Урановая Империя

Глава 1

— Не положено вам ввязываться в такие дела! — бурчал здоровяк, преодолевая одышку. Тот, к кому он обращался, шагал слишком быстро. — Вам бы предотвращать дуэли, а не участвовать в них…

— Игорь Петрович, к чему эти комментарии? — спокойно сказал Шевцов, продолжая подниматься на холм. — Прямо сейчас вы идёте со мной на место встречи, и с собой у вас шкатулка с двумя отличными пистолетами. Вы прекрасно знаете, что дуэль состоится.

Здоровяк открыл было рот, чтобы возразить, но поправил шкатулку под мышкой, улыбнулся и промолчал. «Если этому что-то взбрело в голову…» — мысленно вздохнул Игорь Петрович.

Тропинка плавно изогнулась и вывела спутников на смотровую площадку, окаймлённую невысокими деревьями. За её краем белели выступы меловых гор, а где-то внизу батюшка-Дон беззвучно перемещал тысячи тонн воды.

— Вы заставили нас ждать, — прозвучало из тени. Камерная акустика площадки усиливала голос, накладывала звуковую тень. Каждое слово становилось и загадочно, и грозно. — Думали, что вы уже и не придёте.

Шевцов ничего не ответил.

Из тени вышел граф Амур Сандалов — стройный, широкоплечий, с роскошными усами, которые удержали бы бильярдный кий. На нём прекрасно сидел новенький парадный мундир бордового цвета. Из нагрудного кармана нарочито небрежно выглядывал белый платок, на руке светился квадратик часов.

— Экая птица! Будь я дамой, я бы сейчас ахнул, — с завистливым восторгом шепнул Игорь Петрович.

— Быть может, ещё и отдались бы ему прямо здесь, — предположил Шевцов. Здоровяк насупился и поправил очки.

За Сандаловым семенил его секундант Виссарион Самохвалов — худой и невероятно высокий господин. На нём тоже был парадный мундир — с тем отличием, что ткань успела потерять не только свежий, но и хоть сколько-нибудь приличный вид. Самохвалов осознавал, что выглядит весьма противоречиво, а потому в его глазах тоже светилось противоречие: он одновременно выпячивал свой дворянский костюм и вместе с тем стыдился его состояния.

— А ведь он служит в какой-то комиссии, — прокомментировал на ухо Шевцову Игорь Петрович. — Значит, у него есть несколько комплектов обычной формы. Но ка-а-ак же. Ему так важно подчеркнуть сословие…

И Шевцов, и его секундант как раз несли на плечах чёрные гимнастёрки. Ряд пуговиц проходил левее центра, а на плечах желтели гербы.

Игорь Петрович представился, дежурно предложил дуэлянтам пожать руки и, конечно, тут же получил отказ. Тогда он увёл Самохвалова в сторону, чтобы обсудить некоторые детали. Виссарион имел медицинское образование, а потому помимо секунданта мог исполнить роль врача.

Противники встали друг напротив друга. Граф с вызовом таращился на Шевцова, стараясь поймать его взгляд, но тот с легкой зевотой любовался донской панорамой.

Наконец Игорь Петрович открыл перед дуэлянтами свою шкатулку. На бордовой бархатистой подложке лежали пистолеты музейного вида — настоящие произведения искусства. Мастер изобразил на изогнутых деревянных ручках гербы Империи в причудливом растительном обрамлении. На металлических накладках над курком отпечатались фамилии первых Основателей.

Сандалов торопливо схватил пистолет, взвесил его в руке, проверил заряд, деловито прицелился куда-то вверх. Шевцов не глядя взял своё оружие и сделал шаг назад.

— Когда-то знак Урана на форме госслужащих размещался на груди, — вкрадчиво начал Сандалов. — Потому что Уран — в сердце. Романтично, правда? Лет тридцать назад наш герб наконец перенесли на рукав. Знаете, почему, господин следователь?

Шевцов ничего не ответил, и Сандалов продолжил.

— Потому что жёлто-чёрный знак на груди служил отличным прицелом. Сколько же ваших сослуживцев погибло по глупости императорского портного… Сегодня на вас уже совсем другая чёрная форма, но я будто вижу такой же урановый прицел ровно на месте вашего сердца. Попрощайтесь с жизнью, господин следователь, попрощайтесь с теми, кто был вам дорог. Будьте уверены, я сегодня не промахнусь.

— Как в столичном театре, — бросил Шевцов Игорю Петровичу.

На площадку выскочила блондинка лет двадцати трёх в пышном персиковом платье. К подолу прицепились ветки и листва, да и сам он окрасился в серый.

— Постойте! — с придыханием начала барышня. — Господин Шевцов, остановитесь!

— Это не столичный театр, а провинциальный, — чуть слышно вздохнул Шевцов.

Барышня продолжила:

— Да, граф был очень… настойчив в общении со мной. Но я не держу ни на кого зла. Пусть сегодня не прольется кровь!

Сандалов громко фыркнул. Шевцов усталым голосом произнёс:

— Госпожа Померанцева, прошу вас…

Барышня подбежала к Шевцову вплотную, взяла его за руку и проникновенно зашептала.

— Господин Шевцов! Граф — опытный стрелок. Он погубил не одну жизнь. Заклинаю вас, пожмите руки прямо сейчас…

— Госпожа Померанцева, я готов пожать его руку, — постарался успокоить Шевцов. — Но только после того, как он выстрелит.

— Значит, вы не собираетесь стрелять первым? Но вы так рискуете… Так рискуете… — Померанцева округлила глаза.

Разошлись на двадцать шагов, встали к барьерам. Граф выбросил вперёд руку с пистолетом. Прежде чем он успел выстрелить, Шевцов с удивлённым лицом повернулся в сторону реки и завопил:

— Смотрите, дельфины!

В момент выстрела Сандалов проследовал взглядом за Шевцовым. Пуля улетела куда-то в заросли орешника.

— Какие нахрен дельфины? — прорычал граф, всё ещё всматриваясь в воду. Пистолет дымился в его руке бесполезной игрушкой.

— И правда, какие тут дельфины. Это ж река. Показалось, — пожал плечами Шевцов и быстро прицелился.

Померанцева снова подскочила к нему и заверещала:

— Вы целы! Целы! Теперь вы можете подарить сопернику свой выстрел, и он останется вечным должником… Я о таком читала у кого-то… Кажется, у Аванисяна… Пощадите его!

Шевцов одобрительно кивнул и… выстрелил.

— Яйца-а-а! Сука! Сука! Сука! А-а-а! — чужим голосом завопил Сандалов.

— Какая досада! — проговорил Шевцов. — Рука дрогнула.

Граф упал на траву, изрыгая проклятья. Самохвалов засуетился рядом.

— Вы же следователь! Вы государев человек! — возмущённо тараторил Игорь Петрович, склонившись над Сандаловым. — Всё это станет проблемой…

— Я же просила… вас… — с огромными круглыми глазами щебетала Померанцева.

— Сука! Сука! Яйца! — надрывался Сандалов.

Шевцов полной грудью вдохнул чистый воздух. За криками графа он расслышал далёкое пение птиц. Господин следователь медленно подошел к противнику, который корчился на земле. Игорь Петрович и Самохвалов расступились перед его тенью. Шевцов обернулся к Померанцевой:

— Я обещал вам пожать его руку после выстрела.

Он наклонился, схватил графа за руку и крепко сжал её.

— Сука! Сука! — повторял Сандалов, стараясь вырвать руку. — Мой брат… Сожжёт твою мать на костре. Мой отец… Спустит с тебя шкуру… Живьём снимет.

— Что касается моей мамы — это будет проблематично. Чтобы сжечь её на костре, сначала нужно будет найти её могилу и выкопать её останки, — заметил Шевцов. — Ваши брат и отец, Амур Семёнович, люди известные, уважаемые. За ними шахты, фабрики, тысячи рабочих. А ещё — сотни смертей каждый год. И много, знаете ли, странных. Одно дело, если горняка в шахте завалит или рабочий под пресс попадёт. Такие инциденты для ваших предприятий ожидаемы и даже закономерны. Но почему у вас в бассейне каждый месяц тонут молодые девки? Что у вас там в этом бассейне? Пираньи там водятся? Аллигаторы?

— Откуда ты… Про бассейн… Сука! — превозмогая боль, выдавил Сандалов.

— Я-то по долгу службы встречал всякие расстройства, — продолжил Шевцов, присаживаясь на корточки и по-прежнему не выпуская руку графа. — Но от ваших сексуальных предпочтений даже у меня глаза на лоб полезли. Что для сыновей, что для отца: удовольствие приходит, когда партнёрша отбивается, вырывается и… умирает. Не уверен, что у млекопитающих встречается такое поведение. Это что-то из мира насекомых — убивать партнёров сразу после совокупления.

Граф бешено сверкнул глазами и прохрипел что-то нечленораздельное.

— Мне одно про вас, насекомых, непонятно, — добавил Шевцов. — Вы одновременно с братом и отцом всем этим в бассейне занимаетесь? Или по очереди? Если по очереди — получается, двоим достаётся уже утонувшая девушка?

— Пока это только ваши грязные фантазии, — шептал граф. — Вы докажите, докажите.

— Пока не могу доказать, — развёл руками Шевцов, наконец выпустив ладонь Сандалова. — Не могу, хоть ты тресни. Поэтому и вышел с вами на эту дуэль. Вы столь заносчиво ведёте себя в обществе, что не составило труда найти повод бросить вам перчатку.

Померанцева, которая внимательно слушала этот разговор, покраснела.

— Вы! Вы использовали меня… — бросила она и исчезла с площадки также стремительно, как появилась.

Не обращая внимания на сокращение числа слушателей, Шевцов продолжил:

— Амур Семёнович, ни для кого не секрет, что богатство и влияние вашего рода выстроено на крови. И кровью же измазаны ваши ночные грёзы. Кто-то должен это прекратить. Такая мразь, как Сандаловы, должна закончиться на вас.

Виссарион выступил вперёд и затараторил:

— Он дворянин, он ведёт род от Основателей! Дуэль завершена, вы не имеете права так к нему обращаться…

Шевцов посмотрел на Самохвалова усталым взглядом:

— Да я тебя сейчас сброшу с этого обрыва.

Одной реплики было достаточно для того, чтобы Самохвалов вдруг ощутил острое желание полюбоваться панорамой в стороне.

Шевцов поднялся, отряхнул руки и бросил:

— Кстати граф, на ваших часах легко можно установить верное время. Только для этого нужно связать их со марфоном. А марфона у вас нет. Вы как мартышка с очками из той басни Аванисяна. До новых встреч!

***

Спуск со склона для Игоря Петровича прошёл неизмеримо легче подъёма. И всё же бросалось в глаза, что продолжительные вечерние прогулки для него не были привычным делом. Здоровяк покраснел, на лице выступили многочисленные капли пота. Он потянулся было за платком, но вспомнил, что вымазал его в крови графа. Шевцов предложил ему свой.

— Александр Васильевич, а может ну его, этот бал? — выдвинул робкую идею Игорь Петрович, когда оба подошли к воротам парка. — Прошло уже два часа с момента, как мы покинули зал. Гости наверняка уже разошлись.

— Не сегодня, — Шевцов погладил пальцами вытянутые шрамы, спрятавшиеся за ушами. — Все ждут графа с красочным рассказом о моей мучительной смерти. Хочется посмотреть на их физиономии, когда вместо графа вернусь я.

— Вдруг вам опять встретится какой-нибудь хам. А мои пистолеты не готовы. Их надо почистить, зарядить. Это не ваш любимый «Кольт», который можно носить в мешке с песком. Тут нежные механизмы.

— Игорь Петрович, обещаю, что без крайней необходимости никого не вызову, — Шевцов прижал правую руку к левому плечу. — Если же такая необходимость всё же возникнет, тогда возьмём в музее какие-нибудь шпаги. Ну или попросим у поваров кухонные ножи.

Игорь Петрович решил поискать новые возражения, но внимание обоих привлек громкий спор. У входа в парк стоял молодой чиновник в чёрной форме с насечками младшего чина. Он был настолько худ и бледен, что секундант Сандалова по сравнению с ним мог сойти за дикого кабана. Двумя руками он прижимал к груди большой потрёпанный кейс для бумаг. Дорогу ему преграждал здоровый шкаф в серой гвардейской форме с тремя розовыми лампасами на брюках.

— Без приглашения не положено! Без приглашения не положено! — раз за разом прожевывал во рту страж.

— Но поймите, это мой единственный шанс увидеть генерала, — упрашивал господин.

— Здесь проходит развлекательное мероприятие, а у вас вопрос делового характера. Обратитесь в канцелярию генерала в приёмные часы, — сообщил шкаф. Его вежливость была настолько стерильна, что звучала как хамство.

— Приёмные часы — каждый четвертый вторник, — оправдывался господин. — В прошлом месяце я дождался нужного дня, пришёл в канцелярию, а генерал отменил приём в связи со срочной командировкой в Адлер. Если ждать конца этого месяца, мою жену уже осудят…

— Не по-ло-же-но… — медленно выдавил охранник, одновременно с этим уступая дорогу какому-то офицеру.

Чиновник сделал шаг назад, волоча за собой непослушную ногу.

— О, это же вы! Здравствуйте! — сказал Шевцов, крепко пожимая ему руку и даже обнимая. — Ну, как поживаете?

— Не уверен, что мы… Знакомы… — худой чиновник чуть не уронил свой портфель от удивления.

— А вот внутри и познакомимся, пойдёмте.

— Не пускают! — повесил голову незнакомец.

— Позво-о-ольте! — Шевцов повернулся к гвардейцу. — Скажите, вы грамотны?

— Грамоте обучен, — неохотно буркнул тот.

— Тогда вопрос к вам: что написано на этой афише? — указал рукой на плакат у ворот.

— Известно что. «Дворянское собрание» — там написано.

— А перед вами — дворянин. Любой дворянин Столицы может посетить сегодняшнюю встречу без дополнительного приглашения. Если он, конечно, не нахлобучен в кукушку и не раздет догола. Алкоголем от этого господина не пахнет, да и одежда на нём явно присутствует.

Гвардеец не нашёл подходящих возражений и нехотя отступил в сторону. Все трое вошли в парк.

— Почему вы уверены, что он дворянин? — шепнул Шевцову Игорь Петрович.

— А я не уверен, — пожал плечами Шевцов. Игорь Петрович задумчиво покачал головой.

— Спасибо, спасибо за помощь! Буду благодарен по гроб жизни… — восторгался чиновник, неуклюже прыгая вокруг товарищей.

— Давайте лучше без гробов, я к ним как-то холоден. Меня зовут Александр Васильевич Шевцов, следователь следственной комиссии стольного города. Мой спутник — Игорь Петрович Серов, сотрудник правовой комиссии.

— Давыдкин, — энергично закивал головой новый знакомый. — Алексей Анварович Давыдкин. Специалист финансовой комиссии, помещик.

— Я же говорил — дворянин! — шепнул Серову Шевцов.

— Финансист? — искренне удивился Игорь Петрович. — Вы уж очень худы и бледны для финансиста.

— Худ от природы, а бледен потому, что не сплю который уже день…

— Как я услышал, это из-за проблем жены? — уточнил Шевцов. — Если это не секрет, поделитесь, в чём состоит дело.

— Моя жена работает… — Давыдкин всхлипнул и поправился: — Работала в той же комиссии, что и я. Но всё пошло прахом. Однажды к ней явился генерал Сиволдаев-Проскуряков… Слышали ли вы что-нибудь о нём?

— Знаю такого, — вспомнил Шевцов. — В армии его звали «литератор». Он очень любил стихи, преимущественно — свои. Те, кто разделял эти чувства, быстро получали новые звания. Пожалуй, вполне заслуженно. Людям, которые способны нахваливать столь чудовищные стихи, будут нипочём любые военные задачи.

— К сожалению, генерал пришёл к моей жене не затем, чтобы прочитать вещицу из своего нового сборника, — вздохнул Давыдкин. — Он затребовал крупную сумму и предъявил бумагу, свидетельствующую о том, что эти деньги за ним закреплены. При этом сильно торопил, утверждая, что чрезвычайно спешит. Жена сразу выдала деньги ему на руки. Но генерал — очевидно, по невнимательности, — ошибся. Оказалось, что на счётных книгах у него — пусто. Бумага ничем не обеспечена… События развивались быстро. Жену взяли под стражу, ей вменяют мошенничество. Судьи просят… Вознаграждение, чтобы закрыть дело. Но у меня нет этих денег. Даже моё имение стоит дешевле.

— А сколько у вас душ? — уточнил Игорь Петрович, деловито поправляя очки.

Давыдкин слегка покраснел.

— Сейчас — ни одной. Если только себя самого себя считать за душу, тогда одна. Были два молодчика, да сбежали куда-то за Урал.

— Мошенничество, — задумчиво пробормотал Шевцов, — это когда кто-то незаконно обогатился. Пока выглядит так, что незаконно обогатился как раз генерал. А потом решили обогатиться еще и ваши судейские…

— А вот зачем вы его ищете? — вставил Игорь Петрович. — Чтобы он — что?

— Чтобы он написал прошение об освобождении моей жены. И возместил средства, — с воодушевлением выдал господин.

Игорь Петрович хохотнул:

— Вы не знаток высшего общества, верно?

Давыдкин озадаченно промолчал. Кажется, до этого вопроса он явно рисовал в голове, как генерал рассыпается в извинениях и сразу же возвращает деньги.

— Вы фронтовик? — уточнил Шевцов, указывая взглядом на ногу Давыдкина.

— Да… — рассеянно ответил Алексей. — Походка выдаёт, верно?.. Сам я тут, в Столице, а стопа моя где-то в Черниговской губернии осталась. Может она там воюет до сих пор.

Впереди выросла серая громада дворянского собрания. Серые бетонные плоскости высотой метров в тридцать прерывали редкие узкие окна от крыши до земли. Фасад украшали маленький портик с псевдоантичными колоннами и грандиозная дворцовая лестница.

Игорь Петрович провёл рукой по роскошным перилам:

— Позолота облезла не везде. Вот что значит — лоск Столицы!

Глава 2

За тяжелыми металлическими воротами прятался дворец в духе классицизма (точнее, того классицизма, каким его представляли резко разбогатевшие купцы). Тонны белой лепнины на всех поверхностях, гигантские позолоченные люстры на потолках. В каждом уголке зала — статуи львов, кентавров, задумчивых мужчин и легкомысленных женщин. По центральной линии возвышались несколько загадочных древних машин, неуклюже спрятанных за раскрашенными листами гипсокартона. Эти объекты как бы зонировали большое пространство, создавая несколько уголков, где могли проводить время те или иные группы гостей.

У дверей Александр заметил трёх молодых дам, которые шептались с самым заговорщицким видом. «Ш-ш-шевцов», — промелькнуло в речи одной из них. Обладатель этой фамилии остановился за колонной и дал спутникам знак, чтобы те проходили дальше.

— …Вы не видели его? — продолжала дама. — Да если бы и увидели, не запомнили. Он не украсил бы обложку губернского журнала, о нет. Ему сильно за тридцать. Он высок, вместо кубиков пресса — шарик живота. Он всегда выглядит так, как будто проснулся десять минут назад. Вечно с трехдневной щетиной. Голубые глаза его, по уверению некоторых, прячут и загадку, и силу. А вот уши вызывают только улыбку. Они стоят торчком, и что бы Шевцов не говорил, всем кажется, что он шутит. Ведь не может человек с такими ушами говорить серьёзно! К тому же за этими ушами у него неприятные бугристые шрамы, которые он то и дело поглаживает руками, — Шевцов, который в этот миг как раз касался своих шрамов, одёрнул руку. — Он не беден, у него есть доля в одной из фабрик Зогенбойлера, но при этом его титул — приобретённый. Родом он из какой-то грязи… В общем, вокруг полно более интересных мужчин. Совершенно не понимаю, почему сегодня все говорят именно о нём…

Александр юркнул в зал, и дамы так никогда и не узнали, что он услышал этот разговор.

Когда он переступил порог, легкий ропот пронёсся над танцующими парами и оркестром, над столами, уставленными роскошными блюдами, поднялся куда-то к люстрам и осел шепотом в тихих уголках. Дирижёр сбился, и оркестр сфальшивил.

Давыдкин не заметил эффекта, произведённого появлением Шевцова. Он воодушевленно разглядывал тридцатиметровый потолок.

— Какие невероятные интерьеры… И сколько электрических ламп. Да во всем городе нет столько ламп.

— Вы впервые здесь? — спросил Игорь Петрович.

— Ну конечно! — ответил чиновник настолько сердечно, как будто и не было иных вариантов.

— Когда-то здесь располагался цех атомной энергостанции, — пояснил Серов. — В то время тут изящно двигались суставы удивительных машин, а сейчас — кривляются старые богатеи.

— Прям-таки суставы, — добродушно улыбнулся Шевцов. — Игорь Петрович, не спорю, сказано красиво. Но это же не цех сборки автомобилей, где действительно орудовали механические конечности, и даже не ТЭЦ с газовой турбиной. Что тут было? Повсюду — здоровые металлические дуры, толстенные трубы, да пульты управления с кнопками и индикаторами.

— Но какая сила, какая сила… — покачал головой Игорь Петрович. — Алексей Анварович, а почему вы не оставили свой портфель в гардеробе?

— И впрямь, и впрямь. С ним тут неловко. Я его пока поставлю вот сюда, за ширмочку, — Давыдкин приземлил чемодан за фанеру, закрывающую оборудование. Игорь Петрович слегка закатил глаза.

— Смотрите, Давыдкин, нас заметили хозяева вечера — князь и княгиня Вольфовские, — сообщил Шевцов. — Идут к нам с другого конца зала.

— Да они как будто с неба спустились, — простодушно восхитился Давыдкин.

Оскол Гавриилович Вольфовский, высокий плечистый брюнет, освещал себе путь белоснежной улыбкой. Черты его лица были правильными, мимика — располагающей, манеры — безупречными. Но Шевцова, по роду службы знакомого с разнообразными кровожадными безумцами, что-то в его облике настораживало. «Глаза, — думал Александр. — То смотрят на тебя, внимая твоей речи, как бы кивают, поддакивают, то вдруг коротко стреляют куда-то в сторону, и в них змеится нехороший огонёк. Этот человек тебе улыбается, но при этом тебя ненавидит».

Непрядва Олеговна Вольфовская, женщина среднего роста с чёрными дредами по плечи, мягко улыбалась. Она была облачена в ярко-красное платье, сшитое по последней моде как гибрид вечернего и бального — оно обтягивало торс, а на уровне колен вдруг становилось пышным. Княгиню отличала невероятная, чуточку инопланетная внешность, имеющая особое свойство: на половину мужчин она производила сильнейшее впечатление, а другую оставляла совершенно равнодушной. Пожалуй, жюри знаменитой Губкинской модельной школы оставило бы княгиню за бортом конкурса красоты: и глаза не по-славянски узковаты; и рот большой, а губы — тонкие; и веснушки… Но всё вместе складывалось в уникальную картину. Время уже накладывало отпечаток на её красоту, едва заметные морщинки обозначались в уголках губ и вокруг глаз. Но эти же морщины намекали, что через десять и даже двадцать лет княгиня по-прежнему останется одной из красивейших женщин Империи.

— Самосвал. Огромный самосвал, который несётся с горы, — шепнул Шевцов Игорю Петровичу, когда поймал на себе изучающий взгляд Вольфовской.

— Это в каком же смысле, позвольте поинтересоваться?

— Когда она на меня посмотрела, меня снёс самосвал.

— Вы большой оригинал! — одобрительно воскликнул Серов. — Пожалуй, при мне никто ещё не сравнивал женщину с самосвалом. Была одна дама, которую за глаза называли бульдозером, но она и весила…

Игорь Петрович оборвал фразу, поскольку князь и княгиня уже оказались рядом. Поскольку он и Шевцов ранее уже приветствовали хозяев вечера, беседа началась с представления Давыдкина. Княгиня поклонилась новому гостю, князь, в свою очередь, окинул взглядом бледную фигуру чиновника и едва качнул головой.

— Ну, Александр Васильевич, не томите, чем всё кончилось? Как наш граф — жив-здоров? — энергично начал Вольфовский.

— Жив, но не вполне здоров, — с самым скромным видом прокомментировал Шевцов. — Он принёс вам извинения и сообщил, что сегодня уже не сможет прийти.

— Многие предполагали, что на бал вернется он, а не вы, — улыбнулся во все зубы Вольфовский.

Шевцов не нашёл, как ответить на эту реплику. «Мне что, нужно извиниться, что остался жив?» — подумал он, ощущая, как растёт гнев. Княгиня уловила в воздухе напряжение и быстро переключила ход беседы:

— Госпожа Померанцева бросилась за вами, когда узнала… о событии, — сказала она.

— Вот никогда не видел, чтобы женщины так бегали, — улыбнулся князь. — Это же спортсменка просто. Так кстати, где она? Или вы её тоже подстрелили? — князь хохотнул в полной уверенности, что выдал одну из лучших шуток вечера.

— Полагаю, с ней всё в порядке. Она пыталась по-своему поучаствовать в нашей… встрече, но ушла, — уклончиво отозвался Шевцов.

— Как вы себя чувствуете? Вам точно не нужен врач? — с искренней тревогой уточнила княгиня.

— Да уж, не каждый день у нас происходят дуэли… — без эвфемизмов добавил Вольфовский.

— Дуэль? У вас была дуэль? — зашептал Серову поражённый Давыдкин.

— Да, ваш новый знакомый час тому назад отстрелил сопернику причинное место, — буркнул Серов, не сводя глаз с хозяев вечера.

Давыдкин с ужасом уставился на Шевцова и одновременно с этим крепко схватился за пояс, будто желая проверить, на месте ли его собственное причинное место.

— А всё же этой, как вы сказали, «встречей», вы с графом хорошенько подняли интерес к нашим уютным вечерам. Думаю, в следующий раз тут будет ажиотаж, — князь фамильярно похлопал Шевцова по плечу. — Есть мнение, что на дворянском собрании — смертная скука, что нам не сравниться с теми редкими балами, которые организуют советники Государя.

— Я надеюсь, что у Александра Васильевича больше не будет поводов поднимать интерес, — покачала головой Вольфовская, глядя на Шевцова.

Тот открыл было рот, чтобы ответить. Но между князем и княгиней появился невысокий господин в ярко-розовом мундире с многочисленными позолоченными полосками.

— Наши предводители взяли под своё крыло самых драгоценных собеседников! — с самым серьёзным видом произнёс тот. — Прошу ими поделиться! Этим господам сейчас рады в любом уголке нашего зала.

— Грегор Иосифович, мы, конечно, доверим вам дорогих гостей, но только на время! Просим вернуть их в целости и сохранности! — улыбнулась княгиня.

— Ну вернуть — верну, а вот целостность не обещаю. Их могут порвать на части от желания выведать подробности… — Грегор Иосифович тут же потащил Шевцова за собой. Серов и Давыдкин плавно двинулись следом. — Приготовьтесь к тому, что вам тысячу раз зададут одни и те же вопросы… Кто стрелял первым, кто вторым, и кто куда попал…

Грегор Иосифович привел спутников к так называемому сочинскому столу, который ломился от всевозможных морепродуктов. Рыба, выловленная в разных уголках страны, кальмары, осьминоги, морские звёзды, похожие на запрещенные символы времен Ранней Смуты, гигантские крабы… Давыдкин с любопытством уставился на яства и даже взял что-то со стола, а вот у Шевцова времени на еду не осталось. Как и предсказывал Грегор Иосифович, публика сразу же набросилась на него с расспросами.

— Вы знакомы с генералом? Могли бы указать, если его увидите? Я, признаюсь, отвесил челюсть от роскоши здешних столов, но я ведь не есть пришёл… — спросил Давыдкин у Серова, торопливо пережёвывая огромный бутерброд с икрой.

— За этим столом его не наблюдаю, но, если что, дам сигнал, — кивнул собеседник.

Грегор Иосифович постоял у стола пару минут и исчез в толпе гостей.

— Кто это нас привел? — уточнил Давыдкин у Игоря Петровича.

— Алмазов, — гаркнул офицер, который стоял немного поодаль, но услышал вопрос. — Знакомая фамилия?

— Алмазов? Тот самый?

— Конечно, тот самый, — продолжил офицер. — Его клеймо — на каждой новой лампочке в Империи. Электрический магнат, так сказать. Институтами руководит, что-то там изучают из древности…

— Самый технологичный институт — у меня во дворе, — вставил Шевцов, хватаясь за шанс перевести тему. Ему казалось, он уже не менее двадцати раз рассказал окружающим обстоятельства дуэли. — Все лаборатории Алмазова выдали аккумулятор, которого хватает на девятиминутную поездку на электромобиле. А мой Данила в своей мастерской собрал связку батарей, на которых уже два дня катает девок по всем борщевским холмам.

— Данила — это ваш родственник? — уточнила дама с длинными огненно-рыжими волосами. Взмах её ресниц, казалось, мог сдуть со стола графин. Её большие губы наполняла и нежность, и страсть. Тело её стягивало легкомысленное платье вроде бы классического бального кроя с одним маленьким (точнее, не очень-то и маленьким отличием) — глубочайшим декольте.

— В древности говорили, что все люди — братья, — заметил Шевцов, оборачиваясь к даме. — Если же смотреть родословную — между мной и Данилой будет уж очень длинная цепочка родственников.

— Так он для вас?.. — не сдавалась барышня.

— Друг. И деловой партнёр.

— Но вы сказали «мой», как будто он… — допытывалась собеседница.

— Он слуга, — сдался Шевцов, уже несколько раз пожалевший, что завёл речь о Даниле.

— У вас большое сердце! Вот я бы, признаться, никогда не назвала другом кого-то из низкого сословия, — с уверенностью выдала дама. — Ну вот чём с такими можно поговорить? Какие тёмные у них нравы… И как мерзко от них порой пахнет.

— Как правило, от них пахнет, потому что они работают. Руками, — холодно прокомментировал Шевцов. — Вот мой Данила пахнет очень даже ничего, если не разливает по баночкам химические соединения для нового аккумулятора своего автомобиля.

— Своего автомобиля! Ничего себе! У слуги есть личный автомобиль? — поразился господин лет шестидесяти, облачённый в бордовый мундир с черной и синей лентами поперёк груди. — А если он кого-нибудь собьёт? Козу, крестьянина или даже лошадь?

— Знаете, а вы, пожалуй, правы! — горячо согласился Шевцов. — Сегодня же потребую отдать ключи! Спасибо за ваши наставления, очень ценю ваш опыт.

Господин зарделся.

— Да что вы, Александр Васильевич, может и не стоило так…

Шевцов подхватил спутников под руки и тут же исчез из-за стола, не дослушав господина.

— Вот же придурок! — выпалил следователь и передразнил: — «Крестьянина или даже лошадь».

— Я уже собрался было с ним поспорить, — заметил Давыдкин, — но вы так быстро согласились…

— Мы уже говорили вам, что вы не знаток светских обычаев? — засмеялся Игорь Петрович.

— В таких ситуациях не стоит тратить время и нервы, — отрезал Шевцов. — Вы никогда не докажете круглому идиоту, что он идиот.

— Однако же вы потратили время на другого идиота, чтобы сойтись с ним на дуэли, — нашёлся Давыдкин.

— Это другое. Там был не идиот, а самовлюбленный маньяк-извращенец. Если я не потрачу на него время — кто же сбережёт от него общество?

— В этом ваша глобальная идея, да? Очистка общества… — подала голос рыжая дама, которая, оказывается, всё это время шла следом.

— Пожалуй, так и есть, — не растерялся Шевцов. Он взглянул на собеседницу и невольно залюбовался. Вот её бы в Губкинскую школу моделей забрали с руками и ногами (а ещё глазами, губами, грудью, талией).

— А что, если вы не санитар этого леса, не одинокий волк, а такой же самовлюбленный маньяк-извращенец? — загадочно улыбнулась дама, легко касаясь руки Шевцова.

— Очень-может-быть, — с расстановкой проговорил Александр. Та расхохоталась.

— Господин следователь, дорогой, приезжайте ко мне на приём. Скажу вам прямо: рассчитываю, что наш диалог продлится несколько дольше, чем ваша встреча с графом. Но впечатлений тоже останется много… — закончив фразу, дама оставила губы слегка раскрытыми.

— Обязательно буду, дорогая Упа Аристарховна! А сейчас приношу извинения, нас ждёт барон Зогенбойлер, — и Шевцов второй раз утащил спутников в сторону.

— Это Упа Терехова, трижды вдовствующая графиня… — дежурно сообщил Давыдкину Игорь Петрович.

— А как это — трижды? — невинно поинтересовался тот.

— А очень просто. Мужья у неё живут недолго. Возможно, она их живьём съедает после очередного соития. И ведь чем-то цепляет новых… — Серов проследил, как неутомимая Терехова берёт под руку какого-то юношу.

— А что за имя — Упа? Не встречал его раньше.

— У них там наверху одно время считалось модным называть детей в честь рек. Вот они все теперь и Плавы, и Мечи, и Мизгеи, и Вольги.

— Вольги? — переспросил Давыдкин.

— Есть река Волга, если помните. Некогда полноводная, а сейчас там разве что на плоту из пластиковых бутылок сплавляться. А ещё в глубокой древности была княгиня Ольга. Вот и получилось у них — Вольга…

Пока продолжалась беседа об удивительных именах, Шевцов приблизился к господину в блестящем золотом костюме. Последнего отличали высокий рост и крайняя сутулость. Издалека Давыдкину показалось, что тому лет семьдесят, но при ближайшем рассмотрении господин оказался едва ли не ровесником Шевцова.

— Здравствуйте, дорогой барон! — сердечно обратился Александр.

— Это барон Зогенбойлер, величайший меценат, — шепнул Игорь Петрович, уже свыкшийся с ролью экскурсовода. — В трёх губерниях действуют его приюты для осиротевших детей из крестьянского и рабочего сословий. Выпускники едут работать в лучшие дома, на лучшие фабрики.

— Здравствуйте, здравствуйте, Алес-сандр Владимирович.

— Ну почти. Александр Васильевич я! — улыбнулся Шевцов.

— Похвально, похвально, — протараторил Зогенбойлер, отстранённо поглядывая в сторону.

— Ну что же, барон, каковы последние новости из ваших приютов?

— А какие там новости. Поступают всё новые детки, живут, образовываются, так сказать. Мой отец говорил: «Образование, сынок, это важно. Это многого стоит. Образованный человек всегда своё место найдёт…» — барон продолжал говорить на эту тему минуту, две, три, пять. — Именно образование даёт человеку вес в обществе, а не происхождение. Нет, говоря прямо, происхождение, конечно, тоже даёт вес. Ещё какой! Вот я, например, барон. Но если есть ещё и образование…

Шевцов наконец ввернул какую-то шутку и вырвался из липкой паутины пустого монолога.

— Лучше бы мы продолжали слушать Упу. На неё хотя бы смотреть приятно, — заметил Игорь Петрович.

— Полностью с вами согласен, — махнул рукой Шевцов. — Между пятью минутами с бароном и неделей на жемчужниковском руднике выберу рудник!

— Не вполне понял вас. Что за рудник? Там добывают жемчуг? — с любопытством уточнил Давыдкин.

— Там добывают уран, — мрачно прокомментировал Шевцов. — Эти рудники принадлежат семейству Жемчужниковых. А вспомнил я о них потому, что заметил владельца.

— Обратите внимание на здоровенный живот вот там. Не поверите — у этого живота есть продолжение вверх и вниз в виде рук, ног и головы. Это и есть Жемчужников, — с видимым удовольствием проговорил Игорь Петрович. Ему приносило искреннюю радость существование людей, на фоне которых у него самого не было проблем с лишним весом. — Жемчужников контролирует все шахты вблизи западных границ, многочисленные промышленные и пищевые предприятия. Он имеет вес не только как жирная туша, но и как меценат. Периодически подвозит провиант войскам. Но, по слухам, только если линия фронта сдвигается ближе к его шахтам.

— Да, я вспомнил, — кивнув, произнёс Давыдкин. — Однажды к нам на передовую пришёл грузовик его консервов. Все банки до единой были просрочены. На годы!

— Что же вы с ними сделали?

— Мы вскрыли одну банку и предложили трём собакам. Две есть не стали. Третья всё-таки сожрала, и её больше никто не видел. В итоге мы заряжали эти банки в пушки и палили по вражеским окопам. Ударная мощь была невысокой, зато психологический эффект — выше всяких похвал. Содомиты считали, что у нас невероятное снабжение, раз мы раскидываемся едой.

— А ведь Жемчужниковы снабжают государев стол, — подметил Игорь Петрович. — И, бьюсь об заклад, туда попадают продукты получше тех, которыми полакомилась ваша Жучка.

Шевцов заметил на себе внимательный взор Жемчужникова и ответил ему встречным взглядом. Тот улыбнулся — то ли своему собеседнику, который оживлённо что-то ему рассказывал, то ли всё-таки Шевцову, — и убрал глаза.

Спутники обогнули древний механизм и оказались перед столом, вокруг которого царило оживление. Во главе стола сидел суровый человек лет сорока в длинном тёмно-зелёном плаще. У него были короткие чёрные волосы и козлиная бородка. Заметив Шевцова, человек угрожающе сверкнул глазами.

Глава 3

За плечами человека в плаще, покорно опустив глаза, стояли три необыкновенно красивые девицы в аналогичном одеянии.

— Какие прекрасные молодые помощницы у этого мага, — засмотрелся Давыдкин. — И не в платьях ходят, а в брюках!

— Вы точно женаты? — покосился на него Игорь Петрович.

С десяток гостей внимательно слушали говорящего.

— …Только люди, которые подчинили себе свои страсти, могут нести бремя ответственности за столь смертоносное оружие, — донеслось до Шевцова.

— Он на днях проигрался у меня в карты. Посмотрели бы вы, какие уроки самоконтроля он там давал. Чуть не подрался с Январским, — негромко сказал князь Вольфовский кому-то из гостей.

— Я призываю всех познакомиться с Вишнуастриксом, — продолжал маг. — Эта книга поможет развить самоконтроль, что очень важно не только для духовных практик, но и для бытовой каждодневной жизни, например, в делах, на фабриках, крестьянских хозяйствах, при общении с низким сословием.

— Религиозная литература читается уж очень тяжело… — заметила какая-то дама.

— Религиозная? — маг поморщился. — Уран — это не религия. Наше мировоззрение гораздо шире, чем древние авраамические учения, духовные практики Востока или научное мышление человека Ранней Смуты. Только маги могут знакомиться с артефактами любого уровня КИС. Потому мы единственные, кто ясно видит будущее и понимает все процессы и явления, которые остались в прошлом. Вот пример: читал ли кто-нибудь из присутствующих прозу Средней Смуты?

Со всех сторон раздались голоса, умоляющие раскрыть подробности.

— В Среднюю Смуту властвовал Демон нейросетей, — важно сообщил маг.

— Нейросетей? — переспросил Шевцов. Получилось слишком громко, чего не ожидал он сам. Все обернулись, и следователь несколько стушевался.

— Нейросетей, брат Александр, — улыбнулся маг. — Вы что-то знаете о нейросетях?

Шевцову захотелось провалиться под землю, воспарить под потолок или просто раствориться в воздухе — иными словами, сделать что угодно, чтобы не оставаться магнитом для внимания. Он и не подозревал, что магу может быть известно его имя.

— Я читал, что эти штуки могли создавать картины, весьма похожие на реальные фотографии, с самыми фантастическими сюжетами, — быстро проговорил «брат Александр».

— Вы правы, и это тоже. Но возможности Демона были куда шире. Он прожевывал и пропускал через себя любые произведения, предметы или явления, впитывал тысячелетия опыта человечества, а потом якобы создавал что-то своё, конструируя «новое» из фрагментов других вещей. Он за секунды писал книги, на которых у писателей ушли бы годы. И тогда последние начали создавать совершенно уникальные тексты. Их удивительная красота состояла в том, что они должны были максимально отличаться от всего, что может предложить Демон. Речь не только об отрицании наследия литературы. Речь о максимальной непредсказуемости. В таких текстах читатель не мог предположить, что будет в следующей строке, и будет ли что-то вообще. Одна страница могла сплошь состоять из нецензурных выражений, следующие десять — оставаться пустыми, ещё две — заполнены разнообразными знаками препинания, а дальше внезапно начинался вполне членораздельный рассказ об охоте в лесу или же рецепт приготовления пельменей. Читая такие тексты, люди получали удовольствие, так как чувствовали, что контактируют с реальным автором, а не Демоном.

