Уроборос

Пролог

Знаете, наверное, далеко не всем знакомо то чувство предсмерт­ного ужаса и жалости к себе, когда тень в ярко освещенном ­дверном проеме становится всё больше, а шаги — всё громче и отчетливее. Вроде бы и время идет, и слышен скрип несчастных половиц под ногами твоего самого страшного кошмара… Но ты как будто выпадаешь из колеи реальности, ничего вокруг не замечая, и чувствуешь, как грудь от быстрого дыхания пережимает словно острыми терновыми ветвями. Тогда время утекает сквозь пальцы: тело, пронимаемое жаром, тебя больше не слушается, руки дрожат от напряжения, остекленевшие глаза широко раскрыты, а на губах застывает вопль отчаянья, который никто не может услышать из ныне существующих на свете людей.

Я Леон Винсент Дайм, и я попался. Остался без единого шанса на спасение и надежды на лучшее будущее. Пессимистично? Нет. Скорее я рассуждал куда более реалистично, чем обычно, прекращая без конца мысленно терроризировать себя вопросами «Поче­му я?» и «Почему именно со мной?». Сколько бы я ни бегал, ни искал ответы на вопросы и решение своих проблем, они нашли меня, и подтверждение этим словам, доказательство — силуэт, нависший надо мной, с потусторонними нечеловеческими глазами. Я пытался всё изменить: плясал под чужую дудку, унижался, просил, прятался, ревел как девчонка, но всё это было зря. Они неприступны, неразговорчивы, не идут на компромиссы. В глубине души я понял всё это с самого начала, но как дурак до последнего отказывался верить в происходящее. А теперь они здесь, и деваться мне некуда.

Дальше бежать бессмысленно, сопротивление бесполезно. Как только глаза, переполненные злобой и неиссякаемым гневом, обнаружили меня в самом дальнем углу комнаты, я понял, что это конец. Мне оставалось лишь смело смотреть в лицо опасности, принять удар на себя, но я и этого не мог, поддаваясь своим страхам. В последние секунды между жизнью и смертью я скорчился на деревянном полу подобно трусу, еле справляясь с немыми всхлипами сдерживаемых рыданий, после чего всё вокруг потемнело и растворилось в объятьях пустоты, наконец подарив избавление.…

Но это уже совершенно другая история.

Глава 1

Я жил в маленьком непримечательном городке, до которого никому не было дела. По телевизору говорили про катастрофы, убийства, митинги недовольных граждан, вооруженные конфликты, взрывы, а у нас этого никогда и не было, словно мы не принадлежали к остальному миру, медленно погружающемуся в хаос. Сколько я себя помню, у меня над головой всегда нависало чистое небо, а воздух никогда не пах гарью пожаров или взрывающихся машин. Я не знал ни голода африканских детей, ни холода и болезней людей, оставшихся без крова в огромных городах-мегаполисах. Я был совершенно обычным человеком, наивным юнцом, познавшим в своей жизни лишь боль утраты, и мечтал спокойно дожить до старости в счастье и гармонии с собой и окружающими.

А что случилось со мной потом, хотите узнать? Я и сам этого так и не понял. Начинался обычный вторник, обыденный рабочий день, а потом всё закружилось, завертелось, и я осознать не успел, как оказался в выгребной яме проблем и стал бороться за свою жизнь подобно зверю, загнанному в угол.

Я начну свой рассказ по порядку, с самого начала, с того самого вторника, изменившего всё раз и навсегда. Ведь хоть кто-то должен знать всё с самого начала.

В то утро я проснулся ровно в 6:30 под протяжно-мерзкие гудки электронных часов, что стояли на полу у моей кровати. В это время уже светало, и из-за ослепительного света восходящего солнца, бьющего через приоткрытые жалюзи, я еле заставил себя открыть глаза. Моргнул раз, второй, прогоняя дремоту, а потом практически на ощупь дотянулся

рукой до ненавистного будильника, прекращая его вой, и вновь упал в теплую постель, по какой-то причине уставший и разбитый. Состояние было такое, словно я и не ложился. Тело ломило от усталости, а о хорошем настроении и бодрости духа вообще говорить не стоило: всё потому, что моя девушка, Джиллиан, из-за какой-то своей надуманной глупости ушла от меня ещё месяц назад, и с тех пор от неё не было ни слова. Она не выходила в социальные сети, не отвечала на домашний телефон, её мобильный был выключен.

Всё говорило мне о том, что она бесследно пропала (или делала вид), а я же просто не понимал, чем мог её так сильно обидеть. Слухи, что разносились как ветром по нашему городку, в один голос твердили, якобы моя Джиллиан бежала из этих мест с никому не известным мужчиной, оставив здесь всё, кроме денег. Но я не мог в это поверить, отрицая подобную клевету, ведь я её любил и всё ещё продолжаю любить. Она для меня всё.

Каждый новый день, не теряя призрачной надежды, я пытался дозвониться до неё, писал письма на электронный ящик, волновался как дурак, но она решила просто наплевать на мои чувства и игнорировала их дальше как ни в чем не бывало.

Я-то знал, что она никуда не уехала, знал, что она в городе. Я чувствовал это нутром, но смелости явиться к ней на порог мне не хватало. Всё было сложно. В какой-то степени я был жутким трусом и в сложившейся ситуации очень боялся вновь наткнуться на холодность, агрессию, непонимание, на болезненное безразличие в её стеклянных, цвета малахита, глазах и осознать, что мы больше никогда уже не будем вместе.

Мир меняется, и с большим трудом приходится меняться и мне. Я напоминал себе хамелеона, который подстраивается подо всё, проявляя свою стойкость, несмотря на неприятности. Вот именно поэтому я не мог так просто опустить руки и сдаться. На карту поставлено слишком многое, и жалость к себе может только усугубить ситуацию до безысходной. Мне нужно было держаться на плаву и найти курс в сторону места под названием «счастье». Иначе нельзя.

Я поднялся с кровати, и, медленно переставляя ноги, дополз до ванной комнаты, включив по пути компьютер. На часах тогда уже было 7:15, и, заметив эти цифры на дисплее электронных часов, я с горечью осознал, что выговор за опоздание на работе мне уже обеспечен.

Надо было стараться не падать духом, быстро одеться, позавтракать и сесть на автобус до центра города в 7:25, но в этот вторник я не мог заставить себя торопиться. Как я уже и говорил, мне было плохо как морально, так и физически.

В зеркале на фоне белого кафеля и душевой кабинки на меня хмуро уставилось совершенно незнакомое лицо: изможденный взгляд темно-карих, покрасневших глаз, темные растрепанные волосы, закрывавшие половину болезненно-бледной физиономии, впалые щеки и ярко выраженные скулы. Это был не я, а кто-то совершенно иной. Я не узнавал свое отражение в зеркале. Раньше моё лицо было более округлым, глаза горели энтузиазмом и решительностью, а уголки узких губ были всегда приподняты вверх.

Но теперь всё это в прошлом. И всё из-за Джиллиан и того, что она сделала со мной за какой-то несчастный месяц.

Я не торопясь почистил зубы, принял бодрящий душ, проверил почту в социальных сетях (от неё так ничего и не пришло), причесался и привел себя в порядок. К тому моменту время уже неумолимо приближалось к 8:00, и до следующего автобуса мне оставалось около получаса. Я очень хорошо запомнил этот промежуток времени, так как через какое-то мгновение моя жизнь из статуса «нормальной» резко поменялась на «полное безумие», всей ступней надавливая на педаль «газа»: с кухни на первом этаже нашего маленького дома меня позвала мама. Я ещё тогда удивился, почему она поднялась так рано, но без лишних вопросов молча вышел из своей комнаты в коридор второго этажа ей навстречу.

Я любил свою мать. Отец бросил нас, когда мне не было и четырех лет (даже сейчас, в свой двадцать один, я с трудом могу вспомнить, как он выглядел), и мы остались одни. Моя мама, Виола Дайм, всё делала для меня: всеми силами пыталась в одиночку поставить на ноги, доказывала, что я чего-то стою, тщательно следила за тем, чтобы я, как и она, получил должное образование и по совместительству мог заниматься любимыми хобби. Она подарила мне беззаботное детство.

И всё изменил один несчастный случай, после которого моя мать стала инвалидом. Мне

тогда было всего тринадцать лет, совсем мальчишка, но весь груз ответственности, свалившийся на плечи, я ощутил очень сильно. Нет, Виолу Дайм не парализовало, она не

стала умственно отсталой или ещё чем-то пострашнее — у неё просто появились огромные

проблемы с левой ногой, которые моментально перечеркнули её карьеру танцовщицы в самом престижном городском театре и сделали из неё беспомощную домохозяйку, которую не решались брать на хорошую работу.

Она любила петь и танцевать и, естественно, получила должное образование, ещё в детстве

совместив для себя хобби и учебу (что в конечном итоге вышло для неё боком). А теперь она работала «два через два» в местной частной фирме за компьютером и отвечала на звонки недовольных клиентов. Работа её угнетала. Платили мало, а искать что-то новое она

считала бессмысленным — на нас висели два огромных кредита (помимо надобности оплаты за дом и другие коммунальные услуги), да и моей матери на сегодняшний день было уже 46 лет (особо не побегаешь).

Раньше Виола Дайм всё делала для меня, а теперь я был обязан отплатить ей той же монетой и сделать её счастливой. И именно по причине неоплаченного долга и ради сохранения чувства собственного достоинства днем я работал у прилавка с попкорном в кинотеатре (после несчастного случая денег на мое образование так и не хватило), постоянно брал «халтурку» у своего знакомого курьера, доставщика горячей пиццы, и вечерами, если оставались силы, брал в руки гитару и играл в людных местах, дабы хоть что-нибудь заработать себе в карман, помимо своего оклада.

Когда с нами жила Джиллиан, всем было легче. Она всегда могла поддержать меня, ободрить, не оставляла одного, помогала матери по дому и с выплатой кредитов (по собственной воле), а потом в ней что-то переменилось, сломалось, и в один прекрасный день она вернула мне ключи от дома и ушла, даже толком не объяснив причины.

Я ненавидел себя за то, что дал ей так просто уйти.

Старые ступени под ногами предательски заскрипели, выдавая мое местоположение, и тут за моей спиной с треском распахнулась дверь в мамину спальню, откуда в одной ночнушке с тростью в руке выхромала сама Виола Дайм.

— Не ходи туда, Винни, я тоже слышала это, — прошептала она одними губами, выдержав на мне свой безумно-испуганный взгляд голубоватых сонных глаз.

Я сначала ничего не понял. Как она могла позвать меня с кухни, если сама только-только проснулась? Но потом меня как током дернуло, прогоняя все остатки сна. Я словно одеревенел, прирос к тем самым ступеням, вцепившись в лакированный поручень, с ужасом оглядывая мать.

Наступившую тишину разряжал лишь сумасшедший стук моего сердца. Я смотрел на седовласую Виолу Дайм и в то же время как сквозь неё, не очень осознавая, что происходит — тело впало в настоящий ступор — её страх передавался мне через воздух. Голос псевдоматери с первого этажа снова ударился о мои барабанные перепонки с такой же доброжелательной фальшью:

— Почему так долго? Винни, ну где ты?!

Моя мать отрицательно мотнула головой и губами произнесла «нет», тяжело опершись обеими руками на трость. Время утекало сквозь пальцы. Я с ума сходил от того, как голос с кухни походил на голос самого дорогого мне человека. Это не могла быть слуховая галлюцинация, ведь её слышал не я один, а в историю про маминого близнеца, что спустя полвека нашел свою семью, я бы тем более поверил с трудом. Это было нечто большее, смысл чего находился за гранью реального (или же кто-то просто ворвался к нам в дом и особыми методами пытался запугать с целью ограбления).

Виола Дайм всё ещё вертела головой, безостановочно, как молитву, приговаривая «нет», как тут голос снизу вновь окликнул меня:

— Винни! — потребовал он уже более настойчиво, переходя на высокие ноты. — Мне тебя здесь до вечера ждать или ты хочешь, чтобы я сама к тебе поднялась?!

Я шумно выдохнул, кожей ощущая пробегающих по спине мурашек пауков.

— Тебе не стыдно перед матерью, сынок? — опять громко воззвала к себе псевдомама. — Я иду к тебе, раз тебе самому с лестницы не спуститься!

У меня волосы на голове зашевелились от мысли, что сейчас я увижу что-то сверхъестественное и поистине пугающее. Я пытался заставить себя сдвинуться с места, но это больше напоминало судороги — ноги не слушались, а язык от пронизывающего меня страха прилип к нёбу.

Всё сильно походило на сон, и я всё ждал, когда наконец проснусь. Признаю, в эти минуты я был жалок даже для себя самого. Настоящая Виола Дайм сделала два тяжелых шага к стене и, прижавшись к ней, протянула мне свою массивную трость со словами «Ударь ублюдка посильнее», тем самым передав мне капельку своей смелости. Усилием воли я протянул руку за тростью и молча кивнул, набираясь решительности спуститься вниз и исполнить свой долг. В это мгновение мне вдруг в голову ударило необъяснимое желание

выгнать непрошеного гостя на улицу, несмотря на то, кем он был и на кого старался быть похожим. Я ведь оставался в доме единственным мужчиной — главой семьи, и поэтому мне — и только мне — нужно охранять своих родных от всяческих опасностей, хоть под моей опекой и находилась только любимая мать.

Закинул трость через плечо как бейсбольную биту, в два прыжка спустился по лестнице и оказался у зеркального шкафа-купе в темной полупустой прихожей, куда солнечный свет попадал только через маленькое занавешенное окошко входной двери. Голос в очередной раз позвал меня по имени и прозвучал так громко и отчетливо, как никогда. Оно было там — на кухне, за тонкой перегородкой из гипсокартона под названием «стена». Я дышал через нос, дабы успокоить свои нервы, а потом ударил ногой по деревянной двери, освобождая путь к неизведанному.

Глаза ослепил яркий свет.

Окна нашей кухни выходили на солнечную сторону, и поэтому какую-то долю секунды я не видел ничего вокруг себя. Трость бита была занесена на уровне головы — готовая к атаке или же к отражению ударов противника, если тот вдруг решит воспользоваться временным преимуществом.

Сердце выколачивало безумные ритмы. Я начал вертеться по сторонам в поисках силуэта вора-домушника, хорошо пародировавшего мою мать, не давая при этом глазам привыкнуть к дневному свету, и тут среди солнечных бликов и белизны кухонных шкафов я увидел её, Виолу Дайм, молодую, причесанную и хорошо одетую. Она стояла возле холодильника с завязанным на голове конским хвостом и в своем джинсовом костюме, который

моя настоящая мать не надевала уже давным-давно. Женщина улыбалась мне, сначала искренней беззаботной улыбкой, светясь счастьем, а потом скривилась в немой, угрожающей усмешке.

Я выронил трость из рук и сделал два шага назад, не давая себе отчета о своих действиях. Я хотел что-то сказать, как-то по-человечески отреагировать на появление материального призрака из далекого прошлого, но, как в ночном кошмаре, не мог выдавить из себя и слова. Секунды тянулись как часы. В очередной раз за утро я пустил корни в пол, ощущая себя полным ничтожеством.

Псевдомать молчала — молчал и я. Она не двигалась, не предпринимала никаких попыток сбежать или причинить мне зло, просто стояла и смотрела на меня немигающим, насмешливым взглядом, а потом легко сделала шаг вперед (без трости!), вытянув ко мне

руку, и растворилась в воздухе как дым, унесенный ветром.

Так и начался мой обыденный вторник, уже не предвещавший ничего хорошего.

***

У меня никогда не было проблем со сверхъестественным. А если быть откровенным, то я в него никогда не верил, считая все сказки про призраков, ангелов и демонов выдумкой страдающих от скуки людей.

Но это утро изменило всё мое мировоззрение всего за несколько секунд и не давало покоя. Увиденное не могло быть галлюцинацией — наркотики я никогда не употреблял, оно не могло быть видением — я не ясновидящий, а также тварь, стоявшая на кухне, не могла быть призраком — ведь моя мать ещё жива, и я искренне надеялся, что проживет ещё очень долго.

Но тогда что это было? Кто это? Откуда? А главное — зачем?

Всему этому, как мне казалось, не было рационального научного объяснения, и на работе от посторонних мыслей и догадок у меня всё валилось из рук. Появление призрака Виолы Дайм окончательно сломало моё душевное равновесие, и, разливая посетителям напитки трясущимися от перенапряжения руками, я всерьез начал задумываться о походе к психотерапевту.

Матери об увиденном я не рассказал, опасаясь за её здоровье. Списал это на ветер, скрипящий ставнями, и дурные ночные сны.

Не знаю, рассмеялась ли она, приняв всё за шутку, или же решила бы отправить меня в лечебницу, узнав правду, но проверять я этого не стал.

Хватит в семье и одного двинутого на голову психопата.

В целом рабочий день практически ничем не отличался от остальных. Единственное — я получил оплеуху за опоздание и небольшой штраф, но больше ничего не изменилось: посетителей в кинотеатре было предостаточно, в каждом зале гремели блокбастеры, а отовсюду слышался смех и разговоры. Конечно, я настороженно поглядывал по сторонам какое-то время, опасаясь снова увидеть призрака из детских воспоминаний, но потом я отвлекся на бесконечное подсчитывание сдачи, и страхи сами собой отошли на задний план.

Сегодня со мной в одну смену вышел Барри Сноу — такой худощавый, невзрачный паренек в кепке, вечно жующий жвачку. Он появился в нашем «дружном» рабочем коллективе не очень давно, и поэтому те два часа, которые я потратил на дорогу и ожидание автобуса возле дома, ему приходилось очень нелегко. Мне пришлось пообещать Барри, что на следующей неделе я поработаю за него в утро несколько часов, а то иначе весь рабочий день я бы провел как на иголках — он был очень прямолинейным и вспыльчивым типом и не дал бы мне и минуты свободного времени.

Днем, где-то после обеда, мы со Сноу поменялись местами. Теперь я принял вахту у кассового аппарата, примеряя на грудь бейджик администратора, а сам Сноу бегал вокруг прилавка, мотаясь как белка в колесе, наливая напитки и набирая поп-корн.

Через некоторое время я действительно влился в темп работы и даже стал получать удовольствие от неё, наконец забыв про утро, как вдруг в очереди к прилавку я увидел до боли знакомое лицо.

