Уроборос

ВРАТА ПЕРВЫЕ: ОТЧАЯНИЕ. 1.

Вот несколько фактов обо мне: 1) меня зовут Егор; 2) в июле мне стукнул двадцать один год; 3) моя девушка пропала без вести полгода назад. Если первые два факта не требуют особой конкретики, то на третьем я бы хотел остановиться поподробнее. Первым делом расскажу вам про сон, который мне привиделся совсем недавно, спустя почти шесть месяцев после того, как Ника вышла из универа, а домой уже не пришла. С этого сна все и началось. Думаю, именно он подтолкнул меня к мысли о том, что все в этой ситуации гораздо сложнее, чем я думал до этого. Сон этот напоминал кошмар, хотя непосредственно страшного в нем ничего не было. Скорее, весь он насквозь был пропитан чем-то… неправильным. Противоестественным. Снилось мне, что мы с Никой снова вместе, только вот вокруг все как-то странно. Держась за руки, мы стоим на вершине одного из небоскребов Москва-Сити и смотрим сквозь огромное панорамное стекло на ночной мегаполис. Ни одно окошко во всем городе не горит. Только разноцветными звездочками мерцают неизменные рекламные биллборды. Я с удивлением смотрю на Нику, вижу ее прекрасный профиль. Черные вьющиеся локоны, вздернутый нос, пухлые губы. Она не выглядит встревоженной. Напротив, на губах ее играет легкая полуулыбка. Словно все так, как и должно быть. -Что происходит? – спрашиваю я. Обращаю внимание на то, как тяжело, с неохотой, шевелится язык, - как мы здесь оказались? Ника пожимает плечами. -А что-то не так? – непринужденно спрашивает она, но в звонком голосе ее слышна легкая трещинка. И я не могу не заметить эту трещинку. Я задумываюсь над ее словами. А действительно, что не так? Ничего поистине странного ведь и в правду не происходит. И когда я почти успокаиваюсь, Ника говорит: -Пойдем, прогуляемся. Тебе понравится это место. Я слышу, с каким придыханием она это произносит, и мне снова становится не по себе. Я вдруг отчетливо убеждаюсь в том, что за стенами небоскреба – не привычная мне Москва, а что-то совершенно иное. Лишь отдаленно на нее похожее. И Ника, похоже, чувствует себя здесь как рыба в воде. Дальше – склейка, и вот мы уже стоим на улице. Холодно и темно. На Нике лишь футболка с короткими рукавами, но не похоже, чтобы моя девушка мерзла. А вот я уже дрожу от холода. Мы стоим перед биллбордом. С него какой-то неизвестный мне актер рекламирует «средство для омоложения третьей руки». Все это должно быть смешно, но мне страшно. Страшно от того, что целевая аудитория такой вот рекламы, судя по всему, бродит где-то поблизости. -Видишь, - говорит Ника, - людей нет, а реклама есть. -А кто это, - спрашиваю, - с третьей рукой? Ника молчит, словно бы не слышит моего вопроса. Делает вид, что не слышит. Я впервые замечаю тень тревоги на ее бледном лице. -Пойдем погуляем, - говорит Ника, словно пытаясь стряхнуть с себя подступающий страх. Я вижу это по ее глазам. Мы идем сквозь чернильно-темные улицы, лишь слегка подсвеченные рекламными вывесками. Я кручу головой из стороны в сторону и читаю надписи на них. Какие-то выглядят совершенно адекватными: продают там, допустим, моющее средство или рекламируют новый жилой комплекс. Но раз на раз не приходится, и порою встречается что-то настолько бредовое, что я не знаю, плакать мне или смеяться. Предлагают, к примеру, купить «свежие немолотые души грешников» или «средство для прочистки астральных путей». И вот я иду и читаю эти надписи, и весь этот бред ощущается до боли реальным. Таким реальным, каким совершенно точно не должен ощущаться сон. А потом он заканчивается, и я просыпаюсь. Почему-то в холодном поту, хотя, повторюсь, ничего поистине страшного мне увидеть так и не довелось.

Как я уже сказал, Ника пропала, выйдя из университета в пятницу. Там ее видели в последний раз. Домой она так и не вернулась. Ни в субботу. Ни в воскресенье. Ни в понедельник. Ни когда бы то ни было. Я узнал об этом одним из первых. И с тех пор жизнь моя превратилась в нескончаемый кошмар. Какую степень отчаяния в силах испытать человек? Я думаю, за эти полгода я побывал достаточно близко к этому пределу. И не малую роль в этом персональном кошмаре для меня играло чувство вины. Дело в том, что в последние месяцы перед исчезновением с Никой очевидно стало твориться что-то неладное. И я это замечал. Замечал, но предпочитал закрывать глаза. Мне так было спокойнее жить, как это не парадоксально. Сейчас я думаю: мог ли я что-то изменить? Нет, Ника не увлеклась алкоголем и не подсела на запрещенные вещества. Вернее, может быть что-то подобное и имело место, но я об этом не знаю. А вот дурная компания в жизни моей возлюбленной имела место быть. Порой она говорила о каких-то «серпентистах», к которым стала наведываться. Я всерьез пытался разобраться в том, что это за люди, но дальше названия разговоры не заходили – Ника тут же обрывала любые мои попытки разузнать, а Интернет таинственно молчал по этому поводу. Как я понял, речь шла о каких-то культистах, к которым моя девушка то ли примкнула, то ли просто имела с ними некие связи. Кому или чему они поклонялись, было решительно неясно. Еще были книги. Вернее, одна книга. «Серпентия». Да, название созвучно, и я думаю, что это не просто так. Книгу эту Ника постоянно таскала с собой. Один раз я смог подкараулить момент и незаметно взял полистать увесистый том, автором которого значился какой-то Д.В. Романов. Ничего я, признаться, не понял. Кроме того, что пожелтевшие страницы излагали нечто, посвященное Уроборосу – мифологическому змею, что, согласно преданию, очень любит лакомиться собственным хвостом. За сим занятием он и изображался на всех картинках, и, как я понял, желание попробовать на вкус свою плоть было его отличительной и определяющей чертой. Картинки эти, в разных вариациях, встречались едва ли не через каждые десять-пятнадцать страниц. В остальном было много схем и сложных терминов, в которых я не разобрался. Стоит ли говорить, что книга исчезла вместе с Никой? Сейчас бы я отдал многое, чтобы снова ее полистать. Возможно, в ней был ключ к разгадке. Конечно, я спохватился, только когда грянул гром. Даже наведался в несколько библиотек в поисках загадочной «Серпентии», но всюду на меня смотрели как на дурака поверх толстых роговых очков. Дополнительной боли в огонь моих терзаний подливало то, что полиция Нику не искала. Нет, формально – конечно же, искала. Предпринимала какие-то оперативные мероприятия. Пару раз порылась в ее вещах. И на этом все. Вот уже несколько месяцев следствие буксовало. Вернее – стояло на месте. И я, честно сказать, не верил, что Нику кто-то хотя бы начнет искать. Кто-то кроме меня. Видите ли, я понял, что если хотя бы не попытаюсь – просто-напросто сойду с ума. Потому что Ника слишком многое значило для меня – я знал ее с детства и был влюблен в нее последние десятьлет. А еще потому что меня мучила вина. За то, что в свое время, когда еще не было поздно, не попытался поговорить с Никой. Разобраться в том, во что ее угораздило вляпаться. Не поверил в то, что всё действительно серьезно. Думал, обычное подростковое увлечение, пусть и не самое стандартное – и всё на этом. Оказалось, что это не так. В своем сознании я сразу провел прямую линию между странными интересами Ники, которыми она окружила себя в последние месяцы перед исчезновением, и ее загадочной пропажей. Я не мог до конца объяснить себе, на чем произрастает моя уверенность – но с первой секунды не сомневался в четкой взаимосвязи. На пожелтевшем заднем форзаце книги «Серпентия» Ника оставила две пометки карандашом – их я на всякий случай выписал себе в заметки, и как оказалось – не зря. Вот текст первой из них: «Неприметная арка в Нескучном Саду» - и дальше координаты. Стоит отдать должное следакам, они отправились на место и обыскали все вокруг. Арка на месте действительно была… и на этом всё. Больше найти не удалось ровным счетом ничего. А вторая… это был адрес. Адрес, который в упор проигнорировала полиция. Адрес, по которому я первым делом и отправился.

ВРАТА ПЕРВЫЕ: ОТЧАЯНИЕ. 2.

Я стоял перед старой потрепанной дверью в подъезде многоэтажного дома в Чертаново и гипнотизировал взглядом дверной звонок. Перед этим полчаса мерз перед подъездом, поджидая, с кем бы проскользнуть внутрь. Квартира №158. Всё верно. Именно этот адрес записала Ника на корешке книги. Словно бы оставила для меня послание. Подтолкнула на нужный путь. Что ждало меня за этой дверью? Вполне возможно, что ничего хорошего. Какие-нибудь безумные сектанты, в чье логово я так опрометчиво собираюсь сунуться. Но эй, послушайте. Повторюсь, за эти полгода я дошел до такой степени отчаяния, что в тот момент мне было уже все равно, что будет дальше. Не попробовать я не мог. Не простил бы себе этого. Поэтому я протянул руку и нажал на звонок. Раздалась оглушительно-звенящая трель. Ударила по ушам. Я съежился. Засомневался на секунду. Куда я лезу? Прямо в квартиру, где наверняка тусуются отбитые культисты. Что я хочу там отыскать? Какую правду? Но эта была лишь секунда. А в следующее мгновение дверь передо мной распахнулась, будто бы меня там только и ждали. На пороге появилась девушка примерно моего возраста. Маленькая и неприметная, словно серая мышь. Посмотрела на меня своими серыми водянистыми глазами, прищурилась. Из квартиры слышались громкие голоса, словно кто-то о чем-то спорил. -Ты кто такой? Я замешкался на секунду, но потом решил, что скрывать мне нечего и пошел ва-банк: -Я парень Ники. Я ищу ее. Взгляд девушки мигом изменился. В пустых безразличных глазах появилась осмысленность. Она кивнула, сделала шаг назад, как бы пропуская меня внутрь, и тихо сказала: -Проходи. Артем тебя ждет. -Артем? -Ты его не знаешь, но он тебя ждет. Наступила неловкая тишина, разбавленная голосами с кухни. -Понятно, - наконец, сказал я и прошел внутрь. Услышал, как дверь за моей спиной захлопнулась, и почувствовал себя так, словно оказался в ловушке. В квартире было накурено. Сигаретный дым вился в воздухе, набивался в ноздри. Я заметил, что голоса на кухне стихли и остановился. Дверь, скрипнув, отползла в сторону, и в коридор вышел молодой человек – тоже примерно моих лет, может быть, на пару-тройку постарше. Так я впервые увидел Артема. Он ыл высокий, на голову выше меня. Голова обрита налысо, на широкие плечи накинут обычный домашний халат.Парень протянул мне широкую загорелую ладонь и пробасил: -Артем. А ты Егор, так ведь? Ситуация стремительно начинала пахнуть керосином. По всему выходило, что меня в этой квартире не только знали, но еще и ждали. Неужели Ника рассказывала что-то обо мне? И если да, то что именно? Как много эти странные ребята обо мне знают? Мое внимание сразу приковали его глаза. Маленькие и пронзительно-голубые, они внимательно изучали меня. Я пожал его ладонь. -Да, - ответил я, - Егор. Я парень Ники. Она пропала полгода назад. Я думаю, ты в курсе, - отчего-то я был уверен, что он и в правду в курсе, - я пришел, потому что… Я запнулся. А действительно, почему я пришел? К моему облегчению, Артем понимающе кивнул: -Пойдем, - и снова скрылся на кухне. В следующие несколько минут Артем разгонял с прокуренной кухни свою тусовку. Тусовка ворчала и сопротивлялась. Состояла она, к моему удивлению, исключительно из таких же молодых людей, а иногда и подростков. На неадекватов, к счастью, здесь не был похож никто. Складывалось впечатление, словно я завалился к кому-то на хату на утро после вписки, а не заявился на квартиру к непонятным культистам. В конце концов, Артем одержал победу в своем маленьком сражении и очистил кухню от народа. Мы остались вдвоем. Он махнул рукой, приглашая меня садиться. Я присел на расшатанную табуретку и сложил руки на столе, словно прилежный первоклассник. Артем сел напротив. -Я здесь главный, если что, - неожиданно оповестил он, - думаю, что для тебя это имеет значение. Ты же хотел поговорить именно с главным? Он вопросительно выгнул бровь. Мне показалось, что на тонких губах его играет легкая полуухмылка. -Наверное… - неуверенно пробормотал я. -Хочешь поругаться? Если да, то можешь начинать. Я пожал плечами. -Ну, вообще-то, не собирался. А чего мне ругаться? -Ну, Ника ведь пропала после того, как связалась с нами, не так ли? Я задумался. Так то оно так, вот только человек, сидевший напротив меня, отчего-то не вызывал у меня никакой злости. -Думаю, что здесь все сложнее, - наконец, сказал я. Артем одобрительно кивнул: -Рад, что ты понимаешь это с самого начала. -Кто вы такие? -Сами мы называем себя серпентистами, - ответил он, немного помолчав, - но вряд ли тебе это о чем-то говорит. -Вы культисты? Сектанты, да? Парень усмехнулся. -Если только в очень широком смысле этого слова. Мы, Егор, никому не поклоняемся. Если ты об этом. Поэтому сектантами я нас назвать не могу. Мы не поклоняемся, а изучаем. Если ты думаешь, что мы какие-то сумасшедшие, то это не так. Ни людей, ни кошек, мы в жертву не приносим. Кровавых ритуалов не творим. Ничего такого. Сугубо научный подход, - онусмехнулся. Если честно, его слова меня успокоили. Хотя, что ему мешало мне соврать? Возможно, прямо сейчас, пока Артем забалтывал мне зубы, его дружки готовили как раз такое вот жертвоприношение. С моим непосредственным участием. Эта мысль меня, ребят, не напугала. Скорее наполнила какой-то мрачной решимостью. -Тогда кто вы? – спросил я. -Вижу, Ника не так уж и много рассказывала тебе о нас, - Артем сложил руки на груди, - что ж, я никогда в ней не сомневался… Если тебе легче считать нас сектантами, то можешь считать так. Видишь ли, мы занимаемся изучением некоторых сфер нашей жизни, о которых… о существовании которых большинство людей не подозревает. -И Ника тоже… занималась тем же самым? -Да. Артем тяжело вздохнул, словно собираясь с мыслями. -Где-то год назад она пришла в эту квартиру также, как это сделал ты. Понятия не имею, как она нас нашла – чего не знаю, того не знаю. Но на момент нашего знакомства она уже кое в чем разбиралась. Думаю, что к тому моменту она уже успела пройти несколько врат… Я удивленно выгнул бровь. Разговор начинал напоминать диалог с клиентом психиатрической клиники. Тем не менее, Артем располагал к себе. Ему отчего-то хотелось верить. Может быть, потому что его слова были для меня ключиком к той двери, за которой пряталась столь необходимая мне надежда? И я внимательно слушал. Слушал и задавал вопросы, за которые в любой другой ситуации поднял бы сам себя на смех. -Какие… врата? Это что-то из области эзотерики, да? Наверное, в голосе моем послышалась насмешка. Я осознал это и тут же прикусил язык. Артем помолчал немного, уставившись куда-то в одну точку; словно бы глядя сквозь меня прямо в пустоту между вселенными. -Все, чем мы занимаемся – из области эзотерики, - наконец размеренно произнес он, - ты родом из Москвы? Вопрос был неожиданный. -Ну, да. А что? -А я вот нет. Я родом из Старотопольска. Вряд ли ты слышал про этот городок. Тоже довольно необычное место… однажды, когда я был маленьким, отец сказал мне, что Старотопольск очень хочет поведать остальным о себе и делает для этого все возможное. Думаю, что с Москвой – так же. Только в… соответствующих масштабах, понимаешь? Я нахмурился. Нить разговора стремительно ускользала от меня. -Если честно, я не совсем понимаю, к чему ты клонишь и для чего вообще это рассказываешь. Прости. Артем усмехнулся и погладил лысую черепушку. -Я клоню к тому, что Москва – живая. Лично я думаю, что она обладает сознанием, но сознание это – разум пятилетнего ребенка. Она еще очень и очень молода. Даже в человеческих масштабах, не то что в масштабах вселенной. Но, так или иначе. Сам факт. Город живой. Я понимающе кивнул. Звучало, конечно, как бред. Но бред хотя бы четкий и структурированный. Уже хорошо. -И вокруг этого вертится ваш… культ? -Не совсем. Это, так скажем, побочный эффект нашего учения. Артем задрал рукав халата и продемонстрировал мне слегка выцветшую татуировку, занимавшую все его предплечье. Я увидел изображение того самого змея, пожирающего собственный хвост. Того самого, которого видел у Ники в книжке. Уроборос. -Этот город пожирает сам себя, - произнес Артем совершенно будничным тоном, словно говорил о том, что съел на завтрак, - вот во что мы верим. Уроборос. Отчего-то я вздрогнул, услышав знакомое слово. Повторил его шепотом, едва шевеля губами. -Что значит… пожирает? Артем скривил губы в ухмылке. -Ты поймешь, если пойдешь вслед за Никой. Не знаю, где она сейчас, но думаю, что она поняла. Это не самая сложная истина. Ты думаешь, что твою девушку не стали искать просто так? Блажь полицейских? А ты в курсе, сколько людей пропадает каждый год? Каждый месяц? Каждый день? И самое главное: скольких из них не находят? Он явно разгорячился. Подался вперед, оперевшись локтями о столешницу. Зеленые глаза его поблескивали. -Просто они не хотят, чтобы их нашли. Или город не хочет. Не знаю. Может быть, и то и другое. Я молчал, не зная, что сказать. Мой двадцатилетний мозг пытался переварить всю эту философско-эзотерическую муть. Артем продолжал внимательно меня разглядывать. -Уроборос пожирает сам себя, понимаешь? Так же и с городом. Москва – это и есть Уроборос. Он закатал рукав обратно и снова откинулся на стуле. Достал из кармана пачку сигарет и закурил. Резкий сигаретный дым ударил мне в лицо. -Ника искала что-то, - продолжал Артем, видимо, насладившись моим потрясенным молчанием, - и наши с нею цели совпадали. Вот и всё. -Что она искала? – тихо спросил я. За окном начинало темнеть. -Если я скажу, что просветление, прозвучит это слишком банально. Мудрость – тоже. На самом деле никто не знает, что находится там – в конце пути. Вернее, даже не так. Это было бы лишь полбеды. Мы не знаем, что находится внутри этого самого пути. Из чего он состоит. О конечной точке и говорить глупо. -Так зачем это искать? Артем едва заметно улыбнулся одними уголками бледных губ. -Такова человеческая природа. Неизвестное нас привлекает. И чем эта неизвестность более туманна – тем… сам понимаешь. Но думаю, что у Ники цель была более ярко выраженная. Иногда я ее не понимал. Она говорила такие вещи… Я почему-то мигом ощутил, что не хочу знать, какие именно вещи она говорила. -Иногда я считал ее сумасшедшей, - продолжал Артем, затянувшись сигаретой, - я. Парень с татуировкой Уробороса, который ищет и читает запретные гримуары и общается с демонами. Слово «демоны» мне очень не понравилось. Видимо, заметив мое смятение, Артем тут же рассмеялся и достал из ящика стола какой-то увесистый гримуар с черной обложкой. -«Серпентия», - прокомментировал он, протягивая мне книгу. Такая же была у Ники, - это у нас что-то вроде Библии. Только опять же, не думай что мы какие-то сатанисты или вроде того. Дело в другом. Я принял тяжелый потрепанный том из его рук. Открыл, полистал. Всего нескольких секунд мне хватило на то, чтобы узнать ту книгу, которую я однажды обнаружил у Ники в вещах. -«Серпентия», - произнес я, пытаясь распробовать слово на вкус. Ощущалось как нечто серое и ползущее. Змея. Уроборос. -В этой книге описаны двенадцать демонов. С этими демонамиможно контактировать и… обращать их силу себе на пользу. Помнишь, я говорил про врата? Ну, так вот, каждый из демонов – это врата, через которые нужно пройти, чтобы обрести… Черт знает, что обрести, Егор. Во всяком случае, я думаю, что Ника это обрела. Твой выбор, пойти ли по этому пути или нет. Если да – то вот он, твой путеводитель. Дарю. Он снова едва усмехнулся и потушил сигарету прямо о столешницу. Я сидел и пытался переварить все сказанное. Получалось у меня, признаться вам, слабо. -Ты считаешь, что Ника… - наконец, выговорил я. -Она что-то нашла. Какую-то мудрость. Просветление. И исчезла. Егор, послушай, я не знаю, где она сейчас. В каком из измерений. Но я вижу, что ты собираешься пойти за ней. Флаг тебе в руки. Отговаривать не стану, но это только твоя ответственность. Я занимаюсь своими практиками уже несколько лет, и мне до сих пор частенько бывает… не по себе. А ты собираешься броситься в этот омут с головой. Это опасная дорога. Я медленно кивнул. -Я понимаю, Артем, и… -Ты увидишь всю грязь, - перебил меня Артем, - тебе придется узнать этот город. Опустится на самое его дно. Вот что я точно могу тебе пообещать. Я уже сказал: этот город пожирает сам себя. В этом вся его суть. -Ты так ненавидишь Москву? Артем криво улыбнулся: -Я ее обожаю. Мы немного помолчали. Артем поджег вторую сигарету. От сигаретного дыма у меня уже слезились глаза. -Когда-то на месте, на котором позже построят этот город, не было ничего, - произнес он, стряхивая пепел с сигареты, - а потом пришли люди и построили Москву. Ну, это в очень упрощенно варианте, конечно. Вот только до них здесь уже кое-кто жил. Мы называем этих «кое-кто» демонами, хотя лично я считаю, что это не совсем правильная формулировка. Видишь ли, слово «демон» имеет явную негативную коннотацию. А с этими ребятами не совсем так. Они не злые, но и не добрые. Они просто есть, понимаешь? Каждый из них что-то олицетворяет. Десператос – демон отчаяния; Лилит – демоница похоти и любовной страсти… но главный из них – Он. Артем снова закатил рукав халата и продемонстрировал мне татуировку Уробороса. Я внимательно разглядывал татуировку и думал, что если она успела выцвести от времени, то сколько лет было Артему, когда он ее набил? Наверняка он еще был подростком. Сколько времени он уже занимается тем, чем занимается? Этого вопроса я не задал. Зато задал другой. -И что мне теперь делать? И сам тут же осознал, что прозвучало достаточно жалко. Тем не менее, Артем отреагировал совершенно серьезно: -Ника рассказывала тебе про арку? – спросил он. Я вздрогнул. -Откуда ты знаешь? Артем снова потушил сигарету о столешницу. -О ней знают все, кто… обладает теми же увлечениями, что и мы с Никой. Арка Отчаяния, так мы ее называем. Врата первые. Десператос. Для начала нужно повстречаться с ним. Потерять все окончательно и бесповоротно. Оттолкнуться ото дна, если хочешь. Я нашел в себе силы слегка улыбнуться: -Прости, но пока что все это звучит как бред. Артем откинулся на спинку стула и развел руками: -Тогда почему ты все еще здесь? -Потому что… потому что это моя единственная надежда. -Мы ведь оба знаем, что Нику не искали, так? Я снова вздрогнул, словно через тело мое пропустили легкий, но болезненный заряд тока. -Так, - сказал я, ощутив, как к горлу подступает ком. -И неужели ты и в правду думаешь, что… у этого нет никакой причины… более глубокой, чем ты считаешь? -Скажешь, что мир куда сложнее, чем нам кажется? Это я уже слышал от Ники. Я заметил, что нервно раскачиваюсь на табуретке. Артем, напротив, был спокоен, словно восковая статуя. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и размеренно курил уже третью сигарету. Дым вился вокруг его лысины, словно какое-то ритуальное благовоние. -Ну, если скажу. То что? Это ведь правда, - он стряхнул пепел с сигареты прямо на пол и проводил его задумчивым взглядом, - понимаешь ли, Егор… ты, вполне вероятно, даже не представляешь, сколько людей пропадает без вести. Прямо сейчас, пока мы с тобой сидим на этой кухне, и наблюдаем, как клубится сигаретный дым, и говорим о вечном… кто-то исчезает без следа. Находят далеко не всех, Егор. Далеко не всех. Сейчас я выскажу теорию… именно, что теорию, но все же.Я уже говорил об этом пару минут назад, и заметил по твоим глазам, что поверить в это ты еще не готов. Но это город забирает этих людей. И очень не хочет, чтобы их нашли. -Забирает? – я нахмурился, - зачем? Артем пожал плечами. -Я всего лишь исследователь, а не гуру. Кофе не хочешь? Я помотал головой. Артем поднялся и принялся орудовать с туркой. К сигаретному дыму примешался терпкий запах кофеина. За окном стало совсем темно. Желтоватый свет лампочки трепетал. Из соседней комнаты доносились голоса, на этот раз приглушенные. -Чем вы здесь занимаетесь? – спросил я, разглядывая широкую спину Артема в выцветшем домашнем халате. Он немного помолчал. -Изучаем, - наконец, произнес он, - книга, которую ты держишь в руках – основа наших опытов. Ты ведь не в курсе, кто такой Дмитрий Викторович Романов? -Конечно, не в курсе, - ответил я, повертев томик в руках. -Был такой… исследователь в советские годы. В сталинские годы. Естественно, репрессированный насквозь. «Серпентия» - это труд всей его жизни. Божественное откровение, которое явилось ему во время одного из ритуалов. Переданное ему Ораклом, одним из демонов свиты Уробороса. Романов позже утверждал, что книгу он сам не писал, а всего лишь записывал то, что ему надиктовывал Оракл. Центральная часть его учения – учение о Желании. С большой буквы. Он считал его чем-то вроде движущей силы всего во Вселенной. Желание. Ни что не исчезает бесследно, ни что ни возникает из ниоткуда. Есть лишь Желание, которое проистекает из одной формы в другую. Желание – во всем и повсюду. Словно воздух. Его потоки, попадая в тела демонов, наделяют их силой. Такой, о которой люди не могут даже мечтать. Он остановился, повернулся ко мне и улыбнулся, обнажив желтоватые зубы: -Ты еще не вызываешь психушку? Прозвучало с определенной долей иронии, но лицо его было абсолютно серьезно – даже не смотря на эту едкую, желтоватую улыбку, глаза смотрели внимательно и без усмешки. -Если честно, звучит как просто феерический бред, - честно признался я, продолжая раскачиваться на стуле. Все сказанное Артемом в голове смешалось в какую-то бесформенную кашу. -Суть нашего учения состоит в том, чтобы утверждать свое Желание. Везде и во всем. -А если у тебя вдруг появится желание, ну допустим… прибить вот этой сковородкой? – поинтересовался я. Артем кивнул:

Суть в том, чтобы раздвинуть все моральные границы, которые только возможны. Но не каждому это под силу. Мне – точно нет. Но я стремлюсь. Стремление к освобождению от любых моральных границ – еще один из столпов нашего учения.@Я нервно сглотнул. Ко мне вдруг вернулось понимание того, что я, вообще то, сунулся в одиночку в логово сектантов. И, повторюсь, не известно ничего от них можно было ожидать. Артем закончил варить кофе и снова сел напротив. Закурил четвертую по счету сигарету. -И Ника тоже… пыталась раздвинуть границы, как ты говоришь? -Да. Она была очень увлечена этим. Повторюсь, не знаю, как она попала в серпентизм. Но к нам она пришла уже убежденной серпентисткой. Артем снова внимательно изучал меня маленькими голубыми глазами. Стоп… голубыми? Только что они были зелеными. -Твои глаза… - тихо произнес я. -Последствия моих опытов, - он криво усмехнулся, и глаза его стали серого цвета. Я молчал, не зная, что сказать. Просто наблюдал за тем, как глаза Артема ежесекундно меняют свой оттенок. Серый плавно перетек в коричневый. Коричневый – в синий, а синий – снова в голубой. -Просто небольшой цирковой номер. Чтобы мои слова звучали хоть чуточку убедительнее. И снова он тушит сигарету о столешницу. Воцарилась долгая тишина. Первой ее нарушил Артем: -Ты винишь себя? Я задумался, завороженный тем, как волнами меняется цвет его глаз. Голубой. Синий. Зеленый. Коричневый. Голубой. -Конечно, виню, - наконец, ответил я, оторвавшись от этого зрелища, - я думал, что все ее увлечения – просто подростковая путь. Да, признаться, она мне почти ничего не рассказывала. Обычно, люди, которые попадают в культ, они… стремятся увлечь своим учением как можно больше людей. С Никой была другая ситуация. Она скорее скрывала от меня, чем наоборот, пыталась проповедовать. И я подумал… ну мало ли. Кошек в жертву не приносит, и на том спасибо. А остальное – пройдет со временем. Все оказалось гораздо серьезнее, и конечно, я чувствую себя виноватым. Артем пожевал сигарету в зубах. -Мне сказать тебе такого, что могло бы тебя утешить. В смысле, снять чувство вины. Да и передо мной и не стоит такой задачи, сам понимаешь. Я не психолог, - размеренно произнес он, - но думаю, все еще не поздно изменить. Это не попытка тебя приободрить, нет, - он осклабился, обнажив ряды неровных желтоватых зубов, - легко не будет. Черт знает, может быть, станет только хуже. Но ты, вижу, уже свое решение принял. -Что мне делать? – снова спросил я. -Я ведь уже сказал. Отправься к Арке Отчаяния. Да, обычная. Неприметная арка в Парке Горького. Для всех, кроме тебя. Пройди через нее. Потом вернешься ко мне, и, так уже быть, я тебе помогу. Я долго смотрел на него, пытаясь поймать во взгляде хотя бы тень насмешки. Ожидал, что вот, сейчас он рассмеется, скажет, что все это большой идиотский розыгрыш, а все сказанное в последние полчаса он выдумал из головы на ходу. Но ничего такого не происходило. Артем был потрясающе серьезен. -Хорошо, - наконец, вымолвил я, потому что больше ничего мне все равно не оставалось. Пускай я окажусь клоуном на поводке у этого вот фрика. И что с того? Опять же, терять мне все равно больше нечего, потому что Нику я уже потерял. Потом я долго стоял во дворе и разглядывал отражения фонарей в лужах. Улица была пуста. В воздухе кружились осенние листья. А на следующий день я пошел в Нескучный Сад и нашел там Арку Отчаяния. Но пока что расскажу вам еще кое-какую историю.

ВРАТА ПЕРВЫЕ: ОТЧАЯНИЕ. 3.

Я никогда не забуду, как мы с Никой в последний раз пошли кормить голубей в парке у ее дома. Был апрель, и Москву только-только солнечным укрыли покрывалом первые теплые деньки. На Нике была футболка с принтом, короткие шорты и кеды. Я смотрел на нее и думал о том, что она похожа на весну.

Я помню, как мы стояли и смотрели на гладь озера, и она спросила:

-Ты никогда не думал, что наш мир – не совсем такой, каким кажется?

Я даже не сразу обратил внимание на суть сказанного – настолько неуместной эта фраза казалось среди погожего апрельского денька, в котором мы кормили голубей и смотрели на реку, и поэтому все было предельно понятно и ровно таким, каким оно и казалось.

-Что ты имеешь в виду? –ответил я вопросом на вопрос, слегка нахмурившись.

К этому моменту я уже подозревал о странных увлечениях Ники, но не придавал им ровно никакого значения. Кто-то из девушек увлекается астрологией, кто-то тарологией, а кто-то – вот… тем, чем увлекалась Ника. Я, если честно, слабо понимал, чем именно. Мало ли?

Если честно, я ожидал, что она сейчас начнет разгонять какую-то философско-эзотерическую шнягу. Ну, она и начала.

-Ну, вот эта река, к примеру, - медленно и размеренно сказала она, - течет сразу в нескольких мирах. Не только в нашем, понимаешь?

Она резко повернула голову на меня, и я увидел, что зеленые глаза ее пылают тем самым светом, который чуть позже я узнал в глазах Артема. А я смотрел и думал о том, какая она красивая, зато почти не думал о том, о чем она говорила.

А потом она сказала фразу, из-за которой, по большей то части, вы и читаете эту историю:

-Егор, - произнесла она, взяв меня за руку и сжав ее так крепко, как только могла, - если я вдруг исчезну, пожалуйста, сделай все, чтобы найти меня.

Я выдохнул. Потом вдохнул. Потом опять выдохнул. Нелепо улыбнулся, не зная, как реагировать:

-Ника, - произнес я, постаравшись сделать свой голос как можно мягче, - у тебя что-то случилось? Не скрывай от меня, пожалуйста.

Она мягко улыбнулась в ответ.

-Нет. Ничего не случилось. Просто я хочу знать, что ты будешь меня искать, если я вдруг исчезну.

Эти истории я знал. «Ты бы любил меня, если бы я была червем?» и все в таком духе.

Над головами у нас кружила ворона. Мы синхронно подняли взгляды, потом синхронно опустили и посмотрели друг другу в глаза. Так и стояли, как два дурака, держа друг друга за руку. Я чувствовал, что рука у нее непривычно холодная, почти ледяная.

-Буду, - наконец, произнес я, - обязательно буду. Ты только скажи хоть примерно, где именно искать.

-Я оставлю тебе подсказку, - ответила Ника, и подалась ко мне, и поцеловала. Губы у нее были горячие, не то, что руки.

И действительно оставила. Целых два адреса на корешке книги «Серпентия». Она ведь была уверена в том, что я возьму ее в руки, чтобы хотя бы полистать, и что найду эти заметки – пускай даже случайно. Теперь я в этом почти не сомневаюсь.

А в то утро мы стояли и целовались. И я почему-то был уверен в том, что она никогда никуда не исчезнет.

Потом мы пошли вдоль берега, держась за руки. Ворона продолжала преследовать нас, наматывая круги над головами. И тогда Ника выдала еще одну фразу, которую я тогда принял за что-то несерьезное, и которую теперь я уже не забуду. Она сказала:

-Птицы чуют то, чего не чуем мы, люди.

Выдала. она это так просто и буднично, словно рассказывала рецепт оладушек. Может быть, поэтому я и не придал особого значения ее словам. Ну, вычитала где-то, подумаешь. Хотя, я лично я слышал нечто подобное только про кошек…

Я обратил внимание, что, несмотря на воскресный день, навстречу нам не попадается ни одного человека. Куда-то разбежались даже голуби, которых мы подкармливали буквально пять минут назад. Словно бы во всем мире остались только я, Ника, и безымянная ворона, кружившая над нашими головами.

ВРАТА ПЕРВЫЕ: ОТЧАЯНИЕ. 4.

И вот я стою в Парке Горького, вдали ото всех пеших троп и смотрю на невысокую белокаменную арку. Казалось, что ее построили за пять минут до моего появления. Трава вокруг нее была непритоптанная, а чтобы попасть сюда, мне пришлось свернуть с выложенной камнем дорожки и минут десять продираться, распихивая острые голые ветви и доверившись только gps-навигатору.

Так или иначе, Ника и Артем меня не обманули. Вот она, арка, стоит передо мной. От времени она слегка покосилась, по периметру пошла трещина. Я стоял и смотрел на нее, и думал о том, что, мне собственно, делать дальше. Артем сказал, что через арку нужно просто пройти. Хотя, зная всех этих эзотериков, вполне можно предположить, что речь идет о чем-то метафоричном.

Казалось, что все звуки в мире затихли. Стоял полнейший штиль, и можно было подумать, что перистые облака прибиты к небу гвоздями – настолько они были неподвижны. Двигалось в этом мире только мое сердце – оно быстро-быстро колотилось, словно меня ожидало что-то гораздо более страшное и волнующее, нежели на самом деле.

Я сделал шаг, потом еще один. Протянул руку и прикоснулся к холодному мрамору арки. Он был таким же ледяным, как и ладони Ники в тот день, когда мы в последний раз пошли кормить голубей.

Я вдруг увидел ее. Всего на секунду – с той стороны арки Ника протягивала мне руку. Черные волосы ее упали на глаза, и второй рукой она откинула их, и я увидел ее бледное лицо, на котором пылали большие зеленые глаза. А потом наваждение исчезло.

Сердце колотилось уже где-то в глотке. Я оперся о стенку арки и посмотрел на небо. Облака все также были неподвижны.

«Всего лишь показалось. Всего лишь мираж. Иллюзия».

Ну конечно, мои нервы расшатаны до предела. Ну конечно, я слишком много думал о Нике в последние полгода. Вот и мерещится всякое.

ты никогда не думал, что наш мир – не совсем такой, каким кажется?

Но почему так тихо? Ни одна травинка не колышется. Словно бы весь мир замер.

И я прошел через арку.

И мир изменился.

На меня вдруг обрушилась такая глыба отчаяния, что я упал на колени. Облака внезапно сорвались с места и принялись носиться по небосклону, наматывая круги вокруг земного шара. Поднялся ураган, и уши мои заложило от шума ветра. Небо потемнело.

И я увидел его. Наверное, это и был Десператос.

Весь он состоял из мелких и крупных черточек, которые каким-то неведомым образом складывались в нечто единое; в какой-то законченный образ, что, в то же время, постоянно расплывался, перетекал из одного в другой. И поразительным образом при этом сохранял постоянство. Среди этого хитросплетения выделялись глаза, которые словно бы парили в самом эпицентре мельтешащихся линий.

Глаза эти выражали такую скорбь, такую вселенскую печаль, что сердце у меня в тот же миг едва не разорвалось от жалости. Жалости за весь мир. Перед каждой частичкой страдания, которая его наполняла. Взгляд Десператоса гипнотизировал, и как я не стремился отвести глаза, у меня не получалось этого сделать.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Время перестало иметь хоть какое-то значение. Может быть, прошло всего несколько секунд. А может быть, сменяя друг друга в бешеном круговороте, несколько вечностей прошли друг за другом; и все вновь вернулось к тому моменту, где я стоял на коленях, и, не отрываясь, смотрел в полные боли глаза Десператоса.

Демон печали, демон страдания, взваливший на себя скорбь всего мира. Но об этом мне довелось прочитать чуть позже. А в ту секунду я просто-напросто принял внутрь себя частичку его страдания. И эта ноша оказалась для меня непосильной.

По крайней мере, так мне тогда показалось.

Следующие дни превратились для меня в бессвязную кашу, крепко замешанную на алкоголе. Поэтому я их почти не помню. Помню только, что почти полностью забросил учебу. Ника стала преследовать меня везде. Я чистил зубы (занимался данным занятием в эти дни я по большим праздникам), поднимал голову и видел за ее спиной свое отражение. На секунду – потом она неумолимо исчезала. Ложился спать, и, отворачиваясь к стенке, мог поклясться, что ощущаю, как под ее телом слегка продавливается матрас; и, поворачиваясь, был уже готов увидеть ее. Но там была только пустота.

Единственное осознанное действие, которое я предпринимал в эти дни, чтобы окончательно не кануть в пучину своего тоскливого безумия – читал «Серпентию», которую оставил мне Артем.

Прошла, наверное, где-то неделя с моей встречи с демоном. Пишу об этом буднично, словно бы о походе за хлебом. Наверное, потому что дальше мне пришлось пережить такое, после чего моя картина мира… несколько деформировалась. Если совсем коротко, то общение с демонами для меня теперь – нечто совершенно обыденное.

ВРАТА ВТОРЫЕ: ВСЕЗНАНИЕ. 1.

Так или иначе, еще через несколько дней мы с Артемом стояли в полночь на перекрестке в моем родном Перово. Перекресток был почти полностью пустой, раз в десять минут проезжала пара машин, да иногда мимо проходили припозднившиеся прохожие. Артем сказал, что обязательно нужен перекресток, а на нем обязательно должен быть биллборд.

«Это нужно для ритуала» - серьезным тоном сказал он, а я считал себя недостаточно компетентным в магических делах для того, чтобы спорить или даже задавать вопросы.

-Подойдет, - сказал Артем, осмотрев площадку для «ритуала» и пафосно выпустил сигаретный дым.

К этому моменту мне стало настолько плохо, что выносить это в одиночку я был уже не в состоянии. И конечно, как и любой рациональный человек, пошел не к психологу, а к колдуну. Артем сказал, что мое состояние – это нормально и через него нужно пройти, потому что это и есть «первые врата».

Меня он стал раздражать, как и все вокруг. Я списывал это на свое катастрофичное состояние и пытался задобрить себя алкоголем, который до этого, между прочим, почти не употреблял.

-Ну, ты же не ожидал, что все будет просто? – поинтересовался Артем, привычно осклабившись с сигаретой в зубах. В моем восприятии он балансировал на тонкой грани между гением и шарлатаном. После встречи с Десператосом в Нескучном Саду я не сомневался в том, что все, что Артем говорит – правда (ну, или почти все). С другой стороны, я серьезно сомневался, что Артем знает, что делать. А он старательно делал вид, что знает. По крайней мере, на начальном этапе.

-А биллборд то нам зачем? – мрачно поинтересовался я, глядя на известного певца, который при помощи обольстительной белозубой улыбки рекламировал потребительский кредит с рекордно низкой процентной ставкой. Периодически изображение менялось на рекламу стирального порошка. Я вспомнил свой сон, где мы с Никой гуляли по потусторонней Москве и где продавали «свежие немолотые души грешников», и меня передернуло.

Артем воспринял это по-своему:

-Холодно, да? – сам он был одет в легкую ветровку и явно находился в приподнятом настроении. Непокрытая лысина поблескивала в темноте.

Я не ответил. Тогда он поинтересовался:

-Готов начинать?

Я прислушался к своим ощущениям. Был ли я готов? Если честно, я еще не успел отойти от встречи с Десператосом, а тут мне собирались подсунуть уже второго демона из пантеона «Серпентии».

Этого товарища звали Оракл, и, если верить все той же «Серпентии», он знал ответ на любой вопрос. Знал, но по какой-то причине очень неохотно этими ответами делился. Суть ритуала состояла в том, чтобы:

А) постараться призвать Оракла;

Б) сделать все возможное, чтобы выпытать у него ответ на вопрос. Вопрос такой: «где искать Нику?».

-Не жди точного и ясного ответа, - предупредил меня Артем, пока мы шли на место, - напротив, скорее всего он будет очень и очень туманным. Так или иначе, тебе придется пройти через все двенадцать врат. А значит, познакомиться с каждым из двенадцати демонов.

Я удрученно молчал. Зато Артем был неожиданно разговорчив:

-С Ораклом мне уже доводилось общаться, но вот дальше я тебе не помощник.

-Демонов вызывают на перекрестке, - пробормотал я себе под нос, - ну допустим… а биллборд то для чего нужен, я понять не могу?

-Увидишь, - таинственно ответил Артем – если коротко, то биллборды – это проводники.

Я тяжело вздохнул и поплотнее замотал шарф, в очередной раз осознав, что четких и прямых ответов мне никто давать не собирается.

И вот мы стоим перед биллбордом, и нам рекламируют потребительский кредит и порошок для стирки белья. Из-за того, что вокруг – ни души, у меня странное ощущение, что реклама создана исключительно для нас, и показывают ее тоже только нам, и больше никому в мире.

-Оракл – очень капризное божество, - предупредил Артем тихо, словно боялся, что нас услышат, - веди себя как можно учтивее, пожалуйста.

-Ну… ладно.

Я помялся на месте. Подул холодный ветер. Откуда-то издалека послышался смех. Пока что обычный, человеческий.

Артем порылся в карманах, выудил оттуда два мелка и протянул мне. Я взял один, повертел в руках.

-Это еще зачем?

-Рисуй круг. Небольшой, а сам стань в центре.

Я послушался. Руки у меня подрагивали, оттого круг вышел кривоватый. Мимо по тротуару прошла толпа подростков. До меня донесся их заливистый смех. Интересно, они смеются над нами, двумя дураками? Вряд ли, скорее всего они нас даже не заметили. И чего вокруг все хохочут?

И вот опять смех. На этот раз откуда-то со стороны метро. Тяжелый и хриплый, почти сразу сопровожденный вдогонку парой матов. Все эти весельчаки начинали меня здорово раздражать.

-Не прислушивайся к смеху, - внезапно предупредил Артем, - это не люди смеются, Егор. Не люди.

Не знаю, прикалывался он или говорил всерьез, но проверять это как-то не захотелось. По крайней мере, лицо у Артема было предельно серьезное.

-Теперь стой внутри круга и не выходи. И не прислушивайся к смеху, - повторил он и принялся рисовать вокруг моего круга второй, чуть пошире.

«А если машина поедет? – подумал я, - мне что, стоять как вкопанному прямо посреди дороги?».

На самом деле, что-то мне подсказывало, что не поедет. Как тогда, у арки в Нескучном Саду, мир словно бы замер. Затихли все звуки, ветер исчез, и казалось, что даже запахи все куда-то пропали. Только изображения на биллборде раз за разом плавно сменяли друг друга. Потребительский кредит. Стиральный порошок. Потребительский кредит. Стиральный порошок. Потребительский кредит.

Минут через пять все пространство перекреста вокруг меня было покрыто серий концентрических кругов. И в самом центре этого колдовского орнамента стоял я, продрогший и, если честно, порядочно напуганный.

-Ни при каких условиях не выходи из круга, - еще раз предупредил Артем откуда-то из-за спины. Я развернулся, но на него не падал свет фонаря, и я увидел лишь темный силуэт.

-А ты?

-А кто будет задавать вопросы? Я или ты?

-А дальше-то что делать?

Признаться, я ощущал себя полным идиотом. Ну а как бы вы чувствовали себя на моем месте?

Впрочем, делать ничего и не пришлось. Дальше все произошло само собой. Изображение на биллборде внезапно сменилось. Я даже не сразу понял, что произошло. Подумал, что в привычный нарратив из двух сменяющих друг друга реклам вмешалась третья. А потом понял, что такой рекламы не бывает.

На биллборде появился осел.

Вернее, это я так сначала подумал, что осел. Потом решил, что напоминает он скорее древнегреческого пана, стоящего на двух копытах. Голову его с большими черными глазами без белков венчали два крупных, извилистых рога.

Я замер, словно парализованный и глазел на это зрелище округлившимися глазами и думал о том, сошел ли я уже с ума или нет. По всему выходило, что сошел. В любом случае, пути назад уже не было.

А в следующую секунду пан буквально «вытек» из экрана – другого слова я подобрать не могу. Он будто плавно переместился из своего виртуального мира в мир реальный – и с высоты в несколько метров изящно приземлился на свои ноги-копыта, словно бы спрыгнул не с такой верхатуры, а на пол комнаты – с подоконника. Цокая копытами, принялся ходить кругами вокруг меня. Я вертелся на месте, стараясь не упустить демона из вида. Прикованный взглядом к его огромным космически-черным глазам.

Не знаю, как я это понял, учитывая, что глаза пана состояли исключительно из огромных черных зрачков, но я мог поклясться, что взгляд у него – лукавый и даже насмешливый.

Так мы и играли в гляделки, пока Оракл, круг за кругом, приближался ко мне. Я заметил, что двигается он строго по линиям, которые очертили мы с Артемом.

И вскоре он оказался прямо передо мной. Встал в нескольких миллиметрах от самого центрального круга, в котором стоял я. И продолжал смотреть мне в глаза. Я увидел, что вокруг рта у Оракла растет козлиная бородка. Бледные губы его искривились в ухмылке.

-Чего хочешь? Знать чего хочешь? Знать чего хочешь да? Много хочешь, - скороговоркой проблеял он и рассмеялся мне в лицо. Да уж, по сравнению с Десператосом, этот товарищ гораздо больше походил на демона.

Между тем, Оракл смеялся так радостно и заливисто, что все никак не мог остановиться и даже захлопал в свои копыта-ладоши. Мне нестерпимо захотелось дернуть этого припадочного за бороду, дабы хоть чуть-чуть привести в чувство. Как-то не верилось, что вот это рогатое чудо, по словам Артема, обладает совершенно всеми знаниями на свете. Десператос с его полным скорби и печали взглядом, опять же, подходил на эту роль гораздо лучше.

-Всезнающий, обрати, пожалуйста, капельку своего драгоценного внимания на меня и моего спутника, - услышал я вдруг тихий голос Артема. Несмотря на всю почтительность формулировки, во фразе слышалось что-то саркастичное. Прозвучало в итоге, скорее насмешливо, нежели уважительно, - этот человек пришел к тебе за советом, а не за насмешкой.

Оракл мгновенно замолчал и выглянул из-за моего плеча, видимо, стараясь разглядеть Артема в ночной темноте.

-О! – демон как будто даже обрадовался, - а с тобой мы старые знакомые, не так ли?

Я обратил внимание, что он скорее блеет, нежели говорит. Оттого разобрать некоторые фразы было проблематично.

Признать честно, я избрал самую позорную и, в то же время, самую безопасную тактику: просто замер на месте и пытался не отсвечивать, пока между Артемом и призванным нами демоном разворачивался обмен любезностями. Послышались шаги, и первый из них появился в поле моего зрения. Насколько я мог рассмотреть в темноте, напряженным он не выглядел. Да и расхаживал за пределами нарисованных собою же окружностей. Значит, явно не ожидал никакой опасности.

Оракл на него даже не смотрел. Вместо этого вновь принялся гипнотизировать меня своими огромными глазами, и я не мог в очередной раз не подумать о том, насколько же они черные – темнее ночи, которая уже давно вступила в свои права.

А потом Оракл сделал что-то совсем уж человеческое, и в то же время совершенно не соответствующее образу всезнающего мудреца. Он отхаркнул на асфальт. Я проследил за плевком.

-Некультурно, - вдруг, против собственной воли, брякнул я.

Демон осклабился.

-Не заговаривай мне зубы, будь так добр. Я этого не люблю. Еще не люблю, когда меня тревожат просто так, - он помолчал немного, и в эти секунды мне показалось, что вся тишина мира свалилась мне на плечи, - давай поступим таким образом. Ты ведь явно хочешь что-то узнать. Услуга за услугу, как тебе такой расклад?

О таком выборе меня никто не предупреждал. Артем вообще про предстоящую встречу рассказывал как можно более туманно. Что за услугу предлагает мне Оракл? Что мне, предстоит продать душу дьяволу? Ну да, и перекресток к месту.

Я зыркнул на Артема, но тот как назло натянул на голову капюшон и отвернулся.

-И что за услугу ты от меня ждешь? – спросил я, наконец. Всеми силами снова стараясь не заглядывать демону в глаза.

-Пободаемся?

И он склонил голову, подставив мне свои острые извилистые рога.

Я снова посмотрел на Артема, в поисках хоть какой-то поддержки. Ситуация стремительно выходила из-под контроля. Насколько вообще можно держать под контролем ситуацию, в которой ты ночью на перекрестке общаешься с демоном.

Артем кивнул и тихо произнес:

-Давай.

Почти прошептал.

Демон ухмылялся. Черные глаза его пульсировали, как бездонные черные дыры.

А мне вдруг захотелось уйти и все бросить. Прекратить весь этот цирк с демонами, колдунами и прочей эзотерической чушью. Топнуть ногой, будто ребенок, заплакать и убежать.

Но вместо этого я склонил голову и уперся лбом в рога Оракла. Я совершенно не знал, чего ожидать. Может быть, в этот момент я продавал ему свою душу. Может быть, обрекал себя на вечные муки ада.

А может быть делал что-то, что в конечном итоге поможет мне отыскать Нику.

Поэтому я процедил сквозь зубы:

-Ну, давай пободаемся.

И мы начали бодаться.

ВРАТА ВТОРЫЕ: ВСЕЗНАНИЕ. 2.

Но сначала было короткое видение.

В этом видении мы с Никой сидели на краю мироздания, свесив ноги в бездонный черный космос. Черный, как глаза демона Оракла, который познал всё, что только есть во вселенной. В черноте этой пульсировали серебряные звезды. Свет их падал на лицо Ники, делая ее бледную кожу еще бледнее. На ней было черное платье с раструбами, и она смотрела вниз и болтала босыми ногами, словно сидела на качелях или на краю летней крыши.

-Где мы? – спросил я, потому что у меня было слишком много вопросов.

Ника пожала плечами, не поднимая взгляда.

-На краю земли.

Мне это почему-то показалось до смешного нелогичным.

Можно подумать, все вокруг меня просто источало из себя непримиримую логику.

-Земля же круглая, - сказал я, а в голове у меня вертелась одна веселая мысль: «вот сейчас-то я ее и подловлю».

Но Ника лишь снова безразлично пожала плечами, облаченными в черный атлас.

-Это же не значит, что у нее не может быть края, - сказала она таким тоном, будто это было что-то само собой разумеющееся.

Я решил дальше не спорить.

-Я вообще-то, сейчас буду сражаться с демоном, - сказал я, скорее, чтобы разбавить тишину. Почему то мне казалось, что Ника итак в курсе.

Она лишь подтвердила мои подозрения:

-Я знаю, - сказала она, - это очень важно, Егор, - она вдруг заговорила быстро-быстро, словно очень сильно заволновалась, - тебе нужно победить, чтобы меня найти. Перебодай его, пожалуйста, Егор. А потом задай правильный вопрос. Обязательно правильный. И он ответит.

-Какой вопрос? Что значит «правильный»? – почти выкрикнул я, но наваждение уже принялось таять. Ника вдруг оказалась бесконечно далеко от меня, и протянула ко мне руку, и я протянул тоже, но между нами уже был огромный чернеющий космос в бездонных глазах Оракла.

ВРАТА ВТОРЫЕ: ВСЕЗНАНИЕ. 3.

В общем-то, суть была в том, чтобы падать.

Падал я бесконечно долго, и мимо меня проносились галактики. В каждой галактике были сотни обитаемых планет. На каждой из этих планет, сменяя друг друга, существовали разные цивилизации. В каждой из этих цивилизаций проживали тысячи, сотни тысяч, миллионы живых существ. И каждый из них носил в своем сознании такое количество информации, которым можно было наполнить целую вселенную.

И весь этот бесконечный поток знания хлынул в мой разум.

Артем сказал, что Оракл не очень-то любит делиться своими бесконечными познаниями обо всем на свете. Это не совсем так.

На деле, в конце ты просто забываешь. Забываешь каждую из миллиардов прожитых жизней. Потому что человеческое сознание просто-напросто не в силах вместить в себя столь гигантский объем информации.

-Теперь ты… понимаешь, - процедил демон сквозь плотно сжатые зубы. Он стоял прямо передо мной, и в то же время я услышал его голос откуда-то издалека. Словно бы на расстоянии в сотни миллиардов световых лет. Словно бы он донесся с бескрайнего желто-фиолетового неба планеты, на которой мне доводилось коротать очередную из миллиардов жизней в телекакого-то шестирукого насекомого.

А еще я почувствовал, как плотнее вжались в мою кожу острые края дьявольских рогов Оракла. Даже несмотря на то, что в этой жизни вместо кожи у меня был зеленоватый хитиновый покров.

И, поскольку больше мне ничего не оставалось, каплю за каплей я впитывал в себя все это бесконечное, переливающее через край знание. Это бескрайнее знание обо всем на свете. Конечно, узнал я и про Нику. Про то, почему она исчезла, и где ее нужно было искать. Только вот – забыл, как и почти всё, что произошло со мной в эти считанные секунды, что для моего сознания растянулись на миллиарды миллиардов тысячелетий.

-Теперь ты понимаешь? – снова спросил меня Оракл, когда все закончилось, и я лежал на асфальте и смотрел в беззвездное небо большого города. В голосе демона больше не слышалось насмешки, только бескрайняя усталость. Как будто бы даже блеющие интонации куда-то исчезли. Я вдруг понял, что столь же несчастен, как и Десператос. Только ноет, пожалуй, поменьше.

Я молчал.

-Понимаешь, каково это – знать… все?

Картинки пережитого стремительно ускользали от меня. Растворялись, словно яркий и красочный сон, что спустя всего пару минут после пробуждения оборачивается горсткой пепла. В этих видениях было что-то очень важное. Что-то, что я поклялся себе обязательно запомнить. И, конечно же, забыл.

Зацокали копыта. Демон заходил кругами вокруг меня. Я запоздало понял, что лежу за пределами спасительного круга, но тут же почувствовал, что круг этот мне больше не нужен. Также как он больше не нужен Артему. Неужели, и он тоже в свое время вот так… пободался?

Жалеть и утешать демона мне как-то не хотелось. Поэтому я сказал, стараясь, чтобы мой голос прозвучал как можно тверже:

-Я свою часть сделки выполнил.

-Ты меня перебодал, - согласился Оракл, возвращая в голос фирменные козлиные нотки, - что уж тут поделать? Можешь задавать любой вопрос.

Я вспомнил слова Ники из своего недавнего видения.

А потом задай вопрос. Обязательно правильный. И он ответит.

Что значит «правильный»? Я догадывался, что речь шла о формулировке. Только вот никаких подсказок мне никто, естественно, давать не собирался.

-Возможность у тебя только одна, - как бы вторя моим мыслям, напомнил Артем. Я уже успел забыть о его существовании.

-А то что? Опять придется… вот это?

-Да нет… я просто уйду, - ответил Оракл.

Я крепко задумался, сложив руки на груди. По всему выходило, что спросить напрямую – самый верный из вариантов.

-Как мне найти Нику? – выговорил я, едва шевеля губами.

Цокот копыт прекратился. Надо мною нависла тень демона.

-На Патриарших есть сквот… - слово «сквот» демон словно бы выплюнул из себя, будто оно было для него незнакомым и каким-то… чужеродным, - там ребята музычку играют… а-ван-гард-ную, - по слогам произнес он.

Я внимательно посмотрел на демона. Демон вновь лукаво улыбнулся.

-И… - подтолкнул его я, - дальше то что?

-Что?

Я начинал злиться. Да, на демона. Фигура Оракла меня уже нисколько не пугала, скорее просто раздражала.

Оракл снова принялся ходить кругами. Я вертел головой, стараясь не потерять его из вида ни на секунду. Казалось, что в любой миг он может улизнуть, так и не сказав ничего дельного.

-Ну что-что… там и ищи дальше. В этом сквоте обитает Лилит. Тебе нужно с ней… познакомиться.

Демон в стотысячный раз осклабился. В темноте блеснули его белоснежные зубы.

-Всё, - отрезал он, - больше ничего не скажу. Гудбай. Надеюсь, больше никогда не увидимся.

Я вскочил на ноги, в какой-то безнадежной попытке его остановить. Артем, видимо, уже наученный горьким опытом, отошел в сторонку и наблюдал.

Не знаю, что именно я хотел сделать. Поймать демона за хвост, которого у него, в отличие от рогов и копыт, кстати, не было? Не знаю. Схватить за бородку и вытрясти нормальный ответ, который мог бы стоить всего того, что мне пришлось пережить?

Конечно, ничего у меня не получилось. Демон ловко забрался по стойке биллборда и «нырнул» обратно в экран. Напоследок, уже обернувшись двумерным изображением, бросил взгляд через плечо и одарил меня самой отвратительной из возможных ухмылок. А потом уступил место стиральному порошку.

Наступило молчание. Артем зажег в темноте звездочку сигареты.

-И как тебе? – спросил он, - специфичный товарищ, не так ли?

-Я ожидал большего, - честно признался я, все еще сидя на асфальте. Подтянул под себя ноги.

Артем скривился:

-Ты бы поднялся. Сидишь посреди дороги…

И в правду, послышался шум приближающейся машины. Я вскочил на ноги и отбежал на тротуар. Артем последовал за мной.

-Ну, я тебя предупреждал, - произнес он, и на его бледное лицо, делая его еще бледнее, упал свет от фар автомобиля, - Оракл не слишком любит делиться своими знаниями.

-Это нечестно, - как-то по-детски произнес я, пихнув ногой ограду тротуара, - я сделал то, чего он от меня требовал! Он ведь сам сказала, что я его… «перебодал».

Артем немного помолчал.

-Он ведь демон, ты забыл? Лукавство – его второе имя. Он итак сказал достаточно, на самом-то деле.

-Да ну? – саркастично спросил я, - по-моему он…

-На Патриарших правда есть сквот, - перебил Артем, видимо, устав слушать мое нытье, - то еще местечко… злачное, так скажем. Живут там исключительно свободные художники, со всеми вытекающими из этого плюсами и минусами. Мне доводилось там бывать пару раз по… так скажем, по поводу моих исследований. Патриарший сквот – целый рассадник всяких интересностей, для таких, как я. Но с одного момента мне вход туда заказан, - он усмехнулся, - поэтому я с тобой не пойду.

На этом, видимо, наше общение должно было закончиться. Прямо здесь, ночью на перекрестке. Но я решил, что выжму из Артема всю информацию, которую только смогу.

-А что он говорил по поводу авангардной музыки?

-Каждую пятницу там проходят вечеринки. Думаю, Оракл имел в виду, что на одну из таких тебе и следует наведаться. Идти лучше ближе к ночи.

Воцарилась тишина, изредка нарушаемая звуками проезжающим мимо машин. Артем докурил, отбросил сигарету и я уже подумал, что вот тут-то он и протянет мне руку на прощание, и мы разойдемся, как в море корабли, но вместо этого он предложил:

-Тут рядом есть круглосуточная забегаловка. Давай зайдем. Я есть хочу. Заодно кое-что тебе расскажу напоследок.

И мы пошли.

ВРАТА ВТОРЫЕ: ВСЕЗНАНИЕ. 4.

Забегаловка называлась «У Арарата», а вывеска переливалась цветами армянского флага. Внутри оказалось грязно и пусто. Белый кафельный пол был истоптан следами ботинок. У стойки дежурил какой-то белокурый вьюноша, который явно уже предпринимал последние усилия, чтобы не заснуть. Он принес нам по шаурме и две бутылочки колы.

Я с недоверием разглядывал шаверму, а вот Артем принялся уплетать свою за обе щеки.

«И откуда он знает про эту забегаловку? – как-то отстраненно подумал я, - он ведь даже не из Перово».

Артем оторвался от еды, перегнулся через грязный пластиковый стол и прошептал, кивнув в сторону дремавшего за стойкой юноши:

-Это навий.

Я недоуменно нахмурил брови?

-Кто-кто?

-Навий, - повторил Артем, - не человек. Хотя очень похож.

Я присмотрелся к молодому человеку. Ничего потустороннего в нем, как я ни старался, разглядеть не получалось.

-А эти навии, они… не очень добрые, да?

Артем пожал плечами и продолжил полушепотом:

-Обычно они живут в маленьких городах. Ближе к природе, так сказать. Вот те – нечисть в чистом виде. Некоторые, как этот, перебираются в мегаполисы. Но, в таком случае, теряют связь со своей природной первоосновой. И уже не представляют никакой опасности. Ну, или почти никакой. Так что не бойся. Этот товарищ пытается сойти за обычного человека, которым очень хочет являться. Но не повезло родиться нечистью, видишь ли.

Я все-таки принялся за шаурму. На вкус она оказалась лучше, нежели я ожидал. Или я просто очень сильно проголодался после встречи с демоном.

Некоторое время мы ели молча. Потом Артем поднял голову и, внимательно посмотрев мне в глаза, спросил:

-Ну и что ты собираешься делать теперь?

Я пожал плечами.

-Я так понимаю, ты мне ничего уже не посоветуешь.

-Мне нечего тебе посоветовать. Могу только поделиться своими знаниями. Лилит. Тебе знакомо это имя?

Я постарался припомнить. Что-то всплывало в памяти, но ухватить воспоминание за хвост не получалось.

-Она была первой, - произнес Артем.

-Первой… в чем?

-Первой появилась из первородного хаоса, из которого вышло все, что тебя окружает.

Артем обвел руками окружающую обстановку.

-И даже эта забегаловка?

-И даже она.

Я понял, что меня ждет очередной сеанс отборной эзотерики.

-Не хочу, чтобы ты принимал все сказанное мною за факт… - Артем усмехнулся, - наверное, потому что рациональная часть моего сознания все еще немного презирает меня за мои, так скажем, увлечения.

Он почесал лысую черепушку.

-Мы верим в том, что мир происходит из первородной Пустоты. Помнишь, я говорил тебе про Желание? Ну, так вот. Пустота – это полное отсутствие Желания.

-А Желание – это движущая сила всего, - пробормотал я, припомнив.

Артем кивнул.

-Ты быстро усваиваешь уроки. Лилит была первой из двенадцати демонов, кто возник из Пустоты. Она появилась даже раньше Уробороса, которого мы почитаем как верховного демона в иерархии. И долгие-долгие миллионы лет она оставалась единственной. Думаю, что когда по земле ходили динозавры, еще не было других демонов, кроме Лилит.

-Она первична, потому что…

-Потому что она и есть воплощенное Желание, - Артем кивнул и прикончил шаурму.

Какую-то часть из сказанного я уже знал – сыграло свою роль внимательное изучение «Серпентии», которым я занимался в последние дни. Но, в отличие от заумного автора, Артем объяснял все как-то чуточку проще, насколько это вообще было возможно, учитывая отборную заковыристость материала.

-Я не видел ее, но говорят, что она – само воплощение прекрасного. Идеал женщины.

Я кивнул:

-Демоница похоти и…

-… и любви, - закончил Артем, если говорить современным языком, то Лилит – богиня либидо. Со всеми его как благородными, так и порочными сторонами.

-Благородными.

Артем пожевал губы.

-Я помнится, уже говорил об этом. Мы называем этих потусторонних существ демонами, но это не совсем верно. Демон – что-то слишком негативное. Прямо антагонистичное для человека и общества в целом. Демоны «Серпентии» не злые, но и не добрые. Они просто есть. Они – за пределами морали. Такие простые человеческие категории их просто-напросто не интересуют. Как тебя не интересует, что думает о тебе муравей, ползущий по обочине дороги. Оракл – пожалуй, исключение. В нем действительно много лукавства и всего, что мы привыкли считать демоническим. Но это, так скажем… особенности его личности.

Что-то такое я припоминали и из книги. Автор «Срепентии» тоже упирал на всю вот эту лавкрафтовщину.

-Вот и Лилит. В зависимости от ситуации… или от того, какой ты хочешь ее видеть, она может быть любой. Как демоницей похоти и разврата, так и ангелом любви и созидания. Но, по своему опыту тебе скажу, те, кто сталкиваются с демонами, как правило, видят только их темную сторону. И получают в ответ зло и только зло. И знаешь почему?

-Потому что «демоны – суть зеркало», - припомнил я цитату из «Серпентии».

-Именно так. Лилит обожает хаос, потому что хаос – это любовь.

-А я думал, что любовь – это созидание, и все такое… - пробормотал я.

-Созидание – это хаос, упорядоченный на мгновение. В конечном итоге он вновь оборачивается хаосом. Любовь, это вообще скорее про разрушение, нежели про созидание. Ну, это если верить нашему учению.

-Как-то не очень хочется ему верить. В таком случае, - ответил я, глядя в окно на ночную улицу.

-Твое дело, - ответил Артем. В отражении окна я увидел, как он пожимает плечами и вытирает руки салфеткой.

-Завтра как раз пятница. В Патриаршем сквоте – очередная вечеринка. Тебе стоит туда наведаться, и я думаю, что ты повстречаешь Лилит. Говорят, что она любит там зависать.

Я помотал головой. Картина мира, что открылась мне в последние дни, все еще не хотела укладываться в голове.

-Это ведь все не имеет смысла, - тихо проговорил я, - демоны вылезают из биллбордов. Ходят по маргинальным вечеринкам. Прячутся в Парке Горького.

-Хочешь сказать, что демоны так не делают?

-Признаться, я думал, что они сидят каждый на своем кругу ада, предаются всяким там греховным занятиям и подрабатывают тем, что жарят души грешников на костре.

-Ну, это христианские демоны. И то, речь идет о мифологии, выдуманной Данте, а не о серьезном религиозном учении. Если тебе так будет легче, то можешь думать, что веяния времени требуют умения подстраиваться даже от демонов.

Я усмехнулся.

-А остальные демоны… ну, которые кроме Лилит. Они что, и в правду настолько моложе ее?

На этот раз наступила очередь Артема усмехнуться.

-Ну, в масштабах человеческой жизни – да. В масштабах истории планеты, пожалуй, тоже, но не настолько. Романов пишет, что демоны появились раньше, нежели люди.

-И облюбовали то место, на котором позже была построена Москва, - снова озвучил я информацию, вычитанную в «Серпентии».

-Да.

-Но почему?

-Место силы. Ты слышал такое понятие? В последнее время оно достаточно сильно опошлилось. На месте, где сейчас стоит Москва, издревле существует разлом между мирами. Из этого разлома демоны черпают свою силу, если вкратце. Разлом этот называется Источником. Поэтому им тут медом намазано. Они жили в этом месте еще задолго до того, как пришел Юрий Долгорукий и решил, что неплохо было бы построить здесь город. И вот с тех пор хозяевам этого города каждый день приходится идти на сделку с теми, кто…

-Кто на самом деле является хозяином, - медленно проговорил я, уставившись на баночку колы, словно она была каким-то маяком, оплотом реального и привычного среди всего того, что мне только что пришлось услышать, а самое главное – пережить.

Артем кивнул.

-Я уже говорил тебе, что ты схватываешь на лету?

-Не думаю, что при прочих равных я хотел бы все это знать. Раньше жилось как-то поспокойнее.

-Охотно верю. Но теперь, раз уж ты ступил на этот путь, то теперь ты всегда будешь видеть его. Уроборос. Символ этого города.

-И в чем заключается сделка? – спросил я, немного помолчав, - я имею ввиду, если элиты знают обо всем и вынуждены идти на компромисс… то что это за компромисс?

-Они вынуждены пожирать себя. Таков закон.

Я заметил, что юноша за барной стойкой внимательно наблюдает за нами. Мне показалось, что зрачки у него - красные, такие, каких не бывает у человека. Хотя с расстояния в десяток метров наверняка было, конечно же, не разглядеть.

-Кажется, нас подслушивают, - тихо произнес я.

Артем пожал плечами.

-Без разницы. Он итак все это прекрасно знает. Никаких секретов я тебе тут не открываю. Только самые основы.

Я присвистнул.

-Ничего себе: «самые основы»…

Он тяжело вздохнул:

-Мой тебе совет: изучи все-таки «Серпентию» и как можно подробнее. Что-то мне подсказывает, что Ника знала ее наизусть.

Мне отчего-то стало неприятно, словно меня отчитал школьный учитель.

-И часто она к вам приходила? - спросил я, чтобы как-то перевести тему.

Артем немного помолчал. Вокруг него кружила сонная осенняя муха, не весть по какой причине бодрствующая в начале октября.

-Она была у нас всего несколько раз, - наконец, ответил он, - но я… признаться, я никогда и ни в ком еще не видел такого стремления к истине. Твоя возлюбленная была буквально одержима как «Серпентией» так и фигурой Уробороса. Странно, что ты этого не замечал.

Еще один укол. Скорее всего, непреднамеренный, но от того не менее болезненный.

-И ничего… никаких следов? Она не говорила чего-то такого, что могло бы помочь ее отыскать? - спросил я, не питая, впрочем, никаких особых надежд.

Артем покачал головой.

-Она была скрытна, эта твоя Ника. Никто из нас почти ничего не знал о ней. Разве что имя. А еще… еще она говорила, что если она вдруг исчезнет, то ты обязательно придешь ее искать.

Я вздрогнул.

-То есть… она подозревала о своем исчезновении? Почему ты раньше не говорил?

Наверное, я должен был разозлиться, но сил на это уже попросту не оставалось. Поэтому я просто смотрел на то, как Артем откидывается на спинку пластикового стула и, слегка улыбаясь, произносит:

-А разве, это было не очевидно? Те твои видения…

-Я не говорил тебе ни о каких видениях…

-А тебе и не нужно было о них рассказывать.

Я покачал головой.

-Ты гораздо сложнее, чем кажешься, Артем, - произнес я, - и знаешь гораздо больше, чем делаешь вид.

-Я рассказал тебе все, что нужно знать на этом этапе, - спокойно ответил он, - поверь, я сам знаю не так много. Я бы даже сказал, что почти ничего не знаю. Все, что знаю – поведал тебе. Ну да, у меня есть некоторые способности… о которых я предпочел бы умолчать. И что с того?

-Да почему все должно быть так сложно? – простонал я, закатив глаза под потолок. Потом снова перевел вхгляд на Артема. Он внимательно посмотрел на меня и серьезно произнес:

-Егор. Послушай. Я в правду рассказал все, что знаю.

Воцарилось молчание. Только жужжала муха.

На этом наш разговор и закончился. Вы, наверное, думаете, что на этой ноте наше короткое общение с Артемом и прекратилось. Я тоже так думал в тот момент. Но судьба распорядилась иначе. А пока что мы вышли из кафе на улицу, обменялись рукопожатием на перекрестке (под тем самым биллбордом, из которого вылез Оракл) и разошлись в разных направлениях.

ВРАТА ТРЕТЬИ: ВОЖДЕЛЕНИЕ. 1.

Чуть выше я уже говорил, что знаю Нику десять лет. И все эти десять лет люблю ее. Все это чистая правда.

Я полюбил ее в библиотеке.

Тогда я вообще много времени проводил в библиотеке рядом с домом. Отношения с одноклассниками складывались не очень хорошо – вернее, не складывались в принципе. Поэтому я занимался тем, что казалось мне легче и приятней всего – предавался эскапизму в обнимку с книгами.

Делать это дома было не очень приятно – родители в тот момент как раз находились на грани страшного события, которое называется страшным словом на букву «р». Этого события на букву «р» я боялся даже больше, чем теней, которые ползали по стенам моей комнаты во время долгих бессонных ночей.

Поэтому, чтобы не думать о слове на букву «р» я читал. Читал в библиотеке, где быстро успел сделаться завсегдатаем.

Это была зима. Я помню даже точную дату. Четырнадцатое декабря. За окном кружил снег, было слякотно и промозгло. Я погрузился в очередную книгу Жюля Верна и представлял, что вместе с героями нахожусь не в стылой Москве, а где-то в латиноамериканских джунглях.Чрезмерно интенсивное отопление в библиотеке мне в этом даже помогало.

И вот я поднял глаза от книги, чтобы они чуть-чуть отдохнули, и увидел ее.

Конечно, это не была любовь с первого взгляда. Потому что любви с первого взгляда не существует. Но в ту секунду моя жизнь предельно четко разделилась на «до» и «после». И то, что было до Ники, превратилось для меня лишь в смутное воспоминание, граничащее со сном.

Не знаю, почему все произошло именно так. Может быть, на ее лицо просто упал солнечный луч из окна, и все навсегда изменилось.

У нее тогда была другая прическа – каре. Это потом она отрастила те длинные вьющиеся волосы, которые я так любил и люблю. На ней было черное платьице и ботинки цвета осенних листьев. Почему-то мне очень понравились эти ботинки. Так порой в людях нас цепляет что-то совершенно неочевидное, что потом становится для нас символом, крепко привязанным к этому человеку в нашем сознании. Но больше всего мне понравились ее глаза. Большие и изумрудно-зеленые, цвета лета.

Ботинки цвета осени и глаза цвета лета.

-Привет, - сказал я, потому что молчание слишком затянулось. Мы просто смотрели друг на друга, наверное, с минуту.

-Привет, - непринужденным голосом ответила она, но я сразу почувствовал, насколько вся эта непринужденность на самом деле напускная. В конце то концов, она ведь зачем-то подошла ко мне. Наверняка чтобы познакомиться.

От этой мысли у меня гулко-гулко заколотилось сердце.

-Можно я сяду рядом? – спросила она.

Как я мог сказать «нет»?

Она села рядом и заглянула в мою книгу. Ну, вернее, в книгу Жюля Верна. Я ожидал, что она спросит что-то банальное, вроде «что читаешь?» как обычно делали во всяких дурацких фильмах про любовь, но вместо этого Ника внезапно произнесла:

- Моя мама тут работает. Я много раз тебя видела здесь. Меня Ника зовут. Я давно хотела к тебе подойти, и вот…

-…подошла, - зачем-то закончил я за нее, а сам смотрел в ее зеленые глаза и думал, на что они больше похожи: на изумруд или на малахит.

Мы снова замолчали, но на этот раз молчание уже не было неловким. Мне отчего-то стало легко, и все вдруг стало до боли просто и понятно. Я сказал:

-Ника.

Я сказал:

-Позволь пригласить тебя на свидание.

И она улыбнулась и сказала:

-А сейчас что? Не свидание?

Я задумался. Потом ответил:

-Ну, я думал, что свидание – это немного по-другому. Это когда дарят цветы. И еще когда делают вот это.

-Что?

Она даже не успела удивиться, когда я поцеловал ее в щеку. Честно признаться, я и сам не успел удивиться. А испугался уже потом, когда дело было сделано. Ника только ахнула и еще шире распахнула и без того большие глаза.

-Прости, - сказал я, - как-то так само получилось…

На самом деле, я ни о чем не жалел.

-Нет-нет, ничего страшного. Я имею в виду… мне понравилось.

Я с недоверием покосился на девчонку. Очень хотелось, чтобы она говорила это взаправду, а не только из вежливости. Но по выражению лица Ники я сразу понял, что она не врет.

Ни капельки.

А на свидание мы потом все-таки пошли. И еще на одно. И еще. И так все у нас и завертелось.

А теперь Ника исчезла. А я бегаю по всей Москве и ищу ее. Даже с демонами вот связался. Чего только не сделаешь ради любви.

ВРАТА ТРЕТЬИ: ВОЖДЕЛЕНИЕ. 2.

Патриарший сквот и в правду оказался очень злачным местечком.

Перед тем, как туда идти, я, конечно, почитал о том, что такое сквоты – раньше я имел об этом довольно приблизительное представление. Если совсем просто, то сквот – это место стихийного проживания людей, объединенных общими идеями. Как правило, идеи эти идут вразрез с общепринятыми в обществе. Короче, вольных художников.

Кроме того, я навел некоторые справки о самом Патриаршем сквоте. И прямо скажем… найденная информация меня удивила.

Выглядело так, будто сквот существует в каком-то обособленном от остального мира пространстве – иначе было неясно, по какой причине его еще не разогнали. Почему о нем не трубили во всех изданиях, хотя бы даже желтушных. Но нет, все ограничивалось скромными заголовками в медиа, которые будто бы повествовали не о жестоких преступлениях, а о чем-то будничном и даже забавном.

В Патриаршем сквоте постоянно кто-то умирал. Причем, как правило, не своей смертью.

Вот новость о поножовщине. Три трупа. Вот массовая драка. Один труп и несколько тяжело пострадавших. А вот новость о «фестивале авангардной музыки в сквоте на Патриарших прудах, в результате которого погибли восемь человек, еще трое пострадали».

Здесь меня смутили две вещи.

а) что произошло такого между «фестиваль авангардной музыки» и «погибли восемь человек». Из заголовка следовало, что как будто второе совершенно очевидным образом вытекало из первого. Словно в конце фестивалей авангардной музыки обязательно должен кто-нибудь погибнуть, иначе будет недостаточно авангардно.

б) почему-то издание, в котором я отыскал заголовок, довольно известное кстати, писало о произошедшем так сухо, словно рассказывало о рядовом ДТП, в котором одна машина чуть покоцала другую.

Хотя нет. На самом деле, был еще и третий вопрос. А именно:

в) что, черт побери, здесь происходит?

Почему такое откровенно гиблое место не привлекало ни малейшего внимания полиции? Почему не возмутился никто из общественности, да даже из тех же соседей? По всему выглядело так, как будто на теле города выросло и теперь отвратительно пульсирует настоящая опухоль. Которую никто не замечает в упор.

И знаете что? Я вспомнил слова Артема. Когда там, на кухне в Чертаново он сказал, что исчезнувших без вести людей не находят не просто так. Что это нечто потустороннее, населяющее город, очень не хочет, чтобы их отыскали. Закрывает глаза всем, кому нужно их закрыть.

А что, если в случае с Патриаршим сквотом происходило то же самое?

Я вспомнил о Лилит. Она ведь очень любит посещать вечеринки в этом сквоте. Если верить словам Артема, конечно. Может быть, это дело ее демонических рук? Или лап, или что там у нее.

Так или иначе, я понял, что ввязался во что-то очень опасное. Не то чтобы до этого меня окружали сплошные розовые пони, но теперь дела принимали совсем уж нездоровый оборот.

Поэтому к походу на пятничную вечеринку я подготовился основательно. Если быть точным, то обзавелся перцовым баллончиком и сунул в потайной карман куртки кухонный резак. Думать о том, что пустить их в ход (особенно нож) как-то не хотелось.

Матери я сказал, что иду на ночевку к другу. О том, что друзей у меня нет, она подозревала слабо.

И вот, в шесть часов вечера я вышел из дома и направился на Патриаршие пруды.

Дул холодный ветер, моросил противный мелкий дождик. Я шел, как-то отстраненно думая о том, что обратно могу и не вернуться. Я был уверен: что-то нехорошее обязательно случится.

Так и произошло.

ВРАТА ТРЕТЬИ: ВОЖДЕЛЕНИЕ. 3.

Снаружи все выглядело чуть более презентабельно, нежели я ожидал.

Это был старый дом, явно дореволюционной постройки, спрятанный где-то в лабиринтах дворов Патриарших – мне пришлось серьезно поплутать по навигатору, прежде чем удалось его найти. Но в итоге меня вывел даже не навигатор, а пестрый людской поток, который явно тек в каком-то одном направлении и к которому я весьма удачно пристроился.

В итоге, нырнув в очередную арку, я оказался перед облупившимся четырехатажным зданием, что щедро, словно птичьими гнездами, был облеплен захламленными под завязку балконами. По стене дома, от крыши и до фундамента, шла широкая вертикальная трещина, и казалось, что дом вот-вот развалится на две части, обнажив свое загадочное нутро.

Начитавшись всяких кошмаров про это место, я просто стоял и глазел на дом, прислонившись к стенке соседнего здания. Из сквота уже доносилась какая-то музыка, смешанная с людскими криками. Музыка, насколько я мог оценить, была пока что совершенно обычная, совсем не авангардная.

В какой-то момент на балконе четвертого этажа появился кто-то в одних трусах (на дворе, напомню, стоял промозглый октябрь). За собой этот человек тащил нечто крупное и тяжелое. Я присмотрелся и разглядел, что это было старое потрепанное кресло. Еще несколько секунд, пара матов, и с высоты четвертого этажа кресло полетело вниз, и, гулко ударившись об асфальт, с треском разлетелось на несколько частей.

Особой перчинки произошедшему добавляло то, что площадка перед домом была, в общем-то, далеко не пуста. Наоборот, тут толпились люди, ни одного из которых каким-то чудом не зацепил предательски сброшенный снаряд. Большая часть из них даже не обратила на произошедшее никакого внимания.

Я стоял и разглядывал окружавших меня людей. А посмотреть было на что. Нет, не хочу сказать, что тут были сплошные фрики. Это было бы не правдой. Встречались и вполне обычные товарищи в самой обычной одежде, но их была от силы половина.

Ну а вот дамочка средних лет и явно бомжеватого вида, в розовой шубе и таких же розовых очках-сердечках. Вот молодой человек – все свободные участки тела, которые не покрыты одеждой, включая лицо – забиты татуировками; думаю, и под одеждой этот безумный рисунок продолжался. А вот вообще какой-то клоун. В самом прямом смысле этого слово – кто-то нарядился в разноцветный клоунский костюм, напудрил щеки (пудру основательно подсмыло дождем), нацепил большой красный клоунский нос и в таком вот виде пришел на вечеринку.

Повторюсь, меня успокаивало лишь то, что людей адекватного вида здесь тоже хватало – иначе я бы в своей куртке и джинсах сам бы сошел здесь за клоуна и фрика.

У входа скопилась значительная очередь. Я подошел поближе, и разглядел, что у дверей происходит что-то навроде фейсконтроля.

И, к моему ужасу, вскоре я понял его принцип.

Посетителей из той самой «нефриковой» категории безжалостно отсеивали – зато вот парень в костюме клоуна проскользнул внутрь одним из первых. Короче говоря, чтобы попасть на вечеринку авангардной музыки в Патриаршем сквоте, нужно было выглядеть как можно более странно.

Стоя в очереди, я с разочарованием посмотрел на свои джинсы и поношенные «вансы» серого цвета.

Шансов попасть внутрь у меня было, прямо скажем, не много.

Очередь, между тем, стремительно редела. Люди в серых ветровках разочарованно расходились по своим ипотечным однушкам, так и не получив шанса прикоснуться к местной богемной тусовке. Кто-то, правда, даже пытался скандалить, но тогда в дверном проеме мигом возникала широкоплечая фигура в карикатурных черных очках и быстро успокаивала недовольных. Насколько я смог расслышать из разговоров, фигуру звали Вася Терминатор, и был он здесь кем-то вроде местной легенды.

«Мда уж, - подумал я с некоторым разочарованием», - фейсконтроль покруче чем в «Джипси». А еще наверняка пропагандируют свободу самовыражения и все такое. Ну, хочет человек прийти в сером свитере, такое вот у него самовыражение. И что теперь?»

Так я размышлял, пока и без того небольшая очередь стремительно рассеивалась передо мной. Заросший бородой двухметровый субъект презрительно осмотрел меня поверх очков в роговой оправе, почему-то ядрено-фиолетового цвета, и уже было открыл рот, чтобы развернуть меня отсюда – и тут в дверном проеме вместо Васи Терминатора появилась она.

Я сразу понял, что это Лилит.

Она была невысока ростом, но и совсем уж миниатюрной я бы ее тоже не назвал. Волосы, огненно-рыжие, пышными локонами спадали на плечи. Хищные синие глаза тут же вцепились в меня, полные алые губы расплылись в улыбке. И в этой улыбке каким-то неведомым образом умещались яд и ласковая теплота. Но она ничего не сказала. Лишь прислонилась к дверному косяку и наблюдала.

Но и парень на «фейсконтроле» не произнес того, что собирался. Он вообще ничего не произнес. Так и остался стоять с открытым ртом. Он словно бы почувствовал появление Лилит, хотя она находилась у него за спиной.

Но не ощутить ее энергетику было действительно невозможно. Она словно магнитом притягивала к себе внимание. Казалось, даже редкие солнечные лучи, что выглядывали из-за тяжелых свинцовых туч, целились исключительно в копну ее рыжих волос.

Лилит, кстати, на фрика совершенно не походила – на ней были белая блузка с жабо и строгая юбка-карандаш. Словно бы она пришла на работу в офис, а не на вечеринку в это пристанище свободных художников.

Она томно вздохнула, качнув пышной грудью, и мне показалось, что воздух вокруг нее от этого вздоха задрожал, словно над асфальтом в жаркую погоду. Я с трудом оторвал взгляд от Лилит и снова перевел ее на «фейсконтроль». Тот уже отвернулся от меня и тоже смотрел на демоницу.

Нет, «смотрел» - не то слово. Буквально пожирал ее взглядом.

Толпа тоже как-то вмиг притихла. Только со стороны шоссе доносился шум машин.

И тут Лилит произнесла то, чего я меньше всего ожидал от нее услышать:

-Пропусти его.

Сначала я услышал ее голос. Мягкий, бархатный. Не низкий и не высокий. Не тихий и не громкий. Просто какой-то… идеальный.

-Но он слишком обычный, - прогундосил очкастый «фейсконтроль», снова оглядев меня с ног до головы, - таким внутрь нельзя, ты же знаешь.

В голосе его ну вот вообще не слышалось никакой уверенности. Словно бы говорил он все это только для галочки. Для очистки совести, если она у него вообще была.

Я втянул голову в плечи, не зная, чего ожидать дальше. О том, почему Лилит вдруг решила за меня впрячься, я в тот момент старался не задумываться – слишком много неизвестных переменных эта сцена вводила в и без того запутанную ситуацию.

Конечно, у нее были на меня свои планы - и вряд ли они были хорошими. Но, в то же время, у меня появился шанс попасть внутрь. А там уже разберемся. Вот как я размышлял.

-Пропусти, - снова попросила Лилит. Вернее, даже не попросила – приказала. Мягко и ненавязчиво, но все-таки приказала.

И ее, конечно, послушались. Я уверен, что просто не могли не послушаться.

Снова стал накрапывать мелкий противный дождик. Долговязый бородач с явным трудом оторвал взгляд от Лилит и как-то угловато и неловко подвинулся в сторону, словно робот или внезапно пришедший в движение манекен.

Сама демоница, между тем, уже исчезла внутри. На секунду мне представилось, что ее и не было вовсе, а была она лишь коллективной иллюзией, которая всем нам отчего-то привиделась. Я последовал за ней. Просочился внутрь, и тут же в нос мне ударил целый букет запахов, основу которых составляли ароматы сырости и затхлости.

Я оказался в каком-то темном коридоре и пошел почти на ощупь. Когда в темноте моей руки коснулась чья-то рука, я едва не вскрикнул от неожиданности.

Но потом уже знакомый мягкий голос произнес:

-Тут темно. Пойдем за мной.

И кто-то ненавязчиво потянул меня за руку. В темноте вспыхнул каскад рыжих волос. Могло показаться, будто они светятся по-настоящему, или пылают, будто костер. А может быть, так оно и было.

И я пошел за Лилит.

Наверное, в этот момент я должен был испытать что-то… особенное. Наверное, Лилит должна была меня очаровать. С легкостью влюбить в себя еще в тот момент, когда я увидел ее в дверном проеме сквота. Все-таки она была демоницей любви и вожделения. Возможно, в этом и заключался ее план.

Так или иначе, этого не произошло. Я не чувствовал почти ничего.

Просто петлял по коридорам вслед за ней. Мне показалось, что шли мы как-то подозрительно долго, словно специально наматывали круги. Периодически нам навстречу кто-то попадался и тут же почтительно уступал дорогу. Потом мы спустились, видимо, в подвал по длинной и темной лестнице, на которой я несколько раз едва не свернул шею, и, наконец, попали туда, где должна была пройти вечеринка.

Здесь тоже было не сильно светло, но после темноты коридоров мне показалось, что я попал из шахты прямо на солнечную поверхность. Глаза заслезились, и я часто-часто заморгал.

Когда глаза, наконец, привыкли, огляделся.

Помещение оказалось довольно просторным. Некогда это, очевидно, был подвал, ныне переоборудованный под что-то вроде клубной площадки. В центре всего размещалась импровизированная барная стойка, образованная несколькими прислоненными друг к другу, невесть откуда тут взявшимися школьными партами. За «стойкой» стоял икееподобный шкаф, под завязку наполненный различными баночками и бутылочками с явно очень интересным содержимым. Тем самым, которым я было увлекся после памятной встречи с Десператосом и от которого теперь пытался категорически отказаться.

В углу располагалась маленькая грубо сколоченная сцена. Все остальное пространство было отдано, видимо, под танцпол.

Лилит очаровательно улыбнулась, обнажив ровные сахарно-белые зубы. Глаза ее, до того пронзительно синие, вдруг поменяли цвет – прямо как тогда у Артема, и стали зелеными. Как у Ники. Меня это почему-то разозлило. Словно бы Лилит пыталась косить под нее. Хотя я это, конечно, сам себе выдумал.

-Я рада, что ты пришел, - произнесла она, глядя мне в глаза. Наверное, любой мужчина, наделенный пульсом, мечтал бы услышать от нее нечто подобное. А я вновь поймал себя на том, что не чувствую ничего, что должен был, по идее, чувствовать.

Я заметил, что она все еще держит мою руку и мягко высвободил ладонь. Взгляд ее на секунду изменился, словно бы ей это очень не понравилось, но она тут же подавила это чувство.

Между тем, площадка уже заполнялась народом. Внутрь явно пропустили только меньшую часть от той толпы, что собралась у входа. Зато самую яркую часть. На нас же поразительным образом никто не обращал внимания. С учетом того, как все пялились на Лилит буквально десять минут назад, это было по меньшей мере странно.

Увидев, с каким интересом я разглядываю гостей, Лилит снова мягко улыбнулась:

-Знаешь, почему все они здесь?

Я заглянул в ее глаза, пытаясь выловить во взгляде что-то неуловимо лукавое, и расшифровать это что-то, но у меня не получилось. Глаза у нее теперь были черными, цвета кофе.

Лилит сама ответила на свой вопрос:

-Потому что сегодня здесь будет такая вечеринка… которой еще никогда не было, - вторую часть фразы она произнесла с восторженным придыханием. А я припомнил истории про драки и поножовщины, которые происходили здесь раньше. И на которые никто во всем огромном городе, отчего-то, не обращал ни малейшего внимания.

-Пойдем, выпьем, - предложила Лилит и первой двинулась к «барной стойке». Мне не оставалось ничего, кроме как последовать за ней.

Пока бармен наливал нам виски, я внимательно наблюдал за ним. Был он какой-то сонный, заторможенный. На нас, опять же, не обращал почти никакого внимания. И у меня вновь возникла ассоциация с внезапно ожившим манекеном. Такими были его движения – рублеными, словно бы двигаться для него было чем-то непривычным. Чем-то чужеродным.

Лилит вновь словно бы прочитала мои мысли:

-Он нас не видит, - сказала она.

-Что?

-Он нас не видит, - повторила Лилит, - вернее, видит, но не замечает. Я отвела ему глаза. Как и всем присутствующим. Чтобы нам никто не мешал.

Я снова огляделся. Народ и в правду кучковался в стороне от нас, словно мы вдруг стали в их глазахпарочкой прокаженных.

-Не помешал… что?

Лилит снова томно вздохнула и слегка подалась вперед.

-Общаться, - слегка дрогнувшим голосом произнесла она, выдержав небольшую паузу.

Передо мной поставили шот виски. Я с сомнением посмотрел на янтарное содержимое в грязном стакане. Принимать здесь что-то внутрь хотелось в самую последнюю очередь.

Лилит, между тем, сделала глоток. В ее аккуратных длинных пальцах советский граненый стакан казался в сто раз изящнее, чем был на самом деле. И вообще, вся она, в своем строгом и элегантном костюме, пугающе не вязалась с окружающей обстановкой.

-Ты так хочешь со мной пообщаться? – спросил я, продолжая разглядывать содержимое своего стакана. Смотреть на Лилит я как-то по-суеверному опасался, словно она в таком случае могла околдовать меня своими чарами. И тогда… а что, собственно, тогда?

Я все-таки рискнул посмотреть на нее. Ничего не произошло. Ну да, красивая женщина. Я бы даже сказал, очень. Ну и что дальше?

Лилит пожала аккуратными хрупкими плечами.

-Ты ведь не просто так пришел, да? Только не надо пудрить мне мозги, хорошо?

И она очаровательно улыбнулась, словно желая этой улыбкой смягчить грубость своей последней фразы.

Я заметил, что окружающие за время нашего короткого диалога как-будто отодвинулись еще дальше, образовав пустой круг, в центре которого находилась барная стойка. А за барной стойкой сидели я и Лилит. Бармен присел на свой стульчик и словно бы задремал, склонив голову на бок.

Я не знал, что ответить. Рассказать ей причину моего прихода? Соврать? И если да, то что именно?

Лилит не торопила меня с ответом. Я сделал вид, что разглядываю окружающую обстановку. Потом снова посмотрел в стакан. В моем виски уже плавала мертвая муха. И как она только залетела в этот подвал?

-Ты ищешь эту свою… Нику.

Я вздрогнул. То есть, она все-таки знает? Но откуда? Неужели, Нике приходилось пересекаться и с ней?

И вновь Лилит словно бы прочитала мои мысли. Регулярность, с которой ей это удавалось, начинала вызывать у меня тревогу.

-Мне доводилось с ней встречаться, - холодно произнесла она и вновь отхлебнула из стакана.

-То есть она бывала здесь? – спросил я. От подобной мысли мне почему-то стало неприятно. Ей было здесь не место. Она ведь была создана совсем для другого. Не для этой… грязи?

По крайней мере, так мне всегда казалось.

Лилит кивнула, тряхнув пышной рыжей копной.

-Бывала. Ей пришлось поучаствовать в одном из наших… шабашей, - на этом слове она криво усмехнулась, - таковы были условия сделки. Тебя ждет тоже самое, если ты, конечно, хочешь последовать за ней.

-А я все ждал, когда мне предложат продать душу или принести кого-нибудь в жертву, - мрачно произнес я.

-Какая пошлость! – воскликнула Лилит, недовольно дернув плечом, - такие банальности уже давно в прошлом. Сегодня здесь будет совершенно другое представление.

И она сладко облизнулась в предвкушении, словно кошка, вдоволь напившаяся молока. А я смотрел на нее и размышлял, в какую передрягу меня снова угораздило вляпаться, и с какой попытки мои отчаянные приключения закончатся чем-то очень нехорошим.

Может быть, даже в этот вечер.

Лилит скучающе огляделась и капризно поджала полные губы.

-Становится скучно, не правда ли? – спросила она, поджав подбородок острым кулачком.

Я нервно сглотнул и против собственной воли отвел глаза.

-Так какова… моя роль? – хрипло спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно. Вышло довольно фальшиво.

-Ну, для начала… - Лилит выдержала театральную паузу, - просто наблюдать.

Между тем, словно по ее команде, на сцену выползли музыканты в количестве пяти штук. Присутствующие тут же собрались вокруг. Лилит вскочила на ноги и стала протискиваться в первый ряд. Толпа расступалась перед нею, как волны морские перед пророком. А я, в свою очередь, скользил вслед за Лилит. Вскоре мы уже стояли у самой сцены.

Больше всего состав ансамбля напоминал цыганский балаган. В нем присутствовали: трубач; аккардеонист; перкуссионист с каким-то мусорным ведром и палкой, которой, видимо, предполагалось в это мусорное ведро неистово колотить; скрипач и для коллекции заросший бородой и волосами басист с траурно-черного цвета бас-гитарой и очень грустным лицом. Все пятеро, к моему удивлению, были облачены в строгие черные костюмы с белыми рубашками и галстуками.

И тут они заиграли.

Господи, это было ужасно.

Грянула такая какофония, которая, наверное, звучит во время пыток грешников в глубинах ада. Каждый играл свою собственную партию, причем каждая из этих партий состояла из совершенно случайного набора нот, по какой-то нелепой случайности оказавшихся в одной компании. Свет в помещении внезапно погас, зато зажегся ранее мною незамеченный диско-шар.

Я завертел головой. Все несколько десятков присутствующих пришли в движение и принялись неистово колбаситься под музыку, и как будто еще чуть ближе придвинулись к сцене. Так, что меня едва не выдавило на подмостки. Кто-то из толпы пронзительно завизжал, добавляя в и без того душераздирающую композицию свою лепту.

Я посмотрел на Лилит. Она, задрав голову, блаженно улыбалась и ловила лицом разноцветные лучи диско-шара. Впечатление было такое, словно она находится в филармонии на концерте классической музыки.

А я не знал, куда деться. Попробовал было закрыть уши руками, но музыка была такой громкой, что это не спасало. Причем, никаких усилителей или микрофонов на сцене я не видел. Даже бас-гитарист свою бас-гитару никуда не подключил, и я заметил, что струна на басу у него всего одна, и по ней он неистово чешет медиатором.

Тем не менее, по какой-то очевидно колдовской причине (к подобному я уже успел несколько привыкнуть и воспринимал довольно буднично) музыка звучала просто невыносимо громко. Мне даже казалось, что и без того хлипкие стены сквота стали трястись и вот-вот сложатся пополам.

Не знаю, сколько продолжалась подобная дикая импровизация, прежде чем это произошло.

Наверное, не меньше десяти минут, в течение которых музыканты все больше и больше распалялись, а их и без того безумная шумоподобная музыка каким-то образом становилась еще более безумной и шумоподобной.

Толпа не отставала.

В какой-то момент я, совершенно незаметно для себя, оказался в самом центре мошпита и стал отчаянно продираться к выходу. Получалось у меня не очень хорошо, и я даже начал паниковать, что меня вот-вот затопчут. Лилит, как назло, куда-то исчезла. Ее способность раздвигать толпы людей перед собой одним фактом своего присутствия пришлась бы в этот момент как нельзя кстати.

В какой-то момент меня снова резко толкнули, я по инерции развернулся лицом к музыкантам и увидел, что на сцену выскочил клоун. Тот самый, которого я заприметил еще у входа.

Я замер, отчего-то завороженный. Клоун принялся трястись в омерзительном, но в то же время каком-то гипнотическом танце. Конечности его неестественно выгибались под самыми невозможными, противными самой природе углами.

Я стоял и смотрел, не обращая внимания на толчки, удары локтями под дых и ладонями по лицу. Зрелище было настолько неприятным и в то же время захватывающим, что я почти полностью потерял нить реальности.

Несмотря на все усилия, я каким-то образом вновь оказался у самой сцены. Словно меня специально пытались вытолкать прямо к ней.

А потом раздался выстрел.

На белом жабо клоуна вспыхнуло темное багровое пятно. Сначала я подумал, что это так упал луч диско шара, а сам звук выстрела – просто часть общей какофонии.

Но потом пятно стало расползаться по груди клоуна. Он пошатнулся и упал.

Толпа взревела. А музыка, вопреки всякой логике, не прекратилась, а только стала еще громче, словно пыталась перекричать фанатов.

Мир перед глазами завертелся, словно карусель. Если бы со всех сторон меня не поддерживали люди, я бы точно свалился с ног.

Резкая боль пронзила правый бок. Я даже не сразу понял, что произошло. А когда понял, меня уже тянула на сцену чья-то рука.

Снова раздалась серия выстрелов. Я мог бы поклясться, что одна пуля просвистела прямо у меня над ухом. Словно в замедленной съемке я увидел, как голова басиста разлетается, будто тыква.

Но играть несчастный не прекратил.

Передо мной оказалось лицо Лилит. Судя по всему, это она меня и вытащила наверх. Дальше произошло что-то вообще неуместное: она вдруг притянула меня к себе и поцеловала. Еще одна пуля свистнула прямо у нас над головами.

-Бежим! - весело крикнула она, снова потянув меня за руку, - за таким лучше наблюдать со стороны!

Боль в правом боку нарастала. Я бросил туда взгляд и увидел, что из тела моего торчит нож.

Расталкивая музыкантов, мы проскочили через сцену и спрыгнули вниз, на ту сторону, где было чуть меньше народа. На нас никто не обращал внимания: может, Лилит снова использовала свои чары, а может, окружающие просто были слишком заняты друг другом.

А занимались они вот чем.

Если совсем коротко: месились. Кто-то, видимо безоружный, дрался на кулаках. Кто-то с остервенением кромсал другого ножом. Выстрелы продолжали громыхать.

Я поймал какой-то замысловатый дзен. Боль в боку исчезла, я выдернул нож и на всякий случай обхватил рукоять покрепче.

Во всем происходящем хаосе я словно был единственной неуязвимой составляющей – если не считать Лилит, конечно. Мне ничто не угрожало, и…

…вскоре я понял, что рано расслабился.

Передо мной вдруг возник Вася Терминатор собственной персоной.Мгновенная моя реакция поразила меня самого. Уже через секунду окровавленный нож торчал у Васи из глаза, а занесенный кулачище так и не успел приземлиться мне на голову. Он заревел, но его крик утонул в так и не смолкнувшей оглушительной какофонии.

Я проскочил мимо и побежал дальше. Но уже через пару секунд кто-то схватил меня за капюшон и резко рванул на себя. Я полетел на пол, а сверху на меня упала чья-то насквозь пропахшая перегаром туша.

Удар по лицу. Еще удар. От третьего я успел увернуться, и кулак неприятеля впечатался в пол. Я зашарил по карманам в поисках припасенного ножа, потому что предыдущий остался в глазу у Васи Терминатора.

Еще удар. Я попробовал отмахнуться, но вышло у меня не очень – попал я лишь по уху и при этом довольно слабо.

Черт, куда подевалась Лилит? Неужели она не может вытащить меня из этого ада?

Нет, не так.

Она не хочет вытащить меня из этого ада.

Наконец, нож нашелся. Я с каким-то испугавшим меня самого удовольствием вспорол неизвестному обидчику брюхо. На меня хлынул поток крови вперемешку с внутренностями. Я с отвращением отпихнул с себя тело и с трудом поднялся на ноги.

Завертел головой, пытаясь понять, в какой точке пространства вообще нахожусь. Оказалось, что я все еще не очень далеко от сцены, словно сцена эта – заколдованная, и всеми силами притягивает меня к себе. Музыканты по-прежнему бесновались, щедро оттаптываясь на трупе несчастного клоуна. Басист продолжал лабать без башки.

В стрессовых условиях всю эту картину мой мозг успел обработать за считанные доли секунды. А дальше я снова бросился в обратном направлении от сцены. Где-то в мельтешении кромсающих друг друга тел мелькнуло рыжее пятно волос.

Мир кружился, переворачивался с ног на голову и обратно. Несколько раз меня сбивали с ног. Несколько раз я получал кулаками по лицу. Разок мне чем-то вспороли щеку, но я лишь отмахнулся. Выстрелы продолжали громыхать.

А я шел на это оранжевое пятно, как мотылек на огонь.

-Лилит! – вдруг закричал я, срывая голос. Сам не зная, чего от нее хочу. Чтобы она… спасла меня?

Боль в правом боку вернулась – и теперь она стала гораздо сильнее. Почти нестерпимой. Я вдруг осознал, что из меня по-прежнему хлещет кровь. Но крови вокруг в этот вечер вообще было предостаточно.

Левое плечо вдруг что-то словно бы обожгло. Мозг почти мгновенно подкинул разгадку: это пуля прошла по касательной, задев кожу.

Здесь каждый стремился убить каждого. А музыка… музыка все не прекращалась.

Не знаю, как я выбрался. Просто вдруг обнаружил себя на клочке свободного пространства. Оглянулся и увидел, что сцена, наконец-то – далеко. А все происходящее перед ней безумие – позади.

Лилит стояла прямо передо мной, прислонившись к стене и сложив руки на груди. Она улыбалась.

-Это что… что… - выдавил я из себя, пытаясь перекричать шум. Слова застряли в горле, и я закашлялся, согнувшись пополам.

Но девушка лишь развернулась и исчезла в темноте коридора, что вел прочь из этого кошмара. Я последовал за ней.

Раненый и истекающий кровью. Я чувствовал, как последние силы покидают меня сквозь рваную рану в боку.

И почти сразу я напоролся на демоницу. Оказалось, Лилит сделала лишь несколько шагов в темноту и остановилась.

-И как тебе? – услышал я ее полный воодушевления голос. Темнота была настолько сильной, что разглядеть что-либо было почти невозможно даже на расстоянии в полметра. Но я был уверен, что Лилит по-прежнему улыбается.

-Во что ты меня втянула? – прохрипел я, нащупав стену и прислонившись к ней. Здесь было неожиданно тихо, словно мы отошли от места массового побоища гораздо дальше, чем на несколько метров. И звуки… да, с каждой секундой они становились все тише и отдаленнее. Я обернулся, чтобы бросить взгляд на площадку, и увидел, что дверной проем за моей спиной исчез. Словно бы затянулась рана на манер той, что пульсировала у меня в боку, выпуская наружу одну порцию крови за другой.

Мы оказались в полнейшей, непроницаемой темноте. И я не знал, есть ли из этой темноты выход.

-А чего ты ожидал? – с насмешкой спросила Лилит, - детского утренника?

Я по-прежнему лишь слышал ее, но не видел. Протянул руку и нащупал что-то мягкое и упругое.

-Прямо здесь? – воодушевилась Лилит, словно только этого и ждала, - а что, место вполне подходящее… и я как раз зарядилась энергией.

Я ощутил, как к горлу подкатил тяжелый отвратительный ком. Мотнул головой, хотя она вряд ли могла увидеть этот жест.

-Нет, у меня девушка есть, - ответил я, мигом почувствовав себя поразительно глупо. Это явно была последняя фраза, которую я ожидал сказать демону сразу после массовой поножовщины прямо в центре Москвы.

-Ах да… твоя Ника… - разочарованно произнесла Лилит, - я уже успела забыть.

Хотя я был уверен, что она не все прекрасно помнила.

Воцарилась неловкая пауза. Учитывая полнейшую темноту, можно было поверить, что Лилит исчезла, и я остался совершенно один в этом непроницаемом мраке. По коже пробежал холодок и чтобы как-то стряхнуть это неприятное чувство, я спросил:

-И что дальше? Может, выбираться отсюда будем? Где мы вообще?

-Нуууу…. Я создала небольшое карманное измерение, чтобы мы могли… спокойно пообщаться, - невинно произнесла Лилит.

Я решил, что уже ничему не буду удивляться. Ну карманное измерение и карманное измерение. Подумаешь.

-Я очень одинока, - вдруг произнесла она дрогнувшим голосом.

Задушевных откровений от демонов я ждал в самую последнюю очередь. Хотя Оракл, помнится, тоже пытался давить на жалость.

-Ты думаешь, что мужики вокруг меня толпами вьются? – судя по голосу, она готовилась заплакать. Мне стало совсем неловко. Отчего-то появилось чувство, будто нас снимает скрытая камера.

Хотя нас на видео все равно будет не разглядеть.

Лилит немного помолчала. Я не знал, что ответить.

-Ну вообще-то да, вьются, - вдруг честно призналась она, - но представь, что вокруг тебя постоянно летает рой мух. Что ты сделаешь? Наверное, отмахнешься. Но вряд ли будешь от этого очень счастлив, так?

-Хочешь сказать, мужиков нормальных нет? – осторожно спросил я.

Лилит явно держала что-то на уме. С чего бы ей пускаться в такие откровения?

-Ну, можно и так сказать.

-А это… черти в аду тоже не очень? – не удержался я и тут же прикусил язык, сам удивленный собственной наглостью.

Но Лилит отреагировала неожиданно серьезно:

-В каком еще аду? Я тебе уже говорила, что у тебя довольно пошлые представления о… так скажем, природе мироздания?

Я почувствовал, как по темноте льется тепло.

Это было чувство одновременно физиологическое, и в то же время какое-то подсознательно-первобытное. Словно бы обнаруженное органами чувств, что всегда спали во мне и о существовании которых я доселе не подозревал. Я почувствовал, как подгибаются колени.

-Ты представляешь, что значит жить миллионы лет… одной? Бесконечно одной. Ты даже не представляешь, что это за одиночество.

Я отчаянно замотал головой.

-Нет.

Не как ответ на вопрос Лилит. Просто «нет», брошенное в темноту и растворившееся в ней. В том всепоглощающем тепле, которое по этой темноте продолжало разливаться.

-И вот мухи вьются вокруг… и иногда… довольно часто… я убиваю одну из них. Вскидываю руку и ловлю муху в кулак. Помогает, но ненадолго.

-И меня ты тоже хочешь поймать в кулак? – спросил я, вдруг почувствовав ужасную усталость от всех аллегорий и недосказанностей, - хочешь со мной трахнуться, да? А потом прихлопнуть, как самка богомола?

Я почувствовал ее прикосновение к своей груди. Оно жгло даже сквозь ветровку, которую я так и не удосужился снять. Рука скользнула по телу и легла на рану, оставленную ножом. Я почувствовал, как ладонь тут же пропиталась кровью.

-Болит? – ласково спросила Лилит.

-Болит, - честно признался я.

-Я могу вылечить.

Я усмехнулся. Опять же, зная, что она не увидит.

-Нет, Лилит. Я не хочу быть мухой, которую ты прихлопнешь.

-Да не в этом смысле. Просто я немного умею…

И я почувствовал, как рана затягивается. Боль исчезает. И не только в боку. Все остальные ранки, оставленные на моем лице и теле в ходе побоища – они тоже исчезли без следа.

Я почему-то был уверен, что не осталось даже маленького рубца.

-Откуда такие способности? – прохрипел я, ощущая, как жизненные силы вновь возвращаются ко мне, - и… если это твой мир, то можешь, пожалуйста, включить свет? Ты же тут главная, да?

Стало чуточку светлее. Я увидел бледный треугольник ее лица прямо перед собой.

-Только так, хорошо? Тут вокруг не очень красиво.

-Не прибрано? – вновь не удержался я от сарказма.

-Можно и так сказать. А по поводу способностей… за миллионы лет было время научиться многому… Без всяких двусмысленностей, - поспешно добавила она.

Я пожал плечами.

-Зачем? Зачем это все нужно?

Она вскинула бровь.

-Нужно, чтобы ты ей изменил.

Меня словно током ударило. Я закрыл глаза и до крови прикусил губу, ощущая, что сопротивляться становится все тяжелее.

-Потому что Желание – основа всего, - почти шепотом произнесла Лилит, - тебя разве еще не научили этому?

Ее рука снова легла на мою грудь. Прикосновение жгло еще сильнее, чем прежде.

-И раз уж ты вступил на эту тропу… - продолжала демоница, - то теперь придется идти до конца.

«А что если это правда? Неужели такова цена? Чтобы найти Нику, нужно ее сначала предать?»

Губы Лилит накрыли мои губы. Рука, лежавшая на груди, резко скользнула вниз.

ВРАТА ТРЕТЬИ: ВОЖДЕЛЕНИЕ. 4.

Ника – это не сокращение от Вероники, а полное имя. Это она мне рассказала во время нашего первого свидания. Того, которое «настоящее», а не в библиотеке. Она вообще много чего рассказала. Что ее любимый цвет – зеленый. Что она ходит в музыкальную школу и учится петь и играть на фортепиано. Что у нее есть родители, которые ее очень любят. И друг друга тоже любят, и не собираются делать что-то страшное на букву «р». Оказалось, что мы живем почти рядом – всего в двадцати минутах ходьбы друг от друга если идти быстро, и где-то в получасе – если не спеша. В столь огромном городе нечто подобное могло оказаться только знаком судьбы. По крайней мере, даже сейчас мне очень хочется в это верить. С Никой я впервые в жизни понял, что такое «любить» про которое пишут в книжках. Не в смысле любить маму и папу (хотя они все чаще забывают о твоем существовании и все чаще ссорятся между собой). А по-другому. Я помню, как мы в первый раз по-настоящему поцеловались. Мы долго пытались сделать это «по-взрослому», но получалось у нас в лучшем случае голубиное любование. Тогда мы отрывались друг от друга и смеялись, сами понимая, как глупо выглядим со стороны. А тут как-то вышло само собой. Был ее четырнадцатый день рождения, а мне четырнадцать исполнилось за три месяца до этого. Оттого мы сделали шуточный вывод, что умение целоваться волшебным образом появляется по достижении именно этого возраста, а до того, как не пытайся, всё равно не получится ничего дельного. Мысль была глупая и смешная, но от того еще более притягательная. Нам она понравилась. Помню ее теплые губы. Помню, как почти задохнулся и только потому оторвался от них. Помню ее дыхание на своем лице после, когда мы прислонились друг к другу лбами, и ее малахитовые глаза, которые оказались так близко что мне показалось, будто я вижу в них что-то… что-то… что она знала уже тогда, а я еще не знал. А потом пошел дождь. В тот вечер мы вымокли до нитки. Потом мы лежали на газоне в парке возле ее дома и держались за руки, и смотрели на небо, и дождь хлестал нас по лицам, заливался за воротники и капюшоны. В итоге Ника простыла и у нее была ангина, и я ходил к ней каждый день и приносил мандарины. Выздоровев, она сказала, что наелась мандаринов на всю жизнь вперед. С тех пор мы с завидной регулярностью попадали под дождь, но она больше не заболевала. Гулять под дождем, держась за руки и целоваться вообще стало для нас хорошей традицией, напоминанием о том теплом сентябрьском днем, когда мы с Никой впервые поцеловались по-настоящему. Как взрослые.

Как взрослые. Мои руки скользили по телу Лилит, а она стягивала с меня свитер, когда я понял: что-то не так. -Нет… оторвавшись от ее губ, произнес я, удивленный, что мой голос все еще мне принадлежит, - так не должно быть. Это бред. Я взял ее за подбородок. -Так не должно быть, - повторил я, глядя в ее глаза. В полутьме было не рассмотреть, какого они сейчас цвета. -О чем ты, дорогой? Вот оно как уже. Дорогой. Я отчаянно затряс головой. -Это не имеет логики. Твои слова… про то, что я должен изменить Нике. Это все бред, - повторил я, - я все понял. Это просто твои чары. По ее лицу пробежала рябь. Промелькнуло что-то пугающее, неуловимое, но всего лишь на секунду. Я даже не успел рассмотреть что именно. А в следующую секунду понял, что уже точно не могу сопротивляться. Руки и ноги обмякли. Я привалился спиной к стене. этонеправильноэтонеправильнонеправильнотакнедолжнобыть И снова ее губы и мои губы встретились. Только теперь это была не она. Мои руки скользили по ее телу, и вместо прежней упругости находили что-то дряблое и бесформенное. Что-то было не так, что-то изменилось. Я открыл глаза, и в этот же миг Лилит на секунду отстранилась, и в неверном свете этого странного места я увидел ее лицо. То самое смутное, чуть раньше промелькнувшее на секунду, теперь предстало передо мной во всей красе. Лилит больше не скрывалась. Чары исчезли. Она искривила огромный, похожий на окровавленный рубец рот, и произнесла неузнаваемым гортанным клокочущим голосом: -Что-то не так, дорогой? -Я тебе не дорогой, - процедил я, - и твое колдовство больше не работает. Она бросила взгляд на свои худые когтистые руки. Ее морщинистое лицо отвратительно искривилось. И тут она закричала. Это был самый пронзительный, леденящий душу крик из всех, что мне доводилось слышать в своей жизни. Надеюсь, что услышать нечто подобное мне больше не доведется. Видит бог, это было даже хуже, чем авангардная музыка на вечеринке в сквоте. А главное дело, громче. Я согнулся пополам, зажмурился и закрыл уши руками. Но крик перешел в еще более пронзительный визг. Мир вокруг сотрясся. Потом еще раз. И еще. Я повалился на пол, и зажмурился еще сильнее в ужасе от того, что могу увидеть, если открою глаза. Единственное, что я понял: мир, созданный Лилит, рассыпался на части. Не знаю, сколько так продолжалось. А потом все стихло. В одну секунду. Еще долго я лежал, закрыв глаза и уши. Лежал явно на чем-то холодном и влажном. А, когда наконец нашел в себе силы посмотреть, понял что это асфальт, а надо мною – серое московское небо. Лилит нигде не было. Я с трудом поднялся на ноги. Осмотрел себя. Ветровка моя оказалась окровавлена и изорвана в нескольких местах. Как я выглядел со стороны, даже думать не хотелось. Кроме того, оставалось совершенно неясным, где я оказался. Очевидно, что в какой-то подворотне, и все на том. Я нащупал в кармане джинсов телефон, молясь, чтобы он оказался не разбит. И о чудо! Весь покоцанный, он все же худо-бедно функционировал. При помощи него я выяснил следующее: 1) в реальном мире успел наступить новый день 2) было 9:53 утра 3) каким-то неведомым образом я оказался в Марьино в двух километрах от ближайшей станции метро. Первым делом я скинул с себя плащ и навсегда похоронил его в ближайшем мусорном баке. Стало холодно, но в таком виде я хотя бы не выглядел как маньяк, который только что расправился с очередной из своих жертв (или как очередная из жертв, которая только что сбежала от маньяка). Это был несомненный плюс, а искать хоть какие-то плюсы в моем положении было решительно необходимо. Несмотря на холод, я еще порыскал по подворотне в поисках хоть каких-то следов Лилит. Но ничего не нашел. Не знаю, собственно, что я хотел найти и зачем. Может быть, что-то физическое. Материальное. Что могло подтвердить: произошедшее было не галлюцинацией, а я все еще не сошел с ума. Включив навигатор, я пошел в сторону метро. Пилить два километра по такой холодрыге оказалось не просто, поэтому я зашел погреться в какую-то кофейню. Там на меня в моем полулетнем прикиде посмотрели как на идиота. Прихлебывая горячий кофе, я наблюдал за официантами и отстраненно размышлял, что вот, возможно кто-то из них и не человек вовсе, а только прикидывается человеком. Как там Артем называл эту нечисть? Навии? А еще я размышлял над тем, что делать дальше. Лилит исчезла, не оставив ни малейшей подсказки. Артем со мной распрощался, недвусмысленно намекнув, что больше его тревожить не стоит. Второй раз призывать Оракла казалось совсем уж бредовой идеей: это явно пройденный этап и ничего дельного он мне больше точно не скажет. Да и вновь проживать миллиарды жизней ради жалких крупиц информации как-то не хотелось, знаете ли. Оставалось только обратиться к «Серпентии». Книге, из которой я пока что понимал в лучшем случае пятую часть.

ВРАТА ЧЕТВЕРТЫЕ: ПОГЛОЩЕНИЕ. 1.

Вскоре я уже был готов провести ритуал призыва демона самостоятельно.

Если верить автору книги, то для этого даже не обязательно было тащиться на перекресток. Можно было провести обряд и у себя в комнате. Единственным условием было наличие прибывающей луны.

Я нашел в Интернете лунный календарь и терпеливо дождался первого дня нужного лунного цикла. За это время я почти не выходил из комнаты. А в университете, наверняка, и вовсе забыли о том, как я выгляжу. Я успел даже зарасти бородой, как какой-то монах-отшельник, а глаза мои постоянно слезились от усталости: я то и дело штудировал гримуар в поисках какого-то тайного знания.

Вот что мне удалось выяснить.

«Серпентия» описывала в общей сложности двенадцать демонов, с тремя из которых мне уже посчастливилось познакомиться. Двигаться от одного к другому, судя по всему, предполагалось в строго хронологическом порядке, поскольку каждый из них представлял собою некие «врата», через которые нужно было «пройти» дабы в конечном итоге достигнуть какого-то Зеркального Храма. Зеркальный Храм, как я понял, представлял собою некое особое состояние разума, которое можно сравнить с абсолютным просветлением и постижением сути всех вещей. Существует ли этот самый Храм в какой-то физической форме, или же достигается только духовно, было решительно непонятно.

Если честно, он меня особо и не интересовал. Меня интересовала Ника.

Еще было очень много упоминаний Уробороса. Что странно, несмотря на высшее положение в иерархии демонов, Уроборос представлял собою «врата нумер одиннадцать», то есть предпоследние. О последнем демоне не говорилось ровным счетом ничего, кроме того, что он существует и ожидает странника в самом конце пути.

Были странные рисунки, но ни на одном я не нашел кого-то из уже знакомых мне сущностей. Зато неизвестный художник (возможно, сам Романов) щедро раскидал по страницам книги изображения неких бесформенных существ, каждое из которых было наделено десятками глаз и конечностей, а так же чем-то, напоминающим ангельские (или, тогда уж, демонические) крылья.

Что самое странное, рисунки порой были подписаны уже известными мне именами: Десператос, Оракл, Лилит, Уроборос. Последний, правда, всегда изображался чуть менее психоделично: как змея, пожирающая собственный хвост. Этот образ, хотя бы, был уже мне знаком. Кроме того, я насчитал еще семь неизвестных мне имен.

Всего получалось одиннадцать штук, а двенадцатое, как я уже сказал, автор настойчиво обходил стороной. Путем нехитрых логических умозаключений я сделал вывод, что имена эти принадлежат демонам, которых мне еще предстоит повстречать на своем пути. Если, конечно, повезет пройти этот путь до конца.

Или не повезет.

Во всяком случае, под «четвертыми вратами» в «Серпентии» понимался некто по имени Бегемот. Романов описывал его настолько же поэтично, насколько и туманно: «богомерзкое нечто, пожирающее всю холодную пустоту, до которой только может дотянуться». Из пространных эпитетов я сделал вывод, что Бегемот является в рамках этой мифологии чем-то вроде демона обжорства в самом широком понимании этого слова. Не только, как физического, но и как метафизического акта.

Рассказывалось о том, как порой он пожирал целые созвездия и даже галактики в безнадежной попытке набить свой пустой желудок. Очень хотелось верить, что это все же иносказание.

И вот этого господина я собирался призвать прямо в свою квартиру.

Сама мысль о том, что нанести мне визит может столь значительная в масштабах вселенной персона, наполнял мое существо трепетом и заставлял всё тело мелко подрагивать.

Однажды, во время одной из бессонных ночей над гримуаром я зажег в комнате свет и подошел к зеркалу. Таким способом я, пожалуй, хотел хоть немножко вернуть себя в реальность. Почувствовать, что я – это снова я. Потому что почва стремительно уплывала у меня из-под ног, и я уже устал находить все новые и новые бреши в той ткани реальности, которую считал привычной и неизменной.

Увидел в зеркале свое отражение, и отражение это мне совсем не понравилось. На меня смотрел кто-то едва знакомый, с огромными кругами под глазами; с воспаленным взглядом и почти прозрачной бледной кожей, словно бы в последнее время истончившейся до состояния паутины.

Наверное, это был поворотный момент. Я должен был испугаться. Отпрянуть. Бросить все. Забыть про Нику и всю оставшуюся жизнь старательно делать вид, что я ее не предал.

Но так поступить я не мог.

Поэтому просто пообещал, что после встречи с Бегемотом возьму небольшой отдых. Снова поживу жизнью обычного человека. Хотя знал: так, как раньше, уже не будет. Мир не изменился. Изменилось мое представление о нем.

А в следующую ночь луна начала нарастать. Значит, всё было готово к ритуалу.

Я проснулся по будильнику в полтретьего и долго пялился в потолок, пытаясь понять, кто я и где нахожусь. Да уж, за последние дни я явно несколько помешался, и это помешательство серьезно истощило мои нервы. Потом, конечно, я все вспомнил.

Зажигать свет перед проведением ритуала строго воспрещалось, поэтому делать все приходилось в полутьме, разгоняемой светом ночных фонарей и фар машин, проезжающих мимо дома по пустому ночному проспекту.

Взял с прикроватной тумбочки «Серпентию» и заранее приготовленный красный маркер и прошлепал в коридор, к тому самому зеркалу, в котором совсем недавно разглядывал свое собственное неузнаваемое отражение.