— И когда же этот жанр вышел из моды? — подала голос Терехова. Оказалось, что она тоже слушает мага.

— Речь не о моде, сестра Упа. Просто в какой-то момент было совершено предательство. Кто-то отдал Демону все известные тексты Средней Смуты. В итоге он смог подражать и этому стилю. Демон сожрал и этот жанр. И всю культуру, и всю цивилизацию.

— Ну так уж и пожрал! Подавился! — хохотнул из-за спины Шевцова Вольфовский. — У нас Возрождение тут, между прочим!

Александр уже смотрел в другую сторону. Он вцепился в Давыдкина и потащил его к соседнему столу:

— Внимание. Вижу вашего финансово грамотного генерала. Самое время с ним поговорить.

Троица приблизилась к владимирскому столу, заполненному фаршированной дичью, солёностями, ягодами, наливками. Среди прочих гостей за ним стоял генерал Сиволдаев-Проскуряков — седой, но совсем не старый — лет, быть может, пятидесяти, полный и весьма довольный собой. Здесь же присутствовала и Вольфовская.

— Княгиня, — в который раз поздоровался Шевцов.

— Рада вас видеть, — она тепло кивнула в ответ.

— Вы, наверное, уже успели меня похоронить?

— С последними тремя бедолагами, с которыми граф выходил на задний двор, так все и было, — вмешалась Упа Терехова. «Откуда она вообще появилась? Следит за мной что ли?» — с досадой подумал Шевцов. — Он ведь этот, как его… Бретёр!

— Вы читаете классику, Упа Аристарховна. Похвально, — начал Шевцов, искоса поглядывая на генерала. — И всё же, когда слышу в нашем обществе литературный язык, чувствую некоторую неловкость. Говорят, до Возрождения проводились массовые карнавалы в духе древнегреческих шествий. Дети, подростки, наряжались любимыми персонажами японских комиксов. Ну, переоденутся, например, полуобнаженными девушками и человекообразными кошками, да и пройдут по центральному проспекту. Косплей это называлось. Вот и мы, когда говорим такие фразы — как будто совершаем этот… косплей. Только не японских персонажей, а современников Пушкина.

— Русский литературный язык дошёл до нас от наших великих предков сквозь все революции и смуты, — вмешался в диалог генерал. — И сейчас, в Возрождение, это наша основа. Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Александр Жвакин и, наконец, Карен Аванисян… Они сделали для нас не меньше, чем Основатели. Уж я-то знаю, о чём речь, ведь сам причастен…

— Их достояние можно и нужно изучать, но обязательно ли подражать их языку? — прервал Александр.

— Удивительно слышать такие речи в этом доме, тем более от государева человека! — возмутился генерал.

— А я вам ещё более удивительную вещь расскажу, — подмигнув, ответил Шевцов. — Про людей военного сословия, которые обналичивают ценные бумаги, имея нуль на счетах. И ведь есть веские доказательства!

— Откуда у него доказательства? — остолбенев, шепнул Серову Даввыдкин. — Он же узнал об этой истории не далее чем полчаса назад…

— У него их нет, — пожал плечами Игорь Петрович. — Это Шевцов. Привыкайте.

Генерал насупился, выдержал паузу и негромко спросил:

— Раз уж заговорили про военное сословие, позвольте уточнить, кем по званию вы были на фронте? Вы уже стали дворянином к тому моменту, как пришли в армию?

— Вот это да, лингвистический спор! — повысила голос Вольфовская, чтобы увести внимание в сторону. — Такого в наших стенах ещё не бывало. Скоро будет не дворянское собрание, а научно-исследовательский институт, как у Грегора…

Впрочем, Вольфовской не обязательно было переключать тему беседы. Внимание всех гостей забрал её муж, который поднялся на сцену.

— Дамы и господа! У меня для вас есть необычный сюрприз. Это музыкальная запись, которую никто не слышал несколько столетий. Она прошла комиссию по культурно-историческому содержанию считанные часы назад. И я принёс её вам первым, пока горячая. В КИС обозначили, что это Александр Николаевич Вертинский, мастер трансформации голоса. Итак, включаем! Даю установку: всем — танцевать!

— Зная наших цензоров, там вполне может быть одна-две ноты и полная тишина, — пробурчал Серов. Он не слыл любителем танцев.

Зал наполнился синтетическими звуками и густым, глубоким басом. Из-за музыки проступили шепелявый голос, который напевал про море пенное и тело бренное.

— Какой необычный вокал, вот так мастер этот Вертинский! — услышал Шевцов от Давыдкина.

Как только начался припев, центр зала заполнился танцующими. Мелькали разноцветные пышные платья и однотонные мундиры, огненные дреды и бритые затылки. Синхронно поднимались и опускались руки, партнеры как бы разъезжались в стороны по паркету, а потом притягивались снова.

— Ты не верь слезам, — кричал голос из колонок, — Всё вернется.

— Всё вернется! Это про наше Возрождение! Вернется наша великая страна! — восторженно продолжал Давыдкин. — Вот так Вертинский!

— Да не Вертинский это, — не выдержал Шевцов. — Это что-то из поп-музыки Ранней смуты.

— Что значит — поп? — уставился на него Давыдкин.

— Популярная.

— Ну вроде как сейчас «Храни меня Уран»? — почесал подбородок Игорь Петрович.

— Нет, вроде как сейчас «Хохотунья-похотунья»… — сообщил Шевцов. — Генерал ваш уходит, Давыдкин. Давайте-ка его проводим.

Сиволдаев-Проскуряков торопливо двигался в сторону выхода. Давыдкин пошёл в обход танцующих, а Шевцов рванул прямо сквозь толпу. Генерала нагнали уже у гардероба. Быстро убедившись в отсутствии свидетелей, Александр затолкал Сиволдаева в мешанину пальто и плащей.

— Непоко-о-орные! — надрывались колонки.

— Как вы… Смеете… — Сиволдаев-Проскуряков побагровел и выкатил глаза.

— Генерал, послушайте. У меня для вас уникальное предложение. Вы завтра же идёте к судейским и сообщаете, что случайно, по невнимательности, ввиду преклонного возраста, плохого зрения и наличия здоровой геморройной шишки в заднице указали в документах неверную сумму. Вы возмещаете деньги. Потом вы встречаете госпожу Давыдкину у изолятора с букетом красных маков. Если это происходит — мои люди не задерживают вас во время ужина.

— Да вы… Что вы вообще позволяете… — генерал попытался скинуть с себя руки Шевцова. — Какая ещё Давыдкина? Какие маки? Если у вас что-то есть против меня, передавайте в суд…

— Генерал, я верю, что вы способны как следует затянуть дело в суде. Но я убеждён, что вам не нужно ввязываться в такую неприятную историю. Из-за глупой ошибки в документе вы рискуете потерять расположение и доверие Государя. Сделайте шаг в сторону здравого смысла.

— Хорошо… — вдруг сдался Сиволдаев-Проскуряков. — Я возмещу, сколько там нужно… Отпустите уже меня.

— И маки, — тихо добавил Шевцов, преграждая путь.

— Да хоть гладиолусы! — рявкнул генерал.

— Завтра.

— Завтра! Пропустите меня уже! — с неожиданной прытью генерал выскочил из гардеробной и исчез за дверью.

Давыдкин стоял рядом, глядя на Шевцова с детским восторгом.

— Господин Шевцов, то, что вы сделали — невероятно… Я буду благодарен вам до конца своих дней. Вы просто спасли меня и мою жену… Но, прошу, поясните — зачем вы сказали про маки? Сейчас же не сезон…

— Это урок ему. Пусть хоть из бумаги их вырезает, — прокомментировал Шевцов, и Давыдкин не нашёл возражений. Алексей Анварович ещё раз пятнадцать поблагодарил Александра, обошёл недовольного гардеробщика — тот заметил, что господа хозяйничают между плащей — и тоже покинул дворянское собрание.

Из бального зала вышла княгиня. Она с удивлением взглянула на Шевцова.

— Вот вы где, Александр Васильевич. Собирались уйти, не простившись?

— Что вы, княгиня. Я просто провожал генерала.

— Только не говорите, что сейчас будет ещё одна дуэль, — произнесла Вольфовская тоном недовольной мамы. — Вы что, собираетесь перестрелять всех наших гостей по очереди?

— Клянусь, на сегодня больше никаких дуэлей! Мы с генералом разговорились о языке. И, кажется, нашли консенсус.

Вольфовская с улыбкой покачала головой. Они двинулись по коридору, который опоясывал основной зал.

— Как вы себя чувствуете после… произошедшего? — уточнила Непрядва Олеговна.

— Превосходно, благодарю вас… — дежурно бросил Шевцов, украдкой любуясь инопланетным профилем княгини.

— Господин следователь, я, кажется, отчасти поняла ваш образ мыслей. И тот ответ, что вы мне сейчас дали, оставляет развилку: или вы со мной не вполне искренни, или же настоящий Шевцов сбежал через окно, а передо мной — его двойник.

— Считаете, что я могу общаться с вами без соблюдения светского этикета?

— Настаиваю на этом как хозяйка вечера, — Вольфовская сощурила глаза.

— Княгиня, ваш род идет от Основателей, а мой — от простых рабочих жемчужниковой шахты. Не мне разговаривать с вами на равных…

— Ну и что? Род Самсона Петровича тоже идёт от высоких предков, но…

Вольфовская и Шевцов остановились напротив крохотного углового стола, за которым в одиночестве сидел Самсон Петрович Рубинов. Он ковырял пальцем в ухе, извлекал кусочки серы и задумчиво их разглядывал. Будучи уверенным, что его никто не видит, Рубинов неожиданно сунул кончик пальца в рот.

Шевцов прыснул, Самсон Петрович обернулся и закашлялся.

— Хорошо, — сдался Александр, поворачиваясь к княгине. — Вы правы, мне паршиво. Чувствую себя просто отвратительно. Я не в своей тарелке. Все эти люди смотрят на меня снисходительно, подчеркивая, что они титулованы, успешны, богаты.

— А что, если вы сто’ите гораздо больше, чем многие из этих людей? — горячо произнесла Вольфовская. — Они получили дворянство волей Урана, а вы его заслужили сами. Ведь не просто так Государь его вам жаловал.

Александр покраснел, как школьник, и судорожно начал искать новую тему для разговора. Взгляд зацепился за часы, сверкнувшие на руке Вольфовской.

— Занятные часы…

— М-да, — рассеянно ответила княгиня. — Говорят, сейчас это очень модная вещица. Оскол подарил… Правда, они не показывают время… Зато ими можно подсвечивать дорогу на лестнице, если ночью захотелось чего-нибудь вкусненького.

— А знаете, настроить на них верное время совсем несложно. Нужен только марфон.

— Алмазов недавно подарил нам марфон из своей лаборатории. Такой маленький экранчик, а с ним два тяжелых чемодана. Так что именно нужно сделать?

«Да уж, у Данилы аккумуляторы явно выходят получше», — подумал Александр. А вслух сказал:

— Если он включается и работает дольше десяти секунд — я к вашим услугам.

— У вас будет время на этой неделе? Скажем, послезавтра.

— Конечно.

— Тогда встретимся в шесть вечера в ресторане на улице Строителей. Сможете?

Александр кивнул, глядя в сторону зала. Оттуда стремительно приближалась Терехова. Дежурно улыбнувшись белоснежными зубами, она сообщила княгине, что ту ищет Оскол Гавриилович. Очевидно, рыжая львица намеревалась совершить очередную атаку на сердце Шевцова. Тот опередил события: поклонился обеим дамам и исчез за поворотом.

Он потоптался на месте, заметил Самсона Петровича, который снова начал ковырять в ухе, и вышел.

Начинался мелкий дождь. Шевцов не стал просить машину ко входу — решил пройтись под холодными каплями. Он двинулся по аллее, обходя стороной любопытных лошадей, которые норовили попробовать на вкус рукава его формы. Между деревьями светились разнообразные инсталляции: то игровой автомат с механической лапой для мягких игрушек, то огромный рекламный дисплей с толстой неактивной полосой посередине. Все эти диковинки призваны были отразить роскошь и размах вечера.

Между экипажами показался белый автомобиль Данилы. Александр открыл дверь, приземлился на диван, стряхивая с плеч капли, и остолбенел.

Рядом сидела Померанцева — промокшая, растрёпанная. Слёзы уже успели высохнуть, но глаза оставались красными.

— Здравствуйте вновь, Александр Васильевич, — сказала она, кокетливо опуская глаза.

Глава 4

Водитель — парень с кустистыми бровями и такой широкой спиной, что она едва умещалась в кресле — обернулся к Александру:

— Барышня пришла, уселась — и сидит! Александр Васильич, я пытался её спровадить и так, и этак… Никакой управы нет.

— Данила, всё хорошо, — успокоил водителя Шевцов и повернулся к неожиданной пассажирке. — Виолетта Алексеевна, как вы себя чувствуете? Нужна ли помощь?

— Александр Васильевич, я пришла, чтобы… — Померанцева запнулась. — Извиниться за мои резкие высказывания. Эта история о графе, которую я услышала…

— Виолетта Алексеевна, вам извиняться не за что. Это я, в свою очередь, хочу извиниться, что вовлёк вас в эту историю…

Померанцева не слушала.

— И всё-таки вы сразили моего обидчика. Который, к тому же, оказался ужасным человеком, настоящим маньяком. Я благодарна вам… — сбивчиво проговорила Померанцева.

Александр посмотрел на барышню с весёлым любопытством. «Ну, и какой у тебя дальше план? Что ты задумала?». Померанцева, в свою очередь, молчала, изучала глазами Шевцова, покусывала губы.

— Ваш транспорт очень впечатляет, — не к месту заметила барышня, пробежав пальцами по кожаной обшивке сиденья.

— Это не мой, это Данилы, — прокомментировал Шевцов.

— «Тэ» — это Таганрогский завод? Или Тольяттинский? — со знанием дела уточнила Померанцева.

— «Тэ» — это «Тесла». Название фирмы, производящей электрические автомобили. Эта машина не тянет на экспонат музея, но на ходу их совсем немного. Главная сложность тут — аккумуляторы. От многолетнего простоя они деградируют.

— Прямо как люди… — задумчиво вставила Виолетта Алексеевна.

— Нужно очень постараться, чтобы сделать новые, — закончил Шевцов.

Померанцева рассеянно кивнула и снова замолчала. Развивать дискуссию об электрическом транспорте она не собиралась. Барышня посмотрела в боковое стекло, по которому чертили дорожки дождевые капли.

— Могу я подвезти вас до дома? — спросил Шевцов, чтобы что-то спросить.

— Я… слишком близко восприняла все эти события… Пожалуй, я бы не хотела сейчас оказаться дома, — то ли смущённо, то ли кокетливо начала Померанцева. — Придётся отвечать на вопросы родителей, а это не очень приятно.

«Вот же артистка», — искренне удивился Шевцов.

— Госпожа, буду с вами откровенным: я живу в берлоге, в которой не ступала нога человека вашего сословия. Один вид этого жилища может вас оскорбить…

— Вы скромничаете, — уверенно сказала Померанцева.

— Я не скромничал, — заявил Шевцов через двадцать минут, когда Данила остановил автомобиль перед облезлой пятиэтажкой. Из стен, покрытых сырыми пятнами, потихоньку вываливались кирпичи. Потому на фасаде практически не осталось ровных поверхностей. Казалось, что по зданию прямо сейчас прокатывается морская волна.

— Ваш дом построен в Раннюю Смуту? — проговорила Померанцева, с тревогой рассматривая здание.

— Строго говоря, это не мой дом, — признался Шевцов. — Я просто снимаю здесь небольшую квартиру. Так и знал, что вас испугает вид этого строения. Давайте всё-таки доставлю вас домой…

— Ну уж нет, идёмте, — бросила Померанцева, и на лице её отразилось добровольное принятие страдания — так жены декабристов шли на каторгу за своими мужьями.

Мрачному фасаду дома вполне соответствовал и подъезд. Наверх вела тёмная лестница. Из-за отсутствия освещения Померанцева не видела большинство надписей, покрывающих стены и даже потолки площадок. Однако некоторые были нанесены фосфоресцирующей краской, и совсем уж уберечь психику от изобретательных ругательств не получилось.

Когда Померанцева перешагнула порог «берлоги», у неё немного отлегло от сердца. Обстановку можно было назвать простоватой — минимум мебели, минимум цветовых акцентов и аксессуаров. Зато в квартире было чисто и уютно.

— Тут, собственно, и живу. Прямо по коридору — гостиная, — Александр указал в сторону комнаты, в которой находились только стол, два кресла, диван и безликий шкаф. — Проходите туда, присаживайтесь. Слева — спальная, а вон там — комната моей работницы Акулины.

— У вас одна служанка — и всё? — поразилась Померанцева.

— Да. Данила живёт по соседству, у него отдельный дом. Там у него и мастерская. А мне лишнего места не нужно. Поужинал, выспался — и на службу.

— Вам, очевидно, очень дорога ваша служанка, если вы только её подпустили так близко… — проговорила Померанцева, наблюдая за реакцией Шевцова.

«Ох и артистка», — снова подумал Александр и отрезал:

— У меня с Акулиной нет романтических отношений. Но она мне, действительно, очень дорога.

— Почему? Что вас связывает? — зацепилась за тему Померанцева. Она взяла с подоконника гипсовую фигурку Фемиды — единственный элемент интерьера «берлоги», лишённый функциональности.

— Акулина — дочь моего боевого товарища, — неохотно выдал Шевцов. — Я обещал смотреть за ней, помогать с образованием.

— Отец Акулины погиб в бою? — с тревожно-трагичной маской уточнила Померанцева, приземляясь в мягкое кресло.

— Иногда думаю, что лучше бы так и случилось, — вздохнул Шевцов. — Его сгубила не пуля, а водка. Он проводит большую часть жизни в кабаках. И Акулина видит его ровно так же часто, как если бы он был убит в бою.

— Если это не запретная тема — расскажите про вашу служ…

Неожиданно прямо из-под стола заиграла громкая музыка. Померанцева даже наклонилась, стараясь найти источник звука.

— Соседи, — смущённо вздохнул Шевцов.

— Что это за музыка у них такая? — Померанцева опять покраснела. — Мне кажется, эта композиция не проходила комиссию по культурно-историческому содержанию! «Жарю ультрамальвин» — это о чём вообще?

Шевцов дотянулся до массивного древнего ружья, которое стояло в уголке у шкафа, и постучал прикладом по полу. Увы, музыка играла на такой громкости, что послание не дошло до адресатов. Тогда Шевцов жестом попросил Померанцеву подождать, дотянул, пока закончится песня, и как следует стукнул ещё раз.

Снизу послышалось какое-то шевеление. Несколько мужских голосов посовещались и выключили проигрыватель.

— Могу предложить вина… — дежурно проговорил Шевцов, и Померанцева без промедления согласилась. Александр наполнил бокал, и чуть не уронил его, когда голоса снизу загорланили ту же песню, а капелла:

— И танцую один…

— Закройтесь! — гаркнул Шевцов и ударил по полу так, что, казалось, задрожали стены. — Петя! Доведёшь! Я спущусь…

— Ладно, ладно, замолкаем, — примирительно закричали снизу.

Звуки от соседей не исчезли, но агрессивный шум перерос в негромкое бормотание. Оно тоже отвлекало и раздражало, но под его аккомпанемент хотя бы можно было пить вино.

— Это удивительно… — пробормотала барышня, быстро осушив бокал.

— Что именно? — насторожился Александр.

— Слышала, у вас есть доля в предприятии, где рабочие получают рекордное жалование. Об этом много говорят в свете. Если у вас простые рабочие столько получают — страшно представить ваши заработки. Ну и где же ваше богатство? Простите за прямоту. Возникает ощущение, что вы либо скряга, либо, напротив, транжира, раз живёте в таких условиях… — вздохнула Померанцева.

— Каких? — Шевцов осторожно посмотрел на гостью и поставил на стол свой бокал. Та не нашла ответа. — Госпожа Померанцева, в таких условиях живут тысячи людей. И лишь единицы удостоены чести жить во дворцах, подобных дому вашего отца.

— Что вы такое говорите! — захлопала ресницами Померанцева. — Дворец только один — у Государя…

— Ваш если и уступает ему в убранстве, то только чуть-чуть, — пожал плечами Шевцов.

— Вы хотите, чтобы я почувствовала вину из-за богатства моей семьи? — пошла в наступление Виолетта Алексеевна.

— Что вы, совсем нет…

— Спешу сообщить: я не собиралась как-то принижать ваш дом. Просто я удивилась, что у вас при наличии и жалованья, и заработков с фабрики настолько… простое жилище. И настолько дорогой транспорт.

— Я просто не люблю лошадей…

— Вы удивительный человек, господин Шевцов! — выпалила Померанцева, вскочила и впилась в его губы. Александр закрыл было глаза, готовясь ответить на поцелуй, но схватил барышню за плечи и мягко отстранил.

— Госпожа, оставьте. Вы так молоды и прекрасны. Вашему уровню не соответствует ни окружающая обстановка, ни сегодняшний спутник.

Померанцева помолчала и сверкнула глазами.

— Я давно не девочка, я вправе сама принимать решения, где и с каким мужчиной мне остаться, — воскликнула барышня. — Вот сейчас я хочу быть с вами. И вообще, налейте мне ещё вина!

Через три минуты Померанцева повторила просьбу.

Через семь минут повторила вновь.

Через пятнадцать минут она скинула с себя платье и начала танцевать на столе в одном белье. Шевцов смотрел на чёрные кружева и думал о том, как непредсказуема и удивительна человеческая жизнь, какие странные ситуации в ней иногда создаются.

После очередного танца Померанцева повалила Шевцова на кровать. Тот сбросил её с себя и уложил на плечо.

— Вы удивительный, удивительный, — продолжила повторять Померанцева, закрыв глаза. Неожиданно она уснула.

Александр поднялся рано и с интересом посмотрел на барышню, которая лежала рядом в прежней позе. Он попробовал аккуратно вытащить свою руку из-под её головы. Аккуратно не получилось. С головы барышни съехал парик. Оказалось, что у Померанцевой не длинные и светлые волосы, а короткие и тёмные.

Она приоткрыла глаза, зевнула, по-кошачьи потянулась, улыбнулась Шевцову. Тут Померанцева поняла, что парик соскочил, и судорожно принялась его поправлять.

— Вам идёт ваша настоящая причёска, — заявил Александр.

— Не говорите ерун… Вздор!

Шевцов вздохнул.

— Почему вы постоянно пытаетесь перейти на литературный язык? Почему бы не говорить на естественном языке — так, как удобно?

— Я дитя своего века, — важно сказала Померанцева, натягивая на себя одеяло. — И своего сословия.

— И век сейчас совсем не девятнадцатый. Неужели вам не хочется быть настоящей?

— Настоящей? — вдруг вспыхнула Померанцева. — Вот эти господа этажом ниже, с которыми вы вчера перестукивались — быть может, они настоящие?

— Они настоящие, да, — невозмутимо кивнул Шевцов. — Настоящие уроды, непритворные.

— Вот и живите со своими настоящими! — вспыхнула барышня и вскочила с места.

Виолетта Алексеевна ждала, что Александр попробует остановить её и успокоить. Увы, он спокойно смотрел, как она одевается.

— Госпожа Померанцева, одна просьба, — сказал Шевцов. Барышня быстро обернулась, рассчитывая услышать мольбы о прощении. — Раз вы все равно собираетесь надеть шляпу, оставьте мне, пожалуйста, ваш парик. Мне он нужен по служебной необходимости.

— Да забирайте! — Померанцева с обидой бросила парик на кровать и исчезла в дверях.

***

— Где Шевцо-о-ов?

Громогласный голос начальника следственной комиссии Василия Черевченко вырвался из его кабинета и пронёсся над столами, покачивая висящие на длинных проводах ромашкообразные люстры. Сотрудники тут же уткнулись в бумаги, изображая чрезвычайную занятость. Они слишком хорошо знали, что в такие минуты лучше не попадаться начальнику на глаза.

Шевцов как раз появился в дверях. Выглядел он неважно — под глазами синели круги, привычная лёгкая щетина переродилась в неприятную неравномерную небритость. Форма, впрочем, была чиста и выглажена. В руке Александр держал большую кожаную сумку, похожую на те, в которых спортсмены носят форму.

— Господин Черевченко искал вас, — шепнул младший следователь Бронислав, не поднимая глаз. Уголки губ его едва заметно заворачивали наверх, обозначая улыбку. Бронислав был из тех людей, которые вроде бы не делали окружающим ничего плохого, но вместе с тем горячо радовались их неудачам.

— Шевцо-о-в! — повторно прозвучало за дверью так, что в рамах легонько зазвенели стёкла.

Александр прошёл мимо коллег и просунул нос в кабинет:

— Господин Черевченко, приветствую! Мне передали, что вы меня искали…

— Передали? Я орал так, что голуби с градирен разлетелись. Наверное, даже в Ростове это услышали. Какого хрена ты опоздал?

— Тут моя вина, господин Черевченко. Проспал, — с обезоруживающей откровенностью сообщил Шевцов.

— Был трудный вечерок, да? — с притворной участливостью спросил Черевченко. Зубы его едва слышно скрипели. — Ты, кстати, ничего не хочешь мне рассказать о вчерашнем вечере?

— Вчера вечером я был с женщиной, — Шевцов прошёл ближе к столу, сел в кресло посетителя и осторожно поставил у ног сумку. — Считаю, что это довольно личная информация. Но если вы прикажете, могу детально рассказать, что именно происходило. Сначала мы выпили вина…

— Молчать! — гневно скомандовал Черевченко.

Где-то у входа улыбнулся уголками губ младший следователь Бронислав: «Так его, недотёпу!»

— Мне звонил Семён Сандалов, — продолжил начальник. — Знаешь такого?

— Знаю. Та еще падаль. У меня на него собрана большая папка, но доказательств всё ещё недостаточно…

— Эту папку аудиторы нам с тобой в задницу засунут, — схватился за голову Черевченко. — Шевцов, вот с чего ты вообще полез к Сандаловым? Тебе какие-то жалобы поступали на них?

— Жалобы? — Шевцов задумчиво погладил шрамы. — Там люди икнуть боятся, не то что жаловаться. Жизнь-то одна у каждого.

— Люди? — с издёвкой перепросил начальник комиссии. — Это какие же люди? Крестьяне да дворовые?

— По-вашему, их резать можно, как кур? — Шевцов сжал рукоять кресла так крепко, что она жалобно затрещала. — Быть может, и на ужин их можно готовить?

Испугавшись за своё кресло, Черевченко поспешил сменить тон.

— Понимаешь, Саша… Ты следователь. Твой ум, твоя наблюдательность нужны Государю. Утопленные в бассейне девки — не твоего уровня дело! Пусть ими местный инспектор занимается.

— Он тоже боится Сандаловых… — устало проговорил Шевцов.

— Тогда вот тебе рецепт. Приходишь в инспекторское управление, пишешь жалобу его начальнику на бездействие. И дело с концом.

— Его начальник с Сандаловыми водку жрёт каждый вечер. Не исключаю, что он тоже с ними девок душит…

— Так, ты мне тут договоришься! — завёлся Черевченко. Снова дрогнули стёкла, снова улыбнулся Бронислав. — Ты что, Вишнуастрикса начитался? Стеной стоишь за вселенскую справедливость? Ты должен стоять за закон! Справедливость тут вообще ни причем!

Шевцов тяжело втянул воздух ноздрями и ничего не ответил.

— Оставил ты сандаловского сынулю без яиц, ну и ладно. Всё, восстановил справедливость, разве нет? Дуэль состоялась по всем правилам, с двумя секундантами, со всеми ритуалами — не придерёшься. Я должен вынести тебе выговор за участие в дуэли — и всё. А с остальными Сандаловыми — да хрен с ними! Считаю, что вопрос закрыт.

— Я так не считаю, — коротко ответил Шевцов. — Я намерен продолжить сбор доказательств.

— Отстань от них, слышишь? — завопил Черевченко. — На километр не подходи к их дому! Увидишь их дворового на рынке — переходи на другую сторону дороги!

— Я не мо…

— Это приказ! — рявкнул Черевченко. Сотрудники комиссии, которые уже успели расслабиться, снова опустили глаза в документы. Один из них был так усерден в этом вопросе, что начал внимательно изучать стопку чистых листов.

— Я не могу вам не сказать…

— Пошёл вон! — в сердцах выдал начальник.

— Не могу вам не сказать, что в этой сумке — голова новой жертвы того маньяка с Пушкинской, — протараторил Шевцов, бросил сумку на стол и пулей выскочил за дверь.

Глава 5

Улыбаясь коллегам, Александр тихонько досчитал до пяти.

— Шевцо-о-ов! Твою мать! — раздалось из кабинета начальника.

Сотрудники комиссии заулыбались.

— А что там, в сумке-то? — уточнил один.

— Просто футбольный мяч. И женский парик. Не знаю, почему у Василия Ивановича такая бурная реакция…

С другого конца офиса помахал Бронислав:

— Александр Васильевич! Тут передали записку. У нас труп. Возможно, криминал.

— По коням. Давай адрес…

— Улица Космонавтов.

— На улицах со странными названиями вечно случается что-нибудь неприятное, — прокомментировал Александр, направляясь к выходу.

— Вы на транспорте? Если пешком — могу подвезти, у меня новая коляска…

— Я лучше на своих двоих, — прервал Шевцов и, заметив разочарование на лице Бронислава, примирительно добавил: — Ни на коляске, ни машине туда не надо. На площади сегодня парад.

***

Александр направился к центру города любимым маршрутом — не по главной улице, заполненной каретами и автомобилями, а по тихим дворам старинных пятиэтажек. Нырнул в арку, прорвался сквозь сплошные стены мокрого белья, развешанного на верёвках; с большим крюком обошёл переполненный уличный сортир (запах последнего будто создавал невидимое защитное поле); миновал вросший в землю автобус, в котором уже лет пятнадцать жила согбенная старушка. Между скамейками сновали куры, седовласый дед неторопливо выводил из подъезда нескольких свиней. Пышная женщина орала на соседских ребятишек, которые потоптали картошку под её окном. На углу толкали друг друга пьяные работяги, выясняя, с кем должна сегодня ночевать Ленка.

Некоторые дома казались обжитыми, в иных пустовали целые этажи и даже подъезды. Шевцов засмотрелся на оконные рамы, заколоченные листами фанеры. Снаружи её обклеили газетными вырезками. «Двухсотлетие Империи», «Сокрушительное поражение содомитов», «Конец войны всё ближе» — гласили заголовки со старых пожелтевших страниц.

В следующем дворе полыхал костёр, вокруг которого толпились неумытые и плохо одетые дети. Они плавили на огне тостер, надетый на металлический прут. Поднимался едкий чёрный дым.

Неподалёку прыщавый оборванец лет пятнадцати закрашивал трафарет с рекламой «зелёнки». Шевцов поднял с земли камень и швырнул прямо в художника. Тот обернулся, увидел чёрную форму и бросился по переулку.

Чем ближе оказывалась площадь, тем больше вокруг становилось народу. В одно русло стекались людские потоки, состоящие из работяг, слуг, студентов, купцов. Шевцов органично с ними слился.

Прямо перед Александром в чей-то огород припарковалась карета. Открылась дверца, на землю выпрыгнул молодой купец и, не обращая внимания на возмущённые крики из окна, направился прочь. Кучер слез с козёл и начал кричать наверх:

— Ну а что делать, негде больше встать! Все запарковано!

При виде чёрной формы кучер резко заинтересовался состоянием заднего колеса.

— Эй, ты! Купец! — громко крикнул Шевцов. Парень медленно обернулся. — Убирай транспорт, дорогой.

Тот быстро оценил обстановку и кивнул кучеру — переставь, мол, куда-нибудь.

Наконец здания расступились, и взору Шевцова открылись сотни спин. Простолюдины толкались по всем сторонам площади, дворяне пробирались сквозь толпу к невысокой деревянной трибуне. Начинался парад.

Шевцов сделал вялую попытку пересечь площадь, но наткнулся на плотный ряд гвардейцев.

— Не положено, ждите! — отрезал один из них.

Александр вздохнул и отошёл на пару шагов. Рядом шумно общались два подвыпивших мужичка. Возраст одного Александр оценил бы лет в шестьдесят, второго — в сорок.

— …Ну вот почему именно в этот день парад проводят? Значит, была какая-то памятная дата. Возможно, большая битва с содомитами, — говорил тот, что моложе.

— Это день всех побед! А выбрали этот день просто потому, что так решили Основатели, понял ты, дубина? — отвечал старший. — Смотри, идут, идут! Начинается!

***

Первыми шли дети. Мальчики и девочки девяти-десяти лет несли в руках вертикальные чёрные знамена с золотыми эмблемами Урана. На детях была тёмно-зелёная военная форма — именно такая использовалась в реальных боевых действиях на западных рубежах. Шевцов поёжился. Он слишком часто видел, как получали ранения и погибали обладатели такой формы.

Следом двигалась ослепительно-белая парадная конница. Всадники, облачённые в белые же мундиры с золотыми воротниками и гербами на плечах, не отличались друг от друга ростом. По сторонам от марширующих расслабленным ходом двигались командующие. Их кони то срывались на бег, то становились на дыбы, развлекая зрителей. Один из всадников поднял копыта скакуна прямо над Шевцовым. Тот болезненно сжал зубы и отстранился.

— Величественное зрелище, Александр Васильевич! — услышал он над ухом. Шевцов обернулся и увидел Давыдкина. Следователь отрицательно покачал головой:

— Потешный полк…

Давыдкин осклабился, не зная, нужно ли спорить или соглашаться. В итоге он выбрал смену темы:

— Александр Васильевич, хочу снова поблагодарить за помощь. Думаю, что генерал сделал всё так, как вы и сказали. В суде сказали, что дело уже сдвинулось. Мою жену скоро освободят!

Шевцов доброжелательно пожал протянутую руку.

Тем временем на площадь вышли обстрелянные части. Для парада не стали снимать кого-либо с фронта. На площадь пригласили тех, кто находился в отпуске или проходил лечение. Большинство военных маршировали в боевой зелёной форме, но в колонне мелькали и дворянские мундиры разной степени изношенности. Тут и там на лицах змеились шрамы. У многих солдат не хватало конечностей.

Когда колонна поравнялась с Шевцовым, он низко склонил голову. То же самое сделал и Давыдкин. Солдаты, которые замечали их, кланялись в ответ.

На площади появились молодые помощницы магов — дамы в чёрных плащах, ничуть не скрывающих достоинства фигуры. Как и дети, они несли в руках знамёна — тоже чёрные и вертикальные, но с другим символом. Золотой краской на полотнах вывели букву U с насечками на краях и цифру 92 над ней — знак Вишнуастрикса.

А потом вывезли её.

Несколько десятков лошадей-тяжеловозов, надрываясь, тянули многометровую металлическую телегу с прорезиненными колесами. На платформе покоилась продолговатая труба с заострённым наконечником. Ядерная ракета.

Прямо на корпусе огромного боеприпаса находился деревянный помост с высоким креслом. На нём торжественно восседал Архимаг. Рядом с телегой шли маги рангом пониже.

При приближении ракеты зрители становились на колени. Простолюдины буквально грохались на землю. Купцы с важным видом расстилали на асфальте небольшие коврики и приседали на одно колено, точно средневековые воины перед посвящением в рыцари. Несколько продолжительных секунд Шевцов в одиночестве возвышался над окружающими. Наконец он вздохнул и последовал их примеру.

— Вы видели, видели? — зашептал Давыдкин, вставая с колен.

— Конечно видел.

— Почему вы говорите об этом так равнодушно? — возмутился Алексей. — Маги демонстрируют ядерное оружие не каждый год.

— Мне кажется, что эта ракета — пустышка, — невозмутимо прокомментировал Шевцов.

— Вы что, не верите в ядерное оружие?.. — искренне поразился Давыдкин.

— Верю. И предполагаю, что настоящую ракету не катают по площадям. Маги содержат своё уникальное оружие в закрытом доступе, чтобы им не смогли завладеть какие-нибудь уроды. Тут сегодня сначала прошёл потешный полк, который никогда не вступал в бой, а теперь проехала потешная ракета, которая не сможет взорваться.

Давыдкин почесал затылок и кивнул. Он будто бы нашел в словах Шевцова истину. Ракета остановилась недалеко от дворянской трибуны. Архимаг встал со своего кресла и поприветствовал публику высоко поднятой рукой.

***

— Павшие, — начал он. Это слово разнеслось над площадью и осело эхом на головах сотен зрителей. — Сегодня мы не просто вспоминаем победы, но и чтим память павших. В этот день невидимыми рядами они стоят за нашими плечами — солдаты, отдавшие свои жизни в борьбе с содомитами на западных рубежах и с неведомыми чудовищами — на юго-восточных. Женщины и дети, пострадавшие от бунтовщиков. Все те, кто умирал от тяжелых заболеваний или от голода во время Поздней Смуты. Те, кто сгорел в священном урановом пламени в Среднюю Смуту, и был сражен революционной чумой в Смуту Раннюю. Сегодня, в прекрасные дни Возрождения, мы ответим всем им: ваша жертва была не напрасной. Настанет час рассвета! Мы вернём наше военное и технологическое величие. Мы запустим наш реактор. Сердце огромной страны будет биться снова. Мы поднимем знамя Урана выше, чем оно когда-либо находилось. Сделаем империю великой снова! Слава Урану!

— Слава Государю! Слава Империи! — стройным хором прокричали солдаты.

— Хорошая речь, — шепнул Шевцову Давыдкин и даже смахнул слезу.

Оркестр заиграл «Храни меня, Уран», и колонна двинулась вперёд. Господин в неприметном сером пиджаке проскочил между двух гвардейцев, которые уж очень сосредоточенно внимали Архимагу. Он выбежал на дорогу прямо перед ракетой, выхватил пистолет и прокричал:

— Чаплыгин! Будет! Свободен!

Выстрелить господин не успел. Двое гвардейцев повалили его на землю и начали методично лупить ногами. Голос его звучал над площадью буквально несколько секунд, но эффект получился неожиданно мощным. Колонна остановилась. Оркестр перестал играть, инструменты неравномерно затихли (дольше всех протянул тромбон).

Шевцов заметил, как обладатель серого пиджака под ударами изловчился сунуть что-то себе в рот. В следующие секунды зрители наблюдали, как он катается по земле с пеной у рта.

— Яд… Он принял яд… — слышалось отовсюду.

— Вот же психи…

— И чего этим уродам на месте не сидится, только праздники нам портить!

— Опять эти чаплыгинцы, — возмущённо покачал головой Давыдкин.

Шевцов перевёл взгляд на ракету. Пользуясь тем, что гвардейцы занимались другим вопросом, он подошёл поближе и провел рукой по выбитой на металле надписи: ГОСТ, далее — какие-то цифры.

— Порядковый номер ракеты, да? — уточнил Давыдкин, подступая сзади. — Ничего себе, сколько их выпустили. И ведь большинство, наверное, были использованы…

Шевцов пожал плечами.

— Не знаю, не уверен насчет порядкового номера. Может это что-то вроде модели…

— Подождите, вы что, не будете подключаться к расследованию нападения? — осенило Давыдкина.

— О, Давыдкин, нет. Я уже увидел в толпе человека, который возьмёт это дело. Видите ли, в комиссии считают, что я не дорос до таких вопросов. Мой удел — бытовые убийства в сословиях дворян и купцов. Ну, знаете, те истории, когда жена задумала получить от мужа наследство и поехать с любовником в Сочи, а муж — возмутительно! — жив и здоров. И ей подворачивается под руку что-то острое или ядовитое… Есть у нас специальный человек, который курирует по-настоящему серьёзные вопросы: организованная преступность, политика, сепаратисты… Вот он, кстати. Бордовый весь. Игнат Петров собственной персоной.

