тройке одни генералы были. Салтыков стоял на месте, откуда только что Бирон стрелял, рядом во вторую мишень палил Ушаков и неожиданно нарисовался и полковник семёновцевгенерал-фельдмаршал князь Голицын Михаил Михайлович. Бирон об этом товарище почти ничего не знал, а Брехт помнил из книги какой-то, что ещё при Полтаве товарищ отличился, а потом и в северной войне. И везде он командовал успешно. Должно быть – хороший полководец. А ещё запомнилась кончина этого товарища в той книге описанная. Совершенно необычная и непонятная. С точки зрения нормального человека – вообще хрень. Сказка.

Ехала из Измайлова Анна Иоанновна зимой этого года, а с нею и князь Голицын. Он ехал в карете впереди кортежа. И вдруг его карета стала проваливать в образовавшуюся на дороге яму. Михаил Михайлович попытался вырваться из проваливающейся кареты, но только навредил себе, свалился в яму и был завален брёвнами и каменьями. Императрица попыталась броситься ему на помощь, но на ней повисли карлики и шуты, находившиеся в карете, и удержать смогли. Потом князя достали, но он был плох и вскоре скончался.

Пару вопросов у Брехта при чтении той книги возникло. Кто и зачем вырыл огромную яму на дороге. И представить себе яму, в которую карета с лошадьми провалится не просто. Так она ещё брёвнами какими-то и каменьями выложена. И как зимой эту яму замаскировать. Снег грязный будет, видно, что тут кто-то копался. И потом – если это и правда, как потом объявили, было покушение на императрицу, то чем следствие закончилось. Скрыть такие масштабные земляные работы на оживлённой дороге невозможно, а языки тогда умели развязывать. Странное происшествие, и удачливого и умелого фельдмаршала жалко. Не лишку их в России. Нужно будет ближе к декабрю проконтролировать эту дорогу. Да и сейчас отправить людей её внимательно проверить. Может эта западня давно вырыта и просто тогда не вовремя обвалилась. Бабочка товарища Брэдбери сейчас раздавлена и рухнуть эта волчья ловушка может в любое время.

Бабах. Недружный залп генералов оторвал Ивана Яковлевича от мыслей спасательных.

Писец! Двое не попали в мишени. Солдатик, у мишеней дежуривший, от страха опрудился там, должно быть, он долго ковырял пальцем мишени, выискивая несуществующие пули. Потом всё же проорал, поочерёдно указывая на мишени.

- Промах. Промах. Цель поражена. – Получалось, что попал только Салтыков.

Народ безмолвствовал. Крикнуть фельдмаршалам всяким и царским любимцам, освободите, мол, место, товарищи, никто не решался. Все горлопаны языки в одно место засунули. Пришлось Брехту вмешиваться.

- Господа, давайте дадим героям отечества нашего ещё раз пальнуть, наверное, пороха мало положили, вот пуля и не долетела.

- Да, да, – обрадовались все. Ушакову и Голицыну сунули новые мушкеты.

Генералы долго целились и потом, словно по команде, в один миг выстрелили вместе, окутываясь облаками серого, пахнущего преисподней, дыма.

- Цели поражены! – под облегчённый вздох присутствующих долетел голос преображенца от мишеней.

Дальше всё прошло быстро. Трое преображенцев и двое семёновцев отсеялись. Понятно они пытались про сырой порох бухтеть. Но где порох у фельдмаршала, и где у поручика. Цыкнули на них. Когда фамилии объявляли, Брехт хмыкнул, правда про себя. Эти идиоты выбрали в стрелки не лучших, а наизнатнейших, одни князья и графья. Умением фехтовать пришли померяться на самом деле лучшие, а тут просто хотелось обладателям голубых кровей засветиться перед новой Государыней. Ну, засветились, опозорились и чего?

Пока с князьями переругивались вполголоса, мишени подбежавшие к ним преображенцы отнесли ещё на пятьдесят шагов.

На этот раз великанам шагать не доверили, обычные солдатики шаги отсчитали.

Ага! Обычные. Это же гвардия. Тут ни одного ниже метра восьмидесяти нет. Потому на все пятьдесят метров мишени опять откочевали. Сто пятьдесят метров, это прилично. Квадрат чёрный примерно в метр по сторонам, скорее всего – три фута, казался уже не больше десятисантиметрового. Уже и попасть будет не просто. Слишком резво начали гвардейцы.

Первой стреляла Анна Иоанновна.

Бабах. И ведь опять почти навскидку. Фрейлины снова подлетели и кафтаном укрыли. Интересно, почему она в нём на улицу ходит, что нет женской подходящей одежды? Салопа какого? Узнать надо будет потом, решил Иван Яковлевич.

- Цель поражена.

Брехт нацелился в центр небольшого квадратика и плавно выбрал свободный ход крючка, потом сместил совсем чуть выше и левее. Бабах.

- Цель поражена.

Нет не удовлетворился этим Иван Яковлевич и в этот раз, трусцой до мишени дотрусил. Нормально, опять чуть ниже и правей. Хороший карамультук, нужно только чуть мушку поправить с прицелом.

Событие двадцать шестое

Во всем нужна сноровка, закалка, тренировка…

"Einfalt vom Lande" (деревенская простота). Это Бирон услышал, возвращаясь. Ну, хоть не конюх. Их дело. Уважение нужно заработать, и страх тоже. Подождём.

Бабабах. Бабах. Бабах. Это опять генералы пальнули. Да! Надо заменить солдатика у мишеней. Трусоват. Он опять несколько минут искал дырки. А их нет. Преображенец перебегал от щита к щиту несколько раз, а потом развёл руками и крикнул, даже за сто пятьдесят метров долетело – жалобным голосом:

- Промах. Все – промах. – И руками над головой замахал.

- Господа, будете повторять попытку? – стараясь говорить это полностью нейтральным голосом, подошёл к ним Бирон, так как все на него окружающие смотрели, в том числе и сами генералы с фельдмаршалом.

- Да чего уж, потешились и будет. Пусть молодёжь в испытаниях участвует. – А молодец Ушаков. Вывернулся.

- Хорошо. Иван, командуй, – повернулся Иван Яковлевич к младшему Салтыкову и оборотился назад к генералам. – Господа, по чарочке клюквенной настоечки, за удачу ваших подшефных. – Заранее приказал принести несколько графинов настойки. Обмыть победу и скрасить поражение, но раньше понадобилось. Брехт махнул рукой и слуги подали им четыре чаши серебряные с красным и щекочущим ноздри напитком.

Брехт чуть пригубил. За спиной бахали выстрелы. Еле долетал голос солдата. Успел Иван Яковлевич даже договориться вечером встретиться с Ушаковым. Нужно было обсудить воссоздание Тайной канцелярии. Анхен ещё не приняла решение, но Брехт решил её подтолкнуть и прийти уже с готовым решением.

- Ваше Высокопревосходительство, только семь человек осталось. Промах у остальных. – Влез на самом интересном месте Иван Салтыков. Как раз дошли с Андреем Иванович до предложения Брехта возродить род Ромадановских.

- Двигайте. Ну, теперь болей… переживайте за своих, господа, - Брехт вернулся к месту стрельб.

Солдатики отодвинули как раз мишени. Далеко. Двести шагов нормальных – это сто пятьдесят метров где-то. Примерно на такое расстояние сейчас летит двадцатимиллиметровая пуля круглая из гладкоствольного мушкета. В России первый штуцер был принят на вооружение в 1721 Петром. Калибр имел в 15,24 миллиметров. Общая длина была - 1140 миллиметров, при массе 4,5 килограмм. Дальность стрельбы до 280 метров. И скорострельность 1 выстрел в 2 минуты. Пока там пулю с коженкой забьёшь в ствол деревянным молоточком. Именно эти штуцера сейчас и были у трёх семеновцев и четверых преображенцев, что отдельно от всё увеличивающейся толпы зевак стояли. (stutzen -«обрезать коротко, укоротить»). Насколько Брехт знал, никаких егерей ещё нет и штуцера положены барабанщикам и гобоистом, сиречь музыкантом, но вот продвинутые офицеры нашлись.

Рядом и вороного Сокола под уздцы двое конюхов в красных кафтанах держали. Толпы людей «приз» волновали, и к тому же конь явно не военный был. Грохот выстрелов и кислый дым его тревожили, он всхрапывал, вставал на дыбы и жалобно ржал.

Анна Иоанновна что-то выговаривавшая фрейлинам на немецком языке при появлении Брехта бросила распекать бледных тёток и милостиво улыбнулась ему.

- Боишься, радость моя?

- Ни грамму, ты меня хорошо обучила стрелять, да и винтовка у меня хороша, чуть не пристреляна, но это не беда. Расстояние небольшое.

- И правильно, Эр… Ваня. Покажем лейб-гвардейцам, что их полковник лучший.

- Конечно. Может и мне гвардейский полк солдат заиметь. Пётр свой Преображенский по сельцу назвал. И тебе, душа моя так надо поступить. Создай лейб-гвардейский Измайловский полк. Ты же всё детство в Измайлово провела. И в полк этот принимать только курляндцев, преданных тебе, офицерами, а солдат брать из Новороссии и Прибалтики. Горазды нонешние гвардейцы глотки драть. Хорошо сейчас это тебе Анхен на пользу пошло, а в следующий раз…

- Измайловский? А подполковником кто будет?

- Да хоть брат мой Гюстав Бирон. Он сейчас у польского короля в войске, как и старший мой братец. Карл тоже у ляхов в армии подполковник. Нужно их вызывать.

- Вызывай, завтра же указ издам о создании нового гвардейского полка. Название мне нравится. А сейчас пойдём, душа моя, покажем лейб-гвардейцам, как стрелять нужно.

Анна попала или нет, один бог знает. Скорее всего, всё же попала, опыт не пропьёшь. Однако Брехт бы на месте преображенца, даже если бы пуля, пущенная императрицей, мимо пролетела, всё одно бы закричал, что «цель поражена». А вот он точно попал. Сам сходил проверил. После каждого попадания солдатик специально разведённым гуталином с молотым древесным углём смешанным, дырки на щитах, замазывал. И новую дырку часто с отщеплённым куском древесины видно отлично. Пусть в самый низ мишени, всего в паре сантиметров от края чёрного квадрата, но новая дыра присутствовала. И была она почти по центру. Выходит, он правильно скомпенсировал влево, но не учёл притяжение пули к сырой земле. В следующий раз, если он будет, нужно стрелять левее и гораздо выше мишени. И это будет всё равно выстрел на пределе полёта пули. Двести пятьдесят метров при стрельбе стоя – это не хухры-мухры.

Семеро офицеров отстрелялись быстро. Всё же будет как минимум ещё один этап в их соревновании. Попали три человека по квадрату Малевича. Брехт фамилии офицеров спросил. Вот готовые преподаватели в стрелковую школу в войсках специального назначения.

Преображенцы опять отнесли щиты. И упёрлись в стену одной из башен в Кремле. Брехт несколько раз в Реале был на экскурсии в Кремле. Это, наверное, одна из Безымянных башен. Нет, у башен есть имя, но именно так оно и звучит: Первая Безымянная башня и Вторая Безымянная башня.

Выходит, последний рубеж. Можно, конечно, развернуться и стрелять вдоль стены южной, но там канавы какие-то дальше и кусты. Нет. Всё – последний рубеж. И двести пятьдесят великанских шагов – это как бы уже не все двести восемьдесят метров. У гвардейцев, возможно, и пули туда не долетят.

Бабах. Анна опять стреляла почти не целясь.

- Поражена цель. - Нет, голосом уже на такое расстояние не крикнешь. Брехт сказал солдатику, если есть попадание треуголкой махать. Сейчас это народу и сказал. Минут пять все присутствующие «Виват» кричали. Хорошо хоть подбрасывать в воздух Государыню не стали. Вот видок бы был.

Иван Яковлевич подумал и прилично взял выше квадрата. Можно было бы чуть увеличить навеску пороха, но к карамультуку полагались уже готовые бумажные патроны с порохом и пулями, и на испытаниях Брехт экспериментировать не стал. Ещё разорвёт ствол и кердык красавчику, уродцем станет, если выживет.

Бабах. Не побежал проверять. Какая теперь разница, куда попадёт.

И ведь попал. Солдатик треуголкой кожаной замахал.

- Давайте, господа. Вон какой красавчик вас дожидается, - кивнул Бирон на коня.

Дудки. Все промахнулись, и Брехт понял почему. При таком расстоянии, а это почти предельная дальность для обычного короткоствольного штуцера нужно сильно выше брать. И это знание нарабатывается тренировками. Сотнями тренировок. А их не было у двоих преображенцев и одного семёновца.

- Твой тогда конь Эрн… Иван Яковлевич, довольная подошла к нему Анна Иоанновна.

- Давай, Анхен, разыграем его среди этих троих. Я себе другого в конюшне потом выберу, если надо будет.

- Делай как знаешь, сердце моё.

Брехт подошёл к генералам и рассказал о переговорах с Государыней.

- Как же будем жребий этот делать? – возбудился Салтыков.

- Да просто. Я сейчас вон от того куста три одинаковых веточки отломлю и одну короткую сделаю, а господа лейб-гвардейцы тянуть будут.

Так и сделали. Сокол достался преображенцу Воронцову. Вот этого уже в воздух покидали. И разорили должно быть, так как придётся ему по уговору поить сегодня всех офицеров Преображенского и Семёновского полка.