Встал перед ним, вгляделся в отражение вещей за спиной. В зеркале все почему-то виделось в легком серебристом свечении, едва заметном, но все-таки уловимом. Оно словно бы исходило из ниоткуда, и в то же время – отовсюду. Из каждой клеточки пространства. Я даже залюбовался.

Не знаю, сколько бы стоял так и смотрел, если бы часы не пробили три ночи. У нас в доме очень громкие старые часы. Я бы их давно выкинул, но мать была слишком привязана к этой вещице. Как и ко многому другому старому хламу. Поэтому пришлось привыкнуть и не просыпаться по ночам от дребезжащего звона.

Резкий звук вернул меня в реальность. Если, конечно, это все еще была реальность.

И я открыл «Серпентию» на нужной странице и, изо всех сил напрягая зрение, стал вглядываться в изображенный на ней узор. Этот узор мне предстояло повторить.

При свете дня эта задача казалась гораздо более осуществимой. Сейчас же я как-то разом пал духом. Тяжело вздохнув, все же снял колпачок с маркера и стал аккуратно переносить рисунок на зеркало. Промелькнула неуместная мысль: если мать проснется и увидит, чем я занимаюсь, то наверняка сдаст меня в психушку.

Почти сразу я понял, что рисовать у меня получается не очень. Выходило криво и совсем непохоже на оригинал. Если честно, даже не знаю, чего я ожидал. Каких-то художественных способностей у меня отродясь не имелось. А скопировать такой сложный рисунок маркером по зеркалу, да еще и в полутьме… это уж точно было выше моих сил.

Тем не менее, узор я все-таки закончил. Или, по крайней мере, мне так показалось. И вот, когда я стоял и пытался сверить получившееся с оригиналом, беспомощно щурясь во тьме, зеркало лопнуло, рассыпавшись на сотни осколков. Я рефлекторно закрыл лицо руками и отскочил в сторону, что спасло меня от этого режущего водопада – до меня долетели, не причинив вреда, лишь несколько маленьких осколочков.

Произошло все совершенно бесшумно, словно я вдруг лишился слуха. Но последнее было явно не правдой: звуки с улицы то я по-прежнему слышал. И часы тоже тикали. Тик-так, тик-так, тик-так.

Где-то с минуту я стоял, пытаясь прийти в себя и осознать произошедшее. В лунном свете поблескивали рассыпанные по полу осколки. В остальном, казалось, ничего не изменилось. Вскоре выяснилось, что только казалось.

С кухни послышались тихие шаги.

Я почувствовал, как по спине забегали мелкие противные мурашки. Вдохнул и медленно выдохнул. Кухня находилась прямо у меня за спиной. И там кто-то шаркал и кряхтел. Потом скрипнула табуретка.

Устав бояться, я резко развернулся. Наверное, хорошо, что было не слишком-то светло и на то, чтобы рассмотреть таинственного гостя, мне потребовалось время. Где то с минуту я стоял, вглядываясь в сидевшую за столом фигуру, и угадывал в полутьме все новые и новые детали. Поэтому и шок ко мне приходил постепенно. Если бы я разглядел все сразу, в одну секунду, то наверняка бы грохнулся в обморок.

Гость, стоит отдать ему должное, меня не торопил.

-Ты кто? – наконец спросил я, потому что в голове у меня было слишком много вопросов.

-Да ты садись, - хрипло проговорил пришелец… вернее, то, что он держал в руках, - в ногах правды нет.

И почему-то мерзенько засмеялся, словно эта заезженная поговорка показалась ему забавной шуткой.

Итак, кто же оказался передо мной? Ну, во-первых, совершенно не тот, кого я собирался призвать. На Бегемота ни в одной из его итераций этот тип уж точно не походил.

Это был некто в представительном черном костюме, накинутом поверх белоснежной рубашке – в темноте она почти болезненно отсвечивала своей белизной. На шее у неизвестного был повязан галстук, вот только сама шея не перетекала в голову. Нет. Голову незнакомец держал в руках.

Даже не просто держал, а баюкал, словно младенца. Все черты лица были какими-то гипертрофированно-большими. Мясистые губы, оттопыренный уши, длинный нос с горбинкой. Только глаза были маленькие, что на контрасте с остальным лицом казалось одновременно и жутким и неестественно забавным.

Я смотрел на это и чувствовал, как потихоньку схожу с ума. Ладно, встреча со всезнающим козлом на перекрестке. Ладно, рыжая демоница. Они хотя бы были узнаваемыми образами, имевшими что-то общее со знакомой мне массовой культурой. Но вот это…

Голова растянула губы в отвратительной улыбке, и я понял, что зубов у нее нет. Только черный провал рта. Ну да, а зачем ей, собственно зубы? Питается эта тварь явно каким-то другим образом.

Я уцепился за эту мысль, потому что она была хоть сколько то рациональна. Повертел ее в мозгу, пока мы продолжали молчать.

-Кто ты? – повторил я.

-Люди прозвали меня Господином-Без-Головы, - ответила голова.

Туловище, тем временем, слегка подалось вперед, в мою сторону. Я, само собой, отшатнулся. Башка снова рассмеялась.

-Люблю наблюдать за вашей реакцией, - признался Господин-Без-Головы, - если честно, это лишь одна из моих возможных итераций… зато самая любимая. Есть еще такие, которые вы, люди, воспринять своим зрением в принципе не в состоянии. А тут вот такой образ. Хе-хе. Сразу в глаза бросается. И запомнишь надолго. Хе-хе.

-Да уж… - пробормотал я.

Руки туловища ласково погладили голову по щеке.

-А кто из вас… главный? – спросил я, настороженно глядя на эту парочку.

Или, скорее, не парочку, а единый организм?

-Ну как тебе сказать, - помолчав, ответил Господин, - я за него думаю, а он меня таскает вот… хе-хе. Кто главный? Вот и думай, кто главный.

-Вот как… - проронил я.

Голова прищурилась и с укоризной спросила:

-Ты чего с ритуалом то напортачил, а?

У меня перехватило дыхание. Похоже, я и в правду по неопытности натворил что-то не очень хорошее. И теперь у меня на кухне сидело вот это и явно не собиралось уходить. А ждал я, напоминаю, кого-то совсем другого.

Я почему-то начал оправдываться, как двоечник у доски:

-Ну, я первый раз такое делаю. У меня это… опыта мало. В таких делах.

-Ну, вот и не лез бы тогда в «такие дела», - назидательным тоном произнес Господин, - Хозяина только потревожил зазря. Вот он меня к тебе и отправил. Разузнать, что за хрен тут орудует. Хе-хе.

Вот оно как. Мне почему-то стало стыдно перед всем этим демоническим пантеоном. Особенно перед Бегемотом, которого я так неосторожно «потревожил» из-за своей криворукости. У меня даже щеки зарделись. Хорошо, что в темноте этого было не разглядеть.

Тем не менее, Господин-Без-Головы всё-таки заметил мое смятение и чуть-чуть смягчился.

-Давай так, - сказал он, - я с тобой немного пообщаюсь и доложу Хозяину. А он решит, стоит ли почтить тебя своим присутствием или нет. Раз уж ты раздобыл правила ритуала, то точно чего-то стоишь.

Я сглотнул противную вязкую слюну. Словно бы резанул наждаком по горлу.

-Ну… давай.

Посланник Бегемота заворочался в державших его ладонях, словно пытаясь устроиться поудобнее.

-Тем более что времени у нас много, - продолжил он, - утро не наступит, пока я так не решу.

Я вдруг понял, что часы и вправду больше не тикают.

-Начнем с самого главного, - произнес Господин, - откуда ты вообще раздобыл правила ритуала? Откуда знаешь про Хозяина?

-От Романова, - не задумываясь, ответил я.

Голова вскинула бровь:

-Лично что ли? Спиритический сеанс проводил?

-Да нет. Из книги.

Господин-Без-Головы как будто слегка расстроился. По крайней мере, в полутьме мне показалось, что по его лицу скользнула тень разочарования.

-Ах, из книги, - протянул он, - а книгу где раздобыл, если не секрет?

Я задумался. Потом вздохнул и произнес:

-Давайте я расскажу вам все с самого начала. Как было.

«И как я дошел до жизни такой» - захотелось добавить, но я удержался.

Голова снова прищурилась:

-Ну, давай так. Рассказывай.

И я рассказал.

ВРАТА ЧЕТВЕРТЫЕ: ПОГЛОЩЕНИЕ. 2.

За три месяца до того, как Ника пропала, я уже видел эти узоры. И странные рисунки из «Серпентии» тоже видел. Я имею в виду те узоры, которые мне довелось рисовать маркером по зеркалу. Однажды в самый разгар солнечного июля я пришел к ней в гости. Пока Ника ставила чайник, я от нечего делать взял в руки ее скетчбук. Я еще не рассказывал вам, что Ника здорово рисовала? Ну, так вот. Ника здорово рисовала. Она вообще была настоящей копилочкой самых разных талантов. Гораздо более талантливая, чем я. Кроме музыкальной школы, с семи лет занималась изобразительным искусством. Особенно здорово у нее получались портреты. И вот я взял в руки ее скетчбук и раскрыл на первой попавшейся странице. То, что я увидел, меня если и не напугало, то точно насторожило. Среди безобидных рисунков и набросков то и дело попадались странные психоделические орнаменты. В них, на первый взгляд, не было ничего пугающего. Если не приглядываться, можно было подумать, что Ника просто разминала кисть и калякала всякие узоры от балды. Но вот если всмотреться… сразу же появлялось противоестественное, тошнотворное чувство, которое я, как ни старался, не мог для себя объяснить. От этих орнаментов прямо таки веяло чем-то мерзким, от чего по коже пробегали мелкие холодные мурашки. Я пытался сказать себе, что вообще то, это нарисовано рукой моей любимой девушки. И чувство мое совершенно ничем не мотивировано. Но чем больше я разглядывал рисунки, тем более отталкивающей мне казалась эта извилистая, филигранная вязь. Больше всего это было похоже на упорядоченный хаос. Очень неустойчиво упорядоченный. Будто вот-вот готовый вновь прийти в головокружительное движение и поглотить собою разум смотрящего. То есть, меня. Вот такие ассоциации возникли в моем на тот момент еще не искушенном мистикойразуме. И эти ассоциации меня испугали. Они словно были чужеродными, подселенными в мой разум кем-то со стороны. Кроме узоров, были и портреты демонов. Вернее, это сейчас я знаю, что это портреты демонов. А тогда я увидел лишь нечто бесформенное, как правило. наделенное десятками огромных глаз, хаотично раскиданных по всему телу по всему телу. Тогда я впервые испугался за Нику. За ее психическое здоровье, конечно. В реальность изображенных ею картин я тогда еще даже не думал поверить. Но если это вообще пришло ей в голову… Я резко захлопнул скетчбук, как только Ника появилась в дверном проеме с двумя чашками чая. Она замерла, и в ее позе и чертах лица я разглядел трудноскрываемое напряжение. Я почувствовал себя так, словно был пойман за чтением чужого дневника. Хотя раньше частенько заглядывал в ее альбомы, и ни разу Ника не имела ничего против этого. Еще один факт: в последний раз я заглядывал в этот самый скетчбук ровно три дня назад. Когда в последний раз приходил к Нике в гости. И тогда ни одного из этих загадочных рисунков еще не было. Будто она создала их в едином лихорадочном порыве, около полусотни – всего за несколько дней. -Что-то не так? – как можно более непринужденным тоном спросил я, откладывая альбом. Ника словно очнулась от ступора. Резко дернула всем телом, слегка расплескав чай по полу. Сдвинулась, наконец, с места и поставила чашки на стол. Села напротив. -Да, все в порядке, - ответила она таким же непринужденным тоном. Но оба мы понимали, что лукавим. И оба понимали, что мы это понимаем. Дальше все пошло как обычно. Ника привычно смеялась с моих дурацких шуток. Мы обсудили пару философских тем. Потом еще парочку житейско-бытовых. Вот только напряжение, однажды повисшее между нами, хоть и несколько спало, но не исчезло до конца. И давало о себе знать. Я заметил, что ее движения, обычно плавные и грациозные, сегодня, напротив – какие-то дерганые и резкие. Что она чаще обычного первой отводит взгляд. Что смех ее далеко не всегда звучит искренне. Когда она провожала меня, я на секунду замер у входной двери, уже готовый задать мучивший меня вопрос про рисунки. Тогда я еще не знал, почему они так запали мне в душу – в плохом смысле этого слова. Но так и не спросил. Не знаю, что меня остановило. Наверное, мне просто было неловко. Словно бы я и в правду залез туда, куда не стоило. И увидел то, чего видеть мне не предполагалось. Тогда я привлек Нику и поцеловал на прощание. И когда я прикоснулся к ее губам, все снова стало нормально. Действительно, и из-за чего я так распереживался? Накрутил себя по пустякам, вот и всё. Через три месяца она исчезла.

Мой рассказ занял не меньше часа. По субъективным ощущениям, конечно. На самом деле не прошло ни секунды. Время на кухне моей квартиры остановилось. Исчезли все звуки, и луна замерла в небесах. Я поведал Господину-Без-Головы все с самого начала. Просто понял, что выдавать себя за того, кем я не являюсь – всё равно бессмысленно. Раскусят на раз-два. Голова слушала внимательно и неожиданно серьезно. Я даже несколько проникся к Господину эмпатией, словно рассказывал свою историю психологу или случайному собутыльнику в баре. Ну, подумаешь, собственную голову он носит в руках. Ну и что с того. У всех есть свои маленькие странности. Как только последние слова сорвались с моих губ, морок тут же спал. Я вдруг осознал, что сижу ночью на кухне, а напротив меня… вот это. И время, повторюсь, замерло. Замерло как раз таки по воле этого нечестивого существа. Осознание вернулось настолько резко и внезапно, что в груди у меня поселился тяжелый неповоротливый холод. Повисла тяжелая тишина. Бледные руки нежно поглаживали голову, как удобно устроившегося на коленках кота. Я уже успел смириться с тем, что на этом мое путешествие и закончится. Вряд ли Бегемот снизойдет до того, чтобы явиться ко мне лично. После подкатов Лилит такое высокомерие даже слегка задевало. Но Господин тихо произнес: -Что ты знаешь о Хозяине? Я замешкался. В памяти всплыли пространные описание Романова. Их я и озвучил: -Он есть то, что пожирает. Пожирает все, до чего может дотянуться. -И ты не боишься, что в таком случае он поглотит и тебя? От этого вопроса сердце мое предательски сжалось: -Не боюсь, - выдавил я. И, немного подумав, добавил: - думаю, что я для него – не слишком питательная пища. Я читал о том, как Бегемот, бывало, поглощал целые галактики. Что ему я? -Хозяин бы уже давно сорвался и улетел как можно дальше отсюда. В самую глубь Космоса. Для того, чтобы жить, ему не нужен Источник. Он всеяден, - голова усмехнулась, - и может питаться чем угодно. Но Хозяина кое-что держит здесь. В этом городе, который для него бесконечно мал. Он уже давно вырос из него. Господин грустно вздохнул, словно родитель, говорящий о своем подросшем чаде. Это было неожиданно. Я почувствовал, что окончательно теряю понимание происходящего. И действительно, в свете луны на его лице блеснули слезы. Руки тут же заботливо стерли их. Голова шмыгнула носом. -Я помню его совсем маленьким, - плаксивым голосом произнесла голова, - тогда он еще питался из Источника и только начинал поедать небольшие звезды… Господин-Без-Головы вновь замолчал, и только тяжко вздохнул. Я сидел, не зная, что сказать. Складывалось полнейшее ощущение, будто меня разыгрывают. Но голова, кажется, была совершенно серьезна. Еще раз шмыгнув носом, Господин откашлялся и произнес строгим тоном, как бы давая понять, что время для эмоций прошло и пора возвращаться к делу: -Я доложу Хозяину о нашем разговоре. А он уже решит, стоит ли почтить тебя своим присутствием. Только будь готов, что в таком случае, придется отдать что-то взамен. -Что именно? – я даже усмехнулся, - парочки созвездий за душой у меня не имеется. И тут же прикусил язык, сам испугавшись собственной дерзости. Но голова отреагировала спокойно: -Хозяин решит, что с тебя можно взять. Я задумался. Одна из фраз, оброненных Господином-Без-Головы, засела у меня в мозгу и теперь сверлила его любопытством. -Можно задать еще один вопрос? – наконец, решился я. -Что тебя интересует? – спокойно отозвалась голова. Одна из рук принялась теребить пуговицы пиджака. -Вы сказали, что вашего Хозяина что-то держит в «этом городе, который для него бесконечно мал». Что именно? Голова прищурила и без того маленькие глазки. -А это он сам тебе расскажет. Если захочет, конечно. На этом разговор, судя по всему, был завершен. Я услышал, как снова затикали часы в прихожей. Господин-Без-Головы подтвердил мои догадки: -Ну, пора и честь знать, - произнес он, - кстати, а что это позади тебя? Я резко развернулся. Позади никого и ничего не было. За спиной я услышал знакомый уже смех головы, который как будто бы отдалялся от меня в пространстве – с каждой секундой все дальше и дальше, на многие и многие километры; хотя кухня моя занимала всего несколько квадратов. А когда повернулся обратно, то обнаружил, что сижу на кухне совершенно один. Мой ночной гость исчез так же стремительно, как и появился. Выйдя в коридор, я обнаружил, что зеркало снова целое.

ВРАТА ЧЕТВЕРТЫЕ. ПОГЛОЩЕНИЕ. 3.

Долго ждать мне не пришлось. Бегемот пришел в ту же самую ночь. Правда, только во сне. Но потом я понял, что никакой разницы то, в сущности и нет. Сон и реальность для меня теперь смешались воедино. Я видел нечто, что больше всего походило на рисунки из «Серпентии», однажды скопированные Никой в ее скетчбук. Через бескрайний чернеющий космос неслось нечто лишенное всякой устойчивой формы, но притом запредельно гигантское. Настолько большое, что целые скопления галактик по сравнению с ним казались чем-то несущественным, не заслуживающим и малейшего внимания. Это нечто вечно искало пищи и поглощало, поглощало, поглощало. Потому что не могло иначе. А Космос – он бесконечен. И пищи в нем хватит на целую вечность. Я видел, как он покидает Землю. Сначала земля превращается в крохотную точку, а потом и вовсе исчезает, проглоченная чернотой Космоса, словно черной дырой. И он отправляется на поиски того, чем можно набить свой безразмерный желудок. Бросается в самые разные уголки космоса и впитывает в себя материю – живую, мертвую. Не важно. Оставляет за собой рваные дыры на ткани мироздания. Он безжалостен. А знаете, почему он до сих пор не поглотил Млечный Путь вместе с Солнечной системой и нашей маленькою непримечательной планетой? О, я узнал ответ и на этот вопрос. Он крылся там же, где и ответ на другой: почему он так голоден? Почему не может насытиться ни на секунду? Потому что однажды, в самом начале веков, будучи совсем юным, он встретил рыжеволосую женщину. В отличие от него, она не старела и была вечно молодой. Или, по крайней мере, так казалось со стороны. Получается, что Лилит самим фактом своего существования спасала Землю от катастрофы. Пока она была здесь, Бегемот не посмел бы сделать ничего, что могло причинить ей вред. Хотя это было ему под силу. О, вот какую историю мне поведал Бегемот в одном из моих непрекращающихся кошмаров, приходивших ночь за ночью. Да, он полюбил Лилит и потянулся к ней всем своим отвратительным противоестественным существом. Но для нее он, почти всемогущий в своей разрушительной силе, был лишь мухой, от которой стоит отмахнуться. И поэтому демон раз за разом отрывался от земли, и пускался в глубины Космоса, и набивал свой желудок. Стараясь заполнить ту пустоту размером с бесконечность, которая холодела внутри него. И я видел это. Видел, как с каждой проглоченной звездой растет его и без того огромное пузырящееся тело. Как вырастают на нем новые конечности, открываются новые глаза. Как Бегемот становится все больше и больше. Внутри него скопились сотни и тысячи созвездий, черных дыр, планет, метеоров. Но и этого не хватало, чтобы заполнить даже сотую долю той пустоты, что он ощущал. Без нее.

Последний сон был не похож на остальные. В нем не было ни Космоса, ни звезд, ни планетарных систем. Была только кухня Никиной квартиры, залитая теплым солнечным светом. Самой Ники нигде не было. И казалось, что вот-вот она войдет, как и обычно, с двумя чашками чая. Но секунды тянулись, и ничего не происходило, и я продолжал сидеть один. Ника так и не пришла. Зато пришел Бегемот. Как и бывает во сне, логика событий в этот момент сделала шаг в сторону и уступила место иррациональному. Демон просто появился за столом напротив меня, но я не мог в точности сказать, в какую из секунд времени случилось его появление. На этот раз он принял человеческий облик, и только взгляд холодных маленьких глаз выдавал в нем нечто дьявольское. Он по-прежнему был огромен, хотя и только в масштабах этой кухни, а не в масштабах космоса. Заросший сальными патлами мужчина, облаченный в черного цвета бесформенный балахон, который не мог скрыть того, насколько он был толст. Наверное, в нем было килограммов двести, не меньше. Хотя я знал, что по сравнению с его истинными размерами эта человекоподобная итерация лишь так – семечки. Мужчина сложил руки на столе. Я смотрел на его потные красную кожу, и к горлу подступал ком отвращения. Пахло от него тоже не очень приятно. «Неужели Бегемот со всем своим могуществом не мог слепить себе внешность посимпатичнее? - подумал я, - тогда бы, глядишь, и Лилит клюнула». Словно в ответ на мои мысли Бегемот печально улыбнулся, растянув алые мясистые губы. Я вдруг обратил внимание, что он очень похож на Господина-Без-Головы. Только гораздо крупнее, и голова- там, где она и должна находиться. В солнечном мареве весь мир казался каким-то заторможенным, сонным. Мироздание будто бы замедлило ход. В конце то концов, это ведь был сон, а во сне время может идти как угодно. Хотя и в реальности, как я успел совсем недавно убедиться – тоже. Диалога у нас, правда, не получилось – как только я попытался открыть рот, то сразу понял, что в этом сне меня лишили способности говорить. Бегемот протянул через стол руку, сжатую в кулак. В кулаке явно что-то было спрятано. -Ты знаком с ней, - произнес он сиплым высоким голосом, который так не вязался с его внешностью. И мы оба поняли, о ком именно идет речь, -И она ждет тебя. Ждет, когда ты вернешься, чтобы дать ей то, что она просит, - на этих словах голос у него внезапно дрогнул, словно он старался не заплакать, - мне она запретила приближаться к ней. Мы… в последний раз мы сильно повздорили. Я слушал, пытаясь понять, к чему он клонит. Неужели мне придется вернуться к Лилит? Руку Бегемот все еще держал на весу, и она начала мелко подрагивать от напряжения. -Отыщи ее. Узнай, где она прячется. И передай ей этот подарок. Скажешь, что от меня. И что я… хочу попросить у нее прощения. Он разжал кулак. Трудно описать, что именно предстало моим глазам в ту секунду. Говорят, будто всё, что человек видел во сне, словно из пластилина, слеплено из его опыта. Того, что он уже когда-то встречал, и что с тех пор навсегда отложилось в его подсознании. Так вот. Ничего подобного я раньше не видел. Даже близко. Бегемот протягивал мне драгоценный камень – это я понял сразу. Камень этот был причудливой изогнутой формы и обладал такой геометрией, которая не возможна в нашем мире. Я будто бы смотрел на хитроумную оптическую иллюзию, хотя понимал, что это не иллюзия. И цвет… я уверен, что такого цвета просто не существует на Земле. -Это очень редкий камень с одной очень далекой планеты, - мечтательно произнес Бегемот, аккуратно кладя кристалл на столешницу. На обычной кухонной скатерти камень выглядел особенно сюрреалистично. И вообще вся бытовая обстановка, окружавшая нас, только подчеркивала всю иномирность происходящего. -Во всей Вселенной такой кристалл можно найти лишь в одном месте. Представь. Во всей бесконечной Вселенной. И это – для нее. Так и передай ей. Я осторожно прикоснулся к камню. На ощупь он был холодным и шероховатым. -Когда выполнишь свою часть договора, я к тебе вернусь. И тогда уже поговорим о твоей просьбе. Я проснулся, сжимая в руке что-то твердое. В окно робко стучались утренние лучи. Я долго лежал, не решаясь глянуть, что именно держу в ладони. Хотя прекрасно всё понимал.

Так или иначе, передо мною вставал сразу ряд вопросов: а) где мне искать Лилит? б) так ли уж она будет рада моему появлению? в) и если нет, что мне в таком случае делать? Самым логичным было, конечно, снова наведаться в сквот. Ах да, если вас интересует, как отреагировала общественность на произошедшую там резню, то ответ очень прост: никак. Вернее, на парочке не самых популярных новостных сайтов мне удалось найти сухие упоминания об этом незначительном происшествии. Но именно что сухие, словно речь шла об открытии новой автобусной остановки. В одной из заметок даже говорилось о том, что за дело взялась полиция. Но мне, уже наученному горьким опытом, слабо верилось в успех этого расследования. Город и в правду заметал следы. И делал это очень умело. Снова приближаться к злополучному зданию не очень то и хотелось. Черт знает, что может ждать там меня на этот раз. К тому же, во сне Бегемот ведь сказал, что Лилит где-то прячется. Вряд ли она делает это там, где обитала все это время. И, конечно же, я пошел в Патриарший сквот. Просто наугад, вслепую. А что мне еще оставалось делать? Сквот встретил меня пустотой и запустением. Уже издали я понял: что-то не так. В прошлое мое посещение дом был хоть и не самым презентабельным на вид, но все же и со стороны производил впечатление жилого и даже по своему обжитого. Сейчас же, вновь поплутав по подворотням, я наткнулся на настоящую заброшку. Ни одного целого окна, обвалившаяся крыша и прочие атрибуты покинутого здания. Причем как будто бы покинутого уже давно. Не вчера и даже не несколько дней назад. А десять, может быть двадцать лет–по меньшей мере. Я стоял у входа и осторожно заглядывал внутрь. Под моими ногами валялась оторванная входная дверь. Как и в тот первый раз, изнутри веяло чем-то старым и затхлым. Но теперь уже гораздо сильнее. В разы сильнее. А еще оттуда просто разило чем-то мерзким. Я не имею в виду запах, нет. Скорее, ощущение. Что-то, воспринимаемое на уровне эмоций. Какое-то омерзительное и чрезвычайно тоскливое чувство. Я вспомнил встречу с Десператосом и меня передернуло. Вот на что это было похоже. Я чувствовал, как внутри меня поднимается отвращение. Такое сильное, что аж затошнило. Вся моя сущность вопила: не стоит идти внутрь. Но я пересилил себя, сделал шаг и вошел. Опустевший сквот встретил меня гробовой тишиной. Исчезли все звуки оживленного города – словно бы кто-то убавил громкость до нуля. Я остался наедине с темнотой и собственными мыслями. Только гулко-гулко колотилось мое собственное сердце. Тогда я достал телефон и включил на нем фонарик. Стало чуть виднее, но только на пару метров вперед. За пределами этого маленького пятачка пространства темнота, напротив, сгущалась. Осторожно пошел вперед. Под ногами тут же захрустело битое стекло, которым, кажется, был устлан весь пол. Под ноги то и дело попадался всякий хлам: пустые бутылки, истлевшая от времени одежда, использованные шприцы. Один раз луч фонарика выхватил из темноты старую советскую куклу. Я непроизвольно вздрогнул и постарался пройти мимо как можно быстрее, не глядя на нее - настолько сильно от игрушки веяло чем-то нехорошим. Едва не переломав себе ноги на ступеньках, я поднялся на второй этаж. Лестница показалась мне бесконечной – я насчитал целых двенадцать пролетов, плавно сменяющих друг друга, прежде чем выбрался на второй этаж. Тут уже стало полегче: сквозь выбитые окна проникал дневной свет. Я выключил фонарик и огляделся. Комнатные перегородки почти всюду были или уничтожены, или прилично повреждены. Всякого мусора было гораздо меньше, но от того запустение ощущалось только сильнее. Нет, не могло это место быть жилым еще несколько дней назад. Не могло. Сквозь оконные проемы я увидел осень. Голые, тоскливые деревья, уже лишенные своих золотистых прикидов. Только вот это был не мой город. Насколько хватало глаз, простирался один и тот же пейзаж. Деревья, деревья, деревья, растущие, казалось, прямиком из осенней слякоти. Я быстро пересек этаж и выглянул из окна на другую сторону – и да, всё тоже самое. Словно заброшка находилась не в центре Москвы, а где-то посреди леса. Я привалился спиной к кирпичной стене, переводя дыхание. Происходящее совсем уже теряло всякую логику. А еще, черт побери, как мне теперь отсюда выбираться? В то, что получится, покинув здание, вернуться обратно в город, верилось как-то слабо. И тут перед моим взором мелькнула серая тень. Мелькнула едва уловимо, и мне даже сперва показалось, что меня просто глючит от пережитого стресса. Но потом движение повторилось. Нечто дымчатого цвета проскользнуло прямо мимо меня. Я поднял глаза, сквозь дыры в потолке глядя на серое московское… нет, уже не московское небо. Постарался взять себя в руки. Унять колотящееся сердце. Все мое существо уже не просто кричало, а вопило во весь голос: бежать! Но я оставался на месте. Потому что нужно было найти Лилит. Ее здесь нет, это очевидно. Но может быть, хоть какие-то зацепки… А то, что здесь живет… может быть, оно меня и не тронет. В любом случае, у меня о не было ничего, чем я мог бы себя защитить. Поэтому я пересилилступор и сдвинулся с места. Противное тоскливое чувство подступало к горлу, словно черная жижа. И с каждой секундной оно становилось все сильнее и сильнее. Конечно, до встречи с Десператосом далеко, но всё равно неприятно. Можно было, конечно, вернуться на первый этаж, но там было слишком темно, чтобы что-то искать. Поэтому я решил отложить это мероприятие на потом – на тот случай, если не удастся найти ничего здесь, на втором. Второй этаж представлял собой почти голое пустое пространство, изредка пересекаемое следами сломанных перегородок. К моему разочарованию, здесь в принципе было очень мало вещей: как будто весь хлам намеренно стащили на первый этаж и покидали там. А второй использовали, чтобы здесь жить. Я снова припомнил серую бесформенную тень и дернул головой, стараясь отогнать от себя пугающий образ. Но забыть он себя не дал. Буквально в следующую секунду мне на плечо кто-то положил ладонь. Обжигающе холодную – прикосновение леденило даже сквозь одежду. Хотя нет, это было не прикосновение – скорее, что-то лишь отдаленно похожее на него; и, в то же время, напоминающее порыв холодного, студеного ветра. Я резко развернулся и ударил наотмашь, но кулак лишь распорол воздух. А потом я замер, увидев, кто стоит передо мной. Вернее, парит в нескольких сантиметрах над полом. Больше всего он был похож на призрака. Наверное, им он и являлся. Серая дымка, в которой угадывался человекоподобный силуэт без лица. Я отшатнулся и замер. Привидение не атаковало, лишь всё так же парило в воздухе в паре метров от меня. -Кто ты? – тихо спросил я, готовый, в случае малейшей угрозы, бежать отсюда, роняя тапки. Призрак задал ответный вопрос: -А ты кто? Я с ужасом узнал свой собственный тембр. Да, призрак говорил моим голосом. Словно бы передразнивал. -Я – человек, - послушно ответил я, зачем-то развернув к нему свои ладони. Мол, я безоружен и не могу причинить тебе вреда. Хотя даже понятия не имею, из какого такого оружия можно было бы пристрелить привидение. -Ну, человек и человек, - безразличным тоном ответил дымчатый. И да, это вновь был мой собственный голос, - а смысл то в этом какой? -В чем? – не понял я. -Ну, в том, что ты человек. И что ты пришел, - призрак тяжело вздохнул, - только нас потревожил… -Нас? То есть ты здесь еще и не один? Снова печальный вздох. -Ну не один. И что с того? А какой смысл, что не один? Я скривился и попросил: -Ты можешь, пожалуйста, говорить каким-нибудь другим голосом? -А смысл? Теперь уже настала моя очередь тяжело вздыхать. Похоже, выпытать что-то у этого существа будет не просто. Но попытаться, конечно, все-таки стоило. -Раньше… несколько дней назад. Здесь жили люди. Где они теперь? Привидение долго молчало. Я ждал ответа, нервно теребя полы куртки. И ответ меня, прямо скажем, разочаровал: -Ну, жили и что? Теперь не живут. Я закатил глаза. -Почему ты не хочешь говорить со мной? Ты меня боишься? -В этом нет смысла. -В чем нет смысла. -Ни в чем. Я прищурился. -Ты чего-то от меня хочешь? Я должен дать что-то взамен, да? Быть мальчиком на побегушках у лужицы серого дыма, правда, хотелось в последнюю очередь. Но призрак лишь ответил: -А что с тебя взять? Да нам ничего и не нужно… -Тогда просто ответь на мой вопрос. Мне показалось, что серая фигура безразлично пожала очертаниями плеч. -Можешь отдать частичку своей души, если хочешь. -Просто горю желанием, - съязвил я, - а что мне за это будет? -Это вдохнет в меня немного жизни. Тогда я захочу говорить. Может быть. -Тебе большой кусок нужен… ну от моей души? -Хватит и совсем маленького, - протянул призрак, - ты даже не почувствуешь. Я, кажется, начинал понимать. -Для тебя это как наркотик, да? Человеческие души. -Я не понимаю, о чем ты говоришь, - ответило привидение, - я просто хочу почувствовать немножечко жизни. И почти с мольбой в голосе (моем собственном голосе, напомню) добавил: -Дай хоть кусочек. Нам на всех его хватит. И тогда мы тебе все расскажем… Наверное. -Пообещай, - потребовал я. Призрак снова затянул свою старую шарманку: -А смысл что-то обещать? Какое это имеет значение? Тяжелый вздох. Я решил, что права на колебания у меня нет. Поэтому выпалил, прежде чем успел усомниться в своем решении: -Я готов. Что нужно делать? если это поможет вернуть Нику, я готов отдать даже всю душу целиком Призрак протянул руку, и она прошла сквозь мой живот. Я почувствовал легкий холодок во внутренностях и сморщился. Чувство тоски сдавило со всех сторон с такой силой, что, казалось, будто вот-вот переломает мне кости, и я сжался под его тяжестью. Но длилось все это лишь пару секунд. Потом рука призрака выскользнула обратно, и я заметил, что в ней блеснуло что-то ярко-радужное. А потом со всех сторон выплыли такие же серые тени. Закружились в хороводе вокруг меня. Радужные искры вспыхивали то тут, то там. Я стоял в самом центре этого безумного танца и старался лишний раз не дышать. Этот своеобразный шабаш завораживал. Было в нем что-то прекрасно-тоскливое, трагичное. Едва уловимое, но при этом почти осязаемое. Но чем реже и тусклее становились радужные вспышки, тем дальше отступало ощущение печали. Я бросил быстрый взгляд в сторону и увидел, что деревья в лесу покрылись редкими зелеными листочками. А потом хоровод прекратился. Тени исчезли так же, как и появились. Осталась только одна. Призрак и в правду заметно повеселел. Его печальная серость стала чуть менее серой. Казалось, что он бы захлопал в ладоши, если бы только они у него были сотканы из плоти, а не из воздуха. -Ну, давай. Чего спрашивать собирался? -Я уже спросил, - процедил я. -А я забыл уже, - непринужденно ответило привидение. -Я говорю, здесь раньше жили люди. Куда они делись? – повторил я, попытавшись набраться терпения. -А тут было кое-что нехорошее. Все и разбежались. Теперь здесь мы живем. И тоскуем. Последняя фраза была произнесена с особенным воодушевлением. -Ты знаешь Десператоса? – неожиданно спросил призрак, - если сюда пришел, то наверное знаешь. -Нуууу… - протянул я, - допустим. А что? -Мы – его дети. Это наша сущность – тосковать и печалиться. Вот мы и тоскуем. И печалимся. Живем по всяким заброшкам вот. Тут раньше люди жили, а теперь всё брошенное и запустевшее. Самое то для таких как мы. Напомню, произносилось это все таким счастливым тоном, что от контраста становилось одновременно и забавно, и как-то не по себе. -У Десператоса много детей, - продолжал откровенничать призрак, - он сеет тоскливые семена по всему городу. Я зажмурился, пытаясь сложить в уме единую картину. Пазл расползался на части, как я не старался его склеить. Слишком много информации на меня вылилось в последнее время. Слишком сильно она била по привычному представлению о природе мироздания. -Но почему дом выглядит так, будто его забросили очень давно? Ведь всего несколько дней… -Ну, мы его обжили. Обустроили под себя. Чтобы было удобнее тосковать. Всякий хлам, опять же, на первый этаж стащили. В пустоте печалиться удобнее, чем когда вокруг бардак. -Понятно… -Время заканчивается, - поторопил призрак, - иначе придется отдавать еще немножко души. Скоро я опять не захочу ни о чем говорить. -Лилит, - выпалил я, - она жила здесь вместе с людьми. Где ее искать? -Уууу, дружище, - виновато протянуло привидение, - тут я тебе не помощник. Зато могу подсказать, кто точно поможет. Ты знаешь что-нибудь о шнырях? Я наморщил лоб. -Если честно, впервые слышу. Я уже видел, как дымчатая серость его бесформенного тела сгущается вновь. -Ну ты даешь, - в голосе послышалось что-то нервное, будто он тоже чувствовал – «эффект живой души» постепенно ускользает, - шныри рыскают по всему городу и все обо всех знают. Делятся этой информацией, конечно, не за просто так. Но делятся. -Где их искать? -Ха-ха, - нервный смешок, - да где угодно. В любом баре спроси, где тут местный шнырь и тебе покажут. Раздался тяжелый продолжительный выдох – словно из надутого матраса выпустили весь воздух, - после чего привидение произнесло уже знакомым мне отрешенным тоном: -Всё. Больше ничего не хочу говорить. Я прикусил губу. Хотелось, конечно, разузнать побольше. Отдать еще частичку души в обмен на пару минут общения? Но на мое предложение дымчатый отреагировал без особого энтузиазма. -Не хочу. Иди, - отрезал он. Казалось, что прежняя его тоска теперь навалилась на него еще тяжелее, чем прежде. Осознав, что больше тут ловить нечего, я осторожно обошел силуэт по большой дуге и направился к выходу. Рядом с лестницей бросил взгляд назад, но никого уже не увидел. Только безветренную пустоту, в которой так удобно тосковать. Выйдя из заброшенного сквота, я снова оказался в Москве. Быстро отошел в сторону, не веря собственному счастью. Оглядел здание, присмотрелся ко второму этажу – но никаких серых теней там не увидел, как не всматривался. Нащупал в кармане мешочек с драгоценным кристаллом от Бегемота. Самым глупым было бы просто выронить его, лазая по заброшенному зданию. Но к счастью, камень все еще был со мной. Даже сквозь ткань ощущалось излучаемое им тепло. Пальцы ощупывали причудливую геометрию, и мозг противился тактильным ощущениям – такой формы просто не могло существовать на свете.

Вечера я дожидался, шатаясь по городу в компании собственных невеселых мыслей. Быть мальчиком на побегушках у демонов нравилось мне все меньше и меньше. К тому же, всякая нечисть непременно требовала чего-то взамен на свои далеко не всегда полезные услуги. Сначала я даже прислушивался к внутренним ощущениям и пытался вычислить, чувствую ли я какие-то изменения. Всё-таки, у меня недавно отобрали частичку души. Но то ли частичка и в правду была совсем небольшой, то ли ощущаться это должно было как-то по другому – в любом случае, никаких перемен в себе самом мне отследить не удалось. Когда на октябрьскую Москву стала спускаться темнота, ноги словно бы сами вынесли меня к бару с вывеской «Дамы и господаbar/lounge». Я решил попытать счастья в поисках шнырей – в конце то концов, полагаться я мог только на слова призрака из заброшенного сквота. Конечно, скорее всего, меня с моими вопросами тут посчитают за сумасшедшего, но стоило хотя бы попробовать. Внутри было прохладно, темно и на удивление почти пусто – только за дальним столиком, периодически прикладываясь к кальяну, громко ворковала какая-то влюбленная парочка. Играла легкая приглушенная музыка. За барной стойкой, оперевшись о нее локтями, скучал бородатый бармен в хипстерской клетчатой рубашке. Знаете, в ситуациях, когда вам нужно сделать что-то очень позорное и в то же время крайне необходимое – лучше всего вообще не задумываться о том, что ты делаешь. Поэтому я быстрым шагом преодолел расстояние от входа до стойки, перегнулся через нее и выпалил прямо бармену в лицо: -Где у вас здесь местный шнырь? Вопреки моим ожиданиям, парень нисколько не удивился. Наоборот, как-то разом посерьезнел. Выражение вселенской скуки на лице сменилось тревожной сосредоточенностью. -Эрнест, - громко позвал он, - к тебе тут пришли. Молодой человек из той самой влюбленной парочки за угловым столиком поднялся из-за стола и вразвалочку подошел к нам. Протянул мне ладонь. -Очень приятно, - сказал он, - меня Эрнест зовут. Я здесь шнырь. Что за информация вам нужна? -Ээээ, - протянул я, все же пожимая его мягкую пухлую ладонь и пытаясь уловить в чертах лица хоть что-то примечательное. Шнырь был настолько обычным, что уже это само по себе казалось необыкновенным. Ощущение было такое, будто отведешь взгляд и тут же забудешь, как он вообще выглядит. Уловив мою растерянность, Эрнест произнес: -Вижу, вам неловко говорить об этом при всех, - под «всеми» он, судя по всему, подразумевал вновь заскучавшего бармена, - давайте сядем вон за тот столик и все обсудим. Мы уселись за стол. Бармен без всяких просьб тут же принес нам по стакану пива. -Я не пью вообще-то, - пробубнил я, - уже… неделю. Эрнест, тем временем, уже сделал щедрый глоток из своей кружки. Он перегнулся через стол и доверительно сообщил: -Я знаю. Поэтому оно безалкагольное. Я недоверчиво отхлебнул. И правда, хмеля совсем не чувствовалось. Может быть, конечно, и просто совпадение… или какой-то дешевый фокус… А может и нет. -Откуда? – тихо спросил я, - откуда вы все знаете? -Про пиво? – Эрнест вопросительно выгнул бровь. Я помотал головой. -Да нет же. Хотя и это тоже. -Секрет фирмы, - гордо ответил шнырь, - фокусник же не показывает всем, как распихивает кроликов по шляпам. Так что вы хотели узнать? -Я думаю, вам и это уже известно. -Если честно, только в общих чертах, - признался Эрнест, разводя руками, - не скрою, мои ребята следили за вами с самого начала. Не думайте, что могли их вычислить. Мы – шныри, достигли высшего искусства в том, что касается охоты за… ценными сведениями. Итак, вы находитесь в поисках своей девушки... -Это да, но конкретно сейчас мне нужно найти… -Лилит. Да, мы знаем, где она прячется. -Вопрос не только в этом, - осторожно произнес я, сделав еще один глоток безалкогольного пива, - но и в том, почему она это делает. Что такого произошло? -Я думаю, вам это известно лучше, чем кому бы то ни было. -А вам, хотите сказать, нет? У меня есть только догадки… -Она… немного расстроена. Тем, что произошло между вами. -И это заставляет ее прятаться? -Именно. Это происходит с ней уже не первый раз. Когда ее кто-то отвергает, она предается депрессии и предпочитает исчезнуть из общества. Залечить раны, так сказать. Только уж простите… - поспешно добавил он, виновато улыбнувшись, - не думайте, что дело в какой-то вашей особой привлекательности. Нет, причина только в ее не поддающемся измерению эго. -Если честно, мне все равно, - честно ответил я, - мне просто нужно ее отыскать и кое-что ей отдать. Вот и всё. -Так-то оно так, - ответил Эрнест, - но нельзя при этом не учитывать ее характер. Лилит очень высокого о себе мнения. -Ну, еще бы, - проговорил я, - будучи такой привлекательной… Я вдруг вспомнил то, какой увидел Лилит в самом конце нашего знакомства, и меня передернуло, и слова о «привлекательности» как-то сами застряли в горле. -Где мне ее искать? – спросил я, внимательно глядя на шныря. Господи, ну до чего же непримечательная внешность. Смотришь на него, и как будто весь образ расплывается прямо перед глазами. Эрнест откинулся на спинку кресла и забарабанил пальцами по столу: -Ээээ, не так просто, - он мягко улыбнулся, - пробный период окончен. И подмигнул мне. -Что ты хочешь? – печально спросил я, - тебе тоже душу продать? -Ну как же так можно? – Эрнест скривился, - я беру только рублями. Ну, или долларами. Евро. Монгольскими тугриками. Я внимательно посмотрел на него, пытаясь понять, прикалывается он или нет. -Серьезно? Даже как то… разочаровывает. Я думал, может там кошку в жертву принести или… -Так легко не отделаешься, - бросил Эрнест, легко переходя на «ты». Я состроил жалобную мину: -Предупреждаю, что я бедный студент. Сколько нужно? Эрнест непонятно откуда выудил ручку и написал на салфетке сумму. Я долго разглядывал число и почти физически ощущал, как вместе со всеми моими сбережениями на нее уплывает прочь новенькая видеокарта. -Если честно, это я тебе еще скидку делаю, - оповестил Эрнест, видимо, заметив мое огорчение. Не знаю, должно ли мне было стать от этого легче. С частичкой души расставаться было почему-то не так неприятно, как с кровно заработанными деньгами. Я поднял взгляд. -По номеру телефона можно?

Если верить шнырю, то Лилит пряталась в московском метро. «В тяжелые моменты ее всегда тянет к земле, к своей хтонической природе» - с умным видом пояснил Эрнест, но возможно, это были просто его домыслы. Подробный путь к нужной станции мне тоже расписали. Итак, для того чтобы достичь Зеркальной, нужно было соблюсти следующий порядок действий: а) дождаться вечера; б) сесть в любой поезд на Кольцевой; в) проехать по ней три полных круга (на что уйдет примерно полтора часа), после чего выйти; А вот дальше начиналось самое интересное. И то, во что верилось меньше всего. Вернее, во что бы я точно не поверил всего несколько недель назад. Ах да. И если вы ничего не знали о станции Зеркальная Московского Метрополитена, то вы такие не одни. Я вот раньше тоже не знал. Ее вообще нет ни на одной карте. И нормальные поезда туда не ходят и даже насквозь ее не проезжают. После всех приключений я был настолько вымотан, что дал себе ночь на дабы прийти в себя. Сон мой в эту ночь, на удивление, был полностью лишен снов, и проснулся я впервые за долгое время отдохнувшим. Я даже впервые за месяц наведался в универ, где уже успели забыть о моем существовании. Оказалось, что меня все еще не отчислили. Мне кажется, маме я мог сказать что угодно. Даже то, что иду к Нике с ночевкой. Ну, подумаешь, что она пропала полгода назад. Так что уже даже не помню, что именно я соврал матери. И ближе к полуночи, перекинув через плечо рюкзак, отправился на поиски новых приключений.

Характерный запах метро. Знаете, от чего он появляется? Деревянные шпалы смазывают креозотом. Вот от чего. Я ощутил этот до боли знакомый аромат, только переступив порог станции «Перово». Но на этот раз в нем было что-то едва уловимое, волнующее. Какие-то нотки, что звали меня к себе, заставляли мурашки носиться по коже, а легкий холодок – поселиться в животе. Что-то, что не объяснишь запахом креозота. Что-то, кроме него. Сев в вагон метро, нацепил наушники и погрузился в свои мысли. ПодгрохотSystemofaDownвнимательно разглядывал своих немногочисленных попутчиков. Их в предполуночном вагоне метро было ровно трое. Пузатый мужик в застиранной фуфайке не привлек моего особого внимания, зато влюбленная парочка, сидевшая прямо напротив меня, сразу вызвала какие-то нехорошие чувства. И вскоре я понял, почему именно. У них были клыки. Я вспомнил рассказы Артема про навий и быстро отвел взгляд, стараясь лишний раз не привлекать их внимания. Похоже, по ночам эти ребята даже не пытаются скрыть свою потустороннюю сущность. К моей радости, влюбленная нечисть покинула вагон уже на Площади Ильича, и мы с пузатым мужиком остались вдвоем. А я сидел и думал о том, сколько еще я не знаю об этом городе, в котором родился и вырос. Кто на самом деле населяет его? Сколько еще неизвестных никому призрачных станций метро затеряно в его глубинах? Дальше я вышел на Марксистской, перешел на кольцевую и долго и мучительно наматывал по ней круги. Два раза поезд останавливался, редких пассажиров выгоняли, и состав уезжал в депо. Приходилось ждать следующий, чтобы закончить последовательность. Я волновался, что на самом деле проехать все три круга нужно на одном поезде и мои нынешние попытки окажутся незасчитанными. Драгоценный камень с неизвестной планеты по-прежнему излучал тепло. Иногда, словно для уверенности, я сжимал его в кулаке, странным, совершенно невыразимым при помощи слов ощущая одновременно все сотни миллионов его причудливых граней. Так или иначе, мои почти двухчасовые мытарства оказались окончены, и я снова стоял на Таганской. Часы на телефоне показывали начало второго. Московское метро официально закрылось на ночь ровно четыре минуты назад. А я стоял на платформе и ждал поезд. Ждать пришлось ровно пятнадцать минут. Когда я в очередной раз поднял глаза от дисплея телефона, послышался нарастающий шум приближающегося состава. Еще через несколько секунд по стенам туннеля поползли желтые огни. А потом появился он. Поезд мертвецов. Как поведал мне Эрнест, этот поезд состоял из вагонов типа «Б», которые сняли с эксплуатации в 1964 году. А история у этого загадочного поезда была вот какая. В начале шестидесятых пропал на Кольцевой целый состав метро. Сейчас уже не установить, между какими двумя станциями это произошло. Но, так или иначе, поезд скрылся в туннеле, покинув одну из них – и уже никогда не появился на следующей. Поезд искали, но ничего, естественно, не нашли – он будто бы просто взял и растворился в темноте туннелей. Говорят, что делом очень интересовались не только обычные следователи, но даже особисты из КГБ. Но если они что-то и вынюхали, то простому люду об этом сообщать уж точно не собирались. Замели следы и обратили все в городскую легенду. Эта городская легенда сейчас оживала прямо у меня на глазах. Да, так и ездят эти несчастные пассажиры вот уже больше полувека по Кольцевой. И по какой-то неведомой причине не могут выйти наружу. А может быть и хорошо, что не могут. Внутри поезда и в правду были люди. Не так много, но были. Даже беглого взгляда хватило, чтобы понять – люди эти не из нашего времени. Одежда, прически, аксессуары – каждый из пассажиров словно бы сошел из кадра документалки про брежневские времена. Двери с оглушительным скрипом поползли в стороны, словно зазывая меня внутрь. Чувствуя, как к горлу подступает тяжелый ком, я огляделся – но платформа станции была совершенно пуста. Ладно, обычные люди – понятно, что метро уже закрыто. Но вот персонал… никого из работников тоже не было видно. Только перекати-полядля полной картины не хватает. Я закрыл глаза и шагнул внутрь поезда, ожидая всего самого худшего. Но ничего не произошло. Я стоял с закрытыми глазами, не решаясь открыть их и оглянуться. Состав протяжно зашипел, пол под ногами дернулся, и я едва удержался, чтобы не упасть. Потом, наконец-таки, нашел в себе силы посмотреть вокруг. Никто не обращал на меня ни малейшего внимания. Прямо передо мной какой-то усатый дедуля в засаленной жилетке и очках в толстой роговой оправе степенно читал газету «Правда». В паре метров, почему-то задрав голову к потолку, стояла высокая женщина в сером кардигане и длинной синей юбке; на голове – необычная высокая прическа. Из глубин памяти выплыло неожиданное воспоминание: кажется, от Ники я как-то раз слышал, что такая стрижка называется «бабетта». А вот молодой человек в просторной клетчатой рубашке и твидовых брюках, в руках – тяжелый коричневый чемодан. В голубых глазах юноши не было ни грамма осмысленности, только всеобъемлющая пустота. Так же, как и во взглядах остальных пассажиров. Набравшись смелости, я с любопытством вертел головой, но встречал лишь холодные лишенные эмоций лица, бесконечно отрешенные от происходящего вокруг. Я словно был окружен восковыми фигурами, которые, правда, почему-то умели двигаться. Но и двигались они не совсем естественно. Не как обычные люди. Вот мужчина в строгом черном пиджаке пробирается через вагон. Каждый шаг его выглядит резким, дерганым, угловатым. Голова словно бы вращается на шарнирах, и шарниры эти плохо смазаны. Старик с газетой «Правда» то и дело переворачивал страницы. Выходило, что он либо читает с какой-то нечеловеческой скоростью, либо только неумело имитирует процесс чтения. Я заметил, что несколько раз дед долистывал до конца, возвращался к первой полосе и начинал судорожно листать заново. Добавьте к этой картине тот самый безразличный невидящий взгляд. Вряд ли его и в правду интересовали газетные полосы. Еще я обратил внимание, что многие здесь любили разглядывать потолок. По меньшей мере с десяток человек стояли, как та женщина-«бабетта», задрав голову вверх. Не то чтобы я очень хотел встречаться с кем-то из них взглядами, но все же… Древние вагоны метро шумели так сильно, что у меня закладывало уши. Даже для вашего покорного слуги, всю жизнь прожившего в Москве, этот грохот казался через чур сильным. С другой стороны, ехать в полной тишине с этими полуманекенами-полулюдьми было бы вряд ли приятнее. Я вдруг подумал, что когда то эти люди были… настоящими. Не бледными тенями самих себя, а живыми людьми из плоти и крови. Со своими планами, желаниями, чувствами, мыслями. А потом их навсегда засосало в темноту туннелей. Меня передернуло. Вдруг промелькнула мысль, что мы едем как-то подозрительно долго. А за окнами вагона все та же непроглядная чернота. Не разобрать даже участки туннельных коммуникаций. Будто мы не едем через туннель метро, а скользим сквозь беззвездный Космос. Я вжался спиной в дверь вагона, проигнорировав извечную надпись «Не прислоняться». Пространство вдруг словно бы сжалось, я почувствовал подступающую дурноту и закрыл глаза. А поезд все не останавливался. И не останавливался. И не останавливался. Боже мой, как громко! Как громко шумят эти старые вагоны. В голове, словно птица в клетке, билась тревожная мысль. Мысль эта была очень простая и потрясающе логичная – оттого еще более жуткая в моей ситуации. А что, если Эрнест мне соврал? Ну, вот так просто. Взял и соврал. Действительно, что ему стоило вот так загнать меня в ловушку? А я, как дурак, поверил и обрек себя на вечное скитание по подземке в компании таких же несчастных. Словно мотылек, полетел на огонь - и, конечно, обжегся. Подступило отчаяние настолько сильное, что я до крови прикусил губу. Нужно было как-то справиться с паникой. Нужно было… И в этот момент поезд стал тормозить. Я даже не сразу поверил своему счастью, когда услышал характерный скрип тормозов. Вагон начал замедляться. Потом резко качнулся вправо и окончательно остановился. Я позволил себе открыть глаза, и в этот момент двери вновь стали расходиться в стороны. То, что я увидел за ними, повергло меня в еще больший ступор. Да уж, станция Зеркальная не зря получила свое название. Я быстро выскочил из вагона, прекрасно понимая, что в случае промедления уже точно останусь в нем навсегда. И встретился с сотнями собственных отражений. Все поверхности здесь состояли из множества плотно подогнанных друг к другу зеркал. Я завертелся на месте, пытаясь справиться с дереализацией и понять, кто из этих многочисленных копий – настоящий я. Поезд, тем временем, тронулся с места и, набирая скорость, исчез за изгибом туннеля. Я проводил его взглядом. Несмотря на всю свою потустороннюю сущность, этот состав был единственным, что сейчас связывало меня с реальным миром. Потом развернулся и медленно пошел вдоль платформы. От многообразия отражений рябило в глазах, несколько раз я сбивался с прямого пути и натыкался на зеркальные стены. Лилит, кстати, пока нигде не было видно. Я снова заволновался. А что, если все-таки обманули? Сохранять здоровый рассудок в такой обстановке было решительно невозможно – вскоре я совсем потерял ощущение реальности. Наверное, вам знакомо это чувство, когда смотришь на мир словно бы со стороны. Из-за пределов собственного тела. Вот что я ощущал в те секунды. Наконец, я кое-как смог выбраться в центр зала. Или мне показалось, что это был центр. Здесь с потолка свисала массивная люстра, словно бы приклеенная к зеркальному потолку на очень крепкий суперклей. Вместо лампочек в ней горели настоящие восковые свечи. И, конечно же, каждая из этих свечей была тысячекратно повторена в лабиринте отражений станции Зеркальная. -Зачем ты пришел? Я вздрогнул, обернулся и увидел Лилит. И тут же обратил внимание, что она не отражается ни на одной из поверхностей. В каждом из зеркал я по-прежнему стоял посреди станции в гордом одиночестве. Лилит несколько изменилась с нашей последней встречи. Она была все еще не так красива, как в тот момент, когда я увидел ее впервые; но уже и не так ужасна как в секунды нашего громогласного расставания. Это можно было сравнить с тем, как затягиваются раны. Сквозь маску красоты все еще проступали уродства: полный алый рот был под завязку набит желтыми кривыми зубами; их явно было больше, чем может быть у человека. Кожа вновь приобрела благородную алебастровую бледность, но в некоторых местах все еще была покрыта отвратительными гноящимися волдырями. А еще она была совершенно голая. Вот к такому меня жизнь точно не готовила. Я с трудом оторвал взгляд от обнаженной пышной груди, вдоль которой тянулся длинный, покрытый запекшейся кровью, рубец. -Это кто тебя так? – спросил я, сглотнув тяжелую вязкую слюну. -Это я сама, - мрачно ответила Лилит, - так, на эмоциях. Она небрежно махнула изящной рукой, из пальцев которой торчали длинные черные когти. Мол, не обращай внимания. Ну, подумаешь, вспорола себе грудь. Со всеми бывает. -Так зачем ты пришел? – уже чуть мягче спросила она, - как ты смог меня найти? Я нахмурился, размышляя, стоит ли сдавать шнырей с потрохами. Но Лилит меня опередила: -Хотя, постой. Я знаю, - она щелкнула пальцами, - шныри, а кто же еще? Подлецы. Это «подлецы» было произнесено таким приторно-сахарным тоном, что мне стало не по себе. -Я кое-что тебе принес, - сказал я, желая сменить тему, и достал из кармана мешочек с драгоценным камнем, - это от Бегемота. Он… просил передать… вместе с извинениями. На лице Лилит появилось легкое раздражение пополам с разочарованием. -Ах, от Бегемота, - печально выдохнула она, - ну вот что ему от меня нужно, скажи ты на милость? Я пожал плечами и ответил, не зная, что еще сказать: -Любовь. Она фыркнула: -Любовь… Любви не существует, Егор. Существует Желание, а это немного другое. Остальное придумали вы – люди. Я покачал головой. -Я не хочу с тобой спорить, Лилит. С меня достаточно философии. Просто возьми это и я пойду. Она протянула ладонь, и я вложил в нее мешочек с кристаллом. Наши глаза встретились. На этот раз они у Лилит были карие. -Может… что-то передать ему в ответ? – на всякий случай спросил я, хотя быть мальчиком на побегушках в любовных разборках демонов мне уже, признаться, поднадоедо. Но Лилит лишь усмехнулась. -Не надо ничего говорить. Хотя… просто передай «спасибо». И еще раз скажи ему, чтобы больше не приходил ко мне. Никогда. -Хорошо, - ответил я. Если честно, мне было совершенно всё равно. -Ты знаешь, как отсюда выбраться? – заботливо спросила она. -Знаю, - отрезал я, разворачиваясь. Если честно, хотелось только побыстрее смыться. Алгоритм действий был тот же самый: дождаться поезд-призрак и уехать на нем обратно в нормальный мир. И когда я уже был на полпути к платформе, Лилит выкрикнула мне в спину: -Неужели ты думаешь, что всё будет так просто? В голосе слышалась легкая насмешка. Я замер на месте. Сердце рухнуло куда-то в пятки. Неприятно засосало под ложечкой. -Что у тебя получится сопротивляться Желанию и при этом дойти до конца? – продолжала Лилит, - это ведь не по правилам, и ты прекрасно это знаешь. Я смотрел на рельсы, пытаясь не дать ее голосу проникнуть глубоко в мой разум. Но она продолжала: -И эти правила написаны не мной, Егор. Послышался гул приближающегося поезда. Пока что еще совсем тихий. А я вдруг понял, что ей нужно ответить. Оглянулся и крикнул вглубь станции: -А нет больше никакого желания, Лилит. Исчезло. Испарилось. Я увидел ее точеную фигуру в самом сердце зеркального лабиринта. Руки по-прежнему казались непропорционально длинными, словно оторванными от другого тела, а потом неумело прикрученными к этому. Я отвернулся. Перед моими глазами, быстро сменяя друг дурга, побежали вагони призрачного поезда. Послышался уже знакомый пронзительный свист тормозов. -Приходи еще, Егор! - выкрикнула Лилит мне в спину, перекрикивая шум состава, - я буду здесь еще какое-то время. Так что ты знаешь, где меня искать.

ВРАТА ЧЕТВЕРТЫЕ: ПОГЛОЩЕНИЕ. 4.

Бегемот не приходил в мои сны в течение трех следующих ночей, и я уже начал было волноваться, что все было зря. Но на четвертую он все-таки появился. Только на сей раз это я был у него в гостях. В Космосе. Я падал в черную дыру, и Бегемот был этой черной дырой. И меня с невообразимой скоростью засасывало в самый центр бесконечной, всепоглощающей пустоты. Я понимал, что сплю, и в то же время не надеялся выбраться из этой передряги живым. Все происходило в полнейшей тишине. «Ну, конечно, - как-то отрешенно подумал я, - ведь звук не передается в вакууме». И я уцепился за эту мысль, как за соломинку. Потому что она, в отличие от всего остального, была логичной и рациональной. А этого мне в последнее время ох как не хватало. Но смерть все не наступала и не наступала. А потом я понял, что движение сквозь черноту в еще более черную бездну прекратилось, и я замер на горизонте событий. Тьма перед моими глазами была настолько чернильной, что мозг отказывался верить, будто в природе может существовать что-то настолько черное. И вдруг я заметил на фоне этой черноты непонятную светлую точку. И больше того: точка эта медленно увеличивалась в размерах. А значит, приближалась. Вопреки всем законам физики, что-то смогло вырваться из центра черной дыры и теперь на полной скорости неслось в мою сторону. Я, словно загипнотизированный, наблюдал за этим процессом. А точка все росла и росла в размерах, но я по-прежнему не мог разобрать, что именно она из себя представляет. И, прежде чем я успел понять, загадочный предмет прилетел мне прямо в голову. Черепную коробку пронзила боль. Болел каждый квадратный сантиметр моей несчастной головы. Болел с одинаковой чудовищной силой. «Если гонец приносит дурную весть, то его убивают», - промелькнула неожиданная мысль. И тут же растаяла в океане кипящей боли. Проснулся я с первой в моей жизни мигренью.

Промучился я до обеда, а потом мигрень прошла. Прошла совершенно внезапно, словно кто-то снял недуг по щелчку пальцев. После того, как боль отступила, я еще долго лежал, глядя в потолок и размышляя, что всё это может значить. А когда, наконец, встал, то обнаружил в кармане пижамных штанов то, чего там точно быть не могло. По крайней мере, никаких камней я туда не клал. Я сидел на краю кровати и разглядывал новый кристалл. Этот был гораздо скромнее предыдущего, конечно. Зато я, наконец, понял, что именно прилетело мне в голову в конце моего вещего сна. Только там камень был гораздо крупнее в размерах. Или я сам, наоборот, был гораздо меньше. «Подарком» от Бегемота оказался пепельно-серый кристалл идеально круглой формы. Я вертел его в руках и размышлял, как именно он может мне пригодится. На ум ничего не приходило. Ну, разве что, запульнуть им в кого-то, да и всё на том. «Так или иначе, в дальнейшем все на этот счет должно проясниться» - сказал я себе. Не хотелось думать, что я предпринял все эти танцы с бубном ради обычного каменного шарика.

ВРАТА ПЯТЫЕ: ЗАПУСТЕНИЕ. 1.

-Ты никогда не чувствовал одиночества в этом городе? – спросил у меня Артем, когда мы стояли на смотровой площадке Воробьевых гор и смотрели на вечернюю Москву. Перед моими глазами высилась громада «Лужников». Почему-то с этой точке мне всегда казалось, что стадион гораздо ближе, чем есть на самом деле. Будто протяни руку и прикоснешься к его железным конструкциям. За стадионом свечками среди многоэтажных зданий тянулись к беззвездному небу сталинские высотки. А чуть левее, совсем на горизонте горели неоновыми огнями небоскребы Москва-Сити. Мегаполис даже не собирался отходить ко сну. Этот город вообще никогда не спит, в отличие от многих своих обитателей. Дул холодный ветер, накрапывал легкий раздражающий дождь. Несмотря на не самую вдохновляющую погоду и позднее время, людей вокруг хватало – вечер субботы, как-никак. Поэтому вопрос про одиночество, на первый взгляд, казался совсем неуместным. Хотя, если быть с собой совсем уж честным, я понимал, что именно Артем имеет в виду. Я пожал плечами, натянул поплотнее капюшон. Открывать душу малознакомому человеку как-то не хотелось. Не дождавшись моего отклика, Артем произнес: -Я тоже. Я тоже чувствовал, и много раз. Я хмыкнул. -Неужели это так очевидно? -Что очевидно? -Ну что я дединсайд и все такое. Артем не ответил. Вместо этого сказал: -А знаешь, почему так происходит? Потому что ты никого из них не знаешь. Никого из этих людей, - он сделал широкий жест рукой, как бы указывая на всех, кто в эту секунду находился вокруг нас, - они для тебя – пустое место. Также как и ты для них. Оттого и всё вокруг – в какой-то степени лишь пустота. Этот город на самом деле пуст, как поверхность какой-нибудь мертвой планеты. И все многоэтажные зиккураты, которые мы возвели, чтобы чуть притупить это ощущение абсолютной пустоты, совсем не спасают. А только и делают, что усиливают чувство запустения, да еще и портят ландшафт. Видимо, слушать философские рассуждения Артема было моей платой за то, что пришлось потревожить его и выдернуть на встречу. Дело в том, что я снова зашел в тупик и мне требовался его совет. После Бегемота автор «Серпентии» посвятил целую главу демону по имени Абаддон. Это был демон всего заброшенного и покинутого, который приходился братом Десператосу. Однакохоть какого-то ритуала по его призванию мне найти не удалось. Романов только и делал, что расшаркивался в пространных эпитетах и пускался в философско-эзотерические бредни. Когда я поделился своей проблемой с Артемом, он оторвался от своего чизкейка, серьезно посмотрел на меня и сказал: -Ну, ты же понимаешь, что на этом этапе я знаю и понимаю уже не больше тебя? Можно сказать, в этом полный профан. Ах да. Оказалось, что Артем работает баристой в кофейне на Воробьевых горах. В этой кофейне, после того, как закончилась его смена, мы и сели пообщаться. Я задумчиво поболтал кофе в стакане. -Больше мне не к кому податься, - честно признался я, - а ты все-таки изучаешь «Серпентию» и должен понимать в ней хоть что-то. Артем развел руками. -Все дело в шифрах. Ты же сам говоришь, что Романов пишет про Абаддона очень абстрактно. Даже абстрактнее, чем про других демонов. Не знаю, какая у него для этого была причина. Но, так или иначе, в своих словах он закодировал какое-то послание. Разгадать его мне не под силу, уж прости. -«Ангел, что является сквозь лабиринт из зеркал и приносит на своих крыльях пустоту», - процитировал я по памяти. Тихо, едва шевеля губами. Пытаясь ухватить в этих словах что-то, что в них было сокрыто. Зеркала. Снова зеркала. Лабиринт из зеркал. Артем вдруг резко оживился. Щелкнул пальцами и произнес: -Вообще, у меня есть идейка. Но тебе она вряд ли понравится. Я сморщился. Обычно ни одно хорошее предложение не шло в комплекте с такими словами. -Что за идея? Артем выдохнул, словно ему самому было немного неловко говорить об этом: -Если честно, я в это совершенно не верю, но… -Ну что хоть там? Не томи, - взмолился я. -Ты слышал что-то о спиритических сеансах? О некромантии? Я фыркнул. Нет, готов я уже был поверить абсолютно во все. Дело было немного в другом: -Я, кажется, понял, к чему ты клонишь. Предлагаешь призвать дух Романова и лично его обо всем расспросить? Артем пожевал губы. -Я уже сказал, что сам в это не верю. Я много встречал такого, о чем большинство людей даже не подозревает. Да и ты теперь тоже. Но… среди всех этих чудес не было разговоров с мертвецами. И всё, что я слышал о подобных практиках, на деле оказывалось лишь обычным шарлатанством. -Если честно, я не удивлюсь уже ничему, - ответил я. -Но даже если хотя бы часть всех этих историй о спиритических сеансах правда, то без сильного некроманта тебе не обойтись. А где его искать, я понятия не имею. Повторюсь – все случаи, о которых я слышал, были обманом. Потом мы вышли на улицу. Уже темнело, но Артем сказал: -Пойдем, пройдемся. Не хочется возвращаться домой. -А как же твоя паства? – спросил я, все же последовав за ним, - наверняка уже заждались тебя. -Иногда они надоедают мне просто до чертиков, - признался Артем, на ходу накидывая капюшон на лысую голову, - среди них не так много идейных, как мне того бы хотелось. Большинство просто ищет, где потусоваться. Кому-то нравится ощущать свою причастность к чему-то важному и таинственному – но при этом такие люди обычно больше пьют и курят травку, чем что-то изучают. Тех, кто честно пытается докопаться до истины, на самом-то деле совсем не много. Так мы и оказались на смотровой площадке. Теперь я стоял, морщась от холода, и вглядывался в огни ночного города. А Артем нудел у меня над ухом. -У меня вообще есть мысль, что все, что мы делаем, - говорил он, - мы в конечном итоге делаем, чтобы избавиться от чувства одиночества. -Кажется, ты не первый, кто до этого додумался, - ответил я. -Да какая разница. На право первенства я все равно даже не думаю претендовать. Я же сам к этому пришел. И прочувствовал на своей шкуре. Вдруг защипало глаза. Наверное, от ветра. Я вспомнил единственного человека, с которым я не чувствовал себя одиноким. Беззвучно шевеля губами, произнес по слогам: «Ни-ка». И порыв ветра унес мои слова куда-то в сторону сталинских высоток. -Я думаю, что каждый из них одинок, - произнес я вдруг, неожиданно для самого себя. Артем словно только этого и ждал. -Пойдем уже к метро, - сказал он, - становится совсем холодно.

В общем, Артем лишь крайне смутно указал мне направление движения и на этом всё. А у меня оставался еще один вариант. Снова пойти к шнырям. Эрнеста я нашел на прежнем месте – кажется, в «Дамы и господа bar/lounge» он дежурил с раннего утра и до позднего вечера. Вот только его прежняя подружка куда-то запропастилась. Вместо нее шнырь развлекался с колодой игральных карт – ловко перетасовывал в руке, невидящим взглядом уставившись в одну точку перед собой. На столе рядом с ним стоял бокал светлого пива. Сначала я решил расспросить Эрнеста по поводу Абаддона. И пусть на это уйдут все оставшиеся у меня деньги… Но услышав мой вопрос, он лишь печально усмехнулся: -Если ты думаешь, будто мы, шныри – народ всезнающий, то ты ошибаешься. Про Абаддона никому ничего не известно. Если честно, этими словами он застал меня врасплох. Я было уже приготовился слушать целую лекцию по демонологии, а тут такое разочарование. -Вот как… - проронил я, - а про Лилит ты мне многое рассказал… -Лилит очень легко выследить. Она любит привлекать к себе внимание даже тогда, когда пытается спрятаться. Такое вот противоречие. Но дело даже не в этом… твой вопрос ведь связан с «Серпентией», так? Я кивнул. -С первыми четырьмя демонами всегда бывает достаточно легко, - продолжил Эрнест, - поверь, ты не первый, кто приходит ко мне с подобными вопросами… В голове у меня вдруг мелькнула мысль настолько простая и очевидная, что я сам удивился, как раньше до нее не додумался: -Не первый, говоришь? – спросил я, ощущая, как гулко колотится сердце от внезапно возникшей надежды. Эрнест усмехнулся: -Так называемых «искателей истины» гораздо больше, чем ты думаешь. Вот только большинство из них – обычные позеры, и едва столкнувшись с неведомым, они тут же предпочитают отступить. Он зачем-то посмотрел на часы, после чего поинтересовался: -Надеюсь, ты понимаешь, что наш текущий диалог – не бесплатный? Но мне было уже все равно. -А к тебе не приходила такая девушка… по имени Ника? И я подробно описал ее. Эрнест слушал внимательно, но потом сразу же осадил мои надежды: -Только представь, сколько таких шнырей по всей Москве? Даже если эта твоя Ника обращалась к кому ты из нас, то каков шанс – что именно ко мне? -Ну да, - упавшим голосом произнес я, - действительно. -Впрочем, я могу пораспрашивать знакомых шнырей. Поднять своих ребят. Может быть, какую-то информацию и нароем. Только это все, конечно, обойдется в копеечку. Я ухватился за эту тонкую соломинку: -Давай так и поступим. Хорошо? Эрнест развел руками: -Любой каприз, как говорится. Я заметил, что всё это время мял в руках несчастную салфетку. -Ты сказал, что с первыми четырьмя демонами всегда бывает просто. Что ты имел в виду? – спросил я. Очень сильно захотелось выпить чего-то крепкого, но я пока что боролся с этим искушением. -Я не совсем правильно выразился, пожалуй, - после небольшой паузы ответил Эрнест, - не то чтобы легко с первыми четырьмя. Скорее, с последними восемью гораздо сложнее. -Да куда уж сложнее… - печально улыбнулся я. -Никто о них ничего не знает. Потому что никто не заходил так далеко. «Ну, вообще то, кое-кто смог зайти, - мысленно поправил я, - а я теперь ее ищу». Эрнест развел руками, как бы признавая свое бессилие. Я прикусил губу. Оставался еще один вопрос. -Ты не знаешь, где можно найти хорошего некроманта? – произнес я, сам не веря, что говорю это. Кто бы мне сказал всего пару недель назад… -Некромантии не существует, - отрезал Эрнест, - это все сказки. Не знаю, зачем тебе это, но все некроманты – обычные шарлатаны. Вот самое ценное, что я могу тебе сказать. Не связывайся с ними. Больше денег в кошельке останется. «Чтобы принести их тебе» - вновь мысленно добавил я. Эрнест, между тем, уже рисовал счет на салфетке. На этот раз сумма была меньше, но все равно неприятная. Я хотел было поторговаться, но сил на это уже не оставалось. А самым худшим было осознание того, что я зашел в тупик.

От отчаяния я даже вспомнил, что у меня, вообще-то, есть шарик, «подаренный» Бегемотом. Как только я над ним не измывался. Подкидывал в воздух, швырял о пол и о стену (камень, кстати, оказался довольно прыгучим и легко отпружинивал от поверхностей обратно мне в руки), даже под подушку клал. Умом понимал, что вряд ли от таких действий будет результат – но никаких инструкций по активации кристалла Бегемот мне не оставил. А так я хотя бы делал что-то. Самым худшим в моей ситуации было опустить руки и вообще перестать пытаться. Разгадка так и пришла ко мне методом тыка. Я делал себе чай. Налил в кружку кипяток, достал чайный пакетик и замер, осененный очередной идеей. Она, конечно, тоже была дурацкой, но уж точно не хуже предыдущих. Отложил пакетик в сторону и достал из кармана шарик. Серый, как дымчатое тело призрака в заброшенном сквоте. И кинул его в воду. И о эврика! Вода вдруг зашипела и пошла пузырями. Я, завороженный, наблюдал за тем, как инопланетный камень растворяется во вполне себе земном кипятке, окрашивая его в пепельно-серый цвет. Уже через минуту в моем стакане было самое экстремальное пойло в моей жизни. Но, судя по всему, я должен был его выпить. Только вот знаете, как-то не хотелось. Я осторожно взял стакан, зачем то осмотрел его на свет. Поболтал жидкость. Понюхал. Никакого запаха не было. Воровато огляделся и сделал глоток. Мир содрогнулся, но лишь на секунду, а потом все снова пришло в норму. Я зажмурился и залпом выпил безвкусный раствор. И увидел ее.

Она была прекрасна. Даже прекраснее, чем всегда. На ней было длинное белое платье, окаймленное золотом. Длинные локоны струились по плечам. На изящных лебединых руках – переливающиеся на солнце браслеты. По полным алым губам блуждала загадочная полуулыбка. А я все не мог уловить, кто из них двоих стоит передо мной. И, в зависимости от ответа, всё это походило либо на коварную подлость, либо на непонятную мне жестокую игру. Волосы были то черными, то рыжими. И мне все никак не удавалось ухватить какое-то одно из этих двух состояний, так что они поочередно возникали перед моим взором, будто я смотрел на картинку-переливашку. А вокруг нас был эдемский сад. Пели птицы, пышной листвой зеленели деревья. Пахло цветами. Легкий бриз катился по небольшой лужайке, на которой мы стояли. Стояли и смотрели друг на друга, будто бы всё было предельно ясно. Но если и было, то точно лишь ей одной. Ника. Лилит. Ника. Лилит. Снова Ника. Она улыбнулась и протянула руку. Коснулась кончиками пальцев моей груди. От одного прикосновения сердце мое готово было выпрыгнуть из грудной клетки. -Наша история еще не закончена, - тихо произнесла она, едва шевеля губами. Кто из них это говорил? Или они обе? Я открыл рот, чтобы что то сказать, но не нашел слов. Только смотрел и глотал прохладный воздух. А еще отчаянно пытался понять, кого вижу перед собой. Она сделала шаг в мою сторону, и мы оказались совсем близко. Я ощутил ее теплое дыхание на своей коже. Губы снова потянулись к ее губам, и она тоже подалась в мою сторону, и за секунду до того, как мы соприкоснулись, словно бы невидимая стена выросла между нами. Девушка вдруг резко отдернула руку от моей груди, словно ее ударило током. На прекрасном лице появилось выражение испуга, и мое сердце неумолимо сжалось. Тогда я попробовал прикоснуться к ней, но ладонь моя легла все на ту же невидимую стену. -Не получится, - дрогнувшим голосом произнесла та, что стояла передо мной. Кто был так близко и все же так далеко. Не прикоснуться. И она произнесла это вслух: -Не прикоснуться. Она положила обе ладони на незримую стеклянную перегородку между нами. Сказала: -Тебе нужно разбить стекло. Голос принадлежал каждой из них одновременно. И тогда я вдруг понял, что смотрю на собственное отражение. Да, теперь я стоял перед зеркалом. И видел в нем самого себя и то, что находилось у меня за спиной. -Наша история еще не закончена, - вновь услышал я. Голос донесся с той стороны зеркальной перегородки, и я понял, что девушка еще здесь. Просто теперь ее не было видно. -Что я должен сделать? – это были первые слова, что мне удалось произнести. В собственном голосе я услышал столько мольбы и отчаяния, что даже сам испугался. Молчание. -Я очень устал, Ника, - сказал я, - и я очень хочу, чтобы это была именно ты. Я очень надеюсь, что это именно ты. Молчание. -Это ты? – с надеждой спросил я. Тишина. -Что мне делать? Я уже не надеялся, что мне ответят. Просто разглядывал свое измученное отражение. Красные глаза, взъерошенные волосы, исхудавшее лицо. -Хорошо. Я дам тебе подсказку. Но дальше ты должен идти сам. Потому что в этом и есть смысл. Я вздрогнул от неожиданности. Стекло разбилось на сотни кусочков. Абсолютно беззвучно. Я зажмурился и выставил перед собой руку в бессмысленной попытке защититься от острых осколков, но не почувствовал боли. И, прежде чем это видение закончилось, уже в третий раз услышал: -Наша история еще не закончена.

Обнаружил я себя на полу кухни. Среди осколков разбитого стакана. Но теперь я знал, что мне нужно делать. Будто бы кто-то привил мне это знание. Внедрил в мой мозг. Заложил понимание, которое теперь уже нельзя было вытравить из моего сознания. Однако, было и кое-что неприятное. Я прекрасно помнил, что девушка, увиденная мною во сне, была одновременно и Никой и Лилит. И что я испытывал одинаковое влечение к каждой из ее ипостасей. И эта фраза… «Наша история еще не закончена». Кто из них ее произнес? Или они обе?

Итак, теперь я был в курсе того, как действовать дальше. А еще знал, что и Артем и Эрнест ошибались. Некромантия существовала на самом деле. А это значит, что я мог пообщаться с самим автором «Серпентии» Романовым. И я даже знал, к кому нужно идти.

ВРАТА ПЯТЫЕ: ЗАПУСТЕНИЕ. 2.

Если когда-нибудь окажетесь в окрестностях метро Китай-город, просто припомните, что тут живут некроманты. Посмотрите в окна домов на улице Маросейка. Именно за одним из таких окон и совершаются эти ужасные ритуалы. Честно сказать, по адресу я ехал все же с некоторым скепсисом – его, видимо, не вытравить из современного человека никакими доказательствами существования потустороннего. Нужные улица, дом и квартира просто возникли в моей голове в ту самую секунду, когда я очнулся от своего видения, что как-то не придавало достоверности этой информации. С другой стороны, а что из произошедшего со мной за последнее время вообще вписывалось в стандарты привычной логики? Под моросящим дождем я свернул во двор, нашел нужный подъезд и замер перед домофоном. Потом быстро набрал номер нужной квартиры и нажал на звонок. Потянулись отвратительно пиликающие гудки. Потом с той стороны ответил женский голос: -Кто там? Я прокашлялся и произнес, как обычно не веря, что говорю это всерьез: -Я по поводу общения с усопшими. Мне нужна ваша помощь. Короткая пауза. Я уж было подумал, что сейчас мне пригрозят звонком в психбольницу и предложат пойти на все четыре стороны. Но вместо этого последовал ответ: -Проходите. Домофон пиликнул. Я потянул тяжелую деревянную дверь на себя и та поддалась. Я оглянулся на вечерний двор, но никого вокруг не было. От этого мне стало как-то особенно не по себе. Словно весь мир в одночасье опустел. Хотя, конечно, фоновый шум большого города не давал погрузиться в подобную атмосферу целиком. Подъезд был старый, пропахший сигаретами и чем-то старым и затхлым. Я вспомнил, как пах Патриарший сквот до того, как кануть в лету вместе со всей своей кровавой историей. Подсвечивая себе телефонным фонариком в темноте, я добрался до третьего этажа и замер перед дверью нужной квартиры. Прямо как тогда в Чертаново, когда пришел к Артему и его соратникам. Теперь тот день казался таким бесконечно-далеким… Вдавил до упора кнопку звонка. По ушам ударила раскатистая трель. Дверь отворилась и я увидел невысокую светловолосую девушку. Она внимательно оглядела меня с ног до головы, после чего коротко бросила: -Проходите. И исчезла в глубине квартиры. Я последовал за ней. Обстановка внутри была, прямо скажем, не богатая. Квартирка напоминала самый обычный бабушатник, вот только жили здесь две молодые девушки. Сестры-близняшки. Я, который ожидал увидеть скорее бородатого старца в окружении черепов, испытал легкое смятение. Никаких черепов, кстати, тоже не было. Зато была тесная кухонька с закоптившейся плитой и громко урчащим холодильником, пожелтевшие и в некоторых местах даже оборванные обои, покосившийся облупленный шкаф и старенький телевизор, приглушеннотараторивший голосом ведущего новостей. -Чай будете? – поинтересовалась одна из близняшек. -Можно, - согласился я, хотя ни чая ни кофе мне совсем не хотелось. С опаской присел на колченогую табуретку. Вторая сестра уселась напротив меня, и, кутаясь в халат, сказала: -Расскажите подробнее о том, что вас интересует. Вот так. Даже имени моего никто не спросил. Деловые люди, однако, эти ваши некроманты. Я все же решил сперва представиться: -Меня зовут… Но девушка тут же зашипела и принялась махать руками: -Тсссс… не надо ни в коем случае говорить этого! Мы не должны знать. -Почему? – резонно поинтересовался я. В разговор включилась вторая сестра. Ее я про себя окрестил «ромашкой», потому что у нее был старый застиранный халат с ромашками. -Так надо, - отрезала она. Я заметил, что даже голоса у девчонок почти одинаковые. Интересно, у близняшек всегда так? Как-то раньше не задумывался. Я достал из рюкзака увесистый том «Серпентии» и положил на стол. От меня не укрылось, как округлились глаза сидевшей напротив меня девушки. -Откуда? – тихо спросила она, - откуда у вас это? Я испытал какое-то странное удовлетворение. Мол, да, я тоже что-то смыслю в ваших магических делах. -Разве это имеет какое-то значение? – я пожал плечами, - гораздо важнее, с кем я хочу связаться… с вашей помощью. Во мне проснулась какая-то тяга к дешевой театральщине. Я развернул книгу лицом к близняшкам и провел пальцем по имени автора на обложке. -Это будет сложно, - медленно произнесла «ромашка», и в этот момент закипел чайник. -Но возможно? – с надеждой спросил я. Слишком многое сейчас зависело от того, «да» или «нет». На самом деле, в глубине души я знал, что возможно. Ведь не зря же мне дали именно такую подсказку. Привели именно в эту квартиру. И, в подтверждение моих мыслей, «ромашка» кивнула: -Мы это сделаем, - произнесла она, - но пока давайте попьем чай. Она поставила передо мной кружку, над которой клубилось облачко белесого пара. -Это не чай, - произнес я, с подозрением глядя на густую бурую жижу в кружке. -Не чай, - согласилась вторая сестра, которая не «ромашка», - вы пейте, пейте. Это нужно для дела. Я посмотрел сначала на одну сестру, потом на вторую, пытаясь понять, что у них на уме – но обе девушки были абсолютно невозмутимы. Снова глотать смесь кипятка непонятно с чем мне совсем не хотелось. -Если вы меня отравите, я достану вас с того света, - мрачно предупредил я, беря кружку в руки. Осторожно сделал глоток. На вкус жидкость оказалось приторно-сладкой, прямо-таки отвратительной; будто мед, вдобавок смешанный с сахаром. Я скривился, а «неромашка» вновь произнесла: -Пейте, пейте. Еще глоток. И еще. Жидкость обжигает язык и горло. Комната начинает плыть. Терять очертания. Я смотрю на сестер. Они по-прежнему совершенно невозмутимы. А потом я падаю в бездну. Последнее, что слышу – слова одной из девушек: -Ни за что не называйте ему своего имени.

Очнулся я уже в зале на полу. Свет был выключен, а за окном уже явно наступила ночь. Но темноту разгоняло мягкое свечение телевизора. Я слышал чей-то голос, но он был слишком тихим и неразборчивым, и я не мог различить слов. Подниматься, да и вообще двигаться, почему-то не хотелось. Все конечности наполняла странная, но приятная тяжесть. И под этой тяжестью я продолжал лежать и слушать приглушенный бубнеж телевизора. Однако, что-то предпринимать было все-таки нужно. Я с неохотой поднялся на ноги и огляделся. В комнате я был один, а входная дверь на поверку оказалась заперта. Я припомнил, что нахожусь на пятом этаже. В случае чего, лететь вниз будет не слишком приятно. А потом я, наконец, обратил внимание на экран телевизора. Там происходило что-то совсем непохожее на обычную ТВ-передачу. Зернистое изображение демонстрировало полутемную комнату, в которой, мерно раскачиваясь на кресле-качалке, сидел человек. На коленях он держал книгу и что-то бормотал себе под нос. Я прислушался и, наконец, смог разобрать, что именно. Да, я узнал текст «Серпентии». А именно – главу про Абаддона. Врата пятые. Я вглядывался в экран и отмечал все новые и новые детали. К примеру, то, что чтец был пожилым человеком. Что за его спиной стоит едва заметное в темноте зеркало. И что больше в комнате, как будто бы, ничего нет. А может быть, просто темнота скрадывала все остальные детали. А потом старик вдруг прекратил зачитывать вслух и поднял голову. Картинка была слишком темной и некачественной, чтобы я смог разглядеть его глаза. Но я был уверен, что он смотрит именно на меня. Несколько секунд прошли в тишине. А потом старик обратился прямо ко мне: -Чего смотришь? Потревожил старика, а теперь стоишь и молчишь. Так и будешь молчать? Теперь он говорил громко и отчетливо. Голос был противным, резким и дребезжащим. Я попытался что-то произнести, но слова застряли в горле. Романов (а я почти не сомневался, что имею дело именно с ним) начал распаляться еще сильнее: -Ну чего молчишь, черт побери? – прокричал он, - сейчас возьму и уйду, если так и будешь стоять. -Вы Дмитрий Владимирович Романов? – спросил я, чтобы хоть что-то сказать. Чтобы убедиться, что мой голос мне все еще принадлежит. -Ну я, а кто же еще? – недовольно пробухтел старик, - а ты кого звал? Не меня разве? -Вас… - тупо ответил я. -Вас-вас, - передразнил Романов, захлопывая книгу, - говори чего хотел. Связь между нашими мирами, да будет тебе известно, не такая уж прочная, чтобы тратить ее на идиотские разговоры ни о чем. Я прокашлялся и выпалил: -Как призвать Абаддона? Вы должны знать. Ведь это вы написали книгу. И я ткнул пальцем в экран, прямо в лежащий на коленях старика томик «Серпентии». -Ууууу… - протянул Романов, - тяжелый случай. И зачем тебе это? «Сам же говорил, что нет времени на пустые разговоры» - с легким раздражением подумал я. Но вслух сказал: -Я ищу Зеркальный Храм. Хотя на самом деле искал, конечно, вовсе не этот самый Храм. Но ответ был заранее заготовлен, а знать об истинных мотивах моего поиска старику было совсем не обязательно. Услышав это, Романов неожиданно смягчился: -Много кто его искал… И по моим заветам в том числе, - размеренно произнес он, словно готовился рассказать сказку на ночь своему внуку, - а я, да будет тебе известно, многое претерпел при советской власти за свои опыты. Деда явно опять сносило куда-то не туда. Я решил направить его мысли в нужное русло: -И с Абаддоном, наверное, встречались на своем веку? Вы ведь можете рассказать, как это было? -Дааа… - выдохнул Романов, будто не слыша моего вопроса, - веселая у меня была жизнь, ничего не скажешь. Хмм, да и посмертие тоже ничего… Грех жаловаться, грех жаловаться… Я начал переживать, что та самая «связь» вот-вот пропадет. Дмитрий Владимирович, между тем, продолжал: -Меня ведь при Брежневе в психушку упекли. Карательная психиатрия, знаешь такое? Таблетками пичкали три месяца, хотели овоща из меня сделать. Да только хрена с два. И он показал характерный жест с согнутым локтем. -Вот как… - пробубнил я, изо всех сил изображая неподдельный интерес. Дмитрий Владимирович поправил плед у себя на коленях и продолжил предаваться воспоминаниям. Его голос, искаженный потрепанным динамиком старенького телевизора, шипел и потрескивал. -Гэбэшники мной интересовались, и моими опытами тоже. У них ведь было секретное подразделение. По оккультным делам. Навроде немецкой Анненербе, только советское и полностью засекреченное. Два раза им почти удалось меня изловить, а я в последний момент уходил прямо у них из под носа. Хе-хе. Старик хрипло рассмеялся, видимо обрадованный этим воспоминанием. Смех постепенно перетек в такой же хриплый и рассыпчатый кашель. Я же подошел вплотную к экрану телевизора, наклонился и громко произнес: -Дмитрий Владимирович, мне нужен Абаддон. Что мне делать? Романов резко прекратил смеяться. -Я-то знаю как. Только вот сдюжишь ли? – серьезным тоном спросил он, - я даже не про сам ритуал сейчас говорю. Он проще, чем ты думаешь. Я про то, что будет после него. Так вот, ты уверен, что сдюжишь? -Это уже мои проблемы, Дмитрий Владимирович. -В том то и дело, что не только твои. Как мне к тебе обращаться? Я уже было открыл рот, чтобы назвать свое имя, но в последний момент вспомнил слова одной из некроманток. «Ни за что не называй ему своего имени». Почти произнесенное слово комом застряло в горле. -Не скажу, - мрачно ответил я. -Ну как хочешь… - ответил старик. Он явно старался изобразить безразличие, но все же в его голосе послышалось легкое разочарование, - ладно, давай перейдем к сути дела. В первую очередь, тебе нужно где-то отыскать много зеркал. Штук десять, не меньше. ангел что является сквозь лабиринт из зеркал и приносит на своих крыльях пустоту -Допустим, я это сделаю. Что дальше? -Дальше нужно выставить их таким образом, чтобы в каждом отражалось хотя бы одно другое зеркало. Потом нужно будет прочитать заклинание. Оно зашифровано в «Серпентии». Чтобы всякие остолопы до него не докопались и не наломали дров, понимаешь? -Это вы на меня намекаете? – в лоб спросил я, - тогда зачем рассказываете мне о ритуале? -Не принимай на свой счет, сынок, - неожиданно мягко ответил старик. А вот с этого «сынка» я и вовсе выпал в осадок, - я же здесь сижу и наблюдаю за вами за всеми. И за тобой тоже. Делать то всё равно особо нечего. А так – словно телевизор смотришь. И я знаю каждый шаг, который привел тебя сюда. Ты здесь не случайно. Ведь так? -Так, - тихо ответил я. -Тогда слушай дальше, - в тембр его голоса вернулось прежнее старческое дребезжание, - шифр строится по зеркальному принципу. Обрати внимание на первые буквы каждого абзаца в главе про Абаддона. Их все нужно выписать на бумагу, а потом – как бы «отразить». То есть, первая буква алфавита становится тридцать третьей. Иными словами, «а» превращается в «я». И так с каждой буквой. Тот текст, что получится у тебя в итоге – и есть то самое заклинание, которое ты так ищешь. Я вдруг понял, что голос старика медленно, но верно становится все тише и приглушенней. Словно бы он шаг за шагом уходит от меня куда-то вдаль. -Пожалуйста, быстрее. Времени мало, - я понял, что голос мой мелко подрагивает. Чтобы услышать последние слова, пришлось очень сильно напрячь слух. Вот что я разобрал: -Встань в центре своего зеркального лабиринта и прочти заклинание. Как только закончишь, в окно тебе постучится черный ворон. Впусти его. Это и будет Абаддон. Изображение на телеэкране стало меркнуть, пошло помехами. Мне показалось, что я увидел, как старик машет мне рукой на прощание. А потом телевизор выключился, и на фоне окна я разглядел в нем отражение своего силуэта.

Потом я сидел на кухне у сестер и пил крепкий черный чай. На этот раз самый настоящий. Каждый из нас молчал, потому что говорить было нечего. Я сам все видел. Но все же меня мучил один вопрос. Его я и задал, уже собираясь уходить: -Почему все-таки нельзя было называть ему своего имени? Я увидел, как обе девушки, только услышав мой вопрос, резко напряглись. На их бледных лицах появилась отчетливая тревога. -Вы ведь не сказали ему, как вас зовут? – осторожно спросила однаиз них. Я резко замотал головой из стороны в сторону. -Нет, нет. Он спрашивал, но я не сказал. Некромантки синхронно издали облегченный вздох. -Они всегда спрашивают, - ответила «неромашка», - потому что имя человека несет в себе очень большое магическое значение. Зная одно только имя и при наличии нужных навыков, можно сделать с человеком почти все, что угодно. -Так они хотят утащить живых в свой мир, - продолжила вторая сестра, - в посмертие. Поэтому никогда нельзя оставлять им своего имени. Зная имя, мертвые с легкостью смогут увести вас за собой. -Вот как… - проронил я. -Они это не со зла, - зачем то поспешила заверить меня «ромашка», - им просто очень скучно и одиноко в своем посмертии. Вот и всё. Я пожал плечами. Да, а я ведь и в правду почти сказал ему, как меня зовут. Выйдя на улицу, я вдохнул морозный воздух ноябрьской ночи. Потом зашел в круглосуточный универмаг, купил пачку сигарет и впервые за долгое время закурил. Выдохнул дым, и ветер тут же развеял его. А город не спал и даже не собирался ложиться спать.

ВРАТА ПЯТЫЕ: ЗАПУСТЕНИЕ. 3.

Итак, теперь передо мной вставали два вопроса. Я выписал их на бумажку. Вот они: А) где раздобыть столько зеркал. Особенно при условии, что денег у меня совсем не осталось. Последние сбережения я потратил на гонорары шнырям и некроманткам. Б) как и где провести ритуал таким образом, чтобы собственная мать не сдала меня в психушку. Сидя вечером и у себя в комнате, и печально глядя на пустой баланс карты в банковском приложении, я решил, что нужно найти подработку. Чем бы таким я мог заняться? В итоге я принял решение, которое в какой-то степени оказалось для меня судьбоносным. Я устроился на кассу в круглосуточном магазине около дома. В ночную смену. За месяц-полтора я собирался чуть подтянуть свое финансовое состояние, чтобы продолжить швыряться деньгами на всякие магические приколы. Золотых гор мне не требовалось, но хоть какие-то деньги были нужны. Зато из моей жизни почти полностью исчез сон. Днем я добросовестно ходил на пары, а вдобавок четыре ночи в неделю сидел на кассе. На то, чтобы поспать, у меня оставались еще три ночи. Вскоре я понял, что тянуть такой режим мне дается все с большим трудом. Но и сдаваться тоже не хотелось. И вот, в одну из смен, я сидел на кассе и всеми силами пытался не уснуть. Ночь выдалась какая-то особенно тихая и безлюдная. Я заступил на смену десять вечера и к двум часам после полуночи обслужил только двоих покупателей. Супермаркеты по ночам – это вообще особое место. Вы, наверное, замечали, как привычные локации вдруг меняют свой облик с приближением темноты. Я впервые испытал это чувство в детские годы, когда доводилось допоздна задерживаться в школе. Тогда для меня привычные кабинеты и коридоры обретали какую-то совершенно иную, доселе незнакомую атмосферу. Одновременно чужеродную и по странному уютную. Отсутствие сотен учеников, привычного шума и гама вокруг ощущалось особенно остро. Иными словами: привычные вещи, оказавшись в несвойственной для них обстановке, всегда обретают другое лицо. Не в силах бороться с охватившим меня чувством, я выбрался из-за кассы и принялся блуждать среди продуктовых рядов. Супермаркет был маленький, и по ночам я здесь был совершенно один. И вдруг мне показалось, будто не только в магазине, но и во всем мире больше нет ни единого человека. Переживание это было настолько же иррациональным, насколько и непреодолимым, и я замер на месте, прислушиваясь к звукам ночного города. Звуков не было. Ни проехала мимо машина. Не прошла, громко разговаривая, загулявшая ночная компания. Даже ни одна бродячая собака ни разу не тявкнула. А я вдруг вспомнил сон, с которого и начал эту историю. Медленно пошел к выходу, надеясь сбросить наваждение. Увидеть, что мир за дверью не поменялся, не опустел. Остался привычным и понятным. У входа меня буквально сбили с ног. Я едва успел отскочить в сторону, прежде чем понял, что случилось. А случилось вот что. В магазин вбежала… нет, буквально влетела девушка. Громко хлопнула входная дверь, и в ту же секунду за стеною кто-то отчаянно завыл. От этого душераздирающего воя все внутри меня похолодело. Столько в нем было боли и чего-то еще… чего-то потустороннего, пугающе чужеродного. Совершенно точно не принадлежащего тому миру, к которому я все еще причислял самого себя. Я остановился в ступоре, не зная, что делать дальше. Девушка подскочила ко мне, схватила за рукав и потянула вглубь помещения. Затащив меня за стеллажи, отпустила и привалилась спиной к одной из полок. При этом она тяжело дышала, а по лицу струился пот. Завыли во второй раз. Если эта тварь, кем бы она ни была, залезет внутрь… Тут девушка повернулась ко мне и, по-прежнему задыхаясь, с мольбой произнесла: -Не выгоняй меня. Пожалуйста. В ее синих глазах было столько ужаса и в то же время надежды, что сердце у меня защемило от жалости. Девчонка была просто до смерти напугана тем, от чего так старалась укрыться. -С чего бы мне тебя выгонять? – спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более мягко. Услышав это, девчонка, кажется, слегка успокоилась. -Мне просто нужно переждать. Они уйдут. Рассвет когда-нибудь наступит, и они уйдут. -О ком ты говоришь? – поинтересовался я, тревожно оглядываясь, - они могут проникнуть внутрь? Надо запереть двери. Я уже было бросился исполнять задуманное, но девушка снова схватила меня за рукав. -Не стоит. Они не полезут внутрь. Магазин для них – запретная зона, - она немного помолчала, после чего мрачно добавила, - а если полезут, то никакие замки и засовы их не остановят. Видимо заметив, как я изменился в лице при этих ее последних словах, она поспешно добавила: -Но они не полезут. Обещаю. Просто нужно пересидеть. Я услышал, как кто-то скребется в окно. Звук был такой, будто когтями раз за разом проводили по стеклу. Потом в очередной раз раздался уже знакомый вой. -Ты можешь сказать, кто тебя преследовал? – спросил я, - это ведь не люди, так? Глупый вопрос. Люди так выть не умеют. Девчонка замотала головой: -Ты мне все равно не поверишь. -Поверю, - твердо ответил я, - мне доводилось видеть и не такое. Так от кого ты прячешься? -От вампиров, - проронила она таким голосом, словно ей было стыдно об этом говорить. Отлично. Значит, в этом городе живут еще и вампиры. Оставалось только встретиться с инопланетянами и оборотнями и коллекция будет окончательно собрана. -Может, пойдем в подсобку? Там хотя бы сесть можно, - предложил я. «И, быть может, не будет слышно этих ужасных завываний». -Пойдем, - согласилась она. В подсобке я зажег свет, расчистил от хлама небольшой пятачок пространства и поставил на него две коробки с тушенкой. На одну сел сам, на вторую приземлилась незнакомка. Я впервые смог внимательно ее рассмотреть. Это была девушка примерно моего возраста, возможно – чуть младше. Короткостриженные черные волосы; вздернутый нос; тонкие губы, плотно сжатые от волнения. Но больше всего выделялись ее глаза: огромные и синие, цвета моря в неспокойную погоду. Одета она была в черную кожаную куртку и потертые джинсы. -Спасибо, что спасаешь меня, - робко сказала девчонка, - меня зовут Алиса. -Тебе идет это имя, - проронил я, - не знаю почему, но идет. Она слабо улыбнулась: -Спасибо. Некоторое время мы сидели в тишине. Ужасающий вой здесь и в правду был слышен гораздо слабее. -И всё-таки, - начал я, - мне хотелось бы понять, что происходит. Что это за вампиры такие? Почему они за тобой гонятся? И почему не могут проникнуть внутрь супермаркета? Она тяжело вздохнула и принялась раскачиваться вперед-назад. -Прости, - тут же сказал я, - если тебе жутко даже говорить обо всем этом…\ Она замотала головой. -Нет-нет. Ты имеешь право знать, во что я тебя втянула. Ты что-нибудь слышал об Обратном Городе? -Нет. -Так вот. Там, за дверью – не привычная тебе Москва… как тебя зовут, кстати? Я хотел было представиться, но вспомнил слова сестер-некроманток и на всякий случай решил соврать, назвав первое пришедшее на ум имя: -Антон. -Тебе не идет это имя, - вдруг произнесла она. Я пожал плечами. -Какое есть. -Ладно, извини, - Алиса, кажется, смутилась. Немного помолчала, пожевала бескровные губы, после чего медленно и тихо, почти шепотом, продолжила: - я говорила об Обратном Городе. Это такое место, которое как бы похоже на наш мир, но при этом в нем нет людей. Все те же дома, те же улицы. А людей нет. Зато есть вот такие вот. И она дернула плечом. Словно вторя ее словам, с улицы вновь донесся приглушенный вопль. А я уже во второй раз за эту ночь вспомнил сон, в котором мы с Никой оказались в опустевшей Москве, освещенной лишь огнями рекламных биллбордов. -Только они умеют очень хорошо прятаться, - продолжала девушка, - впервые оказавшись в Обратном Городе, думаешь, что он абсолютно пуст, но это не совсем так. -А магазин то тут причем? – спросил я, зажмурившись. Будто чем сильнее я закрывал глаза, тем больше отдалялся от этого безумного, непонятного мира. -А притом, что это – портал. Не только этот магазин, а вообще любой. Через них и можно попасть в Обратный Город. Возможно, есть и другие пути, но я о них не знаю. Я вновь открыл глаза. Мир никуда не делся. Он все еще был здесь, на расстоянии вытянутой руки. -Ничего не понимаю, - наконец, сказал я, - почему именно магазины? -Если бы я знала… - Алиса потупила взгляд, словно ей было стыдно за свою неосведомленность, - просто вот так и всё. Некоторые вещи напрочь лишены логики, понимаешь? И в этом и состоит их логичность. Такой парадокс. -Я думаю, что логика все-таки есть, - задумчиво произнес я, - просто нам она не понятна. Пока что. -Ты знаешь, сколько людей пропадает без вести? – вдруг спросила она, и меня передернуло. Нет, она не может знать про Нику. Это просто совпадение. -Представляю, - расплывчато ответил я. -Порталы порой открываются внезапно, - теперь Алиса говорила быстро, словно ей было очень важно разделить с кем-то то, что она узнала, - вот так выходит человек ночью на улицу из магазина, а попадает на Обратку. А там уже… в общем, шансов вернуться в привычную реальность почти нет. Обратный Город очень опасен и не любит чужаков. Чтобы развеять последние сомнения, я спросил: -А биллборды? Там есть биллборды? Алиса вскинула взгляд: -Откуда ты знаешь? Ты бывал там… снаружи? Я помотал головой и негромко произнес, будто разговаривая сам с собой: -Бывал, но во сне. Я понимаю, о чем ты говоришь. Но что нам делать теперь? Девушка пожала плечами: -Ждать. Я же говорю, рассвет наступит и всё вернется на круги своя. Еды у нас много, в любом случае, - она слабо улыбнулась. И я почувствовал, что Алиса старается приободрить даже не себя саму, а в первую очередь – меня. -То есть это может затянуться? Алиса кивнула: -К сожалению. -Тогда хоть расскажи, как докатилась до жизни такой. Времени у нас все равно еще много, - я бросил взгляд на наручные часы, но стрелки вели себя странно: секундная ползла медленно и лениво, а минутная и часовая будто бы вообще не двигались. Алиса прикусила губу, и я понял, что она не очень хочет делиться своей историей. -Я немного изучала мистику - уклончиво произнесла она, - и смогла открыть портал. И вот теперь я здесь. Я развел руками: -Не хочешь рассказывать – не надо. Может, ты поешь чего-нибудь? Еды у нас и в правду много. Я угощаю. -Да как-то не хочется пока что, знаешь. Я молчал, не зная, что еще сказать. Тишину нарушила Алиса: -Если ты ждешь покупателей, то можешь расслабиться. Магазин «выпал» из привычной реальности. Сейчас там на его месте стоит что-нибудь другое. И так будет до тех пор, пока не наступит рассвет. Похлопав себя по карманам, я понял, что оставил мобильник на кассе. -Сейчас я приду, хорошо? Я, кажется, телефон забыл, - произнес я и на некоторое время оставил Алису наедине с собой. Быстрым шагом прошел к кассе, стараясь не выглядывать в окно – черт знает, что я мог там увидеть. Воя кровопийц было не слышно, но они вполне могли затаиться где-то под дверью в ожидании нашей неосмотрительности. Как-то, знаете не верилось, что они вот так просто уйдут, не сделав всего возможного, дабы отведать нашей кровушки. На экране телефона светилось уведомление – пришло сообщение от Ники. «Потом отвечу» - машинально подумал я и пошел обратно в подсобку, но через несколько секунд замер, как громом пораженный. Нет, этого быть не могло! Ощущая, как сердце разгоняется до сверхсветовых скоростей, я снова перевел взгляд на дисплей. Сообщение оказалось координатами, в комплекте с которыми шло короткое послание: «прихади пожалуйста как можно скорее я жду тебя здесь на обратке». Явно написанное в спешке, без запятых и заглавных букв, еще и с ошибкой в слове «приходи». От Ники, которая школу закончила с золотой медалью, и в конце всех смс-ок даже точки умудрялась ставить, такое было видеть особенно странно. Я плотно сжал телефон вспотевшей ладонью. Бросил взгляд в окно – за ним была лишь абсолютная чернота, не подсвеченная ни одним огоньком. Дальше меня посетила очень простая мысль. Я вспомнил слова Алисы: «порталы порой открываются внезапно». А что если и Ника пропала таким вот образом? Оказалась на Обратке и теперь не знает, как выбраться? Все также стоя среди полок с товарами, я вбил координаты в приложение с картами.

Я осторожно вошел в подсобку. Алисе я до конца не доверял, но она не выказывала ни малейшей враждебности. По-прежнему сидела на коробке с тушенкой и тревожно раскачивалась взад-вперед. -Алиса, - решительно произнес я, - мне нужно идти. Девушка вскочила на ноги, как ошпаренная. -Ты с ума сошел? - вскрикнулаона, - я же тебе рассказывала, как там опасно! Тебе жить надоело, да? Так и скажи. Она сложила руки на груди и твердо заявила: -Я тебя туда не отпущу. Я прищурился. -А что ты сделаешь? Силой меня удержишь? -Антон, - тихо ответила она, - я не знаю, что у тебя на уме, но тебе не стоит туда соваться. Правда. И я говорю это не потому что боюсь остаться здесь одна.А потому что твоя смерть – а ты помрешь уже через несколько минут нахождения снаружи, будет и на моей совести тоже. Конечно, я мог развернуться и уйти, не послушав ее. В том, что я намерен отправиться по координатам, я уже не сомневался. Но что-то внутри не давало мне сделать этого, хотя бы не объяснив свое поведение. Поэтому я тяжело вздохнул и произнес: -Послушай. Я расскажу тебе, зачем мне потребовалось идти туда. И тогда ты все поймешь. Окей? -Ну давай, - с сомнением произнесла Алиса. И я рассказал. Конечно, далеко не во всех подробностях, а только самое основное. На протяжении всей истории Алиса беспокойно ходила взад-вперед по подсобке, то и дело обо что-нибудь спотыкаясь. Руки по-прежнему были плотным замком сжаты на груди. Когда я закончил говорить, она произнесла: -Ты же понимаешь, что это пишет не твоя девушка? -Такая вероятность действительно есть… -Почти стопроцентная, - перебила она, - твари, что населяют Обратку – очень коварны. И они умеют давить на больное, поверь мне. Их опасность не только в острых клыках и длинных когтях. -И все же я не прощу себе, если не пойду и не попробую отыскать Нику, - упрямо продолжал я гнуть свою линию. Алиса остановилась и внимательно посмотрела на меня: -Послушай, Антон. Я уже поняла, что тебя не остановить. Так что я пойду с тобой. Выражение лица у девчонки при этом было самое что ни на есть решительное. Я осознал, что переубедить ее у меня не удастся. Поэтому я согласился: -Хорошо. Будь по-твоему. Такой компромисс: я иду искать Нику, а ты идешь со мной. Ладно? Она кивнула. -У тебя есть какое-нибудь оружие? Я задумался. -Если честно, нет. Но можно набрать чеснока в отделе с овощами. От вампиров должно помочь. Вообще, это была шутка, но Алиса отреагировала предельно серьезно: -Отличная идея, - сказала она, - у меня есть с собой нож. Я думаю, ты себе тоже сможешь здесь подыскать что-нибудь острое и холодное. Дальше мы пошли и набили пакет чесноком. Я и в правду отыскал в подсобке тесак для разделки мяса. Чем сильнее приближалось время нашего выхода наружу, тем более нервной становилась Алиса. -Может, все-таки останешься? – робко спросил я, - в магазине тебя уж точно никто не тронет. Но она лишь помотала головой. Бледные губы были плотно сжаты. Я внимательно посмотрел на нее, надеясь, что она все же откажется от своей идеи. Но Алиса как будто нарочно не глядела на меня. Потом я вбил координаты в приложение -Эти твари могут ждать прямо у входа, - предупредила она, когда я уже взялся за дверную ручку. Я кивнул и потянул дверь на себя. Алиса оказалась права. Он стоял у самого порога. Высокий и тощий, одетый совсем не по погоде – в белую рубашку и джинсы. Его мертвенно-бледное лицо луною светилось на фоне ночной черноты. Я услышал, как ойкнула Алиса у меня за спиной и поплотнее сжал рукоять тесака. Ничего не происходило. Вампир не нападал. И вскоре я понял, почему. Мы все еще были внутри. А он – снаружи. И это было принципиально важно. Нас незримой стеной разделял порог магазина, за которым начинался враждебный и опасный мир. Но пока мы с Алисой стояли здесь, внутри освещенных стен, эта полуночная тварь не могла напасть на нас. Даже не смотря на то, что между нами оставалось не больше полуметра. Я заметил, насколько он напряжен. Каждый мускул его тела, каждая мышца его лица. Заметил, как нездоровым блеском сверкают глаза. Он очень хотел, чтобы я переступил через порог. И я исполнил его желание. Резко оттолкнувшись от пола и выставив перед собою тесак, я прыгнул вперед. Ощутил, как лезвие вонзается в чужую плоть. Врезался в вампира и сбил его с ног. Мы упали и кубарем покатились по земле. Вампир беспорядочно размахивал руками в воздухе и все никак не мог попасть по мне когтями, что-то визжа на незнакомом языке. Я же умудрился пару раз попасть ему по лицу, прежде чем услышал крик: -А как тебе такое, падла? В следующую секунду что-то просвистело у меня над ухом. Раздался оглушительный рев, наполненный такой болью, что мне на секунду даже стало жалко бедного кровопийцу. Похоже, Алиса решила задействовать запасы чеснока. Я отполз в сторону, и в эту же секунду на меня напал второй. На этот раз мне повезло меньше – острые когти вспороли плечо. А мой тесак, напомню, остался в теле первого противника. Прямо перед лицом клацнули зубы, зажглись ярко-алым зрачки. Я наотмашь ударил кулаком и попал тварипо затылку. Вампир силился дотянуться зубами до моей шеи, а я делал все, чтобы ему помешать. Обхватил его голову и изо всех сил надавил на зрачки. Нечисть завыла от боли, но не оставила попыток прокусить мою нежную кожу. Вспомнил об Алисе. Интересно, ее там еще не съели? Я так увлекся спасением собственной жизни, что совсем позабыл про бедную девушку. Да, именно об этом я думал, пока смерть скрипела зубами в опасной близости от моей глотки. Видимо, чувство долга придало мне сил. Продолжая сжимать голову вампира в руках, я резко дернул ее на бок. Раздался отвратительный хруст. Я зажмурился, стараясь не думать о том, что только что свернул кому-то шею. Пускай даже это был и не человек. Тварь обмякла и завалилась на меня всем телом, придавив к земле. Я спихнул с себя труп и быстро вскочил на ноги, озираясь. Картина, которую я увидел, отпечаталась в моей памяти на всю жизнь. Из открытой двери супермаркета лился теплый желтый свет. У входа образовался пятачок освещенного пространства. По этому пятачку, периодически ныряя во тьму и вновь возвращаясь к свету, носились двое. Сначала я подумал, что это вампир гонится за Алисой. Но через секунду понял, что дело обстоит в точности да наоборот. Истошно визжа, долговязая тварь наматывала круги, всеми силами стараясь увернуться от летящих в нее зубчиков чеснока. Получалось с переменным успехом – периодически очередной зубчик попадал вампиру в тело или, того хуже, в голову. Тогда нечисть принималась визжать еще сильнее. Может быть, несчастный и был бы рад свинтить отсюда восвояси – но как только он порывался убежать, Алиса тут же вставала у него на пути и гнала в обратном направлении. Я наблюдал за этим зрелищем, как завороженный. Не находя в себе смелости вмешаться. Потом Алисе, видимо, окончательно наскучило издеваться над бедным кровопийцей, и она остановилась, позволив тому улизнуть в темноту. Слушая его удаляющийся топот, мы смотрели друг на друга и молчали. -Ловко ты, - наконец произнес я. Голос был хриплый и каркающий, как будто и не мой вовсе. Алиса ничего не ответила. Подошла к телу первого вампира, наклонилась и резким движением выдернула тесак у него из-под лопатки. Протянула мне. Я взял окровавленное лезвие. -Ты, кажется, ранен, - сказала Алиса, и только теперь я вспомнил, как меня полоснули когтями по плечу. Осторожно дотронулся до раны, и она тут же отозвалась острой болью. К счастью, царапина на поверку оказалось совсем не глубокой и уже почти что не кровоточила. -В твоем магазине есть марля и перекись? Нужно обработать порезы. Неизвестно, какую заразу эти твари могу разносить. Я покачал головой: -У нас же не аптека. -Значит, нужно найти аптеку. Сильно болит? В голосе Алисы слышалось неподдельное беспокойство. Поэтому я соврал: -Не сильно. Пошли дальше. И, поудобнее перехватив лезвие тесака, первым зашагал во тьму. Район и в правду был до боли знакомый – я угадывал его очертания даже во мраке. Вот только было одно большое «но». Люди здесь не водились. Я старался идти как можно более бесшумно. Получалось у меня не очень. Думаю, если бы нас действительно хотели услышать и выследить по звукам шагов, то непременно бы это сделали. А вот Алиса скользила сквозь темноту, будто бы и вовсе не касаясь земли подошвами ботинок. Пару раз мы прошли мимо горящих рекламных вывесок – единственных источников света в этом мире, навечно погруженном во мрак. Один из биллбордов рекламировал «страх и ужас быстрого приготовления», и я против своей воли представил тех, кто может по-настоящему питаться страхом и ужасом. Воображение услужливо подкинуло не самые приятные картины. Второй баннер был чуть менее пугающим – на нем оказалась изображена перечеркнутая четырьмя линиями окружность, сопровожденная надписью на каком-то неизвестном мне языке. Язык этот напоминал то ли китайские иероглифы, то ли арабскую вязь, то ли и то и другое вместе. Как раз рядом со вторым биллбордом мы с Алисой услышали детский плач. Синхронно замерли на месте и посмотрели друг на друга. -Ты тоже это слышишь? – прошептал я, хотя по выражению ее лица, освещенного бледным неоновым светом, уже успел понять, что да – слышит. Алиса скривилась, словно от зубной боли. -Давай просто пройдем мимо, - прошептала она в ответ. Плач прекратился, и слабый детский голосок позвал: -Помогите… Источник звука был где-то совсем рядом. Я медленно покачал головой. -Это ведь ловушка. И мы оба это понимаем. И тут я увидел, как тень сомнения проскользнула по лицу девушки. Прежняя решительность куда-то исчезла. Теперь она колебалась. -А если нет? Если там кто-то, кому нужно помощь? – произнесла она, словно не замечая, что всего несколько секунд говорила ровно обратное. Я покачал головой и напомнил: -Ты только что собиралась пройти мимо. -Теперь я уже не уверена. Я замер на месте, стараясь даже не дышать слишком громко. Плач возобновился, вновь разрезав собой тишину. -Давай проверим, - услышал я шепот Алисы. Настолько тихий, что я едва смог разобрать ее слова, - заглянем за угол одним глазком и пойдем. -Помогите… - все тот же детский голос. Совершенно невинный, не выказывающий ни малейшей угрозы. -Меня совесть замучает, Антон, - продолжала Алиса, - если хочешь, иди дальше. Но я останусь и посмотрю. И тогда я сдался. А что, если она права? Может это и в правду настоящий ребенок, которому не повезло оказаться на Обратке. И если мы просто пройдем мимо… -Хорошо. Оставайся за моей спиной и постарайся не высовываться. С этими словами я направился в том направлении, откуда доносился плач. Свернул с тротуара и углубился во двор. Вдруг поднялся холодный ветер. Странно, прежде мне почему-то казалось, что в этом месте всегда стоит абсолютный штиль. Здесь располагалось несколько панельных восьмиэтажек, каждая из которых безразлично глядела на мир десятками окон; за каждым из таких окон была лишь чернильная темнота. Ну конечно, ведь местным обитателям не нужен свет. Они живут в темноте.Я сжал рукоять тесака еще сильнее. С него по-прежнему капала кровь. Алиса бесшумно скользила у меня за спиной, но я почти физически ощущал ее присутствие. И ощущал ответственность за нее. В конце концов, кто заставлял эту девчонку тащиться со мной? Видимо, лишь ее собственное чувство долга. -Помогите… - снова этот хриплый детский голосок. Теперь стало очевидно, что доносится он из-за угла ближайшего дома, - кто-нибудь… Мы с Алисой подобрались вплотную к дому и вжались спинами в стену. Я осторожно выглянул из-за угла. Впервые секунды мне не удалось ничего разобрать: темнота за изгибом стены словно была гуще, чем где бы то ни было еще вокруг. Я напряженно вглядывался во мрак, забыв как дышать, но ничего не происходило. Плач тоже прекратился, ветер стих и мир погрузился в непроницаемую тишину вечной ночи. Видимо, потеряв всякое терпение, Алиса прошептала: -Ну что там? А потом я увидел. Спиной ко мне стоял кто-то очень маленький и тощий. Этот «кто-то» был одет во все темное, поэтому я едва смог разобрать его силуэт на фоне черноты. -Эй, - тихо позвал я. Плач возобновился. Ребенок не спешил поворачиваться ко мне лицом. Я почувствовал, как мокрая от пота ладонь Алисы обхватила мою руку. -Там кто-то есть, да? – тихо спросила она, - кто там? Я уже не могу… Если честно, и мои нервы тоже были на пределе. Я высвободил ладонь, вдруг почувствовав резкий укол вины за это, и произнес: -Оставайся здесь. И нырнул за угол. -Эй, - повторил я, медленно приближаясь к фигуре и на всякий случай поудобнее перехватывая ручку тесака, - ты кто? Мы… я здесь, чтобы помочь. Маленькая темная фигура качнулась из стороны в сторону. Словно по непроницаемому полотну темноты пробежала легкая рябь. Вопреки моим ожиданиям, плач не прекратился. Существо, кем бы оно ни было, вовсе не спешило обращать на меня внимание. Я сделал еще несколько осторожных шагов вперед. Все мое естество вопило, буквально верещало о том, что нужно бежать отсюда прочь. Что никакой это не ребенок, да и вообще не человек. Что мы с Алисой попались в глупую ловушку собственного милосердия. И в ту секунду, когда я уже собрался кинуться прочь, существо повернулось ко мне лицом. И я оцепенел. Несомненно, это было что-то гуманоидное. Но если представшее моим глазам нечто и напоминало человека, то скорее походило на нелепую насмешку над родом людским. Тварь передвигалась на четырех конечностях, а то, что во мраке я принял за спину, оказалось гигантским горбом. Тощие конечности были неестественно выгнуты под такими углами, что казалось, будто каждая из них переломана сразу в нескольких местах. А лицо… нет, лица у нее как раз не было. Ни глаз, ни носа. Только огромный раззявленный рот. Будто в замедленной съемке я разглядел, как этот рот раскрывается еще сильнее, превращаясь в огромную черную дыру. В следующую секунду до моих ушей донесся истошный пронзительный визг, и тварь кинулась прямо на меня. В панике я наотмашь махнул перед собой тесаком, но лишь распорол лезвием воздух. Развернулся и побежал. Заскочив за угол, схватил Алису за руку и потянул за собой, но девушка будто оцепенела: -Ну же! – заорал я ей прямо в лицо, которое от ужаса стало еще бледнее, чем прежде, - там… там… такое… Но объяснять мне не пришлось, да и времени не было. Неведомая тварь явила себя собственной персоной, выскочив из-за угла. При этом, не продолжая истошно верещать. Алиса тоже закричала и сорвалась с места. Я кинулся вслед за ней. Бежать было тяжело. На меня вдруг предательским грузом рухнула вся усталость последних недель. Все бессонные ночи дали о себе знать в самый неподходящий момент. А еще чудовище почему-то продолжало орать: -Помогите! На помощь! Кто-нибудь! Хотя, напомню, это он гнался за нами, а не мы за ним. Я несся вперед изо всех сил, совершенно не разбирая дороги. Вот только эти самые силы меня стремительно покидали. Спина Алисы постоянно маячила впереди, и вскоре я понял, что отстаю. Бросив короткий взгляд за плечо, я с ужасом увидел, что тварь почти настигла меня. Значит, оставалось только одно. Встретиться с этим кошмаром лицом к лицу и победить его в честном бою. -Помогите! На помощь! – орало чудовище. Я резко затормозил и развернулся, в то же время щедро замахиваясь тесаком. Тварь не успела остановиться и на полной скорости сама буквально насадилась на мое лезвие. Во второй раз за ночь я ощутил, как острая сталь вонзается в живую плоть. В следующую секунду я упал на асфальт, а сверху на меня плюхнулось почти невесомое тельце монстра. Я с легкостью спихнул его с себя и вскочил на ноги. Пятясь, наблюдал, как наш недавний преследователь извивается на земле. Из тонкой длинной шеи торчало лезвие тесака, и плотными струями хлестала темная кровь. -Помогите… - вновь просипел монстр. Теперь у него были все основания просить о помощи. И тогда я снова побежал. Если честно, просто сдали нервы. С оружием, конечно, пришлось распрощаться. Оно навсегда осталось торчать из шеи неизвестного чудовища. Оказалось, что бежать, когда за тобой никто не гонится, гораздо приятнее. У меня даже открылось второе дыхание, и я смог нагнать Алису, прежде чем пробки окончательно вышибло, и мир перед глазами поплыл в разные стороны.