Это была Анко — лучшая подруга моей Джиллиан. Девочка, которая всегда была с нами рядом, если у нас с Джилл возникали какие-то личные проблемы или непонимание.

У меня внутри всё сжалось в клубок, когда миниатюрная девушка азиатской внешности подошла к кассе с незнакомым мне выходцем из спортзала (парень был больше меня раза в три) и с совершенно безразличным видом заказала кока-колу. Я чувствовал себя ущемленным. Анко Мацуда смотрела на меня как на чужого, совершенно незнакомого ей человека, хотя только месяц назад мы с ней и Джилл сидели в уютном кафе и планировали поездку на море в конце лета. Это меня разозлило и одновременно расстроило — не могла же дружба разрушиться в одночасье.

Когда Барри принес напиток и скрылся у меня за спиной в поисках чипсов, заказанных мускулистым другом девушки, я не выдержал и спросил:

— Анко, что с Джиллиан? Почему ты не отвечаешь мне на звонки и голосовые сообщения? Почему она не отвечает?

Темноволосая девушка молча вручила напиток накачанному спутнику, пряча от меня свой взгляд, а потом с презрением ответила:

— Дайм, она устала от тебя. Она хочет свободы.

— Прошу тебя, Анко, мне нужно с ней увидеться. Всё обсудить.

Быть может, не всё ещё потеряно, — мой голос звучал на удивление спокойно, без дрожи и волнения, но внутри у меня бушевала самая настоящая буря. Анко — единственная ниточка через пропасть, связывающая меня с Джиллиан.

— Она не будет с тобой разговаривать, ясно? Ты ей больше не нужен, — Мацуда приняла от Барри пакет с чипсами и, встретившись со мной глазами, оплатила заказ. — Джилл хочет жить своей жизнью, делать всё, что ей захочется, употреблять всё, что ей захочется, и спать с теми, с кем ей хочется. Между вами уже ничего не будет. Пойми это, Леон. Она не такая, какой ты её представляешь.

— Это немыслимо! — я чуть не зарычал от злобы, услышав этот бред. — Ведь она мне далеко не безразлична! Ты же прекрасно знаешь, что она никому не будет так сильно нужна, как мне! К чему весь этот вздор?

— Она тебя никогда по-настоящему не любила, — без каких-либо эмоций произнесла кареглазая Анко, а я лишь услышал, как рушится мой внутренний мир из надежд и иллюзий, её слова были подобны острому лезвию, оставляющему отметины на моем

теле. — Не пытайся звонить мне больше. Забудь номер моей подруги. У нас с Джилли началась новая жизнь. А если ты хоть на милю приблизишься к её дому, Цепные Псы вышибут из тебя всю дурь. Ясно? — в её тоне послышалась угроза.

— Цепные Псы? — недоверчиво переспросил я, не обращая внимания на собравшуюся очередь за крупным другом Мацуды, что столпилась там из-за нашей болтовни. — Это что, секта какая-то? Девочки, во что вы влипли?

В разговор влез угрюмый спортсмен с кока-колой и чипсами в руках:

— «Цепные Псы» — это организация, которая за определенную сумму может предоставить услуги телохранителей.

— Прощай, Дайм, — шепнула Анко, закрываясь от меня волосами, и вышла из очереди под руку со своим другом. — Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Я так и смотрел ей вслед, пока Барри с силой не треснул меня по спине, приведя в чувство. Морально я был раздавлен в лепешку, размазан, как муха по ветровому стеклу, а работать мне пред­ стояло ещё до пяти вечера, через силу улыбаясь посетителям и высчитывая им сдачу.

* * *

Вечером я взял гитару в руки и встал в узком торговом переулке, сплошь забитом кафе и маленькими ресторанчиками. Солнце жарило так, что асфальт под ногами плавился — июль брал свое, а я как полоумный, вместо того чтобы прятаться в тень, наигрывал песни всем известных групп, таких как «Linkin Park» и «Skillet», стараясь хоть что-то заработать и купить домой вкусную еду.

Я был словно в трансе. Люди ходили туда-сюда, а я их будто бы не видел, всё думая о том, куда могли ввязаться девчонки. Я понял, что должен увидеть Джиллиан несмотря ни на что. Должен с ней поговорить и узнать всё начистоту, иначе я не успокоюсь. Мне было плевать — хочет она меня видеть или нет, плевать на угрожающие слова Анко и её огромного друга, плевать на каких-то нововыведенных «Цепных Псов». Я хотел разобраться в том, что происходит, и помочь девочкам, если их дела действительно так плохи, как мне показалось. И нужно было сделать это в ближайшее время, пока я окончательно не сошел с ума от неизвестности.

Люди проходили мимо, улыбались мне, слушали мои песни, заводили разговоры. Я чувствовал себя в своей среде, постоянно встречая восторженные взгляды прохожих. Не важно, если кто-то считал моё занятие унизительным или даже незаконным, — мне

нравилось этим заниматься, и если бы не палящее солнце над головой и невыносимая духота, я бы сотворил нечто большее, чем просто песни под гитару.

Когда я уже просто не мог играть дальше из-за жары и стал собираться домой, ко мне вдруг подошел какой-то темнокожий паренек с копной вьющихся волос на голове.

— Похоже, у тебя проблемы с наличными, — заметил он, задумчиво поглаживая щетинистый подбородок. — Не хочешь немного подзаработать?

Я непонимающе поднял на человека глаза, не расслышав и слова из того, что он сказал. В тот момент я стоял коленями на асфальте, сражаясь с молнией на гитарном чехле, и поэтому сначала даже не замечал подошедшего гостя, пока на меня не упала его длинная тень.

— Так ты хочешь заработать «зеленых»? — повторил парень.

Я поднялся с земли, отвечая подозрительному типу вопросом на вопрос:

— Ты предлагаешь мне работу? С чего вдруг? Ты кто?

— Позволь мне представиться, — по-детски улыбнувшись, парень протянул мне руку. — Джереми Фокс, один из представителей организации с широким спектром услуг.

— Леон Винсент Дайм.

Как только мы обменялись рукопожатиями, я насторожился ещё больше. Что-то в этом Джереми было не так: видок потрепанный, из одежды — только разноцветные «гавайские» шорты и шлепанцы, на груди тату в виде змеи, а его беглый взгляд так и метался из стороны в сторону, будто бы тот боялся, что за ним кто-то может наблюдать.

— И какие у тебя предложения? — я нахмурился и поставил гитару поближе к себе, опасаясь за её сохранность.

— Завтра из порта надо забрать груз. Интересует?

Я нахмурился:

— Это незаконно? Почему ты просишь помощи именно у меня, а не у своих друзей по организации?

— Большая часть наших ребят сейчас занята на других точках, — выдохнул Джереми, сунув руки в карманы. — У меня есть люди, но их недостаточно для быстрой разгрузки товара и

его самовывоза, а тебе, я посмотрю, лишние деньги не помешают,

правда?

— Как-то всё это очень странно.

— Приятель, тебе надо будет просто завтра вечером доехать до

портовых складов и погрузить коробки в машину. Всё. А дальше мы делим деньги за услугу на всех поровну.

— А почему именно я?

Фокс сделал шаг в мою сторону и с гадкой улыбкой прошипел возле уха:

— Знаешь, в наше время не каждый второй играет на улице под палящим солнцем с таким изможденным и голодным видом. Так ты в деле или мне идти искать других людей? Деньги получим неплохие, если завтра сделаем всё вовремя и без каких-либо проблем. Ты останешься доволен, — он выпрямился в полный рост и уже обычным тоном добавил: — Может, если ты понравишься остальным, возьмем тебя на постоянную работу.

Где-то глубоко внутри, в своем подсознании, я понимал, что во всём этом есть какой-то подвох. Осознавал, что такие вот предложения не сваливаются на голову просто так. Но я был всё ещё расстроен, зол, растерян, и мне нужно было найти хоть что-то светлое в этом отвратительном вторнике, чтобы он не считался огромной потерей времени, нервов и моральных сил.

— Согласен, — скрепя сердце кивнул я, предчувствуя скорую беду.

— Договорились, — темнокожий парень достал из кармана сложенный листок бумаги и протянул мне. — Завтра в семь вечера я жду тебя по этому адресу. Удачи в новых начинаниях.

Джереми уже собрался уходить, но я остановил его, задав самый главный интересующий меня вопрос:

— А что у вас за организация?

— «Цепной Пес», — ухмыльнулся Фокс и ушел в сторону многочисленных тентов одного из кафе.

* * *

Мне показалось, что я что-то упустил в этой жизни. Я шел вдоль каменных малоэтажных домов к своей остановке, перекинув через плечо музыкальный инструмент, и всё никак не мог переварить сегодняшний день. Понять, где я ошибся и за что мне всё это выпало: призраки, Анко и её колкие слова, «Цепные псы», странная халтурка, на которую я по дурости подписался… Почему целый месяц ничего не происходило, а тут тебе бац — и всё переворачивается с ног на голову? Почему высшие силы сначала забывают про тебя, а потом вдруг заставляют крутиться людей и обстоятельства вокруг твоей жизни?

Сейчас, как никогда прежде, мне нужен был кто-то рядом. Кто-то, кому я мог доверять, высказаться, обнять и услышать, что всё будет хорошо. Но Джиллиан покинула меня ещё тогда, а единственный мой настоящий друг Марк, с которым мы провели детство, уехал учиться в Лондон на врача около года назад, и поговорить с ним я мог только в интернете, если он появлялся в сети.

Мне было тошно и плохо. Возможно, даже одиноко. Напрочь забыв про свой автобус и время, я бродил по улицам города до темноты голодный и совершенно разбитый. В эти минуты я не мог думать ни о чем.

Всё смешалось в кашу, и когда я вспоминал про призрака на кухне, в голове вырисовывалось лицо Джиллиан с золотистыми локонами и сияющей улыбкой, в которой, как мне казалось раньше, читались любовь и понимание. Мне требовался отдых. Я был готов упасть на асфальт и лежать под зажегшимися фонарями до утра, пока кто-нибудь не возьмет меня за руку и не поможет снова подняться на ноги. Я чувствовал себя очень слабым, будто бы весь день занимался физической работой. В глазах всё смешалось: люди, цвета, краски, горящие неоновые вывески, проезжающие автомобили, потемневшее звездное небо. Всё для меня стало едино и так же фиолетово-наплевательски. Джиллиан забыла про меня, начала новую жизнь. Мой мобильный молчал — за день никто обо мне не вспомнил. Я бы так кружил по улицам города, забыв про завтрашний день, про мать, что ждала меня дома, если бы не увидел человека, которому было ещё хуже, чем мне.

Я остановился у маленького продуктового магазинчика, что работал двадцать четыре часа в сутки, и всё никак не мог оторвать глаз от фигуры, что меня так сильно заинтересовала. На ступенях этого самого магазина в свете уличных фонарей и ало-красной вывески «24» сидела девушка в темном, невзрачном платье и всем телом дрожала от собственных рыданий. Люди проходили мимо неё и будто бы не замечали, словно никто и не сидел на ступенях, мешая проходу. Почему-то именно эта картина заинтересовала меня, я, не обращая внимания на пьяных мужиков, собравшихся возле магазина, сел рядом с девушкой на потрескавшиеся от времени ступени, ведь мне уже было нечего терять этим вечером.

Как я и предполагал, она даже не шевельнулась, когда я оказался рядом. Может, делала вид, может, и правда не заметила моего присутствия, я точно не знал. Мне пришлось подождать несколько секунд в надежде, что она отнимет руки от лица и обратит на меня хоть какое-то внимания, но когда этого не произошло, я легонько потрогал её за плечо.

— Эй, прекрати, — шепнул я ей. — Ты уже здесь давно? Что у тебя случилось?

Как всем известно, ничто не лечит так хорошо от собственных несчастий, как мысли о чужих проблемах и методах их решения. Девушка в очередной раз никак на меня не отреагировала, и я легонько приобнял её, ощущая себя эгоистом, нуждающимся в общении. Когда я её отпустил, она не переставала плакать, но сиплым, тихим голосом пробормотала что-то похожее на «Я сама во всём виновата».

— Что у тебя случилось? — произнес я, тихо радуясь, что она всё-таки пошла на контакт.

— Всё из-за меня, — так же невразумительно отозвалась девушка сквозь всхлипы рыданий.— Что ты делаешь здесь в столь поздний час? Почему ты одна? Как тебе помочь? Проводить до дома?

— Теперь всё будет по-другому, — гнула она свое, так и не убрав ладони от лица.

— В этом я согласен, — я облокотился на колени и положил голову на руки, опять прокручивая в голове сумасшедший день.

Наступила тишина, нарушаемая только гулом проезжающих машин и болтовней пьянчуг справа по улице, но не напрягающая, как обычно бывает, а успокаивающая и совершенно непрекословная. Я готов был так просидеть вечность. Гитара у ног, телефон в кармане джинсовых штанов. Наверное, пока мы сидели у продуктового магазина, время перевалило за полночь, так как мне вдруг пришла смс от матери: «Вин­ни, я волнуюсь за тебя». И когда я ответил на сообщение несколькими ободряющими словами, девушка подняла лицо, измазанное черными разводами потекшей туши для ресниц:

— Я в чем-то допустила ошибку, и всё будет совершенно иначе, — сказала она голосом, полным скорби. — Я их всех потеряла. Всё потеряла. Они разбежались, как тараканы от яркого света. Я не знаю, как всё исправить. Как помочь себе и остальным. Уже слишком поздно.

Незнакомка была чем-то очень напугана, сама по себе страшненькая, с такими же темными, как у меня, глазами, покрасневшими от слез. Её хвост, собранный на голове, уже давно растрепался, и теперь светлые волосы торчали в разные стороны, напоминая воронье гнездо.

Девушка смотрела на меня как кролик на удава, и я, стараясь её не испугать ещё больше, очень осторожно спросил:

— Ты потеряла своих питомцев, я правильно понял? Ты про них говоришь?

— Ты ничего не понимаешь. Не сможешь понять, — сказала она будто сама себе, не сводя с меня настороженных глаз. — Они всё изменят.

Сделают всё по-своему, и никто не сможет им помешать.

— Расскажи мне, что у тебя случилось? Объясни. Может, я смогу тебе помочь, — не унимался я.

Она тяжело вздохнула и тыльной стороной ладони вытерла слезы. Мимо нас ко входу в магазин протиснулась молодая, явно подвыпившая пара, и когда они скрылись за прозрачной дверью, девушка вдруг выпалила:

— Ты ведь видел их, — её глаза внезапно вспыхнули безумием, а произнесенная фраза больше напоминала утверждение, чем вопрос.

Она начала смотреть на меня в упор, как будто пыталась во мне кого-то узнать, а я невольно поежился от её такой резкой перемены настроения и даже сам немного испугался — глаза девушки стали как мутное стекло, затянутые дымом.

— Ты о чем? — опешил я.

— Я знаю, что ты видел. Они приходили к тебе сегодня утром, — произнесла она, ни разу не моргнув.

— Кто «они»? — я почему-то сразу вспомнил видение-призрак в образе своей матери, и мне стало как-то не по себе — моя неуравновешенная собеседница о чем-то догадывалась.

— Как они не забрали тебя? — пробормотала девушка, словно сама себе. — Почему ты им понадобился?

А вот здесь я уже по-настоящему ощутил страх, заметив, как её руки начали дрожать без особо видимых причин. Через несколько секунд её затрясло всю, слезы хлынули сильнее прежнего. Она пыталась что-то произнести, но у неё не получалось выдавить из себя ни одного слова.

Не знаю, за кого мне стало страшнее: за себя или за неё, но в этот самый момент всё перекрыли оглушающе-громкие хлопки ламп накаливания в ближайшем уличном фонаре и в красной вывеске магазина над нашими головами. Весь свет внезапно погас, как в самом настоящем ночном кошмаре, и на нас с характерным звоном посыпались лопнувшие стекла, аритмично отбивая ритм на ступенях и асфальте.

У меня буквально дыхание перехватило от неожиданности, в то время как девушка тихо заскулила и согнулась пополам, прижимая голову к коленям. Такого развития событий я никак не ожидал, надеясь, что все странности на этот день кончились. Предполагал лишь, что к нам могут подойти пьянчуги, стоящие по правую сторону от магазина, что нас прогонит со ступеней охранник. Но такого — нет.

Я и очухаться не успел, как девушка выпрямилась на месте и в ужасе прошептала:

— Они уже здесь. Они знают, где я. Они нашли меня.

— Кто «они»? — снова спросил я, прекрасно понимая, что внятного ответа мне от неё не добиться.

Внутри своей головы я пытался отрицать всё происходящее, хватаясь за научные факты и теории. Мне пришлось успокаивать себя мыслью, что лампы разбились от резкого скачка напряжения, но здесь уже точно что-то было не так: призрак на кухне, одновременно разбивающиеся лампы именно над моей головой… Девушка была как-то причастна ко

всему этому. Теперь это стало ясно как белый день. Я должен был выведать у неё всё и понять, почему это происходит.

— Мне нужно спрятаться, — пробормотала она себе под нос, уставившись в точку у своих ног. Её голос дрожал как осиновый лист на ветру, а сама она сильно побледнела, как альбомный лист.

— Позволь мне разобраться во всём этом! — попросил я, но она уже меня не услышала, так как сорвалась с места и кинулась бежать по аллее к горящим фонарям, шлепая балетками по битому стеклу.

На этом я решил, что приключений на сегодня хватит. Голова болела от происходящего вокруг бреда, и вместо того, чтобы погнаться за девушкой, я поймал машину и спокойно доехал до дома, где меня ждала расстроенная мать. Вокруг кровати ночью я рассыпал соль, так как где-то прочитал, что она отгоняет злых духов, а потом, ничего не соображая, рухнул в постель и проспал до утра без сновидений.

* * *

— Ты совсем хреново выглядишь, друг, — шутливо отметил Барри, набирая очередной напиток для милой посетительницы, что щелкала пальцами по экрану своего телефона в ожидании заказа.

— Не выспался, — я выдал молчаливой девушке сдачу и присел обратно на пластмассовое кресло возле кассового аппарата, после чего Барри Сноу пододвинул ко мне свое и сел напротив с очень обеспокоенным видом. Кажется, он не собирался сегодня оставлять меня в покое, и мне показалось очень странным, что он так стал обо мне беспокоиться.

