Уральский Дозор: Ключ земли

Часть 1. Белая пешка. Пролог

Данный текст изъят из открытого доступа. Ночной Дозор.

Данный текст изъят из открытого доступа. Дневной Дозор.

Вернуть дело под гриф «совершенно секретно». Инквизиция.

Часть 1. Белая пешка.

Пролог

— Долги свои платить надо, — стоявший у окна чернявый, похожий на жука мужик затянулся папироской.

Комнату заполняли клубы табачного дыма. Нестиранным тюлем они почти скрывали облупившуюся на стенах краску и густые паучьи сети в углах. Несмотря на то, что за окнами чернильной пеленой сгустилась ночь, в комнате были людно. За столом, на котором стояла бутылка «Столичной» да нехитрая снедь вроде соленой капусты, кильки в томате и нарезанного черного хлеба, сидели двое. Хозяин, крепкий мужчина с чуть тронутыми сединой висками, закатав рукава тельняшки, оперся локтями о стол. Напротив на табурете устроилась старушка — божий одуванчик. Она то и дело промокала глаза, слезившиеся не то от табачного дыма, не то от старости, уголком темного платка, укрывавшего ее седые волосы.

Прикрывая сухонькой ладошкой рот, старуха закашлялась.

— Захарушка, хоть окно открой, чтоб дым вытянуло, — обратилась она к чернявому, но тот лишь криво ухмыльнулся в усы.

— Зачем собрал, Казак, не тяни уже, — хозяин дома рывком опрокинул стопку и, закусив капустой, хмуро взглянул на курящего.

— До чего же ты шустер, Никитка, — ухмыльнулся Казак, поправляя смоляные кудри. — Когда меня долой отрядили, так же лихо сбежал, поджавши хвост?

— Не сбегал я, — огрызнулся оборотень.

— А чего тогда меня не нашел? — в голосе казака Захара послышались стальные нотки. — Ну, отвечай.

Никита отвел глаза.

— Молчишь? То-то же, не тявкай за зря. А вот и последний, — оживился Казак, оборачиваясь к сеням, — давай, Никита, впусти его. Неприлично гостей за порогом держать.

Оборотень неторопливо поднялся из-за стола, пошаркал по деревянному незастеленному полу и скрылся в сенях. Старуха, оставшись один на один с Захаром, заерзала.

— Что, старая? Припекает? — ласково спросил чернявый Захар, заметив это. — Когда прочь гнала, поди и не думала, что вернусь?

— Для твоего же блага гнала, Светлые тогда совсем остервенели, — ответила старуха.

— Ой ли? — Казак прищурился, щелкнул пальцами, и над ними заплясал огонек, тревожный и алчный до всего, до чего дотянется.

— Стара я стала для ночных посиделок, — ведьма поджала губы и как бы невзначай отодвинулась подальше, — мне бы домой, — голос ее прозвучал неожиданно жалостливо.

— Полно, — Казак погасил огонь и подошел к столу, — пока по счетам не расплатишься — про покой забудь.

В этот момент скрипнула дверь, и в комнату вошел молодой парень. Рыжий, улыбчивый, в светлой куртке, он казался студентом, вернувшимся на каникулы домой. Следом за ним появился и хозяин. Никита мрачно обогнул «студента» и вернулся к своему месту за столом.

— Дружище! — Казак широко улыбнулся, и от остальных присутствующих не укрылось, что тот действительно рад встрече. — Сколько лет, сколько зим. Проходи, присаживайся. Выпить не предлагаю, — он поднял рюмку. — Ну вот, теперь все в сборе, можно и поговорить, — осушив рюмку, казачий галдовник[1] обвел взглядом собравшихся. — Спасибо Даниле, что позвал, это ему зачтется, а вы уж послужите по полной, благо работенка нехитрая.

Если кто из Дозорных обратил бы внимание на старый дом за покосившимся забором, то наверняка заинтересовался, зачем здесь собралась такая странная компания. Но только трель сверчка под крышей да собачьи переклички за порогом наполняли темноту.

[1] Галдовник - ведун, целитель в Запорожской Сечи.

Глава 1

На Магнитогорск опускался вечер. Вдоль автомобильных дорог зажглись фонари, их прозрачный и острый, будто осколок голубого льда, свет не позволял рассмотреть первые звезды, наверняка уже выскочившие на небосвод. Промышленный город не затихал ни днем, ни ночью — то и дело раздавался настырный перезвон трамваев, везущих трудовой люд на смену или обратно, надрывали карданы могучие грузовики, которым круглые сутки не было покоя, благожелательно урчали моторы легковушек.

Пахло весной, и горожане, несмотря на морозную погоду, уже чувствовали ее приближение. Компании громкоголосых парней и смешливых девчонок, позабыв о том, что понедельник — трудный день, спешили на вечерний киносеанс или в клуб на танцы; прохожие возрастом постарше, предпочитавшие совсем по-другому отдыхать после трудовой вахты на комбинате, сторонились и с улыбками оглядывались — верно, вспоминали собственную молодость и свои нехитрые развлечения такой же весенней порой.

На крыльце двухэтажного кирпичного здания на Карадырке примостился черный как смоль кот. Распушившийся от холода, с высоко поднятым хвостом, он смерил презрительным взглядом приближающегося человека и медленно, даже вальяжно, отправился по своим делам.

***

— Здрасьте, Ефим Иваныч! — прикрывая за собой дверь, поприветствовал начальство Сашка Виноградов, Светлый маг пятого уровня. — «Лыжи у печки стоят…» — тут же скороговоркой пробормотал он себе под нос и покосился вправо.

Печки справа не было, а вот лыжи действительно стояли — в углу, рядом с вешалкой для пальто. Сашка остался ужасно доволен этим фактом. Заклинание совсем простенькое, однако Виноградов чрезвычайно гордился им, поскольку это были первые охранно-магические чары, сочиненные и воплощенные им лично, без помощи и подсказок наставника. Пользоваться уже готовыми амулетами и заклятьями — для этого, конечно, тоже навык требуется, и Сашка до сих пор усердно обучался, перенимая опыт старших товарищей. Хотя давно уже, целых пять лет, не считался ни учеником, ни стажером, а являлся полноценным сотрудником магнитогорского Ночного. Но не веки же вечные прозябать на готовеньком? Вон сколько чужой магии вбухано в защиту дозорной конторы! В основном, конечно, работа Иваныча, но и Венер кое-что привнес, и Федор Ильич, и даже, говорят, Олеся. Вот и Сашка решил вплести в охранные чары что-то свое, особенное. Так и придумалось заклинание. Произнесешь при входе строчку из песни Визбора — нейтрализуешь, а позабудешь сказать заветную фразу — эта самая пара лыж, нововятская «Быстрица» с немного разболтанными креплениями и длинными алюминиевыми палками, с грохотом повалится тебе под ноги. Безобидно, но действенно: убить не убьет, а отвлечься и вздрогнуть — точно заставит.

В конторе к его самодеятельности отнеслись снисходительно, с добрыми усмешками и шуточками. Однако уже на третий день, устав от беспрерывного грохота, виной которому сами же и были (а вот нечего туда-сюда в рабочее время шастать, да еще и про «пароль» постоянно забывать!), сотрудники потребовали столь шумную защиту убрать. Но Сашка так отчаянно убеждал Ефима Ивановича, что заклинание призвано не столько пугать, сколько развивать внимательность сотрудников, что руководитель вынужден был обреченно махнуть рукой. Правда, потребовал, чтобы «пароль» для нейтрализации заклинания был настроен исключительно на самого составителя, потому что остальные дозорные не нуждаются в развитии внимания и не обязаны шарахаться от внезапно валящихся на них палок, «Быстриц», равно как и других предметов спортивного инвентаря. Пришлось уступить, но Сашка был рад и этому — ведь всегда приятно осознавать, что ты внес посильный вклад в защиту… ну, буквально дома родного!

— К труду и обороне готов! — Он стащил с головы вязаную шапку и, пригладив взъерошенные темно-русые волосы, исподтишка покосился теперь уже в другую сторону — туда, где обычно сидела Аня.

Однако дозорная на своем месте отсутствовала, и лишь сиротливо висящий на спинке стула пуховый платок-паутинка давал надежду на то, что с его хозяйкой Сашка просто разминулся. Раз Аня без платка, значит, вышла ненадолго. Может, вернется еще.

— А куда…

Ефим Иванович Шальц приложил палец к губам, и Сашка немедленно смолк. Только теперь он заметил, что из репродуктора доносится классическая музыка, к которой глава Ночного Дозора Магнитогорска был неравнодушен. Виноградов предпочитал совсем другое — любил Окуджаву и Визбора, мог с удовольствием послушать пластинки современных ВИА — и советских, и зарубежных; тем не менее, к пристрастию наставника он относился с уважением. Пару минут Иные — молодой и старый — молча внимали затейливой и немножко печальной мелодии. Когда скрипки и духовые смолкли, Иваныч, вздохнув не то грустно, не то мечтательно, выключил радио.

— Ну, как погода, как настроение в начале трудовой недели? — поинтересовался он, ставя на притулившуюся в углу электроплитку красный эмалированный чайник. Пожилой, с морщинистым лицом, с ежиком жестких седых волос, Ефим Иванович выглядел обычным пенсионером, главные занятия которого — возиться с внуками или «забивать козла» на дощатом столе во дворе. Ну в крайнем случае — выступать перед пионерами, рассказывая о своей героической юности… Впрочем, юность у Ефима Иваныча и впрямь была героической. Да и зрелость тоже. По крайней мере, его молодой сотрудник в этом не сомневался.

— Весна грядет, — бодро откликнулся Сашка, пристраивая на вешалку серую драповую куртку, перешитую из купленного в комиссионке пальто. — Можно сказать, неумолимо надвигается!

Он потер озябшие ладони и в три широких шага пересек комнату в направлении своего рабочего места. Плюхнувшись на обитый дерматином конторский стул, дозорный привычно подогнул под него длинные ноги, которые никак не хотели умещаться под письменным столом. На то имелось две причины: во-первых, рост у Виноградова был ого-го, во-вторых, все пространство под столешницей было забито коробками с разным барахлом, нужным и не очень. А вот на самой столешнице привычного бумажного бардака сегодня не наблюдалось, картонные папки с тесемками чинно сложены стопкой на краю, россыпь карандашей и авторучек аккуратно составлена в пластмассовый стаканчик из магазина «Культтовары» — Сашка сам его когда-то купил, да только на порядок на рабочем месте это не особенно повлияло. Писчие принадлежности, будто живые, расползались из стаканчика по всему столу, стоило лишь отвернуться! Виноградов одно время даже подозревал своих коллег в том, что они таким образом подшучивают над ним. Хотя иногда самокритично допускал мысль и о собственной безалаберности.

Пока дозорный расписывался в журнале дежурств, на свободном месте напротив него словно сами по себе образовались две кружки в горошек, пиала с вареньем, гжельский заварочный чайничек и блюдце с сушками. Чайник — тот, который на плитке — выдул из носика клубы пара, забренчал крышкой, и Иваныч переставил его на стол, к прочей посуде и немудреным яствам. Сашка отложил авторучку и с удовольствием воззрился на угощение. Обычно глава Ночного Дозора не занимался чайными церемониями, оставляя эту «привилегию» Анечке, милой и скромной целительнице — той самой, чье место, отмеченное забытым платком-паутинкой, сейчас пустовало.

— Ты особо-то не разваливайся! — предупредил Иваныч, раскладывая по стеклянным розеткам густое вишневое варенье. — Сейчас согреешься, перекусишь — и отправишься на задание.

— Это какое же такое задание? — удивился дозорный. — У меня ж дежурство!

— Надобно, друг сердечный, съездить в Молжив, к сихерче[1] Альфие. Помнишь такую? Я тебе про нее рассказывал. Ну вот. — Ефим Иванович прихлебнул крепкого кипяточного чаю. — Заказал я ей одно зелье хитрое, целебное. Для Анюты, в качестве образца. Пусть изучает, ума-разума набирается. Вот тебе адрес. — Он вынул из нагрудного кармана аккуратную четвертушку тетрадного листа.

— В Молжив? Сегодня? — вытаращился Сашка и на всякий случай, чтобы убедиться, что не ослышался, внимательно пробежал глазами адрес.

Его изумление было вполне объяснимо: до поселка на другом берегу Урала — два часа на автобусе только в одну сторону, а с учетом того, что время перевалило за восемь, последний транспорт давно ушел.

— Сегодня, — подтвердил начальник. — А что тебя смущает?

— Ефим Иваныч, поздно же! Автобусы не ходят!

— Тоже мне аргумент! — отмахнулся пожилой маг. — Или я, по-твоему, совсем из ума выжил? — Сашка подумал, подул на чай и помотал головой. — Нет? Ну вот. Знакомый мой из Челябинска нынче на комбинат какие-то приборы от смежников привез, днем разгрузился, а в ночь обратно собирается. Я договорился, он тебя до поселка подбросит — все равно по пути.

— Знакомый? — навострил уши Виноградов. — Иной?

— Зачем Иной? — удивился теперь уже наставник. — Обычный человек, шофер первоклассный, он уже лет пятнадцать на комбинат продукцию доставляет. Или ты думаешь, у меня сплошь Иные в знакомых? Или тебя общество не-Иного чем-то не устраивает?

Сашка снова подумал, подул на чай и снова качнул головой.

— Нет? Ну вот. Стало быть, не расслабляйся.

— Да я и так рассиживаться не собирался, — обиделся Сашка. — Вы мне про другое скажите: туда я с этим знакомым доеду, заберу у сихерче ваш заказ, а обратно как?

— Посидишь у Альфии до утра, она гостям завсегда рада. Послушаешь мудрую старушку, у нее на такой случай баек много припасено, не заскучаешь, поди. Она тебя, небось, еще и накормит от пуза домашней стряпней. Плохо ли? А первым рейсовым автобусом — назад. По расписанию он в шесть часов из Молжива выезжает, аккурат к концу дежурства и вернешься. Ну что? Ясна задача?

— А вдруг в мое дежурство что-нибудь произойдет? — зловеще понизил голос Сашка, которому вовсе не улыбалось пилить на ночь глядя в несусветную даль. Даже ради харчей и баек мудрой старушки-сихерче. — Может, лучше завтра с утреца? Ну Ефим Иваныч, ну сами посудите — что, разве есть какая-то срочность в этом зелье? — Он коротко глянул в сторону пустого Анютиного стола. — Зато я и в патруль схожу, и туда-обратно в этот ваш Молжив по свету сгоняю. Днем-то всяко быстрее получится! До обеда обернусь, еще и отоспаться перед сменой успею. Двойная выгода! — Дозорный ненадолго задумался, сделал глоток и уточнил: — Даже тройная.

— Ты, Сашок, на все смотришь прямо, а надо эдак, под углом. Я вот тебе даже завидую в некотором роде: заместо того чтобы холодные улицы шагами мерить, посидишь остаток ночи в теплом доме, навернешь чего-нибудь посытнее сушек… — Виноградов на этих словах едва заметно поморщился, поскольку считал, что отсиживаться в тепле — отнюдь не Светлое занятие; однако Шальц сделал вид, что не заметил гримасы бывшего ученика. — А любимый город может спать спокойно, не ты один его бережешь. — Тут Сашка, увлеченно облизывающий ложку с вареньем, был вынужден промычать нечто неразборчивое, но однозначно выражающее согласие со сказанным. — Ну вот и славно! — хлопнул себя по коленям Иваныч и поднялся. — Десять минут тебе на чай и на сборы, солдат! Знакомый мой в двадцать один тридцать от проходной тронется, а тебе дотуда еще добраться надо.

С вареньем в стеклянной розетке молодой дозорный управился в два счета, одним глотком допил чай и вылез из-за стола, стараясь не задеть коленями коробки с барахлом, нужным и не очень. Похлопал себя по карманам, проверяя наличие в них служебных амулетов, удивился, сунул руку в правый карман брюк и извлек оттуда целую горсть разнокалиберных предметов — ключ от квартиры, часы-луковку, гладкий камешек, окатанный водами Урала и заряженный лично Иванычем. «Лишней» в этой горсти оказалась изрядно початая шоколадка "Палочка-выручалочка" с ежиком в красных валенках на упаковке: Сашка после вчерашнего патруля восстанавливал ею силы, да по безалаберности своей сунул остатки лакомства куда попало, в смысле — в брюки, не подумав о том, что плитка от тепла его тела неминуемо подтает. Сердито хмыкнув, он направился к вешалке, чтобы переложить шоколадку в куртку. Ефим Иванович тронул его за локоть.

— Можно? — спросил он, указывая глазами на часы-луковку.

Сашка вложил реликвию в сухую крепкую ладонь наставника. Запихивал «Палочку-выручалочку» в куртку, а сам ревниво поглядывал, как наставник вертит в ладонях его талисман.

Брегет когда-то принадлежал Сашкиному деду. По сути, потертая и местами исцарапанная луковка — единственная овеществленная память, которая от деда осталась. Часы давным-давно не ходили, стрелки навсегда замерли на пяти часах, да и особой ценности брегет собой не представлял — не золото, не антиквариат; тем не менее, расставаться с ними Сашка отказывался наотрез. Даже когда пять лет назад Федор Ильич с ехидцей в голосе обещал раскошелиться на подарок вечно опаздывавшему стажеру Виноградову. Даже когда три года назад перевертыш Мишка подтрунивал, говоря, что часам не хватает двух камней — на один положить, другим прихлопнуть. Даже когда Олеся, от души веселясь, возражала Мишке, что камня не хватает одного — под которым часы следует закопать.

Сашка их прощал — они не знали про деда. А Иваныч знал.

— Мда… — протянул Шальц и щелкнул кнопочным замочком, откидывая крышку; наклонив голову, посмотрел на простенький циферблат, словно впервые его увидел; подул на толстое стекло, будто заметил на нем пылинку; недовольно цыкнул зубом.

— Что, тоже скажете, что камня не хватает? — мрачно предположил дозорный, натягивая куртку.

— Не скажу. Хотя камня им, возможно, и впрямь недостает… Ты не надумал?

— Вы же знаете, — с нажимом ответил Сашка, возвращаясь за часами. — Не надумал и не надумаю.

Еще на заре, так сказать, их знакомства, узнав про талисман, наставник предложил недавно инициированному ученику сделать из часов боевой артефакт. «Раз уж все равно постоянно в кармане таскаешь — так хоть пользу из этого извлеки! — говорил Ефим Иванович совсем тогда молоденькому Сашке. — Металл у корпуса хороший, напитается Силой быстро и надолго. Почто они просто так карман тебе оттягивают?» Но, превратившись в артефакт, брегет перестал бы быть предметом, которым когда-то пользовался дед. Сашка поделился этой мыслью, и наставник его понял. И все равно время от времени заводил разговор о том, чтобы зарядить потертую луковку магией.

— Ну что ж, дело твое. — Пожилой маг, захлопнув крышку, положил реликвию на стол и крутанул наподобие юлы. Часы завертелись, подрагивая, и молодому дозорному на миг показалось, что они вот-вот исчезнут.

— Верно. Мое, — твердо ответил он и накрыл талисман ладонью.

Напоследок оглядев помещение (не забыл ли чего?), Сашка ткнул пальцем в сторону служебного сейфа:

— А с этим-то как обстоят дела? Решили что-нибудь?

Иваныч тоже бросил взгляд на сейф, в котором с минувшей среды хранились найденные рабочими на выработках старинные артефакты, и задумался, постукивая пальцами по столу.

— Звонил, звонил, — наконец, пробормотал он не слишком понятно. — Сказали, Инквизитор за нашими сокровищами приедет. Ждите, мол. А мы что? Дозор у нас маленький, правильно? Правильно. Ну вот. Стало быть, ждем.

Виноградов почесал в затылке — надо же! Инквизитор!

Инквизиторов Сашка никогда не видал, да и все остальные сотрудники Ночного наверняка тоже. Редкая это птица вообще и редкий гость на Урале в частности. Знать, действительно что-то ценное на выработках попалось! Дозорный Виноградов даже секундную гордость испытал — вот ведь как, пусть и маленький у них Дозор, а такое важное событие произошло, что аж Инквизиция заинтересовалась! И как же повезло, что среди рабочих на выработке Светлый Иной оказался! Достанься клад Темным — уж они-то вряд ли стали бы по межгороду дозваниваться, сообщать о находке. Сами бы пользовались, как пить дать.

— Честно говоря, — понизив голос, будто кто-то мог подслушать, сказал Сашка, — я все эти дни, со среды, опасался, что Ноябрина прознает и заявится права на часть сокровищ предъявлять.

— Так она и прознала.

— Как?!

— Да я же ей и сообщил.

— Зачем?!

— Так полагается, Сашок. При обнаружении такого рода кладов требуется уведомить не только свое столичное начальство, но и местное руководство Дневного Дозора. Во избежание недоразумений.

Молодой маг фыркнул: вот новости! Уж Ноябрина-то вряд ли уведомила бы Ночной Дозор, если бы находка досталась ей!

— И что? — полюбопытствовал он. — Сильно бесилась?

— Са-аааша! — с укоризной протянул Шальц. — Ну зачем ты так? Ноябрина Петровна — разумная женщина. И очень… опытный руководитель.

— Что, и даже претензий никаких не предъявила? — прищурился Сашка.

— Предъявила, друг сердечный, — вздохнул Иваныч. — Сказала, что по правилам о Темных артефактах она сама должна в Москву доложить. Ее, дескать, не погладят по головке, если выяснится, что она что-то важное прошляпила.

— Так ей и надо! — безапелляционно заявил дозорный и нахлобучил шапку. — Ну а вы что?

— А я убедил.

— Как?!

— Терпеливо и ласково.

Видимо, от изумления лицо Виноградова вытянулось так отчетливо, что наставник не удержался, рассмеялся. Впрочем, тут же сжалился над покрасневшим учеником.

— Ох, Сашок, Сашок… Экий ты чудной временами, право слово! Все чувства на физиономии проступают, — он для наглядности обрисовал пальцем в воздухе «физиономию», — все мысли потаенные прочесть можно. Не о том ты сейчас подумал, не в том старика заподозрил. А убеждать противника действительно не только кулаками следует. Я, к примеру, слово волшебное знаю.

— Это какое же? — хмуро поинтересовался дозорный, который терпеть не мог оказываться в глупом положении. – «Абракадабра»?

— «Пожалуйста», — совершенно серьезно ответил наставник. — Самое волшебное на свете слово. Даже на Темных действует.

— Ага, как же! — усомнился Сашка, подозревая, что его все-таки разыгрывают. — Действовало бы, так и Договор был бы не нужен. Мы им — «пожалуйста, не кусайте людей и не приносите жертв», и они нам такие — «конечно-конечно, больше не будем».

— Придет время, Сашок, — вздохнул Иваныч, — и ты поймешь, что это самое настоящее волшебное слово.

Отворилась входная дверь, впуская свежий воздух и оперативника Мишку.

Перевертыш был всклокочен больше обычного, и даже клетчатая рубашка под распахнутой курткой была застегнута не на те пуговицы.

— Ефим Иваныч! — с порога заорал он так, что на блюдцах разом подпрыгнули обе ложечки.

— Миша, Миша! — выставил перед собой ладони Шальц. — Ты чего? Пожар, что ли?

— Ефим Иваныч, тут такое дело, у меня Катерина рожать вздумала! Прямо сейчас! А врачи говорили — через неделю только! Да погоди ты! — попытался он приструнить Сашку, который на радостях принялся пихать товарища кулаком в бок. — Я сегодня тогда отгул возьму, ладно? В больницу бежать надо. Срочно! — Противореча сказанному, он ногой подтянул к себе стул и тяжело плюхнулся на коленкоровое сиденье. — Уфф… Что-то не по себе мне, мужики.

— Да брось, Мишка! — Виноградов от души хлопнул оперативника по плечу. — Все будет хорошо! Родит Катька тебе пацана, станешь молодым папашей!

— Тьфу-тьфу-тьфу, — скосив глаза в сторону разве что не приплясывающего от избытка чувств дозорного, серьезно и отчетливо провозгласил Михаил. — Так что скажете, Ефим Иваныч? Можно кого-нибудь на замену мне?

Сашка посмотрел на руководителя, кивнул вопросительно, снизу вверх — дескать, может, мне остаться, подменить Мишку? Иваныч махнул ему рукой:

— Ступай, солдат, выполняй задание. Без тебя разберемся.

— Ну ладно, — пробурчал Виноградов; еще разок, не удержавшись, ободряюще ткнул Мишку в плечо и вышел в холодный апрельский вечер.

[1] Сихерче - волшебница (тат.)

Глава 2

Грузовик брызнул гравием из-под колес и скрылся в стылой темноте. Сашка проводил взглядом красные стопы, стряхнул с брючины прилипший камешек и пошагал по дороге дальше, оглядываясь по сторонам. В редких окошках горел свет, лениво перебрехивались сторожевые псы, а где-то на крышах пронзительно выясняли отношения коты. Лампочки под жестяными тарелками светили через два столба на третий, уныло очерчивая грязные подтаявшие сугробы. Свернув с освещенного пространства на темную, будто печная труба, улицу, дозорный прошел несколько десятков шагов и остановился. Окна дома по указанному адресу неприветливо темнели, а на калитке из полутораметрового штакетника висел солидный замок. Сашка еще раз сверился с бумажкой, потом воровато оглянулся, зажег на ладони “светлячок” и поднес ближе к латунному номеру дома, прикрученному к калитке аккурат над табличкой "Осторожно, во дворе злая собака!". Ошибка исключалась — именно этот адрес указан на бумажке. Но почему тогда никого нет дома, если его (ну пусть не его, а Иваныча) должны ждать? Маг потушил огонек и шагнул на первый слой.

В Сумраке забор превратился в массивный частокол из грубо заостренных сверху столбов, а прямо перед глазами возникла ящерка. Длинная, малахитово-зеленая с белой полоской на спинке, она с любопытством поглядывала на мага, поворачивая головку то вправо, то влево. По хвосту пробегали искорки. Сашка усмехнулся — он никогда бы не подумал, что в Сумраке табличка “Осторожно! Во дворе злая собака!” выглядит именно так — и посмотрел на жилище сихерче. Окутанный серебристым защитным покрывалом дом явно не подвергался никаким повреждениям, так что хозяйка или легла спать, или…

Ящерка замерцала сильнее, и маг, опустив взгляд, внезапно понял, что на белой полоске искорки складываются в буквы и выстраиваются в слова, словно их выстукивал невидимый телеграфный ключ. Дозорный завороженно уставился на длинное тельце.

"Ефим зпт, — гласила сумеречная телеграмма, — заказ твой готов зпт прости зпт пришлось уехать Кизил на три дня тчк приезжай пятницу тчк".

Положение складывалось аховое. Первый автобус, на котором Иваныч рекомендовал вернуться, здесь окажется часов через шесть-семь. Напрашиваться в гости к соседям, прикидываясь внезапно явившимся племянником — не Светлый метод. Сашка уныло поплелся обратно к остановке, размышляя, что же делать? Идти пешком? Замерзнуть-то он не замерзнет, но до города доберется не раньше утра. Сидеть на остановке и ждать?

Уже подходя к дороге, он заслышал приближающийся шум мотора и рванул так, словно сдавал норматив на стометровке. Выскочив на трассу, он облегченно понял, что успевает: метров за пятьдесят светил фарами “зилок”, родной брат того, что подвез его сюда. Сашка отчаянно замахал руками.

Грузовик резко затормозил.

— Ты дурной, что ли? — высунулся в открытую дверь водитель. — Куда лезешь под колеса-то?

— Извините, — выдохнул Сашка, — мне б до города. Пожалуйста!

Шофер скептически осмотрел молодого парня в расстегнутой куртке, выскочившего из темноты, и, прикинув что-то про себя, махнул рукой:

— Залезай.

В кабине пахло бензином, крепким табаком и чебуреками. Темно-зеленую занавесочку с бахромой над лобовым стеклом густо усеивали значки, преимущественно с гербами городов и памятниками, а с торпеды улыбалась кудрявая блондинка в овальной рамочке. У Сашки дома на гитаре была похожая — как-то Генка притащил в контору целую стопку гэдээровских переводных картинок и раздарил всем.

Некоторое время ехали молча. Водитель достал пачку папирос и закурил.

— Выгнала? — коротко поинтересовался он, стряхивая пепел в открытый "ветрячок".

Сашка открыл было рот, чтоб поинтересоваться, кто, кого и откуда выгнал, но вдруг словно увидел себя со стороны на дороге: молодой парень, один, в такое время, без вещей, срочно нужно в город — наверняка что-то случилось. Но, если б нужна была милиция или "скорая", то первым делом побежал бы к соседям или в поселковый совет звонить, а не попутку ловить. Значит, что-то семейное. Скорее всего, ссора с женой. Чтоб не врать, дозорный сокрушенно махнул рукой с крайне расстроенным видом, мол, что тут говорить, ты и сам все понимаешь. Впрочем, эмоции сейчас у него были подходящие и без той легенды, что придумал ему водитель.

Шофер выпытывать не стал. То ли отличался неслыханным тактом, то ли просто устал, чтобы тратить силы еще и на разговоры за рулем на ночной дороге.

Вернувшись в город, Сашка решил, что раз уж не вышло выполнить поручение Иваныча, то надо идти на дежурство, и отправился туда, откуда обычно начинался обход — на вершину горы Карадыр. Там, на обдуваемой ветрами асфальтовой площадке, огороженной цементными блоками, он наконец остановился, с удовольствием вдохнул ночной весенний воздух и огляделся.

Впереди с одной стороны темнела степь, а с другой сверкал огоньками, будто новогодняя елка, Магнитогорск. Гроза обходила далеко стороной гору, жмущиеся к ее плечам домишки и темные змейки улиц, скользящие во все стороны. Кое-где еще лежал снег.

Стоя здесь, на вершине горы, Сашка чувствовал собственную значимость. Он охранял покой простых людей, приглядывал за силами Тьмы, стоял на страже Добра, и это наполняло его радостью и гордостью.

Дозорный привычно присмотрелся к игле телевышки на Лесопарковой. Там рядом жила Аня, и он каждый раз, вглядываясь в Правобережье, улыбался, словно целительница могла увидеть его из дома или просто почувствовать взгляд.

Да и на ночном левом берегу Сашке тоже было, куда посмотреть: на заводские трубы вдали, что тянулись вверх фантастическим сосновым бором, на низкие постройки, среди которых пряталось здание Ночного Дозора, на улицу Фрунзе, где он жил…

Теперь следовало осмотреть обстановку в Сумраке. Сашка сжевал дольку шоколада и скользнул на первый слой невидимого мира. На левом берегу возносилась гора Атач, не тронутая тяжелой человеческой техникой. Каждый раз маг невольно сравнивал ее с железной цитаделью, вот даже отблески от зарниц видно на острых гранях… отблески?

Дозорный резко обернулся и кинулся к другому краю смотровой площадки. На правом берегу, не в городе, в степи, в останках казачьей станицы Магнитной что-то потрескивало. Миг — и полыхнуло, будто бы одна из зарниц упала с небес на землю, озарив серое марево степным пожаром.

Сашка заметался. Что делать? Бежать к своим? Мчаться через мост? Ждать до утра? Но каждый из этих вариантов требовал времени, а если в станице прямо сейчас проводится какой-то темный ритуал?! Решено! Дозорный стряхнул с запястья плетеный “Акбузат”[1], выдернул из него прядь конского волоса и перемахнул через перила. Скатился, словно на саночках, по крутой горе, понесся по последнему тонкому льду реки Урал на правый берег.

***

— Итак, Павлова Марфа Кондратьевна, Темная Иная, ведьма пятого уровня. Налицо использование магии в незаконных целях...

Сашка с досадой прохаживался по дощатому полу, укрытому самодельными половиками. От печи до сеней десять шагов, а обратно — почему-то семь. В комнате царил полумрак, скрывавший горящие щеки дозорного. Вот дурень-то, бежал сюда, как на пожар, думал страшных нарушителей Договора поймать, а получил пшик — старую бабку с глиняным горшком.

Чтобы отвлечься, он стал рассматривать обстановку. Мебель ничем особенным не поражала: трехстворчатый буфет с чашками-тарелками, две грубо сколоченные полки с книгами, круглый стол, покрытый скатертью, пара "венских" стульев с выгнутыми ножками. Маг остановился около этажерки и присмотрелся: на верхней полке выстроилась вереница из семи слоников, самый маленький из которых был размером с мизинец, а самый большой — с детский кулачок. Вожак явно был настроен решительно, отважно наставив на Сашку одинокий правый бивень.

Простой деревенский дом.

Вот только воздух наполняли запахи разбуженных колдовством трав.

Сашка поймал тень от ресниц и глянул сквозь Сумрак. Дом почти не изменился, только пол стал земляным, а потолок ниже. Зато теперь ясно виделось, как переливается красным и зеленым горшок со свежесваренным зельем. Как от слоников на этажерке тянется вверх слабая струйка Силы, словно дымок от фитиля только что погашенной свечи. И как на кровати сидит самая настоящая ведьма.

Кто глянул бы со стороны — ну прямо бабулька-божий одуванчик, в белом платочке, сама беззубая, руки в "гречке". Вот только черные глаза, бдительно следившие за каждым шагом дозорного, выдавали.

— Ну и попользовала немного, — пожевав губами, наконец ответила она, — чего теперь? Вязать будешь, дозорный? Ну так на, вяжи, али ждешь чего? — она вытянула вперед руки и склонила голову набок, став похожей на птичку.

— Предъявить обвинение я вам успею, — сурово сдвинул брови Сашка. — А вот скажите мне, Марфа Кондратьевна, вы ведь наверняка законопослушная ведьма, так для чего вам вдруг понадобилось колдовать посреди ночи?

Та поерзала на месте, стрельнула глазами в сторону этажерки, но промолчала.

Дозорный снова оглядел убранство комнаты и вздрогнул, заметив за занавеской в углу божий лик. Казалось, глаза седобородого старца наблюдают за каждым его шагом. Он не удержался и оглядел иконы через Сумрак еще раз, но ничего необычного не уловил, иконы как иконы. Как рядовой советский человек, Сашка был атеистом, а когда стал Иным, так и вовсе понял, что не бог творит судьбы людей, а они сами. Воюют, веселятся, скучают, любят и тем питают огромный невидимый сумрачный мир. Поэтому вдвойне было странно увидеть образа у ведьмы в доме. Бабка проследила за его взглядом.

— Чего глядишь, милый? Неужто икон никогда не видал?

— Вы руки-то опустите, — невпопад откликнулся маг и лишь потом ответил: — Видал, как же! Вот только не пойму, вам-то они к чему? Вы же ведьма, вы знаете, что бога нет.

— А этого, милок, никто не знает. Одни верят, что бог есть, — возведя очи горе, протянула бабка, — другие говорят — нет его, а вот так, чтобы кто-то наверняка знал... Не припомню, чтобы в "Последних известиях" передавали, что этот факт советскими учеными доказан! — добавив в голос ехидства, попеняла она дозорному и тут же посерьезнела: — Вера — она от сущности-то Иной не зависит. Я, касатик, с таких лет верую, когда ни писать, ни читать не умела, да и способностей к волшбе еще не проявляла. Ты вот, поди, не перестал в дело партии верить, когда Иным стал?

— А вы религию и партийную идеологию в одну кучу не мешайте! — строго сказал Сашка.

Марфа с досадой закряхтела:

— Ну, как скажешь, как скажешь... Ты давай, решай, что ли, чего делать будешь, а то скоро петухи запоют, Маньку надо будет покормить, да курам зерна задать...

Сашка в этот момент обдумывал Марфины слова — что вера, мол, от Иной сущности не зависит. Действительно, приехав однажды к деду на кладбище, он возле местного неказистого храма (памятника архитектуры, охраняемого советским государством) то ли на Пасху, то ли еще на какой-то церковный праздник, в которых Сашка совершенно не разбирался, приметил и Светлую женщину явно городского вида, и пару Темных бабулек из окрестных деревень. Три Иных на сотню обычных прихожан — это ведь довольно много! Стояли вместе со всеми, крестились... Получается, несмотря на разные оттенки, веровали они одинаково? И стало быть, религиозность и инаковость никак меж собой не связаны? Способности — одно, а вера — совсем другое? Приобретение способностей для кого-то вовсе не означает потери веры?

Было в этой мысли что-то такое, что едва не заставило дозорного пропустить мимо ушей последнюю фразу старушки.

— Погодите, какую еще Маньку? — опомнился и насторожился Сашка.

— Как какую? — Бабка всплеснула руками. — Козу мою, кормилицу.

Дозорный, не выдержав, прыснул, но вспомнил, что нужно еще составить протокол. Примостив на вешалку у входа куртку, он вытащил из внутреннего ее кармана блокнот с шариковой ручкой и сел за стол.

— Итак, отвечайте по существу, что за колдовство творили? — Дозорный постарался придать своему голосу значимости.

— Да какое там колдовство, баловство, а не колдовство, — защебетала старушка. — Бабонька городская приезжала, да жаловалась, что муж пьет, вот я тут и готовила отвар, чтобы его от бутылки-то отвадить, а колдовства-то тут так, щепоточка всего. Им, сердечным, потом лучше будет, и семья, как там по-вашему, ячейка общества не распадется. Разве что худое я что сделала?

Сашка убористым почерком покрывал лист показаниями ведьмы и раздумывал. Бабка, конечно, собиралась воздействовать на человека, как ни крути, нехорошо. «А если он по наклонной пойдет, сопьется или партбилета лишится, тогда хорошо?» — завел песню сверчок сомнений где-то у среднего уха. Дозорный задумчиво покусал пластмассовый колпачок.

— Ну так чаво, милый? — подала голос Марфа. — Оступилась бабка, кто ж спорит. Польстилась на отрез ситца в горох. Чего глядишь так? Али я не женщина? Я б из того ситчика платье новое справила, да косыночку, — ведьма ласково улыбнулась, и вдруг показалась Сашке, что он дома, приехал к родной бабушке, которой давно не стало. Запахло земляникой и подрумяненными пирожками с морошкой из огромной русской печи. Дозорный тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— Но-но! Вы мне это прекратите! — погрозил он Марфе ручкой. — Не много ли магии для одного отвара?

— Да уж, милок, тебе-то, магу Светлому, наверняка лучше знать, сколько ведьме Темной чего требуется, — снова съехидничала бабка.

— У вас, Марфа Кондратьевна, светило так, что я аж с того берега увидел, — возмутился дозорный.

— Старая стала, не рассчитала сил-то. Черпанула, да не удержала. Вяжи уже, веди в свои казематы, — бабка вздохнула, плечи ее поникли, и даже зоркие черные глаза потухли.

За четыре года в Дозоре Сашка повидал и ведьм, промышляющих порчей, и оборотней-гастролеров, и вампиров, охотящихся без лицензий. Много разного народа приехало сюда, кто за лучшей жизнью, а кто за свежей кровью, но обычно дозорный не сомневался, а тут что-то екнуло.

— Ладно, — захлопнул он блокнот, — зелье я у вас изыму. Банка есть? Переливайте. И не вздумайте новое готовить, будете теперь у меня на особом учете.

— На карандаш возьмешь? — уточнила ведьма.

Сашка кивнул.

— Эх, — вздохнула Марфа, — против власти не попрешь. Ну, может, хоть вареньица домашнего прихватишь? Или грибочков соленых? — Она загромыхала банками в буфете.

— Спасибо, мне вашего не надо.

Марфа Кондратьевна расстроено умолкла на полуслове, вынула пустую майонезную баночку, протерла ее чистым вафельным полотенцем и осторожно перелила из горшка остывшее густое зелье, оказавшееся на поверку болотно-бурого цвета. Дозорный поморщился.

— Ты не смотри, что мутное такое, — заметила ведьма, перехватив Сашкин взгляд. — От рюмки отвращает на раз. Хоть у своих спроси, не дадут соврать.

Поставив на стол зелье, она по-стариковски пошаркала к вешалке и поднесла Сашке куртку. Пока он одевался, ведьма пробормотала:

— Вера, она любому нужна, человек без веры — как куль дырявый, чем ни наполни, все растеряет. Оттого и идут ко мне граждане и образов не чураются.

— На собраниях таких граждан разбирать надо, — буркнул Сашка, чтоб оставить за собой последнее слово, рассовал блокнот, ручку и банку с зельем по карманам и вышел в промозглое станичное утро.

Шаги дозорного давно стихли в густом тумане, но Марфа не торопилась доить козу и хлопотать по хозяйству. Она стояла у этажерки и поглаживала белую салфетку, задумчиво смотря в окно. Дверь тихонько скрипнула.

— Зачем вернулся? — строго спросила она, не поворачивая головы.

Вошедший усмехнулся, отчего тонкие усы зашевелились, сделав его похожим на жука. Гость стянул с головы шапку и тряхнул черной кудрявой гривой. Глаза, хитро прищуренные, бегали чертиками, оглядывая помещение.

— Спасибо тебе пришел сказать, Марфа Кондратьевна, — не спрашивая разрешения, он устроился на стуле. Хозяйка поджала губы, недовольно рассматривая, как снежная каша, отваливаясь от кирзовых сапог, впитывается в домотканый половик.

— Без спасиба бы прожила, — наконец промолвила она. — Думала, мы в расчете, коли ты мне дозорного подослал, развлекай, мол, его как дитя малое. А его еще приманить надобно было, последнюю копилочку на него истратила. А нынче не то, что давеча — не так-то просто силу поднакопить, — она погрозила гостю пальцем.

— Ничего, — разгладил усы большим пальцем чернявый, — знаю я вас, ведьм, всегда найдете способ, как при своем остаться в любой игре.

Марфа встрепенулась:

— Да какой такой игре? — Она всплеснула руками и засуетилась, передвигая и без того ровно стоящих друг за другом слоников. — Не пойму, о чем ты? Был должок — отдала, дружок. Дозорного подманила, зубы ему заговорила.

— Ты мне-то зубы не заговаривай, я не поболтать с тобой пришел, не выгорело у меня дельце! — гость поднялся, опрокинув стул.

— Чего горячишься, галдовник? Моя ли вина, что ничего не нашел? — пролепетала Марфа, бочком двигаясь в сторону икон.

— Твоя не твоя, а вот тебе моя благодарность. Не жмись, старая, никакие святые не спасут, — он щелкнул пальцами, и в его руке начал медленно разгораться призрачный клубок.

***

Чтобы выбраться из станицы, Сашке пришлось дойти по ухабистой дороге до трассы. Уже петухи пропели, когда ему наконец-то удалось поймать попутку в виде санитарного "уазика".

— На комбинат едешь? — поинтересовался молодой водитель, распахнув дверцу. — Поздновато вроде.

— Да нет, я в конторе работаю, на Карадырке, — маг уселся на сильно вытертое сиденье из кожзама и облегченно выдохнул.

— О как! — обрадовался шофер, сияя в полумраке кабины рыжими вихрами. — Ну, считай, тебе повезло, я как раз в горбольницу качу, подкину тебя до Маяковского.

— И впрямь удача, — согласился Сашка и отчаянно зевнул. Глаза предательски слипались, ночные приключения давали о себе знать.

— Что, с девчонкой поссорились? — хитро покосился рыжий. Сашка озадаченно потрогал лицо: может, синяк у него под глазом, или физиономия так расцарапана, что все считают, будто его из дома выгнали?

— Да нет вроде, — наконец произнес он. — Хотя мне сегодня так часто говорят об этом, что я уже начинаю сомневаться.

— Я сразу понял, — принялся рассуждать водитель, крутя баранку. — В этой дыре молодежи и нет почти, да и не видал я тебя ни разу. Потом, если б ты от девчонки шел — что ж это за грымза-то такая, парня ночью выставлять на мороз да пешком до города гнать? А если б я мимо не проезжал? И вообще, как говорил один великий человек: «Женщинам никогда нельзя доверять полностью, даже лучшим из них»...

Маг рассеянно слушал болтовню рыжего и машинально отмечал, что в кабине чисто, нет запаха табака, под зеркалом заднего вида болтается незатейливая игрушка — сплетенный из гибких трубочек для капельниц разноцветный чертик. Под философские рассуждения шофера о женщинах Сашка сунул руку в карман, нащупал баночку с конфискованным зельем и на мгновение позволил себе помечтать о том, как он будет передавать его Анечке. Вот приедет он в контору...

Поймав тень от ресниц, дозорный хотел было посмотреть сквозь Сумрак еще и ауру шофера, но почувствовал, что сил на это уже нет. Глаза слипались сами собой. Водитель заметил это и предложил:

— Да ты спи, я тебя разбужу, как приедем. Не проспишь, не в трамвае.

Маг хотел отказаться и даже потянулся было к гальке, прогоняющей сонливость, но передумал и позволил себе задремать. Когда "уазик" попадал колесом в очередную колдобину на дороге, Сашка только моргал, не отличая, едет ли он в Молжив со знакомым Иваныча, или возвращается оттуда, или вообще эта поездка как-то связана со станицей на правом берегу Урала...

Только бесконечная степь за окном.

До Маяковского добрались быстро. Тепло распрощавшись с рыжим и проводив взглядом удаляющийся “уазик”, Сашка проверил еще раз, не выпала ли баночка с ведьминским зельем, и пошел вверх по улице.

— Александр! Алекс... — раздался за спиной звонкий девичий голос. Каждый раз, слыша его, Сашка терялся. То сутулился, то наоборот, вытягивался по стойке «смирно». Отвечал невпопад или глупо улыбался. Вот и сейчас дозорный остановился так резко, словно врезался в стену. Стоял и почему-то боялся повернуться, чувствуя себя при этом ужасно нелепо. По асфальту застучали каблучки, и Анечка подхватила его под руку.

— Ох, Александр, думала, не догоню вас, — улыбнулась она, поправляя прядь светлых волос, выбившихся из-под “паутинки”. — До чего же вы быстро ходите! Я еще из трамвая вас увидела, а вы уже вон где, — она тихонько засмеялась.

— Да, я хожу, — невпопад ответил маг, готовый провалиться сквозь землю за свое косноязычие.

Девушка зевнула, аккуратно прикрыв рот варежкой:

— Ой, простите меня, совсем не выспалась. А вы не заметили, я вам на столе порядок навела?

Сашка вдруг понял, что сегодняшнее чаепитие не потребовало обычного разгребания по углам стола папок и сбора рассыпавшихся карандашей и ручек, и что он даже не подумал, кто это так о нем позаботился.

— Анечка, ну вы что? Зачем? — смущенно пробормотал маг. — Спасибо огромное, но я ж и сам могу, не безрукий же.

— Да мне не сложно, честное слово! А то я сижу-сижу, параграф в учебнике прочитала, запомнила — чего его сто раз перечитывать? Вот решила вам помочь — у вас же сегодня дежурство. Я только немного, если что, вы не подумайте! — спохватилась девушка. — В смысле, только папки сложила и ручки разобрала.

— С меня теперь аналогичный подвиг в вашу честь, Анюта! — торжественно пообещал Сашка.

— Скажете тоже, подвиг! — наморщила носик девушка. — Вот вы — настоящий герой, на улицах бдите. Ох, и ночь сегодня суетная выдалась! У Мишкиной Катерины роды раньше срока начались, все на выездах, Ефим Иванович полночи туда-сюда, то в контору, то из конторы… Даже я сегодня оборотня на двенадцатом участке искала! Только все зря… — она поудобнее перехватила Сашкин локоть.

Дозорный шел и улыбался, наслаждаясь прогулкой и не обращая внимания, что Анечка опять называет его полным именем и обращается на «вы», хотя разницы между ними было года четыре от силы, и он неоднократно просил говорить ему “ты” и “Саша”. А впереди была еще церемония вручения зелья и просьба проверить, что это такое, и… стоп, что?

— Погоди, Аня, — затормозил маг. — Какого еще оборотня?

— Ну... — смутилась девушка, — тут такое дело вышло. Ефим Иванович позвонил мне домой и попросил посидеть в конторе, пока кто-нибудь не освободится. А я что? Мне без разницы, где учебник полистать.

— Так, теперь я совсем ничего не понимаю. Ты сидела в конторе, ждала, когда кто-нибудь из нас вернется… Чего тебя вдруг понесло на другой край города? Да еще за оборотнем? А контора на кого осталась?

— Там все в порядке. Когда мне по телефону сообщили, что, мол, объявился волк, кур таскает, в контору Ефим Иванович в очередной раз вернулся. Он, наверное, какой-то важный вопрос решал, очень уж озабоченный был... Еще лыжи эти на него свалились... В общем, я ему сказала про сигнал с двенадцатого участка — ну, про волка, который кур таскает, — он меня туда и отправил.

— Одну? В поле?

Маг не верил своим ушам. За несколько лет работы бок о бок с Иванычем он усвоил, что тот, несмотря на свой третий уровень, даже не чихнет зря, не то, что отправит молоденькую целительницу ночью искать оборотня. На сердце сделалось тревожно. Сашка прижал к себе руку Ани и прибавил шаг.

Уже издали они увидели сизые ленты дыма, криво ползущие в небеса. Чем ближе подходили дозорные, тем сильнее чувствовался запах горелого дерева. На белом снегу, выпавшем ночью, появились серые хлопья пепла, и Сашка, не выдержав, припустил почти бегом. Анечка не отставала. Оставляя справа гору, они свернули к конторе, и маг застыл как вкопанный. Целительница ахнула и зажала рот ладошкой. На месте двухэтажного дома, одного из первых, построенных на горе Карадыр, теперь было пепелище.

Ночной Дозор Магнитогорска выгорел дотла.

[1] Акбузат - в башкирской мифологии волшебный крылатый богатырский конь.

Глава 3

До прибытия на саратовский вокзал поезда «Москва — Магнитогорск» оставалось десять минут — об этом Станислава извещали расписание и линии вероятностей. Спешить было некуда, и Инквизитор, стоя на привокзальной площади, рассеянно наблюдал, как на фасаде рабочие монтируют портреты руководителей страны к грядущему Первомаю. Брежнев уже занимал положенное место над главным входом. Справа от него размещался Подгорный, слева как раз устанавливали Косыгина. Привокзальную площадь перед праздником привели в порядок, и отмытый от зимней пыли железный Феликс издалека подманивал генсека пальцем. На весеннем ветру бодро трепетали красные флаги, венчавшие вокзальные башенки.

Бравурный революционный марш, лившийся из репродуктора, оборвался, и гнусавый женский голос возвестил:

— Поезд «Москва — Магнитогорск» прибыл на четвертый путь. Стоянка поезда — сорок две минуты. Повторяю...

Станислав бросил прощальный взгляд на памятник земляку и направился внутрь вокзала, выбросив из головы предстоящие праздники страны, в которой он пребывал последние двенадцать лет.

Народу на платформе что на посадку, что на выход, было немного. Станислав прошел мимо проводницы плацкартного вагона на свое место, тщательно сторонясь выставленных в проход ног и свисающих одеял. По привычке он глянул через Сумрак ауры пассажиров и незаметно выдохнул — Иных среди них не оказалось. Конечно, по большому счету его совершенно не волновало любое их мнение относительно Инквизитора, путешествующего в плацкарте, но осадочек, как говорится, остался бы.

В его открытом купе оказались заняты обе нижние полки, что вполне устраивало Станислава. Он поздоровался с соседками — густо благоухавшей модным ароматом "Быть может" дамочкой в шляпке и ее скуластой темноглазой спутницей, и, не дожидаясь отправления, забрался на верхнюю полку. Общаться с попутчицами и предаваться ритуалу вечернего чаепития из стаканов в фирменных подстаканниках настроения у него не было. Все мысли занимала предстоящая командировка.

Третьего дня он получил распоряжение срочно ехать в промышленный уральский город за артефактами и до сих пор не мог в это поверить. Таких совпадений не бывает, твердил себе Инквизитор, опасаясь спугнуть удачу. Только оказавшись в поезде, он позволил себе немного расслабиться. Задание выглядело простым: отправиться в Магнитогорск, забрать артефакты и доставить их в штаб-квартиру Инквизиции. И это был шанс! Отличный шанс покинуть пыльный, душный Саратов и вернуться в привычный уютный Берн. Туда, где Аре на своем пути к Рейну лениво облизывает старый город, где толпы туристов, раскрыв рты, взирают на Часовую башню, где один из знаменитых городских фонтанов украшает статуя богини Юстиции, так схожей обликом с Ирэн...

Память предательски колыхнулась.

— Это все так отвратительно, — доносился голос Ирэн из соседней комнаты, — поклоняться какому-то огненному змею, верить в его возвращение. Ну ладно бы просто верили и ждали свой конец света. Но они приносят ему жертвы! Людей. Иных.

Станислав стоял у распахнутого настежь окна и разглядывал узкую бернскую улочку. Несмотря на конец октября, погода стояла великолепная, даже облака попрятались в горах. Вечер обещал быть незабываемым. Впрочем, следовало исключить даже самую малую вероятность испортить очередную годовщину их знакомства. На этот случай у Станислава наготове имелся флорентийский лекарский сосуд — альбарелло. В нем была заключена настоящая неаполитанская ночь начала века со всеми ее запахами, звуками, соленым морским ветром на губах и даже рисунком созвездий на безоблачном черно-бархатном небе.

Станислав лениво размышлял, не использовать ли его сразу, не полагаясь на непредсказуемую погоду, когда сзади неслышно подошла Ирэн, обняла его за талию и прижалась всем телом.

— Ты меня вообще слушаешь? Или все еще наслаждаешься внезапным отпуском?

— А ты разве нет? — Он развернулся и заключил ее в объятия. — Целый месяц без Сумрака, как обычные люди. Когда еще выпадет такой шанс? Тем более... надеюсь, ты помнишь про сегодняшний вечер?

— Я-то помню, — Ирэн повела плечами. — Только для тебя "Великий Холод"[1] — это отдых, а для нас — самая работа. Сумрак закрыт для всех Иных, самое время завершать неоконченные дела.

— Именно. Ты же не будешь спорить, что наш вечер тоже можно отнести к этой категории?

— Не буду. Вот только к ней же относится расследование деятельности секты огнепоклонников. Надеюсь, что сегодня мы закроем дело в связи с, говоря казенным языком, ликвидацией объекта расследования. Думаю, даже стоит поберечь артефакты, а то заряжать их потом так долго...

— Ты уверена? Может, стоит подстраховаться?

— Дорогой, это уже третья подобная операция в этом месяце. Ничего внезапного не будет, — Ирэн высвободилась из кольца его рук и скрылась в прихожей. — Постараюсь не опоздать!

— Будь осторожна, — крикнул Станислав одновременно с щелчком замка.

Издали донесся гудок. Инквизитор помассировал виски, чувствуя, как голову охватывает назойливая пульсирующая боль. В концентрированной жаре и духоте вагона запахи еды перемешались с запахом людей, и ему стало совсем невмоготу. Все происходящее вызывало лишь злость и раздражение.

Поезд тряхнуло на стрелке, и мысли снова сменили направление.

Безжизненная кукла на холодном столе в морге. Правая половина лица Ирэн обожжена до кости, а с левой безумно и страшно взирает в пустоту залитый багровым глаз, похожий на крупную клубнику. Тело другого оперативника на соседнем столе, укрытое с головой. Обрывочные фразы окружающих: «Секта… оказали сопротивление… да, второго уровня оказалось недостаточно… а что "сфера отрицания?" Хоть бы щит Весты взяли... главарь ушел… да, через портал… как-как? Не знаю, как! Сумрак открылся!»

Последняя фраза словно вырвала Станислава из отчаяния.

— Как открылся? Почему? — вцепился он в руку ведьмака в бледно-зеленом халате. — Ведь не было же никакого распоряжения...

— Значит, было, — тот пожал плечами, отклеил пальцы Станислава от локтя и скомандовал санитарам: — Закрывай.

"Почему ты меня не послушала?"

За окном медленно и ритмично проплывали огни полустанков, пересчитывая на стекле косые струи весеннего дождя. В тот день, когда Станислав наконец получил аудиенцию у руководства, тоже шел дождь.

"...Станислав стоял посреди кабинета и не мигая смотрел на Грандмейстера. При других обстоятельствах он наверняка обратил бы внимание, что все пространство на полках изобиловало самыми замысловатыми предметами, но сейчас едва отметил, что здесь совсем не было книг.

— Сочувствую вашей утрате. — Кармадон — Совиная Голова с непроницаемым лицом переложил с одного места на другое небольшую аметистовую друзу, что, по слухам, являлось признаком крайнего раздражения. — Однако вынужден констатировать, что, к моему прискорбию, сотрудники Инквизиции расслабились и разленились, пользуясь преимуществами "Великого Холода"...

Станислав молчал, пропуская мимо ушей нотации Совиной Головы о том, что хранители баланса должны быть начеку всегда, а не полагаться на временные меры, облегчающие жизнь. Например, такие, как заклинание, перекрывающее вход в Сумрак на территории Европы для всех, кроме Инквизиторов.

— ...и, что бы вы себе там ни думали, не в моих силах вернуть к жизни вашу жену! — вырвал его из прострации голос Грандмейстера.

— Я прошу не ревоплотить Ирэн, — сквозь зубы процедил Станислав.

— Тогда чего же вы хотите? — казалось, Кармадон был удивлен.

— Я хочу знать, кто отдал приказ о снятии "Великого Холода".

Грандмейстер откинулся на спинку кресла и сцепил перед собой руки.

— И что вы сделаете, когда узнаете? Вызовете виновника на дуэль? Подстережете в темном переулке и попытаетесь проломить голову? Потребуете отправить его в Сумрак вслед за вашей женой? Расскажите же. Я должен знать, чего мне ожидать."

Он улыбнулся впервые за сегодняшний день. Спустя двенадцать лет у него появился шанс! Шанс вернуть Ирэн и утереть нос Кармадону. Где-то на Урале нашли уникальный клад, а Совиная Голова это проворонил. Наверняка в Берне, этом оплоте бюрократии, уверены, что ничего толкового в дремучих степях, которые и к ведению-то европейского бюро относились весьма условно, обнаружить не могут, потому и отписали курьером командировочного из первого попавшегося на карте города, не слишком далекого от находки географически. Иногда в положении мятежника, сосланного в архив, обнаруживаются свои преимущества. Например, уникальное знание, что жизнь Иных продолжается в глубинах Сумрака, на непредставимом шестом слое. А еще — упоминание об артефакте, который мог открывать ход куда угодно, в том числе, в Сумрак. И то, что последний раз его видели две сотни лет назад во время пугачевского восстания, как раз на Южном Урале. Туда, куда в апрельской ночи тащился поезд «Москва-Магнитогорск».

Инквизитор так глубоко задумался, что не заметил, как растаял «полог тишины». Звуки плацкарта обрушились со всех сторон сразу: внизу соседки позвякивали ложечками и шелестели бумажками от сахарных кубиков, за столиком напротив двое азартно и звонко шлепали картами по поцарапанному пластику, а за стенкой раздавались взрывы смеха. Станислав невольно прислушался.

— …А знаешь, как определить, куда ты приехал? — вопрошал громкий подвыпивший голос. — Вышел — и смотришь на вокзал. Есть пальмы — значит, Адлер, нету — Магнитогорск!

Соседи снова грохнули хохотом, и Инквизитор тоже не смог сдержать улыбки.