Следующее, что я увидел – это звезды.Выяснилось, что в мире, не освещенном тысячами ночных огней, отлично видно каждую звездочку на небосклоне. Я бы так и продолжил лежать, разглядывая открывшуюся передо мной картину, но через несколько секунд в поле зрения бледным треугольником появилось обеспокоенное лицо Алисы. -Очнулся? – с облегчением выдохнула она, зачем-то слегка похлопав меня по щекам, - я уж испугалась, что ты прямо тут копыта и откинешь. Воспоминания о только что пережитом хлынули в сознание мощным зловонным потоком, и я зажмурился. Алиса верно истолковала мои эмоции: -Эта нечисть мертва, - сказала она, - кем бы или чем бы она ни была. -Нужно идти дальше, - произнес я, - и вообще хоть как-то двигаться. Пока мы остаемся на месте, мы наиболее уязвимы… И, словно в подтверждение моих слов, издалека донеслось нечто среднее между дьявольским смехом и жалобным плачем. -Даже не хочу думать, как выглядит тот, кто издает эти звуки, - пробормотала Алиса, помогая мне подняться. А я вдруг очень остро ощутил потребность в оружии. -Нужно вернуться за тесаком, - сказал я. Мы прошли назад около сотни метров, но тело убитого мною монстра отыскать не удалось – оно словно испарилось, растаяло на асфальте. Тогда Алиса высказала мысль, которая мне совсем не понравилась, не смотря на всю свою очевидность: -Похоже, ты ее не добил. И она уползла. -Я предпочту думать, что всё это нам просто привиделось, - мрачно ответил я. Посмотрел по сторонам. Каждая тень, каждое темное пятнышко казались мне живыми. -Как долго еще идти? – спросила Алиса. -Уже немного. И я даже знаю, почему Ника предложила встретиться именно в этом месте. -Если это вообще она… Я понимал, что Алиса вполне может оказаться права. Но мне хотелось верить в лучшее. Верить в чудо. Имею я право на чудо, в конце то концов? Поэтому я просто продолжил, сделав вид, что не услышал ее реплики: -Потому что в том, «реальном» мире после пар мы с ней часто зависали в этой кофейне.

Кофейня называлась Coffee&Jazz. Несмотря на название, внутри постоянно играли танцевальная музыкаи дурацкие ремиксы на разную попсу. И никакого джаза. Мы с Никой обожали это место. Не потому что оно было каким-то волшебным само по себе. Обычная хипстерская кофейня с робкими претензиями на что-то, чему она сама же и не соответствовала. Нет, оно было волшебным в контексте наших взаимоотношений. И именно это делало Coffee&Jazzнеудержимо притягательным для нас двоих. Вот воспоминание об одном из наших совместных вечеров. Почти год успел пройти с тех пор, а я, в свою очередь, успел забыть наш разговор. А после встречи с Артемом – снова вспомнил. За окном было холодно и темно, кружил декабрьский снег. А в кофейне уже вовсю царила предновогодняя атмосфера. Клубняк из нулевых уступил место джинглбеллсу и другим традиционно-рождественским песням. В тот вечер мы, как обычно, пришли в кофейню после пар. Но засиделись совсем допоздна, и время на часах уде близилось к десяти. Ника увлеченно болтала о всяких забавных глупостях, попутно набрасывая что-то карандашом в скетчбуке. Я, как завороженный, следил за движениями ее руки. Они были так выверены, так виртуозно отточены, что это казалось мне почти магией. Каюсь, за этим зрелищем я даже немного потерял нить ее повествования. Поэтому вздрогнул, когда Ника произнесла: -Ты не думал, что в этом городе очень много одиноких людей? Вопрос казался совершенно невинным, но что-то в нем мне не понравилось. Будто бы повеяло чем-то холодным и отчужденным. Сам не зная почувствовал, я вдруг почувствовал легкую печаль. -В каком городе? – тупо переспросил я. Ника звонко рассмеялась. -Ну, в Москве, конечно же. Я всегда думала об этом. Она такая большая… Мне захотелось закрыть эту тему. Отшутиться чем-то дурацким навроде «большая, как и моя любовь к тебе» и перевести разговор в другое русло. Но что-то внутри меня, задетое и разбуженное словами Ники, уже было не убаюкать обратно. -Мы рождаемся одинокими и умираем одинокими, - произнес я неожиданно для самого себя, будто при помощи моего голосового аппарата на связь с миром вышел некто другой, - и здорово, когда есть кто-то, с кем можно разделить свое одиночество. И я выразительно посмотрел на Нику, как бы давая ей понять, что рад быть одиноким вместе с ней. -В том то и проблема, - сказала она, - «разделить свое одиночество», а не «перестать быть в одиночестве». Это ведь две принципиально разные вещи. -Прости, что загрузил, - извинился я, не зная, что еще сказать. Она пожала плечами. -Наоборот, это ведь я подняла эту тему. Она потупила взгляд, уткнувшись в рисунок. Я зацепился за эту возможность, чтобы наконец-то перевести разговор в другое русло: -Что ты рисуешь? Покажи. Но вместо того, чтобы поддаться на мою просьбу и, как она всегда это делала, с гордостью показать готовый рисунок, Ника вдруг вырвала лист и скомкала в ладони. -Плохо получилось, - с виноватой улыбкой сказала она. Я приподнялся и перегнулся через столешницу. -Я тебя люблю, - сказал я, - и ты нарисуешь еще очень много хороших рисунков. Даже если этот получился не очень. Ника тоже приподнялась со стула и потянулась ко мне, и мы соприкоснулись губами. В Coffee&Jazz работал широкоплечий бородатый бариста по имени Андрей, который почему-то считал, что мы с ним приятели. И постоянно говорил: «тебе как обычно, да?». И каждый раз не угадывал, что я хочу заказать. Так вот. Целуясь, я краем глаза заметил, как Андрей довольно улыбается и показывает мне большой палец.

В Обратном Городе кофейня оказалась на привычном месте. Вот только выглядела она немного по-другому. ВывескиCoffee&Jazzне было, вместо нее я разглядел скупую надпись «К ФЕЙНЯ». Буква «О» в надписи напрочь отсутствовала. Большие панорамные окна казались непроницаемыми из-за покрывшего их толстого слоя пыли. Пластиковая входная дверь сменилась тяжелой амбарной. И вот мы с Алисой стояли и смотрели на эту дверь, и лично я не предчувствовал ровным счетом ничего хорошего. -Может, пойдем отсюда? – робко предложила Алиса, - твоей подруги там явно нет. Я бы согласился с ней, если бы кое-что не заметил. Дверь была приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но все же. И выглядело это как приглашение. А еще как знак того, что внутри мог кто-то находиться. Поэтому я лишь пожал плечами и предложил: -Если хочешь, можешь остаться снаружи. Но Алиса уверенно сказала: -Нет. В таком случае я пойду с тобой. Я не ответил. Мои мысли сейчас были заняты немного другим. -А ты уверен, что эта дверь вообще не запе… Я взялся за ручку и потянул ее на себя. Раздался резкий отвратительный скрип, из внутренностей кофейни пахнуло сыростью и гнилью.

-Привет, дружище! Тебе как обычно? – бариста Андрей жизнерадостно улыбался. Я выдавил из себя ответную улыбку и кивнул, гадая, что он сварит мне на этот раз. Загудела кофе-машина. Я поискал глазами Нику, но она еще не пришла. В забитом вечернем кафе оставался всего один свободный столик и я поспешил занять его, кинув рюкзак и куртку на стул. После чего вернулся к стойке и наблюдал, как Андрей неторопливо готовит мне кофе, напевая под нос какую-то мелодию. Я даже разобрал слова: -Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам… «Какой же он все-таки чудаковатый» - подумал я, забирая свой стаканчик. -…и вода по асфальту рекой… Потом я сидел за своим столиком и сверлил взглядом входную дверь, потому что мне хотелось, чтобы Ника поскорее пришла. Сквозь панорамные окна был виден летний московский закат: ярко-алый, подкрасивший стены панельных домов в малиновые цвета. Наконец, дверь распахнулась и на пороге появилась она. Нашла меня взглядом, заулыбалась, помахала рукой и отправилась к стойке делать заказ. Андрей, видимо, отпустил какую-то из своих фирменных шуточек, потому что Ника засмеялась. Ее всегда было очень легко рассмешить. Вот только в последние месяцы перед исчезновением все изменилось. Но то был август, а пропала она только в апреле. И прежде чем исчезнуть, она подошла к моему столику со стаканчиком кофе в руке и сказала: -Привет. И я ответил: -Привет. Ника сгрузила свою тяжеленную сумку на пол. Я всегда удивлялся, как только она ее таскает? Такая хрупкая и невысокая и постоянно тянет на плечах этот баул. Всегда старался забрать у нее эту сумку и нести ее самому, когда мы гуляли вместе. И вечер потянулся, как обычно. Мы много болтали, и заказали еще чай, и я положил руку на столешницу, и Ника вложила свою ладонь в мою, и я шутил, а она смеялась. Снаружи стемнело и пошел дождь, а внутри было так уютно, а из светильников лился теплый и мягкий свет, и укутывал нас, укрывал нас собою. И было не важно, что в кофейне полно народу. В этот вечер, как и во все остальные, Coffee&Jazzработал только для нас двоих. А в конце вечера Ника вдруг попросила: -Обещай, что будешь держать меня так крепко, как только можешь. И почувствовал, как ее ладонь с силой сжимает мою. И сказал: -Обещаю. Тогда я не думал, что в этих словах есть какой-то особый смысл. Так легко было кидаться ими. Сейчас я уверен, что она что-то имела в виду. Что-то уже держала на уме. Но тогда я просто повторил: -Обещаю. И улыбнулся. И забыл об этом. А сейчас вспомнил.

-Привет, дружище! Тебе как обычно? Я вздрогнул, услышав голос из темноты. Замер на пороге. Ну конечно, мне только почудилось. Конечно, это моя расшатанная психика подкидывает мне сюрпризы. Был лишь один способ проверить, так ли это на самом деле. Поэтому я повернулся к Алисе и спросил: -Ты тоже это слышала? Но по ее лицу все итак было понятно. Да, слышала. -Привет, дружище! Тебе как обычно? Та же самая интонация. Та же экзальтированная веселость в голосе. Совершенно неуместная в окружающей обстановке. Внутри было гораздо темнее, чем на улице. А мы с Алисой все так же стояли на пороге и вглядывались во мрак, и ничего не могли разобрать. В ноздри набивалась пыль. Вдруг страшно захотелось чихнуть, но я сдерживался, боясь издать хоть один лишний звук. -Привет, дружище! Тебе как обычно? -Пойдем отсюда, - Алиса потянула меня за рукав. -Я… я не могу, - прошептал я в ответ, - если здесь и в правду есть Ника, то она точно в опасности. Я не могу уйти просто так. И вдруг тот же самый голос, обладатель которого по-прежнему прятался в сумраке, сменил заезженную пластинку: -Думаете, я вас не вижу? Ха-ха, ха-ха! Вы отлично выделяетесь на фоне дверного проема! Давайте, включите свет. Выключатель рядом с тобой, Егор. Услышав свое имя, я почувствовал, как по коже пробегают мурашки. -Егор? – с удивлением прошептала Алиса, - ты же вроде говорил… -Не время, - отрезал я и нащупал рукой выключатель. И зажег свет. Помещение озарилось неверным болезненно-желтым свечением. Ощущая, как сердце уходит в пятки, я огляделся. Неумолимо хотелось развернуться и бежать прочь отсюда, но я из последних сил держал себя в руках. Это место действительно было похоже на ту самую кофейню. Планировка и внутренне убранство – те же самые. Неузнаваемой оставалась лишь общая атмосфера запустения. Толстый слой пыли на полу и окнах, раскиданные повсюду обломки столов и стульев, мигающая тусклая лампочка. Однако эту картину немного оживлял один-единственный человек. Или же то, что выдавало себя за человека. Андрей. Бариста из Coffee&Jazz. Такой же, каким я его знал и помнил. Он, как заведенная кукла, приветливо махал мне рукой и улыбался. А я все стоял и смотрел, тяжело дыша и кусая губы, а он все махал, и я удивлялся, как у него еще не отсохла рука, а он не прекращал махать, и так продолжалось, наверное, две или три минуты. А потом он, наконец, опустил руку – словно щелкнули кнопкой, переключив режим работы, и вернулся к своей излюбленной теме: -Привет, дружище! Тебе как обычно? Я выдернул себя из ступора. Взял Алису за руку и потянул за собой. Вместе мы подошли к стойке, и я смог получше разглядеть баристу. И да, что-то в нем всё же было не так. Может быть, нездоровый блеск в черных глазах. Может быть, излишняя бледность кожи, которая делала его похожим на мертвеца. Может быть то, что борода его очень сильно смахивала на накладную. -Привет, дружище! Тебе как обычно? Я бросил короткий взгляд на Алису, по-прежнему не отпуская ее ладонь. Девушка от ужаса стала похожа на восковую куклу. Я повернулся к Андрею и, выдавив из себя мучительную улыбку, произнес: -Да. Мне как обычно. И маленький капуччино для девушки. -Будет сделано, шеф! – весело отрапортовал бариста и развернулся к кофе-машине. Та каким-то чудом по-прежнему работала, а я вдруг подумал о том, откуда бы в этом месте взяться электричеству. Но наличие электричества было даже не самым странным. Еще страннее было наблюдать за Андреем. Движения давались ему с явным трудом, будто он был не человеком, а старой, плохо смазанной куклой. Каждый его жест был каким-то дерганым, неловким, угловатым. -…пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам… - скрипуче напевал он себе под нос, -… и вода по асфальту… рекой… Я в очередной раз оглядел помещение, но Ники нигде не было. -А обычно ты с другой шлюхой приходил. На несколько секунд повисла тишина. До меня не сразу дошел смысл его слов. -Что, простите? – выдохнул я от неожиданности. Настолько нарочитая грубость этой фразы не вязалась с добродушным видом баристы. Он повернул ко мне голову и отвратительно улыбнулся. Я вдруг разглядел, что зубы у него желтые и гнилые. -Говорю, ты раньше с другой шлюхой всегда приходил, - процедил он, - что, новую соску себе подыскал, да? К этому моменту я уже успел понять, что Ники здесь нет и ловить в этом зловещем месте тоже нечего. А значит, надо бы поскорее сваливать. Но поднявшаяся из глубин сознания ярость не дала мне ретироваться просто так. -Еще раз скажешь что-то подобное, и я откручу твою гнилую голову, - медленно произнес я. Андрей… или тот, кто был очень на него похож, резко развернулся ко мне всем телом. Молоко выплеснулось из кружки, которую он держал в руках. -Ой, а с твоей подружкой, кстати, что-то произошло, - с наигранным удивлением произнес он и снова растянул рот в улыбке. Я не сразу понял, что он имеет в виду. Перевел взгляд на Алису и осознал, что бариста прав. Девушка превратилась в куклу. В манекен. В чучело. Теперь она лишь напоминала живую, но я заметил, что она не дышит и не моргает. Заметил некоторую неестественность в ее внешности, которая выдавала в ней подделку под человека. А ладонь, которую я по-прежнему держал в своей руке, незаметно сделалась холодной и твердой. Андрей засмеялся хриплым рассыпчатым смехом, а все никак не мог оторвать взгляда от девушки, которая совсем недавно была живой. Или мне это только казалось? Я отпустил ее руку. Легонько дотронулся до плеча. Хлопнул по спине. Еще раз – чуть сильнее. Никакой реакции. Андрей продолжал заливаться хохотом. Тут-то мои нервы окончательно сдали. -Что ты с ней сделал? – закричал я и бросился через стойку. Перелез, подскочил к баристе, схватил того за грудки, принялся трясти. А он все смеялся и смеялся, и лицо его покраснело, и на глазах выступили слезы. -Я… я ничего с ней не делал… - выдавил он, задыхаясь наполовину от хохота, наполовину от того, что я принялся его душить, - я… просто… смотре… кхе… смотре… Андрей не успел договорить. Я сжал его шею так сильно, как только мог. Он не сопротивлялся. Только выпучил глаза, несколько раз дернулся всем телом и обмяк. Я отпустил его и сделал шаг в сторону. Грузное тело баристы грохнулось на пол и принялось таять. Растекаться лужицей у меня под ногами. Брезгливо выругавшись, я полез обратно на стойку – лишь бы эта отвратительная жижа не коснулась моих ботинок. Алиса продолжала стоять и смотреть на мир остекленевшим, невидящим взглядом. Я подскочил к ней, принялся трясти. Несколько раз крикнул: -Очнись! Но никакой реакции не последовало. Тогда я приложил ладонь к тому месту, где должна была находиться аорта. Конечно же, пульса не было. Тогда я бросил свои бесплотные попытки оживить манекен. Нужно было бежать, но и бросить Алису я не мог. Во мне еще жила робкая надежда на то, что ее можно вернуть к жизни. Да и в любом случае, оставить ее тело здесь, в этом ужасном месте, казалось мне чем-то кощунственным. Но уйти мне все равно не дали. Потому что в зал из подсобки вдруг выползла истинная хозяйка этого места. По крайней мере, я думаю, что это все-таки была самка. Для меня остается загадкой, как природа в принципе могла породить нечто подобное. И если честно, я предпочитаю об этом не думать. Передвигалась она на восьми тонких мохнатых лапах, напоминавших паучьи. А вот тело и голова ей явно достались от человека. Голое бледное туловище было исполосовано шрамами и покрыто синяками, а в выпученных маслянистых глазах царила абсолютная пустота. Но самое главное – то, что росло у нее из головы. Радиомачта. И мачта эта медленно вращалась вокруг собственной оси. Существо неторопливо ползло в мою сторону, а я никак не мог пошевелиться. И вскоре понял, что дело даже не в банальном оцепенении из-за шока. Нет, это она не позволяла мне двигаться. Как только я в полной мере осознал эту мысль, к горлу подступила паника настолько сильная, что я начал задыхаться. Изо всех сил попытался пошевелить хотя бы кончиком пальца – но мое собственное тело просто перестало меня слушаться. А тварь приближалась. Медленно, но неумолимо. И я, как завороженный, с благоговейным ужасом наблюдал за вращением радиомачты на ее голове. И тут до меня дошло еще кое-что. Я почти физически ощутил, как кто-то проникает в мой разум. Копошится в нем. На расстоянии в несколько километров это почти не ощущалось, но сейчас, когда я оказался лицом к лицу с этим монстром, чувство враждебного присутствия кого-то в моем сознании стало непреодолимо сильным. Она не просто крутила своей радиомачтой. Она сканировала. И, похоже, сканер ее был очень мощным – раз она смогла пролезть в мои мысли даже тогда, когда я находился за много кварталов отсюда. А тем более – раз его сигнал смог пробиться даже через стену магазина, то есть – через стену между мирами. Она смогла прочитать мои мысли. Выяснить, что я ищу. И заманить меня сюда. И сейчас, пока я стоял здесь – еще пока что живой, но уже обездвиженный и почти обреченный на смерть, эта тварь продолжала прочесывать местность на предмет новых жертв. Ее охота не прекращалась ни на секунду. И кофейни этой здесь, кстати, тоже никогда не было. К ней вообще нужно было идти в прямо противоположную сторону. Но вспомнил я это только сейчас. Черт побери, я даже не мог зажмуриться от страха – меня не слушались даже собственные веки. А тварь подползла ко мне, остановилась на расстоянии в полметра и уставилась на меня своим бессмысленным взглядом. И тут мне в голову пришла идея. Довольно расплывчатая, но в моей ситуации стоило хвататься за любую возможность спастись. В конце то концов, мысли мои пока что никто не парализовал, так? А эта тварь в прямом смысле было способна их читать. А значит, можно было выйти с ней на контакт при помощи телепатии. И попытаться как-то вывернуть ей мозги. Но тут же возникали следующие проблемы: А) я не знал, как именно это сделать; Б) сам монстр в силу вышесказанного прекрасно был осведомлен о моих планах. «Ну что вылупилась, страхолюдина? – мысленно произнес я, не зная, с чего начать «диалог», - так и будем в гляделки играть?» Нет ответа. Лишь все тот же бессмысленный взгляд. Во мне загорелась робкая надежда на то, что эта нечисть может быть настроена ко мне вовсе не так уж враждебно, как я полагал. Но моим надеждам было суждено рассыпаться в прах уже в следующую секунду. Потому что я понял, в чем заключается сила этой твари. Ее лапки были тонкими и хрупкими, а тело казалось немощным и болезненно-слабым. Зато она умела проникать в разум своей жертвы и всецело поглощать его. Она буквально питалась чужими сознаниями. Об этом она поведала мне во время нашего затянувшегося молчания. А еще рассказала, что ее зовут Лана. Имя казалось слишком красивым и благородным для такой твари, и я не преминул поделиться с ней этой мыслью. Все, что я получил в ответ – лишь холодное безразличие. Наверное, пытаться задеть чудовище из параллельного мира при помощи банальныхнасмешек над внешностью и в правду было безнадежной затеей. В моей голове звучал ее хриплый шепот. Отдельные слова, иногда исковерканные почти до неузнаваемости, складывались в какое-то подобие повествования. я здесь всегда одиноко жить много жить много ночей одна жить Лана Усилием воли я перебил этот поток сознания и клином вогнал в него свой вопрос: зачем ты мне все это рассказываешь? разве тебе недостаточно просто сожрать мой рассудок? Лана ответила не сразу, и все это время я ощущал, как множество невидимых лапок ощупывает мое сознание. потому что Лана есть скучно одиночество не с кем разговор Если бы я мог усмехнуться, то я бы это сделал. Снова это слово: «одиночество». Как часто я вспоминал и слышал его за последние дни? если ты хочешь чтобы я тебя пожалел то я не стану этого делать Тысячи паучьих лапок, продолжавших ощупывать мой разум, на секунду остановились… я не нужно жалость ты …и вновь принялись за свое. Только теперь их движения были уже куда более настойчивыми и болезненными. Я буквально ощутил, как мое сознание стремятся превратить в лепешку. Тогда японял, что пора переходить к активным действиям. Активные действия в моем нынешнем положении заключались сугубо в мысленном диалоге. Помните, я говорил, что придумал способ справиться с Ланой? Ну, так вот. ты знаешь что на шахматной доске шестьдесят четыре клетки правильно? Я уловил легкое смятенье в ее эмоциональном фоне. Именно это мне и было нужно. Продолжил, не дожидаясь ответа: если твоей тупой башке интересно что такое шахматы то можешь с легкостью найти эту информацию у меня в голове ну так вот а ты знаешь что такое число шеннона это число возможных шахматных партий оно равно десять в сто двадцатой степени это десять со ста двадцатью нулями твоя тупая башка наверное даже не может вообразить себе это число а вот тебе еще случайный факт во вселенной десять в восемьдесят второй степени атомов в наблюдаемой вселенной конечно каждый десятый человек в мире левша а знаешь как будет левша наоборот ашвел а человек наоборот кеволеч шесть атомов на кубический метр это средняя плотность материи во вселенной ну как твоя радиокрутилка уже стала перегружаться от такого объема информации ты ведь непроходимо глупая ты живешь в пустоте и сейчас в твоем мозгу просто что-нибудь коротнет а пока что я продолжу набрасывать бесполезные знания которые я так люблю коллекционировать кстати станислав ежи лец говорил что эрудиция это пыль вытряхнутая из книг в человеческий мозг типа она бесполезна по своей сути а вот надо же…На этом все и закончилось. Я лишь услышал слабое и жалобное прекрати прекрати пожалуйста гулким эхом отдавшееся в моей черепной коробке. А дальше я увидел яркую короткую вспышку тока на «радиомачте», вслед за которой разгорелось пламя. Лана истошно завизжала и принялась носиться по залу, быстро-быстро перебирая тонкими лапками. Но огоньстремительно охватывал ее тело, а еще через несколько секунд перекинулся на деревянные обломки мебели. Я осознал, что нужно срочно ретироваться, пока не довелось сгореть заживо вместе с чудовищем. Попробовал пошевелиться, и едва не взвизгнул от радости, когда собственные конечности послушно отозвались на отправленный им мысленный импульс. Схватил тело Алисы-манекена – оно оказалось неожиданно легким, будто было и в правду сделано из пластика, и выскочил на улицу. Опомнился я только через пару кварталов беспрерывного бега. И, наверное, бежал бы так еще очень долго, если бы не споткнулся. Рухнул на землю и выронил «манекен», который все это время прижимал к груди обеими руками. От удара о землю голова куклы отделилась от туловища и откатилась на несколько шагов в сторону. Не в силах подняться на ноги, я подполз поближе и принялся изучать тело, подсвечивая себе фонариком на телефоне. По всему выходило, что голова Алисы крепилась к туловищу при помощи шарниров. Я и по сей день не знаю, кем она была на самом деле, и что именно случилось с ней в «ненастоящем» Coffee&Jazz, куда она так храбро пошла вслед за мной. Хотя имела полное право оставить меня в одиночестве в любой момент. Больше того: вряд ли мне когда то доведется узнать, была ли Алиса человеком с самого начала нашего знакомства. Для очистки совести я попытался прилепить голову обратно, но у меня ничего не вышло – от всего пережитого руки дрожали крупной дрожью, а пальцы отказывались сгибаться. Рядом находилась автобусная остановка. Еще один пример безумного карго-культа, которым был так увлечен этот мир мертвецов – я очень сильно сомневался, что в здешнем измерении ходят рейсовые автобусы. В общем, я усадил туловище Алисы на остановку, а рядом положил голову. И отправился прочь, стараясь не оглядываться.

Теперь передо мной стояла одна-единственная задача: выбраться из этого проклятого мира обратно в «нормальность». Когда телефон завибрировал, оповещая об уведомлении, я даже не удивился. Просто твердо пообещал себе, что каким бы ни было содержание сообщения, я ни за что ему больше не поверю. Но к сообщению от МЧС я точно не был готов. Не меньше минуты я с удивлением пялился в экран, прежде чем до меня начал доходить смысл написанного. Вам наверняка приходили подобные оповещения от службы МЧС, предупреждающие о грядущих природных катаклизмах вроде шторма или сильной грозы, и настаивающие на том, что в подобные часы вам лучше остаться дома. Ну так вот, мне пришло нечто похожее. Только вот содержание было странным – и это еще мягко сказано. «Внимание! МЧС предупреждает! Утро приближается! Срочно ищите надежные укрытия! Ни в коем случае не допускайте попадания солнечных лучей на кожу. Да прибудет с вами Уроборос». И действительно, я вдруг обратил внимание на то, что темнота вокруг стала чуть менее густой. Ночь плавно перетекала в сумерки. Я не был уверен, чем наступление утра может грозить именно мне – все-таки я не был нечистью, а значит и солнца мне бояться не стоило. Тем не менее, я решил, что нужно побыстрее искать путь в свою родную реальность. А путь я знал всего один – через какой-нибудь круглосуточный магазин. Я рассудил, что если в этом мире присутствует даже свой МЧС, то и онлайн-карты, по-хорошему, тоже могут функционировать. Укрывшись за фасадом ближайшего здания, я достал телефон и открыл приложение. Оно и вправду работало, вот только с некоторыми странностями. Во-первых, GPSотказывалось определять мое нынешнее местоположение. Я от природы страдал топографическим кретинизмом, поэтому понять без этой волшебной функции, где я собственно нахожусь, представлялось задачей совершенно неразрешимой. Но и это оказалось не самой главной бедой. Дело было в том, что вместо привычного русского языка я увидел некие непонятные мне символы. Я вспомнил, что похожие видел на рекламном баннере, рядом с которым я и Алиса услышали плач «ребенка». Я порылся в настройках, но возможности изменить язык на русский или хотя бы английский так и не нашел. Оставалось только одно – идти, куда глаза глядят, в надежде наткнуться на круглосуточную лавочку до того, как окончательно наступит утро. Именно это я и предпринял. Впрочем, долго идти мне не пришлось. Уже через несколько минут остатки тьмы вдруг схлынули, словно кто-то «отключил» ночь, и раннее утро полностью вступило в свои права. А я, словно бы пораженный солнечными лучами, без сил повалился на тротуар. «Ну, вот и все, - промелькнула последняя мысль, - помираю». Внезапно навалилась страшная сонливость. Не в силах больше противиться ей, я закрыл глаза.

-Молодой человек, что с вами? Скорую! Скорую!С сердцем плохо стало, не иначе… Я разлепил веки. Далось мне это с трудом, словно я в одиночку открывал тяжеленный чугунные врата. В первые несколько секунд я все не мог взять в толк, кто я такой, почему лежу на асфальте и кто эта женщина, стоящая надо мной. По ее обеспокоенному лицу я мог понять, что она чем-то очень взволнована. Но вот чем? Ведь такой прекрасный день… Тепло, солнышко светит… А потом я вспомнил. Я осторожно сел, обхватив голову, что от боли, казалось, вот-вот разлетится на осколки. Нашел в себе силы осмотреться, хотя от каждого, даже самого небольшого поворота, голова взрывалась новым фонтаном боли. Очнулся я там же, где и упал – никаких мистических перемещений со мной не произошло. Вот только мир вокруг стал каким-то другим. «Другим» – это в смысле нормальным. Ездили машины, ходили пешеходы. Вполне человеческого вида. Правда, нас с незнакомой женщиной они словно бы старались не замечать. Проходили мимо, увлеченно разглядывая что-то на другой стороне дороги, либо же вообще делали небольшой крюк, только завидев нас. Но я быстро понял, что дело тут ни в какой не в мистике. Я вернулся к себе. В свой «нормальный» мир. Пока я приходил в себя, женщина что-то быстро-быстро трещала, но мой мозг не в силах был обрабатывать еще и эту информацию. Усилием воли я сконцентрировался на ее словах: -…и никто не обращает внимания. Я, конечно, все понимаю, у всех свои дела и никому чужие проблемы не нужны, но не по-человечески ведь это как-то… Я тяжело поднялся. Покачнулся, но на ногах устоял. Боль в голове стремительно утихала. -…что с вами все хорошо вроде бы. Я посмотрел на женщину. Ее тонкие губы, обведенные ярко-алой помадой, слегка подрагивали. -Спасибо вам, - сказал я, слабо улыбнувшись, - мне уже гораздо лучше. Просто… что-то поплохело вдруг. Со мной такое бывает, ничего страшного… Я пойду, хорошо? Женщина было вновь принялась причитать что-то из серии «дакудажвытакойпойдетенужноскоруювызыватьивбольницуехать», но я повторил с вежливой настойчивостью: -Мне уже гораздо лучше. Еще раз спасибо вам за заботу. И пошел прочь. Бросил короткий взгляд на экран смартфона. Часы показывали семь минут девятого.

ВРАТА ПЯТЫЕ: ЗАПУСТЕНИЕ. 4.

-…пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам… Я вынырнул из неглубокого тревожного сна. Скривился, услышав до боли знакомый мотив. На кухне работало радио. -…и вода по асфальту рекой… Радио? Нет, радио у нас в квартире действительно имелось. Вот только его не включали уже лет как десять, и пылилось оно на подоконнике лишь как артефакт ушедшей эпохи. -…и неясно прохожим… А что самое главное – мама еще вчера уехала в командировку. То есть, запускать радио было просто некому. Но оно играло. -…почему я веселый такой… Я не испугался – за последнее время приходилось сталкиваться с вещами и пострашнее. Но вот напрягся – как минимум. В квартире вполне мог оказаться кто-то посторонний. -…а я играю, на гармошке… Я поднялся с кровати и вытащил из-под подушки кухонный нож, без которого в последнее время не мог уснуть. Аккуратно ступая босыми ногами по ковру, замер у дверного проема и выглянул в коридор. Никого. А музыка продолжала звучать. Я выскользнул в коридор и, прижимаясь спиной к стене, добрался до кухни. Заглянул внутрь. И вновь никого. Только вот радио теперь стояло не на подоконнике, а прямо на кухонном столе. Кто-то даже стряхнул с него пыль. Я быстрым шагом подошел к столу, взял радио и швырнул его в стену. Музыка прекратилась. Я испустил тяжелый вздох и закатил глаза к потолку. Потом, уже не в силах особо таиться, обошел всю квартиру. Ни единой души, естественно, не встретил и чуть подуспокоился. В конце то концов, в мои планы входило самолично призвать в эту самую квартиру настоящего демона. И более того: чуть раньше я уже делал то же самое. Так стоило ли мне бояться волков, раз уж собрался в лес на прогулку?

В супермаркете, где я работал, никто не заметил ничего необычного. Или заметил, но старательно сделал вид, что нет. Во всяком случае, через день я просто заступил на очередную смену, и жизнь вновь потекла своим сравнительно спокойным чередом. Никаким оккультизмом я в эти дни не занимался, да и вообще старался об этой теме не думать. Получалось у меня, правда, с переменным успехом. Порталы в другие миры из моего магазинчика больше не открывались, чему я был несказанно рад. Вскоре ноябрь сменился декабрем. Выпал первый снег. А я подзаработал достаточно денег, чтобы закупиться зеркалами. Из универа меня, кстати, все-таки отчислили в связи с постоянными прогулами, но к тому моменту мне уже было по барабану на все. Гораздо более важным мне казалось то, что я мог, наконец, приступить к очередному ритуалу. Романов не уточнял, в какое время суток стоит его проводить, поэтому я решил попробовать днем – думал, что так мне будет чуть менее не по себе. В итоге же получилось с точностью да наоборот: идиллическая солнечная погода за окном странным образом контрастировала с моим мрачным занятием, создавая неестественную и сюрреалистичную атмосферу. Накануне я наведался на блошиный рынок и скупил там по дешевке пять небольших зеркал. Самым непростым оказалось дотащить их до дома, не разбив и не покоцав. Но вот все было, наконец, готово. Я сделал все так, как меня учил автор «Серпентии» - расставил зеркала по комнате таким образом, чтобы в каждом из них отражалось хотя бы одно другое зеркало. Когда все было готово, я в нерешительности замер в центре получившейся инсталляции. Смотреть в зеркала было отчего-то неуютно, словно бы получившаяся рекурсия грозила засосать меня в свой водоворот. Дальше нужно было подобрать текст заклинания. Я не без труда стряхнул с себя навалившийся морок и взял со стола уже ставший до боли привычным гримуар. На то, чтобы взломать придуманный Романовым шифр, даже имея ключ к этому самому шифру, ушло порядочно времени. Стоит сказать, что процесс меня действительно затянул – было что-то приятно-медитативное в скурпулезном поиске нужных букв. Увлекшись своим занятием, я даже не обращал внимания на то, что выходит из-под моего карандаша. Однако результат вызвал у меня только смятение. Получилась, на первый взгляд, сущая бессмыслица. Хотя и на второй всё было точно также. И на третий. И на четвертый. Вот с чего начинался текст заклинания: Рнкхаллргрхазаозааркхрурхамикххкхао… Хотя и текстом это назвать было трудно. В общей сложности я исписал подобными письменами целый тетрадный лист. И на протяжении всей записи общая тенденция не менялась: все та же абсолютная бессмыслица, переполненная рычащими и кхекающими звуками. Таким образом, передо мною вставали два варианта: А) я сделал что-то неправильно; Или, что более вероятно: Б) заклинание я подобрал верно, вот только адекватно воспроизвести его при помощи человеческого голосового аппарата было близко к утопии. Если честно, я ожидал совсем другого. Думал, что на выходе у меня получится какой-нибудь красивый поэтичный текст, а не это лавкрафтианское нечто. Я подошел к окну и выглянул на улицу. Свежевыпавший снег блестел на солнце. Машины и пешеходы спешили по своим повседневным делам. И казалось таким неправильным, что буквально в нескольких шагах от этого будничного, насквозь рационального действа я занимаюсь тем, что пытаюсь призвать демона. Повинуясь какому-то смутному внутреннему порыву, я резко задернул шторы. Наверное, не хотел дать этому рациональному проникнуть в мой маленький иррациональный мирок. Теперь комната была погружена в полутьму, и это куда больше соответствовало моему занятию. Решительным шагом я подошел к письменному столу, взял с него тетрадку с текстом заклинания и встал в центре комнаты, в окружении старых никому не нужных зеркал. Вернее, чуть по другому: они не были нужны никому до тех пор, пока на горизонте не появился я. Поднеся тетрадь к глазам, чтобы разглядеть написанное, я прокашлялся и начал зачитывать текст.

Похоже, у меня все-таки получилось. По крайней мере, произнеся последнюю букву заклинания, я обнаружил, что мир вокруг изменился. Да причем столь сильно, что от открывшейся картины у меня закружилась голова. Я стоял на небольшом островке посреди ничего. Тетрадка сама выпала из моих рук и полетела в бездну. Округлившимися глазами я глядел по сторонам… хотя «сторон» в привычном понимании этого слова здесь не было. И самого «здесь» не было тоже. Как бы вам это описать… вы когда-нибудь пытались представить абсолютную пустоту? Не просто отсутствие материи, а отсутствие чего-либо в принципе? Отсутствие даже самой пустоты как таковой? Пытаясь мыслить в этом направлении, неизменно сталкиваешься с парадоксом. И вот этот самый парадокс я увидел. Вернее, не так. Чтобы что-то увидеть, нужно, чтобы это «что-то» существовало. Я же мог запечатлеть взглядом лишь полное отсутствие чего-либо. Ницще как-то сказал, что если долго глядеть в бездну, то бездна в итоге посмотрит на тебя в ответ. Ну, так вот – это еще не самое страшное. Гораздо страшнее, когда бездна настолько бездонна, настолько пуста, что оттуда просто некому и нечему смотреть. -Ты точно этого хочешь? Я вздрогнул, услышав внутри собственной черепной коробки до боли знакомый голос и обернулся. -Что ты здесь делаешь? – произнес я, но не услышал собственных слов. Звуковые волны в этом Нигде тоже отсутствовали как явление. Но Лилит смогла разобрать мои слова. Видимо, они точно также возникали прямо в ее сознании. Она, кстати, снова была неудержимо прекрасна. Как в тот день, когда я увидел ее впервые. От испещривших ее тело и лицо многочисленных уродств не осталось и следа. Ее губы зашевелились, и я вновь услышал ее мягкий тембр у себя в мозгу. -Не так важно, что я здесь делаю. Куда важнее, что здесь делаешь ты. Я, кажется, уже начал привыкать к такому необычному способу общения, которому принуждали нас особенности этого места. На этот раз у меня получилось отправить Лилит телепатический сигнал, даже не шевеля для этого губами. -Почему ты не хочешь оставить меня в покое? Зачем ты пришла за мной сюда? -Чтобы предупредить. -Предупредить о чем? Возникла короткая пауза. На губах Лилит заиграла уже известная мне загадочная полуулыбка. -О том, что ты не хочешь встречаться с ним. -С Абаддоном? -Да. -Это уж не тебе решать. Прости. -Я… переживаю за тебя, Егор. Я услышал, как ее голос дрогнул. Хотя никакого голоса в привычном понимании, конечно, не было. -Я прекрасно понимаю, для чего все это нужно. Ты просто хочешь прихлопнуть меня, как очередную муху. Посадить под свое стекло, чтобы потешить собственное эго. Полуулыбка не покидала ее лица. Теперь Лилит тоже говорила, не размыкая губ. -Ты очень глуп. Глуп и наивен. Ты даже не представляешь, насколько сильно боишься пустоты на самом деле. Может быть, пора остановиться? Твоя подруга уже сгинула в этом водовороте. Мне вдруг захотелось толкнуть Лилит. Заставить ее свалиться с нашего небольшого островка прямо в бесконечное Ничто. Но вместо этого я лишь покачал головой: -Она не сгинула. И я найду ее. -Я уже говорила тебе, что ты наивен? -Уходи. Она пожала плечами. -Ты сам это выбрал. И толкнула меня рукой в грудь. И я полетел в бездну.

Первым делом я встретился с ними. Нет, все-таки не совсем так. Черт, мне постоянно приходится делать оговорки. Видите ли, повстречать можно что-то, что объективно существует. Они же не существовали, а ровно наоборот – вся суть их естества была в полнейшем отсутствии чего-либо. Я вспомнил слово, однажды встреченное в «Серпентии» в одной из предыдущих глав – пустотники, и сразу же понял, о ком идет речь. О тех, кто представляет собой абсолютное несуществование, отсутствие чего-либо, даже вакуума. Совершенная пустота, по какой-то злой иронии проведения обретшая собственное сознание. И я чувствовал их боль. Чувствовал, насколько это плохо и мучительно – не существовать, и осознавать это. Но здесь, в пустоте Абаддона их боль притуплялась. Здесь они чувствовали себясловно рыбы в воде. Здесь было их убежище. Но существование манило их так, как свет от костра манит неосторожного мотылька. И тогда пустотники выбирались из своего забвения в мир людей, и это причиняло им страдание. Там они были лишними, неприкаянными. Просто представьте, какая это вселенская скука – не существовать, при этом осознавая собственное несуществование. А теперь добавьте к этому тот факт, что подобное состояние длится целую вечность. Потому что у небытия нет никаких границ. Пустотники были его многочисленными детьми. Детьми Абаддона. А сам Абаддон был тем абсолютным войдом, в которой обитали эти маленькие пустоты. А я падал в бездну. Это длилось бесконечное количество времени, и притом не происходило совсем, ни единой доли секунды – потому что в пустоте Абаддона не было времени. И на самом деле я не падал, потому что здесь не существовало верха и низа, не существовало самого пространства. Я бессилен описать то, что я увидел и испытал. Вернее, не увидел и не испытал. Но, так или иначе, одна из пустот обратилась ко мне лично. -Кто ты? Тебя не должно здесь быть. Ты есть на самом деле, - не услышал я его голос в своей голове. -Что значит «здесь»? Мне кажется, никакого «здесь» не существует, - решил возразить я. На что мне не ответили: -Я стараюсь говорить привычными для тебя категориями. Но если тебе будет так удобнее: что ты здесь не делаешь? Я отозвался честно и без увиливаний: -Я не ищу свою девушку. Она никогда не была здесь. Этот диалог так никогда и не случился. Он был недостающей деталью пазла, которую можно отгадать, лишь если посмотреть на всю картину целиком. -Почему ты вышел со мной на контакт? Что тебе нужно от меня? – спросил я у пустоты. На что пустота мне вновь не ответила: -Просто так я ощущаю себя чуточку живым. Будто я и вправду существую. -Кто такой Абаддон? Я должен встретиться с ним. -Встретиться вряд ли получится. А вот не встретится – это совсем другое дело. -Да, прости. Все никак не могу привыкнуть. -Ничего страшного.

Я снова оказался в Обратном Городе. На вершине небоскреба Москвы-Сити, как тогда, во сне. Только на этот раз рядом со мной не было Ники, и я смотрел на ночной, погруженный в беспросветную темноту, город, в одиночестве. Если честно, я просто был рад тому, что время и пространство вернулись на свои привычные места. Минут десять я просто стоял, прижавшись лбом к холодному оконному стеклу, и мне очень не хотелось, чтобы что-то происходило. Я так устал за последние недели, что желал только покоя. И если этот покой будет таким, то я совсем не против. Но в голове моей снова не зазвучал голос, которого не существовало: -Красиво, не правда ли? Это была ожившая недосказанность, которая внезапно заговорила со мной. Незаполненная ячейка пустоты в мироздании, которая обрела собственный разум. -Красиво, - вслух согласился я. Сам испугался того, насколько блеклым и уставшим прозвучал мой голос. Голова была пуста. Пуста. -Пустота манит и прельщает, и в то же время отпугивает. Любой, кто наделен сознанием, согласится со мной, если поразмыслит хотя бы чуть-чуть. Она привлекает абсолютным забвением и вселенским непоколебимым спокойствием, но при этом вселяет ужас, оголяя человеческое я и оставляя его наедине с самим собой. Я никогда не наблюдал за людьми и вот что не заметил: люди очень боятся оставаться наедине с собой. Отсюда не проистекает страх одиночества. Один из самых сильных людских страхов. И снова это слово: «одиночество». Оно будто преследует меня. А голос в голове продолжал молчать: -Да, в конечном итоге все в это и упирается. Страх остаться наедине с собственными мыслями. Увидеть, что на самом деле все мироздание – пустота. Никакого божественного замысла, никакого движения от низших форм существования к какой-то основополагающей цели. Только бесконечный цикл биологического воспроизводства и самоподдержания собственного существования. Когда ты один, и при этом ничем не занят, то непременно начинаешь чувствовать себя пустым, не так ли? Оставшись в одиночестве, превращаешься в пустоту. Мне нечего было ответить. Да это и не требовалось. Да и, в сущности, отвечать тоже было некому. -Давай я предложу тебе вот что. Своего рода сделку. Ты прекращаешь существовать, и в обмен на это получаешь возможность двигаться дальше. Не бойся, в пустотника я тебя не превращу – это было бы слишком жестоко. Ты лишь постепенно исчезнешь из реальности. Пропадешь. Станешь невидимкой, замершей на пороге между бытием и небытием. Как тебе такая идея? Я вжался лбом в стекло настолько сильно, что почувствовал боль. -Ты меня не обманешь? – спросил я, - тогда я смогу отыскать… ее? -Пустота никогда не обманывает. Напротив, на ее фоне любая вещь предстает настолько правдивой, насколько это вообще возможно. «Ты не хочешь этого» - услышал я в голове голос Лилит. -Хорошо, - процедил я, - согласен. -Вот и славно. Ты умеешь жертвовать. Это ценный навык. Он тебе еще пригодится.

Очнулся я на полу в своей комнате. Темнота была непроглядная, и я понял, что провел в беспамятстве довольно длительное время. Поднялся, на ощупь дошел до выключателя, изо всех сил стараясь случайно не опрокинуть одно из зеркал. Зажег свет, оглядел и ощупал себя. Первая мысль была: «ну вот же я, существую!». Как меня может не быть, если вот он я собственной персоной. Но странности начались чуть позже. Как это обычно водится, с малого. На компьютерном столе у меня всегда лежал паспорт. А сейчас он пропал. Я обыскал весь дом, и вы наверняка подумали, что ничего не нашел. А вот и нет: нашел. В старом шкафу в маминой спальне. И самым подозрительным было не то, что я совершенно точно не клал туда свой паспорт. Нет. Куда страннее было вот что. Паспорт оказался абсолютно пустым. Все листы до единого. Минут десять я перелистывал страницы, пытаясь справиться с сюрреалистичным чувством какой-то неправильности, нереальности происходящего. Потом решил пройтись до магазина. Подышать свежим воздухом и скинуть с себя навалившийся морок. Но лучше не стало. Даже наоборот. Кассирша в супермаркете долго не пробивала товар и вообще вела себя так, будто я не стою прямо перед ней. Несколько раз я звал ее, несколько раз она откликалась – но тут же ее взгляд затуманивался и начинал смотреть куда-то сквозь меня. С четвертой попытки она все-таки пробила мои сигареты, и я вышел на улицу. Остановился, поднял голову к небу. Снежинки падали на лицо и таяли на коже. Потом я достал сигарету и закурил. Конечно, до меня уже дошел смысл происходящего. Ну конечно, я ведь сам на это согласился. Так вот оно как – не существовать. Растечься бесформенной массой по ткани реальности и впитаться в нее, не оставив и следа. Что ж, если на это нужно пойти, чтобы отыскать Нику… Я слишком погрузился в свои раздумья, но все же успел среагировать, отскочив в сторону. Еще чуть-чуть – и меня бы просто-напросто сбили с ног. Зазвенел звонок велосипеда, и курьер громко выругался на русском с сильным среднеазиатским акцентом. -Брат, извини! – крикнул он, - клянусь, не видел тебя! -Заработались совсем, наверное, - произнес я и затушил сигарету ботинком. -Мамой клянусь, как из воздуха взялся! Я посмотрел на него и хотел что-то ответить, но в голове крутилась одна единственная мысль: как эти курьеры умудряются ездить зимой на велосипедах? Я в детстве вообще думал, что зима и велики – это две взаимоисключающие вещи. -Может, и правда заработался… - задумчиво пробормотал курьер. Словно заключил сделку с собственным разумом: ну, конечно же, люди никогда не материализуются перед тобой, словно сотканные из воздуха. Так не бывает. Наконец, я махнул рукой, мол, ничего страшного. Курьер еще раз извинился и поехал дальше. Я проводил взглядом его облаченную в желтое фигуру.

ВРАТА ШЕСТЫЕ: ПАМЯТЬ. 1.

-Кто ты? Я замер на пороге кухни и внимательно посмотрел на маму. Она сжимала в руках кухонный нож, во взгляде читался страх, в позе – напряжение. Я терпеливо ждал. -Что ты здесь делаешь? Я пожал плечами, не зная, что сказать. «Я твой сын, мама»? «Просто меня немножко вымывает из реальности, мама?». Но подобное происходило уже не в первый раз, и я успел привыкнуть. Нужно было только подождать. И да, действительно, в мамином взгляде мелькнуло узнавание, мышцы лица расслабились, она опустила нож, заправила прядь седых волос за ухо и отвернулась к кухонному столу, и продолжила резать огурцы, как ни в чем ни бывало. -Что у нас сегодня на обед? – тихо спросил я. Нет ответа. -Мам. Тишина. -Мам, - чуть громче. Она резко развернулась. В ее взгляде я уловил смутную тревогу, словно она тоже чувствовала, будто что-то не так, что-то сломано, но понять, что именно, было выше ее возможностей. -Ты что-то сказал, сынок? У моей мамы всегда был очень острый слух.

Мы с матерью никогда не были близки. Когда случилось страшное на букву «р», я прекрасно понимал, кто в этом виноват. Мама, казалось, ненавидела отца всеми фибрами души. Закатывала постоянные истерики, придиралась к мелочам, любила сравнивать папу с другими мужчинами – и каждый раз, конечно же, сравнение было не в его пользу. А потом она изменила ему, и болезненный нарыв, который все нарастал и нарастал, наконец, прорвался. После развода я остался с отцом – папу я любил больше, и это понимали все. Мать особо не препятствовала. Она была слишком увлечена своим новым мужчиной, чтобы обращать внимание на двух других, к которым она уже успела потерять всякий интерес. Так я оказался в папиной квартире, вместе с ним и его родителями. Это было прекрасное время. Я помню просторную квартиру в сталинке близ Таганки. Высокие потолки, большие деревянные окна. Уютный запах старых ковров, который совсем не казался мне противным. Бабу с дедой, которые души не чаяли в своем внуке. Отца, который в семь часов приходил с работы, и в руках у него был тот же самый чемоданчик, с которым он уходил от матери. И мы все вместе садились ужинать. Так прошло четыре прекрасных года, а потом случилось то, о чем я предпочитаю не вспоминать.

«Вконтакте» теперь раз за разом пыталось удалить мою страницу, принимая меня за бота. Раз за разом я ее восстанавливал, зная, что вскоре снова увижу вместо своей аватарки знакомую собачку и надпись DELETED. И вот, каково же было мое удивление, когда в очередной раз вернув доступ к аккаунту, я увидел в непрочитанных сообщение от Артема. С момента моего «исчезновения» это был первый случай, когда кто-то обратился ко мне первым, при этом не используя фразы навроде «ты кто такой?» и «какого черта ты здесь делаешь?». Сообщение было коротким и лаконичным: «Привет. Нам нужно встретиться. Мне понадобилось твое содействие». Конечно, меня сразу заинтересовало, что за «содействие» хочет от меня получить Артем. С другой стороны, у меня и самого проблем сейчас хватало – и это мягко сказано. Мое выпадение из реальности продолжалось. Не очень приятно, когда тебя не узнает собственная мать. Но если раньше требовалось всего несколько секунд, чтобы к ней вернулась память обо мне, то в последнее время мне приходилось подолгу растолковывать ей, кто я такой. И только тогда она успокаивалась, и продолжала вести себя, как ни в чем ни бывало. Последнее почему-то выбивало из колеи особенно сильно. Никто из окружающих в упор не замечал ничего странного. В их картине мира все очень быстро возвращалось на круги своя. Иногда я им завидовал. Накануне вечером, выйдя из подъезда, я встретил соседа и попросил закурить. Этот мужчина знал меня с детства, но теперь не то что не узнал – вообще не заметил меня, словно бы меня просто не существовало. Минут десять я упорно старался привлечь его внимание. Звал, ходил кругами, хлопал по плечу. Один раз даже, потеряв терпение, слегка толкнул. Мужчина покачнулся и едва устоял на ногах, но на меня даже не посмотрел. Взгляд его все так же был устремлен куда-то вдаль. Этот случай отчего-то оставил на моей душе особенно неприятный отпечаток. Чувство было такое, словно весь мир объявил мне бойкот. И вот утром я просыпаюсь, и вижу это сообщение от Артема. Конечно же, я согласился встретиться. С первых секунд я очень четко ощутил, как поменялись роли между нами. Теперь уже он смотрел на меня как бы снизу вверх. Теперь уже я был для него авторитетом в тех вещах, которые мы обсуждали. А еще он выглядел напуганным. Нет, конечно, Артем старался держаться спокойно и невозмутимо, как и всегда; и до какой-то степени ему это удавалось. Но все же в его взгляде, его движениях, его речи я считывал тревогу. Это стало для меня сюрпризом. Не думал, что такой человек, как Артем, в принципе может чего-то бояться. Хотя от истории, которую он рассказал, не по себе стало даже мне – и это с учетом того, что я, мягко скажем, уже многое повидал. Но сначала я рассказал ему про свои приключения. На удивление, Артем почти не «смотрел сквозь меня» и ни разу не забыл о том, кто сидит перед ним. Я обратил на это внимание, и он в ответ высказал такое предположение: -Может быть это потому, что я, как и ты, постоянно заглядываю туда, куда обычные люди не смотрят? И, понимаешь, мое зрение, оно как бы стало гораздо острее. И благодаря этому я могу видеть тебя без «помех» и «подлагиваний». А вот официантка про меня напрочь забыла. Принесла заказ только Артему и искренне удивилась, когда узнала, что я тоже что-то заказывал, а не подсел за этот столик минуту назад. Печально проводив ее глазами, я перевел взгляд на Артема и сказал: -Вот так и живу последнее время. Он почесал лысую макушку. -Мда, не самое приятное ощущение, наверняка. -И не говори. А после Артем рассказал мне по Барабашку. На полном серьезе. Про Барабашку. -Ты кого-нибудь боялся в детстве? Чтобы прям до дрожи? – начал он. Я пожал плечами: -Меня всегда заставка «ВИД» пугала. Но я слышал, что это со многими было… -А я боялся Барабашки. Наверное, звучит смешно, но это так. Мы оба знаем о том, что Москва на самом деле наполнена разнообразной нечистью. Которая здесь родилась, обитает, и будет обитать после того, как мы ляжем под могильный камень. Вот только некоторых монстров мы привозим с собой. Я нахмурил брови: -Что ты имеешь в виду? -Я имею в виду, что страхи как бы прилипают к нам. И мы таскаем их за собой, как тяжелый рюкзак. Я уже говорил тебе, что я родом не из Москвы. Мы с родителями переехали сюда, когда мне было пятнадцать. А до этого я рос в маленьком городке на Урале. И с нами жила бабушка. Отвратительная старуха была, царствие ей небесное, - он даже поморщился, - злая и горбатая, ну вылитая деревенская ведьма. Меня она терпеть не могла, как и весь мир вокруг. -И она пугала тебя Барабашкой? Артем кивнул. -Да. Я тогда был совсем маленьким. Барабашка – это только звучит смешно. Но то, как его описывала бабушка… она говорила, что у него тысяча лиц и тысяча тел, и каждое из них ужаснее предыдущего. И что все они непрерывно меняются, как в калейдоскопе. Она словно бы наслаждалась моим ужасом, раз за разом придумывая все новые пугающие подробности. А может быть, и не придумывая, а просто пересказывая то, что ей довелось когда-то увидеть собственными глазами. И смеялась таким рассыпчатым смехом, который постепенно переходил в кашель. -Да уж, с такой бабулей и врагов не надо… - протянул я. Передо мной поставили стакан апельсинового сока, хотя я был точно уверен, что заказывал капуччино. Но на этот раз были подозрения, что причина в обычном раздолбайстве здешнего персонала. -На меня маленького эти байки производили до ужаса гнетущее впечатление. Появились проблемы со сном. Ворочаясь один в кровати, я вдруг замечал какое-то движение у себя в комнате. И был уверен, что это он, пришел за мной. Барабашка, - он развел руками, - но каждый раз ничего не происходило. А со временем я перерос этот страх. Ну, или так мне всегда казалось. На самом деле, сейчас я понял, что мое решение заняться мистикой во многом оказалось как бы способом проработать эту детскую травму… или наоборот, раз за разом ее расковыривать. Но так или иначе, я был уверен, что Барабашка остался в Старотопольске. До недавних пор. -Неужели он объявился? - спросил я и отхлебнул немного апельсинового сока. Артем медленно кивнул, достал телефон и протянул его мне. Я взглянул на экран и прочел SMSследующего содержания: «привет это барабашка ты меня знаешь сегодня я нашел тебя я смотрел в твое окно пока ты спишь скоро я приду за тобой ты не спрячешься я соскучился ты тоже соскучился?» Я отложил телефон и с улыбкой посмотрел на Артема: -Серьезно? И тебя напугала эта чушь? Артем, да, ты с демонами якшался, а тут какой-то дурак тебе написывает, а ты уже в штаны наложил. Просто забудь. Мало ли идиотов на белом свете? -Нет. -Что нет? -Нет, говорю. Ты не прав. Это еще не все. Я выставил перед собой ладони. -Послушай, ты серьезно считаешь, что этот твой Барабашка научился пользоваться телефоном и теперь шлет тебе смски? Артем пожал плечами. Выглядел он, признаться, очень подавленным. -Он развивается вместе с миром, в котором вынужден существовать. Находит все новые способы добраться до меня. Почему монстр не может пользоваться телефоном? Что так принципиально запрещает ему это делать, собственно? Говорил он медленно и тихо, словно разговаривал сам с собой. -Таких смсок было несколько. Но если бы все ими и ограничилось, я бы не стал к тебе обращаться. Я ведь тоже поначалу думал, как и ты. Дурацкий розыгрыш, глупое совпадение… но недавно он пришел ко мне. И я впервые увидел его лицом к лицу. Не мелькнувшую на секунду тень, нет. На этот раз он не прятался. Артем совершенно точно не врал. Маска спокойствия треснула, и я увидел, что он по-настоящему боится. Столь правдоподобно подделать подобные эмоции было невозможно. Да и незачем, наверное. А вот насчет его психического здоровья сомнения все же оставались. Нет, конечно, я не отрицал возможности того, что все сказанное Артемом – правда. Но и исключать, что на почве своих увлечений колдовством и мистикой он просто поехал кукухой, тоже было нельзя. -И как он выглядел? – спросил я, - так же, как и описывала бабушка? -Да. Было темно, но кое-что я смог разобрать. Лучше бы не смог. Я… я не могу это описать, Егор. У него и в правду как будто была тысяча личин одновременно. Все они ежесекундно сменяли друг друга, перетекали одна в другую. И все они были отвратительны. -Но он же тебя не тронул? -На этот раз не тронул. Но я знаю, в чем причина. -И почему же? -Потому что ему нравится мой страх. Бабушка об этом тоже говорила. Барабашка питается чужим ужасом. Я хмыкнул: -Тогда какой резон ему тебе убивать? -Страх не может длиться вечно. Человек привыкает ко всему, и учится сосуществовать с чем угодно. В какой-то момент страх сменится злостью. Желанием расквитаться с нечистой силой. И тогда я стану для него бесполезен, и он расправится со мной. Так говорила бабушка. Я почесал подбородок. -Получается, что это как бы самоподдерживающийся механизм. Пока ты боишься его, ты ему нужен, и он тебя не трогает. Но и прекратить бояться ты не можешь, потому что тогда Барабашка на тебя нападет. И убьет тебя. А этого ты боишься. И соответственно… -Я не хочу пробояться всю жизнь, - перебил меня Артем. -И что ты предлагаешь? -Ударить на опережение. -Хочешь расквитаться с ним прежде, чем он с тобой? Артем кивнул. -Да. Пока я все еще боюсь его. Пока он этого меньше всего ожидает. Я немного помолчал, раздумывая. -Идея, конечно, хорошая, - наконец, произнес я, поболтав в стакане остатки апельсинового сока, - но причем здесь я? Неужели тебе так необходима моя помощь? -Послушай, кажется, ты уже знаешь о потустороннем больше, нежели я. Взаимодействуя с демонами, я зашел не так уж далеко – а потом испугался двигаться дальше. В отличие от тебя. Один я не справлюсь. Да и к тому же, однажды я ведь помог тебе, не так ли? «Ну да. И во многом благодаря общению с тобой и твоими дружками моя девушка пропала без вести» - подумал я. Но вслух этого, конечно же, не сказал. А лишь тяжело вздохнул и произнес: -Хорошо. Какой у тебя план?

На самом деле, у меня были свои резоны помогать Артему. Шестой демон «Серпентии» носил имя Мементо и личность (если это слово вообще применимо к демонам) его была связана с памятью и воспоминаниями. Причем, как правило, воспоминаниями пугающими, ужасными и травмирующими. И вот, когда Артем рассказал мне свою историю, я почувствовал некую эфемерную связь с Мементо и подумал, что возможно именно этим путем мне удастся выйти на демона. Никакого, даже самого размытого описания по призванию Мементо в книге не содержалось. Я подозревал, что дело в еще одном шифре, но разгадать его без чужой помощи мне было точно не под силу. Шныри мне на этом этапе уже были не помощники, а тревожить покойного дедушку Романова во второй раз как-то не хотелось, поэтому я оставил этот план на крайний случай. Да и денег на очередной сеанс некромантии, признаться, у меня не было. План победы над Барабашкой у Артема и в правду присутствовал, вот только у меня этот план вызывал глубокие сомнения. Суть заключалась в том, что среди тысячи личин монстра имелась одна настоящая, спрятанная под слоем напускных, иллюзорных. Эту истинную личину и нужно было каким-то образом отыскать. И якобы любой, кому это удастся, получит над чудовищем абсолютную власть. Для этого нужно было долго смотреть на Барабашку, как бы рассредоточив, рассеяв взгляд. Проблема состояла в том, что монстр, конечно, погибать не хотел и с высочайшей долей вероятности стал бы сопротивляться подобным ухищрениям. А способ сопротивляться у него был один – оборвать жизнь своего несостоявшегося убийцы. И сделать это он мог очень и очень легко. Для этого я и нужен был Артему. Кто-то из двоих должен отвлекать Барабашку, пока второй будет упражняться в искусстве разглядывания стереокартинок. На этом моменте и начинались сложности. Как именно можно отвлечь монстра, при этом не отправившись вскоре на тот свет, никто из нас не знал. Артем обещал подумать. Я тоже обещал. На этом мы и разошлись. Я отправился домой, сунув в уши наушники-затычки, но на середине пути к метро замер как вкопанный. В вечерней декабрьской темноте прямо передо мной неоновым огнем светилась вывеска с надписью «Вход в Пустоту». Отчего-то мне стало не по себе, хотя очевидного резона для этого не имелось. Ну, подумаешь, вывеска. Ну, подумаешь, название такое. Однако вспомнились мои недавние приключения в пустоте Абаддона. Воспоминания были липкие и неприятные, окутанные каким-то потусторонним мороком. И при виде надписи над дверью морок этот вернулся, снова накрыл меня с головой. Вдруг нестерпимо захотелось его стряхнуть. И чтобы сделать это, чтобы доказать самому себе, что нет за этой дверью ничего потустороннего, я взялся за ручку и потянул ее на себя. Как выяснилось чуть позже, очень и очень зря. Как только я переступил порог, меня сразу же схватили за руку и потянули в сторону – я и осмотреться не успел. Передо мной возник низенький усатый мужчина в засаленной жилетке, которая явно была ему не по размеру, и болталась на нем, как плащ на огородном пугале. Он уже усиленно тряс мою ладонь и улыбался белоснежной пластмассовой улыбкой: -Как я рад вас видеть! – воскликнул мужчина тоненьким тенорком, - как я рад! Как здорово, что вы пришли! -Я, наверное, дверью ошибся, - пробормотал я и попытался было уйти, но хватка мужичка оказалась неожиданно стальной. Я даже шага назад сделать не смог – настолько самозабвенно он в меня вцепился. -Нет-нет, вы как раз по адресу! – безапелляционно заявил он и свободной рукой пригладил пышные усы, - добро пожаловать домой, Егор! -Что… откуда… - выдавил я. Мужчина выпустил мою ладонь из своей и вскинул обе руки в торжественном жесте. Я понял, что это мой первый и возможно единственный шанс отсюда слинять. Повернулся к двери и… Двери не было. На ее месте оказалась глухая стена. Можно было бы, конечно, сигануть через окно – вот только одна незадача. Окна в этом помещении отсутствовали с самого начала. Я медленно развернулся обратно к мужчине. Он все так же стоял, задрав обе руки над головой. Словно, когда я на него не смотрел, он превращался в манекена и переставал двигаться. И в правду – как только я снова взглянул на усатого, он тут же опустил руки и снова затараторил: -Вам давно стоило зайти в наше скромное заведение. Приятно оказаться дома, не так ли? Так чего же вы не приходили раньше? А? Передо мной появились два варианта дальнейших действий: 1) вести себя агрессивно и требовать выпустить меня обратно на улицу из этого дурдома, прибегая при этом к различным угрозам; 2) подыграть усатому и иным местным обитателям (если они имелись), постепенно разведывая обстановку. Быстро взвесив все за и против, я выбрал второй вариант. Черт знает, что скрывает в себе этот припадочный, и как он отреагирует на мою агрессию. Может быть, на самом деле он настолько силен и могущественен, что при случае способен прихлопнуть меня аки комарика. Поэтому я перестал рыпаться и огляделся. Комната, в которой мы стояли, оказалась абсолютно пустой – только голые стены, пол и потолок. Даже обоев не было. Выглядело помещение так, как будто его только-только сняли и еще не успели обустроить. На общем фоне выделялась одна-единственная деревянная дверь в дальней стене. Вот только куда она вела, пока что оставалось для меня загадкой. Очень хотелось верить, что наружу. Но, если прикинуть внутреннюю планировку помещений, то скорее уж куда то вглубь здания. Всё то время, что я осматривался, усатый молчал и даже как будто не дышал, и меня снова посетила мысль, что он начинает функционировать только когда общается со мной. Но стоило мне вновь посмотреть на мужчину, как он сразу же ожил. -Вы рады, что вернулись? – громко спросил он, наклонил голову и широко улыбнулся. От этой улыбки по спине пробежал холодок. Было в ней что-то неестественное, до ужаса неискреннее. Словно бы пластиковое. -Вернулся… куда? – тупо переспросил я. Мужчина снова всплеснул руками и с досадой воскликнул: -Как же «куда»? Домой, конечно. -Ах, домой… - пробормотал я, и принялся теребить пуговицу пальто. Становилось жарко. -Ну конечно. Домой. В пустоту. Я переступил с ноги на ногу. -Я, вообще то, случайно зашел… Ну раз уж так… Мне надо что-то сделать, да? Впервые я увидел, как усатый растерялся. -Да нет… Строго говоря, от вас ничего и не требуется. Можете идти. Я опешил: -Что? Куда? -Ну как… вон туда. И он махнул рукой, указывая на дверь. Я почувствовал, как сердце замерло в груди. Нет, все не могло быть так просто. -Что… просто так? – недоверчиво спросил я. -Разумеется. И он отошел в сторону, словно открывая мне путь к выходу. Я прошел к двери и взялся за ручку. Но как только я собрался ее провернуть, вдруг включилось радио, и я замер на пороге. Никакого радио я здесь прежде не замечал. А незнакомый мне пожилой голос (стоит признать, довольно хорошо поставленный, словно бы принадлежал какому-то диктору или актеру) изредка прерываемый помехами, произнес следующую фразу: -Пустота – это, по сути, есть то, что не случилось. Отсутствие какого-либо факта. Нечто, чему так и не суждено было произойти, будь то в силу непреодолимых обстоятельств или же в силу волевого выбора наблюдающего субъекта. Пустота – синоним несуществования. Незаполненная брешь в структуре реальности. Голос утонул в помехах. Те продолжалось с десяток секунд, после чего заиграла до боли знакомая мелодия. Мотив, который я за последнее время просто возненавидел. -…пусть бегут… Я резко дернул ручку, толкнул дверь и вывалился на улицу. И в правду, как будто бы ничего не изменилось. Только успело окончательно стемнеть, но это обстоятельство можно было, пусть и с небольшой натяжкой, списать на то, что внутри странно помещения я провел чуть больше времени, чем мне сперва показалось. А так… да, всё то же самое. В свете уличных фонарей кружили снежинки. Неоном горели вывески магазинов, кофеен и ресторанов. Я оглянулся, но никакого «Входа в Пустоту» на прежнем месте уже не было. Только глухая стена. Я потоптался на месте. Ощупал себя, будто бы боялся раствориться или превратиться в бесплотного призрака. Но я, как и мир вокруг, был вполне себе материальным. Тогда я окончательно успокоился и пошел туда же, куда и направлялся до этого – к метро. Знакомая буква «М» уже приветливо светилась красным в поле моего зрения.

ВРАТА ШЕСТЫЕ: ПАМЯТЬ. 2.

Дома я оказался уже ближе к десяти вечера. Встретил меня отец. Нет, немного не так. Мой настоящий отец, конечно же, по-прежнему лежал на Ваганьковском кладбище. А это был кто-то, очень сильно на него похожий. Или же… Увидев его на пороге, я смог только сделать шаг назад, прежде чем замер, не в силах пошевелиться. Отец выглядел удивленным. -Ты чего? – спросил он. Господи, я уже три года как не слышал этого голоса, - выглядишь так, словно призрака увидел. -Па… папа? – хрипло выдавил я и протянул руку. Прикоснулся кончиками пальцев к его груди. Папа нахмурился. -Сынок, с тобой все хорошо? Где ты был? Ты пил что-нибудь? Я попытался улыбнуться, но все до единой мышцы лица будто бы одеревенели, превратившись в свинцовую маску. -Нет, пап. Все хорошо. Просто… просто… а когда ты вернулся? Он вскинул бровь. -Вернулся? Я никуда и не уходил. У меня же отпуск. Забыл что ли? -А… - выдавил я. Получилось что-то, похожее на воронье карканье. Отец исчез за дверью. -Заходи уже, - крикнул он, - сколько можно на пороге то стоять? Итак, я снова оказался на развилке. Ситуация явно была из ряда вон выходящая. Очевидно, пройдя через «Вход в Пустоту», я оказался в каком-то альтернативном мире, где мой отец был все еще жив. Хорошо это или плохо? На первый взгляд, конечно, хорошо. Вот только доверия к подобным вещам у меня было немного. Конечно, я мог бы пойти назад на Кузнецкий мост. Попытаться отыскать ту самую дверь и вернуться обратно. Но даже если у меня это получится… Стоит ли оно того? Поэтому я отбросил сомнения и вошел в квартиру. Пахло жареной картошкой. На кухне шкворчало масло. Обстановка была, в целом, похожая на «настоящую», имелись только небольшие различия. К примеру, другая люстра в зале или другой цвет обоев в коридоре. Но если не обращать внимания на эти мелочи – ничего не изменилось. Вот только мой отец был жив и сидел на кухне, закинув ногу на ногу, и читал газету. Он всегда покупал бумажные газеты и новости узнавал исключительно оттуда. По старинке. Я не раз пытался приучить его к соцсетям и телеграм-каналам, но папа наотрез отказывался. Я замер в дверном проеме кухни, глядя на него. Мама поставила на стол три тарелки с ужином. В центре уже стоял графин с фирменным маминым компотом, который она варила по воскресеньям. Папа очень любил этот компот. Когда он ушел от мамы, она перестала его варить, и я думал, что может быть, так проявляется ее тоска по отцу. Мне очень хотелось верить, что она и в правду тоскует. Я сел за стол, взял вилку и уставился на тарелку, не в силах поднять взгляда и снова посмотреть на папу. Боялся, что он в любой момент может исчезнуть. Раствориться. Снова оставить меня одного. -Как там твоя Ника? Вы же с ней гуляли? Я вздрогнул, услышав мамин вопрос. Неужели они не в курсе? Да нет, не может быть… Я посмотрел на мать. -Ника… - протянул я и осторожно поинтересовался: - а когда вы видели ее в последний раз? Мама от неожиданности даже прекратила тереть тряпкой мокрую тарелку. -Как когда? Ну вот вчера вечером заходила. Вы ж с ней вместе домашку делали, разве нет? -А что, с ней что,-то случилось? – спросил папа. Ах, вот как. Вчера вечером… -Да нет… Не случилось… - ответил я. Аппетит, и без того невеликий, исчез напрочь. Значит, в этом мире Ника не исчезала? Не может быть… Я бросил взгляд на настенный календарь и увидел ту же самую дату, что стояла на дворе в «моем» мире. Двенадцатое декабря. И год тот же самый. Вытащив себя за волосы из ступора, я насадил кусочек жареного картофеля на вилку и собрался было отправить его в рот, но отец снова застал меня врасплох. -Как дела в инженерном? – спросил он. От меня не укрылось, как он выделил голосом последнее слово. И ладно бы, он просто сделал на нем явный акцент. Но ведь люди так не разговаривают. На самом деле он спросил бы: «как дела в вузе» или «как дела на учебе»? А в нынешней формулировке чувствовался очевидный подвох. Дело было в том, что учился я на филолога. Ну как учился. Теперь-то меня, напомню, и оттуда отчислили. Я поднял взгляд от столешницы и посмотрел на папу. -Мам, - осторожно позвал я, - а ты не замечаешь ничего странного? Отец, конечно, мог и не знать. Но мама… -Сынок, ты меня пугаешь… - услышал я ее голос. Я смахнул со стола несколько крошек. -Ты, папа, не успел застать моего поступления в вуз, - проговорил я, ощущая, как от этих слов в горле встает ком, - ты ведь прекрасно знаешь, что многотонный грузовик врезался в твои «жигули», когда ты ехал с загородной рыбалки обратно в Москву. Не знаю, почему сейчас ты так упрямо стараешься игнорировать этот факт, но опустим это. Так вот, папа. Наша с тобой инженерная мечта не сбылась. Мама настояла на моем поступлении в филологический. Когда-то ведь из нее так и не вышло филолога, - я бросил короткий взгляд на мать, - да мам? На втором курсе она встретила тебя, забеременела мною, а после родов к учебе так и не вернулась, - я продолжал говорить, ощущая, как каждое слово наждаком режет глотку, - я помню, как ты хотел, папа, чтобы я стал инженером. И, видит бог, я тоже этого очень хотел. Но не сложилось. Так бывает в жизни. Помню, как ты учил меня, что любую ситуацию в жизни можно разложить на совокупность возможных вариантов. Вариант «а», вариант «б», вариант «»в»… Если ко всему подойти с точки зрения математики, говорил ты, жизнь начинает казаться гораздо проще. Я до сих пор сохранил в себе эту привычку. Закончив свою тираду, я отвел глаза в сторону, взял стакан с теплым компотом и выхлебал его до дна. Все молчали. Я мог ожидать чего угодно, но не того, что все будут молчать. Когда я снова посмотрел на папу, он не выглядел растерянным. Расстроенным, даже разочарованным – да. Но он будто бы ожидал чего-то подобного. -Ты мог бы остаться… - произнес он дрогнувшим голосом, - если бы сделал вид… если бы только сделал вид… По его лицу вдруг прошла рябь, словно бы помехи на секунду закрыли собой телекартинку. И я могу поклясться, что в эту самую секунду под слоем помех я увидел его настоящее лицо. Лицо манекена. Восковой куклы, очень похожей на моего папу. Но всё же не являющейся им. Я помотал головой. -Нет, пап. Не мог бы. И ты это прекрасно знаешь. Ты – умер. А все, что вокруг – это иллюзия. На этих словах мир должен был поплыть, потерять очертания. Вернуться к своему привычному состоянию. Но ничего такого не произошло. Осталась та же кухня, и тот же кухонный стол, и то же посвистывание чайника. Я поднялся на ноги. Сказал: -Я пойду. Хорошо? Но ответить было уже некому. Мои родители превратились в манекенов. Мать поднесла ладонь ко лбу – да так и замерла в этой позе. Отец, наоборот, сидел прямой, как стрела. При жизни он обычно имел свойство горбиться. А в окошке показывали снегопад.

Я вышел на улицу. Дело близилось к полуночи, зажглись уличные фонари. Мимо топали припозднившиеся прохожие. Нужно было искать выход из этого мира. Вот только идти никуда не хотелось. На душе скребли кошки. Я похлопал по карманам куртки и достал пачку сигарет. Пачка, кстати, была уже «здешняя» - я купил ее в табачке у метро. Интересно, отличаются ли чем-то здешние сигареты? Сигареты то, как раз, были точно такими же. А вот упаковка… Знаете все эти страшные надписи и рисунки на пачках сигарет? Ну, так вот. На местной вместо всяких опухолей, мертвых эмбрионов и прочих радостей жизни было помещено фото пышущего здоровьем усатого мужчины, в котором я без труда узнал мужичка из «Входа в Пустоту». Мужчина показывал в камеру большой палец и улыбался. Надпись гласила: «Он не курил, прожил долгую счастливую жизнь и умер здоровым!». Захотелось плакать и смеяться одновременно. Несколько секунд я пялился на упаковку, пытаясь понять, как до этого момента умудрился не заметить ничего странного. Я ведь эту пачку, покупал, потом открывал, пару раз доставал оттуда сигарету по пути домой… Потом мне вдруг стало противно, словно я держал в руке огромного слизняка. Я выронил упаковку в снег. Туда же отправил незажженную сигарету. Протопал на детскую площадку и уселся на качели. Закрыл глаза и принялся раскачиваться. Качели тут же принялись натужно скрипеть. Этот мерный скрип, как ни странно, убаюкивал. Даже с закрытыми глазами я понимал, что начинается метель. Ветер с каждой секундной завывал все громче и громче. Ледяной перчаткой хлестал меня по щекам. Кидался колючей пургой мне в лицо. Однако бурю я не застал – провалился в сон. Глубокий сон, лишенный сновидений.

Проснулся я уже утром. Весь покрытый снегом и, наверняка, со стороны смахивающий на снеговика. Ноги мои почти по колено утопали в сугробе, который успело намести за ночь. В первые несколько секунд я еще надеялся, что меня вернуло в мой мир. Но надежды растаяли, как только я услышал знакомый голос. Голос, которого никак не могло здесь быть. -Замерз, наверное? – в словах Ники слышалось искреннее сочувствие. Я посмотрел на нее, с трудом повернув затекшую шею. На Нике была пышная синяя куртка, которой я прежде никогда у нее не видел, болоньевые штаны и рыжие ботинки цвета осенней листвы. Голова непокрытая, и темные волосы - распущены. В первую секунду я даже испугался, что девушка простынет. Но потом вспомнил, что она – это не настоящая Ника. С минуту я молчал. Отвечать не хотелось. Ника терпеливо ждала, и лишь слегка скрипела качелями. Мир перед моими глазами был белым-белым, словно лист бумаги, которого еще не коснулся карандаш художника. -Замерз, - наконец, ответил я, - а ты откуда взялась? Ника посмотрела на меня как на дурака. -Ну, вообще то, это прозвучало довольно грубо, - с легкой обидой сказала она, - я просто шла мимо, увидела, что ты сидишь. Подумала, что тебе, должно быть, холодно. Подошла ближе и увидела, что спишь. Будить не захотела. Села рядом и стала ждать, пока ты проснешься. -Ну да, - пробормотал я, - люди ведь всегда так себя и ведут. Это ведь очень естественно. Ника тяжело вздохнула. -Иногда ты бываешь просто невыносимым. Я пожал плечами. -Быть может, но тебе-то откуда знать? Ты ведь ненастоящая. Безликий манекен, на которого натянули личину дорогого мне человека. Вот только маска трещит по швам, и ты сама это прекрасно знаешь. Я выпалил все это сгоряча, совсем не зная, какой может быть ответная реакция. Доверия к местным сущностям я не питал, поэтому сразу же пожалел о своей вспышке агрессии. Но за нею последовала лишь тишина, которую решила нарушить сама Ника. -Ты мог бы остаться… - услышал я во второй раз за последние сутки, - остаться здесь. Со мной. Она повернулась ко мне, наклонилась к моему уху и почти шепотом произнесла: -С нами. Помотав головой, я ответил: -Я не хочу жить в компании кукол. Пускай и очень реалистичных. -Ты просто боишься посмотреть в глаза пустоте, - голос прозвучал неожиданно жестко и даже презрительно. Ника так никогда не разговаривала. Но почти сразу тембр смягчился, и девушка заговорила тихо и отрешенно: - мы ведь все здесь пустые. Мы – и есть пустота. Каждый из нас. Незаполненная брешь в структуре реальности. -Все, говоришь? – недоверчиво произнес я, - а как же остальные люди? Ну, которые не имеют к моей жизни ни малейшего отношения? Они ведь живут, вырастают, женятся, идут на учебу, на работу… - перечисляя, я даже стал с трудом загибать замерзшие пальцы, но Ника меня перебила: -Они – это тоже куклы. Тоже пустота. Для тебя. Все они созданы для тебя. Хоть раз ты внимательно смотрел в их лица? По моему телу пробежала легкая дрожь. Я понял, что нет, не смотрел. Как-то интуитивно прятал глаза, сам того не замечая. Теперь желание кого-то разглядывать и вовсе ушло в минус. Не глядя на фальшивую Нику, я поднялся с качелей, стряхнул с куртки снег и произнес, вперившись взглядом в стены панельных домов. -Я пойду. Засиделся я тут у вас. Сдвинулся с места и услышал: -Куда пойдешь? Там, откуда ты, ведь так же пусто. Стоит ли себя обманывать? – она ненадолго замолчала, словно давая мне время обдумать эту мысль, - а здесь есть я… почти настоящая… Не отвечая, я быстрым шагом пошел прочь. Вновь начинался снегопад.

Я вернулся на Кузнецкий мост к тому самому месту, из которого меня угораздило вывалиться в этом мир. Признаться, к этому моменту я уже сотню раз успел проклясть себя за то, что так неосторожно сунулся внутрь, поддавшись на загадочную вывеску. По пути я несколько раз нет-нет да не удержался и остановил свой взгляд на людях из толпы чуть дольше, нежели следовало. И в правду, лица их казались пустыми, блеклыми, словно у деревянных кукол. А на месте «Входа в Пустоту» по-прежнему оставалась глухая стена. Я даже пнул ее от досады. Потом, не боясь показаться сумасшедшим (в конце то концов, это ведь и в правду был только мой мир, под завязку наполненный восковыми фигурами), прислонился к стене ухом и постучал по ней костяшками пальцев, словно кладоискатель. Не знаю, на что я надеялся в этот момент. Наверное, моя психика просто потихоньку стала съезжать на сторону, и я начал выкидывать странноватые вещи. Ничего не добившись, я развернулся и увидел через дорогу театр. Пригляделся и сквозь снежную завесу смог разглядеть надпись над входом. Там крупными алыми буквами значилось: «Театр твоих ошибок». «Нет уж, спасибо, - подумал я, - только этого мне и не хватало». И направился в сторону входа. Нет, внутрь заходить я, конечно, не собирался. Просто хотел поразглядывать афиши. Может быть, так у меня получится побольше разузнать о том мире, в котором я оказался – и так найти путь обратно. В нынешней ситуации мне оставалось только цепляться за любую соломинку. Само собой, все это были лишь оправдания, которыми я успокаивал сам себя. У стены с афишами уже стоял мужчина в черной куртке и почему-то в шляпе, которая была совершенно неуместна в такую погоду. Как только я подошел, мужчина произнес низким хрипловатым баритоном: -Отчего мы раз за разом стремимся расковырять старые раны? Испытать заново однажды пережитую боль? Бес противоречия сидит в каждом из нас, не так ли? Вопрос этот был словно бы риторическим, обращенным в никуда. Но, тем не менее, я очень остро почувствовал, что мужчина разговаривает именно со мной. Я ничего не ответил. Просто встал рядом и принялся разглядывать афиши. Вернее, афишу. Многократно продублированную, но все-таки одну и ту же. И вот что странно: как я не пытался разглядеть, что было на ней изображено, детали постоянно ускользали от меня. Просто мешанина красок. Словно очень размытое детское воспоминание, которое кто-то взялся перенести на холст. Единственным, что у меня получилось разобрать, была сама надпись. И надпись эта меня очень заинтересовала. Видите ли, там было написано: «Внимание! Внимание! Только сегодняшним вечером! Представление от самого лорда Мементо!». Чуть ниже было приписано маленьким шрифтом: «вход свободный». Приписка была еле заметная, словно сами создатели шоу немного стыдились того, что вход на их мероприятие будет бесплатным. Окончательно сбивала с толку еще одна приписка, все тем же малюсеньким шрифтом: «билеты выдаются в кассовом пункте». Зачем, српашивается, билеты, если вход свободный? Так или иначе, но такой шанс повстречаться с Мементо я упустить не мог. Поэтому быстрым шагом, на всякий случай стараясь не глядеть на мужчину в черной шляпе, подошел ко входу, потянул на себя тяжелую деревянную дверь и нырнул внутрь. Встретили меня тишина и прохлада. В ярком свете хрустальных люстр я увидел отделанные красным бархатом стены и множество всего золотого, от которого тут же начало рябить в глазах: какие-то вазы, кубки и прочее и прочее. Словно бы оказался в антикварной лавке, а не в театре. Все здесь было очень дорогим. Ну, по крайней мере, выглядело именно таким для моего неискушенного взгляда. Хотя я не мог отделаться от ощущения, что чуть ковырни пальцем по поверхности – и позолота тут же отойдет, и под ней окажется обычный глиняный сосуд. Или вообще какая-нибудь пластмасса. За окошком билетной кассы, подперев ладонью подбородок, одиноко скучал билетер. Я видел только его лысую голову с несколькими редкими волосками, зачесанными на макушку, и толстую мясистую шею. Мне отчего-то представилось, что он не сидит на стуле, а стоит в полный рост, и даже так едва достает до окна. Я наклонился и тихо попросил: -Можно мне, пожалуйста, один билет на представление? Мужчина, со всем тем же безразлично-скучающим выражением на лице, отвернулся в сторону. Я услышал, как его пальцы быстро-быстро стучат по клавиатуре. Потом что-то зажужжало, что-то хрустнуло, и билетер положил передо мной разноцветный кусочек картона. В следующую секунду щелкнула задвижка, и окно закрылось. Я огляделся, но никого вокруг не увидел. Мужчина, которого я встретил у входа, тоже, судя по всему, решил остаться снаружи. Тут мне пришло в голову, что неплохо было бы сдать вещи в гардероб – в зимней куртке было довольно жарко. Театр, в конце-то концов, начинается с вешалки. Даже и столь странный, как этот – тоже. Вот только за стойкой гардероба никого не было. Я подошел и позвонил в позолоченный звоночек. Почти сразу откуда-то из зарослей зимней одежды появился тот самый человек, у которого я брал билет. Оказался он никаким не карликом, и даже наоборот, был достаточно высоким. Я сто раз клялся себе, что не буду больше ничему удивляться. И в сотый раз потерпел поражение в собственной клятве. С недовольной миной мужчина протянул руку через стойку. Я суетливо запихнул шапку в карман верхней одежды, стянул с себя куртку. Всё также не произнося ни слова, гардеробщик принял ее и снова скрылся за рядами с одеждой. Стоп. За рядами с одеждой? Здесь же никого нет. Я снова огляделся, дабы убедиться в собственной правоте. В фойе по-прежнему было тихо и пусто, только завывал ветер за стенами.Судя по всему, непогода разгулялась еще сильнее, чем прежде. От всего здесь веяло отчужденностью, какой-то щемящей неприкаянностью. Оставалось только запустить по лакированному деревянному паркету перекати-поле, и картину можно было бы считать законченной. Я принюхался, но не уловил ни единого запаха. Словно находился в абсолютно стерильной комнате. Из фойе вглубь театра тянулся неосвещенный коридор, конец которого утопал во тьме. Спросить дорогу в зал было не у кого – я сильно сомневался, что билетер-гардеробщик захочет со мной говорить, да и пытаться особого желания не было. Единственная дверь из предбанника вела наружу, в метель. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме как пойти по этому коридору. Что я и сделал. Шел я, кажется, минут пять – не меньше. Вскоре последние лучи света растаяли, и я погрузился в абсолютную темноту. Нащупал стену и осторожно зашагал дальше, ведя по ней кончиками пальцев. В какой-то момент я всерьез начал сомневаться, что этот тоннель вообще куда-либо ведет, и что он не бесконечен. А еще проснулся какой-то первобытный страх – вдруг представилось, что даже если я пойду назад, выбраться отсюда у меня не получится, и я никогда больше не увижу света. Поэтому я и шел вперед. Ибо идти назад было еще страшнее. Вскоре я набрел на тупик. Вернее, так мне тогда показалось. Просто уперся во что-то твердое перед собой. Аккуратно ощупал поверхность руками и наткнулся на что-то холодное и металлическое. Сообразил, что это просто дверная ручка и тут же испытал огромное облегчение. Потянул ее на себя. В темноту коридора ручейком ударил слабый неверный свет. Дверь оказалась тяжелой и поддавалась с трудом, словно бы не хотела пускать меня внутрь. А за дверью оказался театральный зал. И зал этот был полон людей. Вернее, опять же – так мне показалось в первые секунды. Потом я обратил внимание, что фигуры их какие-то странные, слишком тонкие и неотличимые друг от друга. Единственным источником света был одинокий софит, закрепленный над сценой. Я медленно подошел к рядам и понял, что подозрения мои совершенно оправданы. Зрелище оказалось довольно специфическим – каждое кресло каждого ряда принадлежало картонной фигурке человека, изображенного по пояс. Фигурки напоминали тех, что обычно ставят в тире. А концентрические круги на головах, в центре которых была намалевана небольшая алая мишень, отметали последние сомнения в том, что это и были они. Я сглотнул вязкую густую слюну. Единственное место было не занято – в самом центре первого ряда. Мне же наоборот хотелось забиться в самый дальний угол, спрятаться от белесых лучей софита и отсидеться. Переждать опасность, которая исходила от этих безмолвных фигур. Опасность смутную и неясную, но от того не менее осязаемую. Так или иначе, но без меня представление начинать не собирались – в этом я был уверен. В конце то концов, оно ведь и устроено для меня одного, не так ли? Поэтому я послушно прошел к первому ряду и занял свое почетное место в паре метров от сцены. Сидеть между двух картонных фигур было не особо приятно – казалось, что вот-вот они оживут и... Как именно они могут мне навредить, я слабо представлял. Это хоть как-то успокаивало. Несколько минут ничего не происходило, и я принялся уже было подумывать, что представление отменяется. Даже вспомнил, что у меня есть телефон. Ради интереса попытался позвонить маме, но сигнал, конечно же, не проходил. Геолокация отказывалась определяться. А вот браузер работал, как ни в чем не бывало. Только пользы от него мне никакой сейчас не было. «Алиса, скажи, как вести себя в обществе картонных манекенов из тира?». Когда я уже успел немного заскучать, кулисы, наконец, поползли в сторону. Происходило это в полной тишине. Напрашивалась, наверное, какая-то торжественная музыка, но вместо нее было лишь траурное молчание. Никаких декораций за кулисами впрочем, не оказалось – только голая стена. От стены отделилась высокая и тощая гуманоидная фигура. Подошла к краю сцены и встала под софит, словно давая себя рассмотреть. Это точно был не человек. Даже не пытался им казаться. В первую очередь у меня возникли ассоциации с инопланетянином. Кожа у существа была серая, череп – большой и вытянутый, с длинным острым носом. Глубоко посаженные огромные черные глаза без белков. Длинные худые руки. Одет он был в красный камзол с золотым поясом и пышные белые шаровары. Я настолько увлекся, разглядывая загадочного антрепренера, что когда тот обратился ко мне, даже вздрогнул от неожиданности. Вспомнил, что я, вообще то, не в зоопарке и являюсь не просто безучастным наблюдателем, а самым непосредственным участником происходящего – даже если мне уготовано лишь зрительское кресло. -Здравствуй, - сказало существо высоким, неожиданно благородным тенором, - ты пришел посмотреть спектакль, не так ли? Я открыл было рот, чтобы ответить, но существо тут же выставило перед собой руку: -Впрочем, можешь не отвечать! На самом деле, я итак все о тебе знаю. А вот ты обо мне наслышан лишь весьма поверхностно. Поэтому давай знакомиться. Меня зовут Мементо. Собственное имя демон произнес нараспев, так что получился звонкий минорный аккорд. Трезвучие: Ме-Мен-То. -Очень приятно, - тихо выдавил я и закашлялся. Что уж греха таить, ничего особенно приятного в этом знакомстве на самом деле не было. Демон это тоже отлично понимал: -Не криви душой, - с укоризной произнес он, - мало кто бывает рад видеть меня на самом деле. Так или иначе, моя труппа уже наготове. Как тебе твои соседи по зрительному залу? Их прелесть в том, что они не будут мешать наслаждаться представлением. Откуда-то из-за пределов сцены послышался приглушенный смех сразу нескольких голосов. От этого смеха меня мигом передернуло. -Впрочем, - продолжал демон, - они ведь так похожи на тебя, не так ли? Ты уже отыскал своих первых двойников? Ведь вся суть и состоит в том, чтобы найти собственные отражения. Он поднял вверх указательный палец, словно только что сказал нечто очень умное и меткое. Для меня же все его слова звучали подобно бессмыслице. Мементо растянул губы в неестественной, похожей на порез улыбке и, выставив вперед ладонь, произнес: -А теперь, чтобы окончательно дополнить сходство… последний штрих. Я вдруг почувствовал, как истончаюсь. Да, именно так. Почти сразу до меня дошло, что именно происходит. Я действительно стал одним из них. Мементо вдруг спрыгнул со сцены, подошел ко мне вплотную, так, что я ощутил неожиданный запах дорогих духов, достал из кармана зеркальце и поднес его к моему лицу. В отражении я разглядел себя. Вернее то, во что он меня превратил. Теперь я тоже был картонной фигуркой из тира. На моем лбу красовалась красная мишень, от которой, словно по воде, расходились концентрические круги. Глаз у меня теперь не было, но я все же каким-то образом мог видеть окружающий мир. Хотя пошевелить головой мне было уже не под силу. Я в принципе не мог пошевелиться. Захотелось закричать, но кричать теперь было не чем – рот мне тоже пририсовать не удосужились. -Наслаждайся представлением, - произнес Мементо. Его светлый голос так и сочился дружелюбием и учтивостью. В следующую секунду демон исчез из поля моего зрения, потом хлопнула входная дверь, и я понял, что он ушел. Оставалось только надеяться, что когда шоу закончится, Мементо вернется и расколдует меня. А тем временем, на сцену уже высыпали «актеры». Софит принялся вращаться, выхватывая из полутьмы один участок сцены за другим. В его свете я увидел детей. Те принялись кружить по сцене, звонко смеясь. Смех был таким громким, что у меня наверняка заложило бы уши, если бы они у меня еще оставались. Этот безумный веселый хоровод продолжался, наверное, минуты две. До тех пор, пока у меня не начало рябить в глазах от беспорядочного мельтешения, щедро приправленного бликованием софита. Но в одну секунду движение вдруг прекратилось, и на сцене остался один-единственный мальчуган. Невысокий и щуплый, всем своим видом он вызывал жалость. Мальчик переминался с ноги на ногу; то нервно скользил руками по животу, то приглаживал ими пышные кудрявые волосы. И весь он как будто бы не знал покоя, был настоящим воплощением дерганности, неусидчивости, тревоги. Я вдруг почувствовал зудящий порыв запустить ладонь в свои собственные кудри, которые в последние два года так упорно состригал, каждые три месяца бреясь почти под ноль. Но почти сразу вспомнил, что не то что кудрей, но и вообще волос у меня теперь нет. И руки мои заканчиваются в районе локтя. И пошевелить ими я тоже не могу. Скажу я вам, не самое приятное осознание из всех, что могут вас посетить в этой жизни. А мальчик все стоял и смотрел на меня, и шмыгал носом, и вытирал его рукой. С расстояния в несколько метров, в полутьме, я не мог разглядеть его глаз; а когда на мальчика падал свет софита, он тут же начинал щуриться, и тереть глаза пальцами. Но я все равно знал, что они у него синие. Так прошло, наверное, еще две или три минуты. И с каждой секундой, что была заключена в этот промежуток, смутное, неясное напряжение росло между нами и вокруг нас. И когда это напряжение замерло в своей высшей точке, на сцену вышла девочка. Она была высокого роста, гораздо выше, чем мальчик. На ней было синее платьице с раструбами. Подойдя к мальчугану, девочка произнесла ярким, звонким голосом: -Пойдем играть с нами. Мальчик вздрогнул всем телом. Я вдруг очень остро ощутил, что он смотрит прямо на меня, и что взгляд его полон тревоги. И чтобы понять это, мне даже не нужно было видеть его глаз. Ведь я помнил все, что мне показывали со сцены. Не дождавшись ответа, девочка повторила: -Пойдем играть с нами. Мальчик, наконец, смог выдавить из себя хотя бы несколько слов: -Не хочу, - тихо, с придыханием, произнес он. Так, что я едва услышал. Стоило признать, что отыгрывали дети довольно фальшиво. Фразы звучали уж слишком экзальтированно. Как у девочки-отличницы, которая почему-тоуверена, что умеет читать стихи с выражением. -Почему? – спросила девчонка. В ее голосе послышалась обида, - мы хотим, чтобы ты играл с нами. Мы не хотим тебя обидеть, как они. Мальчик молчал секунд тридцать, после чего произнес еще тише, чем прежде: -Спасибо, но я не хочу. -Ну и зря, - ответила девчонка, - но ты все-таки приходи, если захочешь. Хорошо? Мальчик едва заметно кивнул, хотя было видно, что единственное, чего он хочет – это чтобы от него поскорее отстали. Наверное, в тот день я и упустил свой первый шанс нормально социализироваться. Кто знает, может тогда все могло сложиться иначе. Может быть, я нашел бы себе первых в жизни друзей – в четвертом классе. А девочку, кстати, звали не то Марина, не то Мария. В шестом классе родители перевели ее в другую школу, но потом я услышал скверные новости. В девятом классе она заснула пьяная на вписке, и больше не проснулась. Может быть, и этого тоже можно было избежать? Я настолько погрузился в свои раздумья и воспоминания, что не заметил, как мальчик ушел со сцены. Откуда, кстати, все они выходили и куда потом исчезали, отыграв свою роль? Складывалось такое ощущение, будто бы в темных уголках на краю сцены, куда не доставал луч прожектора, актеры растворялись. Сливались с чернотой, прекращая существовать как нечто самостоятельное и в принципе живое. По сердцу разлилось тоскливое, муторное чувство. Захотелось закрыть глаза, но для этого не было век. На сцену медленно и тяжело, с трудом ступая больными ногами, вышла женщина. В руках она несла стопку тетрадей. Женщина была невысокая и полная, и напоминала бочонок с ножками, на который натянули широкую юбку, серый кардиган, да еще накинули сверху шаль. Седые волосы были собраны в пучок на голове. Женщина остановилась посреди сцены, как это совсем недавно делал кудрявый мальчишка. Несколько секунд она стояла в полной тишине, и я слышал лишь ее тяжелое дыхание. На меня она не смотрела, развернувшись полубоком. Меня это радовало – ведь, начиная с определенного момента в жизни, встречаться взглядом с этой женщиной мне было невыносимо стыдно. И, судя по всему, именно этот момент мне и собирались показать. Тут-то мне впервые по-настоящему захотелось уйти. Нет, не то чтобы до этого момента я прямо таки наслаждался «постановкой». Но теперь желание стало почти непреодолимым. Если бы я не был обездвижен, я бы наверняка так и сделал – просто сбежал, лишь бы не бередить старые воспоминания, которые я слегка присыпал листвой и старательно делал вид, будто их нет. А женщина всё стояла посреди сцены, и луч софита замер на ее сгорбленной фигуре, и я знал, как зовут эту женщину. Раиса Ивановна. Актриса была совсем на нее не похожа, так же как дети из первой сцены не были похожими на нас с той девчонкой – но всё-таки я знал, что это она. Наконец, статичную сцену разбавили движением. На подмостки снова вышел я – вернее, тот, кто отыгрывал мою роль. Только теперь я был подростком-десятиклассником. И вот этот подросток подошел к учительнице и осторожно позвал: -Раиса Петровна… Женщина стала медленно и грузно поворачиваться к нему.. Казалось, что стопка тетрадей в ее руках вот-вот выпадет и рассыпется по полу. -Привет, Егор, - произнесла женщина хриплым, надтреснутым голосом, - у вас уже, наверное, все уроки закончились, да? А я вот как раз собиралась тетради седьмого «б» проверить и тоже домой идти… Ты помнишь, что у нас с тобой занятие завтра в четыре? Мальчик вдруг затряс головой с такой силой, что пышные кудри упали ему на лицо, и он откинул их прямым и решительным жестом. В этом жесте чувствовалось такое напряжение, что казалось, будто бы вот-вот произойдет короткое замыкание. -Я как раз и хотел сказать, что не будет занятия. Простите, - выпалил подросток. Учительница слегка наклонила голову. -Что-то случилось? Ты заболел? Или в семье проблемы? Мальчик опустил голову: -Нет, не в этом дело. Я просто передумал поступать на инженерный. Понял, что это не мое, и все такое. Что хочу связать свою жизнь с гуманитарными дис… - затараторил было он, но почти сразу остановился. Потому что произошло то, чего я ожидал чуть ранее – тетрадки выпали из рук Раисы Петровны и разлетелись по полу. Мальчик отступил на один шаг. -Егор, - вкрадчиво произнесла учительница, - ты лукавишь. Да уж, эта сцена точно была отыграна не в пример лучше предыдущей. В какой-то момент я даже забыл, что передо мной лишь актеры, которые озвучивают сценарий – настолько реальным казалось происходящее. Хотя, в какой-то степени, оно ведь и было реальным. Подросток прокашлялся и ответил: -Я не лукавлю. Это… правда. -Ты не можешь прожить ее жизнь, - резко произнесла Раиса Петровна, - это… слабость. -Не понимаю, о чем вы. -Понимаешь, Егор. Не надо лукавить, пожалуйста. На несколько неумолимо долгих секунд воцарилась неловкая тишина. -Эта жизнь принадлежит тебе и только тебе, Егор, - с укоризной продолжила женщина, покачав седой головой, - а ты тратишь ее на то, чтобы потакать капризам матери. Ты ведь уже взрослый. Она не должна решать за тебя. Неужели она не понимает, какие у тебя способности? Я почувствовал, как сердце мне вновь прожигает жуткая обида, о которой я уже успел подзабыть. Действительно, неужели мама не видела всех этих медалей с олимпиад, не слышала слов учителей? -Ты предаешь мечту, - твердо сказала Раиса Петровна, - и не только свою, но и своего отца. И… «И мою», - хотела произнести она, но не произнесла. Я знал это. Как и тогда. -Разве вы не пытаетесь также давить на меня? Делаете то, в чем упрекаете мою маму, - бросил подросток с какой-то нарочитой дерзостью. Не стоило мне говорить этого тогда. Качать права в такой ситуации – не самое благородное решение. Потом мне было очень стыдно за сказанное. -Помоги мне, пожалуйста, собрать тетради и ступай, - как ни в чем не бывало, произнесла учительница, и принялась, тяжело пыхтя, подбирать с пола рассыпанные тетрадки. Мальчик присоединился к ней. Я бы хотел сказать, что, мол, твердо решил – выберусь в свою реальность и позвоню Раисе Петровне, и извинюсь, и постараюсь объясниться. Вот только звонить уже было некому. И снова я погрузился в свои размышления и не заметил, куда именно ушли актеры. Словно бы растаяли, растворились в воздухе – и сцена снова опустела. Я сидел как пришибленный. Тяжелое неприятное чувство ворочалось на душе. И все вокруг казалось отвратительным, словно бы чем-то отравленным. Оскверненным. Да, именно так я и в правду предал свою мечту. Хорошо, по крайней мере, что отец этого уже не увидел. Теперь уже не оставалось никаких сомнений, что все присутствующие во главе с Мементо пытаются давить мне на совесть. Я даже почувствовал некое раздражение – кто они, в конце то концов, такие, чтобы иметь на это право? Но в то же время понимал, что все увиденное мной на этой сцене однажды произошло на самом деле, и от этого факта было не укрыться и не убежать. Где-то десять-пятнадцать минут сцена была пуста и безмолвна. Я даже начал подумывать, что может, спектакль закончился – но в таком случае меня пугала перспектива навеки остаться в роли картонного манекена, ибо расколдовывать меня явно никто не спешил. Однако потом заиграла медленная тихая музыка – я так и не понял, откуда она доносилась. Никаких динамиков, не говоря уж о настоящей оркестровой яме, здесь не было. А на сцену выплыла она. Я вновь с легкостью узнавал действующих лиц, хотя они совсем не были похожи на своих прототипов. Вдруг вспомнилась фраза Мементо: «суть в том, чтобы найти собственные отражения». Но какие же это отражения, если они так сильно отличаются от тех, кого «отражают»? Ника не замерла в центре сцены, как это делали предыдущие актеры, а принялась медленно прогуливаться по ее краю. С настоящей Никой эту актрису роднили только вьющиеся черные волосы – абсолютно все остальное в ее внешности было другим. Текли секунды, постепенно сливаясь в минуты. Минуты же неторопливо сменяли одна другую. А музыка все продолжала звучать, и Ника все ходила по краю, и казалось, что она вот-вот упадет. В какой-то момент она и вовсе стала на самом-самом краю, и слегка подалась телом вперед, и я был уверен, что вот теперь-то она точно свалится вниз, но она удержалась, сделал шаг назад и вдруг звонко-звонко рассмеялась. Ей явно нравилось играть с бездной. И это тоже был упрек в мою сторону. Я ведь знал, что ей нравится. И ничего с этим не сделал. Потом на сцену снова вышел Егор. С момента, когда разворачивалось действие предыдущего акта, прошло всего три года – но актер, который исполнял мою роль, явно был уже не тот же самый. Кроме того, он казался несколько старше, чем его персонаж. А может быть, так просто чудилось в полутьме, разбавляемой тревожным светом софита. Она подскочила к нему, схватила за руку и принялась рассказывать. Рассказывала обо всем: об учебе, о подругах, о мелках для рисования, которые купила на днях. Названия и имена были знакомыми и принадлежали настоящим местам и людям. Но в словах Ники раз за разом проступало что-то тревожное. К примеру, один раз она сказала: -Я нарисовала демона. Хочешь, покажу? Он почти как настоящий. Я видела настоящих. Нет, никогда такой фразы я не слышал от нее. Именно в такой формулировке. Но ведь постоянно что-то проскакивало, не так ли? А я предпочитал не замечать. Парень словно бы не слушал. Вернее, не очень старательно делал вид, что слушает. Ника взяла его за руку и подвела к краю сцены. Посмотрела вниз. -Погляди. Там такая чернота! – воскликнула она, подходя еще ближе к краю, -там, внизу – сплошная бездна. Погляди. Никакой бездны, конечно, не было. Для того, кто смотрел с моей точки зрения. Сама сцена высотой около метра, а под ней –деревянный дощатый пол. Можно спокойно спрыгнуть, не боясь себе что-то переломать. Но Ника явно видела нечто другое. Егор нехотя подошел к краю и тоже посмотрел вниз. Однако лицо его выражало лишь вселенскую скуку. -Прикольно, - сказал он таким бесстрастным голосом, что мне вновь стало стыдно. Неужели я действительно так себя вел? -Обними меня сзади, - попросила девушка, и парень вяло подчинился. Обхватил ее за талию. Ника сделала несколько мелких шагов вперед, и Егор послушно последовал за ней. А потом она сделала еще один, последний шаг, и теперь я видел, что пятки ее едва касаются краю сцены, и вся она почти что парит над бездной. -Обещай, что будешь держать меня так крепко, как только сможешь, - попросила она, повернувшись к нему лицом. -Угу, - ответил он. И отпустил. Ника выскользнула из его рук и с коротким вскриком упала со сцены. Исчезнув прямо в середине своего непродолжительного полета. Я увидел черную вспышку, на долю секунды затмившую собой все вокруг. А когда чернота спала, на сцене стоял уже один Егор, а Ники нигде не было. И вновь повторилось то, что я видел уже несколько раз. А именно, молчаливая сцена длиной в несколько минут, в течение которой актер стоял на сцене и молча смотрел на меня. Но дальше ничего не последовало. Егор просто развернулся и ушел в темноту. На этом представление и закончилось. Софит погас, и я остался сидеть в полнейшей темноте. Было так тихо, что казалось, будто в мире никогда и не было никаких звуков. А если и были, то все закончились. И больше их не будет. Ни одного. Я просто сидел и ждал, понимая, что вот так все закончится не может. И действительно, скоро вновь хлопнула входная дверь. В поле зрения появился Мементо. Неторопливой походкой он прошел к сцене, забрался на нее и сел на краю, и принялся болтать ножками в аккуратных черных туфлях. -Ты, кстати, снова можешь двигаться, - произнес он после непродолжительного молчания, - прости. Это было нужно для того, чтобы ты точно досмотрел все до конца. Я вдруг понял, что снова чувствую свои конечности. Что они у меня снова в принципе есть. Поднес ладонь к лицу, все еще не веря своему счастью. Пошевелил ногами. Потрогал лицо, которое на ощупь оказалось состоящим из плоти, а не из картона. Дождавшись, пока я окончательно удостоверюсь в собственной реальности, Мементо спросил: -Ну, так что? Ты останешься? -Что ты имеешь в виду? – спросил я. Голос был хриплым и надтреснутым. В горле пересохло, - у вас тут кулера нет? -В фойе. Прямо рядом со входом, - невозмутимо ответил демон, как-будто ему каждый час задавали подобный вопрос. -Странно, а я не заметил… Я помассировал лоб пальцами. Чувствовал я себя так, словно проснулся от беспокойного дневного сна. -Так ты останешься? В его голосе я вдруг услышал надежду. «Это всё – фальшь, - напомнил я себе, - они все здесь актеры. И Мементо – в том числе. Он просто хочет поймать тебя в свою ловушку». Ловушку ностальгии и сожалений по ошибкам прошлого. -Здесь можно всё исправить, - он картинно взмахнул руками, - ты ведь и сам это видел, не правда ли? Я помотал головой и твердо ответил: -Это ведь всё не настоящее. Манекены. -А какая разница? Если слегка расфокусировать взгляд и не присматриваться… -Я не хочу не присматриваться. Я хочу, чтобы все было по-настоящему. К чему мне твои иллюзии? -Я создам такой мир, который ты только захочешь, - он спрыгнул со сцены и принялся ходить вдоль нее, - у тебя будет все. Я дам тебе исправить все ошибки, которые не позволили тебе стать счастливым. У тебя будет богатство, любовь, верные друзья и всё, чего ты сможешь пожелать. -Только вот все это будет пластмассовое, - я упорно продолжал стоять на своем. Демон остановился, сложил руки за спиной и повернул голову ко мне: -Так ты не останешься? -Нет. -Тогда уходи. Я опешил. -Что? Вот так просто? И ты даже… Мементо пожал плечами. -А что я могу сделать? Все, кто ко мне приходит, делают это по своей воле. В этом вся фишка. Невозможно насильно заставить кого-то… -…жить в мире иллюзий, - закончил я за него, - и ты даже не сильно-то пытаешься скрыть, что жизнь, которую ты предлагаешь – не настоящая. -Я вижу это по-другому, - ответил Мементо, - какая разница, настоящая она или нет? Главное, что в этой жизни все так, как и должно было быть. А манекены, манекены… их еще нужно постараться разглядеть. Получается не у всех. Но даже если получается, многие готовы мириться с этим фактом. -Но не я. -Так я же говорю. Уходи. -Можно я задам последний вопрос, Мементо? -Давай. -Как ты связан с Абаддоном? Он дернул плечом и отвернулся. -Мы братья, - коротко ответил демон, - родные братья. Всё? А теперь иди. Я послушно встал и отправился прочь. С каждым шагом во мне росло ощущение, что вот сейчас-то меня схватят, и утащат за собой, и навсегда оставят в этом мире тусклых отражений. Я постоянно оглядывался, но коридор был темен, и в нем нельзя было ничего разглядеть. Потом впереди замаячил белесый свет, и тьма постепенно стала отступать. В предбаннике было пусто. Билитера-гардеробщика нигде не было видно. Я с недоверием покосился сначала на закрытое окошко билетной кассы, потом на ряды непонятно кому принадлежащих курток. Прямо рядом со входом и в правду стоял кулер. Во всей это архаично-аристократичной атмосфере он смотрелся как бельмо на глазу. Странно, что прежде я его не замечал. Я подошел и налил холодной воды в пластиковый стаканчик. Жадно вылакал. Потом проделал то же самое еще несколько раз, и лишь тогда горло перестало раздирать от сухости. Только тут я вспомнил, что, вообще-то, на улице зима и куртку придется все-таки забрать. Я печально вздохнул, прислушиваясь к завываниям метели за окном. Снова встречаться со странным работником гардероба не очень-то хотелось, но топать куда-то в такую погоду без верхней одежды не хотелось тем более. Впрочем, в гардеробе никого не оказалось. На звоночек никто не вышел. Ни с первой попытки, ни со второй, ни с третьей. Тогда я нерешительно отодвинул деревянную дверцу и прошел за стойку. В эту секунду ряды вешалок, под завязку набитые верхней одеждой, показались мне заколдованным лесом, в котором вполне себе можно было заблудиться, если не проявить должной осторожности. В тишине, нарушаемой лишь звуками непогоды с улицы, я отыскал свою куртку и поспешил выбраться наружу. Оставаться в театре становилось все труднее с каждой секундой. Молчаливая, отчужденная атмосфера сгущалась, становилась почти осязаемой. Начинала в прямом смысле душить – даже воздуха как будто бы стало меньше. Поэтому, одевшись как можно быстрее, я вывалился на улицу. Рядом со входом курила девушка, и мне вдруг тоже нестерпимо захотелось посмолить. Я даже пожалел, что на эмоциях выкинул собственную пачку сигарет. «Ну манекен и манекен, - решил я, - что, теперь даже сигарету стрельнуть нельзя?». Я подошел к незнакомке и хрипло попросил: -Извините, закурить не будет? Она повернулась ко мне, и я понял, что вернулся в свой мир. Лицо было живое. Человеческое. Не маска, неумело натянутая на пластик. Обычное лицо обычного человека. -Будет, - ответила она и потянулась в карман, - вы как-то странно выглядите. С вами все хорошо? -Да. Просто… - я нервно оглянулся, но никакого театра у меня за спиной уже не было. На его месте оказались магазин воздушных шаров и круглосуточная кофейня. А мимо спешили люди. Смеркалось, зажглись яркие неоновые огни. Многие заведения уже были украшены по-новогоднему. Девушка с тревогой поглядела на меня. Протянула сигарету. Я увидел, что пальцы у нее посинели от холода. -Чего перчаток не носите? – спросил я неожиданно для самого себя. Обычно я не имел привычки болтать с незнакомыми людьми, - такой мороз ведь… Она пожала плечами и ответила: -Не знаю. Просто люблю холод. Когда холодно, чувствуешь себя живой. Девушка отвернулась и сразу же будто забыла о моем существовании. Секунд тридцать мы просто стояли и курили в тишине. Потом она затушила сигарету носком ботинка и пошла прочь. А мне вдруг захотелось ее поблагодарить. Наверное, я просто был очень рад, что выбрался обратно в свой мир: -Спасибо вам за приятную компанию! - крикнул я в спину незнакомке. Она развернулась и непонимающе посмотрела на меня: -Мы разве виделись с вами? Вы меня, наверное, с кем-то спутали. Натянула капюшон и пошла дальше. А у меня все хорошее настроение испарилось вмиг. Ах да, ну конечно. В этом мире я ведь по-прежнему невидимка. Ради интереса я перешел дорогу и осмотрел то место, откуда началось мое сегодняшнее приключение. Никакого «Входа в Пустоту» там, конечно же, не было. Зато была «Пятерочка». Тогда я развернулся и пошел туда, куда и держал путь с самого начала – к метро.

ВРАТА ШЕСТЫЕ: ПАМЯТЬ. 3.

Вернувшись домой, я обнаружил, что мои ключи уже не подходят к дверному замку. Удивления я не испытал, только нечеловеческую усталость. Незадолго до этого, в метро, мне с десяток раз пришлось прикладывать свою «Тройку» к турникету, прежде чем она сработала. Может быть, и совпадение, и это просто глючила сама пропускная система. А может, и нет. В совпадения я верить уже давно перестал. Потом я долго трезвонил в звонок. Вдруг накатила такая жалость к себе, что хоть с ног падай. Поэтому я привалился к двери и продолжал методично нажимать кнопку звонка, до тех пор, как мне не открыли, едва не сбив на пол лестничной клетки. Дальше последовал долгий муторный разговор с мамой, которая никак не хотела пускать в дом «чужака». Только минут через десять упорных уговоров она начала меня узнавать. Через пятнадцать – сдалась и стала вести себя так, словно всё нормально и ничего странного не происходило и не происходит. Все эти стадии я уже проходил и не раз, поэтому теперь они вызывали во мне только скуку и желание, чтобы это поскорее закончилось. Не переодеваясь в домашнее, я завалился на кровать в своей комнате и стал смотреть в потолок. Даже свет включать не стал. В темноте было гораздо уютнее. В голове, одна за другой, проскакивали смутные, едва уловимые мысли; сменяли друг друга размытые тревожные образы. Что-то маячило на самом краю моего сознания. Что-то очень важное, и я чувствовал острую необходимость уловить это «что-то». Когда мне это, наконец, удалось, я даже подскочил на ноги. «А какая разница? Если слегка расфокусировать взгляд и не присматриваться…». Собравшись с мыслями, я написал Артему короткое сообщение: «Я понял, что нам нужно делать».

Вот только Артем не ответил. Ни в тот же вечер, ни на следующий день. Ни послезавтра, и даже послепослезавтра. Неладное я заподозрил только через сутки. В сети Артем был в момент нашего последнего с ним общения. Номера телефона у меня не было, как и других соцсетей – если он их вообще заводил. Наверное, нужно было наведаться в обиталище серпентистов и разузнать про их лидера. Ведь, как это ни странно, за последние месяцы Артем оказался самым близким для меня человеком из всех. Это был, скорее, тревожный звоночек, нежели повод порадоваться, но всё же. И вот, когда я уже собирался предпринять этот шаг, я и наткнулся на этот пост в «Подслушано». Новость явно была очень популярная, однако смогла проскользнуть мимо меня – с моей минимальной погруженностью в новостные ленты это было не так уж и удивительно. Количество просмотров и репостов было в разы выше, чем на соседних постах. А я вглядывался в текст, и никак не хотел верить написанному. «Загадочная смерть в Чертаново» - гласил заголовок. В общем, Артем погиб. И погиб очень и очень подозрительной смертью. Не буду описывать всех подробностей. Скажу лишь, что умирать подобным образом – вряд ли самое приятное занятие на земле. В обсуждении поднялся настоящий холивар на тысячу с лишним комментариев. Кого только не обвиняли в содеянном: и бандитов, и бродячих собак, и потенциального маньяка, который якобы орудовал на юге Москвы. Вот только я твердо знал, что никто из перечисленных не был виноват в произошедшем. Те повреждения, которые обнаружили на теле Артема, просто не могли быть нанесены ни человеком, ни одним из известных науке животных. Кроме того, одна мысль не давала мне покоя. Неужели теория Артема оказалась ошибочной? Неужели этот его Барабашка может в любой момент напасть на свою жертву, и для этого вовсе не обязательно потерять страх перед ним? Ведь парень погиб всего через несколько часов после нашего разговора… От этой мысли меня тут же передернуло. Вот он совсем недавно сидел напротив меня… да, до смерти напуганный, но живой. А вот… А еще я почувствовал, как волною во мне поднимается страх. Да, пускай этот монстр и родился из мыслей и детских кошмаров, но ведь он все-таки смог прорваться в реальность и стать вполне осязаемым. И прямо сейчас он, возможно, бродит по городу в поисках новой жертвы. Потому что со старой ему стало скучно играть – и он просто разорвал ее на куски, как тряпичную куклу. В окно кто-то скребся. Да, в окно кто-то скребся. Причем происходило это на протяжении последних нескольких минут. Только вот, я погруженный в собственные мрачные мысли, умудрялся не обращать на это внимание – словно на любой безобидный фоновый шум, которых в большом городе хватало с избытком. Теперь же резкое осознание выбило воздух из легких. Я сидел спиной к окну и лицом к приоткрытой входной двери, из-за которой лился теплый желтоватый свет. На кухне мать позвякивала тарелками. В зале бубнил телевизор. «Он снаружи, - сказал я себе, - он снаружи». В тот вечер я твердо решил не оборачиваться. Просто продолжал сидеть на краю кровати, обливаясь холодным потом. Говорил себе, что это ветки скребут по стеклу, хотя прекрасно знал, что никаких деревьев рядом с моим окном не растет. На этом все рациональные варианты заканчивались. Жил я на четырнадцатом этаже. Противный звук, словно бы ногтем скребли по стеклу, продолжался еще около получаса. Я продолжал оставаться на месте, прекрасно понимая, что это он и он меня видит. Последние сомнения в этом растаяли, когда к звукам скребущихся когтей примешалось низкое утробное урчание, словно бы исходившее из самых глубин земли. Подняться и просто уйти в другую комнату, окна которой выходили на проспект, а не на опустевший ночной двор, я тоже не мог. Казалось, стоит мне только чуть-чуть пошевелиться, и монстр тут же нападет. Тонкая вуаль стекла между нами казалась настолько хрупкой, что я не испытывал ни малейших сомнений – выбить окно, при желании, у Барабашки получится с легкостью. А потом я, словно Лотова жена, все-таки обернулся. Наверное, сыграл свою роль бес противоречия, который дремлет в каждом из нас. Так мы раз за разом щупаем языком больной зуб; так рука против нашей собственной воли тянется потрогать горячий чайник; так, оказавшись на высоте в несколько десятков метров, первым делом думаешь – а что будет, если я спрыгну? И да, я увидел его. И он был таким, каким его описывал Артем. За те несколько секунд я успел разглядеть целый калейдоскоп образов, стремительно сменявших друг друга, словно кадры кинофильма. Он был разноцветный. Всех известных человеческому глазу оттенков, и еще каких-то других, иномирных, которые мне никогда не доводилось видеть. В одну секунду я вдруг видел десятки щупалец, гигантских и совсем крошечных, которые в следующий же миг исчезали, и на их месте появлялись головы, растущие прямо из туловища. Лица отвратительно искажались, а каждый из ртов словно был раззявлен в беззвучном отчаянном крике. Потом на смену им приходили сотни распахнутых глаз, что, словно открытые раны, синхронно раскрывалисьпо всему периметру его туловища всей площади его тела. Он был всем кошмарным сразу. Нечто, придуманное больной психикой выжившей из ума бабки. Впоследствии обретшее воплощение в реальном мире. А теперь висящее на высоте четырнадцатого этажа прямо за моим окном. Он был таким, потому что бабушка Артема хотела запихнуть в его образ каждую частичку того ужаса, что только посещал ее больной разум. С каждым рассказом добавляла все новые и новые детали. Ей нравилось не только запугивать несчастного внука. Ей нравился и сам этот процесс. Она выстраивала монстра. Кирпичик за кирпичиком. И в результате у нее получилось это чудовищное творение Франкенштейна. Мы смотрели друг на друга всего несколько мгновений, причем я был уверен, что Барабашка тоже видит меня – хотя далеко не в каждую секунду мог в точности разобрать, где у него находятся глаза. А потом утробный рык раздался с новой силой. Такой, что стекло задрожало и мне на миг показалось, что оно вот-вот треснет. И тогда между мной и монстром не останется даже этой призрачной, эфемерной преграды. А потом тварь словно бы сорвалась с места и рухнула вниз. Я подскочил, подбежал к окну и выглянул во двор, но не смог ничего разглядеть – увидел лишь только, как в тусклом свете фонарей медленно кружится снег. Я прислонился лбом к холодному стеклу. Сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот – и оно откажет. С этого момента я знал, что Барабашка придет снова. Первое появление было лишь своего рода знакомством. Обещанием того, что теперь меня ждет та же судьба, что и Артема. И я знал, почему. Ведь Артем никому не рассказывал про свой кошмар. До тех пор, пока на его жизненном пути не повстречался я. И тогда он, сам того не ведая, передал мне это липкое проклятие страха. Барабашка был плодом воображения – пускай и смертельно опасным. А значит, мог терроризировать только тех, кто знал о его существовании. И кто боялся его. Так что Артем в прямом смысле заразил меня своей фобией. И теперь эта фобия преследовала меня по пятам. Однако, я твердо решил противостоять монстру. К моменту нашей первой встречи с ним у меня уже созрел план – пускай и основанный скорее на догадках и голой интуиции. Так или иначе, теперь я собирался пустить этот план в ход – пока меня не пустили на мясо. Оставалось только дождаться второго появления Барабашки. А оно состоялось уже следующей ночью.

ВРАТА ШЕСТЫЕ: ПАМЯТЬ. 4.