- Какие же выводы вы сделали по результатам испытания, Андрей Иванович? – подошел Брехт к Ушакову.

- Как ты говоришь, Иван Яковлевич – хреновые. Хреновые мы стрелки, если управляющий имением и женщина нас перестреляли. Хреновые.

- Нужно тренироваться. Порох дорогой и пули. Может, бал устроить благотворительный с собиранием пожертвования на порох и пули для вашего полка?

- Отличная идея.

Событие двадцать седьмое

Но ежели бы сей мой прожект оказался почему-либо неудобным — могу написать другой, более удобный

Салтыков-Щедрин М. Е., Дневник провинциала в Петербурге

Вечером Иван Яковлевич засел за письма. Нужно было братиков Бироновских вызывать из Польши. Оба огромную пользу принесли России в Реальной истории, а здесь, при правильном применении и подавно развернутся. Нужно же Миниха менять. Так старший Бирон – Карл для этого вполне годится.

Сел, окунул гусиное перо в чернильницу, поставил кляксу и стал репу чесать Иван Яковлевич. В прошлый раз так руки и не дошли до чернил. Всё теми же чёрными общедоступными и писал. А сейчас интересную вещь вспомнил. Узнал её от учителя истории в той школе, где работал преподавателем физики. Оказывается, фиолетовые чернила придумал и ввёл в советские школы ни кто иной, как товарищ Сталин. И ещё долго никто в мире фиолетовыми чернилами не пользовался. И Сталин их не просто так ввёл. Известная же вещь, что различные цвета по-разному на мозг влияют. Например, оранжевый, как доказали американцы, увеличивает производительность труда и у них многие цеха выкрашены в оранжевый цвет.

Ещё Брехт читал, что немецкие ученые, проведя всякие разные исследования пришли к выводу, что цвет формы спортсменов влияет на решения судей. Если команда одета в красную форму, то она имеет больше шансов на победу при игре на своём поле. Судьи будут на их стороне сами того не желая.

Ещё вспомнил, что американцы, кажется, провели исследования с зелёными чернилами. И выяснили, что тексты, написанные этим цветом, утверждают начальники гораздо чаще, чем тексты, написанные другими чернилами. Но это ладно. А вот сталинские чернила фиолетового цвета, по мнению учёных, они подталкивают учеников к ученичеству что ли. Красивые чернила помогали ученикам лучше усваивать науки.

Почему бы не заняться цветными чернилами и вообще чернилами. Чтобы смачиваемость была больше, нужно добавлять в них спирт и щавелевую кислоту – это не дефицит. Синие чернила тоже красивые. Нужна краска индиго. И сейчас у России есть южное побережье Каспия с его субтропическим климатом, где растение, из которого добывают краситель индиго, вполне нормально будет расти. Называется это растение почти так же – индигоноска, (лютик южный, в общем), кажется. Приготавливают краситель из листьев этих лютиков. Почти как силос производят. Засыпают в ямы, сбраживают и отжимают сок, а потом просто выпаривают воду. Индиго хлопьями оседает на дне. Нужно отправить человека или даже экспедицию на Кавказ. Пусть поузнают у местных про это растение.

А вот из чего делают фиолетовые чернила? Чёрные, кстати, тоже можно чуть улучшить. Есть какое-то насекомое, которое откладывает яйца на листьях дубов. Они как-то там развиваются и получаются галловые орешки больше сантиметра в диаметре. И в эти орешки выделяются дубильные вещества. Если собрать эти шарики, размолоть их, отжать, отфильтровать и смешать примерно с равным по объёму концентрированным раствором железного купороса, то получатся замечательные чёрные чернила. В принципе, в России на юге и западе полно дубов, и можно обязать или заинтересовать крестьян собирать эти чернильные орешки. Можно даже экспорт таких чернил наладить.

И всё же что там с фиолетовым? Анилиновые красители - уголь? Это химики нужны. Остаётся всё та же Марена красильная, при протравливании окрашенной в обычном растворе Марены шерсти, в растворе пищевой соды, получали в Дербенте, пусть не фиолетовый, но сиреневый оттенок у пряжи. Может, если концентрацию чуть побольше сделать и зелёного какого красителя добавить фиолетовый и получится. Значит, никуда не деться нужно снова заниматься разведением Марены на Кавказе. А если получить чистый красный из Марены и добавить синий, из индиго полученный, то тоже, вроде, должен фиолетовый получиться?

Тьфу. Столько прожектов. Нужно письма написать братьям.

Глава 11

Событие двадцать восьмое

Болтун подобен маятнику: того и другого надо остановить.

Козьма Прутков

Ушаков Андрей Иванович в Реальной истории руководил Тайной канцелярией долго, и прославился вместе с Анной Иоанновной, как кровавый сатрап, погубивший десятки тысяч человек. Может так и было? Только вот Брехт где-то читал, что вся эта репрессивная машина состояла то ли из двадцати, то из сорока человек. Как можно десятки тысяч запытать таким малым количеством пытчиков? Стахановцы. Врут, должно быть, опять историки?

С Ушаковым они сидели сейчас на лавочке в ротонде деревянной в Измайлово, куда на следующий день после стрельб решила перебраться Государыня. Как же, Бирон напомнил ей про счастливое детство, и ностальгия по беззаботным временам подтолкнула Анну Иоанновну к срочному переезду.

- Там сейчас тюльпаны зацветут. Красота!

Собрались мигом и переехали. Поехали. Ещё только светать начало.

Нда. Много воды за три десятка лет утекло, да даже за два с половиной, всё одно много. Резиденцию царскую почти забросили. Никто из власть предержащих там десятилетиями не появлялся, денег без меры почти, как раньше, не выделяли, количество работников резко сократили. Гнили терема, заиливались пруды, зарастало всё малинником. Бились дорогущие стёкла в оранжереях. И даже ротонда эта прохудилась. Деревянная крыша частично подгнила и от обилия снега в одном месте провалилась. Сейчас через дыру в крыше на уединившихся заговорщиков светило ярко вымытое после утреннего дождя солнце.

Вокруг суетились слуги и нагнанные из Измайлово и других окрестных сёл крестьяне. Царскую резиденцию пытались привести в божеский вид. В самих теремах тоже в каждой комнате было по десятку человек, чего-то колотили, трясли скатерти и ковры, вытаскивали перины проветриться. Суета сует. Не Бирон сказал. Царь Соломон. Ему приписывают данные слова. Vanitas vanitatum et omnia vanitas (с лат. — «Суета сует и вся суета»).

Брехт, примерно такой результат поездки и ожидавший, предложил сначала отправить туда людей порядок навести, но императрице приспичило. И самое интересное, что она, похоже, ни о чём не жалела, Анна носилась по дворцу и по парку и всем указание давала, её можно было увидеть сразу в нескольких местах. Нравилось Анхен непосредственно участвовать в наведении порядка. Руководить процессом. Голос Государыни, чуть хрипловатый, покричи столько, у любого охрипнет, постоянно с разных сторон долетал до ротонды, в которой Иван Яковлевич решил переговорить с будущим главой КГБ. Сюда тоже сунулись крестьяне с досками, лестницами и топорами, но Брехт их шуганул. Попозже. Пойдём обедать и начнёте. До обеда был час ещё. Как раз хватит время довести до Ушакова, как с точки зрения человека двадцать первого века должна выглядеть политическая полиция.

- Андрей Иванович, - Брехт поплотнее закутался в полушубок. Солнце-то солнцем, но ветер холодный, да и от пруда ближайшего тянет сыростью и холодом. Вроде выходили из терема вполне тепло было, так что в одних кафтанах двинулись к облюбованной беседке, а здесь в тени сразу стало ясно, что третье мая – это не третье июля. Потому, Иван Яковлевич послал за двумя полушубками, сейчас сидели завернувшись в них. Ушаков хотел было трубку с собой взять, покурим дескать, но Брехт поморщился. Вина тоже не взяли. Такой разговор нужно вести на свежую голову. – Представьте, что вы уже начальник Тайной канцелярии и вам привели трактирщика, который крикнул «Слово и дело». На опросе он показал, что купец Иван Иванов вчера пил в его заведении и Государыню поносными словами поносил. Ваши действия?

Кого Ушаков видел перед собой? Высокого толстого немца, пролезшего к власти через постель. За что такого уважать. Чего его слушать. Правда, оказалось, что он один из лучших фехтовальщиков. Ну, бывает. Хорошие учителя попались. Немцы вообще народ воинственный. Тем более оба брата Бирона в польской армии офицерами служат и отец тоже был офицером у польского короля.

Вчера оказалось, что стрелок немец тоже первостепенный. Так это из того же следует. Отец научил.

А сейчас ещё и в советчики лезет, как тайный сыск проводить? В этом-то что управляющий мелкого поместья и конюх понимает? Конюх не в том смысле, что на конюшне работает. Не холоп. Дворянин, тут сомнения нет. Просто чрезмерная любовь к лошадям этого фаворита императрицы известна. Даже Екатерина первая вызывала его из Курляндии, чтобы посоветоваться с покупкой представленных ей лошадей.

- Чего тут думать. На дыбу. Там все расскажет. Если сообщников нет, то плетьми на площади высечь, язык вырезать и в Сибирь. – Да, а Брехт слышал, что Ушаков не больно был кровожаден. Или это он перед ним рисуется? - А вы, что, Иван Яковлевич, другой способ знаете рот заткнуть клеветникам?

- Я человек рачительный. Немец же – перец, колбаса.

- Что?

- Так поговорка. Я бы на дыбу вешать не стал. Потом какой из него работник?! И язык вырезать не стал. Если он повинился, мол, пьяный был, бес попутал, то почти простил бы.

- Что пьяный сболтнул, о том трезвый думает, – затряс головой Ушаков.

- Ну, да что у пьяного на языке у трезвого на уме. Это правда. И народ сейчас думает, что Государыня из Курляндии немцев понавезёт и совсем на Руси от них житья не будет. Кровь будут сосать с русского человека. Нужно не вырыванием языков, а действительностью людей переубеждать. Но спускать тоже нельзя, а то распустим народец. Однако нет ведь никакой пользы от бывшего купца с вывернутыми руками и вырезанным языком в Сибири. Принцип есть такой. От каждого по способностям. Нужно, как признается купец, что поносил государыню, выбор ему предложить. Либо ваш вариант, либо десять плетей на площади, а потом половину имущества чтобы потратил на обеспечение вашего полка. Чтобы солдаты и офицеры были одеты в хорошие из качественной ткани мундиры, чтобы был порох и пули, чтобы тренироваться было чем. Лошади были быстрые и выносливые. На это деньги надо. Пусть купец сразу половину или даже треть денег на армию пожертвует и потом каждый год, скажем, десять процентов от прибыли отчисляет на добровольном начале. Гораздо больше пользы, чем от вырванного языка и ссылки в Сибирь. Он ведь всем рассказывать об этом будет. С языком-то. И люди, его знающие, задумаются. Вот живой пример рядом каждый день до чего вино хлебное и длинный язык доводят. А так – вырвали язык и нет этого Ивана Иванова. Забыли про него. И сами стали болтать. А купец ещё и славить будет Анну Иоанновну за добросердечность.

Событие двадцать девятое

В болтливости скрывается ложь, а ложь, как известно, есть мать всех пороков.

М. Салтыков-Щедрин

Ушаков откинулся на спинку лавки и с некоторым удивлением серыми своими глубоко сидящими глазами посмотрел на Бирона. Не ожидал. Нет. Не прав немец.

- Так имущество и так у него в казну отойдёт.

- Разворуют и сгноят. Подумайте хорошенько о моём предложении, Андрей Иванович. Просто представьте, если таких Ивановых будет тысяча. Две тысячи. А вот другой пример. Есть у нас почти законная дочь Петра - Елизавета. Мне сказали, что сейчас у неё есть фаворит. Как я почти. Шубин фамилия. И он начинает поносить Государыню пьёт с преображенцами и предлагает им снести с престола Анну Иоанновну и посадить свою любовницу Елизавету, обещая им повышение званий и золотой дождь, что на них прольётся. Каковы ваши действия? Эта информация точная. Мне Иван Салтыков сказал, что сам был на такой пирушке. Он плюнул и ушёл.

Андрей Иванович вскинулся. И хотел что-то сказать. Передумал. Снял треуголку. Поправил парик. Думал. Брехт не торопил.

- Не вижу я другого пути кроме дыбы и четвертования потом. Или опять скажете нужно простить и заставить армию снабжать?

- Нет конечно. Про четвертование только подумал бы. Подумайте и вы, может, можно тоже экономические меры применить?

- Ну, тут-то точно конфискация имущества и передача земли, поместья и крестьян верному слуге Государыни. Не разворуют и не сгноят. – Победно глянул на Брехта будущий глава Тайной канцелярии.

Так ли он умён, как про него пишут? Иван Яковлевич даже подсказал ему, а тот упирается.