Ночью Станислав даже смог расслабиться достаточно, чтобы уснуть, но с утра настроение опять прочно испортилось. Запахи колбасы за рубль двадцать, соленых огурцов и жареных кур мешались с волнами удушающего аромата духов, который регулярно возобновляла дамочка снизу. Хотя с подъема прошло всего несколько часов, Станиславу начало казаться, что поезд мчит сквозь вечность, и все эти люди искупают таким образом неведомую ему вину. Баба Вера с тремя внуками, которых невозможно ничем заинтересовать, чтобы они хоть пять минут помолчали. Владлена с ее шляпкой, которую она напялила, как только проснулась. Витек, показывавший карточные фокусы, привлекая всех пассажиров, запертых в этом адском поезде. Самым обидным было то, что остальной народ в большинстве своем относился к поездке философски и никаких особых неудобств не испытывал. Станислав же вплоть до окончания поездки изучал узоры синего мха на дне третьей полки.

Через полтора дня шумная разномастная толпа вынесла его на перрон. Стряхнув с себя чужие эмоции и слова, налипшие за время пути, как хлебные крошки, Инквизитор огляделся, но никакого вокзала, ни с пальмами, ни без оных, не увидел, зато обнаружил вывеску «Магнитогорск-грузовой» и нахмурился. Проводница уже куда-то девалась, а потому Станислав обратился к первой попавшейся женщине, высматривавшей кого-то в толпе:

— Прошу прощения, это городской вокзал? — он кивнул в сторону низкого одноэтажного здания, единственного, хоть как-то напоминавшего административное. Та оживилась, кокетливо поправляя берет.

— Нет, что вы, вокзал дальше, но на путях авария, и поезд не идет. Да вы не переживайте, — истолковала та по-своему его недовольство, — сядете на автобус и доедете до города, тут с транспортом хорошо. Почти круглые сутки ходит.

Женщина махнула рукой в сторону остановки, где недавние попутчики штурмом брали распахнувший двери грязный оранжевый ЛиАЗ, окутывавший толпу бензиновыми парами. Ясно было, что автобус не резиновый, но людей это ничуть не смущало. Вооруженные рюкзаками и чемоданами, перекрикивая друг друга, как стая чаек, они протискивались внутрь. Инквизитора передернуло от одной мысли снова оказаться запертым с этой оравой. Что ж, придется обойтись без представления местным дежурным Дозорным.

Оглядевшись, Станислав с облегчением заметил такси, желтую «Победу» с черными шашечками на боку, и, не раздумывая, устремился к ней. Мотор заурчал, зеленый глазок счетчика подмигнул, приветствуя пассажира. Станислав сообщил водителю адрес и погрузился в раздумья. Все его мысли были заняты предстоящей встречей. Она будет короткой — наверняка в местном Дозоре уже ждут, чтобы передать ему жгущий руки клад. Он заберет артефакты и немедленно уедет отсюда. Может быть, даже такси не отпускать? Хотя нет, формальности займут не меньше часа-полутора. По протоколу необходимо будет заглянуть еще и в Дневной Дозор, но там…

«Виу-виу-виу», — ввинтился в мозг вой сирен, и мимо красными стрелами промчались одна за другой пожарные машины. Станислав раздраженно поморщился, провожая их взглядом. Так, на чем он остановился? Да, формальности. «Сдал-принял-отпечатки пальцев, уа-ха-ха…» Кстати, откуда это?.. Выписать преференции местным Светлым — и сразу же на обратный поезд. Нет, на самолет. Здесь есть аэропорт? Молодец, столько времени потратить на поиск информации о пугачевском кладе, и ничего не узнать о современном Магнитогорске. Впрочем, как раз это — дело пары минут, и сразу в обратный путь, пусть за свой счет, за любые деньги, лишь бы быстрее вернуться.

Ирэн ждет.

[1] «Великий Холод» и приведшие к нему события описаны в романе Николая Желунова «Дозоры не работают вместе» (АСТ, 2015).

Глава 4

Такси повернуло на очередном перекрестке, и Станислав ошеломленно осознал, что спешить уже некуда.

— Вам точно сюда? — уточнил водитель, тормозя и тоже удивленно взирая на открывшуюся картину.

Пассажир только кивнул, сунул ему деньги и быстро выбрался на улицу.

Дома не было. Остатки обугленных стен исходили струйками дыма. Неподалеку стоял «газик», возле которого отирался зевавший милиционер. Он тоскливо взирал на пепелище, на взгляд Инквизитора, больше похожее на место взрыва, каких он навидался за две мировые войны, чем на последствия пожара от неисправной проводки. Запах гари пропитал воздух так плотно, что приходилось прикрывать нос. От дыма слезились глаза. Люди, еще не успевшие уйти на работу, столпились неподалеку от пожарища, как стая стервятников, и обменивались слухами. В ожидании, пока последние очаги возгорания затушат, Станислав навесил на себя «сферу невнимания» и обошел место происшествия кругом, прислушиваясь к разговорам людей.

— Сгорел кто? — полюбопытствовала старушка в ситцевом платке и тулупе, вытирая слезящиеся глаза.

— Это вряд ли, — откликнулся дородный мужчина, вытряхивая из пачки «беломорину», — здесь же не жилой дом был, а контора какая-то. Да и «скорой» нет, погляди.

— А сторож что? — не унималась старушка.

— А что сторож?

— Должен же был просигнализировать!

— Ну так и вызвал «ноль-один», чего ж еще-то, — пожал плечами мужчина и отправился вверх по улице, потеряв интерес к дальнейшему разговору.

Станислав поморщился и поднял свою тень. Горло перехватило — воздух показался раскаленным и ледяным одновременно. На первом слое оказалось неожиданно тепло, а сам Сумрак утратил тягучесть, словно тоже расплавился в пожаре. Больше всего сейчас он напоминал обгоревшую кинопленку, где пузыри черной гари соседствовали с серыми пятнами пепла. Инквизитор поморщился и отступил в реальный мир.

Подслеповатое солнце, выглянувшее из-за серых тяжелых туч, еще больше усугубило печальную картину. Станислав снова погрузился в Сумрак и на втором слое неожиданно обнаружил проплешины обгорелой земли. Было похоже, что здесь Сумрак растаял, как весенний снег, и соприкоснулся с реальностью. Не рискуя проверять, что будет, если наступить в такое пятно, Инквизитор поспешил сделать шаг назад. Пытаться проникнуть внутрь обгорелого здания не имело никакого смысла — пожар был настолько сильным, что провалилась крыша. Оставалось ждать, пока появятся местные Светлые.

К ногам Инквизитора подкатилась чудом уцелевшая в огне шахматная фигурка. Станислав поднял ее — это оказалась белая пешка — и машинально посмотрел через Сумрак. Нет, просто деревянная пешка со свинцовой таблеткой в основании для утяжеления. Никакой магии она в себе не несла, даже сумеречный мох на ней не задержался или был давно и тщательно счищен.

— Ночной Дозор! Выйти из Сумрака! — раздался сзади звенящий от напряжения голос.

Сашка, прищурившись, вглядывался в ауру незнакомого Иного, но никак не мог понять, что означает этот неприятный мышиный цвет. В свою очередь невысокий пришелец в двубортном темно-коричневом пальто, пыжиковой шапке пирожком и с кожаным "директорским" портфелем, украшенным тускло-золотой пластинкой, меланхолично изучал дозорного, вертя в пальцах деревянную пешку.

— Вас не учили, молодой человек, что разглядывать людей в упор неприлично? — наконец поинтересовался обладатель серой ауры, выговаривая слова четко и с незнакомым акцентом.

— Отчего же, — немедленно встопорщился молодой маг, — учили. А еще учили, что брать чужое нехорошо!

— Вы об этом? — слегка удивился незнакомец и протянул фигурку. — Да ради бога, возьмите.

Дозорный машинально сунул пешку в карман и спохватился.

— А вы, собственно говоря, кто такой и что тут делаете?

— Инквизиция, — кратко отрекомендовался неожиданный визитер. — Мое имя Станислав.

Сашка поперхнулся — ну конечно, только у Инквизиторов не разберешь сторону Силы! Он только слышал про это, а вот теперь пришлось самому увидеть. Сзади удивленно выдохнула Анечка — тоже наверняка смотрела, вытаращив глаза, на такую редкую птицу в этих местах.

Пауза затягивалась. Станислав не спешил ее нарушать, явно ожидая чего-то от растерявшихся погорельцев.

— Александр Виноградов, Светлый, Ночной Дозор Магнитогорска, — наконец сообразил Сашка. — А это Анна Степанова, тоже сотрудница Ночного... Прошу прощения, но я не вижу регистрационной печати, товарищ Инквизитор.

— Авария на путях помешала мне заглянуть в пункт регистрации, — снисходительно пояснил тот, — но вам в любом случае следовало бы знать, что нам никакие официальные отметки не ставятся. А здесь я застал лишь руины, — он кивнул на пепелище.

— Что же теперь будет? — шмыгнула носом Анечка из-за плеча.

— Все будет хорошо, — отважно пообещал Сашка, хотя самому в эти слова не верилось. Что-то его беспокоило помимо пожара и нагрянувшей Инквизиции. Что-то не сходилось, что-то было неправильно, не так.

— Анечка, — обернулся он, — бегите к телефону... вот хоть в гастроном, и звоните Ефиму Ивановичу домой, и ребятам всем позвоните, собирайте их сюда. Всех. Хорошо? — Он нащупал и на мгновение сжал холодные девичьи пальчики.

Девушка зарделась, кивнула и побежала выполнять поручение. Станислав флегматично проводил ее взглядом.

— У вас все работники такие впечатлительные? — поинтересовался он.

— У нас все человечные, — отозвался Сашка и сунул руку в карман, чтобы потереть дедовы часы-талисман.

К его немалому изумлению, там было пусто. Сашка растерянно захлопал себя по карманам в поисках, но тщетно. Куда же они подевались?

— Что-то потеряли? — полюбопытствовал Станислав, брезгливо стряхивая с портфеля осевший на него пепел.

— Ничего важного, — буркнул Дозорный.

Повисла неприятная тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием бревен и шумом проезжавших по улице автомобилей. Минуты текли ужасно медленно. С неба сыпалась снежная крошка и таяла, не долетая до пепелища. Инквизитор явно не горел желанием продолжать разговор, очевидно, полагая Виноградова мелкой сошкой в мелком местном Дозоре и ожидая кого-то повлиятельнее. Тому оставалось только переминаться с ноги на ногу в ожидании возвращения Анечки с новостями.

Из-за поворота выскользнула черная "Волга" и подъехала прямо к пепелищу. Машина такого цвета на улицах города и сама по себе не сулила ничего хорошего, но женщина, что сидела на заднем сиденье, была стократ опаснее. Смертоносна как росчерк на расстрельном приказе.

Остановившись и заглушив двигатель, водитель выскочил со своего места и распахнул заднюю дверцу. Несколько секунд ничего не происходило, а потом на грязный снег безжалостно опустились туфли темной замши, на подставленную руку водителя легла другая, женская, в обтягивающей кожаной перчатке, и из автомобиля появилась элегантная дама в черном пальто и бархатной шляпке-таблетке с вуалеткой.

Подняв вуаль, она медленно провела взглядом по Сашке, обгоревшим бревнам и прочим деталям места пожара и сокрушенно покачала головой. Прошествовав к Инквизитору, дама почтительно склонила голову и отрекомендовалась:

— Ноябрина Петровна, Дневной Дозор. Глава.

Станислав сдержанно кивнул в ответ и назвал себя. От рукопожатия, равно как и от прочих дипломатических жестов, он воздержался.

— Александр... Саша! — откуда-то сбоку выскочила Анечка и тут же шарахнулась от Темной так, что пуховый платок соскользнул с головы. Косясь в сторону Ноябрины, зашептала: — Я всех обзвонила, уже едут. Только у Ефима Иваныча тишина, может, обрыв на линии?

Последние слова она уже произносила, переведя настороженный взгляд с Ноябрины на Инквизитора.

— Тогда поезжайте к нему, — решил было дозорный, но его прервали.

— Ехать уже никуда не надо, — голос колдуньи в стылом воздухе прозвучал глухо. — Фима мертв.

Аня тихонько ахнула, словно поверив сразу и безоговорочно, и это встряхнуло Сашку.

— Как это мертв? — выдохнул он. — С чего вы это взяли, Ноябрина Петровна? Откуда? Аня, то есть, товарищ Степанова, видела его сегодня ночью, здесь, на рабочем месте, буквально пару часов назад. Я сам ночью ушел в дозор, и…

— Саша, Саша, остановись! — вскинула руку в перчатке колдунья. — Неужели ты думаешь, что я приехала сюда в такой ранний час только для того, чтоб устроить розыгрыш? Ты полагаешь, если я Темная, то способна шутить такими вещами?

— Судя по слепку ауры и состоянию тела, товарищ Шальц мертв уже около пяти часов, — подал голос водитель.

— Ему можно верить, бывший следователь, между прочим. Так что сюда приходил кто угодно, но не Фима. Надо, чтоб кто-то из ваших и вы, — Ноябрина Петровна поочередно указала на Сашку и явно удивившегося Станислава, — подъехал на место преступления, в дом Фимы. Сейчас там остался мой дозорный.... Котя, что ты стоишь, не видишь, девочке плохо? Посади ее в машину и дай глоток из моей фляжки, пусть придет в себя!

Водитель нырнул в салон и с готовностью извлек из бардачка на свет плоскую фляжку с золотистой чеканкой и стопку металлических стаканчиков. Аня взвизгнула, словно Котя предлагал ей нечто непристойное, и спряталась за Сашку.

— Это не девочка, это товарищ Степанова, Светлая целительница, — возмутился дозорный, немедленно расправив плечи.

— Вам виднее, конечно, — вздохнула Ноябрина Петровна, — но сейчас это не так важно, а нервы успокоить надо.

— Прошу прощения, — подал голос Станислав, — я прибыл только сегодня и…

— Это мы еще обсудим, — прервала его колдунья. — Вы ведь первым здесь появились, удачное стечение обстоятельств. Верно я говорю, Александр?

Сашка ничего не понял, но кивнул.

— Значит, и вы под подозрением, — заключила Ноябрина Петровна.

На узком породистом лице Инквизитора последовательно сменилась целая гамма чувств. Оторопь сменилась возмущением, затем гневом, который в свою очередь внезапно перешел в интерес.

— Вы, кажется, желаете предъявить мне некое обвинение? — вкрадчиво поинтересовался он.

— Приходится рассматривать все варианты, даже невозможные, — многозначительно повела рукой Ноябрина Петровна и исчезла в Сумраке, но почти сразу появилась вновь, брезгливо морщась. Отряхнув пальто, она сняла перепачканные пеплом перчатки и отбросила их в сторону. Котя немедленно протянул ей другую пару, а Сашка почувствовал, как внутри закипает злость. Ишь, буржуйка, в советских магазинах таких перчаток днем с огнем не сыскать, а она их тут сняла — и в грязь!

На удивление быстро появился дребезжащий "жигуленок" желтого цвета — это приехали свои: Федор Ильич, заместитель главы, Вася, оперативник и шофер по совместительству, и боевой маг Марина. Следом появились архивариус Семен Маркович и старый башкирский кашмет[1] Венер, оба мрачные и молчаливые.

Светлые собрались вокруг Сашки и Анечки, и тем снова пришлось стать дурными вестниками. Когда Сашка упомянул, что про убийство Иваныча стало известно от Ноябрины, дозорные зашевелились, бросая подозрительные взгляды на "Волгу".

— А что они там делали, спрашивается? — сердито поинтересовалась Марина. — Что Темным понадобилось в такое время около дома Ефима Ивановича?

— И когда же он успел вернуться домой, если еще в два часа ночи был в конторе? — пробасил Вася. — Или его дома засада ждала?

— Сейчас, молодые люди, надо думать о том, что делать дальше, — вздохнул Семен Маркович. — Тем более, здесь Инквизиция. Смерть товарища Шальца — исключительно прискорбное событие, но жизнь продолжается, и нам придется делать все, чтобы Ефиму Ивановичу за нас не было стыдно там, где он сейчас пребывает…

— Что с артефактами? Где они? — ввинтился в разговор голос Ноябрины Петровны. Светлые недовольно повернулись.

— Какими артефактами? Нашими? — ответил за всех Сашка. — Где-то здесь, наверное, если не сгорели. А вам-то что за дело до них?

— Я говорю про артефакты из найденного клада, — нетерпеливо пояснила колдунья и обвела широким жестом пожарище.

Все как по команде посмотрели на обугленные развалины. Сашка вдруг отчетливо понял, что больше ему не бормотать скороговоркой "Лыжи у печки стоят", не утыкаться коленками в груду коробок с барахлом, нужным и не очень, не попить чаю из красного эмалированного чайника в горошек с Иванычем и Анечкой...

Словно закончилось детство.

Сейф никуда не делся со своего места в углу первого этажа, но сейчас он являл миру разверстое выжженное нутро. Федор Ильич присвистнул, разглядывая останки хранилища самых важных документов и артефактов Ночного Дозора.

— А сейф-то был открыт, — пробормотал он, терзая чеховскую бородку. — И не просто открыт, а взломан... смотрите, петли словно автогеном срезаны.

— Так где найденные на раскопках артефакты? — раздался резкий голос с легким акцентом.

Сашка обернулся и вздрогнул. От расслабленно-заинтересованного вида Станислава не осталось и следа, перед ними теперь стоял Инквизитор. Очень, очень раздосадованный Инквизитор.

Светлые Дозорные растерянно запереглядывались. Станислав выбрал взглядом Федора Ильича и всем своим видом дал понять, что ждет ответа от него, но тут вмешалась Ноябрина Петровна:

— Александр, вспомни, Фима не говорил, что собирается находки переносить из Дозора? Может, он о чем-то беспокоился?

— Нет, — буркнул Сашка. Он вообще не хотел обсуждать внутренние дела Светлых при посторонних, тем более, с главой другого Дозора, но не выдержал. — Я так понимаю, что вы уже побывали у Ефима Ивановича дома и тоже не нашли их там?

— Первым оказался на месте наш сотрудник, я уже говорила. Потом он позвонил мне. — Видя Сашкино недоверие, Ноябрина Петровна смягчилась. — Поверь, Александр, если бы за мной была какая-то вина, я бы не стала мчаться сюда, чтобы вы узнали о нашем общем горе из первых рук.

Слова «наше» и «общее» она выделила голосом.

— Но как бы там ни было, — озабоченно уточнила колдунья, — дома у Ефима артефактов нет, а это значит, что у меня для вас две новости… — произнесла она и, кивнув в сторону, добавила, — но об этом мы поговорим позже, у меня в кабинете. Сейчас вы, кажется, будете заняты другим. Котя, пробегись пока по округе, поговори с людьми.

Федор Ильич подошел к Инквизитору и заговорил, понизив голос, так, что его не было слышно остальным. Наконец, вернувшись, он жестом попросил внимания.

— Значит, сейчас сделаем так, товарищи. Саша, ты с Васей и Венером поедете к Иванычу, глянете, что там. А мы тут разберемся, что уцелело.

— Федор Ильич, у меня тут зелье и протокол. У ведьмы изъял ночью, а теперь не с собой же его таскать, — Сашка достал из кармана баночку. Замглавы покивал, принимая конфискат.

— А протокол потом отдашь, как определимся, где будем размещаться. Давайте, двигайте, время не ждет.

— Замечательное решение, — раздался бархатный голос Ноябрины Петровны, — но к чему гонять вашу «антилопу-гну»? У меня в машине места хватит, хоть всем Дозором забирайтесь.

Сашка почувствовал, как усталость мешком с цементом давит на плечи. Ему захотелось закрыть глаза и лечь прямо на этот грязный снег, но показывать свою слабость перед товарищами, а тем более, перед Темными было никак нельзя. Он медленно повернулся к колдунье и, стараясь сохранять спокойствие, ответил:

— Спасибо, мы вполне обойдемся своими силами.

— Ну, как хотите, — не стала наставить та, — мое дело — предложить. Котя, едем!

Шофер тут же распахнул перед Ноябриной Петровной дверцу автомобиля, и, спустя несколько секунд, черная «Волга» исчезла за поворотом.

— Вася! — окликнул друга Сашка. — Заводи мотор, дела не ждут.

— Пожалуй, мне тоже надо осмотреть место убийства! — Станислав с брезгливым интересом изучал желтый «жигуль». Сашка потер пальцами переносицу, кивнул, как бы оставляя за собой последнее слово, и молча сел на заднее сиденье. Инквизитор устроился рядом, водрузив на колени портфель. Машина вздрогнула, захрипела мотором и неожиданно прытко двинулась вперед.

Пока автомобиль мчал к намеченной цели, Сашка молча глядел в окно. Мимо проносились серые стены, огораживающие территорию комбината, возле которых тянули к мутному солнцу голые ветки карагачи. Мелькали проходные, в которые втягивался поток людей. Позвякивая, полз вдоль берега Урала красный трамвай, развозящий рабочих по домам с ночной смены. Ничего не изменилось: так же плывут по небу тучи, просыпается разбуженная весенними токами природа, спешат по делам люди. Все, как было, только Иваныча нет. Сердце болезненно сжалось — так же, как после смерти деда. Понимая, что все произошедшее — правда, верить в это не хотелось нисколечко. Сашка знал, что Иные живут долго, иногда бесконечно долго. Их стороной обходят превратности судьбы, потому что можно просмотреть линии вероятности. Молодой дозорный никогда не был силен в разгадывании тайнописи будущего, то ли дело Венер. Кашметы отличались способностями видеть будущее и прошлое, принимая настоящее за плот в реке времени, который они направляли туда, куда им надо. Знал ли он о судьбе Иваныча? Дозорному хотелось немедленно спросить Венера об этом, но соседство Инквизитора не позволяло начать разговор по душам. Поэтому Сашка вернулся к попытке чтения линий самостоятельно.

Прикрыв глаза, как учили, он поймал тень от ресниц и глянул вперед. Клубок нитей замерцал желтыми и синими оттенками. Чуть сбоку пульсировала алым похожая на рану полоса, которая уходила куда-то в глубь мотка линий и сквозь них просвечивала багрянцем. От этой сердцевины прочие нити будто меркли, теряя сочность цвета. Несмотря на все желание, игнорировать пульсирующий комок не получалось. Все нити вели к нему, словно тропинки в жерло вулкана. Сашка почувствовал, как волоски на шее встают дыбом. Внезапно стало не хватать воздуха, захотелось распахнуть окно, но дозорный только вздохнул, сжав кулаки. Надо успокоиться. Предупрежден — значит, вооружен, хотя он с трудом представлял, о чем его предупреждают линии и что сейчас может быть хуже смерти Иваныча.

— Далеко ли еще ехать?

Сашка вздрогнул. Он, уйдя в свои мысли, успел позабыть об Инквизиторе, но сейчас отзываться не хотел. Венер, сидевший рядом с водителем, тоже молчал.

— Да не! — наконец откликнулся за всех Вася. — Минут через десять будем на месте. Между прочим, как на мост заедем, вы в Сумрак гляньте, зрелище еще то!

«Жигуль» подъезжал к Уралу. Над мостом парусами вздувались кумачовые растяжки с первомайскими лозунгами. Когда машина проехала гордое «Слава советским металлургам!», Инквизитор удивленно обернулся к Сашке:

— Что это за сияние?

— Это, товарищ Инквизитор, граница между Европой и Азией, — снова встрял Вася, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Прямо тут проходит, по нашей реке. Стелы видели? Вот они это место отмечают. Толку особого нет, разве что Сумрак украшает.

— Этот феномен изучается? — снова Станислав обратился к Сашке, и снова Вася оказался первым.

— Да кто его знает. У нас в городе и без того дел хватает. А так разлом-то этот через весь Урал тянется, может, кто и изучает. Вот бы увидеть Панамский канал, вдруг и там тоже так?

— А Берингов пролив повидать не хотите? — вкрадчиво поинтересовался Инквизитор у разговорчивого водителя. — Тоже ведь граница между частями света.

Вася обиженно и вместе с тем вроде как даже облегченно умолк, словно двусмысленный вопрос Станислава дал ему право соблюдать тишину в таких печальных обстоятельствах.

Инквизитор ритмично забарабанил пальцами по портфелю, и Сашке вдруг стало не по себе. Это постукивание было похожее на тиканье часов. На время, которое ускользает меж пальцев. Дозорный вновь сунул руку в карман и ощутил, что пустота от потери дедовского брегета начинает просачиваться в душу.

— Приехали, — возвестил водитель.

Скрипнули тормоза, и Сашка поспешил выйти на свежий воздух. Дозорный прошел вдоль крашенного в зеленый цвет забора и остановился у распахнутой настежь калитки с выведенной цифрой 8. Перед ним был двор и дом Иваныча.

[1] Кашмет - башкирский колдун, знающий прошлое и будущее.

Глава 5

Бревенчатый дом Иваныча стоял на окраине поселка Крылова. Ржавая крыша со следами зеленой краски знавала лучшие времена. Печная труба не дышала дымом. Все словно замерло. Летом здесь было тихо и зелено, а сейчас дорога обрывалась, и сквозь обнаженные кусты сирени виднелись поля, еще посыпанные снежной крупой.

Стоя у забора, Сашка не мог заставить себя сделать шаг внутрь. Там, за штакетником, начинался другой мир, в котором Иваныча уже не было. Надо только пойти и увидеть это своими глазами.

— Идем, что тут выстаивать-то? — проговорил Венер и направился к дому. Сашка кивнул и шагнул, будто нырнул в омут с головой. Вася шел следом.

Пересекая двор, маг заметил у крыльца прикрытое скатеркой собачье тело. Сашка присел и откинул ткань. Опаленная шерсть на морде Волчка почернела. Дозорный погладил пса по голове и почувствовал, что в носу защипало. Он сам притащил щенка Иванычу года три назад, и пес оказался верным товарищем и настоящим бойцом. Пес одинаково смело гонял и соседских гусей, и молодых оборотней, появлявшихся в округе. Но зла на него никто не таил, наоборот, Волчок слыл всеобщим любимцем. Попрощавшись с другом, дозорный вернул скатерку на место и молча вошел в дом.

Ноябрина Петровна прохаживалась по комнате, разглядывая фото на стенах, ее подручный устроился в кресле у окна. Венер тут же направился к колдунье, а Вася скользнул в Сумрак. Но для Сашки их сейчас не существовало. Его взгляд был прикован к почерневшей от копоти шершавой стене, в которую частично был вплавлен глава Ночного Дозора Ефим Иванович Шальц. Его правая рука была неестественно вывернута, на груди алели ожоги.

Босой, в кальсонах и майке, словно поднятый с постели нежданным гостем, он был похож на сломанную куклу, вдавленную сапогом в грязь. Благодаря распахнутым окнам, запаха гари почти не чувствовалось, но Сашка чуял его кожей, горьковато-терпкий привкус смерти, и ощущал, как его захлестывает волна эмоций. Ведь он уже знал, что Иваныч мертв, но теперь, видя это своими глазами, испытал щемящую боль в груди.

Маг, не чувствуя ног, двинулся вперед. Уцелевший глаз Иваныча был открыт, будто подглядывал и поражался, почему Темные хозяйничают в его доме. Левая глазница пустовала. Она, вместе с половиной лица, превратилась в черную обугленную маску. Сашка хотел закрыть Иванычу глаза, но понял, что руки дрожат. Он отвел взгляд от обезображенного тела и глубоко вздохнул. В душе клокотало. Не суть важно, в патруле он был или дома — он не спас. К чему такой Дозор, если не можешь помочь? А что теперь?

Сквозь Сумрак было видно, как раны на лице и груди дрожали, будто все еще источая жар. Старый маг еще дышал, когда их наносили. У Сашки вдоль позвоночника ползла холодная капля пота. Выходит, Иваныча пытали. Искали что-то и не нашли. Сначала в этом месте, потом в конторе. Но если это был один и тот же Иной, то почему не спалил тут все?

Сашка отчетливо ощутил, как не хватает ему наставника. Его лукавого взгляда, его подсказок. А еще он внезапно понял, что теперь по-настоящему одинок, и, если бы в этот миг сама Тьма предложила бы ему сделку, пообещав вернуть Иваныча, то дозорный, не моргнув, согласился бы. Потому что единственный родной человек в его мире был убит. Изуродован и распят на стене неизвестным душегубом. И теперь Иваныч взирал на мир удивленно, словно недоумевая, как такое могло произойти. Сашка, скрипнув зубами, сжал челюсти, закрыл уцелевший глаз, ощутив пальцами холод тела, из которого птицей вылетела жизнь.

Он знал, что нужно сделать. Во что бы то ни стало найти убийцу, чтобы тот не ушел от наказания. А для этого надо сосредоточиться на работе. Еще будет время оплакать Иваныча. Пока же его ждал разоренный Дозор.

Когда Темные начали доставать бумаги из стола Иваныча, Сашку так и подмывало стукнуть их по рукам, чтоб не трогали чужое. Но, глядя на спокойного кашмета, он сдерживал гнев. К тому же, Венер лично помогал разбирать бумаги, что обеспечивало некое подобие порядка. Водитель Ноябрины Петровны и Вася тем временем осматривали тело, то исчезая в Сумраке, то снова появляясь. Пока они вполголоса о чем-то спорили, стараясь не привлекать внимания, Сашка решил еще раз осмотреть двор.

Укрытое скатеркой тело Волчка лежало на том же месте. Снег у крыльца был истоптан так, что следы искать было бесполезно. Маг обошел дом кругом, но не нашел ничего примечательного. Выйдя за ворота, он стянул шапку, позволяя ветру охолодить горящее от гнева и негодования лицо.

— Никого тут не было, — услышал он разговор одного из Темных с соседской старушкой. Та косилась на дом Иваныча и теребила угол платка, точь-в-точь, как ночная нарушительница. — Уж на что я всю ночь, бывает, не сплю, а нынче тут никто не проходил.

Сашка еще с минуту обозревал незамысловатый пейзаж. Голые кусты смородины и облепихи, забор из штакетника, соседские крыши над безлистными кронами яблонь — все так же, как всегда. Стиснув зубы, он вернулся в дом.

— Что скажете? — Ноябрина Петровна подошла к Станиславу, но тот не обратил на нее внимания. Он стоял напротив тела главы Ночного Дозора и не сводил с него взгляда, а затем качнулся вперед, будто желая подойти ближе и коснуться обезображенного лица. Колдунья с интересом наблюдала за реакцией Инквизитора, и, когда тот дернулся было вперед, дотронулась до его плеча. — Станислав, вы меня слышите? С вами все в порядке?

Инквизитор перевел на нее взгляд, и Сашка заметил, что колдунья сделала шаг назад. Все это длилось лишь мгновение, и вот уже Ноябрина Петровна поправила шляпку и переспросила:

— Так что скажете?

— Да, не менее пяти–шести часов с момента смерти, — Инквизитор больше не смотрел на тело, выглядывая что-то среди половиц.

— О чем и речь, — поддакнула глава Дневного Дозора. — Мои ребята опросят соседей и подчистят память, если надо. Думаю, — она оглянулась и вздохнула, — Светлым сейчас не до этого.

— Не до этого? Не до этого?! Да как вы смеете… — задохнулся Сашка, сжав кулаки. У него потемнело в глазах от такого наглого, циничного, гнусного предположения, высказанного Темной. — Без вас тут справимся! Что вы вообще раскомандовались в этом доме?! Кто вас сюда звал?

Ноябрина Петровна только картинно развела руками, словно ожидая вердикта Станислава. Весь ее вид говорил: «Вот видите? Никакой благодарности за приложенные усилия, эх, молодежь, молодежь…».

— Расследование будет проводиться совместно, — веско уронил Инквизитор.

Сашка не поверил ушам. Мало того, что Темные хозяйничают тут как у себя дома, вещи повытаскивали вон, так еще и выгнать их отсюда нельзя?

— К-как это — совместно? — заикаясь, спросил он. — Это почему еще? Здесь вообще-то убили главу Ночного Дозора, и еще неизвестно, кому это было нужно…

Воздух в комнате ощутимо сгустился, как если бы Сумрак начал просачиваться в реальный мир. Нет, не взводила заклинаний Ноябрина Петровна, не собирался перекидываться в зверя вольготно развалившийся в кресле Котя, не шевелился Станислав, но напряжение становилось ощутимым до звона в ушах.

— Конечно, совместно, — вдруг раздался тихий голос бесшумно оказавшегося рядом Венера, и твердые пальцы впились в локоть Сашки. — Вместе работать будем. Нужно отыскать того, кто сотворил такое. Ефима Ивановича все уважали, независимо от того, кто и зачем в Сумрак ходит.

Молодой маг раздраженно дернул локтем, но главное уже было произнесено старшим по рангу присутствующим, и было неразумно выказывать свое неодобрение.

— Итак. Здесь останутся Венер от Ночного и Анатолий с Аленой от Дневного. Остальных прошу проследовать в Дневной Дозор для, — Инквизитор обвел Иных холодным взглядом и закончил, — беседы.

Вряд ли кого-то из присутствующих могло ввести в заблуждение слово «беседа», подразумевающее «допрос». Вася потянул Сашку за рукав, и тому ничего не оставалось, как следовать приказу Инквизитора.

Выходя в сени, дозорный бросил прощальный взгляд на тело Иваныча и снова мысленно пообещал, что во что бы то ни стало найдет виновного.

В Дневном Дозоре Сашка бывал пару раз, по работе, не заходя дальше приемной. Вот и сейчас он старался игнорировать заинтересованные взгляды, которые кидала на него поверх очков в тонкой оправе вышколенная секретарша. На месте ему не сиделось, и дозорный подошел к окну. С высоты восьмого этажа открывался прекрасный вид. Крыши домов, украшенные башенками и лепниной, создавали впечатление не родного города вовсе, а, например, Ленинграда. Сашка побывал там однажды вместе с кружком авиамоделистов, премированным поездкой за победу на областном соревновании. Его тогда поразили величественные дома, речные трамвайчики и множество музеев. В Магнитке такого не было, зато был комбинат, и там, за рекой, высились, как стражи, черные станы труб. Над одной из них сейчас полыхал факел, другие дышали в небо темным дымом, который тяжело полз вверх, сливаясь с тучами. Зрелище было завораживающее. Но стоило прикрыть глаза, и в памяти вставали чуть присыпанный снегом двор, сорванная с петель дверь дома, и смятое, будто пластилиновое, тело Иваныча, застывшее на стене.

— Нравится? — голос хозяйки вернул его в реальность. Колдунья стала рядом с ним и, отведя в сторону шелковую портьеру, указала вниз. — Знаешь, я неоднократно предлагала Фиме переехать в новое здание, вот хотя бы в ЦУМ. И от нас недалеко, и место славное. Занять этаж, опять же, можно незаметно для жителей. — Темная царапнула ногтем стекло, убирая несуществующую грязь. — Не привыкли люди к таким громадам, вот и в нашем здании видят только шесть этажей, им больше и не надо. Но Фима не согласился. И чего, спрашивается, сидел на Карадырке в этой старой развалюхе? Был бы ближе, глядишь, и подоспели бы вовремя, а так…

На ответе колдунья, если даже и ждала, не настаивала, и Сашка молчал, по инерции думая над ее словами. Было бы лучше, переберись они сюда? Спасло бы это их Дозор и Иваныча? Как знать, теперь уже никто не скажет.

Он повернулся как раз в тот момент, когда дверь отворилась, и в приемную вошли Инквизитор и Федор Ильич. Станислав в угольно-сером, наверняка заграничном костюме-тройке, галстуком в тон и белоснежной сорочке выглядел точно руководящий сотрудник горисполкома. Светлый же Иной в вязаном зеленом свитере и коричневых брюках в темную полоску напоминал в лучшем случае старшего преподавателя Горного института.

— Пройдемте, товарищи, — сделала широкий жест Ноябрина Петровна и устремилась в сторону открытой двери кабинета. Сашка как завороженный последовал за ней.

— А вы куда? — удивление на лице Станислава было сродни тому, как если бы в кабинет вдруг собственными ножками направился стул из-под секретарши. — Вам что, нечем заняться? Ваше присутствие здесь необязательно, представители сторон уже имеются.

— Виноградов первым оказался на месте пожара и находился при осмотре тела Ефима Ивановича, так что, я думаю, ему можно здесь находиться, — вступился Федор Ильич. Инквизитор смерил Сашку взглядом, словно взвешивая его право на присутствие, и, придя к определенному выводу, молча вошел внутрь.

Сашке раньше не приходилось бывать в кабинете главы Дневного Дозора, и он изо всех сил старался не вертеть головой в поисках то ли опасности, то ли чего-то интересного. Кабинет его даже немного разочаровал: под потолком висела хрустальная люстра на пять лампочек, а не чучела летучих мышей, шкафы со стеклянными дверцами были заполнены книгами, а не банками с заспиртованными уродцами, а само помещение рассекал пополам длинный стол настолько канцелярского вида, что ему самое место было где-нибудь в городской администрации. Впрочем, один угол кабинета был отгорожен высокой расписной ширмой с взлетающими драконами, что немного примирило дозорного с обманутыми ожиданиями.

Пока все занимали места, шустрая секретарша успела расставить на столе крохотные чашечки, конфетницу, наполненную круглыми, квадратными и овальными шоколадными ассорти, и высокий кофейник, исходящий душистым паром. Сашка мимолетно подумал, что такая привлекательная девушка вполне могла бы играть в кино или вести фестиваль “Песня года”, а вместо этого прислуживает колдунье… хотя, наверное, она и сама ведьма? Проверять это дозорный в присутствии сильных магов не рискнул, а вместо этого глубоко вдохнул пряный аромат и смутился, увидев, что его восторгов остальные не разделяют. Станислав так вообще скривился, словно раскаиваясь в своем решении допустить сиволапого дозорного в приличное общество. Подождав, пока все займут места, Инквизитор открыл портфель и выложил на стол стопку бумаг.

— Итак. Я созвонился с Челябинском. Следствие, к сожалению, придется вести мне. Также на время расследования я принимаю на себя обязанности главы Ночного Дозора Магнитогорска.

Сашка, сверливший взглядом Инквизитора, покосился на Федора Ильича. Он был уверен, что теперь за Дозор отвечать старшему из оставшихся Светлых, но маг не демонстрировал никакого возмущения, созерцая чашку кофе перед собой. То ли смирился, то ли подчеркнуто подчинялся решению вышестоящей инстанции.

— Вот как, — сплела пальцы колдунья, — Инквизитор и глава Ночного Дозора одновременно? Вы уверены, что так можно?

Станислав смерил ее взглядом:

— Имеете намерение опротестовать решение Инквизиции? Нет? Вот и хорошо. Более того, пока Ночной Дозор не подберет себе новое здание, он будет временно располагаться в помещениях Дневного Дозора, — он хлопнул ладонью по крышке стола. — Места здесь всем хватит, у вас как-никак два этажа занято, а сотрудников вряд ли даже пару десятков наберется. Верно я говорю?

Колдунья уже успела сменить изумление на маску вежливости.

— Абсолютно верно. — Она повернулась к Светлым. — На восьмом этаже удобно будет? Располагайтесь в северном крыле, чувствуйте себя как дома.

— Угу, — буркнул Федор и обратился к Инквизитору: — извините, можно вас на минуту?

Сашка увязался вслед за ними и уже готовился выдвинуть аргумент "а я тоже дозорный, мне тоже надо знать", но Федор Ильич не возражал. А может быть, просто не обратил внимания.

— Относительно размещения — это не лучшая мысль... — начал было маг, когда все Светлые оказались в коридоре, но Станислав оборвал его на полуслове.

— Отчего же? Я смотрю, вы здесь душа в душу живете, прямо не верится, что по разные стороны Силы находитесь.

— Так-то оно так, но мы к этому тоже не сразу пришли. Темные нам до сих пор простить не могут зачистку, которую пришлось в начале тридцатых проводить.

Станислав состроил заинтересованное лицо, и Федор Ильич коротко поведал Инквизитору, что в те года Дозоры еще толком не организовались, и низшие почувствовали волю. Много разного пришлого народа явилось сюда, на стройку века — кто за лучшей жизнью, а кто за свежей кровью. Вампиры и оборотни сбивались в банды, делили территорию. Не соблюдали никаких правил, особые гурманы лакомились исключительно малышами. Страшное тогда время было, темное, и закрепилось за ним название Разгул. Когда Ефим Иванович понял, что Разгул низших приобретает лавинообразный характер, он обратился в областной Дозор, но даже с помощью из Челябинска местным Светлым пришлось несладко. Случайно инициированных с благословения Инквизиции приходилось развоплощать без суда и следствия, а среди них были и дети. После подавления Разгула на оборотней и вампиров было наложено взыскание, и еще полтора десятка лет, вплоть до Великой Отечественной, они не получали никаких лицензий.

— Так что сами понимаете, — Федор Ильич доверительно наклонился к Инквизитору, — некоторые еще помнят те времена, вот хоть Данил, к примеру. Опять же у Темных весь Дозор напичкан магией, я эту погань всей кожей ощущаю, — он повел плечами.

— Понимаю ваши резоны, — подумав, кивнул Станислав, — но при нынешних обстоятельствах это лучший выход. Сейчас есть дела поважнее, чем искать Ночному Дозору новое помещение. Потерпите. А что касается заклинаний, попросим Ноябрину Петровну ослабить их, хотя бы в том крыле, где вы будете располагаться.

С этими словами Станислав развернулся и ушел в кабинет, показывая этим, что разговор закончен. Федор переглянулся с Сашкой и вздохнул: вот так, мол, дружище, новая метла по-новому метет.

В кабинете Ноябрина Петровна вполголоса отдавала распоряжения секретарше. Сашка успел услышать только "... и снимите всю защиту с восьмого", как колдунья переключилась на вернувшихся.

— Весь восьмой этаж к вашим услугам Лина проводит. И, конечно же, я лично гарантирую, что здесь работники Дневного Дозора не причинят никакого вреда Светлым Иным и всячески будут содействовать им в расследовании.

— Принято, — коротко откликнулся Станислав. — Вернемся к делам. Итак, какой информацией мы располагаем на данный момент... Пять дней назад в Европейское бюро Инквизиции в Берне поступило сообщение о найденных при добыче руды в районе горы Магнитная артефактах. Мне поручили приехать и забрать данные предметы у главы Ночного Дозора, — Инквизитор снова зашуршал бумагами, словно что-то ища среди них, но, не найдя, продолжил. — Лично я прибыл только утром, поэтому буду признателен, если вы введете меня в курс происходящего.

— Долго же вы добирались! — не выдержав, с досадой заметил Сашка. — Ефим Иваныч-то сразу о найденных артефактах сообщил в Москву, а вы! Вот если бы пошустрее отреагировали, глядишь, ничего этого бы не случилось!

— Молодой человек, — веско произнес Станислав, — запросов, подобных вашему, в Инквизицию поступает каждый день предостаточно. Если по каждому поводу провешивать портал — не хватит никаких ресурсов. Кроме того, предотвращать преступления на местах — это задача Дозоров, а не Инквизиции.

— Про аварию на путях я знаю, — кивнула Ноябрина Петровна. — Станислав, расскажите, а вы ничего необычного не заметили на месте пожара?

— …на месте конторы Ночного Дозора? — подхватил Инквизитор. — Полностью выгоревшего строения, которое должно быть магически защищено от случайного короткого замыкания, удара молнии, поджога, на худой конец? Вскрытого сейфа, которому защитных заклинаний положено еще больше? Ну только если сам Сумрак. Его консистенция неестественна, необычна.

Дозорные немного напряглись. Инквизитор словно ненавязчиво указывал, о чем им следовало думать в первую очередь на пожарище. Ноябрина Петровна в некотором замешательстве обратилась к Сашке:

— Александр, а ты что скажешь по этому поводу?

— По мне так вообще ерунда, а не Сумрак, — с неохотой согласился Сашка. — Когда ребята прибыли на место, оценили этот кисель. То жидкий, то густой как смола, мха и подавно нигде нет. Причем, как на первом, так и втором уровне.

— Третий слой не лучше, — коротко добавил Федор Ильич.

Инквизитор обвел взглядом дозорных, поднял брови и продолжил:

— Я сделал запрос и по поводу подобных аномалий, — постучал он пальцем по одному из листов. — Оказалось, что нечто похожее случается, если использовать «Протуберанец».

— Позвольте не согласиться! — Колдунья откинулась на спинку стула. — «Протуберанец» — это волна чудовищного жара, она проносится по Сумраку в определенном радиусе, последовательно выжигая пространство, уничтожая все и всех, кто там находится. А у нас тут явно «Драконий огонь», работает как взрывчатка. Остается пепелище, но Сумрак превращается в кашу.

— А, так вы такое… — начал было Инквизитор, но Ноябрина Петровна его прервала.

— О да, я такое уже видела. Так что у меня для вас две новости: хорошая и не очень. С какой начать? — поинтересовалась колдунья и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Хорошая новость — я знаю, кто умеет так использовать Силу.

— Кто? — немедленно вскинулся Станислав, и одновременно с ним Федор Ильич спросил: — А какая плохая?

Глава 6

— Если это тот, о ком я думаю, — вздохнула Ноябрина Петровна, отвечая обоим одновременно, — и он добрался до артефактов, нам всем не поздоровится.

— А вот с этого момента поподробнее, — потребовал Станислав, приготовив ручку для записей.

— Дела давние, — начала Ноябрина Петровна. — Первые казаки обосновались здесь еще в шестнадцатом веке. Поговаривают, что тогдашнего атамана Гугня приворожила здешняя ведьма, и он повелел вести оседлый образ жизни. Так или иначе, но казаки основали несколько станиц. Были среди казаков и особенные, те, кого называли галдовниками или заморочниками. Пришли они сюда из украинских земель вместе с другими войсками. Так вот, эти казаки отличались от остальных. Могли навести морок, отвести глаза, оборачиваться животными и заговаривать раны. Ну, то есть, были они Иными, как мы с вами. Маги всегда сопровождали отряды казаков, потому и славились эти войска своим умением скрытно подойти к врагу, вести ожесточенный бой без потерь и не только. За несколько веков казаки-галдовники собрали неплохую коллекцию диковин. А около трехсот лет назад в наших краях объявился Пугачев...

Раздался треск. Все вздрогнули и повернули голову на звук. Станислав держал в пальцах сломанную пополам перьевую ручку, из которой прямо на свежие строки капали чернила, и удивительно светло улыбался.

— Пугачев, — повторила колдунья. — Что-то не так?

Инквизитор махнул рукой, мол, продолжайте, одновременно уничтожая чернила простеньким заклинанием — «промокашкой».

— Так вот, как я сказала, около трехсот лет назад в наших краях объявился Пугачев. Его маги оказались посильнее, чем здешние волшебники. Среди них выделялся свирепостью и любил пустить «красного петуха» галдовник Чика. Кстати, именно Чика возглавлял осаду Уфы. Уж что он там хотел найти, не знаю, но лютовал дико. Десять месяцев держал город в осаде. Среди Иных пошли слухи, что на самом деле нужен ему не новый царь, не своя станица, а некий предмет, артефакт невиданной силы, спрятанный на земле уральской.

— И что? — не выдержав, спросил Инквизитор.

— А ничего, — улыбнулась колдунья. — Говорят, Чику казнили, но верится с трудом. Отвести глаза страже — нехитрое дело, так что он просто исчез после восстания. Только вот лет пятьдесят назад в этих местах объявлялся колдун, похожий на Чику, да Ефим его выгнал, уж как — не спрашивайте. Фима хоть уровнем не вышел, зато очень умный был.

— И вы действительно думаете, что это тот самый маг? — поинтересовался Сашка.

— Ничего утверждать не берусь, но именно тогда я впервые была на пожарище, где Сумрак выглядел как черт знает что, — отозвалась колдунья.

Сашка ждал, что Инквизитор сейчас спросит, что же такого важного в том кладе, но Станислав просто молча крутил в пальцах обломок ручки.

— Это все, конечно, очень интересно, — наконец медленно произнес он, — и ваш экскурс в историю, и пугачевский клад, и казак Чика. Но все это было достаточно давно, а у нас есть более свежие проблемы, если вы не забыли. Так что я бы хотел прояснить несколько моментов. — Он снова зашелестел бумагами. — Что собой представляли исчезнувшие артефакты? Возможность использования, принадлежность к стороне Силы?

Инквизитор, прищурившись, посмотрел на Ноябрину Петровну, словно профессор, ожидающий ответа студентки на экзамене. Та пожала плечами.

— Я не углублялась в их изучение. Один был похож на каменную куколку, довольно умело вырезанную, даже черты лица угадывались; другой — на окаменевший зуб, судя по виду — клык хищника; третий — слегка выпуклый каменный диск о пяти гранях, — колдунья обвела пальцем в воздухе круг и поделила его на указанное количество частей.

Станислав на мгновение замер, но тут же заходил желваками на скулах. Пальцы машинально скомкали лист со свежими записями и снова расправили его. Казалось, Инквизитор страстно желал накинуться с расспросами на колдунью, но он лишь подался вперед и спросил:

— А еще что-то? Может быть, знаки или узоры?

— Вроде бы с узором. А может, и нет. Не присматривалась.

— И вы вот так легко согласились отдать их Ночному Дозору, хотя по меньшей мере два из них, судя по имеющейся у меня информации, были Темными? — удивился Станислав. Он откинулся на спинку стула, вытащил из нагрудного кармана белоснежный платок и промокнул лоб, покрывшийся испариной. Он не сводил взгляд с Ноябрины Петровны, будто пытаясь уличить ее во лжи, поймать на мелочах, известных доселе ему одному.

— Знаете, город у нас маленький, живем мы дружно, к чему мне еще и эта головная боль? Фима решил, что сообщит Инквизиции, сказал — сделал, и вот вы здесь. Так что теперь это ваше дело. — Она опустила чашку на блюдце так, что раздалось жалобное звяканье, и процедила неожиданно жестким голосом: — Мне нужно найти убийцу, остальное не важно!

Повисла пауза.

— Я вас понял, — наконец кивнул Станислав. — Тогда поговорим о другом: где вы были ночью, Ноябрина Петровна?

— Где и подобает даме моих лет, — ответила она, сверкнув глазами. — Дома с котиком.

— И это может кто-то подтвердить?

— Конечно, Котя. Это мой шофер, он, видите ли, оборотень-леопард. Кстати, черный, очень редкий. Всю ночь был под боком. Позвать? — Она пригубила кофе, но Сашке показалось, что женщина просто маскирует улыбку.

— Эмгх, — поперхнулся Инквизитор, но, взяв себя в руки, ответил: — Его я допрошу позже, надеюсь, у вас не разойдутся показания. Как вы узнали о случившемся?

— Дозорный доложил, Данил, вампир. Примерно в четыре утра, и я сразу выехала на место, благо водителя ждать не пришлось.

— Вы меня, конечно, простите, Ноябрина Петровна, — подал голос Федор Ильич, — но что ваш вампир забыл в такое время возле дома главы Ночного Дозора?

— Об этом вы его сами спросите, — колдунья бросила короткий взгляд на мага и вновь обернулась к Инквизитору. — Как я уже сказала, мы с Котей отправились, как только Данил позвонил.

— Это я уже понял. Соберите пока своих сотрудников для допроса, всех, кого сможете. Вампира вашего допросим первым, пусть объяснит, почему не в свое время дежурил. — Станислав перевернул лист и вынул новую ручку из кармана. — А теперь вы, Федор Ильич. Кто был в конторе Дозора вчера ночью?

— В патруль отправились Александр и Геннадий, в конторе должен был остаться Михаил, но Ефим Иванович его отпустил — семейные обстоятельства. Какое-то время Иваныч находился в конторе сам, а потом позвонил Анне, и она его сменила… — принялся перечислять маг.

— Это та слабенькая целительница? — уточнил Инквизитор.

— Нормальная она целительница, и у нее потенциал есть, ее только в том году инициировали! — выпалил Сашка, радуясь поводу заступиться за своих.

Станислав закивал, делая пометки.

— Саша, успокойся, — одернул Федор Ильич. — Далее, на вокзале дежурил Василий, в аэропорту Марина, на комбинате Семен Маркович...

— На комбинате? — Перо замерло над бумагой.

— В нашем городе свои порядки, — вмешалась Ноябрина Петровна. — Поскольку металлургический комбинат является одним из важнейших объектов страны, на нем отдельный пункт дежурства.

— Это все хорошо, но вот чего я не понимаю. Город у вас большой, — Инквизитор взглянул в записи, — четыреста тысяч населения. А в патруле всего пара Иных?

— Этого хватало, — пожал плечами Федор Ильич.

— Так. Где вы были, Виноградов, в период от полуночи до пяти утра?

— В станице, составлял протокол. Нарушение Договора, воздействие четвертого уровня. Вот он, — Дозорный достал из кармана сложенный лист и потянул Инквизитору, но перехватила его колдунья. Сашка даже не заметил, когда она оказалась так близко.

— Что тут у нас? Ведьма Марфа Павлова, приворот, — Ноябрина Петровна состроила удивленное лицо. — И где же тут четвертый уровень воздействия?

— Так Силы-то было сколько задействовано, весь Сумрак осветило, я аж с другого берега увидел! — ощетинился дозорный.

— Так тебе же Марфа… эээ… Кондратьевна объяснила, что хватанула — не рассчитала, со старыми такое бывает. Но на карандаш мы ее возьмем, сейчас же отошлю ребят проверить, чем там бабушка занимается.

— Ознакомились? Теперь, будьте любезны, верните протокол, — Станислав протянул руку, и Ноябрина Петровна отдала ему бумагу. Инквизитор пробежал глазами по листку и спрятал его в портфель. — Опросим остальных.

Снятие показаний длилось около часа. Бессонная ночь давала о себе знать. Глаза слипались, но стоило опустить веки, как тут же виделся Иваныч, вплавленный в стену. Сашка вздрагивал и хватался за кофейник, регулярно обновляемый расторопной секретаршей Линой. Он уже сбился со счету, какую чашку подряд выпил, и давно перестал смущаться, таская одну за другой конфеты из вазочки. Сейчас было не до того. После допросов половины Светлых картина вырисовывалась следующая.

Мишка, опытный оперативник, уехал в больницу. На подмене Ефим Иванович почему-то оставил не кого-то из бывалых, того же Венера, к примеру, а Анечку. Как бы ни защищал ее Сашка, а седьмой уровень — это ничто, только на телефоне и сидеть. Но кому могло в голову прийти, что проверять нужно своего же главу? В такой ситуации любой бы сплоховал, настаивал Сашка.

— Да, Аня не оперативник, но никто из нас такую магию и не видел ни разу. Вот она и не взглянула на ауру пришедшего начальника. Она же не могла даже представить, что Ефима Ивановича… Нет, ну правда, кто мог подумать, что ей отведут глаза?

— То есть, когда ее одну отправили на оборотня — это тоже не показалось ей странным? — возражал Станислав.

— Вы же сами слышали: вызов сделал Светлый Иной, не состоящий в Дозоре, Василий Быков.

— И что? Этот Василий Быков имеет у вас репутацию записного враля, что вы на проверку его сигнала послали самого слабого сотрудника?

— Ничего сказать про него не могу, видимо, он недавно приехал в город или был инициирован, — парировал Федор Ильич. — Хорошо еще, что замеченный волк с курицей в зубах бегал быстро, и Аня не смогла его догнать.

— Проверим, — Инквизитор потер переносицу. Впереди еще предстояла беседа с работниками Дневного Дозора.

— Боюсь, что его вам проверять не придется, — Ноябрина Петровна вошла в кабинет, держа в руках несколько пухлых картонных папок.

— Это еще почему? — поднял взгляд Станислав.

— Потому что вот тут, — колдунья сложила папки на край стола и похлопала по верхней, — дела всех Светлых Иных, и информация все время обновляется.

Сашка аж оторопел от такой наглости. Выходит, Темные за ними следят? Заметив его негодование, Ноябрина Петровна поспешила уточнить:

— У покойного Ефима Ивановича есть подобные досье на наших сотрудников и не состоящих в Дозоре местных Темных. Так сказать, папка с темными делами. Но вернемся к Быкову. Здесь такого Иного нет, так что вашу Аню обманули.

Последним отчитывался Геннадий, маг-перевертыш в медведя. С его слов, он при патрулировании наткнулся на вампира, подманивающего жертву. При попытке задержать кровопийца дал деру. След его потерялся у самой Агаповки.

— А с жертвой что? — поинтересовался Станислав.

— Ну, — Гена потер шею, — я же за нарушителем погнался, а кого он там звал, я не знаю.

— Так может, вампир по лицензии звал? — Ноябрина Петровна водила пальчиком по краю кофейной чашки.

— Мы лицензии уже месяца три не выдавали, — заметил Федор Ильич. — Ясно же, что нарушитель.

— То есть, вы не представились, метку не прочли, ауру не запомнили, а увидели Темного Иного — и сразу на него набросились? — подвел итог Инквизитор.

Генка демонстративно уставился на шкаф. Сашке стало совсем тошно. Выходило, что весь их Дозор вроде как новички, которых легко вокруг пальца обвести, а потом еще над этим пошутить.

— Вы, простите, на чьей стороне? — не выдержал он. — Это у нас Дозор сожгли, нашего главу убили, а вы…

— Я на стороне закона. — Голос Инквизитора прозвучал тихо. — И я найду виновных. Попрошу не забывать, товарищ Виноградов, что временно я исполняю обязанности главы Ночного Дозора, и вы здесь только с моего разрешения. И если вы по-прежнему собираетесь здесь пребывать, рекомендую открывать рот только по делу.

Сашка шумно выдохнул, но вслух ничего не сказал. Станислав выдержал паузу и, убедившись, что бунт подавлен, обратился к Ноябрине Петровне:

— Приглашайте ваших сотрудников.

Первым вошел Данил, рыжий вампир, похожий на студента, и Сашка сжал под столом кулаки. Этот упырь ему был хорошо знаком.

В мартеновском цехе двое дозорных поднимались по ступенькам на второй этаж, туда, где был установлен "умброграф", фиксирующий колебания Сумрака. Артефакт был энергоемким, и каждую неделю требовал замены "батареек" — небольших магических аккумуляторов. Сегодня исполняющими эту задачу были дежурные Светлый маг Виноградов и Темный вампир Балакин.

Процедура была привычной. Ожидая, пока Данил поменяет темную "батарейку", Сашка машинально осматривал ауры рабочих через Сумрак. Сегодня все было вроде как всегда, но что-то тревожило молодого мага.

— Ну чего встал? — окликнул Данил. — Заправляй прибор.

— Что это? — завороженно спросил маг. — Вон у того, в спецовке, аура словно потухла. И у того. И вон у того.

— Где? — прищурился вампир, глядя через Сумрак. — А-а. Это просто. Сейчас тут произойдет какое-то происшествие со смертельным исходом.

Сашка сначала не понял, отвлеченный словом "происшествие", но вдруг его осенило:

— Авария? Несчастный случай?

— Понятия не имею, — хмыкнул Данил. — Возьми да посмотри. Кто тут маг?

Сашка не стал признаваться, что прорицатель из него так себе, скользнул на первый слой и сосредоточился на линиях вероятности. К его удивлению, черные нити беды толстым пучком стремились к мостовому крану, к одному из его тросов. Маг вынул из кармана светлую "батарейку", предназначенную для "умбрографа", и сжал ее в кулаке. В его силах предотвратить гибель людей, просто укрепив трос. Или нет, лучше просто заблокировать, чтоб ковш никуда не двигался. Лучше уж так, чем обрушить поток раскаленного металла на людей внизу.