На этот раз он был в моей комнате – конечно, при желании ему ничто не мешало проникнуть внутрь.

Я не спал – такой роскоши позволить себе я просто не мог. Вместо этого лежал на кровати, повыше натянув одеяло, и тревожно оглядывался то на дверь, то на темный прямоугольник незашторенного окна.

Вот только монстру все эти человеческие условности были ни к чему.

В комнате горел свет, но Барабашку это ничуть не смутило. Он возник из ниоткуда, словно бы сотканный прямо из спертого воздуха моей спальни. Теперь чудовище было всего в паре метров от меня.

Я почувствовал острую, почти непреодолимую тошноту – настолько монстр был отвратителен. Я видел, как десятки его конечностей-отростков извиваются, словно черви. Еще мгновение – и образ сменился на нечто не менее омерзительное. Потом еще, и еще раз. И все это в течение нескольких секунд. До тех пор, пока Барабашка не успел осознать, что попал в ловушку.

Эту ловушку я заботливо выстроил для него еще с вечера. Расставил зеркала по всей комнате и запер его в лабиринте собственных отражений.

Монстр вдруг заревел, и я узнал тот низкочастотный утробный рык, что мне довелось услышать в момент нашей первой встречи. Еще секунда – и Барабашка принялся крутиться на месте, и пугающие образы, из которых он состоял, стали сменять друг друга с еще большей скоростью – и теперь я едва мог различить что-либо в этом мельтешении щупалец, глаз, крыльев, отростков и гноящихся ран.

Монстр заметался по комнате, наталкиваясь то на одно зеркало, то на другое – и на каждом из них он оставлял след жирной пузырящейся слизи. Я же забился под одеяло так, чтобы видны били одни глаза. Сейчас от этих глаз зависело очень многое.

А чудовище продолжало крушить мою комнату. Я не обращал особого внимания на все эти разрушения – на кону сейчас стояло нечто гораздо большее. Собственно, моя жизнь – не много и не мало. А вот тот факт, что два зеркала уже оказались разбиты вдребезги, вселял существенную тревогу. С каждым разрушенным отражением защита слабела, а с последним зеркалом должна была растаять окончательно.

Хорошо, что монстр этого не понимал. Он вообще не понимал очень многого. Например, где именно среди этих многочисленных отражений – настоящий он. И это заставляло его чувствовать глубочайшее смятение, а от смятения рождалась ярость.

Так или иначе, у меня оставалось всего минута, может быть полторы, до того момента, как все зеркала окажутся разрушенными.

Поэтому я приступил к действию.

Нужно было расфокусировать зрение, но сделать это в состоянии, близком к панике, оказалось не так-то просто. До этого я весь вечер тренировался на стереокартинках, и под конец научился различать их почти на автомате – от того во мне теплилась надежда, что и с Барабшкой удастся расправиться столь же просто.

Но мои желания разбились о суровую реальность. Монстр метался по комнате, стремительно менял внешность и очертания, переливался всеми возможными и невозможными цветами. В глазах у меня рябило, и чем сильнее я пытался расслабить их, тем больше они напрягались.

Когда предпоследнее зеркало рухнуло на пол и сотнями мелких осколков разлетелось по ковру, я уже начал прощаться с жизнью. И тут, словно услышав мои мрачные мысли, Барабашка застыл на месте, развернулся и посмотрел прямо на меня. В этот момент его тело представляло собой бесформенный сгусток какой-то пепельно-серой материи без намеков на гуманоидные конечности и уж тем более на какие-то черты лица. Но я готов поклясться, что в ту самую секунду чудовище буквально вперилось в меня взглядом.

И вот, когда я уже почти совсем отчаялся, у меня получилось расфокусировать взгляд. И тогда я увидел.

Да, увидел то, что и ожидал.

Стало поразительно тихо. Не было больше никакого гулкого рычания; звуков бьющегося стекла и падающих предметов. Я медленно выдохнул, все еще не веря, что у меня получилось.

Передо мной стоял манекен. Грубая болванка под человека. Ни волос, ни лица. Просто кусок голого пластика.

В гробовой тишине прошло минуты три. Я сидел, выглядывая из-под одеяла, и пялился на манекен. Ожидая, что в любой момент кошмар может вернуться. Но ни через тридцать секунд, ни через минуту, ни через две этого не произошло.

Тогда я скинул с себя одеяло и подполз к краю кровати. Дотянулся пальцами до холодной пластмассы. Ничего.

Слегка толкнул, и манекен беззвучно плюхнулся на пол.

Я дотянулся до тумбочки, взял пачку сигарет и закурил прямо в комнате – чтобы дойти до балкона, нужно было пробраться через настоящий ковер из осколков стекла. Меня все еще била крупная дрожь – не от страха, нет. От омерзения. Страх растаял, превратившись в кучку пепла на моем постельном белье.

Я не мог оторвать глаз от манекена, который всего несколько минут назадказался мне самым отвратительным чудовищем из всех, что мне только доводилось видеть на своем пути.

Если честно, на душе было скорее гадко, чем радостно. Я думал об Артеме. О том, что он так и не смог справиться с собственным кошмаром. Разглядеть за мельтешением пугающих образов обычного манекена. Понять, что те смертельные раны он наносил себе сам.

ВРАТА СЕДЬМЫЕ: ЗОЛОТО. 1.

-Сам? Серьезно? – я выгнул бровь дугой. Эрнест развел руками. -Я же говорю. Достоверная информация. Дружочек твой сам себя так покалечил. Менты, скажу тебе, сейчас в полнейшей растерянности. Они бы и рады все на суицид списать, но при таких обстоятельствах это скорее за издевательство сойдет, - он потянул кроваво-красный коктейль через трубочку, - вот только факты есть факты. И заключение судмедэксперта я своими глазами видел, если тебе интересно. Там так и написано – все повреждения были нанесены самим покойным самостоятельно. -Вот только кто в это поверит? - печально ухмыльнулся я. -Вот именно. На самом деле, я нисколько не удивился. Даже больше – именно чего-то подобного я и ожидал с самого начала. Но все равно чувствовал острую необходимость убедиться в собственных догадках. Словно это могло помочь мне соскрести с души едкий черный налет, что образовался на ней после смерти Артема. Я копался в себе и пытался понять, что именно так выбило меня из колеи. Нет, это явно была не тоска по ушедшему товарищу – ведь и товарищем то он для меня не был. Так, просто знакомый. В некоторых вопросах, быть может, соратник. И все на том. Нет. Это было что-то другое. В итоге это нечто я сам для себя сформулировал словом «неотвратимость». Барабашка преследовал Артема всю жизнь – и, в конце концов, поглотил его. И пускай монстра, в строгом смысле этого слова, никогда не существовало на самом деле. Артем то от этого живее не станет. Отсыпав Эрнесту вознаграждение и попрощавшись, я вышел из бара и, щурясь, посмотрел на яркое декабрьское солнце. Подумалось вдруг, что до этого солнца – тысячи и тысячи километров. И ко всему, что происходит со мной и вокруг меня, оно до смерти равнодушно. А еще представилось как там, в глубинах космоса, своим огромным необъятным телом разрезает межзвездное пространство демон по имени Бегемот. Ищет приюта для своей неспокойной души. И, конечно же, не находит. Потому что его приют только здесь, на земле. В этом городе, что концентрическими кругами расползается от своего краснокирпичного сердца. Я вдруг обратил внимание, что снова курю – в последнее время руки сами тянулись к сигарете, как только я оказывался на свежем воздухе. Взгляд зацепился за женщину с небольшой мохнатой собачкой на поводке. Шерсть у собаки была иссиня-черного цвета, и на фоне снега казалось, будто бы женщина выгуливает на поводке чернильную кляксу. Собачка увлеченно бегала за собственным хвостом, Я, как завороженный, следил за этим нехитрым зрелищем, и с каждой секундой мне отчего-то становилось все более и более не по себе. Наконец я не выдержал и отвернулся, гадая, что же именно мне так не понравилось в этой безобидной картине. В кармане зазвонил телефон. Я быстро потушил сигарету и взял трубку. -Алло, - раздался на той стороне мелодичный женский голос, - Егор Викторович? -Да, - хрипло ответил я и коротко откашлялся. -Меня зовут Дарья, я являюсь специалистом по подбору персонала в РАЦ «РТДВБ», - идиотская аббревиатура из сплошных согласных, произнесенная устами Дарьи, напоминала скорее короткую пулеметную очередь, - у вас назначено собеседование сегодня на… -Да, - перебил я, - всё в силе. -Хорошо, Егор Викторович, - голос эйчарши буквально сочился елейной корпоративной вежливостью, - тогда ждем вас. Знаете, как до нас добраться, или же мне следует напра… -Не надо, спасибо. Я часто бываю в том районе, - зачем-то соврал я, хотя ни разу в жизни не бывал в Тропарево. -Поняла вас. До встречи. Сбросив звонок, я задумчиво повертел телефонную трубку в руках. Вся эта история не внушала мне особого доверия. Заковыристое название компании, конечно, с легкостью пробивалось в поисковике. Вот только каждый из нескольких сотен восторженных отзывов, что мне довелось просмотреть, выглядел уж как-то слишком наигранно и неестественно. Будто был оставлен ботом или слеплен на коленке при помощи нехитрой нейросети. Сайт этой загадочной конторы, на первый взгляд, тоже казался вполне приличным. Но только на первый. На деле же, если хоть чуть-чуть пощелкать по разделам, то нетрудно заметить, как ходишь кругами, постоянно возвращаясь на главную страницу. Описания, размещенные на сайте, тоже выглядели так, будто были написаны искусственным интеллектом – по крайней мере, очень уж не хотелось думать, что нечто подобное может родить вполне живой человеческий мозг. Опять же, если не вглядываться – всё нормально. Но вот как только попытаешься вчитаться – сразу почувствуешь неладное. Нашакоммерческаякомпанияявляетсяведущимлидеромвобластитехнологийрекламногопродвижениябизнесаприпомощирекламы… И все в таком духе. В общем, бред какой-то. «Ведущим лидером», «рекламное продвижение бизнеса при помощи рекламы». Кто-то в этой компании, судя по всему, просто фанател от тавтологий и плеоназмов. Иначе объяснить столь дурацкие формулировки было нельзя. Ну и название - это, конечно, отдельная песня. От этого РАЦ «РТДВБ» веяло чем-то настолько канцелярско-бюрократическим, что мне казалось, будто я чувствую едкий запах корректора и слышу мерное гудение офисных принтеров. Аббревиатура расшифровывалась так: Рекламно-аналитический Центр «Рекламные технологии для вашего бизнеса». Предлог «для» из сокращенного наименования почему-то решили не убирать, словно бы сокращение без этого не было достаточно громоздким. Так или иначе, позвонили они сами и позвали на собеседование. Вчера вечером я поднял трубку, гадая, кто может звонить мне на телефон – с исчезновением Ники круг подобных людей сузился до моей матери, но она в тот момент была в соседней комнате. С той стороны провода я услышал приторный голос «Марии, специалиста по подбору персонала». Их не смутило, что анкета у меня была никак не связана с рекламой. Образования и опыта в этой сфере у меня тоже, разумеется, было чуть меньше нуля. Мария заботливо объяснила, что «сейчас мы находимся в поиске молодых специалистов» и «готовы предоставить обучение и оплачиваемую стажировку». В общем, я согласился прийти к ним на собеседование – к этому моменту сидеть на шее у матери стало как-то совсем уж неловко. Пускай она большую часть времени и не осознавала того факта, что я вообще у нее есть. «Скорее всего, конечно, какой-то развод, - говорил я себе, - но за спрос денег не берут». Уже через несколько часов я сидел в уютном офисе на третьем этаже бизнес-центра и размышлял о том, что, возможно, не все так уж и плохо. Офис оказался вполне приятным и уж точно не наводил на мысли о шарашкиной конторе или какой-нибудь фирме-однодневке. Свежий ремонт, большие и светлые панорамные окна. Многочисленные сотрудники в строгих деловых костюмах с умными лицами ходят туда-сюда и таскают с собой разные бумаги, наверняка с очень умным и важным содержимым. Я в своих джинсах и свитере на фоне всех этих людей чувствовал себя подростком-неформалом. Наверное, нужно было и самому надеть что-то посолиднее, но Дарья ничего не говорила про дресс-код, а свою детскую ошибку я осознал, только переступив порог офиса. «Теперь, наверное, не возьмут, - думал я, - решат, что несерьезно настроен и всё такое». Мои размышления прервало появление Дарья. В жизни она выглядела также как и на аватарке в вотсаппе – только вот в динамике это выглядело куда неестественней, нежели на фото. Белоснежная улыбка казалось будто бы приклеенной к лицу. Само лицо напоминало восковую маску. Складывалось впечатление, что каждый мускул на нем двигается только в случае острой необходимости. Маслянистые черные глаза, не моргая, уставились мне прямо в душу. Понять на вид, сколько Дарье лет, оказалось проблематично – ей вполне могло быть как двадцать семь, так и все сорок. -Егор Викторович, верно? – спросила эйчарша, умудрившись влить в эту простую фразу столько приторной патоки, что меня едва не передернуло. -Да, - лаконично ответил я. Эта Дарья мне не нравилась, и я боялся, что скрывать сей факт у меня получается не слишком убедительно. -Меня зовут Дарья, мы связывались с вами по телефону, - затараторила девушка, - спасибо вам большое за то, что нашли время для собеседования и уделили внимание нашей компании… «Надо же как, - подумал я, - «уделили время нашей компании»…» -…прежде чем перейти к беседе, я проведу для вас короткий экскурс в части того, чем занимается РАЦ «РТДВБ». Наше предприятие является одним из крупнейших в стране на рынке маркетинга… -А с какого года вы работаете? – как бы невзначай поинтересовался я. Мария отчего-то сразу смутилась: -Наша компания является достаточно молодой, но быстро развивающейся. На рынке мы находимся пять лет, но за это время прошли огромный путь от небольшого предприятия до одного из лидеров рынка в своей сфере. Пять лет, значит. Ну, спасибо и на том. Не два дня – уже хорошо. Между тем, Мария уже вновь оседлала любимого коня и продолжила рассказывать о прелестях работы в РАЦ «РТДВБ». Я понял, что слушаю ее в пол уха – зацепиться за что-то в этом потоке корпоративного красноречия было не так-то просто. Все же сделав над собой усилие, я вновь постарался вникнуть. Но в этот момент она как раз сказала: -Давайте я покажу вам наш офис. Я послушно поднялся на ноги и потопал вслед за Мариной, вслушиваясь в цокот ее каблучков по паркету. Этот цокот мягко ложился в уже подготовленную почву из стандартных офисных звуков: гудения принтеров, стука клавиш, приглушенных голосов. Я внимательно вслушивался и оглядывался, раз за разом встречаясь глазами с местными сотрудниками – но не замечал ровным счетом ничего странного. Люди как люди. Офис как офис. За время этой короткой экскурсии я повстречался лишь с одной вещью, которая меня по-настоящему смутила. -А здесь у нас комната отдыха, - сказала Мария и свернула направо. Я последовал за ней и оказался в просторной светлой комнате с небольшой кухонной зоной, обеденным столом и даже двумя массажными креслами, расположенными напротив широкого окна. Комната была выкрашена в уютные пастельные цвета, поэтому в глаза мне сразу бросился ядовито-зеленый цвет чешуи. Прямо над окном была расположена большая картина в позолоченной рамке. Картина эта изображала змея, свернувшегося в кольцо и пожирающего собственный хвост. Мне тут же стало не по себе. Не столько от страха, сколько от банальной неожиданности.Дарья, как ни в чем не бывала, улыбалась и продолжала что-то щебетать. Я хотел спросить про картину, но слова застряли в горле. Тогда она, наконец, заметила, что со мной что-то не так и учтиво спросила: -Егор, все в порядке? Вы как-то побледнели. Может быть, воды? Я помотал головой. -Нет, просто… - пробормотал я и кивнул в сторону картины с изображением Уробороса, - этот рисунок… Дарья проследила за направлением моего взгляда. -О, это символ нашей компании, - ответила она, при этом не поведя и бровью. И, тут же вернувшись к своей излюбленной теме про «быстро развивающуюся компанию, которая за короткий срок уже успела сделать себе имя на рынке услуг маркетинга», повела меня дальше. Экскурсия продолжалась еще минут пять. Дарья все это время продолжала увлеченно болтать о том, какая же их контора - расчудесная и неповторимая. Если и раньше я слушал эйчаршу в пол уха, то теперь вообще едва цеплялся за смысл того, о чем она говорила. Из головы все не шла картина с изображением Уробороса, которую я увидел в комнате отдыха. Изображение, с его до отвращения яркими кислотными красками, словно бы отпечаталось на сетчатке глаз – я и сейчас видел его предельно четко и во всех деталях, словно смотрел на него вживую. Несколько раз даже проморгался, чтобы избавиться от наваждения, но оно уходить не хотело. Помещение офиса оказалось замкнутым на самом себе – за десять минут мы описали полный круг и вернулись к тому же месту, где и встретились. -Егор Викторович, теперь я бы хотела пригласить вас в кабинет для того, чтобы обсудить индивидуальные условия сотрудничества. Вы готовы? – проворковала Дарья. Мне вдруг почудилось, что ее белоснежная улыбка в прямом смысле этого слова приклеена к лицу, и при небольшом усилии ее можно отклеить обратно. Всего то и нужно только поддеть за кончик. -Готов, - ответил я. Теперь уже уйти просто так мне не позволяло как минимум любопытство. Если эта контора имеет отношение к моему «расследованию», то стоит попытаться разобраться в том, что здесь происходит на самом деле. Кабинет у Дарьи оказался довольно скромный – тесный и без единого окошка.Я тут же вспотел – кондиционера здесь не было, или же он не работал. Зато сквозь полосочки жалюзи можно было наблюдать жизнь офиса за пределами кабинета. Мне почему-то вдруг очень живо представилось, как Дарья сидит, откинувшись в своем кресле, и смотрит за копошением беловортничкового планктона. И даже когда ее никто не видит, на губах у эйчарши играет несмываемая учтивая улыбка. -Присаживайтесь, - произнесла она, - итак, Егор Викторович, первым делом хотелось бы поинтересоваться: готовы ли вы обсуждать вопросы сотрудничества? Или же, возможно, вам что-то пришлось не по душе? -Нет-нет, - торопливо ответил я, - мне у вас очень понравилось. И зачем-то выдавил неловкую улыбку, хотя никогда не умел улыбаться на заказ. Вот и сейчас получилось, скорее, что-то навроде оскала. -Мне, как представителю компании, очень приятно это слышать, - ответила Дарья. А я представил, как ровно таким же вежливо-обходительным тоном она сообщает, что меня собираются отвезти в лесополосу и там же закопать под сосенкой. Отчего-то ей очень шло сообщать людям такие новости. Повисла короткая пауза. Уставившись в экран компьютера, Дарья застучала наманикюренными пальчиками по клавиатуре. -Так же хочу предупредить, - не отрываясь от монитора, сказала она, - что наша компания работает с эээ… довольно необычной клиентской базой, так скажем. Вы к этому готовы? И она внимательно посмотрела на меня. Ах, вот как. С необычной клиентской базой. Вечер, который и без того томным не был, становился совсем уж интересным. -Что вы имеет в виду? – вежливо поинтересовался я. Дарья едва заметно изменилась в лице, словно ожидала от меня несколько другого ответа – но тут же натянула прежнюю маску. -Егор Викторович, - сказала она, - давайте не будем притворяться. Сердце как будто рухнуло с обрыва куда-то вниз. И во что только меня угораздило вляпаться? Конечно, можно было дать заднюю и ретироваться. Но я решил, что сделать это еще успею – как только заподозрю малейшую угрозу собственной жизни, так сразу. Дав себе подобное обещание, я внимательно посмотрел на Дарью и произнес: -Я и не собираюсь притворяться. Просто хочу понять, что мы с вами думаем об одном и том же. О чем именно мы должны с ней думать, я, разумеется, не имел ни малейшего понятия. Услышав это, Дарья многозначительно кивнула. -Вам приходилось бывать на той стороне? – спросила она таким голосом, словно речь шла о покупке скрепок для офиса. -Вы имеете в виду, Обратный Город? – догадался я. Смутные очертания происходящего стали проявляться перед моим внутренним взором, но пока что они были через чур расплывчаты и туманны. Дарья слегка поморщилась. -Это, так скажем, сленговое название, - ответила она, - в официальной документации оно не используется. Мы применяем термины «Город-2» или «Москва-2». Между собой можем употреблять обозначение «та сторона», но оно тоже скорее неформальное. -И вы поставляете туда рекламу? Правильно я понял? Девушка кивнула. -Именно так. Осваиваем новый рынок. Наша компания занимается исключительно проектами, связанными с Городом-2. -И как бизнес идет? Успешно? -Если бы это было не так, компания бы давно закрылась, и мы бы с вами здесь не сидели, - она криво усмехнулась, впервые продемонстрировав мне какую-то живую эмоцию. Эта усмешка была настолько не похожа на прежние ее пластмассовые ужимки, что можно было подумать, будто бы в Дарью на мгновение вселился кто-то другой. Я сидел, пытаясь переварить услышанное. Значит, те биллборды со странной рекламой, что мы с Алисой видели на Обратке – дело рук именно этой конторы. -А как вы узнали? – спросил я, - ну, что мне доводилось бывать в этом вашем Городе-2? Дарья коротко откашлялась, как бы намекая, что не имеет права особо распространяться на эту тему. Но все же ответила, пускай и довольно туманно: -Каждый, кто оказывается на той стороне, оставляет там свой несмываемый след. Это все что я могу вам рассказать. -И понимайте, как хотите, да? Она развела руками: -Простите, но наши методики поиска новых сотрудников носят характер… эээ… корпоративной тайны, если угодно. Я выставил вперед ладонь. -Ладно, ладно. Я и не настаиваю. И что мне нужно будет делать? Я ведь говорил, что с рекламным бизнесом даже близко не пересекался ни разу в жизни. -Это не имеет решающего значения, - ответила эйчарша, - ваша деятельность будет связана скорее… с погружением в среду обитания нашей клиентуры. -Вот как… - задумчиво пробормотал я, - то есть, вы предлагаете мне… -Компания разработала методики, которые позволяют нашим сотрудником грамотно маскироваться под коренных жителей Города-2, не вызывая при этом ни малейших подозрений. Для того чтобы извлекать выгоду от продажи товаров, требуется в первую очередь знать, что нужно клиенту. И если с обычными людьми все еще сравнительно просто, то когда дело касается вампиров, оборотней и прочих представителей… хмм, потустороннего мира… тут все уже несколько сложнее. Для вашей должности существует длинное и скучное официальное наименование, но таких, как вы, - она подчеркнула голосом это «таких как вы», словно вопрос с моим трудоустройством уже был решенным, - мы называем ныряльщиками. Вам нужно будет нырнуть в незнакомую среду обитания, и извлечь из нее выгоду для нашей компании – а значит, и для себя тоже. -А если меня сожрут? – в лоб спросил я. Дарья поджала губы. -Риски, связанные с профессиональной деятельностью, конечно, присутствуют… - уклончиво начала она, - но частота таких случаев в нашей практике минимальна. И, само собой, реальную статистику мне никто не покажет. Просто обойдутся общими фразами. «Частота таких случаев минимальна». Ну надо же. Дарья, между тем, вновь принялась заливать соловьем: -Вклад ныряльщиков в успех нашего бизнеса невозможно переоценить, - к примеру, совсем недавно одному из наших сотрудников удалось обнаружить новую точку интереса среди вампиров Города-2. Теперь мы продаем им чеснок в небольших дозах, тем самым помогая выработать иммунитет к этому продукту. Покупатель доволен, а значит, довольны и мы. Что-то скрывалось в этой истории. Что-то смутно-тревожное, помимо вполне очевидной опасности подобного предприятия, но я пока не мог ухватить, что именно. Поэтому спросил первое, что пришло на ум: -А у вампиров что, деньги есть? Дарья издала аккуратный, словно выверенный под линейку смешок: -Поверьте мне, даже больше, нежели вы думаете. Экономика Города-2 молода и развивается не по дням, а по часам. -Что-то я не заметил этого, когда был на Обратке, - пробормотал я. -Просто плохо искали, - тут же ответила девушка, - вернее, не знали, где нужно искать. -Вот как… - я задумчиво разглядывал собственные ладони. Предложение, которое мне довелось получить, было столь же сумасшедшим, сколь и заманчивым. Заманчивость его заключалась, в первую, вторую, а также третью очередь в той сумме, которую Дарья ровным почерком отличницы вывела на листке офисной бумаги. У цифры было пять нулей. -Это месячный оклад, - сказала Дарья. -Один вопрос, - выдохнул я, - неужели это и в правду так прибыльно? Я имею в виду, ваш бизнес? Ну, если вы готовы платить столько случайному парню с улицы. -В какой-то степени, мы до сих пор работаем на перспективу, - сдержанно ответила эйчарша, - руководство видит огромный потенциал в новом рынке и готово вкладываться на будущее. Но могу сказать, что уже сейчас мы видим довольно обнадеживающие результаты нашего труда. Конечно, работу мне предлагали специфическую – и это еще мягко сказано. Но пять аккуратных нулей, нарисованных черным маркером, плясали у меня перед глазами, заслоняя собою весь остальной мир. Вдогонку им звучал голос Марии: «это месячный оклад». Отбросив последние сомнения, я поднял глаза на эйчаршу и решительным тоном произнес: -Когда я могу приступать к работе? Дарья выглядела довольной, как ребенок в магазине сладостей. -Сначала вас будет ждать пробный «нырок» под руководством одного из наших ведущих наставников. Мы предпочитаем практическое обучение – это позиция руководства. -А соцпакет есть? – поинтересовался я, сам не зная, на что рассчитываю. Но, на удивление, Дарья с готовностью ответила: -Оформление официальное. По трудовому кодексу. Я хотел еще спросить, выдают ли у них молоко за вредность, но все-таки сдержался. -Очень рада, что мы достигли согласия, - сказала Дарья, веером раскладывая передо мной несколько документов, - подпишите вот здесь, вот здесь и вот здесь. Да-да, где галочка.

В общем, через пять минут я уже был официально трудоустроен, причем на нехилую зарплату, с оплачиваемыми отпуском и больничными. О подводных камнях думать пока чтосовсем не хотелось, хотя они, очевидно, были разбросаны по всему океаническому дну этой затеи и были очень и очень острыми. Проводив меня к выходу, Дарья задала дежурный вопрос: -Может быть, осталось что-то еще, что вас интересует? Я готова с удовольствием вам ответить. Вообще то, кое-что и в правду оставалось. Меня мучили целых три вопроса, и, по крайней мере, один из них я задать не опасался. -А где у вас тут уборная? – аккуратно поинтересовался я, хотя на языке в этот момент крутилось нечто совсем другое. Итак, вот что вертелось у меня на языке. А) Неужели Дарья замечала меня на протяжении всего разговора? И я ни на секунду не пропадал из поля ее внимания? Похоже, что это действительно так. Но тогда чем же это продиктовано? Б) Зачем вампирам нужен иммунитет к чесноку, если в Обратном Городе почти не бывает людей, которые могли бы при помощи этого чеснока от них защищаться? Вопрос этот меня тревожил очень сильно, хотя и не мог понять, по какой именно причине. Но его я, конечно, озвучивать не стал. Да и вряд ли бы мне ответили. Итак, с понедельника начиналась моя стажировка, а на ближайшие дни – то есть, субботу и воскресенье, я был совершенно свободен. Это время я решил посвятить своим мистическим поискам. Седьмые врата «Серпентии» назывались «Золото» и повествовали о сущности по имени Мамона. Мамона считался демоном всего, что связано с богатством, роскошью и достатком. Собственно говоря, это было всё, что мне удалось понять – только первые три абзаца текста. Дальше сплошным текстом шел шифр на десять печатных страниц – просто набор прописных латинских букв. В одиночку найти в этом хоть какой-то смысл представлялось для меня задачей, близкой к неразрешимой. Итак, какие же перспективы открывались передо мной в связи с вышеизложенным: А) Попытаться разгадать шифр методом научного тыка. Как вы понимаете, шансы нулевые. Сразу отметаем. Б) Снова обратиться за помощью к Романову. Вариант, быть может, не самый бессмысленный, но его я сразу предпочел оставить напоследок – тревожить мертвых все-таки стоило в самую заключительную очередь. Поэтому я решил выбрать третий путь, каким бы безнадежным он на первый взгляд не казался. В) Искать расшифровку своими силами. Первым делом я взял лист А4 и выписал на него буквенную последовательность. Через двадцать минут весь лист был заполнен маленькими латинскими литерами. Я с тоской разглядывал получившийся частокол из буковок до тех пор, пока у меня не начало рябить в глазах. Но видимо, именно это мне было и нужно. Знаете это ощущение, когда от долгого вглядывания во что-то взгляд будто расплывается и теряет фокус? Вот со мной произошло тоже самое. И тогда я увидел. Большая часть букв вдруг потеряла четкость и размылась в неразличимую кашицу. Зато на их фоне четко выделились несколько других. Так я еще раз убедился в том, что умение смотреть сквозь пальцы – весьма и весьма важный навык. Мне до боли захотелось моргнуть, но я понимал, что в таком случае вся магия пропадет, и передо мной снова появится обычный листик с бессмысленным набором букв. Я нащупал рукой карандаш и не глядя переписал то, что видел. Вот что у меня получилось: HALIGALIKRISHNA. Либо в моей истории появлялись неожиданные буддисткие мотивы, либо я чего-то решительно не понимал. Но, по крайней мере, с этим уже можно было хоть как-то работать. К моему удивлению, первым на запрос «халигаликришна» гугл выдал мне даже не ссылку на статью в википедии, а официальный сайт некого HALIGALIKRISHACLUB на улице Маросейка недалеко от Китай-города. Про этот клуб я слышал впервые. И вполне может быть, что прошел бы мимо, если бы не одно но – на эмблеме заведения красовался Уроборос собственной персоной. Надпись с названием клуба была стилизована под китайские иероглифы и тоже закручена в кольцо вокруг тела змея. Здесь он был не ядовито-зеленым, как на картине в комнате отдыха РАЦ РТДВБ, а огненно-красным, но сути это не меняло. Так или иначе, устроители клуба выбрали своей эмблемой рептилию, пожирающую собственный хвост – а для меня это имело решающее значение. Вот только даже самый поверхностный поиск сведений привел меня к печальному осознанию того, что так запросто попасть внутрь HALIGALIKRISHNACLUB у меня вряд ли получится. Заведение это слыло местом для тусовок московской элиты, и простым смертным внутрь вход был заказан. Немалая часть статей занималась разоблачением тех вещей, что якобы происходили за стенами заведения. Вскоре выяснилось, что «Халигаликришна» считался в народе одним из тех заведений, где сильные мира сего собираются вместе и за закрытыми дверьми творят всякие непотребства. Встречались даже обвинения чуть ли не в сатанизме и проведении черных месс. В общем, очень и очень интересное для посещения местечко. А теперь постарайтесь вместе со мной трезво оценить мои шансы на успешный проход фейсконтроля. Да, они явно были не большими. Еще одна интересная особенность, на которую я обратил внимание –все материалы с разоблачениями, что выставляли клуб и его посетителей в негативном свете, как будто бы кем-то усиленно подчищались. Так, страница на форуме с обсуждением, на которую я случайно набрел в ходе своих интернет-поисков, оказалась удалена прямо у меня на глазах. Тогда, еще больше заинтересовавшись, я отправился в интернет-архив. И действительно, WaybackMachineпоказал мне множество ссылок, которые были уже неактивны, но сохранились благодаря чьим-то заботливым усилиям. И обвинения, которые содержались на этих страницах, были куда жестче и серьезней, нежели те, что я смог увидеть в «обычном» интернете. Итак, я твердо намеревался наведаться в клуб «Халигаликришна». За моими онлайн-посиделками время перевалило за полночь, и наступила суббота. Я оторвался от белого прямоугольника экрана и огляделся. После долго вглядывания в монитор темнота вокруг казалась донельзя густой и непроглядной. Мне почудилось, что в глубине ее шевелятся едва заметные тени – еще более черные, нежели чернота самой ночи.

ВРАТА СЕДЬМЫЕ: ЗОЛОТО. 2.

От Эрнеста касательно «Халигаликришны» я получил скупую, но от того еще более впечатляющую информацию: -Черт знает, что там внутри происходит, - совершенно искренне ответил он, - могу лишь сказать, что эти ребята… ну, что там тусуются, ходят на короткой ноге с чем-то очень серьезным и могущественным. Я пару раз пытался отправлять своих информаторов на их вечеринки, но никто из них оттуда не вернулся. Прикинь? С тех пор я стараюсь обходить этот вопрос стороной. Для меня это было полнейшей неожиданностью. Если уж даже шныри не могут разведать хоть что-то относительно этого загадочного клуба, на что тогда надеяться мне? Я сунул мобильник в карман и выглянул в открытое окно. С недавних пор у меня, как у «постоянного клиента» Эрнеста появился его личный номер телефона с возможностью звонить «в любое время дня и ночи». Ну, вот я и набрал в два часа после полуночи. И совсем не удивился, когда шнырь поднял трубку всего через пару гудков, и голос его совершенно не звучал заспанным или раздраженным. Оперевшись о подоконник и потягивая сигарету, я вглядывался в редкие огоньки ночного Перово. Сейчас город больше всего был похож на свою обратную сторону – ту самую Москву-2, куда мне совсем скоро предстояло отправиться на работу. Если, конечно, в эти выходные все пройдет так, как я и задумал, и в понедельник я все еще буду жив. Ночную тишину разрезал шум, доносившийся с Шоссе Энтузиастов. Эта транспортная артерия востока Москвы не замолкала даже в третьем часу после полуночи. Я представил, как прямо сейчас по шоссе несутся машины, и в каждой из них сидят люди, и каждый из этих людей – свой маленький микрокосмос. А вокруг – огромный и безразличный город с его панельными микрорайонами, небоскребами, магистралями и транспортными развязками. Станциями метро, которое само по себе – отдельный город в городе, и заметенными снегом парками и садами. От этой картины почему-то веяло острым, щемящим одиночеством, и меня передернуло. Сигаретный пепел полетел вниз, в темноту, с высоты четырнадцатого этажа. Мне до ужаса не хватало Ники. Она была той, с кем я не чувствовал бы себя одиноким даже в совершенно опустевшем городе. В городе, где не живут и вампиры с оборотнями, что уж говорить о людях. -Я тебя найду, - прошептал я в темноту, - найду, и теперь уже точно никогда не отпущу.

Наверное, я не очень хороший человек. До этого момента я не углублялся в подробности последних недель перед исчезновением Ники. Наверное, теперь настала пора это сделать. Я ставлю себе в вину тот факт, что она увлеклась мистикой – и в итоге именно это увлечение утащило ее за собой во тьму. Я думаю, это могло бы быть что угодно, не обязательно оккультизм. Что-то, что могло бы заполнить ту пустоту, которая появилась в ее душе в тот момент, когда я стал отдаляться. Когда добрый дядя в белоснежном халате поставил мне диагноз «большое депрессивное расстройство», я даже испытал некоторое облегчение. Наконец-то все-то вязкое и черное, что засело в моей голове и не давало нормально жить, получило короткое и емкое название всего из трех слов. Которые, к тому же, часто сокращались до трехбуквенной аббревиатуры. Все мои переживания, доселе непонятные даже мне самому, вдруг обрели четкую и понятную форму, сотни раз описанную в медицинской литературе. Не скажу, что мне стало проще жить. Но, по крайней мере, жить стало понятнее. Но весь тот промежуток длиной в несколько месяцев, в течение которого я старательно копался в собственной голове, пытаясь разложить по прежним местам те многочисленные обрывки, на которые распалось мое сознание, наша с Никой связь пропадала. Я проводил долгие часы, заперевшись в своей комнате и не отвечая на звонки и сообщения. Часы складывались в дни, дни – в недели. Я отказывался от встреч и совместных планов, и мы с Никой виделись все реже, в лучшем случае – раз в несколько дней. Так продолжалось где-то полгода. Конечно, я видел, что с Никой происходит что-то странное. Но мир я видел словно бы через серый фильтр. Страшно говорить это, но в тот момент мне было совершенно безразлично, что произойдет с нами дальше. Когда она пропала, меня словно бы выдернули из омута. Нет, боль, конечно, никуда не делась. Даже стала острей. В какие-то моменты – и вовсе невыносимой, особенно после встречи с Десператосом. Но впервые за долгое время я почувствовал себя живым. В моем существовании снова появился смысл. Найти ее и вернуть. Во что бы то ни стало. Нашу последнюю встречу перед ее исчезновением мне не забыть уже никогда. Не хочется думать, что это и в правду была самая последняя встреча. Наутро того дня растаял снег. Помню, как стоял в легкой ветровке, и курил одну сигарету за другой. Ветер был легкий и теплый, почти ласковый. По-настоящему весенний, он словно нес на своих легких крыльях новость о приближающемся лете. Тогда я подумал, что, может быть, все не так плохо. И может быть, станет еще лучше. Ника звонко щебетала о чем-то. В ее речи то и дело проскакивало слово «арканы», но мир вокруг ощущался каким-то нереальным, словно укутанным в белесый туман; и я никак не мог ухватить смысл того, о чем говорила моя любимая. Когда она ненадолго замолчала, я ухватился за первую пришедшую на ум мысль, и спросил: -Арканы это ведь как-то связано с таро, да? Ника надула губы. -Ты меня совсем не слушаешь, - сказала она с легкой обидой. Нет, не про таро. Я внимательно посмотрел на нее, стараясь поймать образ, запечатлеть его, будто уже что-то предчувствовал. Она выглядела очень нездоровой в тот день. Глаза блестели, кожа была неестественно бледна, под глазами – огромные круги. Говорила быстро-быстро, и так оживленно, словно догорающая свеча, которая в последние секунды отчего-то стала светить ярче, чем прежде. И я это видел. И ничего не сделал.

Докурив до самого фильтра, я выкинул сигарету вниз. За то время, что я стоял перед открытым окном, в комнате стало чертовски холодно, а на подоконнике образовалась небольшая лужица от подтаявшего снега. Теперь у меня на языке крутилось слово «аркан». Где-то я его уже встречал. И нет, не только в таро, о котором имел, кстати, очень отдаленное представление. Ну конечно. Это слово было в «Серпентии». Арканом Романов называл пантеон из двенадцати демонов. Сердце кольнула неприятная мысль: если бы в тот день я слушал Нику чуточку внимательнее, то, быть может, сейчас имел бы хотя бы какую-то зацепку. Время на часах близилось к трем после полуночи, а сна не было ни в одном глазу. Я раз за разом прокручивал в голове возможные сцены, связанные с попыткой моего проникновения в «Халигаликришну». Передо мной горел экран ноутбука. У клуба даже были официальный сайт, группа в ВК и телеграм-канал. Похоже, владельцы всячески старались поддерживать образ самого обычного увеселительного заведения. Иногда даже постили фото и видео с вечеринок, и ничего предосудительного там я не замечал. Самый свежий пост анонсировал очередную вечеринку в этот уикенд – в ночь с субботы на воскресение. Именно на нее я и собирался попасть. Не отрывая взгляд от экрана, я снова набрал шнырю. Когда с той стороны трубки раздалось учтивое «алло», без лишних экивиков заявил: -Мне нужна проходка в «Халигаликришну». Ты можешь это устроить? На самом деле, я знал, что может. Как-то ведь его ныне почившие информаторы проникали внутрь клуба. -Ты с ума сошел, - после недолгой паузы ответил Эрнест. В голосе не было ни тени эмоций. Просто сухая констатация факта. -Я знаю. Так ты можешь это устроить? На этот раз он молчал гораздо дольше. -Это будет очень дорого стоить. Ты же знаешь, что я предпочитаю не связываться с этим местом… -Ну, то есть, это возможно? -Вообще, у меня есть вариант. -Сколько? Он назвал цену. Таких денег у меня, конечно же, не было. Поэтому я предложил: -Давай так: услуга за услугу. Идет? -Что ты имеешь в виду? Я пожевал губы. От его ответа зависело очень многое. А его ответ, в частности, зависел от того, как я преподнесу ему свою идею: -Ты ведь говорил, что несколько раз пытался отправить в «Халигаликришну» своих людей… - начал я. -Это так. -…и никто из них не вернулся. -Ну да. -Но ты ведь очень хочешь получить информацию о том, что творится за стенами этого чудесного заведения. Эрнест вздохнул: -Ну, допустим. И что? -А то, что я дам тебе эту информацию. Я разведаю там все. Обнюхаю каждый уголок. И расскажу тебе. Мне нужно только попасть внутрь. -Хорошая идея. Но где гарантии, что ты со своими расчудесными ценными сведениями сможешь выбраться наружу? -Гарантий нет, - мягко согласился я, - но это и необязательно. Я буду вести для тебя прямую трансляцию. На той стороне провода вновь немного помолчали. -Мысль хорошая. Телефоны, конечно, на входе придется сдать… -Неужели у тебя нет никаких средств для слежения? -Есть, конечно, - Эрнест, кажется, даже немного обиделся, - но учти: если тебя поймают за руку, то я тебя не знаю и видеть тебя никогда не видел. Пойдет? Я вздохнул. -Само собой, Эрнест.

Вдобавок к проходке шнырь снабдил меня элегантным черным костюмом и лакированными туфлями, в которые при желании можно было смотреться, как в зеркало. Но самым главным элементом наряда была белая рубашка – именно под одну из ее пуговиц была замаскирована маленькая портативная камера. Через эту камеру Эрнест и планировал следить за происходящим в клубе «Халигаликришна» этой ночью. Кроме того, в комплекте шел совсем уж микроскопический наушник, который предполагалось «закинуть» прямо себе в ухо. Вот прямо в барабанную перепонку. Чем-то таким мне уже приходилось пользоваться во время сессий в универе. -Не знаю, зачем оно тебе надо, - сказал он, - но постарайся, пожалуйста, не спалиться. Напрасных надежд по поводу переживаний шныря я не питал: за меня он вряд ли волновался даже в самую последнюю очередь. Зато уж точно нервничал, что в случае моего обнаружения, загадочные хозяева клуба смогут выйти и на него. -Легенду помнишь? – спросил Эрнест. Я твердо кивнул и отчеканил: -Я – сын влиятельного банкира, только-только приехавший из-за рубежа, где прожил всю жизнь, и еще не знающий здешних порядков. -А если будут спрашивать, чей именно сын? -Тогда прямо не отвечать и напускать побольше тумана. -Отлично. На самом деле, ничего отличного не было. Легенда мне не нравилась. Слишком уж она была шита белыми нитками – но придумать что-то более внушительное без долгой и кропотливой предварительной подготовки было попросту невозможно. Эрнесту и так пришлось хлопотать в поте лица, чтобы раздобыть мне входной билет – и очень сильно рисковать при этом собственной шкурой. -А ну покрутись, - скомандовал он. Я покрутился, для пущей убедительности вытянув руки в стороны, словно пугало. В пыльной и заваленной всяким хламом подсобке «Дамы и господа bar/lounge» мой наряд наверняка выглядел крайне сюрреалистично. -Морда у тебя, конечно, не богемная, - с грустью заключил шнырь. -А при первой встрече такой вежливый был… - вздохнул я в ответ. -Тогда ты был клиент, а сейчас – сообщник. Ладно, давай, выдвигайся. Водитель тебя уже ждет.

Ради поддержания моего образа Эрнест не поскупился арендовать машину с личным водителем – на выходе из бара меня встретил хромированный «Мерседес» S-класса. Водитель, шириной плеч больше напоминавший телохранителя, тут же выскочил из салона в одной рубахе и поспешил открыть мне заднюю дверь. Промямлив неловкое «спасибо», я скользнул внутрь. Изображать из себя мажора у меня пока что получалось с большим трудом – слишком чужеродно я ощущал себя в этом фирменном костюме от «Армани», в салоне премиальной машины, водитель которой бегает открывать перед тобой двери, и в салоне которой играет исключительно «Радио Монте-Карло». В общем, не по себе мне было. Не по себе. К тому же, костюм, подобранный Эрнестом, оказался чуть больше, чем нужно, и я теперь чувствовал себя ребенком, который натянул отцовские вещи и теперь притворяется, будто он взрослый. Водитель молчал всю дорогу. Я украдкой смотрел в отражение его маленьких немигающих глаз в зеркале заднего вида. Потом мне это надоело, и я отвернулся в окно, за которым в свете вечерних фонарей плавно кружили невесомые снежинки. На самом деле я ожидал, что салон «Мерседеса» будет выглядеть совсем иначе. Мое воображение рисовало аляповатые золотые вставки, кожу, меха и обязательно экран на спинке переднего кресла. Ничего из этого внутри машины не оказалось. Наоборот, салон был выполнен в очень лаконичном стиле, а самым ярким из цветов здесь оказался пепельно-серый. Я ехал и думал о том, сколько звезд, бизнесменов, юных мажоров и прочих хозяев жизни катал на своем веку этот безымянный водитель. Нет, безымянным он, конечно, не был – даже представился в самом начале, вот только я совсем не запомнил его имени. Сколько лоснящихся от сытости лиц и дорогих нарядов ему доводилось видеть; сколько слышать известных всей стране голосов. И вот, в эту сверкающую блеском алмазов галерею затесался я. И ведь этот водитель даже не подозревает, что я не тот, за кого себя выдаю. Надеюсь, что не подозревает. Именно в тот момент, когда я об этом подумал, мужчина вдруг повернулся и посмотрел прямо на меня. От неожиданности сердце пропустило пару ударов, после чего забилось чуточку быстрее прежнего. -Все хорошо Максим Николаевич? Может быть, музыку убавить? Ах да, совсем забыл сказать. На этот вечер я и в правду был Максимом Николаевичем. Я постарался напустить на лицо как можно более холодное и скучающее выражение и ровным тоном ответил: -Нет, благодарю. Меня все устраивает. Внутри все тут же сжалось от неловкости – настолько неестественно эта фраза прозвучала даже для моих собственных ушей. Дальше мы ехали в полной тишине вплоть до самых дверей «Халигаликришны». Я нашел в кармашке переднего сидения бутылку воды и то и дело прикладывался губами к горлышку. Этикета обещала воду премиум-класса, но, как по мне, содержимое несильно отличалось по вкусу от той жидкости, что текла из крана у меня на кухне. Когда машина затормозила у входа в клуб, уже совсем стемнело. Вылезать во враждебный холодный мир из уютного салона «Мерседеса» совсем не хотелось. Но водитель уже услужливо распахнул передо мною дверь. Пришлось выбираться. -Я буду ждать вас на парковке, Максим Николаевич, - напоследок сказал водитель и, вернувшись в машину, скрылся за углом. Снаружи заведение оказалось совсем неприметным – на мой скромный взгляд, любая кофейня на Маросейке привлекала к себе больше внимания. Я с тоской поглядел на «макдональдс» через дорогу. Сейчас он казался мне настолько родным, привычным и знакомым в своей простоте, что даже немного защемило сердце. У входа в «Халигаликришну», глядя на вечернюю темноту сквозь черные очки, дежурили двое охранников. При моем приближении они ненавязчиво и даже как-то интеллигентно, но все-таки преградили мне путь. -Вечер добрый. Я приглашен, - коротко произнес я. Тот из охранников, что был пониже и поуже в плечах, мягко улыбнулся. Я пожалел, что не вижу его глаз за темными линзами. -В таком случае, хотелось бы увидеть ваше приглашение. Я расстегнул куртку (тоже от «Армани») и вытащил из нагрудного кармана пиджака пригласительный билет на имя Максима Николаевича Сазонова. -Секунду, я сверюсь со списком гостей, - вежливо произнес охранник и принялся что-то искать в своем «айфоне» последней модели. Тут то и случилось то, что уже давно должно было случиться. Стоит сказать, на этот раз реальность итак не в меру долго умудрялась удерживать меня в поле внимания других людей. Но вот я увидел, как охранник складывает руки на груди и возвращается туда же, где стоял все это время. -Похоже, они потеряли тебя из виду, - услышал я в ухе голос Эрнеста, о котором уже успел позабыть, - ты главное не волнуйся. Может быть, это даже хорошо, что остальные тебя не замечают. Я сделал шаг в сторону охранников, и те снова ожили, как по команде. Сдвинулись плечами, прикрывая мне проход. -Вечер добрый. Я приглашен, - отчеканил я во второй раз за последние несколько минут. Тот, что поменьше, снова произнес: -Добрый вечер. Хотелось бы увидеть ваше приглашение. -Морду кирпичом и плечи пошире, - раздался в наушнике голос Эрнеста. Мне он казался до ужаса громким и словно отдавался прямо в мозгу. На какую-то долю секунды я был уверен, что и охранники его тоже услышали, хотя быть так, разумеется, не могло. В следующую секунду охранник осознал, что держит мой пригласительный билет у себя в руке. Он с удивлением поднес бумажку к лицу, и я во второй раз за вечер пожалел, что не вижу его глаз. -Секунду. Мне нужно свериться со списком гостей. -Андрюх, с кем это ты там болтаешь? Я не сразу понял, что заговорил второй охранник. Голос у него был неожиданно мягким и высоким. До меня дошло, что дело начинает пахнуть керосином. Сейчас они что-нибудь заподозрят. Не знаю что, но заподозрят. -О чем это ты, Серег? – с удивлением поинтересовался первый охранник. -Так перед тобой же никого нет. Ты с воздухом базаришь, - отозвался второй. Учитывая сказанное, с его точки зрения Андрюхе вполне можно было бы вызывать психушку. Однако Серега говорил почти бесстрастным тоном, лишь с легкой ноткой насмешки в голосе. Андрюха резко дернул шеей. -И в правду, - произнес он, - чего это я? И снова отошел в сторону, в ту же секунду полностью забыв о моем существовании. -Спокойно, - просипел в наушнике голос Эрнеста, - пробуй еще раз. От входа в «Халигаликришну» меня теперь отделяло всего метра полтора. К тому же, секьюрити стояли не слишком плотно друг к другу. Так, что при желании я вполне мог бы юркнуть между ними. -Ты чего наду?... – раздался в мозгу встревоженный возглас шныря, оборвавшийся на полуслове. Я аккуратно скользнул в образовавшуюся щель между телами охранников, толкнул тяжелую деревянную дверь и буквально ввалился внутрь клуба. Замер на пороге, на секунду оглянувшись, но увидел лишь невозмутимые затылки Андрюхи и Сереги, которые, к счастью, не обратили на меня ни малейшего внимания. -Ладно, это было довольно глупо, - сказал Эрнест после того, как я аккуратно прикрыл за собой дверь. -Согласен, - шепотом отозвался я, - не знаю, что на меня нашло. -Не знает он, - пробурчал шнырь, - будь осторожнее. Я понял, что стою в полнейшей темноте. И ладно там, в темноте – в тишине. На своем веку мне парураз доводилось бывать в клубах, и я прекрасно знал, что в момент вечеринки музыку бывает слышно еще с улицы. А тут – просто какой-то звуковой вакуум. Только мое собственное дыхание. -Тихо-то как, - поддержал мои мысли Эрнест, - только мертвые с косами стоят… -Не нагнетай, а, - прошипел я и на ощупь двинулся вперед. Идти, впрочем, долго не пришлось. Уже через пару секунд ладонь вытянутой вперед руки легла на какую-то шершавую поверхность. Я немного пощупал эту поверхность и обнаружил ручку. Как только дверь стала открываться, в образовавшуюся щелочку внезапно хлынул поток столь ожидаемой мной музыки. Вот только музыка эта была совсем, казалось бы, неуместная. Никакого клубняка, нет. Один из ноктюрнов Шопена. Кажется, второй – тот, что в си-бемоль мажоре. Прежде, чем я успел хоть чуть-чуть осмотреться, на меня набросилась девушка-хостес. Если честно, я с порога ожидал какого-то безумия. Что она окажется полностью голой, к примеру; хотя это было бы сравнительно адекватно. Или что вместо хостес меня вообще повстречает облаченная в человеческую одежду рептилия. Или еще что-нибудь. Но нет, это была самая обычная девчонка. Довольно симпатичная, стоит сказать, девчонка. -Добро пожаловать в «Халигаликришну», - с широченной улыбкой произнесла она, - вы будете один? -Да, - хрипло ответил я. Перекрикивать музыку не приходилось: она звучала очень ненавязчиво, почти фоном. Во время разговора я заглядывал ей за плечо, разглядывая помещение. Оно оказалось довольно просторным и представляло собой окружность. Вход оказался выше уровня основной части – танцплощадка была как бы окаймлена балконом; к ней спускалась широкая лестница. Хостес, видимо, заметила мой заинтересованный взгляд и с участием в голосе спросила: -Первый раз у нас? Я коротко кивнул и решил стравить ей немножечко нашей с Эрнестом легенды: -Да. Признаться, я только-только вернулся из Лондона, где прожил почти всю жизнь. Вот, осваиваюсь в Москве. На протяжении всегда диалога я раздумывал, как скоро оборвется ниточка, и девушка тоже перестанет замечать меня прямо перед собой. Произойти это могло в совершенно любую секунду. Но пока что я прошел вслед за хостес к своему столику. Отсюда прекрасно был виден первый этаж, и я смог рассмотреть, что в самом центре танцплощадки расположился довольно большой постамент, сейчас, правда, пустующий. С учетом того, что сцена в клубе тоже присутствовала, сценой это быть вряд ли могло. В таком случае, оставался открытым вопрос, для чего вообще нужна была эта конструкция. Моим соседом справа оказался какой-то толстый дяденька с тремя подбородками в компании хрупкой и темноволосой, облаченной в вечернее платье спутницы. Вечернее платье скорее состояло из воздуха с редкими вкраплениями ткани, открывая миру почти все, что только можно было открыть. Девушка, подперев рукой подбородок, с легкой улыбкой смотрела на дяденьку. Дяденька же, не обращая на нее никакого внимания, с неподдельным интересом листал меню. Этих двоих мне, во всяком случае, видеть никогда не приходилось. А вот по левую руку от меня в гордом одиночестве расположилась женщина средних лет в строгом деловом костюме. В этой женщине я сразу же узнал довольно известную актрису. -Узнал? Узнал? Архипова, - с детским восторгом воскликнул Эрнест. Мне снова показалось, что нас слышат абсолютно все вокруг. Я с опаской оглянулся, но в мою сторону никто даже не смотрел. Хостес тоже ушла, оставив мне обтянутую кожей книжицу меню. Я наклонил голову к камеропуговице и прошептал туда, куда, по моему мнению, должен был писаться звук: -Можешь, пожалуйста, говорить только по делу? -Надо же, важный какой, - недовольно отозвался Эрнест, - только по делу… Но все-таки замолчал. Ноктюрн «Шопена» сменился «Лунной сонатой» Бетховена. Уж не знаю касательно всех этих ужасных слухов, но пока что все проходило чинно-благородно. Наверное, будет даже обидно, если ничего интересного в «Халигаликришне» обнаружить так и не удастся. Впрочем, только-только открыв меню, я понял, что так просто этот вечер точно не кончится. Если честно, от представленных блюд у меня глаза полезли на лоб. Как вам, к примеру, маринованные человеческие эмбрионы? А? Не очень? Ну, так это только закуска. В качестве основного блюда у нас – человечина в самых разных ее вариациях. Жареная, вареная и запеченная. Под соусом, со специями и с гарниром в виде картофельного пюре. На этом фоне замешанная со спиртом козлиная кровь, которую предлагала барная карта, казалась уже чем-то сравнительно безобидным. Пока я с округлившимися глазами листал страницу за страницей, ощущая, как все более сильными волнами к горлу подкатывает тошнота, Эрнест посчитал нужным сделать ремарку: -Я не могу рассмотреть, что там написано. Но судя по тому, что ты уже минут десять мусолишь страницы из стороны в сторону – что-то очень захватывающее. Я лишь многозначительно промолчал. При встрече ему все перескажу. Если выберусь. Хотя пока что все проходило относительно гладко, если не считать заминки на входе, перспектива оказаться в одном из таких вот блюд вдруг принялась маячить у меня под носом – очень уж живо я представил себе подобный сценарий. -Что-нибудь выбрали? – раздался над ухом чей-то густой бас. Я вздрогнул и обернулся на голос. Передо мной стоял длинный и стройный как свеча официант. Пришлось даже немного задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза. -Меня зовут Икс-16, и сегодня я буду вашим официантом. Может быть, вам что-то подсказать? Ах, вот как. Икс-16. Похоже, настоящими именами здесь обладали только Андрюха с Серегой. А за входными дверьми никаких имен уже не было. И я, стало быть, даже и не Максим Николаевич вовсе, а какой-нибудь Игрик-5. Просто пока об этом не знаю. Я постарался натянуть на лицо как можно более невозмутимое выражение. -Да знаете, как-то пока не голоден. Можно мне просто стакан воды? Правда, я почти сразу понял, что никакого стакана воды мне не принесут. Официант как-то рассеянно кивнул, а потом с удивлением заозирался по сторонам. На секунду его взгляд вновь упал на меня, но смотрел он как-то сквозь, словно бы не замечая прямо в упор. Через несколько мгновений к Икс-16 вернулось прежнее невозмутимое выражение, он развернулся и двинулся прочь, пробираясь между столиками. Судя по всему, он только что полностью забыл о моем существовании. «Потерял меня из виду», как выразился Эрнест. Я бросил короткий взгляд на площадку первого этажа. Там пока что было пусто. И только загадочный постамент, словно жертвенный алтарь, был густо окраплён алыми лучами прожекторов. Дальше произошло нечто, от чего сердце мое рухнуло куда-то вниз, в область пяток. Я достал из нагрудного кармана пригласительный билет, дабы переложить его в карман брюк. Однако, это простое и совершенно механическое действие вдруг вырвало меня из потока собственных мыслей, когда я увидел, что лист в моих руках девственно-пуст. Я сглотнул тяжелую вязку слюну, ощутив, как на лбу выступил холодный пот. Нет, так быть решительно не могло. Я же сам прекрасно помню, что на проходке был нарисован зеленый ящер, пожирающий собственный хвост, а поверх рисунка змеилась вязеподобная надпись с приглашением на мое выдуманное имя. Но сейчас ничего этого не было. Просто пустой лист. Пустой с обеих сторон. -Это как так… - промямлил Эрнест. Видимо, он тоже увидел, что произошло. Я снова наклонился к пишущему устройству и как можно тише пробубнил: -Похоже, меня вымывает из реальности. Я аккуратно сложил бумажку и все же сунул ее в карман брюк. -Если так, то возможно, ты и из списков гостей исчез, - тяжело вздохнул Эрнест, - и находишься сейчас внутри на птичьих правах. Вернее, ты итак был на птичьих правах, а сейчас… Захотелось его треснуть. Я даже пожалел, что шнырь сейчас не сидит прямо передо мной. -Не разгоняй панику, - прошипел я, озираясь. Но в мою сторону даже никто не смотрел. Эрнест замолчал, чему я был несказанно рад. С другой стороны, в его словах имелся определенный смысл. Если меня так старательно пытаются «выплеснуть» из действительности, то и вся наша со шнырями предварительная подготовка тоже могла пойти одним местом. «Что ж, в случае неприятностей будем импровизировать» - решил я, и эта мысль почему-то меня успокоила, хотя как именно я собирался импровизировать, было непонятно даже мне самому. Впрочем, заткнулся Эрнест совсем ненадолго. Уже через минуту в наушнике послышался его голос, слегка искаженный помехами: -Обойди, по возможности, помещение. Хотя бы второй этаж. Я хочу посмотреть до тех пор, пока тебя не заграбастали под белы рученьки. Я вылез из-за столика и медленно побрел между рядами. Играла какая-то ненавязчивая фортепианная мелодия. Гости вечера тихонько переговаривались между собой, не обращая на меня ни малейшего внимания. В их тарелки я теперь старался не заглядывать. Однако удавалось мне это с переменным успехом. Так, на столике у одного долговязого усатого джентльмена с длинными распущенными волосами, в котором я признал одного известно телеведушего, на столе стоял стакан с чем-то подозрительно алым; а сам джентльмен выглядел уже хорошенько поддатым. Я понял, что, с очень большой долей вероятности, содержимое стакана – тот самый коктейль из спирта и козлиной крови. -Мать честная, сколько же здесь знаменитостей… - пробормотал шнырь, хотя я большую часть посетителей совершенно точно видел в первый раз в жизни. Постепенно я подобрался обратно к входным дверям. Хостес с заготовленной улыбкой кинулась мне на встречу: -Вы что-то ищете? Подсказать? – звонко поинтересовалась она. -А где у вас уборная? – на ходу придумал я. Она махнула рукой в сторону, указывая направление. -Прямо, и на первом повороте направо. Проходя мимо входных дверей, я вдруг ощутил острейшее желание смыться отсюда. Соврать, что появились срочные дела, если вдруг спросят. Однако, волевым усилием я подавил в себе этот порыв. И дело было даже не в обязательствах перед Эрнестом – в конце концов, его волшебная бумаженция оказалась просто чистым листом бумаги; пускай в этом, скорее всего, и не было его вины. До тех пор, пока я не разузнаю хоть что-то про Мамону, покидать стены «Халигаликришны» мне нельзя – больше такого шанса может и не предоставиться. Туалетная комната в клубе оказалась размером с небольшой дворец. Здесь царила настолько идеальная чистота, что мне казалось, будто бы я порчу эту чистоту одним только своим присутствием. Моя руки, я бросил взгляд в зеркало над раковиной и осознал, насколько не вписываюсь в придуманный для меня образ. Кудри за последнее время успели сильно отрасти и теперь топорщились в разные стороны. Вместо холеного сытого личика на меня смотрела усталая, осунувшаяся физиономия с крупными кругами под глазами. Да и кожа была какого-то нездорового сероватого оттенка. В общем, на сына богатенького банкира я не был похож даже с очень большой натяжкой. Хотя, конечно, можно было подумать, будто я сижу на каком-то очень дорогом и экзотическом наркотике, и поэтому так выгляжу. А между тем, реальность продолжала отказываться от меня, как от ненужного ребенка. Возвращаясь обратно к своему месту, я волей-неволей обращал внимание на то, каким «невидимым» стал для всех вокруг. И ладно бы тот факт, что в мою сторону никто будто бы специально не смотрел, отворачиваясь еще при моем приближении. Несколько раз на меня наталкивались чьи-то тела, пахнущие одновременно потом и дорогим одеколоном. Еще пару раз я едва успел увернуться от официантов с блюдами, которые перли прямо на меня, до последнего отказываясь сворачивать с курса. Присутствующие действительно в упор меня не замечали. И если в любой другой ситуации мне вряд ли бы стало приятно от этого факта, то сейчас он наполнял меня странным уютом и чувством хрупкой, но все-таки безопасности. Кроме того, от меня не укрылось, что определенная часть присутствующих пришла в некое оживление. Я явился не к началу происходящего – зал к моменту моего приезда был уже полон. Теперь же некоторые гости вечеринки, покинув свои столики, устремились вниз, на первый этаж. Вернувшись к своему месту, я бросил взгляд туда, вниз. Кардинальным образом ничего не поменялось – загадочный алтарь (теперь я почему-то вовсе не сомневался, что это алтарь) по-прежнему стоял в центре площадки, но к нему постепенно стекались люди. Мне вдруг стало не по себе. Не то чтобы доселе я был особенно спокоен, но теперь на душе и вовсе заскребли кошки. Какого-то невероятного разврата, вопреки собственным ожиданиям, я пока что здесь не заметил. Однако самое страшное явно было еще впереди. А от этого помоста, которые все никак не давал мне покоя, и вовсе веяло чем-то настолько нехорошим и омерзительным, что я почти физически ощущал эту тяжелую энергетику. А еще мне, вопреки всякой логике, вдруг почудилось, что я улавливаю аромат крови, исходящий от него. Чтобы чуть успокоиться, не мешало бы выпить стаканчик воды. Я несколько раз безуспешно попытался подозвать к себе официанта, после чего плюнул на это бесперспективное занятие. Рядом со мной стоял пустой столик, на котором кто-то оставил бокал с жидкостью, что я на вид определил как мартини. Хозяин бокала, судя по всему, уже отправился на первый этаж. Пить хотелось настолько, что я был уверен: такой сильной жажды я не испытывал очень и очень давно. В горле першило от сухости. Тогда я, отбросив сомнения, подошел, взял бокал и в один присест вылакал его содержимое, не обращая внимания на горький привкус алкоголя. Обернувшись, я увидел перед собой прежнюю девушку-хостес и аж подпрыгнул от неожиданности. В следующую секунду вдруг стало стыдно: я подумал, что меня поймали за воровством алкоголя с чужих столиков. Однако девушка никак не прокомментировала мой постыдный поступок. Вместо этого, все так же приветливо улыбаясь, произнесла: -Тяните жребий. Время пришло. За последние полчаса, что я провел, отделенный от происходящего как бы невидимым экраном, я настолько уверовал с собственную невидимость, что теперь, когда ко мне вдруг взяли и обратились вот так, напрямую, почувствовал, будто бы меня обнаружили. Будто бы я попался, понимаете? Я опустил взгляд и увидел, что она держит в руках шляпу. Жребий? Что еще за жребий? -Чтобы это такое ни было, постарайся, пожалуйста, вытянуть удачный вариант, - снова проснулся Эрнест. Как будто это и в правду зависело от меня. Хостес по-прежнему ждала, и ее улыбка казалась приклеенной к лицу. Я отчего-то вспомнил Дарь из маркетинговой компании. Создавалось ощущение, будто улыбка у них одна на двоих и носят они ее попеременно. Я послушно запустил руку в шляпу и нащупал там множество каких-то глянцевых бумажек. -Удачи, - с придыханием произнесла девушка, и плечи ее качнулись, - может быть, этот жребий будет счастливым для вас. Шанс, конечно, совсем небольшой, но не равен нулю. И она вдруг неловко рассмеялась. А мне ее слова совсем не понравились. Что значит, шанс счастливого жребия совсем небольшой? Да, в конце то концов, что именно мы при помощи этого жребия пытаемся выяснить? Ах, как хотелось задать кому-то эти вопросы. Вопросы, ответы на которые казались очевидными абсолютно всем, кроме меня. От этого я чувствовал себя до бесконечности глупо. Будто бы единственный в кинозале не понимал смысла фильма, который смотрел. Так или иначе, хотеть я мог что угодно, но деваться было особо некуда. Я вытащил из шляпы одну из бумажек. В клубе было достаточно темно, и я поднес ее к глазам, чтобы разобрать напечатанное. Впрочем, ничего особенного я не увидел. Просто номер, выведенный золотым шрифтом поверх черной бумаги. Сто сорок три. Номер сто сорок три. -Номер сто сорок три, - озвучил я, для убедительности продемонстрировав девушке бумажку. -Ожидайте результатов жребия, пожалуйста, - вежливо отозвалась она и поплыла дальше. -Есть какие-нибудь идеи, что это значит? – тихо поинтересовался я вслух, отвернувшись от прохода и слегка наклонив голову к груди. -Ровно ноль целых, ноль десятых, - с готовностью отозвался Эрнест. Между тем, площадка первого этажа продолжала наполняться людьми. Я увидел еще несколько сотрудников «Халигаликришны», что сновали в толпе с точно такими же шляпами в руках. Сцена по-прежнему пустовала. Пустовал и таинственный постамент в центре площадки. -Будьте, пожалуйста, добры, продемонстрируйте еще раз свой пригласительный билет. Не переживайте, это лишь дополнительная проверка в целях усиления конфиденциальности. Я вздрогнул и обернулся на голос. Несколько секунд мне потребовалось, чтобы понять, что обращаются не ко мне. Толстяк за соседним столиком достал из кармана два скомканным листка бумаги – видимо, на себя и на свою спутницу, - и протянул сотруднику заведения. Тот принял бумаги и долго и внимательно их изучал, попутно сверяясь с базой у себя в смартфоне. Я стоял, прислонившись спиной к перилам второго этажа, и не мог оторвать взгляда от этого бесхитростного и безобидного на первый взгляд зрелища. Вернее, оно и было безобидным, скорее всего. Для всех, кроме меня. Меня вдруг торкнуло. Я осознал, что стоять на месте в эту секунду для меня далеко не лучший вариант. Сейчас этот мужчина в строгом деловом костюме, с беспроводной гарнитурой в ухе, обратит внимание и на меня и тоже попросит показать пригласительный. Что я ему покажу? Пустой клочок бумаги? Тогда я сдвинулся с места, едва перебирая ватными ногами. Аккуратно заскользил между рядами столиков, многие из которых уже успели опустеть.Человеческий поток, между тем, усиливался. Гости покидали свои места. Получалось так, что я иду против течения – люди стремились к лестнице, ведущей на первый этаж; я же наоборот, пробирался вглубь зала. Уже одно это выделяло меня на общем фоне, как окраска перьев – белую ворону. Неужели в «Халигаликришне» началась облава? Неужели кто-то понял, что внутри – чужак? И даже если нет, даже если это и в правду была просто дежурная проверка – ко мне ведь тоже могли точно также подойти в любой момент. Между тем, музыка сменилась и стала громче. До этого она звучала фоном, совсем ненавязчиво. Теперь же от резкого шума закладывало уши. Другим стал и характер звучания – легкая фортепианная классика уступила место чему-то очень тяжеловесному и ритмичному, от чего у меня тут же возникли ассоциации с ритуальной музыкой африканских племен. Низкие пульсирующие частоты, казалось, лились из каждой клеточки пространства, а массивная бас-бочка на четыре четверти словно бы била мне тяжелым кулаком прямо в грудь. -Похоже, что-то и в правду начинается, - услышал я в собственном мозгу воодушевленный голос Эрнеста. Ему то, конечно, было увлекательно. Он смотрел кино от первого лица. Там у себя, можно сказать, в полной безопасности. А вот мне приходилось быть главным героем. Я вдруг осознал, что людской поток усиливается с каждой секундой. Продираться сквозь него в обратном направлении стало еще сложнее. Только теперь я понял, как много людей собралось в этот вечер в клубе «Халигаликришна». Дабы лицезреть… что? Ритмичная барабанная музыка стала невыносимо громкой. Казалось, даже воздух соткан из этого удушающего, гипнотизирующего звука, отдающегося в самых глубинах моего первобытного «я». Сердце подстроилось под ритм ударных и теперь билось также равномерно и не спеша. И казалось, что это пульсирует – ни много, ни мало - сама вселенная. Я окончательно сдался и прекратил всякие попытки пробиться сквозь сгустившуюся толпу. Теперь течением меня несло обратно, к выходу на первый этаж. К тому самому загадочному постаменту, что по какой-то причине одним видом своим вызывал у меня сверхъестественное отвращение. Я ощутил энергетику толпы. Почувствовал безумие, которое кипело в крови каждого из присутствующих. Видел, как люди на глазах теряют человеческий облик. Среди них были знакомые мне артисты и шоумены, парочка бизнесменов, чьи лица мне доводилось видеть по телевизору; модный писатель в белом пиджаке и стильных очках в оранжевой оправе. И каждый из них пер, лез, изо всех сил рвался к какой-то единой для всех цели; и стремился достичь этой цели как можно быстрее. А я, то и дело подталкиваемый то в плечо, то в спину, едва успевал перебирать ногами, да беспрестанно вертел головой, стараясь охватить взглядом каждую частичку происходящего. -Вау! - ахнул Эрнест, - что ж это твориться то? Мамочки! Смотри, чтоб не зашибли ненароком. Но мне было уже все равно, зашибут меня или нет – настолько я слился с толпой, растворился в ней; потерял собственное эго в чем-то гораздо большем, нежели я сам. Я даже не заметил, как оказался на первом этаже. Видел, что рты у многих широко распахнуты, будто бы в крике, но не мог расслышать голосов – настолько громкой была музыка. С каждым ударом бочки все внутренности у меня переворачивались, перетасовывались и тут же волшебным образом вставали обратно на место. А потом все затихло. Просто в какую-то секунду я вдруг осознал, что наступила полнейшая тишина. Разве что в ушах стоял звон – и это был единственный звук, который я слышал. Одновременно с этим ко мне стремительно стало возвращаться чувство реальности. Я снова ощутил себя кем-то, вспомнил собственное имя. Вспомнил, что я, вообще-то, отдельная личность. Ощущение было странное. Словно знакомишься сам с собой. Наверное, примерно так люди выходят из комы или избавляются от амнезии. Все вокруг вдруг засверкало золотым – это включились незамеченные мною ранее прожектора и диско-шары. «Он любит золото», - почему то пронеслось у меня в голове. Какой-то странный обрывок чужеродной мысли. Не моей мысли. Все ждали чего-то в совершенном молчании, не прерываемом даже легкими шепотками. От этой тишины мне стало даже более некомфортно, чем от прежней громогласной музыки. Я вглядывался в лица присутствующих, окропленные частичками золота, и видел в них тревогу. Вернее, даже не так. Тревожное ожидание. Именно что ожидание чего-то очень важного, если не судьбоносного для каждого из тех, кто пришел этой ночью в клуб «Халигаликришна». И я тоже ждал. Ждал, не зная чего. А еще знаете что? Никто из них не моргал. Вот прямо никто. Просто представьте эту картину. На первый взгляд, ничего особенно жуткого – но это только на первый. А на деле, куда ни глянь, встречаешь остекленевшие выпученные глаза, которые не закрываются ни долю секунды. Умом я понимал, что мне нужно затаиться и слиться с толпой настолько, насколько это вообще возможно – но сделать этого не мог. Слишком сильная, невыносимая тревога поднималась из глубин моего сознания, когда я пытался замереть, превратившись в точно такую же марионетку. В эти секунды мне тут же начинало казаться, будто бы каждый из немигающих взглядов устремлен прямо на меня. Поэтому я то и дело вертел головой и мял лацканы пиджака, бросая короткие взгляды на постамент, подкрашенный алыми лучами. Постамент был алым, а все остальное было золотым. Разве может освещения распределяться таким причудливым образом?... Вдруг на сцене, про которую я уже успел подзабыть, обозначилось какое-то движение. Кулиса из черной ткани поползла в сторону, и из-за нее на сцену выскочил очень невысокий человечек, почти карлик, ростом не выше полутора метров. Одет он был во фрак, одна часть которого была красной, а другая – зеленой, почти как у придворного шута. Придурковатый образ дополнял высокий котелок на голове, размером едва ли не больше, чем голова самого человечка. Как котелок держался на голове и не падал, было известно одному провидению. Этому появлению отлично подошла бы развеселая цирковая музыка, или хотя бы парочка ударов в фанфары, но нет – тишина оставалась такой же непроницаемой. Можно было услышать даже стук башмаков человечка. Вслед за полуросликом во фраке на сцену выкатили столик со стоящей на нем прозрачной емкостью. Присмотревшись, я понял, что емкость эта наполнена лотерейными шариками, и вспомнил про таинственную жеребьевку. Моя бумажка с номером «сорок три» все еще лежала у меня в кармане. И почему-то выигрывать мне очень не хотелось. -Дамы и господа! – поправив сползающий котелок, торжественно начал ведущий. Голос у него был неожиданно низкий и бархатный, совершенно не подходящий ко внешности, - в самую первую очередь хочу поблагодарить каждого из вас за то, что в этот вечер почтили наше скромное заведение своим присутствием! Тут, наконец, по толпе прокатились первые шепотки. Люди словно бы ожили. Начали переговариваться между собой. Начали моргать, в конце то концов. Ощущение было такое, словно бы их расколдовали. И сделал это, бросив всего пару слов со сцены, загадочный полурослик-антрепренер. А он между тем, продолжал свою речь: -Каждый из вас знает, для чего мы сегодня собрались. Вкусно поесть и послушать хорошую музыку – это, конечно, прекрасно… На словах про «вкусно поесть» я вспомнил местное меню и к горлу мигом подступила тошнота. -…но у абсолютно любого из тех, кто населяет собою этот бренный мир, должна быть и некая высшая цель, без которого жизнь непременно теряет свои краски. Что-то, ради чего все мы существуем, не так ли? И у всех, кто сегодня явился на мистерию, эта цель одна. Общая. Ах, вот как это все называется. Мистерия. -И смысл моей жизни, - он ткнул себя в грудь. – ничем не отличается от смысла ваших. Поэтому я тоже принял решение поучаствовать в лотерее. Он достал из кармана бумажку, развернул и продемонстрировал всем присутствующим. -Мой номер – двести восемьдесят шесть. И я, как и каждый из вас, мои дорогие друзья, очень хочу победить. Очень. Согласитесь, награда ведь невероятно, просто сказочно высока. Что может доставить большее удовольствие верному и покорному слуге нашего венценосного Мамоны, чем утолить его голод собственной плотью? От этих слов меня будто током ударило. Накормить собственной плотью? Неужели я не ослышался? Это и есть награда, которая разыгрывается в этой чертовой лотерее? Между тем, речь ведущего явно вызвала у собравшихся большой ажиотаж. Толпа затрепетала, загудела, послышались несколько нечленораздельных выкриков. Я огляделся, всматриваясь в прежде холеные лица, теперь приобретшие какой-то животный, противоестественный облик. -Но не стоит расстраиваться, если победить не удастся. Возможно, удача улыбнется вам в следующий раз. А в качестве утешительного приза мы подготовили для вас просто умопомрачительную вечеринку. Никто не уйдет обделенным. Я в стотысячный раз покосился на деревянную платформу, которая, теперь уже без всяких сомнений, представляла собою жертвенный алтарь. Я нервно сглотнул. Сто сорок три. Это число теперь набатом пульсировало у меня в голове. В отличие от всех этих безумных фанатиков, мне умирать во имя какого-то там Мамоны вовсе не хотелось. Будь он хоть десять раз венценосным, или как там его называли. -А сейчас позвольте мне пригласить на сцену мою ассистентку. – произнес ведущий. В свете прожекторов появилось совершенно ангельское создание на двух длиннющих ногах, оголенных по самое не хочу. К тому же, создание буквально парило на высоченных шпильках. Карлик-ведущий на фоне девушки смотрелся совсем уж комично. -Правила вам, наверняка, уже известны – в конце концов, мы уже не в первый и даже не в десятый раз проводим подобную лотерею. Тем не менее, все же кратко обрисую порядок для тех, кто с нами впервые, - мне вдруг почудилось, что после этих слов антрепренер глянул прямо на меня, хотя этого, конечно, не могло быть, - сначала мы выберем десять счастливчиков, которые пройдут в финал. После чего разыграем среди них наш главный приз – возможность умереть на этом алтаре во имя нашего венценосного Мамоны. Ланочка, пожалуйста, тяните первый шарик. Ланочка опустила руку в емкость с шарами, слегка пошерудила там и выудила один из них наружу. Протянула ведущему. Тот, явно стараясь подогреть интригу, неторопливо продемонстрировал шарик всем присутствующим, зачем-то проверил его на свет, словно фальшивую купюру, и только после этого открутил верхнюю часть и достал небольшую бумажку с заветным числом. Я почувствовал, как весь зал замер в тревожном, но в то же время невероятно торжественном ожидании. Ощутил, как толпа напряглась в едином порыве, словно тетива лука. Казалось, что воздух наэлектризован и в любой момент может поразить тебя разрядом тока. Явно наслаждаясь произведенным эффектом, ведущий слегка улыбнулся, после чего произнес: -Восемьдесят шесть. Толпа разочарованно ухнула – все, кроме одного. Счастливчик уже продирался к сцене. Несколько мгновений, и вот он уже вылез на подмостки и засиял в лучах софитов. Этого господина я не знал, но был насквозь уверен, что вряд ли за последние несколько лет его ежемесячный доход падал ниже пары миллионов рублей. Ведущий с широкой улыбкой пожал ему руку и произнес: -Приятно стоять на одной сцене с таким человеком. Ланочка, тяните следующий шар. Ланочка тряхнула белокурой гривой и достала еще один шарик. Плавным грациозным движением протянула его ведущему. И все повторилось. Драматичная пауза. Всеобщее напряжение. Номер счастливчика. Сто пятьдесят три. Меня передернуло от осознания, что номер оказался довольно близок к моему. Окажись иной всего одна цифра в середине – и на сцену пришлось бы карабкаться уже мне. Дальше все шло по уже отработанному сценарию. Пятьдесят три. Двадцать один. Сто тринадцать. Семьдесят семь. Двести один. Сто сорок четыре (тут я снова вздрогнул, а по телу пробежала волна холода). Девяносто восемь. Оставался последний номер. Я, никогда не веривший в бога, скрестил пальцы на обеих руках, молясь, чтобы выпал не мой жребий. Успокаивала лишь мысль о том, что шанс подобной неудачи и в правду невелик. Сколько людей, точно так же как и я, ждет в этот момент объявления вердикта? Не меньше двух сотен. Значит и вероятность выпадения именно моего варианта – уж точно не выше полупроцента. Чистая математика. Так я пытался унять страх. И преуспел в этом искусстве самоубеждения настолько, что даже не сразу отреагировал, когда ведущий произнес: -Сто сорок три. Только через несколько секунд до меня дошло, что именно случилось. В эту же секунду ноги подкосились, и я едва не повалился на пол – в последний момент меня успели подхватить стоящие рядом. Карлик расценил мою реакцию по-своему. -Ой, да я вижу, что наш счастливчик… - меня уже начинало тошнить от этого слова, -… едва не свалился в обморок от радости. Что ж, стоит помнить, что это лишь первый этап лотереи. Победа пока что не гарантирована, но шансы выросли в несколько раз. Теперь – один к десяти. А это уже совсем другая игра, не правда ли? Его слова добирались до меня, словно через толщу воды. Идя к сцене, я ощущал себя внезапно ожившим манекеном. Ноги отказывались гнуться в коленях, мышцы лица задеревенели, руки безвольно болтались вдоль туловища. «Один к десяти – ведь не такая большая вероятность» - говорил я себе, но успокаивало это слабо. В конце то концов, полминуты назад мои шансы и вовсе составляли один к двум сотням. -Вот они, наши счастливчики, -теперь мне казалось, будто ведущий намеренно использует это словно раз за разом, дабы меня позлить, даже специально выделяет его, добавляя в голос ехидной, язвительной интонации; - так или иначе, девятерых в финале ждет разочарование. Но самого главного счастливчика ждет победа и высшая награда из всех, которые только можно себе представить. Да уж, лучше действительно не придумаешь. -Жаль, что в этот раз мне не повезло, - произнес карлик, - но быть может, в следующий раз. Ланочка, тяните жребий. Я затаил дыхание. Сердце уже не билось – замерло в тревожном ожидании результата. Ведущий принял шарик из рук ассистентки. Привычным движением открутил верхнюю часть и заглянул внутрь, словно бы там его могло ждать что-то необычное. А я стоял и молился, чтобы меня снова «отключило» от реальности. Чтобы меня снова перестали замечать. Это ведь так уютно, так безопасно – когда тебя не замечают. Что может быть лучше этого? Алтарь полыхал алым. Теперь дело было уже явно не только в сошедшихся на нем лучах софитов. Нет, свет струился изнутри постамента. Будто бы до краев его наполняла кровь, и вот теперь она принялась сочиться наружу. Я нашел взглядом самый яркий из прожекторов и, не моргая, уставился прямо на него. Глаза тут же неистово заслезились. Свет ослеплял, вытесняя собою все вокруг.

ВРАТА СЕДЬМЫЕ: ЗОЛОТО. 3.

Это был пляж.

Вот где-где, а на пляжах во время своих ведений мне бывать еще не приходилось. Это было очень умиротворенное место. Белый песок; волны, неторопливо набегающие на берег; легкий прохладный ветерок. Небо выглядело серым и безжизненным – ни одного облачка не бежало по нему, ни одна птица не купалась в его монохромных водах. И, конечно, море – синее, словно густая акварель, оно было гораздо ярче всего остального, чего только мог коснуться взгляд.

Ее я узнал со спины. Это было не трудно. Когда тебе доводилось видеть человека сотни раз, ты сможешь с легкостью узнать его даже по дыханию или звуку шагов – что уж говорить о до боли знакомом силуэте?

Морской бриз трепал ее распущенные вьющиеся волосы и голубое платье до пят. Хрупкие плечи едва заметно подрагивали, и я понял, что она уже успела замерзнуть.

Я пошел в ее сторону, бесшумно ступая по песку. Тут я обратил внимание, что по-прежнему обут в туфли. Окинул себя коротким взглядом и понял, что на мне – все те же пиджак и рубашка. Да уж, отличный прикид для пляжа. Ничего не скажешь.

Приблизившись на расстояние в несколько шагов, я окликнул:

-Ника!

Она обернулась.

-Привет, - сказала Ника таким голосом, словно бы мы просто встретились у метро после пар для того, чтобы пойти в Coffee&Jazz.

-Привет, - ответил я и не узнал собственного голоса, услышав его как будто со стороны. Хриплый, уставший. Потерянный. Неужели я и в правду теперь звучу именно так?

Я встал рядом с Никой, почти касаясь ее плеча своим.

Она посмотрела на меня с добродушной насмешливостью во взгляде.

-Отличный пляжный костюм.

Я пожал плечами.

-Если честно, я в нем как деревянный. Не привык я так одеваться, ты знаешь.

-Знаю.

Я стянул с себя пиджак и кинул под ноги. Развязал галстук и отшвырнул в сторону.

-И давно ты здесь стоишь? – спросил я, хотя знал, что давно.

-Смотря, что ты понимаешь под словом «давно», - уклончиво ответила Ника, и я решил дальше не докапываться. Не хочет говорить прямо – ее дело.

Мы молчали. Что-то загнанной птицей билось в моей грудной клетке, отчаянно ища выход наружу. Не выдержав, я покачал головой и сказал:

-Как я хочу к тебе прикоснуться…

Мы встретились взглядами, и я увидел, что в ее глазах океаном плескается боль.

-Ты же знаешь, что это не возможно, - тихо ответила она, - пока что. До тех пор, пока ты меня не найдешь.

Я тяжело вздохнул.

-Я до ужаса устал от всей этой демагогии. Все ведь гораздо проще. Вот же ты – передо мной. Разве не так?

Она медленно покачала головой. От этого движения несколько прядей упали ей на глаза, и она очень мило сдула их с лица. Господи, какие же черные у нее волосы. Черные, как беззвездная ночь.

-Между нами – сотни световых лет, - произнесла она, - тысячи. Миллионы. Целый космос.

-Где ты? – спросил я, понимая, что не услышу четкого и ясного ответа на свой вопрос, - скажи мне, и я приду. Хоть на самый край вселенной. Я найду способ. Только скажи, где искать.

-Если бы я знала, - после небольшой паузы ответила Ника, - то всё равно бы тебе не сказала. Потому что ты должен пройти этот путь сам. В этом и есть смысл.

-Ради чего? – спросил я, закрывая глаза. Голова раскалывалась.

-Это ты узнаешь в конце. Сейчас все равно не поймешь.

Я закрыл лицо руками.

-Почему все должно быть так сложно?!

Она не ответила. Вместо этого спросила, будто бы желая побыстрее сменить тему разговора:

-Ты любишь кидать камни в воду?

Я убрал руки от лица и внимательно посмотрел на Нику. Только теперь я заметил, что в руках она держит горстку камешков.

Вопрос был странным, но и вся окружающая обстановка была не менее причудливой. В принципе, с тем же успехом Ника могла поинтересоваться, люблю ли я расчесывать гриву дракона – страннее бы от этого уже все равно не стало.

-Ну, в детстве любил. А почему ты спрашиваешь?

-А я вот обожаю это занятие. Оно меня успокаивает, - произнесла она тихо, едва шевеля губами, - только для этого нужен штиль. Волны не подойдут.

Ника подняла свободную руку, и я увидел, как морская поверхность разглаживается, превращается в неподвижное густо-синее полотно.

Ветер тоже затих. Наступила холодная, ничем не заполненная тишина. Я едва ли не физически ощутил пустоту, из которой она была соткана.

-Когда бросаешь камень в воду, от него расходятся круги. Тебе это ничего не напоминает?

Я задумался.

-Если честно, ничего, - наконец, ответил я.

Ника печально усмехнулась. Швырнула камешек в море, и тот исчез под водой, и по водной глади разошлись круги. Я смотрел, как они тают, словно бы море затягивало раны.

-Вселенная – это лишь круги на воде, - сказала Ника. Она говорила уже почти шепотом, и даже в полной тишине мне приходилось напрягать слух, дабы разобрать ее слова, - и мы существуем на одном из этих кругов. Даже не подозревая о том, что он – этот круг - такой не один. И, пройдя полный цикл, переходим на следующий. Все повторяется. Повторимся и мы с тобой.

Меня вдруг пробрала мелкая дрожь.

-И если так подумать, - продолжала Ника, - я и ты – это тоже своего рода круги на поверхности водной глади. Просто круги.

-Вот как… - обронил я, не зная, что еще сказать.

Ника замолчала. Тишина вновь стала абсолютной. Молчало и море. Молчало небо. Я тоже молчал.

Так прошла минута, потом еще одна. Я повернулся к Нике и протянул руку, и когда уже почти ощутил ткань ее платья, подушечки моих пальцев вдруг натолкнулись на невидимую преграду.

-Бесполезно, - не глядя на меня, сказала Ника.

-Я хочу… как можно ближе… насколько это возможно… - выдавил я. Речь давалась с трудом, слова едва складывались в словосочетания. Голова раскалывалась на куски.

Ника повернулась ко мне всем телом. Сквозь завесу боли я увидел ее красивое лицо. Такое знакомое. Такое неудержимо прекрасное.

-Даже если я не могу к тебе прикоснуться, - произнес я, не в силах оторвать взгляда от ее малахитовых глаз, - я хочу…

-…как можно ближе, - эхом отозвалась Ника.

-Да.

Мы синхронно потянулись друг к другу губами. В безнадежной попытке покрыть то расстояние, что разделяло нас. И когда я почти поверил в то, что вот-вот почувствую вкус ее поцелуя, всё та же невидимая преграда встала между нами.

Я ощущал дыхание Ники на своем лице. Но все еще не мог прикоснуться к ней.

Ближе было попросту невозможно.

-Когда-нибудь, - с тяжелым вздохом произнесла она, - когда-нибудь.

Когда-нибудь.

ВРАТА СЕДЬМЫЕ: ЗОЛОТО. 4.

-Сто сорок два. Я вздрогнул всем телом. Возвращение в реальность оказалось болезненным. Все это время я, похоже, не моргал, продолжая лупиться на яркую лампу. Теперь перед глазами плясали чертики и то и дело вспыхивали разноцветные блики. Я, наконец, отвел взгляд от софита и посмотрел на толпу, стоящую перед сценой – но увидел лишь непроницаемую темноту. Глаза, привыкшие к яркому свету, теперь отказывались различать что-либо. Между тем, почему-то играла громкая торжественная музыка. Я, все еще не до конца понимающий, кто я и где нахожусь, принялся вертеть головой – и только в эту секунду осознал, что жребий уже состоялся, и я, к превеликому счастью, его проиграл. Интересно, сколько времени я пробыл в «отключке»? И главное: не заметил ли кто-то что-нибудь странное? Черт, наверняка заметили… Имя победителя я знал, и ни с чем хорошим оно у меня не ассоциировалось. Олег Костомаров. Владелец градообразующего приборостроительного завода где-то на Урале. Долларовый миллионер. Спросите, откуда я вдруг это знаю? Потому что прямо сейчас, пока Костомаров, словно новогодняя елка, сиял в разноцветным лучах софитов, на его заводе проходила крупнейшая забастовка – о ней протрубили все новостные источники, и даже я, никогда новостей особо не читавший, знал о ней все. Забастовка переросла в столкновения с полицией и охраной. Погибли несколько человек и с той и с другой стороны – и, насколько я слышал, к этому моменту бунт еще не удалось прекратить. А Костомаров, стало быть, спокойно отправился в Москву на вечеринку. И теперь готовился принять смерть во имя Мамоны. На секунду я засомневался. Неужели такой богатый и успешный человек, который в девяностые наверняка и сам сжил со свету немало людей, отдаст собственную жизнь во имя какой-то там сверхъестественной сущности? Мне казалось, будто Костомаров был из тех людей, которые всю жизнь служили только самим себе. Но когда я увидел лицо Олега, все сомнения отпали. Он сиял. Он был счастлив. На его лице горела широкая умиротворенная улыбка. А тем временем, несколько человек уже готовили бизнесмена к жертвоприношению. Накинули прямо поверх костюма нечто вроде белого савана, по центру расшитого золотом. От этого зрелища мне мигом стало не по себе – казалось, словно бы передо мной стоит мертвец, уже облаченный в свою мертвецкую одежду. В сущности, это было совсем недалеко от истины. Но еще больше меня выбило из колеи даже не это. Я увидел, как девушка с машинкой для стрижки подходит к Костомарову сзади и быстрыми уверенными движениями начинает лишать его волос. Радостная мажорная музыка продолжала играть, а толпа принялась синхронно хлопать в ладоши – все это придавало происходящему вид какого-то детского утренника. Я продолжал стоять на сцене, совершенно ошеломленный. Эрнест, как назло, молчал – впервые за вечер мне захотелось, чтобы он заговорил. Силился оторвать взгляд, но не мог не смотреть на то, как человека готовят к смерти – а человек в этот самый момент, прекрасно об этом зная, очевидно пребывает на седьмом небе от счастья. Сознание кольнула спасительная мысль. А что, если это все – просто бутафория? Что, если жертвоприношение будет не настоящим, а символическим? И никто, разумеется, не умрет? Не то чтобы мне было жаль такого подлеца, как Костомаров – а в том, что он подлец, я почему-то не сомневался. Нет, дело было в другом. Я просто не мог поверить. Успешные, знаменитые и сказочно богатые люди втайне собираются в одном месте и добровольно приносят себя в жертву какому-то демону. По собственному желанию расстаются со своими сытыми довольными жизнями. Я вдруг вспомнил обо всех загадочных смертях знаменитостей. Как часто в новостях говорили, что причины смерти не разглашаются? Может быть, это потому, что многие из них принимали свою кончину похожим образом? -Ты тоже это видишь? Ведь да? Я же не сошел с ума? Не сошел? Я был так рад посреди всего этого сюрреалистичного безумия услышать знакомый голос Эрнеста, словно он был мне родственником или старым другом. Я наклонился к пуговице и быстро ответил: -Вижу. Не знаю, услышал ли он меня. Музыка звучала невероятно громко. Вскоре Костомаров был уже абсолютно лыс и облачен во все белоснежное. Ему сунули микрофон. -Это огромная честь для меня! - срывающимся голосом выкрикнул он, словно бы речь шла о вручении какой-нибудь государственной награды. И больше ничего не смог сказать – заплакал. Тут мое чувство реальности окончательно распрощалось со мной. Все остальное я видел уже будто бы на киноэкране. Просто стоял я к этому киноэкрану очень близко и мог наблюдать происходящее на расстоянии вытянутой руки. Костомарову помогли спуститься со сцены. Толпа расступилась, пропуская его к алтарю. Я вдруг понял, что сквозь щели в алтаре действительно сочится кровь, и теперь мне это уже совершенно точно не кажется. Ноги подкосились, но я все же смог сохранить вертикальное положение. -Подойди поближе, - попросил Эрнест, - я хочу увидеть такое во всех подробностях. Я его энтузиазма совсем не разделял – мне наоборот хотелось уйти отсюда как можно дальше, или хотя бы отвернуться. Главное – не смотреть на то, что должно было произойти. Нехотя, я спрыгнул со сцены и стал продираться сквозь толпу. Делать это было совсем не просто – каждый стремился подобраться поближе к постаменту. В итоге, мне удалось подойти на расстояние метров в десять – дальше пролезть было уже совсем невозможно. Музыка снова перестала играть, и снова клуб «Халигаликришна» погрузился в непроницаемую тишину. Я видел, как Костомаров в окружении двух человек стоит в центре алтаря. По полу лилась кровь, и с каждой секундной ее становилось все больше – вскоре подошвы моих туфель промокли. Двое мужчин, забравшихся на постамент вместе с Олегом, явно играли роль палачей – об этом свидетельствовали их черные балахоны, и такие же черные маски с прорезями для глаз и ртов, закрывавшие лицо. Один из мужчин держал в руках увесистый топор. Второй – тот, что без топора, надавил на плечо Костомарова и тот поддался, становясь на колени. Мне пришлось встать на цыпочки, чтобы снова поймать его в поле зрения. С учетом того, что камера находилась у меня на уровне груди, я был совсем не уверен, что шнырь видит хоть что-нибудь. С другой стороны, не вякает – значит, все устраивает. А дальше все произошло очень быстро – но от того не стало менее омерзительным. Палач вдруг размахнулся и обрушил топор на шею Костомарова. Я увидел, как голова бизнесмена отделяется от тела. Впечатление было такое, словно от куска масла отрезали кусок поменьше – настолько легко и плавно топор отсек голову от туловища. Из-за того, что в клубе стояла гробовая тишина, я отчетливо услышал гулкий звук, с которым отрезанная голова ударилась о пол постамента. Несколько секунд прошло в полнейшем молчании. Можно было различить даже, как Эрнест сопит в микрофон. А кровь все прибывала и прибывала. Я вдруг понял, что стою в ней едва ли не по щиколотку. И в ту самую секунду, как я это осознал, все вокруг зааплодировали. Всеобщие аплодисменты были не менее оглушительными, чем музыка. Чтобы не выделяться, я тоже принялся изо всех сил колотить в ладоши. По всему выходило, что хлопают Костомарову – за ту благородную смерть, что ему довелось принять. Я заозирался, размышляя, стоит ли свалить с вечеринки прямо сейчас. Словно заслышав мои мысли, Эрнест тут же произнес: -Теперь нужно отыскать Мамону. Ты ведь за этим сюда пришел, не так ли? Я тяжело вздохнул. Вообще-то, Эрнест был прав. Уходить пока было рано. Впрочем, искать мне долго не пришлось. Бросив взгляд на балкон второго этажа, я различил высокую атлетичную фигуру в серебряном плаще. Он стоял, сложив руки на широкой груди. В темноте с такого расстояния я не мог разглядеть черты лица, да и вряд ли бы это мне помогло – ведь никогда прежде я не видел его. И все же, я знал, был твердо уверен, что передо мной Мамона. Его позвали, и он пришел на запах крови. Между тем, не только я заметил одинокий силуэт на втором этаже – все больше и больше людей разворачивались в его сторону и запрокидывали голову вверх, обращая взгляд к демону. Не больше минуты прошло, и вот уже несколько сотен пар глаз были устремлены в одном единственном направлении – туда, где стоял Мамона. И я тоже, не отрываясь, глядел на эту безмолвную могучую фигуру. Мамона вдруг пришел в движение, и я даже вздрогнул – настолько неподвижным, забронзовевшим прежде казался его силуэт. Он поднял вверх правую руку, и, присмотревшись, я разглядел, что пальцы у него сложены в победном жесте – буквой V. Я прекрасно понимал, что в этом жесте кроется нечто древнее и глубинное. В лучах софитов блестела серебристая перчатка – того же цвета, что и плащ. Толпа оглушительно заревела. Я совершенно отчетливо расслышал несколько выкриков на языке, в котором смог узнать латынь. Еще несколько – неразборчивых, на неизвестном мне языке. По-русски не кричал никто. Все эти благообразные леди и джентльмены в вечерних платьях и деловых костюмах вновь напоминали скорее диких обезьян или первобытных людей – но никак не тех, кого принято называть богемой, или сливками общества. Они кричали, размахивали кулаками в воздухе, скандировали какие-то непонятные мне речевки. Многие показывали тот же самый жест, что и Мамона – два пальца, сложенных буквой V. «Господи, откуда столько крови? – как-то отрешенно подумал я, осознав, что ботинки насквозь пропитались ею, - даже если она льется из алтаря, внутри него ее точно не могло быть настолько много». Я никогда не боялся крови, но сейчас чувствовал липкое леденящее отвращение. В воздухе стоял сильный запах железа, который, в свою очередь, смешивался с запахом пота и дорогих духов. Мамона отошел от перил и направился к лестнице. В гордом одиночестве спустился вниз и пошел сквозь толпу, разрезая ее, будто острейший кинжал. Люди расступались перед ним точно также, как совсем недавно расступались перед идущим на смерть Олегом Костомаровым. Я осознал, что стою прямо на пути у демона. Люди вокруг меня попятились, уступая дорогу венценосному, и я последовал за ними. Вскоре Мамона прошел мимо меня. Я увидел, насколько он все-таки могуч. Прямо-таки Апполон. Высокий и широкоплечий, с волевым скуластым лицом и длинными, собранными в хвост волосами цвета золота. Он вышагивал прямо по кровавому озеру, залившему пол, не выказывая ни малейшего беспокойства по поводу этого обстоятельства. Полы его серебристого плаща тоже утопали в крови. Я, словно завороженный, наблюдал за неторопливым шествием демона. Отсутствие каких-либо спутников, будь то прислуга или охрана, странным образом придавало ему даже большей величественности. Он подошел к постаменту, и я увидел, что кровь из алтаря уже и в правду не течет – казалось, словно бы теперь она сочилась прямо из пола. Мамона поднялся на алтарь, где его терпеливо ждали двое палачей в компании с обезглавленным телом бизнесмена Костомарова. Голова по-прежнему лежала тут же, прямо на полу постамента – замерла, едва не докатившись до самого края. На протяжении всего шествия Мамоны толпа продолжала выкрикивать, скандировать и трясти руками в воздухе. Теперь же все, наконец, замолчали. От постоянныхрезких перепадов между оглушительной музыкой, криками и аплодисментами с одной стороны, и гробовой тишиной – с другой, у меня начала раскладываться голова – почти так же сильно, как в том видении с пляжем. Когда Мамона вдруг заговорил, его голос оказался настолько низким и в то же время громогласным, что я почувствовал, как у меня завибрировали внутренности. -Я очень рад, что вы все сегодня пришли ко мне в гости, - произнес он. Его голос эхом разносился под сводами, - приятно видеть, как много людей дорожит нашим общим делом. Этот скромный подарок, я так понимаю, предназначается мне. Демон немного помолчал, словно о чем-то размышляя, после чего продолжил: -Что ж, я думаю, что стоит разделить его с каждым из присутствующих. Каждому достанется немножко крови и плоти. Пускай это и будет совсем символическое количество – этим не наешься и не напьешься, разумеется. Однако полагаю, и для меня и для любого из вас будет честью разделить эту скромную трапезу друг с другом. Аплодисменты. Я тоже хлопаю в ладоши, молясь, чтобы взгляд Мамоны не выхватил меня из толпы и чтобы демон меня ни в чем не заподозрил – хотя, в тоже время, мой мозг отчаянно искал способы установить с ним хоть какой-то контакт. Но пока я не придумал чего-то дельного, самым лучшим решением было просто не палиться. А Мамона, тем временем, достал из-за пояса длинный кинжал, склонился над трупом и несколькими ловкими, явно натренированными движениями, отрезал от него кусочек. Один из палачей подобрал голову Костомарова. Сунул ее подмышку, будто кочан капусты. Второй поднял обезглавленное тело и перехватил поудобнее, явно собираясь куда-то тащить. Я обратил внимание на то, что кровь, наконец-то, перестала прибывать, замерев где-то на уровне чуть выше щиколотки. Ноги у меня безнадежно промокли, словно я весь вечер скакал по лужам. Вот только эти лужи были кровавыми. Толпа снова расступилась, пропуская палачей, тащивших куда-то разобранного на две части Олега Костомарова.Лучи прожекторов скользили по лицам присутствующих. Вновь заиграла музыка – на сей раз это был какой-то задорный джаз. На фоне происходящего эта веселая и беззаботная музыка звучала почти издевательски. -С вашего позволения, я первым отведаю сегодняшнего яства, - сказал демон. В руках он держал кусочек плоти, отрезанный от тела Костомарова. Мне вдруг стало нестерпимо душно. Одним резким движением я ослабил галстук и пошел в обратном направлении от сцены, с трудом продираясь сквозь людские ряды. Кровь хлюпала под ногами. Лучи прожекторов, лица людей, и все остальное, что только меня окружало, слилось в единую вязкую и бесформенную массу, заполнившую собой мое сознание. Я почувствовал, как к горлу комом подступает тошнота, и уже едва-едва мог противиться ей. -Куда это ты? Я не сразу понял, что Мамона обращается ко мне – успел сделать еще несколько бездумных, тяжелых шагов в направлении лестницы, прежде чем меня окатила волна холодного ужаса. Я вдруг буквально физически почувствовал на себе сотни взглядов, обратившихся ко мне в мгновение ока. Ощущалось это все как резкий и сильный удар под дых. Из легких вышибло воздух. Я замер и медленно развернулся. Демон стоял в каком-то слегка театральном жесте, вытянув вперед левую руку с оттопыренным указательным пальцем. -Тебе что-то не нравится? – прогудел Мамона. Я, конечно, мог выкрикнуть ему в ответ что-нибудь заискивающее. Начать лебезить и все такое. Но во мне внезапно проснулась гордость. Волевым усилием я скинул с себя марево дурноты и пошел обратно к сцене. Теперь люди добровольно расходились в стороны, открывая мне дорогу. Я шел медленно, не отрывая взгляда от демона – также, как всего пару минут назад шествовал он сам. Мамона все также тыкал в меня пальцем. На его лицо упал луч софита, озарив его на несколько секунд золотистым цветом – и я разглядел кривую ухмылку, что рассекала лицо демона. Я остановился перед алтарем и задрал голову, заглядывая Мамоне в лицо. Тот не переставал ухмыляться. -Поднимись, - скомандовал он, наконец, опуская вытянутую руку. Я послушно залез на постамент, мигом ощутив сильное головокружение. Алтарь был буквально пропитан тяжелой энергией. Энергией смерти, наполнившей его после многочисленных жертвоприношений. Сегодняшнее совершенно точно было не первым, далеко не первым из них. -Так скажи, тебе что-то не нравится? Почему ты уходишь? Не пойми меня превратно – это ведь моя вечеринка, и я всего лишь хочу знать на будущее, что стоит исправить. Вот и всё. Так тебе что-то не нравится? -Мне все нравится, - выдавил я из себя, стараясь подавить очередной порыв тошноты. Голова продолжала кружиться, и я едва стоял на ногах. Ощущение нескольких сотен чужих взглядов, в едином порыве устремленных на меня, сжимало черепную коробку. -Мне все нравится, - зачем-то повторил я, уже чуть тише. Демон вдруг снисходительно покачал головой. Его кривая ухмылка стерлась с лица, на смену ей пришла полноценная улыбка, в которой я разглядел что-то вроде сочувствия пополам с насмешкой. Странная смесь. Даже не знаешь, как на такое реагировать. Он протянул мне кусок сырого мяса, и я увидел, что оно буквально сочится кровью. -Съешь, - скомандовал Мамона. Я покосился сначала на него, потом вновь на кусочек плоти, которая совсем недавно была частью успешного бизнесмена Олега Костомарова. Видимо, выражение лица у меня было не самое воодушевленное, потому что демон вдруг коротко рассмеялся. Его низкий, почти утробный хохот, эхом отдался где-то у меня в кишках. -Я хотел полакомиться первым, но теперь вижу, что тебе это нужнее, - произнес он. Я не мог понять, издевается ли демон, или же и в правду считает, что мне срочно нужно съесть сырого человеческого мяса. Так или иначе, а деваться было некуда. Я протянул руку и принял от Мамоны кусок плоти. Рука тут же стала влажной от крови. Стараясь не думать о том, что именно я делаю, я поднес мясо ко рту и вгрызся в него зубами. Оторвал небольшой кусочек и брезгливо проглотил, не жуя. Говорят, что человеческое мясо по вкусу похоже на куриное. Подтвердить или опровергнуть этот факт не могу – вкуса я не почувствовал; видимо, от нервного напряжения. Словно бы проглотил кусок пенопласта. К моему собственному ужасу я осознал, что мне действительно мигом стало легче. Тошнота и головокружение, конечно, не прошли до конца, но стали гораздо менее выраженными. Тогда я в два коротких захода прикончил оставшийся кусок. Всё так же быстро и не жуя. Боясь, что, если попытаюсь распробовать мясо на вкус, дурнота вернется с новой силой и меня с позором стошнит прямо под ноги венценосному демону. Закончив есть, я поднес к лицу ладони. Они были алыми от крови. Я чувствовал себя поразительно легко, и все вокруг казалось невероятно уместным и правильным. Словно бы именно так все и должно было быть. Словно бы именно на чем-то подобном и зиждилось само мироздание. Мозг активно анализировал обстановку, а зрение стало пронзительно-острым. Я заметил, что гораздо лучше, нежели раньше, могу видеть в темноте. Неужели все это – эффект от поедания человеческой плоти? Работающий на полную мозг тут же подкинул возможный ответ, который показался мне довольно правдоподобным. Нет, дело не в этом. Вернее, не только в этом. Мясо Костомарова обладало такой живительной силой, потому что получено оно было в результате магического обряда жертвоприношения. А сам Костомаров был до обморока счастлив от того, что его труп растащат по кусочкам и съедят. -Ну вот, - произнес Мамона, и мне показалось, что в его голосе я уловил неожиданную заботу, - и вечер стал куда веселее, не так ли? Я улыбнулся. -Так и есть, венценосный. Благодарю вас.

Я сидел за столиком и смотрел на свой сегодняшний ужин, параллельно прислушиваясь к окружавшим меня разговорам. Говорили все, в основном, обо мне, и о нашей с демоном сцене на алтаре. Из обсуждений я быстро узнал, что мне была, вообще-то, оказана великая честь. Обычно Мамона сам испробовал первый кусочек жертвенной плоти. А принять угощение из его рук тем более считалось чем-то невероятно почетным. Так что в глазах местной богемы я сразу приобрел кучу очков авторитета. Не то чтобы мне это было на руку. Хотелось, напротив, привлекать к себе как можно меньше внимания. В то же время, поток жизненной энергии, приобретенной мною от мяса Костомарова, еще не успел иссякнуть и, подстегивая мое тщеславие, заставлял ликовать от свалившейся на меня популярности. Так и боролись во мне эти два взаимоисключающих чувства. Я намеренно оттягивал момент, не начиная есть стоящее передо мной блюдо. Это вновь был кусочек человеческой плоти – совсем не большой, тело явно разрезали так, чтобы хватило всем присутствующим, пускай и по чуть-чуть. Я боялся, что итог от такого количества съеденного мяса может быть непредсказуемым – в конце концов, я уже успел проглотить довольно внушительный кусок, а эффект, который он вызывал, недвусмысленно напоминал наркотический. Поэтому я терпеливо ждал, когда он схлынет, дабы следом принять еще одну дозу. Играла приятная классическая музыка. Золотистые лучи скользили по столикам, пробегали по лицам людей. Я балансировал где-то на тонкой грани ощущения реальности, то и дело рискуя свалиться в пучину дереализации. В происходящее по-прежнему верилось с большим трудом. Но, по крайней мере, теперь оно уже не казалось мне чем-то неправильным и противоестественным. Нет, с тех пор как я съел кусочек жертвенной плоти, все встало на свои места. Рядом с тарелкой стояла рюмка с густой алой жидкостью – кровью Олега Костомарова. К ней я тоже прикасаться не спешил. Чувство отвращения притупилось, и теперь фоном плавало где-то на грани моего сознания. Но и бесстрастная логика тоже подсказывала, что пока не стоит экспериментировать с вливанием в себя чего-то подобного. Мало ли, какой у этого может быть результат. Обострившиеся органы чувств сканировали пространство вокруг. Каждый звук, каждый лучик света, не проходили мимо моего внимания. Воспринимались гораздо ярче и острее, нежели в обычном состоянии. Ощущение оказалось довольно приятным, близким к эйфории. Я чувствовал себя хозяином ситуации. Мог рассмотреть все, что творится даже в самом темном и отдаленном уголке зала. Разложить гул голосов на отдельные фразы и отчетливо разобрать каждую из них. Приближение хостес я считал по звуку шагов. Когда она остановилась рядом со столиком, даже не посмотрел в ее сторону, продолжая скользить взглядом по лицам гостей. -Максим Николаевич… - позвала девушка. -Слушаю. -Венценосный хочет пообщаться с вами и зовет к своему столу. Позвольте проводить вас. Не то чтобы прежде вечер был сильно томным – но теперь он принимал совершенно новый оборот. Я довольно ухмыльнулся и, наконец, удостоил хостес взгляда. -Будьте так любезны. Я поднялся на ноги и пошел вслед за ней. То и дело ловил на себе взгляды собравшихся. В этих взглядах было спрятано много разных эмоций, оттенки которых я с легкостью считывал за долю секунды. Преобладала среди них, конечно же, зависть. Я совру, если скажу, что это не тешило моего самолюбия. В какой-то момент путь нам преградили двое охранников, почти ничем не отличимых от той парочки, что дежурила на входе. Один из них совсем уж беспардонно встал передо мной, мешая пройти дальше. -Прошу прощения за беспокойство, - вежливо произнес он, - будьте так добры, продемонстрируйте свой пригласительный билет. -Не беспокойтесь, - тут же подхватил второй, - это всего лишь дежурная проверка. Как только мы убедимся, что все в порядке, вы сможете пройти дальше. Я замер на месте, ощутив уже знакомую слабость в ногах. Почувствовал, как моя настоящая личность, подавленная наркотическим эффектом от ритуальной пищи, снова пробивает себе путь на поверхность. Личность эта испытывала резкий, парализующий ужас, с которым не мог справиться никакой дурман. Всего пару секунд две этих составляющих моего «я» - истинное и напускное, боролись между собой. После чего истинное победило. -Вот и приплыли… - сдавленным голосом прокомментировал Эрнест, - ты ведь помнишь, что мы друг друга не знаем? Охранники терпеливо ждали, когда я удосужусь показать им свою проходку. А я прекрасно помнил, что она чуть ли не на моих глазах превратилась в девственно чистый листок белой бумаги. -Гена, - прошипела хостес, - это наш почетный гость. Мы идем к венценосному. Гена неуверенно пожал плечами. -Приказ руководства есть приказ руководства. -И каков же приказ? – спросила хостес таким тоном, будто бы собиралась прикончить несчастного Гену прямо на месте, - позорить наш клуб перед вип-гостями? Вот как. Я уже успел стать вип-персоной. Вот что творит простое знакомство с влиятельными демонами. -Приказ, - процедил Гена, - состоит в том, чтобы выборочно проверять гостей на предмет наличия пригласительных билетов. И ты это прекрасно знаешь. Посторонние в клуб проникнуть не должны ни при каком условии. Это закон. А даже если вдруг такое случиться – подобные факты надлежит оперативно обнаруживать и подчищать. От слова «подчищать» у меня пробежал мороз по коже. Гена раздражал своей принципиальной упертостью. Ну, сказали ведь тебе: «вип-гость». Что еще надо? А между тем, охранник продолжал ровным спокойным тоном: -Я уверен, что у глубокоуважаемого гостя, - он внимательно посмотрел на меня, - все в порядке, и он находится здесь на законных правах. И как только мы с моим коллегой в этом убедимся, вы сможете продолжить свой путь. -Венценосный тебя в порошок сотрет, - отчеканила хостес, и в ее голосе я услышал настоящую ненависть. Девушка повернулась в мою сторону и произнесла: - Максим Николаевич, будьте так добры. Покажите этому барану свой пригласительный билет. И примите, пожалуйста, мои личные извинения за предоставленные неудобства. -Вот теперь точно приплыли… - сокрушался Эрнест. -Эээ… - прохрипел я, не зная, что делать. Глаза охранников были скрыты за темными очками, но я буквально кожей ощущал, как с каждой секундной промедления эти вертухаи в черных пиджаках все больше и больше сомневаются в моей кристальной честности. А вот в глаза девушки-хостес я вполне себе мог заглянуть. И уже разглядел в нем легкое беспокойство, смешанное со смятением. -Максим Николаевич? – произнесла она, - с вами все нормально? И уже с чуть большим напором: -Покажите, пожалуйста, ваш пригласительный билет. Что-то внутри меня оборвалось. Я не знал, что делать дальше. Выхода из ситуации не было. -На улице минус двадцать пять. Нос наружу показать страшно. -Что простите? – от неожиданности обронил я. Фраза принадлежала тому самому Гене. Второй охранник похрустел костяшками пальцев и ответил: -И не говори. Новый Год в этотраз холодный будет. Я уже начал догадываться, что именно произошло. У меня перехватило дыхание. Я посмотрел на девушку. Та выглядела несколько потерянной, словно только что очнулась от крепкого дневного сна. Еще через пару секунд она и вовсе сдвинулась с места и заскользила прочь, вглубь зала. В том направлении, откуда мы и пришли. Я понял, что такого шанса мне может больше и не предоставиться. Я аккуратно обогнул двоих охранников, которые продолжали мирно беседовать о всякой всячине, и быстрым шагом двинулся на поиски. Нет, не на поиски выхода. Я собирался найти Мамону самостоятельно. Конечно, я осознавал, что этот шаг близок к самоубийству. Охранники в любой момент могли очнуться и припомнить о странном посетителе, который не показал им свою проходку, а потом и вовсе куда-то исчез. И, в таком случае, они прекрасно знали, куда я направлялся и где меня искать. Именно туда я и шел. В общем-то, взять и отыскать пристанище венценосного оказалось не так уж сложно. Широкая мраморная лестница вела наверх, к дверям, на которых красовалось изображение Уробороса. У дверей дежурили целых четыре секьюрити. Я стал взбираться вверх по лестнице, ощущая на себе их подозрительные взгляды. Но прежние уверенность и ледяное спокойствие уже снова возвращались ко мне. Я пожалел, что не успел тяпнуть для еще пущей храбрости стопочку человеческой крови. -Простите, но дальше нельзя, - подал голос один из секьюрити, как только я преодолел последнюю ступеньку. Я вскинул голову и нагло заявил: -Венценосный ожидает меня. А все-таки жаль, что за черными очками не видно их глаз. Несколько секунд все молчали. Потом все тот же охранник, который, видимо, был среди этих четверых за главного, спросил: -Как вас зовут? Я передам венценосному, и он решит, хочет ли он принять вас или нет. Тут я слегка напрягся. До этого я действовал на голой уверенности. Удачно избежав разоблачения, как то через чур сильно уверился в собственной неуязвимости. А теперь вот, стало быть, вполне резонно засомневался. А что, если они попросят показать проходной? -Мое полное имя – Максим Николаевич Сазонов, - отрапортовался я, откинув лишние сомнения. Будь что будет. Уйти ни с чем я ведь тоже не могу, правда? Вопреки моим страхам, проходку у меня никто не просил. Секьюрити поднес ко рту рацию и произнес: -Прием, это Дельта-7. Тут некий господин… Максим Николаевич… -Сазонов, - напомнил я. -…Сазонов. Говорит, что хозяин его ожидает. Доложите, пожалуйста, венценосному и дайте ответ: пускать, не пускать? Рация зашипела и выплюнула: -Прием, это Дельта-2. Вернусь через полминуты. До связи. Я терпеливо ждал, сложив руки на груди. Охранники тоже ждали. Молчание затягивалось и становилось неловким. Наконец, рация в руках у секьюрити снова ожила. -Пропустите его. И повежливей там с ним. Почетный гость все-таки. Передо мной тут же распахнули массивные позолоченные двери. Важно надув щеки, я вошел внутрь, и двери за моей спиной тут же захлопнулись. Музыка почти полностью стихла – теперь до меня доносились лишь ее слабые отголоски. А еще здесь было гораздо светлее, чем в самом клубе. Мне даже потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться и привыкнуть к неожиданно яркому свету. А когда я проморгался, то увидел вот что. Я оказался в небольшом овальном помещении, все поверхности которого, за исключением потолка, были обиты красным бархатом. Потолок же отливал светло-золотым. Я вдруг поймал себя на мысли, что не удивился бы, узнав, что он выложен чистейшим золотом. Вела из этого бархатного царства еще одна дверь – за ней, наверняка, и располагались покои Мамоны. Единственным предметом мебели в комнате была небольшая стойка ресепшена. За стойкой дежурило миловидное светловолосое создание, по которому, правда, без всяких сомнений, щедро прошлась пластическая хирургия. Как только мы встретились взглядами, девушка выпорхнула из-за стойки и подскочила ко мне, протягивая аккуратную наманикюренную ручку. -Здравствуйте, Максим Николаевич. Меня зовут Икс-11. Я проведу вас к венценосному, - и таинственным шепотом добавила, - он уже заждался встречи с вами. Я вяло пожал протянутую ладонь и пошел вслед за Икс-11. За дверью оказались никакие не покои, а длинный ярко освещенный коридор. Красный бархат уступил место красному дереву. Я шел и слушал мерный цокот каблуков Икс-11 по деревянному паркету. Девушка так усиленно виляла бедрами, что казалось, будто она нарочно делает это в столь пародийной манере. Но самым страшным было, что нет. Не нарочно. Коридор заканчивался уже третьей по счету дверью. Я подумал, что если и за ней окажется очередная комната или еще один коридор, то это будет уже и не смешно вовсе. Икс-11 потянула за ручку и отошла в сторону, пропуская меня внутрь. Я ступил за порог. Я ожидал увидеть что угодно. Картину самого ужасного на свете разврата. Льющуюся через край роскошь, щедро замешанную на пороке. Реальность оказалась куда скромнее. Я увидел средних размеров комнату, довольно скромно обставленную. «Скромно» - это, конечно, по тем меркам, что нарисовало мое воображение, но все же. Большую часть помещения занимал огромный синий диван, в котором утопало мускулистое тело демона. Кроме Мамоны в покоях никого не обнаружилось. И снова за моей спиной захлопнулась дверь. Я замер у входа, оглядываясь. Все здесь было окрашено в темно-синие тона. Складывалось такое ощущение, будто бы я смотрел на мир через тонкую вуаль акварели. Наверное, нужно было раскланяться или каким-то другим образом выказать свое почтение хозяину покоев. Но я местного этикета не знал, поэтому просто стоял, как вкопанный. -Проходи, дорогой гость, - пробасил Мамона. Мне показалось, что в его голосе я уловил сильную усталость, - располагайся. А то выглядишь так, будто тебя сейчас резать будут. Я нервно сглотнул. Вспомнилось, как голова Костомарова катится по полу алтаря. Подошел к дивану и сел с краю. -Мне сказали, венценосный, что вы желаете беседовать со мной. Поэтому я и пришел. -Скажи, что это большая честь для тебя, - прошептал Эрнест. Я вздрогнул от неожиданности, но тут же поспешно добавил: -Это большая честь для меня. Мамона на меня не смотрел. Голова его была запрокинута к потолку. Руки ощупывали кожаную поверхность дивана. -Скажи, они все идиоты? – внезапно произнес он. Я затаил дыхание. И что мне говорить? -Если вы так считаете,.. – промямлил я, и тут же сам устыдился своей раболепности. Мамона криво усмехнулся. -Какая разница, как я считаю? Это объективная реальность. Они все – конченые придурки. За тысячу лет я успел в этом хорошенько убедиться. Он вдруг повернул голову и посмотрел прямо мне в глаза. Продолжил: -Неважно кто именно. Князья, царевичи, бояре, императоры, дворяне, купцы, партийная верхушка. Малиновые пиджаки и новые русские. Или же вся эта богема, которую ты сегодня мог лицезреть. Неважно кто. Я видел их всех. Говоря это, он продолжал пристально, не мигая, смотреть на меня. -Да сними ты уже эту свою вундервафлю. Шпион хренов. Он скривился, как от зубной боли, наконец, отводя от меня взгляд. Я послушно оторвал пуговицу и сунул в карман. Мысли роились в голове, но страха, на удивление, не было. Демон, похоже, не был настроен ко мне враждебно. Даже не смотря на то, что раскрыл мою шпионскую хитрость. По крайней мере, очень хотелось на это надеяться. -Мне плевать, что ты там отснял, - произнес он, массируя виски пальцами, - можешь хоть целую съемочную команду сюда согнать и устроить прямой эфир. Все равно через день все забудут. Этот город умеет хранить свои секреты. Он всегда поступает именно так. -А как же… ну, все эти меры безопасности? Куча охраны? Вход исключительно по пригласительным билетам? Демон отмахнулся. -Нужно ведь создавать ореол элитарности. Поддерживать атмосферу секретности и всё такое. А иначе всем резко станет неинтересно. -Вот как… - проронил я. -Мигрень замучила, - пожаловался демон – ну да ладно. Пройдет. Сейчас не об этом. Давай не будем делать вид, будто я не знаю, кто ты такой? -Ну, начнем с того, что я никакой не Максим Николаевич. -Это само собой. Я расположился чуть поудобнее. Ослабил галстук, припомнив, что делал ровно тоже самое на пляже во время своего видения. Тогда я отшвырнул галстук в песок, но в реальности он никуда не исчез, и вновь норовил сдавить мне шею. Словно бы никуда не деться было от этой удавки. -Периодически захаживают такие, как ты, - сказал Мамона, по-прежнему не глядя на меня. От этого создавалось впечатление, будто он разговаривает сам с собой, - судьба их не завидна. Я нервно сглотнул, припомнив почивших шнырей. -Но для чего их убивать? – осторожно спросил я, - вы же только что сказали, что не боитесь шпионов? Мамона тяжело вздохнул и произнес таким тоном, словно объяснял ребенку, почему дважды два равняется четырем: -Я же говорю. Нужно поддерживать ореол секретности и элитарности. К тому же, народ требует крови. Я даю им кровь. Вот и все. Только они все идиоты, - тут же поспешно добавил он, словно боялся, что я забуду об этом основополагающем факте. -И меня вы, стало быть, тоже прикончите? – прямо спросил я, потому что ходить вокруг да около уже не было сил. Демон коротко рассмеялся, и мне показалось, что от его басовитого смеха задрожали немногочисленные предметы в комнате. -Не так-то просто, - прогудел Мамона, - нет, тебе придется пойти со мной на сделку. Если, конечно, жить хочется. -Ну, я бы не отказался… пожить еще, - честно ответил я, слегка успокоившись. Что бы он мне там не предложил, наверняка это будет лучше, нежели перспектива никогда больше не вдохнуть свежего уличного воздуха за пределами стен клуба «Халигаликришна». -Но об этом чуть позже, - демон поднял вверх указательный палец, - пока что мне хочется просто с тобой поболтать. Хрен знает, сколько десятилетий мне не приходилось разговаривать с обычным человеком. «Да что ж такое! – подумал я, припомнив душевные излияния Лилит, - еще один демон решил поплакаться мне в жилетку». С другой стороны, это отличный шанс вытянуть побольше информации. Тем более, сам демон, вроде как, даже не против. Мамона посмотрел на меня. -Ну, как тебе? Я имею в виду, тут, у нас. В нашем зоопарке. Захватывает дух? -Захватывает, - честно признался я, - особенно… Я тут же запнулся, в сотый раз за вечер припомнив, как голова Костомарова ударяется об алтарь и катится по нему, замирая у самого края. Мамона верно считал мои мысли: -Да, с этим жертвоприношением – то еще светопреставление. Только вот мне оно нахрен не сдалось, если честно. Это ведь не я придумал, а вы. Люди. Почему-то вы испокон веков считаете, что высшим силам непременно от вас что-то нужно. Можно подумать, с вас больно много чего можно взять. Он сжал и разжал кулаки, словно мысленно соизмерял свою силу с силой обычного представителя рода человеческого. -Ритуальный каннибализм действительно придает сил тому, кто его практикует. Это обстоятельство заметили еще древние. С тех пор ничего толком не изменилось. Многие торчат на человеческом мясе. Для них это наркотик. Для всех этих людей. Только вот я то – не человек, если ты еще не забыл. Да уж. Забудешь тут про такой незначительный факт. -Вы издревле приносите своим богам что-нибудь в жертву. Только вот что может быть глупее этого? Что вы можете предложить силам, несоизмеримо более могущественным, нежели вы? Тушку невинно убиенной курицы? Я молчал. Мамоне и не нужен был собеседник. -Ваши боги даже не смотрят в вашу сторону, когда вы бьетесь головами о построенных вами же самими каменных истуканов, - отчеканил он. Демон снова вздохнул, после чего чуть смягчил тон: -Я-то ладно. Я так - божество средней руки. Я вынужден тусоваться тут с этими придурками на протяжении столетий, потому что таково мое предназначение. От этого никуда не деться. Но пытался ли ты заглянуть гораздо выше? Туда, на самый верх, где обитают сущности куда более сильные, чем я? -Если честно, - ответил я, - того, куда я уже успел заглянуть, мне пока что вполне достаточно. -Когда-нибудь тебе обязательно станет этого мало. Это ведь тоже в вашей природе. В человеческой природе. Я нахмурился. Что-то здесь не складывалось, и почти сразу я понял, что именно. -Вы сказали, что «тусуетесь» ммм… «с этими придурками» уже много сотен лет. А я читал, что «Халигаликришна» появился в начале нулевых. Да и не могло его ведь быть даже в советское время. -Он существовал всегда, - мигом ответил Мамона, - только назывался по-разному. Но суть то все это время оставалась одна и та же. Когда-нибудь и «Халигаликришна» канет в лету. Не скажу, что буду сильно об этом жалеть. Но ему на смену придет какой-нибудь еще гадюшник. И я буду там. Потому что таково мое предназначение. Демон щелкнул пальцами. -Ладно, довольно душевных излияний. Перейдем к сути вопроса. Я понял, что сейчас с меня будут что-то требовать. -Можно кое-что еще спросить? Демон махнул рукой. -Так уж и быть. Спрашивай. -Вы сказали, что богам нечего взять с простых смертных. А чуть ранее упомянули, что хотите предложить мне сделку. Разве тут нет противоречия? -А кто сказал тебе, что ты простой смертный? Когда-то может и был им, но сейчас… Сейчас ты уже можешь быть мне полезен. Я немного помолчал, пытаясь осмыслить сказанное. Вот оно значит как. Теперь даже демоны мне респектуют. Что ж, придется привыкать к новой роли в этом странном мире. И соответствовать ей. Готов ли я ей соответствовать? -Так вот, скажи мне - ты что-нибудь знаешь про Хроноса? -Это имя одного из демонов Уробороса, - мигом отозвался я, припомнив восьмую главу «Серпентии». Мамона медленно кивнул. -Верно. Демон времени и всего, что с ним связано – примерно так пишут в ваших книжках, да? Что ж, в этом случае книжки не врут. Я нахмурился. -Это все, разумеется, здорово. Но от меня-то что требуется? -Да ты дослушай сначала. В общем… я хочу кое-что исправить. Там, в прошлом. И он поднял руку и показал большим пальцем себе за спину, будто бы там находилась не глухая стена, а это самое прошлое. Он снова несколько раз сжал и разжал кулаки. -Ну что ты молчишь? Думаешь, демоны ни о чем не жалеют? И он посмотрел на меня с легкой печальной усмешкой. -Хронос мог бы помочь мне в этом. Только вот он всегда берет что-то взамен. И, как правило, берет он время. Саму человеческую жизнь, так и не прожитую до конца. Понимаешь, да, какая злая ирония? Хронос дает исправить ошибки прошлого, это действительно так. Но для этого нужно пожертвовать своей собственной жизнью. Сечешь? Я, если честно, сек пока что очень слабо. -А я, да будет тебе известно, бессмертен, - продолжал Мамона, - то есть, как это не парадоксально – мне нечего ему дать. Даже если бы я захотел. До меня, наконец, начало доходить. И догадки мои мне совсем не нравились. -И я должен пожертвовать собой? -Ну, если есть такое благородное желание, то можно, - ехидно произнес демон, - но вообще-то, я веду к другому. Он немного помолчал, словно испытывая мои нервы на прочность. После чего бросил с нарочитой небрежностью: -Придумай, кого заложить. Не обязательно себя. Ты сам себе еще пригодишься. А помереть – всегда успеешь. До меня не сразу дошел смысл сказанного. -То есть я… должен принести кого-то в жертву? Мамона подобрался поближе и развернулся ко мне всем телом. Посмотрел прямо в глаза. -Именно так. Хронос всегда требует взамен жизнь кого-то, кого ты любишь. А я, - он развел руками, - так уж получилось, что никого не люблю. И никогда не… Тут он запнулся. Помолчал пару секунд, после чего быстро закончил: -Короче говоря, мне просто нечего ему предложить. Поэтому тебе придется побыть посредником. И тогда, так уж и быть, я закрою глаза на то, что ты посмел шпионить в моих владениях. Он прищурился и добавил: -И если попробуешь меня обмануть и не выполнишь свою часть договора – пожалеешь, что не умер этой ночью. Я хотел сказать, что, вообще-то, тоже никого не люблю. Вернее, люблю, но этого человека сейчас нет рядом. И может быть, вообще нигде нет. А даже если бы и был, я бы ни за что не пошел на такой шаг ради спасения собственной жизни. Но я ничего не ответил. В конце концов, передо мной вставали две возможности выбора: А) Отказаться и разделить участь бизнесмена Костомарова прямо здесь и сейчас; Б) Согласиться и каким-то образом попытаться выпутаться из всей этой истории. Естественно, я выбрал второй вариант. -Хорошо, - сказал я, - по рукам. -С тобой приятно иметь дело, - довольным тоном пробасил демон, - что ж, остались ли у тебя какие-то вопросы? -Вообще-то есть один… - я запустил руку в нагрудный карман рубашки и выудил бережно припрятанную фотографию. Фото, которое мы с Никой сделали в фотобудке у кинотеатра ровно год назад, - вы когда-нибудь видели эту девушку? Ту, что рядом со мной на фото. Демон принял фотографию из моих рук. Разглядывал он ее не больше секунды. -Знаю, - твердо ответил он, - и даже очень хорошо знаю. Давай так. Будем считать, что сегодня действует аттракцион невиданной щедрости. Выполнишь свою часть нашего соглашения, и вместе с жизнью я подарю тебе немного информации об этой девчонке. Идет? -Идет, - с готовность ответил я. В ту ночь я предпочел больше не задерживаться в клубе «Халигаликришна».