В двух шагах от собеседников проплыл господин в новеньком парадном мундире.

— Петров, — театрально поклонился Шевцов.

— Шевцов, — почти не глядя на Александра, буркнул бордовый господин.

— Не требуется ли моя помощь?

— Ваша? — Петров смерил коллегу взглядом. — Конечно, нет. Дело плёвое! В чаплыгинском подполье действует моя агентурная сеть. Я быстро найду концы.

Четыре гвардейца унесли тело за руки и за ноги. Колонна, потоптавшись на месте, двинулась дальше. Оркестр снова заиграл (и первым начал тромбон). Шевцов попрощался с Давыдкиным и пересёк линию движения парада прежде, чем гвардейцы вернулись на свои позиции. Оказавшись на улице Космонавтов, он с разбегу нырнул в паутину дворов, проулков и тупичков.

***

В переулке столь узком, что в нём застряли бы и автомобиль, и телега, и Жемчужников, стояли двое инспекторов. Прямо у их ног находилось тело.

Упитанный старший инспектор жевал бутерброд, задумчиво глядя убитому в остекленевшие глаза. Его помощник усердно рубился в детский пластиковый телефончик. Вместо дисплея у этой игрушки была емкость с водой. По нажатию кнопок вверх поднимались колечки, которые следовало зацепить за выступы. «Почти, почти…» — бормотал помощник, нажимая кнопки.

— Следователь Шевцов, — громко произнёс Александр, появляясь в кадре. — Что тут у вас?

Старший инспектор от неожиданности подавился бутербродом, помощник стал хлопать ему по спине.

— Труп-с, — пролепетал помощник, продолжая стучать. — Вот ждали вас…

— Вижу, что труп. Кто это?

Глава 6

— Судя по бородке — маг, — сбивчиво лепетал помощник инспектора. — Имя неизвестно, документов при нём нет…

— По бородке, значит?.. — Шевцов напряжённо погладил свои шрамы за ушами. — Разве не-магам запрещено носить козлиные бородки?

— Нет, но… — открыл рот помощник.

— Кто обнаружил? — не дал договорить Шевцов.

— Да вот тут пивная за углом, из пивной вышли ребята. Они, правда, в другую сторону хотели — там бордель, вот они собирались к девчонкам. Может, слышали, там есть такая Джулия…

— Ближе к делу, — рявкнул Шевцов.

Помощник подобрался.

— Так вот, собирались туда идти, но потом вернулись. Поссать-с…

Старший инспектор наконец прокашлялся и вмешался в беседу.

— Господин следователь, дело тут ясное! — он отодвинул помощника в сторону. — Погибший надрался в пивной! Просидел там несколько часов. Вот зашёл сюда с той же целью — поссать-с. Вы запах тут чувствуете? — Шевцов ничего не ответил, но инспектор продолжил с таким видом, будто ему кто-то сказал «да». — То-то же! И тут, на его беду, оказался кто-то из лихих людей. Здесь их орудует много, но страдают больше рабочие да слуги, поэтому до вашего уровня вопрос не поднимается. А тут вот маг попался, чтоб его…

— Только, эт самое, деньги в кармане остались… — робко добавил помощник.

— Дело тут ясное! — повторил старший инспектор, недовольно глядя на коллегу. — Хотел ударить по голове да грабануть, но его кто-то спугнул. Быть может, как раз эта компания, которая к девчонкам в бордель не пошла.

— Те, кто обнаружил тело, допрошены по протоколу? — уточнил Александр, всматриваясь в черты молодого и довольно красивого лица.

— Да кто первым обнаружил-то, непонятно, — заявил помощник. — Сначала оказался тут Мишка Чехвостиков, но он к тому моменту настолько напился, что совершенно ничего не понял. Споткнулся прямо о труп, упал вот туда, к бордюру, и заснул. Мы когда явились на вызов, уж подумали, что он тоже того-с… Вторым нашёл тело какой-то мужик из пивной. Этот не пошёл к нам напрямую, послал мальчишку. Думаю, у него какие-то проблемы с законом…

— Как я понимаю, и Мишка, и этот туманный тип не задержаны?

— Тип?.. Тип — нет. Мишка тоже не задержан.

— Не надо его задерживать! — категорично заявил старший инспектор. — Опять камеру заблюёт…

— Жильцы окрестных домов опрошены?

— Да тут вроде нет никого… — инспектор развёл руками.

— Вроде?

Шевцов присмотрелся к той стене, что поднималась справа. На высоте второго этажа находилось небольшое окошко, растянутое по вертикали. В доме, расположенном на другой стороне, окон было много — но все, как одно, заколочены. Судя по всему, здание бросили десятилетия назад. На всевозможных выступах, балконах и подоконниках поднималась уже не трава, а кустарник.

— Одежду убитого хорошо осмотрели? — продолжил спрашивать Шевцов.

— Осмотрели! — просиял помощник, понимая — хоть что-то было сделано по протоколу. — Была там пачка рублей. И вот листок какой-то с записями…

Шевцов протянул руку, призывая отдать бумагу. На листке оказалась таблица с цифрами. Названиями колонок значились туманные аббревиатуры — БАР, ЧЛ, ЧБ, С. Строки тоже не делали документ более понятным: И1, И2, Л, Ф.

Шевцов надел перчатки и склонился над телом. Он внимательно осмотрел след от удара на виске, потом начал изучать руки погибшего.

— Да, на запястье татуировка с несколькими кругами. Думаю, что это бывший каторжник, — важно заметил помощник инспектора, наблюдая за действиями следователя.

— Это знак рабочего урановых шахт, — проговорил Шевцов себе под нос, не отрываясь от осмотра. — Которые куда восточнее Столицы.

— Он с Урала что ли? — удивился старший инспектор.

— Он с Дальнего Востока, — сообщил Шевцов.

— И как вы это узнали? — недоверчиво сощурился инспектор.

— Просто у меня — похожая, — Шевцов приподнял свой рукав и продемонстрировал запястье. Инспекторы уставились на следователя, как на существо из потустороннего мира. — Большой круг — это макрорегион «Центр», точки вокруг него — другие макрорегионы. У меня отмечена точка «Юг». У убитого — четыре точки. Это «Волга», «Урал», «Сибирь» и, наконец, «Дальний Восток».

— Но как же… Вы дворянин… И родом из шахтёров… — сбивчиво начал инспектор, изо всех сил стараясь и не обидеть собеседника, и удовлетворить своё любопытство.

— Я просто работаю, и это замечают, — лаконично ответил следователь. — Ведите к вашему Мишке.

В сопровождении инспекторов Шевцов вошёл в пивнушку, которая представляла собой большую комнату с низким потолком и слабым освещением. По стенам крепились доски, изображающие столы. Шириной — ровно в кружку пива. В углу помещения располагался бар — стол с бутылками и посудой, за ним — несколько бочек с кранами. Цены, начерченные мелом над ними, выглядели уж очень низкими относительно общегородских. При взгляде на эти цифры Шевцов понял об этом заведении две вещи. Первая: поток клиентов тут не иссякает. Вторая: спиртное здесь разбавляют.

Взгляд Шевцова зацепился за старинные часы со стрелками - единственный предмет декора в этом заведении.

— Ещё двенадцать? — удивился он.

— Сейчас час дня. Отстают-с, — услужливо подсказал помощник инспектора.

Пока троица разглядывала часы, посетители пивной разглядывали их самих.

— Послушайте. Я уже всё вам рассказал… — раздражённо заговорил человек за стойкой, но Шевцов сомкнул пальцы в воздухе, изображая закрывающийся рот.

— Господа, прошу минутку внимания… — произнёс Александр.

— Господа сюда обычно не заходят! — подал голос какой-то громила из тёмного угла. Некоторые посетители принуждённо посмеялись.

— Ставлю две кружки пива тому, кто сообщит, чем именно здесь занимался убитый маг. С кем разговаривал, что заказывал. Важны любые детали.

— А чего ж не три? — уточнил громила.

— А давайте, — быстро согласился Шевцов. — Три.

Посетители оживились и стали наперебой предлагать свои варианты. Шевцов попросил инспекторов всё зафиксировать, но перед этим показать ему, где тут Мишка. Помощник подвёл Александра к нужному гостю.

Мишка оказался одним из немногих посетителей, кто не стал участвовать в предложенном конкурсе. Желание у него наверняка бы возникло, если бы оставалась возможность воспринимать реальность хотя бы одним из органов чувств. Мишка сидел в странной позе, которая противоречила и здравому смыслу, и законам физики. Он как будто пытался разместить голову на узком столе; голова упиралась в стену и, конечно же, не помещалась. Но Мишка сверхъестественным образом продолжал держаться. Шевцов попытался поймать его ускользающий взгляд и коротко спросил:

— Труп видел?

— Труп видел, вахту видел, кварц видел, красное солнце видел, — быстро затараторил Мишка.

— Расскажи, что было в переулке, — вкрадчиво начал Александр. — Я хорошо заплачу.

На миг в глазах Мишки блеснул свет разума. Шевцов приготовился к откровениям и широко улыбнулся, совершенно довольный собой.

— Хохотунья-похотунья, приходи ко мне скорей. Хохотунья-похотунья, докажу, что я не гей, — пропел себе под нос Мишка.

— Ух, синева, в рот тебя полоскать! — выругался следователь.

Поняв, что от этого свидетеля сейчас ничего путного не добиться, Александр решил поискать новых на втором этаже. Он прикинул, в каком помещении может находиться то узкое окно, что заметил с улицы, и постучался в дверь. Послышалось неопределённое шевеление; никто, однако, не открыл. Шевцов дёрнул ручку — заперто.

— Работает следственная комиссия. Открывай! — гаркнул он.

Ответом была мёртвая тишина. Тот, кто находился в помещении, приклеился к полу и затих.

— На счёт три — вынесу дверь, — предупредил Шевцов. — Раз. Два…

Дверь распахнулась. На Александра хмуро глядел господин в дорогой, но затасканной пижаме. От него сильно пахло спиртным, причём не одним-двумя выпитыми бокалами, а литрами и вёдрами. Круги под его глазами доходили до края лица и, казалось, продолжались где-то на шее.

— Меня зовут Александр Васильевич Шевцов. Следственная комиссия Стольного города. Представьтесь, пожалуйста.

— По какому вопросу?..

— Представьтесь, пожалуйста.

— Сандыков я. Жека. Это моя пивная. И я хочу знать, на каком основании…

— Вы видели, что происходило за окном ночью? — прервал следователь.

— А что там происходило?

— Повторяю вопрос: вы видели, что происходило за окном ночью?

— Ничего не видел. Спал я. И сейчас бы спал, если бы не…

— Во сколько уснули?

— Я что, на часы смотрел?

— До полуночи или после?

— После.

— До полуночи кто-то проходил под окном?

— Да половина посетителей проходили. Тут все ссут в переулке, чтоб его!

— А после полуночи ссали?

— Я не помню. Но трупов там точно не было.

— То есть вы знаете, что там найден труп.

— Конечно знаю. Я же сказал — это моя пивная.

— А почему вы спрашивали, что происходило за окном? Ведь вам известно, что там совершилось убийство.

— Господин Швецов…

— Шевцов.

— Да хоть Шабунцов, — повысил голос Сандыков. — Тут час назад работали инспекторы. Рассказали мне про убитого во всех подробностях. Я теперь с трудом понимаю, что видел вживую, а что слышал от них.

Александр потёр шрамы, стараясь унять раздражение.

— Можно войти? — быстро спросил он и, не дожидаясь ответа, нырнул в комнату. Сандыков прыгал вокруг, в красках описывая возможные варианты развития событий. Краски в основном были кроваво-красные. При этом хозяин всё-таки не приближался к Шевцову, предчувствуя, что кулачный поединок неминуемо проиграет.

Не отвечая Сандыкову, следователь приблизился к окну. Место, где лежал погибший маг, оттуда не просматривалось. Шевцов замер, изучая фасад заброшенного дома. Быть может, он вовсе и не заброшен? Что-то мелькнуло между досками, закрывающими окна.

По-прежнему игнорируя возмущение Сандыкова, следователь выскочил из комнаты и спустился по лестнице. У выхода поймал за рукав помощника инспектора, который стоял в окружении галдящих посетителей пивной.

— Показания записали?

— Пишем, господин Шевцов!

— Что нового?

— Так-так, сейчас… — помощник облизнул палец, перевернул страницу блокнота и начал отчёт: — Сначала пришёл… Потом взял пива. Потом сел в том углу. Ни с кем не общался. Взял ещё пива. И ещё. Потом вышел…

— Отлично, зафиксируйте в отчёте имена и адреса тех, кто это рассказал.

Шевцов сделал движение к выходу, но помощник инспектора осторожно покашлял.

— Что ещё?

— Эт самое. Люди требуют награду…

— Думаю, будет справедливо, если вы со старшим инспектором им её и купите.

Оба чуть не выронили блокноты.

— Но… — вяло начал старший.

— Воспринимайте это как штраф за нарушение служебных инструкций, — прервал Шевцов. — Да, кстати. Мишку — доставить в управление! Завтра допрошу.

— Заблюёт всё! Ох, заблюёт! — сокрушённо покачал головой старший инспектор.

***

Шевцов прошагал вдоль стены заброшенного дома и приблизился к двери, живописно увитой плющом. Подёргал ржавую ручку — заперто. Тогда сделал несколько шагов назад, разбежался и врезался в дверь плечом. Трухлявое полотно разлетелось на куски, и Александр рухнул на пол тёмного коридора. В ту же секунду тонкая чёрная тень метнулась по лестнице.

— Эй! Постой! — воскликнул Шевцов, прищуриваясь, чтобы адаптировать глаза к полутьме. Ответа не последовало. Он выхватил «Кольт» и прокричал в сторону лестницы: — Стоять! Буду стрелять!

Шаги наверху затихли — некто уловил серьёзность тона и действительно замер на месте.

— Выходите! — потребовал Александр, присматриваясь к лестнице. Тонкие полосы света, проходящего сквозь заколоченные окна, причудливо накладывались на ступени. — Работает следственная комиссия.

Опираясь левой рукой о перила, ему навстречу медленно спускалась худая девушка. Голова её была опущена, и длинные растрёпанные волосы закрывали лицо. Вид её изорванного платья просто ужасал. По сравнению с ним грязный мешок из-под картошки выглядел как роскошный шёлковый халат. Когда девушка шагнула в полосу света, Шевцов обратил внимание, что её руки изъедены чем-то вроде кислоты. Шрамы змеились и на шее.

Александр опустил пистолет и представился.

— Софья Лебяжья меня звать, господин, — хрипло откликнулась девушка.

— Что вы здесь делаете?

— Живу, господин. Крыша здесь почти не течёт, и ветер почти не задувает.

— Вы были в этом доме ночью?

— Да, господин.

— В переулке произошло убийство. Вы видели что-нибудь?

— Господин, я… — девушка подняла голову, и Шевцов увидел мутную пелену на её глазах, — слепая. Я ничего не видела.

От неожиданности Александр выматерился себе под нос. Девушка вздрогнула.

— Приношу извинения за брань, — торопливо проговорил Шевцов. — Не думал, что вы меня услышите.

— У многих слепых обострён слух, господин. Как я вам уже сказала, ничего не видела сегодня ночью, но слышала. Был странный разговор. Двое мужчин кричали, спорили…

— Прошу вас, опишите их голоса. Не стесняйтесь упоминать любые детали — даже те, которые кажутся вам незначительными.

— У одного — обычный мужской голос. Ему может быть и девятнадцать, и сорок пять. У второго голос уже не спутаешь ни с кем, он писклявый, как у грубой, невоспитанной женщины. За всю жизнь не слышала у мужчин таких голосов… Но это точно был мужчина. Я представляла его как очень некрасивого человека.

— О чём они говорили?

— Признаюсь, не поняла. Звучало про какие-то журвалы…

— Журналы?

— Да! Оно, господин.

— Вы не знаете такого слова? — растерялся Шевцов. - Журналы?

— Я много слов не знаю, господин, — опустила глаза девушка. - Грамоте я не обученная.

— Так что они собирались делать с журналами?

— Как я поняла, писклявый продавал, а тот, второй, покупал. И они, кажется, не сошлись в цене. Торговались, бранились.

— И чем кончился спор?

— Был какой-то удар - бух! И всё резко затихло. Как оборвалось.

— Софья, останьтесь здесь. Я направлю к вам инспектора, чтобы он записал ваши показания. То, что вы слышали — очень важно для расследования.

— Слушаюсь, господин, — Софья наклонила голову, и чёрные волосы вновь скрыли её лицо.

***

«Магическая лавка. Круглосуточно» — прочитал Шевцов на крошечной вывеске, когда подошёл вплотную к глухой двери. За этот день он проходил мимо неё уже с десяток раз, и только сейчас заметил, что здесь, в дальнем конце переулка, находится торговая точка.

Александр перешагнул через порог и сразу же наткнулся на паутину. Она обильно свисала с потолка, тянулась по стенам, оплетала расставленные тут и там витринные шкафы.

Шевцов с любопытством принялся изучать их содержимое. Внутри находились древние флаконы для духов, сувенирные фигурки и старые мобильники с разбитыми дисплеями. В серебристых стоматологических чашах лежали диадемы и кулоны, изображающие кошек и драконов.

Александр было подумал, что лавка заброшена, и тут много лет не ступала нога клиента, как вдруг прямо из-под прилавка поднялась полная темноволосая женщина лет сорока. По её плечу, медленно перебирая мохнатыми лапами, полз огромный тарантул.

— Здравствуйте! — на всякий случай сказал Шевцов.

— Здравствуйте, здравствуйте, - надулась женщина. - Очень уж вы приветливы для обладателя чёрной формы. Давайте сюда свою апелляцию, и уходите, а то клиентов распугаете.

— Но… Тут же нет клиентов, — развёл руками Шевцов.

— И не будет, пока вы тут трётесь! — буркнула хозяйка. — Давайте апелляцию, говорю.

— Да про какую апелляцию речь? — начал выходить из себя Александр.

— Номер 166 дробь 40.

— Послушайте, — выдохнул Шевцов. — Я пришел, чтобы задать пару вопросов о маге, которого…

— Опять давление со стороны магов, да? А я скажу вам, что настоящие маги — другие. Те, кто сейчас так себя называет — проходимцы, которые ни с того ни с сего получили власть. У них нет никаких магических способностей.

— А у вас, стало быть, есть? — с вызовом спросил Шевцов, разглядывая прилавок. В его центре лежал сломанный USB-светильник. В месте, где должна была находиться лампа, торчал наружу пучок проводов.

— Конечно, есть, — женщина взяла паука с плеча и ласково его погладила. — Но самозванцы не позволяют мне иметь вывеску, на которой значится хоть что-то, что касается магии. Они направили предписание — убрать её немедля.

— Так значит, вы направили в ответ апелляцию? — начало доходить до Шевцова.

— Не одну. Уже шестьдесят шесть.

— Сколько? — искренне удивился Шевцов.

— Смотрите, — увлечённо начала женщина, продолжая поглаживать паука. Шевцов понял, что затронул её любимую тему. — Магическая комиссия выдаёт предписание, я подаю апелляцию. Приходит ответ — «Не согласовано!». Тогда я подаю апелляцию на тех, кто рассматривал апелляцию. Приходит отрицательный ответ. Ну и я тоже апелляцию направляю. И так который уже месяц. Пока не закрыта апелляция, предписание не могут исполнить принудительно.

— И что же, война у вас идёт только в переписках?

— Как бы не так. Приходили, и угрожали, и клеветали, и подставляли… Говорили, что я тут продаю запрещённые яды. Но в склянке, которую они изъяли, был всего лишь корм для Максимки, — она ласково потрепала тарантула по мохнатой спине.

— А вчера лже-магов тут видели? - сощурился следователь.

— Видела, видела! — закивала женщина. — Тёрся тут один. Вот в этом самом проулке. Я ещё думала — ну, наверное, по мою душу досье собирает… Иначе зачем он тут ошивается.

— А куда он потом делся, видели?

— Я перестала за ним следить, потому что ко мне заглянул клиент. Первый за два дня. Правда, потом выяснилось, что он искал туалет…

Шевцов задумался:

— И как же выглядел этот клиент?

Глава 7

— Клиент — мужчина в сером костюмчике, худющий такой, точно вот этот флакон… — женщина указала на витрину. — Заглянул, осмотрелся и ушёл.

— Какие-то приметы назовёте? Необычная причёска, татуировка, шрам? Хромой он, быть может.

— Может, и хромой, да я его в движении не наблюдала. Говорю же, нос свой сунул в мою дверь, да и высунул, — пожала плечами женщина. — А вы, стало быть, следователь?

— Вы верно поняли, - кивнул Александр.

— Я же говорила, что у меня есть особые способности! — гордо подчеркнула хозяйка.

— Ну да, способности читать надписи на одежде, — скривился Шевцов. — Вот же под гербом написано — СКСГ.

— Не проведёшь вас! — хохотнула женщина. — Ух, следователь! Ну что же, жабьих потрошков возьмёте?

— Нет уж, спасибо. Мне пора, спасибо за беседу.

— Постойте. А возьмите вот этот оберег. Служба у вас опасная, мало ли…

Продавец выложила на прилавок необычную стальную брошь. Она изображала джентльмена в высокой шляпе, который крутил педали на велосипеде пенни-фартинг.

Александр хотел было отмахнуться, но залюбовался необычной вещицей. Помешкав, уточнил цену — она оказалась смехотворна. Он сунул фигурку в карман и поблагодарил продавца.

Спустя несколько часов Шевцов устало поднялся с рабочего кресла. Перед ним лежала совсем новая папка с материалами об убийстве на улице Космонавтов. Сюда следователь вложил и протокол осмотра тела, и первые показания свидетелей, и записку, найденную в кармане мага. Некоторые листы оставались пустыми. Там ожидались детальные расшифровки допросов от инспекторов, а ещё ответ магической комиссии на официальный запрос.

Александр поймал себя, что постоянно возвращался мыслями к другой смерти, произошедшей в этот же день. Вспоминался не разбитый висок несчастного мага, а пена на губах человека, что преградил путь параду. Кто он, и почему он без всяких колебаний проглотил смертельную пилюлю? Шевцов решил поискать ответ в Великом Архиве.

***

Александр остановился на половине лестницы и поднял голову. Великий Архив представлял собой гигантский параллелепипед древнего завода, к которому в традициях Возрождения пристроили «античный» портик с неуклюже толстыми колоннами. Под треугольной крышей портика находилось круглое окошко, в котором играл на солнце U-образный герб магической комиссии.

Несмотря на внешнюю монументальность здания, внутри практически не наблюдалось хоть сколько-то просторных помещений. В разные стороны змеились коридоры, на которые, точно кусочки шашлыка на шампур, нанизывались комнаты и комнатушки. Некоторые коридоры заканчивались лестницами, потолки которых были столь низкими, что человек на голову выше Шевцова рисковал получить отметину на лбу в память о посещении Архива.

Александр миновал те кабинеты, в которые обычно приходилось заглядывать по долгу службы, и добрался до регионального отдела. Следователь поприветствовал архивариусов, коротко сверкнул удостоверением и заявил:

— Всё о Чаплыгине.

Шевцов просидел за столом до самой темноты. Сотрудники настойчиво покашливали, хлопали книгами и демонстративно смотрели на часы, призывая его закругляться. Как правило, в вечернее время посетителей здесь не наблюдалось. Архивариусы уходили домой на полчаса, а то и час раньше. Эта привычка укоренилась настолько, что даже своевременный уход с рабочего места воспринимался как неприятная задержка. А сейчас они — неслыханно! — рисковали по-настоящему задержаться.

На Шевцова активность архивариусов не производила никакого впечатления. Он намеревался рассмотреть все материалы по Чаплыгину, не требующие специального допуска. К великому счастью архивариусов, папка не была такой уж толстой.

Итак, город Чаплыгин, Липецкая губерния. «Первое письменное упоминание об этих местах относится к 1638 году. Тогда при создании Белгородской засечной черты на месте современного Чаплыгина было основано поселение под названием Усть Становы́х Ряс под Слободским Липягом». Александр посмаковал на губах величественное название, будто взятое из русских сказок, и двинулся дальше. «В Петровское время город получил название Ораниенбаум, далее — Раненбург».

Шевцов перепрыгнул на другую страницу. «Сергей Алексеевич Чаплыгин ЦЕНЗУРА — уроженец города Чаплыгин Рязанской губернии, механик и математик, один из основоположников аэромеханики и аэродинамики, академик Академии наук ЦЕНЗУРА, Герой ЦЕНЗУРА, заслуженный деятель науки ЦЕНЗУРА». Шевцов подумал, что впервые слышит слово «аэромеханика», но уложил в голове резюме: «Полётный инженер, Ранняя Смута».

Наиболее свежим документом в папке было заключение, написанное на бланке магической комиссии. «Подкомиссия по актуализации топонимов (ПАТ), работающая под эгидой Комиссии по культурно-историческому содержанию (КИС) рассматривает возвращение городу Чаплыгин исторического названия Раненбург. Однако уполномоченные сотрудники комиссии не могут посетить город в течение последних трех лет ввиду нестабильной социальной обстановки».

«Документу уже два года. Значит, до Чаплыгина нельзя добраться как минимум пять лет», — констатировал Шевцов.

В папке также нашлось несколько газетных вырезок, которые в красках описывали происшествия на границах Липецкой губернии. Утверждалось, что чаплыгинские повстанцы воровали то лошадей, то девок, грабили склады и не гнушались убийствами всех подряд. Про одного богатого купца встретилось сразу две заметки. Первая живо описывала ограбление его каравана чаплыгинцами. Во второй рассказывалось, что хитрец инсценировал преступление и спрятал товар, чтобы не делиться с партнёрами.

Шевцов выдал купцу короткую нелестную оценку и наконец закрыл папку. Он встал, неторопливо дошёл до архивариуса и со словами благодарности протянул документы (тот промолчал, да так, что молчание показалось громким). После этого следователь удалился, ощущая на себе испепеляющие взгляды.

«Меня сегодня не в первый раз так провожают. Кажется, день прошёл не зря», — подумал Александр.

***

Шевцов самостоятельно открыл дверь — привратник, видимо, убежал с работы первым.

Александр бросил взгляд на место, где должен был стоять Данила. Но водителя там не было. Вместо «Теслы» напротив лестницы находился чёрный минивен с тонированными стеклами. Задняя пассажирская дверь отъехала в сторону. Из темноты выплыло одутловатое лицо:

— Александр Васильевич, вы? Здравствуйте!

Шевцов нащупал в кармане «Кольт» и подошёл ближе.

— Приношу извинения, что заставил вас подойти. Уже два дня страдаю одышкой, с трудом могу встать с места — с липкой вежливостью начал пассажир минивена. Шевцов отметил, что на нём чрезвычайно, грандиозно, феерически дорогой костюм, стилизованный под форму гвардейца с тремя розовыми полосками на брюках. — У вас есть пара минут? Будьте добры, присядьте ко мне в машину.

Шевцов заглянул внутрь минивена и не обнаружил в задней части салона никого, кроме опухшего господина. Впереди блестел затылок лысого водителя. Посчитав уровень опасности умеренным, Александр плюхнулся на сиденье.

— Вы меня, конечно, узнали? — продолжил господин.

— Вы Семён Семёнович Сандалов. Приношу извинения, что не ответил на ваше «здравствуйте». Признаюсь честно, здравствовать вам не желаю.

— Это, пожалуй, взаимно, — осклабился собеседник. — Вот знаете, люблю искренних людей! А я, старая рухлядь, не смог обойти светские условности.

— Позвольте уточнить: какая же условность заставила вас больше часа дожидаться меня в этом месте?

— Тут не условность, нет, — энергично замахал головой Сандалов-старший. — Меня крайне заинтересовал ваш разговор с моим сыном Амуром.

Шевцов молча кивнул, ожидая продолжения.

— Вы взяли на себя смелость произнести некоторые вещи. В присутствии троих представителей дворянского сословия…

— Я думал, мы начнём с яиц.

— Строго говоря, эти яйца меня вообще не касаются, — отмахнулся Сандалов. — Мой сын — давно не ребёнок, он сам должен решать свои проблемы. Ему было угодно красоваться перед дамами и подставляться под пули вместо того, чтобы просто задушить вас струной в подворотне… С ним что вышло, то вышло. Но вот ваши высказывания меня весьма огорчили.

— Что именно вас огорчило? — с наигранной участливостью произнёс Шевцов.

Сандалов строго посмотрел на него, помолчал и с расстановкой проговорил:

— Ваше внимание. Ваше внимание к моей семье. Тут действует простой принцип — если начать копать, то, конечно, накопаешь. Это справедливо для всех больших родов. Наша сила и наша ответственность перед обществом влечёт, скажем так, издержки…

— Как вообще связано общество и ваши сексуальные извращения? — вспыхнул Шевцов. «Ещё минута этого бреда, и я его пристрелю», — подумал он.

— Дело в том, что вы не родились дворянином, и ещё не поняли некоторых вещей. Возможно, понимание всё-таки придёт. Если позволите, дам небольшой совет. Не надо копать! Не надо, отложите свою лопату, оставьте эту затею. Держитесь подальше от нашего дома.

— Благодарю вас за совет. Я подумаю над возможностью к нему прислушаться. Это всё?

— Как здоровье вашей Акулины? — вдруг спросил Семён Семёнович, взглядом высверливая дырку между глазами Шевцова.

Александр слегка дрогнул, но быстро собрался:

— Нечасто люди вашего уровня интересуются здоровьем слуг. Хотя в бассейне вы, возможно, спрашиваете своих, живы ли они ещё.

— Да уж, Амур рассказал, что вы интересовались нашим бассейном. Неужто тоже хотите там поплавать?

— Пожалуй, нет, мне куда милее в Дон нырять.

— Настоятельно не рекомендую! — зацокал языком Семён Семёнович. — Моя бумажная фабрика сбрасывает туда остатки красителей.

— Я слышал, что в районе Шилово ловят фиолетовых сомов, но считал это рыбацкой байкой… — вставил Шевцов.

— Пока фиолетового цвета только ваш водитель. Думаю, что его крепко приложили. Ну ничего, через пару-тройку месяцев будет как огурчик. Только ссать, возможно, будет под себя.

— Где он сейчас? — торопливо спросил Шевцов.

— В Парковом проезде, напротив старого здания банка. Есть вероятность, что он ещё жив. Поспешите! На его месте должны были оказаться вы. Но мешают ваши связи… Итак, вы услышали мой совет, Александр Васильевич?

— Да, услышал, — сказал Шевцов и, не говоря больше ни слова, вышел. Минивен мгновенно тронулся и исчез за углом.

Размышляя с таким напряжением, что извилины, казалось, трещали и скрипели, Шевцов бросился к обозначенной точке. Прямо за зданием банка светила красными фонарями «Тесла». На земле, облокотившись спиной о боковую стойку, сидел Данила.Глаза его — закрыты, на лбу — окровавленная ссадина и внушительная шишка. Александр приложил руку к запястью Данилы — пульс есть!

На лобовом виднелись следы нескольких сильных ударов. Стекло покрылось сетью трещин и провисло в салон. Шевцов увидел, что перед капотом торчат чьи-то ноги: на земле лежал человек. Александр подошёл ближе и громко выматерился.

У незнакомца отсутствовала голова. На землю вытекла огромная лужа крови. Головы в зоне видимости не наблюдалось.

— Александр Васильич, эт вы?.. — подал голос Данила, пытаясь встать. — Как вы нахрен меня нашли?

— Этот адрес любезно сообщил мой друг, — ответил Шевцов, склоняясь над телом. — Он также добавил, что тебя собираются избить до такой степени, что ты не сможешь дойти до туалета.

— Ну тут ваш друг немного преувеличил, — широко улыбнулся Данила, распрямляя спину.

— Что нахрен произошло? Как ты вообще сюда попал?

— Когда стоял у Архива, ко мне подъехал интересный господин. Думаю, его костюм стоит как целый подъезд в вашем доме. Он сказал мне, что тут прямо сейчас кто-то грабит двух девок. Он-де поедет за инспектором, а мне бы метнуться сюда и шугануть грабителя.

— Пока всё понятно, а дальше?

— Только заехал во двор — выскочили двое. В руках — здоровые палки с гвоздями. Как начали лупить мне по стеклу! Ну я разозлился, конечно. Вы ведь знаете про это стекло? По всей Империи искал! Где-то там на юго-восточных рубежах выкопали из песка похожую машину… Лобовое было цело, но как снять его без повреждений? Сначала везли в эту глушь мастера, потом тащили стекло через всю страну…

— Помню я историю про твоё стекло! — с нетерпением проговорил Шевцов. — Почему этот хрен без головы?

— Да ему прямо сказал: не трогай машину — голову оторву! Так он по капоту, и ещё раз. Ну вот и получил.

— Подожди… А как именно это произошло?

— Я… Не помню, — Данила почесал затылок и уставился на Шевцова глазами виноватого щенка. — Вот он ударил в третий раз. А потом всё как будто в тумане.

— Ты что, голыми руками её оторвал? Или был какой-то инструмент? И где нахрен сама голова?

— Я не знаю, — чуть не плача сказал Данила. — Вообще ничего не помню, Александр Васильич. Бывало со мной такое пару раз. В малолетстве ещё. Как кто доведёт до крайней степени, так беда… Потом рассказывают — слушаю и не верю.

— Ты говорил, что их двое было. Второй тоже где-нибудь в кустах лежит?

— Второй стоял на коленях и плакал, когда я очнулся. Я ничего не понял и отпустил его.

— Судя по твоему рассказу, били только по машине. Откуда у тебя шишка на голове тогда?

— Да тут я сам. Начал дверь поднимать, загляделся на разбитое стекло, да и хрясь себе по лбу!

— Пожалуй, сегодня мне необходимо выпить, — опустошённо произнёс Шевцов.

Данила потоптался около тела.

— Что делать-то будем, Александр Васильич? Вызываем инспекторов?.. Это ж меня могут… Того…

— Ты мне скажи, где голова? — перебил Шевцов.

— Не понимаю… — пробубнил Данила, бегая из стороны в сторону и заглядывая под все ближайшие кусты.

— Открывай багажник… — устало бросил Шевцов. Когда Данила проделал требуемую операцию, Александр заглянул внутрь и нахмурился. — А зачем тебе с собой кувалды? Ещё и две. Ты с друзьями на мамонтов охотишься?

— Проблемки с конструкцией. Аккумуляторы у меня выходят уж очень тяжелыми. У древних с этим было как-то попроще, — увлечённо начал Данила. — Поставил мои батареи в переднюю часть машины, и теперь приходится нагружать багажник, чтобы вверх не поднимался. Ну и в целом, кувалда — хорошая штука. Мало ли, вдруг пригодится.

— Да уж, пригодится. Если бы ты сегодня ещё и кувалду достал… Ладно, бери за руки, а я за ноги.

***

— Да что у вас в голове? — возмущалась Акулина, хрупкая светловолосая девушка с большими зелёными глазами. Она уже несколько минут бегала кругами вокруг Шевцова. Тот сидел на диване и прихлёбывал чай, наблюдая, как перед глазами пролетают коричневые и серые ромбы узоров её платья. — Днём вы отчитали инспекторов за несоблюдение инструкций. А тем же вечером погрузили в багажник убитого и выбросили у чужих ворот.

«Это она ещё про голову не знает», — вздохнул про себя Шевцов.

У них с Акулиной была одна традиция. Каждый вечер девушка заваривала душистый травяной чай, приходила в гостиную и спрашивала у Александра позволения сесть за одним столом. Он всякий раз твердил: «Ну сколько можно задавать один и тот же вопрос! Садись скорее». После этого Шевцов сам наливал Акулине чай и рассказывал ей самые важные события своего дня, обходя стороной натуралистичные детали службы и романтические приключения.

Такие диалоги изначально были монологами. Александр искал способ разложить по полочкам собственные мысли, представить их в виде некоего устного хорошо структурированного дневника. К восторгу Шевцова, Акулина быстро превратилась из слушателя в умного и внимательного собеседника. Она давала комментарии, которые позволяли взглянуть на вопрос под другим углом, а впоследствии — решить насущную проблему или, напротив, оставить её вариться в собственном соку как маловажную. Впрочем, этим вечером конструктивного обсуждения не получалось.

— Надо было вызвать инспекторов! — продолжала надрываться Акулина. — Оформить всё по правилам. Зафиксировать детали: разбитое стекло, травмы у Данилы. И потом доказать в суде, что это была необходимая самооборона, и ничего больше.

Шевцов отхлебнул чай и в красках представил, как будет доказывать судье, что лишение головы — это просто самооборона.

— Вы государев человек, — продолжала Акулина. — Если вы не будете нести закон, то кто же будет?

Шевцов посмотрел Акулине в глаза, пошевелил губами, резко вскочил и выбежал из комнаты.

— Вы куда? — крикнула вслед удивлённая девушка.

— Вот! — произнёс Шевцов, возвращаясь в гостиную. В руке он держал маленький и довольно изящный пистолет с позолоченным стволом. — Это тебе.

Девушка с удивлённым видом взяла оружие.

— Я накалил отношения с очень опасными людьми. Ты можешь стать их следующей мишенью. Заклинаю, не выходи из дома одна! Только с Данилой или со мной. Даже на рынок, даже в булочную через дорогу. Пистолет даю на тот случай, если нас с Данилой убьют. Тогда нужно будет защищаться самой.

— Александр Васильевич, ну какой пистолет! — топнула ногой Акулина. — Вы посмотрите на меня! По-вашему, я смогу стрелять?

— Вот смотрю. Необходимый минимум для стрельбы присутствует: одна рука, два-три пальца, один глаз. Судя по первому осмотру, у тебя данных даже больше…

Акулина взвесила пистолет в руке.

— Опасность — реальна. Отнесись серьёзно, — продолжил Шевцов. — Они просто так не отстанут, пока мы их не передушим.

— Передушим! — снова вспыхнула Акулина. — Вы следователь! Вы докажите вину, приведите в суд! Осудите их, пусть получат хорошие сроки. Вот тогда все прочие поймут — так делать нельзя, иначе потеряешь и имя, и имущество.

— Акули-и-ина, — устало протянул Шевцов. — Я уже рассказывал тебе о каждом значимом шаге по этому делу. Сейчас у меня нет того уровня влияния, чтобы заковать Сандаловых в наручники. У них в кармане и инспекторы, и суд, и, кажется, мой начальник. Что же делать в такой ситуации? Как говорили древние, можно, конечно, сидеть у реки и ждать, пока мимо проплывёт труп врага. Но сначала я увижу в реке трупы девчат. Скольких они успеют погубить? Это животные, а не люди. И с ними только по-звериному.

— Не вам это решать! — выпалила Акулина. — Кто животные, кто люди!

— Я не верю своим ушам. Ты заступаешься за маньяков. Акулина, вдумайся. Они там девок топят. Я раскопал только несколько случаев. Их там, может, десятки.

— Ну что ж, тогда девкам суждено тонуть до момента, пока вы не найдёте доказательства, — упрямо заявила Акулина.

— Мне сегодня определённо нужно выпить, — вздохнул Александр, поднимая глаза к потолку.

Глава 8

Шевцов посмотрел на большую деревянную вывеску — «Бар Цокольный Этаж» — и усмехнулся. Ни один человек во всей Столице, от университетского профессора до владельца сети мясных павильонов, не знал такого заведения. Зато и тот, и другой слышали народное название «Подвал» — и почти наверняка туда заглядывали.

Заведение располагалось под старинной кирпичной пятиэтажкой. Шевцов называл такие дома «хрущёвками» (кому-то из собеседников при этом слышалось слово «трущобка», а кто-то уточнял, связано ли это с хрустом половых досок).