Данил с живейшим интересом следил за действиями Сашки, вынув из кармана записную книжку в тисненом переплете и карандашик с блестящим кончиком.

— Ты что делаешь? — опомнился маг.

— Как что? — белозубо улыбнулся вампир. — Записываю для отчета. Ты, значит, сейчас исправишь кран, удержишь ковш с чугуном, спасешь вон того, того и того мужика, а я подам в Ночной Дозор заявку на лицензии для моих ребят. А то правда, сколько можно на донорской-то крови сидеть?

— Это же люди! — с болью произнес Сашка.

— А я про что? — бодро подтвердил Данил. — У тебя такой шикарный шанс сделать доброе дело. Действуй! Секунд двадцать еще есть.

Сашка заколебался. Он помнил наставления Иваныча, что нельзя давать повод Тьме получать лишние права на злые дела. Тем более, на убийства. Однако с одной стороны внизу были ничего не подозревающие, но уже обреченные сталевары, а с другой — люди на улицах города, предназначать в пищу которых придется ему или его друзьям. И выбор предстояло сделать прямо сейчас.

Маг вздохнул и вышел из Сумрака. Вампир появился рядом, ухмыльнулся и спрятал блокнот в карман.

Через несколько мгновений трос мостового крана с треском лопнул.

Погрузившись в воспоминания, Сашка не сразу заметил, что Данил уже рассказывает, как отправился на свидание, а вместо этого заметил активность Сумрака и обнаружил тело главы Ночного Дозора.

— Но вы же были не на службе, ваш дозор днем, — прищурившись, выспрашивал его Станислав, — так почему же вы отреагировали на этот магический всплеск?

— Во-первых, из любопытства, — от улыбки даже веснушки сияли еще ярче, — водится, знаете ли, за мной такой грешок. Я и вампиром когда-то именно из-за любопытства стал.

— Ближе к делу, — попросил Инквизитор.

— Так я как раз и приближаюсь, — пожал Данил плечами. — А во-вторых, всегда полезно узнать кое-что о Светлых. Ради этого и живем, — он хитро подмигнул Ноябрине Петровне, и та шутливо погрозила ему пальцем.

— Тело товарища Шальца нашли вы?

— Я, — подтвердил вампир, — нашел и тут же отправился звонить своему руководству.

— На момент, когда вы обнаружили Ефима Ивановича, он был мертв?

Данил выразительно посмотрел на Инквизитора:

— Неужели вы думаете, что я неспособен почувствовать, жив человек или мертв? Да вы сами его видели.

— А кого-то еще вы видели в округе? Из Иных?

— Если бы... — погрустнев, отозвался вампир. — Магию-то я ощутил, но когда подошел, убийцы и след простыл. Думаю, он сильнее меня и почувствовал приближение другого Иного.

— Но тебя он не убил, — заметил Федор Ильич.

— Вы не представляете, как я этому рад! — откликнулся Данил.

— Были ли на месте происшествия артефакты, найденные при раскопках? — Инквизитор снова сделал пометку в своих бумагах.

Вампир искренне удивился:

— Мне почем знать? Я их и не видел никогда, только слышал, что нашли что-то такое, волшебное. Да и потом — подобные штуковины в Дозоре хранят. А что, там не нашли, да? Может, он их присвоить решил?

— Да как ты смеешь?! — у Сашки снова сжались кулаки от негодования. — Ефим Иванович на такое не способен был!

Вампир ехидно уставился на него, словно только что заметил, и небрежно бросил:

— А ты что, сторож начальнику своему?

Светлому дозорному изо всех сил захотелось швырнуть в гада "фризом", чтоб подавился своими словами, и только Федор Ильич погасил его порыв.

— Саша для него как внук был, уж если кто и знал товарища Шальца, то именно он.

— Конечно-конечно, — вампир смиренно-театрально вскинул руки перед собой, не забыв бросить острый взгляд на Сашку, — кому же и знать дедов, как не внукам-то?

Затем допрашивали Котю. Он подтвердил, что был все время рядом с Ноябриной Петровной, и как только Данил позвонил, они сообщили в Дозор, чтоб прислали помощников, а сами отправились на место.

— Я и в Ночной звонил, но трубку не брали, — рассказывал оборотень.

— Удивительно, почему, — буркнул Сашка и тут же смолк под укоризненным взглядом Ноябрины Петровны.

Присланными из Дневного Дозора помощниками оказались маги, волей обстоятельств попавшие на вторую смену после дневного дежурства в аэропорту. Зевая, они рассказали, что их встретил Данил и что других Иных кругом не было, хотя они осмотрели весь поселок. С сотрудниками, которые еще оставались в доме Иваныча, решено было поговорить позже.

Когда и Темные, и Светлые Иные были допрошены, в кабинете повисла гнетущая тишина.

— Не знаю, дорогие мои, что вы думаете по этому поводу, — откинулась на спинку стула глава Дневного Дозора, — но мне кажется, что вас, Сашенька, и всех остальных просто выманили из конторы. Причем, планомерно, как можно дальше. А значит, первыми подозреваемыми становятся именно ваши ночные нарушители.

— Не наши, а ваши, — огрызнулся молодой маг, чувствуя, что стоит моргнуть, как его сморит, словно курицу.

В этот момент в приемной раздалось пронзительное дребезжание. Пару секунд спустя в дверь заглянула секретарша и растерянно сообщила:

— Митя звонит из станицы.

— Что-то срочное, Лина? — слегка раздраженно поинтересовалась начальница.

— Ночью сгорел дом Марфы, — выдохнула кареглазая ведьмочка. Ноябрина Петровна вскочила и бросилась в приемную. Сашка поднялся из-за стола и на негнущихся ногах двинулся к дверям. Колдунья молча слушала бормочущий телефон.

— Если коротко, то картина такая же, как и в Ночном Дозоре, — наконец сообщила она, бросив трубку на рычаг. Услужливый Котя уже подавал пальто.

— А Марфа Кондратьевна... — начал было Сашка, но закончить фразу не хватило сил.

— Не раскисай, — бросила ему Ноябрина Петровна. — Едем, разберемся на месте. Федор Ильич, кто тут из Светлых остался? Лина, позвони, скажи, чтоб милиция и пожарные там не слишком старались.

Глава 7

Желтый «жигуль» был забит до отказа. Федор Ильич сидел рядом с Васей, заднее сиденье отвели Сашке, Генке и Олесе, которая тоже приехала в Дневной Дозор прямо с дежурства. Волшебница пропустила перевертыша в середину, а сама уселась с краю. Сашка вздохнул — после той истории в мартеновском Олеся демонстративно его сторонилась, хотя прошло уже больше года. Вот и сейчас она запрокинула голову и закатила глаза, явно принявшись просчитывать линии вероятностей, лишь бы не встречаться с ним взглядом. Впрочем, способ вождения Васи делал невозможным получение прогноза. Пока за окном мелькали многоэтажные дома и светофоры, послушно переключающиеся на зеленый, все было гладко, а как кончился асфальт и началась степь — водитель понесся по ухабам, не разбирая дороги.

— Вася! — наконец не выдержала Олеся, не открывая глаз. — Пожар уже наверняка кончился, можно так не гнать!

— Попробуем быть на месте раньше Темных! — азартно выпалил Вася, выкручивая руль.

— Подвеску убьешь же!

— Ничего ей не будет, у меня заговоренная. Лично наводил чары.

— А разрешение когда получал?

— На что? Не приворот же делал, небось, простую железяку укреплял.

— Лучше б ты сиденья зачаровал, чтоб помягче были! — простонала Олеся, когда колесо угодило в очередную яму.

Сашка слушал вполуха коллег. Он все не мог поверить, что жизнь сделала невероятный кульбит. Глава Ночного Дозора убит — никак не укладывалось в голове. Светлые ютятся у Темных — в страшном сне не привидится. Ими руководит Инквизитор — кто бы мог представить?

— Ребят, а как думаете, Станислав этот Темный или Светлый? — ввинтился в его мысли голос Васи.

— А тебе не один ли хрен? — флегматично отозвался Генка.

— Я чего-то думаю, что Темный, вон как за портфель держится и губы закусывает. Вроде как всех подозревает.

— Инквизитору положено, — отозвалась Олеся. — Ох, мальчики, что дальше-то будет?

Вопрос остался висеть в воздухе.

Мотор мерно тарахтел, и Сашка сам не заметил, как задремал. После таких суток ему нипочем была любая дорога. Ему снился сон.

Был он снова маленьким и шел по лесу. Густой сосновый аромат наполнял воздух. Сквозь ветви деревьев солнце едва виднелось. Здесь, внизу, царила прохлада. Мальчишка знал, что его ждут, он подтянул шорты и побежал вперед. Деревья внезапно расступились, перед ним открылся берег реки. Полноводная, бурная, она неслась навстречу горизонту. У берега росли камыши. Сашка пошел вниз по течению по едва видимой тропинке и вышел к небольшой заводи. Со всех сторон ее окружали все те же сосны, будто сторожили покой этого места. Недалеко от берега по колено в воде стояло двое рыбаков, мужчина и мальчик. Они помахали ему, но Сашка не мог разглядеть их лиц из-за солнечных бликов.

— Опаздываешь! — Дед возник рядом внезапно, но Сашка не напугался, наоборот, сердце наполнили теплые волны воспоминаний, а дед тем временем достал часы, щелкнул крышкой и, покачав головой, добавил: — Все уже тут.

Сашка хотел спросить, кто все, но почувствовал, как его трясут за плечо, и нехотя открыл глаза.

— Просыпайся, — Генка хмурился, — все уже тут. Зрелище, я тебе скажу, то еще.

Маг выбрался из салона автомобиля и осмотрелся.

Ранней весной, что и поздней осенью, степь словно мертва. Позже она зазеленеет, одурманит разнотравьем. Среди пахнущих шоколадом цветков цикория и серебристой сон-травы станут шнырять ящерки. Укутается земля в яркий платок из кипрея, поповника и фиалок. В небеса взмоют ястребы, высматривающие сусликов да куропаток. Сейчас же из-за белых заплат из старого снега и грязных проплешин отживающая свое станица казалась нищенкой, закутанной в рванье.

Зябко поведя плечами, Сашка двинулся следом за Генкой. Тот шел медленно, вперевалку, иногда останавливался, принюхиваясь к доносившимся запахам. Даже в человеческом облике в нем чувствовался зверь, хищный и опасный. Маг чуть прикрыл глаза и, поймав тень от ресниц, взглянул сквозь Сумрак. Когда перевертыш сражался — зрелище было не для слабонервных. Ни убежать, ни уплыть, ни на дерево влезть, везде найдет. Удивительно, что вампиру, за которым он ночью гнался, удалось уйти. Разве что улетел? Но способный трансформироваться в нетопыря и не работающий в Дневном Дозоре в городе был всего один, и этот один сейчас отдыхал в Гаграх. Значит, чужак?..

Перевертыш сделал шаг в сторону, и перед Сашкой открылось пожарище. Каким ни был прочным старый дом, балки не выдержали жара. Крыша рухнула, окна зияли черными провалами. Казалось, еще слышался треск обгорелых бревен. В нос бил запах гари, в котором чувствовалась тонкая нота духов. Конечно, Темные успели первыми. Еще бы, на «Волге»-то.

— Дом осмотрели? — слышался голос Ноябрины Петровны. — Где тело?

— Внутрь еще не заходили, — замялся голубоглазый блондин в кожаной куртке, — и так же все ясно. Зато вот соседей опросили...

— Митя! — прошипела начальница, и тот, вздрогнув, метнулся к дому.

Сашка вместе с Олесей шагнули на первый слой Сумрака. Тут ноги вязли, словно в гудроне, а серый цвет неба вымыло добела. Вся станица выглядела как степь, и только на месте жилища ведьмы возвышалась добротная постройка, как бы не поосновательнее деревянного дома в реальности.

— Гляну глубже.

Олеся нырнула на второй слой, а Сашка, наоборот, вышел, оказавшись внутри избы, и чуть не заорал от охватившего жара. Наспех охладившись «арктикой», он огляделся.

Всю обстановку дома сожрал огонь, уцелела только печь с сиротливо тянущейся вверх трубой. На голом полу отчетливо проступал очаг пожара — пол обуглился до земли, а остатки стен покрывала жирная копоть. Сашка поднял глаза в угол, где еще сегодня ночью висели иконы, освещаемые тусклой лампадой. Теперь святых ликов не было, и никто не поглядывал на Дозорного светло и грустно.

Сашка против воли снова задумался — верила старушка в защитников или только для виду иконы выставляла, а все одно не огородили они ее от беды. Это тебе не "хрустальный щит" и не "сфера отрицания", а расписанные кем-то в старину деревянные дощечки без толики магии. Но ведь не зря же писали эти лики, не зря в церквах замирает перед ними и Темный, и Светлый, и обычный верующий? Не зря же когда-то назвали святыми тех или иных людей?

Иных... слово зацепилось, словно крючок у рыбы в жабрах. Может, в этом и сокрыта правда? Может, и не было никаких святых в религиозном понимании, а только несущие Свет Иные? Которые раньше не скрывали себя, а жили среди людей, равные им, защищающие их, творящие добро, дарящие веру в справедливость? И тогда святость — это совсем не церковное понятие, не дремучее мракобесие, а вполне объяснимые человеческие качества, качества Светлого Иного: готовность прийти на помощь любому, научить, утешить страждущих, пожертвовать собой ради других?

А если все иначе, если и впрямь имеются некие высшие силы? Да только для Иных, видать, другие порядки, и оттого спасение им не светит, взывай — не взывай. Простые люди живут, верят в рай, боятся ада. А Иным куда дорога? В пустоту?

Сделав шаг в сторону, Сашка споткнулся обо что-то твердое и облился холодным потом. Труп ведьмы? Но в следующий момент он понял — нет. Но тогда что это под ногами?

Неожиданным препятствием оказалось массивное железное кольцо, торчащее из пола. Маг осторожно потрогал — вроде и не такое горячее — и поднял тяжелую доску, закрывающую подпол. Заскрипели петли, и густой запах огуречного рассола ударил в нос, на пару секунд даже перебив гарь. Дозорный поморщился, щелкнул пальцами и запустил “светлячка”, заплясавшего по земляным стенам и деревянным полкам. Солнечный зайчик выхватывал то банки с вареньями и соленьями, полопавшиеся от бушующего снаружи жара, то ларь с запекшейся сверху картошкой, то кадушку, в которой еще побулькивало. Хозяйки и тут не было.

Сашка захлопнул крышку погреба и поднялся на ноги. Дыша через раз, он попытался найти следы ауры, но Сумрак, мутный как кисель и при этом хрупкий, словно жженая бумага, был нечитаем. Тогда маг прикрыл глаза, пытаясь вспомнить, как тут все располагалось, где стояла мебель: круглый стол, кровать, этажерка с книгами, забавные мраморные слоники, идущие гуськом по полке. От слоников тогда шла Сила, едва ощутимая, но все же Сила. Сашка постарался найти след, но тщетно. Он и сам не знал, чем это может ему помочь. Тогда он прополз под одной из балок к туда, где, по его прикидкам, находилась этажерка, и стал шарить среди головешек. Под руки попадались то корешок книги и пара страниц, чудом уцелевших в огне, то закоптившийся оплавленный подсвечник.

Слоники исчезли.

— Гражданин Виноградов! — раздался глухой, словно со дна колодца, голос Инквизитора. — Вы где? Подойдите сюда.

Сашка вздохнул и, чтобы не ползти под грязными балками, нырнул в мутный суп Сумрака. Через пару шагов он оказался возле Станислава и сразу почувствовал, как возросло напряжение за время его отсутствия. Рядом с "Волгой" стоял невесть откуда взявшийся заляпанный "газик". Облокотившись на открытую дверцу, дымил папиросой остававшийся у дома Иваныча Темный маг Анатолий. Ноябрина Петровна, наклонив голову, внимательно разглядывала Сашку. Федор Ильич смотрел в сторону.

— Обнаружили что-то? — тревожно спросил Сашка, машинально очищая одежду “щеткой”.

— Кое-что обнаружили, — задумчиво отозвалась колдунья и покосилась на Станислава.

Инквизитор держал на ладони смятый бумажный лист, на котором лежали карманные часы. Те самые, с оборванной цепочкой и чуть помятой крышкой.

— Ваши? — поинтересовался Станислав.

— Кажется, мои… — Сашка потянулся было, но Инквизитор отвел руку в сторону. — Где вы их нашли-то?

— Таким образом, вы подтверждаете, что это ваши часы?

Сашкин вопрос Инквизитор оставил без внимания, и молодой дозорный разозлился:

— Да как я могу подтвердить, если вы рассмотреть не даете? Похожи. Скорее всего, мои — я уж голову сломал, где мог их посеять. Талисман мой. Весь день сегодня без них хожу — и весь день наперекосяк.

— Весь день, значит… А когда вы их видели в последний раз?

— Да я даже не знаю... — озадачился Сашка. — Вчера вечером были. Точно помню, что убирал их в карман, когда из конторы уходил. Мы еще с Иванычем… — В носу предательски защипало, и Сашка постарался отогнать от себя воспоминания о последних минутах в обществе наставника. Вдохнул-выдохнул и продолжил: — А потерял, наверное, тут, ночью. Из кармана выпали — а я и не заметил.

— Эти часы, только что доставленные из дома покойного Ефима Ивановича Шальца, — подчеркнуто официально произнесла Ноябрина Петровна, — были найдены в одной из дыр в полу, прожженных огнем.

Сашка даже не сразу понял, что именно сообщила ему Темная. А когда понял — остолбенел. Да что за ерунда?! Этого не могло быть, потому что не могло быть ну совсем никак! В гостях у Иваныча он был последний раз неделю назад. Да какие гости! Вчера же перед поездкой к сихерче он держал старый брегет в руках! А пропажу обнаружил ночью, еще до того, как все они прибыли на место преступления, и значит...

— Гражданин Виноградов, вы временно отстраняетесь от текущего расследования, — перебил его мысли голос Инквизитора. — Пожар в доме ведьмы, которую вы посетили ночью, ваши часы в доме погибшего мага… Слишком много совпадений для одного Иного.

— Чушь какая! — отчаянно возмутился Сашка. — Не ходил я к Иванычу, я же рассказывал, что с часу до пяти утра тут провел, — он ткнул пальцем в землю. — Федор Ильич, да скажите им!

Тот молча буравил взглядом даль, только беспрестанно шевелящиеся пальцы рук выдавали волнение.

— Все, что вы сказали, мы обязательно проверим, — пообещал Станислав. — А пока сдайте казенные амулеты и артефакты, если таковые есть, и извольте не покидать город до окончания расследования.

Инквизитор глядел на Сашку спокойно, даже равнодушно, и у того по шее пробежал холодок. Равнодушие — оно иной раз пострашнее ненависти. Вот так — раз! — и отстранили от работы. Два — и записали в подозреваемые. А на счет «три» могут вообще забыть о твоем существовании, будто тебя и не было никогда. Тот, кто ненавидит, помнит о тебе так же хорошо, как и тот, кто любит. Для равнодушного же ты — пустое место. А с пустым местом можно не церемониться.

Дозорный, стиснув зубы, выудил из кармана перочинный нож с перламутровой ручкой, скрывавший в себе «Белый Меч». Отдал многозарядную авторучку с огненными шарами и гальку, заряженную Иванычем. Последним в руки Инквизитора перешел "Акбузат". Браслетка из конского волоса с выдернутой прядью вызвала у Станислава наибольший интерес.

— Сегодня пользовались? — поинтересовался он, держа двумя пальцами покачивающийся на ветру плетеный артефакт.

— Да, — с вызовом ответил Сашка. — Через реку бегал, с того берега. До моста далеко идти было.

— Товарищ Станислав, — не выдержал Федор Ильич. — Народу у нас и так немного, куда ж еще отстранять и Виноградова-то? Может, хотя бы оставить его на дежурствах? И работе польза, и он на виду?

— Это ненадолго, — безапелляционно заявил Инквизитор. — Более того, в любом случае, это временная мера.

Зачарованные предметы исчезли вслед за часами в бездонном кожаном портфеле.

— Котя довезет тебя до города, — предложила Ноябрина Петровна.

— Спасибо, сам доберусь, — буркнул Сашка и двинулся прочь.

Олеся, Генка и Вася топтались справа от калитки. Даже если не слышали Сашкину беседу с новоявленным руководством, то унизительную процедуру изъятия служебных амулетов уж точно не пропустили. И все, разумеется, поняли. Нагляднее были бы только наручники на Сашкиных запястьях. Виноградов сделал в их сторону пару торопливых шагов, уже готовясь разделить с товарищами свое возмущение — дескать, вы это видели?! А потом рассмотрел выражение их лиц. Впрочем, Олеся сразу отвернулась; она теперь всегда от него отворачивалась. Вася удивленно таращился, и удивление это явно было вызвано не действиями Станислава. Генка набычился и глядел нехорошо, исподлобья.

Сдурели они, что ли?! Мыслимо ли, чтобы вот эти Иные, которые знают его как облупленного, хотя бы на миг допустили Сашкину причастность к убийству?!

Или все-таки мыслимо?

Точно так же год назад коллеги смотрели на него во все глаза, не веря, что он отказался от возможности спасти сталеваров, устрашившись обещаний Данила. Тогда, в цеху, Сашка все сделал по инструкции. Точнее, не сделал ничего. Не вмешался в судьбы обреченных людей, четко следуя установленным правилам. Тогда он тоже не мог помыслить, что за следование инструкции дозорные запишут его в лучшем случае в трусы, а в худшем — в предатели. Он хотел рассказать им о том беспощадном откровении, что обрушилось на него в цеху в тот же самый миг, когда поток раскаленного металла обрушился на людей: оказывается, выбрать из двух зол меньшее — это тоже больно. И сколько же всего он пережил, когда вынужден был сделать этот болезненный выбор! Но выяснилось, что от него не ждут ни покаяний, ни откровений. А он-то рассчитывал, что Светлые поймут его боль, поймут и разделят с ним…

Сейчас могло произойти то же самое, и Сашке вдруг сделалось невыносимо стыдно — не за себя, нет! За тех, кто в состоянии допустить невозможное. За тех, кто уже почти поверил в эту чушь…

Будто бы споткнувшись, Сашка сбился с шага, принял левее и миновал калитку, не глядя на дозорных. Словно так и было задумано. Словно ему не требовалась ничья поддержка. Направился в сторону дороги, повторяя свой утренний маршрут. Он не оборачивался, но спиной чувствовал, как вслед ему смотрят все Иные.

Глава 8

День перевалил за середину, и дорога стала оживленнее, чем утром, но дозорный не спешил голосовать. Сунув руки поглубже в карманы, он шел по обочине, меся ботинками снег пополам с грязью. Проносившиеся мимо грузовики чихали выхлопными трубами, и дорогу окутывало облако едкого дыма, который, оседая, оставлял на снегу темные следы. Ветер дул юго-восточный, и желто-серые, с примесью бурых лент, тяжелые облака волочились в сторону двенадцатого участка. Гору Атач, давшую жизнь металлургическому гиганту, сейчас было вообще не разглядеть. Как не разглядеть конец темной полосы в жизни самого Сашки.

Последние сутки перевернули его жизнь с ног на голову, и за что хвататься, он не знал. Особенно тяготило то, что не с кем посоветоваться. Не было больше мудрого Иваныча, который выслушает и подскажет, как быть. Более того, в Сашке крепло убеждение, что в сложившейся ситуации вовсе никому доверять нельзя. Это злило. Вспомнилось, как отвернулась Олеся, как удивленно смотрел Вася, как молчал Федор Ильич. Словно бы всем уже ясно, что он виновен. В чем — непонятно, но вина на нем есть. Дозорный потер кулаком некстати заслезившиеся глаза. Нечего ныть, не маленький. Сейчас думать надо, а не на весь мир злиться.

Над головой раздалось громкое карканье. Сашка остановился, задрал голову и долго смотрел, как в вышине кружат вороны. Их было так много, что небо казалось скатертью, на которую просыпали чаинки. Птицы знали, куда и зачем летят, а что знал он?

Говорит ли правду Ноябрина Петровна? Может, она сама убила Иваныча? Они давние знакомые, так что ее бы он наверняка впустил в дом даже ночью. Хотя лично она бы руки пачкать не стала, не из тех, кто решает проблемы самостоятельно. Колдунья привыкла загребать жар чужими руками. Как ни крути, а у нее достаточно подручных. Но с кем другим Иваныч бы справился, да и кто бы мог вот так сжечь опытного Иного? Это не просто оборотень или упырь. Даже если использовали артефакт, то пса-то зачем порешили?

Сашка крепко зажмурился и сжал ладонями виски. Главный вопрос — как его часы туда попали? Единственный подходящий ответ: подкинули, чтобы подставить их владельца. Но кому надо его убирать с доски? Он не ферзь, не ладья, максимум — конь. Или вообще — будем честны — пешка, как та, что сейчас лежит в кармане куртки.

Порыв ветра царапнул по щеке злыми льдинками. Маг вздрогнул: не о часах надо думать, а о свидетелях. И первая из них ведьма. Что же случилось с Марфой после его ухода?

Из размышлений Сашку вырвал звук клаксона, и впереди затормозил знакомый УАЗ. Рыжий водитель распахнул дверь и приветливо махнул рукой. Маг проворно запрыгнул на свободное сидение, едва не получив по носу знакомым чертиком.

— Ну дела, — тут же начал водитель, давя на газ, — второй раз за день тебя здесь нахожу! Похоже, все серьезно, а? Или нет? Что-то ты сам не свой. Совсем поссорились, что ли? — И, не дожидаясь ответа, продолжил: — Ничего, дело молодое, мы с моей Нинкой знаешь, как жили? То лаялись, то мирились, а все равно, любил я ее, глупую, — он солнечно улыбнулся. От Сашки не укрылось, что все сказано в прошедшем времени.

— А если спросишь, почему любил, — словно читая мысли, ответил водитель, — то жизнь как дорога, раз — и крутой поворот. Раскидало нас по стране, ее в столицу, меня в Магадан, — он грустно усмехнулся, — теперь-то она начальница, а я вот видишь, — шофер стукнул по клаксону, и машина отозвалась резким гудком, похожим на крик осла, — баранку кручу.

До Южного перехода ехали молча.

— Тебе куда? — спросил водитель, когда “уазик” миновал площадь Мира.

— Сам не знаю, — грустно вздохнул Сашка.

— Так поехали со мной, — обрадовался рыжий, — на площади Победы высажу, идет?

Маг кивнул и стал глядеть в окно. С неба сыпался мелкий апрельский снег. В город возвращалась зима.

Инквизитор еще некоторое время смотрел в ту сторону, куда ушел Виноградов. Ему не нравилось ровным счетом ничего, что здесь происходило. Обстоятельства были слишком схожи с событиями десятилетней давности. В Берне Станислав не был следователем, но подробности смерти Ирэн знал досконально. Здесь, конечно, тоже никто не использовал “щит Весты”, да и вряд ли знали об этих защитных чарах, но можно было проверить еще одно обстоятельство...

— Буран надвигается, — приблизилась колдунья, — не стоит тут задерживаться сверх необходимого. У вас уже есть мысли, что делать дальше?

Инквизитор, поборов накатившее раздражение, кивнул. Порывшись в портфеле, он достал костяной диск на медной цепочке. Незатейливая безделушка была сильным артефактом поиска. Если знать, что искать. Он знал.

Станислав вытянул руку и отпустил диск. Цепочка, обмотанная вокруг указательного пальца, тут же нагрелась. Инквизитор шагнул в желейный, липкий Сумрак и, скривившись от отвращения, двинулся к дому. Чем ближе он подходил, тем сильнее раскачивался маятник. Со стороны казалось, что маг сам крутит его, с такой силой он вращался. У входа амулет вздрогнул, резко дернулся вправо и застыл параллельно земле. Станислав усмехнулся, аккуратно поднял руку и медленно повел ее вниз. В воздухе начала появляться светящаяся черта, словно костяной диск — это «собачка» на молнии, которая расстегивала саму ткань мироздания. Инквизитор хмыкнул, отпустил Силу и вынырнул из Сумрака. Сомнения развеялись.

Ночью здесь сработал портал. И невероятно сильное огненное заклинание.

Все, как тогда.

Ноябрина Петровна стояла возле машины и явно чего-то ждала, но Станислав молча прошел мимо колдуньи. Открыв дверь «Волги», он сел на заднее сиденье и позволил себе расслабиться. Все же обращение с такими артефактами не являлись его специальностью, а в каждом деле нужна сноровка. Соседняя дверца распахнулась, и Ноябрина Петровна села рядом с ним. Станислав чувствовал, что колдунья готовится ответить на все его невысказанные вопросы, но он предпочитал вести переговоры в более спокойной обстановке, потому произнес только:

— Пускай заканчивают тут работу. У меня больше вопросов нет.

— Едем? — осторожно уточнила та.

— Да, — кивнул Станислав. — В Дозор.

Стоило им выехать на дорогу, как из хмурых туч, закрывших небо, начали сыпаться первые снежинки. Вроде бы только что светило солнце, воздух дышал теплом, степь оживала прямо на глазах — и вдруг снова снег. Впрочем, Станиславу было не до капризов местной погоды, он погрузился в размышления об увиденном.

Поездка, обещавшая быть простой прогулкой, поворачивалась очень неожиданной стороной. С одной стороны, совпадение картин пожаров в Магнитогорске и Берне с большой вероятностью означало, что здесь действовала та же секта. Сбежавший от Инквизиции главарь и в одиночку оказался достаточно сильным для того, чтобы справиться с главой местного Ночного Дозора, наверняка не последним по силе местным магом. С другой стороны, портал, которым наверняка ушел убийца, говорил о том, что артефакты из клада находятся вне досягаемости. В подобной ситуации следовало безотлагательно проинформировать Бюро. Но это означало похоронить последнюю и единственную надежду...

— Страшные дела творятся, — осторожно вздохнула рядом колдунья, — так жаль Ефима, мы ведь давние знакомые. Очень я его уважала. Да что там, родным считала. У вас есть родня?

Станислав, вырванный из своих мыслей, покосился на колдунью. Нервничает, иначе с чего бы ей вдруг проявлять сентиментальность? Нашла место и время. Тем не менее, он коротко ответил:

— Нет.

— Конечно, — тут же согласилась Ноябрина Петровна. — Теперь, наверное, нет, а ведь когда-то была?

Он чувствовал ее взгляд, но промолчал, что, впрочем, не помешало той продолжить разговор.

— Так что вы наверняка меня понимаете. И такой ужас, увидеть, что случилось с Фимой, — голос колдуньи задрожал, Станислав явственно услышал в нем горечь и недалекие слезы. — Вот так, как муху, прижгли к стенке… А это лицо? За что же понадобилось его так уродовать? Надо будет подсказать Федору, чтобы личину навел на похороны, зачем людей пугать. Сама как вспомню этот взгляд, этот глаз, ох...

Станислава, несмотря на все усилия, захлестнули воспоминания.

…Изуродованное лицо Ирэн, безжизненное, ставшее чужим по чьей-то прихоти. Он видел ее взгляд каждый раз, когда закрывал глаза, когда летом, проходя по рынку, натыкался на лотки с клубникой, когда смотрел на их фото, когда... Инквизитор закусил губу, стараясь унять так некстати вернувшуюся душевную боль.

— Вы женаты? — Ноябрина Петровна словно читала мысли.

— Вдовец, — уронил Станислав и отвернулся к окошку. Все его мысли занимала Ирэн, неизвестный убийца и пропавшие артефакты, а еще то, что все совпадения не случайны.

Когда черная «Волга» остановилась на проспекте Металлургов, вечер уже брал свое. Снег усилился, и в теплых пятнах фонарей плясали на холодном ветру белые мухи. Водитель услужливо распахнул дверь, и Станислав проследовал за Ноябриной Петровной в здание.

Лифт двигался медленно, неторопливо, подобно дремлющему, но опасному зверю, который только и ожидал команды. Решетка, перекрывающая двери, тоже таила секреты. Станислав чувствовал, что на весь лифт наложены различные заклинания, от простой остановки до полного уничтожения вместе с пассажирами. Главное — знать, что активировать. На всякий случай Инквизитор проверил свою собственную защиту, покрутив массивное кольцо на безымянном пальце правой руки, заряженное «радужной сферой».

— Я распорядилась, чтобы для вас приготовили кабинет, — произнела Темная, словно все это время поддерживала мысленную беседу с Инквизитором. — Надеюсь, вам понравится его оформление. Вы же ничего не имеете против красных тонов? — Колдунья вопросительно взглянула на Станислава. Тот взял себя в руки, отогнав прочь видение спелых ягод и багровых ожогов на любимом лице.

— Мне все равно, — отозвался он. — Вы покажете, куда идти?

Колдунья не лукавила. Бордовые кресла оказалось невозможно проигнорировать. Созданные по английской моде, названные ушастыми, они так и манили присесть в них, чтобы утонуть в мягком прикосновении бархата. Низкий кофейный столик только подчеркивал их солидность. Ближе к окну, задрапированному вишневыми портьерами, располагался массивный письменный стол и стул ему под стать. Дополнял обстановку шкаф из красного дерева.

— Нравится? — поинтересовалась Ноябрина Петровна. — Вы еще свою квартиру не видели, — гордо произнесла она.

Станислав молча сел за стол и жестом пригласил главу Дневного Дозора устраиваться напротив. Колдунья села на самый край и настороженно взглянула на Инквизитора.

— Все это очень мило, Ноябрина Петровна, — начал Станислав, и, заметив тень улыбки на лице колдуньи, нахмурился, — но пора поговорить начистоту. Меня очень смущают несколько моментов…

— Готова ответить на все ваши вопросы, — смиренно откликнулась та.

Станислав сделал пасс рукой, и замок в двери защелкнулся.

— Красивый город у вас, Ноябрина Петровна, — медленно произнес Инквизитор, — а главное — горячий. Два пожара в одну ночь, да какие пожары! Как, вы сказали, называется это заклинание? «Драконий огнь»? Прекрасно. И вы когда-то бывали на месте его применения? Очень хорошо. Чем же вам помешал Ефим Иванович Шальц?

— Да вы что? — прошипела Темная. — Я не убивала Фиму! Я готова поклясться в этом Тьмой.

— Молчать! — таким ледяным тоном произнес Станислав, что Ноябрина Петровна смолкла, как если бы слово Инквизитора было лишающим речи заклятьем.

На некоторое время действительно воцарилась тишина.

— Посмотрите на ситуацию трезво, — словно ни в чем не бывало, продолжил Станислав прежним тоном. — Как я имел сегодня удовольствие наблюдать, даже дозорные города Магнитогорска не отличаются высокими рангами и в принципе не способны вызвать такой поток огня. Не так ли?

Ноябрина Петровна молчала.

— Так, — расценив ее молчание как согласие, продолжил Инквизитор. — Вы — единственная, которая располагала достаточными возможностями и средствами. Мотивом для уничтожения главы Ночного Дозора, полагаю, послужили артефакты из клада. Товарищ Шальц не отдавал вам их, и вы его убили.

— Нет, — снова прошептала колдунья.

— Убедите меня, — откинулся на спинку кресла Инквизитор и скрестил руки на груди. — У вас одна минута.

Колдунья превратилась в статую. Молчал и Станислав, отсчитывая про себя секунды и освежая в памяти подходящие к случаю инструкции.

— Я практически уверена, чьих это рук дело, — на исходе отпущенного времени произнесла Ноябрина Петровна, — и у меня ровно такие же доказательства, что и у вас — он может вызывать «Драконий огнь».

— Этот ваш мифический Чика? — не выдержал Станислав.

— Да, — твердо ответила Ноябрина Петровна. — Именно Чика может настолько лихо управляться с огнем. И мотив у него тот же, что вы приписываете мне — ему нужен клад. Ему нужен Ключ Земли!

— Ключ Земли… — медленно повторил он. — Значит, там действительно был Ключ Земли, и вы об этом знали…

Ноябрина Петровна насторожилась, чувствуя подвох в словах Инквизитора.

— Я кое-что скажу вам, Ноябрина Петровна, — медленно проговорил Станислав. — Еще двенадцать лет назад я был женат, и женат счастливо. Но моя Ирэн погибла в схватке с сектантами, приносивших в жертву Иных и готовивших пришествие огненного змея из Сумрака. Не просто погибла, а именно так же, как глава вашего Ночного Дозора. Есть и другие обстоятельства, указывающие на то, что здесь работает та же секта, что в Берне. В силу сказанного я принимаю решение о вызове подкрепления из Инквизиции.

Он потянулся к левому рукаву и вынул из петли манжеты запонку с черным плоским камнем.

— Не делайте этого, — выдохнула колдунья.

— Это еще почему? — удивился Инквизитор, держа украшение-артефакт двумя пальцами.

— Не вызывайте, — повторила она. — Если мы объединимся, у нас будет достаточно сил, чтобы уничтожить Чику и без посторонней помощи. А вы получите Ключ Земли в полное свое распоряжение. Вы же понимаете, что, если вызовете Инквизиторов, вы лишитесь единственного шанса вернуть к жизни свою жену. Лучше принять приблизительно верное решение, чем точно ошибиться.

Лицо Станислава дрогнуло — случайно или расчетливо, но колдунья нашла единственный аргумент, способный поколебать его верность месту службы. Но оставалось еще кое-что, что он хотел понять.

— Почему вы так хотите убить этого Чику?

— Убить? — Ноябрина Петровна сжала кулаки, но почти сразу выдохнула. — Нет, смерть была бы для него легким выходом. Вы думаете, Станислав, вы единственный, у кого он отнял близких? Я пятьдесят лет ждала, когда он появится, чтобы поквитаться за моего Сашеньку…

Часть 2. Серый гость. Пролог.

…Как только пыль улеглась, стало видно, что на дороге стоит женщина. Высокая, темноволосая, с соболиными бровями. Она обвела взором околицу села, и местные кумушки, открывшие было рты, чтобы обсудить незнакомку, прикусили языки.

— Идем, Сашенька, — женщина поудобнее перехватила ручку чемодана и шагнула вперед. Из-за ее спины показался мальчик лет семи-восьми. Болезненно-бледный, он цеплялся за юбку матери. Незнакомка твердым шагом направилась к кумушкам, замершим на скамейке у цветастого палисадника.

— Здравствуйте, где я могу найти старшину? — Низкий голос приезжей чуть портила хрипотца.

Первой опомнилась дородная старуха. Поправив платок и сложив руки на груди, она по-хозяйски оглядела женщину, и только потом ответила:

— Ступай прямо, мимо его дома не пройдешь.

— У него ворота алым крашены, — подсказала ее товарка, но ту же смолкла под взглядом подруги.

— Спасибо, — женщина слегка кивнула и двинулась прочь. Мальчуган, испуганно взглянув на кумушек, еще ближе прижался к матери. Не успела пришлая сделать десятка шагов, а сплетницы на скамейке уже мололи языками, обсуждая, кто такая, да зачем прибыла.

— Учительница, значит? — волостной старшина Никанор Авдеевич с прищуром разглядывал документ. Комнату, в которой он принимал просителей, заполняли солнечные лучи и густой аромат сирени.

— Учительница, — подтвердила давешняя незнакомка; сидела она на краю скрипучего венского стула, сложив руки на коленях, выпрямившись так, будто версту проглотила. — Смольный оканчивала.

— Смо-оольный, — протянул старшина, поглаживая длинную, почти до пояса бороду. — А отчего же в нашу глубинку приехали?

Посетительница вздохнула. Поджав губы, она взглянула в распахнутое окно, на котором трепетали цветастые подзоры[1], но промолчала.

— Вы, Нина Петровна, не подумайте, учительница всегда к месту, опять же — школа у нас имеется. — Он прокашлялся и вернул бумаги.

— Так, значит, дадите мне место? — уточнила Нина.

От старосты не укрылась, как нервно она сжала рукой кончик косы. Пальцы у нее были длинные, тонкие, кожа белая, такими руками коров не доят, мешковину не штопают. Видать, еще одна из господ искала убежище в их краях. Старшина откинулся на стуле, задумавшись, как перемешала людей революция, как бочонки лото в мешке. Перемешала да разбросала кого куда.

— Ну что ж, — он поднялся из-за стола, — место ваше, вот только с жильем покамест…

В этот момент из соседней комнаты раздался звук, будто что-то упало на пол, и женские крики. Нина побледнела и метнулась прочь из кабинета старшины, не дожидаясь, когда он окончит разговор.

Никанор Авдеевич поспешил за ней. Войдя в комнату, он увидел, что на полу в припадке бьется мальчуган. Глаза по-страшному закатились, лицо свела гримаса, а руки и ноги дергались, как у ярмарочной куклы, отбивая рваный ритм о деревянный пол.

Распластавшись над ним, как соколица над добычей, Нина удерживала мальчика за плечи и что-то шептала. На сердце у старшины заскребли кошки, но он отогнал горькие мысли прочь.

— Святые угодники! — причитала в углу бабка. — Бесноватый, как есть бесноватый!

— Падучая это, — потемнел лицом Никанор. — Доктора звать надо… — он уже хотел окликнуть внучку, чтобы бежала за помощью, но, видно, день сегодня выпал такой, что не было у Никанора Авдеевича, волостного старшины, никакой возможности договорить фразу.

Дверь избы распахнулась, и на пороге возникла темная фигура. Бабка запричитала еще громче, внучка взвизгнула от неожиданности, даже сам старшина вздрогнул, когда тень шагнула внутрь. Старуха была не из желанных гостей. Она зыркнула на домашних Никанора, и те, как по волшебству, смолкли, затем подошла к мальчику и, легко отстранив удивленную Нину, коснулась рукой лба ребенка. Мальчик вздрогнул и успокоился, будто и не было страшного приступа: уснул себе ребенок на полу, заигрался, редко ли такое бывает…

— Чтоб тебя, — выругался старшина и на всякий случай осенил себя крестом двумя перстами.

Старуха легко подхватила мальца на руки и двинулась прочь из избы, бросив напоследок:

— Не по твою душу пришла, учительшу с сынишкой заберу, — и добавила, беззубо улыбнувшись, — на постой.

Когда дверь за нежданными гостями затворилась, старшина хмуро взглянул на домашних:

— Ну? Чего замерли? Неужто дел нет? А ну-ка!

Бабка и внучка шмыгнули прочь.

Старшина мерил горницу шагами. На душе было муторно, словно перед грозой. Иногда он жалел, что не принял ту силу, о которой рассказал ему Иваныч, но не для того деды-прадеды сюда от никонианской ереси уходили, чтобы он и вовсе в бога верить перестал, колдуном сделавшись. Никанор снова пригладил бороду. Может, обойдется? Ну забрала старуха учительницу на постой — так что с того? И стоило ему только убедить себя, что это духотой навеяло да предрассудками, как у ворот заржал конь.

По ступеням загрохотали сапоги, и в горницу ворвался казацкий атаман Захар Вихорко.

Не обращая внимания на хозяина, Захар, словно приплясывая, прошел по горнице. Усы у него подрагивали, отчего казалось, что он принюхивается. Никанор помрачнел.

— А ничего ли ты, Захар Макарович, не забыл?

Казак белозубо улыбнулся:

— Не обессудь, хозяин, некогда мне поклоны бить. Ты лучше скажи, кто тут был да куда пошел?

Старшина вдохнул пропитанный сиренью воздух и медленно ответил:

— Некогда мне, Вихорко, перед тобой отчитываться. Ступай, куда шел, здесь тебе не рады.

Казак потянулся рукой к темным кудрям, за которые получил прозвище, но словно передумал. В глазах его зажегся недобрый огонек, такой же вспыхнул и на кончиках пальцев.

— Ты б, Никанор Авдеевич, мне не перечил. Али родных не жалко, али дом не люб? Я же петуха пущу, пепелища не останется, Иваныч не заступится.

Старшина почувствовал, как наливается тяжестью крест на холщовой нити. Рубашка прилипла к спине: за Вихорко ходила дурная слава, и бог знает, сколько душ было на его счету, да не пойман — не вор.

— А ты мне, Захар, не тычь, да на испуг не бери, — Никанор выпрямился, став значительно выше казака. — У меня Господь в заступниках.

Вихорко оскалился, но, поняв, что из старшины слова не выудишь, направился к двери. Выходя за порог, обернулся:

— Выбрал бы ты уже, старик, сторону. Всем бы проще было.

Хлопнула дверь, снова заржал конь, унося всадника. Никанор переждал, пока сердце успокоится, затем подозвал младшего внучка, приобнял мальчика и шепнул ему на ухо:

— Мчи к Иванычу, передай: гости у Гугнихи.

Оставшись один, Никанор сел на лавку и, еще раз перекрестившись, прошептал:

— За что, Господи?

Образа молчали.

***

Сашенька уплетал гречневую кашу. От сегодняшнего недуга не осталось и следа. Почувствовав взгляд матери, он обернулся и улыбнулся ей. Нина, сидящая на табурете возле печи, улыбнулась в ответ.

— Давно сынишка-то хворает?

Нина вздрогнула. Она была благодарна старухе за помощь, но ей казалось, что все это слишком чуднО. Хозяйка будто прочла ее мысли.

— Да ты не пужайся, милая. Я в селе вроде как знахарка; в гости зовут, если припечет, а так за версту обходят. Так что с мальчонкой-то?

Нина нахмурилась, она не любила вспоминать тот черный день, когда Сашенька впервые исчез. А затем вернулся, такой же маленький, светлый, только бледный. На расспросы матери он не реагировал. Нина находила его то в парадном, то во дворе. Врачи разводили руками, сыпля диагнозами: шок, эпилепсия, психическое расстройство. Однако ни один диагноз не мог объяснить его исчезновений из запертой комнаты. Соседи глядели косо, бабки крестились. А затем начались гонения. Нина провела рукой по лицу, стряхивая невидимую паутину, сплетенную из событий тех дней. Нечего было ждать, когда постучат в дверь, сами уехали, так далеко, как могли.

— Деточка, ты хоть меня слышишь?

Голос старухи вывел из забытья, Нина кивнула и поспешила ответить:

— Пять лет уже маемся.

— Пять, — бабка пожевала губами, а затем взяла Нину за руку. — Ты поспи, милая, отдохни.

Нина почувствовала, что глаза сами собой закрываются. Через мгновение женщина уже крепко спала, прислонившись к печи.

Гугниха прошла по избе и села возле Сашеньки, который молча посмотрел на спящую мать, а затем перевел взгляд на старуху.

— Пускай отдохнет мамка твоя, — Гугниха улыбнулась. — А мы прогуляемся.

Сашенька отложил ложку и кивнул.

— Славно, — обрадовалась бабка. Она взяла Сашу за руку и, поймав глазами свою тень, шагнула ей навстречу. Саша удивленно глядел на ведьму, ставшую здесь еще дряхлей.

— Вы тоже так можете? — прошептал он. — Я раньше видел других, но ни с кем не говорил.

Гугниха хлопнула в ладоши, и вокруг них закружились снежинки.

— А я так могу? — с интересом спросил Сашенька.

— Ишь, скорый какой! Не торопись, придет еще время. Пойдем-ка отсюдова, слаб ты пока подолгу тут гулять. — Она потянула его за руку, но мальчик неожиданно заупрямился.

— А вот и нет! Тут я часто бываю, а еще бываю там, где три луны, и там холодно. А однажды, — Саша шумно выдохнул, — видел багровое солнце и пустошь, но тогда я думал, что умер.

Старуха закусила губу и, подхватив мальчика, вынырнула из Сумрака. Сама она, прожившая уже триста лет, о третьем слое только слышала.

Сашенька снова забрался на стул и принялся доедать кашу, как ни в чем не бывало.

— А матери почто не сказал?

— Страшно, — признался Сашенька. — За маму страшно, она и так с тех пор, как я вернулся, все плачет. А когда мне дурно делается, я вовсе прочь улетаю. — Саша поскреб пальцем нос. — Странное тогда вижу, то сражения, то города чужие, а вчера я словно среди огня плыл. Кругом все пылает, а я все глубже ныряю. Вроде как наш мир с высоты разглядываю — и ныряю. Я тогда оборачиваюсь и вижу, как от меня мама улетает, а мне хоть и жарко, прям невмоготу жарко, но радостно. Разве так бывает? — Он взял ведьму за руку и шепотом спросил: — Бабушка, вы скажите, я проклятый?

Гугниха почувствовала, как когтистая лапка сжимает что-то давно усохшее в груди.

— Нет, Сашенька, — наконец вымолвила ведьма. — Ты Иной, Светлый Иной. Волшебник, только маленький. И неопытный. Тебе учиться надо — и тогда станешь сильным.

— Смогу маму защищать? — оживился Саша, и тут же добавил: — Бабушка, а вы меня научите?

Старуха помотала головой.

— Уж прости старую, не смогу, Темная я, как Баба-яга. Понимаешь?

— Значит, вы злая? — уточнил Саша. — А я — добрый?

Ведьма усмехнулась.

— Знавала я, малец, таких Светлых, кто людей губил, а еще слыхала о таких Темных, кто людей спасал. Цвет — это ведь еще не все. — Она махнула рукой. — Да ты и сам это поймешь позже. Не грусти, найдутся тебе учителя, еще выбирать будешь. А пока… допивай молоко. Вон, гляди, мамка уже просыпается.

— А вы ей расскажете? — Шепотом спросил Саша.

Ведьма взглянула на радужную ауру Нины.

— Ей пока не время.

Саша кивнул и словно позабыл о разговоре, уставившись в окно. У калитки остановился всадник; важные гуси, бродившие по двору, с гоготанием метнулись в стороны.

***

Сон у Нины был беспокойный, муторный. Ей все казалось, что она блуждает в тумане Петербурга, зовет сына, но его нигде нет. Иногда он тенью мелькает в переулке, и она бросается туда, чтобы натолкнуться на мокрую от холодного осеннего дождя стену. А после кто-то чужой, занявший место ее Сашеньки, кричит ночами, пугая соседей, и бьется в судорогах, изгибаясь всем телом. Нине и самой хочется закричать и бежать прочь, туда, где гуляет холодный ветер, где кружатся три луны. Прочь от этого кошмара. А мимо течет безликая толпа, сминая старый мир сапогами, а новое время огненным кулаком стучит в дверь.

Нина открыла глаза.

— Стучат, а говорили, стороной обходят, — Нина по-детски потерла кулаком глаза и, встав, подошла к сыну. Сашенька молча прижался к матери, все так же глядя в окно.

Хозяйка прошаркала в сени, а оттуда вышла на улицу. У покосившейся калитки стоял статный мужчина в казачьей форме, держа под уздцы вороного коня. Нина невольно залюбовалась им, а казак, словно почуяв ее взгляд, повернулся к окошку, и Нина, оторопев, отпрянула от стекла. Ей неожиданно стало зябко и боязно, как в тот ненастный петербургский день.

Захар не спешил отворять калитку, и ведьма усмехнулась: силен галдовник, а боится. Все верно делает.

— Ну, чего приперся? — ведьма поправила шаль, завязав концы узлом. — Ежли дело какое, то говори, а нет — так иди куда шел.

— Что же вы, бабушка, так с гостем-то неласковы? Пригласили бы в избу, чаем напоили, а уж потом бы и спрашивали, а?

— А некогда мне с тобой чаи разводить. Говори, зачем пришел.

— Неужто сама не знаешь? — Казак усмехнулся. — Давай, показывай гостей. Али думала, старая, что так следы умело замела, что я тебя не найду? Тут и волшба не нужна, достаточно у людей спросить.

Гугниха поджала губы, но с места не двинулась.

— Впускай меня, а не то сам войду, — пригрозил Захар.

— Ну так войди, чего зря пужаешь, — отозвалась старуха.

Казак зло сплюнул.

— Ты что же, старая, забыла, за кем сила?! Или цвета попутала, Светлых теперь укрываешь?!

— Мой дом, кого хочу — того привечаю, а тебе сюда ходу нет, — отрезала Гугниха.

— Ну держись, ведьма, — прошипел Вихорко, ища глазами свою тень.

В этот момент дверь распахнулась, и из дома выбежал Сашенька, а следом за ним выскочила растерянная Нина.

— Саша, стой! — крикнула она, но мальчик обнял старуху и, глядя на нее, спросил:

— Бабушка, он тебя обижает?

Захар присвистнул:

— Вот какой у тебя заступник выискался! — он обернулся к Нине и, сняв фуражку, кивнул: — Раз уж хозяйка нас не познакомила, позвольте самому.

— Не надо, мам, — жалобно попросил Сашенька, но Нина вдруг почувствовала, как напоен сиренью майский воздух, ощутила тепло солнца на щеке, и сама, неожиданно для себя, шагнула навстречу казаку.

— Нина.

— Захар.

Казак коснулся губами ее руки. Голова у Нины закружилась, взор затуманился, и почудилось, что снова она на балу в Смольном, и юноша из кадетского корпуса приглашает ее на танец, а подружки шушукаются за спиной. И нет перемен, а жизнь еще длинная и светлая.

— Вот зараза! — разозлилась ведьма и потянула побледневшего Сашеньку в дом.

Никанор Авдеевич хмуро жевал молодой зеленый лук. Перед ним на столе дымилась чашка с картошкой в мундире, рядом на блюдце белели полупрозрачные ломтики сала, соленого в бочке. Тут же имелся и графинчик с беленькой, а также соленья осенней заготовки.

— Понимаешь, подъезжаю, и вижу, как этот змий ручку учительше целует, а та вся так и обмерла!

Гость старшины, пожилой мужчина с короткой бородкой и рябым от оспин лицом, вздохнул.

— И что теперь делать, Иваныч? — Старшина тяжело взглянул на собеседника, но тот только махнул рукой.

— А что я сделаю? Был бы ты Иным, могли бы забрать Нину себе, и инициировать, а так Темные ее первыми приютили, а уж кто ее в Сумрак введет, Гугниха или Вихорко, то дело второе.

— Так сынишка-то у нее Светлый!

— Это да, — отозвался Иваныч, — возьму его в ученики. Здесь не столица, Дозоров нет, а обучать мальца надо. Сила в нем кипит нешуточная. А вот мамка его…

— Ты мне скажи, — Никанор привычным жестом пригладил бороду, — разве ж такое бывает, чтобы у Темной бабы, да Светлое дитя было?

Иваныч пожал плечами:

— А по-всякому случается. Житья им, конечно, не будет, но…

— А что, если мы ее первые по теням проведем? — Старшина забарабанил пальцами по столешнице. — Ведь она в мой дом пришла!

— А я говорил тебе, пройди инициацию, не упрямься! — Попенял ему Иваныч.

— У меня своя вера, иная.

— Иная… — эхом отозвался Иваныч. — Ладно, чего уж теперь… будь, что будет. Да только дом ты ей подыщи, нечего мальчонке у ведьмы жить.

— Сделаем, — хрустнул капустным листом Никанор. — Скажи лучше, что за слухи по волости ходят.

Иваныч нахмурился. Сам он был не из местных. Прибыл в станицу пару лет назад по поручению столичного Ночного Дозора. Именно здесь, за хребтом, он столкнулся с разной непривычной ему магией казаков, башкир и татар. А главное — со множеством легенд о таинственном кладе, который был сокрыт галдовником Пугачева и хранил, как говорилось, артефакты силы неописуемой. А чуть позже дозорный понял, что есть другие охотники до тех сказочных кладов.

— Лиходеи, говорят, лютуют, в степи избы жгут. Внука твоего я встретил, когда возвращался из Тирмена. — Иной помрачнел. — Тамошнего кашмета с его старухой в доме сожгли. Дом на окраине, местные не знают, приезжал ли кто. Только вот что я тебе скажу, — Иваныч посмотрел на старшину, — пожар тот колдовской, потому как весь Сумрак испоганен, словно кто взял его ложкой да перемешал. Войдешь — не выйдешь, дышать трудно, гарью и болью все пропитано. А еще скажу, что видел уже такой Сумрак: когда к нагайбакам[2] ездил, их сихерче в последний путь провожать. Айгуль была вплавлена в скалу — Светлый подался вперед, — и я знаю только одного Иного, кто умеет так обращаться с магическим огнем.

Старшина кивнул и, плеснув в стакан из графина, залпом выпил.

***

Лето в степи душное. Травы чуть колышутся, а глянешь вдаль — дрожит над землей воздух, искажает реальность.

Иваныч и Сашенька шли на реку.

— Сумрак, он как это марево: вроде, рядышком, а войти в него не всякий может, — Иваныч поправил соломенную шляпу и взглянул в безоблачное небо. В вышине парил ястреб, а более никого видно не было. — Видишь ту птицу? Иные — те же птицы, могут парить в воздухе, а другим не достать. И у каждого Иного сила своя отмерена, я вот пятого уровня, а Гугниха и вовсе с седьмого на шестой перебивается.

— А я? — Саша поднял голову, рассматривая птицу в небе.

— А ты, Сашенька, можешь и до первого дотянуть. С годами, — добавил Иваныч.

— И что же, нет возможности сильнее стать, чем Сумрак дал? — Удивился Саша.

— Есть такие вещи, артефакты называются, — начал рассказывать Светлый. — Некоторые — заклинания в себе хранят, а другие — Силу. Вот если таким артефактом воспользоваться, то и Гугниха горы свернет. — Иваныч глянул на Сашу и заметил, как у того заблестели глаза. — Но всему, Саша, мера есть. Зачерпнешь Силы через край — и Сумрак тебя заберет, в оплату.

— Дядя Фима, — Сашенька, побледнев, тронул Иваныча за рукав, — тревожно мне.

Иваныч, позабыв про птицу, присел возле ученика.

— С чего вдруг? — Ласково спросил он, но беспокойство мальчика уже передалось и ему: тихо, людей не видать.

— Людей нет, — кивнул мальчик. — А только дрожит Сумрак, слышите?

В этот момент и Иваныч почувствовал нечто, похожее на зыбь, которая возникает на воде от малейшего ветерка. И вот уже видно, как впереди начинает клубиться пыль, скачут навстречу всадники.

— А ну-ка, Саша, отойдем-ка в сторону, пускай мимо проедут.

Но мальчик покачал головой. И впрямь, когда верховые приблизились, стало видно, что во главе на вороном скачет Захар. Казак резко натянул поводья, отчего конь встал на дыбы, загарцевал под наездником. Вихорко засмеялся и, похлопав коня по шее, медленно подъехал к Светлым.

— Давно не виделись, Ефим Иванович! — Казак белозубо улыбнулся. — Вы тут без меня Гугниху не обижали?

— Да разве ж ее обидишь? Уважаемая женщина, — отозвался Иваныч, но Захар, уже позабыв о нем, обратился к Сашеньке.

— Что, сынок, мамка-то твоя дома? Ждет меня?

— Вы мне не отец, — Саша нахмурился и продолжил: — Мой отец на войне погиб, а где вы были?

— Таким, как мы, Сашка, эти войны неинтересны. — Внезапно он наклонился и процедил, глядя мальчику в глаза: — У нас своя война, вечная. — И, вновь выпрямившись в седле, заулыбался: — Вечером увидимся, я гостинец тебе привез!

Вихорко свистнул, и его отряд, сорвавшись с места, помчался к селу.

— Еще трое Иных, — пробормотал Иваныч. — Давай-ка, Саша, вернемся домой.

Сашенька проводил Темных взглядом, пока пыль не улеглась на дороге.