ВРАТА ВОСЬМЫЕ: КРУГИ НА ВОДЕ. 1

Круги на воде. Однажды я уже слышал от нее о чем-то подобном.

Это случилось в Coffe&Jazz за полтора месяца до того, как она исчезла. К тому моменту Ника уже была нездорова, но в полной мере я понимаю это только сейчас – тогда я предпочитал закрывать глаза на ее состояние. Потому что это создавало лишние проблемы, а проблемой для меня в ту пору было даже взять в руки зубную щетку.

-Все имеет свойство повторяться, - сказала Ника. Я уже не помню, в каком именно контексте сказала. Кажется, мы обсуждали что-то несерьезное, как вдруг она бросила эту фразу. Меня напряг не столько смысл сказанного – в конце концов, в нем самом не было ровным счетом ничего зловещего, сколько то, как прозвучал при этом голос моей девушки. Что-то холодное и отчужденно послышалось в ее тембре. Что-то, что болезненно резонировало с общим легкомысленным настроением нашей беседы.

-Да, - ответил я, чтобы что-то сказать, - и не бывает ничего нового.

Я сам не знал, что именно имею в виду. Просто хотелось заполнить чем-то неловкую паузу, которая возникла после ее слов.

-Нет, ты не понял, - Ника резко замотала головой, - все имеет свойство повторяться. Когда я говорю «все», я имею в виду действительно все. Вот мы с тобой сидим сейчас за этим столиком. У тебя лавандовый раф. Не знаю, как ты пьешь эту гадость, она же до ужаса приторная. У меня капуччино без сахара – но сегодня он не такой вкусный, как обычно. И вот ты подпер подбородок кулаком, и смотришь на меня, как на дурочку, - на этих словах Ника слегка улыбнулась, - но дело в то, что все это повторится. Все до мельчайших подробностей. Каждая молекула воздуха будет неотличима от тех, которыми мы дышим сейчас. И может быть, пройдут миллиарды лет, и случится это не здесь, а на какой-то другой планете, которая будет совершенно неотличима от нашей. Но это повторится.

Она прищурилась.

-Вот о чем ты думаешь сейчас?

Я немного помолчал, после чего нехотя ответил:

-Если честно, сейчас я думаю, что ты забиваешь свою очаровательную голову всякими глупостями.

Я постарался произнести это как можно мягче, и слова тоже подобрал самые мягкие. И в конце еще выдавил вымученную улыбку, стараясь смягчить фразу еще больше.

-И эти твои мысли – они тоже однажды повторятся вновь.

Я решил подхватить тему и устало произнес, глядя в потолок:

-Только буду ли это я? Даже если каждая молекула в моем теле будет неотличима от тех, из которых я состою сейчас. И каждая мысль, как ты говоришь… - думать на такие темы было тяжело, мой подавленный мозг отчаянно сопротивлялся, но я все же продолжал, - и каждая мысль будет такой же. И даже вот эти мои слова. Всё равно. Буду ли это я? Что вообще делает меня мной?

Ника сделала пару глотков своего невкусного капуччино.

-Мне нравится, как ты мыслишь. Вот видишь, не такие уж это и глупости, правда?

Я пожал плечами.

-Зачем думать о таких сложных вещах, если можно о них не думать?

Ника расхохоталась, но глаза ее не смеялись.

-Железная философия, - сказала она, - только однажды подумав о чем-то подобном, потом уже не сможешь делать вид, будто ты не при делах и всё также как и прежде. Вот ты когда-нибудь задумывался, что такое время?

Мой энтузиазм на поддержание разговора быстро закончился. Теперь я чувствовал лишь вселенскую усталость, которая безжалостно размазала меня по креслу.

-Время, - сказала Ника, не дождавшись моего ответа, - это как круги на воде. Бросаешь камень – и круги расходятся.

А потом она сказала совсем уж странную фразу:

-И не смотри на меня вот так. Я все это уже видела, и не раз. В точности, и с маленькими отличиями. И я помню. Все забывают, а я помню.

Теперь я знаю, где она это видела.

-Не всё, конечно. – поспешно добавила она, словно бы я в тот момент понимал что-то в ее бессмыслице, - но больше, чем остальные.

-Ты сходишь с ума, - вдруг сказал я. Сказал и тут же пожалел. Не стоило мне быть таким резким.

Но Ника, вопреки моим опасениям, нисколько не обиделась.

-Может быть и так, - ответила она, - а может, ты просто пока что еще не понял.

Я выставил вперед ладони в примиряющем жесте:

-Возможно, действительно не понял.

Меня начинал раздражать тот факт, что между нами, пускай и едва уловимо, но все же начинало искрить из-за такой глупой и бессмысленной темы.

Я посмотрел на Нику и спросил, приподняв бровь:

-Хочешь, закажем чизкейк на двоих?

ВРАТА ВОСЬМЫЕ: КРУГИ НА ВОДЕ. 2.

Прошло всего несколько часов после безумия в «Халигаликришне», и к утру воскресенья я окончательно превратился в невидимку. Я чувствовал, конечно, что этот процесс необратим. И мысленно готовился к своему последнему и решающему выпадению из реальности. Вопросом оставалось только, когда этот момент наступит. И вот, стало быть, наступил. Началась терминальная стадия моего исчезновения, если хотите. Первым делом я заподозрил что-то, когда на меня перестала реагировать собственная мать. Нет, такое, конечно, случалось и раньше – но теперь момент ее «слепоты» в отношении меня как-то подозрительно затянулся. Я вставал у нее на пути, трогал руками. Даже специально взял и разбил тарелку. Ноль реакции на протяжении целого часа. Тогда я вышел на улицу, и с каждым из прохожих повторилось то же самое. На меня не обращали внимания, как бы сильно я ни старался его привлечь. Так прошел еще час, и в сумме это длилось уже два часа – гораздо больше, чем любой из подобных эпизодов до этого. Тогда я и понял, что вряд ли что-то теперь поменяется. Впрочем, на деле это было не так уж и неприятно. Все воскресенье я провел, оценивая свое новое положение. Первым делом спустился в метро. Пройти не получилось ни по «Тройке», ни по банковской карте. Тогда я подошел к автомату и несколько минут тщетно пытался купить себе проездной на сутки – всё так же безуспешно. Автомат просто не реагировал на мою банковскую карточку, которой я пытался оплатить покупку, словно бы ее вовсе не существовало в природе. Тогда я, недолго думая, воровато огляделся и перемахнул через турникет. С нынешними турникетами провернуть это, скажу я вам, не так уж и легко. Приземлившись с обратной стороны, огляделся. Никакой реакции от присутствующих. Словно бы я сделал что-то настолько обыденное и социально приемлемое, что это нисколько не бросалось в глаза. В общем, мое новое состояние открывало для меня и новые возможности. Не всегда эти возможности были до конца законными. К примеру, теперь я мог не платить в магазинах. Вернее, не смог бы, даже если захотел. Последняя мысль слегка успокаивала мою совесть, когда я тащил из супермаркета очередной шоколадный батончик или бутылку воды. «Пищалки» на меня точно так же не срабатывали, будто попав в мои руки, любой товар тоже пропадал из реальности. Или можно было подсесть к кому-то третьим на лавочку и подслушивать разговоры. Вечер воскресенья я провел именно за этим занятием, но оно радовало меня скорее приятным ощущением собственной неуловимости, нежели проникновением в чужие секреты. Последнее как раз оказалось довольно неприятным занятием, и я быстро от него отказался. Поэтому в офис компании, в которую устроился работать в пятницу, и дурацкое название которой уже успел десять раз позабыть, я явился без особых надежд на что-либо. Но – о чудо! – тут все снова заработало в прежнем режиме, начиная с поста охраны, где охранник внимательно выслушал, кто я такой и зачем пришел,после чего позвонил «Дарь Санне из кадров». Через пару минут спустилась Дарья. На ней больше не было столь ненавистной мне улыбки. Наоборот, девушка была предельно серьезна и собранна. Она протянула мне браслет для прохода через турникеты и сказала: -Добро пожаловать в Компанию, Егор. Я надел браслет на руку и поднес к сенсорному экрану. Раздался щелкающий звук, и турникет открылся, приветливо загоревшись зеленым. Не то, что в метро. Потом мы ехали в лифте на третий этаж. -Вы будете работать с напарником, - сказала Дарья, - нашим более опытным сотрудником. Он будет выполнять функции наставника. Все наши новички сначала «ныряют» с наставниками, такова политика компании. Сразу под каток никого не бросаем. -И долго будет продолжаться «нырок»? – поинтересовался я. -В Городе-2 отсутствуют привычные представления о времени, - ответилаДарья, - вы должны были и сами это заметить, когда находились там. Но в обычном мире за время вашего дебютного «нырка» успеют пройти трое суток. Далее, если вы зарекомендуете себя в положительной стороны, и мы будем удачно наращивать наше сотрудничество, продолжительность смен можно будет постепенно увеличивать. Это отразится на размерах премий, которые составят приятный бонус к вашему окладу – тому, что мы оговорили при первой встрече. Он, в свою очередь, останется неизменным. Свою замечательную тираду она заканчивала, когда мы уже вышли из лифта и шагали куда-то по офису. До этого мне доводилось бывать только на втором этаже, но третий от него не сильно отличался. Больше всего меня вымораживал тот факт, что офис был похож… на офис. Начиная с того, что располагался он в самом обычном бизнес-центре, занимая три верхних его этажа. И заканчивая тем, что все здесь было до чертиков адекватно – офисные клерки в пиджаках, кулеры, мерное гудение системных блоков, клацанье клавиатуры. Приглушенные разговоры про «показатели» и «декабрьские отчеты». Ничего ненормального. Эти люди продавали свои товары монстрам из параллельного мира, и выглядели при этом так, словно речь шла о поставках каких-нибудь замороженных пельменей в какие-нибудь супермаркеты. Через пару минут Дарья свернула в один из дверных проемов, я последовал за ней – прямо как тогда, когда она решила показать мне комнату отдыха с огромным изображением Уробороса на стене. Но теперь ничего подобного внутри не было. Зато была маленькая комнатка с двумя столами, на каждом из которых стояло по компьютеру. Одно из рабочих мест пустовало, за то за вторым сидел рыжеватый паренек немногим старше моего возраста. Завидев нас, он вскочил и, протягивая руку, приветливо произнес: -Утро доброе. Я – Вася. Рад знакомству. -Взаимно, - ответил я, отвечая на рукопожатие. Рябое лицо Васи озарилось улыбкой. В общем, этот паренек мне сразу понравился. Веяло от него чем-то искренним и жизнерадостным, чего так не хватало в этом серьезном и насквозь пропитанном корпоративной культурой офисе. -Это Василий. Один из наших лучших сотрудников, - произнесла Дарья таким холодным деловым тоном, что каждая Васина веснушка на его фоне засветилась еще ярче. -Ну, прямо уж… - сказал он, скромно потупившись, - «один из лучших», это, конечно, громко сказано. За версту можно было понять, как сильно он лукавит. Да он, кажется, особо этого и не скрывал. -На первых порах Василий будет исполнять роль вашего наставника, - продолжила Дарья, - а также являться для вас напарником по «нырянию». Василий, введите, пожалуйста, нашего нового сотрудника в курс дела. -Так точно! – весело отозвался Вася. Разве что только под козырек не взял. На секунду мне показалось, что по лицу Дарьи промелькнула тень раздражения. Она повернулась ко мне и сказала: -Что ж, на этом мои полномочия в отношении вашего трудоустройства заканчиваются. Однако, если в ходе осуществления ваших обязанностей у вас возникнут какие-то вопросы, я готова с радостью на них ответить. -Ммм… хорошо… спасибо вам, - неловко ответил я. Присутствие эйчарши начало меня напрягать. Нисколько не изменившись в лице, Дарья коротко кивнула и удалилась, постукивая каблуками. Я почти физически ощутил, как в кабинете стало легче дышать. -Она меня раздражает, - внезапно произнес Вася. -А меня пугает, - честно ответил я. -И это тоже. Вася вернулся в свое кресло. Откинув спинку, развалился в нем и махнул рукой на незанятое место. -Садись. В ногах правды нет, говорят. Я сел. Вася, сложив руки на животе, издал продолжительный ленивый зевок. -Мне, вроде как, сказали ввести тебя в курс дела, - произнес он, отзевавшись, - давай начнем с того, насколько, по твоему мнению, ты сам понимаешь, куда вообще попал? -Нуу… - я снова замешкался, - в общих чертах представляю, чем занимается ваша компания, и в чем будут заключаться мои обязанности… -Понятно. Вот именно, что в общих чертах, - со вздохом отозвался Вася, - они не говорят о подводных камнях, поэтому я вижу свою задачу в том, чтобы предупредить тебя о них. Дарь Санна наверняка напела тебе про высокую зарплату и отличные перспективы для карьерного роста? -Не без этого. -Не бойся, тут она не соврала. Но ты должен понимать, что деньги эти платят не на ровном месте. Она рассказывала тебе, какой процент «ныряльщиков» погибает, не дожив до своей третьей смены? -Если честно, об этом она тактично умолчала, - ответил я, - но подозреваю, что немного. -Пятьдесят процентов. До десятой – около пятнадцати. У меня за плечами именно столько, и я считаюсь опытным сотрудником. -Ну, я подозревал о подобной статистике, - спокойно отозвался я, - меня она не пугает. Вася медленно кивнул. -Я так и думал. Просто считал своим долгом сказать. Только если что, эта информация не для распространения, и я тебе ее рассказывать не должен. Строго говоря, я и знать то ее не должен вообще. -Я понимаю. Молчком. -Да не в этом дело, - он отмахнулся, - просто подумай. Если они пытаются это скрыть, значит ситуация с выживаемостью сотрудников действительно печальная. И чем усерднее они пытаются упрятать эту информацию, тем важнее для нас с тобой ее знать. Я усмехнулся. -Пока что звучит так, будто ты не особо любишь это местечко. Вася улыбнулся в ответ, но улыбка вышла немного печальной. -Я люблю свою работу. И не только из-за денег, иначе бы я здесь перед тобой сейчас не сидел. В этом всем есть особый кайф, и, надеюсь, ты его прочувствуешь во время своей первой смены. Я люблю свою работу, но к самой компании отношусь… с осторожностью. И тебе того же советую. -Я вообще предпочитаю никому особо не доверять. Так что за меня не бойся. -Вот и отлично. -И что? Есть еще какие-нибудь «подводные камни», как ты выразился? Я заметил, как на секунду в выражении его лица мелькнуло сомнение. Мелькнуло и исчезло, оставив за собой легкий след смутной тревоги у меня на сердце. -Больше ничего, - твердо ответил Вася, хотя в ту секунду я уже был уверен, что, вообще-то, есть еще кое-что. Но сразу понял – выяснять, что именно, будет попросту бесполезно, - как будто бы, того, что я рассказал, тебе мало. Он снова улыбнулся. Я пожал плечами. -У любой работы есть своя обратная сторона. Не самая приятная. Тут уж ничего не поделаешь. Вася прищурился. -Похоже, ты твердо решил ввязаться во все это. Что ж, такую целеустремленность можно только похвалить. Нырять будем сегодня, нечего тянуть кота за причинное место. Готов? -Готов, - ответил я. -Тогда пойдем.

Первым делом мы зашли на склад, где завхоз по имени Валера выдал нм по комплекту домашней и уличной одежды, а также набор пайков. -Есть тамошнюю еду я строго не советую, - объяснил Вася, - это еда мертвых. Попробуешь – и есть риск, что затянет в их мир с головой. Не выберешься потом. Отличная перспектива, подумал я. А вслух произнес: -А как мы туда попадем? Ну, в этот ваш Город-2? -«Пятерочку» напротив входа видел? – спросил Вася, загадочно прищурившись. -Ну да. -Это наша. Работает под прикрытием. Специально используется для перемещений. Доход от продаж – просто приятный бонус. -Вот как, - я понял, что лучшего момента задать подобный вопрос может и не предоставиться, - Вась, слушай… А почему именно магазины? Этому есть какое-то рациональное объяснение? Он пожал плечами. -Может быть, и есть. Только мне оно неизвестно. Но у меня есть своя теория,., если вдруг тебе интересно. -Интересно, конечно же. -Желание. Именно с большой буквы. Некая движущая сила… -…что управляет этим городом, - ответил я, и меня передернуло. Почему-то вспомнилась Лилит и ее слова, сказанные там, в темноте сотканного ею мира. -Именно так. Есть такая версия, что оно, то есть Желание – что-то вроде клея, которое склеивает собой бытие, не давая ему распасться. И в то же время топливо, что постоянно двигает его вперед. А магазины – это места концентрированного Желания. Люди приходят туда со своими потребностями, во-первых. Но самое главное – все в них устроено так, чтобы возбудить еще больше Желания. Продать побольше. В первую очередь, продать само желание что-то купить. А дальше дело за малым. -И там, где Желание проявляет себя особенно сильно… Он кивнул. -Возникает брешь в реальности. Она как бы не выдерживает этого напряжения. Конечно, один человек, и даже сотня, не способны серьезно повлиять на картину мира даже в одном отдельно взятом месте. Но вода камень точит. Люди ходят и ходят в тот или иной магазин, и в нем постепенно накапливается энергия Желания. А потом, в один прекрасный момент, плотину прорывает – и образуется дыра в мироздании, через которую мы и ныряем. -Твоя теория не лишена логики. -Только помни, что это лишь теория. И лишь только моя теория. -Разумеется. Потом мы ехали в лифте, и Вася пересказывал мне легенду, под которой мы будем жить эти несколько человеческих суток в Городе-2. А я стоял, слушал и думал о том, что вот опять придется вживаться в какую-то роль, опять прикидываться тем, кем я не являюсь. Опять ходить по лезвию ножа, боясь, что тебя вот-вот разоблачат. -Мы – два молодых брата-вампира, только-только снявшиеся квартиру у бабки-вурдалачки. Квартира на самом деле, разумеется, корпоративная, и бабка-вурдалачка тоже давно завербована. О себе стоит распространяться поменьше, побольше пытаться выяснить у других. О том, кто они такие, чем живут, какие у них потребности. Если что – действуем по ситуации. -А что-то вообще известно об этом Городе-2? – спросил я, - ну, в смысле, откуда и с чего он вообще возник? Не мог же он вот так появиться на ровном месте из ниоткуда. Вася задумался. -Вообще я думаю, что компании глубоко плевать на это., - произнес он, - важно, что с Города-2 можно поиметь. Двери лифта поползли в стороны, и я не успел сказать того, что хотел сказать. Всё это было странно и как-то неправильно. Нет, конечно же, компании было не плевать. И, конечно же, руководство знало куда больше, нежели рассказывало нам, обычным сотрудникам. Но всего этого я не озвучил. А потом подумал что, может быть, и вообще не стоит озвучивать такие вещи. Потом Вася показал мне мой персональный шкафчик с вещами, куда я сложил выданные на складе пожитки. Сказал: -Отправляться будем ночью. Поэтому у тебя есть немного времени, чтобы собраться с духом. И, может быть, слинять в последний момент, дабы не рисковать подпалить свою шкурку. Он усмехнулся, давая понять, что последние его слова были шуткой, но по глазам я видел, что в этой шутке была довольно весомая доля правды. Мы пожали друг другу руки, и я вышел обратно на свежий воздух. Та самая «Пятерочка» и в правду располагалась прямо через дорогу от бизнес-центра. Я даже зашел внутрь, походил между рядами. Купил шоколадный батончик и жвачку. Перекинулся парой слов с любезной бабулечкой-кассиршей. Все выглядело совершенно обыденным, только я теперь знал, что это не так. Кроме того, что-то не давало мне покоя, но что именно, я понять никак не мог. Только покинув магазин, я осознал, из-за чего испытывал подобное чувство. Бабушка-кассирша. Она меня видела. Видела, и воспринимала, как кого-то объективно существующего. Ладно, люди из офиса –те, похоже, слишком часто смотрели в потустороннее, причем, начиная с охранника – и их зрение было способно улавливать меня, различать мой едва видимый на ткани бытия силуэт. Но продавщица… выходит, и она была не такой простой, какой казалась. Эта мысль вдруг выбило меня из колеи. Я понял, как устал от того, что все вокруг оказывается не тем, чем кажется на первый – а порой и на второй, и на третий взгляд. -Ну почему все не может быть проще? – спросил я вслух и засунул в карман обертку от «сникерса».

На часах было пол одиннадцатого вечера, когда я вернулся к той самой «Пятерочке». Вася уже ждал у входа. Мы сходили за вещами, после чего вернулись к супермаркету. «Пятерочка» все еще работала, но в столь поздний час была уже почти полностью пуста. Только переступив порог, я бросил взгляд в сторону кассы и увидел там ту самую пожилую продавщицу, с которой так мило побеседовал сегодняшним днем. Вася сразу направился прямо к прилавку. Бесцеремонно кинул на него вещи и обратился к старушке: -Ну, Антонина Ивановна, давно не виделись. Скучали, небось? Антонина Ивановна, которая до этого дремала, свесив голову на плечо, встрепенулась и поправила очки в толстой роговой оправе. Слеповато щурясь, оглядела нас с Васей. -Тьфу ты, - она добродушно отмахнулась, - совсем старая стала, чуть ли не на ходу уже засыпаю. Организм покоя просит. От последней фразы мне почему-то стало не по себе. -Что, на смену идете? – спросила кассирша. Она внимательно посмотрела на меня и воскликнула: -Ой, а этого мальчика я помню! Сегодня утром какую-то отраву холестириновую покупал. Я подивился старушкиной памяти и ответил: -Да, я новый сотрудник. Сегодня первый «нырок». Тут же поймал себя на мысли, что специально говорю «нырок», а не «смена», чтобы показать, что я свой и в теме, и тем самым придать себе важности. Мне даже стало немного неловко перед самим собой за это ребячество. Тут старушка сделала то, чего я совсем не ожидал – она нас перекрестила. Я не знал, какое место в парадигме серпентистской демонологии отведено христианскому богу, и есть ли оно там для него вообще. Да, к тому же, и до всей этой истории в бога я особо не верил. Тем не менее, он крестного знамени, которым нас с Васей осенила Антонина Ивановна, мне почему-то стало чуточку спокойнее. -Десять минут до закрытия, - оповестила старушка, кинув взгляд на экран своей старенькой «нокии». -Вставь пока что зубы, - сказал Вася. Я с удивлением покосился на него. -Какие зубы? Он улыбнулся. -Которые тебе выдали, чудик. Ты под вампира косить собрался, или под кого? Я вспомнил, что у встреченных нами с Алисой на Обратке вампиров и в правду были острые длинные клыки. Немного покопался в выданных мне вещах, и выудил на свет точно такие же – только бутафорские, разумеется. Я аккуратно распаковал зиплок, достал вставные зубы и сунул себе в рот. Пришлось немного повозиться – опыта со вставной челюстью у меня прежде все-таки не было. Вася на протяжении всего процесса с улыбкой наблюдал за мной, привалившись боком к прилавку. -Красавец, - резюмировал он, когда я широко оскалился, демонстрируя свои новенькие клыки. Стоит сказать, что делали мы все это, не особо от кого-то прячась. Однако, редкие посетители к прилавку не спешили, предпочитая воспользоваться кассами самообслуживания. На нас даже никто не косился. А если кто-то вдруг и обратил внимание, это не имело никакого значения – едва отойдя на пятьдесят метров от магазина, они сразу же все забудут. Я уже выучил правила, по которым жил этот город. Оставшиеся минуты до закрытия Вася о чем-то тихо беседовал с Антониной Ивановной, но я уже не слушал. Смотрел, как последнее посетители покидают магазин. Смотрел, как в свете ночных фонарей кружат снежинки за окнами. Слушал умиротворенное гудение холодильников. Разве может в таком мире быть что-то, что нарушит этот покой? Оказалось, что может. Спустя несколько минут такого молчания старушка произнесла: -Одиннадцать часов, - и добавила с какой-то легкой тоской в голосе, - пора, наверное. Магазин и в правду опустел, и я понял, что супермаркет закрылся на ночь. Лишь между рядов с товарами, засунув руки в рукава форменной куртки, бродил унылый мерчендайзер. Я посмотрел на Васю, и от меня не укрылось, что он порядочно напряжен. Поймав на себе мой взгляд, он подмигнул мне и улыбнулся, обнажив желтоватые бутафорские клыки. -Запомни, - сказал он, - главное – вести себя как можно естественней. Поверь в то, что ты – вампир. Я закрыл глаза и попытался вжиться в образ. Что это вообще значит – «поверь в то, что ты – вампир»? Чем вампирская картина мира отличается от человеческой? Вернее, понятно чем. Вот только охватить это все человеческим сознанием в один мах оказалось неподъемной задачей. -Можем идти, - услышал я ровный голос Васи. Ровный настолько, что казался искусственно вычищенным, и я понял, что скрывается за этим голосом. Он боялся. Ну ладно, может быть и не боялся, конечно. Но, по крайней мере, очень сильно волновался. Видимо осознав, что от меня это не укрылось, Вася тут же пояснил: -Всегда испытываешь мандраж перед «нырком». Это как у артистов, Говорят, перед трехсотым спектаклем нервничаешь также, как перед первым. Если честно, ощущение было такое, словно он оправдывается – не только передо мной, но и перед самим собой. Мне вдруг стало не по себе – словно бы покачнулся некий оплот спокойствия, на который я сам стремился опираться. Но я уже слушал его вполуха – весь мой взгляд был прикован к тому, что происходило за окнами. А там не происходило ничего. Именно это меня и заинтересовало. Окна превратились в несколько больших иссиня-черных экрана. Ни одного фонаря не горело на улице. Ни одного огонька. Я понял, что там, снаружи, уже не обычная Москва. Там был Город-2. Москва-2. Обратный город. Обратка. Как угодно. Вася развернулся и пошел к выходу. Я последовал за ним. -Ни пуха, ребятки, - крикнула нам вслед кассирша. -К черту, - ответил я. Вася ничего не ответил. Когда автоматические двери расползлись в стороны, и мы вывалились в холодный и враждебный внешний мир, это можно было сравнить с актом рождения –мы словно бы покинули привычное и безопасное чрево матери; небольшой уголок уюта и спокойствия в бесконечном океане хаоса. Снаружи было гораздо холоднее, чем когда мы заходили в «Пятерочку» в «нашем» мире. Видно было на несколько шагов во все стороны, а единственным светом был тот, что лился из окон магазина. Через пару секунд возник еще один источник – в темноте засветился дисплей смартфона. Я понял, что Вася копается в мобильнике. -Ты чего ищешь? – тихо спросил я. -Такси вызываю. Я сначала не поверил своим ушам. Переспросил: -Здесь и такси бывает? Очешуеть просто. -Тут и не такое есть, - загадочно ответил Вася, и на этом наш диалог закончился. Я принялся вглядываться в темноту. От ее непроглядной чернильности резало глаза. Примерно через полминуты Вася произнес: -Через шесть минут приедет белый «киа рио». После чего добавил нарочито громко: -Говори в полный голос. Чего шепчешь? Я осознал, что и вправду, глупо от кого-то шкериться, раз уж мы взялись играть роль своих среди местных жителей и даже идти с ними на контакт. Перекинул сумку с вещами через плечо и спросил: -А номер у машины какой? Вася снова кинул взгляд в экран. -А26. Я нахмурился. -И все? Буква и две цифры? Какой-то странный номер. Вася фыркнул. -А что ты хотел? Тут на всю Москву этих машин не больше сотни. Пока что. Вскоре темноту разрезал белесый свет фар, и рядом с нами остановился автомобиль. Вася, кряхтя, закинул сумку внутрь, после чего сам исчез в салоне. Я последовал за напарником. Только-только очутившись внутри, я сразу же впал в ступор – потому что увидел того, кто сидит за рулем. Это было нечто, сильнее всего напоминавшее осьминога – только щупалец у него было всего три штуки. Каждое из них росло прямо из головы и было довольно толстым и мясистым, немногим меньше обычной человеческой руки. Двумя из них существо обвивало руль, еще одно скользило в воздухе, то и дело извиваясь. Существо что-то пробубнило, причем определить, откуда именно исходит звук, было решительно невозможно; однако, мне показалось, будто в голосе я уловил вопросительную интонацию. -Да, - невозмутимо ответил Вася. На водителя он даже не глядел, пытаясь поудобнее пристроить сумку на коленях. Заметив мой любопытный взгляд, подался в мою сторону и тихо произнес: - это он спросил, верный ли адрес. Больше я вопросов не задавал. Машина тронулась с места и заскользила сквозь город. Лучи фар выхватывали из темноты фрагменты окружающей обстановки. В темноте их свет казался особенно ярким. На лобовое стекло падал снег. Свободным щупальцем водитель ткнул какую-то кнопку на приборной панели, и, тихо скрипя, заработали дворники. Вслед за этим он протянул щупальце между двумя передними сидениями, так, что оно оказалось в непосредственной близости от моего лица, и вновь издал серию звуков, которые я могу описать только как клокочущее нечленораздельное бормотание. При этом, небольшой наконечник, которым заканчивалась третья «рука» монстра, несколько раз разомкнулся и сомкнулся наподобие человеческого рта, и я, наконец, понял, откуда именно исходит его голос. -Не помешает. Можете включить, - все также невозмутимо ответил Вася. Он пялился в экран телефона, и тот освещал его лицо белесым свечением, делая кожу мертвенно-бледной, как у настоящего вампира. Водитель ткнул кнопку магнитолы, и в салоне раздался громкий и резкий белый шум. Дальше мы поехали под такой вот аккомпанемент. Водитель при этом явно наслаждался музыкальным сопровождением, и даже покачивал головой-рукой-щупальцем, словно бы слышал в белом шуме какой-то отчетливый ритмический рисунок. За все время поездки нам на встречу не попалось ни одной машины. Было непривычно ехать по Москве вот так – рассекая по абсолютно пустым дорогам, пускай даже и ночью. Я прислонился лбом к оконному стеклу, и даже успел поймать некий, пусть и не очень устойчивый, дзен, прежде чем мы приехали. Машина остановилась рядом с какой-то многоэтажкой, явно еще советской постройки. Мы вылезли наружу, а Вася даже успел поблагодарить водителя и пожелать ему всего хорошего. Оказавшись снаружи, я тут же почувствовал легкий холодок в груди. Рядом с подъездом мы были не одни. Это я понял сразу, но вот на то, чтобы разглядеть, кто именно нарушал наше с Васей одиночество, потребовалось несколько мучительно долгих секунд вглядывания в кромешную темноту. Это были старушки. Несколько старушек, чинно и благородно сидящих на лавочке у подъезда. Ночью. В городе, населенном исключительно нечистью. Спустя несколько секунд мертвой тишины, в которой биение моего собственного сердца казалось настолько оглушающее громким, что я был почти уверен, что они меня услышали, раздался голос одной из бабок: -Слышали, Мишка из сто седьмой из окна пьяный выпал? -Слышали, слышали. Как не слышать? Весь подъезд об этом только и гудит, - подхватила вторая. -Мозги потом с асфальта соскребали. Черепушка как арбуз разлетелась, - добавила третья. При этом в голосе ее было столько удовольствия, что казалось, она смакует этот отталкивающий факт точно какой-нибудь деликатес. Я почувствовал, как на плечо легка рука и вздрогнул. Но это был всего лишь Вася. -Морду кирпичом, - тихо сказал он, - веди себя естественно. Естественно? Как в такой ситуации это вообще возможно? Вася наклонился к самому моему уху и прошептал: -Это бабки-сплетницы. Они безобидные, если их не злить. -Обнадеживает… - пробормотал я. Но Вася, перекинув сумку через плечо, уже направился ко входу в подъезд. Все мои инстинкты вопили о том, что стоит развернуться и убраться отсюда подальше – ничем хорошим от этих старух не веяло. Но и столь трусливо ретироваться я тоже не мог – поэтому стоял, будто вросший ногами в асфальт. -Михална из сто седьмой померла, - с тяжелым вздохом сообщила первая старушка. -Отмучилась, несчастная. Всю жизнь как неприкаянная прожила. Ни котенка, ни ребенка, - отозвалась вторая. -Даже труп из квартиры вынести некому, - согласилась третья, - так и лежит, воняет на весь подъезд. Ой, кто это к нам идет? Вася остановился перед лавочкой и легонько поклонился. -Доброй ночи, - сказал он, - мы вот с братом заселяться приехали. Соседями будем, стало быть. Тут я все-таки заставил себя сдвинуться с места и тоже приблизился к месту, где сидели старушки. -Из кровопийц что ли? – подозрительно осведомилась первая бабка – та, что была заводилой во всех разговорах. Я ее для себя выделил как главную в этой старушечьей банде. К тому же, сидела она в центре, и у нее у единственной на голове был белоснежный платочек, блестевший в лунном свете. Такой белый, как саван. -Из кровопийц, - не стал отнекиваться Вася, - но обещаем не буянить и кровь никому не пускать. Мы вампиры интеллигентные. Третья старушка цокнула языком и снисходительно произнесла: -Ишь как… ин-те-ли-гент-ные, - из всех троих у нее был самый неприятный голос. Скрипучий, как старая дверь на ржавых несмазанных петлях. -Мы это… пройдем? – осторожно осведомился Вася и кивнул в сторону подъездной двери. -Пройти то пройдете, - отозвалась главная бабка, и тут же строго добавила, - но только сначала слушок гоните. Без слушка не пропустим. Я прямо таки физически ощутил, как Вася напрягся. -Что, никак… без слушка? – с надеждой спросил он. Да что такого страшного в этом «слушке»? Я переводил взгляд то на Васю, то на старушек, то снова на Васю, то на серебристую тарелку луны на черном, усеянном звездами небосводе. -Никак, - отрезала первая бабушка, для убедительности махнув рукой, - а не хочешь с совестью дело иметь, так иди на все четыре стороны. Никто тебя здесь не держит. -Уж больно голодные мы до всяких слухов, - подала голос вторая старушка. Очень хотелось спросить, что все это значит – но сделать я этого, разумеется, не мог. Поэтому просто стоял и боялся. Особенно меня напрягла фраза про «с совестью дело иметь». С совестью у меня как раз таки наблюдались некоторые разногласия. -И только попробуй шнягу какую прогнать, - проскрипела третья бабка, - мы за версту чуем, если сам слушок придумаешь, вместо того, чтобы правду рассказать. -Вот-вот, - согласилась вторая, - так что липу нам не подсовывай. -Хорошо, - сказал Вася, - я понял. Я первым слушок расскажу. Потом – мой брат. И он посмотрел на меня. Я пожал плечами, давая понять, что всё равно ничего не понимаю и буду делать все так, как мне скажут. -Правильно, а то братец твой как язык проглотил. Стоит, глазами хлопает. Я уж думала, он у тебя немой, - прокомментировала главная из старушек, - ну, давай. Не терпится уже твой слушок узнать. И она заерзала на скамейке, и подалась вперед. Я ощутил исходящий от нее затхлый, сладковатый запах, и к горлу подступила тошнота. -В общем, я… - начал Вася и тут же запнулся. Я внимательно вглядывался в лица старушек, пытаясь разобрать их черты, но лунный свет словно бы не хотел прикасаться к ним. Брезговал или боялся, не знаю. Я видел лишь темные провалы вместо лиц, и где-то в глубине этих темных провалов, сверкая во мраке, утопали глаза. -Нуу… - подогнала третья старушка, - ты не медли, милок. Тамар Санна не любит, когда терпение испытывают. -Ух как не люблю! – мигом согласилась Тамар Санна и принялась выстукивать тросточкой неровную, неритмичную дробь. -В общем, есть один ребенок. Который растет без отца. Потому что папка у него – трус и подлец. Мама звонила, говорила, как сын по отцу скучает. А отец не приезжал, потому что боялся, что когда сын вырастет, то будет помнить, как выглядит его папа, - он выпалил это все разом, будто залпом выпил стакан чего-то очень горького и крепкого. Немного помолчал и мрачно, с какой-то затаенной злостью, добавил: - вот такой слушок у меня. Понравилось? -Да, не хороший человек – тот про кого ты рассказываешь, - ехидно согласилась бабка. -Таким надо головы рубить. А еще лучше - на собственных кишках этаких ублюдков вешать, - азартно выкрикнула третья. -Ребенка заделать ни ума, ни смелости много не надо. А вот растить его потом – это уже совсем другая песня, - философски заключила вторая. -Ладно, можешь считать, что засчитан твой слушок, - размеренно заключила первая старушка, снова откидываясь на спинку скамейки, и сложила руки на животе. Два больших белесых глаза уставились прямо на меня. -Теперь ты, - произнесла она. А я лихорадочно принялся вспоминать свои грехи и выбирать из них какой-нибудь помрачнее – чтобы бабкам точно понравилось. Как назло, на ум ничего не шло – вроде бы секунду назад я был уверен в собственной безнадежной порочности, а теперь – как отрезало. В голову лезло только что-то незначительное. Как во втором классе слямзил карандаш у одноклассника – сам тогда не понял, зачем именно это сделал. Как разок, поругавшись с Никой, позволил себе пофлиртовать с симпатичной кассиршей в «Макдональдсе». Вспомнил даже, что ни разу за свою жизнь не подал мелочь попрошайке. Но все это было не то. Нужно было нечто куда более существенное. И я вспомнил. Доселе память моя бережно хранила эти воспоминания где-то в самом укромном уголке сознания, не позволяя им вырваться наружу. Не давая моей совести отыграться на мне. Теперь же воспоминание оказалось настолько резким и болезненным, что я зажмурился, словно бы от мигрени. -Все, что мы делаем в этой жизни, - сказал я треснувшим голосом, - расходится… расходится… Слова застревали в горле. -Как круги на воде, - услужливо подсказала одна из старушек. Я не обратил внимания, кто именно. -Да, - я кивнул, снова открывая глаза. Неверный свет бледной луны в эту секунду показался мне ослепительным. Неужели я и в правду не помнил? Нет, конечно же, помнил. Просто делал вид, что я не причем. А что? Это ведь не я организовал ту травлю. Не я был зачинщиком, и даже на подхвате меня тоже не было. Ведь так?

Я вижу перед собой худую покатую спину Крысеныша. Вижу, как в нее летят мелкие камешки. Один из них – как назло, самый крупный, попадает Крысенышу в голову. Из раны течет кровь. Я смотрю на нее, как завороженный А вот голова Крысеныша, как всегда выбритая под ноль, ныряет в унитаз. Это не он, конечно, придумал себе такое развлечение. Вот его держат двое, а третий бьет в живот. А я стою рядом, и ничего не делаю. Я никогда не испытывал неприязни к Крысенышу. Даже несмотря на то, что он любил поглощать собственные сопли и облизывать древко от швабры, которой дежурные по классу мыли полы. Нет, я просто хотел… примкнуть к кому-то. К какой-то компании, понимаете? Быть среди крутых ребят – во что бы то ни стало. Эта идея фикс умерла достаточно быстро – когда я понял, что больше идти наперекор собственной совести не могу. Стоит ли говорить, что на меня продолжали смотреть все так же косо и с плохо скрываемым презрением? Конечно, не так, как на Крысеныша, нет. Скорее, как на пустое место. Что-то бездушное, что не представляет из себя ровным счетом ничего. Даже Крысеныш представлял из себя хоть что-то. Пускай и отвратительное, но что-то. С тех пор, как мы выпустились, я несколько раз видел его – мы жили сравнительно недалеко друг от друга. Крысеныш стал еще страннее, чем был в школе. Да что там. Теперь он походил на полноценного городского сумасшедшего. Он ходит по району, и спина его согнулась колесом, как у горбуна, а костлявые руки с длинными кривыми пальцами беспокойно мнут воротник заношенного пальто. Я боюсь, что приложил к этому руку. Потому что стоял и смотрел. Кинул свой камешек в океан его безумия – и вода пошла кругами. И я увидел это, и сам ужаснулся от увиденного.

-Ну, твой слушок, конечно, не такой забористый, как у братца твоего, - снисходительно произнесла бабка в белом платке, - но можешь считать, что засчитано. -А точно получше ничего нет? – спросила та, что со скрипучим голосом. Я пожал плечами. -Думаю, нет. Первая махнула рукой. -Ладно, уж. Идите. Что с вас еще взять? Радости никакой я не испытал. На душе скребли кошки. Я даже сам не заметил, как вслед за Васей вошел в подъезд. В реальность меня вернул запах. Сладковатый запах гниения стелился в воздухе. Забивал ноздри, вызывая приступы тошноты. Я вспомнил про Михалну, которая, судя по разговорам старух, недавно приставилась и теперь одиноко гнила в своей квартире – и мне стало совсем уж дурно. Зато в подъезде был свет. Тусклый, желтоватый. Какой-то… пыльный. Доселе я даже не думал, что свет может быть пыльным.К тому же, лампочки то и дело мигали, словно играя в какую-то непонятную для человеческого восприятия перекличку, и это тоже здорово действовало на нервы. Чтобы не чуять омерзительного запаха, я закрыл нос воротником куртки и стал подниматься вслед за Васей. Подъем оказался долгим – когда на площадке тринадцатого этажа мы, наконец, остановились, я уже и думать забыл о неприятных ароматах и мигающих лампочках. Кинул сумку на пол и оперся о перила. На самом деле, если не считать запаха разлагающегося тела, это был самый обычный подъезд. Ну да, немного загаженный. Ну, так разве в обычном мире не бывает загаженных подъездов? На одной из стен я даже прочитал размашистую надпись «Миша любит Олю», намалеванную кроваво-красной краской. В общем, все как у людей. Только вот людей здесь не было. Кроме нас, разумеется. Вася замер перед дверью квартиры номер сто тридцать один. Я видел его спину, вдруг как-то сгорбившуюся и будто бы ужавшуюся в размерах. И почему то вспомнил Крысеныша. Я все ждал, когда же Вася позвонит в звонок, или постучит. Но он это не делал, и молчание затягивалось, и я буравил взглядом его спину. -Если ты презираешь меня, то у тебя есть на это полное право, - наконец, произнес он. -Я тебя не презираю, - ответил я, и больше не знал, что сказать. Даже не знал, честен ли я был с ним в эту секунду, или нет. -А твоя история так вообще – детский лепет, - он хмыкнул, - по крайней мере, по сравнению с моей. -Отбрось все это. Давай сделаем то, что от нас требуется. -Да. Ты прав. Раздалась душераздирающая трель дверного звонка.

Квартира оказалась типичнейшим бабушатником. Мрачная старуха-вурдалачиха, кутаясь в платок, провела нам небольшую экскурсию и ушла, оставив ключи и строго наказав не буянить. Мы с Васей принялись молча обустраиваться. Очень хотелось разбавить эту тишину, но подходящих слов не находилось. Я думал о Крысеныше. Представлял, как он едет в трамвае и сальным взглядом маньяка пялится на прохожих, и теребит воротник пальто. В итоге, молчание нарушил Вася: -Ну и как тебе сплетницы? – спросил он, и по неестественной непринужденности в его голосе я понял, что ему не меньше моего хочется завязать хоть какой-нибудь разговор. Лишь бы не слушать эту неловкую, звенящую тишину. -Слушай, а как они не просекли, что мы им соврали? – шепотом спросил я. Не дай бог услышат. Стены в хрущевках тонкие, - они ведь чуют ложь, я же правильно понял? -Чуют то чуют, - ответил Вася, старательно запихивая одеяло в наволочку, - вот только чуйка их… как бы тебе сказать… сугубо специфично настроена, вот. Их интересуют только слухи, и чем эти слухи мрачнее и отвратительнее, тем лучше. Тут они действительно раскусят твою ложь на раз-два. А в остальном им можно прогнать любую шнягу – хоть про то, что на небе две луны. Поверят. В квартире запах разложения не ощущался, но сильно приятнее от этого не стало. Воздух, казалось, был под завязку накачен чем-то старым и затхлым. Примерно такой аромат исходил от старушки в белом платке. От мысли, что мне предстояло прожить в этом месте ближайшее время, становилось как-то тоскливо. Словно уловив ход моих мыслей, Вася спросил: -Не пожалел, что согласился? Я неуверенно пожал плечами. -Пока непонятно. Впечатления противоречивые, если честно. Ну, попробовать то в любом случае стоит. А уволиться можно всегда. -Это да… Только и здесь есть свои приколы. -Что ты имеешь в виду? Вася улыбнулся и махнул рукой. -Да расслабься ты. Ничего страшного. Просто уволиться из нашей конторы – то еще приключение. Семь кругов бюрократического ада нужно пройти. Я ведь как-то раз уже пытался, но заколебался где-то к середине процесса. Плюнул и остался. -А… - облегченно выдохнул я. Ну уж бюрократический яд я как-нибудь пересилю. В конце концов, что мешает мне просто взять и перестать ходить на работу? Тогда сами уволят как миленькие. -Ты хотел уволиться? – спросил я, - если честно, почему-то думал, что ты доволен своей работой. Вася хмыкнул. -В такой работе – от любви до ненависти один шаг. И больше ничего не сказал. Мы снова замолчали, и каждый размышлял о своем. Лично я вспоминал бабок у подъезда. Всё не хотели они идти у меня из головы. Я вдруг подумал, что так и не увидел лица ни одной из сплетниц. Перед моими глазами вновь возникли три чернеющих провала, которые казались темными даже на фоне окружающей темноты. -Тебя часто приходилось встречаться с ними? – я вновь нарушил тишину. -Со сплетницами то? Да каждый раз, когда заселяешься. То есть уже где-то с десяток таких случаев накопилось. Я по всему Городу-2 успел пожить во время своих нырков. И в каждом, абсолютно каждом доме находились такие бабки. Но ты зря о них столько думаешь. Не стоят они того. Он хотел еще что-то сказать, но в этот момент раздался дверной звонок. Мы оба замерли, уставившись друг на друга. -Кого там принесло? – пробормотал я. -Похоже, соседи знакомиться пришли, - ответил Вася, и в его голосе я уловил легкое напряжение, - открой, пожалуйста, и посмотри, кто там. -Боевое крещение? Курс молодого бойца? – я выдавил улыбку. -Вроде того. И помни – морда кирпичом. В дверь позвонили еще раз. Я поспешил открыть, лишь бы не слышать этой отвратительной, вгрызающейся в мозг трели. Конечно, стоило мне выглянуть в глазок. Такая простая мысль, которая в тот момент отчего-то не пришла мне в голову. Вместо этого я быстренько потянул дверь на себя и застыл, увидев на пороге его. Я сразу понял, что это тот самый Мишка, которому не посчастливилось вывалиться из окна на пьяную голову. Той самой пьяной головы на месте, как раз, не было. И все тело было искалеченным, конечности выгнуты под неправильными, тошнотворными углами. Некогда белая майка алела от запекшейся крови. Несмотря на все вышеперечисленное, от Мишки исходил стойкий запах перегара. В одной из рук он держал начатую бутылку водки. Тело громогласно икнуло – при этом, откуда именно исходил звук, было решительно неясно. Головы то не было. Так вот, тело икнуло и заплетающимся голосом произнесло: -Соседи… грят… новые… знакомится… вот. -Знакомиться пришли? – вежливо спросил я, сам удивляясь собственному ледяному спокойствию. Мишка снова икнул, при этом содрогнувшись всем изуродованным телом, после оповестил: -По рюмочке… за знако… знаковствомо… пропустить надо. -Проходите, - услышал я за спиной ровный голос Васи, - мы гостям всегда рады. Я подвинулся, пропуская Мишку внутрь. Тот, покачиваясь, протащился мимо меня, хромая на обе ноги. Учитывая то, что они были явно переломаны в нескольких местах, непонятным было, как он вообще умудряется передвигаться. Это, конечно, если отбросить, что Мишка вообще то был трупом ив адекватном мире передвигаться не должен был даже на целых ногах. Я перевел взгляд на Васю, но тот стоял абсолютно невозмутимый, и лишь на губах играла легкая вежливая полуулыбка. Я вдруг почувствовал себя чрезвычайно одиноким во всем этом дурдоме. Резко захотелось все бросить, хлопнуть входной дверью и уйти в ночь – настолько мне надоело раз за разом наблюдать, как привычная мне действительность искажается, и, словно уродливыми полипами, обрастает все новыми и новыми противоестественными деталями. Поборов этот малодушный порыв, я вслед за Мишкой и Васей последовал на кухню. Там Вася уже разливал водку по стаканам. Стаканов было три. Я снова покосился на Мишку, но тот чинно-благородно сидел на табуретке, сложив неестественно изогнутые руки на столе. Его грязные ногти царапали потертую клеенку. Вася, бесцеремонно вытерев нос черной футболкой с надписью «слипнот», поднял свой стакан и произнес: -Ну, за знакомство. И за хороших соседей. И осушил стакан одним залпом. Я сделал лишь один легкий глоток, внимательно наблюдая за Мишкой. Было интересно, чем именно он будет пить. Тот обхватил стакан корявыми пальцами, поднял его повыше и просто вылил на себя все содержимое. Дальше все произошло как-то очень быстро. Стакан полетел в стену, раздался звук бьющегося стекла. Мишка вдруг с неожиданной прытью вскочил со стула, и, одним махом перепрыгнув через стол, влетел прямо в моего напарника. Оба повалились на пол. Я заметил, как что-то блеснуло в руках у ожившего трупа, а потом Вася хрипло вскрикнул, и на полу рядом с его правым боком стремительно стала образовываться алая лужица. Прежде чем я вышел из ступора, Мишка успел еще пару раз полоснуть по Васиному телу. На это ушли буквально две или три секунды, но Васе они стоили слишком многого. Когда Мишка в очередной раз занес нож для удара, я уже оказался рядом и ногой ударил его по запястью. Раздался пронзительный крик боли, скорее похожий на вой. Нож выскочил из Мишкиной руки и упал на пол. Я схватил табуретку и, не давая тому одуматься, огрел ею живого мертвеца. Через секунду передо мной валялся Мишка, которому на своем не таком уж и долгом веку не повезло умереть аж целых два раза. А рядом с ним лежал Вася. Я сразу понял, что спасать тут уже некого. Стеклянным взглядом парень смотрел в потолок, рот был приоткрыт, и из него лилась струйка крови. Руки были безвольно раскинуты в стороны. Для очистки совести я проверил пульс. Пульса, конечно же, не было. Как и дыхания. Как только я поднялся на ноги, испачканный в чужой крови, за моей спиною раздался голос: -Что у вас здесь творится? Я резко развернулся, готовый защищаться. Но защищаться не пришлось. В кухонном проеме стояла девушка. Маленькая и хрупкая. Я, конечно, подозревал, что внешность тварей, населяющих Город-2, вполне может быть обманчива, но все-таки позволил себе немного расслабиться. -Я услышала крики и пришла, - сказала она. Я покачал головой. -Иди отсюда. Пожалуйста. Ты здесь ничем не поможешь. -Да я уже вижу, - отозвалась она, но никуда не ушла, - это Мишка к вам завалился, что ли? -Ну, судя по всему, - ответил я и хотел еще раз сказать, чтобы она шла восвояси, но почему-то не сказал. Да и сама девчонка тоже явно никуда уходить не собиралась. Я пригляделся к ней. Ростом не выше метра шестидесяти; бледная настолько, что кожа кажется почти прозрачной; огромные голубые глазищи на худом заостренном лице. На вид ей нельзя было дать больше семнадцати. -Это вы зря его впустили, - заявила девушка, будто это было и так не очевидно, - ходоков вообще нельзя впускать. Они скрестись будут, стучать, в дверь звонить. Изо всех сил живыми прикидываться. А впускать их все равно нельзя. Это они только с виду такие немощные. -Это все, конечно, очень ценная информация, только теперь уже поздно, - вздохнул я, - а ты-то сама кем будешь? -Меня Маша зовут, - представилась она, и я подумал, что ей очень идет это имя. После чего, сильно понизив голос, почти шепотом спросила: - ты ведь человек? Этот неожиданный вопрос едва не выбил почву у меня из-под ног. Я резко вспомнил, что, вообще-то, и в правду должен изображать из себя вампира. А теперь меня, судя по всему, раскусили. -Не бойся, я тоже, - прошептала Маша. Я немного успокоился, но именно что немного. Сказать то она могла все что угодно. А потом раз – и превратится эта Маша в какую-нибудь неведомую потустороннюю дрянь, и поминай меня как звали. -Как ты догадалась? – спросил я, - неужели это так очевидно? -Очевидно. Очевидно, что местные ни за что бы ходока внутрь не пустили. Я вдруг поймал себя на мысли, что «опытный» Вася с легкостью позволил Мишке войти в квартиру. Вспомнил и то, что это была лишь его одиннадцатая – и выходит последняя, - смена. А потом вполне закономерно подумал о том, как много «ныряльщиков», в таком случае, доживали, ну вот скажем, хотя бы до двадцатой? Я покосился на бездыханное Мишкино тело. -А почему именно «ходоки»? Маша пожала плечами. -Потому что ходят. Ходить не должны, а ходят. Поэтому и ходоки. -Железная логика. Ладно, так кто ты все же такая? Только давай по честному. Ведьма какая-нибудь? Маша вдруг звонко рассмеялась, прикрыв рот рукой. -Ну уж нет. Я же сказала, я тоже человек. Обычный человек. -Обычные люди по таким местам не шляются, - мрачно ответил я, но все же почувствовал внутри какую-то странную, но приятную теплоту. Словно спустя долго время, да еще и где-то на чужбине, за тысячу километров от дома, увиделся со старым другом. Вот такое чувство я испытал. -И что дальше? – вдруг спросила она, сложив руки на груди. В голосе ее послышалась какая-то легкая грусть. Я не знал, чем она вызвана, но очень четко ее ощутил. И я задумался. А действительно, что дальше? Строго говоря, в ту секунду я видел для себя два возможных пути: А) продолжить отрабатывать свою смену в одиночестве; Б) выбираться с Обратки как можно быстрее, после чего никогда о ней больше не вспоминать. Если честно, очень хотелось сделать второе, но тут во мне взыграла самая обычная корысть – я вспомнил шестизначное число, написанное Марией на листке бумаги. -Прости, но это тебя уже не касается, - ответил я, - спасибо, что не побоялась прийти. Но теперь наши дорожки расходятся. Окей? Но Маша на мой призыв никак не отреагировала. Лишь привалилась плечом к дверному косяку, как бы показывая, что разговор еще не окончен и никуда уходить она не собирается. -Слушай, у меня есть для тебя предложение, - сказала она, - мы можем помочь друг другу. Очень сильно помочь. -Что ты имеешь в виду? -Давай я расскажу тебе свою историю. А потом объясню, в чем же состоит мой замысел. Если ты забрался на Обратку, значит не пальцем деланный и должен меня понять. Я помотал головой. -Извини, но нет. У меня своих дел по горло. Она сложила ладони в молитвенном жесте. -Пожалуйста. Я очень долго ждала кого-то вроде тебя. В голосе ее было столько мольбы и даже какого-то отчаяния, что я просто не смог ей отказать. -Хорошо, - со вздохом ответил я, - выкладывай, что там у тебя за просьба такая.

ВРАТА ВОСЬМЫЕ: КРУГИ НА ВОДЕ. 3.

Вот с какой фразы она начала свой рассказ: -Скажи, ты когда-нибудь хотел изменить свое прошлое? Я поморщился. Слишком уж похожими были эти слова на те, что мне доводилось слышать совсем недавно. -Ну… предположим, - осторожно ответил я, - на самом деле, наверное, каждый бы хотел. Она медленно кивнула. -Вот и я тоже. Но в обычном мире сделать это нельзя. -А тут, выходит, что можно? -Именно так. Но ты не перебивай. Так вот. У меня брат… был, - она запнулась и замолчала на несколько секунд, потупив глаза. После чего продолжила: - он погиб три года назад. И я считаю, что могла бы это предотвратить, если бы сделала кое-что иначе. Маша вновь выдержала паузу, как бы позволяя мне задать вопрос. Но я молчал, ожидая продолжения. -Вова очень любил мотоциклы. Это была его страсть. Она его и сгубила. В тот вечер, когда все случилось, у меня было странное предчувствие. Предчувствие чего-то страшного, что в итоге и произошло. Ты тут меня ведьмой обозвал, - она слабо улыбнулась, - а ведь в твоих словах есть доля истины. Тем вечером я и в правду, получается, предсказала будущее. Предсказала, что Вовка разобьется. Она сцепила руки в замок так крепко, что ее и без того бледные пальцы побелели еще сильнее. -Я ведь хотела спрятать его шлем. Так, чтобы он его ни за что не нашел, понимаешь? Вовка бы точно не поехал без шлема. А если бы поехал, я бы еще что-нибудь придумала, чтобы его остановить. Только задним умом все хороши. А тогда я решила, будто дурью маюсь. Да и кто я такая, мол, чтобы взрослому мужику что-то запрещать? Выходит, что лучше бы запретила. Я все также молчал, не зная, что сказать. А Маше явно было нужно, чтобы я не молчал. Она заглянула мне прямо в глаза, и я понял, о чем она просит: -Послушай. Я, конечно, не был там в тот вечер, но уверен, что твоей вины в случившемся нет. Она снова потупила взгляд. -Я чуть с ума не сошла от горя. Мы с Вовой были не разлей вода. Как настоящие брат с сестрой, понимаешь? Ну, вот я и ударилась на этой почве в мистику. -Знакомая ситуация, - вырвалась у меня. Маша оживилась. -Правда? Я кивнул и уклончиво ответил: -Ну, у меня был похожий опыт. Маша поняла все правильно. -Ну, захочешь, расскажешь, - сказала она, - так вот, ударилась я в мистику. А я всегда любила на всяких досках сидеть. По типу «двача». Да не смотри ты на меня так, у всех свои тараканы. Там я и вычитала про Хроноса. Услышав знакомое имя, я нисколько не удивился – последние минут десять отчетливо понимал, к чему все идет. -Сначала, не поверила, конечно. Подумала, обычная паста на околокриповую тему. Чел из треда рассказывал, что попал в какой-то Обратный Город – как бы Москва, только населенная всякой нечистью; и встретил там демона по имени Хронос, который позволил ему исправить свое прошло взамен на… Маша запнулась, явно осознав, что ляпнула лишнего. -Взамен на жизнь кого-то близкого, - договорил за нее я, - я прекрасно знаю байку про этого Хроноса. И не поверишь, я тоже ищу этого демона. Так что можешь не пытаться что-нибудь от меня скрыть. Только вот… Кем же ты собралась жертвовать, Маша? И выдержит ли твоя совесть? Погубишь одного близкого человека ради другого. Шило на мыло. Стоит ли оно того? Я не имею права решать за тебя, но имею право задать тебе этот вопрос. -Если честно, я еще не придумала. Это самое слабое место в моем плане, - честно призналась она. Я приподнял бровь. -А что? Есть какой-то план? -Ну, разумеется. Я что, думаешь, зря торчала в этом аду последние два года? Я не поверил своим ушам. -Два года? От меня не укрылось, что Маша этим фактомявно гордится. -Ну да, - нарочито небрежно сказала она, - если честно, то тут дело не только в Вовке. Мне просто… комфортнее на Обратке, понимаешь? Комфортнее, чем в людском мире. Местные – с ними вполне можно ужиться. Если знать их повадки и не провоцировать. Ну, я лярвочкой и прикинулась. -Кем-кем? -Ну, лярвой. Это нечисть такая. Женского пола. -Ааааа… - протянул я. Все сказанное Машей напоминало какую-то дичайшую фантасмагорию. Но и не верить ей у меня тоже не было никаких оснований. -И все эти два года я пыталась разузнать, как подобраться к Хроносу. И разузнала. -Это все круто… но я то зачем тебе нужен? -А тут вот в чем дело. Загибай пальцы, а то запутаешься. Вход в Спасскую башню, где сидит Хронос, охраняет стражник. Его зовут Малах. Единственный способ пройти мимо него – это его подкупить. Но не всякой драгоценностью это можно сделать. Говорят, Малах падок на особые кристаллы, которые спрятаны по всему Обратному Городу. И я как раз знаю, где найти один из таких. Ну как… знаю саму локацию, а вот точное место нам и предстоит отыскать. Вдвоем. А для этого нужно как бы объединить мужскую и женскую энергию, понимаешь? -Пока что смутно, - признался я. -Эти кристаллы называются изумрудами, но с земным изумрудом они имеют мало общего – только внешне похожи, и все. Отыскать их очень сложно. Сложно, но возможно. Для этого мне и нужен ты. Я выгнул бровь дугой. -Я весь внимание. -Те, кому доводилось находить изумруды, заметили, что они очень хорошо отзываются на человеческую энергию. Словно бы они были созданы для людей, понимаешь? Но для того, чтобы это случилось, мужчина с женщиной должны объединиться. Видимо, камень считает, что по отдельности они – как бы половинки, а не полноценные люди. И только соединив свою энергию, став единым целым, люди обретают свою первородную сущность. Если честно, я не горел особым желанием соединять свою мужскую энергию с энергией какой-то едва знакомой мне девушки, чтобы там это ни значило. Однако, судя по всему, в моей ситуации это был не самый плохой вариант. Тем более, что излагала Маша пока что очень складно – пускай в рамках нормального человеческого мира что-то подобное и показалось бы в лучшем случае сказочкой, а в худшем – бредом сумасшедшего. Я тяжело вздохнул: -Ну и как это делается? -Разберемся на месте. Машин настрой явно был через чур легкомысленным. Я даже подумал, что девушка шутит, но выражение лица у нее было предельно серьезным. Я помотал головой. -Тебе не кажется, что в твоем плане слишком много слабых мест? Кем жертвовать, ты не придумала; что делать, чтобы найти камень, ты тоже толком не знаешь…Нет, ну так не пойдет. Маш, ты вообще хотя бы приблизительное представление имеешь о том, что нам нужно сделать, чтобы раздобыть этот твой изумруд? Ну так, для начала. -Ну а разве того, что я тебе рассказала, недостаточно? По-моему, я итак неплохо потрудилась, чтобы собрать всю эту инфу. -Которая может оказаться обычной байкой. -А может и не оказаться, - Маша пожала плечами, - ну так что? Я откинулся на спинку стула, и произнес, быстро и не задумываясь, дабы подавить оставшиеся сомнения. -И где нам искать этот твой волшебный камень? -В Третьяковке. Да не смотри ты на меня так. Инфа стопроцентная. -А нечисть против не будет? Маша отмахнулась. - Ну, так что, я вызываю такси?

На улице шел легкий снежок. Бабки-сплетницы с лавочки уже ушли, и воцарилась тишина настолько абсолютная, что казалось, можно услышать, как снежинки тают на асфальте. Маша переминалась с ноги на ногу. Через плечо у нее была перекинута сумочка, а из сумочки торчала небольшая бита. «Что так смотришь? Я всегда ее с собой ношу. Для безопасности» - объяснила она, когда мы собирались покидать квартиру. Я хотел язвительно поинтересоваться, как много раз ей приходилось пускать биту в дело, и как часто бита ее спасала, но удержался. Слишком уж тонкими были Машины ручки, чтобы я мог поверить в ее умение всерьез орудовать этой штуковиной. -Неужели тебе и в правду здесь спокойнее? – спросил я, глядя на черные провалы окон; думая о том, кто проживает там, за этими окнами; не в силах оторвать от них взгляда. -Спокойнее – немного не то слово, - ответила Маша. Она куталась в свою белоснежную дубленку, которая придавала ее образу еще больше какой-то легкости и невесомости, - я просто с людьми никогда особо не уживалась, - и добавила, понизив голос до едва уловимого, - с монстрами это сделать оказалось куда проще. Хотя и тут бывали свои… неприятные случаи. Я не стал спрашивать, что это были за случаи. В эту секунду темноту как раз распорол белесый свет фар, и перед нами затормозила машина. Я вдруг вспомнил, как совсем недавно вот так садился в такси в вместе с Васей. Теперь Вася остался в корпоративной квартире. Мы подняли его тело с пола и переложили на диван, стараясь проявить хоть какое-то уважение к усопшему. Но оставлять его здесь, посреди этого враждебного мира, в любом случае казалось кощунством, и на душе у меня все равно скребли кошки. Пускай никто из местных обитателей уже и не мог причинить парню никакого вреда. То, что произошло дальше, никоим образом не вписывалось в сценарий событий, что я успел нарисовать у себя в голове. Вместо того, чтобы сесть на заднее сидение, Маша быстрым шагом подошла к водительской двери, рванула ее на себя, и, замахнувшись битой, огрела ею водителя по голове. -Э, ты ч… - успел выговорить я, но от чего-то запнулся. Маша вытащила таксиста наружу и бесцеремонно кинула на асфальт. Тот не подавал никаких признаков жизни. Однако крови тоже не было. Почему-то не очень хотелось думать, что Маша прибила несчастного водилу насмерть. -Водить умеешь? – спросила девушка, как ни в чем не бывало. -Не умею. -Зато я умею. Садись. Я послушно приземлился на пассажирское сиденье. Маша прыгнула за руль, дернула ручник, и я сам не заметил, как машина рванула с места. -Ты не переживай, если вдруг чего… я его так… не сильно. В себя придет минут через тридцать. -А почему нельзя было просто взять и доехать вместе с ним? – выдохнул я в лобовое стекло, - или без кровопролития не так весело? -Никакой крови как раз таки не было. Ты сам видел. Дело в том, что это не совсем такси. Вернее, совсем не такси. Я удивленно покосился на девушку. Та уверенно вела автомобиль сквозь пустые темные улицы. Стрелка спидометра подползала к сотне. -В смысле, «не такси»? Маша на несколько секунд прикрыла глаза, словно ей приходилось объяснять мне какие-то очевидные вещи. Автомобиль, тем временем, продолжал лететь вперед на довольно внушительной скорости. -Давай я потом тебе все расскажу? Сейчас другим голова занята, - ответила она, но меня волновало уже кое-что другое. Я громко произнес: -Э-э! Ты бы за дорогой то тоже следила! -Мы по прямой едем, - невозмутимо ответила Маша, но глаза все-таки открыла, - да ты не бойся, у меня десять лет опыта за рулем. -У женщин, конечно, такое не спрашивают, - произнес я, - но сколько ж тебе лет то тогда? -Двадцать шесть, - Маша бросила на меня короткий насмешливый взгляд, - а что, не похоже? Я снова внимательно посмотрел на нее. Ну нет, ни за что я бы не дал ей больше двадцати – а вот надо же. Да и вообще, Маша очевидно была не так проста, как казалось – и дело не только в ее возрасте. У меня перед глазами до сих пор стояла недавняя сцена, в которой она одним махом вырубила несчастного таксиста. Любопытство буквально пожирало меня. Я смотрел то на Машу, то в окно, то снова на Машу. Очень хотелось обо всем ее расспросить, но проблема заключалась в том, что я даже не знал, о чем именно нужно расспрашивать. Да и не ответит ведь, скорее всего. Так мы и ехали в тишине, нарушаемой лишь ровным гудением двигателя. Прошло, наверное, минут двадцать, прежде чем Маша сама нарушила молчание: -Я изучала это место, - вдруг сказала она, словно бы этой фразе предшествовал какой-то долгий разговор, - изучала, как какой-нибудь ученый-этнолог изучает племя аборигенов из джунглей. Это было моим личным хобби, понимаешь? Девушка замолчала, и я понял, что она ждет ответа. -Понимаю, - тихо отозвался я. -И знаешь, к чему пришла? Снова пауза. -К чему? -К тому, что я не понимаю совершенно ничего. Вот посмотри направо. Я послушно выглянул в окно. То, что я увидел, не вписывалось даже в самые смелые мои ожидания. Прямо передо мной, из темноты, вырастала башня. Даже не так. Словно бы кто-то быстро-быстро ткал ее из воздуха. Мы проехали мимо, и я вывернулся так, чтобы увидеть это зрелище в заднем стекле. И провожал его до тех пор, пока силуэт башни не растаял в темноте. -Видал? – спросила Маша с каким-то странным самодовольством, словно все это было делом ее рук, - и как тебе? -Что это значит? – выдохнул я. -Я называю это Перезагрузкой. Обратный Город перестраивается, понимаешь? Даже не так. Обновляется. В реальном мире на этом самом месте сейчас и в правду строят башню – а вот теперь ее как бы подгрузили и сюда, на Обратку. Словно бы она по чьей-то воле должна оставаться… -…актуальной, - подхватил я, - отражением настоящей Москвы. -Да, - она застучала тонкими пальцами по рулю, - и знаешь, на какую мысль меня это наталкивает? -Я, кажется, понимаю. -Что это все, - Маша оторвала правую руку от руля и описала ею в воздухе полукруг, - симуляция. А если есть симуляция, значит, она кем-то создана, верно? -Хочешь сказать, Обратный Город – этой чей-то проект? -Ну, «хочешь сказать» - это громкая фраза. «Я предполагаю» – это ближе к истине. Я откинулся в пассажирском кресле, пытаясь свести в уме одно с другим. -И кто тогда его создал? -Ну, уж точно не твоя контора, - она хитро покосилась на меня, - что, думаешь, я не понимаю, откуда ты сюда свалился? Ну да не в этом дело. Если Обратка – это и в правду проект, то стоит за ним кто-то очень и очень могущественный и влиятельный. Нет, ну ты прикинь – такое забабахать? Это ж только разработать такую технологию чего стоит! Между тем, Перезагрузка продолжалась. Больше того, темпы ее как будто с каждой секундою нарастали. Маленькие и большие детали меняли свой облик. Исчезали, уступая место новым. И сквозь это мельтешение неустойчивых образов скользил наш автомобиль. Маша сбросила скорость и напряженно вглядывалась перед собой, подавшись вперед всем телом. Не знаю, как она умудрялась еще и вести машину в такой обстановке – у меня от происходящего закружилась голова, и я зажмурился, чтобы окончательно не потерять чувство реальности. Вскоре я ощутил, что машина затормозила. -Переждем этот момент, - услышал я Машин голос, - не дай бог сейчас какой бордюр посреди дороги материализуется. Я был с ней полностью согласен. Но даже несмотря на то, что мы остановились, открывать глаза все равно не хотелось. По моим внутренним ощущениям, прошло не меньше десяти минут, прежде чем Маша, наконец, произнесла: -Вроде все закончилось. Я разлепил веки и оглянулся. Мир вокруг был тем же самым, но все-таки ощутимо другим. Словно бы в комнате слегка переставили мебель, нарушив до боли знакомую обстановку. Не говоря ни слова, Маша сняла машину с ручника и нажала на газ, и мы снова покатились по Москве-2, стремительно набирая скорость. Я молчал и жевал губы, против воли вновь ощущая ту самую детскую обиду, что не так давно испытал, увидев, как безголовый труп по имени Мишка шлепает на кухню корпоративной квартиры. Это была обида за собственное представление о реальности, которое рушилось с каждым днем все более и более неумолимо. Неожиданно для самого себя, я громко произнес вслух: -Что дальше? Огромные кальмары, летающие по небу? Маша молчала секунд пятнадцать, и я уж подумал, что она ничего не ответит. Но потом девушка все же произнесла: -Я так же поначалу реагировала. Это «поначалу» почему-то задело меня. Захотелось рассказать ей, сколько всего мне уже довелось повидать – Маше даже половина этого наверное и не снилась; но я во время сдержался. Дурацкий это был порыв, ребяческий. Да и ни к чему ей знать. Наша поезда, между тем, подходила к концу. Машина свернула с Большой Ордынки и нырнула в Ордынский тупик. Маша сбросила скорость, и теперь мы медленно плыли сквозь непривычно пустой центр города, который в «нормальном» мире всегда был под завязку наполнен туристами. Видеть эти места вот такими было отчего-то неприятно, словно мы с Машей оказались посреди декораций. Ударь кулаком по стене – и поймешь, что и не камень это никакой вовсе, а обычный хлипкий картон. Дальше приходилось уже буквально протискиваться – мы заехали на пешеходную аллею, ширины которой едва хватало, чтобы вместить корпус машины. Мы повернули в Лаврушинский переулок, который, вообще-то, для машин предназначен не был. Не смотря на полное отсутствие пешеходов, да и общую неуместность подобных переживаний, я все-таки ощутил какую-то неловкость. Словно заперся в квартиру в грязных ботинках – настолько непривычно было видеть эти места из салона автомобиля. Машина миновала Инженерныйкорпус и затормозила напротив главного здания. Моя спутница сидела, барабаня пальцами по рулю, но выходить не спешила. -Короче, помни об осторожности, - наконец, произнесла она, - там будут экскурсоводы. Они захотят затащить тебя на экскурсию. Не ведись и не слушай их. Ни за что не слушай, что они тебе будут говорить, понял? Признаться, от такого инструктажа я немного опешил. Вот уж страшных гидов-искуствоведов я точно встретить здесь не ожидал. Но Маша смотрела на меня предельно серьезно, и я понял, что она ждет ответа. -Хорошо, - произнес я, но она все равно не отвела взгляда. И тут вдруг будто бы размылась, стерлась грань между эмоциями, понимаете? Секунду назад Маша выглядела строгой и сосредоточенной (хотя с ее детской внешностью это смотрелось скорее комично), вот короткая фаза перехода – и в ее глазах я уже вижу что-то, чего бы мне там видеть не хотелось. И взгляд ее держится на мне дольше, чем нужно. Еще мгновение – и она выскользнула из машины. Я последовал за ней, вывалившись в морозный декабрьский воздух. Отчего-то вспомнил, что в нормальном мире уже двадцать девятое число и до нового года осталось два дня. Никогда еще новогодняя атмосфера не была так далека от меня, как в этот раз. Тишина окружала нас, пока мы шли ко входу в Третьяковку. Я почти не удивился, когда входная дверь оказалась не заперта, и даже напротив – призывно приоткрыта; словно бы кто-то заманивал нас внутрь. Сама Третьяковская галерея встретила нас тишиной еще более обволакивающей, нежели снаружи. Казалось, если бы вдруг кто-то скрипнул половицей в одном из дальних залов – мы бы здесь, у входа, это точно услышали. А еще знаете что? Внутри горел свет. Если честно, я даже несколько этому обрадовался – шататься в темноте по многочисленным залам галереи мне совсем не улыбалось; да и успела всерьез поднадоесть эта кромешная темнота за все время пребывания на Обратке. Свет, правда, был какой-то желтый, слегка болезненный – но и от него у меня с непривычки щипало в глазах. -Похоже, тут всегда ждут посетителей, - мрачно прокомментировала Маша. -Да уж, - так же мрачно отозвался я. Гардероб был пуст, словно облезлый осенний лес, лишившийся листьев, но мы с Машей все равно аккуратно повесили куртки и даже, не сговариваясь, взяли по номерку. -Слушай, - обратился я к ней, - а ты хоть какое-то представление имеешь о том, что нам вообще нужно делать… ну, чтобы этот твой камень раздобыть? Она заправила светлую прядь за ухо и ответила: -Слушай свои ощущения. Они должны сработать, как компас. А я буду слушать свои. Сильно понятнее от этого не стало, но вытянуть больше из нее у меня вряд ли бы получилось. Билетные кассы стояли пустые и сиротливые. Я думал, что для соблюдения местного причудливого карго-культа нужно будет и билетик приобрести, да только вот делать это было не у кого. Точно так же были пусты и магазинчики с атрибутикой и сувенирами – при том, сами товары оказались аккуратно разложены по полкам, словно бы и в правду выставленные на продажу. Казалось, что продавец отлучился на секунду и вот-вот вернется. -Как думаешь, нас без билета пустят? – спросил я. Девушка неуверенно пожала плечами. -А куда нам деваться? В голосе ее слышалась растерянность. И дело было даже не в этих чертовых билетах, нет. Она в принципе была потеряна. Вся эта ситуация пугала и тревожила ее не меньше, чем меня. А может быть, даже больше. Вдруг четко осознав это, я почувствовал, как и моя собственная тревога резко усиливается. До этой секунды я воспринимал Машу как более опытного товарища, который уж точно все понимает и знает, что нам нужно делать – пускай порою даже интуитивно, но все же. А теперь эта иллюзия посвещенности треснула и раскололась, и я понял, что мы с Машей – просто два одиноких потерянных ребенка в этом странном и враждебном мире. По спине пробежала стайка мурашек, и чтобы стряхнуть их с себя, я первым сдвинулся с места и пошел до боли знакомой дорогой к экспозиции. За всю жизнь мне приходилось не меньше десятка раз бывать в Третьяковке – как одному, так и с Никой. Но сегодняшнее посещение уж точно выбивалось из общего ряда. Подниматься по лестнице было тяжело, словно бы на ноги мне навесили по гире; а красная ковровая дорожка, накинутая поверх мрамора, казалась краснее, чем обычно – словно бы была пропитана кровью насквозь. Конечно же, это все мне только казалось. За спиной я слышал, как тихонько сопит Маша, а больше не было ни единого звука – и я даже не знал, стоит ли радоваться этому факту или наоборот. На вершине лестницы меня уже ждал сам Павел Михайлович Третьяков. Пока что в роли бронзового бюста на постаменте, но я уже не мог исключать никакого варианта дальнейших событий. Быть может, статуя возьмет да оживет прямо у нас на глазах? Ничего такого, правда, не произошло. Я смотрел на Павла Михайловича не меньше полуминуты, и порой мне казалось, что голова его слегка дернулась, или чуть распрямились бронзовые складки пиджака. Но это все мне, конечно же, только казалось. Я настолько увлекся, что, услышав за спиной шепот Маши, вздрогнул. -Может, уже хватит пялиться на дедушку? -Это не просто дедушка, а сам Третьяков, - отчего-то решил подушнить я, и тут же почувствовал себя неловко. Но Маша уже нырнула в первый зал – туда, куда заботливо указывала стрелочка с надписью «Начало осмотра». Надпись была продублирована на английском, и мне вдруг стало интересно, в правду ли на нем говорит кто-то из обитателей Города-2. Девушка замерла перед портретом царя Михаила Федоровича, картинно заложив руки за спину. Я вдруг подумал, как уместно она смотрится здесь – в этом своем белом платье и с белокурыми прядями. Ну точно отличница, пришедшая насладиться искусством в свободное от уроков и репетиторов время. Я подошел и встал рядом, и тоже заложил руки за спину, и Маша едва слышно спросила: -Ты что-нибудь уже чувствуешь? Я прислушался к ощущениям. -Вообще ничего. Если честно, я даже не понимаю, что именно я должен чувствовать. -Тссс, - она приложила палец к тонким губам, - мы здесь не одни. Забыл? Я поежился и посмотрел вглубь галерей. Никого. Белоснежные скульптуры второго зала в эту секунду показались мне бесплотными призраками, а ощущение, что они вот-вот оживут и придут в движение, никак не хотело меня покидать. -Может, ты мне все-таки объяснишь, что от меня требуется? – спросил я, с трудом отрывая глаза от скульптур. Маша поджала губы. -Да я не знаю! Не знаю, понимаешь? – прошептала она, и я вдруг заметил, что глаза у нее влажные, как у газели. Она резко развернулась ко мне и замерла, сложив руки на груди. Хотела что-то еще сказать, но замешкалась, и вместо этого спросила: - как тебя зовут то? Я ведь даже не спросила, как тебя зовут. -Миша, - зачем-то соврал я. Кем я только не побывал за эти несколько недель. -Так вот, Миш, - она потупила глаза, словно ей самой стало неловко за свой всплеск эмоций, - я знаю и понимаю немногим больше тебя. Может быть для тебя это будет откровением, может – нет. Если первое, то прости. Прости, что затащила тебя в это. Ты еще можешь развернуться и уйти. И она подняла на меня свои газельи глаза. Все это было произнесено приглушенным шепотом, что только добавляло драматизма Машиной речи. -Мне уходить некуда, - честно ответил я, разведя руками, - но почему же ты… не знаю… не подготовилась чуть основательней? Ты же итак уже много всего разузнала. Что мешало взять еще немного времени и разобраться во всем до конца? Маша печально ухмыльнулась. -Иногда наступает момент, когда ты просто уже не можешь ждать. И она развернулась, и пошла в следующий зал. Шаги ее были бесшумны, как у привидения. Я последовал за девушкой, внимательно прислушиваясь к себе – но в моем внутреннем радиоэфире звучал один только белый шум. Не говоря ни слова, мы прошли насквозь еще несколько залов. Остановились только напротив портрета Марии Лопухиной. -Ой, а эту картину я знаю, - прошептала Маша. -Говорят, она проклята, и любая молодая девушка, которая на нее посмотрит – скоро умрет, - зачем-то брякнул я и тут же прикусил язык. -Отличное время для подобных историй, - мрачно отозвалась Маша. А я не мог оторвать глаз от картины, и во взгляде графини мне чудилась надменная насмешка. Насмешка, предназначенная персонально для нас двоих. Нет, этого полотна не касалась кисть Боровиковского. Напротив, оно было порождено тем извращенным, вывернутым наизнанку миром, в котором мы находились. -Прости, - наконец, обронил я, все же отводя взгляд от черных глаз графини Лопухиной. И мы отправились дальше. Если честно, в какой-то момент я даже начал подумывать, что нам придется покинуть Третьяковку ни с чем. И вот тогда-то оно и случилось. Я далеко не сразу понял, что именно произошло. Меня как будто огрели по голове, но не чем-то большим и тяжелым, а наоборот – маленьким и стремительным, словно камешек, выпущенный из пращи. В следующий миг перед глазами замелькали искры. Их мельтешение продолжалось несколько мучительно долгих секунд, после чего я увидел над собой потолок. Дыхание сбилось, а сердце колотилось со скоростью сошедшей с ума драм-машины. Я почувствовал, что на лбу выступил пот. Еще через секунду надо мной склонилось взволнованное лицо Маши. -Что с тобой? – услышал я ее голос. Доносился он словно бы из параллельного измерения. А я вдруг почувствовал какую-то непреодолимую тягу, которая, будто магнит, тащила меня вглубь экспозиции. Я почти физически ощущал ее и едва мог сопротивляться. -Что с тобой? – повторила Маша. На этот раз, в полный голос. В окружающей нас тишине ее слова показались оглушительно громкими. -Тссс, - я приложил палец к губам. Дурнота спала также быстро, как и возникла. Я довольно резво поднялся на ноги. -Ты, блин, можешь сказать, что произошло? – прошипела Маша. -Да леший его знает, - прошипел я в ответ, - но я, кажется, понял, куда нужно идти. Глаза девушки округлились, но она ничего не сказала. А меня продолжало в прямом смысле «магнитить» к какой-то точке, которую я пока что не видел. Я уже едва мог стоять на месте. Не в силах больше противиться этому странному влечению, я отправился на зов. И тут же перед моим взглядом мелькнула черная тень. Мелькнула и исчезла, но я все-таки успел ее заметить. Я снова замер. Тяга ослабевала, и пропорционально тому, как это происходило, в голове моей нарастал шум. Я даже не сразу понял, что это чей-то голос. Чей-то голос звучал у меня в голове. Пока что неразборчиво, но с каждой долей секунды – все более и более отчетливо. Вот я уже мог слышать обрывки слов. «…ство», «порт…», «восем…». Я посмотрел на Машу. Та неистово кусала губы и смотрела на меня огромными от страха глазами. -Ты тоже это слышишь? – осторожно спросил я. Тень мелькнула снова. На этот раз она стремительно пронеслась прямо рядом со мной – мне даже показалось, что я почувствовал легкое дуновение ветра на щеке. -…представлены, в первую очередь, произведения первой половины девятнадцатого века. Портрет Дарьи Николаевны Хвостовой, первой жены… -Не слушай! – зашипела Маша так громко, что с тем же успехом могла и закричать, - займи мозги чем-нибудь! Если честно, я пока не понимал, из-за чего весь сыр-бор. Голос в голове надиктовывал мне самую обычную лекцию об экспонатах музея. -…художник изобразил себя, измученного долгой болезнью. Его глаза вылезли из орбит, кожа стала желтой, как у мертвеца. Красная подушка, на которой он лежит, символизирует кровь… Я вздрогнул. Это уже было что-то новенькое. Я даже понял, о какой картине идет речь. Автопортрет Брюлова. Вот только в реальности …в моей реальности… картина выглядела куда менее мрачно. А этот «экскурсовод» описывал какие-то ужасы – да еще и явно смаковал их с таким нескрываемым удовольствием, что голос его мелко-мелко подрагивал. Видимо, по моему лицу можно было прочитать все мои эмоции до единой, потому что Маша вдруг закричала: -Не слушай! -…всадница символизирует смерть. Она болезненно-худа, так же как и ее лошадь. Кожа цвета пергамента обтягивает кости. Кажется, она вот-вот проврется и обнажит скеле… Мне захотелось закричать, что это все бред, и что ничего такого на картине никогда не было, и что этот гид-маньяк специально сам все придумывает, но слова застряли в горле, и наружу вырвался лишь гулкий кашель. Мне вдруг отвесили пощечину. Не сказать, что очень сильную, но все же ощутимую. Словно сквозь пелену тумана я увидел перед собой бледное лицо своей спутницы. -Не слушай, мать твою! Думай о чем угодно! Вытесни его из своей башки! Любой ценой! Вновь мелькнула тень – и вновь где-то на периферии зрения. Оказалось, что не думать о белой обезьяне – и в правду не самая легкая задача. Как бы я ни старался отвлечься, слова призрачного экскурсовода все равно проникали в мое сознание, и напускали в него все больше и больше тумана. И через этот туман я уже едва-едва мог видеть окружающий мир. -Думай о хорошем! – снова услышал я голос Маши. Теперь она уже кричала в полный голос, - не дай ему заполнить твою башку этим мусором! «Почему мы не бежим? – донеслась сквозь пелену тумана смутная, но очень логичная мысль, - эта неведомая хрень вот-вот сведет меня с ума и… и… и…». Дальше я додумать уже не смог. Ноги подкосились и я во второй раз за последние несколько минут грохнулся на пол. Но на этот раз вместо потолка увидел над собой лишь непроницаемую пелену белесого тумана. Я почувствовал чье-то дыхание на своей щеке. Не видел, кто это, но понимал, что Маша. Сквозь этот проклятый туман невозможно было разглядеть ровным счетом ничего. А голос в голове продолжал говорить ужасные вещи – и с каждой секундой они становились все более и более омерзительными и жестокими; обрастали все новыми и новыми отталкивающими деталями. Его речь уже не имела никакого отношения к искусству, нет. Теперь это был просто нескончаемый поток слабо связанных между собой мерзостей. И этот поток вливался в мое сознание, будто отравленный ручей. -Думай о чем-нибудь хорошем, иначе откинешь копыта прямо здесь! Слышишь, что я тебе говорю?! На секунду мне показалось, будто бы сквозь туман я смог разглядеть ее лицо. А потом я внял ее совету – и начал думать обо всем хорошем, что только могло прийти в голову.

Сколько я себя помню, одиночество всегда было моим самым верным спутником. Наверное, не самая лучшая мысль для того, чтобы начать «думать о хорошем», верно? Но на самом деле, с этой сентенцией связано больше хорошего, чем может показаться на первый взгляд. Вот вам очень простое умозаключение. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы дойти до него самостоятельно, но все же. Если ешь конфеты раз в год, то в таком случае, вероятно, они покажутся тебе слаще, чем если бы ты уплетал их без конца. В детстве родители водили меня в «Макдональдс», и в те годы для меня не было пищи вкуснее. Стоит ли говорить, что случались такие походы совсем не часто? К чему это я? Ах да. Прежде, чем окончательно потерять всякое ощущение реальности, я увидел лицо Маши. И в нем было столько тревоги, которая, накопив критическую массу, стремительно переходила в ужас… и это все было от того, что она испугалась за меня. Впервые за очень долгое время я оказался кому-то небезразличен. Да, черт побери, даже в эту самую секунду, на грани то ли сумасшествия, то ли самой смерти, я думал о том, как мое одиночество дает трещину. Маша ничего не могла сделать. Она не могла залезть в мою черепную коробку, и отфильтровать весь тот мрак, что старательно заливала в него эта неведомая нечисть. Спасти себя был в силах только я сам. Мне просто очень не хотелось, чтобы Маша расстроилась, если я умру, или превращусь в какого-нибудь спятившего шизофреника. Итак, одиночество. Я мог бы написать целый научный трактат на эту тему. Ну, или, по крайней мере, какое-нибудь автобиографическое исследование. В моей жизни было всего два человека, с которыми я не чувствовал себя одиноким: 1) Папа; 2) Ника. Конец списка. Были еще Ба и Деда, но их живыми я почти не застал, да и слишком уж велика была между нами возрастная пропасть. Поэтому упростим наш перечень до двух вышеназванных пунктов. Чуть раньше я упомянул чувство одиночества в качестве своего самого верного спутника. Но почему же так? Почему, к примеру, я не наградил этим почетным титулом свою благоверную возлюбленную? Ответ прост, как таблица умножения. Потому что Ника появилась в моей жизни далеко не сразу, а потом и вовсе исчезла. А одиночество было всегда. Да, так уж сложилось, что сначала я потерял папу, а потом потерял и Нику. Но, по крайней мере, память у меня пока что никто не отнял. Поэтому папа учит меня кататься на велосипеде. Ника держит меня за руку и говорит, что любит. А вот мы с отцом на каруселях. Мы с Никой едим мороженое и смотрим «Касабланку» в летнем кинотеатре. Мы с отцом идем на матч «Локомотива», потому что я, также как и он, болею за «Локомотив». Ника рисует мой портрет. И все это происходит сейчас. Все это происходит одновременно. Круги на воде, они никогда не пересекутся, но все они существуют в один момент. И водная гладь однажды скроет их следы, но то, что случилось однажды, никогда уже не исчезнет. И так я победил монстра. Да, именно так. Я вдруг понял, что туман рассеялся, а еще кто-то крепко держит меня за руку. Несколько секунд я лицезрел уже успевший надоесть потолок, после чего приподнялся, оперевшись свободной рукой о паркет, и ошалело поглядел по сторонам. Маша лежала рядом на боку, ее бледная ладонь была сплетена с моей. Черной тени нигде не было. Заметив, что я пришел в себя, Маша тут же расцепила ладони, откашлялась и поднялась на ноги. -Ожил? Отлично. Я посмотрел на нее снизу вверх. Она была такой маленькой, что казалось, даже сидя я могу щелкнуть ее по носу. -Что это было? – спросил я, хотя прекрасно понимал, что это было. -Экскурсовод. Я же тебя предупреждала. Нельзя давать ему залезть в твою башку. Нельзя. -Я и не дал. -Ага. Видела я. Думала, что сейчас-то мозг у тебя и вскипит. Знаешь, что бывает с теми, кому экскурсоводы мозги выворачивают? -Даже не хочу думать, - ответил я и тоже поднялся на ноги. -Вот и правильно, что не хочешь. Маша сложила руки на груди и буравила меня взглядом. -А тебе он что, в башку не пытался залезть? – поинтересовался я. -Пытался. Только тебя эта тварь, похоже, определила как более уязвимого. Ну и принялась бить туда, где тоньше. То есть, тебе в мозги, - Маша отвела взгляд, после чего быстро выпалила: - да и я к тому же, за тебя так перепугалась, что ни о чем другом думать уже не могла. Это откровение было таким неожиданным, что у меня перехватило дыхание. Не потому что я не догадывался, а потому что я не думал, что Маша об этом скажет. Она, судя по всему, тоже от себя такого не ожидала, потому что тут же развернулась и, не говоря больше ни слова, зашагала дальше, вглубь экспозиции. Я несколько секунд смотрел ей в спину. Если не видеть лица, то Маша казалась почти ребенком, но тут я вновь припомнил, как водителю такси прилетает битой по голове. И снова подумал о том, что, наверное, никогда не узнаю про эту девушку даже десятой доли от всей правды. И я пошел вслед за ней. Тишина вернулась. Здесь, в потусторонней Третьяковке, она была какой-то особенной. Не вязкой и тягучей, а холодной и звенящей. Звуковой вакуум. Пустота. Зато ощущение странного влечения к какой-то пока что неизвестной мне точке, наоборот, возвращалось ко мне. Я догнал Машу, дотронулся до ее плеча. -Я что-то чувствую, Маш, - сказал я, - помнишь, я говорил тебе, перед тем как… Он остановилась и внимательно посмотрела на меня. -Что именно? Я пожал плечами. Стоять на одно месте становилось тяжелее с каждой секундой. А еще в моем сознании отчего-то принялось маячить число «двадцать один». Оно бликовало, словно фотовспышка, и никак не давало мне покоя. -Меня как-будто тянет куда-то… туда, - я неопределенно махнул рукой, - словно магнитом, понимаешь? Вот даже сейчас. И я пошатнулся на месте, едва контролируя собственное тело. Оно больше не принадлежало мне в полной мере. Глаза Маши уже знакомым для меня образом округлились. -Что ж ты молчал? Веди. -Да вот как-то времени все не было сказать, - съязвил я, - на самом деле, есть еще кое-что. Число «двадцать один». Оно тебе о чем-нибудь говорит? Маша внимательно посмотрела на меня и осторожно спросила: -А это не может быть номер зала? Двадцать один. Двадцать один. Двадцать один. Число пульсирует в мозгу, словно кровоток. Двадцать один. Двадцать один. Двадцать один. -Эврика! – выдохнул я, - и как я сам не додумался? Я помнил, что это за зал. Куинджи. Художник, который, по легенде, заключил контракт с дьяволом. Уже через минуту мы стояли в нужном зале. Маша крутилась на месте, видимо пытаясь высмотреть что-то, незаметное глазу. Я же ощущал себя как собака, потерявшая след. Шестое чувство громогласно вопило о том, что нужная нам вещь где-то поблизости, но где именно – понять это было уже не в моих силах. И я, словно полицейский пес, носился по периметру зала, тщетно пытаясь обнаружить то, что должен был обнаружить. -Бесполезно, - произнес я, наконец, остановившись, и развел руками, - кристалл где-то здесь, это точно. Но где именно… -Хмм… тут не то чтобы много где его можно спрятать. -Вот именно. Но, в то же время, его нигде нет. Как видишь. В этом и проблема. Я огляделся. Действительно, голые стены и развешанные по ним картины. Сложно даже представить, где тут можно что-нибудь спрятать. -Здесь нужна более тонкая настройка, - выдохнул я и посмотрел на Машу. Она кивнула. Теперь, очевидно, что-то требовалось от нее. Вот только мы оба не знали, что именно. Девушка принялась бесцельно бродить по залу, точно также как это только что делал я. На лице ее не было ровным счетом ни единой эмоции. Я внимательно наблюдал за ней, и с каждой секундой надежда на хороший исход во мне умирала, постепенно вытесняясь отчаянием. Но потом вдруг Маша замерла на месте и плотно сжала кулаки. Даже я сам ощутил всё то напряжение, которое источала в этот момент ее фигура. А потом – я даже опомниться не успел, Маша вдруг сорвалась с места, быстрым шагом подошла ко мне, встала на цыпочки и чмокнула в губы. И исчезла из моего поля зрения. А я стоял, не в силах пошевелиться. -Надеюсь, этого хватит, - услышал я ее голос. -Но… зачем?... – только и успел спросить я, прежде чем понял, что Маша действительно что-то нашла. Маша развернулась и с легким пренебрежением в голосе ответила: -Это нужно было… для общего дела, понял? Так что не думай там себе сильно много. -Да не очень то и хотелось. -Ну, вот и отлично. Смотри. -Куда? -Да на картину эту смотри. Она бесцеремонно ткнула пальцем прямо в «Лунную ночь на Днепре» Куинджи. Самое таинственной и мистическое из его полотен. Чернота, разбавленная причудливым серебристым свечением, что исходит от речной глади и от луны, выглядывающей из-за облаков. Свечение было передано настолько точно и виртуозно, что казалось, обыкновенные кисточка да краски просто не могут сотворить нечто подобное, пускай даже и в руках великого мастера. А тут уже недалеко и до размышлений о связи с нечистой силой и ее участии в создании картины. Я поморщился. -Не тыкай пальцем хоть. -Это все равно ненастоящие картины. Просто подделка. Ты еще не понял? -Понял, конечно. А с учетом того, что в Третьяковке представлена авторская копия… -Какой же ты душный, просто ужас, - проворчала Маша, но все-таки убрала руки от полотна, - за этой картиной что-то есть. Что-то вроде тайника, понимаешь? Придется ее снять. -Ты уверена? Она кивнула. -Я поняла, о чем ты говорил. Это чувство. Будто примагничивает. Так и чешутся руки туда залезть. Только вот как именно снять картину со стены, было не ясно. Обычно в галереях картины крепились при помощи подвесов, но в этой потусторонней Третьякове я уже успел заметить, что никаких подвесов, ровно как и гвоздей, для этого не используется. Рамы с полотнами словно были приклеены прямо к стене, или и того круче – являлись как бы ее составной и неотъемлемой частью. Судя по всему, о том же подумала и Маша. -Только вот, похоже, мы ее не снимем, верно? Даже непонятно к чему она крепится. Значит, надо придумать какой-то другой способ, - она подняла вверх указательный палец, - и я, собственно, придумала. Эх, биту в машине забыла, голова дырявая! Ладно, жди здесь. -Ты уверена? Может я с то… Я не договорил – понял, что бесполезно. Маша уже упорхнула. Странная она все-таки. Себе на уме. Отсутствовала она не больше минуты. А когда вернулась, я ужаснулся. Маша тащила с собой стул. Обычный стул. В музеях натаких обычно сидят работницы, которым поручено следить за порядком. Так вот, Маша притащила этот стул, и я уже понял, что сейчас произойдет. -Давай, может, я… - предложил я просто из чувства долга, хотя мне и не очень хотелось. Но девушка только дернула головой, даже не наградив меня взглядом. Когда она замахнулась стулом и со всей силы шандарахнула им прямо в центр полотна, я в очередной раз удивился, сколько физической силы на самом деле спрятано в этих тонких ручонках. Еще несколько таких ударов – и в центре полотна засияла дыра. А за дырой не было нечего. В прямом смысле. Мне показалось, будто сам космос посмотрел на меня оттуда. Чернеющая бездна. Черная дыра, спрятанная за картиной Куинджи. Хотя нет. Все-таки не до конца черная. Из нее исходило слабое зеленоватое свечение, которое я сначала даже не заметил. Маша бесцеремонно отшвырнула стул в сторону и утерла пот со лба. Выглядело это довольно пафосно, особенно с учетом того, что несчастный стул размером был едва ли не в половину ее роста. -Похоже, оно там, - произнесла она. Мы подошли к разорванному полотну и заглянули в черноту. Где-то внутри, в глубине, действительно было что-то маленькое и зеленое. Только вот, на каком именно расстоянии, оставалось загадкой – это могли быть как полметра, так и несколько тысяч световых лет. -Ну что, кто рискнет туда руку засунуть? – спросила Маша. Я поморщился. -Ох, нехорошее у меня предчувствие… А куда эта дыра вообще ведет, а? -Откуда ж я знаю? – фыркнула она, - наверное, в какое-то параллельное измерение или вроде того. -А если я туда ткнусь, то мне руку не отрубит? – продолжал допытывать я. На самом деле, мне почему-то просто нравилось подбешивать Машу. -Слушай, еще раз говорю - я знаю не больше, чем ты. То есть, ничего, - проворчала она, - можетотрубит, может нет. Давай, либо лезь за кристаллом сам, либо отойди и не мешайся. Я вдохнул полную грудь воздуха и резко запустил руку в отверстие. Кисть тут же обдало ледяным холодом. Там, за чертой разлома, не было никакого пространства – даже самого понятия о чем-то подобном. Я не увидел это, зато почувствовал. Почувствовал, как моя рука становится бесконечно длинной, но в то же время и бесконечно маленькой. Я не знаю, как еще описать это чувство. В человеческом языке нет слов для того, чтобы его выразить. Так или иначе, до изумруда я дотянулся. -Ну?… - выдохнула Маша. Мне казалось, что я слышу, как в тишине колотится ее сердце. Я нащупал твердую и обжигающе-холодную поверхность камня. А в следующую секунду начался апокалипсис. Первым делом, меня ударило током. Не током, конечно, на самом деле, а чем-то еще – но из существующих на нашей планете ощущений это, пожалуй, самое схожее. Через все тело прошел резкий и до ужаса болезненный разряд какой-то чужеродной, жалящей энергии. На секунду я подумал, что в прямом смысле слова распадаюсь на атомы. Потом раздался оглушительный грохот. Такой сильный, что мои несчастные барабанные перепонки не лопнули только каким-то чудом. Я вдруг понял, что снова лежу на полу – за последнее время мне это занятие успело сильно так поднадоесть. Надо мной склонилась Маша, ее бледное лицо искривилось гримасой ужаса, она размахивает руками и что-то кричит, но я не слышу ее голоса. Только этот всеобъемлющий, всепроникающий, вспоглащающий шум. Я попытался подняться, но под ладонями оказалось что-то влажное и скользкое. До меня вдруг дошло, что это моя собственная кровь, и что натекло ее уже порядочно. И что льется она отовсюду, откуда только можно – из носа, из ушей, изо рта, а еще из открытых ран по всему телу. Я бешено завертел головой, при этом не оставляя попыток подняться на ноги. По стенам бежали трещины, и с каждой долей секунды их становилось все больше и больше, и сами они становились все шире и шире. Наверное, это продолжалось не дольше десяти секунд, но в моем сознании они растянулись до состояния вечности. Потом кто-то в буквальном смысле слова схватил меня за шиворот и потащил за собой. Я волочился по полу, уже не в силах даже перебирать ногами. А из моих многочисленных ран все бежала и бежала кровь, и, посмотрев назад, я увидел за нами густой кровавый след. А еще я ощущал, как вместе со всей это кровью мое тело покидает сама жизнь. Маша тащила меня прочь из этого ада. Черт побери, да она ведь была раза в два легче, чем я! Мне даже стало немного неловко. В конце концов, все ведь должно было происходить ровно наоборот – это я должен был тащить Машу на себе, унося прочь от опасности. Какой же я герой то после этого, а? Дальше мой мозг работал по принципу фотоаппарата – отключался на долгие промежутки времени, потом снова включался, быстро фиксировал два-три кадра и выключался вновь. Я видел лестницу. Видел первый этаж, где происходило ровно тоже самое. И наконец – улицу. И третий кадр – самый занимательный из всех. Когда мы выбрались на улицу, за нами кто-то наблюдал. Через дорогу была припаркована черная «Волга», а рядом с ней, в компании двух охранников, стоял невысокий мужчина в черном пиджаке. Несмотря на темное время суток, глаза каждого из них были скрыты за черными очками. Одеты все трое были совсем не по погоде, но, казалось, это их нисколько не волнует. К тому же, стояли мужчины в ярком свете фар, словно были совсем не против, что мы их увидим. Словно хотели, чтобы мы их увидели. Наверное, в состоянии смертельной опасности все человеческие чувства и в правду обостряются до предела – потому что я готов поклясться, что разглядел, как мужчина в пиджаке приподнимает очки и пристально смотрит прямо на нас. После чего поворачивается к охраннику и говорит ему что-то, чего расслышать я был уже не в состоянии. Эта была последняя картина из тех, что мне довелось увидеть, прежде чем я окончательно потерял сознания.

Проснулся я на заднем сидении машины. Состояние было отвратительным. В горле страшно пересохло, все тело ныло и болело, да к тому же слабость навалилась такая, что даже пошевелить пальцем оказалось не самой простой задачей. Когда это действие мне все-таки покорилось, встал вопрос о том, как бы подняться на ноги. Для начала я решил себя осмотреть и тут же ужаснулся. Дело в том, что я оказался больше похожим на снеговика, нежели на человека. Весь перемотанный бинтами, да к тому же раздетый до трусов – на этот незначительный факт я обратил внимание почему-то только сейчас. В воздухе стоял сильный запах чего-то медицинского; обычно так пахнет в поликлиниках и аптеках. Пока я собирался с мыслями, чтобы все-таки привести себя в вертикальное положение, передняя дверь открылась и на водительское сидение, скрипнув своей фланелевой курткой, плюхнулась Маша. -Ну что, солдат, вижу, ты очнулся. Как самочувствие? – поинтересовалась она, впрочем, не глядя на меня. -Хреново, - честно ответил я, - а что произошло? Маша фыркнула. -А где же благодарности? Я тебя, между прочим, из этого трындеца, считай, на своем горбу вытащила. А потом еще и выхаживала, как полевая медсестра. Она все же удостоила меня взглядом. В голубых глазах плясали задорные искорки. И чего она веселится? -Спасибо, - произнес я, внезапно осознав, как много Маша сделала для того, чтобы я сейчас мог говорить, да и вообще дышать, - я просто… я вообще ничего не понял. Я все-таки приподнялся и сел на заднем сидении. -Не холодно? Печку не прибавить? – заботливо спросила Маша. -Не надо, - я поморщился от резкой головной боли. Во взгляде девушки показалось сочувствие. -Тебе бы полежать… - произнесла она, - впрочем, решай сам. Я тебе не мамочка все-таки, верно? На вот лучше, подкрепись. Она вытащила из кармана куртки слойку в целлофановой упаковке и протянула мне. -Да что-то не хочется... -Ешь, - безапелляционно потребовала Маша, - тебе нужно сил набираться. Из тебя столько крови вылилось, что я вообще не знаю, как ты еще жив. Я послушно взял слойку и надкусил. Думал, что аппетит придет во время еды, но почти не почувствовал вкуса. Тесто казалось вязким и пресным, словно бы я жевал пластик. -Так что, все-таки, произошло? – снова спросил я. -В окно выгляни. Я подполз к боковому стеклу и выглянул на улицу. Там все было также, как и прежде. Кружил легкий снежок, медленно и методично заметая Лаврушинский переулок. Только вот главного корпуса Третьяковки не было. На его месте остались одни лишь руины. -Здание рухнуло буквально через минуту после того, как мы оттуда выбрались, - прокомментировала Маша, - прямо на моих глазах сложилось как карточный домик, понимаешь? Оно ведь кирпичное, а ощущение такое, словно из фанеры какой-нибудь. Просто содрогнулось и рухнуло. Словно взорвалось изнутри, но так… аккуратно. И от этого еще более жутко. Ты бы видел. Это было… очень страшно. Все это Маша выпалила на одном дыхании. Ей срочно нужно было поделиться с кем-то увиденным – это чувствовалось. Я молчал. Думалось только о том, что было бы, если бы Маша не вытащила меня оттуда на собственных плечах. -Спасибо еще раз, - тихо сказал я, не в силах оторвать глаз от разрушенного здания. Маша не ответила. Вместо этого принялась рассуждать вслух: -А по поводу того, что произошло, когда ты прикоснулся к этому чертову кристаллу… Миш, если бы я знала… Я не сразу понял, к кому она обращается. Только через пару секунд вспомнил, что действительно представился Мишей. А девушка, тем временем, продолжала: -…Я не знаю, Миш. Я ведь ничего не знаю. Я смотрю на этот чертов мир и понимаю, что… что… Она заплакала. Да, определенно, она заплакала. Я не видел ее лица, но слышал сдавленные рыданья. -Маш… - тихо позвал я. Девушка не ответила. Я покачал головой и сунулся в проем между передними сидениями. -Маш, мы обязательно во всем разберемся. Найдем способ, как раздобыть этот кристалл. И брата твоего спасем. Слышишь, Маш? Вопреки моим ожиданиям, она ответила: -Слышу. Просто, - она повернулась ко мне, и я увидел, что лицо у нее мокрое от слез, - я ведь и в правду торчу здесь уже несколько лет. Я все положила на этот алтарь. Спасти Володьку. И каждый раз, когда мне кажется, что я подхожу к своей цели на расстояние вытянутой руки… происходит какая-то ересь, которая все рушит. Иногда… в прямом смысле. И она кивнула в сторону руин Третьяковки. -Зря я тебя в это втянула. Ты чуть на тот свет не отправился из-за меня. Будет лучше, если ты возьмешь и отправишься восвояси. А я дальше как-нибудь сама. Она говорила уже довольно ровным тоном, почти без всхлипываний. Это меня радовало. -Мне… мне некуда идти. Нет никакого «восвояси», - честно ответил я. Она удивленно посмотрела на меня. -Что ты имеешь в виду? Я снова откинулся на спинку сидения. -Я – призрак. Ну, в определенном смысле этого слова. Там, в обычном мире, меня никто не замечает.В какой-то степени, это был мой выбор, но все же. Мне некуда возвращаться. Маша долго молчала. Наверное, с минуту мы провели в полной тишине. Потом, наконец, произнесла: -Это ведь метафора такая? Я усмехнулся. -Если тебе так хочется думать, то пускай будет метафора. -Мне не хочется так думать, - ответила она, - мне хочется, чтобы ты рассказал мне, кто ты такой на самом деле. -Мне тоже хочется, чтобы ты рассказала, - парировал я, - ты ведь не обычная девчонка. Это любой дурак поймет, - и зачем-то добавил: - а я не дурак. Она внимательно посмотрела на меня. -Тогда давай каждый останется при своих тайнах, хорошо? -Я так и думал. -Поехали ко мне домой. Отлежишься там. Под моим чутким присмотром. И, не дожидаясь ответа, она завела машину. И мы поехали обратно. -Ты видела тех троих? – спросил я, - они наблюдали за нами. Я думал, что Маша спишет все на мои галлюцинации или просто посмеется, но она ответила: -Видела. Если ты думаешь, что я знаю, кто это – это не так. Могу лишь сказать, что, похоже, наши с тобой действия кого-то очень заинтересовали. -И, похоже, эти «кто-то» - довольно серьезные люди, - закончил я за нее. -Вот именно. Еще один повод залечь на дно. И она включила радио, как бы давая понять, что разговор на этом можно считать оконченным. -Привет всем, кто только что подключился! – тут же донеслось из магнитолы. Ощущение было такое, будто бы невидимый диктор обращался прямо к нам с Машей, - выбрать нашу радиоволну было самым верным решением, что вы только могли принять! Это «Уроборос FM», и здесь мы весело проводим время круглые сутки напролет! Радиоведущий говорил подчеркнуто веселым и жизнерадостным голосом, но за этими весельем и жизнерадостностью слышалась какая-то пустота. Наигранность, иным словом. Да к тому же, диктор то и дело неверным образом расставлял ударения и дробил фразы на части каким-то странным., неуместным образом. Словно русский язык, да и вообще человеческая речь, были для него неродными. -Сегодня в Москве – канун нового года. На улице – минус пять. В центральной части – небольшой снегопад. А я напомню, что тема нашего сегодняшнего эфира – «как я умер». Именно на этот вопрос предлагается ответить нашим дорогим радиослушателям. Любой может дозвониться в студию, и…. о, а вот и очередной звонок! Да, мы слушаем вас. -Алло, алло! – послышался резкий дребезжащий голос. -Да, здравствуйте! Мы вас прекрасно слышим, - радостно отозвался диктор. Радость была такая, что хоть вешайся – с каждым словом в его голосе все больше и больше проглядывала какая-то вселенская тоска, которую он безуспешно пытался спрятать за фасадом веселости. Обладатель дребезжащего голоса принялся сбивчиво рассказывать историю собственной кончины – что-то про то, как он шел по улице в гололед, поскользнулся и очень неудачно ударился головой. Я слушал в пол уха, без каких-либо эмоций, словно самую обычную радиопередачу.Но где-то на середине рассказа Маша вырубила магнитолу и произнесла: -Не могу все это слушать. Наслушалась уже. Не сбрасывая газ, она развернулась ко мне с и с неожиданной теплотой в голосе спросила: -Как ты себя чувствуешь? В огромных, как озера, Машиных глазах, плескались сочувствие пополам с легкой тревогой. Ее поведение, честно признаться, выбивало меня из колеи. Сначала она почти что грубила мне, изо всех сил выказывая безразличие или даже пренебрежение. А потом вела себя вот так. -Тебе честно? -Честно, конечно. -Не очень. -Еще бы. Столько крови потерял, - еще раз повторила она. Казалось, что для нее этот факт – что-то очень важное и едва ли не травмирующее, и от того ей нужно было вот так раз за разом его проговаривать. -Маш, а если не секрет… - рискнул спросить я, - откуда такие навыки в медицине? -Секрет, Миш, - со вздохом ответила она, - секрет. -Хорошо, - не стал допытываться я, - пускай так им и останется. И я не Миша на самом деле. Я Егор. Вопреки моим ожиданиям, на это она ничего не ответила.

ВРАТА ВОСЬМЫЕ: КРУГИ НА ВОДЕ. 4.

Оказалось, что Маша обитает далеко не в самой плохой квартирке – уж всяко лучше той корпоративной халупы, которую нам с покойным Васей предоставила контора. -Мечта анархистов, - вещала девушка, методично оттирая кухонный стол от пыли, - сбылась, как это ни странно, именно здесь. Пускай и в несколько извращенном виде, конечно, - она хмыкнула, - большинство квартир здесь не заняты. Заселяйся и живи кто хочет. По крайней мере, пока что. Но дело даже не в этом. Хочешь прикол? -Хочу, конечно, - с готовностью отозвался я. -Это моя квартира. Ну, то есть как. В обычном мире это моя квартира. А то, где мы сейчас находимся, получается – ее точная копия. Вплоть до мельчайших деталей планировки. И, что самое интересное, квартира тоже перезагружается. К примеру, недавно родители переклеили обои в той комнате, где раньше Володька жил… - она запнулась, коротко откашлялась, после чего все же продолжила, -… ну так вот, они там обои переклеили. В реальном мире. -И эти изменения, как бы… отразились и здесь? Маша кивнула. -Именно. Кто-то усиленно копирует с мира-образца абсолютно все. Даже такие незначительные вещи. -Но кому это может быть нужно? Она пожала плечами. -Думаю, это какой-то проект. Вроде эксперимента или исследования. И стоит за ним кто-то очень влиятельный. -Кто-то, кто наблюдал за нами там… в Лаврушинском, - закончил за нее я. Маша привалилась спиной к кухонному шкафчику, сложила руки на груди и несколько секунд молчала, глядя куда-то перед собой невидящим взглядом. Потом, наконец, ответила: -Не думаю, что обязательно так. Мало ли, сколько олухов тут может ошиваться? Воспоминание о трех черных фигурах, наблюдавших за нами в ночной темноте, вызвало внезапный приступ тревоги. Я поджал губы и огляделся, словно загнанный зверек. Не знаю, что или кого именно я хотел увидеть – но кроме нас с Машей на кухне никого не было. Мне вдруг захотелось перевести тему. Поэтому я спросил: -А твои родители? -Что, «мои родители»? – Маша выгнула бровь. -Ну… как давно ты их видела? Они вообще знают, где ты находишься и чем занимаешься? Прости, если не хочешь отве… -Нет, все нормально. Просто тут и рассказывать особо нечего, - Маша потупила взгляд, - когда брат погиб, для родителей жизнь тоже закончилась. С тех пор они как бы мертвые, понимаешь? Вроде двигаются, дышат, даже смеются иногда – а все равно мертвые. На это так страшно смотреть… и… и я для них словно перестала существовать. Бывает, они могут забыть мое имя. Забыть, что я вообще у них есть. Отец еще как-то держится, а мать большую часть времени лежит и смотрит в потолок. -Да уж… - тихо произнес я. -На самом деле, - продолжала Маша, уже явно не в силах остановиться, - когда они эти чертовы обои переклеили, это прямо подвиг был. Они после того… случая, к Володьке в комнату даже заходить не могли. Так она запертая и стояла. А тут даже мама с кровати встала. Я уж думала, все налаживается – только фига с два там. Всеочень быстро вернулось на круги своя. И знаешь, что я думаю? Я не ответил, только внимательно смотрел на Машу, ожидая продолжения. А она, как водится, ждала от меня реакции. -Что? – наконец, спросил я, уронив тяжелый, хриплый звук собственного голоса в эту ледяную, звенящую тишину. И только тогда она продолжила: -Они хотели так переклеить память. Думали, поменяют что-то – и станет легче. Пускай даже обои. Лишь бы что-то новое. Что-то, что не будет им напоминать о Вове. И они надеялись, мол, с этого момента все начнет меняться. Идти дальше. Своим чередом. А когда этого не случилось… Она не закончила. Замолчала, уставившись в окно. Я не знал, что сказать. Психолог из меня всегда был неважный. Да и что тут можно было ответить такого, отчего Маше стало бы лучше? -Я периодически наведываюсь к ним, - хрипло произнесла она, - но в последнее время все реже и реже. Будто смотришь, как кто-то умирает. Пускай медленно, но зато неумолимо. И она отвернулась, и принялась бесцельно рыться в кухонном шкафчике.