- Начнём с Елизаветы. Пока она сидит в России – она всегда будет в центре заговоров. Нужно, как можно быстрее, выдать её замуж. И как можно дальше от России. Португалия какая-нибудь. Италийские и южногерманские княжества. А пока убрать всех мужчин из её окружения и под страхом смерти запретить к ней даже конюхам и золоторям мужского пола приближаться. И тем более докторам. Бабки знахарки есть. Лестока же нужно немедленно отправить, как вы и хотели, на Камчатку со сменой фамилии и женить там на местной айне. Народность такая там есть. Красавицы, говорят. И Шувалова в уральские или сибирские городки комендантом отправить. А с Шубиным я бы так поступил. Где-то там, на востоке, есть река Иртыш, в тех местах, где степи начинаются. Там ещё крепость Тара есть. Туда его отправить, Шубина этого, со всеми домочадцами и крестьянами и с ротой солдат. Пусть городок новый организуют. И не четвертовали и город новый основали. Остальным наука, а России приращение освоенных территорий.

- Интересно, не думал о таком способе наказаний. – Снова полез под парик Ушаков. Вши небось, или вспотела голова под париком. От мыслей? Блин. Хотел же Брехт с Анхен основательно о париках поговорить.

- Главное, что такой метод наказания нужно сделать не единичным, а постоянным. Попался на злоумышлении против Государыни забирай всех своих крестьян и городок новый основывать айда в земельку сибирскую. Попался на воровстве денег из казны и туда же. И даже не совсем так. Нужно ещё, чтобы товарищи эти перед отъездом купили на все свободные деньги, и деньги полученные от продажи имения, крестьян крепостных в Курляндии. И их туда в Сибирь с собой забрали.

- В Курляндии??? Зачем!!!??? – сдёрнул парик Андрей Иванович и выпучился на Бирона.

- Даже не знаю, как объяснить. Ассимиляция малых народов враждебных России.

- Ассимиляция?! Что это? – встрепал куцые серые волосики Ушаков. Захотят ли дворяне от париков избавляться? Вон лысины под ним не видно, а все царедворцы люди в возрасте.

- Живя среди русских в оторванности от своих мест и не имея церкви своей, поневоле станут православными и будут говорить на русском, а в третьем поколении и забудут, что они курши или летгалы и станут обычными русскими людьми. Мы получим заселённую Сибирь и отсутствие восстаний этнических на западе России.

- Сложно как всё.

- Ничего. Поведётесь со мной и разберётесь. Пословица такая есть. С кем поведёшься от того и наберёшься. Ладно, Андрей Иванович, мы о самом главном пока не поговорили. О структуре вашей Тайной канцелярии.

Событие тридцатое

Бывают браки по любви, бывают — по расчету. Но больше всего браков по недоразумению.

Не дали договорить. Припёрлась жена. Которая настоящая.

- Эрнст, Анхен, зовёт перекусить. Притомилась Государыня. Хочет чай попить с блинами и мёдом.

- Блины это гут. Хорошо. Андрей Иванович, приглашаю и вас с нами блины откушать, позже поговорим. Дела важные. Нельзя откладывать. Сразу после чая и обсудим.

Пока добирались через растревоженный муравейник царской дачи, Брехт обдумывал, говорить Анхен в присутствии Ушакова, про то, что Иван Салтыков поведал ему про Шубина или оставить всё, как есть. Назначат Андрея Ивановича начальником Тайной канцелярии и пусть у него будут руки по локоть в крови. А господин Бирон будет почти белым и пушистым. И решил, что нет. Анхен в Реальной истории так и не решилась насильно выдать Елизавету за муж. И это стоило многим сподвижникам Бирона свободы. А сам Эрнст Иоганн двадцать лет с гаком в ссылке в Ярославле просидел, практически в той же тюрьме, только камера побольше.

У главного трёхэтажного терема есть своеобразный балкон. Он с трёх сторон вписан в терем и только одна сторона – южная лишь наполовину зашита. Солнышко, должно быть, там уже нагрело всё, так как Государыня была в одном парчовом платье. Самоваров никаких ещё нет. Или здесь пока нет, чай принесли сразу в больших фарфоровых чашках. Между прочим, подарок конкурента Бирона. И на постель Анны Иоанновны, и на Курляндское герцогство. Сервис саксонского фарфора в подарок Анне Иоанновне привёз Морис Саксонский, когда сватался к ней и стал фактически герцогом Курляндии. В памяти самого Бирона этот кусочек его истории сохранился замечательно. В конце июня 1726 года курляндский ландтаг единогласно избрал Морица герцогом Курляндским и пожелал, чтобы он женился на вдовствующей герцогине Анне Иоанновне. Анна от вида красавца, обделённая любовью и деньгами просто писала кипятком, так хотела под венец. Но его брак с герцогиней вдовствующей не состоялся, так как Россия опасалась утратить свое влияние в Курляндии. Отец женишка - Август II Сильный, польский король, тайно поддерживал избрание Морица, но сейм Речи Посполитой, как и Россия, наотрез отказался признать избрание Морица и объявил его изменником и бандитом. Там была войнушка небольшая. И Ласси в конце концов с поляками справился, а Мориц сбежал в Париж.

Стоп. А ведь Елизавету, кажется, тоже хотели за этого красавчика пристроить. Нет. Это ещё тот авантюрист, может вторгнуться с войсками польскими и французскими в Россию и потребовать трон для жены. Пусть там в Европах умирает от сифилиса и водянки. Елизавету нужно пристроить не во вред, а с пользой.

- Анхен, - Иван Яковлевич всё же решил рассказать про Шубина, но с пользой для дела.

Императрица, отхлёбывающая китайский жасминовый зелёный чай из вражеской чашки, вскинула на Бирона глаза.

- Что, душа моя? – сейчас без белил и румян на солнце рябая физиономия сразу в глаза бросается. Хотел ведь отправить посла в Европы, чтобы переговорил с докторами про прививки. Там же два пути, заражаться от выздоравливающих или от коров. У тех на вымени бывают волдыри оспенные и переболевшие ею легко доярки настоящей оспой не болеют.

- Я сейчас рассказывал Андрею Ивановичу про заговор один, что сестра твоя плетёт, через любовника своего. Прими совет, Государыня. Нужно срочно возрождать Тайную канцелярию. А то гвардия вещь такая… Сегодня виваты кричит, а завтра табакерками… На штыки поднимет. И полк Измайловский нужно создавать, как можно быстрее.

- Андрей Иванович, – нахмурилась Анна и поставила на парчовую скатерть чашку, – что за заговор? У вас в полку?

- Кхм, - Ушаков вскочил, чуть стол не опрокинув, – Разрешите…

- Присядь, Андрей Иванович. А расскажу Государыне, – Брехт пересказал Анне то, что ему Иван Салтыков поведал.

- На дыбу и всех причастных казнить! – императрица тоже встала и уставилась грозно на вскочившего опять беднягу Ушакова.

- Анхен, ну успокойся. Андрей Иванович пока не руководит Тай…

- Да! Так пусть руководит. Эрнст, подготовь указ. – Она помотала головой. – Ой. Ваня. Чего же им всем спокойно не живётся?! – Императрица плюхнулась на скамью. – Правильно ты говоришь. Нужно полк создавать в противовес старой гвардии и канцелярию Тайную возродить. Подготовь прямо сейчас два указа. А с Лизкой – дочкой портомойки этой я сегодня же разберусь!

- Не сегодня. Дай команду графу Остерману подготовить список женихов в немецких землях. Желательно на западе и юге империи Австрийской. Подальше от России. А… – Иван Яковлевич замер, воспоминание князя Витгенштейна сейчас отличную штуку ему подсказали.

- Что, душа моя?

- Нужно выдать её за Надира. Это Иранский принц и великий полководец. Он поможет нам в войне с Турцией. С Портой. Вот куда надо слать срочно Остерману послов.

- Так он басурманин.

- А она убьёт тебе или в монастыре спрячет, если переворот совершит.

- Надир. Надир. Что-то мне вице-канцлер докладывал про этого воина османов побеждающего. А весело будет. Отправь, Ваня, срочно гонца, пусть Андрей Иванович быстрее сюда едет. Дела важные. Хватит ему болеть уже.

А сердечек мало.

Глава 12

Событие тридцать первое

История учит — в России любая перемена не к добру. Из двух зол следует выбирать известное.

Бывший начальник внешней разведки СССР - Леонид Шебаршин

Нет. Писать письма можно и вечером. Ничего не изменится за пару часов. Нужно закончить разговор с Ушаковым. Перед тем как воссоздавать политический сыск в России, нужно представить, как он должен выглядеть.

Пошли после скомканного чаепития назад в ротонду. Вообще, умельцы не перевелись в земле русской. Сколько их не было – полчаса, может, чуть больше. Да, даже час. А на месте старой, провалившейся местами, крыши сверкает жёлтыми свежими досками новая крыша. И даже обломков той старой не видно, разобрали и унесли. Нужно будет потом Анне намекнуть, отблагодарить строителей, решил Иван Яковлевич, вдыхая пахнущий свежим лесом воздух.

- Андрей Иванович, давайте к Шубину вернёмся. Вот получили вы информацию, и какие ваши дальнейшие действия?

- Так говорили же. Сперва дознание…

- Не, не. До дознания. Как вы его приволочёте в Шлиссельбургскую крепость. Ну, в Москве же? В Тайницкую какую-нибудь башню Кремля. Не знаю, где вы расположитесь до переезда в Петербург.

- Не понимаю, Иван Яковлевич, в чём проблема?

- Каков штат был до роспуска? – попытался направить мысли генерала в нужном направлении Брехт.

- В Петербурге, к примеру, служили секретарь – Николай Хрущов, а также четыре канцеляриста, пять подканцеляристов, три копииста и один пытошных дел мастер. Итого – четырнадцать человек. В Москве…

- Не надо. Как вы доставите ординарца Елизаветы Петровны прапорщика вашего полка Шубина Алексея Яковлевича в Тайницкую башню?

- Всё одно не понимаю. Дам команду офицеру полка взять пару – тройку солдат и доставить в расположение полка, а оттуда уж препровожу… пусть будет в Тайницкую башню. Название подходящие, – кисло улыбнулся Ушаков.

- Именно этого ответа я и ждал от вас, господин генерал. А теперь представьте, что добрую половину ваших офицеров Шубин регулярно поит и его там любят, плюс офицерская честь. Услышал вас, отдающего этот приказ, какой-нибудь офицер, симпатизирующий прапорщику, и решил спасти его от немцев. Прыг на коня и пока там солдаты собираются, коней запрягают, консультируется у вас офицер, которого вы пошлёте за Шубиным, какие можно меры применять при сопротивлении, и что делать, если Елизавета Петровна его отбивать бросится? Пока прибудут ваши семёновцы, а Шубин со всеми драгоценностями Елизаветы уже на полпути к Риге.

- Вот вы о чём? Да?! – Опять упражнения с париком стал Ушаков проделывать. – Слушаю, как вы бы поступили, Иван Яковлевич?

- Вам в штате нужен, по крайней мере, один плутонг пехотинцев и парочка человек кавалеристов. Даже, пусть пять будет. И ещё закрытая надёжная карета с парочкой хороших ломовых лошадей. И тогда вы отправите арестовывать Шубина не семёновцев или преображенцев, а своих людей. И никто в полку или среди других людей, кои могут вам восприпятствовать в вершении правосудия, ничего знать не будут.

- Хм. Принимается, сам думал о таком, но средствами раньше были весьма ограничены. Да и Пётр Алексеевич бы не дал лишних хороших солдат, а плохие зачем.

- Подберите, и когда готовить будете указ о воссоздании Тайной канцелярии… Стоп. Нужно подумать о форме. Должна быть узнаваемая форма. – Брехт вспомнил о лазоревой форме жандармов. Хрень. – Чёрная форма с серебряными всякими галунами и шнурами. (вроде немецкой) Я потом эскизы вам нарисую. И не надо ботфортов пешцам. Вот такие сапожки, – Иван Яковлевич свои ноги из-под лавки вытянул.

- Заметил уже у вас эту обувку, вы же заядлый лошадник, господин обер-камергер? Ботфорты удобней.

- Всегда перед поездкой можно переобуться, зачем себя мучить, если в данный момент никуда не едешь. А у вас вообще пехотинцы будут. Им такие короткие и лёгкие сапожки массу преимуществ обеспечат. Ладно, к штату вернёмся. Ещё вам нужны наблюдатели, что ли. Люди, которые смогут проследить за врагом и его соратников выявить. Их тоже на первое время десяток хватит. Нет работы по слежке, пусть по рынку толкаются, по кабакам и слушают, чего народ брешет. Авось какую интересную информацию, кроме того, что немцы кровь из России сосут, выявят. Главное не переусердствовать. Брехню пьяную от преступления эти люди должны отличать. Восстанавливать против императрицы народ и особенно дворян тоже не следует. Виновен, айда Сибирь заселять или кошельком расплачиваться, а просто болтаешь – плетей после вытрезвителя достаточно.

- Вытрезвителя?

- Конечно. Нужно начать борьбу с пьянством. Выпить не грех, но меру знай. Идёшь по улице шатаясь, ссышь по углам и блюёшь ещё там же, пойдём, родимый, в вытрезвитель или холодную, проспишься к утру, отгребёшь десяток плетей, штраф выплатишь и пей снова, если задницы и кошелька не жалко. А вот тех, кто пьяному водки продал, если такие выявится, пороть рядом и штрафовать прилично. А деньги на тренировку ваших бойцов потратить. – Брехт почесал переносицу. Стоить ли говорить? Ладно, хуже не будет. – И вот ещё, что Андрей Иванович. Вам нужно взять под особый надзор, под крыло, публичные дома. Там барышням кавалеры по пьяной лавочке, и чтобы впечатление произвести, много чего выбалтывают посетители. Особенно надо обратить внимание на дорогие, для богатых клиентов. Там информация пожирнее. Нужно содержателей таких салонов поймать на чем противозаконном и на крючке держать. Или даже вообще взять в штат такого человека и помогать ему. Конкурентов его гнобить, даже сажать и в Сибирь отправлять. И иметь в виду, что в Польше болтают тоже. Нужно найти человечка и помочь ему открыть публичный дом в Варшаве... и Кракове. И наладить с ним курьерскую связь.