Я никогда не любил сильное внимание со стороны, и поэтому сочувствующий Барри мне нисколько не импонировал. В данный момент мне было не до него.

Новое утро ничего хорошего не принесло. Недобрые мысли и проблемы остались, так же как и вопросы, на которые я не находил ответа. Утром, признаю, я с облегчением подумал, что вчерашний вторник был только сном, но когда в своей ванной комнате я обнаружил разбитые зеркала и лампы, то понял, что всё только начинается. Даже не знаю, что занимало мою голову больше: Джиллиан с её «Цепными Псами» или же сверхъестественные события и вчерашняя девушка, которая о чем-то наверняка знала. Когда я спросонья обнаружил погром в ванной, то сильно пожалел, что не побежал следом за ней и не расспросил о призраке на кухне. Она бы смогла мне хоть что-то объяснить, я почему-то был уверен в этом. Она бы не приняла меня за психа или наркомана-неудачника, а подошла бы к вопросу со всей серьезностью и пониманием, и сегодня вечером после неясной халтурки Джереми Фокса я собирался прийти к тому самому магазину и ждать её там хоть до утра.

Я ничего не терял от этого, кроме собственного времени. А что же касалось Джиллиан, то она была как-то связана с этими «Цепными Псами», и благодаря своему новому знакомому Фоксу через несколько часов я собирался понять, как именно.

Моё настроение оставалось мрачнее тучи. Проблемы подпирали со всех сторон. Я ощущал себя как в вакуумном шаре на глубине моря, и стоило мне хоть как-то колыхнуться в нем, как смерть примет меня с распростертыми объятьями черными тоннами воды.

Не выдержав сгустившейся тишины, Барри решил растрясти меня, треснув ступней по ножке пластикового кресла:

— Ты здесь или в своих мыслях?

— Здесь, — нехотя отозвался я.

— Не знаешь, почему здесь сейчас так мало посетителей? — спросил Сноу, выглянув из-за прилавка. — Какой сегодня день?

— Среда, — мрачно подметил я, опустив желтую кепку с названием

кинотеатра на глаза. — В середине недели всегда так.

— Ты мне совсем не нравишься, парень, — после недолгой паузы заладил он свое. — Может, расскажешь мне о своей беде?

— Всё как обычно, — соврал я и тут же получил очередную встряску, но на этот раз Барри ударил по креслу гораздо сильнее.

— Ты будешь здесь нюни распускать или возьмешь себя в руки? — серьезно спросил он, ударив по ножке сиденья ещё раз. — Проснись уже! Вставай! Прекрати вести себя как половая тряпка! Кроме тебя, твоих проблем никто не исправит! Жизнь продолжается!

— Отвали, Барри! — зарычал я и вскочил с места, убирая кепку с глаз.

Каждая новая фраза друга сопровождалась несильным толчком по креслу, но мне и этого хватило, чтобы разозлиться и выйти из себя. Барри нагло заулыбался, как только увидел моё разозлившееся, покрасневшее лицо, а потом рывком поднялся с места и принял заказ у подошедшего к прилавку юнца-школьника в сопровождении нескольких друзей

— Леон, я скажу тебе одно, — не унимался Сноу, открывая кассу. — Не зацикливайся на мелочах. От того, что ты будешь сидеть овощем и унывать, ничего не изменится. Надо предпринимать какие-то решения, действия. Там, где есть минус, есть и плюс. Ищи позитив. Ты понимаешь, о чем я тебе толкую?

— Нет, — я тут же вновь подумал о призраке на кухне и саркастично постарался найти в его появлении позитив.

— Ну, на крайний случай составь план того, что ты собираешься сделать, — Барри поднял на меня глаза и усмехнулся. — Тебе ручку с бумажкой дать?

— Я как-нибудь сам разберусь, — по-хамски отозвался я, отвернувшись от собеседника, и тут же получил неслабый подзатыльник.

— Лучше примись за работу, Дайм, — совсем невинно улыбнулся парень в кепке. — Вот таким взбудораженным ты мне нравишься больше.

— Я не взбудораженный, я озлобленный и раздраженный.

— Вот с таким настроем и рви все проблемы в клочья! — вдруг воскликнул Сноу, победно взмахнув рукой. — А теперь вставай за кассу и выполняй свое предназначение сотрудника кинотеатра. У нас есть посетители.

Я молча кивнул и выполнил требование друга. Странно, но от такой взбучки мне действительно полегчало. Остаток рабочего дня я постоянно получал от Барри легкие пинки, что не давало мне расслабиться и вновь уйти в себя. Да, я ругался, кидался в него поп-корном и собственной кепкой (не знаю, как начальство этого не заметило и нам за это не влетело), но отчасти мне всё это нравилось — я так не дурачился с самого детства. Сноу оказался вполне нормальным человеком, гораздо лучшим, чем я думал о нем в самом начале знакомства.

Ближе к вечеру народа заметно прибавилось, что было вполне обычным явлением. Не успевал я принять и один заказ, как за покупателем появлялись всё новые и новые лица. К этому времени я уже перестал запоминать внешность подходивших ко мне людей и просто делал свою работу, иногда перекидываясь неоднозначными, дерзкими фразами со своим до неприязни улыбчивым напарником. Я бы так и простоял до конца рабочего дня в более-менее приподнятом настроении, обдумывая, на чем доберусь до порта к Джереми Фоксу, если бы не промель­кнувшее в очереди знакомое лицо, не так давно засевшее в памяти. Когда я неожиданно понял, кого вижу перед собой, меня бросило в жар от пробежавшего по телу электрического разряда, и я замер на месте, на мгновение проглотив язык.

— Если они приходили за тобой один раз, то придут и второй, — резко бросила мне девушка из недавнего вечера-кошмара. — Не думай, что всё это игрушки.

Я во все глаза смотрел на неё, как на что-то сверхъестественное, и не мог понять, каким образом она смогла найти меня здесь — в центре города, где в это время проходили сотни людей. Почему она из всех «злачных» мест нашего городка пришла именно в этот кинотеатр и как смогла угадать, что сегодня именно моя смена? Я ей не говорил, что работаю здесь. Это было уже чересчур подозрительно, я тогда опять не на шутку испугался — ведь она даже ничего не собиралась покупать.

Она пришла сюда не случайно. Она знала, что я тут буду; от одной мысли, что она действительно как-то связана со всей мистической ерундой, преследующей меня, я ощущал себя совсем как маленький беззащитный ребенок в лапах чего-то зловещего и неподвластного.

Девушка нервно оглянулась по сторонам и протянула ко мне руку с зажатым кулаком.

— Надень это и не снимай, — сказала она и осторожно, будто чегото опасаясь, положила на прилавок маленький завязанный кулечек на плетеной веревке.

Я был, мягко говоря, в шоке. Выглядела она ещё страшнее и безумнее, чем вчера: лицо вытянулось в испуге, волосы так же небрежно собраны в хвост, а под глазами выплыли такие синяки, словно она не смыкала глаз уже несколько дней. Единственное, что в ней изменилось, — это её одеяние. Теперь она предстала предо мной облачённая в толстовку с

капюшоном темно-алого цвета и черные джинсы.

— Что это? — наконец выдавил я из себя, указывая на странноватый подарок. — Кто ты?

Она встала на носочки, чтобы наклониться ко мне через прилавок.

— Надень и не снимай, — шепотом повторила девушка. — Спи не один и по возможности при свете. Не дай им застать себя врасплох, — на этом она развернулась и быстрым шагом вышла из очереди в сторону выхода из кинотеатра, уступая место новым посетителям.

— Постой! — окликнул я её, но она даже не сделала попытки обернуться и скрылась в толпе.

Я схватил подарок и сунул его в карман, не зная, кинуться за девушкой следом или нет.

— Спокойно, Леон, — пробормотал Барри, подошедший к кассе с огромным ведром сладкого поп-корна. — Ты видел её глаза? Она явно под кайфом. Если не под «колесами», то хотя бы под травой. Под большим количеством травы. Не воспринимай всё всерьез.

— Она что-то знает.

— Знает «что»? — друг вздорно раскинул руки, поставив ведро на прилавок. — Ты себя слышишь вообще? Дайм, ты меня опять пытаешься напугать? Иногда мне кажется, что ты наивен как маленькая школьница. Эта барышня, видимо, хорошо провела предыдущую ночь и до сих пор ловит глюки. Поверь, у меня таких безумцев-наркоманов возле дома хоть отбавляй. Я в этом умею разбираться.

Это было последней каплей. В нервном напряжении, без слов, я перепрыгнул через прилавок и кинулся вперед по желто-фиолетовому холлу, где, как мне показалось, скрылась та девушка. Я огибал людей как препятствия, нагло пролезал через билетные очереди и в итоге настиг её у самого выхода возле крутящихся прозрачных дверей. Она только успела накинуть себе на голову капюшон, как я схватил её за рукав и заставил обернуться.

Девушка оглядела меня глазами, полными страха и непонимания, и тогда я, запыхавшись, произнес:

— Что с тобой? Ты вообще спишь? Как тебя зовут? — я тяжело выдохнул. — Вчера какая-то тварь на кухне притворялась моей матерью, а сегодня утром я обнаружил погром в своей ванной! Как такое возможно? Ты же что-то знаешь об этом?

— Я лишь могу пожелать тебе удачи, — боязливо произнесла она, вдруг изменившись в лице. — Постарайся сделать так, чтобы тебя не поймали. У нас с тобой есть около суток до их возвращения, а дальше я боюсь предполагать, что будет, — девушка замолчала, уставившись на мою грудь. — Надень амулет и не снимай, — снова завела она, как

мантру. — Возможно, это единственное, что сможет нас защитить через двадцать четыре часа, — незнакомка чуть расстегнула молнию на толстовке и показала мне такой же завязанный кулечек на веревке.

— А куда ты сейчас? Что это за твари? Что всё это значит? Какие двадцать четыре часа?

Здесь я выпал в осадок. Её слова прозвучали очень убедительно, как у диктора из вечерних новостей. Я не совсем понимал, кого мне стоит опасаться, но догадывался, что девушка говорила правду. Это были не наркоманские глюки, как сказал мне Барри, она была просто напугана до такой степени, что мир в такие моменты казался для неё холодным и враждебным. И именно поэтому она так плохо выглядела. Банально не могла уснуть из-за своего страха, что подогревал её кровь адреналином.

— Кто ты? — вновь спросил я, так как девушка не ответила на мои предыдущие вопросы.

— Моё имя тебе ничего не скажет. Мы больше с тобой никогда не увидимся.

— Я всё равно хочу знать, кто ты, — более настойчиво произнес я.

Она устало моргнула:

— Изабелла Мэри Санчес.

— Иззи?

— Иззи Санчес, — кивнула она. — Прощай, Леон Дайм. Постарайся

не попасться к ним в руки.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут? — ошеломленно спросил я, но

мои слова уже не достигли её ушей — она исчезла за прозрачной дверью в свете солнечных лучей.

Всё стало ещё запутаннее, чем раньше.

***

Когда солнце начало катиться к горизонту, я уже шел по широкой дороге между складскими помещениями по адресу, что дал мне Джереми Фокс. Обозначенный им склад было найти несложно. Я даже не прилагал для его поиска каких-либо усилий. Просто шлепал кроссовками вдоль огромных ангаров, черневших на фоне красноватого неба, и наслаждался эхом собственных шагов, пока не услышал из склада по левой стороне дороги приглушенные голоса — туда-то мне и надо было, как оказалось.

Сначала я сомневался, стоял перед приоткрытой железной дверью как идиот. Что-то мне во всём этом не нравилось, но я не мог объяснить, что именно. Какая-то часть моего существа бунтовала внутри и не хотела входить в огромный ангар, я же переминался с ноги на ногу и

ждал у моря погоды, всматриваясь в приоткрытую щель. С одной стороны, мне надо было узнать, как со всем этим связана Джиллиан, а с другой — Изабелл Санчес подарила много пищи для раздумий, напугав меня своими «пророчествами» до ужаса.

Я постоял ещё немного и уже собирался уйти, но тут, скрипнув железной дверью, из темноты показалось лицо того самого Джереми, и, оглядевшись по сторонам, он без слов поманил меня за собой.

Я сделал свой выбор.

Дверь захлопнулась, как только я переступил порог. Несколько секунд мои глаза привыкали к полумраку, а потом им открылся полупустой склад с множеством деревянных ящиков и металлических контейнеров, накрытых плотной тканью, несколько заржавевших подъёмных

устройств под потолком и группа людей у самой дальней стены ангара, что кучковалась возле горы из автомобильных покрышек. Большинство окон здесь было заколочено, и поэтому вечернее солнце еле пробивалось внутрь этого мрачного и сырого помещения.

В первые же секунды я ощутил себя не в своей тарелке. Всё было не по мне. Это было не моё. Я шел следом за Фоксом и с ужасом осознавал, что ввязался во что-то, во что бы не стоило. Испугался? Нет.

Просто ощущения, скрутившие мой желудок, оказались далеко не из приятных.

Но Джиллиан стоила того, и поэтому я не отступился, а гордо выпрямил спину и старался выглядеть уверенно на фоне собравшегося в ангаре сброда.

— Ты готов? — обернулся ко мне темнокожий паренек. — Товар вот- вот попадет к нам в руки. Грузовое судно уже видно на горизонте, как мне сказали.

— А что за товар?

Джереми хмыкнул, продолжая идти спиной вперед:

— Скоро сам увидишь. Я не буду портить сюрприз.

— Как-то всё это уж очень подозрительно, — заметил я, обращая внимание на то, как люди у покрышек собрались в одну группу и резко замолчали, смотря в нашу сторону.

Мне показалось, что они смотрели на меня как стая волков на пушистого белого кролика.

— Ничего подозрительного, — пожал плечами Фокс и развернулся. — Просто небольшая халтурка. Всё будет нормально, приятель.

Джереми ускорил шаг и первым дошел до собравшегося народа, застывшего в недовольных позах. Я разглядел их хмурые лица ещё с нескольких метров и сразу нутром почувствовал исходящую от людей опасность. Они все походили на уголовников-головорезов: озлобленный вид, пустые глаза, неуместные тату, потрепанная одежда, у многих из них бритые головы, шрамы на коже. Одним словом — банда. Бандиты с клеймом «Цепной Пес» на серых, грязных футболках.

Отступать назад уже было поздно — я влип в это дерьмо по уши, и мне оставалось только импровизировать ради спасения собственной шкуры и ради своей Джиллиан.

Я остановился в двух метрах от Джереми, поймав взгляд одного из

озлобленных вандалов.

— Это кто? — с неприязнью спросил рослый мужчина с изуродованным лицом. — Я думал, с новичками покончено.

Почему-то мой разум сразу отметил этого страшного мужика как главаря собравшейся банды. Наверное, он просто был крупнее и старше всех остальных.

— Цепной Пёс сказал мне, что хочет видеть в своих рядах новых людей, — спокойно вставил Фокс, подзывая меня к себе.

Я нехотя встал с ним рядом и смело (точнее, с остатками былой прыти и смелости) посмотрел страшному бритому типу в глаза, всё время соскальзывая взглядом на его импровизированный джинсовый пиджак с цепями и нашивками тяжелых рок-групп.

— И как тебя зовут, щенок? — грубо поинтересовался громила, уже обращаясь именно ко мне.

— Леон Дайм, — представился я с такой же дерзостью в голосе.

— Где ты его нашел? — этот вопрос уже предназначался Фоксу.

— Он играл на улице музыку, там-то я его и встретил.

— Музыкант? — страшный тип приподнял одну бровь и через секунду уже сменил гнев на милость. — Я люблю музыку. Что именно ты можешь, дворняга?

— Всё — от джаза до металла, — честно признался я.

Лица ребят, что стояли за громилой, заметно смягчились и теперь излучали интерес.

— Слышали, парни? — громко произнес главарь. — У нас теперь есть домашний бард. Теперь в «Дыре» у нас будет играть живая музыка!

Семь или восемь человек за громилой восторженно заголосили, а я решил воздержаться от вопроса о «Дыре», дабы сохранить свое достоинство в глазах незнакомцев.

— «Дыра» — это наше убежище, — тихо пояснил мне Джереми, пока его друзья шумно обсуждали мои музыкальные способности. — Там мы собираемся несколько раз в неделю, обсуждаем работу и новые заказы на услуги, а кто-то из наших там даже прописался на постоянной основе.

— Меня зовут Алекс Вансалд. Можно просто — Байрон, — вновь обратился ко мне громила, но уже более дружелюбным тоном. — Я замещаю Цепного Пса, когда его нет на месте. Поэтому все вопросы ко мне. Посмотрим, чем закончится сегодняшний вечер, и тогда уже примем решение по поводу тебя. Ты должен показать, на что способен.

Я хмуро взглянул на Вансалда снизу вверх (он был выше меня головы на две, если не больше — настоящий титан):

— Цепной Пес? Я думал, что ты тут главный.

Мужчина весело засмеялся, расплываясь в жабьей, добродушной улыбке.

— Раньше так и было, — коротко пояснил он. — Но теперь власть

перешла в руки настоящего владельца.

Я опять промолчал, отреагировав на разъяснение лишь легким кивком. Но вот что меня больше всего удивило — после того, как я заставил Алекса-головореза рассмеяться, мне стало гораздо спокойнее, как будто больше угроза не витала над моей головой.

Но это оказалось лишь иллюзией.

— Цепной Пёс лично решил съездить за грузовыми машинами, —

снова заговорил Вансалд. — Когда он будет здесь, тогда и начнем работу. Нам надо будет лишь выйти на причал и запихнуть все коробки с парома в грузовики. Легкое дело?

— Сойдет, — согласился я.

— Я думаю, Цепной Пёс одобрит твою кандидатуру на вступление в наши ряды. Только знай, что первое время тебе никто доверять не будет. Чтобы стать членом нашей семьи, надо сильно постараться, — в серых глазах мужчины промелькнула дикая искорка азарта, но я сделал вид, что этого не заметил, и просто опять улыбнулся ему в ответ, хотя внутри очень жаждал поскорее отсюда убраться и забыть банду «Цепных Псов» как ночной кошмар.

— Отдыхаем, ребята! — громко окликнул всех Алекс, подняв руки

вверх. — До прибытия товара, так же как и до прибытия босса, осталось меньше десяти минут! Морально подготавливаем свои задницы к физическому труду, щенки!