Я шел на поправку гораздо стремительнее, чем сам от себя ожидал. Маша упорно хлопотала над моим выздоровлением – я был обеспечен трехразовым питанием, чистым постельным бельем и регулярной медицинской обработкой моих ран. Больше всего они походили на пулевые отверстия, но вокруг каждой из них кожа запеклась, словно меня изрешетили лазером. Бывало, в отсутствие более интересных занятий, я несколько часов к ряду проводил, пристально разглядывая свои раны; и тогда мне начинало казаться, что я вижу, как они зарастают прямо у меня на глазах. А может быть, так оно и было, потому что уже через неделю от ран остались только лиловые синяки по всему телу. Вечера мы с Машей проводили перед телевизором. Смотреть местный телик оказалось довольно интересным занятием – всяко занимательней, чем в человеческом мире. Большая часть кнопок на пульте отзывалась одним только белым шумом, но несколько телеканалов все же работали. Одним из них был телемагазин, где торговали всякой шушерой – большую часть из товаров вполне можно было с тем же успехом продать и обычным людям, но встречались и «эксклюзивы» для местных жителей. Еще один канал отвечал за новости – там напомаженный ведущий, из выпуска в выпуск – один и тот же, вещал о происходящем в Обратном Городе, упорно называя его просто Москвой. Словно речь шла о настоящей столице, а не о ее извращенной копии. Где-то на третий вечер мы с Машей дружно решили, что ведущий подозрительно напоминает мертвеца, которого кто-то насильно вернул обратно к жизни и сильно-сильно загримировал, дабы скрыть его мертвецкую сущность и придать хоть сколько-то живой вид. После этого откровения смотреть новости как-то резко перехотелось. В один из таких вечеров к нам и заявился он. Тот, кто наблюдал за нами у Третьяковки. Случилось это вот как. Маша собралась в магазин, и я решил составить ей компанию. -Тем более, вдвоем безопаснее, - сказал я. -От тебя сейчас толку, как от козла молока, - ответила она, но все-таки взяла меня с собой. Возвращаясь в квартиру, мы обнаружили, что дверь приоткрыта. -Ты замок закрывала? – тихо спросил я, не в силах оторвать глаз от маленького проема между дверью и косяком. -Закрывала, - уверенно ответила Маша и зачем-то продемонстрировала мне связку ключей. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, после чего Маша медленно достала из сумочки ту самую биту, которой неделю назад приговорила несчастного водителя такси. -Ты же не собираешься… - начал я, но Маша приложила палец к губам и зашипела. Я прислушался. Из квартиры доносились приглушенные мужские голоса. Прежде чем я успел ее остановить, девушка мягким, но по-кошачьи уверенным движением потянула входную дверь на себя – и та не скрипнула, несмотря на давно несмазанные петли, - и просочилась внутрь. Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться следом. Она ступала бесшумно, словно парила над полом. Я тоже старался ступать как можно бесшумней, и мне даже казалось, что у меня получается. Ровно до того момента, как услышал голос из гостиной: -Господа, если вы считаете, что мы с моими дорогими друзьями не заметили вашего присутствия, то вы глубоко ошибаетесь. Голос был неожиданно мягким и интеллигентным. Мы с Машей замерли в коридоре и синхронно посмотрели друг на друга. -Надо валить, - шепотом сказал я. Маша явно мешкалась. Спустя пару секунд она все же ответила: -Это моя квартира. И я никому не позволю… -Ну, насчет «вашей квартиры» я бы поспорил, - вмешался тот самый голос, - в любом случае, хватит уже таиться. Проходите, присаживайтесь. Нас ждет приувлекательнейший разговор. Не так ли, госпожа Чайка? Услышав последнюю фразу, Маша втянула голову в плечи. -Откуда вы знаете? – громко спросила она. -Потому что я ваш старый знакомый, Мария Александровна. Хоть вы об этом и не осведомлены. Однако, мы может быть друг другу полезны. Вам и вашему спутнику ведь очень нужен изумруд, не так ли? -Хорошо, - отозвалась Маша, - мы идем. И первой шагнула в гостиную – навстречу незваным гостям. Я болванчиком последовал за ней. Скажем так – сильного удивления я не испытал, обнаружив, что в нашей гостиной с удобством расположилась та самая троица, что следила за нами несколько ночей назад. В центре, на кожаном диване, восседал невысокий человек средних лет, одетый во все тот же черный деловой костюм. Темные очки он снял, обнажив пронзительно-голубые глаза. Пожалуй, кроме этих волчьих глаз, ничего особенного в его внешности не было – залысины на голове, высокий морщинистый лоб, наметившийся двойной подбородок. На вид мужчине было лет сорок пять. В двух креслах по бокам от дивана расположились его охранники. Их можно было с успехом принять за близнецов – настолько удачно оба соответствовали стереотипному образу громилы-здоровяка. Казалось, их просто отштапмовали на одном конвейре, загрузили в процессор базовые задачи и отправили эти задачи выполнять. Эти черных очков, напротив, не снимали. Я ожидал, что наше появление в комнате вызовет хоть какую-то реакцию – и мне даже стало немного обидно, когда этого не произошло. Охранники вообще, казалось, не двинули ни единым мускулом. Только тот, кого они охраняли, оторвался от чрезвычайно увлекательного процесса протирания очков, посмотрел на нас с Машей и с досадой произнес: -Ах, вам сесть негде… Я с удивлением ощутил, что досада эта вполне искренняя. В следующую секунду мужчина по очереди оглядел каждого из секьюрити и вежливо произнес: -Друзья мои, уступите места этим достопочтенным молодым людям. Охранники синхронно встали со своих мест и синхронно отошли к окну, где и замерли вновь, словно восковые куклы, которых какой-то волшебник привел в движение всего на несколько секунд. Мы с Машей послушно заняли освободившиеся кресла. Я заметил, как она напряжена. Как стрела, готовая вот-вот сорваться с тетивы. Спина ровная, лицо – без единой эмоции, бледные руки сложены на коленях. В Машиной позе без труда ощущался целый океан потенциальной энергии, что могла в любой момент выплеснуться наружу. И я поймал себя на том, что неосознанно повторяю за Машей, и что поза моя – точно такая же. И дыхание такое же ровное и размеренное, как у нее, несмотря на то, что сердце готово выпрыгнуть из груди. -Как я уже сказал, мы с вами знакомы, - начал мужчина, вернувшись к протиранию линз, - но знакомство это… эээ… произошло в одностороннем порядке. Так что стоит исправить это маленькое недоразумение. Моя фамилия Иванов – так я представляюсь подавляющему большинству людей, и не только людей. Господин Иванов – вот как меня обычно зовут. Неброско, в какой-то мере даже аскетично – но поверьте, большего обо мне вам знать и не нужно. -Очень… приятно, - проронил я. -Егор Викторович, - произнес мужчина, неожиданно развернувшись ко мне всем телом, - для меня было огромной честью наблюдать за вами все это время. Уж не сочтите за лесть. То, с каким усердием вы преодолевали все преграды… заслуживает уважения. Я сглотнул тяжелую, вязкую слюну и осторожно спросил: -И как давно вы за мной… эээ… наблюдаете? -К сожалению, не так долго, как мне бы этого хотелось, - ответил господин Иванов, и я почувствовал облегчение, - но за это время успел сделать определенные выводы. Мы еще пригодимся друг другу, поверьте мне. Последняя фраза была произнесена тихим, доверительным тоном. После этого мужчина развернулся к Маше. -Мария Александровна. Позывной Чайка, не так ли? Что ж, а вам очень идет этот позывной. Жаль, что наши с вами дороги когда-то разминулись… но вот, час настал, и пришла пора снова поработать вместе. -Я даже не знаю, кто вы такой, - ровным тоном произнесла Маша, - я вижу вас впервые в жизни. -Двадцать седьмой отдел, - сказал Иванов таким тоном, словно бы эти три слова значили очень и очень много. И, похоже, это было недалеко от истины, потому что лицо Маши дрогнуло на секунду – но почти сразу же вернулось к прежней непроницаемой маске. -Так вы оттуда? -В какой-то мере, я – и есть двадцать седьмой, - ответил господин Иванов. Я не видел его лица, но по голосу было понятно, что он улыбается. -Я покинула отдел два с половиной года назад. И не то чтобы горю желанием возвращаться. Я ощущал, что стремительно теряю нить происходящего. Какой двадцать седьмой отдел? Кем работала Маша? О чем они вообще говорят? -А никто и не заставляет вас, - примиряющим тоном отозвался Иванов, откидываясь на спинку дивана, - просто я рассудил, что мы можем быть друг другу полезны – в конкретной точке пространства и в конкретный момент времени. -Так что вы хотите? – вырвалось у меня. Видимо, мне настолько надоело ничего не понимать и чувствовать себя лишним, что я решил проявить инициативу и влезть в разговор самостоятельно. -Тут стоит развернуть небольшой ликбез, - после недолгой паузы ответил мужчина и, приложив палец к губам, произнес: - только тсссс! То, о чем я вам сейчас расскажу – государственная тайна. Так что никому, ладно? И он обвел нас заговорщическим взглядом, будто мы собирались отправиться прыгать по гаражам или делать что-то еще, о чем не следует знать родителям. И тут же его лицо вернулось к обычному нейтральному выражению – я буквально увидел, как разгладился каждый мускул. Словно водная гладь подернулась рябью эмоций и вновь обрела покой. Мне начинало казаться, что лицо господина Иванова слеплено из пластилина – настолько плавно и в то же время стремительно сменяли друг друга разные оттенки чувств, что на нем отражались. -Так вот, друзья мои. Большая часть из того, о чем я собираюсь поведать, уже известно Марии Александровне, - он бросил на нее короткий взгляд, но та ни на миг не изменилась в лице, будто речь шла совсем не про нее, - а вот вам, Егор Викторович, наверняка будет интересно послушать. Моя деятельность напрямую связана с двадцать седьмым отделом Федеральной Службы Безопасности. Вы о нем ничего не слышали, и немудрено – отдел этот секретен даже на фоне остальных, хотя работа в спецслужбах априори не может отличаться особой публичностью, - он усмехнулся и, поднеся очки к глазам, зачем-то посмотрел на мир сквозь темные линзы, - двадцать седьмой занимается исследованием паранормального во всех его аспектах. Попытки выйти на контакт с инопланетянами, спиритические сеансы, сотрудничество с разномастными экстрасенсами и колдунами… В подавляющем большинстве случаев мы наталкиваемся лишь на глухую стену материализма, то бишь – обычное шарлатанство, а также человеческие заблуждения и фальсификации. Но иногда… иногда мы находим золото. С каждым словом во мне росло понимание, что слышать все это я совсем не должен, и, что чем больше я узнаю, тем выше мой шанс умереть загадочной смертью ровно в тот момент, когда я перестану быть нужен этому вежливому дяденьке в черном пиджаке. Но взять, почистить уши с мылом и сделать вид, что я здесь не причем, уже было нельзя. -А еще иногда, - продолжал Иванов, - мы сами инициируем те или иные крупные проекты. Как, например, тот, что вы видите вокруг себя. И он широко улыбнулся. -То есть… - начал я и запнулся. -…это все ваших рук дело?! – закончила за меня Маша. -Каково, а? – с гордостью поинтересовался господин Иванов и вдруг сделал то, чего меньше всего ожидаешь от секретного правительственного агента – подмигнул мне. -Круто, - честно ответил я. Маша от комментариев отказалась. -Проект называется «Град обреченный». Согласен, не самое оптимистичное название. Но, каюсь, я выбрал его в насмешку над теми коллегами, которые не верили в его успех. Надеюсь, в скором времени я смогу щелкнуть их по носу. По крайней мере, пока что к этому все и идет. -Но зачем? Какой смысл в этом вашем… проекте? -Ну, в первую очередь, исследовательский интерес. Но, конечно, мы оба понимаем, что на один только исследовательский интерес правительство бы не выделило финансирования. Поэтому пришлось обосновать проект несколькими задачами. И главная из них – поиск сверхчеловека. Ну, или, на крайний случай, попытка вывести его путем… эмм… контролируемой эволюции, если в чистом виде его не найдется в природе. -Вы людей хотите заместить, да? – в лоб спросил я, - довольно коварный план. Господин Иванов вдруг громко расхохотался. -Ну что вы! Какой в этом смысл? Нет, мы хотим поставить сверхчеловека на службу человеку обычному. Ведь если сверхчеловек сам не знает, что он сверхчеловек – он может быть очень и очень полезен. -Универсальный солдат, - вдруг проронила Маша. Я настолько увлекся разговором с гэбэшником, что даже забыл о том, что она тоже присутствует в комнате, - о чем-то подобном шла речь, когда я… увольнялась. -Именно, - Иванов закивал, - большая часть созданий, наводнивших этот искусственный город – откровенный мусор, уж простите мне такую грубую лексику. Они либо слишком глупы, либо слишком неуправляемы, либо и то и другое вместе. Но ведь, так или иначе, каждый из них наделен паранормальными способностями. И мы с моими сподвижниками верим, что однажды все необходимые переменные сойдутся в том или ином виде существ. И тогда это будет оружие, к которому окажутся не готовы другие страны. -Получается, вы создали специальный город для монстров, чтобы поместить их в определенный закрытый социум. Социум, в рамках которого неминуемо начнется естественный отбор – как и в любой закрытой системе, - медленно произнесла Маша, невидящим взглядом уставившись куда-то в одну точку перед собой. -Чайка, вы всегда отличались глубокими аналитическими способностями, - деловым тоном заметил Иванов, хотя Маша просто повторила его речь своими словами, - на самом деле, лично для меня принципиальным был момент «очеловечевания». То есть, «монстры», как вы выразились, должны были быть помещены в среду, в которой обычно существуют самые рядовые люди. Но тут в игру вступает уже второй компонент эксперимента – чисто исследовательский. И вопрос состоит в следующем: «что определяет человека как, собственно, человека»? И способен ли людской быт «очеловечить» кого угодно? Может быть, вместо универсального солдата, спустя много поколений мы получим… просто человеческое общество? Иванов говорил об этом с таким воодушевлением, что не оставалось сомнений – его действительно очень волнует этот вопрос. -Но тогда что это? – Маша обвела рукой полукруг, - я имею в виду, какова природа этой… реальности? Матрица? Компьютерная симуляция? -На этот раз вы не угадали. Нет, Град Обреченный – это настоящий мир, если само слово «настоящий» вообще уместно в данном контексте. Мир, созданный с нуля. Я мог бы пуститься в научно-философские разъяснения касательно того, как это произошло, но боюсь, что вам мои слова покажутся сущей бессмыслицей. Все, что вам нужно знать – этот мир материален и существует также объективно, как и тот, к которому вы привыкли. Он обвел меня и Машу взглядом, словно наслаждаясь нашей реакцией на все вышесказанное, после чего произнес: -Довольно продолжительная получилась затравка, не правда ли? – легкая улыбка коснулась его губ, - а теперь, наконец, можно перейти к нашим баранам. Итак, дорогие мои друзья. Как вы наверняка уже поняли, я хочу предложить вам небольшое сотрудничество. Валера, подай, пожалуйста, чемоданчик. Валера взял со столика незамеченный мною прежде маленький черный чемодан и передал его господину Иванову. Тот положил чемодан на колени и нежно погладил по поверхности. После чего картинным жестом поднял палец вверх, выдержал мхатовскую паузу и, щелкнув замками, поднял крышку. Внутри не было ничего, кроме небольших щипцов. Они покоились в небольшом углублении, словно драгоценный камень в коробочке. -Давеча вы пытались раздобыть изумруд. Хотя, мне это название не нравится – в конце концов, изумрудом принято называть кристаллы совершенно иного происхождения. Позвольте мне именовать то, с чем вы столкнулись, таким образом, как это делают у нас в отделе – Р-16. Однако, Р-16 не захотел так просто попадать к вам в руки – чем закончилась ваша попытка, все мы прекрасно помним. Результат зрелищный, но совершенно лишенный практической пользы, - он поднял глаза и окинул нас хитрым взглядом, - могу даже рассказать, почему все произошло именно так. Если интересно, конечно же. -Интересно, - тут же отозвалась Маша. С удивлением я отметил, как она поджимает губы. Это была едва ли не первая ее эмоция за время разговора – если не считать той доли секунды, когда она услышала о двадцать седьмом отделе из уст Иванова. -Видите ли, вы верно рассудили, что для заполучения Р- нужно равноценное и обязательное участие представителей обоих полов. И да, не удивляйтесь – этот ваш диалог мы слышали, равно как и многие другие. Концепция, озвученная вами, Мария Александровна, тоже совершенно истинна – по какой-то неизвестной причине кристалл действительно тонко настроен на энергию, излучаемую вовне человеческим сознанием. Однако, отдельно взятого человека он воспринимает лишь как часть от целого человеческого «я». Точные причины этого нам, к сожалению, неизвестны. Скажем, доминирующая теория на данный момент – Р-1 попал сюда из некоего параллельного измерения, населенного андрогинными существами. В таком измерении не должно существовать привычного нам разделения на два пола. В то же время, такие существа должны быть достаточно гуманоидными для того, чтобы кристалл реагировал и на людей, как бы находя в них что-то уже знакомое себе. -Говорите о нем, как о чем-то живом и разумном, - заметил я. Иванов щелкнул пальцами. -Хвалю за проницательность, молодой человек! Дело в том, что ваше замечание и в правду не далеко от истины. Р-16 – это действительно некая форма жизни. Совершенно непохожая на любую из известных нам, но все же. Эксперименты показали, что кристаллы наделены собственным сознанием. -Интересно, как выглядели эти эксперименты, - пробубнил я. -Вот только для того, чтобы воспринять пару «мальчик-девочка», уж простите за такую легкую пошлость, за полноценное человеческое существо, кристаллу не достаточно просто двух ни чем не связанных между собой людей. В этом месте концепция становится довольно романтичной. Дело в том, что эти два субъекта должны быть влюблены друг в друга. Маша нервно мяла край толстовки тонкими длинными пальцами. -Хотите сказать, этого нам и не хватило? – откашлявшись, спросила она. Голос ее прозвучал безукоризненно ровным. -К сожалению или же к счастью – да, - господин Иванов развел руками, - любви между вами нет, судя по всему. -И что тогда нам делать? – спросил я. Иванов взял щипчики в руку. -А для этого нам и нужная сия замечательная штуковина. -Это обычные щипцы, - произнесла Маша таким тоном, что в комнате стало чуточку холоднее. -Для вас, Чайка, такие утверждения даже несколько непозволительны, - пожурил Иванов, - за время работы вы наверняка видели много всякого, чтобы убедиться – щипцы это не просто щипцы. И речь тут не только о них, собственно говоря. -И как в таком случае эта штука нам поможет? Я с удивлением посмотрел на Машу. Неужели она и в правду не догадалась? Мы пересеклись взглядами, и по ее глазам я тут же понял, что все она поняла не хуже моего – но сарказм пополам со снобизмом отчего-то так и сочился из нее, и она просто ничего не могла с этим поделать. -В сущности, очень просто, - ответил Иванов, - кристалл нужно будет взять вот этими щипчиками – тогда он не отреагирует на вас так, как это случилось в прошлый раз. -То есть… дело просто в контакте с кожей? Как если бы камень был ядовит? – подхватил я и тут же осекся, потому что мужчина усмехнулся и с легкой насмешкой посмотрел на меня. -Если бы все в этом мире было так же просто, как вы излагаете, я бы стал космонавтом – как, собственно, и мечтал в детстве, - произнес он. Как будто работа секретным агентом, что изучает всякую паранормальщину, была до тошноты обыденным занятием, - все дело в материале, из которого состоит сия вещичка. Он повертел ее в руках и осмотрел на свет, как будто любовался каким-то драгоценным алмазом. Как будто у него в руках уже был тот самый Р-16. -Этот материал называется магистерий. Синтезирован нашими лучшими алхимиками в высокотехнологичных лабораториях, - произнес он не без гордости в голосе, - и вещество это чудесным образом умеет… успокаивать. Он улыбнулся краюшками губ. Я не уставал поражаться тому, насколько богат арсенал улыбок у этого человека. -В данный момент магистерий, что составляет собой, позвольте так выразиться, плоть этого волшебного инструмента, пребывает в спокойном состоянии – потому что никто из присутствующих в этом помещении не проявляет ни капли агрессии. Разве что Мария Александровна сидит, насупившись, и как-то недобро сопит, - он вновь улыбнулся и кинул на Машу короткий взгляд, - но, обнаружив в окружающей обстановке хотя бы намек на тягу к насилию, магистерий тут же активируется. И… нет, не атакует потенциальную угрозу, как вы могли бы подумать. Сущность магистерия – предельно мирная в самой своей метафизической основе, если хотите. Вместо этого он принимается излучать особые энергетические частоты, которые успокаивают нервишки агрессивного субъекта. Ну не чудо ли? -Да с этой штукой можно мир поработить… - задумчиво произнес я, - а вы за какими-то камнями носитесь. -В какой-то мере вы правы, Егор Викторович. Несколько капель магистерия достаточно для того, чтобы привести в состояние абсолютного покоя взрослого медведя-самца, который всего несколько секунд назад пребывал в безудержной ярости и собирался разорвать любого, до кого только сможет дотянуться. Но, повторюсь, если бы в этом мире все было так легко! Синтез магистерия – чрезвычайно, я подчеркиваю, чрезвычайно дорогостоящее мероприятие. В этих щипцах, - он пощелкал ими, - всего один миллилитр вещества. А стоят они… И он шепотом произнес число, от которого у меня слегка закружилась голова. -Теперь можете представить, насколько нам необходим успех нашей миссии? – вкрадчиво спросил Иванов. -Вам кристалл нужен? Ну поможем мы вам его найти. А для нас то в этом всем какая выгода? – осмелился поинтересоваться я, если честно, ожидая самого неприятного ответа. Но Иванов произнес то, чего я уж точно не ожидал услышать: -Р-16 нас не интересует. Нам нужен Хронос.

Этим же вечером, когда незваные гости ушли, Маша старательно облазила всю квартиру и в итоге собрала целый набор микроскопических жучков – все вместе они вполне могли бы поместиться на подушечке одного пальца. Потом Маша положила их на кухонный стол, взяла молоточек для отбивных и методично превратила в кашицу из микросхем. Только после этого сгребла в ладонь и выкинула в мусорку. Оставшийся вечер мы проводили, играя в города. Телик успел наскучить – то, что там показывали, было, конечно, крайне сюрреалистичным зрелищем, но даже оно начинало надоедать. Где-то через пол часа, силясь подобрать пятый подряд город, название которого начиналось бы на «к», я вдруг резко подумал о другом. Похоже, действительно пришло время спросить. -Маш, - тихо начал я, невидящим взглядом уставившись в темный прямоугольник окна, - я давно хотел поговорить об этом… задать один вопрос… -Не томи, - услышал я ее усталый голос, - спрашивай. -Кто ты? Тишина. Десять секунд, двадцать, тридцать. Я сидел, не в силах оторвать взгляда от оконного стекла, вернее – не в силах просто взять и посмотреть на Машу. Будто бы один взгляд на нее мог обжечь меня. -Кейптаун, - наконец, произнесла она. -Что? – не сразу понял я. -Кейптаун – на «к». Его еще не было. Я печально усмехнулся. -Не самый ловкий способ уйти от ответа, - я все же пересилил себя и посмотрел на нее. Не обжегся. Тогда я рискнул подвинуться поближе и продолжил: - послушай, я не могу работать с тобой бок о бок, и при этом не знать, кто ты такая и что из себя представляешь. Сначала я думал, что ты обычная девчонка. Потом заподозрил, что ты что-то от меня скрываешь. А теперь я узнаю, что ты вообще бывший секретный агент. И что предлагаешь мне думать? Как себя вести? Маш, нужно быть искренними друг с другом. Иначе у нас ничего не получится. -Я так не считаю, - сухо ответила она, и я понял, что через эту стену и в правду не пробиться, - мы – просто напарники. Как сказал Иванов: «в конкретном месте и в конкретный момент времени». Для этого не обязательно лобызаться в десны. Просто напарники, - повторила она, словно мантру. -Я и не предлагаю лобызаться в десны, - я пожал плечами, - вот только мы не просто напарники, Маш. И мы оба это прекрасно понимаем. Она вдруг тоже грустно улыбнулась. На секунду мне показалось, будто лед растаял, и я вот-вот услышу от нее что-то искреннее. Что-то, что позволило бы мне подобраться чуть ближе к разгадке того, кем она была на самом деле. Но она лишь произнесла: -Давай оставим это. Норильск. -Что? -Ну, я тебе подсказала. Кейптаун. Мне на «н». Норильск. -Опять на «к», - я выдавил из себя улыбку, - Касабланка. -Мой любимый фильм, - вдруг сказала она, - «Касабланка». Тогда, посмотрим его вместе. В следующий раз. Аккапулько. -В тот раз ты сказала: «надеюсь, этого хватит». Я запомнил эту фразу. Онтарио. -Это провинция в Канаде, а не город. -Мало ли, что я сказала. Я часто несу всякий бред. Стоит ли к нему прислушиваться? Вот, к примеру, сейчас я скажу, что люблю тебя. И что дальше? Я почувствовал, как она подалась в мою сторону. Совсем слегка, даже робко. Но уж точно не случайно. -Дальше я сделаю вид, что ты это всерьез. Не знаю зачем, но сделаю. И скажу, что между нами ничего не может быть, - ответил я. Словно кто-то проиграл запись в обратном направлении - я увидел, как Маша отстраняется от меня, и как с каждой секундой растет количество сантиметров, разделяющих наши тела. И вот мы снова сидим на расстоянии вытянутой руки, но и миллиона рук не хватило бы, чтобы это расстояние покрыть. -Ладно, пусть будет Онтарио, - вздохнула Маша, - Омск. Я чувствовал нечто вроде разочарования, и какую-то странную печаль, что подтачивала меня изнутри. Чувство было такое, словно рассказал ребенку, что Деда Мороза не существует, и вовсе не аисты приносят детей их родителям. Только вот, какой бы жестокой не была для детского сознания подобная правда, все равно, рано или поздно приходит время ее узнать.

Конечно же, в ту самую ночь ко мне снова пришла Ника. На этот раз не было никаких диких пляжей, никаких островков посреди бескрайнего космоса. Была только детская площадка рядом с ее домом. И небо. Небо, покрытое миллиардами звезд. По их яркому, ничем не замутненному сиянию я понял, что мы все еще находимся в Обратном городе. Я увидел Нику со спины, но узнал с первого взгляда. Даже в ночной темноте. Она сидела на лавочке, и ее фигура казалась неподвижной, словно была высечена из камня, и только легкий ветерок нежно играл ее распущенными волосами. Я почему-то вспомнил девушку по имени Алиса, которая на моих глазах превратилась в манекен. И вдруг мне стало страшно. Страшно, что вот сейчас я подойду, сяду рядом, посмотрю, дотронусь и пойму, что это не она. Не моя Ника, а ее точная, но бездушная восковая копия. Копия, в которой нет ни капельки жизни – как бы точно, и может быть, даже виртуозно, неизвестным художником не были переданы черты ее прекрасного лица. Но в следующий же миг Ника взяла и сама разбила это наваждение на осколки – тем, что просто повернулась ко мне. И я увидел бледный треугольник ее лица на фоне разбавленного звездным сиянием сумрака. Такое знакомое, такое родное лицо. И пускай темнота безжалостно размывала его линии, мне было плевать на это – ведь я помнил каждый его миллиметр. Потом Ника поднялась и пошла ко мне на встречу. Несколько шагов – и вот расстояние между нами растаяло, и мы оказались так близко, что мне стало трудно дышать. И показалось, пускай и на неумолимо короткое мгновение, но все же, показалось, что я и в правду могу дотронуться до нее. И что невидимая стена, разделявшая нас, исчезла. Но, тут же напоровшись кончиками пальцем на незримое, но обжигающе-холодное препятствие, я испытал прямо-таки вселенское разочарование, почти переходящее в отчаяние. Я увидел, как лицо Ники исказила гримаса, выдававшая те же самые чувства. Моя любовь быстро-быстро замотала головой, и темные волосы упали ей на лицо. Тогда она прекратила трясти ими, и едва различимым шепотом произнесла: -Бесполезно. -Бесполезно, - гулким эхом повторил я. -Ты уже очень далеко зашел. Я горжусь тобой. Знаешь, мне ведь тоже довелось проделать весь этот путь. От начала и до конца. И с каждым шагом идти становилось все труднее. Это как взбираться на гору. На Эверест. Чем выше, тем тяжелее дышать, и тем сильнее давит усталость. А еще… еще будто бы весь мир строит тебе козни. Такое чувство, словно вселенная ополчилась против тебя, правда? – она выдавила из себя нервный смешок, - я знаю все это. Ты не видел, но я боролась с такими вещами, о которых ты даже не догадываешься. И, тем более, не догадывался тогда. От этих слов мое сердце пронзила острая, невыносимая боль. Чувство вины удушающей хваткой сдавило шею. Видимо, заметив это, Ника тут же поспешила добавить: -Нет-нет, я нисколько не виню тебя. И ты сам тоже не должен винить. Я сама выбрала этот путь, и суть его состоит в том, что пройти его нужно в одиночку. Ты думал, что знаешь меня. Но, на самом деле, ты совсем меня не знал. Никогда. Кто-то завыл вдалеке, и мы оба дернулись, и повернули головы в ту сторону, откуда доносился этот зловещий звук. -Мы во сне. Нам ничего не угрожает, - произнесла Ника, - во сне ведь нельзя умереть по-настоящему. Мы снова встретились взглядами. В темноте этого было не разглядеть, но на каком-то глубинно-энергетическом уровне я все равно видел, как плещутся в ее больших глазах целые океаны волшебного зеленого эликсира. -Всю свою жизнь я была какой-то не такой. Странной. Причудливой. И отвергнутой всеми. Ты думал, что я душа компании. Что все меня любят. Наверное, даже завидовал мне иногда. Считал, будто лишен того, что есть у меня. Вот только ты даже не представляешь, чего для меня стоило играть эту роль. Только не подумай, я не врала тебе ни секунды. Ты вообще был единственным человеком, с кем я могла быть искренней, - голос ее ощутимо дрожал, но она говорила так быстро, что почти задыхалась, - нет, тут все несколько глубже. В первую очередь, я врала себе. А когда столкнулась с жестокой правдой – ужаснулась. Увидела всю ту пустоту, что усиленно маскировала, закидав сверху ветками и травой. Только вот в такую ловушку очень легко попасться. Я в нее и попалась. Причем и сделала то ее, получается, сама для себя. Она резко замолчала, словно все слова разом покинули ее. Несколько секунд мы стояли, молча глядя друг другу в глаза. А потом она вновь произнесла: -Ты совсем не знал меня. Совсем. -Мы живем одинокими и умираем одинокими, - вдруг произнес я. Неожиданно для самого себя – эти слова просто сорвались с моих губ. -С тобой мне не было одиноко. Никогда. Я хотел сказать еще очень много всего. И ровно поэтому не мог вымолвить ни слова. Лишь стоял, глотая ртом прохладный воздух, и выглядел, наверное, как полнейший дурак. Ника ускользала от меня. Снова. Похоже, она тоже это почувствовала. Сон таял. Таяли очертания домов, что окружали нас. Таяли звезды. Таяла Ника. А ночную тишину разрезал чей-то голос, который произносил мое имя. -Когда мы увидимся, я хочу столько всего рассказать! - произнес я напоследок, прежде чем сон, этот прекрасный сон, в котором мы с Никой снова были вместе, превратился в звездную пыль.

Проснувшись, я долго не мог понять, где нахожусь и почему за окном все еще темно – по ощущениям, проспал я не меньше десяти часов. Потом холодным ножом в мой разум вторглись воспоминания. Я вспомнил, что за окном – Обратный Город. Город, в котором темно почти всегда, а утро наступает только по большим праздникам. -Да ты проснешься или нет? Я все-таки удосужился обратить внимание на Машу, что настойчиво звала меня на протяжении последних нескольких минут. Та, как раз, появилась в дверном проеме и безжалостно зажгла свет. Я зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел, что девушка сменила домашнюю одежду на уличную, и даже уже накинула сверху куртку. -Собирайся, - бросила она и удалилась. Я осоловело заозирался, после чего не без труда поднялся на ноги. Продолжительный сон, да к тому же, такой яркий и эмоциональный, давал о себе знать со всеми вытекающими – во рту страшно пересохло и кружилась голова; да и настроение было – хуже не придумаешь. Хотелось зарыться обратно под одеяло и вновь забыться глубоким сном. Желательно, без сновидений. -Ты идешь? – крикнула Маша, - я уже обутая стою. -Да что случилось? Я тоже выбрался в коридор. Маша и в правду стояла у входной двери при полном параде. -Приехали, - коротко ответила девушка. Но мне большего слышать было и не нужно. Я быстро собрался, и вскоре мы с ней, проскочив темный подъезд, в котором все также царил приторный запах разложения, оказались на улице. Черная «Волга» была припаркована прямо у подъездной двери. Из окна высунулась знакомая физиономия Иванова, конечно же, в черных очках. -Залезайте! – бодро позвал он, будто мы собирались отправиться на речку или на шашлыки. Внутри машина оказалась куда роскошней, чем снаружи. Кожаный салон, приборная панель из красного дерева; приятный, ненавязчивый аромат, витавший в воздухе. Охранники Иванова тоже были тут - расположились на передних сидениях. Один из них, по совместительству, исполнял роль водителя. Как только мы с Машей залезли внутрь, машина мягко тронулась с места и заскользила по темным улицам Обратного Города. -Приветствую вас, дорогие мои друзья! – радостно воскликнул господин Иванов. Протянул мне руку для рукопожатия – ладонь его на ощупь оказалась мягкой, даже холеной. -Ничего не поменялось? – деловым тоном спросила Маша. -Ничего. Едем туда, куда и планировали. -Насколько велик ареал поисков? -Боюсь, что вся территория, - Иванов виновато развел руками, - наши экстрасенсы… -Вы держите целый табун этих экстрасенсов, а они вам ничего конкретно сказать не могут. Не удивлюсь, если там вообще ничего нет. Маша явно была слегка на взводе. Кажется, Иванов на нее вообще действовал не очень хорошо. Как только он оказывался рядом, настроение у моей напарницы тут же падало до нуля. Иванов, видимо, решил в перепалку не вступать и лишь гордо промолчал. Какое-то время мы ехали в полной тишине. И не сказать, что тишина эта была очень естественной. Я себе прямо-таки места не находил. -Как на похороны едем, - вдруг обронила Маша. И, может быть, сама того не желая, разрядила обстановку. Мы с Ивановым дружно расхохотались. Маша, напротив, осталась каменно серьезной. -Ваши слова не так уж и далеки от истины, Мария Александровна, - заметил агент, изящным жестом утирая глаза от слезинок. Ехали мы минут тридцать, не больше – и за это время успели преодолеть пол Москвы, от перефирии добравшись до самого центра. Я уже не в первый раз подивился, насколько быстро можно перемещаться по городу, если не стоять в пробках. По мере того, как мы приближались к Красной площади, пейзажи за окном становились все более и более знакомыми. Родными и, в то же время, чужеродными. Казалось бы, я знаю эти улицы вплоть до каждой трещинки на асфальте. Здесь я гулял еще совсем маленьким, здесь я бывал несметное количество раз. Вот только… не здесь. Знаете, это было похоже на сон. Когда снится тебе, допустим, твой собственный дом. Вот только что-то в нем не так. Причудливая реальность сна искажает знакомые до боли пространства, наполняет их чем-то потусторонним, тревожным. И при этом, совершенно неуловимым. Будто бы кто-то взял и сделал огромный восковой слепок целого мегаполиса. Вот только, чем больше восковая кукла походит на человека, тем сильнее она пугает. Также и здесь. Как зачарованный, я наблюдал в окно за проносящимися мимо улицами. Дома казались декорациями – толкни, и тут же развалится. Ни одна из знакомых вывесок не горела. Хотя, наверное, какие-то из этих заведений и в правду работали, и ждали своих посетителей. И над всем этим миллионами маленьких белых фонариков мерцало звездное небо. Настолько огромное, глубокое и всеобъемлющее, что казалось, если долго смотреть на него, непременно провалишься куда-то в бездну. И сам станешь одним из этих бесчисленных, наводнивших небосклон, огоньков. Когда машина выехала на Никольскую, и по правую руку потянулся ЦУМ, я вдруг увидел это легендарное здание таким, каким никогда увидеть не предполагал. Темный, лишенный привычного яркого освещения, возвышающийся, уносящийся куда-то вверх, к небесам, в ту секунду универмаг показался мне мрачным зиккуратом некой загадочной зловещей религии. От непонятного, резкого волнения, заколотилось сердце и стало трудно дышать. Я с трудом заставил себя оторвать взгляд от окна и посмотрел на Машу с Ивановым. Девушка сидела, безразлично разглядывая собственный ладони. Агент со скучающим видом протирал линзы очков. Для них мир, окружавший нас, был чем-то привычным. А для Иванова – и вовсе собственным детищем. И только я, как ребенок, едва мог справиться с обуревавшими меня эмоциями. А впереди уже возвышался он – Кремль. И ровно в тот миг, когда мы выехали на Красную площадь и запрыгали по ее брусчатке, вдруг ожили часы на Спасской башне и неторопливо отсчитали двенадцать ударов. Впрочем, полночь здесь царила почти всегда. До этого мне не раз приходилось видеть сердце столицы в ночное время – однажды вживую, и еще много раз – в Интернете и по телевизору. Но тогда он был освещен ночными фонарями и подсветкой. Сейчас же и Кремлевская стена с башнями, и возвышающаяся за ними махина Дворца съездов, и Храм Василия Блаженного – все было погружено в темноту, и нависало над брущаткой темными силуэтами. Машина подкралась к мавзолею и затормозила. Фары выхватили из темноты утопающую в черном мраморе надпись: «ЛЕНИН». -Где-то там, - произнес Иванов, зачарованно глядя в лобовое стекло, словно бы там показывали что-то очень красивое. Яркий закат, или, может быть, течение горной реки. -И что, там тоже свой Ленин есть? Ну, копия? – спросил я, поежившись. -А черт его знает, - вдруг ответил Иванов. Я с тревогой посмотрел на него, но он, похоже, не шутил. Внутри меня тут же запылала тревога, прежде горевшая маленьким, едва заметным огоньком. Я уже привык думать, что Обратный Город – это, пускай и пугающее, но все же творение рук человеческих. А Иванов, значит, знает об этом городе все. А тут вдруг выясняется, что и ему что-то может быть неизвестно. Один из охранников, не разворачиваясь, протянул нам пистолет. Маша тут же взяла его и сунула в карман куртки. -Надеюсь, не пригодится, - прокомментировала она, но как-то мало уверенности было в ее голосе. И мне внезапно почудилось, будто я из всех присутствующих знаю меньше всех, или не понимаю чего-то важного, но для других очевидного. И от этого чувства мне стало как-то тоскливо и одиноко, словно я оказался лишним в шумной компании друзей. -Вылезай, - коротко бросила Маша, и я первым вывалился наружу, под мелкий снежок. На улице было зябко и промозгло, а я вдруг вспомнил, что там, в реальном мире, уже успел наступить новый год. Сенатская башня грозной тенью нависала надо мной, и казалось, будто она гораздо ближе, чем есть на самом деле – и стоит протянуть руку, дотронешься до ее холодного камня. Я даже не удивился, когда двери в мавзолей оказались незапертыми. Похоже, запираться на замки в этом мире было чем-то вроде моветона. За дверью оказался темный, неосвещенный коридор, из которого тут же пахнуло холодом еще более сильным, нежели стоял на улице. Маша, держа пистолет наготове, первой скользнула внутрь. И я тоже шагнул в эту темноту, и в первую секунду мне показалось, что я буквально растаял в ней. Потом что-то щелкнуло, и в руках у моей спутницы загорелся фонарик. -Держи, - она протянула его мне. Вот что-что, а в Мавзолее бывать мне на своем веку не приходилось. Красную Площадь я любил, и считал чем-то вроде места своей силы. И, словно провинциальный турист, почти любую из своих многочисленных бесцельных прогулок по центру заканчивал именно здесь. Порой, даже сам того не замечая – ноги сами просто выносили меня к Александровскому саду. Но вот идти любоваться на мумию вождя… желания как-то никогда не возникало. Царила полнейшая тишина – как ночью на кладбище. Хотя, если так задуматься, то почему «как»? Темнота обволакивала, укутывала прохладным одеялом – вот только уютной ее назвать нельзя было даже с очень большой натяжкой. Луч фонарика выхватывал из мрака отдельные фрагменты окружающей обстановки, зато за пределами освещенного пространства темнота становилась еще гуще и непроглядней. Словно была живой, и остро реагировала на чуждый ей свет. Из вестибюля вниз вела лестница. Память вдруг вытащила из глубин сознания фразу, которой, как я полагал, там и быть то неоткуда. Чей-то мужской поставленный голос, напоминавший голос советского диктора, отчетливо произнес прямо у меня в черепной коробке: «посетители спускаются в Траурный зал по левой лестнице, обходят гроб с телом вокруг и поднимаются обратно по правой». Маша, впрочем, уже уверенно двинулась в нужном направлении, словно ей приходилось бывать в этом месте много раз. Идти вниз по лестнице, находя ступеньки едва ли не на ощупь, оказалось не самым приятным занятием на свете. К тому же, с каждым шагом мне на плечи все сильнее и сильнее давила тяжесть земли, нависавшей над нами. Я, никогда не считавший себя клаустрофобом, вдруг почувствовал ощутимый дискомфорт. Вдруг подумалось, что, на самом-то деле, Ленин все-таки оказался погребен – гробница располагалась на глубине в несколько метров под землей. В воздухе пахло чем-то странным, незнакомым. Отдаленно запах напоминал больничный. Но это был не он. Гробница вождя стояла в центре траурного зала, подсвеченная слабым, едва заметным красноватым свечением. Еще издали я ощутил, будто что-то не так. И, подойдя поближе, понял, что именно. Мы с Машей замерли рядом с саркофагом. Девушка ощупывала фонариком поверхность, словно пыталась отыскать что-то, что пряталось от нашего взора. Саму гробницу мне доводилось видеть на фотографиях, и всегда мне казалось, что чем-то она похожа на колыбель. От этого странного чувства я не мог отделаться и сейчас. -Ну и дела… - наконец, едва слышно произнесла Маша, слегка разбавив гнетущую тишину. -А где, собственно?... – так же тихо спросил я, словно она могла откуда-то знать ответ на этот вопрос. -Ленина сперли, - резюмировала девушка, и вновь направила фонарик на ложе вождя. Ложе пустовало. -Надеюсь, он не бродит где-то тут… поблизости, - сказал я, поежившись. Желания сражаться с ожившей мумией вождя пролетариата у меня как-то не имелось. -Ладно, - резко произнесла Маша, словно отгоняя от себя наваждение, и задала уже знакомый мне вопрос: - ты что-нибудь чувствуешь? -Пока нет. -Я тоже нет. Может, штатные колдуны Иванова ошиблись? Я решил, что лучшего момента для подобного вопроса может и не предоставиться. -Слушай, а тебе не кажется… - начал я и тут же запнулся. Но Маша закончила за меня: -Что он не тот, за кого себя выдает? Я почти уверена в этом. -То есть, ни из какого он не из ФСБ? -Я допускаю, что здесь он не соврал. Вот только я пять лет проработала в двадцать седьмом и знать не знаю никакого Иванова. А он, судя по собственным словам, там какая-то важная шишка. -Ну, может, в твое время он ею еще и не был… - произнес я, но самому в это верилось как-то слабо. Если Иванову доверяют проекты вроде этого «Града Обреченного», значит он уже давно успел себя зарекомендовать. Впрочем, Маша тут же пошатнула мою уверенность в том, что такой проект вообще существует. -И этот его «Обреченный Город» или как он там его называет… это уж точно просто выдумка. Может быть, даже без какой-либо мотивации. Просто вранье ради вранья. Я встречала таких людей. Патологические лжецы. Это лишь мое предположение, но поверь, я работала в спецслужбах и уж что-что, а читать людей нас там научили. Она посмотрела на меня, и добавила: -Не доверяй ему, Егор. Это моя личная просьба к тебе. В ее голосе вновь послышалась та самая осторожная, несмелая забота, которой Маша, похоже, и сама стеснялась. Девушка резко отвернулась и принялась шарить лучом фонарика по пространству траурного зала. -И куда нам дальше идти? Тут не то чтобы много вариантов. Пятно света вдруг замерло на стене. Маша замерла с поднятой рукой, окаменев на несколько мучительно долгих мгновений. Я прислушался, стараясь понять, что именно привлекло ее внимание, но услышал лишь гробовую тишину. -Что? – наконец, не выдержал я. -Я чую, - коротко бросила Маша. -Что чуешь? Вместо ответа она направилась к дальней стене. Шаги ее были бесшумными, и мне вдруг на миг показалось, что она даже и не идет, а в самом деле плывет сквозь темноту. -Здесь проход, - услышал я ее голос через несколько секунд. Маша снова замерла, направив луч фонарика куда-то перед собой. Ее белая куртка светлым пятном выделялась на фоне темноты. Я подошел и встал рядом. Теперь и я мог разглядеть, что от траурного зала отходит какой-то непонятный коридор. Свет фонарика облизывал захламленный пол и облезлые стены с облупившейся краской. -Только не говори, что… - начал я. Но Маша тут же разбила все мои хрупкие надежды: -Нам туда. -Это не выглядит как что-то, куда стоит идти. -Согласна. Но деваться нам некуда. Нам же нужен этот Р-16, верно? Я промолчал, но Маша не двигалась с места. Она ждала моего ответа. -Верно, - подтвердил я. Еще несколько секунд мы постояли в полном молчании. Маша бесцельно водила фонариком по поверхностям коридора. Я, словно загипнотизированный, наблюдал за движениями светового пучка. Казалось, что вот-вот луч выхватит из темноты что-то очень страшное и непременно враждебное. Как именно это «что-то» должно выглядеть, я представлял себе достаточно слабо. От этого становилось только страшнее. Потом мы синхронно, не сговариваясь, ступили в тоннель и медленно пошли по нему, стараясь не споткнуться о разбросанный по полу хлам. Впрочем, мои старания увенчались провалом уже секунд через десять – я напоролся на какую-то консервную банку и случайно отфутболил ее в стену. Раздался оглушительный звон. Маша издала странный звук, напоминавший чих, и я не сразу понял, что она прыснула со смеху. -Как ты думаешь, для чего этот туннель соорудили? – спросила она через пару минут непрерывной ходьбы. Пускай мы и пробирались медленным шагом, коридор все равно оказался довольно продолжительным. «А что, если у него вообще нет конца?» - мелькнула в голове тревожная мысль. Ей тут же вторила еще одна: «И начала теперь нет тоже. Куда бы вы ни пошли – вперед или назад, будет только этот коридор, и вы навеки застряли в нем». -Чего молчишь? Я говорю, для чего этот туннель построили, интересно? Я пожал плечами. -Ну, может, какие-то технические помещения… я слышал, при мавзолее целая комендатура есть. За телом Ленина ведь следить нужно. -Только вот это место выглядит заброшенным. И, в любом случае, я не думаю, что этот аппендикс должен торчать вот так, прямо из главного зала. Я нахмурился. -К чему это ты? -К тому, что в реальности… ну, в нашей с тобой реальности, этого туннеля быть не должно. И это странно. Раньше я думала, что Обратка в точности копирует наш мир. -Тогда тем более непонятно, для чего нужен этот коридор. В эту секунду луч фонарика выхватил из темноты фрагмент железной двери. Я почувствовал облегчение – этот чертов тоннель хотя бы не бесконечный! Вопреки моим ожиданиям, эта дверь оказалась заперта на замок. Я подергал ручку. Замок пошатнулся, но дверца не открылась. -Отойди, - скомандовала Маша и вытащила пистолет из кармана куртки. Я сразу догадался, что именно она задумала. -Коридор узкий. Срикошетит еще как-нибудь, блин… -Тогда отойди подальше, - отрезала она и демонстративно прицелилась. В одной руке она держала фонарь, направляя его прямо на замок; в другой – пистолет. -Давай хоть фонарь подержу, - предложил я, но она только отмахнулась. Той рукой, в которой был зажат заряженный и снятый с предохранителя пистолет. Я отсчитал двадцать шагов назад, в темноту, и замер. Тишина была наполнена ожиданием выстрела. Прошло несколько секунд, а потом громыхнуло так сильно, что у меня заложило уши. Быстрым шагом – таиться после столь оглушительного и вероломного акта было уже бесполезно, я вернулся к Маше. Дверь приоткрылась, и из-за нее сочился болезненный желтоватый свет. Моя напарница замерла, держа оружие наготове. Я толкнул дверь, ожидая увидеть за ней все, что угодно. Но там не оказалось ровным счетом ничего страшного. Просто комната. Вернее, так мне показалось на первый взгляд. Комната, довольно большая по размерам, вся была заполнена какими-то устройствами и установками неясного предназначения. Однако всей этой техникой явно давно не пользовались – на ней лежал внушительный слой пыли. Света было вполне достаточно, чтобы разглядеть висящую по углам паутину. -Похоже на лабораторию, - Маша озвучила мои мысли. -И, похоже, мы здесь первые за долгое время. Есть какие-то идеи по поводу того, для каких целей это все может быть предназначено? -Вся техника еще явно советских годов. Посмотри-ка на эту штуку, - и она указала дулом пистолета на одно из устройств. Я поморщился. -На предохранитель хоть поставь. Маша послушно щелкнула предохранителем. Я подошел к установке, о которой она говорила. Устройство чем-то напоминало аппарат для МРТ. Это был довольно крупный овальный кокон, из которого торчала покрытая белой клеенкой лежанка. Судя по всему, при активации лежанка с расположенным на ней «пациентом» заползала внутрь, и уже там, внутри, что-то происходило. Что именно, думать не хотелось – на клеенке я увидел несколько отчетливых темно-бурых пятен. У Маши, судя по всему, ход мыслей был примерно такой же, ибо она произнесла: -Очень нехорошие вещи здесь происходили. Я зажмурился и резко помотал головой. -Что-то здесь не сходится. Если это место и в правду не «скопировано» с реального мира, значит, оно должно быть относительно новым. Иванов ведь говорил, что этому проекту всего несколько лет… -Вот-вот, - подхватила Маша, - а я тебе о чем и говорю. Я продолжил рассуждать вслух: -Вообще, можем ошибаться и мы сами. Может быть, эти помещения существуют и в «нашей» реальности. Но тогда вопрос, кому и для чего они нужны, остается открытым. Маша тяжко вздохнула и произнесла: -Пойдем дальше. Представляется мне, что нас ждет веселое приключение. Из комнаты с приборами вели два параллельных коридора. -И куда нам? – спросил я, - что тебе твоя чуйка подсказывает? Девушка зажмурилась на секунду, после чего уверенно произнесла: -Направо. И мы пошли направо. Этот коридор ничем не отличался от предыдущего, но здесь хотя бы присутствовало освещение. Свет был какой-то неестественный, болезненно-желтый. Стоп. Свет! Я замер будто вкопанный, как только до меня дошла эта простая и очевидная мысль. Если свет включен, значит, его кто-то включил. Не может же он гореть здесь уже много лет подряд? И как только я до сих пор не замечал в этом ничего странного? Я не преминул поделиться своей гениальной догадкой с Машей. Но та моим волнением не прониклась. -Слой пыли на полу слишком толстый, - скептически произнесла она, - здесь никого не было уже несколько лет – и это как минимум. По-твоему, лампочки, которые не перегорают годами, это самое странное, что ты тут видел? Больше тебя ничего не смущает? Ее слова меня слегка успокоили. Но я все же добавил – скорее чтобы просто оставить последнее слово за собой: -Либо тот, кто тут щелкает выключателями, может передвигаться, не касаясь пола. -Летучие мыши, не иначе, - съязвила Маша в ответ. Я едва удержался от того, чтобы продолжить эту бессмысленную перепалку. Произнес, дабы переключить тему разговора: -Холодом веет. Оттуда, куда мы идем. Действительно, с каждым шагом становилось все более зябко. Моя теплая зимняя куртка меня уже не спасала. Да и Маша выглядела так, словно только что вылезла из проруби. Я с сочувствием посмотрел на нее и спросил: -Холодно? -Не холодно, - тут же ответила она, хотя у самой зуб на зуб не попадал. Упрямая она, эта Маша. В ступе не столчешь. Я пожал плечами и пошел дальше. Моя спутница тенью двинулась вслед за мной. Несколько минут мы шли в полнейшем молчании. Тишину нарушало лишь странное потрескивание, определить источник которого у меня никак не получалось. Будто бы это ток трещал в проводах. -Я малокровная, - неожиданно произнесла Маша, - постоянно мерзну. Я стянул с шеи шарф и, не глядя, протянул ей. -Ты чего? Заболеешь! – тут же отозвалась Маша, но я все же ощутил, как шарф выскальзывает из моей ладони. -Забавная ты, - произнес я неожиданно для самого себя. -Почему это? Я немного помолчал, пытаясь подобрать слова. Слова не подбирались. Разбегались в стороны, словно испуганные кролики – и я тщетно пытался поймать хотя бы парочку из них за уши. -Не знаю. Просто забавная, - наконец, ответил я. -Меня много как называли, но только не так. -Что у тебя на уме, Маш? – я резко замер и пристально посмотрел на нее. Лицо девушки было непроницаемым, будто восковая маска. -Ты знаешь, - размеренно произнесла она. Отчеканила каждое слово, - ты знаешь. Что. У меня. На уме. И, если честно, я устала от того, что мы оба притворяемся. Сказано это было с таким выражением лица, что ни единой тени эмоции не промелькнуло на нем. И от этого мурашки вдруг пробежали у меня по спине. Я представил, что она, наверное, с похожим лицом не раз и не два стреляла в людей из пистолета – такого же, как тот, что она сейчас сжимает в своей правой руке. -Притворяемся… - хрипло проронил я, - притворяемся что? Маша разочарованно вздохнула, и я вдруг почувствовал облегчение. Это была хоть какая-то эмоция. Лучше уж так, чем этот холодный, ничего не выражающий взгляд. -Ты знаешь, Егор. Ты все прекрасно знаешь, - тихо произнесла она, и вдруг сделала шаг мне навстречу. Еще один – и мы, наверное, оказались бы слишком близко друг к другу. Так близко, что я мог бы, предположим, чмокнуть ее в макушку, если бы захотел. Только вот я бы не захотел. Но Маша не сделала этого шага. Замерла на полпути, словно в нерешительности. Словно сама испугалась. Мы стояли и молчали, и мне до ужаса хотелось, чтобы кто-то хоть что-то сказал. Но у меня слов не находилось, а Маша, похоже, и не пыталась их искать. Я даже не удивился, когда понял, что ей просто нравится наблюдать за моим смятением. А потом, едва шевеля губами, она произнесла самую страшную вещь из всех, что только могла произнести: -Я тебя люблю. Это «люблю» - на выдохе. Больше воздуха, чем голоса. А в глазах… в ее глазах я увидел вину. А потом она резко развернулась и пошла прочь. Я несколько секунд смотрел ей в спину, и за эти несколько секунд она успела преодолеть довольно внушительное расстояние. И с каждым шагом расстояние между нами росло. -Маша! – крикнул я и вдруг побежал следом, громко барабаня ботинками по полу. Меня уже совсем не волновало, сколько шума мы наделаем. В конце то концов, похоже, мы здесь и в правду были одни. Она не остановилась, даже не обернулась. Когда я догнал ее, слегка замедлила шаг и, не глядя, бросила: -Я пошутила. Я хмыкнул и пожал плечами: -Ну, ладно. Маш, я… Маша резко повернула голову и пристально посмотрела прямо мне в глаза: -Что? -Я давно сказать хотел. Круто, что мы встретились. На самом деле… -Я же сказала, что пошутила. Просто неудачная шутка, окей? -Да я не об этом. Мне… мне не хватало рядом кого-то такого, как ты. И не надо делать такое серьезное лицо. Маска бесстрастности вдруг треснула, и я заметил, что Маша едва сдерживает улыбку. -Я тоже рада, Егор. Я тоже рада. Мы все шли и шли, а коридоры раздваивались и разтраивались, и каждый раз Маша останавливалась на секунду, закрывала глаза, и выбирала среди всех путей тот, что был нужен нам. -Странно, - сказала она, когда мы преодолели очередную развилку, - я знаю, куда нам нужно идти, но не знаю, куда мы идем. По мере того, как мы заходили вглубь, все более заметным становился уклон – бесчисленные коридоры вели нас куда-то вниз, под Кремль или под Красную Площадь – я уже давно перестал понимать, в каком именно направлении мы движемся. -Я слышал байку, мол, под Москвой есть еще одно метро, - сказал я, - закрытое от обычных людей. Может быть, эти туннели туда ведут? -Скажу тебе по секрету, что никакая это не байка, - ответила Маша, - вот только я не слышала, чтобы Метро-2 как-то сообщалось с мавзолеем. Да и какой в этом смысл? -Ну, если предположить, что мавзолей имеет какое-то иное значение, кроме туристического… В этот момент что-то громыхнуло, и я от неожиданности прикусил язык. Мы оба замерли и синхронно посмотрели друг на друга. -Это был выстрел, - прошептала Маша. Я и сам уже это понял. Она внимательно посмотрела на меня и добавила все тем же шепотом: -И знаешь, куда нам надо? -Прямо туда, где стреляли? -Именно. Мы снова замолчали. Я заметил, как побелели костяшки ее пальцев, которыми она сжимала пистолет. А потом раздался еще один выстрел. Я до рези в глазах вглядывался в глубину коридора, но он был совершенно пуст. Кроме того, метров через сто коридор заканчивался железной дверью. Никакой развилки. Ближайшая к нам лампочка замигала с удвоенной частотой. -Из дробовика палят, - произнесла Маша. И, не говоря больше ни слова, быстрым шагом направилась дальше. Оставшееся расстояние до двери мы преодолели в тишине. Никто больше не стрелял – по крайней мере, пока что. Зато, уже оказавшись рядом с дверью, мы услышали человеческий голос. Кто-то с той стороны орал во всю глотку, но толстая стена между нами скрадывала все звуки, делала их гулкими и отдаленными. От того я поначалу не смог разобрать слов. А когда разобрал, по спине тут же пробежала стайка мурашек. -…не расстанусь с комсомолом… - надрывался хриплый, истеричный голос. Мы с Машей снова посмотрели друг на друга. -Нам туда, - зачем-то повторила она и показала на дверь. -…буду вееечно… молодым… После этой строчки песня резко оборвалась, и что-то с грохотом ударилось в дверь с той стороны. Я быстро догадался, что именно это было. -Он по двери стреляет, - произнес я, невольно делая шаг назад. -Не пробьет, - уверенно ответила Маша, - это не просто дверь. Это бункерные гермоворота. Их гранатой не сшибешь. Я и сам прекрасно понимал, что не пробьет – но от мысли о том, что от смертоносного заряда дроби меня отделяет лишь железная дверь, пускай и очень прочная, становилось как-то не по себе. А неизвестный стрелок, между тем, снова затянул песню: -… в грядущие дни, как во все времена… недобрым метелям кружиииииться… -Нам надо как-то попасть туда, - Маша указала дулом оружия на дверь. -А что, твое чутье уже не работает? -Оно тащит меня туда. Но дверь то заперта. И она взглядом показала на кодовый замок рядом с дверью, незамеченный мною ранее и печально произнесла: -Причем не факт, что это устройство вообще работает. -…роднааая моя, дорогааая страна… - продолжал раздаваться из-за стены приглушенный голос. -Мое чутье, как ты выразился, прямо вопит, что нам нужно пролезть через эту дверь. Но как именно это сделать, я не знаю… И она пристально посмотрела на меня. -Ты думаешь, мой выход? – спросил я. -Уверена в этом. Я подошел к ней вплотную и наклонился. Маша подняла голову. -Я все правильно делаю? -Да, - хрипло ответила она, - целуй уже. И я поцеловал. И в тот самый короткий, обжигающий тяжелым чувством вины миг, когда наши губы соприкоснулись, псих из-за стены снова выстрелил в дверь. А потом вновь затянул: -…завееетной весныыы высотаа не взятааааааа… Отстраняясь, я против воли задержал взгляд на Машином лице. В ее глазах застыла боль. -Надеюсь, этого хватит, - запоздалым эхом я зачем-то повторил ее слова, сказанные тогда, напротив картины Куинджи. Похоже, этот поцелуй действительно имел смысл – ибо я почти сразу почувствовал уже знакомую тягу, упорно зовущую меня в какое-то мне самому еще не известное место. -Иногда нужно сделать шаг назад для того, чтобы после сделать два вперед, - произнес я и бросил взгляд через плечо. -Нужно вернуться? Я напряг внутреннее зрение и ответил: -Нет, блин, Маш. Надо снести гермоворота плечом. Конечно. вернуться. На две развилки назад. Идти в обратном направлении было куда веселее. Места были уже хоть сколько то знакомыми. Кроме того, лично меня не мог не радовать тот факт, что мы постепенно удаляемся от психопата с дробовиком. Я понимал, что мы находимся рядом с эпицентром подземного комплекса. Скорее всего, прочной гермодверью защитили что-то особое важное, ибо раньше нам такие не встречались. К тому же, чем глубже в туннели, тем холоднее становилось – и теперь дубак стоял уже такой, что у несчастной малокровной Маши посинели губы. Я с жалостью посмотрел на нее и произнес: -Давай куртку отдам. Девушка бросила на меня удивленный взгляд. -Дурак что ли? Замерзнешь. Я тебе ангину потом лечить не буду, - ответила она. Хотя по глазам было видно, что будет. -Я люблю мороз. В детстве даже закалялся специально, - соврал я. После чего, не говоря больше ни слова, стянул с себя куртку и накинул Маше на плечи. Та спорить дальше не стала – натянула куртку поплотнее поверх своей и застегнула. -Спасибо. Вскоре я понял, что идея и в правду была не лучшей, но давать заднюю все равно не собирался. Холодный воздух проникал под кожу, наполнял собою легкие. Мы добрались до первой развилки и на этот раз выбрали другой коридор. Вскоре туннель стал расширяться, а освещение с болезненно-желтого сменилось на бледное, чем-то напоминавшее свет луны. На второй развилке из трех путей пошли по центральному. Периодически встречались участки с натянутыми вдоль стен толстыми кабелями непонятного предназначения. Идти пришлось долго, не меньше получаса. Маша молчала, я тоже. Заканчивался коридор обшарпанной бетонной лестницей, ведущей к пустому дверному проему. Прямо за ним виднелись несколько заваленных бумагой стеллажей, но увидеть что-то еще с того места, где мы стояли, было нельзя. В стене по обе стороны от проема располагались окна, забранные непрозрачными стеклоблоками. -Туда, - уверенно произнес я, показывая вверх. Вскоре мы уже стояли в довольно крупном помещении, что чуть более, чем полностью, было завалено макулатурой. Вдоль стен в два ряда тянулись стеллажи, напичканные старой пожелтевшей бумагой. -Похоже, это что-то вроде хранилища документов, - сказала Маша, оглядываясь, - мы нашли золото, Егор. Только представь, сколько всего тут можно разузнать! Я был настроен более скептически: -Нам бы код найти… а тут это будет сделать не то чтобы легко. Хотя, постой… Да, определенно, моя «чуйка» еще не отключилась. И звала она меня куда-то вглубь помещения. Маша подошла к одному из стеллажей и взяла первый попавшийся документ. Полистала, забавно прищурившись. -Техническая документация, - наконец, произнесла девушка, - ничего толком не понятно. Что-то про «мозг в колбе»… состав какой-то жидкости… черт, да тут такие химические элементы описаны… в таблице Менделеева их точно нет. Она положила папочку обратно на полку. -Неужели это все забросили? Ты прикинь, какую ценность имеет все вот это, - она обвела помещение рукой, - что же здесь такого произошло? -Определенно, ничего хорошего, - мрачно ответил и тоже взял с полки случайную пачку бумаг. Эта вся была изрисована какими-то выцветшими чертежами без единой строчки текста. Разве что, в углу каждого из листов строгими заглавными буквами было отпечатано» АЛАЯ ЗАРЯ. Чуть выше надписи располагался рисунок солнца, чем-то напоминавший детский – окружность, которая, словно иголками, проткнута множеством тонких лучей. -«Алая заря»… - вслух произнес я, - тебе это о чем-нибудь говорит? -Первый раз слышу, - ответила Маша, - но эта эмблема здесь на каждом листочке. Похоже, это что-то вроде названия проекта, или той конторы, которая заведовала этим комплексом. -Или самого комплекса, - добавил я. -Вот-вот, - она тоскливо осмотрелась, - так что, выходит, нам нужно перерыть всю эту макулатуру, чтобы найти код от двери? Я ничего не ответил. Вместо этого медленно пошел в том направлении, которое подсказывало внутреннее чутье. Маша бесшумной тенью последовала за мной. -Впечатление такое, словно это место просто оставили. Или… даже не так. Словно все, кто здесь находился, исчезли в одно мгновение, - задумчиво произнесла Маша. -Кроме того чокнутого с дробовиком, - отозвался я, вспомнив о голосе, что орал старую, давно забытую всеми советскую песню. Вскоре мы наткнулись на компьютер. Строго говоря, на компьютер в привычном понимании этого слова устройство походило слабо. Впечатление было такое, словно его стащили с одного из рисунков какого-то художника-футуриста, причем из начала прошлого века – похожим образомв те времена представляли себе изобретения будущего. Большая громоздкая коробка с выпуклым экраном, такая же массивная клавиатура, и в довершение всего – системный блок примерно с меня ростом. Маша на его фоне вообще смотрелась, как букашка на фоне самосвала. И, что самое интересное. – судя по тихому мерному тарахтению, компьютер все еще работал. Мы переглянулись. -Нам нужна эта штука, - уверенно произнес я, - думаю, из него можно каким-то образом вытащить пароль от гермодвери. Маша подошла и нажала на клавиатуру. Тарахтение, доселе приглущенное, быстро стало набирать в громкости – и уже через несколько секунд от него содрогались все шкафы, что нас окружали. А потом случилось то, чего я уж точно не ожидал – тем более, от такой древней на вид машины. Сначала экран загорелся и появился тот самый логотип с подписью «АЛАЯ ЗАРЯ». После чего перед нами выткался экран-голограмма. -Вау… - тихо сказал я, разглядывая всю ту же надпись с эмблемой, только теперь застывшую прямо в воздухе, - я такое только в «Звездных войнах» раньше видел… Маша осторожно обошла голограмму и встала рядом. Под надписью появилась полоса загрузки. Оглушительный грохот чуть стих, и поверх него прозвучал роботизированный, металлический голос: -Система. Загружается. Ожидайте. Когда полоска заполнилась до конца, изображение на секунду померкло, после чего вернулось обратно. Только теперь оно стало гораздо ярче, и мне в первые секунды даже пришлось заслонить глаза рукой – настолько ослепительным было это алое сияние. -Добро. Пожаловать. С. Предыдущего. Посещения. Прошло. Много. Времени, - дробя фразы на отдельные слова, произнес еще один роботизированный голос, на этот раз женский, - У. Вас. Все. В. Порядке? -Надо же, какой заботливый робот, - прошептал я себе под нос, а вслух ответил: - да. Все в порядке. -Отлично. Очень. Рада. За. Вас. Статус. Ожидание. Команды. Мы с Машей переглянулись. -Что спросить у нее? – тихо произнес я. Девушка решила взять инициативу в свои руки. -Нам нужны коды от всех гермодверей комплекса, - без лишних экивиков заявила она. -Введите. Код. Доступа. Я закатил глаза. -Ч-черт, - выругалась Маша, - ну конечно! -Обсценная. Лексика. Не. Приемлема. Воздержитесь. От. Нее. Пожалуйста, - неожиданно произнес компьютер. Тон был все таким же ровным и строгим, что даже усиливало назидательный эффект. Мы с Машей удивленно посмотрели сначала друг на друга, потом на мерцающую голограмму. -Нам нужен код доступа в главный зал, - без всякой надежды повторил я за Машей. И получил вполне ожидаемый ответ: -Введите. Код. Доступа. -Ну что? – Маша с надеждой посмотрела на меня, - твой внутренний голос тебе ничего не подсказывает? Мне бы очень хотелось ее обрадовать, вот только мой внутренний голос упорно молчал. Я устало покачал головой. Маша столь же устало вздохнула в ответ. -Не расстанусь с комсомолом… буду вечно… молодым, - неожиданно мелодично пропела она. Голос был блеклым и уставшим. Она снова тяжело вздохнула: - прости, уже всякая чушь в голову лезет. У меня просто бабушка эту песню очень лю… -Код. Верный. Доступ. Подтвержден. Мы с Машей вновь уставились друг на друга. Голограмма освещала ее лицо кроваво-алым свечением. Глаза были широко открыты от удивления. -Меня. Зовут. Олимпиада. Я. Являюсь. Персональным. Помощником. Любого. Сотрудника. Лаборатории. Который. Нуждается. В. Моей. Помощи. Голос замолчал, словно призывая задать вопрос. -Напомни, пожалуйста, коды от всех гермодверей, - повторила Маша. Но робот решил прочитать небольшую лекцию. На самом деле, я уже понял, каким было его главное предназначение – что-то вроде обучалки для сотрудников-новобранцев, а также хранилища основной информации о комплексе. Судя по количеству стеллажей с бумажными документами, именно что основной – хранитьслишком большие объемы данных в электронном виде тогдашние технологии, судя по всему, не позволяли. -Комплекс. Содержит. Шесть. Гермодверей. Типа. А. Шесть. Они. Преграждают. Несанкционированный. Доступ. К. Наиболее. Важным. Помещениям. Комплекса. Гермодвери. Типа. А. Шесть. Способны. Выдержать. Взрыв. Десяти. Гранат. Типа. РГ. Шестьдесят. ГБ… -Нам это не интересно, - отрезала Маша, - перечисли коды доступа к каждой из дверей. -Запрос. Принят. Ожидайте. -Записать надо, - я завертел головой в поисках чего-нибудь пишущего. Но Маша лишь отмахнулась. -Тут запоминать то нечего. -Гермодвери. Левого. Крыла. Номер. Л. Один. Код. Доступа. Шесть. Восемь. Четыре. Один. Семь… Я посмотрел на Машу. Та стояла, заложив руки за спину и подставив лицо под алые лучи экрана. Лицо это совершенно ничего не выражало. Неужели она и в правду может запомнить столько цифр? Компьютер планомерно перечислил коды от дверей левого крыла и перешел к правому. Каждый код состоял из одиннадцати цифр. Исходя из слов робота, в каждом из крыльев комплекса, чтобы это ни значило,располагалось по три гермодвери типа А-6. Опять же, чтобы это ни значило. Закончив перечислять пароли, роботизированный голос замолк. -Может, расспросим у него, что это вообще за место? – тихо предложил я. Но Маша лишь отмахнулась. -Есть дела поважнее. Будут время и возможность – вернемся и расспросим. Пошли обратно. Она уже развернулась, но я взял ее за руку. Потому что мое чутье вновь заработало, и вело оно меня в совершенно ином направлении. -Стой. Не туда. Должен быть еще один путь. Маша недовольно поглядела на меня. -Какая разница? Мы уже знаем, как идти. Зачем изобретать велосипед? Я пожал плечами. -Если честно, не знаю. Но что-то менять тянет… именно туда. И я показал большим пальцем себе за спину. -Ну ладно, - нехотя согласилась Маша, - веди, Сусанин. -Возвращайтесь. Скорее. Олимпиада. Всегда. Готова. Помочь. Вам. Экран-голограмма исчез, а вместе с ним отключился и обычный экран компьютера. От этой последней, вроде бы дежурной фразы, всего-навсего введенной в цифровой разум компьютера каким-то советским программистом, мне вдруг стало не по себе. Отчетливо представилось, как эта Олимпиада проводит долгие-долгие годы в полнейшем одиночестве, в полнейшем забвении. -Чего замер? – поинтересовалась Маша, - веди, говорю. Покинув архив, мы прошли насквозь несколько расположенных анфиладой залов. Каждый из них был напичкан самыми разными причудливыми устройствами вроде тех, что нам уже доводилось видеть. Маша рассуждала вслух: -Эта «Алая Заря», похоже, была не просто секретным проектом. А чем-то еще более глубоким, понимаешь? Упоминания о комплексе таких масштабов должны были остаться в документации двадцать седьмого. В разговорах. В байках и легендах, в конце концов. А тут проект словно бы стерли из истории. Это очень странно. -Возможно, он сам себя стер, - предположил я, - то есть, то, что тут произошло… каким-то образом выкинуло весь комплекс из реальности. -Поэтому он оказался под Обратным Городом, а не под настоящей Москвой? Это может иметь смысл. Маша хотел сказать что-то еще, но запнулась и замерла на месте. Еще не осознав, что именно так ее насторожило, я тоже замер и притих. Девушка молча ткнула пальцем в полупрозрачную капсулу, расположенную в нескольких метрах от нас. В капсуле, вытянув руки вдоль туловища, лежал человек в темно-зеленом лабораторном халате. -Это что еще за… - начал я, но тут же осекся, ибо Маша грозно зашипела. -Стой здесь, - прошептала она и быстрым, но совершенно беззвучным шагом, подошла к капсуле. И тогда я услышал голос, который точно не мог принадлежать никому из нас двоих. -Помогите. Интонация была ровная, лишенная хоть каких-то эмоций, что, вкупе со смыслом сказанного, производило довольно жуткое, противоестественное впечатление. Маша поманила меня рукой. Я подошел и тоже заглянул внутрь капсулы. В ней лежал мужчина – судя по одежде, один из ученых комплекса. На вид ему было около сорока. Благородное лицо обрамляла аккуратная бородка. И все бы в его внешности казалось совершенно обычным, если бы не глаза… Этот взгляд был одновременно пугающим и завораживающим. Взгляд человека, словно глядящего на мир сквозь толстое стекло вечности. Глаза, смотрящие откуда-то прямиком из другого мира. -Помогите, - повторил человек, все тем же бесстрастным механическим тоном. -Кто вы? – спросил я, не в силах оторваться от этих синих, умудренных каким-то ужасающим знанием глаз. -Моя фамилия Вавилов. Я работал в «Алой заре», - ученый говорил как-то странно, словно человеческая речь была для него не родной, или, по крайней мере, он уже успел отвыкнуть от нее, - но сейчас я в очень бедственном положении. Помогите. -Что мы можем сделать? – в голосе Маши все еще звучало подозрение, - что с вами случилось, для начала? -Я расскажу. Пусть для меня это и займет очень много времени. Я вдруг понял, что лицо Вавилова словно бы парализовано. Не двигался ни единый мускул на нем, только слабо шевелились губы. -Много времени? А побыстрее нельзя? Мы просто… немного спешим, - Маша бросила на меня короткий взгляд. Губы ученого растянулись во что-то, отдаленно напоминавшее улыбку. -Долго для меня. Не для вас. Видите ли, я заперт в этом теле. Каждая секунда для вас – это целое тысячелетие для меня. От этих слов по моей спине пробежал легкий холодок. Я вдруг вспомнил свою встречу с Ораклом на перекрестке – и миллионы жизней, прожитых мною и тут же забытых. -Все из-за «Альтеркомы». Моя разработка. Я решил протестировать ее. На себе. Сыворотка, позволяющая «замораживать» все процессы в организме, - он говорил сбивчиво и отрывисто. Видно было, что он уже очень давно отвык от человеческой речи. Однако пугающая картина произошедшего с ним уже выстраивалась в моей голове, - что-то вроде комы на сто пятьдесят лет. Пока действует сыворотка, подопытный должен. Спать. А я. Проснулся. Маша помотала головой. -Я не понимаю… -Когда случилась катастрофа… что-то сломалось, и я очнулся. Когда спишь, заморозка пролетает незаметно. Я должен был открыть глаза, а проснуться уже в первой половине двадцать третьего века. Но все пошло не по плану. Под действием… Сыворотки мой мозг работает слишком быстро. Время воспринимается очень медленным. Из-за этого. И вдобавок ко всему, я парализован. Губы Вавилова вновь подернула усмешка: -Но я привык. Наш разговор занимает для меня много тысячелетий. И каждое слово стоит нескольких веков. Но я привык. В конце концов, что страшного в еще парочке вечностей, когда ты прожил уже миллион таковых? До Маши, кажется, тоже дошло, о чем говорил ученый. -Чем мы можем вам помочь? – спросила она. В голосе слышалось нескрываемое сочувствие. Я вдруг представил, как каждый из этих звуков в сознании несчастного Вавилова растягивается, превращается в десятилетия субъективного восприятия, и у меня закружилась голова. -Только один способ. Отключить. Питание. Рубильник. Капсула уничтожит меня. Это нужно как раз для таких. Случаев. Рубильник торчал прямо из стены над капсулой. Я уже положил на него руку, готовый навсегда закончить страдания несчастного ученого, как он вдруг произнес: -Идиоты. Они все разрушили. -Кто? – тупо переспросил я. -Мои… коллеги, - несмотря на растянутость звуков и неестественность голоса, в нем все-таки послышалась явная злоба, - много о себе возомнили. Я могу задержаться в живых еще на пару десятков тысячелетий. Для меня это уже ничего не значит. Просто чтобы сказать. Что они. Идиоты. -Он просто сошел с ума, - отчетливо произнесла Маша, - дергай рубильник, и пошли отсюда. Ученый на это ничего не ответил. Зато произнес напоследок совсем уж странную фразу: -Они. Вознеслись. Я дернул рубильник, отключая капсулу. Не в силах больше наблюдать за сумасшествием человека, на долгие-долгие сотни тысяч лет оказавшегося наедине с собственным сознанием. Что-то вспыхнуло внутри капсулы, тело ученого дернулось и снова застыло. Я присмотрелся, но нет, грудь его больше не вздымалась. Взгляд потерял всякую осмысленность. И не было в нем больше никакой вселенской мудрости. Всего-навсего погасший взгляд мертвеца. -Кошмар, - произнесла Маша, - никому такой участи не пожелаешь. -Да уж, - согласился я. На душе словно бы лежал тяжеленный камень, - знаешь, я, кажется, понял, почему кристалл повел нас именно этой дорогой. -Чтобы мы помогли ему? -Да. -Очень великодушно со стороны камня, - съязвила Маша, но получилось как-то совсем не смешно. Я вновь посмотрел на тело Вавилова, и мне показалось, что на губах его застыла легкая блаженная улыбка. Улыбка человека, который, наконец, освободился от какой-то очень тяжелой ноши. -Интересно, что он имел в виду под словом «вознеслись»? -Не знаю. Во всяком случае, звучит как-то совсем не по-научному. Скорее, по-религиозному. Мы оставили за спиной зал с телом ученого и продолжили свой путь. Пройдя еще несколько залов с оборудованием, наконец, наткнулись на еще одну гермодверь. О том, что ведет она в нужную нам комнату, можно было понять по хриплому надрывному пению, раздававшемуся с той стороны. -Не расстааанусь с комсомолооом… -Неужели он тут еще с советских времен надрывается? - проворчала Маша и занесла руку над панелью с цифрами. А я подумал о том, что, если действительно так, то участь эта не многим лучше, чем у Вавилова. Девушка принялась перебирать пароли, ловко отстукивая пальцами по кнопкам. А я все еще не мог поверить, что она не просто запомнила все эти цифры, так еще и умудрилась не забыть их, пока мы тащились из архива. Первые два шифра не подошли, о чем приборная панель оповестила длинным резким сигналом и мигающей красной лампочкой. А вот с третьей попытки дверь медленно, с шипением, поползла в сторону. Маша тут же встала в стойку, занеся пистолет для выстрела. Дверь отползала по-театральному неторопливо, словно специально действуя нам на нервы. Я за это время уже несколько раз успел живо представить себе, как моя черепная коробка разлетается на части от выстрела из дробовика. По сути, произошло все с точностью да наоборот. За пару секунд до того, как дверь открылась настолько, что стало возможным разглядеть внутреннее убранство комнаты, в воздухе резко громыхнуло. Я содрогнулся, но ничего страшного не случилось – выстрел из дробовика пришелся куда-то в молоко. Душераздирающее пение прервалось, на смену ему пришел не менее душераздирающий крик: -Стояяяяять! -Опусти оружие! – крикнула Маша в ответ, но вместо этого человек поудобнее перехватил дробовик, недвусмысленно обозначая, что именно он собирается делать. И тогда Маша выстрелила на опережение. Словно в замедленной съемке я увидел, как от головы у владельца дробовика отлетает довольно внушительный кусок. В следующую секунду мужчина выронил ружье и завалился на пол. Лицом вниз, выставив на обозрение изуродованный выстрелом череп. Маша опустила пистолет. Ее лицо вновь не выражало ни единой эмоции. Я, пожалуй, должен был восхититься стремительностью и точностью выстрела и тем, что она, в общем-то, только что спасла нам жизни. Но вместо этого меня передернуло. Мы молча вошли в помещение, и только тогда смогли увидеть, что именно находится под его потолком – настолько он здесь был высоким. От увиденного у меня перехватило дух. В голове эхом прозвучали слова Вавилова: «они вознеслись». Кажется, эту фразу стоило понимать гораздо более буквальнее, нежели я предполагал. В самом центре комнаты были расположены восемь прямоугольной формы излучателей, которые испускали вверх призрачное голубоватое сияние. В этом сиянии, на расстоянии в несколько метров над землей, парили, не производя ни малейшего движения, восемь фигур – каждая из них была облачена в такой же халат, который был и на Вавилове.Выглядело так, будто они оказались подброшены в воздух какой-то взрывной волной, да так и застыли там. Руки и ноги безвольно раскинуты в стороны, головы у одних – задраны кверху, у других – напротив, опущены на грудь. -Твою мать! – с чувством выругалась Маша. Я хотел ответить чем-нибудь столь же выразительным, но не смог подобрать нужных слов, даже матерных. Так мы и стояли, наверное, с минуту, задрав головы и глядя на этот статичный причудливый хоровод. У меня вдруг возникла ассоциация с куполами храмов и капитолиев, изображавших картины апофеоза. Сходство было очень ярким, но в то же время каким-то издевательским, и мне стало противно. Наконец, найдя в себе силы опустить взгляд, я увидел кое-что не менее удивительное и пугающее. Увлеченный картиной странного вознесения я не сразу обратил внимание на то, что в комнате находятся несколько больших прозрачных колб со неизвестной жидкостью. В этой жидкости болталось что-то, напоминавшее то ли стереотипного инопланетянина, то ли человеческий эмбрион, только в несколько десятков раз больше – ростом с десятилетнего ребенка. Всего их было три штуки, и один из них был чуть крупнее остальных. Маша тоже отвлеклась и принялась осматриваться. Она осторожно обошла полукруг с излучателями и тихо позвала меня к себе. -А вот и тот самый «мозг в колбе», - произнесла она, когда я подошел, и ткнула пальцем в еще один сосуд. Этот был совсем небольшим по сравнению с остальными. В похожем неизвестном растворе здесь покоился самый настоящий человеческий мозг. К мозгу были подключены несколько электродов. Провода выныривали из сосуда и уходили в стену. Не говоря ни слова, мы с Машей рассматривали это странное нечто. Я думал о том, для чего вообще может существовать нечто подобное. Для чего кому-то в принципе понадобилось это создавать. Маша, наверное, думала о том же самом. -Что с этими чудиками делать будем? – наконец, сбросив с себя оцепенение, спросил девущка, и кивком указала на зависших под потолком ученых. -Сначала найдем Р-16, - отозвался я, - потом разберемся с ними. -Деловой какой… - снова съязвила Маша, и снова вышло как-то совсем не смешно. Я завертел головой, пытаясь определить, где именно находится кристалл. И уже через несколько секунд испустил раздосадованный выдох. -Ну неужели придется лезть туда… -Чего? – не сразу поняла Маша. Но потом догадалась, - фу, это то о чем я думаю? Я кивнул и приблизился к колбе, рядом с которой распростерлось тело охранника. Он лежал на полу, в луже из собственной крови и кусочков мозга. Я испытал облегчение от того, что не вижу его лица. Руки были раскинуты в стороны перпендикулярно туловищу. Облачен он был в засаленную фуфайку поверх клетчатой рубашки и такие же затертые твидовые брюки. -Он мертв уже очень давно, - неожиданно произнесла Маша, - погляди, он как будто разглагается, только намного медленнее, чем обычный труп. Она бесцеремонно перевернула сторожа лицом вверх, и я увидел, что кожа на лице и в правду неестественно почернела, и что живот у трупа вздулся, несмотря на явную худобу остального тела. -Я, конечно, не знаю, сколько времени он тут пробыл в таком состоянии, - продолжала размышлять Маша, - но выглядит так, словно умер он несколько дней назад. А комплекс заброшен еще, похоже, в советские времена. Девушка поднялась с корточек и, оставив мертвеца бездумно глядеть в потолок красными выпученными, как у рыбы, глазами, подошла вплотную к колбе – той, в которой плавал самый крупный из эмбрионов. -Как думаешь, он живой? – спросила Маша почему-то шепотом. -Надеюсь, что нет, - отозвался я, становясь рядом и осторожно кладя ладонь на холодную поверхность сосуда. Чувство было такое, будто я нахожусь в кунтскамере, только в разы более страшной и извращенной. -И где кристалл? Я не ответил. Вместо этого обошел сосуд, чтобы увидеть затылок существа – и да, мои худшие опасения подтвердились. Зеленоватый камень был вживлен прямо в его черепную коробку. -У меня плохие новости, - оповестил я. Маша, кажется, догадалась обо всем без слов. -Отойди, - сказала она и прицелилась. Я послушно отошел в сторону. -Ты уверена? -Уверена, - отрезала Маша. Наверное, других путей у нас и в правду не было. Громыхнуло несколько пистолетных выстрелов. Стекло с грохотом разлетелось на куски. Неизвестная жидкость хлынула на пол и я с каким-то внезапным отвращением сделал несколько шагов назад, лишь бы не испачкать в ней ботинки. Маша же осталась стоять на месте, будто влитая, и я увидел, как густая прозрачная жижа обволакивает ее ботинки. Тело эмбриона безвольно плюхнулось на пол. Существо не подавало ни малейших признаков жизни. С хрустом ступая по битому стеклу, Маша приблизилась к телу и склонилась над ним. Я тоже подошел, с трудом пересиливая отвращение. -Вряд ли оно живое, - произнесла Маша, - может, когда-то и было. Но не сейчас. Кстати, все не так страшно. Смотри. Она достала из нагрудного кармана щипцы Иванова,и, поддев за края, осторожно извлекла камень из черепа существа. Оказалось, что для кристалла в черепной коробке проделано что-то вроде паза. Отверстие, к счастью, было не сквозным, и разглядеть содержимое черепной коробки монстра не получилось. Хотя, после всего увиденного, вряд ли что-то могло вызвать у меня принципиально новый уровень отвращения. Маша положила мерцающий тихим зеленым свечением кристалл в небольшой контейнер и спрятала во все тот же нагрудный карман. Щипцы отправились следом. Мне вдруг почудилось, будто она держит у сердца не просто драгоценный магический камень, а самую настоящую бомбу. Мы ведь ничего толком не знали об этих камнях. Кто сказал, что он не может в любой момент вновь повести себя непредсказуемым образом? -Чего смотришь? – с удивлением спросила Маша, - кристалл у нас. Пора возвращаться к Иванову. -А они? – я поглядел на зависших под потолком ученых. -Ах, точно. Совсем забыла. Ну, давай думать. Мы вернулись к излучателям, и я тут же обратил внимание на определенную закономерность. Дело в том, что излучателей было ровно восемь штук – столько же, сколько и человеческих, на которые было направлено их свечение. Этим наблюдением я не преминул поделиться с Машей. -Вообще, у меня есть идея, - задумчиво ответила она, - только тебе вряд ли понравится. -Опять из пушки палить? – со вздохом спросил я. -Именно, - она деловито кивнула, - думаю, что эти штуки как-то удерживают тела в воздухе. И если одну из них раздербанить, то кто-нибудь из этих ребят упадет к нам под ноги. И тогда посмотрим, что из этого выйдет. Я снова подивился ее героическому легкомыслию. «Посмотрим, что из этого выйдет». Действительно. -Санкционируешь? – с иронией спросила она. Я с тоской поглядел вверх. -Может, есть вариант отключить их каким-то бескровным методом? -Только в излучение не суйся, - предупредила Маша, - а то еще, не дай бог, самого к потолку закинет. Доставай тебя потом. -Не дурак. Я походил вокруг излучателей, но ни на одном не было ни единой кнопочки, ни единого рычажка – только гладкая ровная поверхность. -Знать бы, откуда они питаются. -Не уверена, что это в принципе обычное электричество, - отозвалась Маша. В руке она вертела пистолет – видно было, что так и не терпится вновь устроить пальбу. -Ты хоть на предохранитель поставила? – спросил я, снова задрав голову вверх и разглядывая тела ученых. Силясь разглядеть какое-то движение. Щелкнул предохранитель, после чего Маша продолжила: -Энергия, за счет которой эти вундервафли работают… Готова поклясться, что это что-то магическое. -Мы, вроде, в научном комплексе, - заметил я, - а не в магическом комплексе. -И что? Достаточно развитая наука неотличима от магии, как сказал один великий. И вообще. То, что они тут изучали, вряд ли сильно коррелирует с официальной наукой. С этим было трудно не согласиться. -Стреляй, - сдался я, - только под твою ответственность. Маша хмыкнула и, сняв пистолет с предохранителя, навела прицел. -Отойдешь, может? Не сильно хочется тебя зашибить, знаешь ли. Я послушался. Как только я отодвинулся на безопасное расстояние, прогремел выстрел. На самом деле, раньше я почему-то думал, что пистолет стреляет очень тихо, не в пример тому же дробовику. Оказалось, что это совсем не так. Пуля вонзилась в стойку излучателя, и верхушка его рассыпалась фейерверком из осколков. Прожектор погас и тело женщины-ученого, на которую было направлено его свечение, тут же кубарем рухнуло вниз. Мое сердце болезненно сжалось, когда я увидел, как женщина падает с высоты метров в пять и с размаху ударяется о пол. Маша замерла с пистолетом в руке, картинно направив ствол в потолок. Женщина лежала без всякого движения, не подавая ни малейших признаков жизни. И я уже почти уверился в том, что все «вознесшиеся» ученые, включая и ее саму, давным-давно приняли смерть. А потом вдруг женщина перекатилась на бок и очень тихо, на самой грани слышимости, застонала. Почему-то мне в голову не пришло ничего лучше, нежели спросить: -Как вы себя чувствуете? Ученая, разумеется, не отозвалась. Все так же постанывая, она оперлась руками о пол и встала на колени. -Кто вы? Вы меня слышите? – это уже Маша решила установить контакт с незнакомкой. На этот раз та откликнулась. Подняла бледное лицо с острыми треугольными скулами, обвела нас потерянным взглядом и произнесла: -Что… что произошло? -Вообще-то, мы надеялись, что это вы нам расскажите, - с легким разочарованием произнесла Маша. Подошла к ученой и протянула ей руку, но та лишь отмахнулась: -Я на коленях то стою с трудом. Ноги меня точно не выдержат, - она выдавила из себя улыбку, - я… я должна сообщить… в центр… провал… провалился… всё пошло не по плану. Она скривилась и опустила голову, словно ощутив резкий приступ мигрени. Маша присела на пол рядом с ней. Я тоже подошел поближе. -Боюсь, что сообщать уже некому, - осторожно произнесла моя напарница, наклонив голову так, чтобы заглянуть женщине в глаза, - вы знаете, какой сейчас год? Ученая вновь подняла взгляд и откинула со лба прядь темных волос. -Если мне не изменяет память, сегодня двадцать третье апреля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. Да… совершенно точно… Маша вздохнула и произнесла таким тоном, словно сообщала женщине о гибели всех ее родственников в авиакатастрофе: -Память, как раз таки, вас не подводит. Но дело не в этом. Похоже, вы провисели под потолком почти сорок лет. Вопреки моим ожиданиям, никакой бурной реакции не последовало. Ученая лишь снова застонала, на этот раз несколько громче. -Вы расскажите нам, что произошло, – все тем же мягким, вкрадчивым тоном предложила Маша, - и тогда, возможно, мы с моим напарником сможем помочь вам и… - она подняла голову, -…вашим коллегам. Женщина резко замотала головой, и волосы вновь темной шторкой упали ей на лицо. -Им уже никто не поможет, - хрипло выдавила она, - у них не было шансов. Вавилов. Он был прав. Заносчивый павлин, но он был прав. Маша бросила на меня взгляд, словно ища безмолвного совета – стоит ли рассказывать ученой что-то по поводу Вавилова. В мгновение ока мы, не говоря друг другу ни слова, решили, что, конечно, не стоит. -Как вас зовут? – спросил я. Женщина вздрогнула и удивленно посмотрела на меня, словно бы только что заметила мое присутствие. А возможно, так оно и было. -Анна Георгиевна. Грачева. Анна Георгиевна Грачева, старший научный сотрудник. Я… - она вдруг запнулась, - я не должна… нет… Она вновь замотала головой и попыталась отползти от нас с Машей.. .Выглядело так, словно женщина находится на грани безумия. Учитывая то, что, похоже, пережить ей пришлось нечто очень страшное, в этом не было ничего удивительного. -Послушайте, Анна Георгиевна, - голосом врача-психиатра продолжала увещевать Маша, - кем бы ни были ваши хозяева, их давно уже не существует. Прошло тридцать с лишним лет. Комплекс разрушен. Об «Алой Заре» не знает ровным счетом никто, или почти никто. Вам некого больше бояться. Партии, которой вы давали присягу, не существует с девяносто первого года. А сейчас на дворе двадцать пятый. Две тысячи двадцать пятый. А еще мы находимся совсем не там, где, как вы думаете, располагается ваша лаборатория. Черт знает, что за эксперименты вы тут проводили, и что именно у вас пошло наперекосяк. Но, так или иначе, весь комплекс выкинуло в параллельный мир. Мир, населенный враждебными существами. И без нашей помощи вы отсюда выбраться не сможете. Данное известие оказало на Грачеву совсем уж печальный эффект. Она вскрикнула и, закрыв лицо руками, принялась трястись мелкой дрожью. Однако, зная Машу, я готов был поклясться, что такая шоковая терапия входила в ее планы. Через пару минут ученая убрала руки от лица, мокрого от слез, и принялась судорожно вытирать их о халат. -Хорошо, - произнесла она, - я расскажу. А потом вы расскажите мне о реальности, в которой я оказалась. -По рукам, - тут же согласилась Маша. -В «Алой Заре» мы… занимались немного необычными исследованиями, - начала женщина, - наверное, вы это уже поняли, если видели хотя бы малую часть комплекса, - советское государство ведь только на словах атеистическое. Мы изучали… некоторые мистические течения и возможность их применения на благо страны. Нас было девять. Один из нас, Вавилов, отказался принять участие в последнем эксперименте и ушел в альтеркому. Еще один ученый – это я, - она медленно поднесла палец к груди, - а остальные семеро висят под потолком. И они мертвы. Рассказ получился коротким и спутанным, но вытянуть из женщины что-то еще казалось почти непосильной задачей. Похоже, она все-таки не до конца нам верила. И аккуратно рассказывала только то, что мы и сами уже давно должны были понять, раз добрались через многочисленные помещения комплекса сюда, в зал с излучателями. Тоже самое, кажется, осознала и Маша. Потому что оставила попытки докопаться до правды. Вместо этого перевела тему: -Вы уверены, что ваших коллег уже нельзя спасти? -Уверена, - твердо ответила женщина. -Мы могли бы попытаться… -Бесполезно, - печально произнесла Анна Георгиевна. И добавила загадочную фразу: - заряд был слишком сильным. Меня задело по касательной, и только поэтому я жива. -Ну, хорошо, - согласилась Маша и поднялась на ноги. Вновь протянула Грачевой руку. На этот раз, та приняла помощь и тоже встала, - как вы себя чувствуете? Идти сможете? -Думаю, смогу, - Анна Георгиевна виновато улыбнулась и с явной неохотой отпустила Машину руку, которая давала ей хоть какую-то опору. -Тогда мы вас выведем. Егор, отойдем на минутку. Нужно пообщаться. Я последовал за ней. Мы встали у входа в зал. Маша наклонилась ко мне, и, не отрывая взгляда от ученой, произнесла шепотом: -Ее нельзя вести к Иванову. -Я и сам это прекрасно понимаю, - так же тихо отозвался я и тоже бросил взгляд на Анну Георгиевну. Та, в свою очередь, пристально смотрела на нас, - но что ты предлагаешь? -Я? Я предлагаю смыться. А что? Камень у нас. Нет никакого резона дальше сотрудничать с этим кадром. Эта мысль, довольно рациональная по своей сути, все же вызвала во мне легкую волну паники. -Ты думаешь, от него так просто уйти? Он не похож на человека, который вот так легко может взять и упустить нас. -А мне кажется, что у нас хорошие шансы. Поверь, никто не всесилен, и Иванов в том числе. Это я тебе как бывший секретный агент говорю. А бывших секретных агентов не бывает, - она на секунду замолчала, после чего добавила: - до Спасской Башни – рукой подать. И я знаю, как можно добраться туда, не особо отсвечивая на поверхности. -Я даже и не сомневался, - честно ответил я. -Но подняться наверх все же придется, пусть и ненадолго. Через мавзолей это делать будет глупо – нас там ждут прямо у выхода, не спрячешься. Значит, надо найти другой путь. И дело не только в нашей безопасности. Если эта дамочка попадет в руки к Иванову, он ее в покое не оставит. Просто вообрази, насколько ценный источник информации она из себя представляет. -Ох, и не нравится мне все это, - сообщил я, тяжко вздохнув. Хотя, с точки зрения логики, Маша была права. От Иванова, несмотря на всю его внешнюю доброжелательность, исходила угроза. Каковы шансы, что теперь, когда мы станем ему не нужны, он не задумает от нас избавиться? Особенно учитывая все те секреты, в которые он нас мимоходом посвятил. Кроме того, я все-таки доверял навыкам Маши-спецагента и верил, что она сможет позаботиться о нашей безопасности. В конце концов, чему-то подобному ее ведь и учили, верно? Пока я взвешивал все «за» и «против» Маша уже о чем-то разговаривала с Анной Георгиевной. Я подошел к ним и услышал отрывок диалога: -…через него тоже можно попасть на поверхность. -Вот только знать бы еще, куда именно он нас выведет. -Я знаю куда. -Анна Георгиевна, вы, кажется, не совсем меня поняли. Я же говорю – мы сейчас находимся не в том мире, в котором вы, похоже, предполагаете. Где был расположен ваш комплекс? Вряд ли прямо под Красной Площадью. -Под Красной Площадью? – Грачева явно старалась не выдать своих эмоций, но получалось у нее слабо. Маша, тем временем, точно не собиралась ее жалеть и выдавала один шокирующий факт за другим: -Именно так. Еще и не под настоящей, а под… так скажем, мы сейчас находимся в некоем альтернативном мире. Он похож на настоящий, но им не является. И, как я уже говорила, он очень опасен. Вы и сами увидите, как только мы окажемся на поверхности. -То, о чем вы говорите… - женщина подавленно замолчала и помотала головой из стороны в сторону, словно отказываясь верить в услышанное. -Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Но рефлексировать некогда, Анна Георгиевна. Нужно думать о насущном. Так где, вы говорите, находится второй выход?

Идти оказалось не так уж и далеко – минут десять. Ничего нового я за время этого короткого путешествия не увидел. Все те же коридоры, все те же залы с оборудованием. Возможно, будь я ученым, я бы и заметил какие-то существенные отличия – но для моего невежественного взора все эти загадочного вида и непонятного назначения аппараты уже успели слиться в сплошную массу. Когда откуда-то потянуло свежим уличным воздухом, я понял, что выход близко. А вскоре я уже стоял обеими ногами на асфальте и смотрел на звездное небо. Создавалось ощущение, будто кто-то неумело врезал вход в бункер прямо в заранее созданные текстуры – хотя, по факту, так оно и было. Смотрелось максимально чужеродно. Просто проем в стене здания, да еще и на высоте метра в два – пришлось спрыгивать самому, а потом помогать спуститься Анне Георгиевне. Маша же приземлилась легко и грациозно, словно кошка – даже не смотря на то, что была обмотана двумя куртками и шарфом в придачу. -Мы на Кузнецком мосту, - констатировала Маша, оглянувшись, - что ж, не самый плохой вариант. Всего минут двадцать по поверхности, а потом снова спрячемся под землю – и ищи нас свищи. На Анне Георгиевне были только свитер да накинутый поверх него лабораторный халат – точно не самый удачный прикид для московской зимы. Женщина обхватила плечи руками и мелко подрагивала, но холод выносила мужественно и поделиться одеждой не просила. Маша тоже догадалась, что одну из курток можно было бы отдать несчастной ученой. Сняла с себя верхнюю – ту, которая была моя, и молча протянула Грачевой. Судя по выражению лица, ученая явно удивилась, увидев, что у Маши под зимней курткой есть еще один слой верхней одежды, но тактично промолчала. Видимо решила, что в двадцать первом веке у молодежи так модно. -Как думаешь, они нас еще ждут? Или уже похоронили и уехали? – спросил я у Маши. -Ждут, конечно. Такие люди, как Иванов, очень хорошо умеют ждать, - по-философски ответила Маша. -Да о ком вы все время говорите? – не выдержала Грачева, - за нами что, еще и охотятся? -Ну, не совсем, - отозвался я, - но есть кое-кто, с кем нам лучше не пересекаться. -Это кошмар. -Что? – я уставился на Анну Георгиевну, - что вы имеете в виду? Если вы про тех, от кого мы прячемся, то… -Да нет же. Вся эта ситуация – кошмар. Для меня. Просто представьте себя на моем месте. Женщина явно тут же пожалела об этом внезапном приступе откровенности, потому что резко замолчала и отвернулась. Мы с Машей тоже молчали. Я представлял себе, какого это на самом деле – очнуться после сорокалетнего сна, думая, что прошло всего несколько мгновений; понять, что мир, в котором ты жил – изменился до неузнаваемости, а страны, в которой ты родился, вырос, стал ученым и во имя которой, в конце концов, трудился – уже давным-давно не существует. И тебе как-то нужно жить в этой новой реальности, адаптироваться к ней, привыкать… не имея при этом в ней ничего. Ни единого крючка, за который можно было бы зацепиться. Да, пожалуй, это действительно очень и очень страшно. А тут еще и непонятные недруги, от которых почему-то нужно прятаться – будто бы других проблем было мало. -Вам не холодно? Голос Грачевой вывел меня из оцепенения. Я с удивлением уставился на нее. Уж точно я не ожидал, что в эту секунду она будет думать, холодно мне или нет. Я откашлялся и соврал: -Не холодно. -Он в детстве закалялся, - зачем-то добавила Маша. А мне вдруг стало приятно от того, что она запомнила эту сказанную мимоходом мелочь обо мне. И пускай я выдумал эту мелочь на ходу, и она была неправдой – какая разница? -Это похвально, - отреагировала Грачева, - скажите, а в вашем будущем что, фонари на улицах по ночам не горят? -Еще как горят. И вообще, у нас все не так уж и плохо, - ответил я, - только не забывайте, что мы сейчас… так скажем, в параллельном мире. Из которого нам еще предстоит выбраться. -Да, - подхватила Маша, - только по пути нам с Егором нужно будет кое-куда зайти. А вас, Анна Георгиевна, придется взять с оказией. «Интересно, как Грачева отреагирует, если узнает, что мы сперли из ее лаборатории Р-16?» - внезапно подумал я. Женщина, к слову, даже не заметила, что колба с эмбрионом оказалась раскурочена – или, по крайней мере, не выказала никакой реакции по этому поводу. А меня так и подмывало спросить у нее, что за существо они с коллегами выращивали в этом растворе. Только ведь не ответит. Или ответит, но соврет. И те кровавые следы на кушетке. Я помнил о них. И мирный образ советского ученого Анны Георгиевны Грачевой с этим воспоминанием вязался довольно слабо. А потом я вдруг осознал, из какого именно здания мы вывалились на улицу. -Ты чего? – осторожно спросила Маша. Я отмахнулся, не в силах оторвать взгляда от чернеющего прохода. Вывески «Вход в пустоту» над ним на этот раз не было. Не было вообще никакой вывески. И все же, порой мне казалось, будто из сумрака выглядывают, смотрят на меня, показываясь на долю секунды, а затем вновь исчезая, знакомые буквы. Но это мне, конечно же, только казалось. -Пойдемте, - скомандовала Маша, - нечего тут торчать. И мы пошли. Снег, укутавший собою Обратный Город, добавлял к ночной черноте белых красок. Бесчисленные звезды светили на небосклоне в компании молодого полумесяца. Я вспомнил, что раньше видел над городом луну. Значит, здесь меняются лунные циклы. Некоторое время мы двигались в полном молчании. Я наблюдал за Грачевой. Та без конца вертела головой, словно бы вокруг была не вымершая темная улица, а оживленный бульвар. -Какое странное место, - наконец, произнесла она, - такое ощущение, будто мы здесь совсем одни. А еще эти вывески… столько незнакомых слов… неужели у вас в будущем изобрели какой-то новый язык на основе русского? Маша ответила на первую часть фразы; полностью, впрочем, проигнорировав вторую: -Было бы не плохо, будь мы и в правду одни. Людей здесь действительно немного, это да. Но город не так пуст и безобиден, как кажется. -Трудно в это поверить, - отозвалась Анна Георгиевна. Не пройдя и ста метров, мы свернули с Кузнецкого моста на Неглинную; без малейших происшествий прошли по ней; потом скользнули сквозь Театральный проезд и оказались на Никольской. В эти минуты я и сам был готов согласиться с Грачевой – всё шло словно по накатанной, и даже сам факт этого начинал меня напрягать. Не должно быть так легко и просто - будто бы затишье перед бурей. Будто бы судьба в лице загадочного полумертвого города готовит тебе какой-то новый неприятный сюрприз. А пока лишь дает короткую передышку. Кроме того, я потихоньку превращался в снеговика. Мороз на улице стоял не сильный, но щеголять зимой в одном свитере, пусть и теплом, всё-таки было не самым приятным занятием. Впрочем, я уже успел смириться, что после этого приключения придется проваляться не меньше недели с простудой. На Никольской я поднял руку и прикоснулся развешанным над улицей гирляндам. Впереди, выглядывая из темноты, возвышалась Кремлевская стена. Мы двигались по направлению к ГУМу. А где-то там, на Красной Площади, наверняка еще стояла черная «Волга» господина Иванова. И у меня складывалось ощущение, словно мы намеренно движемся прямо в ловушку, из которой так старательно пытались выбраться. Я поравнялся с Машей и спросил: -Долго нам еще идти? -А мы, собственно, пришли, - отозвалась она и показала рукой на громадину ГУМа. Мои худшие опасения подтвердились – нам нужен был именно универмаг. Соваться в нутро этого темного, зловещего зиккурата совсем не хотелось. Сейчас, вновь оказавшись перед зданием, я ощутил те же эмоции, что и несколько часов назад, когда мы проезжали его на машине. Наша троица замерла перед входом, дружно запрокинув головы вверх. -Вам тоже не по себе? – спросил я. -Честно? Очень, - призналась Анна Георгиевна. -Да бросьте хоть. Я там бывала и не раз. Ну да, энергетика не самая приятная… но внутри все не так страшно, как кажется, - попыталась успокоить нас Маша. -Страшно представить, что ты там делала эти много раз, - произнес я, впрочем, не ожидая ответа. Но Маша ответила: -В столовой ела. А что? -И гумовское мороженое, небось, пробовала? – поиронизировал я, но Маша в ответ только бросила на меня долгий загадочный взгляд. -Эх, мне никогда не доводилось есть гумовского мороженого, - со вздохом сообщила Грачева. В голосе женщины слышалась какая-то нездоровая легкомысленность. Скорее всего, это было своеобразной реакцией на все произошедшее с ней – разум решил просто отстраниться от реальности, напоследок выкрасив все в легкие пастельные цвета. -Значит, сегодня попробуете, - все также загадочно ответила Маша, - оно у нас в будущем, конечно, не такое натуральное, как у вас там, и все такое… но тем не менее. У меня же в голове шел непрерывный мыслительный процесс – я чувствовал, что подобрался близко к какой-то важной разгадке, В конце концов, озарение все же посетило меня – и я удивился, как не догадался до этого прежде. -Это Храм Желания, - вдруг выдал я быстрее, чем сам успел среагировать и даже осознать смысл своей фразы. И уже едва слышно добавил: - вот в чем все дело. Я буквально кожей ощутил два взгляда, направленных на меня. Сам я не отрывал глаз от окон главного универмага. Казалось, будто здание тоже смотрит на меня этими чернеющими провалами, и, больше того – составляет обо мне какое-то мнение. -Что ты имеешь в виду? – осторожно спросила Маша. Я поморщился. -Долго объяснять. Очень долго объяснять. Просто знайте, что это храм. И относиться к нему нужно соответствующим образом. -Егор, вы меня пугаете, - произнесла Грачева. Для нее мои слова тем более выглядели каким-то горячечным бредом, - с вами все в порядке? -Все в порядке, - небрежно отозвался я и обратился к Маше: - Маш, кто населяет это здание? Ты ведь говоришь, что была внутри много раз. -Работники. -Из нечисти? -Ну да. Но если с ними нормально общаться и не выкидывать фортеля – они нас не тронут. И она первой поднялась по ступенькам, прошла сквозь металлическую рамку (та вдруг пиликнула, как и всегда), рядом с которой было так непривычно не видеть охранника и замерла у входа, оглянувшись. Словно приглашая нас вслед за собой. Почему-то я навсегда запомнил именно этот кадр, навеки запечатленный моим сознанием. А после сохраненный им в памяти во всех мельчайших деталях. Маша стоит у входа в ГУМ, полуобернувшись. Свет полумесяца каким-то причудливым образом падает на ее невысокую фигурку, словно бы освещенную прожектором над подмостками сцены. Будто бы на ней в эту секунду вдруг сошелся клином весь призрачный свет целого звездного неба. Не успел я затаить дыхания, как магия тут же растаяла - она ведь, к сожалению, редко длится дольше пары мгновений. Маша махнула рукой, зовя нас вслед за собою. И никакой свет больше не освещал ее фигуру. Вскоре мы были уже внутри главного универмага. Все здесь казалось до боли чужим не знакомым. Все магазины были на месте – но каждый из них был совершенно пуст. Ни единого посетителя, ни самих товаров. Только оголенные, сиротливые стеллажи. Казалось, будто ГУМ переезжает в какое-то другое здание; и теперь, перед самым уже переездом, от былого великолепия остался только голый остов. Болванка, с которой убрали все детали. Либо же и не было никогда никакого ГУМа, а то, что окружает нас, возникло в одночасье из пустоты и только прикидывается легендарным универмагом; точно также, как дурно слепленный манекен прикидывается человеком. Впрочем, ларьки с мороженым на первом этаже работали. Я заметил это не сразу. И даже вздрогнул, когда увидел, что из окошка выглядывает чья-то голова. Настолько чужеродным в этой атмосфере запустения и покинутости казалось любое присутствие кого-то живого. Любое движение в принципе. Маша направилась прямо к ларьку, и нам ничего не оставалось, как последовать за ней. Тот, кто сидел внутри, подозрительно напоминал человека – хотя я отлично понимал, что человеком он являться не может. Через несколько секунд я в этом убедился, заметив что-то вроде надреза, обручем пересекавшего его лоб. Казалось, будто голова делится на две составные части. -Здравствуйте. Нам три рожка, - вежливо попросила Маша. Существо никак не отреагировало. Тогда Маша выудила из кармана три помятых бумажки и положила перед ним. Словно получив какую-то команду, мороженщик сгреб деньги и приступил к выполнению заказа. То, как именно он этот заказ выполнял, вызвало у меня причудливую смесь тошноты со смехом. Я все-таки был достаточно разумен, чтобы постараться сдержать и первое и второе. Обеими руками он взялся за верхнюю часть головы, потянул и раскрыл черепную коробку, словно круглую шкатулку. Внутри черепа не оказалось ничего, кроме какой-то белой массы. Через секунду я понял, что это ничто иное как тот самый пломбир. Одной рукой продавец взял рожок, второй – ложку. Зачерпнул ложкой немного мороженого и плюхнул в рожок. Несколько раз повторил то же самое, прежде чем рожок не заполнился, после чего протянул его Маше. Та невозмутимо взяла свой заказ и тут же принялась есть. При виде этого тошнота во мне вновь подняла голову – однако, Маша уплетала мороженое с таким удовольствием, что какая-то, пусть и небольшая, часть меня все же захотела к ней присоединиться. Вскоре наше с Анной Георгиевной мороженое тоже было готово. Вручив нам по рожку, чудище вновь замерло, словно выключилось до прихода следующего посетителя. Я осторожно лизнул угощение, ожидая ощутить что-то отвратительное – но на вкус это было самое обычное мороженое. Ничем не хуже и не лучше других. Грачева свой рожок долго крутила в руках, разглядывая его с явным подозрениям – но, в конце концов, тоже попробовала. Не говоря ни слова, Маша двинулась дальше. Эскалаторы скользили вверх в полнейшей темноте. Мы поднялись сначала на второй этаж, потом на третий. За все это время нам на встречу не попалось ни одного, даже самого захудалого, монстра. Не сказать, что я печалился по этому поводу. Но ощущение пустоты и одиночества, которым веяло от этих залов, все же неприятным грузом давило мне на плечи. -Местные сюда редко захаживают, - поведала Маша, - а когда захаживают, ведут себя мирно. -Потому что для них это – святое место, - отозвался я, и только потом вспомнил, что Маша совершенно не посвящена в то, во что посвящен я. Поэтому ее реакция была вполне закономерной. -Да что ты мелешь? То про какой-то храм, теперь – про «святое место». -Потом расскажу, - снова отмахнулся я. Но чувство, что мы не должны находиться здесь, а тем более – вот так праздно шататься по этажам, с тех пор меня не покидало. Вскоре я понял, куда именно ведет нас Маша. Столовая №57. Вывеска была на месте, но не горела. Пустые столики одиноко торчали в темноте. Белые скатерти, солоницы, салфетницы – словно бы все было приготовлено для посетителей; вот только посетителей не было. Скрипнув деревянным стулом, Маша уселась за стол и жестом пригласила нас сделать тоже самое. -Выбирайте, что хотите, - сказала она, когда мы с Анной Георгиевной сели напротив, - сегодня я угощаю, и сегодня я щедрая. Аскетично оформленное меню уже ждало нас на столе. Я взял свой экземпляр и попытался вчитаться в буквы, тонущие в темноте. Будто бы не помнил этого меню наизусть. -Если я дойду до уборной… со мной же ничего не случится? – спросила Анна Георгиевна, тревожно оглядываясь, - здесь же безопасно, да? -Чувствуйте себя как дома. Только там мелочь кассирше нужно будет кинуть. Вот, держите. И она, выудив из кармана горстку монет, протянула их ученой. -Кассирше? – слегка испуганным голосом переспросила женщина, после чего осторожно поинтересовалась: - а она тоже… ну, из этих? -Да, из этих. Но бояться не стоит. Местные обитатели не проявляют ни малейшей агрессии. Если быть с ними уважительными, конечно. А вы – женщина интеллигентная, так что… И Маша махнула рукой, указывая направление. Я внимательно наблюдал за Грачевой. На лице у той отчетливо читалась внутренняя борьба – с одной стороны, ей было страшновато; с другой, попросить Машу проводить ее до туалета, очевидно, не позволяла гордость. В конце концов, женщина пересилила себя, молча поднялась и пошла туда, куда показывала девушка. -Может, все-таки проводить ее? – осторожно спросил я. Но тут же понял, что Маша, очевидно, хотела остаться наедине со мной. Потому что она тут же, оперевшись локтями о столешницу, подалась вперед и произнесла полушепотом: -Не стоит. У нас мало времени. -Мало времени на что? – тупо переспросил я. -На то, чтобы расставить все точки над «и». Егор, хватит игнорировать мои чувства. Пожалуйста. Девушка снова откинулась назад и внимательно посмотрела на меня. Я буквально кожей ощущал, как ее голубые глаза, цвета которых было не разглядеть в темноте, прожигают меня своим холодным огнем. Я замешкался. Конечно, я понимал, что этот диалог должен был рано или поздно состояться – как бы мне не хотелось обратного. Но только не сейчас. Только не в такой обстановке. Я просто не был готов. Все так же не произнося ни слова, я вгляделся в бледный треугольник ее лица. Думая о том, как бы не сломать того, что появилось между нами. Того, чем я и в правду дорожил. Но только это была не любовь. С моей стороны. -Чего молчишь? – тихо спросила Маша, - скажи что-нибудь. Только не молчи. Пожалуйста. Не молчи. Я хотел так много всего сказать, но, в конечном итоге, мысли спутались, и я запнулся, не в силах выделить из этой бессвязной массы хотя бы одну фразу – чистую, осмысленную, и столь необходимую в этот миг. Оттого у меня получилось лишь выдавить жалкое: -Я не чувствую к тебе того же самого. Прости. Молчание. Оно длилось, наверное, не меньше минуты. Все это время я сидел, затаив дыхание. А потом Маша произнесла: -А я вот чувствую. Я люблю тебя, Егор. И с этим ты ничего поделать не сможешь. -Не смогу, - после недолгой паузы согласился я. И вдруг ощутил какое-то смутное отчаяние. Безнадегу.Бессилие. Действительно ведь – не смогу. -И это чувство сжирает меня. Если честно. Я… я не думала, что со мной может произойти нечто подобное. Это было так сюрреалистично – мы сидели на третьем этаже ГУМа, только ненастоящего, а потустороннего; в полной тишине и темноте, в пустой столовой. Где каждый столик был сервирован так, словно ожидал гостей, а гости все не приходили и не приходили. И вот мы сидели тут, только что выбравшись из какого-то секретного научного комплекса, и говорили о любви. Маша была бледна, будто сама смерть. -И я думаю, что скоро оно сожрет меня до конца, и… - она запнулась на секунду, после чего все же договорила: - и случится что-то страшное. -Что именно? – хрипло спросил я, ощутив, как в одну секунду из легких куда-то подевался весь воздух. Она пожала своими тонкими, хрупкими на вид – но только на вид! – плечами и ответила: -Не знаю. Но что-то страшное. В ту секунду я впервые заподозрил: Маша что-то задумала. Я решил переключить тему, но получилось у меня как-то неловко. Неумело. -Если мы доберемся до Хроноса… ты придумала, что ты предложишь ему взамен? -А ты? -Нет, - честно ответил я, - даже если бы захотел, мне просто некем пожертвовать. Все, кого я любил, либо на том свете, либо вообще непонятно где. -Тогда зачем ты идешь туда? -Об этом я предпочитаю не думать. -У тебя кто-то есть, да? Я молчал. Маша барабанила пальцами по столешнице. -Есть, - наконец, ответил я, - и что? -Ничего. Просто хотела знать. Спасибо, что сказал. Мы немного помолчали. -Что-то Грачевой долго нет, - сказал я. И действительно, прошло уже минут десять, а женщина все не возвращалась. Маша отмахнулась. -Скоро придет. И я понял, в чем дело. Ей не нужна была Анна Георгиевна. Ей нужен был предлог, чтобы я согласился улизнуть от Иванова. Беспокойство за судьбу ученой стало еще одним аргументом в пользу того, чтобы не возвращаться обратно к черной «Волге» и ее владельцу. Теперь же, когда решение было принято, Маше стало, в сущности, все равно – погибнет ли Грачева или нет. Может быть, даже лучше, если погибнет – для нееэта женщина наверняка была лишь дополнительной ненужной проблемой. Неожиданной переменной, что спутывала четкий и выверенный план, который моя напарница уже успела просчитать на много шагов вперед. Я не сомневался, что у нее есть такой план. Просто меня в него пока что посвящают с неохотой – вот и все. -Может, стоит проверить, что с ней? – предложил я. -Еще пара минут и сходим. Вряд ли с ней что-то случилось, - лениво отозвалась Маша, - слушай, Егор… может, я не в свое дело лезу, конечно. Можешь не отвечать… -Ну, говори. -Почему тебе так нужно попасть к Хроносу? Я свою историю рассказала. Теперь хотелось бы услышать твою. -Тебе будет больно, - предупредил я. -Всё равно рассказывай. И я рассказал.

Кассирша в гумовской уборной на вид оказалась самой обычной бабулькой. Конечно, если приглядеться, наверняка бы вскрылось что-то, что кричало бы об обратном – но приглядываться не хотелось. Я отсчитал мелочь за двоих. Бабулька сгребла ее в кулак и, оскалившись золотыми зубами, хрипло спросила: -Ты, парень, чего в женский то намылился? -А он от меня ни на шаг не отходит, бабушка, - тут же отозвалась Маша, - даже в туалет одну не отпускает, представляете? Старуха рассмеялась хриплым рассыпчатым смехом и, утерев губы ладонью, благосклонно разрешила: -Ну ладно уж. Идите раз так. В уборной, конечно же, было темно и пусто – как и во всем здании. Как и во всем городе. -Анна Георгиевна! – аккуратно позвала Маша, - мы вас потеряли. Никто не отозвался. Тогда мы стали по очереди заглядывать в каждую кабинку. И уже в третьей обнаружили то, что искали. Вернее, искали то мы немного не это. Но тут уж как вышло. На кафельном полу лежала Грачева. Руки ее были скрещены на груди, кулаки – плотно сжаты. Вокруг шеи женщины оказался обмотан пояс от ее же лабораторного халата. Концы пояса она держала в окаменевших пальцах. Маша тихо присвистнула и включила фонарик. Скользнула по лицу ученой – и я увидел, какое оно неестественно синее, словно покрытое тонким слоем акварели. -Она сама себя задушила, - констатировала Маша. Я резко дернул головой. -Но это же бред! Девушка хмыкнула. -Почему же? А мне кажется, вполне закономерный исход. Думаю, ей в мозг загрузили какую-то программу. Направленную на самоуничтожение в случае провала, понимаешь? Она была просто зомбирована своими… работодателями. Я встречала такое, и ни раз, поверь мне. Такое активно практикуется. Не в силах больше находиться в тесной туалетной кабинке в компании трупа я вышел наружу и оперся рукой о стену. -Но она ведь совсем не выглядела так, будто собирается… - я махнул рукой в сторону кабинки, - будто собирается… вот это. -Я же говорю: она была зомбирована, - Маша пожала плечами. Меня поражало, что она ведет себя так, словно речь идет о чем-то будничном и совершенно заурядном по своей сути, - эксперимент провалился, научный комплекс разрушен, все коллеги погибли. Страны, в которой она родилась и выросла, и во имя которой работала, больше нет. Поэтому, программа и привела себя в действие. Все куда проще, чем ты думаешь. -Да действительно, - я печально усмехнулся, - проще некуда. -Забудь о ней, и пойдем отсюда. Нас ждут великие дела. Но сначала – все-таки поедим.