- Иван Яковлевич, вы – страшный человек. – Хохотнул Ушаков. – Вы сами-то не цесарский шпион? Шучу. Только мысли мне ваши нравятся. Создать свои публичные дома…

- Есть такая поговорка у курляндцев, не можешь предотвратить бунт – возглавь его.

- Отличная поговорка. Удивительная страна Курляндия.

Событие тридцать второе

Бог умер, Бог должен умереть, потому что человек не может выдержать такого свидетеля.

Фридрих Ницше

Лошадям тяжело. Слонам, вообще, кердык. Там, по слухам, может и позвоночник сломаться. А бегемотам? Ой-ё-ёй! Там матёрые самцы весят около трёх тонн. Самки полегче, но матёрые… Бывают самки матёрыми? Но, пожившие уже и хорошо питающиеся, весят под две тонны. И как тут заняться воспроизводством. Бегемотиков заделать. Ужас ужасный.

И Брехту не сильно легче. Этот боров, который Бирон, отъел ряху на государственных харчах. Стольник точно с гаком весит. Пусть будет сто десять кило. При росте почти сто девяносто сантиметров – это, на первый взгляд, не так и много. Так это на взгляд. А вот на ощупь – совсем другой коленкор.

В общем, затащила Анхен выполнять Бирона супружеский долг. Только не на супругу затащила, а на себя. Это был квест. Брехт справился. Исполнил. Никакого удовольствия. Именно долг. Пыхтели, сопели, даже в конце простонала чего-то императрица. Типа: «Зая моя золотая». Да уж. Зая! Мать её. И его тоже. Ужас ужасный. Нет других определений. Все остальные матершинные.

Брехт и до этого собирался сбросить килограмм тридцать. Ну, это так – в зеркало глядя. Острой-то необходимости нет. А вот теперь есть. Вернувшись в комнату к себе, Иван Яковлевич лёг на перину и задумался. Не думалось. Нужно сбрасывать вес. Вот все думки. Нужно тратить калории и поменьше их в себя запихивать. С первым пока никак. Только хотел пару часиков в день поскакать со шпагой и Иваном Салтыковым, как нарисовались поединщики. При поединках столько энергии не потратишь. Это не самбо. Тут нужно быстрее закончить этот поединок. Всё же железяка в руках у противника – травму получить – нефиг делать, а если в лицо прилетит, то и уродом или трупом стать легко. Можно бы отъехать на коне куда-нибудь в поле и там побегать, но проезжая из Москвы в Измайлово Брехт понял, что не просто будет. Май. Посевная у людей. Все в поле, прямо кишит людьми вокруг дороги. Пашут на мелких лохматых лошадёнках, сеют зерно, раскидывая из лукошка руками, всё, как в исторических фильмах.

Остается для тренировок только комната. Можно поотжиматься, поприседать, наклоны всякие поделить и даже улечься на вытоптанный персидский ковер и пресс покачать. Почему не сейчас? Брехт улёгся пузой на ковёр и стал отжиматься. Тринадцать раз. Мать вашу! Попробовал приседать. Получалось, только придерживаясь рукой за стол, придвинутый к стене. Письменный. Сегодня на нём три указа Брехт написал. После приседаний Иван Яковлевич снова плюхнулся на ковёр и опять начал отжиматься.

- Эрнст, ты что делаешь? – и не услышал, как дверь в комнату императрицы открылась и она на пороге нарисовалась. Ночи лунные и в большое довольно окно достаточно света попадает. Согнувшись в дверях, они около метра семидесяти в высоту (Брехт уже раз десять головой ударился) стояла в длинной ночнушке Анна Иоанновна.

- Блин блинский, спалился! – это про себя.

Иван Яковлевич поднялся с антикварного ковра. Он тоже был в ночной шёлковой рубахе. Хотел давно себе сшить хоть кальсоны что ли, но руки не доходили, да и не было швей под рукой. А теперь опять из Москвы уехали и опять швей под рукой нет. Донашивал за Бироном, что есть.

- Видение мне было, Анхен.

- Видение? – Иоанновна стала креститься со скоростью пулемёта системы Максима. По тысячи крестных знамений в минуту.

- Видение, – Брехт тоже двумя перстами слева направо перекрестился разок. – Явился мне архангел Иегудиил и приказал похудеть. Ругался, говорил, что на борова немецкого похож. – За спиной, где-то в правом углу кхекнули. Да, не показалось.

- Свят, свят! – пулемёт превзошёл скорострельность, задуманную англичанином. – Иже еси на небеси…

Иван Яковлевич не мешал. Должны же патроны кончиться. Бог есть, он теперь это точно знал. Пусть порадуется. Императрица Всероссийская усердно славит его и крестится. Это не Вася Пупкин. Хотя, вроде где-то написано, что все люди равны перед богом. «Ибо все вы сыны Божии по вере во Христа Иисуса», «Ибо нет лицеприятия у Бога». Правда, в другом месте написано, что женщины - не люди. «Хочу также, чтобы вы знали, что всякому мужу глава Христос, жене глава – муж, а Христу глава – Бог…»

Запутали.

- И каков он Эр… Ваня? Каков он – посланец божий? – И глаза горят, или это пламя лампадки, за спиной у Брехта, в них отражается.

- Ну, седой такой дедок с длинной лопатообразной белой бородой. На конюха Семёна похож. И в срачице мятой. – За спиной, кажется, опять кхекнули. А нечего на правду обижаться.

- Не богохульствуй, Эрнст! Ваня. – И опять Максим застрочил, а потом Анна Иоанновна плюхнулась на колени.

Нет, пусть, не нужно мешать. Через пару минут Анна попыталась с колен встать. Затекли должно быть чуть не завалилась. Пришлось Брехту подскочить и вытянуть стокилограммовую тушку. Усадил на кровать.

- И что тебе посланник божий сказал? – верит ведь? Ну, времена такие. Да и не станет сейчас человек такое придумывать, убоится кары небесной. Опять же и не Вася Пупкин ей это сказал, а её любовь и надёжа с опорой.

- Сказал, что Россия – это богоизбранная страна. Надо сделать её большой и богатой. А ещё самой сильной в Мире. А для того ты помазанница божья и я, как твоя опора и помощник, должны прожить долгую жизнь и успеть все его замыслы воплотить. Нужно, сказал Иегудиил, о здоровье озаботиться. Похудеть обоим и жрать меньше. Так и сказал, нахмурившись архангел – «жрать». – Нет, вот теперь точно кхенкнули, даже Анна Иоанновна вскинула голову к красному углу комнаты.

Событие тридцать третье

Блажен, кто верует.

Библия

Брехт очень хотел повернуться. И остановил себя, ещё напугает Анну. Подошёл, приобнял её за плечи и усадил на кровать, разворачивая спиной к иконам. Сам взглянул всё же и, естественно, никого там не увидел. Лампадка только замерцала малюсеньким своим огоньком. А иконы замироточили. Шутка. Да и не видно в темноте.

- Что же сказал тебе архангел, сердце моё? Как жизнь продлить. Я всегда посты соблюдаю. И впредь буду. – Да, если в пост съесть пару килограмм пирога с капустой, то сразу похудеешь.

- Нужно уменьшить порции. Повару сказать, чтобы маленькие тарелочки нашёл. А ещё Иегудиил этот седобородый сказал, что тебе нельзя сидеть в горнице и хренью всякой заниматься. Говорит, что имея подле себя дураков и уродцев и сам становишься дураком и уродом. А говорил посланник божий хмурясь. Глазами молнии пущал. «Разгони всех уродцев»!!! – это он мне сказал. А то сам издохнешь, как урод с горбом и дураком при этом. Может, выгоним, радость моя, всех шутов? И карликов заодно?! Не хочется мне горбатым становиться, и чтобы ты такой же дурой стала. Что скажешь, Анхен?

- Конечно, конечно, сердце моё, – опять принялась осенять себя со скоростью пулемёта Государыня. – Только ведь скучно же без них.

- А мы бабок говорушек твоих оставим. И новых найдём. Пусть сказы свои тебе рассказывают. И даже больше. Нужно срочно найти в Европе поэта нашего Тридиаковского, туда на обучение посланного, да про других поспрошать в Академии наук. Пусть за бабками записывают, а потом издадим это, как книгу – сборник русских народных сказок. – Брехт чуть задумался, сможет ли, а потом решительно продолжил. – Есть в Англии сказитель, поэт один. Вернее, умер уже. Шекспир. Так у него есть штук пятнадцать комедий в стихах написанных. Нужно дать команду списки с них в Англии сделать и привезть сюда. Здесь обрусевшие англичане сделают перевод в прозе. Тот же Яков Брюс. Ну или он подскажет, кто хорошо английским владеет. А поэт Тридиаковский Василий Кириллович нам их в стихотворную форму обратит. И будем спектакли ставить, чтобы скучно не было. Ха!

- Что такое, Эрн… Ваня?

- А в испанских землях есть ведь и не хуже Шекспира поэт. Лопе де Вега. У него тоже несколько десятков комедий. Нужно будет Остерману команду дать. Пусть и его вирши тащит в Москву. И нужно найти переводчика с испанского. А ещё, вот сейчас на ум пришло, есть у персиян сказки. Называются – «Тысяча и одна ночь». Так и их нужно залучить. Тут с переводом будет посложнее. Зато поэтов не надо будет. Они в прозе написаны. И нашей Академии ещё команду дать, пусть среди русских людей ищут хороших сказителей и поэтов. Был же у нас Боян. Неужели оскудела земля русская на таланты. Клянусь тебе, сердце моё, без карликов будет не скучно.

- Ох, как славно ты рассказал. Завтра же велю, Андрею Иванычу всё это сыскать…

- Подожди душа моя. Не все приказы архангела Иегудиила я тебе рассказал, там специально для тебя испытание было.

- Ох ти!? – Государыня опять на колени бухнулась.

- Велел посланник Господа тебе гулять по лесу каждый день пешком, не менее десяти вёрст. – Решил зайти с козырного туза Иван Яковлевич. – И мне с тобой вместе ходить, а то тоже разжирел. И ещё велел отжиматься и приседать много, чтобы мужскую силу сохранить.

- Десять вёрст – это же очень много. Как же я…

- Ну, да ходить в туфлях по лесу не простое мероприятие. Нужно тебе срочно ботинки для прогулок сшить и мне тоже. В сапогах неудобно. Боты нужны.

- Ох ти! Сколько всего навалилось. Вот жили же в Митаве не тужили. Может, и не стоило нам перебираться…

- Стоило! Иегудиил так и сказал: «На вас миссия по созданию великой России, которая самая любимая богом нашим страна».

Иоанновна видимо до ручки дошла бросилась на грудь толстомясую бироновскую и зарыдала. Ну да, одно дело из ружей по воронам пулять, обжираться яствами заморскими и с шутами, и карликами над князьями куражиться, и совсем другое – получить чёткое указание Господа из болота страну поднимать, любимых карликов разогнать, не есть почти и по десять вёрст в день вышагивать по лесам дремучим и по горным кручим. Да, хоть просто по лесам.

Брехт погладил женщину по смоляным волосам, сам лёг на кровать и её уложил. Так и поглаживал по голове, пока императрица не унялась и засопела.

Всё! Рубикон перейдён. Теперь только вперёд – поднимать Россию на дыбы. Плюсы есть, за эти несколько дней карлики и шуты, доставшиеся Анхен по наследству от всех предыдущих императоров, конкретно Ивана Яковлевича достали. Особенно Бирона невзлюбил дурак Петра первого – Балакирев Иван Алексеевич. Хан, бля, Касимовский. Ничего, завтра в Касимов и отправится. Он же вроде придумал шутку, что не подмажешь – не поедешь. Ох и прилично дёгтю нужно ему будет колёса на карете смазывать. Не близок путь до Касимова.

Глава 13

Событие тридцать четвёртое

Лето покажет, кто пресс качал, а кто дверку от холодильника.

Решил покачать пресс, лёг на пол. Лежал, лежал и уснул…

Утром Брехт, уже не скрываясь и не шифруясь, плюхнулся на живот и стал отжиматься. Так себе. Опять всего тринадцать раз получилось. И это на пределе. Иван Яковлевич ещё и точно знал, что завтра заболят мышцы. Выделится молочная кислота и несколько дней придётся отжиматься через боль в руках. Методику, как через пару месяцев начать отжиматься раз сто Брехт знал, когда в секцию самбо ещё пацаном ходил, им тренер рассказал и даже заставлял на тренировке этому методу следовать. Всё просто – главное не спешить. Первую неделю отжимаешься на несколько раз меньше рекорда на пару раз. Четыре – пять раз в день. Через неделю на пять раз увеличить нужно количество отжиманий. И всё по тому же принципу. Чрез три недели снова отжаться на рекорд и опять, чуть уменьшив количество от рекорда, три недели отжиматься по пять отжиманий добавляя в неделю. И через девять недель, если не филонил, уже под сотню будешь отжиматься.