— Я маму сам в Сумрак поведу, — неожиданно сказал он. — Не отдам ее этому змею.

Иваныч хотел было напомнить, как Иные выбирают сторону, да прикусил язык: Сашенька все это знал и без него.

***

Нина летала как на крыльях, давно забытое чувство будоражило ее душу. Ей казалось, что и травы степные пьянят, и солнце на рассвете играет иначе. Осенний урожай богаче, а зима хоть и лютая, но снежная и трескучая, не то, что питерские промозглые морозы. За неполный год, прожитый в станице, для Нины весь мир, здесь, вдали от бед и революционных дорог, стал ярче и чище. Захара не было уже месяц, и она каждый вечер выходила к околице и вслушивалась в звенящую степь.

Тяжко быть молодой вдовой. Весь ее мир тогда сузился до сына, а потом до его недуга. Теперь Сашенька словно вернулся. Да, стал серьезнее и будто старше. Много времени проводил с доктором Ефимом Ивановичем. Нину это даже радовало, образованный человек, дурному не научит. Единственное, что омрачало ее женское счастье, это то, что отношение между Сашенькой и Захаром не ладились. Она списывала все на детскую ревность и надеялась, что и это исправится само собой.

В их небольшом доме на краю села она мечтала создать крепкую семью.

Нина улыбнулась, вспомнив, как Захар ловко подхватил ее прямо с земли и, посадив впереди себя в седло, понесся по дороге. Ветер свистел в ушах, разноцветье так и мелькало перед глазами, и казалось, что далекие горы мчатся навстречу. По коже пробежали мурашки, Нина обхватила себя руками и задумалась: что-то волнующее было в Захаре, таинственное. То же самое она чувствовала и в Сашеньке. Порой ей казалось, что оба они тянут ее куда-то, причем, в разные стороны, и меркло в глазах, и кружилась голова… но потом дурнота отступала, и что сын, что любимый — оба одинаково заботливо смотрели, как бы спрашивая: «Как ты, родная?»

Майский воздух наполнился духотой. Нина поспешила во двор — снять с веревок постиранное белье, пока не налетела весенняя гроза.

***

Ефим Иванович подкинул дров и погладил печь по кирпичному боку, как живую.

— Это как же так? — подал голос Никанор. — Уже, почитай, год прошел, а Нина инаковость не приняла?

— Сам не знаю, — вздохнул Иваныч. — Сашенька ее в Сумрак ввести пытался, но, говорит, она будто сонная делается и замирает на самой грани, а после ничего не помнит. Сашка ей и про Иных рассказывать принимался, и простенькие чудеса показывал — ничего. Будто она сквозь него в тот момент смотрит.

— Так, может, она и не Иная вовсе? — Никанор отхлебнул чаю, заваренного с душицей, и потянулся за баранкой.

— Да как не Иная! — возмутился Ефим. — Аура-то врать не будет, да только нет ей в Сумрак хода, а отчего — не знаю. — Он принялся мерить избу шагами, прислушиваясь к скрипу половиц. — Я в Дозор о ней написал — те руками развели. А между тем, я уверен, что и Захар ее туда тянул.

— Это точно, — поддакнул старшина. — Он затем вокруг нее и вьется. А вот хорошо в селе, когда его нет, — неожиданно перевел тему Никанор.

— Все ищет свой клад, — Иваныч остановился у окна и, отодвинув занавеску, вгляделся в майские сумерки. — За зиму еще один Иной сгорел. Слабенький совсем, седьмого уровня, верно, но рассказывал, как с Пугачевым ходил.

— Дался ему этот Пугачев! — Никанор нахмурился. — Калитка не у тебя ли скрипнула?

Ефим как раз открыл дверь, впуская Гугниху. Старуха вошла в избу и, оглядевшись, медленно проговорила:

— Беда у нас.

***

Саша, заигравшись с ребятами, бежал домой уже в сумерках. Небо освещалось зарницами, но дождя не было. Ветер усилился, и из степи тянуло холодом. Поправив шарф, Саша открыл калитку и замер. В доме был чужой. Поймав тень от ресниц, Саша взглянул в Сумрак: темная клякса, затаившаяся в доме, была Захаром. Мамы нигде не было. Саша потоптался у крыльца, надеясь, что она ненадолго выбежала к соседке, но уже предчувствовал, что это не так. Наконец, решив, что глупо боятся входить в свой же дом, он поднялся по ступеням и открыл дверь.

Захар сидел на стуле посередине горницы. Он поигрывал ножичком, со стуком вгоняя лезвие в половицы. Увидев Сашу, казак убрал нож и сладко потянулся, хрустнув косточками.

— Горазд ты, Сашка, по улице бегать! Темнеет, неужто мать за тебя не переживает, как думаешь?

— Где она? — Саша встал напротив Темного и, убрав руки за спину, на всякий случай приготовился бить «прессом».

— Ну что ж, к делу, значит, сразу… Одобряю, — Захар откинулся на спинку стула. — Есть у меня к тебе одна просьба, выполнишь — и сразу мамка твоя вернется.

— А коли откажусь?

Захар пожал плечами — мол, дело твое, сирот в стране много.

— Коли сделаю, что просишь, ты уйдешь? — Саша готов был кинуть заклинание, чтобы раздавить этого червяка, но сейчас главным было найти маму.

— Торгуешься? — обрадовался казак. — Это правильно. Давай так: уйду, и ноги моей на этой земле не будет, а вы — пожалуйста, живите, как нравится. И это, — Вихорко усмехнулся, — убери пугалку, тебе Сила сегодня для другого понадобится, незачем впустую тратить.

Саше стало обидно, что Темный так легко понял его уловку. Он оглядел избу, и сердце сжалось, когда взгляд остановился на полке с книгами: это их мама везла в чемодане из Петрограда через полстраны. Не платья или столовое серебро, а самое для нее важное.

— Говори, что надо, — Саша глянул на казака, и тот поежился под его взглядом. Или только показалось?

— Зайти в одну пещеру да принести оттуда ключ, вот и вся затея.

Темный поднялся и быстрым шагом вышел из избы; Саше ничего не оставалось, как последовать за ним.

***

Волостной старшина перестукивал пальцами по столешнице.

— Сразу почему не сказала, окаянная! — Иваныч ходил из угла в угол. — Где мы их ночью искать будем?

Ведьма сидела на скамье, кутаясь в шаль.

— А что мне, каждый раз, как Захара вижу, бежать перед тобой, Светлый, отчитываться? Ты мне не указ! — огрызнулась она.

— Так почто теперь прибежала? — раздраженно откликнулся старшина.

— Потому как мы, ведьмы, очень чувствительны, когда беда грядет. — Гугниха взглянула на Никанора как на неразумного. — То, что он с Нинкой уехал — так что с того? Милуются и ладно. А вот когда он без нее вернулся, да еще и мальчика с собой увез — вот тут я и поняла, что дело плохо.

— Да тут и дурак бы понял! — воскликнул Иваныч. — Хоть в какую сторону увез-то?

— Не знаю я, — в который раз повторила ведьма. — Подхватил Сашеньку на коня — и был таков.

Никанор перестал стучать по столу и взглянул на Иных.

— Чего вы лаетесь? Нашли время… Спасать их надо! Вы же кудесники, маги, неужто нету средств нескольких человек отыскать? На кой тогда все ваше волшебство нужно?

— Что поделать, — вздохнула ведьма. — Слабовата я с Захаром тягаться. Он, ежли что задумал, то наверняка следы замел да щит магический поставил.

— Ну так найди этот щит! — предложил старшина. — Неужто у нас вся степь да ближайшие горы магией укутаны?

— А ведь Никанор дело говорит, — просиял Иваныч. — Гляну в Сумраке, не сверкнет ли где…

Ефим исчез, но не прошло и минуты, появился вновь.

— Неспокоен Сумрак, зарницы — как наши, тутошние: так и полыхают. Ничего не разобрать.

— Есть у меня одно средство, — замялась Гугниха, — да только мне парочка гусей понадобится. Позволишь, Светлый? — Она, прищурившись, взглянула на Иваныча.

Тот скривился, будто от зубной боли, но кивнул:

— Давай, ведьма, лишь бы не опоздать.

***

Саша поежился от холода. Здесь, почти у самой вершины горы, зима брала свое. Ледяной ветер проникал под одежду, пронизывая до костей. Шкура горы напоминала кошачью: белые пятна снега перемежались серыми камнями и рыжими выработками руды.

— Слушай, малец, — Захар крепко ухватил Сашу за плечо, — там, внутри горы, есть пещера. Принеси мне оттудова ключ. С виду невзрачный, может, ржавый даже, но Силу в нем учуешь сразу. Вот как достанешь мне его — так и скажу, где мать искать.

— Мне говорили, что Темным верить нельзя. — Саша сжал зубы. Его била дрожь от холода и страха. — Скажи, где мама, тогда пойду.

— Эх, жаль, что ты Светлый! — зацокал языком казак. — Взял бы в свой отряд, уж больно грамотно торг ведешь. Твоя взяла, гляди туда. — Захар ткнул пальцем вниз по склону. — Это времянки, вот в крайней мамку свою и найдешь.

Саша прищурился, и ему показалось, что он видит в темноте белые шапки сугробов. Он кивнул и снова взглянул на казака:

— А сам почему в пещеру не идешь?

— Штука в том, Сашка, что вход туда с третьего уровня Сумрака, а мне это не по зубам.

— С третьего… — растерялся Саша. — Так ведь и я не смогу! Дядя Фима сказал — учиться надо!

— Мать живую хочешь увидать? — осклабился Захар. — Стало быть, сможешь.

Саша взглянул на Темного, как затравленный зверек, и шагнул в Сумрак.

На первом слое ничего не изменилось, та же гора, и рядом стоял и усмехался Темный, черты лица его чуть заострились, и он стал похож на Петрушку из балагана. Захар подтолкнул Сашу в спину, и тот послушно нырнул на второй слой. Тут же навалилась тяжесть. Три луны маслянисто сияли на небе. Горы стали выше, а возле ног начал клубиться свинцовый туман. Саше стало страшно. Он хотел поправить картуз и удивился, как медленно двигается, будто силы его, а вместе с ними и жизнь, утекают по каплям. Он подул, и изо рта вылетело облачко пара.

«Еще живой!» — подумал он и стал искать свою тень. Три луны лили свой призрачный свет, размывая тени. Наконец, Саша ухватился за темноту под ногами и, едва передвигаясь, шагнул в нее.

Багровый свет резал глаза. Сашу начало трясти, как перед приступом, и он подумал, что умрет тут, так и не спася мать. Он моргнул, и слезинка медленно поползла по щеке. Мальчик повалился на землю, сил стоять не было, больше всего хотелось вынырнуть из Сумрака, но он должен был найти пещеру. Только где ее искать среди этих древних гор? Он пополз вперед, наугад, даже примерно не представляя, в каком направлении двигаться. Неожиданно камень под руками стал крошиться, и Саша, не удержавшись, рухнул вниз, в черное жерло норы. Вслед ему взирало багровое облако, навсегда заслонившее солнце.

***

— Ну чего косишься?! — заворчала ведьма. — Ты своими Светлыми заклинаниями много ли добился? Нет? То-то же.

— А резать гусей живьем было обязательно? — откликнулся Иваныч. — Свернула бы им шеи для начала!

— Ты еще поучи меня! Да я колдовала, когда твои родители еще не родились!

Никанор перекрестился.

— Воистину от лукавого вся сила ваша, — пробормотал он, подгоняя кобылку. Телега тряслась по замерзшей грязи, то и дело кренясь.

— Иваныч, придай-ка этой колымаге ходу, а не то...

— Не каркай, — отозвался Ефим, сплетая особое заклинание «Емеля». Телега мелко затряслась, а после, словно набравшись сил, помчалась к отрогам железной горы. Никанор вцепился в поводья и шептал молитвы; Гугниха следила за тем, что она назвала «гуси-лебеди» — два бледных пятна маячили впереди, указывая путь.

— Не сдюжу, — просипел Иваныч.

— Держись, — шепнула ведьма, беря его за руку.

***

Саша открыл глаза. Было темно и пахло пылью. Он находился не в Сумраке, а где — не ясно. Саша сотворил «светляка», и огонек поднялся вверх, освещая пространство вокруг. Он находился в пещере. Вдоль стен стояли сундуки и шкатулки. Глиняные кувшины жались к каменным стенам. Один из них раскололся, и на пол высыпались монеты. Саша поднял одну и повертел в пальцах. Монетка была тяжелая, Саша сунул ее в карман и пошел дальше. Внезапно он будто услышал шепот. Ему даже показалось, что он здесь не один, но нет, кроме него в пещере никого не было. Саша прислушался: звал один из сундуков, небольшой, отделанный железом. Саша робко приблизился и, глубоко вздохнув, откинул крышку. Внутри лежали безделушки. Золотая змейка, пузатый человечек из камня, маленький невзрачный камешек, зуб какого-то зверя. Саша пригляделся и даже подвигал вещи — ключа среди них не было.

«Наверное, в других сундуках», — Саша взглянул сквозь Сумрак и оцепенел. Вещицы из сундука так и сияли Силой: зуб и человечек были для Темных, камешек был ничей, а вот в змейке был Свет. Саша протянулся и аккуратно взял ее в руки, а змейка, как живая, обвила запястье мальчика.

В тот же миг Сумрак захлестнул его подобно волне.

Саша плыл по бескрайнему серому океану, высоко в небе клубилось багровое облако. Саша поднял руку вверх, и тень легла ему на лицо. Саша подался вперед и очутился в мире трех лун. Он засмеялся: в нем сейчас было столько Силы, что он мог играть лунами как мячами. Одним рывком Саша перепрыгнул через первый слой и оказался на горе.

Солнце уже закатилось, и над землей раскинулся бархатный шатер неба. Узкий серп луны казался прорехой среди звезд.

Среди камней потрескивал костерок. Отблески огня причудливо искажали лицо казака. Он выглядел так же, как в Сумраке, гротескно и нелепо. Увидев Сашу, Захар подскочил и пошел ему навстречу.

— Не ожидал, что ты выйдешь.

— Зачем же посылал, коли не ожидал обратно? — удивился Саша.

— На удачу. — Захар остановился в пяти шагах от мальчика. — Ну, давай-ка сюда ключ.

— Там не было ключа, — Саша пожал плечами.

— Не дури, малец! — Казак набычился и оскалился. — Дай сюда то, что принес!

— То, что я принес, тебе без надобности, — ответил Саша, чувствуя, как Сила течет к нему от камней и из воздуха, от подземных вод и жаркого огня.

— Щенок! — рявкнул казак и рванулся вперед.

Саша раскинул руки, став похожим на птицу, кружащую в летнем небе. Захар налетел на невидимую преграду.

— Ах вот как?! Ну, держись! — И он ударил Сашу «прессом», но заклинание не сработало.

Темный взревел. В мальчика полетело ледяное копье, но разбилось, ударившись о радужную сферу.

Иваныч, охнув, подался назад.

— Что это ты, Захар, на ребенка кидаешься? Другие соперники уже не по зубам? –Съехидничала Гугниха.

— Ты-то, старая, куда? — огрызнулся казак. — Думаешь, Светлые тебе спасибо скажут?

— Не нужна мне их благодарность, — откликнулась ведьма. — А ребенка все ж таки не тронь.

Захар снова взревел; «Кошка» хлестнула по ведьме. Та хлопнула в ладоши, и «Плеть» погасла, ударившись о «сферу отрицания». А в казака уже летело Копье страдания. Темный отбил его, но ему тут же пришлось защищаться от «горгоны». Капли, шипя, стекали со «сферы».

— Куда вам, старикам, со мной тягаться? Но коль решили — не обессудьте, — он вновь замахнулся.

Саша стоял так же спокойно, глядя на беснующегося галдовника. Казак зло сплюнул. И приготовился к атаке. В этот момент в ладони мальчика возник огненный шар. Никто и моргнуть не успел, как стремительный сгусток Света смел защиту, выставленную Захаром. Над горой разнесся крик боли.

Поняв, что проигрывает, Захар отступил.

— Ну что ж, малец, ты свой выбор сделал, — темноту прорезало окно портала.

— Уйдет! — охнул Иваныч.

— Пускай уходит, — откликнулся Саша; он присел, прижав ладони к земле, вокруг Захара закружились золотые искорки, не давая ему двинуться с места. — Как ты тогда сказал, Темный? Ноги твоей не будет на этой земле? Я услышал твои слова, Свет будет свидетелем!

— Тьма будет свидетелем, — Гугниха положила руку на левое плечо Саши.

— Господь свидетель, — произнес Никанор, вставая по правую сторону.

— Да будет так! — И Саша притопнул, будто собираясь пуститься в пляс, и из-под его ног побежали сверкающие змейки, застывая причудливыми узорами на камнях. В тот же миг золотистые искры, подхватив Темного, вышвырнули его прочь из этого мира, и портал закрылся.

Иваныч тяжело опустился на землю.

— Выжал из меня «Емеля» все силы, — вздохнул он. — Сашенька, что думаешь, навсегда ты нас от Захара избавил? Или вернется еще? — Он обернулся и увидел, как Саша бежит вниз по склону.

— Сашка! Ты куда? — закричал Никанор.

— Я к маме, — крикнул Саша на бегу.

Гугниха вдруг схватилась за сердце.

— Остановите его! Иваныч, останови его! — взвизгнула ведьма.

Но Саша уже поравнялся с времянками и распахнул дверь крайней из них. Гора содрогнулась, как раненный зверь, из-под земли донесся гул. На том месте, где под снегом прятались времянки, взметнулось ввысь пламя.

***

Саша успел обнять мать, прежде чем пространство вокруг них наполнилось пламенем. Сумрак и реальность плавились, как воск. Только их с матерью окружил пузырь навроде мыльного. Змейка на запястье раскалилась, Саша чувствовал, как жар рвется к ним, такой же жар рвался и из его груди. «Всему своя мера, — вспомнил он слова учителя, -зачерпнешь больше, и Сумрак возьмет тебя в оплату». Нина, словно обезумев, застыла, вцепившись в сына, и Саша решился.

— Мама, слушай меня внимательно, мы с тобой еще увидимся. Ты верь мне, ладно? Тебе дядя Фима все расскажет, только ты его слушайся, — он тряхнул мать. — Смотри на меня и слушай!

***

— Саша! — страшно закричал Иваныч, уходя в Сумрак, следом нырнула и старуха. Но в Сумраке тоже бушевал огонь, выжигал пласты, коробил саму суть серого мира. Запах гари и боли наполнили воздух, из ледяного ставшего раскаленным, как в степной полдень.

Ведьма и маг, цепляясь друг за друга, выбрались прочь из этого ада.

— Захаров подарочек, — прошелестела ведьма, глядя на пламя.

— Никанор где? — прохрипел Иваныч и тут же увидел старшину рядом с пожарищем. Иваныч и Гугниха поспешили к нему. Подойдя ближе, они с удивлением увидели на земле Нину.

Ведьма бросилась к ней, схватила за руку и тут же шумно выдохнула:

— Живая.

— Так, может, и Сашенька?.. — Иваныч завертелся. — Сашенька, он же сильный, он, может, тоже… он… — голос его сорвался, и доктор Ефим Иванович, Светлый Иной пятого ранга, зарыдал.

***

За окном лил дождь, то и дело сверкали молнии, и следом за ними раздавались раскаты грома. Майская гроза добралась до станицы.

Никанор крестился, поглядывая на кровать. Там, под тремя одеялами и овчиной, металась в бреду Нина. То выкрикивая имя сына, то начиная стонать, то затихая. Рядом суетилась ведьма, жгла травы, от чего изба наполнилась запахом степи, леса и болота. Иваныч обещался зайти к вечеру.

Никанор взглянул в окно и вздрогнул: почудилось, что в ватаге ребятишек мелькнул Сашенька. Старшина потер глаза и поднялся с лавки.

— Позови, как придет в себя, сил нет тут сидеть, — накинув тулуп, он вышел во двор.

Нина очнулась через три дня, исхудавшая, с темными кругами под глазами. Она будто состарилась на несколько лет.

— Я знаю, что Саши нет, — тихо произнесла она, сидя на койке, — я все помню. И как Захар запер меня во времянке. Я-то думала, соскучился, кататься поедем… — Она криво усмехнулась. — Верно говорят, бабы — дуры. Я выйти хотела, да никак, дверка вроде хлипкая, а не откроешь.

Нина поежилась, и ведьма поспешила накинуть ей на плечи свою шаль.

— А как жива осталась, помнишь? — Иванычу было не по себе задавать этот вопрос.

— Помню, Сашенька вошел, я к нему кинулась, тут-то все и вспыхнуло. А Сашенька мой обнял меня крепко так и говорит: «Ты, мама, ничего не бойся, я тебя защищу от огня, а Сумрак защитит от Иных». Я не поняла, глупая, киваю ему, а он мне: «Только ты знай, мама, что есть такие Светлые, которые людей губят, а бывают и Темные, которые других спасают. Ты, главное, спасай, а уж какого ты цвета — невелика важность».

Гугниха промокнула глаза краем платка.

— Мы, Нина, Иные. Нет для нас ада или рая, — медленно заговорил Иваныч. — И смерти, может, нет вовсе. Так что ждет тебя сейчас где-то твой Сашка, живой и невредимый, с песочком радужным играет на глубоком слое… Только чтобы попасть к нему, надо принять себя Иную, отринуть человеческую жизнь. Готова ли ты к этому?

Нина кивнула и встала с кровати; деревянный пол холодил ступни. Она поежилась.

— Что делать-то надо? — обратилась она к Иванычу.

Тот взял ее за руку, а с другой стороны встала Гугниха.

— Найди свою тень, доченька, и шагай вперед.

Нина кивнула и, задержав дыхание, словно ныряльщик, шагнула в Иной мир. Здесь изба выглядела иначе, похожая на землянку. Откуда-то дул пронизывающий, злой ветер. Нина огляделась вокруг. Иваныч вздохнул и отошел в сторону.

— Что-то не так? — испугалась Нина.

— Добро пожаловать во Тьму, — произнесла ведьма, казавшаяся еще более старой, под стать избе. Ухватив костлявыми пальцам Нину за руку, она вывела ее из Сумрака.

Монотонно тикали ходики на стене, догорала свеча, все молчали.

Первым нарушил тишину Никанор:

— Ну что же, — старшина погладил бороду, — видно, то задумка божья. Была у нас одна ведьма на селе, стало две. Значит, так надо. Ты же останешься у нас?

— Зачем я тут? — Удивилась Нина. — Вы мне другое обещали! Говорили, что сына увидеть смогу, живого и невредимого! Так что давайте, показывайте, как мне к нему попасть! А если это неправда была, так уж лучше в омут…

— Не для того тебя сын спасал, чтоб ты в омут ныряла, — возмутилась старуха. — Останешься — всей науке обучу, лучшей колдуньей в волости станешь. А там, глядишь, и на самую глубину Мира Теней ходить научишься: коли мальчонка и впрямь там — обязательно встретишь.

Нина вздрогнула: а встретит ли она сына? Ей стало зябко, как тогда, в Петербурге. Обхватив себя руками, она криво усмехнулась. До сумеречного дна еще тянуться и тянуться, а вот Петербург — почитай, рядом. Она почувствовала, как в ней пробуждается злость на всех тех, кто заставил их с сыном покинуть родной город, из-за кого она оказалась здесь, в изгнании, где Сашеньки не стало. Ну, что ж, ждите, твари, скоро найдется на вас управа! Кровавыми слезами умоетесь! Еще припомните, как травили больного ребенка и его беззащитную мать!

Нина оглядела собравшихся, будто видела их впервые. Иваныч отшатнулся, поймав ее колючий взгляд, в котором не было ничего, кроме Тьмы; старшина молча перекрестился, и только Гугниха, подбоченясь, глядела, как буквально на глазах рождается настоящая колдунья.

[1] Подзоры - оборка, кружевная кайма, спускающаяся под чем-нибудь (устар).

[2] Нагайбаки - этнорелигиозная группа татар, проживающих по большей части в Нагайбакском и Чебаркульском муниципальных районах Челябинской области.

Глава 1

Когда Сашка добрался до города, уже стемнело. Сразу возвращаться домой настроения не было, хотелось погулять и сбросить досаду, растворить ее в тенях переулков и подворотен. Дозорный взглянул на небо. Звезды скрывала дымка, тянущаяся от заводских труб, зато ярко переливалась гирлянда вокруг афиши, извещавшей, что через десять минут начинается сеанс "В джазе только девушки".

Говорят, собаки и кошки в случае проблем со здоровьем отыскивают и поедают какую-то особую траву. Трава вообще-то не входит в их ежедневный рацион, и потому нельзя сказать, будто животные хорошо разбираются в этой пище или в тех случаях, когда ее необходимо принять. Но как только возникает проблема — они бегут на зеленую лужайку и начинают искать растение, вещества которого требуются их организму в данный момент. Инстинкт? Генная память? Сашка сам себе напомнил такого вот кота или пса, когда сообразил, что ноги буквально против воли несут его к кинотеатру. Разум еще не осознал проблему, а Иной организм уже ощутил критический упадок светлых эмоций и на подсознательном уровне потребовал восполнить недостающее. Причем самым примитивным, но довольно действенным способом — просмотром доброй комедии.

Конечно, Сашка куда быстрее восстановился бы, будь рядом Анечка. С ней никакого фильма не надо! Только Анечка сейчас, наверное, в Дозоре.

Затылок обдало холодом. Маг резко обернулся и привычно глянул сквозь Сумрак, однако ничего необычного не заметил. Тем не менее, неприятный холодок все еще ощущался, будто кто-то следил издали. "Может, Ноябрина Петровна кого приставила? А даже если и так? Пусть смотрит, вот он я, иду в кино". И Сашка, еще раз оглянувшись, влился в толпу, спешившую к началу фильма.

В темноте кинозала, окруженный смеющимися людьми, дозорный немного расслабился. Еще полчаса назад он запросто мог бы дать по морде тому, кто посмел бы предположить, что в день смерти наставника Виноградов окажется на вечернем сеансе кинокомедии. Это не просто кощунство, это... это... Этому нет названия! И действительно, никакого желания пересматривать фильм у Сашки не было, но сердце ощутимо оттаивало после всего случившегося за день. Зрители вокруг смеялись над приключениями героев, радовались за них и переживали. Кто-то прихлопывал по колену рукой, когда у них что-то не ладилось; кто-то от избытка чувств некультурно свистел, когда красавица Мэрилин Монро пела в вагоне, пританцовывая с маленькой гитарой…

У Сашки даже мысли не возникло украсть у кого-то из соседей излишек положительных эмоций, но их было так много, и они были такими концентрированными… К финальным титрам он уже ощущал себя отдохнувшим, полностью восстановившимся, Светлым от общей радости, в которой душа его умылась, как в росе.

Когда оживленно гомонящая людская толпа вынесла его из кинотеатра, он, раскрасневшийся от духоты зала, даже не стал надевать шапку. Наслаждаясь вечером, наполненным смехом, разговорами и шумом машин, Сашка брел по скверу. Дойдя до фонаря, он остановился и долго глядел, как сверху падают снежинки, кружатся в потоке света, мерцают. Выходило волшебно. Возможно, это были последние весенние снежинки, но магу вдруг показалось, что на дворе Новый год, не хватает только елки и боя курантов.

И в этот момент он снова почувствовал чужой взгляд, тот словно поджидал его среди людей, гуляющих в сквере.

Сашка озадаченно нахмурился. Значит, холодок в затылке возле кинотеатра не был случайностью. Значит, и впрямь кто-то следит. Свои? Чужие?

Ветер усилился. Он словно подгонял, толкал в спину, лез холодными пальцами за воротник, и Сашка, достав из-за пазухи вязаную шапку-петушок, натянул ее на уши, уже начавшие замерзать. Стало теплее, но и звуки казались теперь глуше, будто в репродукторе убавили громкость. Спрятав руки в карманы, Виноградов поспешил покинуть открытое место и нырнул в лабиринт переулков и дворов Левобережья.

До дома оставалось рукой подать. На Фрунзе фонари горели только в начале и в конце улицы, возможно, поэтому он не сразу заметил человека, вышедшего из подъезда. Мужчина остановился и, подняв ворот пальто, огляделся. Магу было не видно его лица, да он и не всматривался особо. Мало ли припозднившихся прохожих, таких же, как он сам?

— Молодой человек! — окликнул мужчина, когда Сашка уже практически прошел мимо. — Не подскажете, который час?

Тот по привычке дернулся к карману, но тут же вспомнил, что там пусто. Да и чем могла бы помочь давно сломавшаяся «луковка»?

— Часы дома забыл, извините, — ответил он, делая шаг вперед.

— А закурить не найдется? — поинтересовался незнакомец.

Маг напрягся. С одной стороны, ничего экстраординарного — ну, вышел человек на улицу и без часов, и без сигарет, что в этом странного? Бывает. У Сашки вон тоже в карманах ни того, ни другого. Но отчего-то казалось, что временем и куревом дело не ограничится, и вообще эти вопросы призваны задержать его... или отвлечь от чего-то, происходящего сию секунду за спиной. Коротко глянув через плечо, Сашка убедился — так и есть: с трех сторон к нему подбирались темные бесформенные силуэты. Дозорный хмыкнул. Ему, Иному, давно не сулили неприятностей мелкие хулиганы, и все-таки тени необъяснимым образом тревожили. Может быть, по контрасту с атмосферой всеобщего благодушия на вечернем киносеансе?

— Я не курю, — внятно произнес он. — А если хорошо попросите — могу и вас отучить.

Страха Виноградов не испытывал. Трое, четверо — да хоть целая банда! "Свой парень" или "обаяшка" — первое средство в таких ситуациях. Главное, подпустить поближе, чтобы работать сразу со всеми участниками «налета», не распыляясь на индивидуальные внушения.

На втором этаже вспыхнул свет — кто-то вышел на кухню. Тень мужчины в пальто протянулась поперек тропинки, будто прочерчивая границу, за которую Сашке хода нет. Вынув руки из карманов, дозорный отступил на шаг влево, одновременно разворачивая корпус так, чтобы видеть подбирающихся к нему с трех сторон ночных грабителей. Освещенное окно на втором этаже давало возможность кое-как рассмотреть их. В двоих не было ничего особенного, таких каждое утро можно встретить идущими в сторону проходной комбината, вечером — возвращающимися обратно. Обычная внешность, обычная одежда. Пожалуй, самым опасным выглядел третий: с виду неказистый, малорослый, однако именно он обладал какой-то хищной манерой в каждом движении — взгляд мгновенно выхватил это, даже несмотря на полумрак и толстую телогрейку «налетчика». В свете окна Сашка разглядел на его запястьях синюю вязь наколок.

Виноградов коротко выдохнул, готовясь влить необходимую порцию Силы в заклинание, как вдруг ощутил внутри себя пустоту.

Это было... внезапно. Непонятно, удивительно и даже страшно. Четверть часа назад он купался в смехе зрителей, подмечая, как растет его собственная Сила — и вот от нее не осталось и следа! Нет, не так. Сила была здесь, но замкнута, словно в хрустальном сосуде, и до нее стало не добраться, как до мертвой царевны из пушкинской сказки.

Мотнув головой, он попробовал снова — бесполезно!

Ладно, раз не действуют заклинания — можно укрыться в Сумраке. А с заблокированной Силой разберемся позднее… Найдя под ногами собственную тень, Виноградов потянул ее на себя.

Тень осталась на дорожке.

Она не поднялась, не обрела объем, не открыла магу доступ на первый слой — она осталась самой обычной тенью на истоптанном снегу!

Да что ж это такое-то?!

— Так что там насчет закурить? — с любопытством проследив за Сашкиными телодвижениями, растянул губы в улыбке мужчина в пальто.

Ситуация изменилась кардинально. Нет доступа к Силе — не будет и «обаяшки». А значит, придется решать проблему как-то иначе. Драться? В школьные годы Сашка ходил в секцию бокса, имел юношеский разряд, даже выступал на областных соревнованиях. Однако разницу между спортивным поединком на ринге и уличной дракой он усвоил еще в старших классах. Когда один против четверых, а за правилами следить некому — шансов попросту нет. И никакие навыки не помогут.

Бежать? До подъезда рукой подать, да и нет ничего зазорного в том, чтобы избежать заведомо проигрышной схватки. Даже прославленный смельчак де Бюсси из толстой приключенческой книжки предпочел укрыться за первой попавшейся дверью, нежели быть убитым своими врагами… И все же не в Сашкином характере было отступать.

Времени на размышления уже не осталось — кольцо практически сжалось. Сердце заколотилось с удвоенной частотой, и дозорный вконец разозлился: что же это получается? Вся его уверенность, все его бесстрашие — ничто без магических способностей? Пустой звук? Отняли Силу — и исчез мужчина, остался трус? Сашка сердито засопел, до хруста сжал пальцы в кулаки и, напружинив ноги, принял боксерскую стойку. Четверо или не четверо — а уж пару носов расквасить он успеет.

Без звука, без предупреждения к нему метнулась фигура справа. Похоже, целью нападавшего было не ударить Сашку, а, врезавшись всем корпусом, сбить с ног. Шустро отскочив в сторону, Сашка пропустил соперника мимо себя, выбросил хук с правой — и попал точно в ухо! Вернее, в куцый мех шапки-ушанки. Но даже будучи смягченным, удар достиг цели: ноги грабителя заплелись, и он рухнул в снег в трех шагах от дорожки. Тут же вперед дернулась вторая фигура. В молчании нападавших было что-то зловещее. Хотя как знать? Может, современные разбойники именно так и действуют, в полной тишине, боясь звуками привлечь внимание милиции и дружинников?

Уклонившись от размашистого выпада второго противника, Сашка нырнул вперед головой и, выпрямляясь, вмазал мужику в челюсть апперкотом. О, что это был за апперкот! Всем апперкотам апперкот! Школьный тренер был бы горд, если бы увидел, как Виноградов вложился в него! На смену нервному напряжению пришло ликование: всего два удара — и уже двое в нокауте! Кто сказал, что одному не одолеть четверых? Вот вам, пожалуйста: теперь их не четверо, а всего двое!..

Сашка так и не смог понять, каким образом малорослый соперник с наколками оказался совсем рядом, буквально вплотную к нему… так близко, что дозорный ощутил его дыхание на скуле… а затем в эту же скулу пришелся отлично поставленный удар. Последнее, что маг успел увидеть — блеклый край луны, рассыпающийся снопом искр.

Затем наступила темнота.

Глава 2

— Эй, парень, живой?

Незнакомый голос звучал гулко, будто говорящий произносил слова, засунув голову в пустую металлическую бочку.

— Живой, только пьяный, видать, — загрохотал второй голос. — Давай-ка, Кость, в отделение его сведем, пущай там разбираются.

Сашка попытался открыть глаза. Удалось открыть только левый — правый, похоже, заплыл. Перед ним маячили две фигуры, и маг несколько раз моргнул, чтобы картинка стала четче. На рукавах темной одежды нависших над ним мужчин выделялись красные повязки дружинников.

— Ну что я говорил! Живой, пьянь! — Один из мужчин радостно погрозил кулаком у самого носа дозорного. Тот мотнул головой.

— Погоди, Ермолаев. Водкой, вроде, не пахнет, а карманы все вывернуты. Обчистили парнишку-то. Эй, слышишь меня? — Тот, кого назвали Костей, наклонился поближе к избитому Светлому.

Сашка кивнул, хотел ответить, но почувствовал железный привкус во рту. Неуклюже повернувшись на бок, он сплюнул на тропинку. Снег окрасился в темное.

Тем временем дружинники, подхватив с обеих сторон, рывком подняли его с земли. Далекий фонарь поплыл перед глазами. Дозорного замутило.

— Э, да ты на ногах не стоишь, — вздохнул Костя над ухом, — тебе к врачу надо.

— В вытрезвитель ему надобно, — пробухтел Ермолаев.

— Я тут живу, — скорее прокашлял, чем сказал Сашка. Все тело ныло от побоев. Каждый вдох давался с болью, казалось, еще чуток — и ребра воткнутся острыми осколками в легкие.

— Что? — Костя наклонился поближе.

Сашка помотал головой, повторять не было сил. Его знобило; все, чего хотелось — дойти до кровати, свернуться на ней в клубочек и лежать так, пока вся боль не уйдет из тела. Налетевший ветер прошелся по нему метлой, как дворник, заметающий мусор.

— Я за «скорой», сам он не дойдет никуда. Придержи его, Ермолаев.

После Сашку наконец-то опустили на какую-то горизонтальную поверхность, и он смог позволить себе провалиться в зыбкий тревожный полусон, в котором луна кружилась, как на карусели, а Ермолаев, размахивая красной повязкой, требовал закурить. А после хохотал, сипло и протяжно, будто вдали кричал осел.

***

В следующий раз маг пришел в себя на койке. Пахло хлоркой, панцирная сетка противно заскрипела. Стоило ему попробовать повернуться на бок, как все тело снова заныло.

— Очнулся, милок? Я сейчас врача кликну…

Послышались шаги, голоса. В комнате вспыхнул свет. Девушка в белом халате и такой же шапочке наклонилась над Сашкой.

— Вы меня слышите?

Щурясь от яркого света, он пытался рассмотреть ее лицо — и никак не мог.

«Звонкий голос, почти как у Ани, — пришло на ум дозорному. — Но это точно не Аня, ее здесь быть не может…» Вслух же он постарался ответить — вышло с хрипом, но на удивление разборчиво:

— Да, доктор.

— Хорошо. Руки-ноги чувствуете? Голова кружится? Тошнота?

Сашка кивнул и снова сморщился. Простое движение головой вызвало страшный перезвон в ушах. Вот тебе и Светлый, вот тебе и Иной. Тело-то человеческое, ударят — больно, два раза ударят — еще больнее, а если ногами — так и вообще. Докторша что-то спрашивала про зрение, махала молоточком перед глазами. Щупала ребра, и Сашка тихонько шипел. Затем свет выключили, и тот же старческий голос, что звучал при его пробуждении, посоветовал поспать. Упрашивать дозорного было не нужно.

Открыв глаза во второй раз, маг некоторое время лежал, не двигаясь и тупо рассматривая змеящуюся трещину на потолке. Вчерашнее побоище пугало не физическими увечьями — он парень молодой по всем меркам, заживет, как на собаке. Эх, вот если бы тут была Анюта... вот если б это она сейчас спрашивала, как он себя чувствует! А потом полечила заклинанием. Или нет, пусть бы даже не лечила, а просто молча сидела рядом, держа за руку — он бы моментально пошел на поправку. Сашка повернулся и застонал от пронзившей буквально все тело боли. Не выдержав, он зажмурился, стиснул зубы и осторожно потянулся к Силе, опасаясь снова обжечься о ледяную преграду.

"Хрусталя" не было. Вместо него теплился привычный коктейль, смешанный Сумраком из сияния улыбок, счастливого смеха, ликования, надежды, и Сашка, не выдержав, зачерпнул полную горсть магической энергии, необходимой для несложного "Доброго доктора". Эффект оказался такой, что магу показалось, будто бы внутри, срастаясь, заскрипели ребра. Наверняка это было самым серьезным повреждением организма, и сейчас, восстановившись в первом приближении, он напомнил и о другой неотложной нужде.

В коридоре его выловила давешняя докторша.

— Куда вы пошли? — возмущенно принялась выговаривать она. — Вам нельзя подниматься, у вас сотрясение и перелом трех ребер, немедленно в палату!

Виноградов постарался улыбнуться и подумал, что с его синяками это выглядит жутковато.

— Доктор, я хорошо себя чувствую и мне очень надо на работу, — он добавил «обаяшки», которой так не хватало минувшим вечером, и девушка улыбнулась в ответ, но как-то нерешительно.

— Молодой человек, вас избили и обокрали, там милиционер пришел, надо… — начала она.

— Не надо, — заверил ее маг, рассматривая парня в форме, топтавшегося у ординаторской. — Это был несчастный случай, я упал, потому что скользко.

— Упали… — удивленно повторила врач.

— Именно, — подтвердил Сашка, увеличивая нажим. Ощущать в себе вернувшуюся Силу было приятно, и он поигрывал ею, как штангист-тяжеловес легонько поигрывает мускулами, осознавая всю их реальную мощь. — Теперь скажите, где мои вещи? Мне нужно ехать.

— А милиционер? — грустно спросила девушка.

Дозорный задумался. Ему очень не хотелось подставлять ее только потому, что милиция ничем не могла помочь Иному.

— Ну… скажите ему, что я сбежал. Такой вот непослушный больной. Я же вас не слушаюсь?

Девушка закивала головой.

— Вот видите! Не слушался и сбежал, негодяй этакий! — Он взглянул в ее зеленые глаза и, не удержавшись, мягко повелел: — Пригласите вашего посетителя на чай, не все же вам работать?

Докторша оглянулась на стража порядка. На ее щеках появился румянец, она улыбнулась, соглашаясь со словами дозорного, и поспешила к милиционеру. А может быть, и навстречу своей судьбе, как знать.

Чуть позже, проходя мимо кабинета, Сашка услышал, как докторша жаловалась, что некоторые пациенты невыносимы — не понимают, что медицина старается для них. Пахло свежезаваренным чаем и медом, кажется, цветочным. Дозорный улыбнулся и неслышно покинул отделение.

***

Снегопад не прекращался до утра, и теперь на деревья, кусты и крыши остановок были нахлобучены тяжелые белые шапки. Замотанные в шарфы дворники остервенело мели тротуары и со скрежетом возили алюминиевыми лопатами по асфальту, разгоняя снежную крупу. Привычные к уральской весне пешеходы торопились по делам, почти не обращая внимания на непогоду. На дорогах снег был перемолот в грязную кашу. Автомобили, словно испугавшись вернувшейся зимы, ехали осторожно и глухо чихали выхлопными газами. Сашка заскочил в последнюю дверь подъехавшего к остановке трамвая и, скривившись от боли, осторожно опустился на сидение, порезанное хулиганьем. Накинув “сферу невнимания”, дозорный постарался расслабиться, но не тут-то было. Тряхнуло.

Трамвай громыхал по рельсам. Чух-чу-чух, звонок — и следующая остановка. Маг поежился, ему было совестно использовать “сферу невнимания” для бесплатного проезда, но иначе он до Дневного Дозора добраться не мог. Неизвестные хулиганы обчистили его, что называется, "под ноль". Сашка специально проверил все карманы. Ладно, пропал кошелек с трешкой и парой гривенников, это понятно. Исчезновение ключей тоже вписывалось в представление о грабителях. В конце концов, даже початая шоколадка "Палочка-выручалочка" могла привлечь внимание. Но использованный билет в кино, шахматная пешка или фантик... Пожалуй, пропажа бумажки от «Золотого ключика» поражала больше всего. Зачем нападавшим мог понадобиться этот мусор? Ерунда какая-то.

Покоя не давал чужой взгляд, который преследовал его вчера. Случайно ли это нападение? Кто перекрыл ему доступ к Силе? Слишком много вопросов. Голова начала предательски кружиться. Дозорный закусил губу и откинулся на спинку сидения. Чух-чу-чух, звонок — еще станция. Он постарался отвлечься и посчитать, сколько остановок осталось до Центрального перехода, но в мыслях был бардак, там, словно в вагоне, гулял сквозняк. Ребра потихоньку начинали снова ныть то ли от холода, то ли потому, что «Добрый доктор» терял свою силу. Сашка никогда не был специалистом в заклинаниях целительства. То ли дело Анечка…

Под мерный стук колес маг задремал. Проснулся он от очередного звонка и, взглянув в окно, увидел приближающуюся «Первую палатку» — памятник тем, кто пережил первую зиму на строительстве Магнитки. Поняв, что проспал, он с досадой метнулся к выходу. Кондуктор, дремавшая на своем сидении, встрепенулась, словно потревоженная на насесте курица, и недоуменно уставилась на парня в грязной порванной куртке, без шапки, да еще и с фонарем под глазом, выпрыгивающего из трамвая.

— Шантрапа! — крикнула она ему вслед, скорее, по привычке, чем по делу, и снова погрузилась в зыбкую полудрему. Чух-чу-чух.

Сашка шлепал вверх по улице, ладонями прижимая поднятый воротник к ушам. Шапки не было. Не то ее тоже унесли хулиганы, не то просто затерялась в темноте, и никто не подобрал. Не беда. Что шапка? Можно и другую купить. Сашка поглубже спрятал руки в карманы и прибавил шагу. Все можно купить, починить или заменить. Все, кроме тех, кто ушел.

Дозорный вздохнул и закашлялся. Ребро жгло все сильнее, нужно было поскорее добраться до конторы. И чего он не позвонил Васе или кому-то из своих? Забрали бы его из больницы и довезли в тепле. Он поморщился: чего-чего... а то не понятно! Не хотел косых взглядов, расспросов и тихих шепотков.

На город опускался туман.

***

Когда впереди возникло здание, в котором размещался Дневной Дозор, Сашка обрадовался так, словно очутился дома. Он прошел под сводчатой аркой, огляделся и, удостоверившись, что никого нет, нырнул в Сумрак. Здесь, на первом слое, здание преобразилось, приобрело еще два этажа выше крыши и отдельное крыльцо для Иных. Гипсовые рыбки в уличном фонтане обернулись морскими чудищами. Каждый раз, проходя мимо них, дозорный чувствовал, как шевелящие раздвоенными хвостами хищники принюхиваются, словно совещаются, впустить ли посетителя? Интересно, что будет, если они решат, будто он представляет угрозу? Впрочем, проверять не хотелось. Морщась, он шагнул к лифтам и нажал кнопку вызова.

Железная решетка легко отъехала в сторону, выпуская его на невидимом в обычном мире восьмом этаже. Сашка огляделся в поисках дежурного. К его удивлению, за столом с красным телефоном, который обычно занимал кто-то из низших Темных, сидел Венер. Старый кашмет аккуратно, кончиками пальцев держал зеленую пиалу с белым узором, из которой шел пар. Аромат чая с чабрецом и мятой наполнял этаж.

Заметив Сашку, маг сочувственно поцокал языком.

— Александр, плохо выглядишь, ой, как плохо, — при этом Венер покачал головой и прищурил глаза, отчего стал еще больше похож на китайского болванчика.

— Спасибо, — хмыкнул дозорный в ответ на сомнительный комплимент. — А ты чего тут? Разве это не пост Темных?

— Времена теперь странные. — Кашмет задумчиво сделал маленький глоток из пиалы и возвел глаза к потолку. — Темные, Светлые — все под одной крышей сидим.

— Наши где? — Сашке не хотелось пускаться в рассуждения о внезапных переменах. Больше всего он желал встретить сейчас Аню, которая бы вылечила его и, чего уж греха таить, выслушала. Он был уверен, что она не станет делать поспешных выводов.

— Здесь, на восьмом этаже, кабинет номер шестнадцать. А кого нет, те в Дмитриевском, — отозвался Венер. — Готовятся, похороны завтра.

Дозорный, к этому моменту уже сделавший несколько шагов по коридору, словно налетел на стену. Как он мог забыть об этом? Мало узнать о смерти, нужно еще и проводить в последний путь как подобает.

— Я тогда тоже сейчас туда поеду, — он развернулся к выходу и, не выдержав, зашипел от боли.

Кашмет скосил глаза и отставил пиалу:

— Не торопись, тебя Ноябрина Петровна хотела видеть.

— Подождет, — буркнул Сашка.

— И Станислав тоже, — продолжил Венер, как ни в чем не бывало, и пощелкал ногтем по краю пиалы. — Они просили, как ты придешь, чтоб в ее кабинет шел. Я тебя увидел, их слова передал.

Сашка потоптался на месте и поплелся по коридору в сторону приемной. С одной стороны, у него не было никакого желания выполнять указы Станислава и Ноябрины Петровны. С другой, даже будучи отстраненным от работы, он все еще оставался дозорным, а Инквизитор — пусть временным, но начальником Светлых.

Венер проводил его взглядом. Когда Сашка скрылся за поворотом, поднял бакелитовую телефонную трубку и крутанул диск.

— Вы просили сказать, если он придет. — Кашмет поморщился, но закончил: — Он пришел.

***

Станислав сидел перед широким столом и с ненавистью смотрел на добычу из карманов Светлого дозорного. Зачарованные авторучка, часы, браслетка, ножик — все местной грубой работы. "Посконной, домотканой и кондовой", — всплыло полузабытое в памяти.

Где-то здесь, в этом заштатном городишке, только и приметном, что границей Азии и Европы (мысленно Инквизитор напомнил себе дать в Берн информацию о сиянии на мосту) находился его личный Грааль. На расстоянии вытянутой руки, только рука эта все еще хватала пустоту.

Станислав встряхнулся. Раз уж его назначили врио главы Ночного Дозора, то придется работать с тем, что имеется. Его не сильно волновало, как будут жить здешние дозорные после его отъезда. Выберут себе нового главу, не в первый раз. Сейчас главное — камень, и Станислав сделает все, чтоб до него добраться. Временный союз с местной главой Дневного Дозора? Пусть так. Нет постоянных друзей и врагов, есть только совпадающие в настоящий момент интересы.

Телефон на столе тявкнул коротко и зло. Выслушав звонившего, Инквизитор сунул в нагрудный карман авторучку и браслет, поднялся и вышел из кабинета. Часы-луковка и перочинный ножик сиротливо остались лежать на сукне.

На появление Станислава в кабинете №16 отреагировали по-разному. Семен Маркович вышел из-за столов поздороваться, Марина коротко кивнула и снова склонилась над бумагами, перевертыш Генка и вовсе проигнорировал его появление. Инквизитор пожал руку архивариусу и сделал для себя в уме пометки.

— Ну что же, товарищи, — начал он, — я понимаю, что ситуация сложилась непростая, но чем скорее мы поймаем преступника, тем быстрее появится возможность восстановить ваш Дозор. В новом помещении с новым главой. Я замолвлю слово перед областным начальством. Что скажете?

Семен Маркович мелко закивал, Марина с интересом подняла голову и отложила ручку, и даже Геннадий повернулся, прислушиваясь.

— Ну вот и славно, — растолковал для себя их поведение Станислав, — тогда давайте начнем. Кстати, а где Федор Ильич? — Инквизитор заозирался.

— Должен прийти к обеду, — отозвался Гена.

— Да, он, Василий и Миша сегодня дежурили, — подтвердила Марина.

— Понятно. Ну что же, пусть отдыхают. Семен Маркович, я так понимаю, вы архивом заведовали?

— Ну да, — поправив очки в роговой оправе, подтвердил тот. — Сейчас вот пытаюсь разобрать то, что уцелело.

— Это, конечно, печально, но думаю, что Ноябрина Петровна поделится информацией. Наверняка многое у вас в архивах совпадало, например, списки Иных, даты, события?

— И вы думаете, она станет помогать? — фыркнула Марина. — Чай будете?

— Времена сейчас иные, — ответил Станислав, принимая стакан в подстаканнике из рук волшебницы. — Не помочь — значит, самому совершить преступление.

В этот момент дверь скрипнула. На пороге стояла Анечка. Дозорные приветливо замахали руками. Даже Станислав невольно залюбовался светлой девичьей красотой: капли воды от растаявших на волосах снежинок превращали целительницу в сказочную красавицу.

— Добрый день! У вас собрание? — улыбнулась Анечка.

— У нас собрание, — поправил ее Станислав, и целительница тут же зарделась, — и вы как раз вовремя. Хотел узнать, как сотрудники себя чувствуют на новом месте?

Дозорные обменялись взглядами.

— Ну ничего так, — первым ответил Геннадий, но при этом как-то нервно повел плечами, будто стряхивая с себя невидимую паутину.

— Да, в целом неплохо, — подержал его Семен Маркович. — Хотя, конечно, атмосфера… — он замялся, подбирая удачное слово, — несколько гнетущая. Чувствуются, знаете ли, чужие эманации, остатки заклинаний, этакая темная аводь[1].

— Да ладно тебе, — перебила архивариуса Марина. — Нормально скажи: как Штирлиц в тылу врага. Вроде и улыбаются все, а напряжение тут чувствуется, — она постучала пальцем по пышной груди.

— А я, знаете, все боюсь ошибиться дверью, — прошептала Анечка. — Вдруг там о-го-го чего и котики дохлые?

Генка хохотнул, и Аня, стрельнув в сторону перевертыша глазами, залилась румянцем.

— Я вам сочувствую, — Станислав старался вложить в слова побольше искренности, — но придется это потерпеть. Надеюсь, что недолго. Кстати, Анна, будьте добры, сходите к Ноябрине Петровне и попросите у нее доступ к архивам.

Анечка кивнула, положила пальто и платок на ближайший стул и выскочила за дверь.

— А пока мы ждем, давайте рассуждать, кто из известных Иных мог желать зла Ночному Дозору вообще и товарищу Шальцу в частности? А также что вы думаете об Александре Виноградове? Все добровольно, — Станислав примирительно поднял руки, — но поймите, расследование должно быть проведено по всем правилам, как бы хорошо мы ни относились к нашим товарищам.

— Сашка нормальный парень, — откликнулся Генка. — Не подведет, не соврет… Короче, он тут ни при чем.

— Я тоже думаю, что его подставили, — согласилась Марина, — но не знаю, кто и зачем.

— В этом нам и предстоит разобраться, — пообещал Станислав.

[1] Аводь - клятва, заговор.

Глава 3

В приемной сидела та же девушка, что и накануне. Очки в тонкой оправе она сдвинула на кончик носа и что-то сосредоточенно печатала на машинке. Сашка откашлялся, и ведьмочка, вздрогнув, отвлеклась.

— О, это вы! Минуточку, — она выпорхнула из-за стола и, приоткрыв дверь в кабинет, заглянула внутрь.

Послышался шепот, и через секунду девушка распахнула дверь, приглашая Сашку. Он пробормотал: «Спасибо» и зашел прямо в куртке.

Кабинет наполнял аромат свежего кофе. Несмотря на позднее утро, бархатные шторы были задернуты, и в комнате царил полумрак.

Ширма с драконами была отодвинута, и маг готов был поклясться, что чудовища поменяли позу, перевернувшись вниз головой. Ноябрина Петровна, сидя на низком кожаном диване, читала книгу. Настольная лампа под золотистым абажуром мягко освещала пространство вокруг нее. Полупрозрачные затейливые тени ложились на пол. Дозорному даже показалось, что они движутся: вот повернула голову хищная птица, а теперь гибкое тело змеи скользнуло к самым ножкам дивана. Игра света и тени завораживала. Светлый с некоторым усилием поднял глаза и взглянул на Ноябрину Петровну.

Колдунья закрыла книгу, положила ее на стол и похлопала ладонью по дивану, приглашая дозорного на свободное место рядом с собой. Сашка из чувства протеста уселся на стул прямо у двери.

— Александр, что случилось? Ты здоров? — в голосе Ноябрины Петровны зазвучала неподдельная тревога.

— Ничего страшного, — отозвался тот. — Непредвиденная встреча с хулиганами.

— Хулиганы? Обычные хулиганы? — высоко подняла брови колдунья. — Александр, мы же оба понимаем, что у Иных есть определенные преимущества, чтобы, например, избегать таких особ.

— Верно. — Сашка закинул ногу на ногу, поморщившись от боли. — Но это работает при условии, что у тебя есть Сила. А я вчера ее внезапно лишился. Я, кстати, хотел уточнить, не ваших ли рук это дело?

Он вглядывался в лицо Ноябрины Петровны, ожидая реакции, но та только развела руками.

— Но зачем мне это? Ты ведь даже не мой подчиненный, чтоб оказывать на тебя такое влияние.

— Тогда мне что, надо спросить у Станислава? В последний раз я входил в Сумрак перед тем, как он отстранил меня от дела.

— Если хочешь — спроси, но не думаю, что ему это было нужно. Скажи мне, — она подалась вперед, — у тебя что-то забрали эти хулиганы?

— Вы не поверите, — усмехнулся Сашка, — они у меня забрали вообще все, вплоть до фантика от ириски.

— Даже так? — Колдунья поднялась с дивана и, подойдя к окну, привычным движением распахнула шторы, оперлась руками о подоконник и замолчала. Молчал и Сашка.

Наконец, Ноябрина Петровна заговорила:

— Ты слышал про Ключ Земли?

Словосочетание было знакомым, но Сашка никак не мог припомнить, что это.

— Он из мифологии? — предположил дозорный, чувствуя себя невеждой.

— Почти, — согласилась колдунья. — Он из сказов Бажова. Говорят, этот камень может открыть ход к драгоценным камням или золоту. А то и к лучшей жизни, знаешь, этакому идеальному миру, где все есть… и все живы, — чуть тише добавила она.

— Но это же просто сказы, — перебил ее Светлый. — Бажов даже не был Иным.

— Твоя правда, — кивнула Ноябрина Петровна, — поэтому он знал далеко не все. У нас этот артефакт также упоминается, и, если верить летописи, Ключ Земли открывает Сумрак вплоть до шестого слоя.

— Ого, — изумился Сашка и тут же смекнул, что сейчас куда выгоднее сыграть роль наивного простачка. — Так слоев целых шесть? Тут интересно бы хоть на второй посмотреть. А вы видели шестой?

Колдунья отвернулась от окна и посмотрела на него долгим взглядом: не то из-за излишней восторженности в Сашкином голосе заподозрила какой-то подвох, не то решала, стоит ли отвечать на вопрос.

— Нет. — Наконец ответила она, и голос ее при этом заметно дрогнул. — Туда отправляются Иные... после смерти.

На мгновение дозорному показалось, что по кабинету пронесся ледяной ветерок, точно слова хозяйки Темных распахнули невидимое окно. Откуда-то потянулись сквозь все слои Сумрака тени ушедших Иных. По углам что-то зашуршало, заскребло, будто и не в кабинете они сейчас находились, а в старой избушке ведьмы. Тяжелые портьеры всколыхнулись. У мага мороз пробежал по коже; вдруг почудилось, что еще мгновение — и до него дотянутся и утащат. Он моргнул, и наваждение исчезло. Снова мягко сияла лампа, в окно лился неяркий свет, превращая колдунью в таинственную тень.

— Вы верите, что этот артефакт существует? — осторожно поинтересовался Сашка.

— Человек должен верить, что непонятное можно понять. — Ноябрина Петровна подошла к нему и, глядя сверху вниз, спросила: — Ты знаешь, что у Станислава погибла жена? Как ты думаешь, хочет ли он ее вернуть?

— Я не знаю, — пробормотал Сашка, но Ноябрина Петровна вдруг хлопнула себя по лбу.

— Я тут фразерствую, а ведь Станислав просил, чтоб его позвали, когда ты придешь. Лина! — Секретарша тут же вошла в кабинет, будто все это время стояла под дверью. — Ты дозвонилась до нашего гостя?

— Простите, нет, — пожала плечами ведьма. — Может, в архиве сломан телефон?

— В архиве? — удивился маг, но дамы его проигнорировали.

— Все ясно, ворошит старые бумаги, ищет. Сходи за ним… хотя нет, лучше я сама. А ты пока займись Александром. Эти синяки навевают на меня уныние.

С этими словами она покинула кабинет, оставив Сашку и Лину наедине.

— Все в порядке, меня не надо лечить, я сам справлюсь. — Виноградову совсем не хотелось принимать очередную помощь от Темных.

Лина потупила взгляд.