Стоит ли говорить, что аппетит, и без того невеликий, после увиденного покинул меня напрочь? Бледная долговязая официантка принесла Маше первое и второе на подносе, стакан воды – мне, и удалилась, как-то странно, неестественно дергая конечностями. Будто заводная кукла, которую кто-то безуспешно попытался сделать похожей на человека. Я проводил ее взглядом. Никто не проронил ни слова. Маша молча, с явным удовольствием, уплетала картофельное пюре и котлету по-киевски. Я потягивал воду. Минут через пять я все же решил нарушить молчание: -И что, здесь всегда так тихо? Маша прикончила последний кусок котлеты и отодвинула от себя тарелку. -Я же говорю, я часто тут бываю. Собственно, поэтому и люблю сюда приходить. Здесь спокойно и безопасно. Знаешь, какое впечатление у меня сложилось? -Будто здешние почитают это место? Девушка кивнула. -Да. Ты сказал про храм. Я подумала и поняла, что это недалеко от истины. -Но тогда не получается ли, что мы оскверняем этот храм своим присутствием? По-хорошему, нас должны были прикончить еще на подходе, если так. -Я думаю, что храм еще просто не готов. Если ты не заметил, все магазины – пустые. Стеллажи, полки, витрины – все есть. А товаров нет. Как будто, так быть не должно. Этот зиккурат еще просто не достроен. Я вздрогнул, когда она сказала это слово, что и мне самому уже не раз приходило на ум – «зиккурат». -Поэтому нам пока что разрешают здесь находиться. Но как только эти витрины заполнятся… Я слушал, не перебивая. Казалось, Маша вот-вот подойдет к тому, чтобы сказать что-то очень важное. -В двадцать седьмом какое-то время мы изучали одних ребят. Они называли себя серпентистами. Их учение довольно самобытно, хоть и имеет определенные аналоги. Они верят в то, что миром правит Желание. Как первопричина всего. То, что запускает маховик мироздания, понимаешь? И то, что не дает ему остановиться. -Можешь не рассказывать, - тихо ответил я, - я все это прекрасно знаю. -Так ты один из них? Я рассмеялся. -Ну нет, до такого я пока что не докатился. Хотя, наверное, уже близко. Просто был знаком с одним из культистов, - в остальные подробности я решил не вдаваться. Она итак уже слишком много узнала обо мне – даже с учетом того, что, рассказывая свою историю, я о многом умолчал. Услышав мой ответ, Маша, кажется, чуть успокоилась. -Так эта твоя Ника… она ведь не просто так пропала, верно? Это все как-то взаимосвязано? -К сожалению, - коротко ответил я. Маша рассудила о моей немногословной реакции по-своему: -Прости, если для тебя это больная тема, - сказала она, - больше лезть не буду. Я неопределенно пожал плечами, но ничего не ответил. -У этих культистов огромная развитая сеть по всей Москве. А может быть, и за ее пределами. Вернее… я не знаю, можно ли назвать это сетью. Группы последователей чрезвычайно разрознены и зачастую ничего не знают друг о друге. А все связи, если они и есть, устанавливаются уже постфактум. После того, как очередная ячейка будет создана. Как будто люди в самых разных уголках города в какой-то момент, независимо друг от друга, приходят к мнению, что им срочно нужно покланяться Уроборосу – и начинают набирать последователей. Словно кто-то насаждает им эту идею сверху, понимаешь? Похоже, твоя девчонка тоже попала в этот водоворот, - Маша прикусила губу, осознав, что снова ляпнула лишнего и негромко произнесла: - извини. -Да ничего страшного, - устало ответил я, - пойдем уже. Нас и в правду ждут великие дела. Меня всегда интересовало, почему в ГУМе эскалаторы работают только вверх. Скорее всего, в этом был какой-то глубинный смысл, или же просто дань неизвестной мне традиции – но я постичь этот секрет так и не смог. И все бы ничего, но только слишком уж не по себе было спускаться вниз по темным лестницам, которые в этой темноте казалось, тянулись куда дольше, чем должны были. Однако на первом этаже наш спуск не закончился. Маша в прошла в какое-то служебное помещение – луч ее фонарика вырвал из темноты беспомощную надпись «только для персонала/stuffonly». За дверью оказался длинный темный коридор, в котором почему-то до тошноты пахло хлоркой. По бокам то и дело встречались двери, что вели еще дальше вглубь подсобных помещений главного универмага. Но мы, никуда не сворачивая, прошли коридор насквозь. За еще одной дверью оказалась лестница. Это я смог понять только тогда, когда луч фонарика скользнул сначала по перилам, а потом – по ступенькам. Рассмотреть что-то без него в этой кромешной темноте просто не представлялось возможным. Я вдруг ощутил себя на месте древнего пещерного человека. Не зря ведь говорят, что страх темноты – один из древнейших и наиболее обусловленных матушкой-эволюцией человеческих страхов. Благодаря устойчивой нелюбви жителей Обратного Города к хоть какому-то освещению мне, конечно, уже доводилось бывать в темноте – и не раз. Но чтобы в настолько кромешной и непроглядной… Это было уже что-то новенькое. Почувствовав резкий прилив паники, я нащупал стену и привалился к ней. Осторожно позвал: -Маш. -Ау? – отозвалась девушка, - не боись, мы же с фонариком, в конце-то концов. Всяко лучше, чем ни… И вот в эту самую секунду фонарик погас. -Мда… - после небольшой паузы произнесла Маша, - ну, заряд ведь не мог быть бесконечным, правда? -Не мог, - согласился я, - только от этого не легче. Я услышал тяжелый вдох, а потом кто-то осторожно прикоснулся кончиками пальцев к моей ладони. -Надеюсь, это ты, - я усмехнулся, - а не какая-нибудь нечистая сила меня лапает. -Это я. Пойдем, Егор. Стоять на месте – дело бесполезное. И мы пошли. Аккуратно, не спеша нащупывая каждую следующую ступеньку. Одной рукой я вел вдоль стены, другой – держал за руку Машу. Ладонь у нее была ледяная. Маша ведь малокровная. Все чувства в темноте будто бы обострились. Поскольку зрение мне помочь уже не могло, на смену ему пришли слух и обоняние. Я готов был поклясться, что слышу сразу два сердцебиения – свое и Маши. И дыхание ее казалось мне громким, почти оглушительным. Также как и мое собственное. А еще я мог разложить на составляющие все запахи этого места. Во-первых, пахло пылью; какой-то вековой затхлостью. Во-вторых, аромат хлорки все еще не пропал до конца, хотя и стал заметно слабее. В-третьих – и этот запах исходил уже точно оттуда, куда мы шли – пахло сыростью. И весь этот специфический букет воздействовал на мое обоняние с такой силой, что казалось, будто пропитанный им воздух постепенно затвердевает до состояния желе. Желе из пыли, хлорки и прелых листьев пополам с грязью. Я считал каждый пролет, и вскоре их уже стало заметно больше, чем я ожидал в самом начале. Когда мы преодолели шестой, я спросил: -Долго еще? -Еще где-то столько же. Не знаю, я никогда не пользовалась этим входом. Просто знала, что он есть. Ах да, и должна сразу предупредить. Придется чуть поплутать по туннелям – напрямую не пройти. Копать метро прямо под Красной Площадью было слишком безумной идеей даже для тех, кто занимался Метро-2. Но ведь бешеной собаке верста не крюк, верно? «Будет весело, если мы еще и заблудимся», - подумал я, но вслух ничего не сказал. А еще я вдруг вспомнил ту темноту, в которой мы оказались вдвоем с Лилит. Ту темноту, в которой я чуть не предал Нику. Как же это было давно… словно целая вечность прошла между тем мигом и нынешним. Наконец, наш спуск подошел к концу. Маша отпустила мою руку, и тем самым, словно бы растворилась во мраке. Она ведь еще и передвигалась абсолютно бесшумно. И только звук ее дыхания не давал мне окончательно поверить в то, что я остался один в этой темноте. -Здесь тоже гермодверь, - произнесла Маша, и я сделал несколько шагов вперед, ориентируясь на голос, - надеюсь, коды те же, что и в обычном мире.-Может быть, она вообще не заперта? Здесь частенько двери не закрывают… Маша чертыхнулась. -Тьфу ты, где кнопка то хоть? А, вот… Что-то пискнуло и заскрипело. -Вау. Похоже, и в правду не запаролено, - обрадовалась Маша. Я вновь нащупал ее ладонь. Лязг продолжался еще секунд пятнадцать, после чего все затихло. Я не мог разглядеть этого, но, судя по всему, проход для нас был открыт. -Думаю, на этой стороне здесь еще не бывало ни единой души, - сказала девушка. -Не сказать, что я гнался за статусом первопроходца. -Такой ты пессимист, Егор, - с неожиданным смехом отозвалась Маша. -Какой есть… Я почувствовал, как ее ладонь сжала мою чуть сильнее, чем прежде. -Это называется Метро-2, - сказала она, - добро пожаловать.

Впрочем, если бы кто-то из вражеских разведчиков изловил меня и принялся допытывать по поводу того, что из себя представляет Метро-2, я бы не смог сказать ему ровно ничего полезного – даже если бы в мою голову вдруг закралось столь малодушное желание. Причина была очень простая – темнота. Даже не знаю, сколько мы брели вот так, в непроглядном мраке. Мне казалось, будто я чувствую своей рукой каждый атом ее ладони; слышу каждый децибел ее сердцебиения. И больше того: все вокруг в моем восприятии тоже разложилось на простейшие составляющие. И в этом круговороте атомов и молекул время для меня растянулось. Стало течь медленно, неповоротливо – словно для ученого Вавилова в его капсуле; хотя, конечно, все еще во много тысяч раз быстрее. Я прекрасно понимал, насколько мы уязвимы. Здесь, в полной темноте, прижавшиеся друг к другу, как два загнанных зверька. Но секунды все текли, и на нас никто не нападал. И от того во мне с каждым мгновением росло ощущение какого-то странного, едва ли не гипнотизирующего умиротворения. В тот миг мне действительно казалось, что весь мир лежит передо мной, как на ладони – даже не смотря на то, что я почти не могу его увидеть. До тех пор, пока из темноты не послышался смех. Он определенно шел откуда-то спереди. Это не был не зловещий смех стереотипного киношного негодяя; не ехидный смех какого-нибудь клоуна-психопата. Нет, это был самый обычный смех. Совершенно естественный. И эта естественность была настолько противоестественной в сложившейся обстановке, что, клянусь богом, лучше бы он звучал как что-то из мною перечисленного. Услышав хохот, мы с Машей замерли на несколько секунд. Мои собственные органы чувств, прежде работавшие чуть больше, чем на полную мощность, тут же предали меня. И очарование рассыпалось, и я вновь ощутил себя тем, кем, собственно, и являлся – обычным беззащитным парнишкой, застывшим в непроглядной мгле посреди враждебного и незнакомого ему мира. Я почувствовал, как Машина рука крепче сжимает мою. -Есть какие-то предположения, кто это может быть? – шепотом спросила она. -Если у тебя нет, то у меня – тем более. -Ясно. Девушка вновь сдвинулась с места, и я вслед за ней. Смех повторился, только теперь – чуть короче и отрывистей. Абсолютно нормальный смех. Услышь я его в любой другой обстановке – даже не обратил бы внимания. Еще через пару минут впереди забрезжило слабое свечение, которое все усиливалось по мере того, как мы приближались к его источнику. Это был белоснежный свет, отдаленно напоминавший свет луны. Смех повторился – несмотря на то, что мы, по идее, должны были приблизиться к тому, кто его издавал, расстояние до источника звука, по ощущениям, ни капли не изменилось. Словно бы кто-то вел нас за собой вглубь туннелей, сам при этом предпочитая держаться на некоторомрасстоянии. -Маш, - позвал я. -Ау? -А сколько мы уже идем? -Минут пять, а что? Я ушам своим не поверил. -Всего пять минут? Серьезно? -Да тише ты! – она умудрилась сказать это едва слышно, но при этом очень грозно, - ну да, а что? Мы от силы сотню метров прошли. Я ничего не ответил. Стоит ли говорить, что по моим ощущениям мы топали не меньше получаса? В скором времени, свет стал достаточно ярким для того, чтобы у меня получилось рассмотреть окружающую обстановку – хотя источник его по-прежнему оставался неясным. Я увидел, что помещение, в котором мы находимся, совсем не напоминает туннель метро – скорее было похоже на сильно растянутый коридор какого-нибудь подъезда. Стены были буквально изрешечены множеством железных дверей - вели ли они куда-то в подсобки, либо же за ними продолжали тянуться точно такие же коридоры, оставалось только гадать. Впрочем, Маша решила мимоходом выдать мне еще одну государственную тайну: -Метро-2 тянется через всю Москву, и дальше. Даже я не знаю, насколько дальше. Похоже, ей просто доставляло какое-то слегка извращенное удовольствие раскидываться подобными секретами. -Пока что я самого метро не сильно вижу, - ответил я, - только какие-то подсобки. -А ты прикинь, сколько всего нужно, чтобы обслуживать обычное метро. Пассажирам всего этого великолепия не видно, но на самом деле там технических помещений не меньше, чем самих туннелей и станций. Тут точно также. Теперь идти стало куда веселее. Мы разъединили руки и пошли каждый сам по себе. Свечение все усиливалось и усиливалось, и вместе с тем все отчетливей выплывала из темноты окружающая нас обстановка. Вскоре стало светло настолько, что можно было представить, будто в тоннеле работает искусственное освещение. Впрочем, окружение не менялось, оставаясь до тошноты однообразным – выкрашенные синей и белой краской стены, железные двери, железные двери, железные двери. А когда свет стал уже нестерпимо ярким, мы, наконец, набрели на его источник. Коридор в этом месте заканчивался, обрываясь глухой стеной. Налево вел узкий проем. А у стены стоял старенький деревянный стол, на котором спал огромный, размером с младенца, светлячок. Мы застыли, затаив дыхание и заворожено глядя на эту фантасмагорическую картину. Светлячок мирно дремал. Его черные усики слегка колыхались, большие перепончатые крылья были смиренно сложены на спине. А из-под крыльев лилось серебристрое лунное свечение – настолько яркое, что вблизи его у меня слезились глаза. -Это он что ли смеялся? – едва слышно спросила Маша. И, словно бы в ответ на ее слова, хохот повторился в третий раз. Исходил он явно не от циклопического светлячка. А вновь откуда-то издалека – словно бы за все это время мы так и не приблизились к неизвестному весельчаку ни на шаг. Я оторвал взгляд от огромного насекомого и посмотрел на Машу. В этом свечении та была бледна настолько, что сама казалась сотканной из какой-то лунной материи. -Маш, - вновь позвал я, в глубине души боясь, что девушка не отреагирует – настолько в этот момент она была похожа на восковую куклу. Но та отозвалась. -Ау? -Ты знаешь, куда идти дальше? Маша молча показала рукой на небольшой проем в стене. -Через него можно попасть в туннель. А там – по прямой, и мы у цели. Если честно, я уже начал немножко жалеть, что там, в научном комплексе, поддался на ее идею с побегом. Может быть, и не сделал бы нам этот Иванов ничего страшного. А теперь приходиться шарахаться по каким-то туннелям и коридорам, непонятно какими тварями населенным. Но отступать уже было некуда. Поэтому я сказал: -Веди. Слова Маши об истинных размерах Метро-2 все никак не шли у меня из головы. Я представлял себе многочисленные, многокилометровые туннели, что тянулись, тянулись, тянулись… Куда-то далеко за пределы города. Как далеко? Допустим, хотя бы в границах Подмосковья? Или куда-то несоизмеримо дальше? Наверное, Маша могла бы мне рассказать. Но я подумал, что еще будет возможность задать ей этот вопрос – в куда менее напряженной обстановке. Пройдя сквозь череду узких, пропахших сыростью коридоров, где нам вновь пришлось погрузиться в полнейшую темноту, мы оказались в туннеле для поездов. По земле здесь стелились, уходя в обе стороны до тех пор, покуда только хватало глаз, металлические рельсы. Откуда-то задувал леденящий сквозняк. Поблизости, звонко ударяясь обо что-то железное, капала вода, и производила тем самым на свет некий шаманский, завораживающий ритм; порою, ломаный; порой – напротив, очень четкий и равномерный. Кроме того, серебристое свечение вернулось, и я догадался, что где-то спит еще один светлячок-гигант. В сиянии его огромных лантернов я видел тянущиеся вдоль стен многочисленные трубы непонятного предназначения. От труб исходило мерное, низкочастотное гудение. -Если мне не изменяет память, то нам направо, - сказала Маша. -«Если не изменяет память»? – с опаской переспросил я, в то же время прислушиваясь к гудению труб. Было в них что-то неправильное, настораживающее. Но что именно, я пока сказать не мог. -Да не боись ты, - ответила девушка, постаравшись добавить в голос как можно больше ободряющих ноток. Получилось фальшивенько, - тут и заблудиться то негде. -Да уж действительно… - тихо отозвался я, уже целиком поглощенный попытками различить что-то в этом бессвязном гуле, который, по мере того, как я прислушивался к нему, казался мне все громче и громче. -Егор, - с опаской произнесла Маша, - все в порядке? Я внимательно посмотрел на нее и спросил: -Маш, ты ничего странного не слышишь? Она поморщилась. -Да нет, вроде бы. А что? Я помотал головой, стараясь сбросить с себя наваждение. -Да ничего. Просто уже мерещится всякое. -Ну ладно, - Маша пожала плечами, но я все равно понял, что она взяла возможную угрозу на заметку. И, словно напоминая о себе, из глубин туннеля донесся все тот же смешок. Такой же гладкий, почти бесстрастный. Смех обычного работяги, который уселся посмотреть комедию после тяжелого рабочего дня. Вот что это был за смех. Доносился он, естественно, оттуда, куда нам предстояло идти. -Я бы с удовольствием загнала пару пуль в черепушку этому весельчаку, - прокомментировала Маша и для убедительности достала пистолет и потрясла им в воздухе, как бы угрожая невидимому противнику. После чего мы медленно побрели прямо навстречу этому самому весельчаку. От долгой ходьбы у меня уже болели ноги. Усталость стремительно брала свое. Хотелось просто упасть прямо на рельсы и заснуть, глядя в потолок. и ни за что не прислушиваясь к звуку, что издают эти трубы -На контактный рельс не стань, - предупредила Маша. В ее голосе тоже вдруг послышалась тяжелая усталость, - не уверена, что он под напряжением, но все же. Желтенький, если что. -Все бесполезно. Я вздрогнул от неожиданности – настолько внезапно вдруг в низкочастнотном гуле, в который я так усиленно пытался не вслушиваться, вдруг проскочила совершенно внятная и отчетливая фраза. «Показалось, всего лишь показалось», - попытался я убедить сам себя. И продолжил идти дальше, изо всех сил стремясь заполнить голову хоть чем-нибудь. Какими-то пространными размышлениями, пускай даже на отвлеченные темы – лишь бы не слышать того, что мне теперь, совершенно очевидно, шептали эти трубы. «Наверное, я схожу с ума» - вдруг промелькнула в голове до боли рациональная мысль. Похоже, человеческая природа (по крайней мере, современная) настолько заточена объяснять все, даже самые очевидные странности, чем-то рациональным, что даже после всех пережитых чудес и кошмаров я отказывался поверить в очередной из них. Но Маша не позволила мне долго пребывать в самообмане. -Я тоже слышу, - резко произнесла она, - но не могу различить… какое-то шептание. Вроде бы, все звуки понятны, но в единую картину не складываются. Зато у меня, к сожалению, все прекрасно складывалось. -Все бесполезно, - повторил голос. Он был абсолютно бесцветным, бесполым, безэмоциональным. Словно твой собственный внутренний голос, тембр которого порой без малейшего успеха пытаешься уловить, - вы не сможете ничего изменить. Камень уже брошен, и вода разошлась кругами. Я застыл, не в силах больше продолжать путь. Усталость вдруг навалилась многотонной ношей, и я едва устоял на ногах. На глаза опустилась темная завеса, сквозь которую едва-едва проглядывал окружающий мир. -Егор! Что с тобой? – услышал я обеспокоенный голос Маши. Он доносился откуда-то издалека, казался тихим и приглушенным. Словно из-под толщи воды. -Вы не сможете ничего изменить, - словно мантру, повторял голос из труб, - ложитесь на рельсы и засыпайте. Слейтесь с темнотой. Ничто не имеет смысла. Ничто не имеет смысла. Ничто не имеет… -Маш, - позвал я, силой прерывая этот отравленный поток отчаяния, что столь усиленно кто-то вливал мне в голову. Мои собственные слова звучали так, словно были принесены ветром откуда-то издалека. -Ау? -Дай руку. Я почувствовал ее холодное прикосновение. -Я тоже слышу, - произнесла она. Голос был усталым и отрешенным, - и я… теперь я различаю, что они говорят. Я с трудом сконцентрировал зрение на ее лице. В глазах читалась боль. А потом она вдруг упала на колени и потянула меня за собой. Я тоже рухнул, больно ударившись о твердые металлические рельсы. Девушка наклонилась к моему уху и шепотом произнесла: -Он прав. Все ведь и в правду бессмысленно. А голос – нет уже целое многоголосье, продолжало убаюкивать, наговаривая печальную, но умиротворяющую в своей безнадежности колыбельную. Я до крови прикусил губу, стараясь привести себя в чувство. -Маш! – крикнул я, раздирая глотку, но едва расслышал себя самого, - Маш, ты чего? Она прислонила палец к губам. -Тссс. Я устала. Я вдруг почувствовал злость. Наверное, именно она и не позволила мне скатиться вслед за Машей в пучину успокоительного отчаяния – туда, куда звали нас голоса из труб. -Я тоже, блин, устал, Маш! - закричал я и даже принялся махать свободной рукой – той, что не держала ее обжигающе-холодную ладонь, - и что теперь? Лечь и умереть здесь? В паре шагов от цели? Хрена с два! Поднимайся! Но Маша лишь безразлично покачала головой. Прядь светлых волос упала ей на лицо. В лунном свечении оно тоже отливало серебряным. Тогда я решил, что нужно взять все в свои руки – причем, в самом прямом смысле этого слова. -Ну, раз не хочешь идти… - пробормотал я и поднял ее над землей. Девушка, вполне ожидаемо, оказалась легкой, словно пушинка. А я, к тому же, вдруг ощутил мощный прилив сил. Это было похоже на какой-то внутренний демарш против того, в чем так пытались убедить меня голоса из труб. -Ты чего делаешь?... – тихо спросила Маша, но никакого недовольства не выказала. Я не ответил. Вместо этого уставился вперед и попер. Голоса продолжали звучать прямо у меня в мозгу, но теперь они казались какими-то …. Взволнованными что-ли. Словно бы понимали, что мы ускользаем из их власти – но ничего не могли с этим поделать. В их силах было только продолжать нести свою чушь. -Ты чего делаешь?... – вновь спросила Маша и закрыла глаза. Словно заснула. Я вновь не ответил. Только еще сильнее прикусил губу, ощутив солоноватый привкус крови. Вот так я и шел по шпалам, с Машей на руках. Голоса постепенно стихали, но я уже давно не прислушивался к ним. Маша не открывала глаз и лишь по тому, как медленно поднималась и опускалась ее грудь, можно было понять, что девушка еще жива. Свет усиливался. Скоро все вокруг было окутано знакомым лунно-серебристым свечением. Я вдруг понял, что больше не слышу голосов. А потом я вышел на станцию. Я даже не сразу осознал это – настолько отключился от реальности. Но в какой-то момент вдруг понял, что по левую руку от меня тянется платформа. В ее конце, там, где рельсы вновь ныряли в туннель, обнаружилась лестница, по которой я и выбрался наверх. Встал на колени и аккуратно положил Машу на пол. Та тут же открыла глаза и в третий раз произнесла: -Ты чего делаешь?... А, ой… Девушка уставилась в потолок. Я знал, на что она смотрит. И сам поднял взгляд, не в силах отказать себе в том, чтобы еще раз поглазеть на это диковинное зрелище. Под потолком станции кружили сразу трое светлячков. Точно таких же, как и тот, которого мы увидели в туннеле – каждый размером с человеческого младенца. И когда я говорю «кружили» - это не просто фигура речи. Не нужно было даже сильно присматриваться, чтобы заметить странную спиралевидную траекторию их движений – каждый из троицы словно бы наматывал концентрические круги, двигаясь от центра к периферии и обратно. -Как думаешь, - спросила Маша, едва шевеля губами, - эти ребята могут на нас напасть? -Очень не хотелось бы, - ответил я, живо представив, как нас атакуют три гигантских светлячка. Маша села, оперевшись ладонями о пол, и потерла виски. -Ничего не помню, - сказала она, - только как зашли в туннель и… всё. Я кратко пересказал ей все, что произошло в последние полчаса. -Так ты, получается, меня спас? Прости. Что-то я, выходит, совсем расклеилась. Словно какой-то морок нашел… -Это и был морок. Но сейчас-то все с тобой нормально? -Да, - она кивнула и повторила, словно пытаясь сама лишний раз убедиться в этом: - да. Нормально. Светлячки тихо шелестели крыльями – в остальном, на станции не было ни единого звука. Мне вдруг страшно захотелось взять паузу – усталость навалилась с новой силой. А здесь было так хорошо и спокойно… Не в силах противиться сонливости, я лег на спину. Маша легла рядом. Несколько минут мы просто смотрели на то, как троица светлячков, казалось, совершенно не уставая, продолжала наматывать круги – от центра к краям, и обратно, от краев к центру. Потом Маша сказала: -Я, кажется, начинаю вспоминать. -Что именно? – не сразу понял я. -Ну, то, о чем ты рассказывал. То, о чем они говорили. -Трубы? -Да. Я вдруг осознал, что наш диалог со стороны наверняка напоминает попытку двух шизофреников установить друг с другом контакт. От этой мысли меня разобрал мелкий, щекочущий смех. -Чего хрюкаешь? – спросила Маша с легкой обидой в голосе. -Да так, - я отмахнулся и, шмыгнув носом, подавил в себе остатки смеха. -Круги на воде, - вдруг шепотом произнесла Маша, и у меня отчего-то разом пропало последнее желание смеяться, - странное словосочетание. Круги на воде. -Маш, скажи… - я решился-таки задать этот вопрос. Слишком уж много откровений случилось за последнее время, - а то, что ты мне рассказала тогда, при встрече… ну, про брата… -Да, - перебила она, - правда. Я иду к Хроносу ради этого, - и вдруг, с горечью добавила: - хоть тут я тебе не соврала, да? -В таком случае, ты решила, кем готова пожертвовать? Нужно определиться на берегу, потому что потом может быть поздно. -Решила, - после небольшой паузы ответила она, - знаешь, есть человек, который в свое время очень сильно меня обидел. Не хочу вдаваться в подробности. Ну вот. Думаю, он заслужил это. Я печально усмехнулся: -Ты же знаешь, что этого человека недостаточно просто ненавидеть. Вернее, это вообще опционально. В первую очередь, его нужно любить. -Я и люблю его. Я вздохнул. -Тогда понятно. -А ты? Ты-то сам кем пожертвуешь? Этот справедливый вопрос застал меня врасплох. -Если нужно – собой, - ответил я после небольшой паузы, - если это как-то поможет Нике, то я готов. В конце концов, себя я очень люблю, - я попытался улыбнуться, хотя Маша этого все равно не видела. -Не верю, - ответила она. -В мой благородный порыв к самопожертвованию? -Нет. В твою последнюю фразу. На этот раз я ничего не ответил. Казалось, что светлячки под потолком не просто наматывают круги, а танцуют некий, понятный только им самим, ритуальный танец. И зрелище это убаюкивало. Я закрыл глаза. Не знаю, сколько я проспал – но очень благодарен Маше за то, что она не стала меня будить. Когда я разлепил веки, светлячки продолжали танцевать свой загадочный танец. Маши рядом не было. Я поднялся, огляделся и обнаружил ее сидящей на краю платформы. -Маша, - тихо позвал я, ожидая, что она, как минимум, вздрогнет. Но она лишь медленно и плавно повернула шею и посмотрела на меня. -Ну ты и соня! Часов шесть продрых, не меньше. -Прости. Могла бы разбудить. А то в стенку-то смотреть, наверное, скучно. -Кто я такая, чтобы нарушать твой прекрасный сон? – со вздохом произнесла Маша и поднялась на ноги, - пошли уже. Тут идти-то осталось – два ничего. И мы у цели. А еще смотри. Она достала фонарик, щелкнула кнопкой – и он загорелся! -Это… как? – восхищенно поинтересовался я. Маша выключила фонарь, дабы не расходовать энергию понапрасну – света от светлячков хватало с лихвой. -Я посмотрела – батарейки там алкалиновые. То есть, их можно подзарядить. Если допустим, немного смять корпус. Я рукоятью пистолета чуть постучала – и вуаля! -Это вас в ФСБ этому учили? – не сдержался. Но Маша ответила совершенно серьезно: -И этому в том числе. А что? Очень полезный навык. Тут уж было действительно не поспорить. Фонарик нам пригодился минут через двадцать, когда мы удалились от станции настолько, что свет, доносившийся от нее, растаял окончательно, и тьма накрыла нас с головой. Машино «идти два ничего» оказалось куда длиннее, чем я предполагал. Я шел и думал, что, ну вот ладно, весь этот огромный подземный комплекс – как бы копия с реально существующего. Но ведь реально существующий-то кто-то делал! Прорубал эти бесчисленные, многокилометровые туннели. Насколько это, должно быть, адский, каторжный труд. И, самое обидное - труд этот остался в тайне от подавляющего большинства людей. -Но зачем? – вдруг вырвалось у меня против собственной воли, - зачем это все нужно? -Ты о чем? – не поняла Маша. -Всё вот это, - я описал рукой полукруг. Маша немного помолчала, после чего загадочно ответила: -Вырастешь – узнаешь. -Расскажешь потом… когда все это закончится? -Я подумаю. Мое внимание привлек гул, доносившийся откуда-то спереди. Источник его был скрыт в темноте туннеля. Нескольких секунд хватило, чтобы понять – гул усиливался. А значит, то, что его издавало, стремительно приближалось. -Черт! - выругалась Маша. Кажется, она раньше моего осознала, что именно несется нам навстречу. Я вдруг понял, что гул этот вовсе не сливается воедино, а напротив – разбивается на устойчивый, отчетливый ритм. Чух-чух, чух-чух, чух-чух. Прямо как поезд. Прямо как… Когда во тьме сверкнули желтые путевые огни, мое сердце рухнуло куда-то в пятки. Я замер, не в силах пошевелиться. А прямо на меня, с ревом и грохотом, скрежеща старыми вагонами, несся поезд метро. Свет фар становился ослепительно ярким. Все происходило с неумолимой быстротой, и в то же время – издевательски медленно. -Сюда! – крикнула Маша, а потом кто-то дернул меня за руку и я впечатался в стену туннеля. Ступор, к счастью, покинул меня, и я понял, что именно нужно делать. Вжался в стену, постарался слиться с ней, осознавая, что это мой единственный шанс на то, чтобы выжить. А через секунду меня обдало резким порывом ветра. Я спиной ощутил как, словно гигантская железная змея, мимо меня проносится поезд. Грохот стоял такой, что мне показалось, будто мои барабанные перепонки вот-вот не выдержат и лопнут. И я стоял, прижавшись щекой к холодной стене и изо всех сил зажмурив глаза – так сильно, что перед закрытыми веками принялись отплясывать яркие звездочки. Я понял, что все закончилось, лишь когда шум поезда стих где-то в глубине туннелей – там, откуда мы с Машей пришли. Еще пару минут я пытался заставить себя отлепиться от стены, или хотя бы открыть глаза. Когда последнее у меня все-таки получилось, я увидел перед собой Машу – вернее, ее едва различимый в темноте силуэт. Девушка по-прежнему не двигалась, точно также как и я, вжимаясь в стену. Из кармана куртки, выбрасывая в потолок пучок света, торчал фонарик. -Маш, - тихо позвал я, и силуэт дернулся, отодвигаясь от стенки. Потом она зачем-то щелкнула фонариком, и мы остались в совсем уж кромешной темноте – я слышал только лишь звук Машиного дыхания. -Фух, - наконец, произнесла она, - это было страшно. -Какого черта? – задал я совершенно риторический вопрос, - откуда здесь поезда? Кто на них, блин, ездит? -Чего ж не посмотрел, раз так интересно? -Не до шуточек, если честно, - я скривился, - но вопрос остается открытым. Какого хрена здесь ездят поезда? -Не знаю, - выдохнула Маша, и мы снова замолчали. Я напряженно прислушивался к тишине, ожидая, что вот-вот, снова услышу звук приближающегося состава. Иногда мне казалось, будто я начинаю ощущать легкую вибрацию под ногами. Но тишина оставалась непроницаемой, и мало-помалу, я успокоился. Даже сердце перестало колотиться, как бешеное. -Знаешь, - вдруг сказала Маша, - в такой темноте, когда не видишь лица своего собеседника, гораздо проще говорить вещи, которые не сказал бы при свете. «Самое время пофилософствовать» - подумал я, но вслух ничего не сказал. -Я испугалась, - сказала она. -Я тоже. -Да нет же, дурачок. За тебя испугалась. За себя бояться я уже отвыкла давно. Ну, почти отвыкла. Я не знал, что ей на это ответить. Слова – и те скудные, и не сильно-то подходящие, комом застряли в горле. Все, что я смог выдавить из себя – это дурацкое: -Спасибо. И тут же, конечно, почувствовал себя глупо. Щелкнул фонарик. Маша направила свет на себя, осветив треугольник лица – и улыбнулась. Улыбка вышла какая-то печальная, но в то же время и ободряющая – ободряющая самим фактом того, что Маша хотела меня подбодрить. И я подумал, что, может быть, мое одиночество – не такое уж и всеобъемлющее, как мне казалось раньше.

Дальше идти пришлось не больше пары минут. В какой-то момент Маша вдруг остановилась и направила луч фонарика в стену, выхватив из темноты невысокую металлическую дверь. -Нам туда, - сказала она и, шагнув к двери, потянула ручку на себя. Дверь, конечно же, оказалась не заперта. От постоянной кромешной темноты меня уже начинало тошнить. За дверью мрак как будто бы только сгущался, становясь практически осязаемым. Воздух был спертым и полным пыли. Я развел руки в стороны и тут же натолкнулся на стены. Похоже, коридор был совсем узким – два человека едва ли смогли бы в нем разминуться. В какой-то момент, сделав слишком глубокий вдох, я через чур наглотался пылью и закашлялся. На глазах выступили слезы. Мы немного поплутали по узеньким коридорам – наверное, весь процесс занял не больше полутора минут. Но под конец мне уже начало казаться, будто мы таскаемся тут едва ли не целую вечность. Потом я вдруг ощутил, что дышать стало легче – судя по всему, мы оказались в каком-то более просторном помещении. В свете фонарика показалось подножие лестницы – где-то после десятой ступеньки лестница таяла в темноте, и оттого казалось, будто она уходит прямо в космос. -Эта лестница ведет к башне, - сказала Маша, - мы у цели. -Если бы я знал, каких приключений это будет стоить, - честно сказал я, - я бы с удовольствием отправился прямо в объятия к Иванову. -Не ной, - бросила в ответ Маша и первой пошла в сторону лестницы. С каждой пройденной ступенькой я все сильнее и сильнее ощущал какое-то внутреннее сопротивление. Может статься, час истины уже настал – если, конечно, все пойдет по плану и у меня получится провернуть задуманное. В конце концов, если Хронос и в правду способен менять прошлое, то почему бы не воспользоваться его услугами в собственных интересах? Вот только я до сих пор не знал, кем именно пожертвовать – если только не собой. Но меня терзали смутные сомнения относительно того, что такая валюта у Хроноса в ходу. А еще – я не хотел себе в этом признаваться, но все же, - я ощущал какое-то нехорошее предчувствие. Будто бы все мои инстинкты уже в стотысячный раз за последние несколько месяцев вопили, призывая меня бежать прочь. А вместо этого я шел туда, куда идти, может быть, и не следовало бы. Я дернул головой, отгоняя прочь все ненужные мысли. В конце концов, что значит – «не следовало бы»? Если я хочу спасти Нику, то единственный путь для меня – это наверх. Внезапно, лестница закончилась глухой стеной. Вернее, так мне показалось в первую секунду – но я был слишком наивен. Маша проскользнула мимо меня, несколько секунд с предельно деловым выражением лица ощупывала поверхность ладонью, после чего аккуратно надавила на нее в определенной точке – и внезапно, часть стены оказалась замаскированной потайной дверью. Та отворилась, открывая нам путь на улицу. Снаружи хлестануло таким леденящим ветром, что я тут же горько пожалел, что забыл снять с тела Грачевой свою куртку. На улице царил настоящий снегопад. Вместе с кромешной темнотой он сливался в единую черно-белую массу, за которой нельзя было разглядеть ни зги. Мы с Машей одновременно сделали шаг наружу. Вьюга тут же бросила мне в лицо горсть холодной снежной стружки. Изо всех сил напрягая глаза, я вгляделся в темноту, стараясь понять, где именно нас угораздило вывалиться на поверхность, и увидел вдалеке мрачную громаду кремлевской стены. Глянул налево – и увидел очертания Дворца съездов. Мы были внутри Кремля. -Ну и погодка! - крикнула Маша, стараясь перекричать завывания ветра, - самое то, чтобы умереть, да? -Хотелось бы как-то без этого, - крикнул я в ответ. Мой голос тут же снесло вьюгой куда-то в направлении Китай-города. И в эту самую секунду на Спасской башне принялись бить часы. Мы стояли, не произнося ни слова, прислушиваясь к этому раскатистому, оглушительному, пробирающему до костей звуку. Я готов был поклясться, что в моем, в реальном мире, бой курантов на Спасской не звучит настолько пронзительно. Сейчас же звук часового механизма, что громогласно возвещал собой об очередном наступлении полуночи – которая в этом городе, впрочем, не прекращалась ни на секунду, лишь раз за разом сменяя саму себя, - был буквально наполнен какой-то сверхъестественной, инфернальной энергией. Я почувствовал, как от этого звука у меня, в самом прямом смысле слова, вибрируют внутренности. Когда часы, наконец, стихли, мы с Машей еще с минуту просто стояли молча, вслушиваясь в тоскливые завывания метели, которые теперь не казались мне такими уж жуткими. Из забытья меня выдернуло лишь осознание того, что я вот-вот замерзну насмерть – если сейчас же не сдвинусь с места. «Да, похоже, ангины мне после всех этих приключений не избежать» - подумал я так, словно сама моя жизнь сейчас не находилась под большим сомнением. -Пошли, - сказала, наконец, Маша и потянула меня за руку. И мы едва ли не на ощупь направились туда, откуда только что доносился грохот гигантских часов.

Из всех цветов Ника больше всего любила тюльпаны. А из всех тюльпанов ей особенно нравились те, что росли в Александровском саду. В какой-то степени, Александровский сад тоже был нашим местом– точно также, как и кофейня с дурацким названием Coffe&Jazz. Особенно сильно мы любили приходить туда в мае– когда цвели тюльпаны. Этот май был первым, который я встретил без нее. Приходить в Александровский и садиться на ту самую лавочку напротив памятника патриарху Гермогену, в окружении этих чертовых тюльпанов, и не только тюльпанов, но и других неудержимо прекрасных цветов, а потом долгие часы напролет бездумно сверлить взглядом красный кирпич кремлевской стены постепенно превратилось для меня во что-то вроде дурной привычки. Всё равно ковырять незажившую рану. Всё равно, что раз за разом трогать языком больной зуб. Неприятно, но и остановиться почему-то не можешь. Наверное, все дело в том, что каждый раз надеешься: вот именно сейчас вдруг окажется, что уже не больно. Ранка зажила. Треклятый зуб выпал сам по себе, и на его месте больше ничего нет. Пустота. Которая, конечно, еще побаливает, но совсем скоро перестанет. Иногда мне даже начинало казаться, будто Ника сидит рядом со мной. И я вздрагивал, и поворачивался, надеясь увидеть до боли знакомый профиль – но встречал лишь пустоту на том месте, где должна была быть она. Обязана была быть. Но ее там не было. И в эти секунды я вдруг, как никогда сильно, чувствовал, что рана не зажила даже на тысячную часть. И больше того – не заживет никогда. И время не лечит, кто бы там что ни говорил – оно лишь превращает некогда свежие раны в глубокие шрамы.

Всю жизнь я думал, что в Спасскую башню можно попасть лишь через огромные деревянные ворота со стороны Красной площади. Однако по другую сторону кремлевской стены обнаружился еще один вход – совсем маленький и неприметный. У этого входа и дремал стражник. Он восседал на большом валуне, уронив голову на плечо: и метель водила хороводы вокруг его закованного в железные латы тела. Подойдя к нему на расстояние всего нескольких шагов, я смог разглядеть, как мерно, словно беззвучный метроном, вздымаются и опускаются его плечи. Чувство было такое, словно мы, незаметно для самих себя, оказались в средневековье и встретили рыцаря, что остановился на небольшой привал – да так и задремал, не в силах перебороть усталость. И только лицо стражника, лишенное всякого намека на что-то человеческое, напоминало о том, что мы имеем дело вовсе не с благородным воином. Все еще не отрывая глаз от могучей фигуры стража, я наклонился к Маше, едва не коснувшись ее уха губами, и тихонько произнес: -Может, проскочим мимо? Он вроде спит. Дело было даже не в том, что я очень хотел сохранить драгоценный камень для себя –я готов был бы отдать и десять таких камней при условии, что мне вернут мою Нику. Просто я почему-то был уверен, что если разбудить стражника, то случится что-то очень нехорошее. Как будто есть на свете такое, что будить лучше не стоит. -Отличная идея, если хочется умереть раньше времени, - отозвалась Маша. К этому моменту я окоченел уже настолько, что едва чувствовал собственные конечности. Но и пересилить ступор и, преодолев последние несколько шагов, разбудить стража, тоже не хватало духу. Как и обычно, Маша оказалась чуточку смелее. Она подошла к спящему и, откашлявшись, нарочито громко произнесла: -Уважаемый… Стражник дернул плечом, но не проснулся. -Мужчина… - чуть громче позвала Маша. Тут во мне взыграла гордость пополам с чувством стыда за собственную трусость. Я быстрым шагом подошел к чудищу в латах и похлопал по закованному в железо плечу. Страж открыл глаза, и мы встретились взглядами. Только теперь я смог по-настоящему разглядеть его лицо. Как я уже сказал, человека он мог напоминать только для того, кто людей видел пару раз в жизни, да и то мельком. Скорее, он был похож на человекоподобную обезьяну или на ети, каким его рисовали в желтушных журналах про мистику. Все лицо было покрыто волосами. Губы – темные и мясистые, глаза – огромные и полностью лишенные белка; лишь два гигантских черных провала, словно бы ведущих куда-то в самые потаенные глубины самой нескончаемой бездны. И вот в эту-то бездну я и заглянул. И ровно в эту самую секунду метель прекратилась. Словно кто-то просто нажал на кнопку и «выключил» снегопад – и единственным напоминанием о нем остались гигантские, по колено, сугробы. Своими глазами я увидел, как последние снежинки, еще не успевшие опуститься на землю, замерли в воздухе – и растаяли. Будто бы темнота, словно некий очень токсичный яд, растворила их в своей вязкой, чернеющей жиже. -Кто вы и зачем пришли? – спросил стражник, нарушив звуком своего низкого, утробного голоса, гнетущую тишину, - Фенрир клянется, что отрубит ваши бестолковые головы, если вы хотя бы попытаетесь потревожить покой хозяина. И, видимо для пущей убедительности, он взялся за рукоять прислоненного к камню меча, после чего на всякий случай пояснил: -Фенрир – это я. Меня звать Фенрир. Фенрир чутко бдит, чтобы хозяина никто не потревожил. Стражник, похоже, хотел и дальше продолжать этот бесконечный поток сознания, но я мягко перебил его: -Так, стало быть, твой хозяин живет в этой башне? – и я указал рукой на махину Спасской, что возвышалась у него за спиной. Конечно, ответ на этот вопрос я прекрасно знал и сам, но решил, что зайти издалека будет все же лучшей идеей, чем сразу тыкать стражнику изумрудом под нос. Еще ведь неизвестно, как отреагирует. -Стало быть, так, - не стал спорить Фенрир, после чего все-таки не удержался и добавил: - Фенрир сторожит покой хозяина. Фенрир никого не пускает к нему. Так сказал хозяин. Фенрир хороший страж. Мы с Машей переглянулись. Наверняка, она в эту секунду думала о том же самом, что и я. -И что, к твоему хозяину и в правду нельзя никак попасть? – откашлявшись, поинтересовался я. -Нельзя, - тут же отрезал Фенрир. Его голос напоминал раскаты грома. Похожий тембр был у демона Мамомны, по чьей прихоти я, собственно, здесь и оказался. Если снегопад и закончился, то собачий холод никуда уходить не собирался. Я чувствовал, что стремительно превращаюсь в ледышку, и готов был отдать что угодно, лишь бы оказаться там, где будет хоть чуточку теплее. Именно это и сподвигло меня, наконец, перейти к сути дела: -Маш, - сказал я, не отрывая глаз от замершего в позе мыслителя Фенрира, - доставай. Фенрир тут же вновь схватился за меч и вскочил на ноги. -Что вы принесли с собой, смертные? Знайте, что Фенрир ляжет костьми, но… Как только в темноте ярко-зеленым полыхнул свет кристалла, лицо стража, озаренное изумрудными лучами, тут же сменило выражение. -Что… это? – как-то неожиданно робко, даже испуганно спросил он. -Это то, что мы хотим тебе предложить, Фенрир. Если ты пропустишь нас в башню, - медленно, чеканя каждое слово, ответил я. На необезображенном интеллектом лице стражника отразилась вся гамма душевных переживаний. Я терпеливо ждал ответа, внутри уже чувствуя себя победителем – Фенрир явно был в шаге от того, чтобы согласиться на столь роскошное предложение. Наконец, тот ответил, но не совсем то, что я ожидал услышать: -Хозяин меня убьет, - сказал он. Маша протянула контейнер с камнем так, что тот оказался прямо у Фенрира под носом. -Мы знаем, что ты, Фенрир, имеешь страсть к подобным вещам. Нас не интересует причина твоего… кхм, пристрастия. Мы просто предлагаем тебе сделку. В конце то концов, что тебе станется, если ты один-единственный раз на своем веку ослушаешься хозяина? Фенрир молчал. -Ну же, - прошептала Маша, - бери. Стражник вдруг дернул огромной головой и резко ответил: -Нет. Мне даже на миг показалось, будто в небе над Обратным Городом в эту самую секунду раздался раскат грома – но то был лишь отзвук громоподобного голоса Фенрира. -Нет? – тупо переспросил я. К такому повороту событий я был совсем не готов. -Нет, - четко повторил Фенрир и, усевшись обратно на камень, даже отвернулся, как бы давая понять, что разговор на этом закончен. -Что ж, очень жаль, - вдруг услышал я голос Маши. Ровный и безэмоциональный. Я уже знал, что это значит. -Нет! – закричал я, но было поздно. Раздался выстрел. Но пуля лишь ударилась о голову стражника и отскочила в сторону, не причинив тому ни малейшего вреда. Я сделал несколько шагов назад, словно это могло каким-то образом меня спасти. Маша, напротив, замерла с пистолетом в вытянутой руке. Контейнер с изумрудом валялся в снегу, словно бесполезная игрушка. Однако Фенрир вовсе не торопился нас убивать. Он медленно повернул голову и стал подниматься. Я понял, что его потрясающая нерасторопность может стать нашим единственным шансом. Шансом на то, чтобы унести отсюда ноги. О том, чтобы попасть в башню, речи, конечно, уже не шло. -Бежим, - крикнул я и, одним прыжком преодолев расстояние между нами, дернул Машу за капюшон. Та, словно оловянный солдатик, упала спиной мне на грудь. Я увидел, что девушка силится согнуть вытянутую руку с зажатым в ней оружием, но у нее никак не получается это сделать. Я развернулся, прижав Машу к себе, уже собрался бежать – но тут же предательски поскользнулся на покрытой гололедом брусчатке. Мы рухнули на землю – и тогда я понял, что встать уже не смогу. Все мои конечности вдруг словно парализовало. Вернее, не совсем так. Двигать ими я все еще мог, но так медленно и неуклюже, что почти издевательством казалось оставить мне эту возможность. Мы с Машей встретились взглядами, и я понял, что с ней случилось тоже самое, что и со мной. Девушка пыталась ползти, но получалось у нее так себе. Гололед тоже задачу не упрощал. Фенрир, похоже, решил, что поглумиться над нами тоже будет не лишним. А это все и в правду было унизительно. Я ощущал себя полудохлой гусеницей, что отчаянно пытается уползти от какой-то хищной птицы. Гусеницей, уже обреченной на смерть. -Зачем? – зашипел я, вновь встретившись с Машей глазами, - ты же знала, что будет так! -Знала. Я зарылся носом в снежок, что припорошил собою гололед, и ждал смерти. За спиной раздавались громоподобные, неторопливые шаги. Это был Фенрир. Фенрир, который… На секунду подняв голову и открыв глаза, я понял, что лежу в тени кого-то поистине огромного. Шаги прекратились. Это кто-то замер позади меня. Я ждал удара. Удара не было. Тогда я нашел в себе силы на то, чтобы посмотреть назад. Силы для этого требовались не только моральные, но и физические – каждое, даже самое микроскопическое действие, давалось с трудом. И тогда я увидел над собою Колосса. Это все еще был Фенрир, вот только теперь он вырос до поистине циклопических размеров. Семидесятиметровая Спасская башня на фоне его гигантской фигуры теперь уже не казалась настолько большой. И, может быть, дело было в искажении перспективы, но мне и в правду показалось, будто бы Фенрир вымахал до таких размеров, что в одночасье оказался выше нее. Меня только и хватило, чтобы выдохнуть в морозный воздух: -Твою ж мать!… Теперь я ощущал себя даже не гусеницей, а скорее букашкой, снизу вверх смотрящей на кого-то по ее меркам непостижимо огромного; пусть даже и на обычного человека. Инстинктивно я попытался вскочить и побежать, но получилось у меня, само собой, лишь слабо дернуться и снова упасть на землю. Фенрир занес меч, что тоже вытянулся в длину метров на пять, не меньше. -Фенрир хороший страж, - пробасил он, и голос его, казалось, разнесся на многие-многие километры вокруг Кремля, - Фенрира нельзя подкупить. Фенрир не предаст своего хозяина. И в ту самую секунду, когда мне уже не оставалось ничего, кроме как начать молиться, в руку Фенрира, державшую меч, вернее, в оголенную ее часть где-то в районе запястья, вдруг ударилось нечто очень маленькое – я даже на сразу понял, что именно. Ударилось и разлетелось на множество мелких кусочков. Стражник замер на секунду, словно бы в нерешительности, а потом стал медленно опускать меч – но вовсе не с целью разрубить наши несчастные тела. Я вдруг ощутил, что снова могу нормально двигаться и, судорожно поскальзываясь носками ботинок о гололед, взгромоздился-таки на ноги. Фенрир потоптался на месте. В его огромной голове, судя по всему, медленно и неповоротливо ворочались какие-то непривычные для него мысли. И тут до меня, наконец, дошло, что именно Маша швырнула в стражника. Снежок. Она кинула в него снежком. Между тем, я никак не мог сообразить, что именно мне стоит делать. То ли бежать (куда?), то ли драться (с кем и каким образом?), то ли еще что-то (что именно?). Поэтому я просто пятился в нерешительности, не в силах оторвать взгляда от гигантской фигуры Фенрира. -Чего встал? – закричала Маша. Но, как оказалось, фраза эта предназначалась не мне, а Фенриру. Девушка подбежала к стражу, держа в руках контейнер с Р-16. -Ты чего задума… - начал я. Но закончить уже не успел. Потому что Маша открыла контейнер и, отбросив его в сторону, взяла кристалл. Голыми руками. Стоит ли говорить, что за безумие началось уже в следующую секунду? В первые мгновения мне показалось, будто поднялась вьюга – еще более сильная, нежели та, что кружила над Кремлем полчаса назад. Но потом я понял, что это не совсем так. Вьюга действительно была, вот только совсем не обычная. И дело было даже не в ее неукротимой, звериной ярости, на которую, казалось, неразумная и бессознательная природа попросту не могла быть способна. Самым поразительным было то, что вьюга атаковала только Фенрира. Будто бы на его огромной, закрывающей собою горизонт, фигуре, сосредоточилось все буйство стихии. Мы с Машей ринулись ко входу в башню, но порывы сошедшего с ума ветра сносили нас с курса, сбивали с ног. И, в конце концов, сначала она, а следом за ней – и я, выбились из сил. Я почувствовал, как очередным порывом меня поднимает в воздух, а потом мир вокруг превратился в единую трудноразличимую кашу – и я понял, что лечу. Полет мой, однако, долго не продлился. Приземлился я в один из сугробов. И мог наблюдать, как сам могучий Фенрир проигрывает схватку со стихией. Вьюга трепала его, раскачивала из стороны в сторону. Кидала в глаза горсти мелкого колючего снега. Стражник рычал, и рычание его смешивалось с ревом урагана. И, в конечном итоге, страж таки не смог устоять на ногах. Ноги гиганта подкосились, и он стал медленно, почти торжественно, падать. Мне показалось, что между точкой, в которой началось его падение и точкой, в которой оно закончилось, прошло не меньше минуты – хотя, конечно, на деле все случилось гораздо быстрее. Но та монументальность, с которой титанических размеров фигура валилась на землю, создавала впечатления некого неторопливого, почти что священного действа. Я затаил дыхание. А потом раздались грохот и металлический лязг такой силы, что перекрыли собою завывания урагана. Тело Фенрира разлетелось на маленькие кусочки. К моим ногам отскочила длинная, закованная в железные латы рука, размерами напоминавшая завалившийся на землю ствол небольшого деревца. Я отвернулся и закрыл лицо руками, словно бы это могло как-то защитить меня, но рука стражника остановилась прямо рядом с тем сугробом, в котором я сидел. Наступила оглушительная тишина. Вьюга утихла также стремительно, как и началась. Теперь о ней напоминали лишь многочисленные фрагменты огромного тела, которое совсем недавно в собранном виде были стражником по имени Фенрир. Я осторожно поднялся и, переступив через оторванную руку стража, побрел к Маше. Та сидела, прижавшись спиною к каменной стене Спасской Башни. Путь мне то и дело преграждали все новые и новые части тела – вторая рука, колено, грудь; голова размером с приличных размеров тумбочку. Маша тоже успела одуматься и направилась мне на встречу. В голове у меня в ту секунду были всего два вопроса. Поравнявшись с девушкой, я тут же задал первый из них: -Ты как? И сразу же второй: -Что это, мать твою, такое было? Маша выставила вперед ладонь и устало произнесла: -Все по порядку, хорошо? И взяла небольшую паузу, чтобы отдышаться. Я терпеливо ждал. -Если этот вопрос все еще актуален, то со мной все нормально. А вот что это было… я и сама не знаю, Егор. Я просто поняла, что нужно делать. Вернее, даже не так. Чей-то голос скомандовал мне. Я, наверное, схожу с ума, - Маша нервно засмеялась и прикрыла лицо руками, - но знаешь, на чей именно голос это было похоже? Я почему-то догадался сразу. -Неужели наш загадочный агент в черном? -Именно. Она пнула ногой голову Фенрира и тут же зашипела: -Ай, больно! Я прикрыл глаза. Холод пробирал до костей. Я чувствовал себя ледышкой, которую по ошибке или недосмотру кто-то наделил собственным сознанием. Ноги подкашивались, прямо как у Фенрира в тот момент, когда его окончательно снесло ветром. -Я ничего не понимаю… - тихо произнес я. Так тихо, что едва сам расслышал собственный голос. Губы тоже окоченели. Я услышал, как щелкнула молния. Потом мне в грудь ткнулось что-то мягкое и теплое. -На вот, накинь на плечи. Размерчик явно не твой, но все же лучше, чем ничего. Я открыл глаза и с удивлением поглядел на Машу. Та протягивала мне свою курточку. -Ты чего? Замерзнешь ведь… -Да я итак уже замерзла, - она рассмеялась, - но тебе-то явно холоднее, чем мне, верно? И, заметив, что я колеблюсь, настойчиво повторила: -Бери. Жест этот, правда, оказался скорее символическим, нежели имеющим хоть какой-то практический смысл. Размер одежды у Маши уж точно был гораздо меньше моего, поэтому сильно теплее мне не стало - ее курточку я мог разве что накинуть на манер шали. -Я все обязательно расскажу, Егор, - сказала она и протянула мне руку, - когда все это закончится, и мы, наконец, сможем отдохнуть. Но сейчас тебе слишком холодно. Вон, аж слышно, как зубы стучат, - она вдруг ласково улыбнулась, - пойдем. Хронос ждет. -Не думаю, что он будет рад нас видеть, - пробурчал я, но все же пошел вслед за ней. Но перед самым входом Маша внезапно остановилась и, развернувшись ко мне, замерла. Несколько секунд мы стояли, молча глядя друг на друга, и мне вновь показалось, что я слышу, как колотится ее сердце. А потом она вдруг, преодолев последний шаг, разделявший нас, встала на цыпочки и поцеловала меня. На этот раз поцелуй длился дольше, чем стоило бы. Но я не мог найти в себе сил отстраниться, сделать шаг назад. Не потому что не хотел обидеть Машу, нет. Дело было немного в другом. В том, насколько этот поцелуй был важен для нее. Мы могли умереть всего через несколько минут – кто знает, как поведет себя демон, когда мы вторгнемся в его чертоги? Семь секунд. Восемь, девять, десять. Маша отстранилась и шумно выдохнула, выпустив изо рта облака пара. Потом вытерла губы и сдавленным голосом произнесла: -Прости. -Тебе не за что извиняться. Маша горько улыбнулась: -Да нет, ты не понял. Прости. Я медленно покачал головой: -Я же говорю, тебе не за что извиняться. Каждый имеет право чувствовать, что он чувствует, и… Вдруг заметив, какая боль таится в ее глазах, я понял, насколько глупыми и неуместными были все мои слова – те, которые я сказал, и те, которые сказать не успел. Она ничего не ответила на это. Внутри оказалась винтовая лестница из белого камня. Она тянулась куда-то вверх, во тьму. Луч фонарика скользил по красной кирпичной кладке. Узкий, ветвящийся проход давил со всех сторон, и в темноте порою начинало казаться, что стены медленно, но неумолимо сужаются, норовя запечатать нас в этой каменной тюрьме навсегда. Мы с Машей не произносили ни слова. Не знаю, о чем в ту секунду думала она. А я вот все никак не мог отделаться от поселившейся в мозгу невероятно устойчивой ассоциации – будто бы змеящийся вокруг кирпичного стержня Спасской башни лестничный туннель, спиралью восходящий к курантам, представляет из себя не что иное, как… собственно, да, ту самую змею. Уроборос. Вдруг вспомнилась наша первая встреча с Артемом. Тот день, когда я познакомился с образом змея, пожирающего собственный хвост. Будь неладен этот день. Как давно это было! Целая вечность успела пройти с тех пор. Но кто знает, быть может, мой путь закончится через полчаса? Если у меня получится осуществить задуманное. По мере того, как мы поднимались, все отчетливей и отчетливей становился шум часового механизма. Множество шестеренок – тикающих, скрипящих, звенящих, сливались в один полифоничный хор из сотен голосов. А когда наш подъем, наконец-то, закончился, я смог своими глазами увидеть источник звука. Наверное, если бы Царство Времени существовало, оно выглядело бы именно так. Я даже на секунду позабыл о Хроносе (которого, правда, пока что все равно было не видать) – мой дух захватило от осознания того, насколько сложным и выверенным до мелочей был этот механизм. В свете блуждающего по темноте фонарика мелькали сотни маленьких и больших шестеренок, маятников, цилиндров. И весе это гигантское нечто каждый час приходил в движение, для того, чтобы своим громогласным звоном оповестить полупустой, полумертвый город о том, что вновь наступила полночь – точно также как и много-много сотен раз до этого. И, что самое впечатляющее – похоже, это было лишь начало конструкции. Потому что я вспомнил, как в детстве, во время экскурсии по кремлю, впервые услышал, что часовой аппарат Спасской башни занимает собою три этажа. Тогда, для восьмилетнего меня это показалось чем-то невероятным. До этого я знал только про электронные часы, которые стояли на тумбочке у нас в квартире, и про часы с кукушкой в квартире у Ба с Дедой. Но и те и те занимали места намного меньше, чем здешние. -Я думаю, что Хронос обитает чуть выше. На девятом, - произнес я, когда мы медленно обходили помещение, с интересом разглядывая детали часового механизма, - или вообще на десятом. Там, где звонница. -Ну, по крайней мере, здесь его точно нет, - отозвалась Маша, - страшно представить, какой грохот стоит здесь внутри, когда бьют куранты. Я даже поежился от этой мысли. Мы поднялись еще на этаж вверх и тоже обыскали там каждый угол, но никого не нашли. Башня казалась абсолютно пустой, лишенной хоть какой-то жизни – кроме, пожалуй, жизни механической. Маятниково-шестереночной жизни. Казалось безумием, что здесь и в правду может обитать кто-то. Пускай даже и не человек, а некое сверхъестественное существо. В какой-то момент я даже почти уверился в том, что никого мы здесь не найдем – и даже не мог дать себе четкого ответа на вопрос, плохо ли это или хорошо. И что Фенрир, сам того не зная, охранял совершенно пустую башню; а хозяин его, если таковой и был, уже давным-давно переселился в какое-нибудь более комфортное место. Вот только мои предчувствия очень скоро рассыпались в прах. Потому что на девятом этаже Спасской башни нас и в правду ждал он. Именно, что ждал – в этом мы убедились сразу же. В тот момент, когда услышали голос из темноты: -Проходите и расскажите, кто вы и с чем пожаловали. И постарайтесь убедить меня в том, что причина вашего посещения заслуживает моего внимания. Я прищурился, изо всех сил вглядываясь во мрак – но тут луч фонаря выхватил из темноты чью-то широкую спину, облаченную в длинный, стелющийся по земле плащ. Я затаил дыхание. Похоже, мы и в правду наконец-то нашли его. Хронос. И, словно вторя моим мыслям, высокая широкоплечая фигура в плаще развернулась, и на секунду я увидел его лицо, обрамленное копною длинных волос. А потом он сказал: -Будьте так добры, не светите мне в лицо фонариком. Я не привык к свету. Маша послушно щелкнула кнопкой, и комната погрузилась в полнейшую темноту. К счастью, мои глаза, уже давно приспособившиеся к жизни в постоянноммраке, почти сразу начали различать очертания предметов. И очертания фигуры Хроноса. Он действительно оказался высок – не меньше двух метров ростом. Я вновь вспомнил здоровяка Мамону – они и в правду имели некое внешнее сходство. Вот только голос у Хроноса был совершенно другой. Ни сколько не грубый, а очень даже мягкий, почти воздушный. Мы с Машей медленно, едва ли не на ощупь, приблизились к нему. -Если вы полагаете, что я очень рад той заварушке, которую вы устроили… и, уж тем более, тому факту, что вы убили моего стражника… то вы ошибаетесь. Но, так уж и быть, я прощу вам сию дерзость. На первый раз, - сказал Хронос. Я затаил дыхание. Вполне может статься, что вот он – момент истины. -Вы ведь, - я с удивлением осознал, что голос Маши мелко подрагивает, - можете менять прошлое, верно? Хронос шумно вздохнул. -«Менять прошлое» - это слишком громко сказано, чтобы быть правдой. Прошлое нельзя изменить – да будет вам это известно, девушка, - он развел руками, зашелестев складками плаща, - поскольку время есть текучая субстанция. Где-то убыло, где-то прибыло… скажем так, я могу показать вам наиболее благоприятный для вас вариант событий. -Простите, но все это какая-то демагогия, - отозвалась Маша. В голосе ее проскальзнуло явное нетерпение. -Что ж, не буду настаивать. Демагогия, так демагогия. Только знайте, пожалуйста, что все имеет свою цену. Даже колдовство. Особенно колдовство. И подобное вмешательство в ткань времени потребует от вас определенной жертвы. Это нужно вовсе не для моей алчной натуры, как вы, наверное, считаете. Это необходимо для сохранения баланса. -И что нужно? Пожертвовать кем-то из любимых? –Маша уже явно теряла самообладание, - почему тогда нельзя заложить первого встречного? Какая разница для Вселенной? Хронос рассмеялся. -О, поверьте, разница огромна. Мироздание, или как вы его назвали – Вселенная, вовсе не бездушное нечто. Оно тоже наделено своим сознанием и своими чувствами. И во столько же раз превосходит в своем развитии обычного человека, во сколько человек превосходит… ну, допустим, бактерию. Повторюсь, вмешательство в ткань реальности в случае проведения такого ритуала, о котором вы меня просите, колоссально. А значит, и жертва должна быть чрезвычайно мощной. -И тогда прошлое изменится? Хронос снова вздохнул и ответил таким тоном, словно объяснял трехлетнему ребенку какую-то прописную истину: -Поверьте, вы не первые, кто за последнее тысячелетие приходит ко мне с подобной просьбой. Но всех вас объединяет одно – вы потрясающе наивны. Прошлое не меняется, нет. Оно уже случилось однажды и навсегда, во всем своем многообразии. Но, повторюсь, я могу немного перетасовать карты и выдать именно вам именно ту, которую вы желаете. -Хорошо… я поняла, - тихо произнесла Маша и, легонько коснувшись пальцами моей руки, спросила: - можно я начну? Ее прикосновение показалось мне наэлектризованным. -Начинай, - ответил я. -Крайне жестоко с вашей стороны, - вдруг обронил Хронос. В его словахпослышалась легкая насмешка. Маша рассказал ему свою историю – в точности то же самое, что рассказывала и мне. Похоже, хотя бы в этой части она действительно не соврала. Говорила она торопливо, иногда задыхаясь, иногда теряя нить повествования – тогда ей приходилось делать небольшие паузы, чтобы вновь нащупать ее. Когда девушка закончила, Хронос немного помолчал, словно над чем-то раздумывая, после чего произнес: -Хорошо… Мария, верно? Так вот, Мария, я помогу вам. Но, вы сами понимаете… нужно кого-то выбрать. Кого-то, к кому любовь ваша очень сильна – чтобы мироздание согласилось принять эту жертву. Подумайте. В голосе его я вдруг услышал просто вселенскую усталость. Усталость кого-то наделенного слишком сильным даром. Даром, от которого за многие столетия он уже успел до смерти устать. Но Маша долго думать не стала. Вновь коснувшись моей руки, она громко произнесла: -Его. Я даже не сразу понял, что именно произошло. А когда понял, только и смог выдохнуть: -Ч…что? -Его, - чуть тише повторила Маша, и ткнула меня пальцем в плечо, - вот этого молодого человека. -Крайне жестоко с вашей стороны, - повторил Хронос, но на этот раз в его голосе не было и тени ухмылки. Только печаль. И тогда я понял, что он-то, конечно, все знал и видел заранее. Для Хроноса времени как такого не существовало. Только набор возможных вариантов, каждый из которых уже успел случиться и узаконить свое место в вечности. В голове у меня трепетала буря не менее мощная, нежели та, что совсем недавно погубила стражника Фенрира. Перед внутренним взором стремительно мелькали картинки: вот Маша целует меня, вот она отдает мне свою куртку, вот она спасает меня от летящего на встречу поезда… в какой момент она приняла свое решение? В какой момент все ее действия оказались подчинены этой единой предательской цели? Не тогда ли, когда она произнесла: «Знаешь, есть человек, который в свое время меня очень сильно обидел. Не хочу вдаваться в подробности. Ну вот. Думаю, он заслужил это». Неужели уже тогда она все для себя решила? Наверное, на все эти размышления ушло не больше нескольких секунд. А потом я стал лихорадочно соображать, что мне теперь делать. Я не увидел – почувствовал, как ее огромные голубые глаза прожгли мне взглядом кожу. -Прости, - твердо произнесла Маша, - еще раз прости. -Предательница, - прошептал я, не зная, что еще сказать. -Я знаю. -И что теперь? – обратился я к Хроносу, - убьете меня, да? -Какое ужасное слово… «убьете», - с явным отвращением ответил он, - меня аж передергивает от него, право слово. Да и убила вас ваша подруга, если уж на то пошло. Ну да ладно, подождите класть голову на плаху. Вы ведь тоже с чем-то пришли ко мне, верно, юноша? В голове промелькнула какая-то неясная мысль, за которую, впрочем, можно было бы зацепиться. И я, собственно, зацепился: -Вообще-то, есть. Когда я закончил, Хронос лишь произнес: -Правила вы уже знаете. И, черт возьми, какой же неподъемной усталостью все-таки был наполнен его голос! -Вот ее и забирайте, - я показал пальцем на Машу, после чего обратился уже к ней: - в эту игру можно играть и вдвоем, представляешь? В конце-то концов, это ведь и в правду был не худший вариант. Хронос просто аккуратненько подтасует карты так, чтобы с Никой в прошлом ничего не случилось. Маша поплатится за свое предательство – я утащу ее вслед за собой. А что касается моей смерти… что ж, я ведь уже был морально готов к этому, когда шел сюда? Не в этом ли и состоял мой единственный план, в конце то концов? Умереть в обмен на то, чтобы «вернуть» Нику обратно в наш мир. Ну, подумаешь, Маша немного вмешалась и подспутала карты. Итог то все равно будет тот же самый. А в следующую секунду я получил удар пистолетом в челюсть. Не знаю, почему в тот момент она не выстрелила, раз оружие было у нее в руках. Хотя, нет. Конечно же, знаю. Ей просто не хватило духа. Удар оказался настолько сильным и неожиданным, что я рухнул на пол. Маша упала сверху, но я почти не почувствовал на себе ее невесомого тела. В живот мне уперлось дуло пистолета. -Шелохнешься, и я тебя пристрелю, - услышал я ее дрожащий голос, а вслед за ним – короткие, приглушенные всхлипывания. Маша плакала. Как тогда, в самую первую нашу с ней встречу. Только теперь я почти не видел ее лица, - пристрелю тебя, слышишь!? Но я не послушался и вытянул руку вверх. Нащупал ее лицо, прикоснулся к нему. Машу била крупная дрожь. Ствол пистолета с каждой секундой все сильнее и сильнее упирался мне в живот. -Тише, тише, - прошептал я в ответ на ее рыдания. И ударил. Ударил так сильно, как только мог – при этом сам ощутив настолько страшную внутреннюю боль, что с радостью бы променял ее на боль физическую. Громыхнул выстрел, все внутри меня сжалось – но пуля лишь со звоном раскрошила что-то в деталях часового механизма. Маша завалилась на спину, и теперь уже я оказался сверху. Схватил ее руку, сжимавшую пистолет и, пользуясь тем, что девушка еще не до конца успела прийти в себя, выдернул оружие из ее ладони. И, ровно также как это совсем недавно делала она, приставил дуло к ее животу. И нажал на курок. Как можно быстрее, лишь бы не дать сомнениям одержать вверх. Лишь бы не успеть задуматься. Лишь бы не успеть испугаться. Мне показалось, что этот выстрел прозвучал громче всех предыдущих. В сотни, даже в тысячи раз. Он был настолько оглушительным, что все внутри меня перевернулось. Пистолет выпал из моих ладоней. Маша была еще жива – потому что через несколько мучительно долгих мгновений я почувствовал, как ее пальцы скользят по моей груди. Как хорошо, что в ту секунду я толком не мог разглядеть ее лица. -Это… последняя была… в магазине… - прохрипела она и издала нервный, отрывистый смешок. -Прости, - сказал я, - ты не оставила мне выбора. Прости. -Ай, - сказала Маша, - больно. Ее голос был уже ускользающе-бледным. Далеким. Нездешним. -Егор, - позвала она. -Чего? -Я тебя люблю. И если после смерти что-то я есть, я и там буду… Она не договорила. С минуту я ждал, что вот, быть может, она продолжит – но нет. Не продолжила. Маша умерла. И это я ее прикончил. Тогда я лег рядом с ней. Темнота давала ощущение уюта. Можно было представить, будто бы все только чтопроизошедшее на самом деле никогда не случалось. Ничего и никогда не случалось. Вообще. Только темнота и пустота. И молчание. И я готов был пролежать так хоть целую вечность, вот только голос Хроноса самым жестоким образом вырвал меня из небытия: -Молодые люди, я вам не мешаю? Я застонал и закрыл лицо руками. -Хочу заметить, что с вашей стороны это очень нетактично, - проворчал демон, - сначала устроили не пойми что у дверей моего жилища, а теперь уже и внутри убивать друг друга вздумали. -И что теперь? – спросил я, - выгоните? Честно, я ведь все равно не знаю, кем мне жертвовать. Слова давались с трудом, будто бы каждое из них весило не меньше сотни килограмм, и чтобы протолкнуть их через глотку, нужно было приложить поистине титанические усилия. Если честно, мне было уже все равно. -Ну почему же? Свою жертву вы уже принесли. Только что. Да еще и своими руками. Избавив меня от, так скажем, самой грязной части работы. За это я вам благодарен. Но – и я это подчеркиваю, не за все остальное. -Ну, простите, - ответил я, - так вышло. -Так вышло, так вышло… - передразнил он, - поднимайтесь. Я послушно встал на ноги. Ах да. Как вы уже, наверное, поняли, я тоже задумал кое-кого кинуть. Этим кем-то был Мамона. Вот только теперь я крепко задумался. До этого план заключался в том, чтобы пожертвовать собой – в таком случае кара со стороны демона была бы мне уже нестрашна. Что могло бы помешать мне попросить у Хроноса изменить прошлое таким образом, чтобы Ника не увлеклась мистикой – которая, в итоге, и привела к ее исчезновению? Не знаю, что случилось бы со мной в этой реальности. Может, я попал бы под автобус или заболел чем-то смертельным. Во всяком случае, в этой временной ветке меня бы уже не было. О том, насколько рада будет подобному сценарию сама Ника, я предпочитал не раздумывать. Но теперь… теперь Маша сама решила побыть жертвенным агнцем. И мне умирать было уже совсем не обязательно. А значит, если я задумаю пойти против воли Мамоны, мне придется столкнуться с его гневом – который, боюсь, может оказаться похуже самой смерти. И в итоге, взвесив все «за» и «против», я обратился к Хроносу: -Я хочу немного переиграть свою просьбу. Можно так сделать?

ВРАТА ДЕВЯТЫЕ: ОДИНОЧЕСТВО. 1.

-Я к венценосному, - сказал я охраннику у входа в клуб «Халигаликришна».

Я почувствовал, как мужчина прожег меня взглядом, даже не смотря на темные очки.

-Вас приглашали? Если да, назовите, пожалуйста, свое имя.

Я назвался. Ничуть не изменившись в лице, секьюрити открыл дверь и произнес:

-Проходите. Хозяин вас ждет.

В будний день, да еще и в пять часов вечера, опустевший клуб выглядел каким-то тоскливым и одиноким. Навстречу мне тут же выскочила хостес.

-Егор Александрович? Я провожу вас к венценосному.

Я молча последовал за ней. Настроение произносить даже дежурные фразы отсутствовало напрочь.

В последние дни все для меня происходило, будто бы в замедленной съемке. Вернувшись в свой мир, я вспомнил, что никакой он мне больше не свой. Меня тут больше не было. Обычные люди, включая собственную мать, теперь совсем меня не замечали. Я часами слонялся по улицам, пытаясь отыскать в лицах встречных прохожих хотя бы тень внимания к своей скромной персоне. Но для них меня больше не существовало. Я был призраком, лишенным хоть каких-то, пускай даже и смутных, очертаний.

И только в таких местах, как «Халигаликришна», где взгляд местных обитателей был буквально заточен на то, чтобы наблюдать за потусторонним, я все еще мог почувствовать себя чуточку живым. Вот только я совсем не был уверен, что и это последнее у меня вскоре не отберут.

И точно – вот взгляд девушки-хостес, в очередной раз упав на меня, будто бы на миг подернулся поволокой растерянности и неузнавания. Но только на миг. Пока что.

Меня провели уже знакомым маршрутом – прямо в покои Мамоны.Только теперь он там был не один.

Я остановился на пороге, разглядывая открывшуюся картину. На самом деле, я ожидал чего-то подобного, поэтому никакого удивления не испытал. Но и никакой радости тоже. Радоваться за демона – еще чего?

Мамона развалился на диване – точно также как и в первую нашу встречу. Но на этот раз на коленях у него сидел ребенок.

Белокурая девочка, двух или трех лет от роду. В розовой футболке и с золотистым ободком на голове. Ничто в ее внешности не выдавало демонической природы. Ангельскую – да. Но не демоническую.

Слева от входа, напротив большого зеркала, стояла высокая женщина в синем вечернем платье. Она поправляла складки на ткани, едва слышно что-то напевая. На тумбочке рядом с ней располагалась ваза с пышным букетом красных тюльпанов. Аромат цветов, смешиваясь с запахом духов женщины, витал по комнате.

Когда за моей спиной захлопнулась дверь, женщина лишь бросила на меня короткий взгляд и улыбнулась, но ничего не сказала.

-Джуни, радость, иди, поиграй, - произнес Мамона. Девочка соскочила на пол и зашлепала в сторону небольшого шкафчика с куклами. Взгляд демона обратился ко мне, - проходи, дорогой друг. Присаживайся.

Вот как. «Дорогой друг».

Я сел рядом с Мамоной. Скользнул рукой по прохладной кожаной поверхности дивана. Это холодное прикосновения напомнило мне о том, о чем вспоминать не хотелось. Теперь я вообще старался пореже касаться руками холодных на ощупь вещей.

-Ты не весел, - сказал Мамона в ответ на мое молчание, - и я догадываюсь, почему. Если тебя это хоть сколько-то утешит, думай о том, что твоя жертва была необходима. Необходима для тебя самого. Это так и есть.

Конечно, глупо было надеяться на то, что демона станут терзать муки совести. Но я все же почувствовал легкое раздражение там, где до этого была только пустота.

Я бросил взгляд сначала на ребенка, потом – на женщину, которая все еще крутилась перед зеркалом.

-Ради этого все и было, верно? – спросил я.

-Верно. И теперь мы вместе благодаря тебе, Егор.

Похоже, Мамона и в правду чувствовал некую благодарность. По крайней мере, прозвучало довольно искренне.

-Джуни, значит.

-Да. Джуния. Юная. Пускай она остается вечно юной.

-Так не бывает.

-Я знаю. И все же.

Я ощущал внутри какое-то едва заметное, но все же болезненное покалывание. Словно кто-то тыкал мне маленькой иголочкой то в сердце, то в легкие.

-И что теперь? – спросил я.

И услышал ответ, который и ожидал услышать:

-А ничего. «Халигаликришна» закрывается. В ночь с завтра на послезавтра я проведу последнюю вечеринку. После чего сюда приедут грузчики и вывезут весь этот хлам. А еще через пару месяцев здесь откроется какой-нибудь офис или, быть может, очередная кофейня. И все забудут о том, что происходило в этом месте.

В ответ на это я лишь печально усмехнулся:

-Боюсь, у вас не получится убежать. И вы сами это прекрасно понимаете, - я вздохнул, - вы уедете и осядете где-то еще, да. Но рано или поздно и там откроется новый «Халигаликришна». Может, не «Халигаликришна», а какой-нибудь «Шивакамабрахма» или еще что-нибудь. Ведь так уже было много раз. Очень много раз, - последние слова я произнес почти шепотом, едва шевеля губами.

Потом мы молча сидели минуту, может быть – две или три. После чего, Мамона, наконец, ответил:

-Я попытаюсь. В этот раз точно должно получиться.

Вот только я в это не верил. Не то чтобы меня заботила его дальнейшая судьба, нет. Просто я в это не верил.

Нет, порыв его, конечно, был совершенно искренним. Вот только от своего предназначения, если уж оно у тебя есть, не убежишь. И того места, к которому привязан нитями крепкими, как стальные канаты – не покинешь. И, самое страшное, быть может, на всей непостижимо огромной карте из сотен возможных вариантов, ветвящихся, как разросшееся за долгие десятилетия дерево, нет ни одного, где Мамона, и эта женщина, и эта девочка, были бы по-настоящему счастливы на протяжении хоть сколько-то продолжительного времени, или – хотя бы, были бы вместе.

Только этого всего я Мамоне уже не сказал. Язык не повернулся произнести столь жестокие вещи.

Вместо этого я произнес:

-Теперь вы должны выполнить свою часть сделки, верно?

Женщина, наконец, оторвалась от зеркала и села рядом с нами. Но Мамона тут же сказал ей:

-Любовь моя, возьми Джуну и идите, погуляйте. Нам с Егором нужно поговорить.

Когда мама с дочкой удалились, демон развел руки в стороны и произнес:

-Что ж, спрашивай. Расскажу все, что знаю об этой твоей девчонке.

Я замялся. Казалось бы, вот он – момент, когда я мог, наконец, разузнать про Нику и те обстоятельства, что предшествовали ее исчезновению. Вот только ребром передо мной встал новый вопрос – хочу ли я, собственно, это знать? Быть может, Мамона сейчас расскажет мне такие вещи, от которых мне станет дурно?

Набравшись смелости, я начал:

-Вы сказали в тот раз, что Ника бывала у вас в клубе. Но в какой роли? Как она вообще умудрилась пробраться в столь закрытое заведение?

-Все очень просто, - ответил Мамона, - та хостес, что привела тебя сюда… твоя Ника какое-то время работала здесь в той же должности.

Я затаил дыхание, не в силах поверить собственным ушам. Родители Ники были довольно строгими людьми. Они бы точно не позволили своей дочери отсутствовать дома целые ночи напролет. Даже уговорить их отпустить ее ко мне на ночевку всегда было чрезвычайно трудной задачей. А тут такое.

-Но как она к вам попала?

-Опять же, все очень просто. Как правило, обычные люди с улицы к нам действительно не приходят. А если и приходят, то тут же отправляются восвояси. Твою Нику сюда привела Лилит. Если ты с ней еще не знаком, то вам точно стоит познакомиться.

-Знаком, - мрачно ответил я, - и не разделяю вашего оптимизма по поводу нашего знакомства.

-О, она очень интересная женщина… - взгляд демона подернулся поволокой, но он тут же стряхнул с себя это наваждение, видимо, вспомнив про женщину в синем платье, - но дело не в этом. Как ты мог заметить, все наши хостес – девушки модельной внешности. Настоящие красотки, чего уж там. У нас очень строгие критерии отбора. Ника подошла на эту роль идеально.

-И… долго она у вас проработала?

-Два месяца, если мне не изменяет память. Но мы с ней не сработались.

-Почему?

Мамона едва заметно улыбнулся.

-Она была странная. Даже для этого вывернутого наизнанку места. Постоянно витала в облаках. Не могла сойтись с коллегами – они считали ее едва ли не сумасшедшей. И заметь – это всё здесь, в «Халигаликришне», где безумие – один из лейтмотивов существования. Мы все здесь ненормальные, но ее ненормальность была другой.

-Это какой? – я чувствовал, как сердце гулко колотиться. Словно бы я вот-вот узнаю что-то, чего знать не должен. Не должен для собственного спокойствия. Но, в конце концов, не замечал ли я этого и сам? Не замечал ли я, что Ника в последние месяцы перед своим исчезновением в самом что ни на есть прямом смысле этого слова… сошла с ума?

-Блаженной, - ответил демон, - как у ваших христианских святых. Когда не было посетителей, и клуб пустовал, она могла едва ли не часами бродить по нему, что-то нашептывая себе под нос и странно улыбаясь. Для кого-нибудь, в жизни не видавшего более страшных вещей, это могло показаться жутким, -Мамона ненадолго замолчал, после чего добавил: - а еще она рисовала.

Я вздрогнул, тут же вспомнив те рисунки, что нашел в ее скетчбуке.

-Хотите сказать, что ваши сотрудники не привыкли лицезреть страшные вещи? – спросил я, сам себе отдавая отчет, что пытаюсь увести тему разговора в несколько иное русло. Уж очень мне не хотелось разговаривать про эти рисунки. Даже лишний раз вспоминать про них не хотелось.

-Жестокость и всевозможные извращения… - Мамона поморщился, будто ему самому подобные вещи были неприятны, - в этом нет ничего страшного. Это отвратительно. Может быть, даже тошнотворно. Но страшного в этом нет ничего. Истинный кошмар скрывается в безумии.

-Она не была сумасшедшей, - тихо произнес я.

Мамона с печальной улыбкой заглянул мне в глаза.

-Что же, настала пора нам поменяться ролями? Теперь я должен разрушать твои воздушные замки.

-Она просто… заглянула куда-то, куда заглядывать ей не следовало. Вообще никому не следует туда заглядывать.

-Это ли ни есть сумасшествие?

Я не ответил.

-Те рисунки… - демон все же вернулся к ним, - в них будто бы было сосредоточено истинное безумие. Самая абстрактная картина самого авангардного художника – ни что по сравнению с этим буйством линий, спонтанных геометрических фигур, и всё это плавно перетекает друг в друга, смешивается, рождая…

-Ваш портрет, - закончил за него я, - ну, в смысле, не только ваш. Я тоже видел эти рисунки и знаю, что на них изображено. Так демоны выглядят на самом деле. Таков их истинный облик. И ваш тоже, верно?

-Что ж, Егор, ты очень проницателен. Это правда. То, какими ты видишь меня и других демонов – это лишь личины, созданные для вас. Для людей.

Он забарабанил пальцами по кожаной поверхности дивана. Тук-тук, тук-тук, тук-тук.

-А Ника, стало быть, смогла увидеть вашу истинную природу?

-Не совсем. Дело в том, что нашу истинную природу, как ты выразился, увидеть не под силу никому из представителей рода людского. Человеческое зрение просто не заточено под это. Отсюда и рождается то хаотичное безумие, которое она раз за разом пыталась рисовать.

-Она была портретисткой… - зачем-то сказал я.

-Всё равно, что смотреть невооруженным человеческим глазом на… скажем, на пространство с неевклидовой геометрией. Для обычного человека это будет выглядеть как бесформенная мешанина. Поэтому мы и используем личины.

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

-Она не была сумасшедшей, - еще раз повторил я.

На этот раз, Мамона ничего не ответил.

-И чем все закончилось? Ее уволили?

-Да нет… - Мамона пожал плечами, - сама ушла. Просто в один прекрасный день пришла и сказала, что этот день для нее – последний здесь.

-И когда это было? Может быть, вы хотя бы примерно помните?

Демон наморщил лоб.

-В начале весны. Точный день, конечно, уже не помню.

-Она исчезла в марте, - сказал я.

-Значит, в марте она от нас и ушла. А уж куда она отправилась после этого – вопрос не ко мне, - он развел руками.

Я немного помолчал, переваривая все сказанное. Благодарить демона как-то не хотелось. Я вдруг вспомнил, как в кромешной темноте холодные Машины пальцы скользят по моему лицу. Была ли во всем произошедшем вина Мамоны? Наверное, лишь отчасти. В конечном итоге, Маша ведь убила сама себя – а я ей в этом помог.

Во всяком случае, свою часть сделки демон выполнил добросовестно.

-Если хочешь, приходи на закрытие. Проходку я тебе обеспечу, - вдруг сказал демон.

Я покачал головой.

-Что-то не хочется. Но за приглашение спасибо.

-Как знаешь.

Мы еще немного помолчали. Каждый думал о своем. Потом пожали друг другу руки, и я вышел в коридор, отмахнулся от назойливой хостес и в гордом одиночестве пошел к выходу. Уже рядом с дверьми вдруг почувствовал, как кто-то треплет меня за штанину, и остановился.

Это была Джуния. Она крепко вцепилась в ткань моих брюк и, задрав белокурую голову, глядела на меня огромными серыми глазами. Пристально, не моргая. Молча. Мне вдруг стало не по себе. Не страшно, а именно не по себе. Как в детстве на даче перед грозой.

-Что? – тупо спросил я у девочки, не зная, что еще сказать.

Джуния не ответила.

Но тут уже подоспела ее мать.

-Джуни! – закричала она, - надо же, на секунду отвернулась, а она уже к прохожим цепляется! - женщина оттащила дочь за руку и обратилась ко мне: - вы извините. Она у нас просто очень общительная.

-Да я заметил, - пробормотал я. Джуния по-прежнему не издавала ни звука. Я даже успел решить, что девчонке не посчастливилось родиться немой, как вдруг, уже уходя прочь вместе с матерью, она повернулась ко мне и совсем по-взрослому произнесла:

-Я буду ждать тебя через тридцать лет.

По моей коже пробежал мороз. Даже не от самих этих слов, хотя и от них тоже. Но в первую очередь – от того, как они были сказаны. От того, насколько звонкий детский голосок не вязался с этой взрослой, серьезной интонацией.

ВРАТА ДЕВЯТЫЕ: ОДИНОЧЕСТВО. 2.

Я решил расставить все точки над «и» в вопросе с родителями Ники – поэтому отправился к ним. С тех пор, как Ника пропала, я делал это всего два раза. Первый – сразу после ее исчезновения. Из того дня я не помню почти ничего – он прошел для меня словно в тумане. Память подкидывает лишь запах валерьянки и чего-то еще медицинского; этот запах смешивается с горьким дымом сигарет, которые без конца курил Федор Иванович – отец Ники. В остальном, тот день целиком стерт из моей памяти. Второе посещение случилось только месяца через два. В тот вечер я сидел у них на кухне и грел ладони о кружку с горячим чаем. Мне было холодно, хотя на улице расцветал май. «Эти подонки не хотят искать мою дочку», - говорил Федор Иванович. Он говорил: «они просто просиживают штаны и получают за это нехилые бабки». Он говорил: «я готов был придушить того мента, когда он сказал, что за два месяца они не удосужились отыскать ни одного следа моей дочери», и полушепотом добавлял, потушив очередную сигарету о подоконник: «два месяца, мать вашу!». Софья Алексеевна, мама Ники, молчала, невидящим взглядом уставившись куда-то на дно кружки, в которую теперь каждый раз выливала полпузыря валерьянки. Запах валерьянки вообще поселился в этой квартире на полных правах. Заменил собой Нику в роли третьего жильца. Въелся в ковры и стены – не выветришь ничем. Больше я к ним не приезжал. На душе итак было паршиво все эти месяцы, а наблюдать за двумя пожилыми родителями, потерявшими единственного ребенка, было не самым легким занятием. Помочь я им все равно не мог ничем. И, решив, что подобные встречи лишь будут сыпать соль на рану каждому из нас, почти полностью прервал общение. А теперь вот я ехал к ним третий раз. Потому что узнал кое-что новое. Вообще, они меня никогда не любили. Напрямую, конечно, никогда этого не высказывали, но я все равно чувствовал. Отец Ники был преподавателем в театральном училище, мать – известной в прошлом художницей. Воспитанные московской богемой, эти люди умели красиво показать тебе свое нерасположение. Пара тонких намеков, невинная на первый взгляд шутка, косой взгляд – и вот ты уже чувствуешь себя пустым местом, и хочется поскорее убраться из этой квартиры. Они считали, что Нике я не пара. Ника сама пересказывала мне их слова, и смеялась, будто это была какая-то шутка. Она, наверное, и в правду не сильно переживала на этот счет. Я тоже старался не переживать, или хотя бы, делать вид, что не переживаю. И вот я стою у входа в их трехкомнатную квартиру и жму на кнопку звонка. Чего я хотел добиться? Не знаю. Наверное, каким-то чудом выйти на контакт с ними. Греметь посудой, скрипеть петлями дверей – как и делают все уважающие себя призраки, дабы обратить на себя внимание. Четкого плана у меня все равно не было. Но я хотел знать. Знать, что такого случилось в те последние месяцы перед исчезновением Ники. Почему ее родители столь спокойно закрывали глаза на ее частые отсутствия по ночам. Знали ли они что-то, чего не знал я? Впрочем, все мои намерения начали рушиться уже с самого начала. Дверь мне никто открывать не торопился. Я терпеливо дождался, когда трель звонка дозвенит до конца в третий раз, после чего принялся барабанить кулаком по кожаной поверхности двери. Когда и это не принесло никакого результата, я решил пойти на крайние меры. Ну да, у меня были ключи от их квартиры. А у Ники были ключи от моей. Вот только я предпочитал наведываться к ней исключительно когда ее родители отсутствовали дома. Сейчас же все было наоборот. В конце концов, что мне за это будет? Я ведь всего лишь призрак. Меня не существует по-настоящему. С этими мыслями я вставил ключ в замочную скважину и провернул, отсчитав три оборота. Аккуратно толкнул дверь, и та открылась, пропуская меня внутрь. Внутри было тихо. И когда я говорю «тихо», я имею в виду по-настоящему тихо. Не бубнил телевизор, не шкворчало на кухне масло, никто ни с кем не разговаривал. В первые несколько секунд я даже подумал, что Федора Ивановича и Софьи Алексеевны попросту нет дома, но потом до меня дошло, что свет то горит и в прихожей, и в зале, который располагался через коридор прямо напротив входа. Я вошел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Позвал: -Софья Алексеевна! Федор Иванович! Вы дома? Это я, Егор. Ответом мне было молчание. «Может, просто ушли и свет забыли выключить?» - подумал я и двинулся по коридору. Заглянул по очереди во все комнаты. В ванной никого не было. В комнате Ники – тоже. Свет в ней не горел, и, когда я щелкнул выключателем, всё, вплоть до каждой складочки на постельном белье, показалось мне нетронутым. Таким же, как и раньше. Когда Ника все еще была здесь. Несколько секунд я стоял, не в силах пошевелиться. Потом вновь нажал на кнопку выключателя, погружая комнату обратно во тьму, и вышел в коридор. Дальше я пошел в зал. Здесь все тоже выглядело каким-то пугающе застывшим в своей собственной мимолетности. Во-первых, телевизор все-таки работал. На экране мелькали картинки – судя по всему, шла какая-то третьесортная русская мелодрама. Вот только звук был отключен. Актеры размахивали руками и беззвучно шевелили губами в полнейшей тишине. На столике рядом с креслами стояла тарелка мандаринов. Чищенных. Софья Алексеевна очень любила мандарины. Ну и валерьянкой, конечно же, тоже пахло. Начатый бутылек с открученной крышкой стоял там же, на столике. Вот только никого здесь не было. И, судя по слою пыли, покрывшему все поверхности – уже довольно давно. Уже готовый к чему угодно нехорошему, я направился в спальню. И нашел там Софью Алексеевну. Сначала, я подумал, что она умерла. Это действительно так и выглядело. Женщина лежала, сложив мертвенно-бледные руки на груди. Одетая в легкую белую ночнушку, чем-то напоминавшую саван – что только усиливало сходство с мертвецом. Вот только подойдя ближе, я понял, что ошибся. Это был манекен. Да, несомненно, внешне похожий на оригинал. Но все-таки не он. Я прикоснулся к ее щеке и ощутил кончиками пальцев прохладную пластиковую поверхность. Женщина не дернулась, не вздрогнула, не моргнула. Лишь продолжала широко распахнутыми, но все же невидящими глазами смотреть в потолок. Манекен тоже был покрыт внушительным слоем пыли. Мои пальцы оставили в этой пыли несколько длинных дорожек – теперь они, словно три аккуратных шрама, рассекали щеку Софьи Алексеевны. Я сделал несколько шагов назад, не в силах оторвать взгляда от этой человекоподобной куклы, после чего развернулся и быстрым шагом вышел из спальни. Федор Иванович сидел на кухне. Вернее, не Федор Иванович, конечно же. А еще один неподвижный, занесенный пылью манекен. В пластмассовой руке он держал ложку, а на столе перед ним стояла тарелка с бутафорской котлетой – из тех, что используют в фильмах, или в рекламе. Обойдя манекен по кругу, я все тем же быстрым шагом покинул квартиру, закрыл за собой дверь и уже больше никогда туда не возвращался. Только вот с тех пор меня начал мучить еще один вопрос. В какой момент Ника заметила это? В какой момент прозрела в суть вещей и поняла, что ее родители – уже не люди? Или, быть может, даже больше того – никогда и не были людьми. А лишь безжизненными и безразличными ко всему манекенами, которые до сих пор не покрылись толстым слоем пыли только благодаря тому, что она, Ника, периодически с них эту пыль стряхивает? А еще, когда она в конечном итоге поняла это (а она, конечно же, не могла не понять), какой силы ужас пронзил ее душу и сердце? Стоя на улице с сигаретой в руках, я вдруг принялся нервно ощупывать собственное тело сквозь куртку. Потом расстегнул молнию, залез под свитер и, наконец, добрался до кожи. Ущипнул себя, чтобы убедиться, что и сам я не сделан из той же шершавой, слегка прохладной на ощупь пластмассы. Сигарета полетела в свежевыпавший снег, окропив его девственную чистоту частичками черного пепла. «В конце концов, - подумал я, - мне отведена иная участь. Я – фантом, а не манекен». И сам испугался того, что эта мысль показалась мне успокаивающей. Окно одной из квартир первого этажа вдруг распахнулось настежь. Я еще успел подумать, кому приспичило открывать окна посреди января. В окне показалась тощая старушка в цветастом халате. «Какая-нибудь городская сумасшедшая» - решил я и собрался уже было уходить. Но праздное любопытство заставило меня таки остаться и продолжить наблюдать за действиями пожилой женщины.Когда та водрузила на подоконник радио, мне тут же поплохело – я почему-то сразу догадался, что произойдет дальше. Развернулся и быстро пошел прочь. Но все же, в спину мне успели, словно мелкие горошинки, удариться первые слова столь ненавистной мне песни: -Пусть бегут неуклюже, пешеходы по лужам… Падал январский снег.

Конечно, постоянно копаясь в собственном прошлом, начинаешь замечать в нем все больше и больше таких деталей, на которые не обращал внимания тогда. В моменте. И тебе кажется, что вот, теперь-то я стал намного умнее. И будь я-нынешний в той ситуации вместо глупого и неразумного меня-тогдашнего, я бы, разумеется, сделал и сказал все совсем по-другому. Но время безвозвратно упущено. И круги на воде уже успели разойтись, будь они не ладны. А вся разгадка состоит в том, что это – лишь одно из заблуждений, что подкидывает нам собственный мозг. Ответ очень прост и состоит из одного слова: нет. Нет, вы бы ничего не смогли изменить. Дай вам хоть миллион шансов – и вы миллион раз допустите все те же ошибки. При условии, конечно, что вы не умеете предсказывать будущее. Но ведь тогда, в самый первый раз, не умели, верно? Сейчас-то я вижу все это, как на ладони. Ника постоянно пыталась сказать мне что-то, раскрыть мне глаза. Только вот делала она это, ежесекундно балансируя на тонкой грани, за которой кто угодно, включая меня, принял бы ее за сумасшедшую. Она так и не рискнула схватить меня за руку и силой заставить посмотреть на тот мир, который видела она сама. Что ж, теперь я сам постигаю этот мир. В одиночестве. -Многие люди, - порой, говорила она, - выглядят неживыми. Разве ты не замечал этого? Не в смысле, что они умерли внутри и все такое. Это было бы слишком просто. Только полбеды. Дело в том, что они никогда и не рождались. А я в ответ лишь выдыхал сигаретный дым в февральский воздух. Или в декабрьский. Или в январский. Уже не вспомнить. И ничего не говорил. А, наверное, надо бы было. Ника, пожалуй, очень хотела, чтобы я и в правду что-то сказал. Но тогда ведь мне совершенно искренне казалось, что чем меньше бы говорим обо всей этой ее мистике, тем лучше для нее самой, и тем быстрее она переболеет всем этим бредом. И тогда она говорила: -Молчишь? Ну и молчи. И печально смотрела куда-то вдаль, словно пыталась заглянуть за горизонт и найти там что-то, чего ей очень сильно не хватало; но чего она уже и не надеялась отыскать. А я любовался ее профилем, и в ушах у меня продолжали звенеть отзвуки ее голоса, и я думал, что не проживу ни секунды, если Ники со мной не будет. Но она ускользала от меня, и я ощущал это почти физически. Ощущение это причиняло мне боль. Ее кожа казалась белее снега, что кружась, падал на детскую площадку. Я кусал губы до крови, мысленно говоря себе, что не могу позволить Нике окончательно исчезнуть из моей жизни. Собственное существование без нее казалось мне чем-то иррациональным. Сбоем в матрице. Роковой ошибкой мироздания. И тогда я спрашивал что-то вроде: -Как дела с твоим новым рисунком? Или: -Как там родаки? Сильно достают? Или что угодно еще, пустое и бессмысленное, лишь бы хоть что-нибудь сказать. И Ника отвечала, и мы оба делали вид, что так и должно быть. Но я уже чувствовал, как что-то трещит по швам. Тогда я думал, что трещат наши отношения, и это пугало меня. Но все оказалось гораздо серьезней.

ВРАТА ДЕВЯТЫЕ: ОДИНОЧЕСТВО. 3.

Вечером того же дня я вспомнил, что, вообще-то, до сих пор числюсь сотрудником маркетинговой конторы с беспощадно длинным и бессмысленным названием, которое, как ни силился, все не мог вспомнить. С одной стороны, в моей жизни сей факт не менял ровным счетом ничего. Ну валяется моя пустая трудовая книжка где-то в кабинете у кадровчики Дарьи, ну и какое мне теперь – в моем нынешнем положении, до этого дело? С другой, пребывание в роли никем не замечаемого человека-фантома давило сильнее, чем мне того бы хотелось. Даже за полдня оно успело осточертеть мне настолько, что хотелось выть. А там, в офисе на Тропарево, я все еще для кого-то существовал. И, сам себе не желая до конца признаваться, что подталкивает меня к этому чувство абсолютной всепожирающей изолированности от окружающего мира, я решил-таки наведаться в офис и, подав в кадры официальное заявление на увольнение, навсегда закончить историю с этой работой. С такими мыслями я и лег спать. Закрыл глаза, прислушиваясь к едва слышному бубнежу телевизора. Мать, что теперь даже не подозревала о моем существовании, смотрела свой любимый сериал. И я вдруг подумал, что ничего-то в ее жизни и не изменилось после того, как я «исчез». От этой мысли защемило в груди. Я перевернулся на другой бок и принялся думать о чем угодно, лишь бы не о том, что окружало меня в последние несколько месяцев. Эта ночь оказалась не совсем обычной. Потому что на этот раз мне приснилась другая девушка. Открыв глаза, я, все еще пребывая во сне, даже успел подумать, что уже проснулся. Но хватило всего нескольких секунд, дабы понять, что это не так. Мягкий синеватый свет луны пробивался сквозь шторы. Мое окно оказалось открыто, хотя я точно помнил, что не растворял его на ночь. Да и какое там спать с открытыми окнами – январь на дворе! Несмотря на это, мороз не спешил пробираться в мою спальню, и лишь легкий, едва прохладный ветерок задувал в окно и ласкал голую кожу. Одеяло я, похоже, скинул с себя во время беспокойного лихорадочного сна – теперь оно валялось на полу. А еще я был не один. Я почувствовал ее присутствие быстрее, чем увидел ее саму. Отвернувшись к стене, я терпеливо ждал, что произойдет дальше. Быть может, она захочет мне отомстить? Но какой в этом смысл, если мы все равно во сне? Во сне ведь не умирают. Кто-то сел на край кровати. Ни одна пружинка при этом не скрипнула, хотя кровать была старая и по обыкновению принималась стонать от каждого дуновения ветра. Я знал, кто это. Она. Легкая. Невесомая. Бледная, как привидение. С руками холодными, как у вампира. -Маша? Похоже, я не смог скрыть волнения в своем голосе, потому что она тут же успокаивающе прошептала: -Тихо, тихо… Я зажмурился, снова открыл глаза. Нет, все осталось тем же самым. Сон, из которого невозможно проснуться по собственной воле. Смотреть на нее было страшно. Я боялся увидеть огромную зияющую рану в животе, и густое пятно крови вокруг нее. Рану, которую проделал я. И кровь, которую пролил тоже я. Но, похоже, посмотреть все-таки было необходимо. И я это сделал. Медленно, словно каждое, даже самое незначительное движение причиняло мне боль, перевернулся на другой бок. Да, это была Маша. Нет, никакой раны и никакой крови я не увидел. Девушка выглядела точно также как и в нашу первую встречу. Одетая в белое платьице, она, склонив голову на плечо, внимательно и с какой-то затаенной лаской наблюдала за мной. В свете луны ее голубые глаза казались двумя огромными ледяными озерами. Не в силах прервать зрительный контакт я сел на кровати и оперся спиной о стену. -Прости, наверное, немного засмущала тебя, - сказала Маша, отводя взгляд, - во сны проникать проще всего. Поэтому… И она замолчала. Я ответил: -Ничего страшного. Я перевел взгляд на ее талию, обернутую белым ситцем. Мне все казалось, что вот, сейчас по этой белоснежной ткани начнет расползаться что-то красное, алое, багровое… расползаться, расползаться, расползаться… Поймав направление моего взгляда, Маша сказала: -Ничего страшного. Сейчас уже почти не болит. -Если ты пришла мириться, - произнес я, собравшись с силами, - то это бессмысленно. Простить друг друга мы все равно уже никогда не сможем. Она печально улыбнулась: -Я что, дурочка что ли? Между нами теперь огромная ледяная пропасть, Егор. Пропасть больше, чем сотни миллионов галактик. И она расширяется с каждой секундой. Последние слова она произнесла почти шепотом, и в голосе ее было столько боли, что по спине у меня пробежали мурашки. Но Маша словно бы хотела меня добить. -Эта боль хуже, чем от выстрела, Егор. В тысячи раз хуже, - хрипло сказала девушка, - потому что она такая же бесконечная, как и космос. И она вновь наклонила голову – на этот раз, на другой бок. И вновь внимательно посмотрела прямо мне в глаза. -Но знаешь, что хоть немного утешает меня? Что в бесконечном многообразии вариантов возможных событий есть и такие, где у нас с тобой все хорошо. Где я тебя не предавала. Где ты не выстрелил. Я почувствовал, как сердце сжимается под весом тысячи нейтронных звезд. В какой-то безумной попытке утешить ее, убедить нас обоих, что все не так уж и плохо, я робко произнес: -Но ты ведь можешь приходить ко мне во снах, верно? Если тебе так будет хоть немного легче… -Не будет, - отрезала она, - подобные посещения будут причинять нам обоим лишь еще больше страданий. -Тогда зачем ты здесь? -Чтобы дать тебе подсказку, Егор. Я теперь – еще один бесплотный символ твоего путешествия. Добрый и мертвый самаритянин, который должен тебе помогать, - она грустно улыбнулась и пригладила светлые волосы, - так вот, скажи мне. Неужели ты порой… не замечал ничего странного? И она откинула волосы за плечи. Я сглотнул – словно бы наждаком прошелся по горлу. -Замечал. -А я вот не замечала. Но все ведь было так просто. И запустила руки в волосы. -Порой мне казалось, что они становятся рыжими, - медленно проговорил я, - порой мне казалось, что они становятся черными. Я думал… я думал, что это всего лишь… всего лишь… -Просто глюки? – подсказала она, - ну уж нет, Егор. Ты прекрасно знаешь – ведь вся суть и состоит в том, чтобы найти собственные отражения. Я вновь почувствовал, как по коже пробегают мелкие мурашки. -И ты, получается, нашла? -Я и не искала. -Вот как… -Они нашли меня сами. Против моей воли, - голос девушки дрогнул, - я этого не хотела. -Всё из-за меня? -Наверное. У тебя своя история. А я, сама того не зная, сыграла в ней определенную роль. И даже не второстепенную, нет. Что самое обидное – всего-то роль дублерши. Которую даже и в титрах не упомянут. -А вот и упомянут, - упрямо ответил я, - я упомяну. Когда фильм закончится. Обязательно. Выйду перед зрителями и упомяну. Маша ничего на это не ответила. Дотронулась кончиками пальцев до тонкой белоснежной шеи и произнесла: -Я буду ждать тебя через тридцать лет. -Только это будешь не ты, - я покачал головой. И вновь она ничего не ответила. Я закрыл глаза. А когда открыл, Маши уже не было. И лунного света не было. И окно было закрыто. И вообще, наступило утро.

Еще не успев выйти из лифта, я уже почуял неладное. Именно, что почуял – сквозь еще не раскрывшиеся двери до меня доносился стройный хор людских голосов. Ощущение было такое, что участники хора что-то распевают, вот только слов я разобрать не мог. Зато, как только лифт открылся, меня тут же окутало столь мощным потоком сюрреализма, что я даже не сразу смог сдвинуться с места. Да, они и в правду пели. Мужские и женские голоса, наверное, не меньше полусотни, сливаясь друг с другом в единую бесформенную, но очень воодушевленную массу, пропевали что-то гимноподобное. Еще пара секунд потребовалось мне, дабы осознать, что это и в правду есть не что иное, как гимн. Пение сопровождалось пафосной оркестровой аранжировкой, доносившейся из какой-то, судя по не самому лучшему качеству звука, довольно дешевой аудиоколонки. Как раз в тот момент, когда я шел по направлению к кабинету Дарьи, раздались финальные торжественные аккорды, и коллектив дружно закончил песню следующими словами: -И на утро просыпаясь, говорю всегда себе: ах какое это счастье, что я стал однажды частью РАЦ «РТДВБ»! В последний раз грохнули литавры, и музыка затихла. Еще шагая по коридору, я заметил, что навстречу мне не попалось ни единой души. Похоже, все сотрудники были заняты утренним тимбилдингом. Я аккуратно постучал в дверь кабинета. Никто не отозвался. Я подергал ручку, но дверь оказалась заперта. Тогда я привалился плечом к стене и стал ждать Дарью, искоса наблюдая за офисным планктоном, что неторопливо расползался по своим рабочим местам. В глаза мне бросилось что-то, чего я не заметил во время своих первых посещений. Вернее, может и заметил, но вот особого значения не придал. Ну, подумаешь, как-то вяло выглядят работяги. Ну, кожа сероватая. Для офисных работников в наших холодных широтах такой видок – вещь вполне объяснимая. Вот только с тех пор сотрудники РАЦ «РТДВБ» будто бы стали еще тоскливей, а кожа у одних посерела еще сильнее, а у других – выбелилась до нездоровой, мертвецкой бледности. Метаморфозы были, может, и не кричащими, но для меня вполне очевидными. Мимо протащился, едва волоча ноги по полу, мужчина лет сорока в строгом деловом костюме. Именно, что протащился – другого слова я подобрать не могу. С трудом волоча ноги, прошаркал по ковру. Голова, безвольно упавшая на грудь, на секунду поднялась, и мужчина кинул на меня пустой, лишенный каких бы то ни было зачатков воли, взгляд. По спине у меня пробежал холодок. «Ну, подумаешь, не выспался человек» - сказал я себе. И действительно, звучало вполне логично. Вот только взгляд того мужчины… потерянный, опустошенный, бесконечно уставший. Этот взгляд не давал мне покоя. Быть может, если бы Дарья не задержалась еще на пару минут, все бы и сложилось несколько иначе. А, быть может, набор карт, что выпал мне в то утро, остался бы неизменным в любом случае и при любых переменных. Так или иначе, через несколько секунд после того, как загадочный тоскливый мужчина скрылся за изгибом коридора, оттуда же выскочила молодая девушка. Лицо ее было все в слезах, да к тому же она продолжала давиться рыданиями прямо на ходу. Я вдруг очень остро почувствовал, что ей нужна моя помощь. Даже не так. Ей просто нужна помощь. Помощь кого-то, чей взгляд еще не успел потухнуть, и чья воля еще не была подавлена… чем-то очень страшным. Самое худшее – я пока что даже не знал, чем именно. С другой стороны, впутываться в очередное приключение совсем не хотелось. Секунд пять я поломался, после чего чувство долга пересилило, и я быстрым шагом последовал вслед за девушкой – та, как раз, уже почти успела выскользнуть из поля моего зрения. Когда я почти догнал ее, девушка свернула в какую-то комнату. Я подошел к двери и прочитал на ней: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА!!!». «Что ж, я-то ведь тоже персонал» - решил я и вошел следом. В ту секунду я даже не думал, что могу просто-напросто напугать бедную сотрудницу, которая, к тому же, и без меня находилась на грани нервного срыва. И только в тот момент, когда до ушей моих донесся короткий, но от того не менее пронзительный крик, я осознал, что стоит как-то обозначить свои добрые намерения. Не придумав ничего лучше, я поднял руки и сказал: -Тише! Я свой. Не знаю, что это должно было значить, но девушка чуть успокоилась. Только теперь я смог осмотреться. Как того и обещала надпись на входной двери, мы оказались в какой-то подсобке. Вдоль стены ровными рядами тянулись картонные коробки, рядом были свалены швабры и половые тряпки. Запах был соответствующий. -Вы кто? – осторожно спросила девушка, на всякий случай делая шаг назад. Она была очень похожа на мышку – вся какая-то серая, в серой одежде и с уже знакомым мне серым оттенком кожи. Сходство с мышью дополняло острое вытянутое личико. Сейчас это личико было залито слезами, по щекам расползлась черная тушь. -Друг, - ответил я, - я хочу помочь. У вас тут ведь что-то плохое происходит, верно? Девушка не то фыркнула, не то просто шмыгнула носом. -Бесполезно, - сказала она, - у вас ничего не получится. Лучше спасайтесь, пока сами можете. А нас уже ничто не спасет. -Значит, я не ошибся, - резюмировал я, - тогда давайте так. Я никуда, конечно же, отсюда не пойду. А вы мне расскажете, что в этом месте такого творится. Идет? Вместо ответа девушка подошла к скоплению коробок и, глянув на меня, произнесла: -Помогите поднять. Я догадался, что она хочет сделать. В следующие пару минут мы плотно забаррикадировали вход в помещение увесистыми коробками со всяким офисным хламом, вроде поломанных принтеров и списанных системных блоков; для верности подперли ручку двери шваброй. -Я сюда часто прихожу, - сказала девушка, - сюда обычно никто не заходит, но сейчас… короче, лучше чтобы нас никто не застал. Говорила она тихо, почти шепотом. Чего же она так боится-то, а? Девушка отошла к дальней от входа стене и села прямо на кафельный пол, поджав ноги и обхватив колени руками. Я сел рядом с ней. -Кто вы? – спросила сотрудница, - как вы оказались в офисе? -Я здесь работаю… - ответил я, - а что? Она прищурилась. -Что-то я вас здесь не видела раньше. Я пожал плечами. -Я из ныряльщиков. В офисе бываю редко. Плюс устроился сюда недавно. -А-а-а-а, - многозначительно протянула девушка, - тогда понятно, почему вы не в курсе. Ну, давайте знакомиться. Меня Вика зовут. -Егор, - представился я в ответ. Девушка шмыгнула и вытерла нос тыльной стороной ладони. -Только говорите потише, хорошо? Нас не должны услышать. -Все так плохо? -Ага, - она кивнула. Я вздохнул. -В таком случае, я внимательно слушаю. -Я сама здесь без году неделя, - начала девушка, - в середине ноября устроилась. И поначалу все нормально было. Даже и не скажешь… что… что… Она снова начала всхлипывать и закрыла лицо руками. -Ну… ну… не стоит… - выдавил я, мигом почувствовав себя до ужаса не ловко. Вика похныкала еще секунд тридцать, после чего убрала ладони от лица, сделала глубокий вдох и, собравшись с силами, продолжила свой рассказ: -Все спокойно было, коллектив доброжелательный, руководство хо… хо… хорошее. -А потом все начало становится хуже. Девушка заглянула мне прямо в глаза, и я еще раз подумал о том, какая же она вся бесцветная, словно бы выцветшая. Будто персонаж черно-белого фильма, аккуратно вырезанный, и вмонтированный в нашу цветную реальность. -Да, - сказала она, - всё полетело в тартарары. И чем дальше, тем стремительнее. Вика опустила взгляд и быстро-быстро захлопала ресницами. Я понял, что она борется с очередным приступом плача. Преодолев его, девушка шумно втянула воздух, после чего продолжила: -Сначала все выглядело невинно. Просьба остаться сверхурочно ненадолго. На десять минут. На пятнадцать. На час. На два. Потом уже – не просьба, а приказ начальства. Я и сама не заметила, как стала уходить с работы не раньше полуночи. А когда осознала… понимаете, это как проснуться. И вот я вдруг очнулась и поняла, что трачу свою жизнь в офисе. Без остатка. И решила, что не хочу так, и что так дальше не пойдет. Попыталась взбрыкнуть, но было уже поздно. Пригрозили увольнением. Если б я знала, что будет дальше, я бы уволилась и сбежала как можно дальше отсюда. Эх, а ведь был такой шанс… -То есть… - медленно произнес я, начиная догадываться, - вы не можете отсюда уйти. В прямом смысле, что ли? Вика грустно улыбнулась. При этом мышцы ее лица дернулись, словно бы на секунду их свела молниеносная судорога. -Понимаете, Егор, это как гипноз. Оно затягивает. Ты работаешь, работаешь, работаешь. Тебе что-то не нравится, но это как зуд – о нем можно просто не думать. О нем можно просто забыть. Теперь-то я понимаю, что тут не обошлось без чертовщины. Эти твари из руководства как-то нас зомбировали, чтобы мы не возникали. Короче, те, кому новый порядок вещей не понравился, как-то быстро перестали роптать. И я в том числе. Снова в забытье. Из этого периода я почти ничего не помню. Только смутные воспоминания о том, как… Она резко замолчала и коснулась виска кончиками пальцев. -Они установили нам чипы. Меня передернуло, и я переспросил, не веря своим ушам: -Чипы? Конечно, за время диалога меня порой посещали мысли о том, что моя собеседница – просто немного поехавшая крышей дамочка. Но Вика говорила с такой искренностью и верой в собственные слова, что становилось очевидным – либо она говорит правду, либо сошла с ума настолько, что верит в собственные бредни сильнее, нежели в реальность. -Да, - сказала Вика, - чипы. Чтобы не могли выйти за пределы офиса. Как только пытаешься это сделать, чип тебя мгновенно убивает. Мы сначала думали, что это обычная пугалка, и эта штука так не работает. Пара человек взялись проверить и… и… в общем, не пугалка. Я не мог поверить своим ушам. В Москве, в не самом захудалом районе, в современном бизнес-центре происходит вот такое. И никто об этом не знает. А если знает, то не говорит. И Уроборос пожирает сам себя. Перемалывает в пищу тех, из кого состоит – собственных жителей. Я дернул плечом, отгоняя ненужные сейчас ассоциации, и произнес: -А как же вы спите? Ну, человек же не может не спать, верно? -Не может, - согласилась Вика, - кто-то делает это в комнате отдыха. Ставит несколько стульев рядом и спит на них. Я отдыхаю прямо на рабочем месте. Кладу голову на стол и засыпаю. Часа на два, больше не позволяют. Тогда приходит кто-нибудь из кадров и начинает трясти актами перед лицом. Мол, спишь на рабочем месте. -И что они сделают? – я криво усмехнулся, - уволят? Так это же счастье. -Именно, что уволят, - ледяным тоном, - только вот некоторых уже уволили. Прямо не отходя от рабочего места. У остальных на глазах. Из пистолета. -Вот как… - и без того невеликое желание шутить тут же отпало полностью. -Угу. Так теперь мы все и работаем. По двадцать два – двадцать три часа в сутки. Остальное время – на еду и сон. На самом деле, даже бы если нас отсюда выпускали, за это время и до ведь дома не доедешь. Я вот в Щелково живу, к примеру. Жила раньше… -А то, что мы сейчас… здесь… - догадался я. Вика кивнула. -Конечно, нам нельзя покидать рабочее место дольше, чем на пять минут. И то для похода в туалет. Так что если кто-то из руководства обнаружит, что я шастаю по подсобкам вместо того, чтобы трудиться на благо нашей замечательной компании… - она криво улыбнулась, и в этой улыбке было столько яда, что мне даже стало не по себе, - впрочем, мне уже все равно. Уже не страшно. Вернее, страшно, конечно. Но лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Я только и смог, что выдохнуть: -Кошмар какой… -Возможно, меня уже ищут, - произнесла сотрудница, - я даже почти уверена в этом. Долго мы тут с вами болтаем, Егор. Непростительно долго. Я вдруг с новой силой почувствовал себя ответственным за судьбу этой девушки. Но пока что не знал, как я могу ей помочь. А решать что-то было нужно. -Но и это еще не все, - сказала Вика, - неделю назад у нас появился новый Руководитель. Так мы его называем. Так нам сказали его называть. Во всех документах мы пишем о нем именно так. Никакой фамилии, инициалов. Просто Руководитель. С большой буквы. Будто бы это и есть его имя. -Ужасное слово, - отозвался я, - Руководитель… нечеловеческое какое-то. -Вот-вот, - Вика закивала, - мне тоже так кажется. И этот Руководитель… мы его не видим в основном. И слава богу, но… Иногда он выходит из кабинета и начинает бродить между столами. Смотрит, кто как работает. И вот тогда… Это настоящий ужас… -Он делает что-то страшное? -В том-то и дело, что нет. Ничего он не делает. Даже и слова не говорит. Суть в том, как он выглядит. Это… это… не описать словами. Если вы сами увидите его, вы поймете. Он как ходячий кошмар… смотришь на него, но взгляд как будто не может сфокусироваться. Все плывет, размывается. Единственное, что можешь разобрать – что-то вязкое, серое, текущее. Ползущее. Извивающееся. -Мда… - пробормотал я, - ну и конторка у вас… -Угу. Я теперь поняла, почему они сами так активно к себе всех зазывают. Потому что у них тут текучка страшная. Они выжимают все соки из партии работников, а когда те оправляются на тот свет от изнеможенья или от пули в башке – набирают новых. Ныряльщиков это не касается. Они, как правило, и без того дохнут как мухи. Меня передернуло. Заметив это, Вика криво улыбнулась: -А вам что, наобещали, небось, с три короба? Золотые горы и быстрый карьерный рост? Быстрый то он быстрый, но за счет того, что по карьерной лестнице двигаются только те, кто выживает. А их немного. Я покачал головой, собираясь с мыслями, и произнес: -Так, ладно. Нужно с этим всем что-то делать. Вот только… - я замолчал на секунду, после чего честно признался: …- я пока не знаю, что именно. Но мы обязательно придумаем. Тут за моей спиной раздался какой-то грохот. Я развернулся и увидел, что входная дверь сотрясается от ударов и толчков. -Эй! – раздался с той стороны грубый мужской голос, - кто там шушукается в рабочее время? Выходите! Девушка провела рукой по лицу. -Нас заметили, - совершенно спокойным голосом сказала она. Лишь печально улыбнулась при этом. Я сразу решил, что сидеть здесь и бояться, медленно умирая от страха – выход не самый лучший. Можно, конечно, было дождаться, пока настойчивый визитер плюнет на попытки открыть дверь и уйдет – но что-то подсказывало, что в покое нас все равно теперь уже не оставят. Поэтому я решил действовать. -Спрячьтесь за тот стеллаж, - коротко бросил я и направился ко входу. Вопреки моим ожиданиям, Вика не стала меня останавливать. Лишь произнесла в ответ: -Он, наверняка, вооружен. Будьте осторожны. -Постараюсь, - пообещал я и кинул короткий взгляд за спину. Девушка, плотно вжавшись спиною в стену, укрылась за старым потрепанным шкафчиком, на котором стояли какие-то банки с краской. Так себе укрытие, конечно. Но всяколучше, чем ничего. В дверь все это время продолжали неистово колотить: -Открывайте, черт возьми! – вновь раздалось с той стороны, - или я приду сюда с отделом кадров! Судя по тону голоса и общему характеру фразы, я мигом догадался, что «отделом кадров» здесь называются люди, которые ходят с пистолетами и вышибают мозги недостаточно старательным сотрудникам. «Ну, сейчас я тебе открою, подонок!» - с каким-то мальчишеским задором подумал я и принялся откапывать вход. Даже крикнул: -Уже открываю! Видимо, от приторного дружелюбия в моем голосе мужчина немного выпал в осадок, потому что даже прекратил колотить в дверь. На то, чтобы в одиночку оттащить от входа все тяжеленный коробки, ушло не меньше пяти минут. На протяжении всего этого времени с той стороны не подавали никаких признаков жизни. Но я почти физически ощущал, как чертов надзиратель ждет у самой двери. Готовый в любую секунду продырявить меня из оружия. Быть может, он уже поднял ствол и готов нажать на курок ровно в ту секунду, когда я открою. От этой мысли вся моя бравада куда-то подевалась. Без хоть какого-то оружия я ощутил себя до дрожи некомфортно. Забегал взглядом по комнате в поисках чего-нибудь подходящего. Но, как назло, ничего такого не попадалось – и это среди огромного количества самого разнообразного хлама. От безысходности я решил вооружиться метлой, которой мы с Викой заклинили дверную ручку. Вы, наверное, спросите, в чем состоял мой план? Так вот, я вам отвечу. Никакого плана у меня не было. Ну, почти никакого. Я прекрасно понимал, что нужно убраться с возможной линии огня, поэтому встал сбоку от входа. Потом я собирался открыть дверь и огреть метлой мужика. Причинить ему хоть какой-то физический ущерб подобным действием было, естественно, невозможно. А вот обескуражить, пусть и на пару секунд – почему бы и нет? Пока тот будет приходить в себя, как-то завладеть его оружием. Ну а дальше уже дело техники. Пойти не так все могло на совершенно любом этапе. Но, повторюсь, сидеть здесь и дрожать от страха, постепенно загибаясь от голода и жажды, пока с той стороны – я ни секунды не сомневался в этом, - нас будут нещадно выкуривать… все это представлялось перспективой еще более печальной. А тут хоть можно было умереть героем. Поэтому я дернул дверь на себя и быстро отпрянул в сторону. Как я и ожидал, сразу же громыхнул выстрел. Пролетев через всю подсобку, пуля врезалась в дальнюю от входа стену и выбила из нее штукатурку вместе с облачком пыли. Осознав, что у меня есть буквально пара секунд до следующего выстрела, я выскочил из-за угла и щедро полоснул мужчину метелкой по лицу. Тот издал короткий нечленораздельный звук: что-то вроде: «ээээээ». А я в ту же секунду ударил его ногой по кисти руки, в которой он держал пистолет. Оружие упало на пол, я сразу же рухнул на колени и крепко вцепился в заветную рукоять. В ту же секунду мне прилетело ногой в подбородок. Я завалился на спину. Перед глазами заплясали ослепительно яркие звездочки. Мир потемнел, потом посветлел, потом опять потемнел. Мысли вдруг стали медленными, какими-то ватными – так же, как и само тело. Все же понимая, что нельзя подолгу оставаться без движения, я перекатился на бок – и тут же рядом со мной на пол рухнуло что-то большое и массивное. Наверное, на все про всё ушло не больше нескольких секунд – но для меня они растянулись на целую вечность. Среди окутавшего мой взор тумана я различил силуэт мужчины и нажал на курок, выстрелив едва ли не наугад. Наверное, повезло, что он был очень крупным – промахнуться благодаря этому оказалось чуть сложнее. Раздался короткий вскрик за которым последовала череда матюков. Изо всех сил сжимая холодный металл рукоятки, я отполз на несколько шагов назад. Картина мира постепенно стала проясняться, а силуэт мужчины – обретать очертания. Я увидел небольшую лужицу крови, которая уже успела натечь рядом с ним. Сам мужчина – это был короткостриженный здоровяк в рабочей спецовке, - держался за прострелянный живот. До моих ушей доносилось хриплое тяжелое дыхание. Я поднялся на ноги и прицелился. Мужчина разлепил мясистые бледные губы, напоминавшие двух белесых червей. Я ожидал, что он станет просить пощады. Но вместо этого он лишь просипел, пристально глядя мне в глаза: -Стреляй.