В «Подвале» не было единого большого зала. Как луч света распадается на потоки частиц, так и этот бар расслаивался на комнаты, комнатушки и какие-то кладовочки. Несмотря на отсутствие претензий на роскошь, заведение считалось вполне приличным. Посетителей ожидала относительная чистота, дорогое электрическое освещение, неплохие вина, наливки и коньяки.

На лестнице Шевцов обогнул весёлого посетителя, которому никак не давался подъём. Господин забирался на одну ступень, вторую, третью, и тут же откатывался назад. «Как там Мишка Чехвостиков, интересно? Надо бы навестить его с утра, — подумал следователь. — Если сам не превращусь в такое же существо…»

Александр преодолел несколько поворотов коридора, украшенного многочисленными панно в технике макраме, и остановился у входа в одну из комнат. Тут размещались несколько квадратных столов, заполненных гостями. Шевцов приблизился к одному из них и вызывающе прямым взглядом окинул троих посетителей.

Прямо перед Александром сидел высокий человек лет сорока в шерстяном костюме. Несмотря на духоту, он не снимал пиджак. (Шевцов догадывался, почему: под костюмом пряталась уж очень потрёпанная рубашка.) Слева находился крепкий работяга в синем комбинезоне, справа — молодой человек студенческого возраста в сером свитере. На столе высились три большие бутылки пива и три литровых бокала.

— Кто это заглянул к нам в подземелье? — начал шерстяной пиджак.

— Ваше высокоблагородие… Господин… протянул работяга, отставляя свой бокал в сторону. — Ваши знатные друзья не обидятся, что вы соизволили к нам спуститься?

— А ваша мама не обижается, что я давно не заглядывал к ней по ночам? — выговорил Шевцов.

Все трое вскочили с мест. Работяга схватился за бутылку, «шерстяной» достал из кармана пистолет и выложил на стол.

Посетители за соседними столиками замолчали и тревожно заёрзали на местах. Один вдруг вскочил и бросился прочь, стараясь обойти Александра на максимальном расстоянии.

Шевцов, пиджак, работяга и студент вдруг расхохотались. Люди с соседних столиков уставились на них, как на комету или шаровую молнию.

— Ну каждый раз разыгрываем эту штуку, и каждый раз прокатывает, — рассмеялся работяга, обнимая Шевцова. Его звали Андрей, и он был известен в городе исключительно как «Андрюха со склада». При этом никто не мог вспомнить, о каком складе идёт речь, работал ли там Андрюха, владел им, или же его однажды просто видели рядом с этим складом.

— Садись, Саша, скорей садись. У нас тут животрепещущая тема. Мы пытаемся разобраться в одной вещице, представить её в деталях, — сообщил пиджак. Его звали Владислав Михайлович. В отличие от всех остальных за этим столом, он родился дворянином. Владислав Михайлович получил отличное образование и одно время преподавал в финансовом университете. Позже его со скандалом лишили и титула, и имущества, и работы якобы за какие-то махинации с теми самыми финансами. Ходили слухи, что деньги тут вообще ни причём. Просто он уж очень часто засиживался допоздна у жены ректора, когда того не было дома.

— Скажи, ты помнишь тюремную загадку про пики точеные? — спросил студент. Его звали Димой. Студентом Дима не был, и, более того, никогда не планировал им стать. Дима вырос в купеческой семье, которая за последнее десятилетие несколько раз поднималась до уровня «сегодня у нас ужинает министр» и опускалась до «сегодня ужинать нечем». Сейчас семья Димы как раз находилась в «низком» периоде.

— Пики, собственно, у нас вопросов и не вызывают, — сказал Андрюха со склада. — Ну, стул, ну, на нем пики. Если основание стула — деревянное, они закреплены с внутренней стороны сиденья. А вот вторая часть…

— Возможно, речь про резиновые или деревянные члены, которые закреплены аналогичным образом, — предположил Дима.

— Дрочёные, понимаешь, дрочёные! — громко произнёс Владислав Михайлович. Несколько посетителей с удивлением на него обернулись, но он этого даже не заметил. — Не просто статично стоящие — а именно поднятые, понимаете?

— Что, если в сиденье стула — отверстие, а под ним сидит мужчина? — предположил Шевцов. — Живой, настоящий. Не резиновый и не деревянный.

— Загадка прямо указывает на множественное число. А теперь представь, сколько мужчин можно запихнуть под один стул, чтобы они еще и как-то выпятили свои достоинства вверх… Какая-то чушь, — отрезал Владислав Михайлович.

— Тогда представим, что стволы отделены от тел, — начал Дима с огнём в глазах. — Допустим, ранее они принадлежали содомитам - чтоб не жалко...

— Есть большие сомнения, что это будет работать, и члены простоят хоть минуту, — покачал головой Андрюха со склада.

— Речь явно про особую органическую форму жизни, — уверенно дополнил Владислав Михайлович. — Эти сущности на втором стуле не принадлежат людям и, возможно, никак с ними не связаны… И теперь вопрос: является ли стул с этими самыми дрочёными одним организмом, как большая грибница? Или каждый дрочёный — отдельный организм со своей корневой системой?

— И вот ещё один важный момент. Если их пара десятков — скажу прямо, нет ничего страшного, чтобы на них присесть. Они удержат тебя на весу, — Дима привстал, указал рукой на несуществующие члены и спокойно на них приземлился. — И не будет никакого порицаемого контакта.

— Остановитесь! — со смехом выкрикнул Шевцов. — Я же ещё не выпил… Я не смогу поддержать этот разговор на вашем уровне экспертизы.

Официантка тут же поставила на стол бутылку коньяка и бокал.

— А вот теперь серьёзный вопрос. Из какой эпохи эта загадка? — уточнил Владислав Михайлович.

— Что-то очень древнее. Из Золотого века, наверное, — предположил Андрюха со склада.

— Пушкин писал превосходные матерные стихи, но это, пожалуй, не его стиль. Я знаю ответ: загадка — из времени Ранней Смуты, — уверенно произнёс Дима.

Владислав Михайлович кивнул:

— Да, ей несколько столетий. Понимаете, чем она особенно интересна в контексте нашей эпохи. Назвать более двух произведений Льва Толстого или Карена Аванисяна сегодня смогут не все. Описать сюжет хотя бы одной картины Репина или Крамского тоже смогут не все. Но при этом все, вообще все помнят загадку про стулья.

— Низкий уровень образования, — развёл руками Дима. — Что уж тут поделаешь.

— Проблема гораздо шире, — повысил голос Владислав Михайлович. — Та ситуация, о которой я сказал, характерна не только для низких сословий. Шевцов, вот спросите у какого-нибудь надушенного князя про стулья. Он наверняка знает ответ!

Шевцов улыбнулся. Пожалуй, Владислав Михайлович был прав.

— Фундаментальной ошибкой наших лучших умов была идея о существовании некоего золотого фонда литературы, живописи, музыки и так далее, — продолжил бывший преподаватель. — Им казалось, что действительно стоящие произведения искусства отфильтровываются среди посредственных, точно золотые крупинки в речном песке, а потом оседают в некоем вечном пантеоне. Но реальность такова, что пантеон утерян. У нас остались только случайные обрывки. На их основе мы искусственно сконструировали цивилизацию. И назвали ее так цинично — Возрождение.

— Постойте, постойте, — вставил Андрюха со склада. — А был ли действительно ценен для общества этот самый пантеон?

— Не вполне понял, — признался Владислав Михайлович.

— Ну, всеми этими произведениями можно восхищаться… Как это сказать… Эстетически. Но сколько писатели не рассказывали про ужасы войны, оружейные заводы продолжали штамповать пушки.

— Интересно, интересно, продолжай, — закивал Владислав Михайлович.

— И вообще, вот это понятие — «Золотой век». Время, на которое мы все якобы должны ориентироваться… Такой ли он золотой? А не эти ли сытые и хорошо одетые графья да князья довели страну до Революции, гражданской войны, Ранней Смуты и ядерного конфликта?

— Андрюха, тормози, на статью наговоришь, — вмешался Дима. — Кстати, о сытости. Не мешало бы чего-нибудь перекусить… Вот действительно сложный вопрос: заказать картошки или ещё коньяку?

— Ты справишься с решением самостоятельно, — махнул рукой Владислав Михайлович. — А пока продолжим. Андрей, я считаю, что со стороны Основателей было дальновидно и даже мудро взять как образец для подражания именно Золотой век. Наша цивилизация примерно соответствует ему на технологическом и экономическом уровне. Компьютерных сетей нет, но уже есть хорошие плавильные печи. А ещё есть пере-изобретатели вроде карманных учёных Алмазова или вот гаражного мастера нашего благородия…

Шутки про дворянский титул ещё не надоели Шевцову до такой степени, чтобы в ответ на каждую он взрывался, но уже вызывали лёгкое подёргивание века.

— Я считаю, что Возрождение — это справедливое слово, — заметил Дима. — Возрождать, пере-изобретать, как сказал Владислав Михайлович, гораздо легче, чем создавать с нуля.

— Данила бы с этим не согласился, — возразил Шевцов. — Тут вопрос в чём. Ты верхнеуровнево понимаешь, как должна работать та или иная штука. Но чтобы вернуть её к жизни, нужен с десяток других столь же сложных штук. На рынке нет ни запчастей, ни инструментов, а голыми руками тут многого не сделаешь, сколь бы умелыми они ни были.

— С этой стороны мне всех нас жаль, — покачал головой Андрюха. — Мы роемся по помойкам, находим повседневные вещи куда более развитой цивилизации, пытаемся вернуть их к жизни или найти им новое применение. Мы люди без памяти, люди с откусанной историей. Мы знаем, что КИС рассказывают нам неправду, но не знаем, где взять правды…

— Андрюх, ну точно ведь будет статья! — с набитым ртом произнёс Дима. Официантка уже принесла ему картошку. — Не драматизируй насчёт истории. Она во все времена была необъективна, потому что служила только правящим режимам. Вот и у нас есть история.

— Тогда к тебе и ко всем присутствующим вопрос, — торжественно начал Андрюха со склада, и все замолчали. — Что именно произошло после 1917 года?

— После Революции на отдельных участках Империи закрепились красные. Началась эпоха Ранней Смуты, — с расстановкой проговорил Дима.

— Прямая цитата из учебника, верно? Тоже помню эту фразу со школьной скамьи — «закрепились на отдельных участках», — отметил Андрюха со склада. — Я почему-то представлял участки вроде небольших крестьянских огородов. Вот на этом огороде засели красные, на этом — белые…

— Согласен, максимально размытая фраза. Красные удерживали несколько деревень? Или несколько регионов? — произнёс Владислав Михайлович. — А что, если всю страну?

— Невозможно, — буркнул толстяк с соседнего столика, который всё это время вполуха слушал чужой разговор.

— Очень даже возможно, — спокойно возразил ему Андрюха со склада. — Все же видели герб красных? Молоток и серп. Такая штука вроде изогнутого ножа... Видимо, она была нужна, чтобы резать горло противникам. Так вот поговаривают, что на арбатском капище в Москве находили предметы с таким гербом, которые датируются — внимание — две тысячи двадцатыми! И это уже время Средней Смуты. Когда никаких красных быть не должно.

— Это слухи, просто слухи. Только Уран знает, что там происходит в этой Москве, — суеверно отмахиваясь, возразил здоровяк. — Я бы вообще запретил ездить от нашей Столицы в сторону Москвы. Километров через триста поставил бы знак: всё! Дальше поедешь — станешь москвичом, обратного хода не будет.

— Москва — это просто пример, — настойчиво продолжил Андрюха со склада. — Вот посудите. Сколько бы наши КИСы не старались, этот забивающе-режущий герб встречается то тут, то там. Особенно впечатляет, когда наблюдаешь его на сооружениях, которые мы ещё лет пятьдесят не научимся строить.

— Знаю, что на холме за Полем Чудес стоит огромный памятник в виде этого герба, — подтвердил Дима. — КИСы который раз порываются его снести. Но для этого нужна техника, а вокруг так всё застроили, что подъехать невозможно.

— Ну, теперь твоё мнение, Васильич, — Андрюха со склада хлопнул Шевцова по плечу. — Ты у нас тут самый просвещённый. Говорят, в архив захаживаешь мимо КИСок.

Шевцов глотнул из бокала, посмаковал коньячок во рту, проглотил.

— Архив — бестолковая бездна. Представьте, если все предметы обихода за всю историю человечества собрать в одной чудовищной ёмкости, тщательно её взболтать, высыпать содержимое на стол, убрать некоторые кусочки мозаики. А потом пытаться собрать одну картинку.

— Действия КИС лишены системности, — согласно кивнул Владислав Михайлович. — В попытке объять, описать и объяснить весь мир, они анализируют фрагментарные и разрозненные данные, а потому двигаются слишком медленно.

— Куда больше интересных сведений я получаю не из Архива, а из марфонов, компьютеров и тому подобного, — добавил Шевцов.

— Слышал, что ты вёдрами их на рынке скупаешь…

— Вёдрами — не вёдрами, но если вижу в свободной продаже что-то стоящее — стараюсь не жалеть денег.

— И что там, в марфонах-то? — подал голос Дима.

— Благодаря стараниям Данилы некоторые из них удаётся включить. Особый интерес представляет то, что они принадлежали конкретным людям. Вот идёт владелец марфона по улице, увидел красивый цветок — сфотографировал. Вот документ читает важный — сохранил. Была ещё сеть у них. И там можно было задать любой вопрос, и всегда найти ответ.

— А кто отвечал-то? Такие же люди? — недоверчиво уточнил Дима.

— И так тоже. Никакой объективностью там и не пахло, но всё же информация была у каждого. Вот ты, Дима, знаешь, что сейчас происходит в Липецке?

— Ну а что там происходит?

— А вдруг там уже чаплыгинцы стоят?

— Тьфу, тьфу, тьфу!

— Откуда знаешь, что нет? А если что-то происходило во время существования сети, об этом быстро узнавали все… — Шевцов оглядел собеседников и заметил, что все слушают его с жадным вниманием. Более того, люди за соседними столами умолкли и тоже внимали Шевцову. — Ладно, я о другом совсем. Встретил я один марфон — а это уже конец Средней Смуты, на минуточку. И на главном экране стоит фотография серпа и молота!

— А если красные этот герб принудительно выставляли? — нахмурился Дима. — Под пытками?

— В том-то и дело. Настройка произвольная. Владелец сам выбирает, какую картинку поставить.

Владислав Михайлович подхватил нить.

— Гигантские предприятия, массивные мосты и тоннели, да что уж там, многие дома, в которых мы до сих пор живём — всё это от красных. Обилие и качество артефактов показывает нам, что это была сильная и достаточно стабильная цивилизация. А в Среднюю Смуту пришла какая-то другая. Дома стали выше, но перекрытия между этажами — тоньше, появилось много шиферных заборов и крытых пластиком крыш, плакатов с полуголыми похотуньями, цветной упаковки от йогуртов и шоколадных батончиков. И вот уже эта, — Владислав Михайлович поднял палец вверх, — цивилизация ввязалась в ядерный конфликт, разнесла всех противников — но померкла сама.

— Отсюда уже не будет расхождений со школьным учебником? — иронично уточнил Дима.

— Похоже, что да. Мы откатились на несколько витков назад. Земледелие стало основой пропитания. Но нам ещё повезло — мы выжили. В отличие, например, от европейской цивилизации.

— Те содомиты, что лезут к нам с западных границ — это ведь их потомки, верно, Васильич? — спросил Андрюха со склада. — Из нас тут только ты можешь выступать экспертом по содомитам. Рассказывай!

Глава 9

— Я их всё больше мёртвыми наблюдал, поэтому не знаю, — ответил Шевцов. — Если пленные и появляются, то их допрашивает комиссия по международным контактам. Самостоятельно налаживать с ними общение строго запрещено. Как-то мы схватили одного — здоровый такой детина с прозрачными механическими часами на руках. Отвели в комиссию. В тот же вечер видим сотрудника комиссии с этими часами на запястье. А где содомит? А нету уже его, закопали. Международный контакт не удался, так сказать.

— Вот и с торговлей на южных рубежах происходит примерно также, — покачал головой Владислав Михайлович. — А это большая проблема. Древние государства активно торговали. А мы никого не пускаем сюда, точно японцы в свое время.

— А что было с японцами? — спросил Дима.

— Они пропустили технологическую революцию и получили ситуацию, когда у них лошади, у остальных — автомобили. Нет, у русских не должно случиться таких проблем.

— А может, мы вовсе и не русские, — вставил Андрюха со склада. — Может, мы потомки таджиков. Или, например, французов, которые бежали сюда от войны. А потом Основатели искусственно надели на нас эту русскость, как и уклад Золотого века.

— А русские тогда где — в Таджикистане, во Франции? — осклабился Дима.

— А русских нет, — невозмутимо парировал Андрюха со склада. — Англичан же не осталось. С чего бы остаться русским?

— Конспирология какая-то, — отмахнулся Дима. — Дальше разговор пойдёт про инопланетян или боевых динозавров с пулеметами на плечах. Неважно, какие там у нас гены, мы сейчас, на этой территории, представляем Русь. И мы тут первая цивилизация.

— Я не понимаю, не принимаю, — вновь вмешался упитанный господин с соседнего столика и икнул. — Что же, по-вашему, насадить какую-то культуру на целый народ — все равно, что перепёлку на шампур? Вот подумайте, кем были люди Поздней Смуты? Воинами! Потому что только с оружием в руках можно было защитить свои припасы, да и забрать чужие. Воины послабее собирались вокруг командиров. Вырастали дикие армии — где-то организованные отряды защитников, где-то — бандитские формирования, грабители, разбойники. Куда они все подевались, по-вашему? Добровольно побросали автоматы и пошли пахать землю?

— А это и не было одномоментно, — пожал плечами Владислав Михайлович. — Потребовалось одно-два поколения. Дело в том, что в конце Смуты снова появились школы, первоначально — даже не разделённые по сословиям. И каждому гражданину с первого класса вливали в голову: Основатели, Основатели…

— Вы урановый свет, вы наши создатели, — все, включая упитанного господина, подхватили следующие строчки гимна.

— Итак, Основатели частично воссоздали золотой фонд культуры. Всё то, что мы проходим в школе. Толстой, Аванесян, Достоевский. А потом внедрили общественную иерархию, подобную той, что была в XIX веке, — продолжил Владислав Михайлович.

— Основатели объединили отдельные бесправные земли, принесли плоды цивилизации потерянным народам, — Дима снова процитировал учебник. — Величайшие роды: род монарший, Жемчужниковы, Алмазовы, Золотушниковы…

Шевцов вставил:

— Основная проблема нашей цивилизации в том, что у Основателей, да и дворянства в целом, не народилось благородство. Мы повторяем некоторые образцы поведения, о которых читали в книгах, но отчаянно им не соответствуем.

— Нас точно посадят, — вздохнул Дима, опуская взгляд на дно бокала. — Вы так договоритесь до того, что дворянство вовсе и не нужно. И в чем тогда отличие ваших убеждений от коммунизма, который поверг страну в хаос?

— Пожалуй, дворянство нужно. Это должна быть просвещенная элита, готовая, прежде всего, не жрать, а жертвовать. А не салоеды и кровопийцы, как все эти Жемчужниковы, — дополнил Александр.

— Вы говорите о некоем дистиллированном дворянстве, которое своим, так сказать, примером, воспитывает окружающих, тащит страну наверх, — в третий раз вмешался упитанный господин. — А сами тратите свое ценное дворянское время на коньяк, а? Как я вас?

— У меня есть обязательства. Перед собой, перед Государем, перед Ураном. И я их выполняю, — тут Шевцов вспомнил, как выгружал из багажника обезглавленное тело и почувствовал, что его замутило.

— Выполняете? И как? — допытывался господин.

— Макак, — хмуро ответил Александр. — Кажется, я нажрался.

***

Шевцов приоткрыл сначала один глаз, потом второй. Кто-то стучал в дверь, и делал это всё более громко и настойчиво. Шевцов медленно поднялся и с ужасом посмотрел на себя в зеркало. Цвет лица можно было обозначить как светло-зелёный. Хотелось похмелиться, а ещё больше хотелось в туалет. Шевцов подошел к унитазу и увидел, что крышка закрыта и крест-накрест проклеена полосатой лентой. «Данила! Ты же обещал исправить слив…»

Стук продолжался. Шевцов в смятении вернулся в комнату. На глаза попался металлический чайник со вчерашней заваркой, стоящий на столе. Александр вспомнил, что давно хотел сменить его на новый. Шевцов крикнул невидимому дятлу «Сейчас, сейчас!» и помочился прямо в чайник.

Перед дверью обнаружился человек в черном мундире с розовой повязкой на плече. Его отличали длинные усы и бакенбарды.

— Александр Васильевич Шевцов, верно?

— Верно, с кем имею честь? — прожевал во рту следователь.

— Младший аудитор Петренко Игорь Артёмович.

Александр ничего не ответил. Петренко выдержал паузу и с важным видом продолжил:

- Вы ранее попадали в поле зрения моего ведомства. Потому знаете, что мы подключаемся только к самым серьёзным нарушениям со стороны дворян. И вы, конечно, уже понимаете, почему я сегодня оказался на вашем пороге...

Шевцов поднял руки: «сдаюсь».

— Да, это я отстрелил ему яйца. Да, сознательно — не потому, что палец дрогнул или ствол у пистолета кривой. Готов нести ответственность по всей строгости законов Империи…

— Какие еще яйца? — нахмурился Петренко.

— А, вы по другому вопросу? Да, это я выгрузил тело у ворот дома…

— Александр Васильевич! Какое ещё тело? — ужаснулся Петренко. — На вас поступила жалоба. Вы вели непристойные речи на дворянском собрании.

Шевцов мысленно выругался, но вслух произнёс только дипломатичное «Тьфу ты!».

— Можем поговорить в помещении? — уточнил Петренко.

— Конечно, проходите… Позвольте спросить, Игорь Артёмович. А от кого именно поступил донос?

— Не донос, а жалоба. От кого — не могу вам сообщить. Не в наших правилах.

— Хорошо. По вашей информации, что именно я говорил? Уверен, что это наглая клевета от завистников.

— Вы подвергали сомнению величие русского литературного языка, правильность решений первых Основателей…

— Сиволдаев! — выпалил Шевцов. — А вы знаете, Игорь Артёмович, как именно Сиволдаев-Проскуряков стал генералом? Кому-нибудь известны его боевые заслуги?

— Не о том вопросе сейчас идёт речь… — отстранился аудитор.

— Быть может, он побывал на западной границе? Хотя бы раз? Отразил хоть один набег содомитов? Поговаривают, что он только грелся на солнышке на Кавказе, и оттуда командовал своим подразделением. Вы представляете, насколько оперативные решения он принимал? Он приказывал штурмовать уже не существующие укрепления и отступать с позиций, которые покинуты позавчера.

— Александр Васильевич, все знают ваши заслуги на западных границах, где ваш отряд четырнадцать дней отбивал набеги с десятью бойцами и только тремя автоматами. Это учтено в вашем досье, это помогает вам получать новые должности в вертикали Империи несмотря на некоторые… Выходки.

— Выходки? Я, по-вашему, мальчишка? Шалун?

Шевцов произнёс это спокойно, без наката, но в помещении как будто стало холоднее.

— Господин следователь, я обязан уведомить вас, что при следующем подобном нарушении все закончится встречей с Великим Аудитором, — сухо ответил Петренко. — Вы можете лишиться должности. Учитывая, что титул ваш не получен по рождению, а жалован, — аудитор внимательно посмотрел Шевцову в глаза, — То можете лишиться и титула. И не так уж важно, что вы там делали на фронте. Здесь другая жизнь и другие правила.

Шевцов крепко сжал колени руками. Этот жест не ускользнул от аудитора. Петренко истолковал его как признак растерянности и удовлетворенно улыбнулся. Александр переварил сказанное, погладил пальцами свои шрамы и начал совсем другим тоном.

— Вы правы, господин аудитор. Пожалуй, мы не с того начали. Изволите чаю? Акулина! - повысил голос Шевцов. - Ты здесь?

— Благодарю вас, это лишнее… — младший аудитор поднял ладони в жесте «стоп».

— И все же, я настаиваю. Будьте моим гостем, а не палачом.

Петренко снисходительно кивнул.

— Хорошо, как скажете. Выпью с вами чашечку.

Акулина проворно вынесла из кухни самовар, заполненный кипятком, а также тарелку с конфетами. Шевцов взял самую большую чашку, обильно плеснул туда жидкость из заварочного чайника, долил кипятка и поставил перед аудитором.

Петренко взял конфету, вдохнул запах чая, принужденно улыбнулся и сделал глоток.

— Вам не очень нравится мой чай? — заметил проницательный Шевцов. — Давайте добавлю ещё сахара…

— Спасибо, не стоит. Всё в порядке, просто уже напился, — с мучительной улыбкой произнёс аудитор. — Благодарю.

— Ну что вы! После такого маленького глотка нельзя понять истинный вкус напитка. Это свежайший крымский чай с добавлением местных трав. Его нужно подержать во рту минутку, вкус должен раскрыться.

— То-то думаю, что кислит, — ответил аудитор, причмокивая губами. — Крымский! Не похож на сочинский.

— Вам подлить ещё?

— Покорнейше благодарю, не нужно, — Игорь Артёмович встал и снова натянул серьёзную мину. — Итак, вы услышали пожелания аудиторской комиссии, Шевцов?

— Услышал, услышал, конечно. Будьте спокойны на этот счёт.

— Тогда, надеюсь, мы с вами в этом контексте встречаемся в последний раз.

— Договорились. Но вы, если что, заходите на чай. Мои двери открыты. Всегда налью вам самую большую чашку!

***

Шевцов не смог бы с уверенностью сказать, сколько времени прошло после ухода незваного гостя. Пролежал ли на кушетке десять минут, двадцать или час?

Голова нестерпимо болела. Когда Александр открывал глаза, то видел рядом россыпь чёрных мошек. Какое-то время он даже силился их прогнать и размахивал руками. Наконец до него дошло, что это вовсе не мошки, а пятна внутри глаз — лопнувшие капилляры.

По уровню духоты гостиная могла бы сравниться с переполненным коридором городской поликлиники. Александр понял, что долго в этом помещении не протянет, и отправился на балкон. Когда прямой яркий свет ударил в глаза, головная боль не только не ослабла, но усилилась. Тяжело дыша, Шевцов облокотился на бортик балкона и вдруг заметил внизу уже знакомого подростка с трафаретом и банкой зелёной краски. Он усердно выводил на стене своё привычное объявление.

Шевцов устало вздохнул, сходил в комнату за тем самым чайником, сдёрнул крышку и быстро выплеснул содержимое вниз. Жидкость обрушилась на кепку паренька. Тот завопил от неожиданности, бросил кисть в сторону и припустил по переулку. Художник не смотрел наверх, чтобы не обнаружить лицо.

Александр попытался переключить своё внимание на двух бабушек и толстую дворовую кошку Маську. Она лежала на скамейке и будто нехотя принимала их ласку. Эта кошка жила лучше любого домашнего питомца, ведь тот получал еду только из одной квартиры, а Маська — сразу из всех. Шевцов представил, что Маська почти не шевелится по той причине, что у неё сейчас тоже болит голова. Тут он вспомнил, у кого она гарантированно болит. Настало время пообщаться с Мишкой.

Поставив себе чёткую задачу, Александр уже не отвлекался на собственные ощущения. Болит — и болит. Он облачился в форму, спустился, потоптался у запертого гаража Данилы — тот, видимо, укатил на «Тесле». «И как же он решил вопрос с лобовиком?» - мелькнула мысль.

Шевцов попинал ногой спущенные шины стоявшего рядом старого автомобиля. Кулибин который уже месяц обещал поставить его на ход и вернуть ключи Александру. Следователь взялся за ручку пассажирской двери, и та вывалилась вместе с внушительным куском трухлявого металла.

Выбора не оставалось — пошёл пешком. В инспекторском управлении со скрипом прошёл фейс-контроль у худого, как жердь, дежурного. Тот охотно припрятал бы в камеру самого Шевцова — просто так, на всякий случай, — не будь у следователя удостоверения. Узнав цель визита, дежурный проводил Шевцова к узнику, открыл решётку и пропустил внутрь.

В камере пахло чем-то кислым. Мишка Чехвостиков с самым умиротворённым видом сидел в углу и рисовал на влажной стене какие-то ромбовидные узоры.

— Миша, ты как? Голова болит? — начал Шевцов, желая настроиться с собеседником на одну волну.

— Нет, барин, не болит, — спокойно улыбнулся Чехвостиков и вернулся к своим узорам.

— Как это — не болит? — открыл рот Шевцов.

— Совсем не болит, барин.

— Но ты вчера был пьян до невозможности.

— К алкоголю я привычный. Жена моя бывшая про меня говорила: «Он любитель выпить». А я не любитель! Я профессионал!

Шевцов проникся к собеседнику искренним уважением.

— Ты что-то помнишь про вчерашнего мага?

— Помню, барин. Маги — гости у нас нечастые, потому, конечно, обратил внимание, когда он появился.

— Что-то бросилось в глаза? Может, он волновался или как-то странно себя вёл?

— Да нет, сидел себе в уголочке, пивко потягивал. А потом я его уже мёртвого увидел. Тут он точно вёл себя обыкновенно — как все мёртвые. Лежал и не двигался.

— Другие посетители рассказали, что он находился в баре довольно долго.

— Долго, очень долго.

— Как будто чего-то ждал, правда?

— Да известно чего, барин.

— Мне вот неизвестно, — с некоторой обидой буркнул Шевцов. — Давай подробности.

— Не могу, барин, — Мишка перешёл на шёпот. — Скажу вам что лишнее, и мне уже не нальют.

— Речь идёт об убийстве! — нахмурился Шевцов. — Тебе не кажется, что «не нальют» — не самая высокая цена?

— Кажется, кажется, конечно. Но могут ведь ещё и по голове стукнуть…

— И кто же должен стукнуть? Давай стукнем его на упреждение. А лучше — задержим и хорошенько допросим.

— Сказать вам ничего не могу, — громко продекламировал Мишка, посматривая в сторону дежурного инспектора. Тот стоял поодаль от входа в камеру, но отлично и видел, и слышал собеседников. Мишка перешёл на шёпот: — Могу только спросить. Вы пойдёте сейчас на место преступления?

— Зачем? — удивился Шевцов. — Я его вчера уже осмотрел.

— Сейчас, кажется, уже полдень. Вы в час дня пойдёте, верно?

До Александра что-то начало доходить.

— Быть может, и пойду.

— Скорее всего, вы никого там не увидите, — с притворным равнодушием отрезал Мишка, поглядывая на дежурного.

— Да уж, ты не только в выпивке профессионал, но и в намёках, — улыбнулся Шевцов.

— Моя бывшая жена говорила: «Ты лучший в бухучёте! То есть учёте бухла…» — громко прокомментировал Мишка.

В этот момент в коридоре появился вчерашний старший инспектор. Дежурный подскочил и отдал ему честь.

— Господин Шевцов! — начал новоприбывший, не обращая внимания на дежурного. — Ну этот ваш Мишка всю камеру, всю камеру вчера заблевал!

Шевцов терпеливо выслушал печальную историю об уборке камеры, обнадёжил, что Мишку уже можно отпустить, и поспешил в знакомый переулок. Сколько там осталось до часа дня? Только бы успеть!

Глава 10

Александр материализовался в переулке также стремительно, как и в прошлый раз. На том самом месте, где когда-то стояли инспекторы, обнаружился незнакомый господин. На фоне серого асфальта и жёлто-красных кирпичей резал глаза его кипенно-белый костюм. Шевцов не успел приблизиться к незнакомцу. Тот округлил глаза и неожиданно бросился бежать.

— Стоять! — закричал Александр, но господин только ускорился.

Переулок выбросил их на широкий проспект, где днём ранее проходил парад. Казалось, что народу здесь не сильно меньше, чем вчера. Белый костюм летел вперёд и расталкивал мужиков, господ и дам, не делая сословных различий. Отлетали в разные стороны сумки и шляпы, слышалась многоголосая брань.

Шевцов двигался тем же маршрутом, с каждой секундой сокращая дистанцию. Если бы в минуты утренней головной боли ему сказали, что всего через пару часов предстоит такая пробежка, он бы грустно усмехнулся и покачал головой: «Скажете тоже!».

Поняв, что преследователь не намерен сдаваться, господин в костюме выскочил на проезжую часть. Две белые лошади встали на дыбы, замерев перед неожиданным препятствием. Тяжелый бензиновый грузовик, который двигался за ними, начал тормозить. Резким движением руля водитель увёл машину в сторону от коляски с белыми лошадьми. Грузовик беспомощно ткнулся в столб. Тот начал заваливаться, но завис на полпути, удержавшись на проводах.

Шевцов нащупал в кармане «Кольт». Оснований для стрельбы, собственно, не было, но образумить беглеца явно стоило.

— Стой! Буду стрелять!

Белый костюм не оглянулся. Шевцов выпалил в воздух. Дамы, которые наблюдали за погоней у витрины шляпного магазина, завопили и бросились врассыпную. Да уж, сегодня вечером им будет о чём рассказать своим спутникам.

Преследуемый пересёк дорогу, дождался, когда-то же самое сделает Шевцов, и совершил неожиданный манёвр — вернулся на проезжую часть. Теперь он двинулся обратно — в сторону, откуда начался марафон. Шевцов полетел следом, но наткнулся на капот длинного «Мерседеса». Водитель — полноватый господин в бордовом мундире — успел не только затормозить, но и обматерить Александра из открытого окна. Пока следователь обходил препятствие, беглец растворился в переулках. Шевцов старался двигаться по его следам, но вскоре отстал.

Александр снова почувствовал волну головной боли. Оказывается, она никуда не уходила, просто уступала место другим ощущениям.

Шевцов облокотился о стену, стараясь отдышаться, и вдруг осознал, что находится совсем рядом с точкой старта. Следователь подскочил к двери пивной, тихонько её приоткрыл. На лестнице, ведущей на второй этаж, проскрипели ступени. Шевцов бросился туда.

— Жека, Жека. За мной увязался какой-то чёрт… — писклявым голосом тараторил обладатель белого костюма. — Еле-еле отстал.

— Уверен, что отстал? — с отдышкой произнёс Шевцов, выставляя перед собой «Кольт». Беглец поднял руки в жесте полного повиновения. То же самое сделал и Жека Сандыков — владелец пивной, к которому Александр вчера заходил в гости.

— Подожди, дорогой, не гони лошадей. У нас тут всё по закону, — сообщил тот.

— Что у вас по закону-то? Показывай.

— Требую документы на обыск! — пропищал костюм.

— Требую заткнуть рот, — парировал Шевцов.

— С этим перцем — да… С ним не прокатит, — осклабился Сандыков, открывая путь в боковую комнату.

— Ого! — присвистнул Александр, переступая порог.

Вдоль стен поднимались деревянные стеллажи, уставленные стопками журналов. Шевцов взял наугад один из них. На обложке сверкала загорелым телом обнажённая девушка. Её запечатлели на зелёной лужайке с двумя алюминиевыми бидонами молока.

— У нас есть договорённость с людьми из финансовой комиссии, — торопливо зашептал Жека. — Наш заработок — законный, мы платим… налоги. Лично графу Секретерову. Если есть претензии, отправьте их ему в письменном виде…

— Да я лучше в КИС письмецо отправлю, — задумчиво проговорил Александр, перелистывая страницы журнала. — Не думаю, что они такое наследие одобряли. Пусть вас вместе со своим Секретеровым проверят хорошенько.

— Давайте договариваться! — выпалил Сандыков, извлекая из кармана толстую пачку купюр.

Шевцов внимательно посмотрел на деньги и произнёс.

— О чём договариваться с вами, уроды?

— Позвольте, я из дворянского сословия. Вы не можете со мной так разговаривать, иначе я вынужден буду… — запищал белый костюм.

— Вызывай меня, куда хочешь, — опередил его Шевцов. — Но сначала придётся тебя арестовать. Тебя видели рядом с местом убийства. Твой сладкий голосок ни с кем не спутать.

— Убийства? — округлил глаза господин. — Какого ещё убийства?

Удивление его был столь искренним, что Шевцов несколько растерялся. «То ли ему стоит выступать в главном столичном театре, то ли он и правда не знал о преступлении», - подумал следователь.

— Я не сказал тебе, — произнёс Сандыков, хмуро глядя на напарника. — Тот маг, который не пришёл вовремя. Он…

— Что вас с ним связывало? — перебил следователь.

— Собственно, ничего, — буркнул господин в белом костюме, приходя в себя. — Товарно-денежные отношения, скажем так. Он собирался купить… Кое-что. Обещал принести деньги. Но в назначенный час не явился.

— Вы должны были встретиться в этом переулке?

— Всё так…

— Почему вы не вошли в пивную и не отыскали его сами?

— Стараюсь не появляться здесь, чтобы никто не связал бар и наше… Торговое предприятие. Сегодня — исключение, уж очень вы меня напугали. Так вы говорите, он дожидался именно тут? Не думал, что маг вообще зайдёт в такое заведение… Он же давал обет…

— Маг дожидался вас.

— Но почему он тогда не вышел в переулок вовремя?..

«Часы в пивной, — вспомнил Шевцов. — Они отстают. Маг ориентировался на них».

— Так что он должен был у вас купить? «Зелёнку»? — уточнил следователь.

— Да вы что! — хором возмутились белый костюм и Жека. Первый открыл дверцу шкафа, поочерёдно достал оттуда несколько журналов, большой плакат с полуобнаженной девушкой на автомойке и книгу «Пятьдесят оттенков серого».

— Фу, как мерзко, — скривился Шевцов.

— Терпеть не можете женского тела? — участливо уточнил Жека, сворачивая плакат в трубочку.

— Я про книгу.

— Книга? Книга — и правда, редкая дрянь… — неожиданно согласился Жека.

— Как вы познакомились с магом? — переключил тему Шевцов.

— Мы, собственно, не были знакомы. У меня есть визитки, вот, — господин поспешно вынул из кармана несколько белых карточек. — Я оставляю их в местах, где бывают посетители — в магазинах, барах, парикмахерских. На карточке указан почтовый ящик, через него устанавливается связь. Вот через пару писем мы и договорились о встрече.

— Так вы не встретились? — прищурился Шевцов.

— Говорю же вам, нет!

— А с кем-то другим разговаривали в этом переулке?

— Ни с единой живой душой!

— Всё ясно. Оба — собирайте вещи. Провожу вас в инспекторское управление. Проработаем ваше досье.

— Позвольте, позвольте… — заголосил Жека. — Уверяю, вы убедитесь в нашей непричастности к убийству, и вернёте нас на место. И зачем только тратить время?

— Пока вы пробудете в инспекторском управлении, вы продадите меньше плохих книг, — пожал плечами Шевцов.

***

— …Они, конечно, могли получить от мага какой-то крупный заказ, — фантазировал Александр, глядя в стену перед собой. Акулина внимательно слушала. — Вдруг он захотел купить пятьсот похабных журналов? Торговцы назначили ему встречу, потом ударили по голове, забрали пакет с деньгами — и оставили несколько купюр в кармане, чтобы запутать следствие. Но я навёл справки. Эти парни работают уже много лет, обслуживают всяких шишек, и ничего такого за ними не наблюдалось.

— Неужели решили переключиться на тяжкие преступления? — с сомнением произнесла Акулина.

— Есть и такая вероятность. Иначе зачем нашему любителю костюмов лгать, что ни с кем не встречался…

— А вдруг он не лжёт? — предположила Акулина. — Быть может, мужчин с писклявыми голосами в Столице не так и мало? Плюс к этому, допросить бы вам ещё раз ту слепую девушку…

— Не мешало бы, да её и след простыл, — вздохнул Александр. — Пока инспекторы откупились от всех выпивох и добрались до её дома, успела куда-то провалиться.

— Подозрительно, - заключила Акулина.

— Не то слово… Инспекторам переданы её приметы, сейчас бродяжку ищут по всей Столице.

— А вот ещё мысль: если за убийством стоит кто-то из посетителей пивной? Вы же говорили, что туда самые разные люди заглядывают. Маг проболтался этому человеку за кружкой, что имеет при себе деньги, и он вышел следом…

— Я видел вчера всех посетителей этой пивной. Есть ли среди них люди, способные на убийство? Несомненно. Есть ли там люди, которые оставили бы в кармане убитого пачку купюр? Очень сомневаюсь.