Вокруг загудели довольные возгласы, и парни в клейменых серых футболках сразу же разбились по группам на 2-3 человека, наполняя тишину ангара своей гулкой болтовнёй. Я же отошел от них на безопасное расстояние и присел на небольшой заколоченный ящик возле никому не нужного металлического контейнера, на котором уже начали появляться признаки ржавчины. Я бы так, наверное, вновь погрузился в свои мысли, если бы Джереми Фокс (единственный из «Псов», кто был без форменной футболки) не подсел около меня, деловито затягиваясь сигаретой.

— Алекс не кусается, — заявил он мне, выдыхая дым. — На самом деле он очень добродушный мужик. Это для чужих людей он злой, а так он само очарование из мышц и целеустремленности. Не знаю, где его нашел босс, но даже в свои сорок четыре года он может один справиться с десятком противников. Крепче стали. Настоящий человек-бык, —

Фокс рассмеялся. — Говорят, что до работы у нас он был дальнобойщиком, но его уволили, потому что он, путаясь со своими проститутками, не успевал доставить товары в срок, — парень пожал плечами, вновь затянувшись сигаретным дымом. — Но это его личные проблемы.

— А шрамы на лице у него откуда? — очнулся я, наблюдая за объектом наших с Джереми обсуждений.

Не успел я закончить свой вопрос, как озлобленный рык Алекса Вансалда на мгновение заполнил весь ангар, и собравшиеся вокруг него бритоголовые парни засмеялись во всю глотку, подобно гиенам-падальщикам в зоопарке.

— Неизвестно, — с тоской произнес Фокс. — Может, авария, а может, и драка. Он к нам с такой отметиной поперек лица и попал.

Я насупился, как недовольный кот:

— А что ты можешь рассказать про остальных?

— Сейчас тут нет тех, про кого стоило бы рассказывать, — темнокожий парень махнул в сторону тощего юнца, светло-желтые волосы которого, как сено, торчали в разные стороны. — Вон того паренька я привел сюда так же, как и тебя. Он бежал от полицейских, когда я

пришел к нему на помощь, спрятав в своей машине. Как оказалось, он просто украл из магазина одну банку пива и отказался платить. Его зовут Лорен Ивс, и он с нами уже около полугода.

— А ты-то как тут очутился?

— Меня несколько лет назад нашел сам Цепной Пес, — гордо подняв подбородок, заявил собеседник.

— А кто он вообще такой? Откуда он взялся? — завелся я, продолжая

атаку вопросами.

Мне хотелось узнать как можно больше об этой странноватой организации уголовников, чтобы понять, каким боком их пути сошлись с Джиллиан и Анко. И я был уже близок к достижению своей цели. Мне предстояло задать ещё несколько наводящих вопросов, а потом я мог выяснять у Джереми напрямую про моих загулявших подруг. Нужен

был подходящий момент.

— Цепной Пес? — с непониманием переспросил Фокс, осторожно покосившись на меня черными африканскими глазами.

— Да, — подтвердил я, пытаясь сообразить, почему мой вопрос вызвал у кучерявого собеседника такое смятение.

Тот в очередной раз сладко затянулся дымом.

— На самом деле здесь всегда всем заправлял Алекс Вансалд, — начал он. — А Цепной Пёс со своими приближенными занимался делами в другом городе, который, как ты догадываешься, был в несколько раз больше нашей «деревни». Но где-то два месяца назад Цепной Пёс со своими людьми перебрался сюда, чтобы «залечь на дно». Понятия не имею, что у них там приключилось, но, как говорят слухи, наш босс попал в крупную передрягу, и теперь ему в том мегаполисе, мягко говоря, не рады.

— Расскажи мне подробнее про вашу организацию, — попросил я, но тут же где-то сбоку от склада послышался рев приближающихся машин. Фокс сразу вскочил с места, докуривая сигарету, полностью проигнорировав мои слова.

— Не отходи никуда, — бросил мне Джереми, направляясь к закрытым железным воротам ангара. — Сейчас начнется веселье.

Алекс-Байрон и его соратники, повторяя действия Фокса, подтянулись ко второму входу и стали дружно открывать гигантское «жалюзи» для подъезжающих автомобилей, гул которых становился более низким и зловещим. Как только оранжевые лучи заходящего солнца проникли во мрак помещения, я для себя решил, что останусь наблюдать за происходящим со стороны, сидя на этом самом ящике. Мне не особо хотелось встречаться лицом к лицу с их главарем, поскольку я знал, для меня ничего хорошего это знакомство не предвещало. Кто такой Цепной Пес? Чем он занимается? Каким боком это касается Джиллиан с Анко? Я

не хотел становиться одним из их «семьи». Не хотел быть уголовником, уподобляясь им. Я никогда не связывался с разбоями, вандализмом, насилием, наркотиками, а в местном участке полиции меня и вовсе ни разу не видели. Я был не такой. Я никогда не падал на самое дно, как они — потерянные души, и ничего в своей жизни не пробовал, кроме алкоголя и сигарет. А вот они… Во всей этой «организации» был какой-то подвох.

Они явно заправляли чем-то незаконным. Их прогнившие сердца уже давно утонули в смертных грехах, и среди них я находиться не мог.

Ворота с лязгом открылись, и к ним задним ходом подползли две рычащие фуры, после чего по банде прокатились радостные, ликующие возгласы.

Я затаился в ожидании появления настоящего главаря «Цепных Псов», вжавшись спиной в металлический контейнер. Опять же меня сковал не страх, а нежелание ввязываться в происходящие события. Я не терял надежды, что, быть может, они забудут про меня и просто займутся своими делами, а я тем временем смогу спокойно покинуть стены ангара. Но нет. Этому не было суждено сбыться. Я оказался слишком наивным глупцом, чтобы понадеяться на такую глупость.

Двери громадных машин открылись, и «Цепные Псы» буквально взорвались в ликующем приветствии своего предводителя. Я не очень хорошо видел из-за ящиков происходящее у ворот, но по звуку понимал, что практически все «Псы» вывалили на залитую солнцем улицу к кабинам фур. Я слышал их глухие, деловитые разговоры и сливающиеся в унисон голоса.

Вскоре вся «организация» зашла под крышу ангара, и среди подопечных Алекса Вансалда я заметил и новые лица. Вновь прибывших было пять человек. Я чуть высунулся из-за огромного контейнера, чтобы получше рассмотреть их, и страшно удивился, когда обнаружил в компании уголовников девицу с огненно-рыжими волосами. На несколько

секунд она полностью заняла моё внимание. Да, оказывается, они вербовали и девушек. Рыжая красавица-уголовница была в такой же серой футболке с клеймом и выглядела по образу и подобию своих друзей головорезов. Я видел её в первый раз, но взмолился с благодарностью к небесам, когда не смог узнать в незнакомке Джиллиан. Если бы с ними

появилась она, я бы свихнулся от такой картины и точно бы полез с кулаками на «Псов», не страшась за свою жизнь.

Благо этого делать не пришлось.

Не умолкая, банда вместе с Джереми Фоксом вновь собралась возле кучи автомобильных покрышек, только теперь они встали рядом с ней полукругом, а в центре, забравшись на покрышки, встал какой-то тем­новолосый и худощавый паренек в кожаной куртке, заставивший всех замолчать простым жестом руки.

— Слушайте сюда! — заявил он на весь склад, взывая к порядку. —

Если сегодняшняя сделка удастся, то мы перейдем на совершенно другой уровень и будем получать совершенно иные деньги! Мы поднимемся в глазах тех, кто презирал наше общество! Мы почти добились своего!

Толпа в очередной раз одобрительно загудела, а я удивленно сощурился, в упор рассматривая этого странного юношу. На вид ему было около двадцати пяти лет, если не меньше, а в его жилах бурлила азиатская кровь, о чем говорили темные волосы паренька и непривычный разрез глаз. А также ощутимый акцент.

Я не знал, заплакать мне или рассмеяться — неужели это и был их Цепной Пес? Предводитель? Глава банды? Человек, который в росте и телосложении уступал Алексу Вансалду и тем не менее считался главным?

Я не верил в то, что видел, ибо ожидал чего-то совершенно иного.

Например, такого же громилу, как Алекс, только пострашнее и больше, или же какого-нибудь старика, похожего на Призрака из компьютерной игры «Mass Effect», но явно не вот это чудо с рваной челкой на пол-лица.

Он не выглядел столь устрашающе, чтобы оправдать мои ожидания.

Вновь спрятавшись за контейнер, я по-дурацки улыбнулся, мысленно сравнив паренька с педиком, как тут он снова заговорил, колыхая воздух своим низковатым голосом:

— Вы и представить себе не можете, какие грандиозные планы стоят перед нами, и сегодня мы должны сделать первый шаг для их достижения. Наши спонсоры очень деловые люди, и им нужны те, кому действительно можно доверить подобные дела. Если мы сегодня облажаемся, нам уже ничего не поможет. Как в этом городе, так и в другом.

Обратного пути нет. Все всё поняли или мне повторить? — в его голосе

послышалась открытая угроза.

Толпа тихо согласилась с его словами.

— Я забыл сообщить, что с нами сегодня новенький, — прозвучал где-то сбоку приглушенный голос громилы Вансалда, и я невольно напрягся, затаив дыхание.

— Кто? — без интереса спросил Цепной Пес. — Очередная шавка?

— Некий Леон Дайм, — сообщил Алекс. — Говорят, что музыкант.

У меня сердце в желудок упало, вызывая чувство одновременной тошноты и омерзения, когда головорез назвал мое имя.

Не знаю, почему я так разнервничался в этот момент, но меня резко бросило в жар, как только я услышал резкое оживление в голосе главаря.

— Дайм? — повторил он с небывалой прытью. — Леон Дайм? Тот самый Винни? — Послышался слабый шлепок об пол, будто бы Цепной Пёс спрыгнул с покрышек. — Где он?

Подобно шуршанию водопада, «Псы» стали перешептываться между собой.

Это мне совсем не понравилось, а особенно голос парня-азиата с нескрываемой издевкой. Если несколько секунд назад я будто полыхал, то сейчас у меня всё внутри похолодело от его унизительно-слащавого «Винни».

«Кто этот парень вообще такой и откуда он меня знает? — спрашивал я сам себя, ещё сильнее вжимаясь спиной в контейнер. — Почему он знает про меня больше, чем я про него?» Вторым именем меня могли называть только два самых дорогих мне человека — это мать и Джиллиан, но явно не он. Я не совсем понимал, что происходит, но из моих

предположений уже можно было складывать готовый пазл: именно этот тип был связан с моей Джиллиан, а значит, он мог быть виновен и в нашем с ней расставании.

Здесь меня взяла злость, перемешанная с дикой ревностью и жаждой отмщения.

— Кто его сюда привел? — взревел темноволосый парень на всё складское помещение, порождая эхо. — Ну же, отзовитесь, я не злюсь, — неумело соврал он. — Мне просто интересно, у кого из вас такой прыткий ум!

Я чуть высунулся из-за контейнера и увидел, как Джереми Фокс гордо вышел вперед к главарю, засунув руки в карманы своих разноцветных шорт. Во взгляде Цепного Пса мелькнуло изумление, которое тут же сменилось злорадной усмешкой упыря. Этот человек был не в себе. Псих. Настоящий социопат. Признаю, я в очередной раз дал волю страху, когда увидел его волчий оскал и безумно выпученные глаза, слишком огромные для азиата. Весь мой боевой дух улетучился в один миг. Он показался опаснее своих приспешников, даже самого Алекса.

И все вертелись вокруг него только потому, что боялись. Он способен на всё что угодно, я был в этом уверен. И человеческая жизнь для него — это лишь нечто среднее между кружкой кофе и прохладным душем перед сном.

Все вокруг замерли в ожидании, и Джереми заговорил первый.

— И что с того? — высокомерно вставил он. — Никто ничего против новичков не имел. Ты сам просил пополнить наши ряды.

По толпе прокатился одобрительный гул, а я почему-то вдруг ощутил себя очень виноватым перед Фоксом: он заступился за меня перед безумцем-главарем, хотя ещё толком и не знал, кто я есть на самом деле. В конце концов, он мог этого и не делать, просто кинув всё на самотек.

— Да нет же! — Цепной Пёс восторженно хлопнул в ладоши. — Я просто никогда не думал, что увижу этого щенка вживую! Фокс, с меня потом выпивка и небольшая премия! Ты смог сделать мою жизнь хотя бы на один вечер интереснее! — он, подобно хищной птице, обвел

склад глазами. — И где же этот мальчишка?

Его голос прогремел как звон колокола в гробовой тишине, и я настойчиво кивнул самому себе — настал мой звездный час.

Не теряя самообладания, я вышел из тени контейнера и, засунув руки в карманы джинсов, медленным шагом двинулся навстречу своей судьбе. А моя «судьба», растянувшись в ещё более кровожадной ухмылке психопата, сделала ко мне навстречу несколько шагов и замерла на месте, подобно льву, готовому к прыжку.

— Я Камуи Мацуда, — протянул мне руку азиат. — Очень рад встрече, Винни. Наслышан о твоей великодушной персоне.

Не пожимая грязной клешни Цепного Пса, я в изумлении пошатнулся:

— Брат Анко!

— Нет, — покачал неприятель головой, медленно убирая руку. — Не брат. Скорее дальний родственник по линии её отца, — он мерзко хихикнул, надменно прищурив глаза. — Джиллиан часто заговаривала о тебе, в основном выставляя не в лучшем свете. Скажи мне, Винни, чего же ты такого натворил? Почему она предпочла меня тебе?

Мне тут же захотелось дать ему в нос. Съездить по черепушке кулаком и больше никогда не слышать подобных издевок, несмотря на то, что рядом с нами собралась его банда. Слова родственника Анко в один момент заставили мою кровь вскипеть и оглушительно стучать в висках. Он не мог говорить правду. Не мог. Он врал! Джиллиан никогда бы не променяла меня на этого конченого упыря — я верил в это. Он был недостоин её красоты и сияющей улыбки и никогда таковым не будет.

Он не смог бы сделать её счастливой, даже если бы постарался, потому что я знал, чего она хочет, а он — нет.

Когда Мацуда прерывисто засмеялся, нас с ним со всех сторон обступили люди в серых футболках. Где-то за собой я успел заметить Джереми, беззаботность которого уже успела затянуться тенью тревоги, преображая его лицо до неузнаваемости. Он явно хотел мне что-то сказать, но у нас не было возможности так просто перекинуться парой-тройкой фраз на виду у всех.

Я напряжённо вздохнул, когда в поле зрения появилась рыжеволосая бестия и обняла Цепного Пса за плечи, прижимаясь к нему всем телом.

Это выглядело так отвратительно и похабно, что меня непроизвольно затошнило от неприятного зрелища, и я поспешно перевел взгляд на оторопевшего Фокса.

Мне казалось, что все мои воздушные замки рухнули ещё вчера, но всё было иначе. Камуи Мацуда одним своим появлением заставил их руины затрястись, и теперь камень по камню обломки сломанных надежд и мечтаний устремлялись к моей голове с небес, а я, как полнейшее ничтожество, просто глазел на него, не смея ответить ему чем-то

таким же дерзким и унизительным. Я был очень слаб для ругани и тем более для драки. Этому безумцу удалось сломить мой дух несколькими колкими фразами. Я ничего не мог сделать, кроме как беспомощно ждать окончания этого вечера, но тут воздух загремел от громкого протяжного гудка, на время спасая меня от неприятностей.

— Парни, неужели вы всё ещё здесь?! — рявкнул Мацуда, с силой откидывая от себя страшноватую девчонку. — Я вам плачу не за то, чтобы вы стояли на одном месте! Они вас ждать вечно не будут! Корабль уже в порту! Вперед, за работу, щенки!

Склад моментально опустел. Джереми с Алексом вышли на улицу первыми, уводя за собой улюлюкающую толпу, а я остался один на один с Камуи и с его рыжеволосой недалекой спутницей, что теперь обиженно сидела на сыром полу, так и не поднявшись на ноги после удара.

Я заговорил первый, как только он перевел на меня свой безумный, одержимый взгляд:

— Что за товар, Мацуда?

— Игрушки, — спокойно ответил он, улыбнувшись мне как ребенок,

ещё не познавший земных грехов.

— Игрушки? — недоверчиво переспросил я, ожидая услышать что- то более вразумительное и правдоподобное.

Он вновь хитро засмеялся:

— Мягкие игрушки.

— И из-за этого весь сыр-бор?!

— С мягкими игрушками обычно играют дети, — не убирая лукавой улыбки с лица, он сделал ко мне шаг, отчего мы оказались практически лицом к лицу. — А с тобой?

— Я не понял вопроса, Мацуда, формулируй предложения нормально.

По тихому смешку темноволосого паренька я понял, что ему моя дерзость только понравилась.

— С тобой ещё никто никогда не играл? Я прав? — он попытался положить мне руку на плечо, но я тут же отбросил его клешню в сторону, не давая до себя дотронуться.

Мацуда ещё сильнее залился издевательским бесовским смехом.

— Я знаю про тебя многое, Винни, — прошипел он, ощущая свое превосходство. — От тебя невинностью несет за версту. И ещё мне известно, что Джиллиан тебе никогда не давала, — он зловеще ухмыльнулся, во все глаза наблюдая за моей реакцией. — А мне она дает. Стоит только щелкнуть пальцами, и она разобьется в лепешку ради меня, как и все остальные подобные ей шлюхи. Дайм, пора с этим смириться и принять всё как есть.

От злобы мои руки сжались в кулаки. По поводу моей неиспорченности он оказался далеко не прав, а вот его познания о нашей с Джилл личной жизни просто привели меня в ужас. Он себе слишком многое позволял, и я еле сдерживался от того, чтобы не свернуть ему шею голыми руками.

— Если решишь вдруг забрать у меня Джиллиан и хоть на милю приблизишься к её дому, — продолжил Камуи, не скрывая угрозы в своем голосе, — я лично займусь тобой. Всё-таки я успел к ней привязаться, — с этими словами парень достал откуда-то пистолет.

Пистолет. Я как умалишенный уставился на черную, чуть поблескивающую вещицу в его клешнях, начиная задыхаться от ненависти к этому человеку и от животного страха, что вызывало любое огнестрельное оружие в опасной близости от моего лица. Без предупреждения Мацуда повернул дуло пистолета в мою сторону, и девушка, что всё это время сидела на полу, быстро зажала уши руками, словно подумала, что её друг собирался стрелять.