На дворе с нетерпением ждали его офицеры пятой роты Преображенского полка. Были тут и оба Салтыкова, хоть они в пятую роту и не входили. Пятая рота – это как раз те, кому положено бороду носить. Царские родственники Брехту были нужны под рукой. Должен же кто-то его гениальные идеи помогать в реальность превращать. Офицеры пришли учиться фехтовать. Было их человек десять, а шуму словно вся рота пожаловала. Стояли орали и при этом половина ещё и трубки курила. Блин. Петруша первый эту гадость насильно насаждал, а теперь придётся насильно отучать.

- Здравствуйте, господа лейб-гвардейцы. Сейчас я покажу вам пару приёмов и будете их отрабатывать.

Хрен. Все дартаньяны, всем хочется с немчиком силушкой померяться. Пришлось чуть изменить условия. Сначала Брехт по жребию с кем-нибудь спарринговал, и при победе его выбывший становился в пару с другим выбывшим, и уже без гонору шляхетского отрабатывал приёмы.

Всего двое и нашлось настоящих фехтовальщиков. Видимо француза в учителях с младых ногтей имели. Только сейчас времена не те ещё. Великой французской революции ещё не было, и массово французские дворяне в Россию не утекли. Даже вообще не утекли. Как-то обошёл стороной Пётр Францию. В основном приезжие либо немцы, либо голландцы с датчанами и англичанами. Школы фехтовальщиков в этих странах или отсутствуют или слабые. Нужны итальянцы и французы. Вопрос только нужны ли эти знания российским офицерам? Для чего? Чтобы на дуэлях убивать друг друга. Ну, так себе цель. В войне умение фехтовать на шпагах вряд ли может пригодиться.

Плюс в дартаньянстве преображенцев был. Бирона загоняли. Он еле живой с этой тренировки пришёл. Килограмм точно сбросил. Весь мокрый. А тут Анхен его к себе требует. Пришлось грязным и потным идти.

- Смотри, Ваня, мне уже сшили твои кроссовки.

Это, уходя на спарринг с преображенцами, Брехт рассказал Анне Иоанновне, как должна выглядеть обувь для пешей прогулки по местным лесам. И гляди ты, уже готова. Не оскудела земля русская талантами. Иван Яковлевич принял от седого уже мастера черевички. От сапожника пахло гуталином и кислым каким-то противным запахом. Но Брехт не морщился. Морщились фрейлины, от самого фаворита запах почище стоял. Что-то не так с обменом веществ у Бирона, явный запах нашатыря в поте присутствовал. И ведь до восьмидесяти дожил. Ссылка видимо спасла. Стресс сильный, испытания и голодание с организмом чудеса творят. Он от ненужных болячек самоизлечивается.

Кроссовками это Брехт их на автомате назвал, а Анне слово понравилось. Теперь и сама обувка, и слово приживётся. Иван Яковлевич взял один у мастера и повертел в руках. А что, не имея резины и пластмассы сделано на пять с плюсом. Идею подсказал Брехт, а сапожник её углубил и расширил. Если чуть от найков всяких с пумами отступить, то настоящие кроссовки и получились, а на ноге может и удобнее заграничных будут сидеть.

Подошву сделал мастер из двух слоёв толстой свиной кожи. И даже небольшой каблучок в полсантиметра присобачил из этой же кожи. В результате подошва получилась толщиной в пару сантиметров. И достаточно твёрдая, камни и ветки всякие не почувствуешь, наступив. И в тоже время подошва была достаточно упругой. Гнулась. Сверху была приделана придуманная Брехтом конструкция. Взяли валенок и обрезали по щиколотку. Потом впереди часть войлока удалили. И обшили всё это с обеих сторон парчой. А впереди сделали дырдочки в парче и шнурок серебряный от галуна вставили. А чего и красиво, и удобно.

- Надень, Анхен, пройдись. – Фрейлины бросились к Государыне переобувать.

- Удобно. И мягко, – задрала подолы Анна Иоанновна.

Да, мать вашу, Родину нашу, только в этих парашютах и ходить по лесам.

- Радость моя, а есть у тебя платья, которые без этих проволок?

Императрица задумалась.

- То, что … Ну, то…

Брехт намёков не понял. Тупой. Анна подошла к нему и шепнула на ухо:

- Когда я сыночком непраздна была.

Вона чё!

- Пусть мастерицы тебе его чуть укоротят, по щиколотку и ушьют по фигуре. А мы за это время… Я сейчас помоюсь, а то потный и грязный, потом перекусил и отправимся. Вели преображенцам пару плутонгов для сопровождения выделить.

Событие тридцать пятое

Думал начать бегать по утрам, но зимой слишком холодно, весной — сыро, летом — жарко, а осенью — грязно.

Может, стоит начать вести более спортивный образ жизни: ходить в спорт-бары вместо обычных...

Шли на прогулку забавным таким составом. Идёт при мушкетах с примкнутыми штыками плутонг преображенцев при полном параде. Брехт их не пересчитывал, но за тридцать человек. Потом ещё два преображенца ведут коней Анни Ивановны и Бирона. Следом шествуют офицеры преображенцы. Семь человек. И наконец под ручку дефилируют Государыня и Бирон. Не всё ещё, чуть отстав, чтобы не мешать, ещё одно капральство солдат всё в тех же зелёно-красных мундирах марширует. И опять не всё. Потом, в самом хвосте, семенит пару десятков всяких товарищей из обслуживающего персонала. Стулья волокут, столик. Корзины со снедью. Даже завёрнутый в одеяло кувшин керамический с горячим взваром. Термос такой. Словом, «за город начал рыбак собираться». Последним с двумя преображенцами полупробежками передвигается новый министр двора. Брехт посоветовал Анне назначить князя Черкасского на это ответственное министерство. Алексей Михайлович был одним из самых богатых людей в России, и по мнению Брехта, воровать не должен. Он в заговоре принял участие на стороне Анны, и с этой стороны подвоха от него тоже можно было не ожидать. Ещё одним плюсом был возраст нового министра двора. Ему было чуть больше сорока, и князь обладал отличным здоровьем. А при тех прожектах, которые Брехт выдавал ежедневно, здоровья этому министру понадобится не мало. Вот, сегодняшний поход – наглядное тому подтверждение.

Иван Яковлевич хотел поговорить с Анной о формировании лейб-гвардии Измайловского полка. Не откладывая дела в долгий ящик, Государыня сегодня утром подписала указа о его создании. Брехт и хотел темп набранный сохранить. Типа, пора отправлять гонца к курляндским и лифляндским баронам. Пусть увольняются из польской армии и идут на службу к императрице Анне Иоанновне, а заодно и герцогине Курляндской. А кто не был в армии и офицерских званий не имеет, пусть поступает рядовым и сразу будет зачислен в сержантскую школу, а после в заочный Шляхетский корпус, который через три года закончат уже прапорщиками. А ежели кто приведёт с собой крестьян – будущих солдат ростом не менее шести футов, числом не менее десяти человек, тот сразу будет без сержантской школы зачислен в командиры капральства и в заочный шляхетский корпус.

Анна в Реальной истории и тоже явно с подсказок Бирона создаст Измайловский полк в противовес старой гвардии на пару лет позже, и даже во время войны с Портой отправит старую гвардию на убой в самое пекло, и это один чёрт не поможет Анне Леопольдовне. Её свергнут именно лейб-гвардейцы, выкликнув на трон дщерь Петра – Елизавету. Нужно будет что-то с семёновцами и преображенцами делать? Но не сейчас, сейчас они пусть не горой, но вполне симпатизируют Анхен. Тем более, она их на испытаниях перестреляла. «Матушка»! Так вот хотел Брехт переговорить о наборе в полк рядовых солдат, но Анна не дала, и сама задала тему разговора по дороге.

- Ваня, мне граф Остерман сказал, что кроме этих министерств, про которые ты мне говорил, у тебя ещё на другие прожекты есть.

Говорили по-русски. Лучше бы пока не разглашать информацию, чтобы она не утекла к послам иностранным через развешанные уши их окружающие, но… Анна, прожив двадцать лет среди немцев, не выучила немецкого. Она понимала, когда к ней обращались с односложными вопросами и чуть похуже, когда вопрос состоял из нескольких предложений. А вот отвечала всегда по-русски. И ни грамму из-за этого не переживала. Пусть бусурмане язык правительницы учат. Опять же при ней всегда был Бестужев-Рюмин Пётр Михайлович сначала, а потом Бирон, которые немецким и русским владели.

- Министерства будут. Сразу их все не создашь. Нужно людей знающих сыскать. Я тебе к завтрему подготовлю проект указа, посмотришь, пока могу сказать, что кроме озвученных уже и созданных, будут министерства Внутренних дел. В него войдёт полиция, пожарные дружины и, как и во всех предыдущих министерствах, будет департамент «обучения». В институте будут недоросли учиться порядок в городах и в стране поддерживать. Сюда же войдут войска, что охраняют заключённых и сопровождают их до места ссылки. Назовём их внутренние войска. Они же будут местные бунты подавлять. Ну, если крестьяне помещиков ненавистных на вилы поднимут. И у них будет в департаменте комиссия, которая будет принимать жалобы от крестьян на зарвавшихся помещиков. Если те убивать будут людишек, обдирать до нитки, пороть ни за что ни про что до смерти. Крестьяне им не рабы. Они рабы только Господу нашему, и он один волен в их жизни и смерти. – Брехт остановил вышагивающую широкими шагами Анну и чуть развернул к себе, – Душа моя подумай, как следует, нужно ли государственных крестьян в кабалу дворянам передавать. Свободный человек всегда лучше работает, чем раб. То есть, отдавая крестьян в крепость боярам всяким, ты три вреда государству наносишь. Первое – твои доходы уменьшаются и государства нашего соответственно. Второе – эти люди будут тебя проклинать и эти проклятия бог услышит. Сирых и убогих Господь всегда наперёд услышит. Вдруг надоест ему мольбы и проклятья слушать, раз и ты с апоплексическим ударом лежишь на смертном одре. И третье. Князья, получив людишек, совсем разленятся и перестанут думать, как разумом своим доход свой увеличить, мануфактуру ткацкую открыть или лесопилку. Нет, будут крестьян обдирать.

- Думаешь, радость моя? А как же верных людей награждать? – склонила голову Анхен.

- Ордена. Только на самом деле за большое дело. Звания, если заслужили. В крайнем случаи земельки в малоосвоенных землях, без крестьян, естественно, и с условием, что купят крепостных в Курляндии и Лифляндии и их туда перевезут.

- Почему оттуда?

- Давай чуть позже об этом. Тут длинный отдельный разговор нужен. Сейчас про министерства другие давай продолжим.

Событие тридцать шестое

Будущее никогда не бывает случайным — его творят!

Жак Фреско

Брехт хотел пожарников сначала выделить в отдельное министерство, как в будущем сделают, что типа МЧС. Но подумал и решил бюрократический аппарат не раздувать. Сейчас пожарные команды оснащать машинами и прочими брандспойтами не получится. В лучшем случае телега с бочкой и багры с лопатами будут у пожарной команды. Гораздо важней другая их функция – тренировки населения. А для этого человек в форме МВД более представителен. Офицеры должны организовывать эти добровольные дружины и проводить с ними регулярные тренировки, чтобы каждой член команды точно знал свои обязанности и являлся конно и оружно. В прямом смысле. С багром, ведром и на коне для скорости. И за пребывание в пожарной дружине житель города или деревни пользоваться должен определёнными льготами, ну, там налог меньше и дрова по заниженным ценам. Или разрешение на торговлю водой. В городе водовозы – это престижная и довольно высокооплачиваемая работа. Эта же бочка и поможет потом пожар тушить. А ещё офицеры пожарной службы будут выдавать жетоны противопожарные. Это Брехт сам придумал. Жетон выдается человеку, понизившему степень пожароопасности в городе или деревне. Например, построил купец дом и магазин себе из кирпича – получи жетон. Поставил рядом пару двухсотлитровых бочек с водой, на ещё жетончик. Покрыл крышу вместо тёса черепицей – ещё один получи. Ясно же, что каменные дома с черепичной крышей горят хуже деревянных и имея четыреста литров воды хозяин сможет свой дом от огня спасти, намочив крышу, если она соломенная или деревянная.

А сразу несколько жетонов можно заработать, если построишь фабрику по производству кирпича. И ещё больше, если фабрику по производству черепицы. При пожаре в городах, головёшка, перелетевшая с соседнего дома на крышу твоего, чаще всего и является причиной распространения пожара, а черепичная крыша убережёт дом. Да и красивее это.

И что эти жетоны будут давать? Понятно, что рыба всегда ищет, где глубже. Потому, жетоны будут давать уменьшение налогов, а в случае строительство заводиков по производству кирпича и черепицы полное обезналоживание на год или два, в зависимости от размеров предприятия, от производительности. А ещё орден. За десяток, скажем, жетонов можно получить серебряный жетон. А за десять серебряных золотой и обменять его на орден святой Анны четвёртой степени.