— Я вас понимаю, но если Ноябрина Петровна вернется, а вы будете выглядеть так же, как сейчас, меня точно не похвалят.

Сашка вздохнул. Негоже было подставлять девушку только потому, что у него проснулись принципы.

— Ну, лечите, что ж с вами теперь поделаешь… — недовольно пробурчал он, и ведьма засияла.

Присев около дозорного, она провела руками возле его лица, и Сашке почудилось прохладное, свежее дуновение. Не леденящий ветер, а невесомый бриз, бодрящий в жару. Волна мурашек пробежала от шеи к плечам, переместилась на грудь и спину, тронула бедра и ступни… и непостижимым образом напрочь вытеснила из тела всю ломоту. Дышать стало легко, и Сашка с наслаждением сделал вдох. Пульсировавшая болью кожа на лбу и левой скуле утихла, исчезли неприятные ощущения от налившегося фингала под глазом. Наверняка и все остальные синяки и шишки сошли, словно их и не было.

Виноградову стало совсем хорошо. Голова чуть кружилась, но не от сотрясения, а от эйфории, наполнившей его. Кто бы мог подумать, что исполняющая обязанности секретаря ведьмочка окажется такой искусной знахаркой! Неожиданно он ощутил легкое прикосновение ее губ к своим. Воздух наполнился нотками жасмина, теплые ладошки Лины нежно тронули его лицо, и Сашка смутился, что небрит. Он чувствовал, что в происходящем есть какая-то ошибка, но… жаркое лето и любимая девушка не могли быть ничем плохим! Ведь у нее такие бархатные глаза с рыжими искорками, такая обольстительная родинка на правой щеке, такие мягкие на ощупь каштановые локоны…

— Ноябрина Петровна, меня просили зайти… ой!

Голос Анечки зазвенел хрустальным колокольчиком и разбился на высокой ноте. Наваждение схлынуло, Сашка оттолкнул от себя ведьму и, вскочив, очутился лицом к лицу со Светлой целительницей. В глазах той дрожали слезы.

— Я не вовремя, я… простите, — прошептала девушка и выбежала прочь из кабинета.

Сашка зло обернулся к Лине. Та, как ни в чем не бывало, оперлась о спинку стула и разглядывала его, словно оценивая качество выполненной работы.

— Зачем ты это сделала? — процедил он, чувствуя, как рушатся остатки его мира. — Зачем?!

Ведьма выпрямилась. Она, хоть и была на голову ниже мага, смотрела на него свысока.

— Я всего лишь выполнила поручение начальства, вылечила вас.

— Ты знала, что она придет! — пришла в голову дозорному запоздалая мысль.

Лина лишь пожала плечами:

— Здесь много кто ходит.

— Но ты меня поцеловала! — Сашка чувствовал себя предателем, он пытался придумать, что скажет Анечке, как объяснит произошедшее, и сам не понимал, почему все еще стоит тут, а не бежит за ней.

— Магия ведьм требует физического контакта, — усмехнулась Лина; глаза за очками блеснули, и Сашке стало не по себе.

Он молча направился к выходу.

— Куда же вы? — окликнула его ведьма. — Ноябрина Петровна велела вам ждать.

— Пусть катится… — Дозорный не закончил фразу, конкретизация была ни к чему. Он только что потерял доверие единственного человека, который был ему дорог. Единственного после Иваныча.

***

Первым насторожился Генка. Обостренный слух не подвел перевертыша и на этот раз. Он замер над листком бумаги, куда записывал все, что вспомнил об одурачившем его упыре, а затем неожиданно метнулся в коридор. Дозорные, переглянувшись, поспешили следом. В коридоре, обняв Аню, стояла Олеся: рыжая шевелюра ее растрепалась, глаза так и метали молнии. Она гладила подругу по волосам, тихонько приговаривая что-то утешительное.

— Товарищи, пропустите, — Станислав протиснулся вперед. — Анна, что случилось?

— А это не ваше дело! — с неожиданной злобой огрызнулась Олеся и покрепче прижала к себе голову Ани, начавшей было отвечать что-то невнятное. — Работы это не касается. Ну, чего выскочили? Заняться, что ли, нечем? — Семен Маркович и Генка неуверенно попятились. — А ты не реви! — обратилась она к Анюте. — Соберись и поговори уже с ним! Что вы, как дети малые, в конце-то концов?!

Целительница отшатнулась и попыталась стереть слезы с заплаканного лица.

— Да ты что?! Как это — поговорите?

— Словами, как нормальные люди! — рявкнула Олеся и снова притянула голову подруги к груди. — Хотя какой он нормальный… Дрянь, а не человек! Как ты вообще после того случая можешь о нем думать?

— Олесь, ну перестань уже! — Аня отстранилась от волшебницы и самозабвенно шмыгнула носом. — Целый год прошел!

— Да хоть десять!

— Ты ему теперь ту аварию всю жизнь припоминать будешь?!

— И буду, если понадобится!

Станислав оторопело переводил взгляд с одной на другую, затем не выдержал и вежливо прикоснулся к локтю Марины. Марина поджала губы, явно смущенная тем, что всем им пришлось наблюдать сцену, не предназначенную для чужих глаз и ушей.

— Я ничего не понимаю! — вполголоса признался Инквизитор. — Что здесь происходит? О ком они?

— Я не знаю, что происходит, — ответила Марина с досадливой гримаской. — Судя по всему, опять Виноградов что-то учудил.

В глазах Инквизитора мелькнул живой интерес, и он с удвоенным вниманием принялся слушать разговор девушек. Тем временем в конце коридора появились местные Темные, заинтригованные назревающим скандалом.

— Пойдем умоемся? — Олеся приобняла Анечку за плечи и развернула в сторону туалета. — Пойдем-пойдем! Вот так, хорошо… Ох, попадется мне эта сволочь!..

— Саша не сволочь! — дернулась целительница, вывернулась из-под руки подруги и сжала кулачки. — Не сволочь и не дрянь! Ему сейчас сложно, понимаете? — добавила она, обводя остальных горьким взглядом.

Все, кроме Станислава и Олеси, согласно закивали. Инквизитор рассматривал Аню через неприятный прищур.

— Он же ваш друг! Ефим Иванович это знал, и вы знаете. Мишка, он ведь не раз подменял тебя в патруле и на дежурствах! Семен Маркович! Помните, кто шкаф починил, когда на него Генка упал? Марина, Олеся! Разве не Саша каждый день приносил вам мороженое, когда на улице жара под тридцать градусов была?

— Да при чем тут мороженое?! — завопила Олеся.

— Ни при чем! — в тон ей выкрикнула Аня. — А только каждый из вас знает, что Саша… Да если придется!.. Да он за вас!..

— Анют, да ведь ты же сама говоришь, он там с ведьмой… — прошептала рыжеволосая дозорная, морщась.

Аня опустила руки, разжала кулачки, снова шмыгнула носом.

— А куда ему еще было идти… Ефим Иванович погиб, вы все от него отвернулись. Вот он, — Анечка ткнула пальцем в Станислава, — приехал и перевернул все с ног на голову! Не разобрался — и сразу обвинять! Но он-то здесь чужой, а вы? Хоть кто-нибудь поддержал Сашу? Хоть кто-нибудь вступился за него? Хоть кто-нибудь сказал вслух, что не верит обвинениям против него?

— Большинство женщин рано или поздно найдет оправдание поступкам мужчины, если он вызывает симпатию, — извиняющимся тоном произнес Семен Маркович в пространство, но так, чтобы Станислав наверняка его услышал. — Любым поступкам, даже не красящим мужчину.

Со стороны компании Темных послышались смешки и ехидные перешептывания. Анечка вспыхнула еще сильнее:

— Вы бросили товарища в трудную минуту!

— Милая барышня, сейчас у всех трудные времена! — осерчал вдруг архивариус. — Предлагаете и нам всем обняться и дружно поплакать?

— Тоже мне, Светлые! И я-то хороша! — словно не слыша Семена Марковича, продолжала обличать дозорных Аня. — Отвернулись от товарища, а теперь Саша же еще и сволочь?! Неужели у Темных — и то больше понимания, чем у друзей? Если так — ничего удивительного, что Саша метнулся… туда, к ним… к ней…

Семен Маркович нарочито развел руками — дескать, что и требовалось доказать.

Анечка, развернувшись на каблуках, двинулась прочь по коридору. Сначала медленно, а потом все быстрее, подгоняемая обидой, разочарованием и стыдом за прилюдные слезы, она умчалась, чуть не врезавшись по пути в рыжего Данила.

Светлые молча потянулись обратно в кабинет. Оставшись один, Станислав достал из кармана блокнот и ручку с золоченым колпачком. Сделав пометки, он проследовал за остальными.

Глава 4

Туман, опустившийся на город утром, и не думал рассеиваться. Очертания домов казались иллюзорными. Люди выныривали из мглы подобно призракам только для того, чтобы тут же исчезнуть вновь. Даже звуки были приглушенными. В окружающей пелене чувствовался запах сульфидки[1] — комбинат снова сделал выброс.

Сашка так и не зашел в кабинет, отведенный Светлым. Боялся увидеть немой упрек во взгляде Ани, а может быть, и остальных Дозорных. Или стоило попытаться ей все объяснить? А толку? Что он мог сказать? Что целовался в лечебных целях?

Он шел домой пешком, не только потому что деньги исчезли при ночном нападении, и не потому, что он не мог магией обеспечить себе проезд, вовсе нет. Он шагал сквозь туман, злясь на себя, на ведьму, на происходящее. Шаг за шагом дозорный словно вколачивал в мерзлую землю свою злость.

До дома он добрался уже к вечеру. Приближаясь к подъезду, Сашка замедлился, словно ожидая повторения вчерашнего нападения, но второй раз в одну и ту же воронку снаряд явно не собирался падать. Хоть какой-то хороший момент в этом кошмарном дне.

В квартире стоял чад, соседка Настасья Сергеевна пекла блины. В другое время маг, может, и заглянул бы на кухню поздороваться и угоститься блинком-другим, но сейчас поспешил прошмыгнуть в свою комнату.

Обычно Иные запирали свои комнаты и в Сумраке, аж до второго слоя, но Сашка пренебрегал подобными методами защиты. Брать у него в комнате все равно было нечего, так что он ограничивался "пологом тишины", который регулярно обновлял. Он учился играть на гитаре и не хотел волновать соседку своими неумелыми аккордами. Или, наоборот, привлекать ее ненужное внимание. К сожалению, "полог" запахи не отсекал, блинный дух пробрался и сюда. Сашка «бризом» очистил воздух, и, чувствуя себя разбитым и одиноким, завалился на кровать, решив, что утро вечера мудренее. Но просто сказать, да сложно сделать. Сколько ни крутился дозорный на кровати, сколько ни считал до ста и обратно, сна не было ни в одном глазу. Помучавшись так около часа, он плюнул на эту затею.

Виноградов встал с кровати, всласть потянулся, похрустев каждым суставчиком, а затем выглянул в окно. От дневного тумана не осталось и следа, на небе поблескивали оспинки звезд. Прислушался. У соседей было тихо, наверняка Настасья Сергеевна уже ушла в свою комнату, а то и третий сон смотрела.

Достав из комнатного холодильника вчерашние слойки из кулинарии "Лакомка" и заветренную "Докторскую", Сашка пошел на кухню. Механически наполняя чайник из-под крана и чиркая спичкой, он мыслями блуждал очень далеко. Там, где Светлых дозорных выманили из конторы под разными предлогами. Там, где за ним следили, потом отрезали от собственной магии и в довершение всего ограбили. Нет, сначала обыскали. Вывернули карманы вплоть до подкладки. Возникает вопрос: зачем? Ответ ехидно скалился своей очевидностью: что-то искали. Гениально!

Маг поскреб щеку и рассеянно уставился в окно; город черным плюшевым пледом укрывала ночь. А ребята сегодня дежурят, Генка в патруле, Олеся на комбинате... а он тут, дома. Посвистывание чайника только подчеркивало одиночество. Вот точно так же пару суток назад его собрат в конторе на Карадырке пускал пар из носика, готовясь наполнить кружки в белый горошек, а сегодня лежит на пепелище, свернувшись в комок металла, оставшись не у дел. Как и сам Сашка. Дозорный вздохнул и взялся за ручку, чтобы налить себе чаю.

Внезапно пришедшая мысль обдала жаром.

Что, если убийца все еще не заполучил артефакт? Что, если душегуб думал, что Иваныч передал вещи Сашке? Это открытие так поразило мага, что рука дернулась вверх, и кипяток выплеснулся сначала на клеенку, а потом на ногу. Грохнув чайник на стол и зашипев сквозь зубы, маг запрыгал, будто играя в классики. Затем быстро использовал привычный «Добрый доктор», вытер образовавшуюся на полу лужу и ретировался с кухни, прихватив чашку.

В комнате Сашка присел на подоконник и уставился на звезды, продолжая размышлять. Но ведь он же ничего не брал в ту ночь в конторе, только попил чаю да расписался в журнале! Или все-таки взял? Вспомнилась пешка, которую он забрал у Станислава на пожарище и которая тоже пропала вместе с остальным нехитрым содержимым карманов. Она? Может, и она, но ведь не Иваныч ее отдал. И потом, пешка могла запросто сгореть, как и остальные фигурки из того же набора. Сашка усмехнулся: а вот взяла и уцелела, как и он сам.

Но зачем тогда надо было убивать Марфу? То, что там побывал тот же поджигатель, сомнений не вызывало. Чтобы не рассказала ничего лишнего? Или потому что нужно было выплеснуть свою досаду и гнев? Кстати, есть еще два сообщника, которые отвлекали Генку и Анечку, оборотень и вампир. Необходимо отыскать и их.

То ли от наплыва мыслей, то ли от горячего сладкого чая со слойками — но сон все же пришел. В конце концов, сегодняшний день и впрямь был не из легких, а завтрашний обещал еще больше забот.

***

Назавтра хоронили Ефима Иваныча.

Сашка, раньше не бывавший на похоронах Иных, удивлялся количеству народа, собравшемуся в доме на Крылова. Проститься с главой Ночного Дозора пришли и Светлые, и Темные, и люди. Заглянули соседи, поплакали старушки. Одна из бабулек, подойдя к гробу и воровато оглянувшись, сунула в руку Иванычу крестик.

Официальная версия для соседей была — инфаркт. Следы ожогов и изуродованное лицо кто-то из Иных аккуратно прикрыл магией.

— Это ты Александр Виноградов, что ли? — раздался женский голос за спиной.

Сашка вздрогнул и обернулся. Высокая статная женщина в строгом черном платье и в черном же платке пристально рассматривала его.

— Я, — помедлив, признался маг. — А вы кто?

— Альфия я, был ты у меня третьего дня, да только дома не застал.

— А откуда вы знаете, что я там был?

— Ящерка нашептала, — улыбнулась глазами волшебница. — Чего хотел-то?

— Так Ефим Иваныч с поклоном слал, просил забрать зелье, что заказывал вам.

— Вот оно что. А что за зелье-то, не рассказывал?

— Нет, сказал только, что для нашей целительницы оно, чтоб училась.

— Верно говоришь, — одобрительно закивала Альфия. — Поручение старших надо выполнять. Так ты приезжай, как время будет, у меня давно все готово.

С этими словами она развернулась и отошла к группе старушек, немедленно принявшихся негромко переговариваться и коситься на гроб.

На кладбище Сашка ехал вместе с другими дозорными на грузовике. Машина периодически подпрыгивала на кочках, и люди в кузове непроизвольно хватались за борта. Напротив Сашки сидела Анечка. Всю дорогу она упрямо вглядывалась в даль, даже не пытаясь придержать платок, сползший с головы. Выбившиеся светлые пряди, похожие на паутинки, плясали на ветру, и Сашка не мог оторвать от нее взгляда. А она все смотрела и смотрела вперед, будто видела там нечто важное.

Никто из Светлых не перекинулся с ним и парой слов.

Когда комья земли стали падать на крышку гроба, притихшее доселе воронье, затаившееся в деревьях, взмыло в небо. Оглушительно каркая, черные птицы кружились над голыми ветвями карагачей, тянущих к кладбищенскому небу свои тонкие пальцы. От этой картины, от самого осознания, что вот теперь точно все, никакого пути назад нет, Сашке стало дурно. На мгновение ему показалось, что он услышал, как глухо и надрывно порвалась в сердце жилка. Он потер грудь и отошел в сторону.

— Тяжело? — в голосе Ноябрины Петровны звучало столько искреннего сочувствия, что хотелось кинуться в ее объятия и зарыдать. Дозорному стоило больших усилий отступить назад, чтобы удержать дистанцию.

— Зачем вы тут?

— Разве не знаешь? Провожаю своего давнего друга, — та зябко повела плечами.

— Друга? — презрительно скривился Сашка. — Какая еще дружба могла быть у вас с Ефимом Иванычем? Вы же даже... а, о чем тут говорить.

— Воистину, кому же и знать дедов, как не внукам-то? — заметила куда-то в пространство Ноябрина Петровна и неожиданно оказалась рядом. Вцепившись в локоть дозорного и обжигая дыханием, она прошептала. — Саша, Ключ Земли у тебя? Все еще можно исправить, вернуть. Используй его! Я знаю, как, я расскажу!

Сашка шарахнулся в сторону, но колдунья больше не двинулась с места. Стояла, чуть покачиваясь на ветру, похожая на огромную ворону.

Всю дорогу до конторы Дозора в его голове эхом звучали слова: «Все еще можно исправить». А можно ли? Пусть его отстранили, но он остается дозорным. И сам проведет это расследование! И свое имя обелит, и найдет убийцу Иваныча! Сам! Вот!

***

Данил, тоже отиравшийся в толпе провожающих главу Ночного Дозора в последний путь, отошел и прислонился к карагачу, еще не обзаведшемуся листвой.

— Рисковый ты, атаман, — заметил вампир, глядя вдаль. — Не боишься, что тебя тут узнают?

— Кто ж узнает-то? — подивился чернявый мужик, подпирающий карагач с другой стороны.

— Да вон хотя бы Ноябрина, — вампир кивнул в сторону колдуньи, которая как раз схватила за рукав Светлого дозорного и что-то жарко у него выспрашивала.

— А-а, — фыркнул Казак. — Так ей сейчас не до меня. Вишь, как окучивает парнишку-то? Тоже, небось, камень нужен. Хочет сыночка, паршивца этого, вернуть.

Светлый тем временем вырвал рукав из цепких пальцев Ноябрины Петровны и зашагал прочь.

— Куда ж ты его спрятать-то мог? — раздумчиво протянул Казак, провожая его взглядом. — Вещица, конечно, малая, но все же не мог ты ее не почуять. Это как чернильную кляксу на белый халат поставить, сразу заметно.

— А может, и не у него он? — сомневающимся тоном предположил Данил.

— А у кого тогда? — в тон отозвался Казак. — Я ж его всего тогда обшарил, ничего не было в карманах путного. Смех сказать, как я эту пешку кромсал вдоль и поперек. И в конторе на Карадырке тоже пусто было, никакой Тьмы, даже не пахло ею. Ну еще бы, у Светлых-то! У Ефима в хате, правда, что-то чернело, но не то, все не то, мусор какой-то.

Галдовник извлек из кармана куртки початую пачку «Беломора» и коробок.

— Может, баба какая у него есть? — предположил он, чиркая спичкой и прикуривая.

— Да какая там баба, атаман? — фыркнул Данил. — Вон ту светленькую в платочке видишь? Ну вон, повернулась сейчас, пошла направо. Так это его подружка, целительница. Анькой звать. Истинная подружка, как в детском садике. Тут намедни вообще цирк был: его наша ведьмочка Линка чмокнула, а Анька подглядела, в страшной обиде убежала восвояси и рыдала потом на весь коридор.

— Не скажи, не скажи, — выдохнув длинную струю дыма, проговорил Казак, рассматривая девичью фигуру у могилы. — Детишки — они поискренней взрослых. И сердцем горячи. А вторую, значит, Линкой звать? А ну-ка, друг сердечный, расскажи мне и про нее.

[1] Сульфидка (разг.) – едкий, неприятный запах образованный газообразным диоксидом серы, при сжигании углей.

Глава 5

Каменные морские чудовища не шелохнулись, когда Сашка прошел мимо. В здании стояла тишина. Казалось, оба Дозора исчезли, и их место вот-вот займет нечто новое, непонятное, скрывающиеся в тенях. Было неуютно. Маг не знал, чувствуют ли такой же дискомфорт остальные дозорные, но лично ему у Темных находиться было невмоготу, словно давило что-то.

Доехав в лифте на седьмой этаж, он прошел по пустому холлу мимо дежурного поста затем свернул к лестнице и, поднявшись на восьмой этаж, отправился в крыло, выделенное Светлым. К его удивлению, в нужном кабинете кто-то был. Слышались шаги, тихо бубнило радио. Сашка загляделся на хромированную дверную ручку, раздумывая, просто зайти или постучать?

Дверь неожиданно приоткрылась, и в коридор выглянул Семен Маркович. Увидев Сашку, он уставился на него так, будто видел его впервые.

— Здравствуйте… А я думал, вы на поминках, — ляпнул маг и скривился от того, как двусмысленно звучала фраза: мол, хотел проникнуть тайно.

Архивариус пожал плечами и вернулся в кабинет.

— Кто-то же должен нести дозор, несмотря ни на что, — ответил он, выключая радио. В наступившей тишине Сашка слышал стук собственного сердца.

— Ну да, — зайдя следом за Семеном Марковичем в кабинет, он огляделся и поморщился. Три стола, пустой книжный шкаф, у стены несколько коробок, от которых все еще тянуло гарью.

— Вот, значит, какая теперь у нас контора, — ему было горько это говорить. Все, что годами создавал Иваныч, погибло. Ночной Дозор оказался неразрывно связан со старым магом. Умер он, умер и Дозор.

— Это временно, — откликнулся Семен Маркович, — пока расследование не закончится, а потом пришлют нового начальника, подыщем помещение.

— Нет ничего постояннее временного.

— Да полно тебе, все еще наладится, — он помолчал. — Как там прошло?

— Нормально, — Сашка вздохнул. — Я вот вроде и в дозорной школе в Челябинске учился, и город часто патрулировал, и по поселкам-деревням много ездил, а все равно столько новых лиц возле дома увидал.

— Из соседних городов, из дальних деревень приехали, Ноябрина Петровна всем сообщила. Иваныча нашего знали и любили.

Молодой маг кивнул, задумчиво посмотрел в окно. Отсюда, с восьмого этажа, было видно только небо. Сегодня оно было окрашено в светло-синий цвет, и по нему легко скользили пышные, как шанежки, облака.

— А что если среди этих Иных был убийца? Я в детективах вот читал, что убийцы приходят на место преступления, чтобы посмотреть, поупиваться результатом. Мы ведь не знаем, кто он, к тому же, ему легко личину накинуть. Вон как одурачил Аню.

— Да даже если и был, — согласился Семен Маркович, — это к лучшему. Этот изувер не может не понимать, сколько Иных теперь будет за ним охотиться. Оба Дозора не успокоятся, пока не найдут. — В его голосе зазвенела сталь, и Сашка безоговорочно поверил, что так оно и будет.

— Так вы не верите в то, что виноват я? — наконец-то решился спросить он и замер, ожидая ответ.

Семен Маркович удивленно взглянул на него:

— Саша, ты о чем? Конечно, нет, и никто не верит. Это же нонсенс! Все знают, что ты ему как внук был.

— Но часы… — начал было маг и замолчал на полуслове.

— Часы, говоришь... — протянул Семен Маркович. — Часы, конечно, улика серьезная, но пока что косвенная. Разобраться, как они оказались на месте преступления, непременно надо. Но у Иваныча и Марфы — одного порядка пожары, а тебе, уж не взыщи, не в подъем такой огонь вызвать. Так что работаем, проверяем, ищем.

— А кто были эти оборотень и вампир, вы уже знаете?

Архивариус неприятно похрустел суставами пальцев.

— Оборотней уже проверили, всех, кто мог бы быть причастен, благо их не так уж много. Но, увы, пока что результат нулевой. У всех есть алиби, да и Аня никого не узнает. Есть, правда, небольшая надежда, что наш подозреваемый — один из двух волков, которых сейчас нет в городе. Мы с ними поговорим, как только они вернутся. На всякий случай разослали в другие Дозоры ориентировки. А вот с вампиром неувязка. Нет у нас таких незарегистрированных, кто бы превзошел в скорости Геннадия.

— А из известных кто бы смог? — заинтересовался Сашка.

— Вартан, — уверенно произнес Семен Маркович, — но тот давно от дел отошел, да и в Гаграх сейчас отдыхает. Встречался с ним?

Сашка вспомнил. Пожилой армянин, всегда радушно принимающий гостей. У него на даче, невзирая на уральскую погоду, без всякой магии рос виноград, и Вартан угощал желающих своим вином; сам при этом, естественно, не пил. Когда-то начальник доменного цеха, теперь он был на заслуженном отдыхе.

— Данил бы, пожалуй, тоже справился.

— Мог бы. Теоретически мог бы увести за собой Геннадия до Агаповки, но это же он нашел тело, вот в чем загвоздка. А обратно вернуться к этому времени никак.

Сашка кивал и думал, что, когда в деле магия, все возможно: и портал использовать, и просто прикрыть своего дозорного. Но тогда выходило, что за всем стоит Ноябрина, а зачем ей это?

— А ты чего хотел-то? — прервал его размышления архивариус. — Не просто же так пришел?

— Ну да, — маг потер шею. — Семен Маркович, меня от дела-то отстранили, но будьте другом, помогите с кое-какой информаций.

Тот снова хрустнул пальцами, поправил очки и кивнул:

— Говори, но если что — сам, все сам.

— Ясно дело! Значит, так. Мне бы адресок того Иного, что клад нашел. — И, подумав, добавил: — Непроверенные оборотни тоже сгодятся.

Архивариус, коротко кивнув, взялся на ручку, и через несколько минут у Сашки в руках был лист с нужными адресами и фамилиями. Аккуратно сложив бумагу, маг сунул ее во внутренний карман куртки. Семен Маркович смотрел хмуро, словно в последний момент пожалел, что поделился информацией о расследовании.

Неторопливо шагая к выходу, Сашка смотрел по сторонам. Длинный коридор, застеленный ковровой дорожкой, бордовой с узкими зелеными полосками по краям, множество одинаковых дверей — все это наводило мысли о гостинице или администрации. Ночной Дозор был куда уютнее. Небольшой дом, обычный, крепкий, в котором царил дух дружелюбия и поддержки. Куда все делось? Неужто все сгорело в дьявольском огне?

Дозорный уже почти дошел до лестницы, когда заметил, что из-за одной двери пробивается свет. Не удержавшись, он подошел поближе и прислушался. Тишина, а еще запах бумаги и типографской краски. Маг мечтательно улыбнулся: книги — это то, что всегда манило его. Не вытерпев, он постучал и замер в ожидании.

Когда через несколько секунд так никто и не появился, он заглянул внутрь и присвистнул от удивления.

Архив. Самый настоящий архив. Сашка зашел, затворил за собой дверь и еще раз огляделся. От стола, за которым должен бы сидеть Темный коллега Семена Марковича, в стороны расходились несколько проходов, теряющихся среди шкафов и стеллажей. Дозорный готов был поклясться, что в помещении никак не может быть столько места, но тогда пришлось бы не верить своим глазам.

Он медленно пошел вдоль полок, разглядывая собранные здесь книги и папки с документами. На некоторых значились годы, на других название городов: Париж, Варна. Интересно, о местных ли это населенных пунктах или о тех, настоящих?

На других были расставлены книги, но без видимой системы. Классика соседствовала с книжками самиздата. Тонкие брошюры были едва заметны рядом с внушительными фолиантами. Как бы Сашка ни гордился своим Дозором, а у них такой роскоши не было. Имелись, конечно, книги о магии, об Иных, по истории края опять же, но вот такого изобилия — нет, не было.

Интересно, видел ли все это Семен Маркович, и если видел — как отреагировал? Глядя на такое богатство, не захочется помещение менять. Маг вздохнул и направился к выходу, но тут дверь отворилась, и в архив зашел Станислав в сопровождении худой, как щепка, незнакомой Темной. Старушка в платье из черного крепа хмурилась и то и дело поправляла большие очки в роговой оправе. Сашка вспомнил, что видел ее на похоронах; видимо, и поминки уже закончились. Он хотел поздороваться, но подумал, что это будет странно выглядеть. Зашел, когда никого не было, рассматривал их архив, не показался сразу…

— Я вам уже говорила, у нас больше нет никакой информации ни о Горыныче, ни о Ключе Земли, — говорила Темная, продолжая начатую в коридоре беседу.

— За столько лет ваш Дозор не удосужился собрать полную информацию о жизни могущественного Иного? О его смерти и учениках? — недоверчиво вопрошал Станислав.

— Господин Инквизитор, я уже сказала, все, что знала, — почтительно, но немного раздраженно отвечала ему ведьма, и Сашка вжался в полки еще сильней, надеясь, что его не заметят. Любопытство взяло верх, и он осторожно сдвинул книги, чтобы улучшить обзор. — Наш архив не может сравниться с тем, что есть у вас, но я знаю здесь каждый лист и уверяю вас: эта книга — все, что я могу предложить.

— Вы предлагаете читать мне какие-то сказы и легенды? — Инквизитор взвесил на руке пухлый потрепанный томик.

— Других источников нет. Прошу прощения. Если вам понадобится что-то еще, архив в полном вашем распоряжении.

Библиотекарша развернулась и вышла. Инквизитор еще какое-то время потоптался на месте, повертел книжку в руках, бросил ее на стол и тоже хлопнул дверью.

Снова воцарилась тишина, от которой начинало звенеть в ушах. Сашка, досчитав до двадцати, метнулся к выходу. Проходя мимо стола, он увидел брошенную книгу. Пестрый переплет показался ему знакомым, кажется, именно это читала вчера Ноябрина Петровна. Не задумываясь, Сашка схватил томик, сунул его за пазуху и выскользнул за дверь.

Дозор постепенно оживал. Слышались голоса, шаги, раздавался стук открываемых форточек. Иные возвращались на рабочие места, и маг поспешил покинуть здание, чтобы не столкнуться с Ноябриной Петровной или Анечкой, перед которой он все еще чувствовал себя виноватым.

***

День выдался тяжелым, Сашка чувствовал себя опустошенным. Горсть земли, брошенная на гроб, должна была забрать его горе, примирить со случившимся, но легче не стало. Дома было тихо, до возвращения соседей оставалось несколько часов. Он спокойно привел себя в порядок, приготовил ранний ужин или поздний обед, и, уйдя в свою комнату, достал из кармана куртки книгу.

Это и впрямь были «Сказы» Бажова. Таинственные истории о земле уральской.

Сашка с интересом перечитал «Ключ земли», в котором рассказывалось о могучем артефакте, открывающем ходы к земным сокровищам. Обновил в памяти сказы «Великий полоз» и «Синюшкин колодец». А возможно ли, что все, о чем писал Бажов, на самом деле не просто придуманные им истории или обработанные сказания местных жителей? Что, если это истории из жизни Иных? А где читать истории про Иных, как не в Сумраке?

Дозорный поймал взглядом свою тень и легко соскользнул на первый слой. Книга не исчезла — только изменилась, став несколькими страницами пергамента, сшитыми между собой шнуром, потрепанными и пожелтевшими от времени. Там, где раньше читались сказы, теперь начиналась совсем другая история. Причудливые буквы затейливым узором заполняли страницы — здесь, в Сумраке, все принимало свой истинный облик. Перед магом разворачивалась легенда, то ли древняя как мир, то ли просто забытая или специально скрытая от чужих глаз.

Сумеречный сказ повествовал о могучим Светлом Ином Яике Горыныче и о его возлюбленной Белой волшебнице. Как бродили они по густым лесам и цветочным полям древнего Урала, как перекликались среди камней и творили чудеса для тех, кто обращался к ним за помощью.

Но однажды сразила волшебницу заговоренная стрела старой ведьмы. Пущена та стрела была обычным охотником из людского рода. Как ни пытался спасти любимую могучий Яик, не в его силах было победить смерть. Истаяла на его руках Белая, а кудесник Яик потемнел душой, осерчал на весь подлунный мир и стал искать способ вернуть подругу. В поисках сокрытых знаний дошел до самого Хазарского моря, оставляя за собой кровавый след.

Заплакали люди, запричитали, стали слать гонцов к великим магам, чтобы те образумили Яика, да только ответа не было.

Через какое-то время вернулся Яик на Урал с учениками. Укрылись они высоко в горах, и стонала земля от их магии. Высохли зеленые леса, рассыпались в прах луговые травы, распластала на многие версты крылья степь. Всю силу выпил из земли кудесник с помощниками, но создал дивный артефакт, что отворял двери в Серый Мир и позволял вывести оттуда ушедшего.

Вот повернул он Ключ Земли, открывая ворота в царство тумана. Задрожало тогда серое марево, пошло волнами, и волны те докатились до всех, кто был способен их почувствовать.

Здесь текст был словно выжжен, но смысл оставался понятен.

И ведь нашел в царстве мглы Яик свою возлюбленную, и вернулся с ней в Уральские горы! Вот тогда и нагрянули к ним Темные да Светлые гости. Кто потребовал растворить Белую в дымке, а кто и сам задумал вратами воспользоваться. Разразилась тогда Великая Битва.

Люди видели, как огненный змей гневался, и горы трясло, словно мелкие камешки в ладони. Но одолели Яика Иные. Белая волшебница пожелала тогда, чтобы стать им с милым другом реками, несущими свои воды близко друг к другу, а после сливающимися в едином русле. Пожелала так и истаяла. Зато появились две реки, которые зазвенели, зарокотали среди гор и забурлили на порогах. Да только и тут волшебники постарались, развели любимых в наказание, чтобы никогда им впредь не встретиться.

А Ключ Земли? Когда хватились, исчез, как не было. Кто говорил — разрушился от несметной силы, что сквозь него текла. Другие думали, будто унес его один из учеников Горыныча.

Да только с тех пор пошел слух, что есть такой камень, которым и человек может отворить недра земные и дотянуться к богатствам несчетным.

Сашка вынырнул из Сумрака, почувствовав, что весь дрожит. Он пошаркал в ванную и открыл синий кран. Упершись руками в раковину и рассматривая всклокоченное отражение в прямоугольном зеркале, Сашка слушал, как струя воды гулко разбивается о чугунное дно ванны. Сказка ли это про две реки? Может ли такое быть, чтоб Светлый стал Темным? Чтоб вернулся из Сумрака дорогой сердцу человек? От мыслей виски страшно ломило, и маг решительно сунул голову под ледяную струю.

Глава 6

Не зря говорят, что утро вечера мудренее. Поднявшись в шесть, Сашка на быструю руку соорудил завтрак, затем полистал давешнюю книгу, и, попивая крепкий черный чай, обдумал имеющуюся информацию. Есть легенда о загадочном Ключе Земли, сказочном артефакте, способном открывать все слои Сумрака. И есть камень, который пропал после смерти Иваныча. Были ли они одним и тем же артефактом? Неизвестно, потому следовало узнать о находке как можно больше. А раз так, стоило начать с поездки к тому, кто отыскал злополучную диковину. Рассудив так, Сашка сунул книгу во внутренний карман куртки и засобирался.

Архитектура новых и старых районов Магнитогорска разительно отличалась. Прежние строители стремились придавать индивидуальность каждому зданию: по фасадам вилась лепнина, гипсовые вазоны летом пестрели цветами, а каменная кладка удивляла приезжих, создавая особую атмосферу города. На проспекте Ленина имитации крыш-портиков даже поддерживали колонны, напоминающие о греческих храмах. Башенки на Металлургов создавали ощущение Северной Пальмиры, где за углом ждут знаменитые каменные львы, хранители тайн. Нынешние же дома были похожи друг на друга как близнецы: однотипные коробки без прикрас. Они росли как грибы после дождя, создавая квартал за кварталом, образуя колдовские кольца, в которых путались местные жители, их гости и даже водители «неотложки». Зато все больше семей получали заветные квадратные метры, и для обычных людей уют внутри был куда важнее, чем красота внешняя. В одном из таких домов и жил Николай Соликов, тот самый Иной, который нашел злополучный клад.

Нужный дом в микрорайоне на правом берегу Сашка нашел не без труда, изрядно поплутав среди гор строительного мусора и котлованов. Поднявшись на третий этаж, он нажал кнопку звонка, искренне надеясь, что Николай Михайлович дома.

Привычно взглянув через Сумрак, маг отметил про себя, что квартира заперта на первом слое, а синего мха на лестнице почти нет — вот что значит свой Иной в подъезде! Тем временем за дверью послышались шаги. Было слышно, как возятся с замком. Наконец дверь распахнулась. На пороге стоял, по-видимому, сам хозяин квартиры. Среднего роста, русоволосый, с неприметными чертами лица. Встреть такого на улице — и не запомнишь.

— Николай Михайлович? — на всякий случай уточнил Сашка, разглядывая ауру сквозь опущенные ресницы. Аура тускло светилась, похожая на размытое пятно уличного фонаря в тумане. — Я сотрудник Ночного Дозора Александр Виноградов. Мы можем поговорить?

Открывший смутился.

— Простите, вы очень не вовремя!

— Это вы меня простите! Я вас надолго не задержу, у меня всего несколько вопросов.

— А до завтра никак не терпит? — скривился хозяин. — Если б вы хоть заранее предупредили, что сегодня придете…

Дозорному стало досадно. Все же специально ехал! Неужели трудно пару минут уделить? Или этот Николай там не один, и Сашка помешал… ну, свиданию? Действительно, когда он разглядывал вход сквозь Сумрак, в квартире вроде бы виднелись две ауры. Дозорный понятия не имел, женат ли Соликов, но даже если тот числился холостяком, это еще не значило, что в гостях у него не бывают дамы. Мда, неловко получилось…

— Ну что ж, еще раз извините! Удобно будет, если я завтра вечером загляну? — на всякий случай уточнил он.

— Вечером, да, — просиял Николай. — Часиков в восемь-девять. Заходите, буду рад ответить на все вопросы!

Он попытался закрыть дверь, однако в этот момент из глубины квартиры послышался звук, похожий на стон.

— Это у вас? — насторожился маг.

— Да, я же говорил, что вы не вовремя! Отец болеет, утром приступ был, мне пора делать ему укол. — На лице хозяина уже явно читалось недовольство. — До свидания!

Он снова начал закрывать дверь, но стон повторился, и маг подставил ногу.

— Может, нужна помощь? — настойчиво спросил он, разглядывая собеседника сквозь опущенные ресницы и силясь понять, что его смущает.

— А вы что, врач? — тон Николая был уже не просто недовольным, а откровенно резким. — Может, вы целительством на досуге подрабатываете? Черт с вами, не отвяжетесь же! Проходите в комнату. У меня сейчас вода на плите выкипит, я шприцы стерилизую…

Шаркая по линолеуму, он быстро скрылся на кухне. Сашка, зайдя в прихожую, наклонился, чтобы расшнуровать ботинки и замер.

На хозяине была уличная обувь — демисезонные лакированные туфли со следами глины на подошвах. Такой же глиной перепачкал ботинки Сашка, когда огибал котлован в ста метрах отсюда.

Стон опять повторился, уже громче.

Сашка рванул в комнату. Первым, что ему бросилось в глаза, был ковер с изображением пасущихся оленей. Под ним два кресла с деревянными подлокотниками. В углу кровать с подушками, одна на полу. Рядом с ней, вытянувшись по струнке, лежал незнакомец. На лице мужчины было написано тягостное недоумение, но, завидев гостя, он выпучил глаза и замычал еще громче. Дозорный глянул сквозь Сумрак и скривился: перед ним был Светлый Иной, обмотанный "Паутинкой”.

Сашка быстро сотворил "Спичку" и испепелил липкие путы. Мужчина повозился, словно проверяя, может ли он еще действовать конечностями, и вдруг резко забился в угол между креслом и стеной, выставляя перед собой слабенький "Щит мага".

— Эй, вы чего? — ошеломленно пробормотал Сашка и вдруг все понял, молча выругался и кинулся на кухню.

Створки окна были распахнуты, и весенний ветер ловко трепал тюль, размахивая им как белым флагом. "Николая" и след простыл. На всякий случай дозорный приготовил "фриз" и, окунувшись в Сумрак, огляделся по сторонам. Серая равнина, видимая из окна, была совершенно пуста. Неизвестный Иной исчез, будто его и не было. Все еще держа заклинание наготове, маг, покинув Сумрак, вернулся в комнату.

— Вы кто? — спросил он у спасенного.

— А вы кто? — в тон из угла ответил тот.

— Александр Виноградов, Ночной Дозор, — представился Сашка, чувствуя себя немного глупо.

Хозяин выбрался из угла и, прижавшись к стене спиной, начал делать пассы дрожащими пальцами, проверяя ауру. Наконец, убедившись, что перед ним действительно официальный представитель, он выпрямился и резко заявил:

— Да я жалобу подам!

— На кого? — оторопел Сашка.

— На вас! — заорал мужчина, потрясая сжатыми кулаками. — Немедленно! Что это еще за шуточки! Устроили тут, понимаете ли, казаки-разбойники! «Зарницу»! Вам что, развлекаться негде? Идите вон на стройке полазьте! Тут, между прочим, моя квартира!

— Эй-эй, подождите! — Дозорный в свою очередь повысил голос. — Что тут вообще произошло? Вы кто?

— Я Соликов! Николай Михайлович Соликов! Я здесь живу! — взревел хозяин так, что на люстре зазвякали хрустальные висюльки. — Может, у меня и всего седьмой уровень, но это не дает права каким-то посторонним Иным врываться в мой дом!

— Да я вообще-то за вами и пришел, — ляпнул Сашка и прикусил язык.

— Что-о-о? — взвыл спасенный. — За мной? Это с какой еще стати за мной, а?

— В смысле, я к вам, — поправился маг. — Поэтому давайте присядем и начнем все сначала. Итак, вы говорите, что вы — Соликов Николай Михайлович. Паспорт предъявите.

— Паспорт? Сейчас я покажу вам паспорт! — зарычал Соликов и принялся выдергивать из серванта ящики один за другим. — Куда ж она его засунула... а, вот он!

Он выхватил паспорт в кожаной обложке с гербом, раскрыл и буквально пихнул его в нос Сашке.

Дозорный опустил глаза на страницу с фотографией, с которой на него взирал грузный брюнет с неожиданно светлыми глазами. Этот же человек стоял сейчас перед ним, встрепанный, явно испуганный, но прячущий свои чувства за напускной яростью.

— Прошу прощения. Тогда еще раз здравствуйте. Александр Виноградов, Ночной Дозор, — снова представился он, — и у меня к вам несколько вопросов.

— Только вопросов? — шумно выдохнув через ноздри, переспросил Соликов.

— Исключительно, — заверил Сашка. — Вопрос первый: кто это был?

— Понятия не имею, — процедил сквозь зубы хозяин. — Сказал, что из Ночного Дозора, попросил войти, а потом...

— И что он хотел? — Маг тем временем рассматривал сквозь опущенные ресницы собеседника. Аура того, в отличие от беглецовой, сияла светом. В ней еще бушевали языки призрачного пламени, отражавшие страх, беспокойство за кого-то близкого, решимость, но были чистыми, а не мутными, как у самозванца.

— Узнать про артефакты. Может, он еще бы что-то спросил, но тут вы в дверь позвонили — и он сразу хлоп, в кокон меня.

— А что именно он говорил?

— Только сказал, что задаст мне пару вопросов об артефактах. Я еще подумал — зачем ему это надо? Сам товарищ Шальц находку у меня сразу забрал, наверняка кому надо рассказал. — Николай, все еще подозрительно глядя на Сашку, вытащил документы из его рук и сунул обратно в ящик. — Посмотрел тогда его ауру, раз — а она Темная. Так что ничем особо помочь не могу. Разве что описать внешность.

— Внешность теперь не показатель, — вздохнул Сашка, а про себя добавил: — "Как, видимо, и аура".

Хозяин подождал немного и, видя, что дозорный больше ни о чем не спрашивает, вышел из комнаты. Послышались щелканье оконного шпингалета, скрип металлических колечек по карнизу, шуршание бумаги, постукивание выдвигаемых ящиков. Чмокнул дверцей "Саратов", в раковине зашумела вода.

— А у вас есть на втором слое засов? — крикнул Сашка в сторону кухни.

Вода немедленно заткнулась. Николай появился в дверях и ответил, вытирая руки вафельным полотенцем:

— Откуда у меня засов на втором слое, издеваетесь, что ли? Думаете, все, как вы, дозорные, могут по Сумраку шастать?

— Ну хоть на первом?

— И на первом нет. Не поставил в свое время. Все хотел по-человечески жить. Ну вот и дожился.

— Необходимо подстраховаться, — посуровел Сашка, — вдруг этот Иной сюда вернется?

— Еще бы! — фыркнул Соликов, скомкав полотенце. — Обязательно заеду к вам. Заявку оставлю, как в ЖЭК. Но потом. Сейчас в больницу собираюсь. Отгул взял специально, чтоб съездить, друга проведать. Кстати! — Он прищурился. — Давайте-ка вы со мной прокатитесь, а на обратном пути как раз и заглянем в Дозор, а? Заодно и поговорим по дороге.

Сашка рассеянно кивнул. В его ушах все еще стоял соликовский вопль.

"«Зарница»! Казаки-разбойники!"

Красный «москвич» бодро шуршал шинами по новому асфальту. Мимо пролетали новенькие многоэтажки, кинотеатры и магазины. Машин в будний день было мало, и Сашка с Николаем беспрепятственно проехали весь правобережный район, пересекли мост и направились в сторону городской больницы.

Николай молчал, пристально следя за дорогой, и Сашке пришлось начинать все сначала.

— Так все-таки, что случилось в тот день на разработках?

Соликов покосился на дозорного и нехотя заговорил:

— Да день как день был — на Атач разработки вели. Дело к обеду уже шло, вдруг на площадке шум, скрежет, крики. Мы туда. Глядим, а ковш экскаватора в пустоту проваливается, машина набок и тоже туда… Ну, хоть не перевернулась. Хорошо, машинист успел выскочить. Работу сразу остановили. Как пыль осела, подошли поближе посмотреть — а там в породе каверна здоровенная. Экскаватор в ней где-то треть занял. Ну, подогнали самосвалы, зацепили тросами. Пока тащили, я поближе подошел и чувствую — что-то там есть. Прищурился и вижу — полна эта яма туманом, а в дальнем углу будто звезда на новогодней елке сверкает. — Николай замолчал, включая поворотник.

Сашка внимательно слушал, старался не упустить не единой детали.

— Любопытен, что поделать, — наконец продолжил Соликов. — Смешался с людьми, чтоб не заметили, что пропал, уже примерился на дно прыгать — а в Сумраке вся земля еще на месте, ничего не разрыто. И огонек горит. Я к нему. Подошел поближе, смотрю — деревянная коробка, старая такая, трещинами покрытая. Думаю, не оставлять же ее тут. Схватил, и обратно. Ладно, ни с кем не столкнулся. А уже наверху гляжу — в руках шкатулка кованая в каких-то значках резных. Ушки торчат, но замка нету. Я ее, значит, под спецовку спрятал, до будки дежурного дошел и оттуда позвонил, чтобы из Дозора приехали забрали.

— Что же "сферу невнимания" не использовали? — перебил Дозорный.

— Если б я бы такой умный до, как моя жена после, — скривился Николай. — Сноровка нужна к такому делу, а я привык по-людски жить.

— И что, даже не заглянули в шкатулку?

Соликов уже притормаживал, заворачивая на стоянку около Первой городской больницы, потому сразу не ответил. Заглушив мотор, он продолжал хранить молчание. Сашка решил, что ответа не дождется, и уже взялся было за ручку, чтоб выйти, как Николай неожиданно признался:

— Заглянул. Не удержался. Думал, может, там монеты старинные лежат.

— А там?

— Ерунда всякая. Фигурка черная размером с пупсика, вроде улыбается, а зубы острые изо рта торчат. Клык желтоватый, здоровенный такой, — Николай продемонстрировал широкую ладонь для убедительности, — только непонятно, у какого зверя его выдернули. Камешек плоский, с гранями сверху. Ну еще Темные они все, даже я почувствовал. Раз Темные, мне они ни к чему, а в Дозоре бы нашли, что с ними сделать.

Сашка покусал губу и вылез на свежий, хоть и излишне стылый воздух. Части мозаики кружились и кружились перед глазами, никак не желая складываться в единую картину.

— Собственно вот, — захлопнул водительскую дверь Соликов. — Минут через десять прибежали дозорные с комбината, и...

— Значит, маленький камешек?

— Да, с пуговицу, — ответил Николай и ткнул пальцем в сторону входа в больницу. — Если хотите, пойдемте со мной. Третий этаж.

— Так с другом-то что случилось? — словно очнулся Сашка, слегка усовестившись, что даже не поинтересовался, к кому и по какому поводу они приехали.

— Врачи говорят, микроинсульт. А ведь не болел ни разу Игорек. Это, кстати, он на том экскаваторе работал, что в яму провалился. Перепугался, что технику испортил, и вот результат. “Скорую” вызвали, ждали-ждали, никак не ехала. Или, может, так показалось после того, как в Сумрак слазил? В общем, уже Ефим Иваныч и Федор Ильич с коробкой убыли, когда санитарная приехала. Вот Игоря погрузили в нее да увезли.

Глава 7

От запаха вездесущей хлорки в коридоре больничного корпуса у Сашки сразу вспотели ладони, и сердце пойманным кузнечиком задергалось в груди. Одно дело — кратковременно попасть сюда, а другое — лежать на казенной койке и чувствовать, как ушлая болезнь расползается внутри. А тут еще, как назло, из дверей выкатили каталку с укрытой простыней телом. Сашка облизнул пересохшие губы, провожая взглядом санитаров. Николай тем временем уже о чем-то толковал с невидимой медсестрой в окошке. Видимо, разговор успехом не увенчался, судя по тому, с каким громким щелчком захлопнулась створка перед носом отпрянувшего Соликова.

— Незадача... — протянул Николай, взвесив сумку с передачей на руке. — Санитарный день, говорят. Что делать, придется отложить до послезавтра.

— Нет у нас времени до послезавтра, — отрезал Сашка. — Идемте сквозь Сумрак.

На первом слое здание стало деревянным, ветхим. Сквозь дыры в крыше просвечивало хмурое, серое небо. Стены, пол и даже потолок укрывал плотный ковер синего мха, спутника боли и страданий, паразитирующего на негативной энергии. Сашке захотелось спалить паразита, но времени на это не было.

Оказавшись по ту сторону запертой двери, Иные миновали пост. Затем завернули за угол и, удостоверившись, что их не видно, вышли в реальность. Дозорный подстраховался и накинул на них "сферу невнимания", но Николай все же дергался, если кто-то из пациентов или врачей скользил по ним взглядом.

Игорь, перенесший приступ машинист экскаватора, лежал в третьей палате, вялый и бледный. Николай пододвинул стул и сел возле друга, тот даже не обратил на него внимания.

Соликов вопросительно взглянул на Сашку, но тот только пожал плечами, дескать, из-под "сферы невнимания" вы уже вышли, так что...

— Здоров, друг, ты как? — Николай похлопал Игоря по плечу. Пациент поднял мутный взгляд и выдавил подобие улыбки.

— Коля, ты, что ли? Я уж думал, мерещится, — он вцепился в друга пальцами, словно обтянутыми пергаментной бумагой, и зашептал, притягивая ближе к себе. — Коль, забери меня отсюда, Христа ради! Умру я тут!

— Ты глупости не болтай, — заругался Соликов, накрывая ладонью пальцы больного, — ничего с тобой под присмотром врачей не будет.

— Умру, — с тоской в голосе повторил Игорь, — вчера вот в соседней палате один умер.

— Значит, болел сильно.

— Какой там, здоровее прочих, а ночью умер. До этого женщину, говорят, удар хватил, и еще имя называли…

— Так это же больница, тут такое случается, — продолжал утешать друга Соликов, а Сашка тем временем, глядя в Сумрак, с изумлением изучал раскручивающуюся над больным воронку. Сформированное проклятье высасывало из Игоря жизненные силы. Оставаясь под «сферой», дозорный вышел из палаты и заглянул в соседнюю шестиместную, в которой, по словам машиниста, сегодня скончался пациент. Там было пусто, видимо, процедуры еще не закончились.

Оглядевшись, Сашка сразу выцепил взглядом осиротевшую койку, на которой распластался полосатый матрас в пятнах, о происхождении которых не хотелось думать, и подушка без наволочки. На тумбочке к белой кружке со сколотой на боку эмалью трогательно жался мраморный слоник, словно принимая ее за маму-слониху.

Маг направился было к тумбочке, но внезапно почувствовал чужой холодный взгляд, пронзительный, похожий на тот, что преследовал его возле кинотеатра. Развернувшись, дозорный ринулся в ту сторону, откуда, как ему казалось, за ним наблюдают, одновременно уходя на первый слой.

Избегая Светлого, смазанная тень метнулась прочь, рывком уходя на второй слой. Сашка зашипел со злости, для него подобное погружение без подстраховки казалось невыполнимым. Секунды утекали сквозь пальцы, даря невидимому врагу фору, и маг, рискуя, нырнул в тень.

Второй слой встретил его студеным ветром, порывы которого вгрызлись в недавно сломанные кости.

Здания пропали. Кругом лежала бескрайняя степь, среди которой кое-где торчали черные каменные глыбы. Создавалось ощущение, что из-под земли пытался вылезти великан. Проткнуть твердь смогли только пальцы страшилища, да так и застыли навек.

Тем временем Темный уходил по степи резкими зигзагами. Сашка ринулся было за ним, но почувствовал, что не догонит, сил хватало лишь на то, чтобы удерживаться на втором слое. Тогда, несмотря на расстояние, дозорный попытался считать ауру, чтобы получить хоть крупицы информации.

Эта попытка отняла последние силы. Сашка, хрипя, упал в мертвую степную траву, проваливаясь на первый слой, а затем и в привычный мир.

Там он почувствовал, что кто-то подхватывает его и волочет в сторону, и задергался, но это оказался Николай.

— Тише! — рыкнул тот. — Увидят еще, что посторонний валяется.

Оказавшись за дверью, дозорный отмахнулся от помощи, кряхтя и качаясь, дохромал до раковины и первым делом умылся. Стало чуточку легче, хотя ощущение, будто всю ночь грузил мешки с углем, осталось. Николай стоял у дверей, скрестив руки на груди.

— В порядке? — коротко спросил он.

Сашка криво усмехнулся превратностям судьбы — утром он задавал Соликову тот же самый вопрос.

— Сойдет, — отозвался маг и тут вспомнил о слонике. — Надо кое-что проверить.

Следов Темного Иного в пустой палате уже не осталось, хотя еще чувствовалась легкая вибрация, словно невидимка играл на струнах чужой жизни. В реальности же здесь было пусто. Одиноко стояла эмалированная кружка с черным сколом, но никакого слоника не было и в помине. Маг присел, отворил дверцу тумбочки — пусто. Затем обыскал подоконник и соседние шкафчики, но с тем же результатом.

Соликов стоял в дверях, отслеживая возможное появление нежелательных свидетелей в лице пациентов или медсестер и одновременно наблюдая за обыском.

— Помочь? — наконец спросил он.

Дозорный постучал пальцем по крышке тумбочки:

— Тут стоял слоник. Вы видели?

— Слоник? — удивился тот. — Точно не скажу, я заглядывал мельком.

— Мраморный слоник, — начал было объяснять Дозорный, — маленький такой. Стоял, а теперь нет.

— Может, показалось? — серьезно предположил Николай.

Сашка надулся и, махнув рукой, молча покинул палату.

***

В Дозор ехать не хотелось, но было надо. Необходимо подать заявку на защиту квартиры Соликова и сообщить ребятам о воронке над Игорем — и чем быстрее, тем лучше. Еще пара дней, и проклятие сведет человека в могилу, а врачи разведут руками, скажут, мол, сердечная недостаточность.

О том, что Ночной Дозор уничтожен, Николай знал, но, услышав новый адрес, удивленно присвистнул.

— Светлых приютили Темные? Да вы что? Я б еще понял, если бы подыскали временное место в ЖЭКе, конторе какой, да даже хоть в больнице. У комбината, опять же, хватает зданий. Вы поспрашивайте, должен же был кто-то из Дозора работать с администрацией города.

Сашка пожал плечами.

— Не знаю, раньше такие дела Иваныч улаживал.

— Да, Ефима Ивановича жаль... — помрачнел Николай, — Хотел на похороны прийти, но в смену поставили. Подскажите, где его похоронили, хоть навещу. Помню, когда я сюда перебрался, товарищ Шальц так радушно принял… А Семен Маркович? Он еще работает?

— Да, если повезет, застанете его в Дозоре. — Сашка тупо смотрел в одну точку перед собой. Хотелось сладкого, думать и спать, не суть важно, в каком порядке.

По лобовому стеклу забарабанили первые капли дождя. Постепенно в звуке льющейся с небес воды утонул весь мир, а вместе с ним и маг. Он плыл по речке, вслушиваясь в таинственный голос потока. Ему снова было лет двенадцать, и солнце светило ярче даже сквозь толщу воды. Он знал, что там дальше будет плес, и пора свернуть, чтобы выплыть как раз в заводи. Но река уносила его все дальше от берега. Он молча молотил руками и ногами, разевая рот, как рыба. Но что для полноводной реки мелкая соринка? Несет ее вода, куда хочет.

Сашка резко открыл глаза, стараясь отдышаться.

— Дурной сон? — поинтересовался Соликов.

— Детство снилось, — буркнул дозорный.

Машина уже ехала по проспекту Металлургов, и надо было принимать решение, стоит ли заходить в Дозор? О воронке над экскаваторщиком и без него расскажут...

— Просто так, наверное, не пропустят? Вы же со мной подниметесь? — полуутвердительно спросил Соликов, глуша мотор.

Судьба решала за него, и маг, кивнув, вышел из машины, направляясь к невидимому входу.

***

— Ничего себе, — прошептал Николай, оказавшись внутри заговоренного лифта, — с размахом они тут расположились, даже лифт построили. Может, и свой гараж у них имеется?

— Не знаю, не спрашивал. — Виноградов чувствовал, как напряжение нарастает, и сам не понимал, почему он так взвинчен.

— Восьмой этаж, надо же. А никто и не видит. Если честно, меня до сих пор удивляет, как мир меняется в Сумраке.

— А вас давно инициировали?

— Лет пять назад, — откликнулся Николай, отодвигая решетку лифта и выходя на площадку, — но я так и не привык быть… — он замолчал, словно подбирая верное слово, и наконец закончил: — Иным.

Сашка, обретя способность входа в Сумрак уже семь лет как, тоже помнил, какое это удивление — открыть другой, скрытый мир. Он задумался, что наверняка это чувство преследует каждого Иного в той или иной степени. Разве что слишком древние забывают, каково это — быть человеком.

Кивнув дежурному ведьмаку, они прошли до лестницы и поднялись пешком еще на один этаж. Бордовая ковровая дорожка скрадывала звуки шагов, отчего визитерам становилось не по себе. Здешняя тишина заставляла озираться и с подозрением разглядывать каждую дверь.