Стрелять. Настоящее оружие. Банда головорезов.

Всё было как в остросюжетном кино, как в дурном сне, и я взаправду ощутил себя главным героем этого кошмара, попавшим в беду: руки и ноги не слушались меня, как утром во вторник, а я будто не был собой и наблюдал за всем со стороны летающей над головой камерой. Я впервые испугался за свою жизнь так сильно, насколько это было возможно. Даже призрак на кухне и предостережения Иззи Санчес сейчас показались мне детским лепетом по сравнению с этим. Я так и застыл на одном месте, не моргая, с ужасом глазея на пистолет, а псих-уголовник улыбался во весь рот, будто бы получая удовольствие от моих мучений.

— Я не боюсь смерти, Дайм, так же как и лишать жизни других, — спокойно заявил Цепной Пес, держа палец на спусковом крючке. — Я слышал уже сотни предсмертных вздохов, и мне всё это сходило с рук. Думаешь, в этот раз будет иначе? — с каменным лицом он щелкнул предохранителем. — Если попробуешь связаться с Джиллиан, то получишь пулю в лоб. Это понятно? Не знаю, почему нас с тобой столкнула судьба, но мне это только на руку. С сегодняшнего дня я внимательно слежу за тобой и за тем, чем ты занимаешься. Стоит тебе оступиться, и ты труп, — он выстрелил в воздух, и его подруга громко взвизгнула, вжавшись в пол. — А теперь, Дайм, прошу, не обмочи штаны и выматывайся на причал. Как-никак Джереми Фокс привел тебя сюда работать, а не стоять столбом. Добро пожаловать к «Цепным Псам», ты будешь прекрасной дворнягой на побегушках. Можешь идти.

Не дыша, побледневший от страха как привидение, я побрел к выходу, где стояли замолкшие фуры, не представляя, во что теперь превратится моя жизнь, как за спиной вновь услышал его насмехающийся голос:

— И если тебе вправду так интересно, Дайм, то мягкие игрушки под

завязку забиты травой, — сказал он, издав неприятный смешок. — Если что-то сделаешь с товаром, я с тебя живьем шкуру спущу. И это, предупреждаю, не фигуральное выражение, а вполне реальная угроза.

* * *

Через полчаса огромное и грязное судно тихим ходом отправилось обратно в море. Весь причал у склада «Псы» обложили нелегальным товаром, и постепенно его количество стало уменьшаться, пока на каменном побережье не осталось около десяти запечатанных коробок с «плюшевыми медведями». Я так особо и не понял, почему Камуи Мацуде так срочно понадобилась почти вся его банда, но уже минут десять мы с Лореном Ивсом в одиночку торчали на причале, охраняя дорогостоящий товар, и ждали, пока за нами не вернутся.

Время тянулось удивительно долго.

Я сидел на холодной каменной плите и безвольно болтал ногами над морской водой. Покрасневшее солнце уже близилось к линии горизонта, ловко проскальзывая между морскими строительными кранами вдалеке, а я просто вслушивался в возбужденные крики чаек и шёпот темной морской волны, постепенно утопая в том ужасе, который вызвал у меня упырь Мацуда. Даже спустя столько времени мои руки тряслись как у алкоголика

со стажем. Я всё ещё не мог прийти в себя и, закрывая глаза, видел направленное на себя дуло пистолета и блестящие безумные глаза Пса с яркими бликами солнечных лучей. Произошедшее запомнилось мне до мельчайших деталей, и я злился на самого себя из-за того, что не смог ничего сделать, хотя Цепной Пёс этого заслуживал. Он обижал мою Джиллиан, трогал её, целовал, врал. Тут не надо было становиться ясновидящим, чтобы

понять, как ей с ним плохо. Мне было противно думать об этом. Я возненавидел Камуи каждой клеточкой тела и, глядя в темную гладь моря, боролся с этой ненавистью внутри себя, дабы не ухудшить свое и так шаткое положение. Мне нужно было выбраться отсюда как можно скорее и всё обдумать. Взять себя в руки. Успокоиться. Разобраться. Слишком много информации открылось за один день, и я никак не мог рассортировать всё по полочкам в своей голове, чтобы наконец почувствовать себя лучше.

Всё то время, пока я сидел в полуобморочном состоянии на причале, возле меня маячил молчаливый Лорен Ивс. Он был внешне напряжен не меньше, чем я: взгляд стеклянный, губы сжаты в узкую полоску, а на лице его будто было крупными буквами написано: «Не трогайте меня».

Он метался туда-сюда, как волк, заточенный в клетке, и из-за его мельтешения мне становилось только тяжелее, но у меня не было никакого желания поговорить с ним и узнать, почему он так бесится. Хватало и своих проблем.

Спустя несколько минут этот тип подошел ко мне сам и прислонился спиной к железному столбу.

— Тебя взяли к нам? — холодно поинтересовался он, разглядывая морские просторы.

— Не знаю, — пожал я плечами с надеждой, что всё-таки скоро смогу отвязаться от «Псов» раз и навсегда.

— Ты хочешь работать на Камуи? — спросил парень таким же безразличным тоном.

— Не горю особым желанием.

— Да, он психически неуравновешен, но платит очень хорошо.

Я недоверчиво посмотрел на Лорена, не поднимаясь с каменной плиты:

— На что ты хочешь меня подбить?

— Я просто знакомлюсь с новым человеком, попавшим в нашу семью, — произнес он, задержав на мне взгляд своих серо-зеленых глаз. — Тех, кто хоть раз работал вместе с «Цепными Псами», больше никуда не отпускают. Ещё никому не удавалось уйти от нас так просто. Так что после нескольких формальностей я спокойно смогу сказать тебе «добро пожаловать».

— Превосходно! — разозлился я, рассматривая «сено» у Ивса на голове.

Странно, но подобный кошмар с волосами я наблюдал только в аниме. Его прическа была словно искусственная, не живая, и стояла дыбом, в точности как у рисованного паренька Наруто. Нет, я не являлся ярым фанатом японской культуры, но почему-то именно этот образ уже давно засел в моей голове, стоило только увидеть его по телевизору.

— Ты знаешь, сколько нам полагается за дело? –так же сдержанно спросил Лорен.

— Не имею понятия, — я повернулся лицом к заходящему солнцу, осознавая, что мне совсем не симпатизировал светловолосый собеседник и его ледяной, почти угрожающий тон.

— Я слышал, что около пяти тысяч баксов, — продолжил Ивс.

— Ты гонишь.

— Нет. Я присутствовал при разговоре Камуи и Алекса утром в

«Дыре». Он назвал именно эту цену.

— То есть каждый из нас получит по пять тысяч? — усомнился я, разглядывая под собой темные, окрашенные в цвет заката волны.

— Именно, — подтвердил Лорен. — Но каждый из нас получит больше, если одного из «Псов» не станет.

Мне показалось, что я ослышался.

— Что ты имеешь в виду? — по спине пробежался нехороший холодок, подобный прикосновению чего-то неосязаемого и склизкого.

Я с опаской посмотрел на собеседника и увидел, как у него в руке опасно блеснуло лезвие охотничьего ножа. Шестое чувство не обмануло меня — этот тип затеял что-то неладное.

— Прости, Дайм, но я сегодня не рассчитывал на кого-то из новичков, — моргая неживыми глазами, отрывисто пробормотал Лорен. — Мне очень нужны деньги. Ничего личного. Сегодня я твой палач. Тебя не будут искать.

Не успел я осознать сказанное Лореном, как он набросился на меня, размахивая ножом. Всё происходило слишком быстро: он налетел на меня, хищно оскалив зубы, а я, уклоняясь от удара, по инерции полетел в сторону каменной пристани и покатился в противоположную сторону от воды, стараясь держаться от безумца на безопасном расстоянии. Но этого оказалось недостаточно. Когда я попытался подняться, противник схватил меня за капюшон толстовки и потащил на себя, после чего получил сильный удар локтем в живот. Я вырвался из его хватки, но свобода продлилась недолго: стоило подняться на ноги, как Лорен Ивс

сильным толчком прижал меня к стене ближайшего склада. От сумасшедшего сердцебиения у меня еле получалось различать окружающие предметы. Злость взяла надо мной верх, и я всеми силами старался оттеснить от себя врага, удерживая его руку с острым лезвием над своей головой. Он вцепился в меня как рассвирепевший зверь. Я буквально чувствовал на своем лице его несвежее дыхание и видел нечеловеческую ненависть в его светлых глазах. Передо мной был уже не Лорен Ивс — юноша из банды, а кто-то иной, с изувеченной душой и неправильным мировосприятием.

Он пытался схватить меня за горло, ударить ногой в пах, укусить, вонзить нож в плечо — парень был готов на всё что угодно, лишь бы избавиться от меня. Схватка становилась невыносимой, так как наши силы оказались абсолютно равны — мы оба не умели драться, и поэтому наше «сражение» со стороны смотрелось как неуклюжее трепыхание двух неопытных бойцов.

Через несколько секунд я был уже на пределе. Серебристое лезвие опускалось всё ниже и ниже к моей голове, и я уже успел представить собственные похороны и рыдающую горючими слезами Виолу Дайм, как тут случилось непредвиденное: из воздуха за Лореном вырос перекошенный от злобы Джереми Фокс. Сначала я было подумал, что он пришел помочь Ивсу добить меня, но когда выходец из Африки рывком отбросил от меня Лорена и зарядил ему по челюсти кулаком, мне стало ясно, что удача этим вечером всё-таки присутствовала на моей стороне.

Однако светловолосого паренька это не остановило. Он оказался такой же больной на голову, как и Камуи, если не больше. Я сполз по стене, стараясь отдышаться, а Джереми, с ловкостью уворачиваясь от хаотичных ударов друга, что-то кричал ему, стараясь привести в чувство.

Из-за гула в ушах я мало что слышал из монолога Фокса, но в глубине души догадывался, что тут уговорами уже ничего не решишь. Джере­ми блокировал удар за ударом, и когда Лорен под натиском противника споткнулся о коробки с товаром, скинув несколько из них в морскую воду, я кинулся к Фоксу на помощь, сжимая в руке железный прут, неосмотрительно оставленный кем-то возле склада.

Всё плыло перед глазами как в тумане. Я не очень понимал тогда, что делаю, но инстинкт самосохранения подсказывал, что без контратаки мне не выжить, так же как и Джереми — ведь он был безоружен.

И тут я услышал крик. Крик Джереми, которому нож вошел в живот по самую рукоять. Я не заметил, как это произошло, но в этот самый момент я находился от них с Лореном всего в нескольких метрах и, не раздумывая ни секунды, прописал Ивсу прутом по голове, отбросив его в сторону от раненого союзника.

Тот факт, что Лорен мог перебить и своих друзей ради денег, привел меня в самое настоящее бешенство. Ведь Фокс спас его от полицейских, привел в банду, где тот обрел дом и неплохой заработок, а Ивс так просто взял и продырявил его ножом? Нет. Я не видел в светловолосом парне и капли человечности. Страх и жажда мести за темнокожего друга взяли надо мной вверх, и я пошел штурмом на свихнувшегося парня с сеном на голове. Он пытался атаковать меня, но тщетно — мое оружие было подобно мечу правосудия, и его жалкий нож не смог сравниться с ним.

Когда Лорен от удара в голову упал на причал, я, задыхаясь, кинулся к лежащему на каменной плите Фоксу, но было уже поздно — он оказался мертв. Нож вонзился ему не в живот, а в грудь два раза. Я так и застыл в ужасе над его окровавленным, бездыханным телом. Ведь только несколько минут назад он был жив, здоров и мог прожить ещё долгую жизнь. Я просто не мог поверить в то, что он погиб из-за моей нерасторопности.

Если бы я добежал до них с Лореном раньше, этого бы не случилось, а теперь его мертвые карие глаза умиротворенно смотрели в оранжевое небо, а я просто не знал, что мне делать дальше. Не знал я, как всё исправить или вернуть назад, и тогда я сильно расстроился из-за того, что у реальности нет кнопок «новая игра», «рестарт» и «загрузка с контрольной точки».

Уже было поздно что-либо исправлять. У меня во рту пересохло от ужаса. Кровь застыла в жилах. Я просто не знал, как вести себя в подобных ситуациях. Кому звонить? Куда? Зачем? Что сказать?

Такого со мной прежде не случалось, и я сдерживал внутри себя и рвоту омерзения, и слезы горечи.

Спустя мгновение я кинулся к Лорену, чтобы проверить, как он. Но здесь всё обстояло гораздо хуже: он лежал животом на земле, а вокруг его головы, словно красный нимб, растеклась алая кровь. Он тоже умер.

И его убил я. Я!

Содрогаясь от жестоких рыданий, я упал на колени, выпуская железный прут из рук. От душевной боли и страха слезы хлынули сами собой — моя жизнь рухнула за один вечер. Вчера я не был связан ни с наркотой, ни с бандитами, ни с убийствами, а теперь же, если бы всё это увидели полицейские, на меня бы сразу повесили и первое, и второе, и третье. И плевать бы им было, что я защищался ради сохранения собственной шкуры.

Я чувствовал себя как в настоящем аду, и когда через несколько минут передо мной возник Камуи Мацуда с бандой, я пожалел, что не умер вместе с парнями.

Все «Псы» замерли в гробовом молчании. Мне показалось, что в этот миг замолчали даже чайки и бурлящее море. Я поднял заплаканные глаза на остолбеневшего Камуи и не мог представить себе, о чем он думал в данный момент. Наверное, было очень странно наблюдать, как новенький, на котором не было ни единой царапинки (не считая

еле видных синяков под одеждой), рыдал между двумя изувеченными трупами.

— Где товар? — подал озлобленный голос Мацуда, постепенно приходя в ярость.

— В море, — сдерживая очередной всхлип, пробормотал я, не в силах подняться на ноги.

— Здесь не хватает трех коробок! — взревел парень и жестоко врезал мне ногой по лицу.

Я упал на спину, ощущая жгучую боль, и почувствовал, как носоглотку стала заполнять теплая и соленая жидкость. В глазах замерцали звезды, но я же думал совершенно о другом: Камуи было плевать на двух убитых людей, так как товар для него ценился куда выше обычной человеческой жизни. Я убедился в своих начальных выводах, и тут он ударил меня ещё раз, но уже по ребрам.

— Что ты наделал, тварь?! — закричал он, срываясь на фальцет. — Знаешь, сколько стоит одна коробка?! — он ещё раз ударил меня по ребрам, выбивая из легких весь воздух. — Ты мне деньги будешь всю жизнь отдавать! Вплоть до самой смерти!

Я сжался на каменной плите, ожидая очередного удара, но его не последовало, и я боязливо присел на месте, открывая глаза.

— Впрочем, — пробормотал Камуи себе под нос, делая несколько шагов к своим ошалевшим товарищам. — Мне будет интереснее убить тебя, чем ждать возвращения денежного долга. Алекс! — рявкнул он, обращаясь к громиле с окаменевшим лицом. — Свяжи этого мерзавца

и закинь в фургон! А вы, идиоты, — обратился главарь уже к остальной банде. — Вперед за коробками! Они должны быть в воде! Не знаю, что здесь произошло, но у меня нет никакого желания разбираться! Загрузите трупы туда же в фургоны и уберите все следы! У нас не должно быть никаких проблем! Заказчик нас уже ждет!

Дальше всё случилось как по щелчку пальцами.

Чтобы спасти себя, я покатился по причалу, превозмогая боль в теле, и упал в холодную воду с желанием оказаться где-нибудь подальше от агрессивно настроенного Алекса, что надвигался на меня как молчаливый каменный голем. Благо, в отличие от ведения боя, плавать я умел хорошо, и стоило мне исчезнуть в пучине морской, надолго задержав дыхание, как сверху над водой начали доноситься крики (в основном Камуи), и тут же прогремели три выстрела, вероятно, сделанных в воду. Везение всё ещё оставалось со мной — пули меня не задели, и я, борясь со жгучей болью, поплыл прочь вдоль причала, надеясь, что черная морская вода скроет меня от их хищных глаз.

Глава 2

«Цепные Псы» искали меня, но явно не там. Я вылез из воды у следующего причала, но бандиты, кажется, решили, что я поплыл в совершенно противоположную сторону, и поэтому, когда я залез на берег у очередного потрепанного ангара, меня никто не поджидал. И это оказалось мне на руку. Я слышал их приближающиеся возгласы и как только завидел несколько двигающихся в воде пловцов, тут же понесся прочь, укрываясь в тени заброшенных складов и придерживая руку на болевой точке возле самых ребер. Похоже, Камуи мне ничего не сломал. Если бы он действительно поломал мне ребра, я бы так и помер, захлебнувшись в воде. Но, помимо тела, у меня ещё болело и лицо. Первым ударом он попал мне в щеку под глазом, что, скорее всего, немного повлияло на мою внешность, и, возможно, нос тоже пострадал, так как во рту присутствовал ощутимый привкус крови.

Я бежал из порта так, как не бегал никогда, не ощущая веса промокшей одежды. Правильно говорят, что у людей в моменты критических ситуаций открываются новые способности и второе дыхание. А на то у меня была причина: я спасал собственную жизнь, а дороже этого явно пока ничего не существовало.

Камуи, наверное, посчитал меня полнейшим глупцом, раз не послал людей охранять дороги от складских помещений. Я был только рад тому, что он мыслил не как стратег и совсем не продумывал другие возможные варианты развития событий.

Выбежав из порта, я оказался недалеко от шоссе, ведущего в город, и не прошло и пяти минут, как возле меня на обочине затормозила милая старушка на зеленом «форде» и предложила помочь добраться до больницы. Но в больницу я так и не поехал, так же как и не стал отказываться от её услуг. Я хотел попасть домой и разработать дальнейший план на будущее: «Псы» искали меня, а если они общались с Джиллиан и Анко, то точно знали, где я живу. Я не мог подставлять свою мать, так как первое место, куда бы они наведались, оказался мой дом.

Я должен был спасти от них хотя бы свою мать, раз Джереми, Джиллиан и Анко они уже забрали. И я мог здесь надеяться только на себя. Жизнь или смерть — третьего не дано.