- Следующее министерство будет министерством Леса, а тако же бумажной и деревообрабатывающей промышленности. Там в первом департаменте будут лесники. Все леса нужно поделить на квадраты, за которыми лесник и будет бдить, и главное его дело – это не браконьеров ловить, это тоже нужно, но главное заниматься оборотом леса. Он должен выписывать билеты на вырубку леса за деньги, естественно, и на эти деньги не только сам кормиться, но и лес блюсти. Нужно вырубки сразу засаживать нормальными породами деревьев. Кедром, сосной, дубом. Обязательно, где можно и не можно сажать лещину. Через десяток лет орех фундук будем на экспорт отправлять в Европу. Кучу денег будет ореховая мука приносить и сами орехи. Масло с них можно давить, кстати, и из кедра тоже. Кедровое масло лекарственное, будем за большие деньги эскулапам за границу продавать. Будут орехи и те и эти, и появится белка с бурундуками, а за ними и соболя с куницами. А шкурка соболя – это тоже немалые деньги. Дубы позволят размножиться диким кабанам и даст возможность лесникам охотникам продавать билеты на их отстрел.

Ещё лесники будут за состоянием взрослых лесов бдить. Пусть крестьяне бесплатно собирают валежник и обрубают засохшие ветви, нужно чтобы лес не превращался в бурелом и не заболачивался. Чтобы грибы и ягоды росли.

В общем, лесники должны державе огромные деньги приносить, если их поставить с умом. Не лодырей всяких, а людей любящих лес и работящих.

Вторым департаментом будет тот, который займётся всем, что из древесины получают. Будет заниматься более современными лесопилками на силе рек и ветра работающих, а не на ручном труде, новыми красивыми образцами мебели, из-за границы привезёнными, и нашими художниками разработанными. И, конечно, углежоги тут, которые должны не только древесный уголь с дёгтем получать, но и убирать за собой вырубки и нанимать людей, чтобы те под руководством лесников делянку теми самыми полезными деревьями засадили.

Последним департамент – бумажной промышленности. Нужно будет нанять в Европе мастеров, которые смогут организовать производство тонкой и белой бумаги. Много в общем забот будет у этого министерства.

За ним по важности стоит министерство Геологии. Нужны рудознатцы. Их тоже придётся сперва из Европы завозить. И с ними на поиски железа, золота и прочих полезных камней наших смышлёных людей посылать. В нём же будет департамент по обучению рудознатцев – геологов. Нужно создавать Санкт-Петербургский горный университет и Московский горный. Третьим департаментом в этом министерстве будет картографический. Геологи или рудознатцы шастая по земле нашей должны подробные карты рисовать, а хорошие картографы по ним уже более крупномасштабные карты рисовать, а потом и мелкомасштабные.

- Ваня, откуда ты всё это знаешь? – удивлённо дёрнула его за рукав Государыня. Брехт увлёкся, прожектами сыпал и даже под ноги не смотрел, чуть не упал от рывка. Не обидел бог силушкой Анхен.

- Да я и не знаю толком этого ничего. Просто профессор у нас был в Кёнигсбергском университете, и как-то его занесло на лекции, и он нам вместо лекции по римскому праву рассказал, что бы он сделал, если бы стал правителем государства. Вот я его лекцию сейчас и пытаюсь в жизнь воплотить. – Не смутился Иван Яковлевич, ещё по дороге из Курляндии в Москву заготовил такую отговорку. Пойди проверь. Старенький, мол, был профессор, уже, наверное, помер. Да и кто Бирона будет проверять?! Он хоть в Реале и не имел никаких должностей, а государством десять лет рулил. А тут вместо него такой монстр с кучей знаний. Да ещё и со знанием будущего. Даже на хромой козе не объедешь.

Знал Брехт и кому министерство Геологии доверить, где-то здесь под Москвой гробит свою жизнь Яков Брюс. Он отошёл от дел при Екатерине и, запершись в имении, опыты всякие ставит с непонятным результатом. Травится ядовитыми выделениями. А ведь не старый ещё, в районе шестидесяти.

- Анхен, вели завтра вызвать в Измайлово Якова Брюса, где-то тут рядом должен быть. Салтыковы должны знать. Его и поставь на министерство Геологии – лучше не найти, мало того, что сам энциклопедист, так он тряхнёт связами, напишет письма в Европу и залучит к нам профессоров и рудознатцев, а то и картографов хороших.

- Слышал о нём и видела не раз. Как вернёмся сразу и отправлю гонцов. Ещё будут ли министерства.

- Понятно. Следующим будет министерство Здравоохранения. И в нём тоже будет несколько департаментов. И один из них будет Медицинская академия.

Глава 14

Событие тридцать седьмое

Порядок дела не портит.

Там, где порядок царит, там и счастье гостит.

Порядок — сила: бережет время.

Где порядок, там удача.

Без порядка будешь жить — раньше времени постареешь.

После первого дня у Государыни, вот ведь удивительно, ножки заболели. Прогулка откладывалась. Брехт медикусу объяснил, как выводить из организма молочную кислоту с помощью массажа и прогрева в бане, и отправился в Москву. Было одно дело. Он для себя давно решил, ещё при переезде из Митавы, что нужно провести ревизию петровскому наследству. Царь реформатор создал в нескольких городах школы, чтобы учить моряков. Наследники забросили это дело, и они сейчас, по мнению Ивана Яковлевича, и недофинансируются, и не развиваются, а возможно и, вообще, хиреют. Это нужно было срочно исправлять. Одна из таких школ находилась в Москве, и раз прогулка минимум на день откладывается, Брехт и решил её посетить. Тем более, что там удивительный человек по современным меркам преподавателем служит. Любой школьный учитель, коим в Реале Иван Яковлевич и был, знаком с этой фамилией и его учебником.

Бирона Анна отпустила только с целым капральством конным в сопровождении. Брехт хотел с одним Иваном Салтыковым сгонять, но Государыня "уговорила" его свиту взять. Так-то Измайлово в будущем, это если и не центр Москвы, то и не окраина далёкая. Но сейчас до Первопрестольной нужно больше часа на лошадях добираться. Целью путешествия являлась Сухарева башня. Человек, незнакомый с историей и не москвич, может по названию решить, что это одна из башен Кремля. Там их богато, и все по имени мало кто знает. Спасскую – все, а вот дальше. Боровицкую, наверное, многие назовут. А Беклемишевскую? А сколько человек на прямой вопрос, является ли Сухаревская башня или Сухарева, частью Кремля, ответит отрицательно?

Брехт, как москвич и человек, увлекающийся историей, знал, что к Кремлю эта башня отношения не имеет. Даже подписывался под петицией, чтобы в Москве построили её реплику. Саму башню снесли в тридцатые годы. Построили её по приказу Петра и в ней…

В ней и работал человек, к которому сейчас Иван Яковлевич с пылью из-под копыт спешил. В 1701 году по распоряжению Петра I Леонтий Магницкий был назначен преподавателем школы «математических и навигацких, то есть мореходных хитростно наук учения», помещавшейся в здании Сухаревой башни. И уже через пару лет, а точнее, в 1703 году Магницкий составил первую в России учебную энциклопедию по математике, так называемую «Арифметику Магницкого». Книга называлась: «Арифметика, сиречь наука числительная с разных диалектов на славенский язык переведеная и во едино собрана, и на две книги разделена». Брехт в музее её видел. С точки зрения двадцать первого века, не шедевр. Половина страницы каждой – это всякие красивые завитушки. Задачки специально исковерканным языком написаны, под «славенский» автор подделывался. Но это с точки зрения двадцать первого века, а с точки зрения самого начала восемнадцатого века и для России особенно – настоящий хороший учебник по арифметике.

В 1715 году в Петербурге была открыта Морская академия, куда волей Петра перенесли обучение военным наукам, а в московской «Навигатской школе», как её к тому времени стали называть, стали учить только арифметике, геометрии и тригонометрии. С того времени Магницкий стал старшим учителем школы и руководил её учебной частью.

Кто там строил Сухареву башню Брехт не помнил, но кажется архитектор был русский. За образец он взял башни Кремля и сумел втиснуть туда несколько этажей с классами для учащихся. Башню построили на пересечении Сретенки и будущего Бульварного кольца, не сильно далеко от дома, где сейчас проживал Остерман и на обратном пути Иван Яковлевич хотел к нему заехать.

Лестница, чтобы подняться на второй этаж была колоссальной. Не лестница, а целое здание. Брехт аж запыхался пока всю её преодолел. Нет, нужно активизировать занятия спортом – это не дело, в десятый или сто десятый раз дал себе команду Иван Яковлевич.

Магницкий нашёлся на третьем этаже. Брехт думал, что, как и в любой школе, детишки будут носиться по коридорам. Смех, крики, строгие учителя, грозящие пальчиком хулиганам, и был поражен тишиной и видом детишек. Детишки некоторые уже с усами и бородками были. И их, прямо, как сельдей в бочке, было в классах. Иван Салтыков бросился в один из классов и вскоре вывел оттуда невысокого пожилого человека одетого в странный по этим временам костюм, что-то типа сюртука английского, что войдёт в моду лет через семьдесят.

- Приехал, Леонтий Филиппович, к вам с визитом вежливости и разговором важным. Уделите часик вашего драгоценного времени? – изобразил лёгкий поклон Бирон. Как равному.

- Если важным, то почему и не поговорить, пройдёмте в кабинет мой.

Да! Есть две взаимоисключающие поговорки. «У кого бардак на столе, у того бардак и в голове». Это первая. Вторая – «У кого пусто на столе, у того пусто и в голове». Чего уж там в голове Магницкого было больше бардака или мыслей, но стол, стулья, лавки вдоль стен и шкафы изнутри и снаружи были завалены бумагами, картами, чертежами, книгами и глобусами с секстантами всякими. Казалось, что если попытаться взять какую-нибудь мумажку или компас, вон тот бронзовый, то всё это шаткое равновесие сразу нарушится и человек просто будет похоронен под этим собранием ценностей.

- Однако?! – Брехт нерешительно замер на пороге.

- Вот на угол той скамьи присаживайтесь, – сам Леонтий свет Филиппович плюхнулся на архиерейский такой трон, стоящий напротив полураскрытого окна. Это хорошо ветра сегодня нет и листки по кабинету не летают.

- Проблема с помещениями? – обвёл руками Иван Яковлевич собрание древностей.

Он убрал глобус небольшой и непонятный (Точно не Земля) с края скамьи и присел на уголок.

- Большую часть Сухаревой башни занимает Адмиралтейская контора, заготовляющая в Москве продукты и материалы для Балтийского флота. И вообще бедствуем. Протечка в крыше, плесень, обвалы. В рапирном зале нужно бы разобрать крышу и своды и сделать накатные деревянные потолки хотя бы на первое время, пока лето будет.

- А проведите-ка мне экскурсию по всей башне, Леонтий Филиппович.

Событие тридцать восьмое

Не всяк умен кто с головою.

С осину вырос, а ума не вынес.

Есть ум, да вон не лезет.

- Руководителем школы стал ещё в самом начале, при создании, учёный Яков Брюс. – Магницкий жестом направил Брехта с Иваном Салтыковым в сторону лестницы, видимой в конце коридора. – Ректор наш на одном из последних этажей башни основал первую в России астрономическую обсерваторию, разместив там телескопы длинною в десять сажен. Там же, – Магницкий понизил голос до шёпота, - собиралось тайное «Нептуново общество», возглавлявшееся Францем Лефортом. А в основании башни была спрятана «чёрная книга» Брюса, способная дать неограниченную власть.

- Вона, чё?! Веди нас Сусанин в подвал. Сейчас станем властелинами мира. Чур я беру себе Евразию. Ты Леонтий Филиппович будешь властелином обоих Америк и Африки…

- А я? – по морде рыжей Ивана Лексеича Салтыкова не понятно, он всерьёз поверил или Брехту подыгрывает.

- А ты? А тебе Ваня останется только Австралия с Антарктидой.

- А где эти земли? – вскинулся учитель. Это залет. Следить нужно за языком. Хотя. Почему нет?

- Леонтий Филиппович, а что вы знаете об южных землях? – они продолжали подниматься по скрипучей и стонучей деревянной лестнице. Везде и правда чёрная, да и белая тоже плесень. А ведь зданию всего тридцать лет. Как можно за столько короткий срок довести шедевр до такого состояния? Вон, Грановитой палате века.

- Есть мнение, что для того, чтобы уравновесить планету, в южном полушарии должен быть большой материк. Но, кажется, там только острова. Никто Австралии не нашёл пока.

А ведь точно, сейчас слово Австралия – это не конкретный материк, а терра инкогнита.

- Португальцы открыли. Правда… не поняли.

- А вы поняли? – Магницкий остановился на ступеньке и глаза в глаза серьёзно посмотрел на Брехта. Так-то почти на голову ниже.

- А я понял. Слежу, знаете, за географическими открытиями. Тут недавно Беринг вернулся из своего исследовательского похода. Представляете, господин учитель, его ещё Петр Алексеевич отправлял, а пока он страну нашу два раза из конца в конец пересекал пешком и там моря исследовал, пять лет прошло и трое правителей на троне поменялось. Велика и необъятна наша Родина. И не исследована ещё толком. На днях встречусь с Берингом. Может, отправить его Австралию открыть? Как думаете, Леонтий Филиппович?

- Эх, мне бы годков двадцать сбросить с плеч, и я бы с ним Австралию открывать в южные земли попросился.

- Нет. Дудки. В смысле, есть у меня к вам, господин Магницкий совсем другое поручение. Но давайте закончим экскурсию, есть кроме «чёрной книги» ещё диковинки в вашей башне?