У кабинета Ночного Дозора им встретилась Олеся. Волшебница поздоровалась и, пряча глаза, отвернулась и поспешила уйти. Николай зашел в кабинет, а Сашка задержался, глядя ей вслед и пытаясь понять, почему так? Чувствует ли Олеся себя виноватой в том, что поверила подозрениям Инквизитора, или все еще подозревает его в причастности к убийству Иваныча?

— Мне бы дежурного, — тем временем раздалось из-за полуоткрытой двери.

— По какому вопросу? — хрипловатый голос под звон ложечкой о стенки граненого стакана не давал ошибиться: дежурил Генка.

— На Светлого Иного, Николая Соликова, совершено нападение, — ответил Сашка, входя в кабинет.

— О! — Генка вскочил и, обогнув стол, пожал приятелю руку. — Ты как?

— Нормально, — Сашка хлопнул его по плечу. — Принимай заявление у потерпевшего.

— Само собой! — Перевертыш вернулся за стол. — Рассказывайте.

Пока Николай короткими фразами рассказывал о странном госте, а Генка слушал и записывал, Сашка залез в сахарницу и утянул несколько кусков колотого сахара. Даже после кратковременного визита на второй слой организм нещадно требовал сладкого. Тут в разговоре дело дошло до описания ауры, и Генка удивленно поднял глаза.

— Так к вам пришел Светлый? — наконец уточнил он.

— Я думал, что да, — скривился Николай, — но это оказался Темный.

— Погодите, определитесь сначала.

Николай развел руками и повернулся к Сашке, ища поддержки.

— Ген, все, как гражданин Соликов сказал, — прожевав сахар, подтвердил маг. — Сам бы слышал — не поверил. Но я этого «Светлого» своими глазами видел. Лови ауру.

Генка прищурился, разглядывая нечто, невидимое человеческому глазу.

— Муть какая-то, — подвел он итог. — А Темного варианта нет?

— Уж извини, — Сашка пожал плечами, — другим я его не видел.

— Да, дела, — вздохнул Генка, почесывая макушку. — Тут бы Иваныча спросить… — начал было он и осекся.

В кабинете повисла тишина, только неутомимый приемник напевал о том, как сказку сделать былью.

— Венеру позвони, — нарушил молчание Сашка. — Я с таким тоже не сталкивался, может, он?

— Точно, айн момент, наберу, — просиял Генка и потянулся к черному дисковому аппарату. Тот, будто почувствовав приближение, разразился трелью. Иные вздрогнули, и Генка, закатив глаза, взял трубку.

— Да, — буркнул перевертыш, но тут же сделал серьезное лицо и кивнул невидимому собеседнику. — Понятно, товарищ Станислав, хорошо, обязательно. Угу.

Когда раздались гудки, Генка, еще держа трубку в руке, повернулся к Сашке.

— Инквизитор сказал, чтоб ты к нему зашел.

Сашка скривился.

— А что я? — тут же попытался оправдаться Генка, поднимая руки вверх. — Я только передал. Кабинет его на этом же этаже в другом конце коридора.

— Сейчас-сейчас, — Сашка поднялся. — Вот еще что: у товарища Соликова друг в больнице, с отсроченным проклятием. Чем быстрее нейтрализуете, тем лучше. И еще…

Перевертыш впадал в печаль прямо на глазах. Сашка погрозил пальцем:

— Записывай дальше! В больнице завелась пакость, тянет из людей жизненную силу. У них участились смерти в отделении. Я видел его... или ее, не понять. Уж больно резвый оказался, ушел по второму слою.

Телефон снова зашелся требовательным звоном. Генка, глядя на аппарат, как на гадюку, махнул рукой, мол, иди уже.

***

Инквизитор стоял у окна, разглядывая город. Солнечные лучи, заполнявшие комнату, превращали Станислава в зыбкую тень, окруженную золотистым сиянием, таким ярким, что резало глаза.

Сашка отвел взгляд и осмотрелся. Массивные кресла с высокими ушастыми спинками выглядели непривычно. К тому же бордовый цвет обивки навевал мысли о пятнах крови и отблесках костров на каменных стенах. Маг даже принюхался, но, конечно, ни кровью, ни гарью здесь не пахло, только почему-то йодом, едва уловимо. На массивном столе, таком темном, что Сашке захотелось проверить, не из камня ли столешница, лежали папки с личными делами. Тканевые шнуровки на некоторых из них изрядно потрепались, другие же выглядели совершенно новыми. Стопкой высились книги, видимо, из здешнего архива. Среди книг и бумаг россыпью лежали мелочи, которые чужеродно выглядели на этом столе. Обкатанная галька, голубиное перо и до боли знакомый Сашке перочинный ножик с зеленой перламутровой ручкой. Этот ножик заряжал Иваныч специально для него. Как начальнику удалось сделать из него столь сильный артефакт, Сашка не мог представить, а тот не рассказывал.

— Гражданин Виноградов? Наконец-то соизволили зайти.

Сашка вздрогнул. Пока он предавался мыслям, Инквизитор успел занять правое из кресел и теперь, утопая в бордовом бархате, разглядывал мага, крутя в пальцах крупный кусок янтаря. Сашка почувствовал себя букашкой, увязшей в смоле.

— Здравствуйте, — буркнул маг и уставился в пол. Неожиданно пришло воспоминание, что так же он разглядывал пол в кабинете директора, когда его отчитывали за разбитое мячом стекло в кабинете географии.

— Почему вы не явились на следующий же день для дачи показаний по поводу пожара у Павловой Марфы Кондратьевны? — поинтересовался Инквизитор. — Вы избегаете этого разговора?

— Вот еще, — выпалил Сашка, — мне скрывать нечего.

— Прекрасно, — вроде как обрадовался Станислав, — тогда не будем терять времени и перейдем сразу к главному: расскажите, как ваши часы попали в дом к Ефиму Ивановичу?

Сашка начинал злиться, его опять тыкали носом как нашкодившего щенка. Но к этой луже он не причастен. Перестав нервничать, маг нахально уселся в другое кресло, устроился поудобнее и положил куртку на колени. Обивка, мягкая и теплая на ощупь, напоминала шкуру животного. Сашка машинально погладил подлокотник, словно кота.

— Значит, вы не желаете ничего рассказать? — демонстративно опечалился Станислав.

— А мне нечего рассказывать, — отозвался Сашка.

— Жаль... но ведь вот какое дело — коллеги характеризуют вас как отзывчивого товарища и самого близкого Ефиму Ивановичу человека. Неужели они все до одного ошибаются, и вы не сделаете ничего, чтоб помочь найти его убийцу?

Сашка заиграл желваками на скулах.

— Да я все сделаю, чтоб этот... этот... — маг судорожно искал определение, — негодяй занял свое место на самой глубине Сумрака!

Станислав насторожился, но Сашка уже закусил удила.

— Но только мы его сами найдем! Своими силами. Без посторонней помощи! Тем более... тем более...

Маг уже было собрался завершить фразу "бывшего Темного", но прикусил язык.

Повисла тишина, нарушаемая лишь пением птиц за окном. Сашка ожидал, что Инквизитор сейчас скажет что-то важное, резкое или обидное, но Станислав молчал.

Он положил янтарь на столик, который разделял кресла, и теперь Сашка смог рассмотреть, что камнем оказалась морская раковина густо-медового цвета. На гладкой поверхности плясали блики, оживляя золотые звезды, скрытые внутри. Сашка залюбовался сокровищем моря, и рука непроизвольно потянулась к ракушке. Хотелось коснуться и узнать, насколько она глянцево-гладкая?..

— Вы когда-нибудь отдыхали на море?

Вопрос Станислава застал врасплох. Сашка помотал головой, а Инквизитор тем временем продолжал:

— Море непредсказуемо. То, как катятся волны, повинуясь луне, истинное волшебство. Вода, меняющая цвет от нежно-голубого до темно бирюзового. Шепот, когда прибой касается прибрежного песка. А на рассвете и закате солнце раскаленным шаром таким же медово–красным, как эта раковина, ныряет в воду. В тот момент шипение пучины представляется звуком остужаемого светила…

Голос Инквизитора сделался тихим, а по воздуху поплыл аромат йода и соли, терпкий и манящий. Сашка коснулся пальцами ракушки. Ровная, чудесно гладкая, чуть прохладная на ощупь. Дозорный взял сокровище в руки и приложил к уху.

Море зашумело, запело, баюкая на волнах.

Прочь из больницы, из Сумрака, где он гнался за ускользающей тенью.

Перед глазами мелькнула воронка над головой экскаваторщика, но вода смыла темный конус.

Странный Иной в квартире Николая растворился в предрассветной дымке.

Поцелуй ведьмы обжег медузой, затаившейся в волнах.

С криком чаек пронеслись лица хулиганов и чужой холодный взгляд, следящий за ним в ночи.

С шипением прибой омывал пожарище у ведьмы Марфы.

Страшно и скорбно взметнулся на гребне волны вплавленный в стену Иваныч.

Хлестнул приливом предыдущий вечер, чай в Ночном Дозоре — и Анечка растворилась в вечернем мареве.

Последним лучом солнца, уходящего в море, потухли ауры людей в цеху. С громовым треском лопнул трос мостового крана...

Перед ним кружились лица, события, увлекали за собой дальше и дальше по волнам воспоминаний.

Живой Иваныч. Отъезд из дома. Наказание в школе. Бирюза волн, болезнь деда.

Вода приобрела стальной оттенок, первый вздох в Сумраке. Волна внезапно захлестнула с головой, и Сашка понял, что тонет. Нахлынул страх, как тогда в реке, когда не послушался, когда…

Ракушка выскользнула из ослабевших враз пальцев, упала с глухим стуком на ковер, и наваждение исчезло, прошло как дурной сон. Сашка обнаружил себя уже почему-то стоящим на ногах, хотя и не помнил, когда и как успел подняться. Да и не стоящим даже, а скрючившимся в три погибели, ухватившимся левой рукой за спинку кресла. Одеревеневшими пальцами правой маг изо всех сил старался разорвать рубашку на груди, чтобы сделать вдох. Инквизитор не делал ни малейшего движения, чтобы помочь дозорному. Соединив кончики пальцев, он наблюдал за конвульсиями Сашки со странной смесью любопытства и разочарования.

— Что вы сделали? — просипел маг, еще пытаясь вдохнуть полной грудью.

— Разве я вас хоть пальцем тронул? — поднял брови Станислав. — Вы сами взяли в руки ракушку. Заодно отучитесь хватать, что ни попадя, с чужого стола без разрешения, здесь вам не дом. Впрочем, в этом есть и свой положительный результат. Ципрея Каури — крайне занятный артефакт, способный ненавязчиво вывернуть память. Обычно всех пугают допросами Инквизиции, а еще больше пугают последствиями этих допросов. Что ж, в таких рассказах есть доля правды: существенная часть способов чтения памяти зачастую приводит к плачевным результатам. И чем надежнее подозреваемый пытается укрыть правду за слоями защиты и ложных воспоминаний, тем более жестокие методы к нему применяются, тем страшней и необратимей вред, нанесенный его психике. Иное дело — Ципрея Каури. — Станислав огладил ракушку теплым взглядом. — Она уникальна! Она не ломает волю, не подчиняет сознание — она сама будто подчиняется чужим воспоминаниям… И она говорит, что вы действительно не имеете никакого отношения к убийству товарища Шальца.

Сашка даже дышать забыл. Возражать было смешно и неуместно. Пусть даже таким бесчестным образом, но его имя официально обелили. А что касается выворота памяти — сам виноват, довыпендривался.

— Почему вы вдруг?.. — выдохнул он наконец.

— Потому что вы неспособны на поступок, Виноградов, — немедленно отозвался Станислав. — В вас слишком много вины, причем не вашей. Можете возвращаться к работе. Свободны.

Инквизитор поднялся, отвернулся и прошел к распахнутому книжному шкафу, давая понять, что аудиенция окончена.

Сашка потоптался и вышел из кабинета.

Глава 8

Хотя Станислав вроде и вернул Сашке статус дозорного, настроение было безвозвратно испорчено. То, что Инквизитор вот так залез к нему в душу, в воспоминания и мысли, коробило Сашку. Он ощущал себя как в дурном сне, когда ты на улице в одних трусах, а одежду взять негде. Опять же, сверлила обида, что, взвесив личность на ракушечных весах, Инквизитор нашел ее слишком легковесной.

— И вам добрый день, — раздался скрипучий голос совсем рядом.

Сашка вздрогнул и обернулся. Рядом с ним по коридору шла библиотекарь Дневного Дозора. Теперь, когда она оказалась совсем близко, стало видно, что лицо у нее совсем даже не старое. Разве что глаза — бледно-голубые, почти бесцветные, глубокие. Стоило ей взглянуть на мага, как тот почувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Архивариус была все в том же темном платье, застегнутом до подбородка, и темной же вязаной шали. Так могли выглядеть кладбищенские вороны, если бы превращались в людей.

— Здравствуйте, — ответил Сашка, останавливаясь.

— Вы, молодой человек, ничего не забыли? — поинтересовалась она.

Дозорный помотал головой и тут же почувствовал, что краснеет.

— Светлый, а врешь, — упрекнула его хозяйка архива и протянула руку, — давай сюда, да поживее.

Маг, вконец смутившись, достал из внутреннего кармана куртки томик Бажова и подал женщине.

— Вы меня теперь в крысу превратите? — попытался пошутить он.

Ведьма, прищурившись, оглядела его с макушки до шнурков, будто примеряясь, насколько крупный из него выйдет грызун, и усмехнулась.

— Был бы ты Темным, мальчик, превратила бы для острастки. — Она погрозила ему крючковатым пальцем. — Книгу взял без спросу, да еще и возвратить позабыл.

— Я хотел, просто еще не дочитал, — попытался оправдаться Сашка.

— Твои заботы, — оборвала его ведьма, пряча книгу под шаль. — Ну-ка брысь отсюда, пока я добрая.

— Все-то меня сегодня гонят, — огорчился дозорный и направился к лестнице.

— Раз гонят, значит, время поджимает, — пробормотала ведьма и скрылась в архиве.

***

Солнышко пекло так, будто никакой метели пару дней назад и не было. Пушистые облака лебяжьими перьями медленно скользили прочь. На кусте акации чирикали воробьи, делясь впечатлениями. Сашка брел к остановке, расстегнув куртку. Мимо пробегали школьники: кто, как и он, нараспашку, а кто и вовсе нес куртки в руках. Девочки в коричневых форменных платьях, с белыми бантиками, напоминали стайки стрижей, а задиристые мальчишки в своих синих костюмах — голубей-забияк. На минутку дозорный остановился у школьных ворот, чтобы почувствовать вкус беззаботного детства. Скоро летние каникулы, а значит, каждый из этих ребятишек ждет июнь, надеясь на приключения и отдых от надоевших уроков.

Первый адрес, куда он отправился, находился на улице имени Газеты Правда. Сашка дошел туда пешком, давая себе время на раздумья, да и просто совершая прогулку. Чтобы добраться до домов, ему требовалось пересечь пустырь; впрочем, узкая тропинка, протоптанная местными жителями, сама указывала путь. Маг привычно взглянул в Сумрак и помрачнел. Впереди, почти по центру пустыря, был островок черной, будто выжженной земли, на котором густо рос синий мох. Даже отсюда Виноградов чувствовал, что место это дурное, несущее на себе отпечаток смерти. Причем не абы какого несчастного случая, а умышленного дикого убийства, когда жертву истязали так, что ее боль пропитала даже Сумрак. К горлу внезапно подступила тошнота, и он сплюнул горечь прямо в грязь.

Гиблое место Сашка обошел стороной. Несмотря на то что тропинка шла как раз через его центр, он предпочел промочить ноги, только бы не наступать в этот котел страха и боли. Выбравшись на асфальтированную площадку возле дома, он легким потоком Силы подсушил обувь.

В нужном ему подъезде пахло жареной рыбой. Поморщившись, Сашка поторопился подняться на верхний этаж. Дверь сороковой квартиры ничем не отличалась от других — выкрашенная в неровный коричневый цвет, с алюминиевыми цифрами и простой ручкой-скобой. На полу примостилась побуревшая от времени и грязи тряпка. Изнутри доносились детские крики и смех. Окинув взглядом лестничную клетку и машинально отметив отсутствие синего мха, маг нажал на кнопку звонка.

Дверь распахнулась почти сразу. В нос ударил насыщенный запах мясного бульона. Дозорный непроизвольно отступил назад. На пороге стояла женщина средних лет. Из собранных на макушке в пучок осветленных волос выбивались пряди, липли ко лбу. Хэбэшный халат в крупный желтый горох, на ногах следки-самовязки из пестрых нитей. Закинув на плечо длинное полосатое полотенце, которым она вытирала руки, женщина спросила на удивление глубоким и сильным голосом:

— Вам чего?

Сашка быстро сотворил "сферу невнимания".

— Александр Виноградов, Ночной Дозор, — начал было он, но хозяйка не дала ему закончить фразу. Сделав шаг вперед, она аккуратно прикрыла за собой дверь, прищурилась и выпалила:

— Это не мои. Мы у матери гостили, в Фершампенуазе, только сегодня вернулись.

Сашка на миг опешил.

— Нет, подождите… — снова начал он.

— А чего ждать-то? — вскинулась Темная. — Я говорю, что бы у вас тут ни произошло, мои мальчишки гусей в деревне гоняли. Знаю я вас, Светлых, найдете на кого все свалить.

Дозорный прикрыл глаза и мысленно сосчитал до десяти, не вслушиваясь в обвинения хозяйки.

— Вы Смирнова Зинаида Яковлевна? — наконец успел вставить он.

Та, осекшись на полуслове, кивнула.

— Так вот я к вам, а не к вашим детям, — продолжал Сашка, перехватив инициативу в разговоре. — Несколько дней назад была уничтожена контора Ночного Дозора и убит наш руководитель Ефим Иванович Шальц.

Темная охнула, прикрыв рот ладошкой.

— Я уже понял, что дети гостили в деревне, и все же должен спросить, где были вы, Зинаида Яковлевна?

— Ты что же, думаешь, я могла с магом справиться? Да ваш Иваныч бы меня вмиг поджарил! — поморщилась та и добавила: — Сталкивалась с ним по молодости…

— Справиться, может, и не справились бы, но дозорных отвлекли. Один из соучастников был оборотень-волк.

— А, — Зинаида махнула рукой, — тогда это и вовсе не ко мне.

— Почему? — удивился Сашка.

— Да не волк я, — Иная вздохнула, явно объясняя это не в первый раз, — у вас это записано должно быть в документах.

— А кто? — растерянно поинтересовался Сашка. — У нас архив сгорел, — постарался оправдаться он.

— Так у Ноябрины Петровны бы спросили, — посоветовала Зинаида и усмехнулась. — Ладно, не стану тебя гонять, маг. Эски я, — и, видя непонимание на его лице, пояснила: — эскимосская лайка, собака такая, не веришь, так сам гляди.

Женщина улыбнулась еще шире и шагнула ближе к магу. Тот шарахнулся и почувствовал, как ему пониже спины упираются перила.

— Да не бойся ты, — шепнула она чуть ли не прямо в ухо ему, — чары невнимания у тебя не больно широки, а мне лишний раз ребят да соседей волновать нет резона.

Зинаида встряхнулась всем телом совершенно по-собачьи и оскалилась во весь рот... или уже пасть. Сашка проморгал момент, когда женщина внезапно исчезла.

— Р-р-р-р, — донеслось снизу. Он опустил глаза.

У его ног прямо на распластавшемся по полу халате, утопая задними лапами в следках, стояла псица тепло-серого окраса со вкраплениями палевого. Она взирала на Сашку круглыми глазами, похожими на стеклянные пуговицы, и виляла хвостом. Псевдоволк разинул пасть, вывалив розовый язык, почти по-человечески хихикнул и вместе с халатом и носочками скрылся в Сумраке.

— Р-р-р-р-р, — донеслось эхом предупреждающе, дескать: "Не вздумай подсматривать, парниша!"

Зинаида выступила из Сумрака через минуту. Халат сполз, обнажив плечо, округлое, белое, наверняка нежное на ощупь. Сашка отвел глаза, но Зинаида не торопилась поправлять одежду. Искоса взглянув на Светлого, она внезапно заозиралась и всплеснула руками:

— Ну вот, утирку посеяла, опять новую заводить. А все из-за вас, дозорные! — она игриво стрельнула глазами и уточнила: — Ну, будут еще вопросы?

— Как же вы так, Темная — и в собаку? Она же друг человека, — совсем смутился Сашка, понимая, что вопрос звучит глупо.

— Собака не друг человека, собака хозяина друг, — Зинаида пожала плечами. — Уродилась такая. За волка меня даже издали принять невозможно, это как с овчарками, ясно?

— Угу...

— Раз ясно, пойду я, а то детвора не кормлена, а они сейчас растут — ого-го! — Она улыбнулась светло и ясно, как умеют только матери, говорящие о своих детях.

— Извините, — выдавил из себя Сашка и направился к лестнице.

— Эй, Светлый, — окликнула его Зинаида, — а то, может, зайдешь? Чаем напою с ватрушками.

— Спасибо, у меня дела, — он изобразил подобие улыбки и поспешил уйти.

Позади него захлопнулась простая деревянная дверь с номером сорок, охраняющая уют и тепло Иной семьи.

***

Пока Сашка беседовал с оборотницей-эски, погода испортилась. Небо заволокли тучи, начал накрапывать мелкий холодный дождь, больше похожий на растаявшие снежинки. Возвращаться через поганый пустырь не хотелось, но так было ближе до трамвайной остановки. Дозорный зашагал по знакомой тропинке.

Ощущение чужого взгляда догнало его недалеко от гиблого места. Он как раз обошел его стороной и теперь, выйдя на тропку, снова подсушивал ботинки магией, печально разглядывая грязь, облепившую обувь. Холодный колючий взор ввинтился ему в затылок, отчего волоски на коже встали дыбом, как от статического электричества.

Сашка медленно, очень медленно огляделся. Кое-где через пустое пространство по таким же тропинкам шли люди, спешащие домой или по делам. Невдалеке на относительно сухом островке, покрытом прошлогодней травой, играли мальчишки. Двое ползли по-пластунски, не обращая внимания на грязь, а третий отстреливался, «защищая высоту». Виноградов улыбнулся, но наблюдатель тут же напомнил о себе. Чужая Сила тянулась издалека, пытаясь опутать его невидимыми нитями.

Маг нырнул в Сумрак и тут же увидел позади себя тень. Темный стоял на том самом клочке выжженной земли. Стоял, не скрываясь, но и не подходил близко. Сашка силился понять, кто перед ним, однако без толку: вся фигура, будто окутанная дымом от когда-то пылавшего здесь огня, дрожала в сером мареве.

— Ночной Дозор, выйти из Сумрака! — крикнул он, направляясь к Иному, но тот даже не шелохнулся.

Сашка привычным жестом создал «фриз» и атаковал незнакомца. К его удивлению, заклинание не причинило тому никакого вреда, только мох почернел там, куда пришелся удар.

Дозорный опешил и отправил вслед за фризом «паутинку». Заклинание серебряными нитями распласталось в воздухе, но лишь для того, чтобы растаять. Призрак его даже не заметил.

— Да что за… — прошептал Сашка, чувствуя себя идиотом. Понимание пришло мгновенно, как вспышка, он успел только обернуться и выставить «щит мага». Яркие нити, похожие на пучок из семи огненных змей, с шипением пронеслись в сантиметре от его лица. Откинуло на землю так, что вышибло воздух из легких. Краем глаза он заметил быстрое движение и почти наугад атаковал «тройным лезвием». Попал или нет, было неясно. Перекатившись, дозорный вскочил, пытаясь отдышаться. Новой атаки не последовало. Кроме него, на пустоши не оказалось ни души.

Кем бы ни был Темный, он ушел, только мутная дымка мерцала в воздухе. Вернувшись в реальность, Сашка чувствовал себя гадко. Его провели, как новичка, к тому же дважды за день. Купился на мираж, разговаривал с ним, атаковал, а настоящий злодей все это время посмеивался за его спиной!

Стоило бы понять, что враг — мастер иллюзий, личин и кто знает, чего еще. Дозорный с досадой стукнул кулаком по ноге. Ладно, чего уж теперь. Иваныч бы посоветовал двигаться вперед.

Так маг и поступил.

***

"«Правдолюбом» бы его… а смысл? Этот болван действительно непричастен к убийству Шальца, — размышлял Станислав, вернувшись к окну. Солнце через стекло пригревало так, что он распахнул форточку, впустив в кабинет ароматы весны. — Стало быть, где камень, тоже не знает. Или все-таки знает?"

Его мысли нарушил шум в коридоре и последовавшие за ним возмущенные голоса. Инквизитор раздраженно захлопнул створку и пошел узнать, что случилось.

— Товарищи Светлые, если вы берете в нашем архиве бумаги, будьте любезны сдавать их вовремя и в том же виде, в котором получили! — Старая ведьма в черной шали гневно сверкала глазами на Васю и Мишку, которые, извиняясь, собирали с пола рассыпавшиеся папки.

— Что здесь происходит? — Станислав недовольно поджал губы при виде такой картины.

— Ваши дозорные к дисциплине не приучены! — ведьма сделала ударение на первом слове, но Станислав пропустил колкость мимо ушей.

— Они несли эти бумаги вам? — поинтересовался он.

Та кивнула.

— Тогда чем вы недовольны? — удивился Инквизитор. — Уронить любой может, а если и допустили оплошность, сейчас исправят. Верно, товарищи?

Вася с Мишкой поспешно закивали, а ведьма зыркнула и, резко развернувшись, скрылась в архиве. Светлые тем временем собрали бумаги и теперь мялись возле двери.

— Ну чего стоите? — буркнул Станислав. — Ведьмы испугались?

— При чем тут это, — Вася вздохнул. — В самом деле ведь бумаги задержали, не успеваем ничего. Раз уж нам помогают, нехорошо подводить. Миш, держи дверь! — И дозорные потащили скоросшиватели в архив.

Станислав только покачал головой. Сколько бы времени ни прожил он на свете, но понять, что творится в головах у Светлых, ему было не дано.

Но удивить могли не только они. На пороге своего кабинета он столкнулся с Данилом.

— Ты что тут делаешь? — нахмурился Инквизитор.

— Вас ищу, — с готовностью ответил вампир. — Ноябрина Петровна просила зайти к ней.

— Передай, что буду позже.

Данил скривился, как от зубной боли:

— Товарищ Станислав, она просила сейчас! Что-то важное, наверное.

Инквизитор глубоко вздохнул, а затем одним щелчком пальцев кинул на дверь магический замок. Заметив восхищение во взгляде вампира, он усмехнулся столь грубой и безыскусной лести:

— Ладно, идем, нехорошо заставлять даму ждать.

***

Второй адрес из списка Семена Марковича привел Сашку к знаменитому дому с башенкой, ставшему одним из символов Магнитогорья. Каждый раз, оказываясь в этом районе, Виноградов с удовольствием любовался домами, украшенными лепниной и колоннами.

Поднявшись на четвертый этаж, он остановился у нужной квартиры. Дверь с каретной обивкой украшала ручка в виде льва с кольцом в пасти. Дверной звонок ответил ему дребезжанием в пустом помещении. Дозорный настойчиво вдавливал черную пуговку до упора, прислушиваясь, как раскатывается эхо по комнатам.

Потоптавшись у двери несколько минут, Сашка огляделся по сторонам и осторожно шагнул в Сумрак. Деревянная дверь была заперта на амбарный засов, поблескивающий нитями охранных заклятий. Дозорный присвистнул. Обычно оборотни не заморачивались так с защитой домов. Изначально полагаясь на силу и ловкость, в магических вопросах они обращались за помощью к колдунам и ведьмам. Те ставили простенькие запоры на первом и иногда втором слое. Но, видимо, здесь поработал специалист. Что бы ни скрывал хозяин квартиры, здесь он не появлялся уже давно — вся лестничная клетке был устлана ковром из синего мха. Ни один Иной не позволил бы этому паразиту вырастить такую колонию подле своего жилья. Сашка решил взять этот адрес на заметку и разобраться, когда вернется в Дозор.

У подъезда на скамейке сидели бабульки, являющиеся непременным атрибутом дворов. Всезнающие и всевидящие, обычно они собирались втроем, что наводило на мысль о сказках и мифах, где три — магическое число. Например, три головы у змея, три задания у ведьмы, три мойры, плетущие нить. Но здесь концентрация старушек была нарушена, и со скамейки на гостя взирали всего две представительницы особого дозора. Обе старушки были пухлые и выглядели вполне добродушно. Одна из них, чуть подавшись вперед, опиралась на клюку. Вторая же наоборот, скрестив руки на груди, рассматривала Иного немного издали.

Сашка лихорадочно пытался вспомнить, были ли они здесь, когда он пришел, и не забыл ли он поздороваться. Решив, что лишним пожелание здоровья не станет, он произнес:

— Здравствуйте.

Старушки тут же расцвели улыбками и закивали, но, едва он хотел миновать их, одна из них окликнула его.

— А ты чего это к Польке приходил? — в голосе ее звучал неподдельный интерес.

— Простите, что? — удивился Сашка.

— Ну к Польке, с четвертого! — Старушка, прищурившись, погрозила ему пальцем. — Думал незаметно проскользнуть мимо нас?

— Извините, — ему стало смешно. — Вы, что-то путаете, я приходил к Никите Алексеевичу.

— Тю, — враз погрустнели старушки. — Он тебе кто? Друг или тоже денег должен?

— Знакомый, — ушел от прямого ответа маг.

— Ну так знакомый твой пропил квартиру-то, — насупилась хозяйка клюки, и, словно вынося приговор, постучала ей по асфальту.

— А может, проиграл, он и до карт охоч был, — включилась в разговор ее подружка.

— Где же мне его теперь искать? — нарочито огорчился Сашка.

Старушки переглянулись, как бы мысленно обмениваясь информацией. Видимо, они пришли к единому мнению и посмотрели на неожиданного визитера.

— Это тебе, конечно, у Польки надо спрашивать. Она с ним, вроде как, квартирный обмен совершала, — сообщила судья с клюкой. — Ох, и ушлая девка! Молодая, а с чертинкой.

— С чем? — переспросил Сашка.

— С чертинкой, — пояснила вторая бабулька. — Росточком низенькая, а ловкая. Глазенками так и стреляет. Когда сюда переехала, так все мужики местные как с ума посходили. Юбки короткие, чулки капроновые, кофточки в облипочку, да каждый день разные. Каблучищи — во!

Дозорный вздохнул: ну ясно, красивая молодая женщина, значит, с изъяном.

— Точно тебе говорим! — Клюка ткнулась ему в ногу, чтоб не отвлекался на посторонние мысли. — Ходит, глазками стреляет! Даже старый Пахом, и тот зацвел!

— Ей-богу, ведьма! — подвела итог бабка. — Улыбочка еще такая, тьфу, и вот тут на щеке, — бабка потыкала себе в лицо пальцем, — родинка, будто муха присела.

Сашка насторожился:

— Простите, бабушки, как вы сказали, ее зовут?

— Полина, — первая старуха скривилась, — имя-то нерусское какое. Она тут ремонт затеяла, гремела, почитай, месяц, а у нас давление! Мы уже жалобу писали, да она как почуяла — последнее время редко приезжает, видать, есть, где еще жить. Вот ищи ее да спрашивай!

Бабки синхронно кивнули и обиженно поджали губы.

— Спасибо, — поблагодарил дозорный и, отойдя от подъезда, остановился под раскидистым карагачем, глубоко задумавшись.

Полина с родинкой на щеке, ведьмовские заклинания на дверях — все сходилось. Вон, даже бабки почуяли неладное.

Сашка, не удержавшись, взглянул на старушек сквозь Сумрак. Бабульки светились обычными людскими аурами, помутневшими от прожитых лет.

Картина складывалась неприглядная: Темные скрывали информацию, всячески затягивая расследование. Например, Ноябрина Петровна не сообщила, что Зинаида — не волк, и, конечно же, она знала, что квартира Никиты принадлежит теперь ее секретарше. С другой стороны, эту информацию Сашка и не от колдуньи получил. А вот интересно, что скажет Инквизитор, когда узнает? В любом случае нужно было поговорить с Линой. Возвращаться в Дозор не хотелось, и Сашка зашагал к автобусной остановке.

Глава 9

Погода опять переменилась — несмотря на вечернее время, стало теплей. Горожане, чувствуя грядущее лето, прогуливались возле пока еще сухого фонтана. Дети запускали воздушного змея рядом с памятником Орджоникидзе. Сашка неторопливо дошел до ближайшей телефонной будки со стеклами, местами заляпанными красной краской. Втиснувшись в нее и закрыв за собой дверь, он почувствовал себя как рыба в аквариуме. Проходят мимо люди, а он наблюдает за ними через стекло. Интересно, кто-нибудь обращает внимание на парня в будке? Скорее всего, нет. Удобно.

Пришедшая мысль пробудила в памяти какой-то образ, но Сашка никак не мог на нем сосредоточиться — тот все время ускользал. Решив обдумать это позже, он порылся в кармане, отыскал две копейки и опустил их в монетоприемник. Сняв трубку с рычага, набрал номер и замер, ожидая ответа. Стрекотание диска всегда завораживало его. Это напоминало игру, когда ты выбираешь цифру и прокручиваешь до упора, а затем, отпустив, видишь, как все стремится вернуться на свое место.

Стрекотание сменилось гудками. Сашка прислушался к ощущениям. Тяжелая трубка из черного пластика слегка холодила щеку. Внезапно гудки стихли, и в образовавшейся тишине раздался голос Анечки.

— Дозорная Степанова у аппарата.

Сашка почувствовал ком в горле.

— Але, кто это? — требовала трубка ответа голосом Ани. Он был готов провалиться на месте, но все же заговорил.

— Это Виноградов.

— Александр, — голос Ани дрогнул, и одновременно Сашкино сердце не в ритм стукнулось о ребра.

— Анечка, послушай, мне тут одну вещь проверить надо. Это по работе, ты не думай! Зацепка, понимаешь?

— Конечно! — поспешила согласиться целительница.

Маг готов был провалиться на месте, но ему нужна была информация, и он выпалил.

— Лина сейчас в конторе или дежурит, а если дежурит, не знаешь ли, где? — спросил и замер, даже, кажется, забыв дышать.

В трубке тем временем повисла гнетущая тишина. Она была настолько осязаема, что показалось, будто ею вот-вот заполнится вся телефонная будка.

— Аня, — тихо почти шепотом позвал он.

Трубка издала звук, похожий на всхлип, а затем ожила.

— Если вам, товарищ Виноградов, надо узнать, где сейчас ведьма Полина, так звонили бы по их номеру.

— Да, но я подумал… — попытался объяснить он и замолчал, не зная, что сказать, а трубка не унималась.

— Тем не менее, — ледяными осколками звенел Анин голос, — Темной Иной Полины в конторе нет. Насколько я знаю, она сегодня дежурит на железнодорожном вокзале.

— Спасибо, — начал было Сашка, но дальнейшие его слова утонули в коротких нервных гудках.

Он молча повесил трубку и, ссутулившись, вышел из телефонной будки. На душе скребли кошки. Он понимал, что снова выглядит гадом в глазах Ани, и ругал себя за то, что идея позвонить своим вообще пришла ему в голову. Но так или иначе, а сделанного было не изменить. К тому же, нужную информацию он узнал, а значит, стоило поспешить на вокзал, чтобы узнать у Лины, куда она выселила подозреваемого оборотня.

Он успел как раз вовремя. Лина неспешно и грациозно спускалась по ступеням к стоящему желтобокому такси. Приталенное пальто серого цвета, шляпка с брошью и замшевые полуботиночки делали ее похожей на молодую Ноябрину Петровну. Рукой ведьма придерживала изящную кожаную сумочку на длинном ремешке и бросала лукавые взгляды по сторонам. Каждый такой выстрел достигал цели. Не было мужчины, который бы не обернулся ей вслед. Даже отец семейства, загруженный двумя чемоданами и рюкзачком, споткнулся на ровном месте. Его жена, хмурая тощая женщина, тянувшая за руки мальчика и девочку лет трех, тут же ткнула мужа острым локтем в бок. Сашка был уверен, что сейчас она еще и шипит на своего благоверного, а Лина, такая хрупкая и застенчивая, в этот момент улыбается, получая свою порцию силы от ее негатива. И ведь даже замечание сделать нельзя! Воздействия на людей нет, сами кормят Темную своим раздражением и гневом. Эффект «ведьмовского взгляда» в действии.

Ускорив шаг, дозорный подхватил ведьму под руку у самого авто. Лина удивленно взглянула на него и тут же потупила взор. Но Сашка не сомневался, что она давно заметила его присутствие.

— Полина, есть разговор! — Маг повлек ее в сторону от автомобиля.

Водитель, который все это время разглядывал пассажирку в окошко, забеспокоился:

— Девушка! Вы едете или нет? А то за простой по счетчику набежит.

— Я еду? — поинтересовалась Лина у Сашки, прижимаясь к нему.

У того тут же пересохло во рту, поэтому он только мотнул головой.

— Прошу прощения, но мы не едем, — улыбнулась ведьма водителю. — Сколько я вам должна за ожидание? — Ее голос сделался томным, бархатным, он манил за собой, обещая нечто неизведанное. Хотя реплика относилась не к Сашке, он почувствовал, как на шее выступают капельки пота. Водитель же, попав под очарование Лины, и вовсе растаял.

— Да ладно, чего там… Ничего не надо… — Он завороженно смотрел на нее. — А может, поедете? — в голосе мужчины зазвучала надежда.

— В другой раз, — пообещала ему Лина и отвернулась, тут же забыв о его существовании.

— Идемте же, Александр, или мы так и будем тут стоять? — В ее карих глазах заплясали бесовские огоньки, воздух наполнился ароматом жасмина. Лина легко освободилась от захвата, и сама взяла его под руку, увлекая прочь от вокзала. Когда они были уже в конце улицы, дозорный бросил взгляд назад: желтое пятнышко такси все так же маячило у ступеней, и он был уверен, что шофер глядит им вслед.

Некоторое время они шли молча. Лина глядела на свое отражение в витринах и разве что не мурлыкала от удовольствия. Сашку она все так же держала под руку. Ее миниатюрные ладошки крепко сжимали локоть Иного. Он не был даже уверен, что сможет вырваться, если вдруг захочет, но ему и не хотелось. Впервые за долгий срок он прогуливался по улице с красивой девушкой. Его даже не смущало, что они оба молчат: что же в этом такого, если на душе светло и тревожно одновременно? Тем более, он понимал, что стоит ему заговорить, как все волшебство момента пропадет. И они продолжали идти по городским улицам, мимо деревьев, внутри которых чувствовался ток жизни, мимо окон, вымытых по поводу весны домохозяйками-чистюлями, мимо витрин, в которых отражался вечерний город. Фонари заливали мягким светом улицы, до неузнаваемости меняя их облик. Как красавица меняет рабочую одежду на вечерний наряд, так и тут происходили чудесные перемены.

Неспешно они добрались до парка Горького. Танцевальная площадка в центре пустовала. Сашка вспомнил, что еще несколько лет назад в теплое время года здесь было не протолкнуться. Оркестр на крытой сцене играл популярные мелодии. Девчонки, стоявшие у скамеек, ожидали приглашения на вальс или фокстрот. Иваныч рассказывал, что любил дежурить в этом районе и никогда не отказывал себе в парочке танцев. Непопулярные у молодых людей застенчивые девчонки, стоило только подать им руку, мгновенно расцветали, даже затмевая своих более симпатичных подружек, вокруг которых и так хватало кавалеров.

Теперь все было иначе. Площадка для танцев медленно разрушалась, покрываясь трещинами. Со сцены не лились мелодии фокстрота и падеграса, а вот к кинотеатру народ стекался, как и прежде. Тут тоже крутили «В джазе только девушки». Молодежь прогуливалась по широкой освещенной улице, ведущей от сквера Металлургов к кинотеатру. Из парка доносились "Очи черные", исполняемые хрипловатым мужским голосом под расстроенную гитару.

Лина, выпустив Сашкину руку, встала возле гипсовой вазы. Сама похожая на прекрасную статую, повернув голову так, чтобы свет фонаря мягко падал ей на лицо, она разглядывала дозорного. Тот вздохнул: ему было жаль, что она отстранилась, хотя все это время он понимал, что прогулки с ведьмами до добра не доводят.

— Что вздыхаешь, Светлый? — поинтересовалась Лина, легко переходя на «ты». Медовый голос не мог скрыть колких ноток.

— Жалею, — неожиданно сам для себя ответил Сашка, и, увидев выражение наигранного изумления на ее лице, добавил: — Жалею тебя. Вот тащишь ты меня за собой по улице, а зачем? Чтоб остальные завидовали да злились, верно? Самой ведь хочется совсем другого.

— Это чего же? — заинтересовалась ведьма.

— Простоты, — он пожал плечами. — Чтобы вот так идти и не думать на три шага вперед, а просто наслаждаться прогулкой.

— Ай, я бедная! — запричитала Лина, враз погрустнев. — Как легко меня Светлый Иной раскусил! Хожу такая несчастная, без магии никто на меня и не смотрит, спасибо, хоть ты, Александр свет батькович, девушку выгулял! — Она театрально поклонилась ему.

— Вот зачем тебе эта клоунада? — поморщился Виноградов и ссутулился под ее взглядом, пряча руки в карманы как можно глубже.

— Спросила бы то же самое, да мне неинтересно, — отрезала Лина, мгновенно становясь прежней. — Ладно, погуляли и хватит. Говори, что хотел, а то я что-то не уверена, что хочу и дальше с тобой разговаривать.

— Лучше со мной, чем со Станиславом, или я не прав?

Ведьма вскинула голову, но промолчала.

— Ладно, — Сашка покусал губу. — Оборотня Никиту Бердина сейчас ищут по месту проживания на Набережной. Но вот я случайно узнал, что там теперь другая хозяйка. — Он взглянул на Лину. Та сохраняла спокойствие, но взгляд из томного и пренебрежительного стал настороженным.

— И что? — Она перехватила сумочку. — Переезд не под запретом.

— Конечно, — легко согласился маг, — а вот сокрытие информации… — Он посмотрел в ту сторону, где за домами возвышалось здание Дозора. — Не знаю, что скажет Ноябрина Петровна, но подозреваю, как этим заинтересуется Станислав.

— Ладно, — огрызнулась Лина, теряя последние крохи спокойствия. — Поменялись мы с ним, только это было несколько месяцев назад. Так что ты меня не впутывай.

— Как скажешь, Полина. Только адрес подскажи, где теперь Никиту искать.

— Запоминай, — вздохнула ведьма.

***

С тех пор, как Захар объявился в городе, Никита потерял покой. Из дому старался выходить как можно реже, хотя умом понимал, что против казака это вряд ли поможет.

Задание галдовника он выполнил исправно. Перекинувшись, полночи гонял по двенадцатому участку, оставляя за собой следы из дохлых кур, чтобы дозорная девчонка, вызванная им же самим, не шибко отставала, но и на глаза ей не попадаясь. Нечего ауру палить! Зря, что ли, столько лет по-тихому жил?

Стараясь пробираться задними дворами, подальше людей, он все же нет-нет, да и натыкался на местных жителей. Парочка выпивох даже протрезвели, когда на них из-за угла вылетел матерый волк с курицей в зубах.

Никита поморщился и сплюнул. Привкус перьев почему-то ощущался до сих пор. Чем только хозяева птицу кормили, спрашивается?

Тем временем смерклось. Кривые улочки Ново-Северного поселка в этот час казались вымершими. Пяток одинаковых фонарей на всю улицу, из которых светили только три, еле разгоняли темноту, наползавшую от заборов и сухих кустов. Изредка мелькала фигура пешехода да скрипела вдали не запертая хозяевами калитка.

Никита поежился и огляделся сначала по сторонам, а после в Сумраке. Все было чисто. Неожиданно от ближайшей халупы на середину дороги вышла крупная лохматая псина. Грязная, свалявшаяся шерсть, подрагивающий куцый хвост. Она медленно брела ему навстречу, чуть прихрамывала на левую переднюю лапу, явно собираясь попрошайничать, но, увидев Никиту, замерла, затем попятилась, оскалив зубы. Оборотень ощерился в ответ.

Собака заскулила и поспешила скрыться за изгородью ближайшего дома. Иной усмехнулся, однако, дернувшись было вперед, замер. Ветер принес запах крепких папирос-самокруток. Никита повел носом, надеясь, что показалось, но нет. Запах подкрадывался со спины, словно припугивая, готовясь выскочить из-за плеча.

Темный медленно повернулся. На шаткой скамье, которую днем оккупировали старушки, а ночью коты, мерцал далекой звездочкой рубиновый огонек цигарки.

Никита сглотнул, чувствуя ком в горле, ладони моментально вспотели, и он вытер их о давно не стиранные брюки. Оглянувшись, он прикинул, не стоит ли последовать примеру давешней псины и скрыться среди трущоб, но передумал. От казака бежать было бесполезно.

Тряхнув отросшей челкой не хуже дворняги, он поплелся к скамейке. В голову, как назло, лезли мрачные мысли. Вспомнилась изба пятистенка, крытая тесом. Широкая, дышащая жаром печь. Вспомнилось, как мать суетилась в горнице, накрывая на стол, а они с младшими глядели с печки на чугунок и гадали, что в нем на этот раз. Вспомнилась степь, залитая солнцем, дурманящая разнотравьем. Уголек, жеребец с норовом, быстрый словно ураган. Вспомнилось и померкло.

Никита, хмурясь, топтался у скамьи.

— Чего мнешься, Никитка? — Захар затянулся, выпустил дым кольцами и по-стариковски крякнул. — А хорошее было время, да, друг? Лети себе на все четыре стороны, свободен, что ветер. Нравится — бери, хочешь — люби. Помнишь? По-о-о-мнишь! — Казак словно читал его мысли, хотя Никита ничему бы не удивился. Старый галдовник умел многое, вобрав в себя за долгую жизнь знаний столько, что хватило бы на отдельный Дозор. Тем временем Захар щелчком отправил окурок в полет, и алая искра, рисуя дугу, падающей звездой рассекая вечернюю темень, погасла в дорожной грязи.

Никита молчал. На душе было тоскливо, хоть вой. Он смотрел на Захара и все понимал. Сколько бы ни тешил себя оборотень надеждой, что Марфа поплатилась за давнее предательство — тщетно. Сердце не обманешь. Казак, вернувшийся в его жизнь после полувека покоя, брал мзду, оставляя за собой пепелища.

Тем временем казак поднялся и напротив Никиты. Они молча глядели друг на друга, ни один звук не нарушал гнетущую тишину. Не шуршали шинами автомобили, которые были здесь редкими гостями. Никто не спешил в аптеку или продуктовый ларек — их просто не было на территории поселка. Даже за водой приходилось идти далече, поэтому люди старались запастись ею засветло.

Сердце Никиты билось все тревожней, рвалось вон из грудной клетки перепуганной птицей. Кровь по венам неслась так, что оборотень слышал шум ее тока. Он не выдержал. Что толку стоять здесь, глядя в глаза своему палачу, и просто ждать? Нет уж! Он не скотина, выращенная на убой, он лютый зверь! Миг — и Сумрак окутал тело, меняя его, деформируя кости, превращая человека в матерого хищника. Казак же медлил, и у Никиты появилась крамольная мысль, что он успеет порвать Захару глотку, пусть даже не раньше, чем тот атакует — пусть! Зато хотя бы получится утащить галдовника с собой. Боль от перерождения заполнила каждую клеточку. Огромные челюсти лязгнули, перекусывая тень. Шерсть на загривке встала дыбом перед атакой, и огромный волк бросился вперед. Мир показался кисельным. Ветер словно увяз в нем, не касаясь шерсти, зато воздух взорвался разнообразными запахами. Тут были и неистребимый навозный дух, и запах жаренной на сале картошки. Ароматы весенней пробуждающейся земли переплетались с дровяным дымом, тянувшимся в полотно неба белыми стежками из печных труб.

Никита летел. Еще миг — и острые зубы вспорют глотку былого товарища! Пускай повиснет, как та курица, чей привкус преследует который день!

В глазах казака мелькнул страх, и оборотень возликовал. Казак не успел прикрыться даже простеньким «щитом», когда Никита сломил сопротивление мага. С диким рычанием он сбил его наземь, прямо туда, в дорожную грязь, подле затушенного окурка. Зубы, лязгнув, сомкнулись на горле Захара. Деревянная труха и щепки попали оборотню в пасть. Откуда-то взявшийся гвоздь воткнулся в небо, и в пасти тотчас появился привкус крови. Оборотень едва успел удивиться, зачем он грызет старые доски, как спину опалило. Дикая боль заполнила каждую клеточку его тела. Никита попытался заскулить, но из глотки вылетел лишь хрип. Зато там, за спиной, кто-то, рыча, ударил еще раз, в самое сердце.

Хрип и рык слились воедино, но только затем, чтобы враз оборваться. Растаять в безмолвной ночи. Свет фонарей тусклыми каплями отражался в стекленеющих глазах, на донышке которых таяли удивление и обида. Сумрак, как нашкодивший кот, слизывал облик, данный при инициации, но Никите было не до этого.

Он мчал на Угольке по степной дороге, пьянея от травяного духа и яркого солнца…

Ночную тишину наполнили рвущую душу звуки: в поселке Ново-Северный выли псы.

Глава 10

Еще на Горького Сашка понял, что добираться в Ново-Северный придется по темноте. Конечно, разумнее было бы дождаться утра и уже тогда ехать по адресу, однако дозорный чуял нутром, что медлить нельзя. Время ускользало сквозь пальцы, давая фору Казаку. Где бы тот сейчас ни был, он все время опережал Светлых. Опять же, разве ночь — не время Ночного Дозора? Хотя одно дело — вечер в городе, где широкие улицы, освещенные теплым светом фонарей, наполнены гуляющими рабочими и молодежью. Совсем другое — вечер на левобережье. Тут кривые проулки тонули во мраке, беленые стены домов прятались за высокими заборами. Забытый и неблагоустроенный мирок, до пределов которого редко доходили внимание горсовета и культурная жизнь.

Попробуй доберись на ночь глядя на тот берег. Правда, до четырех утра ходили трамваи, но, чтобы добраться до поселка, одного трамвая было мало. К счастью, в кармане нашлась смятая трешка, каковой вполне хватало на таксомотор.

Пока авто с шашечками на крыше катило по асфальтированным дорогам, Сашка предавался раздумьям. Построенный руками заключенных поселок Ново-Северный в городе пользовался дурной славой. По слухам, здесь играли, много и на крупные суммы. Как здесь жила Лина? Трудно было представить ее в элегантном приталенном пальто, в шляпке с брошью и на каблуках посреди воровских притонов и утлых жилищ бывших уголовников. А как теперь живет здесь Никита? Мысли переползли к подозреваемому оборотню. Чего, в сущности, Сашка от него хотел? Вот приедет сейчас, постучит — и что дальше? Если он — тот самый нарушитель, вряд ли он с радостью сознается в этом. А даже если и так, какое, по сути, Никита совершил преступление? На людей не кидался, из пострадавших — несколько кур. То есть, конечно, выговор сделать надо, но не больше. Другое дело, если удалось бы выведать, кто за всем этим лицедейством стоит. Имя той твари, которая уничтожила Дозор и Иваныча. Вот тогда бы… а что тогда бы? Маг разозлился на себя. Что он может сделать? Разве что вызвать дозорных, сообщив, что нашел подозреваемого.

Мимо, привлекая внимание проблесковыми маячками, проехала «скорая помощь». Да, придется звать ребят, да так, чтоб Инквизитор не пронюхал про его расследование. Или продолжать самому?

— Эй, парень, ты меня слушаешь хоть? — Голос водителя прозвучал неожиданно громко.

— А, да, конечно! — Сашка заозирался. — Мы уже на месте?

— Типа того, — кивнул шофер, — только я дальше не поеду. Сам понимаешь, место не из лучших, да и не развернешься там. В общем, с тебя по счетчику.

Виноградов скривился. Как он сразу не подумал, что в такие места таксисты и днем-то приезжать не любят, не то, что ночью! Сам же ответил, протягивая деньги:

— Все в порядке, спасибо.

— Ты смотри там, осторожнее, — пожелал ему на прощание водитель, и такси, моргнув фарами, скрылось за поворотом.

Отсюда Ново-Северный был похож на остров в бледно-снежном океане степи. Кое-где светлячками мерцали окошки, полная луна проливала дрожащий свет на крыши. В воздухе застыла тишина. Не слышался лай собак. Казалось, все живое будто вымерло.

Сашка пошел по дороге, то и дело ныряя в Сумрак, чтобы осмотреться, но ничего заслуживающего внимания не обнаружил. Поплутав около четверти часа, он нашел нужный адрес. За облупившимся штакетником виднелся старый дом, по стенам которого во все стороны расползались трещины, похожие на паутину. Темные квадраты окон почти касались земли, отчего дом казался сугробом, наполовину растаявшим под весенним солнцем. Калитка отсутствовала, но маг на всякий случай еще раз глянул сквозь Сумрак, чтобы удостовериться, нет ли здесь магических замков или ловушек. В отличие от квартиры на Набережной, здесь даже на первом слое дверь не была заперта. Само здание превратилось в землянку, крышу которой устилал синий мох, чуть шевелясь, будто от дуновения незримого ветерка. Судя по толщине слоя, хозяин и на новом месте жительства не стремился избавляться от этого паразита.

Дозорный дошел до двери и для приличия несколько раз постучал. Вздыбившаяся краска на двери колола пальцы. Тишина. Пес его знает, куда ходят оборотни по ночам. Может, за очередной курицей побежал. Сашка скрипнул зубами. Ну что сказать, нашел логово подозреваемого, а того и дома нет. Когда вернется, неизвестно. Хорошо хоть своим не сообщил, сейчас бы толпой тут топтались у порога.

Виноградов вернулся к калитке. Идти домой с пустыми руками не хотелось. Он обернулся и заметил лестницу, приставленную к крыше сарая. Если спрятаться на этой крыше, то с земли его не видно будет, под "сферой невнимания" и подавно никто не заметит, а для него вся улица как на ладони. Жаль только, освещение плохонькое, но что для мага электричество? Иной Иного в Сумраке разглядит. Стоп. На кой ему сдался этот сарай, если можно запустить "ищейку"? Поисковое заклинание охватывало небольшую площадь, зато если поблизости обнаружится любой Иной, мгновенно появится отклик.

Осуществить планы Сашка не успел — содрогнулся Сумрак. Волна дикой боли, перемешанная с ужасом и криком, рвущим барабанные перепонки, впечатала мага в землю. Воздух наполнился запоздалым собачьим воем, таким тоскливым, что хотелось свернуться прямо тут и сдохнуть в придорожной грязи.

Через несколько секунд, показавшихся ему часом, он все же справился с собой, поднялся и, несмотря на дрожь в ногах, побрел туда, где по его прикидкам был эпицентр боли. Оказалось, что пройти надо всего ничего. В конце улицы возле остатков того, что, видимо, еще недавно было скамейкой, кто-то лежал. Один из уличных фонарей не работал, во втором же лампочка еле мерцала, отчего темнота не давала толком рассмотреть, что же произошло. К тому же луна, как назло, скрылась за тучами.

Пришлось зажечь "светлячка". Парящий шар света завис над местом трагедии. Как только дозорный склонился над телом, собаки, словно по команде, взяли еще более высокую и тоскливую ноту, отчего защемило в груди. Человек распростерся на земле, уткнувшись в нее лицом; на спине в прорехе с обожженными краями зияла рана. Сашка перевернул тело и в ужасе отпрянул.

На побледневшем лице мертвеца застыл пугающий оскал. В груди зияла такая же рана, как и в спине, словно тело нанизали на гигантскую иглу. В безжизненных глазах застыли слезы ярости, а между зубов торчали щепки.

Тающая косматая аура не оставляла сомнений — перед ним оборотень. Никита? А если нет? Может быть, это другой? Дозорный пожалел, что не знает о Никите вообще ничего, кроме адреса. Были ли у него друзья, или он — волк-одиночка? А враги среди своих? Может, здесь произошла стычка между двумя хищниками, вообще не имеющая отношения к событиям? Хотя какие звери, когда одежда и тело опалены... но необходимо рассматривать все возможности! Дозорный присел и молча стащил шапку с головы. Вот искал и нашел, да только поздно. Все-то у него выходит невовремя. В глазах предательски защипало, Сашка утер их кулаком и поднялся. В голове замелькали обрывки инструкций на подобный счет: скрыть от внимания людей тело, вызывать сотрудников Ночного Дозора, составить соответствующий протокол... Хотя кто тут в такое время ходит-то, разве что местные пьянчуги... А как вызывать, телефон где искать?

Маг сотворил “сферу невнимания” вокруг трупа оборотня и собрался было потушить "светлячка", но в этот миг заметил, как что-то блеснуло у скамейки. Виноградов подошел поближе и не поверил своим глазам: среди щепок валялся перочинный ножик с перламутровой ручкой. Сашка присел, чтобы разглядеть находку. Сомнений не осталось — именно этот артефакт у него изъяли в станице на пепелище у ведьмы Марфы.

Вдруг в пяти шагах от него засветилась бледно-голубая овальная рамка метра в два высотой, в которой проступили очертания человеческой фигуры.

Что это? Убийца все еще здесь?! Маг подхватил ножик, вскочил, оскальзываясь, и щелчком выбросил лезвие, немедленно полыхнувшее огнем.

— Врешь, не возьмешь! — заорал Сашка, уже не беспокоясь о том, что его могут услышать, и выставил перед собой "белый меч", одновременно накладывая на себя "щит мага".

Из "зеркала" вышла сначала одна фигура, затем выпрыгнула другая и раздался голос, который Сашка меньше всего ожидал тут услышать.

— Бросить оружие, выйти из Сумрака. Ночной Дозор! — произнес Венер, пропуская через пальцы угрожающе шуршащую цепочку, похожую на змею.

— Тьфу ты, — с облегчением выдохнул Сашка, опустив руку. — Это вы. Как вы меня напугали!

— Ты что здесь делаешь? — тихим и оттого опасным голосом поинтересовался кашмет. — Как ты вообще тут очутился?

— Я... — начал было радостно Сашка, но тут его восторг притушил второй голос.

— А вы сами не видите, товарищ Латыпов? — вкрадчиво проговорил Инквизитор. — Кажется, гражданин Виноградов возомнил себя вершителем судеб и решил вынести и собственноручно привести в исполнение приговор оборотню. К сожалению, даже порталом мы опоздали.

— Какой еще приговор? Да вы о чем?

Венер перевел глаза на что-то за спиной Сашки, и тот только сейчас понял, что видят дозорные: их товарищ стоит с огненным клинком в руке рядом с трупом разыскиваемого оборотня.

Он разжал пальцы, нож выпал, глухо стукнувшись оземь, и в ту же секунду Станислав сделал движение рукой, словно откручивал крышку банки. Невидимая сила подкинула Сашку в воздух. Перед тем, как мир погрузился во тьму, он еще успел удивиться, почему это звезды под ногами.