***

К дому я подъехал как только начало темнеть. К тому времени я уже успел обсохнуть и почувствовать сильную усталость в мышцах, наблю­дая, как на небе начали загораться первые блеклые звезды. Миленькая старушка миссис Каин довезла меня прямо до порога дома и всё время беспокоилась, спрашивая, не нужна ли мне какая­-либо помощь, поми­мо того, что она уже для меня сделала, а я вежливо отказывал, отвечая типичным «всё нормально», хотя всё обстояло далеко не так. Эта жен­щина мне понравилась. И я бы ей всё рассказал, если бы в моей истории не присутствовали убийства, наркотики и головорезы.

Как только мы с ней распрощались, я подбежал к нашему с матерью дому, нервно доставая ключи из промокшего кармана. Свет в окнах уже не горел, и мне стало чудиться что-­то неладное, так как Виола Дайм ложилась спать гораздо позже. Я убеждал себя, что за такой короткий срок «Цепные Псы» не могли добраться до моего дома и натворить дел. Но кто ж их знает?

С замиранием сердца я рванул в темноте по скрипящей лестнице к комнате матери и удивился, когда застал её мирно посапывавшей в пос­тели. Всё было хорошо. Пока что. От моих слоновьих шагов она даже не проснулась, и у меня оставалось время, чтобы собрать в дорогу все необходимые вещи. Да, я собирался уйти. Покинуть город на некоторое время. Просто скрыться с глаз местных горожан, пока всё не уляжется. К такому выводу я пришел, отогреваясь в машине миссис Каин, и не со­бирался изменять своего решения. Но для того, чтобы перейти к испол­нению дальнейших планов, мне нужно было закончить одно дело…

Не зажигая света в комнате, я в спешке стал скидывать все необхо­димые вещи в небольшой серый рюкзак. Туда летело всё: и одежда, и документы, и расческа, и швейцарский складной нож с парой парафи­новых свечей. Метаясь в полумраке, я всё время напряженно погляды­вал в окно с надеждой, что никого не увижу на тропинке около своего дома. Так оно и было.

Через несколько минут я переоделся в черные сухие джинсы и белую кофту с капюшоном, и только тогда, когда светлый капюшон коснулся моего лба, я приступил к самому главному — к спасению любимой матери. У меня всегда имелась заначка наличных на черный день, о которой никто не знал, и сегодня настал тот самый момент, чтобы исполь­зовать её; рука сама потянулась к массивной фигурке волка из глины, под чьими лапами и лежала необходимая сумма денег, накопленная за последние полтора года.

Уже ничего нельзя было изменить. Я поставил рюкзак возле двери Виолы Дайм и, тихонько постучавшись, вошел в её спальню, сжимая за спиной кулак с несколькими тысячами долларов.

— Мама, — осторожно позвал её я, медленными шагами подходя к кровати. — Мама, проснись. Нам нужно серьезно поговорить.

Седовласая женщина нехотя открыла глаза и спустя секунду подско­чила на месте.

— Винни! — прошептала она, подозрительно оглядывая меня. — Боже, как ты меня напугал! Что случилось, мальчик мой? Всё хорошо?

— Не всё.

— Что с твоим лицом, сынок?! Кто тебя так?!

Виола Дайм попыталась встать с кровати и уже потянулась за костылем, но я жестом остановил её, вынуждая сидеть на месте. В её лице читался испуг и непонимание. Она казалась такой одинокой. Несчастной. Мне вдруг захотелось обнять её, сказать, что все хорошо и что так будет и дальше, но я не хотел ей врать и терять время, оставленное на собственный побег. На счету была каждая секунда, и я решил начать с главного, обходя стороной всю предысторию сегодняшнего вечера.

— Мама, я, кажется, убил человека.

— Винни! — простонала она, не веря собственным ушам. Мне пришлось продолжать, несмотря на её смятение:

— Я связался с очень плохими людьми, и теперь они преследуют меня, — легким движением руки я вложил в ослабленную ладонь мате­ри деньги. — Вот, возьми. Этого хватит, чтобы уехать в другой город и прожить там около месяца. Уезжай отсюда, как только встанет солнце, на первом же автобусе. Прошу тебя. Я говорю очень серьезно.

По лицу Виолы Дайм скользнули первые слезы, но она так и сидела, не проронив и слова, с жалостью оглядывая меня, как слепого уличного котенка.

— Они придут за мной, мам. Они знают, где я живу, и я не хочу втягивать тебя во всё это. Сначала наведаются сюда они, а потом уже, наверное, и полиция, и когда всё это начнется, я хочу знать, что ты в бе­зопасности, далеко отсюда. Это лишь мои проблемы, и я справлюсь с ними самостоятельно. Ты меня воспитала правильно, и я найду выход из ситуации.

— Сынок, — с горечью шепнула женщина, безудержно роняя жем­чужные слезы на ночнушку и белый пододеяльник. Мне стало её жалко. Я был для неё всем, и минуты прощания плохо сказывались на её эмо­циональном состоянии, так же как и на моем. Я не хотел вот так просто уходить в никуда и бросать её одну, но это было необходимо. Вместе мы бы стали легкой добычей для «Псов», а мне такого поворота событий не хотелось.

—Я люблю тебя, мам, — произнес я и сам чуть не расплакался, обни­мая её. — Я попробую тебя найти, как только всё закончится. Не переживай за меня понапрасну. У меня ещё есть несколько минут, чтобы побыть с тобой, а потом я уйду. Спрячусь на время. Пойми, я просто не хочу рисковать тобой ради собственной безопасности. Ты — самый дорогой мне человек, — я отстранился от рыдающей матери. — Если что, то ты меня не видела с утра среды. Меня здесь вообще не было. Хорошо?

Она грустно кивнула.

На этом разговор закончился, но я знал, что стоит мне выйти за порог комнаты, как она взорвется истерическим плачем. Однако от нашего с ней прощания мне было в разы тяжелее, чем ей. Ведь в этот вечер я будто вылетал из уютного гнезда в новый мир, словно птенец, готовый к взрослой жизни.

Я остановился на пороге комнаты, бросая последний взгляд на её ис­худавшее, печальное лицо:

— Прошу, уезжай отсюда как можно скорее.

* * *

Почти бегом я вышел на улицу, закидывая на плечи увесистый рюк­зак. Над проезжей частью уже успели разгореться фонари, и я встал под одним из них на тротуаре, различая среди ночной какофонии его негромкое жужжание, и не знал, в какую сторону сделать шаг. Вроде бы да, мне нужно было бежать из города, пока бандиты не пришли по мою душу, но я слишком устал для этого. Сон был просто необходим, а руки так и продолжали трястись от нервов и перенапряжения. В этот день я впервые закурил за последние два года, наплевав на давнее обещание матери никогда не возвращаться к этому.

Лениво, с дымящейся сигаретой в руках я проходил вдоль спящих до­мов и мимо проезжающих автомобилей, буквально валясь с ног от усталости, и потому с горем пополам решился на отчаянный поступок — поз­вонил Барри Сноу с телефонного аппарата на одной из автобусных оста­новок, попросив о ночевке (мне повезло с хорошей памятью на цифры). Знаю, я мог бы позвонить ему и с мобильного телефона, но не стал по двум причинам. Первая заключалась в том, что телефону сильно доста­лось из­-за пребывания в морской воде, и он больше не включался, ну а вторая, не столь значительная, — я просто не знал, на что ещё способны эти «Цепные Псы». Вдруг они могут отслеживать звонки с моего телефо­на? Вдруг у них есть и такие возможности? Мне не хотелось подставлять под это ещё и Барри, который, в принципе, мне никем не приходился. Даже другом его назвать было сложно, разве что знакомым по работе.

Сноу отнесся ко мне благосклонно, без криков и ругани от звонков в такой поздний час, и встретил меня на перекрестке возле своего дома в старой части города, где над новыми постройками преобладали трех­этажные каменные строения прошлого века, украшенные небольшими статуями и колонами. Мне повезло, что он жил не так далеко от меня, как я подозревал с самого начала, и поэтому дойти до Барри пешком не составило особого труда. Я всё ему рассказал. Просто не смог умолчать о сегодняшнем вечере. Не укрыл ни одной кровавой подробности под страхом и риском быть непонятым почти незнакомым человеком. В эти минуты мне нужен был кто-­то, кому можно было высказаться. И таким собеседником стал Барри, который после моей истории мог развернуть­ся и оставить меня на улице, опасаясь за свою шкуру, или же мог сотво­рить нечто по-круче — позвонить полицейским и сдать меня.

Но он этого не сделал.

Вместо того чтобы гнать меня взашей, он задумчиво выслушал мою историю и с совершенно спокойным видом предложил помощь, даже не поведя бровью. Он меня сильно удивил. Обычно я всегда жду под­воха со стороны малознакомых людей и в итоге оказываюсь прав в их отношении, но здесь же всё оказалось по­-другому, словно я попал в па­раллельную реальность, где людям были знакомы такие чувства, как жалость и сострадание.

Я был очень благодарен Сноу за ночлег, но на этом его желание по­мочь не ограничивалось.

Барри привел меня в свою небольшую квартирку на третьем этаже старого дома и сразу выдал немного денег в долг, как он сказал, «на жизнь», вручил свой старый мобильный телефон с сим-­картой и утром собирался вывезти меня за пределы города на своей машине. Я не знал, что он умеет водить, но меня этот факт чертовски обрадовал — от по­мощи не отказываются. Всё происходило словно по чьему-­то сценарию, и я ко всему относился с осторожностью, не понимая, радоваться ли такому усиленному вниманию или же нет.

Быть может, для него во всём этом присутствовала некая выгода?

Если и так, то я не имел понятия, какая именно.

На все мои подозрения Барри сказал, что такие наивные глупцы, как я, всегда попадают в подобные переделки и чтобы потом исправить свое положение, им приходится очень и очень несладко, если они действуют в одиночку. Он говорил от чистого сердца, не пытаясь меня оскорбить или уни­зить, но от его замечания я был ущемлен, чувствуя себя чересчур глупо.

Всё перевернулось с ног на голову, и всему виной был тот ужасный вторник.

Утром, сытно позавтракав лапшой быстрого приготовления, мы вы­двинулись в путь. У Барри была темно­-синяя «хонда» с помятым от недавней аварии капотом, но это не помешало автомобилю завестись и лихо промчаться по узким улочкам нашего города, не попавшись на глаза «Цепным Псам» и полицейским. Я опасался, что за нами будет погоня или что­-то в этом роде. Но ничего не произошло. «Псов» как ветром сду­ло. И это я тоже отнес к своему специфическому везению. Наверное, я просто накручивал себе что-­то в голове, и в этом заключались все мои проблемы. С одной стороны, мне очень повезло с Барри и его рвением помочь, а с другой — я не знал, как там моя мать и что сейчас происходит с Джиллиан. Я же не мог так просто оставить свою Джилл в лапах безум­ца Камуи. Ведь после вчерашней передряги он мог начать винить во всём её. Кто его знает, что может прийти такому человеку в голову? Вдруг он ночью пришел к ней и пристрелил как дворовую собаку? Я не хотел ду­мать об этом. И всё­-таки старался хоть как­-то разобраться в дальнейших планах нашего с ней спасения. Так или иначе я должен был вернуться за ней. Хотя бы через несколько дней. И плевать, что она мне изменяла с каким­-то азиатом, я всё­-таки её любил и не мог оставить в беде.

Когда мы с Барри выехали за черту города в северном направлении, подальше от моря и всего прочего мира, я тихо произнес, глядя на вы­сокий сосновый лес, вырисовывавшийся на повороте:

— Высади меня около тех деревьев. Дальше я сам. Не знаю, как бла­годарить тебя за помощь.

— В лесу? С ума сошел? Куда ты пойдешь? — с этими словами Сноу с силой надавил на педаль газа, и стрелка спидометра резко взлетела до 160 километров в час.

Поворот исчез в зеркале заднего вида.

— А у тебя есть какие­-то предложения? — смутившись, спросил я, прищуриваясь от утреннего солнечного света, пробивавшегося за веч­нозелеными деревьями.

— Да, — улыбнулся парень, не отрывая задорных глаз от оживлен­ной магистрали. — Мы сейчас туда и направляемся.

— Куда?

— В «Убежище».

— «Убежище»? — как попугай, переспросил я, с непониманием ог­лянувшись на собеседника.

Мне было очень непривычно видеть Сноу без рабочей кепки, и второй день я всё никак не мог привыкнуть к его коротко стриженому «ёжику» на голове: неотесанный, чуть придурковатый вид друга всё утро застав­лял меня улыбаться. Вот я улыбнулся и в этот раз, не отдавая себе в этом отчета, после чего получил несильный удар по макушке.

— Я так называю свой загородный дом, о котором мало кто знает, — пояснил Барри, как только его рука снова легла на руль. — Это послед­нее место, где тебя будут искать.

— У тебя ещё и второй дом есть? — удивился я. Парень покачал головой, сдерживая ухмылку.

— Понимаешь, иногда я очень сильно хочу покурить чего­-нибудь покрепче, отдохнуть от реальности, — начал он. — А когда я курю, я очень хочу, чтобы меня никто не трогал и не видел за этим занятием. И поэтому я приобрел небольшой домик в глуши подальше ото всех.

— Парень, ты меня поражаешь всё больше и больше! — возмущенно воскликнул я, покривив лицом. — Откуда у тебя столько денег? Отде­льная от родни квартира, машина, загородный дом? Ты банк ограбил, что ли? Или нашел клад? Мы же с тобой практически ровесники!

— Мои родители не столь бедны, как кажется, — подмигнул он мне и обогнал впереди идущий грузовик по встречной полосе. — И раз в год я могу себе позволить по большому подарку на день рождения, снимая приличную сумму с семейного счета.

— И зачем ты тогда работаешь в кинотеатре за гроши?

— Мне просто скучно, — еле заметно пожал плечами Сноу. — Я не задерживаюсь ни на одном рабочем месте больше трех месяцев. Я так развлекаюсь. Родители требуют, чтобы я узнал, как добываются деньги. Вот я и узнаю. А также познаю все тонкости холостяцкой жизни вдали от родного дома.

— Не думал, что ты из богатой семьи, — виновато признался я, по­чесав затылок.

— Я и не хочу, чтобы кто­-то так думал.

Наступила неловкая пауза, заполняемая только шумом дороги и гу­ лом работающего двигателя, и тогда я решил перевести тему:

— Так ты хочешь спрятать меня?

— Да.

— Почему ты помогаешь мне? Ведь мы знакомы всего пару недель.

— Дайм, я просто люблю помогать людям, — дружелюбно улыбнул­ся он. — Хотя я с виду совсем не такой, правда?

— Точно, — кивнул я. — Когда тебя в первый раз поставили со мной в одну смену, я мысленно сравнивал тебя с эгоистичным снобом­-нарко­маном, который сутками может шляться по клубам и стриптиз­-барам.

Барри засмеялся:

— А я тогда подумал, что ты грязный необразованный хиппи, с кото­рым просто не о чем говорить.

— Интересно, — я уставился в боковое окно, разглядывая быстро ускользающие лесные пейзажи. — Ты превзошел все мои ожидания, Барри. Я теперь у тебя в неоплатном долгу.

— В «Убежище» есть все удобства: электричество, кровать, телеви­зор, холодильник, — устало вздохнул парень, вновь переводя тему. — Только вот туалет на улице за домом, но это мелочи. Я буду приезжать к тебе два раза в неделю с провиантом и свежими новостями про твою банду, которой ты сильно насолил. Попробую что-­нибудь найти на этих

«Цепных Псов». У меня есть некоторые полезные связи…

— Сноу, я знаю, что ты сделал для меня уже очень многое. Но могу я ещё кое о чем попросить? — внутри у меня разгорелась невероятная надежда от промелькнувших в голове мыслей. Дело было в матери и Джилл.

— Ну же? — издал веселый смешок Барри, резко сворачивая с шоссе на тесную асфальтовую дорогу, углубляющуюся в лес. — Что на этот раз? От работы отмазать? Или что­-то поинтереснее?

От писка тормозов я вжался в мягкое кресло и про себя обрадовал­ся, что пристегнул ремень безопасности — мой друг водил как лихач из «Форсажа». За нашей машиной тотчас послышались раздражённые гудки проезжающих мимо автомобилей, и когда их голоса полностью заглохли за лесным массивом, я произнес:

— Ты можешь проведать мою мать и одну девушку? Для меня это очень важно.

— Дай адреса, — разочарованно фыркнул он. — Как вернусь в го­род, прокачусь по ним. Много времени это не займет. А потом позвоню тебе. Ты меня расстроил. Я думал, что у тебя фантазия работает гораздо лучше.

— Есть бумага и ручка? — спросил я, не обращая внимания на вор­чание собеседника.

— Посмотри под сиденьем, там должен быть блокнот.

Я написал адреса и передал криво выдранный листок Сноу.

— Спасибо тебе огромное, — в очередной раз за день вырвались из меня слова благодарности. — Если бы не ты, меня бы, возможно, не было сейчас в живых.

— Прекрати, — отмахнулся тот. — Это всё глупости.

— Сколько ещё ехать?

— Около тридцати минут, если не будем сбрасывать скорость.

Я украдкой посмотрел на спидометр и, испугавшись, опять увидел там трехзначную цифру.

— Тогда погнали, — нехотя согласился я.

— Сейчас включим музыку, и я покажу тебе, на что способна моя железная малышка! — рука Барри в один момент дотянулась до магни­толы, и из колонок машины с громкостью взрыва гранаты загромыхал тяжелый рок с грамотно выстроенными барабанами и басами в эква­лайзере.

Сноу что-­то крикнул мне сквозь оглушающе громкую музыку с рас­тянутой до ушей улыбкой, но я его так и не расслышал. Однако это ничего не изменило. Через пару секунд парень вдавил педаль газа ещё сильнее, и я впервые в жизни почувствовал себя космонавтом, всеми силами боровшимся с тошнотой и лапшой быстрого приготовления, ко­торая так и норовила выбраться из моего пищевода.

Уши заложило от громкой музыки, а от прыжков «хонды» по неровностям трассы меня и вовсе чуть не выворачивало наизнанку. Но мне всё это нравилось. Потому что на мгновение я сумел позабыть обо всём, что тревожило мою душу, и сейчас просто отдыхал, слившись в единое це­лое с красивым соло на электрогитаре под бой ритмичных барабанов.