— Ваш помощник направил запрос о погибшем в магическую комиссию?

— Конечно.

— Результат нулевой?

— Конечно! — грустно повторил Шевцов. — Дежурный ответ — готовы к содействию, поможем в расследовании… И ни одного развёрнутого ответа на наши вопросы. Назвали разве что имя мага — ЛЧ-46. Надо разобраться — возможно, эти их шифры что-то значат. Но едва ли мы по расшифровке имени найдём убийцу.

— Вы поделились результатами с начальником?

— Он сначала заинтересовался, а потом махнул рукой. Говорит, почему дворянина могут просто так убить в ночной подворотне, а мага — нет? «Ты в Столице, Шевцов, а не в своей пещере», — процитировал Александр, копируя интонацию Черевченко. Акулина улыбнулась.

— Вы говорили про точки на руке…

— Да, точки. Дальний Восток. Предлагаешь туда поехать?

— Александр Васильевич, кажется, эту зацепку проще всего проработать. Сколько в Столице людей, которые бывали там за последние два-три года? Десять, двадцать?

Шевцов с уважением посмотрел на Акулину.

— Ты, конечно, права. Но вот беда, у меня нет под рукой списка с фамилиями… Великие путешественники передо мной не отчитывались.

— Если списка нет — вам придётся его составить, — отрезала Акулина. — Налить ещё чаю?

***

«Палаты», — с гордостью именовал своё жилище Данила. Эти свои «палаты» он охотно вворачивал в любой разговор, особенно если этот разговор шёл с какой-нибудь прелестной горничной: «А у меня в палатах…»

Шевцов только вздыхал и покачивал головой, находя, что Данилу нельзя назвать знатоком древнерусской архитектуры.

— Палаты подразумевают некое просторное и высокое помещение, зал, а у тебя, скорее, лабиринт Минотавра, — пытался донести Александр. Данила не спорил, но уводил глаза с таким видом, как будто барин ранил его в самое сердце.

Палаты располагались ровно напротив подъезда, в котором квартировал Шевцов. Жильё Данилы представляло собой маленький бизнес-центр, спроектированный самым удивительным образом. Коридоры тут занимали куда большую площадь, чем кабинеты. Чтобы место не пустовало, Данила усердно украшал стены. Вдоль них были выставлены статуи и статуэтки самого разного размера и стиля — от белого, как мел, бюста мужчины с бородкой до огромного бетонного льва в облезшей позолоте.

Несмотря на то, что на палаты эта удивительная галерея всё-таки не тянула, жилище Данилы было в разы (пожалуй, и в десятки раз) просторней «берлоги» Шевцова. Некоторые кабинеты бизнес-центра использовались в качестве спален, иные превратились в кладовые, ну а самое большое помещение стало мастерской. Обычно Шевцов быстро проходил мимо десятков статуй, а эту мастерскую мог исследовать часами.

Все стены до потолка занимали стеллажи, заваленные разноцветными микросхемами, разноразмерными дисплеями, а ещё деталями стиральных машин, кинескопных телевизоров, роботов-собак и крылатых ракет.

— Если об этом чулане прознает КИС… — качал головой Шевцов.

— Тут всё схвачено, Васильич. Если кто-то решит открыть дверь без специального кода — запустится самоуничтожение.

— Ты что, заложил взрывное устройство?

Данила довольно закивал.

— Ка-а-ак жахнет! Вора по всему Дону разбросает.

— Ты, главное, сам не забудь код… — вздохнул Шевцов.

В тот день Данила покопался в бесформенной груде электротехнического хлама и извлёк из неё неприметный серый столбик. На конце, точно навершие скипетра, находился белый пластмассовый шарик с чёрным окуляром.

— Держите!

— Камера наблюдения? — улыбка растянулась на лице Шевцова от уха до уха.

— Не просто камера. Автономная камера! — с гордостью добавил Данила. — Заряда хватит аж на сутки. Признаться, она не должна была так держать заряд даже в свои лучшие времена, но я использовал столбик как место для дополнительных аккумуляторов. Смотрите, видео записывает на эту маленькую карточку. Содержимое записи потом изучим вот тут, — Данила похлопал по крышке пыльного ноутбука.

— Наш свидетель! — Шевцов восторженно поднял жезл над головой. — Безмолвный и беспристрастный, неподкупный и бесстрашный. Наконец-то мы нашли того, кто готов рассказать о преступлениях Сандаловых и не сбежать с первого же заседания суда.

— Когда испытаем? — Данила в предвкушении потёр руки.

— Конечно же сейчас!

Шурша колёсами по гравию, «Тесла» остановилась в паре километров от имения Сандаловых.

— В прошлый раз не приходилось пешком ходить, — вздохнул Данила.

— Тело того несчастного мы не скрывали, а вот камеру всё-таки лучше спрятать, — Александр похлопал Данилу по предплечью. — Идём!

За долгие недели наблюдения за Сандаловыми Шевцов сформировал в голове точную карту их имения. По обеим сторонам от ворот тянулся высокий частокол. Вот только в паре сотен метров он просто обрывался в глубоких зарослях, открывая дорогу прямиком в господский парк. Шевцов быстро вышел на лесную тропинку, которая привела к нужному месту. Данила пыхтел следом, задевая столбиком кусты и стволы деревьев.

— Давай чуть тише, — предупредил Шевцов. — Смотри, показался их дом. А вот там, чуть ближе — баня с бассейном. Давай-ка найдём подходящую точку…

Громкий гогот, раздавшийся со стороны имения, заставил Шевцова замолчать. Данила прижался к земле.

Глава 11

Рядом с местом, где укрылись Данила и Шевцов, показалась группа крепких мужиков в спортивных костюмах.

— …а барин меня и спрашивает…

— Какой? Старшой, борзой или евнух?

— Старшой. Где, спрашивает, голова. А я ж откуда знаю, в рот его полоскать!

— Да этот Никитка всегда был без башки. Даже до момента, когда её оторвали.

— Вот тебе начнут отрывать, тогда посмотрим…

Голоса стали затихать и растворились в шелесте листвы.

— Вот и я всё думаю, Данила — ну где же голова? — почесал бровь Шевцов, поднимаясь из укрытия. Собеседник с печальным видом пожал плечами.

Камеру разместили в кустах ровно напротив входа в бассейн. Шевцов отошёл в сторону и удовлетворённо посмотрел на результат работы.

— Отлично поставили. Никто не заметит.

— Самое сложное теперь — вернуть… — кивнул Данила.

***

Без десяти минут шесть «Тесла» Шевцова остановилась между двумя каретами у ресторана на улице Строителей. Летняя веранда заведения выходила на шумную улицу, но пряталась за живым зелёным ограждением. У входа работал электрический вентилятор с распылителем, насыщая пространство капельками свежести. Сделав один шаг с тротуара на веранду, посетитель оказывался в другом мире с иными звуками, запахами и даже климатом.

Оказалось, Непрядва Вольфовская уже ожидала Шевцова. Она сидела в позе, лишённой светской спеси — одной рукой облокотилась на стол, второй лениво помешивала напиток в маленькой чашке. Лицо её изображало крайнюю степень задумчивости. Дреды свесились на одну сторону и закрыли плечо.

За соседним столиком расположился крепкий молодец. У его ног Александр заметил два чемодана. Судя по атласному блеску ткани, из которой был скроен костюм крепыша, это мог быть владелец десятка булочных или, например, начальник региональной комиссии. Но Александр догадался, что перед ним слуга, телохранитель или просто шпион князя, имеющий приказ последить за поведением супруги (а, возможно, все варианты одновременно).

Увидев Шевцова, княгиня просияла:

— Александр Васильевич! Мне так не хотелось пить этот чай в одиночестве, и Уран меня услышал — вы пришли чуть раньше. Могу я угостить вас?

— Мне, право, будет неловко… — замялся Александр.

— Опять появился какой-то другой Шевцов! Верните мне настоящего Александра Васильевича, который идёт стреляться после пары слов, а не жеманничает из-за одной чашки.

— Хорошо, угощайте скорее, — рассмеялся Шевцов. — Просто знаю, что вы не будете оплачивать мой счёт. Да и свой не будете. Ведь это ваш ресторан.

— Вот что значит следователь, — покачала головой Вольфовская. — Даже это узнали.

На несколько секунд устный диалог прервался, уступив место невербальному. Вольфовская изучала Александра с живым любопытством: «Ты, кажется, необычный фрукт. Что же ты будешь делать, что собираешься говорить?». Уголки глаз её слегка сощуривались. Шевцов отвечал слегка вызывающим прямым взглядом: «Вы всё равно не примете мой мир, так зачем же вас туда впускать…». Пальцы его бегали по поверхности стола, выдавая лёгкое волнение.

— Так что же, взяли с собой свои удивительные гаджеты? — прервал молчание следователь.

— Да-да, конечно, — с едва заметным разочарованием сказала княгиня. Кажется, она не ожидала, что Александр так быстро перейдёт к цели встречи. — Максим, дай нам, пожалуйста, марфон.

Крепыш перенёс к столику Вольфовской тяжелые чемоданы. Затем он передал ей небольшой телефон, от которого тянулись провода, наклонился и подсоединил их в разъёмы на верхней плоскости кейсов. Княгиня нажала кнопку включения и, ожидая загрузки, погладила пальцем яблоко на задней крышке устройства.

— Всегда задавался вопросом, почему на многих марфонах вообще нарисовано яблоко, — произнёс Шевцов.

— Быть может, это, отсылка к Ньютону, который наблюдал за падением яблок? — предположила княгиня. — И смысл в том, что марфон может стать источником новых открытий.

— Обратите внимание: яблоко надкусано. Ньютон открыл свой закон, когда смотрел на яблоки или, возможно, получал ими по голове. Про надкусывание нигде не говорилось. Нет, тут что-то другое. Может, тут есть связь с историей из Библии…

— Да, Ветхий завет, запретный плод. Вы читали? — с удивлением уточнила княгиня, передавая телефон Шевцову. — Не знала, что у вас есть допуск КИС в фиолетовый отдел.

«А у меня и было такого допуска, была только толстая пачка денег», — чуть было не выпалил Шевцов, но вовремя сдержался.

— Там в оригинале именно плод, — заметил Александр, быстро щелкая по иконкам. — Не обязательно яблоко. С тем же успехом это может быть груша, слива, банан, кокос или вообще нечто фантастическое.

— В живописи Золотого века — всегда яблоко, — твердо сказала княгиня. — Символ устоялся именно в таком виде.

— У вас на часах загорелась кнопка «Продолжить», видите? Нажмите, пожалуйста, — произнёс Шевцов, поднимая глаза. — Так, тут появилась абстракция. Теперь мне нужно отсканировать её камерой марфона.

Александр ожидал, что Непрядва снимет часы и передаст их, но вместо этого она с самым невинным видом протянула руку. Шевцов осторожно направил камеру телефона на дисплей часов, стараясь не касаться нежной кожи княгини.

— А почему производители марфонов хотели ассоциировать их с грехом? — продолжила Непрядва. Александр уже отсканировал абстракцию, но Вольфовская по-прежнему не убирала руку.

— Запретный плод сладок, — предположил он, разглядывая тонкие нежные пальцы Непрядвы. — Марфон — это что-то желанное, отчасти недоступное…

— Тогда получилось пророчески. В этом запретном плоде поселился демон нейросетей, который в конечном итоге всё уничтожил.

— Люди, сами люди всё уничтожили, Непрядва Олеговна, — отрезал Шевцов, возвращая телефон. — Ну вот и всё, теперь ваши часы показывают верное время. Как долго они, кстати, держат батарею?

— Около часа, и снова нужно заряжать.

— Не сильно меньше, чем у оригинального аккумулятора, — с уважением кивнул Александр. — В сравнении с марфоном этого, конечно, мало. Зато не нужно носить с собой два чемодана.

Диалог исчерпал себя, и снова включились в работу взгляды, мимика, жесты. Княгиня сложила руки в замок. «Ты сейчас откланяешься и уйдёшь. Или?» — вопрошала она глазами. Шевцов потянулся к шрамам, но одёрнул руку — вспомнился подслушанный разговор дам, которые нашли эту привычку неприятной. Наконец Александр собрался с мыслями и поднял глаза. «Или!» — как будто сказал он.

— Непрядва Олеговна, у вас ещё есть время? Как насчёт небольшой прогулки?

— Конечно! — быстро согласилась княгиня. — Максим, подожди в машине.

***

Вольфовская и Шевцов свернули с оживлённой улицы и оказались на тенистой аллее. Взгляд терялся в зелёной листве, колеблемой ветром. Оттого упадок окружающих зданий почти не замечался.

Княгиня не взяла Александра под руку, во время движения они не допускали случайных прикосновений, но шли так близко, что в воздухе ощущалось электричество.

— Знаете ли вы, что такое интернет? — спросил Шевцов.

— В самых общих чертах. Что-то вроде телеграфной связи, только с возможностью показывать собеседнику фотографии.

— А ещё это способ мгновенного получения новостей. Случилось что-то на другом конце света? Спустя минуту можно об этом прочитать.

— Любопытно. А если сегодня что-то случилось, что и через годы не всегда ясно, что и где…

— Поэтому я и читаю старые новости.

— Это как? — заинтересовалась княгиня.

— Своего отдельного интернета у меня, конечно, нет, зато есть сохранившаяся лента новостей на одном из марфонов. Наступает, например, 3 сентября. Открываю новости за эту дату, но столетия назад. В Секторе Газа — боевые действия, в Бангладеш упал самолёт…

— Интересно, что это за места? Что с ними сейчас? — задумалась Вольфовская. — Тогда писали только правду? Или было то же самое, что и сейчас в наших газетах?

— Уже вряд ли проверишь, — улыбнулся Шевцов. — Конечно, информация могла быть ложной, если кто-то распространял её в своих интересах. Всё можно подделать, всю историю пересочинить. Кто готов утверждать, существовал ли Пётр Великий, Карен Аванисян или, например, Александр Пушкин.

Спокойная аллея сменилась шумным участком улицы, на котором жались друг к другу с десяток разнообразных лавок и заведений. У столовой толпились рабочие в комбинезонах, у овощного магазина сражались за лучшие кабачки две служанки. Юная барышня в воздушном платье мятного цвета любовалась туфельками, выставленными на витрине обувной лавки. Пожилая гувернантка позади неё вздыхала и смотрела на часы. Неподалёку стоял зазывала и посекундно повторял присказку, обращаясь вроде бы и к каждому прохожему, и вместе с тем ни к кому: «Лучшие ножи! Прямо с фабрики Иоанна Золотушникова! Самые острые ножи!»

— Примерно в этой части города расположена и ваша фабрика, верно? — сменила тему княгиня.

— Вы что, тоже наводили справки? — улыбнулся Александр.

— Пожалуй, всё проще. Я не раз о ней слышала от других фабрикантов.

— И что говорили? — с любопытством уточнил Шевцов.

— В основном, возмущались небывало высоким заработкам рабочих, — ответила княгиня, испытующе глядя на собеседника. — Говорили, что это опасный прецедент для Столицы. Что это тревожит рабочих всех прочих фабрик, что они начинают собираться в группы и задавать неудобные вопросы…

— Пусть эти фабриканты попробуют поставить дело так, чтобы и прибыль шла, и условия для рабочих были достойными. Тогда они увидят совсем иную производительность труда.

— Никакого кнута, одни только пряники? — уточнила Непрядва.

— Пряники, причём для всех участников процесса. А не как сейчас — только для собственников и управленцев… Фабрика, к слову, не моя. У меня там небольшая доля. Высокие доходы и высокие зарплаты — заслуга барона Зогенбойлера. Я же в первую очередь не фабрикант, а государев человек.

— О да, расскажите чуть больше о службе в комиссии, — охотно поддержала княгиня. — Следователь — звучит как интересная и опасная работа.

— Насчёт первого тезиса я бы поспорил, — усмехнулся Александр. — Лишь малая часть работы выглядит так, как вы сказали. На деле в комиссии полно глупой возни с бумагами. Мы переписываем бланки с указаниями по заполнению бланков. Это почти не преувеличение. Всё это никак нельзя назвать интересным.

— А опасность?

— Опасность иногда есть. Например, прямо сейчас за нами кто-то следит…

Вольфовская резко остановилась, её дреды качнулись из стороны в сторону.

— Княгиня, вы же не хотите, чтобы преследователь понял, что мы его обнаружили? — продолжил Александр. — Давайте позволим ему побыть охотником. Пусть считает нас жертвой, которая ни о чем не догадывается. Не оборачивайтесь. Давайте лучше остановимся вот у этой зеркальной витрины. Она позволит рассмотреть нашего нового друга.

— Кто же это?.. И зачем?.. — сбивчиво спрашивала Вольфовская, наблюдая за серой фигурой в отражении. Заметив, что Шевцов и Вольфовская остановились, незнакомец замедлился. — Это точно не случайный прохожий?

— Он идёт за нами от зелёной аллеи, всякий раз поворачивая там, где повернули мы. Я, конечно, верю в совпадения, но это не тот случай. Насчёт целей этого субъекта есть как минимум два предположения. Первое — это человек вашего мужа, который… — Шевцов замешкался, подбирая более мягкий синоним к слову «шпионить».

— Исключено, — замахала головой Вольфовская. — Вы не знаете деталей наших отношений. Осколу это не интересно.

— Тогда второе предположение. Этому господину что-то нужно уже от меня. В последнее время у меня появилось несколько недоброжелателей. В таком случае вы оказываетесь под угрозой.

— Мы можем ему помешать? — княгиня взяла Александра за руку. — Давайте задержим его!

— За что? За то, что он гуляет по городу? Даже если у него в кармане пистолет — покажите закон, который запрещает дворянам бродить по городу с оружием. Нет, задерживать мы его сейчас не будем. Предлагаю разделиться. Сейчас вы войдёте в этот магазин и неторопливо примерите пару платьев, я же пойду в сторону бара «Цокольный этаж»…

— «Цокольный этаж»? «Подвал», что ли? — простодушно уточнила княгиня.

— Вы знаете это место? Никогда бы не подумал. Так вот, уже через несколько минут я увижу, отправится ли наш охотник по моим следам. Если да — найду возможность с ним побеседовать. Если нет, и целью всё-таки являетесь вы — быстро вернусь к магазину.

Как и предложил Шевцов, Вольфовская осталась за зеркальной витриной. Там её сразу же окружили услужливые модистки. По фасону и материалу её платья они сразу поняли, что эта клиентка — крайне перспективная.

Шевцов немного постоял у витрины и пошёл прочь. Через пару зданий справа открылся переулок. Александр свернул туда, сделал с десяток шагов и нырнул в боковую нишу. Как раз вовремя. Сзади глухо протрещал выстрел. Пуля ударила по штукатурке, подняв в воздух крошку. Охотник бил на поражение.

Глава 12

Шевцов выхватил «Кольт» и приготовился стрелять в ответ. Его позиция оставалась довольно уязвимой. Если атакующий находился по центру дорожки, то не мог его достать. Но при движении стрелка вдоль противоположной стены Александр оказался бы как на ладони. Прошли томительные несколько минут. Новых выстрелов не последовало.

В переулке показались двое незнакомых молодчиков. Александр обратил внимание на неопрятные пиджачки и те старинные брюки из выцветшей синей ткани, которые в народе назывались «жинзами». Парни громко болтали о каких-то знакомых похотуньях. Молодчики вдруг заметили Шевцова у стены и подошли ближе. Судя по красной сетке капилляров в глазах, накануне они очень много пили и очень мало спали.

— Дядь, ты чего жмёшься к стеночке. Под «зелёнкой» что ли? — уточнил один.

— Молчать, — тихо ответил Шевцов. — На том конце переулка кто-то есть?

— Мерещится кто-то? Ну точно под «зелёнкой»! — второй похлопал Александра по плечу. Тот скинул чужую руку.

Первый приблизился к Шевцову вплотную:

— Нет там никого, дядь. Поэтому считай, что мы тебе помогли, всех прогнали. А теперь услуга за услугу. Подкинь нам деньжат на пивко.

— Не подкину, парни, — без всяких эмоций отозвался Александр.

— Дядь, да ты чего, — второй встал так близко, как будто намеревался рассмотреть каждый волосок щетины Шевцова. — Мы тебе помогли. Теперь ты должен помочь нам.

В тишине переулка раздался металлический щелчок — в руке одного из молодчиков сверкнул нож.

— Я вам помогу, ребята, — ответил Шевцов и тут же ударил вооруженного парня в нос. Хлынула кровь. Молодчик выронил нож, и тот звякнул об асфальт. Второй попробовал атаковать, но получил несколько быстрых хлёстких ударов по голове — и отстранился. Шевцов продолжил: — Я помогу вам встать на путь истины. Грабить одиноких людей в переулках, даже если те под «зелёнкой» — не лучшая идея для заработка. Гораздо эффективней будет найти какой-то легальный способ. Откройте лимонадную лавку, что ли.

— Дядь, ты чего, мы ж пошутили! — виновато лепетал тот, что чуть раньше уверенно размахивал ножом. Он прикрывал рукой нос, оттуда по-прежнему хлестала кровь.

— Выворачивайте карманы, уроды. Урок — платный.

— Дядь, ты серьёзно, что ли?

— На счёт три. Раз… — начал считать Александр.

Оба молодчика без лишних слов вынули из карманов бумажники.

— А теперь развернулись — и домой. Придумывать рецепты лимонадов.

Шевцов открыл бумажники и достал оттуда деньги. Он аккуратно выглянул из переулка. Преследователя в зоне видимости не наблюдалось. А что, если тот переключился на княгиню? Шевцов бросился к магазину платьев. Вольфовской там не оказалось. Следователь рванул по улице, глядя то в одну сторону, то в другую.

— Александр Васильевич! — княгиня окликнула его с порога цветочной лавки. Цветочница собирала для неё букет из разноцветных гладиолусов. — Ну что, какой сценарий из двух оказался?

— Не самый хороший, — ответил Шевцов, походя ближе. — Я провожу вас до автомобиля и передам в руки Максима. К сожалению, вы были в опасности…

Быстрым шагом они вернулись к ресторану. Следователь не выпускал из рук пистолет.

— Александр Васильевич! — произнесла Вольфовская, оборачиваясь к Шевцову. — Несмотря на то, что какой-то человек попытался испортить нашу прогулку, я была рада вас видеть. Завтра вечером у нас дома будет большая игра. Прошу вас, приходите.

— Княгиня, благодарю за приглашение. Конечно же, рад буду явиться. Но вынужден предупредить: я не большой мастер карточной игры.

— Либо вы скромничаете, либо только что я обнаружила в вас ещё одну оригинальную черту, — княгиня улыбнулась кончиками губ. — Это ведь не шахматы и не вишну-фишки. Правила очень просты…

— Знаю, что в аристократических семьях в карты играют с раннего детства. Для вас это естественно. Но я вырос совсем в других условиях…

— Никто не ждёт от вас виртуозной игры и больших ставок. Если вы найдёте возможность прийти, я буду очень рада. Главным плюсом для меня будет то, что мы сможем спокойно поговорить. Без риска, что через минуту в нас кто-то начнет стрелять из-за угла. Всего доброго, Александр Васильевич, — княгиня приблизилась к парковке, где суровым монументом возвышался плечистый Максим. — И, да. Спасибо за часы!

***

Александр молча приземлился на заднее сиденье «Теслы».

— Не в настроении? — уточнил Данила.

Шевцов не ответил на вопрос. Вместо этого задал свой:

— Как продвигается ремонт моего автомобиля?

— Очень хорошо, Александр Васильич, — пробормотал Данила, уводя взгляд в сторону.

— Очень хорошо — это какая степень готовности?

— Значительная, Александр Васильевич.

— Говори прямо!

— Я уже почти начал…

Шевцов заскрипел зубами.

— Данила! Пять месяцев прошло. Ты говорил, что работ — всего ничего… Ты не трогай кузов, пусть дальше осыпается. Ты движок мне подкрути.

— Да зачем вам эта рухлядь! — в сердцах выпалил Данила. — Моя «Тесла» всегда к вашим услугам. Если хотите драйверских ощущений — ну и садитесь тогда за руль.

— А давай, — произнёс Шевцов со зловещим огоньком в глазах. — И впрямь тебя прокачу.

По выражению лица Данилы стало ясно, что на согласие Александра он не рассчитывал. Однако отступать уже было поздно.

— Так, внимание, Александр Васильич! Предупреждаю: не допускайте никаких кузовных повреждений! Шины берегите — шин такого размера не осталось во всей Империи! Никого не сбивать! Лобовое стекло — в трещинах, но это не значит, что его нужно превратить в груду осколков! Автомобиль очень быстрый, педаль нажимаешь — и летит! Будьте осторожны!

Шевцов молча кивал, садясь за руль. Улыбочка не сходила с его уст. Данила с самым тревожным видом приземлился на переднем пассажирском:

— Я тут посижу, если вы не против.

— Не против, — буркнул Шевцов, запуская двигатель. Александр тут же выжал педаль в пол и понёсся по проспекту, беззвучно лавируя между карет и бензиновых колымаг.

— Вы уверены?.. Подождите… Ну потише тут… — поминутно бормотал Данила, хватаясь за голову.

— Когда мы в последний раз приехали в Архив на твоей машине, нарисовались господа Сандаловы. А только что в меня стрелял какой-то придурок. И как же он меня выследил, интересно? По каким таким признакам? — прорычал Александр.

— Не знаю, Александр Вас… Ну пожалуйста, аккуратнее на поворотах!

— Твоя машина — слишком приметная, — продолжил Шевцов, не обращая внимания на реплики Данилы. — Все знают, кто едет в белой «Тесле»: либо выскочка-следователь, либо его гениальный инженер в компании нескольких девок. А теперь вспомни, как выглядит моя машина. Да на таких овощи возят на рынок. Если увидишь такую машину, то через четырнадцать секунд не вспомнишь её цвет.

Обходя затор, Александр вывел автомобиль на встречную. Он ловко вернулся в свою полосу перед чёрным внедорожником, водитель которого отчаянно сигналил и моргал фарами.

— Ладно, ладно, восстановлю вашу машину! На следующей же неделе начну. Александр Васильич! — завопил Данила, когда Шевцов снова ускорился. — Завтра! Сегодня!

Александр ударил по тормозам, и «Тесла» замерла прямо у лестницы следственной комиссии. К водительской двери подошел привратник. Шевцов чуть-чуть опустил стекло. Привратник молчал. Шевцов молчал.

— Ну, чего сидишь! — наконец сдался привратник. — Ты барину своему будешь дверь открывать? Я видел, что она у вас тут как-то хитро распахивается…

— Сейчас-сейчас, — залепетал Шевцов, выскочил из машины и открыл пассажирскую дверь.

— Александр Васильич, — медленно проговорил растерявшийся Данила.

— Добро пожаловать, Данила Евгеньевич, — низко поклонился Шевцов, но тут же распрямился и под ошарашенный взгляд привратника сунул пассажиру ключ. — Забирай обратно свою машину. И верни уже мою!

— Хорошо, Александр Васильич, — покорно проговорил Данила и направился к водительскому месту.

— Чего уставился? — шикнул Шевцов на привратника.

— Не понимаю, господин следователь … Это что ж происходит. Барин слугу привёз?

— Именно так!

— Вы что ж… Социалисты?

— Главное, что не онанисты. Всего доброго! — махнул Шевцов и направился к лестнице.

***

— Александр Васильевич, забыл сообщить. Торговцев запрещённой… с позволения сказать, литературой, мы проверили, — сообщил Бронислав, собирая свои бумаги в сумку.

За окном стемнело, и огромный пустой офис следственной комиссии освещали лишь несколько тусклых электрических ламп.

— И что же? - Шевцов в полумраке присмотрелся к Брониславу.

— Вопросов к ним предостаточно! Но связи с вашим делом, кажется, не прослеживается. Я оставлю доклад завтра утром. Вы пойдёте домой?

— Ещё немного посижу… — не поднимая глаз, бросил Шевцов.

Бронислав пожал плечами и направился к выходу. «Жалкий трудоголик», — подумал он о Шевцове. Впрочем, ещё днем ранее Бронислав оценил коллегу как прогульщика. Если бы Александр вдруг получил сверхточные часы, и встал бы с места секунда в секунду по завершению рабочего дня, помощник следователя все равно нашёл бы для него какой-то нелестный эпитет.

Какое-то время в комиссии горело две лампы: одна — за столом Шевцова, вторая — в кабинете Черевченко. Казалось, оба ждали, пока второй развернётся и уйдёт. Когда совсем уже стемнело, первым сдался Черевченко.

— Чего сидишь? — хмуро бросил он, покидая кабинет.

— Скоро пойду, Василий Иванович. Не берите в голову…

Черевченко прищурился, заметив на столе толстую книгу.

— Зачем тебе Вишнуастрикс? Решил в маги записаться?

— Хочу разобраться в деталях того убийства на Космонавтов…

— А если, например, в конюшне убьют ветеринара — ты лошадей к нам в офис приведёшь?

— Лошадей — вряд ли. Я к ним холодно отношусь.

Черевченко одобрительно покивал головой.

— Ну хоть это радует.

Василий Иванович несколько секунд помолчал, а потом заговорил совсем другим тоном:

— Слушай, вот говорят, что есть такие штуки… Вроде как марфон, но экран размером вот с эту папку. И там всякие игры… И стрельба, и на машинах гоняют…

— Планшетный компьютер, — без каких-либо эмоций прокомментировал Шевцов. — Я достану вам, Василий Иванович.

— Отлично, отлично, — сказал Черевченко. — Спасибо. Ну, бывай.

Во всем здании остались только Шевцов и сторож (да и тот вскоре уснул). Когда отключили электричество, Александр зажёг свечу.

Он перелистывал старые дела и постоянно отвлекался, представляя перед собой лицо Непрядвы. «Что она со мной сделала?» — внутренне негодовал Шевцов. Магия княгини не была похожа на обычный обволакивающий женский медок, обещавший прикосновения нежного, тёплого тела под тяжелым одеялом. Это был свежий ветер на Сочинской набережной.

Шевцов вспоминал взгляды, которыми они обменивались во время прогулки. Так смотрят друг на друга школьник и его одноклассница. Они ещё не представляют, как будут выглядеть их отношения, какие грани эмоционального и телесного предстоит постичь. Но они уже чувствуют притяжение и всецело отдаются ему.

«Просто поразительно!» — думал Шевцов, то возмущаясь, то удивляясь. Она его понимала. За три с лишним десятилетия Александр встречал разных женщин. С какими-то его связывал один многозначительный взгляд, с другими — несколько лет совместной жизни. И только Вольфовская, казалось, его считывала — не знала глубоко, конечно, но будто улавливала сам нерв его существования.

Шевцов хлопнул папкой.

«Не сейчас. Не в моем положении. Не в моем возрасте». Подумав ещё минуту, проговорил про себя: «Ну почему замужняя-то? Не мог сделать выбор в пользу свободной. Идиот». Шрамы за ушами раскалились добела.

Шевцов открыл ещё одну папку и увидел небольшую газетную вырезку. Когда-то он сохранил у себя эту страницу, поскольку на ней напечатали новостное сообщение об удушении одного знатного паренька собственной горничной. В нижней части листа находилось рекламное объявление. Купец Сивоконь хвастался, что в Столице впервые ожидаются поступления рыбы и икры с Дальнего Востока.

Дальний Восток.

«Сколько в Столице людей, которые бывали там за последние два-три года?» — прозвучал в голове голос Акулины.

Шевцов открыл дело об убийстве и достал листок, найденный в кармане мага.

БАР, ЧЛ, ЧБ, С.

«Кафе-бар тут ни при чём. Это сокращение от «Барнаул». Похоже на маршрут: Барнаул, Че… Челябинск? Да, Челябинск, Чебоксары, Столица. И1 — видимо, икра первого сорта. Л — лосось. Ф — форель. Расчёт цены товара с учётом транспортировки: в каждом следующем пункте на пути он всё дороже».

Шевцов отодвинул папку и медленно посмотрел перед собой.

— Ну здравствуйте, купец Сивоконь, — вслух проговорил он.

***

— Ты всякий раз поднимаешься так рано, когда надо идти на рынок? — зевая, произнёс Шевцов. Накануне Александр напросился Акулине в попутчики.

— Обычно — раньше. Мне ведь нужно вернуться за час до завтрака, чтобы успеть что-то вам приготовить, — с робкой улыбкой сообщила девушка.

— Я сегодня понял всё об этом мире, — сказал Александр, медленно поднимаясь с кровати. — Завтраки отныне отменяются. И полуночные чаепития тоже отменяются. Все ложатся пораньше, просыпаются попозже, а потом ходят хоть и голодные, но счастливые и бодрые.

Шевцов не стал надевать чёрную форму, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он облачился в лёгкий летний костюм, который подчеркивал его принадлежность к дворянству, но не давал ни малейшего намёка о толщине кошелька. После томительного получаса сборов спутники наконец двинулись в сторону рынка.

— Мне нужна лавка купца Сивоконя. Знаешь такого? — уточнил Шевцов.

— Знаю, как не знать. Рядом с ней в прошлом году крестьянина насмерть запороли.

— Кто запорол?

— Да купец Сивоконь и запорол, Александр Васильевич.

— Вот ведь рекламу себе сделал. Теперь все его лавку с этой расправой связывают, — задумался Шевцов. — Вот в древности обозначалась такая штука — «имидж». Сивоконь себе этот имидж начисто испортил!

— И что же это такое — имидж? — заинтересовалась Акулина.

— Представь, что на каком-то предприятии крестьян и рабочих не обижают, не бьют, не насилуют, хорошо им платят. И определённая часть населения выбирает товар с этого предприятия именно благодаря такой репутации, а не столько качеству, понимаешь?

— Не вполне, Александр Васильевич, — призналась Акулина. — Хорошие условия для рабочих не означают, что продукт сам по себе тоже получится хорошим. Быть может, там сырьё некачественное или машины старые…

— Хорошо, тогда более удачным будет реальный пример. Вот запорол Сивоконь крестьянина. Все дружно осуждают это — и резко перестают у него покупать.

— Моё сословие, может, и сейчас осуждает… — заметила девушка. — Но, представьте, если барин слуге скажет: «Иди, купи продуктов у Сивоконя». Если тот начнёт умничать, его самого под плеть положат.

— Значит, осуждать должен барин, — задумавшись, добавил Шевцов.

— Так он не осуждает, Александр Васильевич. Вот в чём проблема, — Акулина пристально посмотрела в глаза следователю.

— М-да-а, — протянул Шевцов. — А ведь древние смогли бы его в эту сторону склонить. Грамотными публикациями в газетах, покупкой мнения наиболее влиятельных и известных людей и так далее. Говорят, в недрах фиолетового отдела КИС есть литература на эту тему, но она уж очень далеко в очереди на коррекцию…

У рынка не было ни красивой входной группы, ни какой-либо общей вывески. Никто не мог сказать, где именно начинается его территория. При движении к центру рынка жилая застройка всё чаще перемежалась магазинчиками и лавками с тем, чтобы в самом его сердце исчезнуть совсем.

Местная архитектура идейно вдохновлялась Вавилонской башней, а с визуальной точки зрения — свинарником, обустроенном в помещениях старого аэродрома. В массивных ангарах продавали разнородные автозапчасти и сами автомобили, скакунов и тяговых, коляски и телеги. Рядом гнездились бутики, за прозрачными витринами которых кривлялись манекены в бальных платьях. К зданиям жались лавки и палатки с овощами, книгами Тургенева и Аванисяна, живой птицей, брошюрами магов, разрешённым (и не очень) оружием. Откуда-то отчетливо тянуло тухлой рыбой и куриным помётом. Ухо выхватывало зазывные крики, сразу несколько мелодий и фрагменты разговоров сотен покупателей и десятков продавцов. Шевцов на мгновение зажмурил глаза, прислушался, и решил, что ровно то же самое происходит в голове умалишённых.

— Подождёшь в этой сырной лавке пару минут? — попросил Александр Акулину. — Я, кажется, встретил знакомого.

Его взгляд зацепил в толпе важного щекастого господина. Тот неторопливо шагал вдоль витрин.

Глава 13

Шевцов двинулся навстречу своему знакомому. Заметив Александра, господин быстро развернулся на сто восемьдесят градусов. Он уткнулся носом в витрину, делая вид, что внимательно её изучает. Шевцов крепко схватил господина за предплечье.

— Симачёв, здравствуй!

— Ого, Шевцов, — изображая удивление, улыбнулся Симачёв. — Какая встреча! Рад, рад тебя видеть. А я тебя и не заметил, разглядывал вот товары…

Шевцов перевёл взгляд на витрину. За стеклом поднимались величавые пирамиды из флаконов бальзама для волос.

— Симачёв, зачем тебе бальзам. Ты ж лысый.

— Лысый? — Симачёв принуждённо рассмеялся и погладил макушку. — И правда, правда. Чего это я. Но знаешь, пофантазировать иногда хочется. А что, если бы был не лысый, пошёл бы и купил такой флакон… Как твоё здоровье, Саша?

— Отлично, дорогой друг, — произнёс Шевцов. — Ты уже обедал, Симачёв? Айда в тот ресторанчик на углу.

— Извини, Саша, не сегодня, — ответил Симачёв и перешёл на шёпот. — Скажу тебе откровенно — не могу себе такой обед позволить…

— А костюмчик от Шарапова позволил, — куда менее приветливым тоном произнёс Шевцов. Симачёв сглотнул, заметив глазах Александра что-то разрушительное. — Да за цену твоего пиджака можно два месяца в этом ресторане жрать.

— Саша, я отлично понимаю, к чему ты клонишь. Долг за мной, он никуда не испарился, я это помню отлично. Извини, что задержал немного…

— Больше двух лет прошло, — сухо заметил Шевцов.

— Правда? Как быстро летит время. Но я обещал вернуть — я верну, дружище…

— Я приезжал по тому адресу, который ты назвал мне во время последней встречи. Помнишь, тогда ты божился, что деньги есть у тебя дома, и ты их мне в один миг вернёшь?

— Помню, Саша, помню…

— Хозяйка квартиры сказала, что ты уже много месяцев там не появлялся. И ей ты, кстати, тоже задолжал. Но поменьше, чем мне.

— Нужда! — развёл руками Симачёв. — Нужда заела меня! Я у многих занимал. Многим, правда, и отдал…

— Из тех денег, что занял у других, да? — Александр приблизился к господину.

— Тебе, Шевцов, не понять, что такое нужда! — театрально возмутился Симачёв. Несколько прохожих с любопытством обернулись.

— Пиджак снимай.

— Что? Шевцов, ты шутишь что ли? — Симачёв округлил глаза.

— Снимай пиджак, сука.

— Шевцов! Ты ведёшь себя, как бандит из подворотни! Мне что, инспекторов позвать? Такие действия, да ещё в людном месте…

— Я тогда сам с тебя его сниму, — Шевцов двинулся прямо на Симачёва, и тот начал отступать.

— Всё! Шевцов! Я всё понял, я снимаю… Снимаю…

Симачёв остался в одной рубашке.

— Я наводил о тебе справки, — произнёс Александр. — Знаю десятка два людей, которых ты обманул, как меня. И это, наверное, лишь вершина айсберга… Я знаю, где ты сейчас живёшь, в каких домах бываешь. Знаю, как много денег ты тратишь на проституток и вино… Твой пиджак пойдёт как четверть долга. Ещё три четверти возьму с тебя при следующих встречах. Помни: я всегда буду за твоей спиной.

Шевцов посмотрел по сторонам и остановил проходящего мимо старика, который был похож на бродягу. Его рубаха состояла из коричневых и серых лоскутов, сшитых произвольным образом. Не было ясно, какого цвета была изначально эта рубаха, а какого — заплатки.

— Здравствуй, дед.

— Здравствуйте, барин, — с некоторой опаской ответил старик, замедляя шаг.

— Куда путь держишь?

— Колесо на телегу ищу, — осторожно сказал старик.