- Здесь находятся астрономические часы и большая библиотека, а в нижнем ярусе хранится голландский медный глобус семи футов в диаметре. Это подарок царю Алексею Михайловичу – деду нашей Императрицы от Генеральных штатов Голландии, перенесённый сюда Петром Алексеичем из колокольни Ивана Великого.

- Пошли и библиотеку посмотрим, и глобус. Интересно, что на нём на юге нарисовано и соединяются ли Америка с Азией.

- Твою мать! Какого чёрта?! Что с книгами? – Брехт сразу заметил, что бесценные фолианты в плесени. – Вы что творите, ссуки?!

Магницкий сжался. Не привык, чтобы на него рычали.

- Башню отапливают голландские печи, однако они не справляются с холодом, поэтому в 1706 году ученики даже обратились к царю с прошением о переводе школы. С тех пор же, как столицу Пётр перенёс в Санкт-Петербург, и совсем плохо стало и с дровами и, вообще, с деньгами на содержание башни.

- А эти с адмиралтейства - заготовители хреновы?

- У себя внизу они топят.

- Ох, мать вашу, Родину нашу! Ничего, углубим и расширим. Найдём дрова. Кстати, про деньги… Ваня, а скажи мне, есть тут поблизости кабачок, где не шумно и кормят прилично. Поговорить мне нужно серьёзно с господином Магницким, а есть уже хочется, да и математик наш поди проголодался.

Иван не подвёл, привёл их в большую ресторация. Шумную и вонючую. И только Брехт хотел и на него наорать, как появился толстенький человечек, он низко поклонился Салтыкову и лишь кивнул его спутникам. Да, страна ещё не знает своих героев.

- Михеич, отведи нас в нумер и спроворь перекусить. Рыбка та есть у тебя? Запомнил. Вкусна.

- Всё сделаем, Иван Лексеич, проходите, господа бояре, на второй поверх. Третий нумер свободен.

Пока ждали горячих закусок, Брехт распробовал пироги. Не плохо. Кулебяка с рыбой. И это не костистые караси, чего-то серьёзное, ни одной косточки, Судак, должно быть.

- Господин учитель, а знаком вам учебник занимательной математики де Мезириака? Та книга, где описана задача о волке, козе и капусте, и про магические квадраты всякие? – Иван Яковлевич отодвинул налитую Михеичем кружку с вином. Опять сладенькое. Блин, как с этим бороться?

- Конечно. Даже есть у меня на французском. Есть и более поздние похожие книги иноземных математиков. Есть старинная тоже, но позднее изданная книга Анри ван Эттена под названием Recreations mathematiques («Развлекательная математика»), ещё есть работа Даниэля Швентера, опубликованная в 1636 году в Германии. А недавно привезли мне нашумевшую во Франции книгу Жака Озанама Recreations mathematiques et physiques («Математические и физические развлечения»). Вы хотите почитать? Ум заострить?

- Я-то? Заострить. Круче меня только яйца. Шучу. Нет, Леонтий Филиппович, я хочу ваш ум заострить. Подскажу, как денег добыть на отопление и ремонт Сухаревой башни. Я завтра этих воров из снабжения выселю, и вся башня вашей станет, и Анна Иоанновна указ завтра издаст о назначении вас директором этой школы. Число учащихся нужно удвоить и возрастной ценз резко снизить. Новых учеников набирайте с двенадцати лет. Три года обучения. Нормальный возраст для перехода в морскую академию.

- Ого!

- Ого, ого. Пора, как Пётр и хотел, Россию на дыбы ставить. Грамотные люди нужны.

- И как же деньги заработать, - а ведь не чувствуется деловой хватки в человеке, скорее из вежливости спросил. Или просто людям верить разучился.

- Итак. Слушайте, как коня вздыбить. Первым делом выберите из тех учебников, кои вы мне называли, действительно интересные задачи и не на счёт, скорее, а именно на логику, как в задаче про волка и капусту. Двадцать пять задач. Наберёте?

- Да, можно и больше.

- Не нужно больше. Дальше идёте в редакцию газеты «Ведомости» или сразу в типографию. Есть там знакомые? Знаете к кому обратиться?

- Конечно. Я хорошо знаком с Фёдором Поликарповичем Орловым директором Синодальной типографии.

- Вот и хорошо. Напечатаете в газете объявление, и кроме того, в типографии отдельно объявление напечатаете на листке. Сотни хватит, наверное. Наклеите по разным людным местам в Москве. Текст такой: "Всего за рубль можно выиграть тысячу рублей своим умом. Нужно всего-то решить двадцать пять задач на хитрость и получить тысячу рублей премии. Вопросники с задачей будут продаваться с разрешения императрицы Анны Иоанновны в Сухаревой башне. На одном листке, стоимостью рубль – одна задача, продажа новых задач начинается каждый понедельник. Кто разгадает все двадцать пять задач и принесёт листки сии с ответами, тот получит тысячу рублей золотом".

- Тысячу?! Так как же тут заработаешь. Тут разоришься! – схватился за голову Магницкий.

- Первые задач десять сделайте лёгкими. А потом каждая следующая задача сложнее. А последней... что-то типа теоремы Ферма. Никто её не решит. Но, чтобы не возбудить в людях недовольство, в конце снова дадите объявление в "Ведомостях", что первых мест нет, а за второе по двадцать пять рублей троим самым умным жителям Москвы (фамилия имя отчество) зайти в Сухареву башню к директору Магницкому.

- Кхм. Как-то не очень… Теорема Ферма?

- Не очень – книги дорогие и редкие в плесени и сырости держать!!! Не очень – пацанов на морозе гробить! Не очень башню – украшение Столицы в гнилушку превращать! Не очень – землю русскую оставлять без грамотных людей! А всё остальное – очень. Поняли ли, господин Магницкий?! Вот вам двадцать рублей золотом на текущие нужды и на печатание объявления и задач. Больше нет с собой. Но на ремонт попрошу Анхен… Государыню дать немного денег. И на дрова. Протопите, как следует, и просушите всё внутри. Только пожара не устроите. Иван, пошлёшь двух преображенцев бдить за товарищами. Спалите Башню или книги, ругаться буду. О, вот и рыбка жареная. Ну, отведаем, чего там нам бог сегодня послал. А по теореме Ферма… Ну задачку на сообразительность неберущуюся издайте на последнем листке. Например: «Что общего у ёжика и молока»?

Магницкий завис.

- И что же? - вылез Салтыков через пару минут.

- Оба сворачиваются.

Событие тридцать девятое

Пусть в вашей жизни будут люди, за которых хочется выпить, а не те, из-за которых хочется напиться!

- А на посошок? – Это хозяин появился. Прикольный товарищ. Он, видимо, книжку Толстого «Буратино» прочитал. Принёс огромный такой кувшин и сказал, что сюда дорогие гости могут кости кидать. Так-то литров на двадцать ёмкость, до фига нужно рыбы съесть, чтобы всю заполнить костями. Но, вообще, мысль ведь правильная, никак рыбьи скелеты украшением стола не являются. И в дело потом пустит. Мыло сварит?

- Если объяснишь смыл этого тоста, то выпьем. – Брехт сто раз слышал, а вот точное значение этого тоста не знал. Так может тут, в прошлом, объяснят.

Михеич замялся. Тоже только звон слышал. Зато математик вскинулся.

- Если вас, и правда, интересует, господин Бирон, то могу этот чисто русский тост пояснить.

Уел. Он, естественно, не немец, а природный русак. Да. А коса не тесак.

- Слушаю, господин учитель.

- В старину, да и сейчас, есть много странников, что путешествуют по святым местам. Они по дороге останавливаются на ночлег или просто зазывают их зажиточные хозяева или дворяне. Странники рассказывают им истории своих похождений. Всякие чудеса, что в иных землях происходят. А хозяева кормят странников и наливают, конечно, настойки или винца, если у дворян. Бражки, если хозяева победнее. Поел гость и собирается в дорогу. Вот тут и произносится тост «На посошок». Это точное выражение. У странников всегда с собой посох. Это и оружие, и опора. Посох просто незаменим в дороге. И вот выходит странник из дома, его на время приютившего, перед длинной дорогой, и обернувшись к хозяевам, и перекрестившись троекратно, стоит, опирались на посох, и благодарит за ночлег. В этот момент хозяйка подносит рюмку и желает доброй дороги, и скорейшего возвращения с новыми интересными сказаниями. Или же это делал старший член семьи. Дед. Странник ставил рюмку на верхний срез посоха, а потом выпивал ее до дна без помощи рук. Считалось, что, если он при этом не пролил ни капли - дорога будет доброй. После этого наливали выпить всем остальным и обменивались здравицами и благими пожеланиями. Вот и получается, что рюмку или стакашек, или чашку, ставили именно «на посошок».

- Спасибо, за разъяснение, Леонтий Филиппович. Давайте уж выпьем. Вообще-то не советую, тут в вине вредный свинец и слепнут, и глохнут от него, так что я лишь капельку. А вообще, пора домой. Всё что хотел – узнал и рассказал. Сегодня вечером Анна… Государыня будет иметь разговор с бывшим вашим директором господином Брюсом. Хотелось бы поприсутствовать. Иван, допивай и поехали.

- Я что дурной отраву пить!

- Пей, говорю! – Свёл брови и гаркнул Бирон.

- Чего это?! Что я плохого вам сделал? – но за стакашкем потянулся.

- Да, шучу я, Ваня. Не пей ты эту гадость и другим не советуй. Поехали.

Глава 15

Событие сороковое

Мотивация помогает вам начать, а вдохновение помогает вам двигаться вперед.

Брэндон Гарик Нотч - масон

Остермана дома не застали. Он час назад уехал в Измайлово. Туда и направились.

Явно переел рыбы и рыбных пирогов Иван Яковлевич. На полный желудок в сон клонило. Один раз с лошади чуть не сверзился. В последнюю секунду сумел за уздечку зацепиться и выправился. Точно не помнил Брехт, но, кажется, падение Бирона с лошади и послужило триггером для Анны перебраться вместе со двором из Москвы в Санкт-Петербург.

Нет, падать с лошади не хотелось и жить в Петербурге, с его гнилым влажным климатом, тоже. Москва, конечно, тоже на болотах выстроена, но всё же это лучше Северной Пальмиры. Брехт сейчас каждый день голову ломал, а нужно ли переезжать из Москвы двору, и если переезжать, то куда. Два кандидата были предпочтительней других. Киев, как ни крути – это первая столица Руси. Он ближе к Европе, и он ближе к Турции, с которой века ещё будут воевать русские, отрывая от неё кусочек за кусочком. А потом Ельцин, чтоб ему вечно в аду раскалённые сковороды лизать, отдаст всё ни за понюшку табака. А в Раю Брехт Ельцина не встречал, а значит, эта сволочь точно в аду. Ещё Киев стоял на Днепре, и если что-то сделать с порогами, то будет прямой выход к Чёрному морю. Нужна Днепровская плотина. Не тривиальная задача. Но Миниху возможно и по плечу. А ещё там замечательный климат. Тепло. Минус у Киева был. Это сейчас небольшой деревянный городок в степи. Строить нужно с нуля. Вторым претендентом была Рига. Она южнее Петербурга, там незамерзающий порт, там вполне себе хватает на первое время каменных домов, там даже университет от шведов остался. Рига ещё ближе к Европе, это не окно уже в Европу, а дверь целая. Огромным плюсом будет ассимиляция местного населения с ростом города и заселением его русскими. И так как кроме Турции под боком второй вечный враг России – Речь Посполитая, то там удобно держать армию, для мгновенного захвата территории при будущих разделах Польши. И вообще, через три года начнётся война за польское наследство, которую Россия выиграет и при этом ничего не приобретёт. Нужно это устранить недоразумение, а значит, действовать в этой войне нужно более решительно и большим войском. Вполне можно попробовать отжать и Курляндию, и Белоруссию.

Единственным плюсом Санкт-Петербурга были крепости, построенные Петром, и то, что современный город уже строится. Только тысяч умерших от туберкулёза и распространение этой заразы на всю страну, явно этот плюс минимизирует.

Блин дорассуждался и опять чуть не заснул. Иван Яковлевич потряс головой, но потом осознав, что так не проснёшься, остановился, слез с лошади и, приказав сопровождающим его преображенцам перейти на шаг, ухватился за стремя лошадки вороной и потрусил вместе с ней. Иван вёл кобылу под уздцы. При этом то ли случайно, то ли намеренно всё же скорость приличную взял. В результате через десять минут, толстячок Бирон весь мокрый как мышь выпал в осадок. Проснулся так уж точно. Дальше без приключений ехали. У себя в комнате Брехт помылся, переоделся в чистое и пошёл искать Анну. Нашлась пропажа в Грановитой палате. Шутка. Это Брехт так обозвал обеденную залу в большом центральном тереме. Там стены внутри как бы паркетом оббиты. Ромбики такие. Напомнило Ивану Яковлевичу наружную стену в Грановитой палате Кремля. С Государыней сидели за столом и попивали чай две дымы, одна из которых жена Бирона, а вторая – жена Остермана. Ещё было трое мужчин. Одного – Андрея Ивановича Остермана Иван Яковлевич знал, а двое довольно пожилых людей были ему не знакомы.

- Ваня… Иван Яковлевич, присоединяйся к нашему застолью, – махнула рукой ему раскрасневшаяся от горячего чая Иоанновна.

- Ваше Императорское Величество, господа, – изобразил почтительный поклон Брехт, чтобы не вызвать неприятие у незнакомцев.