Кажется, я даже был счастлив, если не считать тошноты.

* * *

Изабелл Мэри Санчес, недолго думая, спряталась в подвале много­этажного дома. Как ей казалось, это было единственное безопасное место, где её не могли обнаружить те, кто вел на неё охоту. И в какой­-то степени она оказалась права: в подвале бы никто не посмел её побеспо­коить и спросить, чем она занимается, в отличие от других мест, где её просто не оставляли в покое. Она не любила глупые вопросы и больше всего ценила тишину. Тишина означала одиночество, а значит, и отсутс­твие личностей, которые могут посчитать своим долгом вмешаться в её личные дела. Изабелл по своей природе не любила людей и большие шумные компании. И всё потому, что она не понимала их, а они её. В ней это было заложено ещё с детства, и поэтому девушка вела затвор­нический стиль жизни, не имея ни друзей, ни подруг, то есть никого из близких людей, с кем бы могла поговорить и решить свои проблемы. Иззи считала это правильным, так как никто не должен был знать, что знала она. Для неё эти знания были допустимы, для других — смертель­ны, как граната без чеки в руках глупой обезьяны. И именно из­-за них она должна была держаться подальше от простого народа, дабы защи­тить их от самой себя. Грустно, и всё же она считала это равноценным обменом за ту тайну, которую ей приходилось беречь изо дня в день; подписавшись на это, уже никто не имел путей отступления. Она всегда знала об этом и напоминала себе всякий раз, когда дело между ней и каким­-нибудь непосвящённым человеком доходило до дружбы или же романтических отношений. Как бы ей ни хотелось рассказать — девуш­ка не могла. Изабелл была одним из немногих Смотрителей, хранителем неразглашаемой информации, и стоило хотя бы крупице тех знаний слететь с её губ, как человека, узнавшего истину, ждала бы немедленная гибель. Это были жестокие, но необходимые меры. И такова была судь­ба Иззи Санчес, выбравшей трудный жизненный путь.

Всё утро девушка бродила по залитому утренним солнцем городу в поисках нового укрытия, пока наконец не стала спотыкаться от уста­лости на ровном месте. Выбор её пал на каменный дом со статуями в самом старом районе города, где жили либо богачи, либо коренные жители городка, передававшие свои квартиры из поколения в поколе­ние. Но на самом деле Изабелл было плевать, кто там жил, её сейчас волновало лишь закрытое безлюдное пространство, потолок и четыре стены, а подвал мощного трёхэтажного дома соответствовал всем пе­речисленным требованиям. Девушка надеялась успеть подготовиться к тому моменту, когда придут они. Собственная безопасность для неё означала очень многое, ведь если она что-­то упустит из виду, то ошибка может стоить ей головы.

Проникнув в небольшое темное помещение, пропахшее сыростью, она тут же принялась за дело: расставила свечи по определенной схеме, нарисовала мелом и солью знаки на полу, а сама села в центр нари­сованного треугольника с несколькими свечами, фонарем, спичками и огромным тесаком для самообороны, если они вдруг прорвутся через остальную защиту. Она не знала, сработает поставленный «барьер» или нет, но очень хотела верить, что до рукопашной дело не дойдет. И здесь за неё говорил не страх перед могуществом безликих и жестоких существ, а банальная неизвестность. Драться девушка умела — жизнь её научила справляться с трудностями в одиночку, а вот как вести себя с теми, кто бессмертен, она не совсем понимала. Вдруг в ближнем бою остро заточенный тесак ей не поможет? И что тогда? Она будет отби­ваться от них голыми руками? Изабелл не нравилось думать об этом, и поэтому после всех приготовлений она дрожащей рукой проверила на себе самодельный амулет, копию которого отдала одному пареньку по фамилии Дайм. От одного воспоминания о темноволосом юноше она нахмурилась. Для неё оставалось неясным, откуда вылез этот человек, но между ними было нечто общее — это смертельная опасность. Су­щества так же охотились и за ним, но Иззи не совсем понимала, по ка­кой причине. Чем перед существами мог провиниться непосвящённый? Зачем он нужен им?

Когда парень подсел к ней у магазина, она сразу почувствовала на­висшую над ним угрозу. Они следили за ним. Ей даже можно было не разговаривать с Леоном Даймом, чтобы заглянуть в его прошлое и уви­деть встречу с одной из тварей под личиной человеческой женщины. Изабелл Санчес любила залезать в воспоминания людей, когда её об этом не просили. Она была способна на многое и до сих пор не смогла постичь границ своих способностей. Но опять же, этого никто не знал. Девушка сидела в позе лотоса в свете горящих свечей и небольшого фонаря, что лежал включенным у её ног. Мыслями она пребывала да­леко за пределами мрачного подвала и уже успела задремать, как они вновь потревожили её своим присутствием. Иззи открыла глаза тогда, когда явственно начала ощущать чью­-то живую энергетику среди журчащих труб и каменных стен. Но эта энергетика совершенно отличалась от человеческой, к какой привыкла девушка. Она была тяжелой, мрач­ной, зловещей и совершенно холодной, как у мертвого тела. Изабелл начала бить дрожь при осознании, что в темном подвале она больше не одна, и всё же девушка была к этому готова и потому не стала убегать от преследователей, как в прошлые разы. Теперь она подготовилась к встрече с неприятелем, и остальное лишь зависело от обстоятельств и от того, как они себя поведут на этот раз.

Тьма по углам помещения начала заметно сгущаться, растворяя в себе все малоосвещенные участки подвального помещения. Этого сле­довало ожидать. За последние два дня Иззи привыкла к подобному мистифицированному представлению и теперь лишь, затаив дыхание, наблюдала, как живая темнота без чей-­либо помощи передвигалась и пожирала окружающее пространство. Сначала, как происходило в про­шлые встречи, моргая, словно от скачков напряжения, стал тухнуть фонарик на батарейках, как единственный искусственный источник света (девушка не понимала почему, но электричество в присутствии неведомых тварей пропадало первым). Затем тьма, похожая на черную дымку, постепенно поглотила самые дальние свечи за первым кругом из соли — самым слабым из трех энергетических барьеров.

На лице девушки заиграла самодовольная ухмылка: созданная ими темнота не могла пройти за пределы первого круга. И действительно, как только черная дымка подползла к толстой дорожке соли и начертанным мелом рунам, то сразу замерла, но не прекратила зловеще виться вокруг своей оси и объяла собой круг со всех сторон, как обычно быстротекущий ручей огибает камень. За темнотой исчезла лестница наверх, желтоватые облезлые стены, потолок, многочисленные железные трубы, то есть всё, что находилось по ту сторону рисованной солью охранной полосы.

Для большего спокойствия Изабелл дотронулась до рукояти тесака своими замерзшими пальцами. Вокруг неё произвольно начал подраги­вать свет свечей. Девушка чувствовала, как в ней растет напряжение и как теряет терпение тот, кто ходил по кругу на границе «барьера». Су­щество молчало и передвигалось бесшумно, но Иззи было не обмануть. Присутствие инородной жизни в пределах стен подвала она ощущала очень чутко. Оно кружило вокруг как разъярённый тигр, и если бы не рисованный круг с рунами внутри, подумала девушка, её бы уже давно сцапали и, возможно, убили.

Изабелл внимательно следила за существом, проделывавшим чуть ли не десятый круг, как вдруг где-­то вдалеке, за непроницаемой чер­нотой, послышался громкий и нехороший звук. Кто-­то беспринципно бил по трубам, и каждый удар, сопровождаемый жутким грохотом и визгом гнущегося металла, заставлял девушку подпрыгивать на месте.

Существ в подвале было уже двое, а это значит, что здесь могли быть и другие. Но не эта мысль заставляла сердце Иззи биться быстрее. Её сильно беспокоило, что никто из других смертных не мог слышать ог­лушительного грохота из подвала. Темнота создавала вакуум. Изабелл с ней уже сталкивалась и знала наверняка — они её наводят, чтобы не привлекать внимания непосвященных.

— Выходите! — крикнула девушка в черноту, ощущая ползущий по коже холодок. — На меня не подействуют ваши дешевые фокусы!

И её уговоры сработали.

Напротив Изабелл перед кругом соли тьма немного рассеялась и через мгновение­-другое выпустила из себя высокого и широкоплечего мужчину в черном одеянии с внешностью, которую не так-­то часто заметишь на ули­цах городов: белая как снег кожа, острые, явно не европейские черты лица. Длинные темные волосы обрамляли его озлобленный лик с обеих сторон и свисали спутанными прядями чуть ли не до самой груди, как у дикаря, а глаза его, черные как смоль, сразу вселили в девушку неописуемый ужас. Ноздри существа раздувались от еле сдерживаемого гнева, и стоило им с Иззи встретиться глазами, как руки мужчины сжались в кулаки.

— Я тебя не боюсь! — бросила девушка неприятелю и покрепче об­хватила рукоять тесака.

Её слова прозвучали фальшиво. Конечно же, она боялась. Ещё как боя­лась, до дрожи в коленях. Ведь она увидела перед собой ночной кошмар, являвшийся к ней с самого детства. Она тонула в безумных глазах су­щества, не знающих здравого смысла. Она буквально растворялась в том хаосе, что они порождали. Глаза манили, пленили, не оставляли в покое. И сколько бы они ни пугали девушку, она всё равно любила их. Ту темно­ту, знания и тайны, что они скрывали. В них она видела настоящую себя, свою сущность и всё потаенное, что скрывалось в глубине её души.

Порождение тьмы, не отрывая взгляда от девушки, резко махнуло рукой в сторону и, вероятно, угодило по железной трубе, так как под­вальное помещение вновь огласил неприятный звон. Оно дрожало как в припадке. Иззи видела, как тяжело вздымается и опускается грудь призрачного гостя. Существо пребывало в бешенстве и, кажется, было способно даже на убийство.

— Это ты во всём виновата! — в ответ прорычал мужчина, ещё раз треснув по той же самой трубе. — Открой круг! Немедленно!

— Я тебя не впущу, — прошипела девушка. — Я сделала всё, как ты просил, но твоя задумка вышла боком. Не стоило вообще за это браться!

Существо ещё раз с силой треснуло по трубе и оскалило свои ровные зубы:

— Как только я доберусь до тебя, игра будет закончена! Нельзя убе­жать от своей судьбы!

— Всё только начинается, — сквозь парализующий страх Изабелл выдавила из себя ухмылку. — Я буду биться до конца.

Её стали раздирать противоречивые чувства. С одной стороны, Иззи тянуло к мистической твари как магнитом, а с другой — она знала, что стоит ей покинуть самодельное укрытие, как существо сломает ей шею. Но всё равно она хотела к нему. Жаждала его своим нутром и где­-то глубоко внутри отдавала себе отчет, что её желания безрассудны и не поддаются логике. Изабелл не понимала, чего хочет: сражаться до последнего вздоха за свою жизнь или же по собственной воле сдаться сверхъестественной твари без боя? Позволить существу прикоснуться к себе, или же вонзить тесак в его плоть?

Тут мужчина тяжело выдохнул и сделал шаг в круг, переступив через соль. Свечи, что стояли возле второго охранного «барьера», вспыхнули как новогодние петарды и тут же погасли, погружая и без того темный подвал во мрак, а существо, всё ещё пребывая в гневном забвении, злорадно улыб­нулось, подобно пиранье, показывающей свои смертоносные челюсти.

«Барьер» его не остановил. И более того — не причинил никакого вреда. Изабелл испуганно вскочила с пола и выставила тесак перед собой.

Мужчина снова заговорил, не скрывая собственного злорадства:

— Это была хорошая попытка, но меня она не остановит, — его де­монические глаза вспыхнули огнем, и он сделал ещё один шаг вперед, приближаясь ко второй полосе из соли и рисованных рун. — Твои фокусы на меня тоже не действуют. Ты заведомо обречена на поражение.

Иззи не могла отвести глаз от существа. Оно будто гипнотизировало её, и чем ближе подходил к ней мужчина, тем тяжелее ей приходилось сооб­ражать. Он стоял от девушки в каких­-то пяти­-шести метрах, но в её голове все мысли смешались в кашу, а в висках запульсировала тугая боль.

— Ты обязана проследовать с нами, — опять заговорило порождение тьмы низким и грубоватым голосом. — Мы больше не будем за тобой бегать. Я даю тебе последний шанс, либо ты идешь добровольно, либо мы забираем тебя силой. Другого не дано.

Изабелл быстро огляделась и увидела, как из темноты перед первым кругом появилось ещё трое таких же бледных и устрашающих существ. Она не успела понять, стояли там мужчины или женщины и какие эмо­ции выражали их фарфоровые лица, как тут её что­-то сильно ударило по голове, и девушка пошатнулась в сторону, покидая третий барьер в виде треугольника.

— Слабаки! — через боль услышала Иззи разгневанный женский го­лос, после чего опять что-­то ударило её, но на этот раз уже по согнутой спине.

Теряя ориентацию в пространстве, еле держась на ногах, девушка махнула тесаком в сторону звука, и он было воткнулся во что-­то твер­дое, но противник ещё раз ударил Изабелл по плечам, и та беспомощно повалилась на пол. При столкновении с каменным полом тесак выле­тел из её ослабевших ладоней, и девушке ничего не оставалось, кроме как отмахиваться от противника голыми руками и закрывать лицо от следующих ударов. Но этого делать не пришлось. Иззи и очухаться не успела, даже разглядеть перед собой хоть что-­то, как некто схватил её за воротник и потащил по полу, безжалостно ударив головой о метал­лическую трубу. Удары следовали один за другим. Девушка пыталась сопротивляться, но противник был словно неосязаем, соткан из дыма. Она размахивала руками и ногами, но никого не чувствовала рядом с собой, и поэтому никакой пользы самозащита не приносила. В глазах у Изабелл всё потемнело, стоило противнику в четвертый раз ударить её головой о трубу, и больше она не пыталась вырваться из сильного захвата.

Она проиграла.

* * *

Как только Изабелл перестала дергаться, светловолосая женщина в средневековом платье оставила её обмякшее тело в покое. Она важно отряхнула руки, словно от грязи, и с полным презрением осмотрела обездвиженную девушку.

— Слабаки, — вновь повторила женщина, оглядываясь на своих соб­ратьев, стоявших с огромными от удивления глазами. — Какие, к черту, уговоры? Эти глупые игры?! — она враждебно переглянулась с темноглазым мужчиной, и его лицо вмиг погрубело в свете подрагивающих свечей. — Будь моя воля, я бы эту девку умертвила сразу, без суда и следствия. Но, к сожалению, не мне здесь что­-либо решать.

Мужчина выждал несколько долгих секунд в напряженном молча­нии, до конца унимая свой гнев, а потом сделал несколько широких ша­гов и присел на колени возле поникшей Изабелл.

— Зря ты с ней так, — еле слышно пробормотал он, осторожно про­водя рукой по спутанным волосам девушки. — Она этого не заслужи­ла, — теперь в голосе существе читалась не злоба, льющая через край, а откровенное и нескрываемое беспокойство.

От недовольства незнакомка скрестила руки на груди.

— А тебя бы я к ней и на милю не подпускала, тварь, — с прежней агрессией прорычала женщина. — После совершенных тобою грехов тебе не отмолиться от наказания! Ты предал нас всех! Жаль, что я не могу отправить тебя туда, откуда не возвращаются!

— Ты ничего не можешь, — ответил тот на оскорбление холодным и сдержанным тоном, бережно поднимая на руки побитую Иззи. — В иерархии я стою выше тебя.

В ответ светловолосая бестия лишь дерзко рассмеялась, и эхо её го­лоса облетело подвал так же быстро, как и оборвалось:

— Кажется, что уже нет! Хоть ты до сих пор и относишься к стар­шим, но отношение к тебе у всех резко изменилось. Теперь ты отброс!

— Я бы посоветовал держать язык за зубами, деточка, — бросил мужчина, начиная вновь закипать от раздражения. Его густые брови сошлись острым углом, а глаза превратились в маленькие обозленные щелки. — Всё, что произошло за последние несколько дней, тебя вообще не касается.

— Это коснулось всех нас! — возразила женщина, сорвавшись на крик. — Ты со своей подружкой испортил всё, что только можно! Рав­новесие и баланс уже стали пустыми словами! И всё благодаря вам!

Человек из темноты крепко прижал к себе Изабелл, словно чего­-то испугался, отчего девушка издалека стала напоминать куклу.

— Мне это нравится не больше, чем тебе, — проговорил он сквозь зубы разгневанной собеседнице, которая его оправдания и слушать не желала. — Я до сих пор зол. Очень зол. Но позволь, мы сами со всем разберемся.

— Недолго вам ещё гулять на свободе! — ощетинилась она и метнула разъяренный взгляд на троицу, что всё это время так и стояла на месте, лишь изредка перешептываясь. — А вы что застыли, идиоты? — жен­щина двинулась в сторону бездельничавших собратьев с безучастными лицами, и под её ногами захрустела соль. — Вы думаете, что у нас нет работы? Ошибаетесь! — она взмахнула руками, показывая беспорядок вокруг. — Быстро всё убрали здесь и вернулись к выполнению своих обязанностей! У нас не бывает свободного времени!

К тому времени, когда бледнокожие существа сдвинулись со своих мест, дымчатый смог успел почти полностью осесть на пол, и бестия с белокурыми локонами, наблюдая за горящими свечами и лужицами расплавленного воска, нехотя произнесла:

— Отнеси девчонку и отправляйся за ещё одним смертным, — обра­тилась она к черноглазому мужчине, не поворачиваясь к нему лицом. Голос её тут же погрустнел, а от былой прыти и агрессии не осталось и намека. — Надеюсь, с ним ты хотя бы справишься в одиночку. Нам велено доставить и его для суда.

— И в чем вина этого смертного? — не понял тот.

— Твой недавний знакомый хочет поговорить с непосвящённым перед вынесением приговора, так как он уже оступился и наказание для него неизбежно. В общем, не ты один провинился за последние не­сколько суток, — женщина устало вздохнула и потерла лоб, никак не обращая внимания на суету низших по иерархии созданий. — Не пони­маю, почему всем так нравится нарушать правила и забывать древние порядки, установленные Всевышним.

Существо без интереса кивнуло, всё ещё прижимая к себе бесчув­ственное тело Иззи, а потом растворилось в воздухе, подобно миражу в жаркой пустыне.