— Дед, тут такое дело. Мой добрый друг как увидел твою одежду, так и расплакался. Говорит: ну какой заслуженный пожилой человек, и в какой драной рубахе. Дай, говорит, я ему свой костюм отдам. Не побрезгуй, дед, возьми костюм. Пусть на тебя бабка посмотрит свежим взглядом.

— Барин, не шутка ли это? — недоверчиво уточнил старик. — Я ваш народ знаю, вам бы всё какую-нибудь каверзу устроить…

— Дед, мы от чистого сердца. Забирай!

Пожилой мужчина расплылся в широченной улыбке.

— Спасибо большое, баре! Здоровья крепкого и вам, и женам вашим, и полюбовницам! Пусть Уран вам светит!

Не прощаясь с Симачёвым, Шевцов направился обратно к Акулине. На половине пути он обернулся и увидел, что Симачёв догоняет старика.

— Эй! — крикнул Александр и помахал кулаком. — Не вздумай отбирать!

Симачёв остановился и примирительно замахал руками.

— Кто же это был, Александр Васильевич? — с любопытством спросила Акулина.

— Старый друг, — махнул рукой Шевцов. — Возможно, как-нибудь вас познакомлю. Такой добряк! Встретили сейчас деда в лохмотьях, так он снял с себя пиджак и подарил…

— Какие добрые у вас друзья, Александр Васильевич! — просияла Акулина. — Вот говорят в народе: хочешь что-то узнать о человеке — посмотри на его друзей.

Шевцов замялся. Он остался не в восторге от этой народной мудрости.

— А вот и лавка Сивоконя, — указала Акулина. — Пришли.

Лавка представляла собой добротное двухэтажное строение с широким открытым прилавком. Вдоль второго этажа растянулась вывеска с рыбиной, по телу которой были хаотично разбросаны лампочки. Надпись под силуэтом гласила: «Продукты Дальнего Востока».

— Ну ничего себе. Тут всё действительно с Дальнего Востока? — уточнил Шевцов у продавца, оглядывая прилавок. Между многочисленных кусочков льда краснели форель и икра, в отдельных уголках мелькала разномастная дичь и неведомые травы.

— Прямые поставки! — радостно ответил из-за прилавка худенький мужик. — Барин мой, Александр Тимофеич, гарантирует, что в Дону такого не водится.

— Ваш барин сам за товаром ездит? — Шевцов коснулся пальцем острого хвостового плавника огромной рыбины. — Дальний Восток! Это ж несколько месяцев…

— Родственники у него на Волге, у тех родственники — за Уралом, у тех — в Сибири… Ну и далее, — охотно поделился мужик. — Получается Великий рыбно-икорный путь.

— Интересные дела.

— А то ж! Представляете, через весь свет приходится возить. Не будь московского заболевания, чтоб его — с Севера всё тянули бы за месяц-два… — мужик на мгновение замялся, а потом достал из-под прилавка несколько резных деревянных фигурок. — Барин, а вот посмотрите, что ещё есть…

— Что же это? — Шевцов с интересом взял одну из фигурок. Она изображала человекоподобного медведя, держащего в руке топор. Другая показывала солдата-волка, третья — толстого и очень важного чиновника с головой рыбы. — Это промыслы народов Дальнего Востока?

— Барин, честно говоря, это промыслы моей жены. Это не купца товар, это мой товар. Фигурки эти годятся как игрушки малым деткам али как сувенир.

— Сделано довольно искусно, — отметил Шевцов, разглядывая инспектора с головой лисы. — Впору вам открывать свою лавку.

— Какой там! — рассмеялся мужик. — Скажете тоже — лавку. Откуда ж деньги. Барин, да я не ел уже два дня. У нас трое детей. Всё, что наскребу — им отдаю…

— Вы целый день стоите за прилавком, заполненном деликатесами — и не ели три дня? Вы что, принимали обет магов? — искренне удивился Александр.

— Барин, да какой уж тут обед. Я бы охотно весь прилавок слопал вместе со льдом. Но хозяин мой, Александр Тимофеич, дай Уран ему здоровья, очень уж строг на этот счёт. Недели две назад с прилавка исчез кусочек рыбки, граммов двести. Ух как Александр Тимофеич меня колотил! А кусочек тот, как оказалось, кот стащил. Ну тут уж, Уран свидетель, и правда моя вина — не уследил.

— Почему барин был с вами так жесток?

— Да что вы, это ещё не жесток. До меня в лавке работала одна девушка, Василиса Ильинична её звали, спаси Уран её душу… Молодая, справная, да не шибко сильная. Уронила при разгрузке бочку икры — бочка-то тяжелая очень. Не сказать, что груз пострадал. Крышка слетела, граммов двести икорки выскочило…

— И что было дальше?

— Что было… Александр Тимофеич, дай Уран ему здоровья, шибко расстроился. Ты, говорит, Васька, стоишь меньше, чем эта бочка, каналья этакая. Матом её. Вывел её на площадь, вон там, за верёвочной лавкой, да плетью её, плетью. Тут детки её рядом оказались, очень уж молили его… Да он и их тоже плетью пару раз огрел, чтобы успокоились.

— А потом что?

— С детками всё хорошо, живы, целы, устроили их в зогенболлеровский приют… У Маришки правда шрам на лице, но глядишь и заживёт до свадьбы.

— А с Варварой что?..

— Так нету Варвары Ильиничны, всё. Я же говорю — спаси Уран её душу. Вот тут у нас большой холодильник для рыбы, от электричества работает, если оно есть. Товар в один угол кое-как сдвинули, Варвару Ильиничну в другой положили. Деньки жаркие стояли, а инспекторы нескоро подошли.

— И что инспекторы назвали причиной смерти?

— Я, барин, документов не видел. Но ясно что. Несчастный случай! Наш брат часто с таким приговором погибает. Несчастный случай для Варвары — оказаться тут…

— И много у Александра Тимофеича таких несчастных случаев?

— Как у всех. А всё же тут, в Столице, лучше, чем на складах по стране. Барин набрал управляющих из людей учёных, из магов. Они, быть может, и сметливые, да больно строгие к нашему брату. Особенно тяжко в артелях на Дальнем Востоке. Тут хотя бы закон, а там вообще… Там полюбовник барина управляет. Вот у него смертей много…

— Вы сказали — любовник? — насторожился Александр. — Не любовница, а любовник?

— Ох, барин! — спохватился мужик. — Заплетается у меня язык, сам не знаю, что несу. Ерунда это всё, хорошо живём мы, никаких у нас претензий нет к Александру Тимофеичу, храни его Уран! А с Варварой — так и сама ж виновата. А с артельщиками — значит, бедокурят, саботажничают, воруют! Поделом им всем!

— Не волнуйтесь. Клянусь, что этот разговор останется между нами, — отрезал Шевцов. — Но я бы предложил вам поменьше откровенничать с незнакомцами. Многие бы на моём месте отнесли бы ваши занимательные истории прямиком Александру Тимофеевичу.

— Да вы что… Это ж смерть моя и деток моих. Кланяюсь вам, барин…

— Вот вам деньги. Давайте фигурки, забираю всё. Акулина, помоги сложить сувениры.

— Барин… Да за что ж вы ко мне с таким вниманием… Храни вас Уран! Уран вас веди, и беду отводи! Барин, вы оставьте адрес, жена вам благодарность ещё пришлёт…

— Какие ещё благодарности. Идите и поешьте сами, накормите жену и детей.

— Я всё же настаиваю, барин. Я такое не забуду.

Шевцов помешкал и оставил визитку.

— Что же вы планируете делать со всеми этими фигурками?.. — спросила Акулина, заглядывая в сумку.

— Оставлю себе волка и рыбу, остальных отдам Даниле. Украсит палаты.

— Почему решили оставить именно этих?

— Когда-то я был вот таким же волком в военной форме, голодным и злым. А сейчас бумажная работа всё больше превращает меня в ленивую рыбину. Буду смотреть на эти фигурки во время принятия каких-нибудь важных решений и представлять: как волк я поступаю или как рыба?

— У вас очень доброе сердце, раз вы купили у этого мужика сразу весь товар.

Шевцов смутился. За одну прогулку он получил от Акулины сразу несколько характеристик, которые, по его мнению, не соответствовали его характеру.

— Это скорее не доброта, а жалость. Думаю, что ему осталось недолго.

— Это почему? — опешила Акулина.

— Он только что рассказал первому встречному про мужеложство барина, — продолжил Шевцов. — Странно, что он вообще дожил до своего возраста.

***

Оживлённый спор заставил Александра остановиться. Купец в небогатой одежде стоял рядом с большим металлическим ящиком, похожим на внешний блок кондиционера, и что-то доказывал старому офицеру.

— …Ты втираешь мне какую-то дичь! — услышал Александр от последнего.

— Не хочешь — не бери, а я сегодня найду человека, который просто возьмёт и заберёт, — купец ударил ладонью по крышке «кондиционера».

— Удачи! Ты только в приюте для умалишённых такого найдёшь! — плюнул несостоявшийся покупатель и пошёл прочь.

— Акулина, возьми-ка мой кошелек и постой вон там, — с загадочкой улыбкой указал Шевцов. — Есть у меня одна идейка…

Пошептавшись с Акулиной, Шевцов приблизился к продавцу.

— Доброго здоровья. Что за диковинка у вас?

— А вы зачем интересуетесь? — прищурился продавец. — Если с целью покупки — то расскажу.

— А как же я могу купить эту вещь, если не знаю её предназначения? — почесал затылок Александр.

— Ла-а-дно, — с неохотой сдался продавец и выдавил притворный вздох. — …Бомба это.

— Какая бомба? — округлив глаза, прошептал Шевцов.

— Та самая, — купец многозначительно наклонился вперед и повертел глазами. — Ну, вы знаете.

— То есть вы… Днем. На обычном рынке. Продаете ядерную бомбу?

— По-вашему, эффективней было бы толкать её ночью в переулке? — нахмурился продавец. — Если не собираетесь брать — так и не отнимайте время. В любом случае покупатель сегодня найдется. Не вы — так другой.

— Так постойте, постойте. Что за бомба, откуда?

— Откуда — даже не спрашивайте, — отмахнулся продавец. — Тем более там больше нет. Но подчеркну, что всё совершенно законно! Продажа согласована с магической комиссией. Дело в том, что это не готовая бомба, а комплект для самостоятельной сборки.

— И как… Собирать-то?

— Внутри подробная инструкция, — нашёлся продавец. — Бомба компактная. Если у вас есть имение, можно аккуратно прикопать ее на въезде, а потом по кнопке взорвать. Время неспокойное, с одной стороны — содомиты, с другой стороны — чаплыгинцы. Мало ли… Можно много применений придумать. В целом, она должна использоваться только с целью самозащиты — а иначе мне бы запретили её продавать. Но тут уж под вашу ответственность.

— И сколько?

— Сто тысяч, — не моргнув глазом, сказал продавец, а затем, увидев что-то в глаза Шевцова, добавил. — Сто тысяч рублей стоит этот комплект, если покупать от производителя. У меня — семьдесят тысяч.

— Простите, таких денег не держу… Заинтересовало, конечно, но цена…

— Хорошо, последнее предложение. Сорок.

— Простите, я ухожу, — Шевцов начал медленно отворачиваться.

— Хорошо, последнее предложение. Тридцать.

— Подождите, так прошлое уже было последнее?

— Тридцать — последнее.

— Возьму за двадцать пять.

— По рукам, — радостно взвизгнул продавец и тут же спохватился, поняв, что выдал свою заинтересованность. Через секунду он снова состроил равнодушную мину.

В следующую минуту продавец довольно пересчитывал купюры, а покупатель ходил вокруг ящика, примеряясь, как бы схватить его поудобней.

— Здравствуйте, уважаемые господа, — подошла к ним Акулина. — Не сочтите за наглость, но разрешите поинтересоваться — что это за устройство? Мой барин собирает разные технические диковинки. Возможно, ему было бы интересно.

— Продано уже, — отмахнулся купец, торопливо запихивая купюры в карман.

— Почему же, расскажу, — не обращая на того ни малейшего внимания, приветливо отозвался Шевцов. — Это комплект для самостоятельной сборки компактной ядерной бомбы. Важно: использовать можно только для самозащиты, а иначе продажа была бы незаконной. Можно закопать где-нибудь в укромном месте, нажать кнопку — и бабах! Грибок!

— И вы её уже купили! Какая досада! Не успела, — чуть не плача, выдала Акулина. — Мой барин несколько лет искал что-то похожее…

— На днях привезу ещё, приходите, — нашелся купец, почуяв запах новых денег.

— Вы же говорили, что это последняя? — нахмурился Шевцов.

— Я… Вспомнил… Там на складе ещё одна завалялась, — затараторил купец.

— Увы, уважаемый господин. Мы завтра уезжаем из Столицы, — взмахнула руками Акулина. — Сами мы из Липецкой губернии. Места у нас неспокойные, поэтому и хотели такое оружие заполучить… Очень, очень жаль, что его уже купили. Всего доброго, уважаемые господа.

Акулина повернулась, чтобы уйти.

— Девушка, постойте, — начал Шевцов. — У меня срочной надобности нет. Через пару дней уважаемый продавец принесет ещё одну, а этот экземпляр могу уступить вам. Скажите, сколько вы готовы дать?

— Барин выделил на эту задачу двести тысяч, — тихо сообщила Акулина.

Купец издал отчетливый стон.

— Хорошо, меня бы устроила эта цена, — невозмутимо продолжил Шевцов.

— Правда? Уважаемый господин, я так рада, так рада! Мой барин будет просто счастлив!

Купец потоптался на месте и выдавил:

— Давайте завтра достану такую же! За сто пятьдесят.

— Уезжаем мы завтра, уважаемый господин! — повторила Акулина, почти не глядя на него. Она широко улыбалась Шевцову.

— Да вы знаете, за сколько он купил?.. — процедил купец, но быстро сообразил, что точное указание прошлой цены может повлиять и на будущую сделку.

— А какая разница мне, уважаемый господин. Моего барина и эта цена вполне устроит. Денег у него достаточно, а вот собственной ядерной бомбы пока нет.

— Немедля верните мне этот товар! — крикнул купец на Александра. — Я ещё вам его не передал.

— Но я уже отдал вам деньги, — спокойно ответил следователь.

— Заберите свои копейки! — купец сунул пачку купюр в руку Шевцову и с приторным выражением лица повернулся к Акулине. — Товар — мой. Расчёт прошу вести со мной.

— Позво-о-ольте, — возразил Шевцов, повышая голос. — Я сейчас инспектора позову.

— Зови, сука, хоть Государя! — прорычал купец. — С инспекторами этого рынка я прошлой ночью в карты играл. Заломят тебе руки и отправят на пару недель в камеру. Посидишь, подумаешь, как торговлю надо вести. «Ба-а-арин».

— Подождите, у вас я покупать ничего не буду, — покачала головой Акулина. — Вы не внушаете мне доверия. У этого господина, — указала на Шевцова, — куплю. У вас — нет.

Купец зарычал, затопал ногами, выдал что-то нечленораздельное.

Акулина потянулась за кошельком, чуть раньше полученным от Шевцова, и начала доставать одну крупную купюру за другой.

— Да не бомба это вовсе! — выпалил купец, сжав кулаки. — Там в корпусе два ведра случайных микросхем с помойки! Катитесь вы все нахрен!

— Если вы ввели меня в заблуждение, то немедленно верните деньги, — строго произнёс Александр.

— Я уже отдал их вам лично в руки. Оставляйте ящик и катитесь!

— Подождите. Вот что вы отдали, — Шевцов поднял вверх пачку купюр и, отщипывая по одной, пересчитал. — Двадцать три.

«И как он успел прикарманить ещё две тысячи? — с восторгом подумал следователь. — Вот ведь пройдоха».

— А договаривались на двадцать пять что ли? Ну, забыл уже. На, держи, — купец кинул в сторону Шевцова две смятые купюры, вынутые из рукава.

Александр внимательно посмотрел на банкноты, упавшие на землю.

— Девушка, вы были свидетелем. Какую цену за этот товар он называл?

— Сто пятьдесят тысяч, — тихо произнесла Акулина.

— А тут, смотрите. Двадцать три у меня в руках. И ещё две тысячные купюры на земле. Не сходится, — Шевцов медленно достал из одного кармана корочку следственной комиссии, из другого — любимый «Кольт».

— Извините, уважаемые господа, я пошла, пошла, — засуетилась Акулина и тут же растворилась в толпе.

Купец сглотнул и мелко задрожал. На глазах его выступили слёзы. Он достал кошелёк и, сбиваясь, пересчитал купюры.

— У меня только сорок пять…

— Из карманов доставай, — добавил Шевцов.

Купец нехотя вынул большую пачку купюр.

— Давай сюда. Увижу ещё раз с этой коробчонкой, — Шевцов пнул «бомбу», и та отозвалась металлическим звоном. — Сдам магам.

Не говоря ни слова, купец проворно схватил свой «товар», закинул на спину и с пыхтеньем убежал.

Весьма довольный собой, Шевцов дошел до мясных рядов — здесь они условились встретиться с Акулиной. Но найти её тут не удалось, как и в овощных рядах, и в стороне барахолки.

Нехорошее предчувствие накрыло Александра. Сильно зачесались шрамы за ушами.

Глава 14

Предчувствие не обмануло Шевцова. Впереди стоял уже знакомый чёрный минивен. Толпа обтекала массивный автомобиль с двух сторон, как ручей обтекает камень. Двое мужиков, которые тащили на плечах новенький перевёрнутый гроб, пытались обойти машину то с одной, то с другой стороны, и негромко — так, чтобы водитель не услышал — матерились.

Шевцов без промедления двинулся к минивену. Боковая дверь перед ним отъехала в сторону. Александр увидел слева Сёмена Сандалова, справа — незнакомого крепкого молодца в дорогом костюме и… Акулину. Девушка сидела, сомкнув колени, и тихонько всхлипывала.

— …Они сказала — садись. Я говорю — не буду. Меня сюда затолкали… — начала Акулина. — Все вокруг видели, и никто не позвал инспекторов…

— Молчи, — рыкнул крепыш. Александр всмотрелся в его черты лица и догадался: «Ещё один Сандалов, братец Амура».

— Что вы с ней делали? — с мрачной злобой спросил Шевцов.

— Алекса-а-андр Васильевич! — всплеснул руками Сандалов. — Ну что вы, в самом деле, думаете о нашем семействе? Ни волоска с её головы не упало…

— Если бы упал…

— То это не было бы равноценным возмездием за ваши поступки! — возвысил голос Семён. — Вы голову сняли моему слуге. Голову! За что? За то, что он оказался ночью в тёмном переулке? Быть может, он хотел поинтересоваться у вашего Данилы, который час?

— И поэтому прыгнул на него с дубиной?

— С дубиной? — хмыкнул Сандалов. — Когда мы увидели тело, то вызвали инспекторов. А известные нам подробности сообщили аудиторам. Пусть уважаемые люди разбираются, дубина у него там была или богатырская палица. А может, он просто прогуливался вечером, когда ваш безумный слуга на него напал. Вы, Шевцов, побойтесь Урана, верните голову-то.

— Я не знаю, где голова, — честно признался Александр.

— Вот у Акулины Витальевны голова на месте. Это не так уж плохо, правда? — склизко улыбнулся Сандалов. — А бывает всякое. Время неспокойное. Чего только не случается. Вот сегодня мы обнаружили у себя в парке некий чужеродный предмет. Вован, покажи…

Крепыш потянулся к водителю и достал с пассажирского сиденья камеру, которую чуть раньше установили Шевцов и Данила.

— Вы, Александр Васильевич, известный знаток и современных, и древних технологий. Хотел бы с вами посоветоваться. Что это такое, как считаете?

— Похоже на оберег, отпугивающий демонов. Его обычно ставят рядом с местом, где происходят страшные грехи, — отозвался Шевцов.

— Эй, урод, — окликнул Вован. — Возьми карту Столицы, начерти на ней круг — три километра вокруг нашего имения. Увидим тебя в этом круге — я клянусь, лично надену твою девку вот на эту самую палку, как куропатку.

— Владимир Семёнович бывает очень резким в своих формулировках, — покачивая головой, добавил Сандалов-старший. — Но в одном ему нельзя отказать: он умеет отлично передать суть вопроса.

— Забирай свою подстилку, — Вован схватил Акулину за предплечье и выкинул из минивена. Александр поймал её в объятия.

— Вызываю вас, Владимир Семёнович, — быстро заговорил Шевцов. — Сегодня, в десять вечера, у старых градирен…

Отец энергично замахал рукой, оттесняя сына.

— Он сегодня очень занят!

— Завтра.

— И завтра, и послезавтра.

— Я вправе сказать в свете, что Владимир отказался от дуэли.

— Прошу вас, — с нетерпением прорычал Сандалов-старший, — Не становитесь действительно серьёзной проблемой. Смею вас уверить, Сандаловы умеют решать проблемы.

— Стреляя в спину, как вчера вечером?

— А что, позвольте уточнить, было вчера вечером? — сощурился Семён.

— Ваш человек ходил за мной по центру Столицы, чтобы выстрелить — и промахнуться.

— О нет, Александр Васильевич! — энергично замахал руками Сандалов-старший. — Нас тут не приплетайте. Смею уверить, если бы мы хотели — мы бы давно это сделали.

— Если бы не твоя крыша… — прорычал Вован из-за спины отца.

— Уже имел честь наблюдать некоторые особенности вашего поведения. Думаю, что в Столице есть немало людей, которые мечтали бы пустить в вас пулю, — заключил Семён Сандалов.

Дверь минивена закрылась, и он плавно тронулся, разгоняя сигналами пешеходов.

— Всё будет хорошо, — Шевцов гладил Акулину по волосам, и она тихонько всхлипывала у него на плече.

— Не будет! — повторяла она. — Не будет! Вы теперь точно не отступитесь…

***

Шевцов приоткрыл тяжелую дверь, с трудом протиснулся в открывшийся проём и застыл перед огромным резным гербом. По центру рельефного изображения вставал на дыбы пышногривый конь. На фоне его был обозначен знак Урана. Герб заигрывал с традиционными цветами и символами Основателей, причем со всеми сразу (но не повторял их). Например, вместо ярко-розового, отсылающего к символике Жемчужниковых, мелькал какой-то сиреневый, вместо золотого, столь любимого кланом Алмазовых, — лимонный и так далее. Человек, далёкий от геральдики, пал бы ниц перед такими цветами; дворянин, который носит собственный герб, от души бы посмеялся — «Ловко напустили тумана!».

Шевцов заметил привратника, который сладко дремал в большом мягком кресле, и попытался прошмыгнуть мимо. Но страж приоткрыл сначала один глаз, потом второй, выпрямился, подобрался и протараторил:

— Доброго дня, барин! Как о вас доложить?

— О чём тут докладывать, я сам о себе доложу, — спокойно ответил следователь и попытался обойти привратника. Тот проворно встал на пути.

— Ба-а-арин! — как бы извинительно, но вместе с тем угрожающе протянул страж. — Без доклада — не положено.

— Мне положено, у меня с собой два разрешительных знака.

— Что за знаки? — поднял брови собеседник.

— Вот один, — Шевцов достал купюру, сложил пополам и сунул в карман привратнику. Тот не счёл нужным сопротивляться. — А вот второй, — показал ему удостоверение следственной комиссии. — Где сейчас Александр Тимофеевич?

— В кабинете… На втором… — пролепетал слуга, парализованный действием обоих знаков.

Александр взлетел по лестнице, перила которой украшали фигурки херувимов и пегасов. Тут он увидел перед собой запертую дверь и постучался.

— Кого там принесло? — послышался удивлённый голос. — Нелька, ты? Заходи уже!

Взору предстала небольшая комната, обставленная книжными шкафами. Книг, однако, на полках не наблюдалось. Зато здесь в изобилии присутствовали разнообразные сувениры, в большинстве — всё те же херувимы и крылатые лошадки, серые картонные коробки с неопределённым содержимым, бутылки алкоголя — в основном, открытые и частично опорожнённые. На полу в качестве ковра лежала тигриная шкура. На рабочем столе Александра Тимофеевича Сивоконя не было следов, собственно, работы. Шевцов увидел сразу несколько пепельниц, доверху заполненных окурками, пару немытых бокалов и какой-то продолговатый предмет, который хозяин спешно спрятал под стол.

— Здравствуйте, Александр Тимофеевич. Меня зовут Александр Васильевич. Тёзки мы, выходит.

— Как же, как же, видел вас на губернском балу, — произнёс хозяин, неохотно поднимаясь с места.

Александр Тимофеевич был чуть старше Шевцова. Несмотря на то, что его не назвали бы совсем уж полным, вся его фигура напоминала мешок — широкое тело, небольшие ножки и ручки. Усиливал это впечатление домашний костюм — просторный, местами покрытый пятнами. — Прошу извинить за мой тон. Я думал, что это моя жена, Нелли Ивановна. Не понимаю, почему Харитон не сообщил заранее о вашем визите, я бы привёл себя в приличный вид…

Вместо встречных извинений Шевцов выдал:

— Ничего-ничего, вы меня не смутили.

После этого следователь замолчал, стоя на пороге с дурацкой улыбкой. Сивоконь выждал несколько секунд и с видимой печалью сдался: пригласил гостя сесть.

— Отличный ковёр, — заметил Шевцов. — Не встречал такой роскоши даже в домах Основателей. Не с Дальнего ли Востока?

— Всё верно, — кивнул хозяин. С одной стороны, присутствие незваного гостя его совсем не радовало. С другой, ему стало приятно, что кто-то отметил драгоценный ковёр. — Да и чего уж там — Основа-а-атели… Сколько их наплодилось за последние годы? Уж не то что крестьяне и шахтёры, но и собаки во дворе, кажется, называют себя потомками Основателей. Вот среди моих предков никого эти Основатели не сношали. И что же, я от этого слабее? Все эти благозвучные фамилии приходят ко мне, чтобы денег занять, потому что у Золотушниковых процент высотой с градирню. Вот как простой человек может себя поставить! — Сивоконь спохватился и прервал тираду. — Так с чем собственно…

— Дальний Восток! — торжественно произнёс Шевцов. — Насколько я знаю, вы единственный человек в Столице, у кого можно найти такое изобилие товаров из этого макрорегиона.

— Да, пожалуй, всё так, — кивнул Александр Тимофеевич и потёр руки. — Если у вас коммерческое предложение — предлагаю перенести встречу ко мне в управление. Там будет двое моих людей, которые лучше меня разбираются в цифрах…

— Только двое? А куда делся третий? — ввернул Шевцов.

— Собственно, и не двое, а много, много сотрудников, — несколько растерялся Сивоконь. — Не понимаю ваш вопрос. Некоторые устраиваются, некоторые уходят…

— Уходят на тот свет?

— Слушайте, о чём вы сейчас? — с нескрываемым раздражением выпалил Сивоконь. — Александр Васильевич, прошу извинить, я сейчас не готов к продолжительной беседе. Мне уже пора уезжать, — купец вскочил с места.

— Вы спешите? — уточнил следователь, спокойно сидя в кресле и всем своим видом демонстрируя, что вставать не планирует.

— Да, да… Не понимаю, почему Харитон не предупредил вас об этом…

— Но вы же ещё в домашней одежде…

— Как раз буду одеваться.

— И в какую вам сторону, если не секрет?

— К князьям Вольфовским… — сквозь зубы выдавил Александр Тимофеевич. Казалось, он представляет, как берёт лежащий на столе штопор и медленно вворачивает его в глаз Шевцова.

— Какое совпадение! — восторженно воскликнул следователь. — И я сегодня туда приглашен. А давайте поедем вместе?

Сивоконь потоптался на месте и снова сел.

— Александр Васильевич, скажите прямо: по какому вы вопросу?

— Два дня назад в переулке у площади было найдено тело мага, — начал следователь. — Его имя — ЛЧ-46.

— Господи-и-ин Шевцов, — протянул Александр Тимофеевич и снова встал. — Я вижу, что у вас серьёзный и большой разговор. Давайте обсудим эту тему в деловой обстановке!

— На мой взгляд, обстановка подходящая. Вы были знакомы с погибшим?

— Собственно, я…

— Отвечайте прямо, — повысил голос Шевцов.

— Да, — неохотно ответил Сивоконь. — ЛЧ-46 — мой сотрудник, занимался расчётами.

— Вас уже допрашивали инспекторы по делу об убийстве?

— Нет, упаси Уран! - замахал руками Сивоконь.

— Тогда откуда вы вообще узнали о смерти ЛЧ-46?

— Мне сообщили…

— Кто именно?

— Знакомые.

— Кто? Имя, — отчеканил следователь.

— Евстафий, мой бывший слуга, - с неохотой сказал купец.

— Вернёмся к нему чуть позже, а пока скажите вот что. Вы узнали об убийстве, но сами не направились к инспекторам и не предложили помощь в расследовании. Почему?

— Александр Васильевич, — с укоризной протянул Сивоконь. — Скажу прямо: я занимаюсь делом, большим и важным делом, делом всей моей жизни. Мою лавку знают во всей Столице. Раз вы бывали на губернском собрании, то, наверное, видели морские столы. Они уставлены моими продуктами. Более того, моя рыба и икра появляется на столе у Государя. Я ничего ни от кого не скрываю! Но при этом по своей инициативе не вмешиваюсь в какие-то мрачные вопросы, которые касаются нарушений закона. Я сожалею о потере сотрудника, но не собираюсь трубить об этом на каждом шагу. Вы, возможно, не знаете, но в Древности было такое понятие — имидж. Это как бы все мнения окружающих по поводу какой-то лавки. Вот я очень слежу за имиджем…

В дверь постучали.

— Александр Тимофеевич, к вам можно? — послышался женский голос.

— Нелли Ивановна, милая, захо…

Шевцов строго посмотрел в глаза Александру Тимофеевичу и отрицательно покачал головой.

— У меня тут гость… — сказал наконец Сивоконь. — Давайте чуть позже.

— Извините за беспокойство, Александр Тимофеевич, — раздалось из-за двери. — Если буду нужна — позовите.

— ЛЧ-46 чего-то боялся? Ему кто-то угрожал? — продолжил следователь.

— Нет, что вы, не было ничего такого.

— Вы заметили что-то необычное в поведении ЛЧ в последнее время?

— В последние дни ходил мрачный, это правда…

— С чего это началось?

— Да ровно с момента, как мы приехали в Столицу из Чебоксар. С неделю назад. В дороге был ничего. А потом как обрубило! Ходит мрачнее тучи, задумчивый такой…

— Итак, что за Евстафий? — напомнил Шевцов. — Какие отношения вас связывают?

Александр Тимофеевич нахмурился, помолчал и выдал:

— Господин следователь, мне не известно ничего по делу об убийстве ЛЧ-46. Да и вообще, с какой стати вы сейчас ведёте допрос? Составьте повестку, направьте мне её через посыльного, служба управления моей лавки при необходимости предоставит ответ или передаст мне…

Тут Сивоконь в очередной раз встал, а потом уверенным шагом направился к выходу. Шевцов схватил его за плечи и приземлил обратно в кресло.

— Попрошу без рук! — возмущённо выпалил Александр Тимофеевич.

— Попрошу без словоблудия. Расскажите всё, что вы знаете, и этот неприятный диалог закончится.

— Он заканчивается прямо сейчас. Прошу покинуть мой дом, Александр Васильевич, — Сивоконь торжественно взмахнул рукой и вытянул указательный палец в сторону двери.

Шевцов минуту помолчал, а потом тихо произнёс:

— Отвечай на мой вопрос, мразь, или я прямо сейчас раскрою тебе череп вот этим херувимом.

Сивоконь внимательно посмотрел на гипсовую фигурку ангелочка, мысленно её взвесил, сглотнул и произнёс (уже не возмущённо, но всё ещё настойчиво):

— Господин следователь, не нужно мне угрожать. Вы своими херувимами шахтёров с жемчужниковского рудника пугайте. А я вхож ко всем Основателям…

— И к тем, которые дворовые собаки?

— Если вы продолжите беседу в таком тоне, я клянусь, доложу… — продолжил Сивоконь.

Не говоря ни слова, Шевцов быстро схватил купца за затылок и приложил лицом об стол. Фигурка херувима подпрыгнула, одна из бутылок упала на бок. На стол полилось нечто, напоминающее по виду коньяк, по запаху — ацетон.

— Ты что творишь? — заорал Сивоконь. — Я тебя…

Шевцов повторил процедуру, только удар оказался более сильным. У стола жалобно затрещали ножки. Оказалось, они лишь были стилизованы под натуральное дерево. Под тонким слоем плёнки пряталось что-то вроде пластика.

— Нос, мой нос… — застонал Сивоконь, вытирая кровь. — Постойте…

— Господа, у вас всё в порядке? — из-за двери вновь раздался встревоженный голос Нелли Ивановны.

Шевцов посмотрел на купца и снова покачал головой.

— Всё хорошо, дорогая, мы случайно разбили фигурку…

— Позвать слуг, чтобы убрали?

— Не стоит, не стоит…

— Быть может, приказать вам и вашему гостю чаю? — уточнила хитрая Нелли. Она отлично понимала, что за «случайными» падениями тяжелых предметов скрывается какая-то драма.

— Да, пожалуй… — выпалил Сивоконь, но Шевцов тут же сделал шаг к нему. Александр Тимофеевич быстро поправился: — Но не сейчас! Не сейчас!

Нелли Ивановна наконец сдалась — в коридоре послышались её удаляющиеся шаги.

— Итак, Евстафий… — напомнил Шевцов.

— Евстафий… — Сивоконь жалобно всхлипнул. — Собственно, я его вместе с ЛЧ подобрал. Эти бедолаги сбежали то ли с фабрики, то ли с конюшни, инспекторы их задержали и распределили в мою шахту. На такие промыслы отправляют только мразь и рвань, людей без талантов, без навыков, а всё больше со склонностями, подлецов да беглецов… Хорошие люди в шахты не попадают. А если попадают, то приходится им тяжко… Вот Евстафию и ЛЧ (тогда его ещё иначе звали, Евлампием) тоже было худо. Держались они вместе, обособленно от остальных. Недоедали. На всё были готовы за кусок хлеба, на всё… — Сивоконь облизнулся. Шевцов не понял, был ли жест случайным или же напрямую относящимся к сказанному. — Оказались смышлёными парнями. Ну, тот, что ЛЧ — поумнее… Я помог определить его в маги, чтобы он познал науки. И ставка оправдалась. Он стал в итоге отличным экономистом. Второй, конечно, оказался тупым, точно пробка. Тогда я его и продал тут, в Столице, одной госпоже… Навещаю иногда, если приезжаю сюда. Ну, что ещё вам нужно?

— Когда вы в последний раз встречали Евстафия? При каких обстоятельствах?

— Вчера. Я с друзьями ездил в заведение к госпоже… Ну, вы знаете, где можно открыто общаться…

— К бабам? — деликатно уточнил Шевцов.

— В том и особенность дела, что не к бабам, — перешёл на шёпот Сивоконь. — Но ведь это не является преступлением по законам Империи, верно? Мы это дело никак не продвигаем, не агитируем никого… У меня вот даже жена есть, слышали её голос?

— Мы можем поговорить о чем-то, кроме ваших пристрастий? — вздохнул Шевцов. — Мне нужна информация, где вы видели Евстафия.

— Так ведь… Оно имеет самое прямое значение…

— Он тоже пришёл в этот бордель?

— Он не пришёл… Он уже там был…

— Отдыхал?

— Работал…

Шевцов кивнул.

— Вы продали его не просто какой-то там госпоже, а Госпоже — хозяйке борделя.

— Всё так.

— Как долго ли вы общались с ним?

— Мы оказались в одной комнате и… Да, после пообщались. Немного.

— Давайте адрес, где находится это ваше заведение, — устало произнёс Шевцов.

— Там просто так не пустят, только по приглашению… — заметил Сивоконь.

— Но вы же постоянный гость, верно? Я смогу войти, показав вашу карточку. Если что — вы за меня поручились.

— Но…

— Давай карточку, — отчеканил Шевцов и протянул руку.

Купец вздохнул, поняв, что отвертеться уже не получится. Он вынул из кармана визитку и отдал Александру.

Следователь задал ещё несколько вопросов о ЛЧ, а потом картинно поклонился и поспешил к лестнице.

— Ах да. Про наш сегодняшний разговор рекомендую умолчать, — бросил Шевцов, обернувшись. — Иначе про ваши особые предпочтения узнают в свете.

***

— Я никак не пойму, Александр Васильевич… Это что ж они… Как… — лепетала Акулина. Она сидела в уголке дивана, как будто закрывшись в коконе.

— И не говори. Мерзость, — краснея, как школьник, комментировал Шевцов. Шрамы нестерпимо чесались. Он просил Уран, чтобы чай быстрее закончился, или чтоб чашка треснула, и её содержимое выплеснулось на колени — всё, что угодно, лишь бы не продолжать этот разговор. Александр перевёл взгляд на стопку карт, с которой он накануне провел несколько часов, и попытался сменить тему. — Так, в итоге правила карточной игры мы с тобой выучили. Две колоды, несколько кругов, и огромное, хоть и исчислимое количество комбинаций, с которыми можно прийти к финалу. Напомни, как называется ситуация, когда у игрока — две красных карты?

— Маркс и Энгельс, — быстро ответила Акулина и тут же продолжила: — Так всё-таки, Александр Васильевич. Я не могу понять саму… Механику вопроса. Вот живут мужчина и женщина. Делают там… всякое. А тут — мужчина и мужчина. Как именно они…

— Мне пора! — Шевцов со звоном приземлил чашку на стол и вскочил с места. — Извини, Акулина, опаздываю на игру…

Глава 15

Имение Вольфовских располагалось на пологом склоне. Автомобили и кареты останавливались на верхней площадке, после чего гости спускались к дому по широким аллеям парка. Во всем остальном городе осень только начиналась. Здесь же листья уже высохли и засыпали дорожки.

Дом — четырехэтажный параллелепипед из серого бетона — находился почти у воды. В очертаниях фасада, спрятанного за римскими колоннами с вычурными капителями, угадывался то ли отель, то ли санаторий.

— Больница для душевнобольных, — без всякого смущения раскрыла Непрядва, когда Шевцов поделился своими наблюдениями. Она лично встретила Александра на пороге дома. — Долгие годы здесь располагалась больница. Наши комнаты и кабинеты были палатами. Знаете, в центре Столицы есть несколько домов с мемориальными досками. Там обозначено, что в этих домах жили исторические личности. Нам повезло больше всех. В нашем имении наверняка гостили и Пётр Великий, и Наполеон, и Николай Гоголь.

Хотя на улице ещё не стемнело, на лестнице дома холодным белым светом горели многочисленные электрические лампы. Из гостиной доносилась музыка, одобренная КИС то ли вчера, то ли с утра пораньше. В этой песне дама с интеллигентным голосом просила кавалера посмотреть ей в глаза, обещая, что забудет его и не будет рыдать. Основной её целью якобы была информация, на кого он её променял.

Центр просторной гостиной занимал огромный овальный стол — то ли действительно мраморный, то ли просто стилизованный под камень. Вокруг по двое-трое группировались гости. От ярких мундиров, цвета которых отсылали к родам Основателей, рябило в глазах.

Оскол Вольфовский раскрыл руки так, как будто хочет обнять Шевцова (но к объятиям, впрочем, не перешёл).

— Александр Васильевич! Непрядва слишком поздно сказала о том, что вас пригласила. Иначе я бы предупредил всех гостей мужского пола, что нужно разместить в брюках защитные пластины. Мало ли.

— С Амуром Семёновичем была случайность. Обычно я целю в голову, — то ли в шутку, то ли всерьёз прокомментировал Александр. Сверкающая белизной улыбка князя его нервировала.

— Оскол, не задерживай гостя! — засуетилась Вольфовская. — Проходите, проходите, Александр Васильевич. Познакомьтесь. Граф Валентин Владимирович Январский, большой талант по части купли и продажи недвижимости… Вот этот обаятельный молодой человек — Иннокентий Самохвалов…

При виде Александра тот побелел и впал в ступор.