- Присаживайся, Ваня… А, это Иван Иванович Остерман – брат нашего Премьера и мой учитель в детстве. А это генерал-фельдмаршал Брюс Яков Вилимович. Беседы ведём за чаепитием об министерстве Геологии. Множество вопросов у господина Брюса, а мы на них ответить не можем. Тебя и дожидались.

Брехт уселся на стул свободный, получилось, что они с Анхен по одну сторону стола, а Остерманы с Брюсом по другую.

- Кхм. – Брюс выглядел таким злым стариком. Морщинки так сложились на лице, что, кажется, будто сейчас кричать на тебя сей персонаж будет. И чёрные, необычного цвета глаза ещё эту картину усугубляли. Брюс был в красном кафтане с лентой синей через плечо и двумя звездами на груди. При параде приехал, –- Зачем же, господин Бирон, целое министерство городить. Согласен, рудознатцев учить надо, но трутней лишних в том ведомстве творить зачем?

Брехт отхлебнул жасминовый китайский чай, кофе бы с большим удовольствием выпил, и оно уже было в России, но Анхен его не любила и пила редко. А чай ещё тоже толком не чай. Его не жарят в Индии и Китае. Просто сушат. И травы добавляют. Что-то типа нашего Кипрейного чая получается, или копорского. Именно потому, наверное, сейчас Россия занимается поставками в Европу кипрейного чая. Разница в цене с китайским огромная, а по вкусу почти не отличается. Первый чай в Россию завёз боярский сын Иван Перфильев. В 1659 году он возглавлял посольство в Китай и привез, вернувшись, 10 пудов чая. Сейчас большую часть чая завозят из Англии, переплачивая, должно быть, огромные деньги и поднимая экономику врага. Брехт себе уже сделал пометочку в мозгу, что нужно этот транзит через Тару в Китай наладить. Пустить караваны на лошадях и верблюдах. Создать по дороге караван-сараи. Где можно, реками пользоваться, имея специальные челночные суда. Нужен только человек деятельный, чтобы эту задумку из мечт в реальность превратить.

Про что там спрашивает чернокнижник этот? А, про нужность министерства Горного.

- Начнем с учебного департамента, он сейчас самый важный. Нужны не просто рудознатцы, а люди понимающие, почему именно этот камень – руду здесь нужно искать, а в другом месте можно и не пытаться. Ну, пример. Нашей державе нужно золото – монеты штамповать или чеканить. Где его взять? И вот тут геолог или рудознатец должен понимать, что золото – это осадочная в основном горная порода. Нужно искать по рекам. И не по всем подряд, а тем, которые с гор бегут, и чем старше горы, тем больше вероятность, что там есть золото. Думаю, нужно прямо в ближайшее время собрать всех рудознатцев в стране и даже пришлых пригласить и отправить их всех на Урал. На уральские реки. Это старые горы и там чуть не в каждой реке должно быть золото. Дальше если в Сибирь двигаться, то там Алтай и Саяны. Тоже горы старые, а, значит, и там в реках полно золота. Но вернёмся к обучению геологов в институте. Они кроме всего прочего должны на отлично знать астрономию.

- Это зачем? – вскинулся не Брюс, а Остерман младший.

- Просто всё. Нашёл, например в Уральских горах геолог - рудознатец гору Магнитную. Забрался на неё и навёл астролябию на Солнышко и определил её точные координаты. И, развернув имеющуюся у него карту, нанёс на неё эту так нужную нам гору. Кстати, уверен на сто процентов, что он не сможет этого сделать. У нас нет правильных карт. Там сплошные ошибки и схемы с рисунками. Потому, кроме самих геологов в этом институте горном должны обучаться и картографы. Это одна из самых нужных сейчас в России профессий. Нужно огромную нашу страну всю обследовать и карты составить. Правильные карты, а не рисунки. Дальше в этом же институте должны обучаться люди, которые знают и умеют, как из руды выделить полезные элементы. Ну, например. Нашли мы халькопирит или золото дураков. Он же с камнем перемешан, кристаллики эти жёлтые в камни вплавлены. Как их отделить от камней? Этому тоже нужно научиться.

- А как? – это уже Брюс. Лицо почти разгладилось, и в глазах вместо злого презрения к худородному немецкому выскочке через постель в правители России выбившемуся искорки интереса и уважения появились.

- Флотация. – Ну уж это Брехт в УПИ проходил. – Нужно размолоть руду, она довольно хрупкая, и потом смешать с сосновым маслом. Сульфид медно-железистый останется в пене, а камень пустой осядет. Снял пену высушил и можно плавить. Медный колчедан ещё эта руда называется.

- Широки же ваши познания, сударь?! – ну вот, даже уважение в голосе мага этого и масона первого на Руси.

- Мы все учились понемногу

Чему-нибудь и как-нибудь,

Так воспитаньем, слава богу,

У нас немудрено блеснуть.

- Однако! Вы ещё и пиит сударь. Чем же будут другие департаменты заниматься? - покивал головой петровский сподвижник.

Брехт начал рассказывать про департамент организации повторных экспедиций. Мало ведь найти кристаллики того же халькопирита где-то в горах, нужно это месторождение потом обследовать. Насколько оно большое и богатое, основать там небольшое поселение, наладить снабжение и дороги и только потом всё это уже передавать казне, чтобы третий департамент – Надзора за недрами продал месторождение с аукциона желающим добывать халькопирит и медь из него получать. Самое плохое, что почти всегда в этой меди будет золото. Однако, пока нет электролиза, выделить его из меди задача не простая. Есть, конечно, такие реакции, но золото то золотым окажется, как и медь.

Так вот, рассказывает Иван Яковлевич про департаменты будущего министерства и вдруг замечает, что Брюс как-то странно себя ведёт. Вроде как руку помассировал, потом пальцы разминал, разминал, а потом взял и козу из них смастерил и на показ Бирону эту штуку представил. Потом и того круче из пальцев обеих рук смастерил треугольник и посмотрел через него на императорского фаворита. Следом один глаз закрыл на него глядючи. Не веком прикрыл, а ладонью, Кутузова из себя изображая. Потом на какие-то слова Ивана Яковлевича знак «О кей» изобразил. И только тут до Брехта дошло. «Данный знак осуществляется путем прикосновения указательного пальца к большому (круг), остальные пальцы следуют за ним, образуя хвосты трех шестерок». Так ему рассказывали в прошлом поподанстве, когда принимали в орден Иоаннитов. И все три остальные знаки – это тайные знаки масонов, которыми они обмениваются, так сказать, чтобы своих выделить.

Ах, какая интересная мысль сейчас Брехту в голову забрела.

Событие сорок первое

«Сын за отца не отвечает»

И. В. Сталин сказал в 1935 году на совещании комбайнеров.

Брехта, когда в орден принимали, то заставили выучить список великих магистров Мальтийского ордена. Поленился тогда, только десяток человек, предшествующих Павлу первому, запомнил, да и то на троечку. Кто там сейчас мальтийцами рулит? Там ещё парочка смешных фамилий была. Дезодорант какой-то? Нет. Дзондадари. А кто следующий? Где-то перед ним ещё с одной смешной фамилией товарищ. Роккафуль. А до него? Точно – Карафа. Тогда чтобы лучше запомнить вспомнил песенку попугая от Высоцкого. Корида, Карамба, Карафа. Похожие слова. А сейчас. В 1730 году? Ага, вспомнил. Тоже похожие известные слова повторял, чтобы лучше запомнить. Антониу де Вильена. А аналогия – Вильнёв. Это адмирал, проигравший Трафальгарскую битву.

А ещё есть сволочь одна - Луи Совёр маркиз де Вильнёв. Он сейчас посол Франции у османов, и именно он сделает всё, чтобы в Белграде, при заключении мира между Россией и Османской империей, лишить её всего, ограничившись Азовом, без крепости, и кусочком украинских степей, размером с приусадебный участок. Нужно его завалить. И не тогда, а пораньше, чтобы отношение Франции с Портой ухудшить.

Ладно, это после. Итак. Масон Брюс, делает сейчас Бирону тайные знаки, чтобы выяснить не их ли он – буржуинский. А чего? Все церемонии и прочую эту ерунду Брехт знает гораздо лучше самого Брюса. Всё же он был одним из бальи. И не кем-то там второстепенным, а чуть ли одним из самый – самых. Великого Хранителя из себя изображал.

Брехт продолжал рассказывать про аукционы, а сам взял и из пальцев рога дьявола или козу детскую изобразил. И увидел, как переменился в лице главный русский масон. Вот. Знай наших. Мы с тобой одной крови. Ты и я.

- Так, что, Яков Вилимович, согласны возглавить новое министерство? Я даже сегодня проезжал мимо вашего нового здания министерского. Где все начальники вместе с вами сидеть будут.

- Вы же к Магницкому ездили? Неужели Сухарева башня, - оказался самым осведомлённым младший Остерман.

- Нет, Андрей Иванович. Тоже башня, да не Сухарева. Там наоборот нужно адмиралтейских снабженцев выгнать в чисто поле. Пусть себе нормальный двухэтажный кирпичный дом соорудят. Красивый. Архитектора умелого найдут, чтобы стал украшением Москвы. А башню нужно отремонтировать и всю отдать под школу Магницкого. Нам грамотных людей много надо. – Брехт оглядел внимательно слушающих мужчин и женщин и не стал мхатовскую паузу затягивать. – Вам надлежит восстановить Меньшикову башню. С её шпилем. Таким, какой архитектор и задумал.

Про Меньшикову башню сегодня вскользь упомянул Магницкий и Иван Яковлевич расспросил его. А потом и сделал небольшой крюк, когда от Остермана возвращался в Измайлово, и башню осмотрел. Да, сейчас это руина скорее. Но задумка была на пять балов, и она стоила того, чтобы её восстановить в первозданном виде.

На самом деле князь Меншиков не башню строил, а храм. Добыл в Полоцке полудержавный властелин раритет. Прямо всем раритетам раритет. Досталась ему там икона Богоматери. Считалось, что она была написана евангелистом Лукой, что подтверждала надпись на образе. Не кем-то там. А тем самым Лукой, который написал одно из Евангелий, да ещё и Деяний святых апостолов. Для такой ценности и огранка должна быть соответственная. Купил Меньшиков в Москве двор чей-то там рядом с Погаными прудами. В пруды эти сбрасывались отходы из близлежащих мясных лавок и боен. И гнило там всё и воняло. Меньшиков приказал пруды очистить, и они стали «Чистыми прудами». Храм же должен был превзойти по высоте колокольню самого Ивана Великого. И превзошёл. Башня стала самым высоким зданием в Москве. Её высота по замыслу архитектора была восемьдесят четыре метра, что было на целых три метра выше Ивановской колокольни. Верх башни украшал 30-метровый шпиль, увенчанный фигурой ангела с крестом в руке. В 1708 году на башне установили часы с курантами из Англии и подвесили пятьдесят колоколов. Башню чуть не достроили. Меньшикова Пётр дёрнул в Петербург, назначив его там губернатором. Башня, не обделанная внутри, только частично как храм использовалась. А икона куда-то подевалась. Может, её Меньшиков в ссылку с собой увёз? Семь лет назад в шпиль попала молния и возник пожар, при этом шпиль частично обрушился. Проезжая мимо сегодня Брехт решил, что нужно монахов, бедствующих там, переселить, построить им другой небольшой храм, а башню отдать под какое-нибудь министерство. Почему бы не Геологии? Якову Брюсу хватит настойчивости и денег этот шедевр восстановить.

- Меньшикову!? – опять загорелись глаза у масона. Всё, можно быть спокойным за шедевр архитектурный.

- Я вам помогу, Яков Вилимович, деньги добыть на ремонт башни. У меня есть смутные подозрения, что люди, упекшие светлейшего князя Ижорского в городок Берёзов Сибирской губернии, если я с ними переговорю, возгорят просто желанием исправить вины свои, дав денег и людей на реставрацию храма. Да и на строительство рядом другого храма, куда священники и переедут. – Иван Яковлевич повернулся к Анне Иоанновне.

- Дозволите Государыня пообщаться мне с Долгорукими и Голицыными, кои тебя кондициями стращали? Да, даже пальцем не трону, просто поговорю, напомню заповедь божью, что делиться необходимо. Так прямо и скажу, господа Верховники, а вы знаете, что в ад с собой золота не унесёшь. Может построить вам храм, чтобы грехи замаливать.

- А поговори, Эр… Всё забываю. Стара стала. Поговори, Иван Яковлевич. И мне кажется, что послушают тебя господа сенаторы. – хихикнула императрица.

- И ещё матушка Государыня, не думаешь ли, что детишек невинных Александра Даниловича можно вернуть из ссылки. Дети не должны за отца отвечать. – Брехт смутно помнил, что его брат будет женат на дочери Меньшикова – Александре. И она умрёт родами. Ну, это можно поправить. Следующее министерство, которое надо создавать, как раз и будет министерством Здравоохранения. Пора бороться с оспами и детской смертность при родах. Да и со смертностью матерей. Уж, от родильной горячки точно можно бедных женщин избавить просто про гигиену и чистоту эскулапам современным рассказав.

- Напиши указ, Иван Яковлевич, завтра же и отправь солдат в Берёзов, чтобы целыми и невредимыми детишек в Москву привезли.

- И икону Лукой написанную. Это же вещь равная по силе гвоздям из гроба господня.