***

Инквизитор, скрестив руки на груди, мрачно рассматривал из-за решетки арестанта. Было тошно. Подвела хваленая Ципрея Каури, а ведь Станислав почти поверил, что этот сопляк не причастен к творившимся здесь убийствам. Даже вернул ему статус сотрудника, а он, смотри-ка, не побоялся утащить артефакт прямо со стола руководства и в этот же день пустить его в ход. Нагле-ец! Ну что ж, зато теперь и доказывать ничего не надо, и есть повод применить кое-что посерьезнее для проверки памяти.

Отперев камеру, Станислав подошел к лежащему на кушетке арестанту и еще раз смерил его взглядом. Кажется, «калейдоскоп» сработал вполне штатно, и пострадавший все еще метался, как в бреду. Русые пряди прилипли к вспотевшему лбу, руки и ноги то и дело подрагивали. Сашка напомнил Станиславу щенка. Когда-то давно у него, сына мясника из Данцига, был такой. Смешной, неуклюжий и очень любопытный. Когда мальчик шел через торговую площадь к Зеленым воротам, его пес несся к самому берегу Мотлавы, подставляя морду резвящемуся ветру, лаял в пустоту. А после во сне потявкивал, дергая лапами, словно продолжая бежать.

Сашка застонал, и Инквизитор, поморщившись, отогнал некстати всплывшие в памяти картины прошлого. Нужно было торопиться, и теперь самое время использовать «лунный разговор». Заклинание заставляло Иного отвечать на вопросы, даже если тот находился во сне или без сознания. Инквизитор ухватил арестанта за мизинец левой руки, устанавливая тактильный контакт, и тот, вздрогнув, замер.

— Как твое имя? — первые вопросы были проверочными, чтобы понять, действует ли заклинание. Оно не срабатывало, только если Иной находился под более сильным заклятьем, например, Знаком Карающего огня. Но здесь был не тот случай.

— Александр Виноградов, — четко произнес Сашка.

— Откуда у тебя старые часы?

— Отдал дедушка перед смертью, — голос Светлого прозвучал тоскливо.

— Ты украл артефакт из моего кабинета?

— Нет.

— Кто убил Никиту Бердина?

— Наверное, Казак, — вздохнул Сашка.

— Где Казак? — Инквизитор подался вперед.

— Где-то рядом.

— Где Ключ Земли? — прошептал Станислав с надеждой.

— Не знаю…

Инквизитор разозлился. Как бы Ноябрина Петровна ни убеждала его, что Сашка — центральный элемент в этой мозаике, все равно Станиславу он представлялся помехой. Лающим на ветер щенком.

Арестант зашевелился. Инквизитор неторопливо вышел из камеры и встал в тени, ожидая пробуждения заключенного. Из головы не выходило: «Где-то рядом».

***

Голова гудела, как колокол, по которому ударили молотом. Противный гул заполнял собой все пространство, не давая вырваться из замкнутого круга.

Не открывая глаз, Сашка схватился за голову. К его удивлению, та была не только на месте, но даже целая, однако болела во сто крат сильнее, чем после самого дикого похмелья. Вчера он не пил… кажется. А что же он тогда вчера делал?

Перед глазами вспышкой от фар мелькнул оскал мертвого Никиты, «белый меч» в его, Сашкиных, руках и, наконец, Инквизитор, выкручивающий пространство вокруг.

— Вот гад, — прошипел он, осторожно приоткрывая глаза. К его радости, вокруг было темно. Облегченно вздохнув, маг поморгал, фокусируя картинку, затем постучал себя по уху, словно пытаясь выбить надоедливое гудение, сориентировался и понял, что лежит. Судя по всему — на кушетке, потому что было не особо уютно, и материал, которым была обита лежанка, неприятно холодил кожу. Дозорный сосредоточился и, медленно сев, обхватил себя руками, чтобы немного согреться. Коснувшись ногами пола, он поморщился — ботинки и носки исчезли, как и рубашка.

Гул в голове постепенно проходил. Глаза привыкли к темноте, к тому же у самого потолка оказалась узкая щель, через которую проникал слабый свет, освещая бетонные стены камеры. Вместо двери была обычная решетка, за которой начинался коридор. Сашка прикрыл глаза, поймал тень от ресниц и взглянул сквозь Сумрак. К его удивлению, ничего не изменилось. Маг аккуратно потянулся к Силе и наткнулся на пустоту. Точно такое же ощущение у него было несколько дней назад, во время потасовки с уличной шпаной. А еще к этому ощущению примешивалось беспокойство, словно дозорный тут был не один.

Сашка завертел головой и наткнулся на холодный взгляд Инквизитора. Тишина стала осязаемой.

— Надо же, — наконец нарушил молчание Станислав. — А ведь я тебя даже пожалел, мальчик с чувством вины. Как ты меня провел... Обиделся, что ли? Решил доказать мне, что ты не слабак, что способен на поступок, и украл подходящее для этого оружие?

— Я ничего не брал, — перебил Сашка, — и доказывать ничего не собирался. Особенно вам.

— И немедленно пустил это оружие в ход, — не обращая внимания на его возражения, продолжил Станислав. — Убийство оборотня — весомый повод для официальной жалобы Дневного Дозора. Ты предстанешь перед судом Инквизиции и там будешь отвечать по всей строгости закона, Светлый.

Не удержавшись, Сашка выругался и ударил рукой по стене, чтобы боль быстрее отрезвила и прогнала гул, все еще звучавший у него в голове.

— Тем не менее, даже из этой ситуации есть два выхода. На все ведь можно посмотреть и так, и эдак, под другим углом. — Станислав смахнул невидимую соринку с плеча. — Оборотень Никита Бердин был тем, кто отвлек Анну злополучной ночью — это может явиться существенным смягчающим обстоятельством.

Сашка заиграл желваками на скулах при упоминании Анечки. Да еще это «так и эдак», которое словно марало светлую память Ефима Ивановича. Гримаса не укрылась от глаз Инквизитора, и он решил перестать ходить вокруг да около.

— Виноградов, вероятно, ты не понимаешь всей ситуации. Я приехал сюда за артефактами из найденного клада. Они мне нужны. Особенно камень. Ты последний, кто видел в живых вашего Ефима Ивановича. Подумай очень хорошо, где он мог спрятать его? Это не только в твоих интересах. Если до камня первым доберется этот ваш колдун Чика и вытащит на свет Яика-Горыныча, есть риск, что от Магнитогорска останется неглубокая воронка. И в этом будешь напрямую виноват ты. Так что лучше отдай камень мне. Не хочешь отдавать как временному главе Ночного Дозора — отдай как Инквизитору. Полностью отвертеться от убийства с оборотнем тебе не удастся, но с моей помощью ты выйдешь из этой истории с минимальными убытками. Пять лет без магии — не слишком долгий срок для такого молодого мага, как ты.

Сашка пропускал смысл слов Инквизитора мимо ушей. В голове билось только одно: "Он бывший Темный, ему нельзя верить!"

— У меня нет никакого камня, а даже если бы и был, последнее, что я бы стал делать, это заключать с вами сделки, Темный! — выпалил он.

Станислав вдруг усмехнулся. Сашка почувствовал себя идиотом — он что, решил оскорбить Инквизитора напоминанием о его принадлежности к стороне Силы? С тем же успехом можно было бы попытаться укорить его наличием двух глаз или всех пальцев на руках.

— Подумай еще раз хорошенько, Виноградов, готов ли ты взять на себя ответственность за город? — процедил Инквизитор, резко развернулся и исчез в полутемном коридоре.

Глава 11

Около закрытого кабинета переминалась с ноги на ногу давешняя целительница, которую Инквизитор встретил вместе с этим несносным Виноградовым в день приезда. И она была настроена очень, очень решительно. Не успел Станислав открыть рот для приветствия, как девушка потребовала:

— Выпустите Сашу!

— И вам добрый день, товарищ Степанова, — отозвался Станислав. — Может быть, войдем в кабинет, или вы предпочитаете снова обсуждать вашу личную жизнь в коридоре?

Девушка замолчала, но так и фонила неодобрением, пока Инквизитор неторопливо отпирал замок.

— Прошу, — он распахнул дверь, пропуская ее внутрь. — Присаживайтесь, Анна, в ногах правды нет, как у вас говорится.

— Некогда мне тут рассиживаться! — Она только что не притопнула. — Выпустите Сашу, он не виноват ни в чем! Не убивал он этого оборотня, зачем ему это?!

— Ну нет так нет, воля ваша.

Станислав прошел к столу, взял верхнюю папку и неторопливо ее раскрыл. Разложив на столе бумаги, он выбрал один лист.

— Похвально, что вы так радеете за своего молодого человека...

— Он не мой молодой человек! — вспыхнула Анечка. — Он просто хороший Светлый дозорный!

— Жаль, конечно... — произнес Инквизитор неопределенно. — Какие же факты мы имеем? Темный Иной Никита Алексеевич Бердин, оборотень, звериная форма — волк, тысяча восемьсот восьмидесятого года рождения, инициирован в возрасте пятнадцати лет, в четырнадцатом году отправился на фронт с Уральским казачьим полком, в дальнейшем в нарушениях Великого Договора замечен не был, и прочая, и прочая… законопослушный какой оборотень... обнаружен мертвым в поселке Ново-Северный. Так вот, товарищ Степанова, гражданина Виноградова взяли практически с поличным над трупом означенного оборотня. С орудием убийства в руках. Согласитесь, не самая крепкая позиция для адвоката, коим вы сейчас пытаетесь стать для... хорошего Светлого дозорного.

— Не может быть! — Анечка раскраснелась, ее пыл не могли остудить никакие аргументы. — Зачем ему было убивать этого оборотня? Они же даже не были знакомы!

— А вот тут мы подходим к самому интересному в этом деле. — Станислав рассматривал девушку, машинально сравнивая ее с Ирэн. Нет, очень разные, ни малейшего сходства, кроме светлых волос. — Дело в том, уважаемая Анна, что именно за этим самым оборотнем, Никитой Алексеевичем Бердиным, вы гонялись в ту ночь, когда сгорел ваш Дозор и погиб Ефим Иванович Шальц. Надеюсь, выводы вы способны сделать сами?

Румянец отхлынул от щек целительницы.

— Н-не может быть... — повторила она. — Товарищ Виноградов... Саша... он не мог.

— Если принять за основу вышеупомянутый факт, то мотивы Виноградова становятся яснее ясного. Вот так-то, товарищ Степанова, — заключил Инквизитор. — Вот так-то.

У Анечки задрожали губы и она бросилась на выход. Инквизитор поморщился и вернул лист обратно в папку. Он не произнес ни одного слова неправды, но почему-то чувствовал себя так, словно рассказал шестилетнему ребенку, что Святого Николая не существует.

***

После ухода Инквизитора Сашка упал обратно на кушетку и уставился в потолок. Над головой в лучиках света, проникающих сквозь окошко, плясали невесомые золотые пылинки. По сравнению с ними он был неповоротливой глыбой, особенно сейчас. В голове уже не гудело, а вроде как стало легко и чисто, место для новых мыслей было свободно. Заставив себя встать на холодный пол, дозорный принялся приседать, выдыхая при этом: «Если вы в своей квартире, не спешите, три-четыре, бодрость духа, грация и плас-ти-ка». Вправо-влево, вверх-вниз, а теперь наклоны. Через пару минут он согрелся, и даже настроение улучшилось, хотя, казалось бы, особых поводов для этого не было. Сидит в камере, его обвиняют в том, чего он не делал. Разве что как дурак схватил артефакт, оставленный возле оборотня. Ясно дело, ради него оставленный, чтоб с ножиком в руках его и взяли. «Не страшны дурные вести, мы в ответ бежим на месте, в выигрыше даже начина-ю-щий». Вот, кстати, вопрос (Сашка начал прыжки), как это Станислав и дозорные появились так вовремя? Или их кто-то предупредил, или Инквизитор темнит. Игра слов позабавила, но то, что временный руководитель Ночного Дозора был в свою пору Темным, Сашка не сомневался ни капли. Эх, и еще с десяток отжиманий. “Прочь влияния извне, привыкайте к новизне, вдох глубокий до изнеможе-ни-я”.

Перед носом качалась вверх-вниз нижняя перекладина решетки, но во время последнего жима в поле зрения появились рыжие женские сапожки. Сашка нелепо плюхнулся на живот, и, почувствовав себя рыбой, выброшенной на берег, поспешил вскочить.

Снова воцарилось неловкое молчание. Аня теребила косу, то и дело бросая взгляд на Сашку.

— Я ходила убитого опознавать, — наконец сказала она. — Это тот самый оборотень, который кур на двенадцатом воровал. Зачем только?

Сашка помрачнел. То, что он оказался прав в отношении Никиты, оборачивалось очень неприятной стороной. Мало того, что его застали с собственным ножом в руках над трупом, так теперь еще и мотив появился. Да еще какой мотив — железобетонный! Месть за девушку, боевую подругу. И даже возразить нечего...

— Мне тут рассказали, что он в казачестве служил еще до революции, — вырвал его из размышлений голос Ани. — Товарищ Станислав сказал, у него документы есть.

— Я думал, все сгорело! — удивился Сашка, как будто это сейчас было самым важным.

— Сгорело, — подтвердила Анечка. — Мы теперь у Темных переписываем, Ноябрина Петровна делится, ничего не скрывает.

Сашка, не выдержав, усмехнулся. Девушка вспыхнула:

— Что тут смешного?! Да, мы сотрудничаем, потому что другого выхода нет! И если бы вы, товарищ Виноградов, не пытались бессмысленно мстить, а помогали остальным, мы бы уже Дозор восстановили.

— Бессмысленно мстить… — медленно проговорил маг, как бы пробуя каждое слово на язык, — вот оно что.

— А разве это не так? — голос Ани зазвенел, предвещая слезы. — Вы же этого Никиту убили за то, что он отвлекал меня в ту ночь, да? Но он же ничего мне не сделал, только бегал с курицей в зубах! Зачем вы его так, огнем-то?

Сашку словно обухом по голове ударили. Он вытаращил глаза и хотел было ответить, но не успел. По коридору послышался стук каблучков, и воздух наполнился жасмином.

— Ох, какие тут семейные страсти! — Лина поравнялась с Аней и восторженно взглянула на нее. — Вот это чувства, вот это накал! Я, может, не вовремя? Так вы скажите, я позже приду.

— Я уже ухожу! — Целительница развернулась и метнулась наверх, едва не сбив ведьму с ног.

Сашка впал в какой-то ступор, провожая ее взглядом. В голове не укладывалось, как Аня вообще могла про него такое вслух сказать. Он понял, что Лина с бесцеремонным интересом рассматривает его не то как раба, выставленного на продажу, не то как диковинного зверя в зоопарке.

— Чего тебе? — огрызнулся он.

— Соскучилась! — Ведьма ласково улыбнулась. — Пришла, а тут уже занято.

— Ну, извини, — маг пожал плечами, — медленно ходишь.

— Мне торопиться некуда. — Лина зевнула, аккуратно прикрыв рот ладошкой. — А тебе и подавно — сидишь за решеткой в темнице сырой, как я посмотрю.

— Смотри, не жалко. — Сашка вернулся на кушетку и сел, поджав ноги. Сейчас такая малость — не касаться больше холодного пола — казалась блаженством.

— Я бы еще посмотрела, и может, даже рядом посидела, да только тебя Ноябрина Петровна вызывает.

— Это еще зачем?

— Пойдем — и узнаешь. Или тебе тут больше нравится? — Лина взглянула на него, подняв бровь.

— Да мне, в общем-то, без разницы, где находиться. — Маг неторопливо поднялся, хотя хотелось сбежать из камеры как можно скорей. А еще хотелось ботинки с рубашкой. И поесть. — Не боишься, что убегу?

— Нисколечко, — прошептала она, привстав на цыпочки, когда он оказался рядом. Сашка почувствовал, как от ее горячего дыхания по коже побежали мурашки. Отперев дверь и подхватив его под руку, как тогда, на прогулке, ведьма повела его к главе Дневного Дозора.

***

Ноябрина Петровна прохаживалась по кабинету, когда Сашка переступил его порог. Увидев дозорного, колдунья взмахнула руками и кинулась ему навстречу, как заботливая тетушка.

— Сашенька, ну наконец-то! Садись, кушай супчик, сейчас курочка подоспеет и чай закипит. Новый начальник-то тебя небось не пряниками кормил.

Сашка было шарахнулся, но в животе заурчало громко и протяжно. Колдунья указала пальцем, словно беря желудок в свидетели, и воскликнула:

— Ну, что я говорила?!

Как бы ни хотелось гордо отказаться, все было решено — и вот Сашка уже уплетал и наваристый борщ, и жареную курицу с бородинским хлебом, а на столе, дожидаясь своей очереди, появились чайник и фарфоровая тарелка с узорным краем, полная пышущих жаром пирожков. Ноябрина Петровна же сидела напротив, с умилением глядя на жующего Светлого, словно бабушка на внука в деревне.

Едва ложка заскребла по донышку тарелки, дверь распахнулась. На пороге стоял Инквизитор мрачнее тучи.

— Что вы себе позволяете, Ноябрина Петровна? — Холод в его голосе легко бы мог остудить пирожки.

— Станислав? — Колдунья удивленно взглянула на Инквизитора. — Разве вы не видите? Кормлю вашего сотрудника.

— У вас здесь благотворительная столовая для убийц Темных Иных?

Сашка замер, не зная, как себя вести. То ли вскочить и ждать указаний временного главы Ночного Дозора, то ли утянуть пирожок с тарелки, пока еще есть возможность.

— О чем вы говорите, Станислав? — возмутилась Ноябрина Петровна. — К данному Светлому у меня претензий нет.

— В смысле — нет? — остолбенел тот.

Колдунья пожала плечами:

— Вот так, нет. Если хотите в официальной форме — я, Ноябрина Петровна, глава Дневного Дозора города Магнитогорска, клянусь, что не стану выдвигать Светлому Иному Александру Виноградову претензий относительно убийства Темного Иного Никиты Бердина. Да будет Тьма мне свидетель.

Ноябрина Петровна раскрыла ладонь, на которой возник сгусток Тьмы — и исчез. Ее слова были услышаны.

— Никаких претензий? — опасно поинтересовался Инквизитор. — У главы Дневного Дозора нет совсем никаких претензий к подозреваемому в убийстве оборотня?

— Конечно, нет! — Колдунья отмахнулась. — Вы садитесь, чайку выпейте. Или лучше кофе?

Станислав некоторое время переваривал услышанное и рассматривал двигающего челюстями дозорного.

— А вы, Виноградов, смотрю, предпочитаете одни оттенки Тьмы другим? — наконец вынес вердикт он. — Похвальное качество для Светлого. Выбрали чечевичную похлебку?

— Это борщ, — машинально пробормотал Сашка, чувствуя, как мгновенно пропадает аппетит, и жалея, что не успел сжевать пирожки.

Появившееся на лице Станислава презрительно-брезгливое выражение показало дозорному, что в глазах того он пал еще ниже. Сашка лихорадочно перебирал свои слова, пытаясь понять, что он такого сказал. И вообще — что за дела? Значит, когда Темные со Светлыми делятся данными из своего архива — это нормально, а когда едой — это преступление? Исполняющий обязанности главы Ночного Дозора Магнитогорска мог бы и сам озаботиться питанием узника, но отчего-то это пришло в голову не ему и не товарищам по работе, а извечным врагам Света. В конце концов, они его не высушенными жабами кормят и не паучьими лапками с беленой! И борщ у них красный… тут Сашка на всякий случай прислушался к ощущениям в своем желудке: нет, точно, борщ у них красный вовсе не из-за крови младенцев, а из-за свеклы! Это самая обычная человеческая пища, одинаково подходящая Темным и Светлым. Это как одно на всех солнце, один на всех Сумрак, одна на всех… вера? Мельком вспомнились иконки в доме ведьмы и Иные разного оттенка возле церкви, а затем куда отчетливее — разномастная толпа на похоронах Шальца…

Вот интересно, неужели Ефим Иваныч в такой ситуации тоже попрекнул бы дозорного куском хлеба? Да никогда в жизни!

Видимо, что-то мелькнуло такое на Сашкином лице — может, какое-то просветление, а может, наоборот, ответная брезгливость по отношению к Станиславу, но того ощутимо передернуло.

— Вон отсюда! — приказал Инквизитор и на попытку Ноябрины Петровны что-то возразить, рявкнул: — Своими сотрудниками распоряжаюсь я! Виноградов, с сегодняшнего дня вы под домашним арестом. Сумрак для вас закрыт, пока я лично не сниму запрет. Это понятно?

Тому хватило ума промолчать и кивнуть, хотя так и хотелось задать несколько вопросов. В приемной их уже ожидал конвой в составе Васи и Федора Ильича. Лина протянула ему сумку с одеждой, а после, хитро прищурившись, неожиданно чмокнула Сашку в щеку и, не обращая внимания на возмущенное фырканье остальных дозорных, проводила компанию до выхода.

Садясь к Васе в машину, маг был уверен, что стоящая на пороге ведьма еле сдерживается, чтобы не выкрикнуть на прощание нечто такое, что окончательно взбесит Светлых. Но Лина так ничего и не сказала.

Глава 12

Неладное почувствовал Вася. Уже на первом этаже в подъезде он насторожился и бросил:

— Жди тут.

Сашка растерянно топтался на лестнице, сверля взглядом распахнутую дверь, изнывая от невозможности войти в Сумрак и понять, что так насторожило друга.

Когда уже маг хотел плюнуть на все и пойти выше, раздался голос Васи:

— Давай сюда.

В квадратном коридорчике царил бардак. Встроенные шкафы и антресоли зияли пустыми полками. Куртки и плащи, сапоги и ботинки — Сашкины и соседские — громоздились кучей на полу, а сверху валялась разбитая в хлам гитара. За распахнутыми дверями виднелся такой же разгром.

— Это у тебя всегда так? — обозревая разгром, поинтересовался Вася.

Сашка медленно покачал головой, в изумлении и ужасе заглядывая в свою комнату. Книги были выброшены из шкафа, холодильник являл пустое нутро, тускло освещая разбитые яйца и лужу молока, натекшую на пол из опрокинутого треугольного пакета. Матрас был перевернут, а на раскиданных рубашках виднелись следы грязных сапог.

Гитару было жалко чуть ли не до слез, но долго погоревать над участью погибшего "Урала" не удалось — в квартиру вихрем ворвалась всклокоченная Настасья Петровна. Пальто на ней было нараспашку, и ситцевый халат под ним пугал своей расцветкой.

— Ага! Явился, паскудник! — решительно двинулась она на Сашку, явно собираясь давить дородностью форм и авторитетом. — Еще и дружков своих приволок! Смотри-ка, даже гитару притащили, чтоб веселее было! Мало тебе этого вот, — соседка обвела рукой разбросанные вещи, захватив жестом и вход на кухню, — так решил гулянку продолжить?

— Что продолжить, Настасья Сергеевна? — поинтересовался тот, осторожно отступая назад. Под ногой что-то хрустнуло — это оказалась корзинка, с которой соседка обычно ходила на рынок. Хруст прутьев подействовал, как выстрел стартового пистолета, и Настасья Петровна завопила.

— Да я милицию сейчас вызову! Еще приличным притворялся! Я давно подозревала, что ты, шантрапа, шляешься где-то по ночам. Днем-то дрыхнешь! Порядочные люди днем на работу идут. Что, сказать нечего? Ну, теперь-то я тебя сдам! — соседка торжествующе погрозила толстым как сарделька пальцем. Открыв рот, чтобы продолжить обличение, она внезапно замерла на полуслове, став похожей на снулую рыбу. Сашка осторожно обошел остолбеневшую соседку и увидел входящего Федора Ильича. Тот прошел прямиком к женщине, взял ее за руку и ласково сказал:

— Я из милиции. Расскажите, что произошло?

— Да вот этот паразит, Виноградов который, пришел вчера днем и все тут перевернул, сначала у себя, после у нас. Я вернулась домой, а он тут ходит, в вещах моих роется. Деньги ищет.

— Почему вы решили, что деньги? — поинтересовался Федор Ильич.

— А что ж еще? — удивилась соседка. — Всем нужны деньги.

— А после?

— Я начала кричать, а он, сволота, ну приплясывать, так кругом пошел, как казак на свадьбе... и банку разбил, — соседка замолчала.

— Какую банку?

— С грибом чайным, — всхлипнула Настасья Сергеевна. — Сколько я его растила, сколько пестовала, заварки да сахарку подливала...

— Казак… — задумчиво произнес Федор Ильич. — Что было дальше?

— Не знаю, — тетка скуксилась еще сильнее, — я пальто надела и гулять почему-то пошла. Вернулась — а он вон с дружками уже корзинку мою ломает.

— Разве вам не нужно на работу?

— Нужно, наверное, — всхлипнула та.

— Где муж?

— В командировку уехал на месяц. В Свердловск.

Федор Ильич вздохнул:

— Хорошо. У вас живы родители?

— Жива мать, в деревне живет, одна, — послушно призналась соседка.

— Поезжайте к ней на неделю. На работе вам дали отгулы. Возьмите самое нужное и езжайте. Вы соскучились, а тут все хорошо.

Настасья Сергеевна кивнула и метнулась в комнату. Федор Ильич покачнулся, и Вася подхватил его под руку.

— Я поеду в контору, — решил маг, — а ты, Вась, побудь тут. Одного его оставлять рискованно.

— Да я не сбегу, — возмутился Сашка.

— Не о тебе речь, — укорил Федор Ильич, — а о том, который этот кавардак устроил. И зачем, спрашивается? Что, через Сумрак не видно, есть тут что магическое или нет? А ты, Саш, займись полезным трудом, приберись тут.

Тот вздохнул и пошел за веником и совком — первым делом следовало убрать осколки банки и выбросить остатки чайной медузы. Мимо, сжимая в руках большую сумку и не глядя на дозорных, пробежала Настасья Сергеевна.

***

Что бы ни искал пришелец, благодаря ему удалось избавиться от соседей, пусть всего на неделю. Сашка был этому рад, но вот арест... перспектива находиться в квартире безвылазно двадцать четыре часа в сутки откровенно не радовала. Из плюсов: оставалась надежда, что ребята из Ночного Дозора, которые по очереди будут сидеть у него в гостях, а проще говоря, охранять, поделятся последними новостями из конторы.

Федор Ильич вернулся через пару часов. Извинился, сказал, мол, доступ к Сумраку арестанту пока не вернут.

— Вартан приехал из Гагр, — рассказывал маг, прихлебывая крепкий черный чай. — Видел его в Дозоре, передавал всем соболезнования и приветы. Приглашал отведать вина.

Сашка сидел напротив и без всякого удовольствия грыз овсяное печенье. Федор Ильич покосился на него, и, вздохнув, отставил стакан в сторону:

— Ну, чего нос повесил?

— А вы-то сами как думаете, Федор Ильич? — скривился Сашка. — Сначала отстранили меня от расследования, затем заподозрили в убийстве оборотня, потом посадили под арест, и я должен от радости прыгать, что ли?

— Я все понимаю… — начал маг, и Сашка хмыкнул, — и не надо тут хмыкать. Мы все не верим в твою причастность, хотя, скажем прямо, ты над трупом оборотня, да еще с орудием убийства — это веский довод.

— Ну да, конечно. Даже Темные не верят! Ноябрина Петровна, и та Тьмой поклялась! А вы говорите...

— Думаешь, Ноябрина Петровна — молодец, а мы так себе? — уточнил Федор Ильич.

— Да не передергивайте вы! А хотя бы и так. Может, вы где-то там глубоко и думаете, что я непричастен, а что от того толку?

— Саша… — начал было Федор, но Сашка вдруг закусил удила.

— Что Саша? Что Саша? Вы же меня вычеркнули из Дозора. И ладно бы, если только Станислав, он тут приехал и уехал, ему все равно. А вы! Все! Вы же… вы же даже караулить меня будете всей конторой! Так где же оно, ваше доверие-то? На словах одно, а на деле другое!

— Ты послушай, что я тебе скажу. Свои могут верить тебе или нет — не суть важно, в нас людского не меньше, чем Иного. Темные же по-другому устроены, в них Иного больше, чем человеческого, намешано. Так что в нас — верь или не верь, но им не доверяй никогда. Какими бы сладкими ни были речи Ноябрины Петровны, все равно пользы от них ни на грамм, только сыпь на заднице.

— Вот оно как, — медленно произнес Сашка. — То есть, вам — вот лично вам — все равно, верю я вам или не верю, лишь бы не Темным?

— Да, — серьезно подтвердил Федор Ильич. — Раз ты сам повернулся к Свету, ты так к нему и тянись, правильнее будет.

— А вот мне, — не меняя тона, закончил дозорный, — важно, если в меня верят. Очень.

Он поднялся, молча сполоснул в раковине чашку и ушел в комнату.

***

На другой день пришел Семен Маркович. Привлеченный для охраны подозреваемого, он чувствовал себя оторванным от любимого дела и рассматривал пребывание в Сашкиной квартире как неприятную повинность.

— Документы, запрошенные мной на прошлой неделе из Челябинска, все еще не прислали, — брюзжал архивариус. — Где это видано? Одну ж ночь поезд идет. Неужто не могут тамошние дозорные поактивнее быть? Вот если бы у них архив сгорел, мы бы постарались побыстрее помочь коллегам.

— Пришлют еще, — рассеянно отзывался Сашка. — А что там с расследованием слышно?

— Станислав опять ездил в станицу. Надеялся, наверное, что-нибудь узнать. Да только откуда? Там сроду архива не было. Ефим Иванович как раз оттуда и начал Дозор создавать, еще до революции. Жила в станице буквально пара Иных, да и то один из них так от инициации и отказался по религиозным убеждениям.

— Да ну?

— Вот тебе и ну. Шибко верующим был, старообрядцем, помогал Иванычу во всем, а в Сумрак не пошел, так от старости и помер. Казалось бы, стань Иным и верь себе дальше, никто слова против не скажет, — продолжал рассуждать Семен Маркович. — Человек, как впервые себя осознал, так и искал, во что верить. Кто в огонь, кто в солнце, кто в духов лесных. Вот взять хоть христианскую веру — почти две тысячи лет уже ей. А почему? Потому что слаб человек в пору важных решений и размышлений о вечном, и требуется душе его эдакий внешний костыль, надежная опора, чтобы и в одиночестве можно было спросить кого-то: а правильный ли ты путь избрал?

— Говорят, человек без веры — что куль дырявый, — эхом откликнулся Сашка.

— Метко, — кивнул архивариус. — Другое дело, не должна опора становиться смыслом жизни. Я вот верующих людей в целом-то одобряю: коли они по христианским заповедям живут — они зла ближнему не причинят. И раз нужно им для этого верить в поддержку невидимого, но гипотетически всемогущего создателя, так и пускай верят. Вот только нельзя же всего себя посвящать своей опоре, думать исключительно об этом «костыле», все свои действия исключительно во имя него совершать! Был у меня знакомый — фронтовик, герой, с войны вернулся с осколком в бедре. Три раза ему операцию делали, все осколок извлечь пытались. И он за это время привык ходить, опираясь на палочку, шагу без нее ступить не мог, даже не представлял, что можно ее из рук выпустить. Третья-то операция удачной была, восстановили ногу полностью, уже и хромота исчезла, ему бы на велосипеде гонять — а он все с палочкой, все с палочкой… Впрочем, я увлекся, мысль выскользнула. Так вот, Ефим Иваныч говорил, что маг большой силы мог бы получиться из Никанора Авдеевича, согласись он со своей Иной сущностью…

— Не хватает Иваныча…

— Еще как...

Помолчали. Мысли Сашки перескочили с Ефима Иваныча на Ноябрину Петровну, потом на Станислава, а затем почему-то на самый первый разговор в кабинете главы Дневного Дозора. Копаясь в памяти, он вспомнил одно имя.

— Семен Маркович, а вы слышали о Гугне?

— А тебе это к чему? — прищурился тот.

— Да так, услышал как-то, а кто это — не знаю. — Сашка неопределенно пожал плечами, стараясь не выдавать любопытства.

Семен Маркович протер очки, надел их, потом снял и еще раз протер, явно колеблясь, стоит ли рассказывать опальному дозорному нечто такое, что ему по рангу было знать не положено.

Наконец, когда тот уже и не ждал ответа, архивариус заговорил:

— Есть у уральских казаков такая легенда, что, дескать, раньше они были вольным народом, семей не заводили, на одном месте не жили. А если с какой женщиной и приживали ребенка, то, уходя из того селения, бросали или убивали их. Но однажды все изменилась. Атаман яицких казаков Гугня так влюбился в пленную ногайскую девушку, что не пожелал с ней расставаться. Более того, велел старые законы забыть и по сути создал казачество заново. — Маг снова поправил очки. — Поговаривали, что та девушка ведьмой была, приворожила атамана. Но, так или иначе, а в памяти людей она осталась, и раньше на казачьих пирах обязательно поднимали кружки в честь бабушки Гугнихи, за то, что она сделала. События, кстати, развивались аж в четырнадцатом веке.

— Так значит, Гугниха — это все-таки мифический персонаж?

— Во всех мифах есть реальная подоплека! — Семен Маркович явно вошел в раж. — Нельзя поверить, что все эти истории образовались на пустом месте. Ефим Иванович рассказывал, что, когда он приехал в станицу Магнитную, то более всего его поразила древняя ведьма, жившая наособицу. В станице так и звали ее — Гугниха, и, хоть не открыто, но пользовались ее способностями.

— А как же Договор?

— Да какой Договор? Не было тут Дозоров, чтобы следить, и жалоб не было. Но здешние казаки ее почитали.

— И что с ней стало? — жадно спросил Сашка. — Иваныч сдал ее Инквизиции?

— За что? — теперь очередь удивляться пришла Семену Марковичу. — Жертвы не приносила, скот не губила, даже помогла Иванычу темного галдовника Захара Вихорку прогнать, но это отдельная история. В общем, мирная бабка. А уж когда старую станицу затопили, то и ведьма переехала, паспорт получила, и стала законопослушной гражданкой Павловой Марфой Кондратьевной.

— Да ладно! Ведьма Марфа — та самая Гугниха?

— Что было в архивах, то и рассказал. — Семен Маркович пожал плечами. — Гугниха для нее — считай, титул. Это как на Украине — первая ведьма по давней традиции именуется Солохой. Так что наша Марфа заслужила за столько-то времени. Только вот кому ни попадя знать этого не положено.

Сашка пытался переварить полученную информацию. Выходит, совсем рядом жила древняя ведьма, которая собиралась потчевать его огурчиками и которую он отчитывал, как мелкую Темную. Ему стало не по себе.

— А скажите вот еще, — нерешительно начал он, — что за заклинание такое: семь плетей, на змей похожих, и все огнем горят?

— О, — поднял палец архивариус, — это казачья «кошка». До девяти огненных хвостов за раз вышибали умельцы! А это ты откуда узнал?

— В книжке вычитал, — ушел от прямого ответа дозорный.

Маг не стал его расспрашивать. Скрывая замешательство, Сашка подошел к окну, сделав вид, что разглядывает происходящее за стеклом. По правде говоря, ничего примечательного там не было. Конечно, май приближался семимильными шагами, и на деревьях уже из почек проклюнулись молодые листочки. Флагштоки на столбах вдоль дороги обзавелись положенными маленькими красными флажками, трепещущими на ветру. Напротив дома двое рабочих вешали растяжку: на красном фоне белели три заветных слова «Мир», «Труд», «Май». Сашка пару минут смотрел, как над дорогой медленно поднимается узкое полотнище, а затем пробормотал вполголоса:

— Светлые Иные, кто вне Дозора, работают, а Темные?

— Так тоже трудятся. — Семен Маркович обладал весьма тонким слухом и имел ответ на все или почти все вопросы. — Не каждый, конечно. Некоторые выбирают праздный образ жизни, но в большинстве своем Иные заняты работой, как все люди. Вот, скажем, тот же Вартан на комбинате работал, а… — Он запнулся. — А ведьма Марфа полы в больницах мыла.

— В больницах? Древняя ведьма? — обернулся Сашка.

— Ну да. Казалось бы, зачем ей это? Даже, помнится, проверяли ее — ну, мало ли что задумала? Но, представь себе, никаких нарушений. Кстати, — архивариус поправил очки, — помнишь, ты сообщил о происшествии в больнице?

— Конечно! — Сашка весь подался вперед. — Нашли что?

— Именно! Арестован местный гематолог-вампир. Видимо, решил, хитрец, свежую кровь без лицензии получать, а народ-то в больницах слабый, вот и угробил, ирод, больных почем зря. Но ты учти, — он погрозил Сашке пальцем, — это еще не точно. Темные его сами взяли, свое расследование ведут.

— Врач? — глупо переспросил Сашка, вспоминая дрожащие следы Силы в Сумраке больницы.

— Именно! А ты вроде и не рад?

— Рад, Семен Маркович, еще как рад. — Дозорный нахмурился. — Я пойду почитаю покамест.

— Конечно, книга — лучший друг и лекарь наших ран.

Сашка взял из шкафа первую попавшуюся книгу и, устроившись на кровати, наугад открыл ее. Бездумно уставился в текст и машинально перелистывал, не улавливая смысла — мысли были заняты совсем другим. Семен Маркович, лишившись собеседника, не опечалился. Испросив разрешения, он переключился на книжный шкаф. Цокал языком, видя надорванные корешки или заломленные страницы. Бросал на хозяина укоризненные взгляды и шептал книгам, как живым. Затем еще пару часов расставлял небольшую библиотеку не то по алфавиту, не то по цвету. После уборки книжный шкаф преобразился, став и выше и солиднее.

Глава 13

С утра пришел снова Федор Ильич, нахмуренный и встревоженный. Сашке и так-то было мало радости в домашнем аресте, а тут еще недовольное лицо целый день перед собой видеть… В общем, он позволил себе высказаться на этот счет, и Федор Ильич раздраженно ответил:

— Слушай, Саш, нам самим поперек горла тебя здесь держать, но приходится. Исполняем указ временного, так сказать, правительства.

— Я знаю, — коротко отозвался тот.

— Тогда ты поймешь, что и так рук не хватает, а тут еще эта… — Федор Ильич потопал ногой по полу, — несуразица. Весь оперативный состав подключили к охране твоей персоны. После здешнего погрома одного тебя оставлять никак нельзя. Я не знаю, что убийце нужно и почему именно от тебя. Только ты пойми: весь Дозор старается — кто охраняет, кто на улицах настоящего убийцу ищет. Рискует, если уж быть честными. Ведь приди сюда этот Темный, справимся ли мы с ним?

— А если нет гарантий, так зачем тут сидеть? — немедленно вспылил Сашка. — Я и один могу стул просиживать, без компании.

— Мы своих не бросаем, — отрезал Федор Ильич, — это даже Станислав понимает, так что терпи.

Он устало опустился на стул и поскреб на коленке грязное пятно.

— Темные предложили свою помощь, чтоб тебя охранять. Станислав согласился. Заметь, мне это не нравится. Мне вся эта история как ком в горле.

— Думаете, мне лучше? — огрызнулся Сашка.

Федор Ильич махнул рукой:

— Знаю, Саш. Ладно, дождусь сейчас ихнего дозорного, а потом пойду. Проверить хочу, чтоб не оказалось, кто чужой под мороком за тобой явился. Дурачить что людей, что Иных наш преступник горазд.

Сашка замолчал, ему было совестно, что он стал причиной всей этой суеты. Хотелось уже встретиться с Казаком лицом к лицу и спросить, что ему от него, Сашки, надо. Если неведомый артефакт, так он его и в глаза не видел. Да и откуда эта уверенность, что искать надо у него? Ну ладно, понятно, зачем он к Николаю вламывался — за информацией, а к Сашке зачем?

Неожиданная мысль кольнула острее булавки.

— Федор Ильич, — позвал Сашка.

— Чего тебе? — нехотя открыл глаза тот.

— Если вы сюда все силы кинули, то кто Николая охраняет?

— Николая? — переспросил Федор; чувствовалось, что он никак не может вспомнить, о ком речь.

— Ну да, того Иного, который артефакты нашел. На него тогда напали.

— Ах, этого, — Федор Ильич потер глаза кулаком. — Станислав к нему с Венером ездили. Поставили защиту на дверь на трех уровнях Сумрака и велели звонить, если что. По такому поводу Семен Маркович даже подсуетился, телефон ему подключили вне очереди, — в голосе дозорного звучало уважение. Действительно, телефон — это было сильно, тем более, в новостройке.

— А если тот Темный вернется, а он не успеет позвонить? — не унимался Сашка.

— А что ты предлагаешь? На работу с ним ездить? Это тебя мы дома держать можем, а его, извини, никак.

— Чем это он хуже меня?

— Ничем, Саш, но не двужильные мы, сам понимать должен. О, — Федор Ильич встал со стула, и хотя в дверь еще не звонили, пошел открывать, — встречай гостей, да помни, о чем мы с тобой говорили.

Раздался цокот каблучков, в квартиру проник знакомый аромат жасмина, и Сашка задержал дыхание, ожидая, когда появится хозяйка.

— Добрый день, Федор Ильич, — мурлыкнула Лина, проскользнув мимо мага, — можете не переживать, Александр в надежных руках.

Тот откашлялся, выразительно взглянул на Сашку и, не прощаясь, вышел.

— Ну что за манеры? — подивилась ведьма, расстегивая пуговицы пальто, и замерла, удерживая его на плечах. — Ну что же ты?

Только тут Виноградов понял, что эти слова относятся к нему. Он метнулся к девушке и принял знакомое серое пальто. Стоял и держал, прижимая его к груди и не соображая, что делать дальше.

— Да брось ты его, — усмехнулась Лина, дергая Сашку за рукав. — Давай показывай хоромы. Хотя я догадываюсь... вот это твоя комната, правая, да?

Маг бросил взгляд на дверь, ничем не отличающуюся от соседской — такая же деревянная, крашеная в светлый колер, с косо прибитой ручкой.

— Потому что открыта? — поинтересовался он, все еще сжимая пальто в руках.

— Нет, потому что на ней еще заклинание тишины не выветрилось, — пояснила Лина. — Вряд ли бы ты повесил его на соседей, правда же?

Она приподняла сумку, откуда просачивался дразнящий запах чего-то выпеченного с корицей и ванилью.

— Чаем-то напоишь? Не каждый день, наверное, в гости девушки приходят?

Сашка нахмурился, почувствовав в этой фразе намек на Анечку. Определив пальто Лины рядом со своей курткой, он прошел в комнату и уже оттуда крикнул:

— Чайник на плите, синий с розой. У нас самообслуживание.

Ведьма фыркнула, и через некоторое время послышался знакомый звон крышки и шум воды из-под крана.

— Хозяин, а хозяин? — через пару минут раздалось с кухни. — А поди-ка сюда.

Сашка, вздохнув, поднялся и поплелся на кухню, уже понимая, что отвертеться от угощения не удастся. Лина на кухне колдовала с уже закипевшим (и когда только успел?) чайником, его фарфоровым собратом поменьше и желтой картонной коробочкой с индийским слоном на боку.

— Сейчас чай будем пить, только придется в твоей комнате, а то на кухне у тебя места совсем нет.

— Ну простите! Не всем так посчастливится — разменяться на отдельную квартиру! — буркнул маг, разглядывая ярко-белые картонные коробки на видавшем виды кухонном столе. — Зачем все это? Я разве болен, чтобы ко мне с передачками ходить?

— Лично я без Сумрака как без рук, — запросто призналась Лина. — Я даже не представляю, как тяжело тебе приходится! Посмотреть со стороны — так это уже даже не болезнь, а прямо-таки инвалидность.

Вот только жалости ему от нее не хватало! Приняв независимый вид, Виноградов презрительно фыркнул. А потом вдруг смутился: ну что он из себя героя корчит? Кого обманывает? На самом деле, он просто не роптал в присутствии товарищей, поскольку не видел в этом смысла. А так-то Сумрака ему не хватало, будто воздуха. Все время подмывало взглянуть на линии вероятностей или применить простенькую бытовую магию. От невозможности совершать привычные, обыденные действия он постоянно чувствовал себя не просто беспомощным, а по-настоящему неполноценным. Удивительно, ведь раньше не умел ничего — и жил как-то! А теперь что? А теперь он — как тот фронтовик, знакомый Семена Марковича, который мог бы гонять на велосипеде, а сам без своей палочки шагу сделать боялся.

— Между прочим, заварные пирожные из «Лакомки», — шепотом произнесла Лина, почти касаясь губами его щеки.

Он вздрогнул от внезапности и отстранился. Когда она успела подойти так близко? Как он мог подпустить ее так близко и не заметить? Не расслабляйся, дозорный!

— Ладно. — Сашка подхватил коробки, оказавшиеся весьма увесистыми. — Идем в комнату, попробуем, пока они не испортились.

— Сразу бы так!

В комнате Лина споро накрыла стол, как на день рождения. Здесь были не только обещанные заварные пирожные, но еще курники, трубочки с воздушным кремом и безе. Легкий пар, поднимавшийся от чашек, манил, приглашая и обещая.

— От меня только заварнушки, остальное от Ноябрины Петровны, велела передавать привет и не скучать. — Девушка села за стол и похлопала по стулу рядом с собой: — Ну чего стоишь? Чай стынет.

Сашка, глядя на все эти сладости, вспомнил слова Федора Ильича про прыщи и усмехнулся. Устроился он напротив Лины, но та ничуть не огорчилась и маленькими глотками попивала чай, бросая лукавые взгляды.

Когда с застольем было покончено, ведьма распахнула стоявший в комнате холодильник и сокрушенно покачала головой, глядя на немудреные холостяцкие запасы.

— Бутылка кефира, полбатона и банка кильки в томатном соусе. Не понимаю, ты тут уже сколько? День, два? А ешь ты что? А остальные дозорные? Или вы, Светлые, солнышком питаетесь? В общем, погоди-ка немного, никуда не уходи.

С этими словами Лина исчезла.

— Можно подумать, я.... — начал Сашка и замолчал, увидев, что возражать уже некому, посидел, потом пожал плечами и пошел на кухню мыть чашки.

Лина вернулась через полчаса, упала на стул и, потянувшись, отчиталась:

— Значит, так. Продукты купила, сейчас борщ варить поставлю, а еще на ужин будет курица жареная.

Сашка глупо смотрел на фею домашнего очага, которую он никак не ожидал увидеть среди Темных.

— Чего вытаращился? — хихикнула ведьма. — Давно борща не наворачивал?

Сашка не стал возражать, что, мол, только два дня назад в кабинете Ноябрины его потчевали именно борщом, и секретарша должна об этом помнить не хуже него самого. Ну, нравится ей его подначивать — что ж с этим поделаешь? В конце концов, после чая с гостинцами узник сделался благодушным от сытости и решил не обращать внимания на всевозможные колкости.

— Слушай, мне прям интересно, чем же ты так тут шумишь, что аж "полог тишины" навесил? — не преминула воспользоваться его осоловелой покладистостью ведьма. — На барабане играешь, что ли?

— На гитаре, — неожиданно для самого себя признался Сашка и тут же прикусил язык.

Но было уже поздно.

— Да ты что! — подскочила Лина. — А где? А сыграешь что-нибудь?

— Не получится, — вздохнул Сашка, на этот раз абсолютно искренне. Перед глазами встал старый "Урал" с переводной гэдээровской девушкой на деке и отколотыми через одну перламутровыми метками. — Сломали ее. Кто-то позавчера ворвался, все повыкидывал из шкафов и гитару вот расколотил.

— Жа-аалко... — опечалилась ведьма.

Остаток дня и вечер прошли в странной обстановке. Лина хлопотала на кухне, напевая песни из кинофильмов. Сашка сначала пытался игнорировать ее, но сам не заметил, как переместился к ней поближе. Разговоры за ужином плавно перетекли в ночные посиделки, время летело совершенно незаметно.

— Так, второй час, между прочим, — девушка по-кошачьи потянулась. — Я не из Ночного Дозора, так что пойду спать.

— Как — второй? — удивился маг. За разговорами он совсем потерял счет времени. — Ну да, конечно, иди, я приду потом.

— Буду ждать, — томно прошептала Лина, и Сашка покраснел.

Всю ночь лил дождь, но, несмотря на мерный перестук капель, дозорного мучила бессонница. Он то и дело ловил себя на том, что прислушивался к мерному дыханию ведьмы. Наконец маг не выдержал, встал и, прихватив первый попавшийся том из книжного шкафа, отправился на кухню. Это оказались читанные-перечитанные “Три мушкетера”. В качестве насмешки или, скорее, изысканного издевательства книга открылась на главе “Ночью все кошки серы” — о том, как д'Артаньян, ни на минуту не забывавший о Констанции, попал под действие женских чар леди Винтер. И даже провел с ней ночь, пробравшись в ее спальню под видом другого. Сашка вздыхал, мучился и временами, пристыженно втягивая голову в плечи, оглядывался на дверь своей комнаты.

Утром, пока не пришла смена, Лина присела рядом с Сашкой и, взяв его за руку, зашептала:

— Послушай меня. Ноябрина Петровна просила передать, что, если понадобится вернуть Сумрак, просто разбей это. — В ладонь лег стеклянный кругляш, похожий на шарик для изготовления стекловолокна.

Искушение было велико, тем не менее Сашка пересилил себя:

— Спасибо, но не надо. Вот поймет Станислав, что неправ, тогда уберет свое заклятье, а пока перебьюсь.

— Как знаешь, — легко согласилась ведьма.

В коридоре послышался звук открывающейся двери, на смену пришел Генка. Увидев Лину, он помрачнел.

— Уже ухожу, — замахала она руками, — хорошего дня, мальчики!

— Чем это тут пахнет? — Перевертыш повел носом. — Сашка, ты кашеварил, что ли?

Тот замялся. Скажи он, что варила ведьма, и друг откажется есть, но не пропадать же добру?

— Можно и так сказать, — соврал он. — Проходи, Ген, сейчас на стол накрою.

Зайдя в комнату, Сашка взглянул на стол и замер. Стеклянный шарик лежал посередине стола, жемчужно переливаясь в лучах утреннего солнца. Чертыхнувшись, маг торопливо убрал его в карман, пока Генка не заметил. Надо будет потом вернуть владелице.

Генка ел суп медленно, основательно зачерпывая гущину, так что ложка скребла по дну. Затем он с особой нежностью дул на обжигающее варево и только после отправлял его в рот. При этом он старался не уронить ни капли, подставляя под ложку хлеб.

Сашка, наоборот, возился, чувствуя себя не в своей тарелке. С самого прихода Генки он ощущал напряжение, и оно все росло и росло. Глядишь, искрить начнет. Наконец он не выдержал и прямо спросил.

— Ген, все нормально?

Генка как-то хмуро покосился, молча выгреб ржаной коркой последние капли супа из тарелки и только потом ответил.

— Да.

Сашка прищурился:

— Ген, точно порядок?

— Угу.

Перевертыш никогда не отличался красноречием, но сегодня происходило нечто особенное. Неужели это связано с Линой? Что там Генка напридумывал себе, было неясно, но, чтобы не решать за товарища, маг спросил напрямик. Генка только отмахнулся.

— Нету мне дел до твоей ведьмы. Я пойду на балкон, покурю, — и, неспешно поднявшись из-за стола, двинулся с кухни. Под его тяжелой поступью разом запели скрипучие половицы.

Генку Сашка знал несколько лет. За это время он успел заметить, что чем больше проблем, тем медлительнее становится перевертыш. Словно все случившееся наваливается на его плечи, и он тащит этот груз в гору. Шаг за шагом. Только вперед.

Где-то под ложечкой противно заныло. Сашка привычно сунул руки поглубже в карманы и нащупал в одном из них шарик от Ноябрины Петровны, а в другом — клочок бумаги. Достав записку, маг понял, что это телефонный номер Николая, который на днях продиктовал ему Федор Ильич. Задумчиво разглаживая листок, он вспомнил, как метался в Сумраке по палатам, пытаясь поймать Темную тварь. Ерунда это все про вампира, не было никаких признаков укусов, а вот слоник был. Поговорить бы с Соликовым…

Идея показалось неплохой, и Сашка, решительно поднявшись, поспешил на балкон.

— Ген, я к соседке загляну на минуточку.

Тот глубоко затянулся папиросой, выпустил облако дыма и спросил, не оборачиваясь:

— Зачем?

— Другу позвонить хочу.

— Другу? — Генка с недоверием покосился на Сашку, но кивнул, мол, валяй, звони.

Дозорный выскочил из квартиры, пересек лестничную площадку и осторожно постучал к бабе Дусе. Встречать гостей для старушки было дело привычным.

— Сашуль? — Баба Дуся приоткрыла дверь, и волна кошачьего духа тут же вырвалась из квартиры, заполняя коридор. — Звонить пришел?

— Если можно, — лучезарно улыбнулся он.

— Айда, — бабулька поманила за собой, отворяя пошире дверь.

Вокруг мага тут же завертелись пушистые мяукающие создания. Разного окраса и пород кошки буквально атаковали входящих. Он не знал, сколько их живет у бабы Дуси, но иногда его посещала мысль, что, скорее, это она снимает у них уголок. В другом бы случае на старую кошатницу уже нашли бы управу, но баба Дуся была единственным обладателем телефона во всем доме, поэтому ссориться с ней никто не хотел.

Прижав трубку к уху, Сашка поспешно набрал номер. Вслушиваясь в то, как диск потрескивает, возвращаясь в исходное положение, маг лихорадочно размышлял, о чем в первую очередь спросит Николая. Раздались длинные гудки, и дозорный замер в ожидании.

— Алло, — произнес женский голос, и Сашка растерялся.

— Алло, — повторил он, становясь похожим на эхо.

— Я вас слышу, — отозвалась женщина. — Говорите.

— Мне бы Николая услышать...

Трубка неожиданно всхлипнула.

— Нету больше Коли. Понимаете? Нету! Одна я осталась.

— Простите, я соболезную, — пробормотал ошарашенный Сашка. — Постойте, а что случилось?

В голове пойманной птицей билась жуткая мысль: «Сгорел, как Иваныч и Марфа, сгорел!» На том конце провода повисло тягостное молчание, затем раздался глубокий вздох, и женщина с трудом выдавила из себя:

— Сердце не выдержало, «скорая» увезла его давеча, и... Простите.

Сашка хотел было сам попросить прощения, но аппарат запиликал. Короткие, тревожные гудки, похожие на прерывающийся пульс, заполнили трубку.

Жизнь — странная штука. Пока ты борешься с ней, плывешь против течения, она ломает тебя, бьет. Обтесывает, сдирая все лишнее с человеческой натуры. Если решился на такое противодействие, то терпи. Не только семь потов сойдет, но и кожу сменить придется. С чем останешься в итоге, неясно. Может, станешь лучше, а может, сломаешься на очередном перекате, и тогда выбросит тебя на берег сломанной игрушкой.

Другое дело, если ты плывешь по течению. Казалось бы, на все согласен, не пеняешь на невзгоды, не жалуешься. Несет тебя, как щепку, вперед — и вся затея. Но нет! Жизнь и тут обязательно подхватит, закинет в такой водоворот событий, что сам не рад будешь! Тут-то и придется выбирать: или ты тонешь такой как есть, со своими житейскими радостями и печалями, или решаешь вынырнуть, а значит, снова пойти против течения. Выходит, если не борешься, не живешь?

Сашка молча протянул руку, и Генка, не задавая вопросов, вложил ему пачку «Беломора». Они стояли на маленьком балкончике старого дома. Маг затянулся густым, горьковатым дымом. Дыхание перехватило, на глаза навернулись слезы.

— Ты знал? — сипло спросил он Генку. Тот кивнул.

Снова захотелось затянуться, чтобы жгло горло, чтобы задыхаться в приступе кашля, чтобы боль не отпускала...

К черту! Уж если злиться — так только на самого себя. Никакая имитация боли не превратит тебя в борца со стихией, никакой «Беломор» не подарит тебе тех ощущений содранной на речных порогах кожи и удовлетворения в самом конце — от того, что стихия все-таки обуздана. Соликов осознанно выбрал путь по течению — и вот к чему это привело. Сейчас Сашка и сам вынужден отдать себя на волю волн — и каким же будет финал?

А самое паршивое — это ведь он самолично успокоил Соликова, это он пообещал, что Дозор обеспечит тому полную безопасность. Это он, только он один в ответе за то, что случилось с Николаем!

Виноградов сплюнул, притушил папиросу о перила и выбросил ее с балкона. Генка покосился, но промолчал.

— А что, сказать нельзя было? Чего молчал-то? — не выдержав, спросил маг.

— А чего говорить-то? — Перевертыш пожал плечами. — Нам уже по факту доложили, что он… ну… умер. Прямо на рабочем месте.

— Умер Никодим — и хрен с ним? — не унимался Сашка. — Ты слышал, чтобы у Иных вот так сердце прихватывало?

— Слышал, нет, какая разница? — рыкнул Генка совсем по-звериному. — Аня ездила, осмотрела тело: вроде, инфаркт. Николай — он же, хоть и стал Иным, а все пытался по-человечески жить.

— Ты его за это осуждаешь?

— Не выдумывай. Мы сами выбираем свою судьбу. — Он демонстративно погасил бычок о ладонь. — Я понимаю, что тебе паршиво, но Дозоры ни при чем, товарищ Станислав сказал.

— Товарищ Станислав, значит, сказал? А вы его слушаете, да?

— А что прикажешь делать? — удивился Генка. — Плевать ядом и лезть на рожон? Дозоры что могли — сделали. Темные взяли упыря в больнице, наши сняли воронку с того экскаваторщика, вытащили мужика с того света, считай. Опять же, Инквизитор лично защиту у Николая ставил, Иной бы там не прошел. Ну и чего бы мне идти поперек руководства? Субординация — она всему голова.

— Ну да, ну да… — Сашка скривился. — Только я слышал, что рыба и та с головы гниет.

— Ты на что намекаешь? — Генка взглянул на него исподлобья.

— На то, что с тех пор, как Темные стали управлять Ночным Дозором, жертв все больше.

— Так пока ничья выходит. — Перевертыш поскреб щеку. — Двое наших, двое ихних.

Сашка поперхнулся воздухом:

— Это не игра, это людские жизни, ты понимаешь? Жизни наших друзей и близких. А завтра кого хоронить будем?

— Вот поэтому, вместо того, чтоб ловить этого урода на улицах, я сейчас тут сижу, чтобы, к примеру, тебя, дурака, не пришлось под карагачи класть, — со злобой отозвался Генка, и, оттолкнув его плечом, прошел на кухню.

«Что, Ген, обуза я вам, да?» — хотел было сказать Сашка, но передумал. Потому что наконец отчетливо понял, что да, он — обуза. Тяжелое такое ядро, прикованное к ноге цепью. Камень, привязанный на шею пловцу. Чемодан без ручки — нести тяжело, а выбросить жалко. Пора брать свою судьбу в свои руки.

Сашка прошел в комнату, достал тетрадь, и, вырвав из нее лист, размашистым почерком написал несколько строк. Дождавшись, пока Генка зайдет в уборную, вновь вышел на балкон. В детстве он почти каждый день лазил к своему другу в гости, попадая в квартиру через смежный балкон. Тогда это казалось настоящим приключением. Ни мамины уговоры, ни соседкина ругань не могли его остановить. Теперь же дозорный понимал, что это все сумасбродство, но, зная методы Иных, он предполагал, что, если вернуть магию здесь и сейчас, тут же сработает система оповещения Инквизитора. Сашка легко перемахнул через перила, и, встав с той стороны, в пару шагов добрался до смежного балкона. Затем, оттолкнувшись, перепрыгнул на козырек подъезда и с него спустился по кованой чугунной решетке вниз. Бегом пересек двор, зашел за соседний дом и на секунду остановился. Достал из кармана подарок колдуньи и сжал его до хруста между пальцами.