— Да мы уже знакомы, — Шевцов приветливо кивнул Самохвалову.

— Правда? Не знала… С нашим уважаемым магом СЗ-29 вы встречались на дворянском собрании…

— Здравствуйте, брат Александр!

— Здравствуйте, здравствуйте…

Вольфовская провела Александра вокруг стола, представляя гостям. Шевцов пожимал руки банкирам, фабрикантам, купцам, сразу же забывая имена и титулы.

— Господин Жемчужников… — мелькнуло в речи Вольфовской. Шевцов уставился на тушу в розовом мундире. Туша занимала всю площадь кресла и даже вытекала с его бортов.

После секунды молчания Александр коротко кивнул. Жемчужников ответил тем же. Оба с некоторым любопытством смотрели друг на друга, не начиная диалог. Вдруг на линии соприкосновения взглядов мелькнула знакомая Шевцову фигура.

— Александр Тимофеевич! — радостно воскликнул следователь. — Как же я рад новой встрече!

— Взаимно, взаимно! — в глазах Сивоконя сверкнул столь глубокий ужас, будто его только что поприветствовала родственница, умершая четыре года назад. — А я и не думал, что вы… Серьёзно… Сюда.

Александр обратил внимание, что переносицу купца закрывал пластырь.

— Если бы Непрядва Олеговна меня не пригласила, я бы, наверное, вошёл с чёрного хода, — подмигнул Александр, и Сивоконь слился с алой бархатной шторой.

Когда Шевцов наконец завершил свой приветственный марш, Вольфовская увела его в сторону и шепнула.

— Вы, наверное, меня ненавидите.

Шевцов вопросительно поднял брови.

— На дворянском собрании вы говорили, что вам неуютно в подобном обществе, — продолжила Вольфовская. — И я снова вас сюда притащила…

— В данный момент я нахожусь в вашем обществе. И это для меня ценно, — ответил Александр.

***

Вольфовский громко обратился к Шевцову:

— Александр Васильевич, вы готовы сыграть? Или же вы пришли сюда только затем, чтобы ходить рядом с Непрядвой и томно вздыхать? Давайте же, садитесь за стол! Покажите свой прославленный напор…

Шевцов кивнул хозяйке дома, приблизился к игрокам и отодвинул стул. Тот с противным звуком протащился по паркету.

— Вот так дела, у нас новичок! — потёр руки граф Январский.

Напротив Шевцова сидел СЗ-29. Глаза его казались закрытыми. Он не двигался и будто бы не дышал. Около мага располагался Жемчужников. Он также не поднял глаз на Шевцова. По правую руку бодро приземлился князь. Его пальцы постукивали по столу, подыгрывая динамичной мелодии из колонок. Лирический герой песни сообщал, что после мексиканского вина вновь направился в дорогое казино, а ещё сетовал на равнодушие фортуны и предрекал беду.

По левую руку от Александра вертелся в кресле Самохвалов. Он быстро переводил взгляд с одного игрока на другого.

«Интересно, зачем им всем вообще Самохвалов, — подумал Шевцов. — Ему едва ли хватит на обед в хорошем ресторане. У остальных собравшихся есть возможность купить хороший ресторан».

— Ну что же, начинаем с небольшой ставки, или сразу по-крупному? — уточнил Вольфовский у Шевцова, поигрывая фишками в руке.

— Сто тысяч, — Шевцов выложил на стол крупную пачку купюр.

Январский одобрительно закивал:

— Большая игра, хорошая!

— Вы не любитель мелочиться, я посмотрю, — с уважением сказал Вольфовский.

— Князь, я сегодня не взял столько наличных… — тихо произнёс Самохвалов.

— Виссарион Ильич, не извольте беспокоиться, я дам вам взаймы на эту ставку.

Крупье вскрыл две колоды, смешал карты и распределил между игроками. Начался бой.

Маг выкладывал по одной карте на каждом круге, а в остальное время не подавал явных признаков жизни. А вот Январский, в отличие от него, бурлил: грыз ногти, постоянно чесался, бубнил себе под нос то ли мольбы Урану, то ли описание возможных стратегий. Вольфовский с азартом отдавался процессу. Он освещал стол своими зубами и дымил сигарой так обильно, как будто у него в зубах зажата труба теплоцентрали. Тем временем Жемчужников выбрасывал карты без особого интереса к игре. Самохвалов ссутулился над столом, как засохшее дерево. Время от времени он вздрагивал, как смертельно больной пёс.

Шевцов про себя считал комбинации, спотыкался, считал снова, выстраивал в голове гигантские схемы с сотнями возможных вариантов развития игры, всматривался в каждого оппонента, стараясь выявить состав карт по мелким реакциям. На лбу его выступили капли пота.

Несколько кругов пролетели за считанные минуты, и последняя карта легла на стол. Январский сокрушённо покачал головой. Маг вскочил и начал ходить из стороны в сторону.

— Шевцов, что же вы творите! — всплеснул руками князь, передвигая весь банк к Александру. — Новичкам везёт! Ну что, давайте продолжать? Предлагаю поднять ставки! Триста тысяч!

Январский издал неопределённый возглас, маг тихонько вздохнул.

— Виссарион Ильич! — воскликнул Вольфовский, глядя на растерянную физиономию Самохвалова. — Не извольте беспокоиться…

— Играем, — кивнул Шевцов.

«Отбросить эмоции, собраться, снова применить стратегию из прошлой игры», — приказал он себе. Александр снова разложил в голове все сценарии и погрузился в анализ.

Его игра шла отлично, но внезапно посыпалась. Вольфовский сделал необоснованный, нелогичный удар, ставящий под прицел его самого. Но вместо того, чтобы подбить князя крупной картой, Самохвалов выбросил числовую. Этим он за несколько ходов похоронил и Шевцова, и Жемчужникова, и себя. На следующем круге вылетел из игры ещё и маг. Январский не выдержал поединка с Вольфовским, и касса ушла хозяину дома.

— Поздравляю вас, князь. Разрешите далее побыть зрителем, — произнёс Шевцов, отодвигаясь от стола. — Сегодня не чувствую сил для продолжительной игры.

— Господа, прошу, не расходитесь, — подал голос Самохвалов, не обращаясь напрямую к Шевцову, но явно имея в виду именно его. — Дайте мне шанс отыграться. У меня чувство, что сегодня выигрывали все, кроме меня.

— Ну хорошо, я готов провести ещё одну партию, — Шевцов вернулся на место. — Какова ставка?

— Четыреста, — едва слышно произнёс Самохвалов.

Январский почти завопил.

— Господа, вы с ума сошли! Это очень много…

— Я в полном рассудке, — прокомментировал Самохвалов. — Всё или ничего. Оскол Гавриилович даст мне взаймы и на эту ставку, верно?

Вольфовский с любопытством взглянул на Виссариона и кивнул.

— Я пас, — вдруг произнёс Жемчужников не терпящим возражений тоном и поднялся с места.

— Господа, я, конечно, сыграю… Но на сегодня это мои последние деньги… — признался Январский. — Нет, Оскол Гавриилович, у вас больше не возьму! Я и так вам должен кусок фабрики…

Шевцов и СЗ-29 остались на месте.

Крупье раздал карты, по столу застучали удары.

Шевцов отключил лишние органы чувств и растворился в игре, собирая в голове все комбинации. Вдруг он ощутил лёгкое прикосновение к плечу.

— Удачи, Александр Васильевич, — шепнула Вольфовская.

Оскол сверкнул глазами в её сторону, не убирая с губ намертво приклеенную улыбку.

Январский в середине круга ошибочно выбросил крупную карту, лишив себя дальнейших перспектив. Вслед за ним с мелкой картой рухнул Самохвалов, увлекая за собой Шевцова. Поединок Вольфовского и СЗ-29 продлился ещё несколько напряжённых минут. Наконец, господа завершили ничьёй и разделением банка на две равные доли.

Александр поздравил победителей и наконец вышел из-за стола. Опустошённым был не только его карман, но и он сам. «Что-то здесь не так, — крутилось в голове. — Что-то не то».

Вольфовская подхватила Шевцова и увлекла на балкон. Вероятно, днём оттуда открывался неплохой вид на реку. Но в сумерках перед глазами была только чернота, от которой веяло холодом.

— Я всё время вспоминаю ваши слова о губернском собрании, — зашептала княгиня. — Сегодня я их в полной мере прочувствовала. Наши гости… Высшее, самое высшее общество, выше — только Уран. СЗ сегодня был на совещании у Архимага, Жемчужников обедал у Государя… Наши вечерние игры задумывались, как возможность расслабиться от светских условностей, как место, где нравы куда мягче губернского собрания, где все могут снять маски. Но когда эти люди снимают маски, оказывается, что под маской — пустота.

— Возможно, мой следующий вопрос будет слишком личным, — хмуро уточнил Шевцов. — Сейчас вы находитесь у себя дома вместе со своим мужем. Попросите его не приглашать этих людей, если вам с ними неуютно.

— Оскол… У него есть пристрастия, которые разрушают. У его, и меня. Которые не дают проникнуться этим человеком. И, будем честны, не дают ему ощущать ко мне… хоть что-нибудь.

Из приоткрытой двери гостиной раздался эмоциональный вопль Вольфовского, который то ли всё проиграл, то ли выиграл уж очень много.

— Вы сегодня потеряли сотни тысяч, — продолжила Вольфовская. — Но как бы я хотела, чтобы вы всех тут обыграли — и у вас снова появилось желание снова прийти! Новая игра через день…

— Я буду, княгиня. Я равнодушен к результату игры, — ответил Шевцов и мысленно добавил: «Зато, кажется, неравнодушен к вам».

После наблюдения за несколькими раундами игры, в которых он сам уже не участвовал, Александр откланялся. На выходе из гостиной заметил Сивоконя и широко улыбнулся.

— Вы сегодня к вашим мальчишкам поедете, Александр Тимофеевич? — уточнил Шевцов в полный голос — так, что некоторые гости обернулись.

— Куда поеду? Никуда не поеду. Домой поеду. Спать. С женщиной, с женой, в одной постели, — торопливо залепетал Сивоконь, с ужасом оглядывая окружающих.

— А я, пожалуй, заверну к Госпоже, — подмигнул Шевцов и исчез.

***

— Ну что же, выиграли? — спросил Данила, сканируя бесстрастное лицо Шевцова на предмет эмоций.

— Не совсем. Я оставил тут гораздо больше, чем стоит моя машина. Кстати, когда ты её уже отремонтируешь?

— Судя по всему, вы считаете, что не должны были сегодня проиграть? — Данила сделал вид, что не заметил вопроса. — Подозреваете что-то нечистое?

— Подозреваю, — признался Александр. — Так что там с ма…

— Возьмите и посчитайте: кто ушёл с наибольшим выигрышем, — прервал Данила.

Шевцов вздохнул:

— Сначала банк взял я…

— Первая партия?

Александр кивнул.

— Вас заманили этим выигрышем. Показали, как быстро за столом можно получить приятные эмоции. Они ведь наверняка раскусили, что деньгами вас не сманить, а вот ощущением собственной блистательности…

— Я думал, ты инженер, а не психолог, — сухо ответил Шевцов, про себя признав, что Данила попал в точку.

— Я просто вас уж очень давно знаю, — улыбнулся водитель, внутренне радуясь, что у него наконец-то получилось переключить Шевцова с больного вопроса. — Так вот, всё наверняка затевалось ради финальной игры с большими ставками. Вспомните, кто забрал всю кассу.

— Помню.

— А теперь подумайте, кто во время игры вёл себя наименее естественно? И сопоставьте…

Шевцов мысленно вернулся в гостиную Вольфовских. Он поднялся с кресла и медленно обошёл стол, разглядывая игроков сквозь застывшие клубы дыма.

«Именитый граф Январский, потеряв двести тысяч, едва ли не рвёт на себе волосы, — думал Шевцов, — А Самохвалов, который занимает деньги на ставку, слегка вздыхает. Эмоциональная выдержка?»

Шевцов ещё глубже провалился в свои воспоминания и увидел сцену дуэли на обрыве. Едва Самохвалов услышал угрозу Александра, как на его глазах выступили слёзы. «Дело не в стойкости, — заключил Шевцов. — Он работает в паре с Вольфовским, делает ему какие-то знаки».

Шевцов прокручивал в голове действия Самохвалова. После каждого хода Виссарион клал карты на стол, потом поднимал их, смотрел…

Глаза… Волнение, напряжение, но, пожалуй, никаких явных знаков, подмигиваний, неуместных взглядов в сторону. Губы — сомкнуты, практически не двигаются, будто их залили бетоном. Тело… Были странные короткие вздрагивания. Но какую информацию можно сообщить через дрожь? Сложновато таким путём передать сведения о тех картах, что есть на руках, и планируемых ходах. Руки… Руки! Шевцов вернулся к столу и восстановил картинку из праха.

Во время первого круга Виссарион взял карты, выставив поверх рубашек один палец. Во второй круг — три. Это шифр, открывающий следующее действие Самохвалова.

— Спасибо, Данила, ты сегодня мне очень помог, — сказал Александр, похлопывая водителя по плечу. — Так что там с моей машиной?

— Скоро, скоро! — затараторил Данила, резко нажимая на тормоз. — Приехали! Вот оно, ваше заведение!

***

— Здравствуйте, мой господин. Меня зовут Джулия, и я к вашим услугам. Есть ли у вас приглашение? — спросила девица с феерически длинными ногами. На ней была красно-золотая форма дворецкого — с тем отличием, что брюки заменяла очень короткая юбка.

— Здра-а-авствуйте! — протянул Шевцов, глядя за её спину, где продолжался коридор. Следователь приготовился было привычно наплести какую-то чушь и обойти стражницу, но вовремя заметил слева маленькую приоткрытую дверь. Оттуда на него сурово таращились несколько пар глаз. Увы, это заведение охраняла не только девица в короткой юбке, но и с десяток громил.

Шевцов протянул «дворецкой» визитку Александра Тимофеевича:

— Вот такое приглашение от друга подойдёт?

Девушка осторожно взяла карточку и повертела её в руках.

— Конечно, подойдёт. Проходите в зал, там вас встретит Госпожа и предложит, с кем сегодня можно провести время. Если интересно — со мной тоже можно, — подмигнула.

— Спасибо, спасибо, буду знать, — Шевцов почти бегом исчез на лестнице.

Госпожа оказалась очень высокой женщиной лет сорока с кудрявыми каштановыми волосами и многочисленным пирсингом на губах, в носу, на бровях. Каблуки увеличивали её и без того выдающийся рост. Тело облегало чёрное платье, две отдельные чаши грудей которого покрывали серебристые шипы.

— Здравствуйте! Вы у нас, кажется, впервые? — заботливо поинтересовалась Госпожа. — Вчера поступило несколько новых девочек. Вы бы какую хотели? Возраст, вес, телосложение, цвет, длина волос?

— Да мне бы вообще не девочку. Дело в том, что я большой друг Александра Тимофеевича Сивоконя, вот… — Шевцов уже во второй раз за вечер продемонстрировал визитку.

— Тогда вам на самый верхний этаж. На высоту блаженства, — Госпожа улыбнулась исключительно белыми зубами. «Белые зубы в Империи — только у высших аристократов и шлюх», — подумал Шевцов.

Он поднялся по лестнице, считая этажи и представляя, сколько же в одном этом здании собралось проституток. Наконец лестница кончилась. Шевцов вошел в длинный коридор, быстро отыскал нужную дверь и постучал.

— Заходи, заходи скорее, я жду именно тебя… — раздался томный мужской голос.

Александр увидел убранство комнаты — двухуровневый натяжной потолок с люстрой, с которой тянулись сопли пластмассового «хрусталя», лепнина на стенах и, наконец, огромная кровать с большим деревянным изголовьем. На постели сидел полураздетый мужчина лет двадцати пяти со светлыми кудрявыми волосами. Губы его были едва заметно обведены помадой.

— Ну скорей же, иди ко мне! Я горю!

— Признаюсь, я не намерен тушить ваш пожар, — произнес Шевцов, переступая порог. — Я, собственно, по особому делу…

— Делу? — встрепенулся Евстафий.

— Я хотел бы поговорить о ЛЧ-46.

Евстафий посмотрел на Шевцова ничего не выражающим взглядом, поднялся с кровати, подошёл к окну, открыл створку и исчез в проёме.

Глава 16

Всё произошло в таком неторопливом темпе, что Александр не сразу осознал всю фатальность произошедшего. Не было ни резких движений, ни эмоциональной мимики — только несколько шагов, одно движение руки, открывающее створку, и один шаг.

На улице вопили какие-то женщины. В дверь ломились охранники. Шевцов посмотрел в окно, присел на кровать и закрыл лицо руками.

— Что у вас с ним произошло? Чем вы его так запугали? — клекотала взбешённая Госпожа. Её люди сломали дверь и чуть не сломали Шевцова. Двое охранников держали его под руки, третий стоял впереди, готовясь нанести удар при любом движении Александра. — Это был мой самый дорогой мальчик! Из-за вас он погиб! Мы потеряли источник дохода, и к тому же нам теперь придётся объясняться с инспекторами. Я даже представить боюсь, сколько они попросят, чтобы не было проблем. Вы просто обязаны заплатить!

— Всё понимаю! Приношу вам свои извинения, — ответил Шевцов, с опаской поглядывая на громил. — Давайте так. Посчитайте убытки, прибавьте свой моральный ущерб и запишите на счёт Александра Тимофеевича. Уверяю, он за все заплатит в ближайшие один-два дня.

***

— И они поверили? — захлопала глазами Акулина, когда Шевцов рассказал ей о событиях в борделе.

— Ну, не так быстро, как хотелось бы… — вздохнул Александр. — Но я очень убедительно махал его карточкой. Самому Тимофеичу также записку передал, чтобы сильно не жадничал. Меня больше интересует другой вопрос. Почему этот Евстафий сиганул в окно при виде меня? Я что, такой страшный, когда небрит?

— Вряд ли, — улыбнулась Акулина, нескромно любуясь Шевцовым. — Впрочем, вам бы не мешало к парикмахеру. Или, как сейчас стали говорить, цирюльнику. Хотите, запишу вас?

— Конечно, нет! Уж лучше ты побудешь мастером. Среди твоих талантов я давно уже отметил парикмахерские. Сейчас заведу генератор, включим электрическую машинку.

***

Прикрывая долгий зевок одной рукой и поглаживая короткий ёжик волос другой, Шевцов выплыл из спальной. Его полузакрытые глаза округлились до размера дисков «Теслы». Расслабленно положив ногу на ногу, в гостиной сидела трижды вдовствующая Упа Терехова. На ней было обтягивающее бордовое платье с треугольным V-образным декольте. Нижний угол треугольника спускался так глубоко, что, казалось, можно было разглядеть пупок. Терехова с легкомысленной улыбкой разглядывала широкие домашние брюки Шевцова. В руке она держала чашку. Акулина, опустив глаза, наливала туда чай.

— Что же вы не приветствуете меня, Александр Васильевич? — прервала молчание Упа. — Неужели не рады?

— Здравствуйте! Извините, это довольно неожиданно… Я переоденусь…

— Не нужно этого, совершенно не нужно! — Терехова вскочила, цепко схватила Шевцова за обе руки и приземлила напротив себя. — Не хочу чопорности, не хочу сложности, всех этих светских условностей. Что же мы, с вами, первый день знакомы?

— Не первый. Но…

— Александр Васильевич, вы ведь обещали ко мне заглянуть. Там, на балу. Как же вам не стыдно! Я ждала вас…

— Служба, Упа Аристарховна, служба, — виновато пожал плечами Шевцов. Он отыскал за креслом какой-то старый халат и спешно накинул его поверх пижамы.

В разговоре с Тереховой Александр ощущал себя студентом (или, скорее, робкой студенткой, к которой подсел обаятельный преподаватель средних лет). Десятки раз он сам выступал в роли соблазнителя, подыскивал ключи к дверцам сознания, виртуозно обходя болевые точки и выискивая основу для взаимного доверия. В этом же случае Александр терялся совершенно.

Перед ним была яркая, привлекательная женщина, красоте и сексуальности которой могла позавидовать почти любая. Но от одной беседы с ней хотелось спрятаться под скамейку и заплакать. Терехова чувствовала это отношение, испытывала возмущение и непонимание, а потому выкручивала на максимум свои наигранные интонации. И чем сильней она старалась понравиться Шевцову — тем хуже это получалось.

— Как видите, я устала ждать, и сама к вам пришла. У вас очень… необычные условия.

— Вас напугало моё жилище, верно? — уцепился за соломинку Шевцов.

— Признаться, в первые минуты — да. Но чуть позже я подумала, что это довольно оригинально. Это соответствует вашему образу.

— М-да, — только и произнёс Шевцов. Акулина подошла к нему, молча всучила чашку и начала её наполнять.

— Была бы рада небольшой экскурсии по вашему жилищу. У вас наверняка есть, что показать, — сказала Терехова, наклоняясь и глядя Шевцову прямо в глаза.

— А-а-а! — завопил Александр и вскочил. Акулина наполнила чашку и продолжила выливать горячий напиток прямо на руку Шевцову.

— Извините, извините, Александр Васильевич! Сейчас принесу салфетки, — Акулина выбежала из комнаты, оставив барина с Тереховой.

— Очень красивая девушка, Александр, — зашептала гостья.

— Да, она довольно мила, — ответил Шевцов, ожидая неприятного продолжения.

— Ну признайтесь, вы с ней хулиганите?

— Нет, Упа Аристарховна, эта девушка — она…

— Ну какой же вы скромник! — захохотала Терехова, касаясь его руки. — Хватит, Александр. В этой комнате все давно уже не дети. Все знают, что близость — это не обязательно про двоих, правда? — гостья выразительно указала глазами на дверь, за которой исчезла Акулина.

«Гремучие салфетки! — думал Шевцов. — Да где там они, Акулина? Неси скорее!»

Вместо девушки в гостиной появился Данила. В руке он держал огромный автомобильный глушитель. Как и Шевцов парой минут ранее, он совершенно растерялся, встретив нежданную гостью. Данила застыл со своим глушителем поперёк комнаты. Шевцов перевёл взгляд на Терехову. При виде мощной фигуры Данилы глаза её подёрнулись поволокой, рот чуть-чуть приоткрылся… Данила, в свою очередь, опустил глаза и даже покраснел, очевидно, найдя барыню невероятно привлекательной. «Это спасение», — сверкнула мысль у Шевцова.

— Александр Васильевич, почему вы ещё не представили меня вашему другу? — создавая огромными ресницами десятибалльный шторм, произнесла Терехова.

— Её светлость графиня Упа Аристарховна Терехова… — охотно откликнулся Шевцов и повернулся к обладателю глушителя: — Данила… Евгеньевич. Блистательный инженер. Мастер по оживлению древних машин и изобретению новых.

Данила выдохнул и расплылся в благодарной улыбке. Мало того, что Шевцов не подчеркнул его сословие, так ещё и вспомнил его отчество.

— Данила Евгеньевич, а я как раз искала специалиста вашего профиля. Я живу в многоэтажном доме, который был построен задолго до Возрождения. Когда-то там проживали десятки людей, а теперь жилец всего один, но очень требовательный, — улыбнулась одними уголками губ Терехова. — В доме есть электрический подъёмник…

— Лифт! — выпалил Данила.

— Да-да, именно так. И вроде бы само подъёмное оборудование на месте. И электричество к дому подведено. Только бы включить… Сможете заглянуть ко мне по этому вопросу? Я всё вам покажу.

— Будет сделано, если разрешит бар…

Шевцов что есть силы толкнул Данилу в бок.

— Ох, я так неаккуратен, — Александр прижал руку к груди. — Извините, Данила Евгеньевич. Надеюсь, вы меня за это не вызовите на дуэль?

— Отнюдь, — расплылся в улыбке Данила. Шевцов тоже улыбнулся. Он не представлял, что Даниле знакомо слово «отнюдь». Более того, сам Данила, кажется, не представлял, что ему знакомо это слово. — Упа Аристарховна, я, конечно же, к вам зайду, когда буду чуть свободней.

— Свободней? — удивился Шевцов. — А что у вас за планы сегодня, Данила Евгеньевич? Проведёте вечер в своих палатах?

— Сегодня я собираюсь восстановить ваш автомобиль, Александр Васильевич, — отрезал Данила.

***

— Итак, в нашем деле был один погибший, и тут появился второй, — устало проговорил Черевченко, не глядя на Шевцова. — Докладывай дальше…

— Оба погибших работали на урановом руднике на Дальнем Востоке.

— Так. И что? Теперь для расследования надо ехать на Дальний Восток? Может, попросить Митроху снарядить тебе лошадей?

— Сначала доеду поближе - в Великий Архив.

— Что, решил почитать об истории этого макрорегиона? Я тебе и так расскажу. Сначала там жили племена охотников и рыболовов. Потом началось покорение Сибири…

— Спасибо, Василий Иванович, но мне бы почитать о менее отдалённых событиях. Вы же знаете, что копии важных документов со всех макрорегионов стекаются в Архив. Тут и инспекторская комиссия, и следственная, и магическая…

— Так тебе и выдали документы магов, ага. Размечтался.

— Надеюсь, Аристарх Семёнович поможет.

— Тот старый архивариус с зелёными волосами? Да он больше с нами не работает.

— Как это — не работает? — опешил Шевцов.

— Кто-то шуганул его хорошенько… Бронислав на днях заглядывал к нему. И деньги предлагал. И посадить. Ни пряником, ни кнутом этого Аристарха! Так что теперь только официальным путём — идёшь в справочную, там дают разнарядку на отдел… В общем, разберёшься, Шевцов, — махнул рукой Черевченко и опустил глаза в планшет. — Слушай, а как на эту шайтан-машину установить новые игры?

— Я поищу в своём архиве файлы с играми, Василий Иванович… — с тоской бросил следователь, исчезая в дверях.

***

— Александр… — негромко окликнул женский голос, когда Шевцов вышел из комиссии. Здание стояло на оживлённой улице, где никогда не иссякала река пешеходов. Следователь обернулся сначала в одну сторону, потом в другую, стараясь найти знакомое лицо. «Княгиня?» — подумал он.

Рядом с верандой ближайшего ресторана поправляла пышную прическу Виолетта Померанцева. Её украшало платье из необычного материала, похожего на шерсть, но вместе с тем лёгкого и воздушного. Ярким пятном оставались разноцветные кроссовки на высокой подошве.

— У меня к вам серьёзный разговор, — без церемоний начала Померанцева, когда Шевцов подошёл ближе.

— Как скажете, Виолетта Алексеевна. Мы можем продолжить в этом ресторане…

— В ресторане будут уши, а я хочу говорить с вами наедине. Идёмте в переулок… — Померанцева указала на узенький тупичок.

Появление незваных гостей спугнуло кошку, которая сначала бросилась в сторону глухой стены, врезалась в мусорный бак, отшатнулась от него и пронеслась уже в обратном направлении между Померанцевой и Шевцовым. Сложно было представить место, в котором дорогое платье Померанцевой смотрелось бы менее уместно, чем в этом грязном закутке.

— Я хотела спросить у вас, Александр Васильевич… — начала Померанцева, глядя в пол. — Делали ли мы с вами… что-то… или нет.

Шевцов несколько растерялся от прямоты вопроса:

— Виолетта Алексеевна, не вполне вас понимаю…

— Сколько ни старалась — не могу вспомнить события той ночи, — прервала Померанцева. — Вино очистило мою память. Точно знаю, что ночевала у вас в квартире. Знаю, что вела себя развязно. Но была ли у нас связь? — с каждой новой фразой Померанцева краснела все сильней.

Шевцов покачал головой:

— Нет, не было.

— Вы кому-либо говорили, что я провела ночь у вас?

— Виолетта Алексеевна, об этом не знает ни одна живая душа. Если кто-то начнет задавать вопросы, я сообщу, что в тот вечер вы действительно заезжали ко мне, потому что чувствовали себя неважно после бала. Я предложил вам лекарство, а далее мой Данила отвез вас домой.

— И всё же… Я отчётливо помню, что проснулась на вашем плече… Почти обнажённой… Вы не обма…

— Виолетта Алексеевна, между нами ничего не было, — отрезал Шевцов. Он почувствовал, что начинает уставать от этого разговора.

— Так и знала. Ты идеальный! — воскликнула Померанцева, бросилась на Шевцова и впилась в его губы. Александр мягко отстранился.

— Ну что же ты, что же ты меня не целуешь… — напирала барышня. — Ты же говорил, что я молода, что я привлекательна…

«Как быстро проснулась память», — устало подумал Шевцов.

— Понимаешь, любой, любой бы воспользовался этой ситуацией! — с придыханием продолжала Померанцева. — Да я сама, будь я мужчиной, воспользовалась бы этой ситуацией. Но ты — просто рыцарь! Александр, я не встречала таких удивительных мужчин…

Шевцов внимательно посмотрел на Померанцеву и вздохнул.

— Виолетта Алексеевна. Вижу, что время настало. Я хотел бы сообщить вам кое-что… Могу ли я быть с вами откровенным?

— Конечно, можете, — озадаченно сказала Померанцева и решительно посмотрела Шевцову в глаза. — Вы влюблены, да? В вашем сердце — другая?

— Тайна, которую я сообщу, может разрушить мою карьеру и лишить меня положения в свете. Хочу быть уверен, что вы никому её не перескажете…

— Клянусь, что буду молчать, — Померанцева топнула ногой.

— Я мужеложец, — отрезал Шевцов.

Руки Померанцевой опустились, глаза налились слезами.

— Но… Как же…

— Запомните: в свете об этом знаете только вы. Ещё раз подчеркну — никому. Об этом. Не говорите.

Померанцева молча кивнула. Шевцов чинно поклонился ей и выскользнул из переулка.

***

На лестнице Великого Архива следователь заметил бабушку, которая преодолевала каждую ступеньку с большим усилием. Он обогнал женщину и придержал тяжёлую дверь, чтобы пропустить её вперёд. Бабушка сердечно поблагодарила Александра. Тот поскакал вперёд. «Быстрее бы добраться до документов», — крутилось в голове.

Тут Шевцов увидел, что бабушка направляется к тому же окошку справочной, к которому спешил и он. Рассудив, что обгонять её будет крайне неучтиво, Александр медленно протопал за ней до окошка.

— Здравствуйте, девочки! — заявила бабушка, хотя никаких девочек за стойкой не наблюдалось. Там в одиночестве сидела хмурая тётенька лет пятидесяти с чёрными волосками усиков над верхней губой. Тётенька молчала. — Здравствуйте! — повторила бабушка.

— Вам чего? — нетерпеливо отозвалась тётенька.

— Мне бы календарик.

— Вот календари, выбирайте, — тётенька указала рукой на уголок витрины.

— Настенный нужен, большой. Есть такие?

— Есть.

Шевцов облокотился на стойку и вздохнул.

— Покажите, пожалуйста, с какими рисунками они.

— Вот есть с котятами, а есть — с гербом.

— Милая, на котят у меня аллергия, как увижу — так чихаю, чихаю… И ничего не помогает. Внук привозил с юга какую-то мазь — наносила её, и знаете, эффект был…

— На герб аллергии нет? Тогда с гербом. Вот цена.

— Подождите, а что это за герб?

— Наш герб, — удивилась тётенька. — А вам чей нужен?

— Так у нашего-то герба знак Урана жёлтый, а фон чёрный. Вот как у молодого человека на форме, — бабушка обернулась и указала на плечо Шевцова. Тот стоял у стойки, облокотившись на руку и закрыв глаза пальцами. — Тут у вас фон желтый, а все чёрное.

— Это художественный вымысел. Воду перевозят в оранжевых цистернах, и ничего, никто не возмущается, что она не оранжевая, — заметила тётенька.

— Милая моя, то вода, а то — календарь. Ну вот повешу я его на стену, и буду каждый день думать — ну как же перепутали-то…

Шевцов снова вздохнул.

— Вот и милок вздыхает. Неправильно это, не по-государственному.

Тётенька сдалась:

— Ещё с Государем есть календарь.

— С Государем? — бабушка замолчала. Тётенька тоже замолчала и уставилась на бабушку. Шевцов перевёл взгляд с одной на другую и покашлял. Бабушка наконец вышла из транса: — С Государем? Покажите!

Тётенька послушно развернула календарь.

— Но постойте… Чей же это Государь?..

— Извините, могу я быстро задать вопрос? — не выдержал Шевцов.

— Конечно, конечно, — приветливо отозвалась бабушка. — Вот мой внук недавно приехал, и тоже спрашивает — могу я быстро…

Не обращая внимания на непрекращающуюся аудиотрансляцию, Шевцов спросил у тётеньки:

— По Дальнему Востоку есть у вас данные? Интересуют документы с урановых рудников.

Тётенька заглянула в книгу, пробежала пальцами по уголкам страниц, открыла одну из них, прочитала что-то про себя, шевеля усиками.

— Да, конечно, данные есть, — наконец отозвалась тётенька. — Правда, они в фиолетовом отделе. Вам нужно будет зайти в КИС, поставить печать здесь, и подпись здесь — не перепутайте, это важно! — и здесь тоже подпись, здесь дату… И вот тут подпись. Согласовать должны сначала в четырнадцатом, потом в семнадцатом кабинете.

— Так какой же это Государь? — продолжила бабушка, когда Александр убежал с бланком в руках. — Наш, что ли?

***

После долгого блуждания по коридорам Шевцов увидел чёрную вывеску, на которой позолоченными буквами значилось «Комиссия по культурно-историческому содержанию». Он нырнул в кабинет и быстро закрыл за собой дверь. По площади помещение напоминало комнату в любимом баре. Как и там, за несколькими отдельными столами сидели люди. Правда, вместо бутылок и бокалов на столах громоздились книги и древние гаджеты. Сотрудники были так увлечены своим делом, что на Шевцова первое время не обратили особого внимания.

— …Вчера поступили новые сочинения… — говорил один из участников комиссии, молодой маг со сверкающей лысиной. — Примерно конец первой эпохи Смутного времени. Книга называется «Архипелаг ГУЛАГ». Вот думаю, к Аванисяну записать или ещё к кому.

— О чём там? — уточнил его седовласый коллега.

— Целиком не осилил. Пробежал глазами — что-то про тюрьмы, лагеря…

— У Толстого было такое. Что-то про ссылки, про тюрьмы… А объём какой?

— Объём огромный! Обалдеть какая книга.

— Как «Война и мир»?

— Наверное, даже побольше.

— Тогда без всяких сомнений! Записывай, что это — Толстой. Зацензурим хорошенько и выдадим одобрение через пару недель… А вы к кому? — с раздражением спросил член комиссии, наконец заметив Шевцова.

— Да вот, попросил информацию о Дальневосточных рудниках в справочной. Сказали, что нужно ваше разрешение.

— Что именно нужно? — буркнул седовласый.

— Сводка документов государственных комиссий.

— Информация, которую вы запрашиваете, засекречена.

— Я следователь следственной комиссии…

— Следователь? Это кто по табелю? У меня статус помощника Архимага. И я не допускаю вас к этим документам. Занимайтесь, собственно, следствием, а не прогулками по архивам, — сообщил седовласый и демонстративно отвернулся. — Так вот, Толстой…

— Документы нужны мне не в личных целях, а для расследования, — отрезал Шевцов, не двигаясь с места.

— Вы ещё здесь? Охрану что ли позвать? — раздраженно выпалил член комиссии.

— Давайте договариваться, — сделал последнюю попытку Шевцов.

— Михаил Петрович, позовите, пожалуйста, охрану.

— Ухожу, ухожу, уважаемые господа. Только поставьте подпись, что я к вам заходил и получил отказ… — Шевцов подсунул седовласому бланк согласования, полученный в справочной.

Тот занёс ручку над документом («Ну распишись, распишись скорее!» — думал Шевцов.) Вдруг седовласый вернул бланк Шевцову.

— За дурака меня держите? Уходите. Всего доброго, удачного следствия.

Шевцов вздохнул и покинул кабинет.

***

Александр спустился по главной лестнице, обошел здание Архива с торца, нырнул под тяжёлый ржавый шлагбаум. Здесь стояла очередь из телег и грузовиков, доверху загруженных книгами, журналами, гаджетами, оружием и просто неопознанными предметами из других эпох (а, быть может, и других миров). Водители и грузчики, которые покуривали рядом со своим транспортом, не удостоили Шевцова особым вниманием.

Охранник, который дежурил у точки разгрузки, после появления Александра обнаружил в своём нагрудном кармане сложенную пополам купюру. Он тут же отошёл в сторону, открывая путь, и добавил:

— Говорить там с вами не будут. Построже стало.

Александр уже десятки раз опускал деньги в карман этого самого охранника, и до сих пор ни разу не слышал его голоса. «Видимо, дело и впрямь худо, — подумал следователь. — Расклады поменялись».

Лабиринты коридоров, в которых и сам Минотавр заплутал бы, сел на корточки и заплакал, привели Александра к неприметной двери с номером 313. Он без стука открыл дверь и шагнул внутрь.

На расстоянии двух-трёх метров от входа размещался продолговатый стол. Нахохлившись, точно старый воробей, за ним сидел маг лет семидесяти с козлиной бородкой и ярко-зелёными волосами. За спиной его открывалось помещение, в котором при желании можно было бы припарковать пассажирский самолёт. От пола до потолка поднимались металлические стеллажи, заполненные картонными и пластиковыми ящиками, перевязанными стопками книг, системными блоками, гигантскими дисплеями, микросхемами всех цветов радуги.

— Беда, Аристарх Семёныч, — начал следователь, обойдясь без приветствия. — Мы с вами под угрозой.

— Александр Васильевич, — самым строгим тоном сообщил архивариус, поправляя на глазах очки. — Было отдельное распоряжение начальника Архива. Я больше не работаю со следственной комиссией.

— Зато следственная комиссия вполне может с вами поработать. Есть риск, что вы станете подозреваемым. Говорю же, беда. Над вами завис тяжелый топор.

Аристарх Семёнович на всякий случай посмотрел наверх. — Александр Васильевич, да как же так-то… — растерянно произнёс он.

— Дело вот в чём. В прошлый раз я взял у вас почитать одну книженцию, положил там в качестве закладки свою визитку, да так и вернул на полку.

— Закладка? «Зелёнка», что ли? — вскочил с места Аристарх Семёнович.

— Тьфу ты, да причём тут «зелёнка», — отмахнулся Шевцов. — Карточку я оставил. Там мои адрес и имя. Как вы понимаете, в Смутное время такого человека, как Александр Васильевич Шевцов, не существовало. На обратной стороне карточки — будь я неладен — записал ваше имя.

— Что за книга-то?

— Не помню, хоть повесьте, хоть расстреляйте! — хлопнул по столу Шевцов. — Сколько я у вас этих книг перебрал за последний год? Увижу ту самую — узнаю быстро, но сейчас вспомнить не могу.

— А что за отдел?

— Фиолетовый, — не моргнув глазом, сообщил Александр.

— Но оно, быть может, и обойдётся, Александр Васильевич? — проговорил Аристарх Семёнович с надеждой в глазах: Когда КИС доберется до оценки этой книги — через год, через пять лет, через пятнадцать?

— Есть основания полагать, что завтра.

— То есть как это — завтра? — архивариус плюхнулся обратно в свое кресло.

— Служил у нас в комиссии старший следователь Петров. Многих подлецов помог задержать. Только вчера задержали уже его…

— Но он не далее как сегодня утром заходил, — округлил глаза Аристарх Семёнович.

— Вот оно что! Пытается замести следы… — Шевцов почесал затылок. — Вы допустили его к документам?

— Нет! Сказал то же, что и вам: начальник Архива против. Петров много и страшно ругался, но в итоге ушёл ни с чем.

— Вот в этом самом Петрове и дело, — с облегчением кивнул Шевцов. — Подозревают его во всяком-разном… Не могу сказать, в чём. У него нашли некоторые бумаги из фиолетового отдела. Завтра ранним утром сюда придёт группа следователей. С начальником Архива уже согласовано. Будут смотреть все материалы, которые мог читать Петров. Высок риск, что моя книжка попадётся им на глаза.