-Это был всего лишь подсобный рабочий, - сказал Вика, когда мы вышли в коридор, захлопнув за собой дверь. Тело мы оттащили в дальний угол и завалили коробками, - ребята из отдела кадров гораздо опаснее. -У вас тут каждый уборщик со стволом ходит? – поинтересовался я. -Как раз на такой случай. Думаешь, я первая, кто придумал прятаться по подсобкам? Они обязаны устранять любого, кто нарушает график работы. Либо, как минимум, докладывать отделу кадров. Я прислушался, ожидая, что звуки выстрелов поднимут в офисе закономерный переполох. Вот только, напротив, вокруг было как-то подозрительно тихо. -Что делать будем? – с тяжелым вздохом спросила Вика. В ее голосе впервые послышались ростки надежды. Пробились сквозь плотный слой отчаяния и обреченности. И ведь дернул меня черт притащиться в этот проклятый офис и ввязаться во всю эту мутотень! -Что делать будем? – повторила Вика чуть громче и настойчивее. -Говоришь, ты не можешь выйти за пределы офиса? – я, скорее, размышлял вслух, нежели вел к чему-то конкретному. -Не могу, - и она прикоснулась рукой к виску, словно вживленный в голову чип причинял ей вполне физическую боль. Так или иначе, я видел лишь один путь из сложившейся ситуации. Да и тот был крайне эфемерным, почти безнадежным – но я пока что не хотел себе в этом признаваться. Поэтому я схватил Вику за запястье и потянул за собой. -Что ты задумал? – тут же спросила она, впрочем, послушно последовав за мной, - куда мы идем? -Писать заявление на увольнение, - невозмутимо ответил я. -Ты спятил! - она коротко хохотнула, - ты что, и в правду думаешь, что нас вот так просто отпустят? Особенно теперь? Я не ответил. Конечно же, я не был дураком. Но за неимением лучшего варианта приходилось верить в собственный талант к импровизации. -Черт подери, куда ж все подевались то, а? – бросил я, тревожно оглядываясь на ходу. Но коридор пустовал в обоих направлениях. Отчасти, ответ на свой вопрос я получил уже через несколько секунд. Мы как раз проходили участок офиса, не отгороженный от коридора стеной. Здесь в несколько рядов располагались рабочие места, за каждым из которых сидел сотрудник. Вот только признаков жизни не подавал ни один из них. Большая часть безвольно уронила головы на грудь, остальные невидящими глазами пялились в одну точку. По коже моей пробежали мурашки, когда я ощутил на себе не меньше десятка остекленевших, лишенных хоть какой-то осмысленности взглядов. -Руководство в курсе про нарушение рабочего графика, - произнесла Вика. По тому, с каких придыханием было сказано словосочетание «рабочий график», я догадался, что для сотрудников РАЦ «РТДВБ» оно представляет из себя что-то куда более зловещее, нежели рядовой корпоративный термин. -Что ты имеешь в виду? Вика показала рукой на застывших в безмолвии работников. -Согласно политике компании, сама возможность хотя бы малейшего бунта должна в глазах сотрудников представляться чем-то невозможным. Поэтому нарушители рабочего графика устраняются незамедлительно. Если нет возможности устранить их сразу – начальство на время «отключает» своих сотрудников при помощи чипов. И девушка снова коснулась пальцами виска. А у меня сложилось какое-то нехорошее ощущение, и через секунду я понял, чем именно оно вызвано. Вика говорила так, будто бы ее речь была заранее запрограммирована. Будто бы она просто зачитывала выданный ей заранее скрипт. Скрипт, который ей транслировали прямо в мозг. Я помотал головой. -Ничего не понимаю. Тогда почему они не отключили тебя? У тебя же тоже встроен этот чертов чип, верно? -Верно, - бесцветным голосом ответила Вика. И ее потерянная интонация мне совсем не понравилась. Будто бы девушка поняла что-то, чего еще не успел понять я. -И почему они до сих пор не схватили нас? Если они знают о нарушении режима… даже не попытались… - я вновь завертел головой по сторонам и вновь не увидел никого, кроме Вики и нескольких десятков «отключенных» белых воротничков. -Потому что… - едва слышно произнесла Вика, - они хотели, чтобы я привела тебя… сюда. В следующую секунду лицо девушки исказила гримаса боли. Вика рухнула на пол. Абсолютно бесшумно, без крика и даже без слабого стона. Это выглядело так жутко и неестественно, что, если бы она закричала, это было бы не так страшно. Я резко развернулся и вскинул пистолет. И лишь спустя несколько секунд осознал, что целюсь в человека, которого ожидал увидеть здесь в самую последнюю очередь. Что уж там говорить, которого надеялся не увидеть больше никогда в жизни. -Ну-ну-ну, - Иванов выставил перед собой ладони, - не стоит, мой дорогой друг, не стоит. Хотя бы потому, что в ваш затылок сейчас тоже целятся из «Пустынного орла». И, в случае, если вы решите выстрелить, ваша жизнь закончится вместе с моей. И он вежливо улыбнулся. И ладно бы, навстречу мне вышел один только Иванов. Это было бы еще полбеды. Но рядом с ним стояла Дарья. Узреть этих двоих, на первый взгляд совершенно не связанных друг с другом людей, стоящими бок о бок, оказалось для моего несчастного мозга последней каплей. Я почувствовал, что вот-вот окончательно слечу с катушек. Накатила ужасная слабость – ужасная от того, что проистекала она от бессилия. Рука, сжимавшая оружие, опустилась сама собой. Видимо, заметив мое смятение, Иванов тут же произнес: -Не стоит так убиваться, дорогой мой друг. Пока я здесь, ваша жизнь в безопасности. Как бы этого не хотелось моим партнерам, - и он бросил короткий, но многозначительный взгляд на Дарью. Та стояла, вытянувшись по струнке, с абсолютно каменным выражением лица, - а что до этой девчонки, то мне ее очень жаль – но не я устанавливаю здесь правила. Я могу лишь немного в них вмешаться, но это несколько другое. Я набрал в грудь воздуха, дабы сказать хоть что-то – и сразу же выпустил его обратно, ибо сказать мне было нечего. Я устало развел руками. -И что теперь? Иванов подошел ко мне вплотную. Я почувствовал запах его одеколона – наверняка очень дорогого. Одет агент был, как и в прошлый раз – с иголочки. -А теперь, - сказал он, неожиданно положил ладонь мне на плечо и вновь улыбнулся, - а теперь, мой дорогой друг, начинается самое интересное.

Через десять минут я сидел в пресловутой «Черной волге» и наблюдал за неторопливо кружащими в воздухе снежинками. Громила-водитель – уже не знаю, тот ли самый, или просто очень на него похожий, барабанил пальцами по рулю. Еще один секьюрити горой развалился на переднем пассажирском, и я то и дело ловил взгляд его маленьких внимательных глаз в зеркале заднего вида. Мы ждали Иванова. Тот сказал, что ему нужно переговорить с «начальником этой мерзкой конторки». Причем, сказано это было прямо при Дарье – и наверняка, специально. Иванов явно ощущал себя хозяином положения, и меня не могло не радовать, что этот человек пока что вроде как находится на моей стороне. Я вдруг поймал себя на мысли, что уже успел позабыть, как выглядела Вика. И дело было даже не в ее на редкость серенькой внешности. Просто за моей спиной уже тянулся шлейф из погибших людей. Эта девчонка стала лишь одной из многих. Ужасно, что, кажется, я начинал к этому привыкать. Я даже начал загибать пальцы. Сколько их было уже? Артем, Алиса… стоит ли ее считать? Наверное, стоит – хотя я до сих пор так и не понял, что именно с ней произошло. Так вот. Артем, Алиса, Вася, Маша… теперь вот Вика. Получается пятеро. И это если не считать тех, чьего имени я даже не знал – вроде сегодняшнего подсобного рабочего, которому я продырявил живот из пистолета. Я настолько погрузился в собственные размышления, что даже вздрогнул, когда дверь открылась, впустив в салон порыв холодного ветра вместе со снежной крошкой. На сидение рядом со мной плюхнулся Иванов. Поставил между нами небольшой черный чемоданчик. Интересно, что теперь лежит в его чемоданчике? -Фух, - выдохнул Иванов и провел ладонью по лицу, будто бы стирая капельки пота. Вот только лицо у него было совершенно сухое, - признаться, общение с руководством этой конторки меня изрядно выматывает. И ладно еще, сам генеральный директор, но вот его новый заместитель… бррр… от одного взгляда на него мурашки бегут по коже. А я на своем веку много чего видел, уж поверьте. Он замолчал, видимо, ожидая от меня какой-то реакции. Но вместо ответа я спросил прямо в лоб. -Что это все значит? Господин Иванов усмехнулся. -Что значит, что значит… - пробормотал он, - Олег, заводи машину. Едем в штаб-квартиру. «На Лубянку что ли?» - подумал я. А вслух еще раз повторил: -Господин Иванов, вы хоть что-нибудь объясните? Но агент ничего объяснять не торопился. Вместо этого он достал из кармана пиджака черные очки и нахлобучил их на переносицу. -Я введу вас в курс дела, как только мы приедем. А пока что… -Я может, не хочу никуда ехать, - робко заметил я, - меня, вроде как, никто не спрашивал. -Не то чтобы у вас есть выбор, - резонно заметил Иванов, - в конце концов, вы обязаны мне жизнью. А еще в нашу последнюю встречу вы решили меня немного… хммм, обмануть. Хотя на ум проситься другое слово, конечно… И заметьте, до сего момента даже не подумали извиниться. Впрочем, я обиды на вас все равно не держу. -Вот как? – я вскинул бровь, - скажите, что это все было частью вашего плана? Он фыркнул. -Поймите, Егор. Человек моей профессии должен любую ситуацию, которая начинает идти не так, превращать в часть своего плана. Что бы вы ни сделали, как бы вы не поступили… я найду этому применение. И поверьте, это самая откровенная вещь из всех, что я говорил вам до сего момента. И, может быть, из всех, что я когда-либо вам скажу. Агент как будто нарочно дразнил меня, не желая давать хоть какой-нибудь контекст всему происходящему. -Так или иначе, за время нашего знакомства я убедился в твердости вашего характера, - сказал он, - вы сражались как лев, и продолжаете сражаться. Поэтому для меня будет честью поработать с вами. При этом тон его голоса звучал таким образом, что я никак не мог понять, серьезно ли он говорит или иронизирует. Впрочем, не то что бы я искал одобрения этого загадочного чубрика в деловом костюме. Гораздо больше мне хотелось улизнуть восвояси, так и не узнав, что из себя представляет это его «поработать с вами». Машина, между тем, плавно скользила по заснеженным московским улицам. Мне казалось, что даже светофоры почтительно уступают нам дорогу, зажигаясь зеленым ровно в тот момент, когда мы к ним подъезжаем. Я оставил всякие попытки что-нибудь вытянуть из Иванова. Уж если он действительно тот, за кого себя выдает, то держать язык за зубами его учили еще на самом первом занятии. Вопреки моим ожиданиям, ехали мы явно не на Лубянку – машину отчетливо клонило куда-то к востоку Москвы. А я то и дело проклинал себя за то, что однажды в погоне за длинным рублем решил устроиться в конторку с идиотским названием РАЦ «РТДВБ». В какой-то момент, когда мы уже выехали на МКАД, меня вдруг посетило видение – по крайней мере, я надеюсь, что это было всего лишь видение. Снегопад как раз прекратился, и над городом воссияло яркое январское солнышко. Небо вдруг очистилось, и ни единое облачко не тревожило его девственной чистоты. И вот на фоне этой чистоты я увидел гигантский полупрозрачный силуэт змея. Словно в бреду я сам не заметил, как открыл окно и высунул голову наружу, дабы получше рассмотреть его. Силуэт стелился по небесам и замыкался сам на себе – ровно в том месте, где голова змея пыталась проглотить собственный хвост. И мне казалось… нет, я был уверен, что Уроборос все видит, и не просто видит, а наблюдает за городом. Два его огромных глаза ярко-оранжевым горели на фоне небесной голубизны. А потом кто-то резко втянул меня обратно в салон. Водитель нажал на кнопку, и стекло поползло вверх. -Простудитесь, - невозмутимо произнес Иванов, поправляя сползшие на переносицу очки, - зима на дворе, как-никак.

ВРАТА ДЕВЯТЫЕ: ОДИНОЧЕСТВО. 4.

Еще минут через пятнадцать мы приехали. Судя по огромной надписи «Новокосино», которую я разглядел на стене одного из домов, в этот раз господин Иванов решил почтить своим визитом именно этот окраинный район на востоке Москвы. Машина нырнула во дворы, немножко поблуждала по ним, после чего затормозила перед самой обычной советской многоэтажкой. Один из охранников – тот, что сидел на пассажирском, тут же кинулся открывать своему начальнику дверь. -Если это и есть та самая штаб-квартира, то я разочарован, - не удержался я. -Не стоит делать столь скоропалительных выводов, - ответил Иванов и, прихватив свой драгоценный чемоданчик, вылез из машины. Я последовал за агентом. Мы прошли мимо скамейки, на которой, покачивая перед собой коляску с ребенком, сидела женщина. Вид четвертых мужчин, трое из которых были облачены в строгие черные костюмы без всякой верхней одежды – и это в январе то месяце, почти не привлек ее внимания. Скользнув по нам скучающим взглядом, женщина тут же посвятила себя гораздо более увлекательному занятию – принялась сюсюкаться с ребенком. Поравнявшись с Ивановым, я спросил: -А местные жители, они… совсем ничего странного не замечают, да? -Почему же? Замечают. И тут же забывают. Таков лейтмотив жизни в этом городе. Не замечать. Аесли вдруг нечаянно заметил – тут же по возможности выкинуть это из головы. Мы вошли в подъезд, но по лестнице подниматься не стали – вместо этого направились прямиком в подвал. Честно признаюсь, в этот момент я почти уверился в том, что меня ведут расстреливать. И даже начал обдумывать план побега. Но Иванов, чутко уловив ход моих мыслей, произнес: -Не бойтесь. Вас здесь и пальцем не тронут. По крайней мере, пока вы под моей протекцией. Не то что бы у меня были все основания ему верить, но все-таки я немного успокоился. Мы подошли к подвальной двери, на которой вместо обычного замка оказался замок цифровой. Сама дверь была сделана из металла и на вид казалась очень прочной. Я почему-то был уверен, что на обычные подвалы в хрущевках такие двери не вешают. Иванов отстучал по цифровой панели замысловатый код не меньше чем из десятка цифр. И тут произошло нечто неожиданное – дверь вдруг взяла и отползла в сторону, и оказалось, что за ней располагается лифт. Молча прикуривая от сюрреалистичности происходящего, я вслед за агентами вошел внутрь. Тот поблескивал стерильной чистотой, да и вообще выглядел каким-то неуместно аккуратным на фоне не самого опрятного подъезда. Двери закрылись, и лифт пополз вниз. Я взглянул на свое отражение в зеркале. Оттуда на меня посмотрел кто-то до смерти уставший и почти незнакомый. Круги под глазами, впавшие щеки, потрескавшиеся губы. Сам себе в ту секунду я бы дал на вид не меньше сорока лет. Страшно представить, каким я стану, когда все это закончится. Если все это закончится. По ощущениям, спускались мы долго – на высоту примерно десятого этажа, только в обратном направлении. Впрочем, кнопка на приборной панели лифта была всего лишь одна, никак не подписанная – поэтому оценить глубину залегания загадочной «штаб-квартиры» я мог лишь приблизительно. За время путешествия под землю я успел накрутить себя до такой степени, что даже испытал некоторое разочарование, когда дверь кабины отползла в сторону, и я увидел перед собой… коридор самого обычного государственного учреждения. -Приехали! – торжественно произнес Иванов. Вышел из лифта, и, развернувшись на носках туфель лицом ко мне, добавил: - добро пожаловать в двадцать седьмой! Из самой ближней к нам двери в этот момент вышел оплывший и явно очень уставший от жизни мужчина средних лет в мятой клетчатой рубашке. К груди он прижимал стопку бумаг. -Здравствуйте, господин Иванов, - поздоровался мужчина и тут же исчез за другой дверью. -Здравствуй, Веня, - отозвался Иванов, впрочем, не удостоив мужчину даже мимолетным взглядом. Либо он знал всех здешних сотрудников по голосу, либо имел глаза на затылке. Причем, я бы не сильно удивился, узнав вдруг, что верным оказался именно второй вариант. Не дождавшись от меня хоть какого-то ответа, Иванов перехватил чемоданчик поудобнее и направился вглубь коридора. Я последовал за ним. Замыкали нашу небольшую процессию двое охранников. По мере того, как на глаза мне попадалось все больше и больше деталей окружающей обстановки, крепла во мне и ассоциация этого места с обычным бюджетным учреждением навроде какого-нибудь департамента какой-нибудь деятельности. Сходство дополняли местные сотрудницы, что периодически попадались нам на пути – все они почему-то были тетушками бальзаковского возраста. Похожи они были скорее на обычных бухгалтерш, чем на работниц секретной службы. Мужчины-сотрудники тоже далеко не ушли – Вениамин, который встретился нам у лифта, оказался представителем самого популярного и, похоже, едва ли не единственного здесь типажа внешности. Все остальные «агенты» были, так или иначе, чем-то похожи на него – кто-то больше, а кто-то меньше. Кабинет Иванова тоже ничем не отличался от сотен и тысяч таких же кабинетов по всей стране – даже при очевидной одиозности своего владельца. Иванов щелкнул выключателем, бережно водрузил чемоданчик на тумбочку и плюхнулся в кресло, жестом приглашая меня сесть напротив. Вездесущие секьюрити остались за дверью, и я осознал, что впервые в жизни оказался с этим человеком наедине. -Надеюсь, вы понимаете, какой чести удостоились, - произнес Иванов, - даже из действующих сотрудников службы далеко не каждый получает право попасть в аппарат двадцать седьмого отдела. Да что там – узнать о его существовании… Многие бы душу отдали, дабы оказаться на вашем месте. Я вдруг почувствовал раздражение. Начнем хотя бы с того, что никто даже и не подумал, нужна ли мне такая честь и вообще… Волевым усилием я подавил в себе поток ядовитых мыслей. -Но вы, думаю, предпочли бы сейчас оказаться дома, - Иванов усмехнулся, - впрочем, всему свое время. Для начала вам предстоит потрудиться. -И потом меня отпустят? – с недоверием спросил я. Иванов пожал плечами. -Сделаете дело – и идите на все четыре стороны. Только не сбегайте в этот раз раньше времени, уж будьте так добры. Я сделал вид, что поверил ему. -Впрочем, я больше чем уверен, что на тот опрометчивый побег вас подбила ваша напарница… Чайка всегда отличалась своенравием и непредсказуемостью. Это ее и сгубило, верно? -Откуда вы знаете? – хриплым голосом спросил я. Несколько секунд агент загадочно улыбался, уставившись в одну точку. Потом поднялся, взял чемоданчик и достал из него что-то вроде небольшого планшета. Поставил на стол экраном ко мне и включил. И я увидел рекурсию. До меня не сразу дошло, что именно изображено на экране. Точно такой же планшет, что сейчас стоял передо мной на точно такой же столешнице… а на экране этого планшета – еще один планшет, а на его экране… Внезапная догадка посетила меня. Тогда я скосил взгляд чуть в сторону – и одновременно с этим картинка на каждом из множества экранчиков качнулась и сменилась ровно на ту… что я видел перед собой. Да, на волшебном экране Иванова в прямом эфире транслировалось все, что в ту же самую секунду попадало ко мне на сетчатку глаза. Все это время Иванов в прямом смысле слова мог смотреть на мир моими глазами. У меня перехватило дыхание – будто бы кто-то целенаправленно ударил прямо в солнечное сплетение. Я испытывал странную гамму чувств, но ни одно из них не было приятным. Словно я весь день спокойно себе ходил по улицам, заходил в кафе и магазины, общался с людьми, ездил в общественном транспорте – а под вечер вдруг обнаружил, что делал я это все, будучи абсолютно голым. -Одна из наших магических технологий шпионажа, - пояснил Иванов, убирая планшет обратно в чемоданчик. Тон его речи при этом был таким будничным и даже скучающим, словно разговор шел про технологию изготовления колбасы. Я все пытался подобрать хоть сколько-то подходящую реплику, но ничего, даже матерного, на ум не шло. Просто сидел и глотал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. -Так или иначе, - сказал Иванов, - благодаря вам мы получили очень ценную информацию о том, что из себя представляет этот Хронос. Ранее подобраться к нему столь близко у нас не получалось. Большой шаг для всего двадцать седьмого. Повторюсь, благодаря вам. И вновь я не смог понять, серьезен ли он, или же это лишь тонкая изощренная насмешка. -Простите за столь внезапное вторжение в вашу личную жизнь. И за столь внезапное появление в ней. Снова, - добавил Иванов, - сейчас я хотел бы обсудить наше дальнейшее с вами сотрудничество. -Чего вы хотите от меня? – устало спросил я, понимая, что от этого человека мне все равно в ближайшее время не отвязаться. А так, наши интересы вполне себе могут и совпасть. Так в итоге и оказалось. -Видите ли, Егор, я вам немного наврал. Не обессудьте, такова уж часть моей профессии, - он развел руками, - на самом деле, я не создавал никакой «Град Обреченный». Больше того, я вообще понятия не имею, что это за место и из-за чего оно появилось. -Но зачем… - я прикоснулся пальцами к виску, вдруг ощутив отголоски головной боли, - зачем было сочинять всю эту историю? Неужели, нельзя было обойтись без этого? -Чем более наглой является ложь, - с расстановкой произнес мужчина, - тем больше вероятность, что ее примут за истину. Золотое правило, запомните его хорошенько. В правду вы бы все равно не поверили. -А сейчас, стало быть… вы мне тоже собираетесь врать? -Вы что? Нет, конечно! – воскликнул он и тут же хитро улыбнулся, словно испытывая мое терпение на прочность. Я медленно выпустил воздух через ноздри, стараясь не потерять самообладания. Нет, я не злился на него. Злиться на Иванова вообще было довольно проблематично – для этого он был слишком обезличенным, слишком незаметным за оболочкой своего образа. Меня злила сама ситуация. Сами принципы, на которых, как оказалось, было выстроено все мироздание. До этого я думал, что оно до предела логично и выверено, и любая вещь в нем объясняется совокупностью других вещей. Как правило, объясняется довольно легко, а если и нет – то достаточно просто чуть-чуть покопаться, и вуаля – вот она. Истина. Чистая и непорочная в своей кристальной очевидности. Но на деле, каждый раз, когда я подбирался к разгадке – вернее, мне казалось, что подбирался, реальность тут же начинала сыпаться прямо у меня в руках. Словно песок, убегать сквозь пальцы и затягиваться куда-то прямиком в черную дыру смятения и обмана. Иванов молчал. Я устало поглядел на него и повторил свой вопрос: -Чего вы хотите от меня? -Чтобы вы привели меня в Зеркальный Храм. Я вздрогнул, услышав название, что ранее встречал только в «Серпентии». Зеркальный Храм. Конечная точка всех моих поисков. Место, о котором никому ничего неизвестно – и в этом есть его самая главная, основополагающая характеристика. А может быть, даже и не место, а особое состояние сознания, из которого уже нет пути назад. Я усмехнулся. -Тут я вам не помощник. -Почему же? – Иванов взял ручку и принялся щелкать колпачком. Этот равномерный, гипнотизирующий звук напоминал тикание часов, - а мне кажется, что вы как раз таки добиваетесь очень больших успехов на этом поприще. -Зачем? Он нахмурил брови. -Что зачем? -Зачем вам Зеркальный Храм? Какая вам от него польза? Вы ведь во всем ищете пользу. Для себя или для страны, не знаю. А может быть, для какой-то группы людей, о которой вы мне ничего не говорите, - я дерзко взглянул ему в глаза, но Иванов был невозмутим. -Я не ищу выгоды, - проронил он спустя небольшую паузу, - я ищу Зеркальный Храм. -Как хотите, - я скрестил руки на груди, - что бы вами там на самом деле не двигало. Я не знаю, чем вам помочь. -Вы лукавите, - со вздохом ответил Иванов, - вы прекрасно справлялись со своими поисками в одиночку. А теперь представьте, насколько проще вам станет с моей-то помощью. Я представил. Не хотелось этого признавать, но, наверное, он был прав. -И этот цирк в РАТЦ «РТДВБ», - я буквально выплюнул из себя эту аббревиатуру, мигом ощутив какое-то мерзкое чувство, сродни неприятному послевкусию, - тоже был нужен, чтобы меня впечатлить? Демонстрация вашей силы? Иванов достал из своего арсенала мягкую снисходительную улыбку: -С вашей стороны довольно невежливо называть акт вашего же спасения «цирком». Нет, я преследовал несколько иные цели. Это была демонстрация вашей силы. Еще одна, финальная. Я уже успел убедиться в поразительной силе вашего характера, но решил устроить последнее испытание – и вы вновь меня не разочаровали. Ну, и признаюсь, не последнюю роль для меня играло желание щелкнуть по носу этих идиотов, – пояснил он, после чего доверительным тоном добавил: - я их терпеть не могу. Как и вы. -И что теперь будет с остальными сотрудниками? - не удержался я от вопроса. Хотя ответ знал заранее. -Всё тоже самое, что и прежде, - ответил Иванов, - то есть, ничего хорошего. -И вы что, никак не можете на это повлиять? -Почему же? Могу. Но я дал некие джентльменские соглашения. Я скривился. -Можете, пожалуйста, не щелкать ручкой? Меня очень раздражает этот звук. Спасибо. Иванов благосклонно отложил ручку в сторону. -Так вот, Егор Александрович, я уверен, что вы сможете привести меня в Зеркальный Храм. А я, в свою очередь, сделаю все от меня зависящее, дабы облегчить вам этот путь. Как мне кажется, это вполне взаимовыгодная сделка. Я и сам прекрасно это понимал. Но меня терзали сомнения. -Зеркальный Храм, - сказал я, - это ведь не совсем место. Это состояние. Нужно очень многое испытать самому, дабы получить право туда войти. Нельзя заскочить в Храм на чужом горбу. -Откуда вы это знаете? Вопрос застал меня врасплох. Я вдруг осознал, что говорю едва ли не заученными цитатами из «Серпентии», которые, в свою очередь, еще и были щедро сдобрены моими собственными догадками. -Если Зеркальный Храм так загадочен и непостижим, то откуда вам заранее знать его истинную природу? Я внимательно оглядел свои ладони, будто бы на них было нарисовано что-то очень важное. И произнес: -Хорошо. Я готов работать с вами. -Я в этом и не сомневался. -Только меня кое-что смущает. -И что же это? Я внимательно посмотрел прямо ему в глаза. -Ваша фамилия ведь не Меркулов, верно? Он пожал плечами. -Да, это не совсем мой кабинет. Думал, вы не обратите внимания на табличку рядом с дверью. -Говоря, «не совсем ваш», вы имеете в виду «совсем не ваш»? – я слабо улыбнулся. -Можно сказать и так. -Вы ведь не работаете в двадцать седьмом. Вы никогда не были агентом ФСБ. Тогда откуда у вас доступ в это место? -Можете считать меня внештатным сотрудником. Так вам будет проще всего понять мою роль в данной организации. -Внештатным сотрудником… - эхом повторил я. -Именно так. Я кивнул, как бы внутренне соглашаясь со всем сказанным. Даже не столько соглашаясь, сколько просто принимая правила игры. -Ну, хорошо. И каковы, в таком случае, наши следующие действия? Иванов открыл один из ящиков стола и достал оттуда экземпляр «Серпентии». Такой же старый, как у меня – а то и еще старше. -Самиздатовская публикация советских годов, - пояснил он, в очередной раз будто бы прочитав мои мысли, - чудом дожило до наших дней. Одно подпольное издательство отпечатало тиражом в пятьдесят экземпляров. Он рассказывал об этом, словно гордый коллекционер об особо редкой вещичке из своей коллекции. И тогда я снова подумал, что, может быть, он и в правду не знает, с чем хочет связаться. Что для него это все игра. Легкое увлекательное приключение. Но если и так, сил переубеждать его у меня уже не было. Да и желания тоже. Какой, в конце концов, в этом смысл? Если Иванов приведет меня к Зеркальному Храму, то мне плевать, чего это будет стоить лично для него. -Только у меня есть одно условие, - произнес я, внимательно глядя на господина Иванова. -Какое? – с нескрываемым интересом спросил он, так же пристально глядя на меня в ответ. Я дернул плечом и отвел глаза. -Вот эта штука, которую вы мне показывали… я не хочу, чтобы вы продолжали за мной следить. -Хорошо, - непринужденно ответил Иванов, - не буду. Я вдруг почувствовал легкую насмешку в его голосе. Или мне показалось, что почувствовал. Я посмотрел на Иванова, но тот, вопреки моим ожиданиям, был предельно серьезен. -Так вот, - после небольшой паузы, Иванов придвинул к себе томик «Серпентии» и принялся листать его, едва слышно шурша пожелтевшими страницами, - две трети пути, предначертанного автором сего мистического учения, нами уже пройдены, - он особенно подчеркнул это «нами», - осталось сделать лишь последний рывок. Я же, если хотите, готов дать вам некоторую наводку. Имени девятого демона на страницах «Срепентии» вы не найдете, - он резко захлопнул книгу, - лишь сплошную стену шифра длиной аж на тридцать страниц печатного текста. Благо, моя подготовка в части криптографии помогла мне эти шифровки разгадать. Готов признаться, что пришлось потрудиться. Романов оказался неожиданно хорош в создании шифров. Особенно с учетом того, что в этом деле он был обычным любителем и никогда не получал профессионального образования. -Наверняка, это было откровение свыше, - мрачно пошутил я, но сразу понял, что, возможно, никакая это не шутка. -Также как Алистеру Кроули текст его «Книги закона» надиктовала сущность по имени Айвасс, - подхватил господин Иванов, - вполне возможно, что и так. Это бы многое объясняло. Шифр содержит целую смесь символов – древнерусских, церковнославянских, древнеегипетских и библейскоивритских. Та еще гремучая смесь. Либо Романов был поразительно образованным человеком – причем в тех сферах знания, которых в советском союзе обычно не преподавали; либо и в правду имело место некое божественное откровение… или дьявольское. Больше того, какая-то часть знаков вообще не имеет аналогов ни в одном из известных науке языков – их значение пришлось восстанавливать из контекста. -Так и что там написано? Иванов пожал плечами. -Большей частью – имя демона со всеми его титулами. Этому посвящены около двух третей зашифрованного текста. Встречаются довольно интересные термины – такие, как «король пустыни» или еще «хранитель одинокой путеводной звезды». Очень поэтично, но, признаться, мало что понятно. Остальная треть – то, где этого демона стоит искать. Его зовут Солитьюдес, но я подозреваю, что это не самоназвание, а имя, данное ему культистами. -Судя по имени, этот Солитьюдес – демон одиночества? – догадался я и вдруг почувствовал, как по спине забегали мурашки. Иванов кивнул. -Именно. И, думаю, в вашей жизни еще не было момента более подходящего, чтобы встретиться с ним. Я вдруг ощутил на себе всю тяжесть земли, нависавшей над нами. В этом помещении без окон было что-то удушающее, некомфортное. Волевым усилием я подавил в себе внезапный приступ клаустрофобии. -Тот путь, на который вы однажды решили встать, предполагает достижение абсолютного одиночества. Вы, так или иначе, должны были всех потерять, чтобы встретиться с Солитьюдесом. Потерять не обязательно в материальном плане – то есть, не в смысле «похоронить», хотя и это тоже. Рассориться с другом, навсегда разорвать отношения с любимой – всё это тоже сюда подходит. На ваше счастье, у вас особенно никого и не было. Поэтому вам несколько легче, чем многим до вас. -Да уж, - я печально усмехнулся, - легче не придумаешь. -Представьте, если бы у вас, допустим, были жена и трое детей. Вас же почти ничего не сковывало. Это преимущество. Иванов отодвинул том «Серпентии» на край стола, словно наскучившую ему игрушку. -Чтобы повстречаться с Солитьюдесом, вам нужно будет достигнуть полного одиночества. Я имею в виду - полного. На протяжении недели, не меньше. Никаких контактов с окружающими. Никакого общения. Даже на кассе в магазине. Единственные слова, произнесенные вами за это время, могут быть обращены только к самому себе. Желательно минимизировать даже внешние контакты – к примеру, выходить на улицу только ночью. -Думаю, что осуществить все, о чем вы сейчас сказали, для меня будет довольно просто, - произнес я. -Я знаю. И тут вам снова повезло – по-своему, конечно. Абаддон забрал субъектность именно у вас. В иной ситуации он мог бы низвести до состояния пустоты кого-нибудь из близких вам людей. -Боюсь, что он уже это сделал. Только чуть раньше, - ответил я, ощутив странный холод в груди. И через секунду понял, откуда он взялся. Ведь если Солитьюдес снисходит только до поистине одиноких людей… получается, и Ника в последние дни перед исчезновением была одной из таких. Получается, что я… Развивать эту логическую цепочку дальше было мучительно больно. Поэтому я прервал свои размышления. -Вы проведете эту неделю наедине с собой. А потом расскажете мне, к каким последствиям это привело. Следить за вами я не буду, как и обещал – в конце концов, это бы тут же нарушило абсолютность вашего одиночества. Но, повторюсь, вы должны будете поведать мне все в мельчайших подробностях. Искать меня не надо. Я выйду на вас сам, - он ненадолго замолк, после чего спросил, будто преподаватель в конце лекции: - остались какие-нибудь вопросы? Если нет, то позвольте мне отвезти вас домой.

Мой одинокий марафон стартовал сразу же, как я переступил порог жилища. Мать была еще на работе, и квартира казалась пустой, оставленной наедине с собственными неповоротливыми мыслями. Я походил по всем комнатам, включил в каждой из них свет, после чего замер в дверном проеме своей спальни. Прямо за окном, но в то же время, где-то бесконечно далеко, шумела вечерняя Москва. А собственная комната в ту секунду показалась мне каютой неведомого корабля, что скользил через этот океан звуков, запахов, голосов. Скользил, никого при этом, не задевая; проходя сквозь многочисленные людские тела, словно призрак. Летучий голландец. А у штурвала, стало быть, стоял я и, зажмурившись, в слепую крутил его, сам не зная, куда именно веду свое судно. Лишь бы, в очередной раз ненадолго открыв глаза, увидеть перед собой землю. Не раздеваясь, я рухнул прямо на незаправленную кровать и, сложив руки на груди, уставился в потолок. Вскоре оказалось, что находиться наедине со своими размышлениями даже на протяжении получаса – задача не из самых приятных. А мне предстояло провести в таком режиме не меньше недели. Голова сразу же стала пухнуть от тревожных мыслей, которым я раньше старался не давать волю. И самой навязчивой из них оказалась та, что впервые посетила меня совсем недавно – в двадцать седьмом отделе, во время диалога с Ивановым. Ника. Ведь если она и в правду смогла встретит демона одиночества, а я все еще жив, то и выводы для меня следует весьма неутешительные. В те, последние месяцы, она меня больше не любила. Нить между нами порвалась окончательно, и нас отбросило друг от друга на поистине гигантское, непреодолимое расстояние. И, коль это действительно так, то я даже не могу со спокойной гордостью сказать – мол, в этом нет моей вины. Потому что вина моя вполне неиллюзорна. Ведь это я первым оставил Нику. Не потому что не любил ее, нет – мои чувства к ней за все время не стали меньше даже на миллионную долю. А потому что себя я любил еще больше. За подобным болезненным самокопанием я сам не заметил, как провалился в сон. И, конечно же, увидел в нем Нику. Она пришла, чтобы все объяснить.

На этот раз мы оказались на летней крыше. Город мерцал вечерними огнями. На небе расцветал яркий налитой диск Луны. Я различил силуэт Ники, сидящей на краю крыши. Лунный свет, казалось, падал на нее одну, словно луч софита. Ветер – едва прохладный, освежающий, играл с ее волосами. Я вдруг подумал, что, может быть, я лишний в этой сцене. И что попал я сюда случайно, вопреки изначальному замыслу. Поэтому замер шагах в десяти от края, не в силах сделать ни единого шага вперед. И наблюдал за этим неподвижным силуэтом, и думал о том, как хочу снова увидеть ее лицо – раз уж хотя бы прикоснуться к ней, даже во сне, мне не суждено. И молился о том, чтобы она повернулась. И она повернулась. -Привет, - произнесла Ника, и мне показалось, что со мной заговорил сам ветер; или сам шар Луны, нависшей над городом, - присоединяйся. На ватных ногах я подошел к краю. Ника сидела прямо над обрывом, безмятежно болтая ногами в воздухе. От взгляда вниз перехватывало дыхание. Земля казалась бесконечно далекой – настолько, что, если вдруг оступишься и рухнешь вниз, лететь будешь долго. Очень долго. Как Алиса, упавшая в кроличью нору. -Не бойся, - сказала Ника, заметив мое смятение, - это ведь сон. Тут мы не разобьемся. Даже если захотим. Я тоже понял, насколько мой страх иррационален. В конце концов, ведь действительно. Что такого может случиться во сне? Пускай даже и столь реалистичном, как этот. Переборов страх, я тоже уселся на край. -Здесь красиво, не правда ли? – спросила Ника. Ее мечтательный голос витал в воздухе, словно сладкий, пьянящий эфир. -Красиво, - согласился я, глядя на сотни мерцающих огоньков. Москва никогда не спит, как пелось в одной известной песне. Понятно, что все, что я вижу – всего лишь картинка, имитация. Иллюзия. Все это мне снится. Но ведь и в реальности также. Не спят студенты, у которых на носу январские экзамены. Не спят работники круглосуточных заведений. И их посетители тоже не спят. Не спят ночные клубы. Не спят одинокие таксисты, вышедшие в ночь. А еще не спят те, кому просто не спится. И таких гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. И от того Москва разговаривает, не замолкая ни на секунду – даже тогда, когда многие ее жители проваливаются в сон (им завтра рано вставать – будильник уже заведен на шесть утра). Только если при свете дня городговорит громко и отчетливо, то ночью его голос напоминает скорее мягкий, ненавязчивый шепот. Шепот, рассказывающий сказку бетонно-стеклянного Урбана. Шепот змея. Шепот Уробороса. -Я люблю тебя, - сказал Ника, и я вздрогнул. Вновь ощутил в груди тот самый холодок – словно бы какой-то коварный хирург незаметно зашил туда кусочек льда, пока я спал. -Я люблю тебя, - повторила Ника, и мы синхронно посмотрели друг на друга. В свете луны ее глаза мерцали магическим, гипнотизирующим светом, - и всегда буду любить. Но мне нужно было уберечь тебя, понимаешь? -Если честно, не совсем, - после недолгой паузы, ответил я. Хотя очертания истины уже начали вырисовываться перед моим мысленным взором. Вот только я боялся поверить. Боялся обмануться. Неужели моя вина не столь велика, как я себе представлял? -Я должна была отдалиться. Оттолкнуть тебя. Остаться одна. Теперь ты знаешь, для чего именно. Задушить в себе эту любовь. Задушить на время – прежде чем она разгорится вновь, с новой силой. Ведь, в конечном итоге, от нее не убежать. -Так ты делала это специально? Я… я чувствовал, как между нами теряется связь. Истончаются нити, что связывают нас. Но у меня не было сил, дабы попытаться что-то изменить. За это я не могу простить себя до сих пор. -Как бы я хотела прикоснуться к тебе, - сказала Ника. И добавила, покачав головой: - тебе не за что себя винить. -Есть за что, - упрямо ответил я. -Я сама хотела этого. «Я должен был тебя уберечь» - подумал я, но вслух почему-то не сказал. А вместо этого спросил: -Ты счастлива там… ну, где ты сейчас находишься? Она слабо улыбнулась: -Наверное, да. Только это не конечная точка. Я все поняла. Здесь очень не хватает тебя. Приходи поскорее. -Приду, - хрипло ответил я, - обязательно. Теперь уже скоро. Наверное. Я хотел бы остаться в этом сне навечно. Мы сидели молча, и ветер ласкал нас, и луна заботливо укрывала нас своим серебристым одеялом.

Я проснулся и вновь долго смотрел в потолок. Часы показывали три после полуночи. Сон оставил после себя ощущение поразительной пустоты – я вдруг с новой силой ощутил собственное одиночество. За окном завывал ветер. Тогда я встал, оделся и вывалился прямо в холодную ночь. Отправился в совершенно случайном направлении, сам не зная, куда и зачем иду. От одного фонаря к другому. От островка света к островку света. Ветер нещадно хлестал по лицу. Горстями закидывал под капюшон снежную крошку. Я подумал, что вот, может быть, сама природа предостерегает меня против чего-то. Не хочет, чтобы я находился этой ночью на улице. Загоняет меня домой. Однако эта мысль лишь наполнила меня мрачной решимостью. Обратно в свою комнату я возвращаться не стал. Вместо этого вышел на Шоссе Энтузиастов и пошел вдоль него, в направлении к центру города. Готовый встретиться с любой напастью, что только вздумает свалиться мне на голову. Вот только ничего со мной в ту ночь не произошло. И в следующую. И в позаследующую. И в позапозаследующую. Ночи я проводил, бесцельно блуждая по дворам и переулкам, что, словно бисер, были нанизаны вдоль Шоссе Энтузиастов. Как только открывалось метро – садился в вагон и колесил между станциями, пересаживаясь с ветки на ветку. А когда выглядывали первые солнечные лучи, шел домой и ложился спать. Спал вплоть до позднего вечера… и все повторялось по кругу. Я, конечно, всегда тяготел к «совиному» режиму дня, но тут уж совсем превратился в ночного жителя. Все равно, что какой-нибудь вампир или вурдалак. Или призрак. Бывало, останавливаясь перед очередным фонарем, я смотрел сначала на диск убывающей луны, а потом на собственные ладони. И мне казалось, что вот-вот я замечу, как руки мои становятся едва прозрачными. И окончательно пойму, что меня и вовсе не существует. В крайнем случае – по эту сторону реальности. Но пока что я все еще был соткан из плоти и крови. Я помнил о словах Иванова и, только заметив кого-то из редких ночных прохожих, тут же закладывал порядочный крюк в обход. Ближе к утру, когда людей на улицах становилось больше, шел, как можно плотнее натянув воротник с капюшоном и глядя почти исключительно себе под ноги, лишь бы не заглянуть кому-то в лицо и тем самым не нарушить своего уединения. Что уж говорить, в эти дни я в полной мере ощутил, насколько одиноким может быть человек. То, что происходило все это в огромном мегаполисе, да еще и сравнительно недалеко от его центра, только добавляло масла в этот обжигаще-холодный огонь отчуждения. В какой-то момент, ближе к двум часам ночи на третьи или четвертые сутки, идя через мост неподалеку от станции метро «Авиамоторная», я вдруг осознал, что за последнюю сотню часов не произнес ни единого слова. В смысле – вообще ни единого. Даже бестолковых дежурных фраз вроде «оплата картой» или «чек не нужен», говорить стало совершенно некому. Мне вдруг стало не по себе. В мозгу поселилось иррациональное, но от того не менее мучительное опасение. А что, если за это время я вообще разучился разговаривать? Превратился в безмолвную марионетку, которую какой-то неизвестный мастер наделил возможностью двигаться, но вот способности к речи в нее не заложил. Тогда я оперся руками о ледяные перила моста и закричал что-то, что первое пришло мне в голову. Теперь уже и не вспомнить, что именно. Ветер подхватил мой голос и унес куда-то в направлении жилых кварталов. И там он заблудился в лабиринте бесчисленных стен панельных домов. Так продолжалось семь дней и семь ночей. А на восьмую ночь я встретил его.

Не поверите – впервые я увидел его в окне круглосуточной забегаловки. Той самой, с вывеской в цвета армянского флага, где когда-то бесконечно давно после встречи с Ораклом я слушал Артема и внимал каждому его слову, словно бы передо мной сидел самый просветленный гуру всех на свете религий и учений. Теперь уже много времени прошло с тех пор, как Артем погиб в схватке с собственными подкроватными монстрами. А уж с той самой ночи, тем более, воды утекло столько, что можно было бы наполнить ею целый океан. «Четыре месяца, - вдруг подумал я, - на самом деле, всего лишь четыре месяца». Я медленно потянул пластиковую дверь на себя и вошел. Демон был единственным из посетителей. Стойка заказов пустовала. Солитьюдес поглощал свой ужин. Я замер у входа, наблюдая за ним. В этом зрелище было что-то ирреальное, до предела сюрреалистичное. Древний демон, возрастом своим равный самому городу, сидел в ночной забегаловке и неторопливо ел дешевую шавуху. С другой стороны, если отбросить все предрассудки, для демона одиночества нечто подобное казалось вполне себе подходящим занятием. Выглядел он в ту секунду и в правду до ужаса одиноко. -Эй, - позвал я. Лишь услышав чей-то смутно знакомый голос, я с удивлением понял, что он принадлежит мне самому. Солитьюдес поднял голову и внимательно посмотрел на меня. Это был самый обычный мужчина средних лет. Нет, не совсем так. Та личина, которую он на себя нацепил, выглядела как самый обычный мужчина средних лет. Теперь я прекрасно знал, что под этой личиной скрывается нечто, совершенно чуждое человеческому восприятию. -Вы меня звали, молодой человек? – бесстрастным тоном спросил он. До этой секунды я почему-то был уверен, что сей странный посетитель ночного кафе – тот, кто мне нужен. Ну, вот было у меня такое внутреннее ощущение, которое говорило – ты, Егор, нашел того, кого искал. Теперь же я впервые засомневался в этом. -Вас, - ответил я после короткой паузы, стягивая капюшон. -Что ж, редко кто желает нарушить мое уединение… - пробормотал он, - так чего вы хотели? Преодолев неуверенность, я подошел к его столику и спросил: -Можно, я сяду? Мужчина пожал плечами. -Если вам так будет угодно… В его голосе сквозило ледяное безразличие. Не пренебрежение, нет. Именно что безразличие. Не только ко мне, а в целом, ко всему миру как таковому. Словно бы тут же забыв о моем существовании, Солитьюдес – теперь я вновь не сомневался, что это он, вновь принялся точить шаурму. Я молча наблюдал за ним, стараясь запечатлеть на сетчатке памяти черты его лица. Не получалось. Грани размывались и, каждый раз, когда я отводил взгляд, и пытался по памяти восстановить только что виденный мною образ, у меня не получалось этого сделать. Настолько блеклым и невзрачным было лицо демона, да и вся его внешность в целом; и то, как он сидел; и то, как он двигался. Скользнешь взглядом – и через секунду не вспомнишь, как он выглядел. Я и сейчас не помню. Зато помню, как, наконец, прикончив своей запоздалый ужин, Солитьюдес вновь поднял глаза и, словно бы по чистой случайности, зацепился за меня взглядом. Я был ему просто до ужаса неинтересен, и это было очевидно. Быть может, для него детали моей внешности сливались в такую же бессвязную, безликую кашу? От одной мысли об этом мне почему-то стало очень тоскливо, и я почувствовал, как к горлу подступает ком. Да, я был ему безразличен. Не демонстративно безразличен, нет. В его пустом, отрешенном взгляде нельзя было уловить ни капли надменности или пренебрежения. И это, наверное, было хуже всего. Мне бы, наверное, хотелось, чтобы он меня презирал. Ненавидел. Насмехался надо мной. Что угодно, только не это ледяное безразличие. Солитьюдес аккуратно промокнул рот салфеткой и произнес: -Так и будем молчать? Я не настаиваю на обратном, но вся эта ситуация начинает казаться мне… несколько абсурдной. -Ах… - выдохнул я, - абсурдной, значит… -Чего вы хотите, молодой человек? В его голосе промелькнула… усталость? -Не знаю… - я неуверенно пожал плечами, вдруг осознав, как похожи наши с ним голоса. Блеклые, лишенные эмоций. И сам ужаснулся этого, - я думал, это вы знаете… что мне нужно… -Знаю, - вдруг ответил он, - и могу вам это дать. -Не просто так, верно? – я вперился взглядом в рассыпанные по пластиковой столешнице крошки, словно пытался взглядом привести их в движение и смахнуть пол, - вы ведь все что-то забираете… -Вас подводит то, что вы плаваете в понятиях, - произнес демон, - забрать у вас ничего не возможно по определению. Потому что забирать не у кого. Да и, если углубиться в суть вопроса, не только «не у кого», но и «нечего». -Звучит красиво, - отозвался я, - хотите сказать, мол, меня на самом деле не существует? Что ж, это не так далеко от истины в последнее время. Но все-таки, вот же он я, - для убедительности я даже ткнул пальцем в грудь, - я ощущаю себя и осознаю себя, и этого у меня никто не отнимет. По крайней мере, до тех пор, пока я окончательно не распался на атомы. Когито эрго сум и всё такое. Произнеся эти слова, я вдруг почувствовал себя немного лучше. Доселе подобные мысли не приходили мне в голову. Но сейчас, вместо того, чтобы окончательно провалиться в пучину отчаяния, я ухватился за последнюю соломинку. Да, я ведь осознаю собственное существование. Значит, я все еще есть. -Как я уже сказал, вас подводит то, что вы плаваете в понятиях. Хотите, я докажу вам, что вы не правы? -Как? Отберете у меня способность мыслить? – я усмехнулся. Только этого-то у меня еще и не успели отнять, - если честно, мне уже все равно. Почти. Так что делайте, что хотите. -Лишить вас возможности к мышлению было бы крайне глупо с моей стороны. В конце концов, как бы вы тогда смогли осознать мою правоту? Нет, я хочу подвергнуть вас совершенно иному опыту. -Делайте что хотите, - повторил я и вяло махнул рукой, сползая по спинке стула. Солитьюдес подался вперед и перегнулся через столешницу, опершись о нее локтями. -Смотрите мне в глаза, - сказал он, - и не отводите взгляда.

Глаза у него были серые, блеклые, прожигающие насквозь каким-то потусторонним холодом, который не имел ничего общего с обычным февральским холодом за стенами забегаловки. Демон сказал мне не отводить взгляда, но я и не мог этого сделать. Кажется, за все время я даже ни разу не моргнул. Лишь не обращая внимания на все возрастающую резь в глазах, смотрел и смотрел в его глаза. А потом картинка вдруг сменилась, и я понял, что в буквальном смысле этого слова смотрю внутрь себя. Я увидел собственные внутренние органы – пульсирующий комочек сердца, светло-розовые легкие. Я видел одновременно каждый кровеносный сосуд, и каждый эритроцит, каждый лейкоцит, бегущий по ним. Видел свой собственный мозг и ребра грудной клетки. И такой жуткой, такой противоестественной казалась мне мысль, что вот это все – на самом деле я. Вернее, это все «я» даже в больше степени, чем что угодно, что я привык считать таковым. Но недолго мне пришлось мириться с этим осознанием. Потому что я понял – оно не менее ложно, чем все остальное, что я знал до этого. А пришел я к этой мысли тогда, когда мои внутренности начали испаряться. Рассыпаться на молекулы, а те, в свою очередь – на атомы, а те уже – на мельчайшие частицы. И так все дальше и дальше, ко все более и более микроскопическим сущностям. До тех пор, пока, в конечном итоге не осталось что-то совсем крошечное. И, в то же время – бесконечно фундаментальное. Единственное, что объективно существует. И это нечто, названия которого я не знал и которому не мог дать имени, как не старался – оно парило в пустоте, плавно перетекая из одной формы в другую. Совершенно случайным образом рождая что-то, что при достаточной слепоте можно было принять за истинное бытие. Эти флуктуации, как я вскоре понял, были совершенно беспорядочными и бессознательными. Первоначальная материя случайным образом собиралась в ту или иную форму, и в подавляющем большинстве случаев получалась сущая бессмыслица. Даже отдаленно не похожая на что-то, знакомое мне. Но периодически появлялись известные мне из моей «настоящей» жизни образы. Детские игрушки и гигантские небоскребы. Черты лица любимого человека и совсем забытые где-то в далеком прошлом вещи – точная копия детского садика, в который ходил; платяной шкаф в квартире бабушки с дедом, который в детстве казался таким большим, как будто в нем можно спрятать целый мир. И многое, многое другое. Но только этого ничего по-настоящему не было. А была лишь эта безликая, безымянная, лишенная как цели, так и пути материя. И я не был исключением – меня тоже не было. Я тоже оказался лишь одной из бесчисленных итераций этого фундаментального пластилина, из которого состояло все, что прежде казалось мне сущим. Итерацией, возникшей лишь на долю секунды из чего-то совершенно иного, и готового по истечению этой доли кануть в небытие, бесследно сменившись новым проявлением несуществования. Я не испугался – просто потому что уже устал бояться. Да и бояться то, по сути своей, было некому. Наконец, я вновь ощутил, что сижу на пластиковом стуле за пластиковым столом, и за окном – февральская Москва, а передо мной сидит кто-то, очень похожий на человека, но им не являющийся. Все было по-прежнему. Но только теперь все уже не могло быть как раньше. -Вы увидели? – услышал я голос Солитьюдеса и поднял взгляд. -Увидел, - отозвался я, - и что теперь? -Теперь пути назад нет. -Это я понял. Его уже давно нет. Очень давно. -Тогда тем более. Вам стоит умыться прохладной водой. На вас лица нет. Уборная – направо по коридору. Я понял, что говорит он это не просто так. Это было прямое указание, лишь слегка замаскированное под дежурную фразу. Тогда я встал и пошел в уборную. За кассой по-прежнему никого не было. Туалет в кафе вполне ожидаемо оказался просто отвратительным. Морщась от неприятного запаха, я замер у раковины. Вгляделся в собственное лицо в отражении заплеванного зеркала. В лицо, которое с каждым днем сам узнавал все меньше и меньше. Я повернул ручку крана, и в раковину хлынул тонкий ручеек воды. С минуту я стоял, глядя на этот ручеек. Не в силах пошевелиться. Мне хотелось просто замереть в этой позе навсегда. Отдохнуть хотя бы так. Лишь бы не делать больше никаких телодвижений. Просто отдохнуть. Отдохнуть. Но в то же время я понимал, что это, конечно же, невозможно, и что все равно вскоре придется двигаться. И вот я дернул плечом и поднял взгляд к зеркалу, и увидел там его. Нечто безликое, не поддающееся человеческому восприятию; пепельно-серое и не имеющее хоть сколько-то устойчивой формы; постоянно перетекающее из одного состояния в другое. Может быть, у этого нечто и была какая-то постоянная внешность. Вот только человеческий глаз все равно не был способен ее лицезреть. Поэтому я видел то, что видел. Ничего и в то же время – всё. Бежать сил не было. Да и я понимал, что бежать бесполезно. И когда эта аморфная, лишенная плоти дымка стала обволакивать мое отражение в зеркале, я даже не шелохнулся. Лишь смотрел, как постепенно исчезает мой силуэт – до тех пор, пока взор мой не укутала собой непроницаемая пелена.

ВРАТА ДЕСЯТЫЕ: ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ. 1.

Если честно, в те последние секунды я был уверен, что вновь открыть глаза мне не придется.

Но потом я очнулся. Лежа на холодном кафельном полу. Ощущая, как сквозь закрытые веки проникает желтоватый свет.

Я сразу понял, где я нахожусь. Вот только пока не понимал, зачем именно.

Только открыв глаза, я сразу вскочил на ноги. Несмотря на не самое приятное пробуждение на твердом холодном полу, в теле ощущалась давно позабытая легкость. Та же самая легкость царила и в мыслях. Это было похоже на дуновение свежего ветерка, что сдул с меня всю тяжесть произошедшего в последнее время.

Похоже, то нечто, что закинуло меня сюда – будь оно некой потусторонней сущностью, либо же самим Провидением – все еще имело на меня некие планы. И это обнадеживало.

Оглядевшись, я сразу вспомнил это место. Архив «Алой Зари». Несколько рядов стеллажей, заваленных бумагами. Бумагами, в которых наверняка содержались такие секреты, от одного взгляда на которые у простого смертного бы волосы встали дыбом.

Я медленно пошел вдоль стеллажей, вращая головой во все стороны и изо всех сил пытаясь не упустить что-то важное. Что именно, я не знал, но был уверен: нечто подобное вот-вот себя проявит.

Но ничего не происходило. Тишину нарушал лишь тихий, на самой грани слышимости, треск лампочек, да отдаленное гудение чего-то неизвестного. Какой-нибудь экспериментальной установки, которая по некой загадочной причине все еще работала.

Я замер и прислушался, вдруг осознав, что этот равномерный гул вполне может оказаться тем самым «очень важным», на что следовало бы обратить внимание. И действительно. Вот что здесь может работать? Ну ладно, лампочки горят – хотя тоже решительно непонятно, засчет какого принципа они спокойно функционируют на протяжении стольких лет. Но вот чтобы какое-то оборудование…

Может быть, генераторы резервного питания? Какое-нибудь аварийное оборудование, оставшееся тарахтеть в полном одиночестве после того, как вся лаборатория вместе с работавшими здесь учеными погибла в результате загадочного эксперимента?

они вознеслись

Хорошее объяснение, сказал я себе. Вот только не канает. Когда мы были здесь с Машей, никакого гудения слышно не было. Полнейшая тишина.

С другой стороны, кто сказал, что в тот раз мы попали в схожую временную точку? Уж если время, как выяснилось, может вести себя самым причудливым образом, почему бы не предположить, что на этот раз я оказался в «Алой заре», скажем, на пару десятилетий раньше?

Эта сюрреалистичная мысль, как ни странно, слегка меня успокоила. Но ровный, гипнотизирующий гул с той самой секунды больше не покидал моих мыслей.

В то же время, я решительно не знал, что именно от меня требуется. А что-то точно требовалось – не зря же меня сюда закинули. Я, конечно, помнил путь к выходу, но совсем не был уверен, что на этот раз он выведет меня хоть куда-то.

Я вдруг очень живо представил картинку – длинный коридор, обрывающийся космической бездной. И только звезды горят.

За неимением лучшего варианта, я решил найти источник звука. Всё-таки не давал он мне покоя. Да что там, я был почти уверен, что вокруг него-то все и закручено.

Решил уже было идти на звук, но меня остановило банальное любопытство. В тот раз мне не предоставилось такого шанса, но теперь я просто не мог позволить себе уйти из архива, хотя бы чуть-чуть не порывшись в хранящихся здесь бумагах.

Но тут меня посетила еще одна мысль. Вернее, смутное, еще не до конца оформившееся подозрение. Архив был большим. Не гигантским, конечно, но большим. И как-то не верилось, что столь маленькая группа ученых может настрочить столько макулатуры. Да еще и такой, которую не отсылали в высокие кабинеты, а бережно складировали на полках, где она постепенно обрастала пылью.

В общем, что-то здесь не вязалось.

С этой мыслью я взял с ближайшего стеллажа первую попавшуюся пачку бумаг, затянутую в коричневую папку с надписью «Отч. эксперименты ноосфера июнь 1951». Что ж, интересно. Значит, время работы лаборатории приходится на пятидесятые годы. Причем, уже в первой их половине, еще при жизни Сталина, «Алая заря» вполне себе существовала и функционировала. А может быть, и еще раньше.

В таком случае, уровень развития техники здесь на несколько шагов опережал то, что в те годы являла миру официальная наука. Тем более – в стране, только-только оправившейся от тяжелой, разрушительной войны.

Я зацепился за эту последнюю мысль, уверенный, что она еще мне пригодится. На тот момент, когда на свет родилась папка бумаг, чтотеперь я держал в руках, с окончания войны успело пройти всего каких-то шесть лет. Неужели у Советского Союза были ресурсы на нечто подобное?

Выходит, что были. Либо…

Внезапная смутная догадка мелькнула в моем сознании, словно короткая вспышка молнии. И исчезла – я даже не успел понять, что именно она из себя представляет. Я попытался восстановить цепь размышлений, что привела меня к ней – но результата это не принесло. Озарение не спешило возвращаться.

Тогда я сел прямо на пол, раскрыл папку и разложил вокруг себя старые, пожелтевшие от времени листы. Но, как только я попытался вникнуть в их содержание, меня тут же охватило смятение.

В этих стройных рядах строгих типографских букв, кое-где уже выцветших до почти полной нечитаемости, не было никакого смысла. И нет, дело даже не в том, что материалы были написаны научным языком, которого я просто не мог понять. Всё было куда сюрреалистичней. Даже я, со своими довольно скромными познаниями в науке (само слово «ноосфера» я слышал всего пару раз, да и то не мог вспомнить, что оно значит) хватало, чтобы полностью увериться: все изложенное в документах – сущая бессмыслица.

Трудно сказать, на что были похожи эти тексты. На ум приходило разве что сравнение с психоаналитическим упражнением – когда тебе дают ручку и лист бумаги и просят написать на нем ассоциативный ряд. Все, что только придет в голову. И ты пишешь, и этот странный, причудливый бисер нанизывается на проволоку, и, на первый взгляд, выходит абсолютная белиберда – но это, разумеется, только на первый. Потому что в любом бессознательном акте, на самом деле, содержится очень много смысла.

Но эти записи… это была бессмыслица в высшей степени. Целые листы, исписанные странными, полностью лишенными какой-либо семантики словосочетаниями. «Серый огонь весеннего альбатроса пламенный живот синего построения…» - именно с этих слов начинался текст одного из документов. А всего я насчитал не меньше сорока страниц подобной ереси, словно бы подобранной при помощи рандомайзера.

Может быть, кстати, именно так этот текст и создавался. Только вот, зачем?

Догадка посетила внезапно. Да и была это даже не догадка, не какое-то логическое заключение – для этого у меня было слишком мало вводных данных. Скорее смутное интуитивное озарение. Какое-то чувство, отпечатавшееся у меня на душе при виде этих странных архивных псевдозаписей.

С каким-то едва ли не священным трепетом, я сложил документы обратно в папку и, поднявшись, поставил ее обратно – точно на то же место, откуда и взял. Для чистоты эксперимента вернулся на десяток шагов назад и перешел в соседний ряд. Вытащил с полки еще одну папку – совершенно случайную; опять же, для чистоты эксперимента.

Эта стопка бумаг оказалась гораздо толще. На обложке была наклеена загадочная надпись «жур. уч. 52 осень». Принципиально содержание папки ни чем не отличалось от содержания предыдущей. Только здесь составители «документов», казалось, уже полностью наплевали на попытки оставить хоть какое-то внешнее сходство с подлинной научной документацией.

Все несколько десятков страниц оказались испещрены рядами случайных букв. Периодически они даже образовывали из себя слова: мне попались, к примеру «хлеб» и «полотер», но, скорее всего, это было лишь побочным эффектом случайного написания – всё равно что у той обезьяны из философского эксперимента, которой дали вечный запас времени и такую же вечную печатную машинку.

В остальном же, смысла в написанном было еще меньше, чем в первой подборке. Я точно также сложил «документы» обратно, стараясь не нарушить их изначального порядка, после чего водрузил стопку на место.

В голове постепенно вырисовывалась странная, причудливая, но все же извращенно-логичная картина. Конечно, все эти кипы бумаг создавались не просто так. И складировались они здесь тоже не случайно.

Само собой, вся важная документация по проводимым экспериментам тут же отсылалась заказчикам, то бишь – в те государственные структуры, которые были в этом всем замешаны. Которые, так или иначе, стояли у истоков проекта «Алая Заря». Это была слишком важная документация, чтобы просто закинуть ее в архив и оставить пылиться там, словно никому не нужную, давно списанную макулатуру.

«Но, в таком случае, зачем это было нужно, Егор?» - спросите вы. А я вам отвечу.

Не знаю.

Вернее, догадываюсь. Быть может, ученые «Алой Зари», по какой-то причине, имитировали ведение архива. Только вот, зачем, перед кем и почему именно таким странным образом? Ответа на эти вопросы у меня пока что не было.

Дальнейшие исследования вскоре показали, что большая часть архива забита именно такой вот макулатурой. Однако было и еще кое-что – периодически я натыкался на настоящие документы.

Это были, конечно, не отчеты об экспериментах и даже не теоретические вычисления – все подобное, повторюсь, вряд ли надолго задерживалось в стенах лаборатории. Зато я напоролся на очень интересную переписку, которая с первых секунд повергла меня в состояние, близкое к ступору.

Во-первых, все письма были откопированы на чем-то вроде «ксерокса». Конечно, я знал, что в советском союзе были свои копировальные аппараты – еще до прихода заграничных. Но вот первые «ксероксы» в СССР появились уж точно не в сталинскую эпоху.

За неимением хотя бы скромной табуретки, я снова уселся на пол и взял в руку первый листок. На одной стороне была отпечатана копия письма, на другой – копия ответа на него. Благо, текст был написан на машинке и, хоть и слегка размазался при копировании и выцвел под гнетом времени, все еще был достаточно удобочитаемым.

ВРАТА ДЕСЯТЫЕ: ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ. 2.

Первое из писем было следующего содержания:

«Уважаемый Евгений Александрович!

Поздравляю вас с пятидесятилетием Великой Октябрьской Революции! Надеюсь, что нам с вами еще предстоит увидеть и ее столетний юбилей. Желаю и себе и вам провести следующие пятьдесят лет (или сколько нам там будет отмерено) в неустанной и плодотворной работе на благо партии и Советского Союза! Теперь бы хотелось перейти к некоторым насущным вопросам. Во-первых, Евгений Александрович, меня беспокоит это ваше «Вознесение». Мало того, что название отдает тлетворным религиозным душком, но это еще полдела. Сам план экспериментов, на мой взгляд, совершенно безнадежен. Причем, он был безнадежен еще на стадии замысла, и я говорил вам об этом. К тому же, я чувствую опасность, что исходит от всей этой истории с «Вознесением». Ниже постараюсь объяснить свою позицию. Я убежден в том, что энергия Уробороса не может быть контролируема по определению. Это энергия хаоса, энергия противоречивости. Энергия всего, что противно законам логики и истинно-научным идеалам. Попытка использовать ее в исследовательских целях может обернуться актом самоубийства. Это громкие слова, но, я надеюсь, хотя бы они заставят вас прислушаться к моему мнению. Вы скажите – «но как же так?». Ведь великая советская наука уже подчинила себе энергию атома, заставила ее работать во благо. Но и тут у меня имеется несколько возражений. Что, к примеру, вы скажете о недавних трагедиях в Нефтеречинске и Зиновьевске? Две ядерные аварии, произошедшие в последние пять лет. Если подобные темпы сохранятся, то вскоре вся атомная энергетика Союза взлетит на воздух! И я не боюсь заявлять об этом. Даже не потому что уверен, что вы, Евгений Александрович, не допустите, чтобы содержание данной переписки вышло за пределы нашего узкого круга единомышленников. А потому что во мне говорит глубочайшая тревога за судьбу нашей Родины. Но даже если бы не эти аварии. Понимаете ли, есть принципиальная разница между разрушительной силой, которая подчиняется законам физики и не менее разрушительной силой, что не подчиняется ни одному из известных законов. У Уробороса нет смысла, нет цели. Он не вписывается в привычную картину мира. Его идеология самопоглощения совершенно противоестественна этому миру, в котором всякая сущность стремиться пожрать ближнего – но никак не себя самого. С другой стороны, в контексте Уробороса не идет ни малейшей речи о самопожертвовании, как это могло бы показаться на первый взгляд. В этом акте бесконечного, отвратительного самопоглощения нет ни единой капли благородства. Сила Уробороса – это сила, противоречащая всему благому и созидающему. Энергия разрушения. И в этом состоит ее величайшее противоречие, которое я не могу и не хочу постигать.Я успел рассмотреть, что это за сила. И уверился в том, что она совершенно непостижима, и, что еще страшнее – неуправляема. Так что, в случае если «Вознесение» не будет свернуто, я высказываю свое несогласие с программой и не собираюсь участвовать в эксперименте. Я знаю, что если сведения о подобном своеволии дойдут до руководства партии, мне не сдобровать. Но, как я уже писал выше, я очень верю в сохранение конфиденциальности нашей переписки. Думаю, мою позицию Вы поняли. И не пытайтесь меня переубедить. В «Вознесении» моего участия не будет. Во-вторых, Евгений Александрович, хотелось бы коснуться некоторых технических моментов. От руководства ждать то или иное оборудование приходится порой месяцами – и это при том, что они знают, насколько важен наш проект! Потому прошу Вас, как моего хорошего друга, к тому же, наделенного необходимыми для этого полномочиями, обеспечить более оперативную поставку некоторых инвентарных объектов.Список прилагаю к данному письму. P.S. Почему бы нам не выбраться на рыбалку, Евгений Александрович? Как в старые добрые?

С глубоким уважением и признательностью. Вавилов А.С."

Дальше и в правду шел малопонятный мне перечень оборудования вперемешку со всяким хозяйственным инвентарем. Я оторвал взгляд от листка бумаги и невидящим взглядом посмотрел перед собой. Первым делом я, конечно, зацепился за названия городов. Мало того, что ни о ядерных катастрофах в Нефтереченске и Зиновьевске мне никогда ничего слышать не приходилось – я был почти уверен, что таких городов в принципе не существует. В нашей реальности. С другой стороны, это могли быть какие-нибудь засекреченные закрытые городки. Но ведь в тексте, судя по всему, речь шла о катастрофе вроде чернобыльской. Удалось бы советскому правительству скрыть нечто подобное, если даже представить, что эти две аварии и были меньше по масштабам? Но и это было всего лишь полбеды. Вот не могло быть в сталинской России города с названием Зиновьевск – в пятидесятые так уж точно. Зиновьева, как предателя, расстреляли еще в тридцатые. Даже если какой-то населенный пункт и называли однажды его именем – к моменту написания письма уже точно бы сто раз переименовали. В общем, все это наталкивало на мысли. На мысли о том, что «Алая заря» вместе с доктором Вавиловым, что корпел над этим письмом и вместе с тем самым загадочным Евгением Александровичем, на самом деле существовали в другом временном измерении. И, если продолжать, эту мыслительную цепочку… не это ли таинственное «Вознесение», против которого столь рьяно возражал ученый, и привело к тому, что лабораторию «выбросило» в наш таймлайн? Еще меня несколько позабавило – если вообще можно так выразиться в данном случае, как в одном абзаце Вавилов пишет про «тлетворный религиозный душок», а уже в следующем рассуждает об Уроборосе, его «энергии» и прочих темах явно эзотерического толка. Кажется, в мыслях у ученого при этом не возникало ни малейшего противоречия. Как только что-то, пускай даже еще вчера считавшееся безумным, становится объектом научного исследования – оно тут же перестает быть ересью и мракобесием. Затаив дыхание, я принялся читать ответное письмо.

"Уважаемый Александр Сергеевич! Прошу прощения за поздний ответ – только вернулся из отпуска. Привез Вам парочку крымских сувениров. При встрече отдам. Вы ведь любите крымские вина? По поводу Вашего письма. В части предоставления оборудования и прочих необходимых вещей – разумеется, постараюсь всё устроить. Не обещаю – сами знаете, но приложу все усилия. Теперь по поводу «Вознесения». Я понимаю вашу тревогу. Но только представьте себе, Александр Сергеевич, каких высот мы можем добиться, если научимся добывать энергию из Источника! Если обуздаем этот хаос (а я признаю, что пока это хаос), научимся использовать ее так же, как мы уже используем упомянутую Вами ядерную энергию. Что до двух упомянутых Вами катастроф – это лишь частности. Две неудачи, по злой иронии судьбы последовавшие почти друг за другом. Они не должны отвращать нас от идеи использования энергии атома – поскольку, в общей своей сути, эта идея все так же обещает нам великие свершения. А неудачи порой случаются, и от них никуда не деться. Тот же суеверный страх, что до сих пор существует у простых граждан (да что там, даже у многих партийных чиновников) перед ядерной энергетикой, я наблюдаю и у Вас – только в Вашем случае это страх перед Уроборосом и Источником. Но иногда приходится идти на некоторый риск – а я не хочу говорить, что этого риска совсем уж нет. Это было бы ложью.Если наши предположения верны (а они верны, и я уверен в этом), Источник является почти бесконечным кладезем энергии. Тысячи атомных станций – всего лишь небольшая капля, по сравнению с которой Источник – океан. Поэтому я настоятельно советую Вам еще раз подумать над тем, насколько тверд ваш отказ от участия в эксперименте. В Вас говорит обычный страх перед неизвестностью. Но должна ли неизвестность пугать истинного ученого? Проект уже развертывается, и Вы знаете об этом лучше меня – поскольку находитесь в самом его эпицентре. Я жду вашего ответа в течение двух недель (в этот срок закладывается время на передачу сообщения). Если вы не измените своего решения, то я, конечно, постараюсь сгладить этот момент перед руководством. В идеале вообще нужно сделать так, чтобы они ничего не узнали. Но, опять же, не хочу ничего обещать. Надеюсь, всю ответственность этого решения Вы осознаете и принимаете сугубо на свой счет. Но я бы все же очень хотел, чтобы Вы поучаствовали. Столь выдающийся ученый не должен проходить мимо подобных эпохальных (и я не боюсь столь громкого слова) исследований, если уж у него появляется шанс сыграть в них свою роль. Это вопрос исторической справедливости, если хотите. А после того, как у нас все получится, партия о нас не забудет – уж поверьте мне. Нас отблагодарят сполна. И мы с Вами поедем на рыбалку в Крым. Знаете ли Вы, какое это наслаждение – рыбачить на берегу Черного моря во время летнего крымского заката? Жду Вашего ответа.

С уважением, Иванов Е.А."

Интересно, кем был этот загадочный партийный чиновник, с которым переписывался Вавилов? В любом случае, после провала с «Вознесением» он наверняка отправился если не на тот свет, то в застенки КГБ так уж точно. А жаль. Неплохой человек был, судя по всему.

"Уважаемый Евгений Александрович! Я получил Ваше письмо и, как вы и просили, взял некоторое время на размышления. В эти дни я пытался взвесить все «за» и «против». Подойти к вопросу логически, как истинный ученый. Мой ответ – нет. Я не приму участия в эксперименте, чего бы мне ни стоил этот отказ. Это не только вопрос безопасности, но и вопрос принципа. Кроме того, я уже кое-что придумал, у меня на карандаше давно был один интересный эксперимент, никак не связанный с «Вознесением». Я собираюсь погрузить себя в искусственную кому на ближайшие несколько десятилетий. Разработанный мною препарат заморозит все мои жизненные процессы. А специальная установка, над созданием которой я работал последние полтора года, будет снабжать мой организм всеми необходимыми ресурсами для поддержания жизнедеятельности. Так что нам не доведется порыбачить на берегу Черного моря во время летнего крымского заката. Когда я проснусь от своего криосна, Вас, Евгений Александрович, уже не будет на этой планете. Мой эксперимент абсолютно безопасен. Я уверен в нем на сто процентов, и даже больше. Если «Вознесение» пойдет не по плану, то я умру во сне – вряд ли негативные последствия аварии меня не затронут. Как видите, я не спешу спасать свою драгоценную жизнь и полностью отдаю ее на волю судьбы. Думаю, это целиком и полностью подтверждает мои слова о том, что отказ от участия в «Вознесении» для меня – дело принципа, а не решение, продиктованное желанием во что бы то ни стало остаться в живых.Попытка запустить руки в Источник не приведет ни к чему хорошему. Они у нас итак по локоть в крови. Так зачем марать их еще сильнее? Подобные действия могут обернуться большой бедой. Не только для Вас, для «Алой Зари», для партии… но и для всего человечества. Боюсь, что Вам еще придется вспомнить эти мои слова. Но я бы очень хотел ошибаться. Я хранил свой эксперимент с криосном в тайне на протяжении всех этих полутора лет. Втайне от Вас и от подавляющего большинства в целом. О нем знали лишь некоторые сотрудники лаборатории, да и то не все. Видите ли, я опасался, что меня станут отговаривать. Сочтут эксперимент слишком опасным. Но как же подобные опасения смешны по сравнению с той угрозой, которую вы собираетесь разбудить! Я думаю, что сейчас настало самое подходящее время, дабы осуществить мой план. Подготовка к «Вознесению», между тем, идет полным ходом. Вы верно отметили, что я нахожусь в самом эпицентре событий. Третьего дня приехали ребята из двадцать седьмого, привезли оборудование. Я наблюдал, как они собирают установку. Этот генератор полей Кустова, будь он неладен. Видел конечный результат. И знаете что? Я боюсь этой штуковины. Стыдно сказать, но она внушает мне почти суеверный страх. Мне – ученому! Это синеватое призрачное свечение, эта неестественная туманная дымка… когда мы впервые включили установку в тестовом режиме, дабы сгенерировать поле Кустова первой степени, и я увидел, как она работает… Я ни за что не шагну под эти излучатели. Не потому что боюсь за свою жизнь, нет. Дело в другом. Я не хочу соприкасаться с чем-то настолько противным этому миру, как генератор полей Кустова. Мне отвратительна сама мысль об этом. Думаю, если бы вы сами взглянули на то, как выглядит это излучение, вы бы прекрасно меня поняли. До даты проведения эксперимента остается два дня. За несколько часов до его начала я собираюсь лечь в свою криокапсулу и принять сыворотку. Так или иначе, это мое последнее письмо к Вам. Более того, Вашего ответа, если он будет, мне прочесть тоже уже не суждено. К моменту моего пробуждения даже бумага, на котором оно отпечатано, превратится в пыль. Последняя моя просьба – обеспечить мою безопасность на тот случай, если кто-то вздумает помешать моему эксперименту (в случае, если с «Вознесением» все пройдет удачно, и я не погибну во сне от непредвиденных обстоятельств). Я верю, что Вам по силам это сделать.

С уважением и глубокой признательностью за все Вавилов А.С."

Ответа на письмо и в правду не последовало – на этом переписка обрывалась. Только теперь, дочитав до конца, я вдруг подумал, что всё это тоже как-то странно. Зачем копировать текст столь компрометирующей переписки? Зачем его хранить? Да и кто мог сделать эти копии, если вся лаборатория погибла, а Вавилов на долгие годы остался запертым в собственном теле без возможности выбраться? Пошевелив мозгами и так и не найдя хоть сколько-то логичного ответа на свой вопрос, я продолжил осматривать архив. Пришлось вновь долго продираться сквозь тонны покрытой пылью бессмыслицы, прежде чем я нашел что-то, что могло бы приоткрыть завесу тайны над тем, что произошло в «Алой Заре». и, возможно, происходит до сих пор Это оказался дневник. Да, в рабочем архиве хранился личный дневник одного из сотрудников лаборатории. Я даже не сразу поверил собственным глазам. Ну ладно еще, копия переписки. Ее, несмотря на весь неформальный характер, еще как-то можно было счесть за рабочую документацию и тем самым оправдать ее нахождение в архиве. Но дневник то тут причем? Но, как бы то ни было, я держал в руках разлинованную зеленую тетрадку на сорок восемь листов. Тетрадка была заполнена примерно наполовину. У меня вдруг защемило сердце. Я понял, что ничего хорошего мне там прочесть не доведется. Было в этом что-то траурное. Трагичное. Читать записки людей, еще не знающих о том, что их дни сочтены. Читать, прекрасно понимая, какая судьба в итоге ждет авторов этих рукописей. Я открыл дневник на первой странице и начал читать.

ВРАТА ДЕСЯТЫЕ: ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ. 3.

13 марта 1952 г.

Что ж, это первая запись. Никогда раньше не пробовал вести дневников. Считал это детским занятием. Но, с тех пор, как я оказался здесь, потребность выговориться стала слишком уж нестерпимой. Больше обратиться мне не к кому – поэтому я обращаюсь к бумаге. Вот уже два месяца как я являюсь почетным сотрудником секретного научного комплекса «Алая Заря». Настолько секретного, что, если кто-то узнает о существовании этих записей, меня наверняка расстреляют как шпиона. У нас разрешены только служебная переписка и официальное документирование научно-исследовательских процессов. В остальном – полный запрет на любое запечатление происходящего. Даже на бумаге. Считается, что если ты ведешь какие-то записи, то непременно с целью передать их потом иностранной разведке. Ну а с какой же еще?Когда меня направляли сюда на работу, я не думал, что все будет так. Я думал, что мы будем работать на благо науки. На благо страны. На деле же всею здесь извращено до предела. Каждый день мне приходится идти на сделку с собственной совестью. Я не был в полной мере готов к этому. Нет, конечно, я понимал, что порой наука и мораль идут разными дорогами. Но эти чудовищные эксперименты с приговоренными к высшей мере… сегодня ночью я так и не смог уснуть. Я стараюсь успокаивать себя тем, что все те порой ужасные вещи на которые нам приходится идти, в конечном итоге, служат развитию науки, а их результаты будут использованы на благо страны. Только вот, где лежит та черта, за которой зло нельзя оправдать даже самой высшей целью? 16 марта 1952 года

Вознесение. Это слово не дает мне покоя уже несколько суток – с тех самых пор, как нам сверху спустили план эксперимента с таким названием. Доктор Вавилов открыто высказывает свое недовольство по поводу всей этой затеи. И, если честно, я готов подписаться под каждым его словом. Только вот мне не хватает смелости для того, чтобы подобно Александру Сергеевичу, выразить свое несогласие вслух. Черт, да нам ведь даже толком неизвестно, кто разработал программу исследований! Я не знаю, кто является нашим непосредственным руководством. КГБ? Двадцать седьмой отдел? Товарищ Берия? Или лично товарищ Сталин? И, кроме того. Тот человек в черном, который меня завербовал. Кто он? Он назвался Ивановым. Он знает обо мне все, вплоть до того, во сколько лет я переболел ветрянкой. Он принимал меня в своем кремлевском кабинете. Это все, что я о нем знаю. Каждую ночь я не могу уснуть, теряясь в догадках. Прокручиваю одни и те же мысли в голове, пытаясь выудить какое-то объяснение происходящему. Не стоило мне ввязываться в это. Как только закончится моя текущая смена, я встречусь с Ивановым и заявлю о своем выходе из исследований и всего, что связано с «Алой Зарей». И будь что будет. Нужно только пережить «Вознесение». У меня плохое предчувствие насчет этого эксперимента.

20 марта 1952 года

Кажется, Грачева что-то скрывает. Не знаю, может быть, дело в моих расшатанных нервах. Может быть, я заболел какой-то душевной болезнью. Паранойей. А может быть, я просто вижу того, чего не видят другие. В то же время, у меня нет никаких хоть сколько-то рациональных оснований ее подозревать. Но, чем больше я наблюдаю за ней, тем больше убеждаюсь в своей правоте. Вчера приезжали какие-то люди. Не знаю, кто они. Привезли и собрали оборудование, необходимое для «Вознесения». Частотный генератор полей Кустова. Тринадцать излучателей. Для каждого из нас. После этого мы с Вавиловым, Грачевой, Стольниковым и Кирсановым впервые запустили установку. Пока что в апробационном режиме. Аппарат исправно сгенерировал поле Кустова первой степени. Генерация столь низкого порядка полностью безопасна, и все же мне было не по себе. Кажется, что и всем остальным тоже, вот только никто этого вслух не сказал. В том числе и Вавилов. Вернее, не совсем так. Не по себе было всем, кроме Грачевой. Она же выглядела как-то по-странному воодушевленной. Ее глаза блестели нездоровым блеском, на щеках играл столь же нездоровый румянец. Она неестественно громко смеялась и пыталась шутить невпопад, явно находясь в состоянии нервного возбуждения. Может быть, она просто так бодрилась. Но почему-то, я очень сомневаюсь в этом. Через несколько часов после окончания апробации я снова пришел в зал В-26. Тот самый, где располагается генератор. На этот раз мне был нужен не он – я хотел снять промежуточные результаты по другому эксперименту. Я ожидал, что В-26, как и все восточное крыло лаборатории, в этот час будет пустовать. Как бы не так. Грачева была там. Кроме того, она самовольно включила установку. Но ведь подобное строго воспрещается правилами внутреннего распорядка и техники безопасности! С чего бы ей вдруг совершать столь ребяческий, хулиганский поступок? Я остановился у входа в зал и мог видеть, как Грачева, словно в сомнамбуле, бродит вокруг генератора. Складывалось впечатление, будто бы она загипнотизирована чем-то. Голова опущена на грудь, походка медленная и неуверенная. Так продолжалось, наверное, минут пять. Грачева не замечала меня, хотя я продолжал стоять в дверном проеме. Лишь наматывала круги - один за другим, один за другим. И частотный генератор испускал к потолку тринадцать ярко-синих лучей. Было в этом что-то завораживающее, и в то же время невероятно жуткое. Я так и не решился нарушить эту странную одинокую процессию. И результаты эксперимента тоже не снял. Я никому не рассказал об этом случае, хотя, наверное, надо бы было. Подобное поведение может повлечь за собой крайне трагичные последствия и его, конечно же, стоит пресекать на корню. Так почему же я не докладываю об увиденном Александру Сергеевичу? Может быть, потому что я и сам оказался во власти этого ярко-синего свечения? Может быть, мое собственное сознание мне уже не принадлежит? Этой ночью мне снился генератор. Просто статичная картинка. Я видел его работающим. Видел, как он испускает к потолку свои отвратительные, и в то же время чарующие лучи. И почему-то я уверен в том, что и в следующий раз, отойдя ко сну, я увижу тоже самое. От того я боюсь засыпать и собираюсь провести эту ночь за работой, употребив столько кофе, сколько смогу. К счастью, нас снабжают чрезвычайно качественным кофе. Что еще? Я продолжаю писать, потому что это создает хотя бы призрачную видимость диалога. Я не хочу терять эту призрачную видимость. Вновь обнаружить себя наедине с собственными мыслями. Может быть, уйти с головой в работу – как раз то, что мне нужно? Мне страшно.

23 марта 1952 года.

Что ж, завтра состоится эксперимент. Профессор Вавилов твердо заявил о своем неучастии во время утренней планерки. Ему хорошо, он большая шишка. У него наверняка есть крыша, которая его прикроет в случае чего. Конечно же, разгорелся спор. Одна часть нашего коллектива пыталась оспорить слова Александра Сергеевича и поменять его мнение об эксперименте. В составе этих «оптимистов» была и Грачева. Я же с самого начала отнес себя к «пессимистам» - то есть, к тем, кто просто сидел и молчал, не решаясь произнести, что, вообще-то, согласен с каждым словом Вавилова. Из-за отказа Вавилова руководство экспериментов легло на Грачеву как на его заместителя. Как ни странно, это обстоятельство меня успокоило. Думаю, если бы у нее были какие-то враждебные планы по поводу «Вознесения», она бы не стала так горячо убеждать Вавилова поучаствовать в исследованиях. А я, между тем, продолжаю видеть в своих снах генератор. В этих снах ровным счетом ничего не происходит – и, пожалуй, это и есть самое жуткое в них. Порой, осознавая, что сплю, я мучительно стараюсь проснуться. И каждый раз это получается у меня с трудом. Будто бы нечто удерживает меня внутри сна. И потом, открыв, наконец, глаза, я еще долго не могу понять, сплю ли я или бодрствую. Где проходит та тонкая грань между реальностью и забытьем? Может быть, открывая глаза посреди ночи, я на самом деле не просыпаюсь? Может быть, и сейчас я тоже сплю? Существует ли вообще что-то за пределами сна? Боюсь, этой ночью глаз мне сомкнуть не удастся. День эксперимента несется на меня стотонным локомотивом. И. кажется, вот-вот меня раздавит. Надеюсь, это не последняя моя запись.

Само собой, ровно на этом месте мини-дневник и обрывался. Почерк у безымянного ученого был едва-едва разборчивым, так, что приходилось до предела напрягать зрение. Я вдруг подумал, что вот, человек, который собственной дрожащей рукой написал эти строки, уже давным-давно мертв и висит под потолком на расстоянии всего в несколько минут ходьбы отсюда. Я вновь ощутил уже знакомое муторошное чувство – будто бы присутствовал на чьих-то похоронах. Однако чем больше я углублялся в изучение этого странного псевдоархива, тем больше вопросов передо мной возникало. Я закрыл глаза и перед своим мысленным взором начертил следующий список: 1) В чем заключалась суть эксперимента под кодовым названием «Вознесение»? Ремарка. Определенные очертания ответа на сей вопрос у меня все же имелись. Ученые, очевидно, хотели (вернее, далеко не все из них этого хотели) использовать Источник как бесконечный кладезь энергии. Собеседник Вавилова даже писал про силу тысячи атомных станций, которую можно сравнить лишь с маленькой каплей по сравнению с мощью Источника. Но что я знаю о самом Источнике? Оттуда черпают энергию, в том числе, и демоны «Серпентии». Все. Больше ничего. Ладно. Двигаемся дальше. 2) С какой стати хронология, описанная в найденных мною материалах, не совпадает с известной мне (да и любому образованному человеку в принципе) хронологией событий в истории Советского Союза? Строго говоря, на это мог быть только один ответ. «Алая Заря» существовала в иной временной плоскости. А потом, скорее всего – когда эксперимент вышел из под контроля- лабораторию «выкинуло» в нашу реальность. В той параллельной вселенной, где была создана «Алая Заря», случились аварии на атомных станциях в Нефтереченске и Зиновьевске. Более того – эти города там, в отличие от нашего мира, в принципе оказались построены, а партийный чиновник Зиновьев не угодил в опалу и не оказался расстрелен. И – рискну высказать смелое предположение, - Великой Отечественной Войны (а может быть, и Второй Мировой в целом) в той реальности тоже не было. Уровень развития обнаруженной мною техники говорил в пользу этого. Советская наука явно развивалась стремительно и без внешних осложняющих факторов, дабы к началу пятидесятых годов достигнуть столь впечатляющих результатов. Да и большие сомнения вызывал тот факт, что истерзанная кровопролитной войной страна уже через несколько лет после ее окончания нашла бы материальные ресурсы на финансирование подобной программы. 3) Какова природа той установки, о страхе перед которой писали и Вавилов и безымянный автор дневниковых записей? По какому принципу она работает? И если она и в правду оказывает на людей подобное воздействие одним только своим видом – то чем это вызвано? Вот тут у меня не было ровным счетом никаких хоть сколько-то правдоподобных предположений. 4) Как лаборатория связана с Обратным Городом и Р-16? Кем был тот гигантский эмбрион в колбе? И относился ли он каким-то образом к «Вознесению» или же был частью не связанных с ним исследований? Тоже ровно ноль догадок. Пока что. 5) Кем был тот Иванов, с которым переписывался доктор Вавилов? Вернее, даже не так – был ли это тот самый Иванов? Конечно, я понимал, что тут я уже несколько параною. В конце концов, не то чтобы Иванов – это какая-то редкая фамилия в наших широтах. И все же, нечто не давало мне покоя. Это могло быть обычным совпадением. А могло и не быть. 6) Кто и зачем создал этот псевдоархив и почему он выглядит именно так, как выглядит? В этой части у меня были довольно смелые догадки. Даже несколько тщеславные. Я был почти уверен в том, что всю эту груду макулатуры свалили здесь именно для меня. Не сказать, что эта мысль меня радовала или как-то тешила мое самолюбие. Но, так или иначе, по задумке неких загадочных сил я должен был узнать хронику«Алой Зари». Узнать, что здесь произошло. Будто бы весь этот гигантский научный комплекс, что на первый взгляд казался мертвым и отчужденным, на самом деле обладал собственной душой, собственным сознанием. И пытался рассказать мне свою историю. Историю, что долгими десятилетиями терзала его холодную, механическую душу. Душу, сотканную из микросхем и опоясонную проводами. Конечно, имелись у меня и другие вопросы, на которые я предпочел бы знать ответы. Множество вопросов, что назойливыми комариками жужжали у меня над ухом. Я бережно возвратил тетрадку с записями на прежнее место – и вновь принялся перелопачивать архив в поисках чего-то ценного. И вновь мне попадались все те же бессмысленные груды макулатуры. Часть документов напоминала скорее бред шизофреника, другая часть – бред шизофреника, окончательно растерявшего хоть какие-то остатки собственной личности. Быть может, оно действительно так и было. Может быть, я копался не просто в бессмысленных бумагах, а в сознании научного комплекса «Алая Заря». Сознании, треснувшем от долгого бессмысленного пребывания в одиночестве и забвении. Это был разум, который все же, сквозь пелену собственного сумасшествия пытался поговорить со мной. С нежданным гостем, что оказался здесь спустя бесконечные годы запустения. И разум этот пытался выстроить диалог, подкидывая мне записки и документы, что могли пролить свет на произошедшие здесь события – потому что другого голоса у него попросту не было. Порой встречались целые толстенные папки, все до единой страницы которых были испещрены убористыми строчками случайным образом расставленных друг за другом букв русского и латинского алфавитов. И, спустя примерно пятнадцать минут, мои поиски увенчались успехом. Да еще и каким! У меня в руках оказалась связка листов, что я сначала принял за обычную техническую документацию о какой-нибудь из здешних экспериментальных установок. Но потом я увидел штамп с надписью «Комитет государственной безопасности. 27-й отдел». Краска печати, казалось, ни на каплю не выцвела за все эти годы. Я опустил взгляд чуть ниже и прочитал заголовок: «Программа экспериментов по прикладной генерации полей Кустова третьей и четвертой степени». И рядом – еще одна печать. Всего одно слово: «Вознесение». Стопка бумаг оказалась довольно внушительной по объему, а сам текст был написан сухим научно-деловым стилем с обилием непонятных терминов, значение которых приходилось угадывать из контекста либо вообще оставлять без разгадки. Поэтому, я не буду цитировать документ целиком, а дам вам короткую выжимку по поводу его сути и приведу некоторые цитаты. Вначале неизвестные авторы программы излагали понятийный аппарат исследований. Вкратце описывалось, к примеру, что такое «поле Кустова».

Поля Кустова – названы в честь выдающегося советского ученого Кустова А.В., впервые приведшего теоретическое обоснование существования подобного рода торсионных полей. Возникают в результате кручения аффинной связности. Являются нематериальными носителями информации, способной передаваться посредством точечно-направленного концентрированного потока излучения Кустова-Норштейна. Подразделяются на четыре подтипа в зависимости от количественной степени эманации энергии Источника. Генерация полей Кустова первой и второй степеней не требует существенных затрат, в то время как для генерации полей третьей и четвертой степени необходимо наличие не менее десяти человеческих сознаний-проводников (в крайних случаях может понадобиться вплоть до полутора десятков).

Так-так-так, а вот это уже куда интереснее. Похоже, передо мной медленно, но верно начинала раскрываться суть программы с загадочным названием «Вознесение». Если торсионное поле – это носитель информации, а поля Кустова принадлежат к категории торсионных полей… значит, и Источник, в первую очередь, является источником информации. Информации в самом широком смысле этого слова. А если предположить, что весь мир – по сути своей, и есть гигантский пласт информации, которая просто видоизменяется во времени, перетекая из одной непостоянной формы в другую… То получается, мягко скажем, внушительный поток данных. И вот чтобы весь этот бурный, нескончаемый поток знаний обо всем на свете заложенной в нем энергией не спалил весь мир дотла в течение нескольких минут, нужно было этот поток «заземлить». Провести через человеческое сознание, что, задействовав все свои ресурсы, в течение вряд ли продолжительного, но чрезвычайно напряженного момента времени, должно было… что? Каким-то образом впитать, обработать эту информацию. Поглотить ее, не дав вырваться наружу и уничтожить весь мир. Для этого, конечно, нельзя было пожертвовать и сотней заключенных – даже если опустить, что на такую толпу не напасешься устройств-излучателей. Нет, для этого требовались разумы лучших ученых.Лишь они были способны хотя бы в теории справиться с подобным ураганом данных. Только вот, насколько бы не была велика способность ученых «Алой Зари» к проведению аналитических действий, все же создатели эксперимента переоценили возможности человеческого разума. И переоценили существенно. Конечно, легко рассуждать задним числом, уже зная, чем все закончилось. Но ошибка то все равно вышла непоправимой, как не крути. Дальнейшее изучение документов только подтвердило мои догадки. Неизвестные авторы программы ссылались на некие «недавние исследования», якобы подтвердившие все смелые предположения «советской науки» об истинных способностях человеческого мозга – сообщалось, что они более чем в пятьдесят раз превышают те, о которых было известно ранее. Значит, предполагалось, что при обработке информации из Источника и должны были быть задействованы оставшиеся девяносто восемь с копейками процентов. В конечном итоге, должен был получиться дистиллят объемом примерно в десятую часть от изначальной волны – то есть, столько, сколько в принципе мог выдержать этот мир без того, чтобы ненароком не обратиться в пепел. Эта энергия скапливалось в специальном резервуаре – том странном, пирамидообразном сооружении, что свисало с потолка над головами «вознесшихся» ученых. И даже в таком значительно урезанном количестве этой энергии хватило бы, дабы на месяц снабдить электричеством средних размеров город. Вот только, не в меру амбициозные теоретики допустили две фатальных ошибки. Ну, во-первых, вычисления истинных возможностей человеческого мозга очевидно не выдержали практической проверки. А во-вторых, ученые не учли, что энергия-то в любом случае никуда не девается. Даже будучи впитанной человеческим разумом, информация все равно не растворится в небытии, не исчезнет без следа. Она останется там, в сознании, будет пытаться всеми правдами и неправдами уместиться в нем – всё равно, что толпа слонов, тщетно пытающаяся влезть в посудную лавку. И, в конечном итоге, разорвет это несчастное сознание на куски. И всё равно выплеснется в мир. В таком случае, оставалось лишь гадать, какая судьба ждала тот параллельный мир, из которого к нам «выкинуло» лабораторный комплекс «Алая Заря». Быть может, он оказался стерт этим потоком информации подчистую. А может быть, все с ним нормально, и он даже не заметил произошедшей катастрофы. Не зря все-таки нечто отделило лабораторию от своего родного мира. Быть может, эта стало результатом вполне логичной попытки мироздания защититься от последствий вышедшего из-под контроля эксперимента? Не знаю. И, наверное, никогда не узнаю.

ВРАТА ДЕСЯТЫЕ: ВЕЧНОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ. 4.

Когда я, наконец, оторвал взгляд от текста, мне показалось, что прошло не меньше нескольких часов. Но даже за эти несколько часов окружающая обстановка не могла измениться столь радикально. Я вдруг увидел, что комплекс, на самом деле, разрушен подчистую. Кем-то выстроенная иллюзия, теперь уже полностью лишенная смысла, рассеялась, и я увидел, что сижу ни в каком не в архиве, а посреди одного из научно-исследовательских помещений. Освещение с тепло-желтого сменилось на аварийно-алое. И в этом алом свете я видел груды раскуроченной, вывернутой наизнанку аппаратуры. Фолиант, который я совсем недавно держал в руках, исчез без следа. От него не осталось даже горстки пепла. Даже кучки пыли, что собиралась между страниц. А того разрисованного декоративного полотна, что, будучи натянутым на этот изуродованный каркас, довольно правдоподобно изображал из себя объективную реальность, больше не было. Похоже, в нем попросту отпала надобность. Экспозиция закончилась, и теперь я мог видеть все таким, каким оно было на самом деле. Залитый аварийным свечением цвета артериальной крови, весь комплекс и сам казался окровавленным. Я будтобродил по внутренностям огромного истерзанного монстра. Тот проход, по которому мы с Машей в прошлый раз вышли к залу с генератором, оказался безнадежно завален. Я остановился, дабы перевести дух и собраться с мыслями – тем более, что возникал вполне неиллюзорный риск заблудиться в этих чертовых лабиринтах. Закрыл глаза, стараясь не обращать внимание на то, что стенки век оказались залиты все тем же алым цветом никуда от него не деться и попытался начертить перед мысленным взором примерную карту лаборатории. Проблема была даже не в том, чтобы все визуализировать – с этим трудностей как раз не возникало. Гораздо тяжелее было вспомнить, где и как мы с Машей ходили в прошлый раз. Вскоре у меня получилось что-то, похожее на правду. Я постарался запечатлеть, зафотографировать этот мысленный образ. В теории, если вернуться чуть-чуть назад и пройти через зал «не-архива»… то, сделав небольшой крюк, можно было вновь вернуться на прежний путь, оставив позади завал и, в конце концов, выйти к той самой гермодвери, которую мы с Машей в прошлый раз так предусмотрительно открыли. Кто же знал, кто же знал, что мне придется оказаться здесь одному. Я вдруг почувствовал что-то близкое к отчаянию. Если бы здесь была Маша, мне бы, конечно, была намного легче. Я вспомнил ее уверенный взгляд, уверенную походку, уверенные движения. Именно этой уверенности мне сейчас и не хватало. Я даже затаил дыхание в какой-то слепой, ничем не оправданной надежде, что вот сейчас Маша появится. Легонько коснется моей руки, давая понять, что она здесь. И я даже весь сжался в ожидании этого прикосновения, потому что мне показалось, что вот-вот… Только ничего не происходило. Я оставался в полнейшем одиночестве. Я открыл глаза. И на секунду мне почудилось, что по залитой алою краской поверхности стен скользнула до боли знакомая тень. Легкая и невесомая, как горная лань. Сердце рухнуло куда-то вниз, в пустоту. И на этом все.

Конечно, вскоре я сбился с пути. Мой врожденный топографический кретинизм по всем законам жанра просто не мог не сыграть со мной злую шутку в такой момент. Осознав, что больше не отдаю себе хотя бы приблизительного отчета о том, в каком именно направлении двигаюсь, я даже не остановился, не убавил шага. Можно было, конечно, вернуться в то помещение, где я очнулся и которое по наваждению принял за архив. Вот только и с этим возникала одна проблемка – того помещения я тоже так и не нашел. К тому моменту я уже начинал понимать, в чем дело. Время в этих залах и коридорах видоизменялось, теряя очертания привычных форм. Расплывалось, растекалось. Превращалось в бессвязную аморфную массу. Исчезало. И все, что случилось здесь, и только могло произойти в одной из бесчисленных вероятностей, на самом деле происходило одновременно. Каждая точка каждой из временных линий существовала одномоментно. И, в то же время, вечно – потому что, если времени на самом деле нет, значит, каждая вещь наделена вечностью. Не как последовательностью секунд, минут, часов, лет, веков и тысячелетий, которой никогда не суждено прерваться, нет – такое представление было бы слишком примитивным. Говоря, «вечность», я подразумеваю не число. Потому что вечность – это вовсе не число, пусть и невероятно, неизмеримо огромное. Это состояние. Это я своим скудным человеческим зрением мог охватить лишь ту плоскость, к которой принадлежал. Но на самом деле ученые «Алой Зари» готовились к эксперименту «Вознесение». Вавилов лежал в своей капсуле. Вавилов умер в момент аварии. Вавилов не умер в момент аварии. Мы с Машей бродили по коридорам. Я никогда не встретил Машу. А, стало быть, если время искривляется, искажается и являет свой истинный лик, устав притворяться чем-то сущим – значит, то же самое происходит и с пространством. Ибо время и пространство суть едины. Метаморфозы первого не могут не повлиять на второе – и наоборот. Даже всей совокупностью своих органов чувств я не мог увидеть, как искривлялось время. Зато человеческий глаз был способен воспринять искривления пространства – и, признаться, этого мне хватало с лихвой. И, на самом деле, это не я заблудился, нет. Это пространство вокруг меня теряло адекватную геометрию, стены то отдалялись друг от друга, то напротив – сужались до такой степени, что я едва мог протиснуться между ними. Порой на моем пути внезапно вырастали стены – тогда я терпеливо разворачивался и искал пути обхода. Помещения перетасовывались случайным образом – наверное, я увидел каждый из вариантов планировки лаборатории, что только мог быть построен в каждой из бесчисленного многообразия вселенных. И все это время я не переставал идти. Даже тогда, когда яркие, опаляющие озарения одно за другим вспыхивали в моей голове – я лишь ускорял шаг. Я не мог, не имел ни единого шанса выбраться из этого лабиринта. И уповать оставалось только на то, что он сам, лабиринт то есть, решит выплюнуть меня, освободить из своего укорененного в хаосе заточения. Я хотел бы сказать, что шел очень долго – только эти слова не будут иметь ни малейшего смысла. Я видел мрачных обитателей этих мест. Видел ровные ряды решеток, из-за которых на меня безразличными взглядами опустевших глазниц смотрели скелеты. С леденеющим сердцем я осознал, что это – останки тех несчастных подопытных, приговоренных к высшей мере заключенных, которых катастрофа в лаборатории встретила заточенными в своих клетках. Останки их истлевших одежд вдруг напомнили мне про того психа с дробовиком, которого мы с Машей прозвали «охранником». Теперь я понял, кем был тот несчастный. Через какие же страдания ему пришлось пройти, прежде чем он заперся в комнате с генератором, в компании погибших ученых и найденного где-то ружья, по какой-то слепой воле безумия решив, что должен охранять потусторонний покой этого места от чужаков? Когда последние остатки сил покинули меня, я рухнул на пол и закрыл глаза. Зажмурился изо всех сил, лишь бы не видеть этих чудовищных, лишенных даже тени чего-то рационального, флуктуаций. Пространство приобретало совсем уж иномирную, неевклидовую геометрию. Тот зал, в котором усталость доконала меня, оказался растянутым на многие-многие километры во все стороны. И все же, вновь найдя в себе силы открыть глаза, я смог узнать это помещение. Это был зал с генератором полей Кустова. Ученые все так же висели под потолком. Я напряг зрение и увидел среди них Грачеву. И еще одиннадцать человек, среди которых был, конечно, и автор того загадочного дневника, что я когда-то держал в руках. И лишь один из тринадцати лучей генераторов пустовал. Установка продолжала работать на полную мощность, даже не смотря на то, что все вокруг было окрашено аварийным освещением. Даже не смотря на то, что весь комплекс оказался разрушен. Раскурочен. Установка все равно работала. Ха-ха. Установка все равно работала! А значит, и энергия Источника продолжала вытекать наружу. Каждый из тех миров, в которых был построен комплекс «Алая Заря»; в которых был предпринят эксперимент с кодовым названием «Вознесение»; в которых этот эксперимент, в конце концов, увенчался неудачей – все эти миры были разрушены. Бесконечный поток неуправляемой энергии было попросту уже некому остановить. «Но почему тогда я не умер? – спросил я у себя, - почему меня не снесло этим самым потоком?». Может быть, потому что однажды я уже смог выдержать подобное испытание? Тогда, когда столкнулся лбами с демоном по имени Оракл – и перебодал его в отчаянной, растянувшейся на миллиарды лет, схватке? Я предпочитаю принимать на веру именно такой вариант. Признаться, он льстит моему самолюбию. Хотя куда реалистичнее звучит вариант под номером два. Я не погиб, потому что на самом деле меня никогда не было в комплексе. По крайней мере, в тех мирах, где я смог бы поведать вам эту историю. Я поднялся на колени. Сквозь окрашенный в алое воздух пробивался ярко-зеленый луч. Странным образом он не смешивался с остальным освещением, будто бы прорезая его изумрудным клинком. И метил это клинок мне прямо в сердце. То нечто, которое мы с Машей когда-то приняли за гигансткий эмбрион, двигалось внутри своей залитой непонятной жидкостью капсулы. Его тело развернулось ко мне, и я почувствовал взгляд маленьких, прожигающих кожу глаз. Камень тоже вновь был при нем – только теперь он помещался в самом центре груди. Это был он. Десятый демон «Серпентии». Как его звали? Я изо всех сил напряг память, пытаясь выудить из нее содержание десятой главы – почему то в ту секунду это казалось мне невероятно важным. Сер… се… что-то на «се»… Сеера. Колба треснула, разбрызгав вокруг осколки вперемешку с брызгами жидкости. Демон неуклюже плюхнулся на пол и столь же неуклюже, сильно косолапя, подобрался ко мне вплотную. -Тихо, тихо… - услышал я его слова, и понял, что Сеера меня успокаивает. Успокаивает, потому что я плачу. Голос демона был высоким, похожим на человеческий фальцет, - все почти закончилось. И поцеловал меня в лоб.

ВРАТА ОДИННАДЦАТЫЕ: ЛИМБ. 1.

Я боялся, что на этом все и закончится. Но оказалось, что конец еще впереди.

В этот раз я хотя бы очнулся не на полу. Открыв глаза, я понял, что нахожусь на последнем этаже небоскреба. Вот только города, который простирался за широким, во всю стену, панорамным окном, я не узнавал.

Это, несомненно, был город точно таких же небоскребов, как и тот, в котором я находился. Они тянулись вдаль, эти гигантские амфоры из стекла и бетона. Ночное небо было беззвездным – вместо звезд здесь горели неоновые огни; тысячи неоновых огоньков.

Но все они были… нет, не мертвыми, но и не живыми. Этот причудливый, непонятно кем созданный и населенный (и населенный ли вообще?) мир словно бы застыл между двумя состояниями. Прочно занял свое место в вечности, между жизнью и смертью.

Только тут я осознал, что сижу почему-то в массажном кресле, которое мягко, но все же довольно ощутимо, разминает мои позвонки. Одно из тех кресел, что можно встретить в любом торговом центре.

Я огляделся и понял, что в остальном, этаж совершенно пуст. Голый пол, голые стены. Довольно внушительных размеров пространство не было заполнено совершенно ничем – от этого возникало ощущение какой-то незащищенности, словно бы я оказался посреди выжженного поля под прицелом снайперской винтовки.

Я нащупал на ручке кресла кнопку и выключил его. С недовольным гудением аппарат отстал от моих мышц и позвонков. Я поднялся на ноги, на миг заподозрив, что вот, сейчас кресло выкинет доселе спрятанные внутри ручища и схватит меня ими, и затащит обратно. И не даст больше выбраться наружу, даже сдвинуться на сантиметр не даст.

Но, конечно же, ничего такого не произошло.

Подойдя к панорамному окну, я прикоснулся пальцами к его прохладной стеклянной поверхности. Прижался к небу лбом и кончиком носа. Что-то проглядывало на фоне черного беззвездного неба, что-то едва уловимое. Какой-то силуэт. Но пока что ябыл не в силах разглядеть, чей именно.

Все тело страшно болело – то ли от усталости, то ли от приключений на массажном аппарате. А скорее всего, и от первого и от второго вместе.

До рези в глазах я вглядывался в лабиринты улиц, что тянулись там, внизу, среди небоскребов и силился разглядеть хотя бы одного человека. Да пускай даже не человека – любое живое существо. Но то ли я недостаточно хорошо напрягал зрение, то ли улицы были совершенно пусты.

Не знаю, сколько я так простоял. И имело ли теперь само понятие времени хоть какое-то значение. Постепенно я стал замечать, что улицы затягиваются белесым туманом; и что туман этот поднимается все выше и выше. Стремясь накрыть с головой весь этот загадочный город.

И, когда он поднялся на ту высоту, где стоял я, и, нежно прильнув к окну по ту сторону, оставил мне возможность лицезреть лишь один сплошной белый экран, я услышал ее голос.

-Егор…

Я не вздрогнул, даже не шевельнулся. Мое сердце не пропустило удар и не рухнуло вниз. По коже не пробежали мурашки. В горле не встал ком. Вся эта патетика была ни к чему. В последние дни я знал, что теперь уже этот момент близок. И был готов к нему.

-Егор…

До боли знакомый голос. До боли знакомый тембр. Каждый из этих обертонов я давно выучил наизусть.

Я оторвался от стекла и, наконец, обернулся.

Это и в правду была она.

-Я ждала тебя, - сказала Ника, - очень ждала.

Я прижался спиной к стеклу и сполз вниз. Ника сдула с лица черную прядь и улыбнулась. Она делала так прежде тысячу раз. И вот сделала в тысяча первый.

Я тоже улыбнулся в ответ. Получилась слабая, измученная улыбка – я понял это, хотя и не мог видеть себя со стороны. Понял хотя бы потому, как лицо Ники тронула тень растроганной, трепетной жалости.

Ника опустилась на колени рядом со мной. Полы ее черного платья небольшим темным озером разлились по бетонному полу.

-Это ведь не сон? – спросил я, стараясь взглядом впитать в себя каждую черточку ее лица, каждый сантиметр ее тела. На тот случай, если вдруг это и в правду сон. И если нам больше не доведется увидеть друг друга.

-Не сон, - ответила она и вновь улыбнулась, - хочешь, докажу?

-Докажи, - я улыбнулся в ответ. И сам почувствовал, что на этот раз улыбка получилась чуть более жизнеутверждающей.

Ника протянула ладонь и дотронулась кончиками пальцев до моего лица. Ласково и осторожно. Так, что я едва почувствовал на своей коже это невесомое прикосновение. Но этого было достаточно.

-И значит… я тоже могу? – спросил я.

-Конечно, - ответила она.

Но, вместо несмелых прикосновений, я подался вперед и поцеловал ее. Поцеловал впервые за бесконечно долгое время. Триллиард гуглплексов вечностей в тысячемиллиардной степени успели пройти с тех пор, как я делал это в последний раз. И вот…

Мне нравится думать, что, если времени как такого и в правду не существует, значит, тот наш поцелуй длился вечно. И, больше того – он продолжается и сейчас. Мы до сих пор остаемся там, на последнем этаже небоскреба, со всех сторон укутанного туманом.

Если времени нет – значит, на всем стоит печать вечности.

ВРАТА ОДИННАДЦАТЫЕ: ЛИМБ. 2.

-Здесь безопасно? – спросил я, но Ника лишь звонко рассмеялась.

-Не бойся. Я думаю, на миллиарды километров вокруг нас нет ни единой души.

-На миллиарды километров? Хочешь сказать, что…

Мы спустились вниз на лифте, в котором играла какая-то ненавязчивая, фоновая музыка, и, пройдя сквозь пустой холл первого этажа, вышли в туманную уличную прохладу. Я вдохнул чистый, освежающий воздух. Туман казался таким непроницаемым, словно бы можно было отломить от него кусочек и разглядывать его, как снежинку, пока он не растает у тебя в руках. И мы шли сквозь этот туман, и из него степенно выплывали нам на встречу уличные фонари, пустые парковки и стоянки для электросамокатов, стены небоскребов и горящие неоном вывески поддельных, неработающих заведений.

-Это место называется Лимб, - сказала Ника, - за ним – только Зеркальный Храм. Лимб действительно огромен. Наверное, даже бесконечен. И каждый, кто сюда попадает, почти не имеет шансов встретить другого – все равно, что выпрыгнуть в открытый космос и надеяться найти там такого же странника.

Я взял ее за руку, весь внутренне сжавшись на короткое, но мучительно тревожное мгновение – а вдруг я вновь не смогу прикоснуться к ней? Вдруг опять между нами вырастет все та же невидимая, но непреодолимая стена. И, лишь ощутив тепло ее ладони, успокоился.

-Но почему… - я завертел головой, словно бы сквозь туман можно было что-то разобрать, - почему он выглядит именно так?

Я раз за разом бросал на Нику мимолетные взгляды – мне все казалось, что вот, сейчас она возьмет и растает в тумане. Снова исчезнет. И я больше никогда ее не увижу. Но ее рука в моей руке давала мне ощущение осязаемости того чуда, что шагало сейчас рядом со мной.

Она пожала хрупкими плечами.

-У каждого города есть свой Лимб. Лимб – это душа города. Его эссенция, понимаешь? Он отражает самую его суть.

Туман как будто бы становился все гуще и гуще. Я уже не мог различить даже смутных очертаний окружающих предметов.

-И, получается, суть Москвы – это небоскребы и туман?

-Туман здесь не причем. А вот лабиринт из стеклянных башен… речь ведь не только об архитектуре.

-Я понимаю. Но… неужели это и есть конечная точка? И если да, то какой в этом всем был смысл? Растаять в тумане?

-Да что ты прицепился к этому туману? – она улыбнулась, - туман как туман. Нет, конечно, это не конечная точка. Это ведь Лимб.

-И, стало быть, дальше Рай? Или Ад?

-Дальше Зеркальный Храм.

У меня перехватило дух от этого словосочетание. Я вдруг впервые в полной мере осознал, что никогда больше не вернусь в свой мир. В свой привычный и родной мир.

Я даже остановился, и Ника остановилась тоже.

-Я так и не понял, зачем это было нужно, - тихо сказал я, - нет, не подумай, я готов идти с тобой хоть куда. Хоть в Рай, хоть в Ад, хоть в этот твой Зеркальный Храм. Но только зачем?

Ника сделала шаг и оказалась совсем рядом со мной. Прислонилась лбом к моему лбу.

-Потому что там, в обычном мире, я всегда была лишней. И ты тоже.

-И поэтому ты решила…

-Да.

-С самого начала я винил в твоем исчезновении себя.

-Тебе не стоило этого делать, - прошептала Ника, и я ощутил ее теплое, согревающее дыхание на своей коже.

Все, что я видел – это ее глаза. Зеленые, как июльская роща. Зеленые, как изумруд. Зеленые, как Р-16.

Я даже не видел, а скорее ощущал, как туман вокруг нас продолжает сгущаться, превращаясь в почти осязаемую материю. Обволакивая нас мягким пуховым одеялом. Зеленые глаза, теплое дыхание на моем лице.

-Я ждала тебя здесь. Ждала не просто так. Я знаю, что нужно делать дальше. Куда идти. Но я не хотела идти без тебя. Поэтому я ждала. И дождалась. Ты не представляешь, чего мне это стоило.

-Ты не представляешь, чего мне это стоило, - эхом повторил я, - но теперь уже все позади. Почти. Что бы не ждало нас дальше. Главное, что мы снова вместе.

Её губы становятся единым целым с моими губами.

ВРАТА ОДИННАДЦАТЫЕ: ЛИМБ. 3.

У ручья сидела Лилит и, кажется, грустила. По крайней мере, так мне почудилось – ее лица я все равно не видел, ибо она сидела к нам спиной. Да и ручей был ненастоящий – кто-то просто нарисовал его синим мелом на асфальте. Он струился среди стеклянных, вытянутых к небу коробок, что вновь проступили из тумана, когда тот стал рассеиваться.

А туман вел себя странно. Он поднялся метров на двадцать над землей, продолжая заслонять собою небо, словно бы кто-то (возможно, тот же самый, что нарисовал ручей) растянул над городом белоснежное полотно. Но через его перистую ткань уже просачивались солнечные лучи.

Компанию демонице, что сидела прямо на земле, составлял некто доселе мне незнакомый. Поразительно похожий на змею – это сразу бросилось мне в глаза. Даже отсюда я видел, как его кожа отливает зелено-золотистым, и заплетенные в дреды волосы его напоминали пучок из удавов.

Мы замерли шагах в десяти от этой причудливой парочки. Вернее, замер я, а вслед за мной и Ника.

-А ты говорила, что мы здесь одни, - прошептал я.

-Ну же, неужели ты их боишься?

Видимо, заслышав наши перешептывания, Лилит развернулась и посмотрела прямо на меня.

-Я же говорила, что ты еще придешь, - сказала она и едва заметно улыбнулась.

Ее змееподобный товарищ поднялся на ноги и двинулся в нашу сторону. Каждый его шаг отдавал уверенным спокойствием, степенностью. Величавостью.

Это был хозяин Лимба. Это был истинный хозяин города.

-Не каждому удается вырваться, - произнес он вместо приветствия, - но раз уж у вас получилось… я не вправе вас больше удерживать.

Я молчал ошеломленный. Позабывший, что когда-то обладал даром речи.

Уроборос развернулся, сделал несколько шагов, замер. Оглянулся и поманил рукой, призывая идти вслед за собой.

И мы с Никой пошли. Все так же не разнимая рук.

Когда я проходил мимо Лилит, она едва слышно произнесла:

-Я буду ждать тебя через тридцать лет.

-Я не приду, - бросил я на ходу ей в ответ.

И, когда мы отошли уже не меньше, чем на полсотни шагов, следуя за золотистым плащом Уробороса, я все-таки не удержался – и взглянул через плечо. Лилит провожала нас взглядом.

Туман, между тем, исчезал, обнажая скрытый прежде лазурно-голубой небосвод. На небосводе не было ни единого облачка, но все же кое-что тревожило его девственную чистоту. Это был силуэт змея, раскинувшийся, казалось, по всему небесному полотну. Он кольцом опоясывал вверенный ему город. Город, который породил его. И, в то же время – город, который породил он сам.

И в этой дихотомии было что-то по-вселенски закономерное. Искать первопричину оказалось бессмысленным. Потому что и не было никакой первопричины. Ничего не было. Были только мы с Никой, отблески солнца на золотистом плаще Уробороса, и мир, закольцованный сам на себя.

ВРАТА ОДИННАДЦАТЫЕ: ЛИМБ. 4.

Чуть сбавив шаг, я наклонился к ее уху и произнес:

-Знаешь, однажды я заглянул в себя и понял, что во мне ничего нет. Но, если каждый из нас – суть пустота, значит, эту пустоту можно чем-нибудь наполнить. И если мне тысячу раз дадут право выбора, я тысячу раз выберу наполнить ее тобой.

ВРАТА ДВЕНАДЦАТЫЕ: ОТРАЖЕНИЯ. 1.

Джуни бродила по пустым коридорам клуба «Халигаликришна». Отец с матерью слишком увлеклись друг другом, и у нее появилась прекрасная возможность улизнуть. Улизнуть и чуть-чуть насладиться одиночеством.

Клуб дышал пустотой. Он казался покинутым… нет, еще не покинутым даже, но уже готовым прощаться. И от этого еще более щемяще-жалким. Ведь нет ничего более щемящего, чем момент прощания. Даже момент одиночества не сравнится с ним.

В нынешней итерации Джуни пребывала уже три года. Каждый раз ей приходилось с трудом привыкать к новому детскому телу. И, как только ей это, наконец, удавалось – она предательски вырастала и становилась взрослой. Так случалось уже тысячу раз. Случится и в тысяча первый.

Здесь, в этом городе, она успела побывать уже много кем. Дочерью князя московского во времена монгольского ига. Обычной простолюдинской при Иване Грозном, собственными глазами созерцающей огонь опричнины. Студенткой, что на собрании комсомола, среди потрясенных, лишившихся дара речи ровесников слушает доклад Хрущева о культе личности Сталина. Юной неформалкой, что на Горбушке стоит в очереди за пиратскими дисками «Кино» и «Агаты Кристи». И, кроме этого, еще множество прожитых жизней, большую часть из которых Джуни теперь уже едва помнила.

Ей нравилось в этом городе. Даже больше, чем в ветхозаветном Израиле. Но все же чуть меньше, чем в Древнем Риме.

Джуни зашла в уборную. Щелкнула выключателем, заливая просторную комнату ярким холодным светом. Подошла к зеркалу, в котором, впрочем, до сих пор не могла себя увидеть – не хватало роста. И замерла, узрев то, от чего ее много повидавшее сердце стало биться на пару ударов быстрее.

По стене, от потолка и вниз, ныряя за раковину, змеилась широкая трещина.

ВРАТА ДВЕНАДЦАТЫЕ: ОТРАЖЕНИЯ. 2.

Двери вагона метро открылись, и Лилит шагнула прочь из поезда, наполненного живыми мертвецами. Шагнула на зеркальный пол своей родной станции, и тут же тысячи собственных отражений окружили ее. Поезд за спиной зашипел и с грохотом сдвинулся с места. Лилит обдало потоком теплого, пахнущего креозотом воздуха.

Она побрела вдоль платформы, с каждым шагом теряя саму себя. Так происходило каждый раз, когда она оказывалась на Зеркальной. На самом деле, ради этого она сюда и приезжала каждый раз. Потерять саму себя. Раствориться в отражениях. И собрать из них себя новую. Как из кусочков стекла.

Когда-то Бегемот сказал, что готов подарить ей всё, чего она только захочет. Хотел даже притащить осколок звезды – самой настоящей, между прочим. Но Лилит сказала, смеясь, что хочет собственную станцию метро. Она же не знала, что это дурачок послушает ее.

Хотя, наверное, за тысячу лет, пора было бы уже привыкнуть.

Глупый, со своей любовью он не понимал, что Лилит не может любить по определению. Даже если он принесет ей не осколок, а целую звезду. Даже если он выстроит сотни станций – и все её имени.

Она остановилась и легла прямо на холодный зеркальный пол. Каждое из тысячи отражений, больших и маленьких, в точности повторило за ней каждый мельчайший оттенок движения.

Лилит больше не знала, где она настоящая среди всех этих отражений. Это было хорошо. Это было правильно.

ВРАТА ДВЕНАДЦАТЫЕ: ОТРАЖЕНИЯ. 3.

Артем пытался уехать из города.

Он не знал, получится у него или нет. Больше того, не знал - правильно ли он поступает? Отпустит ли его Москва? Или те невидимые, но до невозможности прочные нити, которыми он успел связать себя с городом за эти несколько лет, тут же потянут его обратно?

Раны, нанесенные поверженным монстром, ныли и отзывались болью при каждом движении. Этих ран было не разглядеть даже под микроскопом – и все же, они были. И менее болезненными от этого не становились.

В кармане куртки лежал билет до Старотопольска. Курский вокзал, совершенно пустой в эти утренние часы, чем-то написал его собственную душу. Артем нашел нужную ему платформу. Москва оттаивала, показываясь из-под снега и льда.

Второе марта. В этом году весна наступила рано. Так рано… Интересно, как там сейчас в Старотопольске?

Совсем скоро он это узнает.

ВРАТА ДВЕНАДЦАТЫЕ: ОТРАЖЕНИЯ. 4.

Когда дверь кабинета открылась, Маша Чайкина даже не подняла головы. В двадцать седьмом все знали – заходя к ней, нужно непременно стучаться. Стучался даже начальник отдела – несмотря на то, что он был ее родным дядей. Так что, если кто-то пренебрегает банальными правилами этикета, можно считать, что его не существует ровной до той поры, пока он не соизволит эти правила выучить.

-Мария Александровна? Мне сказали, что я могу с вами побеседовать, - услышала она чей-то незнакомый голос.

Тогда Маша все же посмотрела на вошедшего. Им оказался невысокий лысеющий мужчина средних лет в строгом черном пиджаке и с чемоданчиком в руках.

Секунд тридцать они молча разглядывали друг друга. Потом Маша со вздохом сдвинула бумаги в сторону.

-Присаживайтесь. Чем могу быть полезна?

И она тут же отвлеклась на то, чтобы покопаться в ящике стола. Одним глазом все же поглядывая на визитера.

Мужчина аккуратно приземлился на стул, водрузив свой загадочный чемоданчик на колени. Ее внимание почему-то сразу привлек этот чемоданчик.

-Меня зовут господин Иванов. По крайней мере, я бы хотел, чтобы вы так ко мне обращались.

Она вновь пристально посмотрела на него.

-Как вы сюда попали?

-Что вы имеете в виду? – с удивлением переспросил Иванов. Удивление в его голосе было явно наигранным, и он этого не скрывал, - и не надо, пожалуйста, так сразу хвататься за оружие. Да-да, то, что припрятано у вас в ящике стола. Я пришел с благими намерениями.

И он развел руки в стороны, как бы демонстрируя, что совершенно безоружен.

Маша откинулась на спинке стула. Со стороны это выглядело так, будто бы она и в правду расслабилась. Она тяжело вздохнула и произнесла:

-Хорошо. Кем бы вы ни были. С чем вы пришли?

Мужчина щелкнул замком, открывая свой саквояж. Наружу из чемодана тут же хлынуло изумрудно-зеленое свечение. Иванов едва заметно улыбнулся и произнес:

-Я пришел к вам с предложением о сотрудничестве.