* * *

Загородный дом под названием «Убежище» не очень меня впечат­лил. Я представлял себе что-то похожее на виллу или особняк, как в кино или рекламе у богатеньких детей, а в итоге получил деревянное невзрачное здание, похожее на приплюснутую башню, что находилось в самом конце немноголюдной деревеньки. Я нисколько не огорчился при виде подобного строения, ведь главной ценностью для меня всегда оставалась крыша над головой, теплая постель и еда, и не всё оказалось так плохо, как я рассчитывал, — внутри «Убежища» был сделан непло­хой ремонт, и там практически не пахло ни плесенью, ни влажностью. Я приятно удивился, когда внутри меня встретила не обшарпанная ком­ната с единственным столом и пустой бутылкой водки, а самая насто­ящая гостиная с книжными шкафами, напольными коврами, шторами, диваном и большим стареньким телевизором. Здесь было очень уютно, как в городской квартире, конечно, не считая бардака, что оставил пос­ле себя Барри в свой последний «отрыв».

В здании я насчитал всего два этажа, и Сноу сказал, что я могу распо­лагаться где угодно, хоть наверху в его спальне, хоть в самой гостиной на диване, аргументируя это тем, что с первого этажа добежать до туа­лета можно гораздо быстрее. Весь дом оказался увешан плакатами зна­менитых рок-­групп и фотографиями Барри с неизвестной мне девуш­кой, кажется, его возлюбленной. И всё­-таки, как бы меня ни распирало от любопытства, я не стал его расспрашивать по этому поводу.

Верхние комнаты были не хуже, чем гостиная: шкафы, диваны, сто­лы, тумбочки, фотографии и старенький компьютер без интернета. Кру­гом и всюду — уют. Кухня же показалась мне маленькой, меньше, чем у меня дома, но с хорошим холодильником и электрической плитой.

Мне понравилось здесь, и я ещё раз поблагодарил Барри за помощь, после чего он отдал мне ключи, оставил в гостиной комплект нового спального белья, вытащил из багажника «хонды» два огромных пакета с едой (видимо, он заранее знал, что повезет меня сюда) и уехал, оста­вив меня один на один с природой и его небольшим домом.

Сначала я не знал, чем себя занять. Ходил из комнаты в комнату, про­веряя, везде ли зажигаются лампочки, а потом разложил свои вещи в гостиной и, устроившись на диване, смотрел телевизор. Меня подмыва­ло позвонить матери на мобильный телефон, но я сдерживал себя. Это могло быть опасно как для меня, так и для неё. Ведь присутствовала крупица вероятности, что «Псы» могли схватить её, а мой звонок толь­ко выдаст мое местоположение и сделает ещё хуже. В общем, я прос­то медленно сходил с ума от неизвестности, надумывая себе страшные развития событий, когда, нарушая тишину комнаты, громко завопил восьмибитный звонок телефона, заставивший меня буквально подскочить на диване от неожиданности.

Я ответил, но услышанное меня не обрадовало. С момента отъезда Барри прошло чуть больше часа, и я не очень понимал, что так могло испортить настроение моего друга.

— Ты дал мне правильный адрес? — с укором спросил голос из труб­ки, пробиваясь через шум городской улицы.

— Какой именно? — меня откровенно напугал его погрубевший голос.

— Своего дома, — с нажимом произнес Сноу.

— Конечно. Я прожил на «Зеленом Бульваре» всю свою жизнь и точно не мог ошибиться.

— А номер дома? — всё с той же неясной мне неприязнью поинте­ресовался Барри.

— Двадцать три.

Послышался напряженный вздох.

— В общем, — замялся мужской голос, выдержав паузу. — У тебя больше нет дома.

— Как?!

Я не успел переварить сказанное, как он продолжил:

— Здесь одно пепелище, две пожарные машины и очень много зевак.

Мое сердце ушло в пятки от страха за мать и от пришедшего ощуще­ния, что больше ничего не будет как раньше. Я тупо не мог заставить себя в это поверить и принять.

— Когда это произошло?! — в панике затараторил я. — Моя мама жива?! Где она? Она была в доме или успела уехать?!

— Я не знаю, друг, — ответил Сноу. — Пожарные разгребают за­валы, точнее, то, что осталось. Пока вроде никого не нашли. Я очень сожалею, правда. Видимо, ты здорово зацепил этих ребят, так как тут несколько очевидцев утверждают, что видели, как группа из пяти человек забросала твой дом какими-­то подожжёнными предметами. Больше мне ничего не известно, — парень на секунду замолчал. — Наверное, ты правильно сделал, что позвонил мне ночью.

С горечью и раздражением я приложил свободную руку ко лбу.

— Ладно, с этим разобрались, — выдохнул я, ощущая, как усиленно бьется сердце в груди. — А по второму адресу ты ездил?

— Нет, но сейчас узнаю по поводу жертв у пожарных и поеду туда.

— Хорошо, спасибо, Барри.

— Будь на связи, — обеспокоенно попросил меня друг. — Мне это всё совсем не нравится.

— А мне-­то как, — шепнул я и нажал кнопку «сброса».

В душе заскреблись кошки. Отвлечься от дурных мыслей мне не помогал даже телевизор и идущие по нему телешоу. Стало холодно и очень одиноко, обычно так бывает тяжело маленькому ребенку, на ко­ торого родители не обращают внимания. Я чувствовал себя точно так же. И всё время вертел телефон в руках в ожидании очередного теле­фонного звонка.

Всё зашло слишком далеко. Если бы я не заговорил тогда с Джереми Фоксом, то, возможно, он бы был ещё жив, а мой родной дом ещё бы про­стоял несколько десятков лет. Я винил во всём себя. Потому что именно мои действия привели к этому кошмару. Всё могло сложиться по­-друго­му, но я избрал самый дурацкий и неправильный путь своей жизни.

Через сорок минут утомительного и напряженного ожидания теле­фон вновь зазвонил.

— Ну что, — произнес Барри уже более доброжелательным тоном. — А с этим домом всё нормально. А на его крыльце сидит белокурая де­вушка с милой японочкой. Это тебе о чем­-нибудь говорит?

— Достаточно, чтобы хоть немного успокоиться, — среагировал я. — С ними всё хорошо?

— Ну, — собеседник задумался. — Сейчас они обе рассмеялись над чем­-то. Вроде у них всё замечательно. Никаких парней в серых футбол­ках вокруг них я не вижу.

— Девочки тебя не заметили?

— Нет. Я остановил машину в паре домов от них.

— Это хорошо.

— И какая из этих дамочек связана с твоими «Псами»? — с интере­сом спросил Барри.

— Обе.

— Я так понимаю, что японочка — это родственница главаря банды, а её подруга — твоя девушка?

— Бывшая, — вставил я.

— И это из-за неё ты так страдаешь?

— Да.

— У тебя очень хороший вкус, парень, — попытался подбодрить меня друг. — Если бы я был свободен и не знал, что она как­-то связана с тобой и бандитской группировкой, то попытался бы её подцепить.

— Плохая шутка, Барри, — поморщившись, я упал спиной на разло­женный диван и положил вторую руку под голову.

— Да я понимаю, — расстроился Сноу. — А по поводу твоего сго­ревшего дома — под завалами никого не нашли. Ни выживших, ни тру­пов. Думаю, для тебя это немаловажно.

— Да, — я с облегчением выдохнул, разглядывая дощатый потолок.

Собеседник протяжно зевнул.

— Ладно, держись там, — пробурчал Барри, заводя мотор автомоби­ля. — Будут какие­-то вопросы или проблемы — звони, не стесняйся. Я сейчас поеду домой и сделаю пару звонков. Мне кажется, что пора прикрывать лавочку твоих наркодилеров.

— Давно пора.

На этом разговор был закончен.

Не могу сказать, что от полученных новостей мне полегчало, но тот факт, что Джиллиан жива, а мама не сгорела под обломками собствен­ного дома, меня очень порадовал. Значит, Виола Дайм последовала моему совету и сделала всё как надо. Я лежал на диване, разглядывая беззвучного диктора дневных новостей, и молчаливо гордился своей матерью. На моем лице заиграла легкая улыбка. Она была жива, а это кое­-что да значило. Я ещё не проиграл и не собирался проигрывать. Да, мне больше некуда было возвращаться, но карты всё ещё находились у меня в руках. Игра только началась, хоть Камуи и начал свою партию сразу с козырей.

Полежав ещё несколько минут в тишине, я просто уснул, провали­ваясь в мир иллюзий. И снилась мне схватка между Джереми и Лоре­ном, не дававшая покоя со вчерашнего вечера. Я смотрел на их бой и понимал, что тогда всё­-таки можно было всё изменить, будь я чуточку быстрее и сильнее…

* * *

Сон оборвался тогда, когда на кухне за стеной что-­то сильно громых­нуло, напугав меня до полусмерти. Как говорится: «Ты не узнаешь ни­чего о страхе, пока у изголовья кровати не упадет акустическая гитара», но этот звук был похлеще падающей гитары и показался мне спросонья скрежетом дьявольских когтей по тонкому стеклу.

Я вскочил с дивана как пришибленный и одним прыжком оказался на пороге кухни, переваливаясь с ноги на ногу всё ещё в полусонном со­стоянии. На первый взгляд небольшая комната выглядела мирно, если бы рухнувший со стены шкафчик с посудой не портил общую картину. Я подошел к нему, открыл: практически все тарелки и кружки оказались расколоты на несколько частей от удара. Это меня немного расстроило, так как я не смог найти упавшему шкафчику какое­-либо объяснение. Во всяком случае виноват был не я, а Барри, когда узнает, будет требовать возмещения именно с моей персоны.

Я раздраженно фыркнул и вышел обратно в гостиную, прогоняя ос­татки сна. Голова почему-­то, как и битые тарелки, хотела разломиться на части. В ушах звенело. Я устало присел на диван и вдруг понял, что телевизор перестал работать, хотя я его не выключал. Подошел к нему, потыкал по кнопкам — он не включался. С грустной мыслью о том, что с меня будут требовать ещё и телевизор, я подошел к выключателю света и нажал на него. Но свет не включился, как это было утром. Ока­залось, что в доме просто вырубилось электричество, и это заставило меня злобно выругаться во весь голос.

Спустя минуту я нашел в своей разложенной постели телефон, что по­дарил мне Барри, и позвонил ему. Ответил мне сонный мужской голос:

— Да, Леон, ты чего-­то хотел?

— У меня тут с электричеством проблемы. Это нормально?

— Какие проблемы? — еле шевеля языком, пробормотал Сноу.

— Ну, света нет. Здесь такое бывает? — я немного разозлился на дру­га, потому что тот не смог ответить на такой простой вопрос. Меня не очень радовала перспектива оставаться в доме без света, где беспричин­но с грохотом падают кухонные шкафы.

— Свет? — опять проскрипел Барри. — Погоди… Электричество вырубили?

— Да! — воскликнул я с нескрываемой злостью.

— Слушай. Когда я там отдыхал, ничего такого не случалось, — по­яснил он, постепенно приходя в себя. — Возможно, это во всем округе выключили свет из­-за проблем на электростанции. Не знаю, — парень шумно выдохнул. — Если к вечеру не включат, я подъеду.

— А тебе не надоело мотаться туда-­сюда в выходной?

— Нет. Ты не понимаешь. Это дело принципа, — голос собеседника стал гораздо бодрее, чем несколько секунд назад. — Я недавно запла­тил за свет. А если его нет, то здесь нужно разобраться.

— Понятно, — я подошел к окну и только сейчас осознал, что днев­ного солнца и след простыл. Небо заволокло тяжелыми дождевыми ту­чами, которые, казалось, чуть ли не касались верхушек высоких сосен за недалёким зданием, похожим на сельский магазин.

Мне не понравилась такая перемена погоды. Вокруг всё стало таким же серым и мрачным, как моё настроение. Я до сих пор был чуточку не в себе из­-за неприятного пробуждения.

— В общем, — продолжил говорить Сноу, — позвони мне часа через три. Если не включат, я приеду.

— А может, я проводку посмотрю? Попробую исправить.

— Нет. Никуда не лезь, — грубо отрезал парень. — Это тоже дело принципа. Я сам всё исправлю, если надо.

— Хорошо.

Барри положил трубку.

Я вернулся на свой облюбованный диван и лег на спину, начиная с фальшивым интересом изучать потолок. В голове метались какие­-то мысли, но мне было не до них. Что-­то меня сильно взволновало, насторожило, беспокоило… Даже тишина в доме создавалась совершенно неестественная из­-за отсутствия фона: холодильник не жужжал, теле­визор не работал, часы не тикали, а на улице по дороге не ездили маши­ны. Было просто пусто. Пустой звук отдавался звоном в ушах. Я понял, почему у меня так разболелась голова после сна — из­-за оглушающей, будто вакуумной тишины, какой я ещё никогда не встречал. Я кожей чувствовал, что вокруг происходило что­-то неизвестное мне, но думал, что мне просто так кажется, и попытался опять уснуть.

Не получилось.

Ситуация начала выходить из­-под контроля, когда я понял, что вдруг стало тяжело дышать. На меня будто бы что­-то давило. На плечи, на тело. Словно я был одет в тяжелый космический скафандр, стесняю­щий любое движение. Я лежал с закрытыми глазами и думал, точнее, внушал себе, что мне просто всё снится. Но это оказалось не так. Я не спал. И когда открыл глаза, понял, что комната стала освещаться совсем по­-другому. За десять или пятнадцать минут потемнело так, будто день успел смениться ночью. Или поздними сумерками. Наступала темнота, но темнота необычная — в ней было и нечто большее, чем просто отсутствие света. Эта темнота словно ощущалась физически, и именно она всей своей массой давила на меня.

Сердце застучало как сумасшедшее, начиная с силой колотить о реб­ра. Я беспомощно глазел на эту темноту и не понимал, что происходит, пока в голове бегущей строкой не прогремели слова Иззи Санчес: «У нас с тобой есть около суток до их возвращения, а дальше я боюсь пред­полагать, что будет». Она оказалась права. Они вернулись. Ощущения вторничного утра появились вновь. После этого воспоминания меня пронял нечеловеческий ужас, какой даже не возникал от вида пистоле­та Камуи.

Жизнь потеряла такое значение, как «реальность»: мой разум отвер­гал происходящее, а интуиция вопила «Беги!».

Я обеспокоенно сел на месте и в панике стал искать телефон, с надеждой хоть каким­-то светом рассеять сползающую со стен тьму. Телефон нашел — но толку никакого. Он не работал, точно так же, как телевизор и энергосберегающие лампочки на потолке. Мобильник просто не включался, а тьма же начала активно двигаться, крутиться как по спирали в разных углах комнаты, словно маленькие смерчи. Это было невыносимо. Страшно. Словно я спал, но наяву. Меня буквально парализовало этим страхом, а темнота постепенно подползала ко мне всё ближе и ближе как живая, подобная сотням змей, что неторопливо подбираются к своей жертве. С каждой секундой в комнате становилось всё холоднее, как в кладбищенском склепе. И я вдруг почувствовал в воздухе еле ощутимый запах сырой земли.

На пике животного ужаса я закричал во всю глотку о помощи, ощу­щая явственное прикосновение холода, ползущего по коже. Но крика своего не услышал. Лишь мертвецкая тишина отдавалась звоном в го­лове, а вместе с тем пришло страшное осознание: я в комнате находился уже не один. Что­-то двигалось в ней. Что­-то большое. Холодное, злобное и, возможно, голодное.

Через силу я спрыгнул с дивана и побежал прочь от затхлого запаха и холода в сторону, где, по идее, должна была находиться лестница на второй этаж. И всё-­таки я не ошибся с выбором направления, так как, коснувшись дрожащими ногами ступеней, я непроизвольно оглянулся назад и увидел в дверном проеме кухни нечто. Темный силуэт под два метра в высоту. Неосязаемый, но с четкими контурами человеческого тела. Вокруг него клубами дыма струилась темнота, и только завидев страшную сверхъестественную тварь, я рванул на второй этаж. Это ощущение страха было не передать. Оно накатывало волнами по нарастающей и заставляло шевелиться волосы на затылке.

Я задыхался от тяжести на плечах, но бежал и в конечном счете забил­ся в дальнем углу комнаты Барри. Странно, но когда я оказался на вто­ром этаже, звуки окружающего мира вернулись. Хотя, может, и не мира, а просто нескольких комнат, но мне и этого хватило, чтобы возродить в душе надежду на то, что я смогу вырваться из лап этого кошмара.

Сидя на полу, я вдруг вспомнил про «подарок» Иззи и начал нервно рыться по карманам. Однако это оказалось напрасно. Поскольку само­ дельный амулет остался в других штанах, которые, скорее всего, сгоре­ли в пожаре, как и все мои остальные вещи.

Я застонал от беспомощности, как вдруг услышал скрип половиц под ногами чудища, идущего за мной по пятам. Это был конец. Конец всему. Чем ближе оно ко мне становилось, тем больше сгущалась темнота вок­руг. Я заплакал как мальчишка от собственной никчемности — сущест­во уже заранее знало, где я. Оно открыло дверь, вошло в комнату. И тут я увидел его глаза. Стоило мне встретиться с нечеловеческим взглядом неведомого существа, как живая темнота и холод показались мне сущи­ми пустяками по сравнению с этим. Глаза черные как ночь, в которых не было видно ни разума, ни реальности. Они были неживые, как стекло. Злобные и жестокие. Я тонул в их пустоте и понимал, что они никогда не видели солнечного света и даже не имели представления, что такое любовь, безумные, блестящие, как алмазы, неестественные и круглые. Они смотрели мне прямо в душу. Смотрели насквозь, выворачивали на­изнанку. Завораживали. Гипнотизировали.

Пронзительный крик застрял в горле.

Еле сдерживая слезы, подобно трусу, я согнулся в три погибели на полу у ног страшного существа. У меня не было сил сопротивляться ему, его тяжелой энергетике, власти. Я проиграл. И всё закончилось, когда темнота вокруг него полностью поглотила меня, беззвучно заво­рачивая в толстый непробиваемый кокон, парализующий любое движе­ние. Я просто пропал в пустоте неизведанных реалий, из виду пропало и чудище, и дом Барри, и всё остальное, включая житейские проблемы с переживаниями, ничего не оставив после себя. Я будто умер. Раство­рился.

И, кажется, с этого начался мой рассказ?