— Так что ж теперь делать…

— Я нас выручу. Оставьте мне ключ от этого помещения, ночью я проберусь в фиолетовый отдел и найду свою закладку.

— Я не знаю, Александр Васильевич… — замялся архивариус. — Это очень рискованно…

— Очень рискованно оставить там карточку с нашими именами. Аристарх Семёнович, разрешите мне спасти нас обоих. Просто дайте ключ.

Глава 17

— Акулина, а чем это пахнет у нас? — спросил Шевцов, зажимая рукой нос. Запах он почувствовал ещё на лестнице, но до последнего момента надеялся, что источник — не в «берлоге», а в какой-то другой квартире.

Девушка всплеснула руками:

— Сыром, Александр Васильевич! Ну какие же в той лавке хитрецы! Выбрала нам самый свежий сыр. Пока доставала деньги, мой кусочек подменили на это недоразумение…

— На фронте бы такой продукт пригодился. В качестве гранаты, — проговорил Александр.

— Если вы позволите, завтра утром вместе с Данилой верну им этот боеприпас.

— Пожалуй, не стоит, — задумчиво откликнулся Шевцов. — У меня есть другие планы на этот кусочек…

***

Столицу накрывала густая, непроглядная тьма, из чрева которой доносились то жалобный вой собаки, то чья-то пьяная песня.

Как и днём, Шевцов обошёл здание Архива, миновал шлагбаум и приблизился к молчаливому охраннику. Купюра привычно опустилась тому в карман. Но страж не сдвинулся с места. Александр хмыкнул и положил ещё столько же. Охранник по-прежнему закрывал проход.

— Неужели нужна третья?.. — с недовольством уточнил Шевцов.

Охранник безмолвствовал. Александр положил ему в карман третью купюру. Страж наконец-таки сделал шаг в сторону, открывая вход.

— Ну и цены у вас по ночам! — бросил Шевцов, ныряя в лабиринт с электрическим фонариком в руке.

Прежде чем Александр добрался до помещения 313, он встретил знакомую дверь КИС. Подёргал ручку — заперто. Достал из кармана отмычку, потратил на попытки открытия минут десять, подумал: «Ну ведь ни разу в жизни не получилось!» — а потом просто ударил по полотну ногой. Язык врезного замка, не ожидавший такого напора, проскочил внутрь. Шевцов отыскал стол, за которым заседал седовласый маг, открыл ящик и аккуратно разместил между папками кусочек сыра.

Помещение 313 взламывать уже не пришлось. Ключи старого архивариуса открыли путь в большой зал, а потом и в фиолетовый отдел, где хранились тысячи материалов. К счастью, благодаря любви Аристарха Семёновича к деньгам Шевцов неплохо там ориентировался. Быстро обнаружилось хранилище документов — бесконечный ряд закрытых металлических стеллажей. По маркировке, обозначающей макрорегион и дату подписания, Александр отыскал нужный шкаф.

В папках прятались короткие печальные истории: земельные споры и сражения за наследство, мелкие кражи и убийства, приговоры и ссылки. Прошло больше часа, прежде чем Шевцов набрел на список беглых крестьян и слуг.

«Евстафий Ж. Задержан инспектором Ц. Учкудуевым на Эмпятурале. Этапирован в Амурскую губернию для распределения в шахту».

Глаза Шевцова загорелись. Он устроился поудобнее, чтобы внимательней изучить документ, как вдруг на другом конце помещения 313 скрипнула дверь. Александр рванулся было с папкой в руках, но решил оставить её на месте и убрать следы своего присутствия. Он пробежал глазами документ.

«Девятнадцати лет от роду.

Заявлен в розыск в январе-месяце.

Город подачи заявления — Чаплыгин, Липецкая губерния».

Шевцов потёр глаза и прочитал ещё раз. Без сомнения, текст документа не изменился. «Чаплыгин, Липецкая губерния».

Александр аккуратно приземлил папку на полку, с которой её взял, затворил дверь шкафа и превратился в тишину.

Двое охранников со свечами прошли между стеллажами фиолетового отдела, не заметив гостя. Шевцов покинул сначала помещение 313, а потом и здание Архива.

— Ну что, нашли, что искали? — подал голос охранник, получивший тройное вознаграждение.

— Кажется, нашёл даже больше, — ответил Шевцов.

***

Согласно служебным инструкциям, новые сведения требовалось срочно передать старшему следователю. Шевцов зажмурился, осознавая, сколько нервов придётся потратить на это, в сущности, простое мероприятие.

В городе начинало светать. Александр попросил Данилу доставить его до дома Игната Петрова. Шевцова туда никогда не приглашали, но он представлял, где примерно нужно искать.

«Тесла» покинула тесные улицы Столицы, нырнула в лесной массив, поплутала между имениями потомков, друзей и любовниц Основателей. Наконец машина остановилась у внушительного особняка, спрятавшегося среди раскидистых старых дубов. Шевцов залюбовался этими деревьями, вдохнул полной грудью запах желтеющей листвы, а потом заметил следы работ. Вокруг гигантов лежали многочисленные топоры и пилы. Несколько вполне здоровых с виду стволов покоились на земле. Судя по многочисленным рычагам, рабочие пытались выкорчевать мощные пни, но пока у них этого не получилось.

Шевцов долго звонил в дверь, прежде чем на пороге появился сонный привратник с роскошными бакенбардами.

— Нынешней ночью они не появлялись, — ответил он на незаданный вопрос Шевцова, и сразу же прокомментировал следующий: — Где они могут быть — не могу знать.

Привратник скрылся за дверью, а Шевцов вернулся к машине, собирая по пути жёлуди.

— Скоро начало рабочего дня, Александр Васильич. Что, если он уже в комиссии?

— Ага, с утра пять дел раскрыл, — буркнул Шевцов, но, помешкав, согласился с идеей поехать на службу.

К величайшему удивлению Александра, Игнат уже успел побывать в комиссии и даже посидеть за рабочим столом минут семь. Но, по словам Бронислава, он поспешил домой «по сверхважному делу».

— Давай обратно, — вздохнул Шевцов, снова садясь в автомобиль.

— А я и не против покататься! — обернулся к нему Данила. — Включить вам музычку?

— Может, не сто… — начал было Александр, но водитель уже нажал на «плей». - Что у тебя за настроение? Ты чего такой счастливый?

В течение пары минут Шевцов изучал содержание композиции, и наконец решил внести конструктивное уточнение:

— Это что за нахрен, Данила?

— Металкор, Александр Васильич.

— Мужик с таким вокалом меня не удивляет. Мы с тобой уже находили похожее на марфонах. Но этот мужик, кажется, взял в заложники маленькую девочку?

— Это группа «Бэйбиметал», Александр Васильич. Тут так задумано.

— А что значит «кингслейер»? Слово, которое девочка повторяет в припеве.

— Не знаю, Александр Васильевич. Что-то про короля — царя, если по-нашему. Может быть, здоровья Государю желает.

— На чужом языке? Нашему Государю?

— Почему бы и нет? — нашёлся Данила. — Может, тут что-то вроде нашего гимна? Основатели, Основатели, вы наши создатели…

К облегчению Шевцова, впереди показался дом Игната.

— Ну что, вернулись они? — спросил Александр у привратника. Тот начал было рассказывать о крайней занятости барина, но этот самый барин промелькнул прямо за его спиной. Шевцов без церемоний отодвинул привратника в сторону. Игнат крутился перед зеркалом у входа.

— Здравствуйте, Петров, — сказал Шевцов, не обращая внимания на возмущение привратника.

Игнат едва удостоил гостя взглядом и ответил коротким небрежным приветствием. Одной рукой он застегивал пуговицы рубашки, второй поправлял усы.

— Петров. У вас есть минута?

— Не вполне… Что там у вас, Шевцов?

— Во время расследования своего дела наткнулся на возможную связь с вашим. Хочу об этом доложить.

— Если доклад займёт не более двух минут — докладывайте, — отрезал Петров, сосредоточенно почесывая бровь ухоженным длинным ногтем.

— Двух минут будет мало. Могу поехать с вами и рассказать по дороге, — предложил Шевцов.

— Меня ждёт дама. Уж извините, сейчас не буду рад вашему обществу.

«Сверхважное дело!» — отозвалось в памяти Александра.

— Тогда здесь и сейчас.

Петров закатил глаза, картинно вздохнул и изобразил внимание. Шевцов в нескольких предложениях передал суть дела.

— Итак, единственная причина вашего внезапного появления в моем доме — то, что убитый в подворотне маг и его товарищ из борделя родились в Чаплыгине?

— Всё так, — хмуро бросил Шевцов, несколько теряясь от язвительного тона Петрова. В ответ на вежливость Александр был вежлив, в ответ на прямое хамство — просто бил по лицу. Нечто среднее повергало в ступор.

— Это какой-то удивительный, экстраординарный факт? — спросил Петров. — У нас что, мало беженцев оттуда? Да сейчас всё и везде как-то связано с Чаплыгиным. О нём говорят в подворотнях, и в ресторанах, и даже, поверьте, во дворце.

— Убийство произошло накануне акции чаплыгинцев на параде.

— И что же? Если маг родился в Чаплыгине — он автоматически становится соучастником бунтовщиков? Если продажный мальчик видел местный памятник паровозу — он собирался устроить в Столице теракт?

— Однако возможность такой связи отбрасывать нельзя, — уверенно произнёс Шевцов. — Нет у нас такого права! Вы говорили, что вам известно о составе чаплыгинского подполья. Можно проработать эту информацию…

— Я больше не могу тратить время на этот разговор, меня ожидает автомобиль. Давайте обсудим как-нибудь потом… — Петров попытался обойти Шевцова, но тот встал на пути.

— Петров, вы проверите информацию об агентах? Да или нет?

Игнат поставил зонт на пол и раздул ноздри.

— Вы знаете, как вас за глаза называют в комиссии, Шевцов? Висяк. Не знаю, связано ли это с вашими успехами в постели. Но в вопросах службы это слово отлично вас характеризует. Потому что до вас никак не дойдёт: дела надо закрывать, а не складировать на столе.

— И действительно, не лучше ли бросать под суд первого встречного, а не прорабатывать все версии? — парировал Шевцов, стараясь не показать, как больно его ранила реплика Петрова. Вместе с тем Александр уловил в словах собеседника нотки гнева и предположил, что разговор наконец перейдёт из язвительно-колких интонаций к привычной бешеной ругани. «Уж тогда-то разгуляемся!»

— Я проверю данные, Шевцов, — вдруг согласился собеседник. Очевидно, он понял, что затягивание беседы только отдалит его от вожделенного свидания. — Прямо сейчас передам записку своему помощнику. У него есть соответствующий допуск. Но учтите! Это последнее одолжение для вас.

Шевцов хотел было возразить, что это не одолжение, а служебная необходимость, но Петров уже исчез в дверях.

Александр удалился под сердитый бубнёж привратника.

В саду работники столпились вокруг одного из дубов, чтобы его спилить.

***

— Напомни, что ещё мы сегодня не тренировали? — уточнил Шевцов, перебирая карты. — Тройной выброс чёрных?

— Тренировали уже два раза, Александр Васильевич, — устало откликнулась Акулина. Сейчас на свете не было предмета, который надоел ей больше, чем эта игра. Но Шевцов неутомимо изучал всё новые и новые комбинации, а разыгрывать их самому с собой было невозможно. «Один «я» непременно будет мухлевать. Тогда второй «я» вызовет его на дуэль и застрелит», — объяснял Александр.

На счастье Акулины, в дверь постучал Данила.

— Алес-с-сандро Васильич! — лицо водителя сияло так, будто на соседней улице открыли магазин новых запчастей для «Теслы». — У меня для вас кое-что есть. Одевайтесь, буду ждать внизу.

— Ты, конечно, разогрел моё любопытство, — сказал Шевцов. — Но у меня сегодня игра. Нужно тренироваться!

Акулина начала давать Даниле знаки из-за спины следователя. Общее их содержание можно было расшифровать как «Спаси меня, Урана ради».

— Александр Васильевич, так мы ж с вами выяснили — они там мухлюют. Какой смысл противопоставлять им какие-то стратегии? Перестреляйте этих жуликов, да и всё!

— Пожалуй, пистолет оставлю в машине, — вслух подумал Шевцов. — Скандалов там не нужно.

— Так вы идёте? — с нетерпением спросил Данила.

— Уговорил. Показывай, что там у тебя, — сказал Александр, накидывая куртку. — Неужели мою машину отремонтировал?

— Ну вот и делай вам сюрпризы, — расстроился Данила, выходя на лестницу. — Все равно догадаетесь…

— И что же, она теперь ездит? — просиял Шевцов, обгоняя мастера на пролёте.

— Ездит? — замялся Данила. — Ну, можно и так сказать…

Шевцов приостановился, задумчиво посмотрел на инженера и продолжил движение. Он почуял что-то неладное.

— Я вот что хотел спросить, Александр Васильич, — переключил разговор мастер. — Как расшифровать это сокращение — ВАЗ?

— «А» и «З» — это автозавод. В сумме — Волжский автозавод, — объяснил Шевцов.

— Что ещё за волжский? — насупился Данила. — Завод же из Тольятти! Обычно первая буква — название города…

— Считаешь, должно быть ТАЗ?

— Оно примерно так и есть… — инженер почесал затылок.

— Послушай, — Шевцов остановился на последнем пролёте и повернулся к товарищу, — Я знаю, что ты от этой машины не в восторге. Да, она не давала того комфорта, к которому ты привык, но она просто перевозила людей из точки А в точку Б. Это обычный автомобиль, на котором передвигались обычные люди.

— Ну как обычный, — Данила опустил глаза, отходя в сторону и открывая Шевцову автомобиль. — Теперь — не обычный.

Кузов, рубленые очертания которого вызывали ассоциации с детским рисунком, ослепительно блестел на солнце. Вместо обычного серого машина получила глянцевый серебристый цвет. Не просвечивало ни следа былой ржавчины. На крыше возвышалась металлическая конструкция с четырьмя круглыми фонарями. На хромированной решётке светилась красным неоном ладья, на пятой двери переливалась разноцветными огоньками надпись Lada 1200 combi.

Разглядывая всё это великолепие, Шевцов не сразу обратил внимание, что автомобиль не стоит на асфальте, а буквально парит в воздухе. В колёсных арках вместо шин прятались небольшие устройства, от которых шло тусклое синее свечение.

На соседней скамейке сидели две бабушки, одна из которых держала на коленях кошку Маську. И бабушки, и Маська молча смотрели на диковинку, не моргая и не двигаясь с места.

— Данила… — с опаской начал Шевцов. — А почему у неё нет колёс?.. Где нахрен колёса?

— То-то! — Данила покачал поднятым вверх указательным пальцем. — Специально для вас восстановил кое-что уникальное. Это устройства времен Поздней Смуты. Тогда их ставили на самые дорогие автомобили. Технология так и не стала массовой — вскоре после её внедрения мир как следует покромсало.

— И это… — прошептал Шевцов, обходя вокруг «Лады».

— Левитационные установки! — торжественно произнёс Данила. — Помните декрет о запрещении полётов, который недавно отменили? Когда он действовал, КИС уничтожали всё, что хоть как-то связано с авиацией. А эти штуки не тронули. Просто не поняли их принцип действия.

— Данила… — только и сказал Шевцов, заглядывая под бампер. Левитационные установки чуть слышно жужжали.

— Смотрите, там над приборкой теперь стоит дополнительная панель. Управлять несложно. В стандартном режиме парит на той же высоте, как если бы колёса оставались на месте — вождение ничем не отличается. Но тот рычаг можно выкрутить до значения «два метра»…

— Данила. Ты что нахрен сделал с моей машиной? — тихо спросил Александр.

— Я отремонтировал её, Александр Васильевич, — с обидой отозвался мастер.

— Но я же… — Шевцов замолчал и мысленно продолжил: «…просил тебя сделать машину, на которой я смогу передвигаться, не привлекая всеобщего внимания». Вместо этого Александр сказал: — Я просто поражен. Ты сделал что-то удивительное.

— Одна! Одна в Империи, — подхватил мастер, восторженно размахивая руками. — Даже в гараже у Государя такой, наверное, нет. Ну что, покатаетесь?

— А давай в первый раз поведёшь ты. Мне как раз пора на игру.

***

К разочарованию Шевцова, на пороге его встретила не Вольфовская, а Терехова. Александр напрягся, ожидая, что Упа Аристарховна снова возьмётся за промышленное изготовление томных взглядов и толстых намёков.

— Благодарю вас, что познакомили меня с вашим другом, — сказала она, просто и открыто улыбнувшись Шевцову.

— Рад, что вам понравилось общение с ним, — озадаченно откликнулся Александр.

— Иногда он бывает чересчур… Прямолинеен, — спокойно заметила Терехова. — Но его отличают удивительно оригинальные взгляды и ещё более оригинальные вкусы.

— Вкусы? — заинтересовался Шевцов. — Например?

— Например, музыка. То, что он называет «Не рвано», меня впечатлило. «Линь-линь парк» — тоже ничего. А вот потом он включил «Стасик Икс», и я уже серьёзно напряглась. Даже не стала у него спрашивать, что за Стасик такой, и прошло ли всё это КИС.

За первые минуты разговора Александр так и не увидел ожидаемого кокетства и даже немного заревновал. Что такого ей предложил Данила, раз она резко превратилась из волчицы в кроткую овечку?

— А вот ещё его увлечения скульптурой, — продолжала Терехова. — Чего там в палатах только нет! Ну какой разносторонний человек.

— Как, вы уже побывали в палатах?

— Да, Данила Евгеньевич меня пригласил, — ответила Упа и опустила глаза. «Краснеет, точно Акулина! — поражённо подумал Шевцов. — И такая метаморфоза — всего за несколько дней. Данила — непревзойдённый мастер в настройке самых чутких механизмов. Видимо, ещё и женской души».

Александр и Упа прошли мимо Жемчужникова, который о чём-то оживлённо шептался с магом. Те замолчали и терпеливо дождались, когда спутники исчезнут.

— Где же сегодня Непрядва Олеговна? — уточнил Александр у Тереховой.

— Сегодня ей нездоровится, и она не сможет выйти, — выпятил блестящие зубы Оскол Вольфовский, который оказался рядом. — Передавала вам свои лучшие пожелания.

— В свою очередь, желаю ей скорейшего выздоровления, — откликнулся Александр.

— Непременно передам, — сказал Оскол. — Ну что ж, может быть, партейку?

Шевцов увидел около стола те же лица — слегка хмельного Январского, напряжённого Самохвалова, полу-спящего мага и вялого Жемчужникова. Гостей собралось немало, но все они держались в стороне от игры.

— Перед тем, как начнём первую партию, хотел бы включить свежую композицию, — обратился Оскол ко всем гостям. — Она одобрена КИС не далее чем два часа назад! Автора ещё не обозначили, но звучит свежо, послушайте!

Заиграла песня о мальчике, который мечтает о поездке в Тамбов.

— Да какие там чики-чики? — удивился Январский. — Там же кратер один…

— Жизнь конечна! — глубокомысленно добавил Вольфовский. — Для каждого из нас она может оборваться внезапно и жестоко.

Шевцов мог бы поклясться, что после этих слов князь коротко взглянул на него.

— Так давайте же отдадимся тем возможностям, которые даёт нам жизнь, — продолжил Оскол. — Давайте жить страстно! Давайте любить горячо! Давайте, наконец, играть!

Шевцов двинулся к столу наперерез Самохвалову и схватил того за пуговицу.

— Виссарион Иннокентьевич, прошу на два слова.

Самохвалов мог вырваться у всех на глазах, пожертвовав пуговицу и создав фундамент для неприятной истории. Он жалобно взглянул на Вольфовского, но не увидел в ответном взоре поддержки.

— Я готов вас выслушать, — подчинился Виссарион, отходя от стола на два шага.

— Ах ты урод, — шепнул Шевцов ему в ухо. Самохвалов окаменел. — Проигрался до нитки, да? Теперь, ты, наверное, у них в рабстве. Тебе не дают взаймы на ставки, ты все равно никогда не вернёшь такие суммы. Твоя задача — подыгрывать Вольфовскому.

— Это серьёзное обвинение, — побелев, зашептал Виссарион. — Я обязан защитить свою…

— Свою мошонку. Если мы выйдем друг против друга — клянусь, ты повторишь судьбу своего дружка-извращенца. Мне известно, что ты захаживал к ним в бассейн и таскал за волосы девок. Обходилось без убийств? Или…

— Что вам нужно? — промычал Самохвалов, ощущая, что язык его не слушается.

— Сначала ты покажешь два пальца. На втором круге — три и направо. На третьем и последующих кругах ты повторишь жесты, которые буду показывать я.

Самохвалов молча кивнул. Шевцов отпустил пуговицу.

— Ставлю пятьсот тысяч, — произнёс он, садясь за стол.

Январский охнул, маг оживился и с любопытством посмотрел на Александра.

— Оскол Гавриилович, я сегодня не взял с собой такую сумму, — привычно сообщил Самохвалов.

— Не извольте беспокоиться, Виссарион, — тихо ответил Вольфовский.

Крупье вскрыл две колоды, смешал их и раздал игрокам.

На каждом круге Виссарион исправно выполнял указания Шевцова. У Январского, казалось, от размышлений валил дым из ушей. При этом он стремительно проигрывал. Жемчужников то выходил в лидеры, то отступал.

К величайшему удивлению Александра, на последнем круге Вольфовский допустил глупейшую ошибку и оказался за бортом. За ним посыпались маг, Жемчужников и Самохвалов. Шевцов вступил в дуэль с Январским, уже понимая её неутешительный финал — графу предстояло забрать весь огромный банк. Всю игру Александр собирал карты для поединка с Осколом, а от Январского защищаться было нечем.

Шевцов посмотрел в окно, где метались на ветру жёлтые листья. Итак, Данила, не всё так просто. Вольфовский не стремился выиграть, несмотря на чудовищный размер ставки.

Александр мысленно вернулся в начало игры. Маг? «Видели бы вы, как он проигрался у меня накануне», — прозвучала в голове реплика Вольфовского, услышанная на балу.

Что отразилось на лице Валентина Январского, когда Оскол неожиданно подарил ему победу? Почти ничего.

Шевцов закрыл лицо руками.

Самохвалов, Январский и маг должны князю огромные суммы. Они не играют, а имитируют игру. Любая победа хоть одного из этих людей падает в одну кассу, которую в конечном счёте забирает Вольфовский.

Жемчужников? Пожалуй, не в деле. Смешно представить, что настолько влиятельный человек занимается мелким карточным жульничеством. Или?.. Делит кассу на двоих с Вольфовским? Участвует в игре, чтобы просто посмеяться над жертвами?

— Ставлю миллион, — произнёс Шевцов, наблюдая, как Январский загребает выигрыш с прошлой игры.

У кого-то из гостей из рук выскользнул бокал. Осколки разлетелись по полу.

— Это целое состояние, — зашептались вокруг. — Победитель игры получит состояние.

— Пасую! — Январский вскочил и буквально убежал из-за стола.

Маг покачал головой и тоже поднялся.

Самохвалов рванул было прочь, но Вольфовский настойчиво произнёс.

— Виссарион, не извольте беспокоиться. У меня есть такие деньги. Давайте сыграем на четверых…

Жемчужников посмеялся — и остался за столом.

«Главное — держать в голове, что все эти уроды — заодно. — думал Шевцов. — Никто из них не стремится к собственному выигрышу. Всё, что им нужно — завалить меня, и тогда они в любом случае победили».

Александр больше не давал Самохвалову никаких указаний и почти не смотрел на других игроков. В его голове разворачивались во все стороны огромные графитные доски, на которых мелом записывались бесконечные комбинации. Маркс и Энгельс. Два топора. Тройной выброс чёрных.

Последний круг завершился. Шевцов открыл карту.

За столом и вокруг него все молчали.

Глава 18

— Итак, вы выиграли! Поздравляю! — произнёс Вольфовский, изо всех сил изображая спокойствие. На висках князя предательски пульсировали вены. — Кажется, удача перешла на вашу сторону. Ну что же, Александр Васильевич, играем дальше?

Все гости вечера с нетерпеливым ожиданием уставились на Шевцова.

— Приношу извинения, — медленно проговорил Александр, глядя куда-то перед собой. — На сегодня я завершил.

— Дайте же возможность отыграться, — с неприкрытой злобой выдавил Самохвалов.

— На сегодня я завершил, — твёрдо повторил Шевцов, не удостоив Виссариона взглядом. Он поднялся из-за стола, неловко ударившись коленями о крышку и звякнув бокалами. В гостиной сохранялась абсолютная тишина.

Шевцов отошёл к окну. Вышла луна, и в серых сумерках различался блеск воды. Александр чувствовал дрожь в руках и никак не мог её унять. «Три миллиона. Три… Миллиона… — думал следователь. — Когда-то я не знал, что буду есть на ужин. А теперь — три миллиона».

— Александр Васильевич, выигрыш выдать наличными? — участливо уточнил крупье, который осторожно приблизился к Шевцову. — Или выписать вам счёт для финансовой комиссии?

— Выпишите счёт, да. На имя барона Зогенбойлера, — чуть слышно ответил Александр.

— Уже придумали, куда потратите выигрыш? — вкрадчиво спросил Оскол, подплывая со спины. Он наконец смог совладать со своими эмоциями, и теперь весь струился счастьем. Казалось, что три миллиона только что выиграл именно он. — Дайте угадаю — купите себе еще пару белых автомобилей?

— Нет, я… Точно не автомобили, у меня ведь есть уже. Я пока не придумал, — замялся Шевцов.

— Я всё услышал, — подал голос Январский, — Вы решили отправить весь свой выигрыш барону…

— Да, это правда, — вздохнул Александр. — Просто не хотел афишировать детали, это довольно личное... Я ему немного задолжал…

— Не нужно напускать тумана, — Оскол звонко хлопнул Шевцова по плечу. Александр вздрогнул и едва сдержал желание аналогичным образом хлопнуть того по лицу. — Это благотворительный перевод, верно? Вы только что сорвали огромный куш, от которого и Жемчужников бы не отказался. И сразу же без остатка отправили все три миллиона на благотворительность. Это невероятно!

— Я же говорю, я просто задолжал барону… — смутился Шевцов, потихоньку отступая к выходу.

— Дамы и господа — аплодисменты меценату Шевцову! — провозгласил Вольфовский, и публика действительно начала хлопать.

— Извините, мне уже нужно идти, — пробормотал Александр, намереваясь укрыться от всегобщего внимания за дверью. — Рано утром вставать на службу…

— Ну что ж, в добрый путь, следователь-миллионер, — проговорил Вольфовский, изо всех сил стараясь не скрипеть зубами. Кажется, он лишь сейчас до конца осознал, что отыграться сегодня не получится.

— Надолго не прощаемся, верно? — из вежливости спросил Январский. — Вы ведь наверняка будете завтра на ипподроме?

— Где? — вяло откликнулся Шевцов. В его глазах опять замелькали чёрные мошки лопнувших капилляров. Голова кружилась, хотелось лечь где-нибудь под лестницей, накрыться старым пыльным мешком и надолго уснуть.

— Завтра очередной запуск ландышевского аэроплана, — пояснил Январский. — Вся Столица делает ставки, взлетит машина или нет.

— Да, конечно… Игорь Петрович Серов приглашал меня туда… — вспомнил следователь, уже перешагнув порог гостиной в сторону лестницы. — Буду, господа, буду.

— До встречи, Александр Васильевич, — заключил Вольфовский, и в воздухе как будто прозвенело непроизнесённое окончание этой фразы: «И да будьте вы прокляты!».

***

— Ну и ну, вся Столица сегодня на ипподроме! — протянул Игорь Петрович, разглядывая бесконечную вереницу дорогих экипажей и куда более дорогих автомобилей. Все стояли в три ряда почти без движения добрых сорок минут.

У самых трибун находился узкий тоннель — единственный проезд на парковку и вместе с тем вход на трибуны. Водители и кучеры ломились туда, не уступали пешеходам и друг другу, горячо бранились. Транспорт то и дело притирался бортами, кому-то проезжали по ногам, вспыхивали драки, которые старался разнять одинокий дежурный инспектор. Виски его стремительно седели.

Со всех сторон пробку обтекали рабочие, слуги, лавочники. Дворянские мундиры, устав от долгого ожидания, покидали свой транспорт, чтобы смешаться с комбинезонами и халатами.

— Такое чувство, что сегодня в Столице не заседает ни одна комиссия, не ставится ни одна печать или подпись, — проговорил Игорь Петрович.

— Я думаю, даже булочку нигде не купишь, — добавил Шевцов, провожая взглядом знакомого продавца из хлебной лавки. — А давайте тоже пешком?

Данила кое-как увел «Теслу» на обочину, рискуя кого-нибудь задавить. (Свою «Ладу» Шевцов в этот день не взял, рассудив, что при появлении летающего автомобиля все напрочь забудут о ландышевском аэроплане.)

Едва Шевцов вышел из машины, в него тут же врезался мальчишка лет двенадцати.

— Ой! Пожалуйста, извините… — забормотал юнец.

— Ничего страшного, — ответил Александр, оглядывая мальчика. На том была белая рубашка с тонкой золотистой лентой на воротнике — знак принадлежности к дворянству. В руках он держал небольшую пластиковую коробочку с четырьмя выступами, из которых торчали в разные стороны лопасти винтов. — Позвольте уточнить, а что это у вас?

— Это квадрат-гоптер, — с гордостью ответил барчук.

— И что же, он умеет летать? — с интересом спросил Шевцов.

— Это вряд ли! Я, честно говоря, не знаю, что он умеет. Просто так его купил, как игрушку.

— И где же вы его купили, если не секрет?

— За тем поворотом какие-то мальчишки разложили разные сувениры, связанные с полётами. Мы с папой так долго стояли в этой пробке, что я со скуки начал изучать товары. И нашёл вот такую штуку.

— Послушайте, а давайте я его у вас перекуплю?

— Давайте! — просиял барчук. — Сколько предложите?

— А вы за сколько отдадите? — сощурился Александр.

— Я купил его за сто рублей, поэтому отдам вам за пятьдесят.

— А почему за пятьдесят? — поразился Шевцов.

— Ну как. Теперь он уже не новый, а бывший в употреблении. Папа каждые два-три месяца относит торговцу на рынок нашу старую одежду и отдает за полцены.

Игорь Петрович хохотнул за спиной Шевцова: «Хорошо живёте, однако!»

— Забудьте все это, вычеркните у себя из головы, — взмахнул рукой Александр. — Возьмите предмет, который вы купили, и проведите объективную оценку. Во-первых, проанализируйте наличие аналогичных предложений. Вы видите вокруг хоть кого-то, кто продает квадрокоптер?

— Не вижу. Думаю, таких тут нет.

— Тогда ваше предложение уникально.

— Но какая разница. Никто ж больше не купит… — вздохнул барчук.

— Вы же купили. И я готов купить. Если как минимум двое заинтересовались товаром, то, скорее всего, найдется и третий. Скажите, если бы те мальчишки продавали его за двести рублей, вы бы купили?

— Конечно, да.

— А за тысячу?

— Вряд ли, — опустил голову барчук. — Папа мне таких денег не дает.

— Отлично, мы уже предварительно очертили нижнюю и верхнюю планку цены. Ну что, за сколько отдадите?

— За тысячу! — полыхнул глазами мальчишка.

— Спасибо, не интересует, — зевнул Александр.

Мальчик растерялся.

— Ну, тогда за двести?..

— Беру за сто, идет?

— Но вы же сами сказали, что нижняя планка цены — двести… — барчук почесал затылок с искренним недоумением.

— Предлагаю сто. А остальное — плата за урок финансовой грамотности.

Мальчик задумался и наконец выдавил:

— Сто пятьдесят.

— Кажется, урок не прошел даром, — подал голос Игорь Петрович.

— Держи, — Шевцов сунул мальчику купюры. Тот с довольным видом передал квадрокоптер.

— Зачем вам эта штука, позвольте поинтересоваться? — поправил очки Игорь Петрович. — Собираетесь устраивать собственные полётные шоу?

— Это не развлечение, это инструмент следствия, — отозвался Шевцов. — Смотрите, тут есть камера. Если Данила найдет подходящий аккумулятор, мы сможем поднять этот вертолёт в воздух. Он будет вести слежку незаметно для объекта.

— А древние знали толк в развлечениях, — с уважением закивал Игорь Петрович. — А ещё им, наверное, можно загонять овец. Или пугать кур.

Сквозь гомон толпы Шевцов услышал женский голос:

— Александр Васильевич!

«Непрядва?» — осторожно подумал он, готовясь к тому, что это опять окажется Померанцева. Однако в этот раз перед Александром действительно появилась Вольфовская. Она махала ему рукой из приоткрытого окна огромного белого внедорожника. Где-то за её дредами светилась улыбка князя, который изо всех сил старался не думать о Шевцове — и случайно встретил именно его.

— Оскол, а давай тоже пешком! — предложила мужу княгиня. — Ну сколько можно стоять…

Вольфовский неразборчиво заворчал в ответ. Шевцов и Игорь Петрович тактично дождались, пока завершится семейный спор. Завершился он полной победой Вольфовской. Все четверо двинулись в сторону трибун на ногах.

— Как ваше здоровье? — учтиво спросил Шевцов у Непрядвы, искоса глядя на Оскола.

— Уже гораздо лучше, — помешкав, ответила Вольфовская. — Спасибо, что поинтересовались.

Впереди появился злополучный тоннель, в который пыталась втиснуться вся Столица. Здесь продолжал неравное сражение с кучерами и водителями одинокий дежурный инспектор. Завидев Вольфовских, страж порядка перебежал к центру тоннеля и полностью перекрыл проезд для транспорта. Под возмущённые сигналы автомобилей и злое, но опасливо-тихое бурчание кучеров спутники наконец добрались до ипподрома.

Протолкавшись к трибунам, сели в первом ряду, который традиционно бронировался для высшего сословия. Шевцов рассчитывал приземлиться на любое свободное место подальше, но княгиня почти насильно разместила его по левую руку от себя. По правую приземлился Оскол, который продолжал помалкивать и принуждённо улыбаться. Игорь Петрович без лишних церемоний сел рядом с князем. Он, казалось, не чувствовал накала, и с самым спокойным видом рассказывал Вольфовскому о предполагаемом падении цены золота.

Александр затылком почувствовал, что кто-то буравит его глазами. Он осторожно обернулся и увидел Померанцеву. Та сидела двумя рядами выше, распустив в стороны огромные подплечники модного персикового платья. Голову её закрывала шляпа с внушительными полями. Заметив прямой взгляд Шевцова, Виолетта Алексеевна вспыхнула и сделала вид, что внимательно изучает взлётную полосу.

Шевцов тоже решил осмотреть пространство грядущего зрелища. Боковые трибуны, которые находились на поворотах трассы, сегодня разобрали до основания, ограждения сняли. Подразумевалось, что аэроплан начнёт разбег ещё до дорожки ипподрома и поднимется в воздух прямо перед зрителями центральной трибуны - там, где обычно финишиловали лошадки.

В точке старта, обозаченной разноцветными флажками, жёлтым огоньком сверкал свежеокрашенный самолёт. Это была небольшая четырехместная машина с крылом, расположенным над дверьми. Двое техников зачем-то натирали пропеллер на носу, как будто от степени его блеска зависела траектория полёта. Рядом с самолётом кружился и сам герой торжества — авиатор Глеб Ильич Ландышев, невысокий плотный мужчина лет сорока пяти с маленькими неловкими усиками.

— Как это всё-таки вдохновляет — летающая машина! — с детским восторгом произнесла Вольфовская. Шевцов хотел было похвастаться, что у него тоже есть подобная, но почему-то промолчал.

— Она будет именоваться летающей только в том случае, если полетит. Пока это просто машина, — дополнил Игорь Петрович.

— И всё же, сама концепция, сама идея… — продолжила Непрядва. — Не заботиться о строительстве дорог и переправ. Не рубить лес, не прокапывать тоннели в горах, не прорываться сквозь урановые пустоши. За считанные часы преодолевать те расстояния, на которые обычно уходят недели.

— А я, пожалуй, лучше на лошади, — вставил Оскол. — Оно как-то надёжней.

Тем временем Глеб Ильич поднялся на маленькую сцену, сколоченную у подножия трибун, подошёл к стойке микрофона и пальцем постучал по нему. Чаша ипподрома наполнилась сипом и свистом. Одновременно скривились и закрыли уши сотни человек.

— Доброго всем дня… — осторожно сказал Ландышев, и микрофон снова зашипел.

— Давайте без микрофона! — умоляюще завопили зрители.

Авиатор откашлялся, убрал шипящий микрофон в сторону и перешел на крик.

— Значит так! Наши великие предки изобретали летательные аппараты. Теперь мы изобретаем их заново. Так! Потому что мы — люди Возрождения. Стихии уже покорялись нам, осталось только вспомнить… — Глеб Ильич закашлялся. — Так, голос уже сел. Короче говоря, я полетел.

Князь Оскол, который всё это время с неприязнью разглядывал Шевцова, наконец оторвался от него и заметил:

— Упорства нашему лётчику не занимать. Сегодня шестнадцатый по счёту запуск.

— Или шестнадцатое по счёту падение, — хохотнул Игорь Петрович.

— Полетит, — убеждённо сказала Вольфовская. — Рано или поздно — полетит. Он упадёт сегодня, завтра… Если ему не хватит жизни, он заразит своей идеей детей и внуков. Такие люди двигают историю…

— У вас сегодня уж очень возвышенное и романтическое настроение, — с нотками едкости заметил Оскол и повернулся к Шевцову. — Не понимаю, вот обычные автомобили катаются же повсюду. А их не производят лет двести. Неужели не сохранилось нормальных экземпляров лётной техики, каких-нибудь чертежей… Почему ваш слуга еще не восстановил такой же самолёт, как у Ландышева, Александр Васильевич?

— У него, кстати, были наработки, — уклончиво ответил Шевцов, снова вспомнив прямоугольные очертания своего автомобиля. — В целом, делу сильно повредил декрет о запрещении полётов. Помните такой? Все летающие машины, их детали и даже их чертежи годами уничтожались как порождение Демона. Хорошо, что недавно декрет наконец отменили. КИС вдруг обнаружили в недрах фиолетового отдела какие-то запчасти. Из пыльных сундуков достали те чертежи, что ещё сохранились. Даже если отбросить романтику, аэропланы бы очень пригодились. Например, на фронте.

— Если Глеб Ильич всё-таки полетит — считай, полдела сделано, — воскликнул Вольфовский. - Можно будет хоть через неделю отправлять на западные рубежи таких птичек.

— Не совсем, — мягко возразил Александр. — Даже если Ландышев полетит, у него по-прежнему будет один-единственный аэроплан. Второй такой же и уж тем более третий появится нескоро. Проблема в том, что у нас нет производственных цепочек. Вместо какой-либо микросхемы нельзя поставить кусок арматуры или крышку от кастрюли. Так микросхема к тому же состоит из отдельных компонентов. Для них добывались ныне забытые элементы… В будущем мы, конечно, сможем производить подобные вещи, но сейча… — Шевцов прервался. Он заметил невероятно полного высокого человека, который протискивался в толпу на отдалённой трибуне.

Несмотря на относительно тёплую погоду, здоровяк был одет в плотное чёрное пальто, спадающее почти до подошвы ботинок. Он пробирался между зрителями, воровато озираясь по сторонам. По его движениям могло показаться, что он затеял какую-то проказу, каверзу, но Шевцов мельком поймал его взгляд. Это был страшный взгляд. Взгляд человека, который не просто увидел ад, а вернулся оттуда и принёс с собой его кусочек.

Под носом здоровяка обозначалась растрёпанная борода, которая сплошным покровом прятала всю нижнюю часть лица. Подозрительный человек протолкался на самый первый ряд и остановился между двумя молодыми барышнями. Те с удивлением подняли головы и посмотрели на его лицо. Борода приоткрылась — под ней обнаружился рот. Человек отрывисто прокричал:

— Чаплыгин! Будет! Свободен!

— Ложи-и-итесь! — закричал Шевцов, толкая на пол княгиню.