***

Станислав мерил кабинет шагами. Мрачный Генка стоял у стены, сверля взглядом половицу.

— Как это могло произойти? Как, я тебя спрашиваю! — Инквизитор остановился и ткнул в перевертыша пальцем. — Ты для чего там оставался? А? Я кого спрашиваю?

Тот что-то пробурчал.

— Не слышу! — рыкнул Станислав.

— Я только в уборную отошел, — Генка икнул. — Он же без магии, зачем ему бежать?

— А что, без магии — так, считай, без ног? — обозлился Станислав. — Ты давно на улице был? Там людей миллионы, и все, все без магии! Тебе элементарное задание дали, а ты! — он остановился у стола, стукнув по нему кулаком.

— Товарищ Станислав, да будет вам, — вздохнул из-за стола Федор Ильич, — никто этого от Виноградова не ожидал.

— В смысле? — опешил Инквизитор. — Вы не ожидали, что он может сбежать? Это после того как он играл в Пинкертона, будучи отстраненным от дел? Это после того, как его взяли над трупом оборотня? После всего этого вы не ожидали?

— Да вы же сами знаете, что он тут ни при чем, — возмутился маг. — Парень молодой, горячий, но никого не убивал…

— А оборотень сам зарезался, — перебил Станислав. — Упал на «огненный меч», и так три раза. Какое жестокое самоубийство!

— …Наоборот, это за Александром охотится тот, кого вы до сих пор не нашли, — договорил Федор Ильич.

Станислав оскалился и картинно поаплодировал.

— Это прекрасно. Это лучшее, что я слышал за сегодня. Я. Не. Нашел. Не "мы", не "Светлые", которые живут в Магнитогорске много лет и должны знать наперечет всех Иных города, а я, пробывший тут несколько дней. Превосходная характеристика квалификации работников Ночного Дозора! Особенно готовность к сотрудничеству и панибратство с Темными, расцветшее при попустительстве предыдущего главы.

— Вы, пожалуйста, Ефима сюда не приплетайте. — В голосе Федора Ильича появились стальные нотки. — Он весь здешний Дозор с нуля поднял. И этого Казака в свое время с нашей земли изгнал. А мы пока только его следы нюхаем, он все время впереди нас. — Он не сдержался и добавил: — И впереди вас.

Инквизитор сузил глаза и вкрадчиво поинтересовался:

— Я правильно понимаю, Федор Ильич, что вы в курсе подробностей операции по устранению этого, как вы говорите, Казака? Может быть, вы сами участвовали в ней? Так расскажите нам, как это было, не стесняйтесь, поделитесь опытом. Окажите помощь делу Света. Я жду. Ну? Что же вы молчите?

В этот момент дверь распахнулась и на пороге появилась глава Дневного Дозора.

— Что за шум? — поинтересовалась она, обращаясь сразу ко всем присутствующим.

Станислав насупился, затем оглядел кабинет:

— Оставьте нас. Федор Ильич, подумайте, как наказать Геннадия за провал задания.

— Так нельзя… — начал было тот, но Станислав повернулся к нему спиной, давая понять, что разговор окончен.

Когда кабинет опустел, Станислав вернулся в кресло за столом.

— Вас, Ноябрина Петровна, не учили стучать, когда входите?

— Вы находитесь в помещении Дневного Дозора, — подняла брови колдунья.

— На этаже, который в данный момент занимает Ночной Дозор, — в тон ей отозвался Инквизитор.

Та фыркнула, вышла, демонстративно стукнула три раза и зашла снова.

— А, Ноябрина Петровна, добрый день, — как ни в чем не бывало отозвался Станислав. — А у меня для вас как раз есть интереснейший документ. Хотелось бы услышать ваше мнение по поводу.

Он протянул ей тетрадный лист с несколькими строчками.

Колдунья пробежала глазами и поджала губы:

— Значит, вот как. Виноградов уволился из Дозора по собственному желанию? А вы заявление-то его принимаете?

— Это единственное, о чем вы хотите спросить? — Станислав забрал бумагу. — Относительно побега — ничего? Может быть, и сам его побег — ваших рук дело?

— Да вы что? — удивление Ноябрины было искренним. — Меня даже рядом не было.

— Вас, может, и нет, а ваша секретарша была. Стоило мне позволить, чтобы Дневной Дозор присоединился к охране Александра, как он тут же сбежал.

— Удивительный мальчик! — В руках колдуньи невесть откуда появилась чашка кофе. — Ведь мы его охраняли для его же безопасности!

— Более того, — Станислав понизил голос, — вы меня уверяли, что именно таким способом, игрой в добрую землячку и злого приезжего, мы добьемся больших успехов. Я свою часть договора выполнил, Виноградов меня на дух не переносит. А что сделали вы?

— Накормила, например. — Колдунья улыбнулась. — А еще благодаря мне он встретил прекрасную девушку Лину. Знаете, молодые люди очень горячие, но этот огонь сожжет их изнутри, если ни с кем не делиться. Друзья стали сторониться Александра, его бывшая возлюбленная оказалась не у дел, мы с вами злодеи — но теперь у него есть Лина!

— Вы считаете, он уже поделился с Линой информацией? Прекрасно. Так чего же мы ждем? Пора уже это выяснить. Вот телефон, звоните, вызывайте. Надеюсь, ваша секретарша достаточно благоразумна, чтобы мне не пришлось прибегать к «пьяному языку» или «правдолюбу».

Ноябрина Петровна со звоном поставила чашку на стол:

— Мы договорились, что вы не трогаете моих подопечных, а я вам помогу в вашем деле.

— И где же она, ваша помощь? — отпарировал Станислав. — За последние сутки я не получил от вас ни грамма полезных сведений. Я пока еще сдерживаю ретивых Светлых, но это долго продолжаться не может.

— То есть информация о том, где и когда искать оборотня, вам оказалась совершенно бесполезной? — демонстративно оскорбилась колдунья.

— Да мне плевать на оборотня! Мне нужен камень! — рявкнул Станислав, багровея.

— А еще я не стала предъявлять вам претензий, когда вы в отсутствие представителей обоих Дозоров допросили Виноградова, использовав заклинание дознания, — продолжила Ноябрина Петровна.

Станислав прищурился:

— Значит, мне вы напоминаете, что я не трогаю ваших подопечных, а сами решили взять под крыло моих сотрудников? Напоминаю, что временно исполняющим обязанности руководителя Ночного Дозора являюсь я, а не вы. Может, вы еще чем-то недовольны?

Несколько секунд колдунья и Инквизитор молча сверлили друг друга взглядами. Ноябрина Петровна отвела взгляд первой.

— Я найду его, Станислав.

— Вы не просто найдете Виноградова, — с нажимом проговорил Инквизитор, — но сделаете все, чтобы заставить его рассказать, где Ключ Земли. Через двадцать четыре часа я вспомню про свои прямые обязанности Инквизитора и вызову оперативную группу для устранения убийцы предыдущего главы магнитогорского Ночного Дозора. Уже без вашего участия, зато с соответствующими последствиями.

Колдунья бросила на него злой взгляд и молча вышла из кабинета. Станислав, дождавшись, когда ее шаги стихнут, медленно опустился в кресло, перевел дыхание и, прикрыв глаза, прошептал:

— Я стараюсь, Ирэн, я очень стараюсь. Прости, что так долго…

Часть 3. Золотой змей. Пролог.

Пожилой мужчина в сером больничном халате, накинутом поверх пижамы в красную полоску, глядел в окно. Погода снова испортилась, и левая, парализованная рука начала ныть.

Дверь палаты открылась, впуская врача.

— Ну что, Иван Иваныч? Как самочувствие? — поинтересовался доктор, поправляя очки и делая пометки в карте.

— Спасибо, нынче лучше, — отозвался названный Иваном Ивановичем.

— А рука как? Не беспокоит? — Врач рассеянно помахал молоточком перед глазами.

— Да поди ж ты ее пойми! Вот полило — и снова тяжко, — признался пациент, следя за черной точкой.

— Реакция на погоду, ожидаемо, — закивал врач. — А как память? Вспомнили что-то? Может, имя? Или эпизод какой?

Пациент только махнул здоровой рукой:

— Пусто, как в старом горшке.

— Ну ничего, — подбодрил врач, — продолжайте отгадывать кроссворды, книжки в библиотеке вон возьмите. Память обязательно вернется, просто иногда для этого требуется время.

— Ишшо бы знать, сколько энтого времени надобно, — вздохнул Иван Иваныч вслед доктору.

Не успела дверь за врачом закрыться, как петли вновь скрипнули, впуская запахи хлорки и свежевымытых полов — и Леньку из соседней палаты. Ленька разменял уже пятый десяток, но любопытства было, как у пацаненка. Иван Иваныч любил с ним поговорить. Слушая, как Ленька рассказывает о детях и внуках, он и сам представлял, что возможно, где-то есть его семья. Ищут, переживают, а он вот тут, сидит сиднем. А может, и не было никакой семьи? Иначе давно бы милиция установила, кто он и откуда. А так-то даже имя было не его, это врачам пришлось назвать потерявшего память пациента хоть как-то, когда привезли сюда. Странно устроен человек: жил где-то, работал, видимо, — и вдруг сидит себе за столиком в кафе. Да и не в кафе даже — в столовке леспромхозовской. Где находится — не ведает, имени своего не знает… Иван Иваныч усмехнулся, вспомнив, как открыл рот, когда официантка ответила, что он в Париже. Сидел да не понимал, отчего же во Франции по-русски говорят? Оказалось, Париж — это село такое в Челябинской области. Вот оттуда его и привезли в горбольницу в конце марта.

— Да ты меня не слушаешь, что ли? — возмутился Ленька, проводя рукой по лысине. — Федора-то из второй палаты в реанимацию сегодня увезли! Представляешь! Вчера ночью сидели, козла забивали, и вдруг на тебе! Говорят, приступ.

— Так чего ж удивляться, — пожал плечами Иван, — ему же постельный режим прописали, а он в «козла».

— Прописа-а-али, — передразнил его Ленька. — Так он же его забивал, а не прыгал козлом. А вот Алевтину Григорьевну из девятой, ну такую, — Ленька выразительно растопырил пальцами глаза, — уже к выписке готовили — и на тебе, удар хватил! Совпадение, скажешь?

— Энто дохтора ошиблись. И так бывает.

— Фома неверующий! — обиделся Ленька и перешел на шепот: — Говорю тебе, нечисто тут. Поди, врачи мудруют, опыты на нас тут ставят.

— Ишь ты! Прям опыты? А чего же я тогда тут сижу? — поинтересовался Иван. — Меня-то и вовсе никто не хватится! Уж на ком бы и ставить опыты, так на таких вот потеряшках без памяти.

— Шут тебя знает. Может, по возрасту не подходишь. Или болеешь не тем, чем надо.

И Ленька, покряхтывая, поднялся и вышел из палаты.

***

Ночью Ивану не спалось. В палате было душно. Мучила рука, будто кто ее за ниточки дергал. Панцирная сетка противно скрипела, стоило повернуться на другой бок. Не в силах больше терпеть, больной решил попросить у сестры на посту снотворного, или обезболивающего, или того и другого вместе. Нащупав казенные клеенчатые шлепки, он накинул серый халат и, шаркая по половицам, вышел из палаты. За дежурным столом никого не было, и только свет настольной лампы рисовал на лакированной столешнице небольшой круг с позабытой аккурат по центру шариковой ручкой. «В сестринской, поди», — решил Иван и опустился на синюю банкетку, решив подождать здесь, в стылом и сумрачном больничном коридоре. Корпус наполняли приглушенные ночные звуки: скрипы, шорохи, храп соседей. Сестра все не возвращалась, и, пригревшись у батареи, Иван начал клевать носом. Внезапно ему почудилось движение, будто бы ветерок коснулся лица. Он вздрогнул, разлепил глаза, огляделся. Коридор был пуст. «Сквозняки», — успокоился Иван и решил вернуться в палату, полагая, что теперь-то, после «прогулки», точно уснет. Поднимаясь с банкетки, он услышал не то скрип, не то стон из палаты, в которой лежал Ленька. Иван нахмурился, не зная, как быть. Звук повторился, несомненный стон. Вместо того чтобы идти к своей палате, больной двинулся к соседней. Здесь, дальше от поста, тени сгущались. Воздух, наполненный запахами лекарств, не двигался, и все же дверь палаты бесшумно отворилась. Иван прищурился: ему казалось, что вот сейчас глаза привыкнут к темноте — и он увидит, кто выходит навстречу. Руку обдало жаром. Пожилой пациент сжал зубы и сделал шаг вперед. Воздух стал густым и вязким, утрачивая звуки и превращаясь в монолитное темно-серое полотно. Судорога прошла по всему телу, однако прежде чем потерять сознание, Иван заметил в углу сгорбленную фигуру.

Глава 1

Медицинского образования у Сашки не было. В свое время он пытался поступить в училище на фельдшера, но завалил биологию, а тут как раз Ефим Шальц позвал его в Дозор. К чему было отказываться? С тех пор Виноградов все обещал ему, что подготовится и на следующий год обязательно поступит, не на фельдшера, так на медбрата, не на автослесаря, так на шофера, но все откладывал этот момент и потому до сих пор имел только школьный аттестат.

Сначала он было твердо решил проникнуть в морг, лично осмотреть тело Николая и, если повезет, почитать записи патологоанатомов. С другой стороны, что бы этот осмотр ему дал? Вряд ли он на вид различил бы инфаркт и инсульт, или от какой там еще хвори человек может загнуться в один день. Ну даже если понял бы, что смерть наведенная — что делать с этим знанием теперь, когда он ушел из Дозора?

Поразмышляв, Сашка переключился на другую крупицу знаний, полученных от коллег, теперь уже бывших. Ведьма. Марфа Кондратьевна Павлова, она же Гугниха. Та самая хитроумная бабуся, морочившая ему голову несколькими днями раньше. По словам Семена Марковича, она работала в больнице. Только в какой вот, неизвестно. Хотя почему это неизвестно?

Сашка вспомнил сожженный дом ведьмы. Оплавленные от жуткого огня стены, пепел, укрывающий земляной пол, и одиноко упирающуюся, как перст в небо, печную трубу. И главное — никаких следов хозяйки. И никаких слоников, караваном бредущих по этажерке. Зато другой слоник, прижимавшийся к эмалированной кружке со сколом, был в больнице, где лежал экскаваторщик с наведенной воронкой инферно. И по странному совпадению, это была та же самая Первая городская больница, куда увезли тело Николая Соликова.

В отделении ничего не изменилось. Даже на двери висела та же табличка, сообщающая посетителям, что сегодня сандень. Сашка решил, что для начала осмотрит сквозь Сумрак отделение. Возможно, увидит нечто такое, что даст ему подсказку. Может, чем черт не шутит, повезет, и он снова наткнется на слоника или того самого неизвестного Иного. А поговорить с медработниками он всегда успеет. Пока он в размышлениях топтался у входа, из дверей вышли два врача.

— Это ни в какие рамки не лезет, — сердито выговаривал первый, — еще одна смерть! Вам самому-то не надоело оформлять посмертные эпикризы?

Его коллега был мрачнее тучи:

— Я тут не первый год работаю, свое дело знаю, ночью все было в порядке. Он лег-то только за справкой, чтобы его на отдых отправили.

— Непохоже, — отрезал первый. — Может, вас самого в санаторий какой отправить? Скажем, устал человек, работа ответственная. Заодно с глаз долой — глядишь, и не прицепятся, а?

— Да делайте что хотите, — махнул рукой мрачный и ускорил шаг.

Сашка присвистнул. Значит, здесь и сегодня произошла трагедия. Стоило поторопиться в поисках следов Темной магии.

Оглядевшись в Сумраке, маг двинулся сквозь двери и оторопел. Впереди находился Иной. Светлый, уже прошедший инициацию. Аура была незнакомая, но в свете последних событий Сашка понял, что знает только небольшую часть Иных, с которыми ему довелось сталкиваться по работе в Дозоре. Он вынырнул из Сумрака и, пройдя по коридору, заглянул по очереди в несколько палат, пока не дошел до одноместной угловой. Там, придерживая газету правой рукой, сидел на кровати пожилой, но еще крепкий мужчина. Если бы не скрюченная, парализованная рука, так и вовсе не сказать, что больной.

— День добрый, — поздоровался маг, входя в палату и прикрывая за собой дверь.

— Здравствуйте, — пациент опустил газету и взглянул на гостя. Сашка подумал, что с таким пристальным взглядом надо работать в органах.

— Я Александр Виноградов, Ночной Дозор.

— Ишь ты! Дозор! Это из милиции, значит?

Сашка растерялся — перед ним сидел Иной, который явно не знал о Дозоре. Самоинициировавшийся «дикарь»? Да, такие, конечно, были, а некоторые до сих пор продолжали жить в каком-нибудь медвежьем углу, где ни про какой Договор слыхом не слыхивали. Но обнаружить такого Иного здесь, в крупном промышленном Магнитогорске? Удивительно...

— Можно сказать, что из милиции. — Маг, притянув к себе стул, сел напротив Иного. — Как вас зовут?

— А ежели ты из милиции, — удивился мужчина, — так отчего же не знаешь моего имени?

— Такая форма опроса, — ушел от прямого ответа Сашка.

— Ну, ежели так, то пусть. Только вот имени я тебе своего не скажу, потому как сам его не знаю. Но тут меня все Иваном Безродным кличут, а кто и просто Иванычем. Привык, стало быть, за несколько месяцев.

К горлу Сашки подкатил ком. Молодой маг сидел и смотрел на этого человека, назвавшегося чужим именем взамен утраченного, и не мог произнести ни слова. Конечно, мало ли на свете Иванычей? Верно, не перечесть, но вот что бы так, словно на замену... «Ничего не бывает случайно», — гласила старая пословица. Тем более, в мире Иных.

— Иван Иваныч… — медленно повторил Сашка, решив и дальше играть в милиционера, пока не поймет, с чем имеет дело. — Так и запишем. А что вы знаете об умершем ночью пациенте?

Безродный сдвинул седые брови.

— Ленька больным не был, вот что я скажу. Он здесь лежал, чтоб справочку на курорт выправить.

— То есть, он был здоров?

— Да здоровее многих. Я вот как скажу: энто все неспроста. Тот же Ленька про опыты мне твердил, которые дохтора на людях ставят. Только ить ишшо вопрос, ставят ли. Но то, что за пару дней тут людям хуже стало, энто я вам точно скажу.

— То есть подозрения были? — уточнил Сашка. — А сами вы ничего особенного не видели?

Иваныч замолчал. Отложил газету, затем одернул халат и только потом взглянул на посетителя.

— Значится, так. Я, может, и без памяти, но в своем уме, товарищ Виноградов. Только ежели мне вчера ночью привиделось, что ходит кто-то в тенях… — Иваныч споткнулся, словно хотел завернуть какое словцо или выражение, да не вспомнил, а потому махнул рукой и закончил фразу: — …так энто, может, спросонья, а может, и нет.

В коридоре послышались шаги. В любую минуту в палату мог кто-то войти. Кому-то из ребят, да хоть тому же Генке, могло прийти в голову, что Сашка придет проститься с Николаем. Пора было уходить.

Он поднялся, и Иваныч встал вместе с ним. Пошарив рукой в кармане халата, протянул что-то небольшое.

— Возьмите вот, что ли. Сегодня зашел с Ленькой попрощаться, так его уже увезли, а безделушка энта, значится, под кроватью валялась. Может, родне передать надо или ишшо что. Только она мне руку так и жжет.

Маг слушал Иваныча, а сам как зачарованный смотрел на широкую ладонь, на которой лежал мраморный слоник.

Слоник был не просто похожий, а тот же самый, с отбитым левым бивнем и приметной царапиной на спинке. Вожак. И это было неоспоримым доказательством, что ведьма Марфа Кондратьевна не только не погибла в огне, но, наоборот, жива-здорова и продолжает заниматься своим душегубским промыслом. По-доброму, сюда следовало вызывать своих, пусть поймут, что Темные их провели, и врач-вампир этот — для отвлечения внимания, не больше. А еще радовались, что Ноябрина Петровна им помогает. Эх, как бы разузнать, что за Светлый тут лечится? Но Ночной Дозор вызвать было никак нельзя. Благодаря Станиславу, свои же сейчас наверняка схватят Сашку с большей радостью, чем якобы мертвую ведьму. К Темным же обращаться и вовсе нет смысла. Раз Ноябрина Петровна организовала все это представление с оплакиванием Марфы Кондратьевны и арестом гематолога, значит, она была в курсе случившегося с самого начала. Вот он дурак: переживал о старухе, жаждал отомстить за нее не меньше, чем за Иваныча, а она как жнец обрывала нити жизни больных! Зачем? Ответ лежал на ладони странного Иного. Чтобы зарядить «копилку». Сашка помнил, каким сильным был всплеск на другом берегу Урала в ту ночь, когда Казак спалил Дозор. Видимо, ведьма задействовала всю собранную ранее Силу. Плохо следили за ней Светлые, плохо. Федор Ильич говорил, что бабку проверяли и ничего не нашли. А ее рыбное место — вот оно, в больницах. Сколько лет она уже тянет силы из людей в свою пользу?

Сашка принял фигурку из рук Иного и почувствовал неприятное жжение, словно зажал в кулаке несколько злобных муравьев. Поблагодарив Иваныча, он вышел из палаты, а потом на улицу.

Еще крепче стиснув слона в руке, он понял, что поимка ведьмы для него — дело чести. К тому же, сумев захватить Марфу, он смог бы узнать, как найти Казака. Теперь уже окончательно стало ясно, что она являлась его пособницей.

Действовать надо было быстро, пока ведьма не узнала, что он ее вычислил. К тому же работать придется одному, в обход Дозоров. Зато если все получится, он окажется победителем, а победителей не судят.

А если нет? «Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае зовется он иначе». Одно дело ведьма, а другое — Казак, и он куда сильнее, чем Сашка. Но ведь прогнал Казака Иваныч, а ведь силой тоже не блистал!

Маг еще раз вдохнул теплый весенний воздух. Надо вернуться в палату к неизвестному Иному. Придется, иначе никак. Но прежде чем идти и уговаривать незнакомого человека рисковать своей жизнью, Сашка решил сделать то, что собирался сделать с самого утра: попрощаться с Николаем.

Направившись в сторону морга, он подумал, что жизнь играет с ним злые шутки. Только он корил себя за то, что ввязал Николая в эту историю, попросив у него помощи, клялся, что больше никто не пострадает, и теперь он все сделает сам. И что? Не прошло и суток, как он решил использовать в качестве живца другого Иного. И пусть бы еще такого, что мог за себя постоять, так нет же, больного человека, который не то что заклинаний, имени своего не помнит. Стало паршиво. Может, и впрямь самому действовать, оставить этого слоника где-нибудь, да хоть в туалете, и следить, пока ведьма не придет? А достаточно ли жирна наживка, чтоб старуха попалась на эту удочку?

До морга оставался один корпус, когда он увидел ее. Лина, не скрываясь, стояла посреди дороги, и «скорая помощь», спешившая в приемное отделение, осторожно объехала девушку, даже не просигналив.

Шаловливый ветер запутался в темных прядях ведьмы и на мгновение ополоснул ими ее лицо. Все происходило, как в замедленной съемке. Сашка напрягся; мысленно он искал пути к отступлению или возможные места засады других дозорных. Вот как выскочит сейчас из-за берез Станислав со своими заклинаниями — и привет тебе, знакомая камера!

Но Лина шагнула вперед, и напряжение момента пропало. Девушка заспешила ему навстречу, подхватила его под руку и потащила за собой.

— Виноградов, ты идиот! Ты это понимаешь? Вот куда ты сейчас шел? В морг? А там, между прочим, тебя ждут. Станислав не такой дурак, даже ему сразу стало ясно, куда ты направишься. Кстати, я уже устала тут прятаться по корпусам от твоих друзей, все ждала, когда ты появишься. Чего так долго?

— Занят был, — буркнул Сашка, оглядываясь назад.

— Ты посмотри, пожалуйста, какой занятой, прямо оторопь берет, — съязвила Лина. — Садись!

Она распахнула дверь желтого «москвича» с шашечками такси на крыше и проскользнула на заднее сиденье. Маг обошел автомобиль с другой стороны и устроился рядом.

— Эй, я по заказу ожидаю! — возмутился было водитель, но Лина молча протянула ему десятку. Шофер, удивленно зыркнув на девушку, принял купюру, спрятал ее в бардачке и бросил через плечо: — Куда вам, ребята?

— На набережную, — Лина взволновано выглянула в окошко, — и поскорее.

— Лина, ты забрала чужое такси, людям, может, срочно надо... — начал было Сашка.

— Нам тоже срочно, — прервала его ведьма, — срочнее, чем кому бы то ни было.

Она вытащила из кармана очки и аккуратно надела их, став похожей на учительницу.

— Зачем тебе очки?

— Чтобы лучше видеть тебя, — ласково ответила Лина, все еще глядя через плечо в окно.

Только когда они доехали до Центрального перехода, Лина убрала очки и откинулась на спинку сидения.

— Вроде бы все в порядке, хвоста нет, — весело сказала она.

Водитель настороженно взглянул на них в зеркало заднего вида, и Сашке стало не по себе.

— Мы что тут, в шпионов играем? — прошептал он.

— Почему в шпионов? Шпионы — это за границей, а мы — разведчики!

— Ты можешь серьезно?

— А зачем? — удивилась Лина. — От твоей серьезности у нас проблемы.

— У меня проблемы, — поправил Сашка.

— Уже у нас, — ведьма вздохнула. — Ночной Дозор тебя ищет, а я увезла тебя у них из-под носа. В их глазах я теперь — пособница и сообщница. Да и Ноябрина «спасибо» не скажет.

— Ты могла бы меня сдать. — Он уже ничего не понимал.

— Могла, но не хочу. Вот здесь налево, пожалуйста, на трамвайной остановке высадите нас.

Задумчиво глядя на знакомый дом с башенкой, Сашка размышлял, что чем дальше, тем все запутанней становится в его жизни. Сначала его обвиняют в злодеяниях, и свои же на него косятся, теперь вот ведьма, нарушая правила собственного Дозора, собирается спрятать его у себя дома. Хотя, возможно, это ловушка, и он идет в нее как баран на заклание.

— И ты думаешь, что здесь меня искать не будут? — Он вдруг почувствовал, как устал за этот день, и на какой-то миг ему стало все равно.

— Сегодня точно нет, — пообещала Лина, — а завтра я что-нибудь придумаю.

— И зачем я связался с ведьмой? — сам себя спросил вслух Сашка.

— И не в первый раз, — в тон ему откликнулась Лина, многозначительно взглянув на карман, в котором прятался мраморный слоник.

Глава 2

Почему-то Сашка ожидал увидеть в квартире ремонт в полном разгаре: открытые банки с засохшими от краски кистями, обрывки обоев на стенах, мусор на полу, но не тут-то было. Все здесь выглядело идеально: дорожка с рисунком зигзагами на полу, вешалка в виде оленьих рогов, стеганые пуфики у двери. Зеркало в половину роста в светлой резной раме бесстрастно отражало странную пару — Темную и Светлого. Лина смешно запрыгала на одной ноге, пытаясь расстегнуть «молнию» на сапожке, и маг, улыбнувшись, поймал ее под руку.

— Присесть не пробовала? — предложил он, указывая взглядом на пуфик.

Ведьма фыркнула, но все же села, снимая второй сапог. Пальто она сразу же забросила на рога и скрылась в комнате. Сашка стоял у двери в замешательстве. Все же было во всем этом что-то неправильное.

— Не стой столбом, — крикнула Лина из–за прикрытой двери, — раздевайся и топай на кухню, у меня тоже самообслуживание!

— Как прикажешь, командир, — отозвался Сашка.

На просторной кухне — не сравнить с его коммунальной! — гордо возвышался новенький гарнитур, похоже, югославский или гэдээровский. Все шкафчики и столешница были в одном стиле: на белых створках синели незабудки, придавая мебели легкость и изысканность.

— Нравится? — Лина стояла в дверях, прислонившись к стене. Волосы она собрала в хвост, а строгий костюм успела сменить на темно-зеленое платье, перехваченное на талии длинным узким пояском. — Всю жизнь на него в очереди стояла.

— Бедняжка, — посочувствовал Сашка, — в роддоме записывали?

— Ага, — легко согласилась ведьма. — Кому совесть досталась, кому мебель. Ты газ-то включи, а то обычным взглядом чайник не подогреешь.

Махнув рукой на болтушку, маг наполнил чайник из-под крана и поставил кипятиться. Тем временем, Лина распахнула холодильник и выставляла на стол невозможные яства. В хрустальной посуде зазеленел горошком салат "оливье", цыпленок табака манил поджаристой корочкой, бутерброды с красной икрой отражали свет лампы. Казалось, в холодильнике спрятана скатерть-самобранка, без устали творящая кулинарные шедевры. На плетеное блюдо легли мандарины, и увенчала натюрморт бутылка шампанского.

— Это что за праздник? — присвистнул Сашка

— Новый год, конечно, — сверкнула глазами Лина.

— Почему?

— Потому, что я его люблю, — просто ответила Лина. — Чувствуешь? Елкой пахнет!

Маг принюхался и тоже почувствовал запах хвои. Казалось, еще пару минут, и услышишь бой курантов и треск бенгальских огней. Он помотал головой, и морок отступил.

— Знаешь, что, давай-ка без шуток, а то я сейчас же уеду отсюда.

— Вот надо было тебе все портить? — Лина капризно скривила губы. — Ладно, не хочешь Новый год, будет как у всех.

Она хлопнула в ладоши. Кружевная скатерть исчезла вместе с праздничными угощениями. Теперь на столе, застеленном клеенкой с такими же синими цветочками, стояли тарелки с супом, лежал на блюдце нарезанный хлеб, зелеными перьями лука ощетинилась селедка. Бутылка шампанского превратилась в синий пузатый сифон для газировки.

— Другое дело, — кивнул Сашка, присаживаясь за стол. — Надеюсь, это все настоящее?

— Еще бы! — возмутилась Лина, убирая за ухо выбившуюся темную прядь. — У меня все свежее и настоящее. Ладно, жуй давай, надо придумать, где тебя спрятать.

Сашку не надо было упрашивать. За весь день он ничего не перекусил, поэтому с удовольствием выхлебал суп и собрал остатки кусочком хлеба. Селедка тоже была выше всяких похвал, он так увлекся выбиранием косточек, что даже перестал думать о том, что который раз кормят его Темные, что раньше бы его передернуло от такого, а теперь пожалуйста, сидит, уплетает за обе щеки и не морщится. Да и потом — он уже не дозорный. Просто Светлый.

После обеда Лина накрыла к чаю с плюшками. Держа двумя руками почти прозрачную фарфоровую чашку, она с улыбкой наблюдала за Сашкой, надеясь, что пойманный ею момент простого женского счастья никто не нарушит.

***

— Мне не важно, где его нет, мне важно, где он есть! — Станислав сурово оглядел Светлых, собравшихся за длинным конторским столом. — Если его ищет весь Ночной Дозор, то почему он до сих пор не обнаружен?

— Мы были уверены, что он придет в морг проститься с Николаем… — начал было Федор Ильич.

— А он, значит, умнее вас всех оказался и не пришел? — перебил Инквизитор и смял некстати попавший под руку исчерканный лист.

— Ну да, — спокойно согласился маг. — Ведь и так понятно, что Саша не виноват. И у Дневного Дозора претензий к нему нет, это подтвердила Ноябрина Петровна. Так что же мы его будто зверя травим? Может, вы нам не все рассказали? — Он с прищуром взглянул на начальство.

— Или это ваша версия с моргом оказалась настолько несостоятельной, — парировал Станислав, — что вы готовы валить с больной головы на здоровую? Умерьте гордыню, в конце концов, и не занимайтесь саботажем. Если вы еще не забыли, за Виноградовым охотится убийца. Мы не можем его оставить без помощи, или вы так не считаете?

— Ну почему же? — Федор Ильич скрестил на груди руки. — Все верно, мы своих не бросаем. Только вот вы сначала парня зашугали, а теперь заботитесь.

— Я веду расследование, являясь временным исполняющим обязанности главы Ночного Дозора Магнитогорска. — холодно напомнил Станислав. — Если кого-то этот факт до сих пор не устраивает, он может быть свободен прямо сейчас.

Федор Ильич открыл было рот, чтобы что-то возразить, но тут подала голос незаметная до этого момента Анечка.

— А если его уже тот Темный поймал?

— Если бы его поймали, мы бы уже знали об этом. — Инквизитор тяжело взглянул на нее, и девушка уставилась в стол. — Пока работаем в другом направлении. У вас есть идеи, где Виноградов может быть? Родственники, друзья? Что, кроме как в морг, ему было некуда пойти?

— Да все друзья тут, вот они мы, — отозвался Генка, а Вася, уловив саркастичное выражение лица начальства, торопливо добавил:

— А из родни только мать, но та в Белорецке живет.

— Отправляйтесь туда, — не задумываясь, приказал Станислав.

— Зачем? — удивился перевертыш.

— Действительно, — снова вмешался Федор Ильич, — давайте не будем разгонять людей, нам еще дежурить надо.

— Если для вас, Федор Ильич, дежурство на вокзале или комбинате важнее жизни вашего, — Станислав обвел широким жестом присутствующих, — друга, то можете отправляться дежурить. Геннадий, возьми Олесю и езжайте в Белорецк. Выясните, не появлялся ли он там? Остальным думать и искать. Если вам не все равно, что с Виноградовым, то сделайте все возможное. Надо найти его!

***

— Надо найти его! — Захар стукнул кулаком по облупленной поверхности стола. Жалобно звякнула вилка, подпрыгнув на треснутой тарелке с остатками жареной картошки.

Данил, сидевший напротив, поморщился:

— Ищу, атаман, весь Дозор ищет.

— Плохо ищете! — рявкнул галдовник и опрокинул в себя полстакана мутной самогонки. — Город-то невелик, а вы не можете найти одного Светлого!

— Почти полмиллиона жителей, не так уж и мало, — обиделся было вампир, но, заметив взгляд Казака, замолчал.

— Данька, ты же не дурак, понимаешь, что у меня сейчас на карту все поставлено. Я полвека ждал, и для чего? Чтобы Светлые у меня из-под носа Ключ увели?! Да были б еще сильные, а то так, мишура.

— Кто же знал… — Данил на всякий случай отодвинул свой стул подальше от стола. — Ты уж прости, Захар, но тут твое упущение. Как землю-то разрыли, я сразу тебя кинулся искать. А дальше ты уж сам.

— Вот именно, сам, — рыкнул галдовник, — проку-то оказалось от остальных. Марфа подвела, Никитка и вовсе озверел. Сам понимаешь, пришлось их с доски убрать.

— А экскаваторщик этот тебе чем не угодил? Ты же все, что хотел, узнал, а теперь расшевелил Дозор, как тот улей.

— А чтобы под ногами мне не мешался, от меня дважды никто не уходил. Да и поди докажи, что я причастен! Остановилось сердце у мужика, с кем не бывает.

— Суров ты, атаман.

— Да больше вас всех с Сашкой этим нянчусь, а чуть отвлекся — и ищи теперь ветра в поле. — Галдовник зло плюнул на пол. — Думай, голова, картуз куплю!

Данил встал, подошел к Захару и положил ему руку на плечо.

— Слушай, атаман, а не проще ли махнуть рукой на этот Ключ? Ну на кой тебе Горыныч сдался? Вернется он — так что? Лучше кому станет? Да он вечность пропустил. Люди теперь в космос летают, пластинки крутят, в кино ходят… Зачем он тут?

В глазах Захара зажегся недобрый огонек. Данил подался назад, но не тут-то было. Галдовник, вроде оставшись на месте, оказался сразу со всех сторон, будто отразился в десятке зеркал. Вампир зашипел, но ему хватило ума не бросаться на мага. Одно из отражений шагнуло вперед и железной хваткой вцепилось Данилу в горло.

— Послушай меня, нежить. Я веками людей и Иных огню дарю, чтобы учителю моему Яик-Горынычу силу передать. Он мой род в этот мир привел, он нам верный путь указал. Да, оплошал я, но лишь в том, что родился много позже битвы, да не смог диковину унести. Другому достался, слабому недоумку, у которого пугачевские химородники[1] его отобрали. Так я все верну, исправлю, и если для этого мне нужно будет еще несколько веков жарить на кострах Иные души, так я с радостью. И начну с тебя. Это понятно?

Вампир дернул головой, и Казак отшвырнул его, как бычок от сигареты.

— Все сделаю, атаман, — просипел Данил и тенью выскользнул за дверь.

Галдовник подошел к окну и распахнул створки. Достав из кармана белую пешку, он поставил ее на подоконник и звонко хлопнул в ладоши, словно охотясь на невидимую мошку. Фигурку обволокло алое пламя, вспыхнуло и собралось в пульсирующую звезду на макушке. Захар прошел по комнате, чуть притопывая, сел на лавку, закрыл глаза и пробормотал:

— Малый бес, ищи того, кто исчез.

Звезда взмыла в темноту и метнулась прочь к городу.

Когда с ужином было покончено, они перебрались в зал. Лина по праву хозяйки заняла диван, а Сашка, поглядев кругом, не придумав ничего лучше, как плюхнуться напротив прямо на узорчатый ковер.

Пора было задать главный вопрос.

— Давай начистоту. Зачем ты меня к себе привела?

Лина смущенно потупилась, и у Сашки начало жечь щеки.

— Вот только без этих твоих шуточек, — взмолился он.

— Как хочешь. А то я бы могла сказать, что не маленький и сам догадаешься, — засмеялась ведьма.

— Догадался уже, — буркнул Сашка, но Лина его не слушала.

— Но на самом деле, я просто очень гостеприимная, увидела тебя на улице, дай, думаю, на чай позову? Накормлю, напою, в баньке попарю.

— А потом съешь?

— Фу, — скривилась Лина. — Вот еще здоровье портить, Светлых есть.

— Тогда зачем? — не унимался Сашка. — От меня теперь проку никакого нет, — забросил он удочку. — Я ведь из Дозора ушел.

— Ну и что? — заморгала Лина. — Это как-то должно повлиять на наш вечер?

— Нет? Но я подумал, что…

— …что злобная ведьма захватила тебя в плен, и теперь будет выпытывать у тебя секреты, да? — подхватила Лина, запрокинула голову и захохотала так заливисто, что Сашка не понял, прав он или не прав.

— Да ты же ничего и не знаешь такого, чего бы мы не знали. Ну? Ну? Сам подумай, чем ты можешь меня удивить?

— Тогда зачем? — переспросил Сашка.

Ведьма возвела очи горе, закинула руки за голову и потянулась:

— Как-то наша архивная фурия, чаевничая, разговорилась. Не знаю, что этому поспособствовало, хорошее настроение или дурман-трава в заварке, — Лина стрельнула взглядом на Сашку, но тот никак не отреагировал, и она продолжила: — Так вот история эта была о том, что однажды объявился некий мудрец недалеко от Твери, вроде. И этот мудрец мог Иным масть менять. Мастью тогда сторона Силы называлась. Темных делал Светлыми и наоборот. И однажды к нему обратились двое влюбленных. Так уж вышло, что они были из разных Дозоров, она Светлая, он Темный, а хотелось им быть вместе. И вот пришли они к мудрецу, в ноги пали ему да попросили сделать так, чтоб на одной стороне Сумрака им ходить. Так и вышло…[2]

— Сказки это, — хмуро перебил ее Сашка, — в любом Дозоре тебе скажут, что никакой волшебник твою суть не изменит. Светлый — значит, навсегда Светлый, Темный — навсегда Темный.

Он смутился, поняв, что прервал рассказчицу, и постарался хоть как-то исправить оплошность:

— И что там было дальше?

— Ничего. — Лина пожала плечами. — Раз сказка, то дальше там, как во всех сказках. Жили они долго и счастливо... — Кста-ати! — вдруг выдохнула она, вскочила и вылетела из комнаты. — А кто-то обещал мне сыграть на гитаре? — раздалось уже из коридора.

— Я не обещал... — заикнулся было Сашка, но Лина уже вернулась и совала ему в руки шестиструнную гитару самого цыганистого вида с облупленной розеткой и помятым красным бантом на грифе.

— Вот!

Сашка держал в руках инструмент остолоп остолопом. С наклейки на деке ему улыбалась шатеночка в такой же овальной рамке, что и на почившем "Урале", словно подбадривая: "Давай, давай, Светлый, играй! Назвался груздем — полезай в кузов".

— Если что, я начинающий, — предупредил он, крутя колки и тренькая, пытаясь настроить гитару. — И голос тоже… в общем, не Магомаев.

Он откашлялся и завел визборовское.

— Ты у меня одна,

Словно в ночи луна,

Словно в степи сосна,

Словно в году весна...

Сашка перебирал струны, пел и думал, что что-то идет неправильно, что эту песню он разучивал вовсе не для Лины, но сейчас это становилось совсем не важно. Как затишье перед боем, когда неизвестно, вернешься ли назад, когда каждый момент становится на вес золота.

— Можешь отдать долги.

Можешь любить других.

Можешь совсем уйти,

Только свети, свети.

Когда растаял последний аккорд, Лина сложила ладошки и почти умоляюще попросила:

— А еще? Ну пожалуйста.

Сашка вспомнил о тетрадке, спрятанной на дне ящика письменного стола в его комнате, откуда он сбежал еще утром, и вдруг подумал, что теперь, может, эти стихи никому никогда и не понадобятся. Так почему бы и нет?

— Хорошо, — решился он. — Только это такая песня, которую и не слышал никто, даже слов еще целиком нету.

— Сам не свой хожу какой день,

Но лишь слышу голос твой — рад,

Я взираю на твою тень

И не в силах отвести взгляд.

Мне бы за руку тебя взять

И шагнуть на хрупкий мост снов,

Мне о чувствах бы своих рассказать,

Не хватает только, жаль, слов

Для меня ты словно солнечный круг

Освещаешь даже Сумрака кров...

— Дальше я еще слов не подобрал, — честно сказал Сашка, прижав струны ладонью. Ведьма сразу же предложила:

— ...Не случается любовь без разлук,

Как и песен не бывает без слов.

Повисла тишина. Лина восторженно смотрела на Сашку. Тот вконец смутился и отложил гитару.

— Да ты романтик! Я тоже хочу тебя удивить, пойдем.

Она вскочила и потянула мага за руку. Тот отложил гитару и последовал за ней в коридор. Удивительно, но он уже совсем не волновался и чувствовал себя спокойно и уютно в ее доме. Или просто устал дергаться по любому поводу.

— Ботинки надевай, — велела Лина, сунув ноги в домашние тапочки алого бархата, остроносые, похожие на туфли из арабской сказки «Волшебная лампа Аладдина», и выскочила на площадку. Там она ловко поднялась по железной лестнице, ведшей на чердак, и свесилась из люка.

— Не отставай!

[1] Химородники - ведуны, целители в Запорожской Сечи.

[2] Подробнее об этой истории можно прочитать в романе В. Каплана "Масть".

Глава 3

На чердаке пахло пылью и голубями. Пока Сашка привыкал к темноте, впереди заскрипели ржавые петли. Девичий силуэт появился на фоне вечернего неба и исчез, растворившись в закате. Пригнувшись, чтобы не стукнуться головой о железную притолоку, Сашка прошел в раскрытую дверь и оказался внутри башни, которая украшала дом.

Лина стояла между двух ее колонн, раскинув руки и чуть наклоняясь вперед. Ветер резвился как котенок, играя с кончиками длинного пояса, перехватывающего девичью талию.

Сашка не видел ее лица, но был уверен, что она улыбается. Ему захотелось подойти поближе, обнять эту хрупкую девушку за плечи, вдохнуть аромат жасмина, неизменного ее спутника, и раствориться в грядущих сумерках. Он шагнул было вперед, но дотронуться до Лины не решился, так и стоял чуть позади нее на пороге между нерешительностью и волшебством.

— Чего же ты? — спросила ведьма, оглядываясь через плечо. — Иди ближе, здесь вид всяко лучше, чем из твоего окна.

Сашка обошел ее и встал у следующих колонн. Перед ним как на ладони лежала площадь, а за ней нес свои воды медлительный Урал. Розово-багряной полосой алел закат. Черные линии труб выдыхали дым, отчего казалось, что закат — это их работа, он рождается где-то в сталеплавильных цехах и, расползаясь по небу, подогревает небо огненными недрами домны.

— Красиво, — признался Сашка, — так и не подумаешь, что комбинатом можно любоваться.

— Тут еще в туман очень здорово, — откликнулась Лина, — тогда кажется, что весь мир исчез, и только там вдали ведется страшная битва, а мы отсюда только и видим, что дымку всех оттенков красного. Но неужели ты думаешь, что я тебя сюда позвала на трубы смотреть? — обернулась она и подмигнула. — А то ты, можно подумать, их не видел никогда за всю жизнь в Магнитогорске.

— А зачем тогда?

Лина присела около колонны, пошарила, и в ее руках оказался небольшой пузырек, на вид родной брат аптечных. Даже этикетка была на месте, правда, что на ней написано, было не разобрать с такого расстояния. Ведьма сделала жест рукой, словно задергивала шторы, и Сашке показалось, что ветер действительно стих, и среди колонн стало немного теплее.

— Смотри! — ведьма жестом фокусника выдернула пробку из пузырька.

Сначала ничего не произошло, но на чердаке вдруг повеяло лесом. Да не острым, еловым, или терпким, березовым духом, а нежным, едва уловимым ароматом только что распустившихся подснежников. Послышался запах сладковатой и чарующей медуницы, а следом мазнуло, словно дразня, не то первоцветами, не то ясенником. При этом Сашка чувствовал, что воздух пронизан легким морозцем, какой бывает в чаще весной, когда поляны уже зеленеют от разнотравья, а в мрачных коридорах леса еще кроется снежная вата, как облачка пара в мороз. Так прощается зима.

— Что это? — зачарованно спросил Сашка, вдыхая полной грудью.

— Весна, — просто ответила Лина, с удовольствием наблюдая за магом.

— Ты же вроде Новый год любишь, чтоб иллюзию наводить, — поддразнил ее он. — Теперь весна? Ты — братец Апрель?

— Дурак! — вдруг обиделась ведьма. — Какой еще апрель, какая иллюзия! Здесь все настоящее!

— Как это настоящее? — удивился Сашка, снова вдохнул и вдруг понял. — Да ладно? Не может быть! Консервация погоды? Неужели ты сама это? Вот это да! И когда же такое было? Я такой весны у нас что-то и не припомню.

Ведьма порозовела от удовольствия.

— А это и не у нас, а вот где — не скажу! Мой секрет. Я запахи собираю, — смущенно призналась она, — может быть, когда-нибудь и свои духи сделаю. У меня уже есть сирень, кувшинки, розы прямо с кустов и даже самый настоящий жасмин, а не тот чубушник, что у нас растет.

Заклинание, удерживающее крохотный кусочек чужой весны, рассеялось, ароматы медуницы и подснежников улетучились в ночное небо, спеша к горячим трубам на другом берегу реки.

— Ты никогда не хотел сбежать? — тихо спросила Лина, будто бы и не Сашку, а саму себя.

— А я ж уже сбежал. И из Дозора ушел, — напомнил Сашка.

— Это не считается. Все равно ты здесь, в Магнитогорске. А я про другие города.

— Так и тут можно жить.

— Тут нельзя. — Ведьма вздохнула. — Тут нас все знают, что ни сделай, сразу же пальцем погрозят. Вот, может, где-нибудь в Сибири… Хочешь в Сибирь?

— Так ты предлагаешь вместе бежать? — удивился Сашка, чувствуя себя тугодумом.

— Это не важно, вместе или нет, — ответила Лина, но Сашке показалось, что в ее голосе звучит разочарование. Он откашлялся.

— Ну, наверное, это интересный опыт, уехать строить новый город, пусть даже в Сибири.

— Здорово, — обрадовалась Лина, — а я бы за тобой поехала, как жена декабриста!

— За мной… — тихо повторил Сашка, чувствуя себя эхом.

— За тобой, — кивнула девушка. — О, смотри, звезда падает. Давай желание загадаем?

— Про Сибирь? — усмехнулся Сашка. Он вглядывался в темное небо, следя за алой точкой, царапающей небо. — Думаешь, эта звезда исполнит желание? Больше на самолетные огни похожа.

— Ой, а еще романтиком себя называет, — шутливо возмутилась ведьма.

В это мгновение звезда резко поменяла траекторию, рванув в их сторону.

— Слушай, да это не самолет, — удивился Сашка. — Может, шаровая молния? Лина? — Он почувствовал, что ведьма напряглась, как хищник перед прыжком.

— Вот же! — выдохнула она и внезапно исчезла.

Сашка сначала опешил, но потом понял, что она ушла в Сумрак, и двинулся за ней.

К серым камням, в которые превратилась изящная башенка, рассекая мутный туман, несся огненный шар. Ведьма обернулась к нему, теперь в ее глазах бушевало настоящее пламя. Волосы стали длиннее, под глазами залегли тени, кожа побледнела, словно она долго просидела в подземелье.

— Это «ведьмино око», какой-то другой его вариант, но суть не меняет. Надо срочно уходить.

— Еще я глаз летающих не боялся, — возмутился Сашка и, прицелившись, запустил навстречу «оку» «фриз». Лед и пламя, столкнувшись в воздухе, полыхнули белым и осыпались пылью в серый туман.

— Готово, — Сашка похлопал руками, но Лина не разделяла его радости.

— Уходим, — потребовала она, и, чуть поколебавшись, сняла и протянула ему очки. Сашка хотел спросить, зачем они нужны, но не успел — Лина, схватив его за руку, потянула прочь. Он не перечил, он уже ловил тень, когда почувствовал дрожь камней под ногами. Внезапно Сумрак словно треснул по шву. Из образовавшейся прорехи появилась когтистая лапа и метнулась к Сашке.

Время замедлилось. Маг успел рассмотреть каждую чешуйку и когти. Удивился, что лапа неприятного цвета застывшей крови. Представил, как выглядит все существо, скрывающееся в тенях, а рука все тянулась и тянулась к нему. В себя его привел удар в плечо. Ведьма оттолкнула Светлого, и тварь, промахнувшись, вцепилась в нее.

— Беги, — одними губами шепнула девушка, и зашлась в крике, наполненном ужасом и болью. Сашка, взревев, швырнул в сумеречную трещину файербол. Ему показалось, что удар достиг цели — существо, взвыв, чуть ослабило хватку. Но не успел он повторить бросок, как чужая грубая сила рванула ведьму глубже в Сумрак, словно утащив под воду.

Сашка, подняв тень, кинулся следом. Внезапно воздух в месте прорыва начал чернеть и плавиться, словно кинопленка в костре. Чернота расползалась, открыв пылающий портал, а после раздался взрыв. Сашку подкинуло в воздух и вышвырнуло прочь из Сумрака.

От удара у мага потемнело в глазах. Он скорее почувствовал, чем услышал, как башня застонала, подобно умирающему исполину. Пол, покрытый обломками кирпича, накренился. Сашка понял, что сползает в пустоту, но лететь пять этажей не было никакого желания. Он лихорадочно зашарил руками и ногами в поисках выступа, за который можно было бы зацепиться, и внезапно левой рукой он нащупал железную балку. Молясь, чтобы это оказался дверной проем, он изо всех сил вцепился в нее, стараясь подтянуться на руках повыше. Тем временем колонны покрылись сетью трещин, вся надстройка выдохнула устало и протяжно — и рухнула вниз. В последний миг Сашке удалось наполовину переползти через порог. Кусок кирпича больно ударил по лодыжке. Стиснув зубы, Сашка еще усерднее пополз вперед, пока кубарем не скатился на загаженный голубями чердак.

Он лежал и слышал грохот падающих камней, крики ночных прохожих и разбуженных жильцов дома. Вдалеке взвыла сирена. Ее пронзительный звук с каждой минутой становился все ближе. Надо было уходить. Осторожно поднявшись, Сашка зашипел. Нога болела нещадно, но отдыхать было некогда. Он нырнул в Сумрак в надежде найти хоть что-то, указывавшее на присутствие здесь Лины.

Как в реальности больше не было башенки, так и в Сумраке разрушились серые камни. На месте прорыва зияла проплешина, окруженная синим мхом. Паразит колыхался подобно актинии, стараясь восстановиться за счет негативных эмоций, которые текли в Сумрак с верхних этажей. Сильнее всего он копошился справа от места взрыва. Сашка, прихрамывая, прошел по мху, наклонился и поднял длинный зеленый пояс, потемневший от впитавшейся в него крови. Тонкие нити-щупальца потянулись следом, желая отобрать добычу, но все что им досталось — огонь. Сашка выжигал мох, не в силах дотянуться до настоящего врага. Понимал, что это глупо, но не мог остановиться. Захлестнувшее его чувство вины должно было найти свой выход. Когда его стало мутить, он вывалился в реальность, добрался до железной лестницы, и, спустившись на площадку, зашел в квартиру. Схватив свою куртку, Сашка сунул в карман скомканный пояс, пальцами натолкнувшись на мраморного слоника, и поспешил уйти, пока не нагрянули Дозоры.

***

Инквизитор сидел в кабинете, вертя в руках старые часы, когда почувствовал всплеск Силы. Подавив первый порыв выскочить в коридор, чтоб узнать, в чем дело, он принялся складывать картонные папки в стопку и ждать доклада дежурного дозорного. Предчувствия оправдались — через полминуты в дверь вежливо постучали, и появился Венер.

— Говорят, в дом на набережной молния сильная ударила, — сообщил кашмет, — там у ведьмы Лины квартира.

— Холера! — процедил Станислав, смахнул в ящик оставшиеся на столе бумаги, поднялся и направился на девятый этаж.

Стол секретарши в приемной предсказуемо пустовал, печатная машинка была накрыта потертым коричневым чехлом. Дверь же в кабинет, несмотря на поздний час, была распахнута, и внутри всеми рожками сияла люстра. Ноябрина Петровна разговаривала по телефону, но, увидев Инквизитора, подняла указательный палец, прося минутку.

— Да, Марья, поняла. Дождитесь Светлых, я сейчас буду. Действуй по протоколу, — она устало положила трубку на рычаг. — Станислав, только не начинайте снова обвинять меня во всех грехах.

— Да вы, кажется, решили начать указывать и мне, что делать? — Инквизитор уселся на стул и вытянул ноги.

— Конечно, нет! — Колдунья поднялась. — Нам надо ехать.

— Сядьте, Ноябрина Петровна.

— Там, возможно, пострадала моя секретарша...

— А вы что, мчитесь лично ее лечить? Или допрашивать? Четверть часа там вполне обойдутся без вас... да и через четверть часа тоже.

Ноябрина Петровна опустилась на краешек стула, ожидая продолжения. Станислав провел пальцами по ободку брегета.

— Вчера я говорил вам о двадцати четырех часах, но теперь вижу, что ситуация выходит из-под контроля. Что ж, планы меняются, и придется действовать немедленно. Я вызываю отряд Инквизиции, и он будет здесь в течение тридцати минут. Вы продолжите беседу с ними.

— Подождите, Станислав!..

— Больше нечего ждать, — отрезал Инквизитор.

— Я знаю, где Ключ Земли! — выпалила колдунья.

Инквизитор смотрел на нее пять долгих ударов сердца, после чего веско уронил:

— В таком случае вы отдадите его мне. Немедленно.

— Я не могу отдать вам то, что и так в ваших руках... — кротко ответила Ноябрина Петровна.

Станислав рассвирепел и уже было открыл рот, чтоб высказать отношение к местным порядкам и иносказаниям, как внезапно понял, что имелось в виду. Прямо и открыто. То, что всегда было на виду и рядом.

Сломанный брегет.

Серебро луковки захолодило ладонь, словно давая понять, что до вызволения с шестого слоя Ирэн остался шаг, один маленький шанс. И обещание помощи местному Дневному Дозору не будет нарушено — пятеро Инквизиторов надежнее, чем один.

— ...но вы не можете их открыть, — мстительно процедила Ноябрина Петровна, прервав его мысли. — Если взламывать часы иначе, чем так, как их зачаровали, камень разрушится.

— Открывайте! — приказал Станислав, раздувая ноздри.

— Не могу, — развела руками колдунья. — Предупреждая ваши вопросы — вы можете подвергнуть меня хоть "Правдолюбу", но только потеряете время. Я не знаю способа, которым заперты часы.

— А кто знает?

— После смерти Ефима — разве что только Виноградов.

— Ноябрина Петровна, — угрожающе произнес Инквизитор, — всякая шутка хороша только один раз! Даже про Виноградова, вашего вечного козла отпущения. Валить на него все, тем более, когда он неизвестно где — это перестало быть смешным еще позавчера.

Глаза Ноябрины вдруг заволокло туманом, словно она прислушивалась к чему-то, слышному только ей.

— Хотите спросить у него сами? — наконец произнесла она.

Глава 4

Сашка шел по ночному городу в сторону Центрального перехода. Засунув руки поглубже в карманы, он то и дело сжимал пояс Лины и вновь чувствовал себя беспомощным. Зачем ей вообще понадобилось прятать его, рискуя своей жизнью? Если бы это сделала Аня, он бы понял, а Лина? В сердце кольнуло, но Сашка постарался не замечать, думать о чувствах он себе запретил, иначе это было бы просто невыносимо. Получалось, что он погубил ее просто потому, что не рискнул сам решать свои проблемы, позволил улаживать их хрупкой девушке. Мимо проносились пожарные машины, слышна была сирена милицейской машины и, наверное, «скорой». Все ли живы в доме? Есть ли пострадавшие? Надо было остаться, узнать, помочь людям, а он убежал. Трус. Сашка сжал кулаки. Надо было дождаться дозорных и сдаться им, пусть бы Инквизитор сажал его обратно в клетку. То, что творилось в городе, должны решать сильные маги, такие, как Станислав, Федор Ильич, Ноябрина Петровна. Они, а не он. Казак уже не раз показывал ему, что Сашка всего лишь пылинка на его пути, чихнет — и поминай, как звали Светлого мага пятого, нет, четвертого уровня. Он остановился, прикрыл глаза и осмотрелся сквозь Сумрак. В той стороне, где был дом, все еще что-то колыхалось, словно в небе зависла медуза.

«А может, правда время сдаться?» — пришла малодушная мысль. Но поможет ли это тем, кого уже нет? А спасет ли это Лину, если она еще жива? Справится ли Станислав? Сашка сунул руку в карман и нащупал слоника. Он вспомнил рассказ Семена Марковича, о том, что Гугниха помогла Иванычу прогнать галдовника, и Ноябрина говорила, что Ефим Иванович справился с Чикой Горынычем. Разве может быть такое совпадение, что Иваныч гонял двух сильных магов? Скорее, это один и тот же колдун, только известный под разными именами.

Иваныч мертв, а Марфа? Или лучше сразу называть ее Гугнихой? Сашка снова дотронулся до слоника и почувствовал, как тот «кусается», наполненный Тьмой. Эта фигурка давала надежду. Он почти на сто процентов был уверен, что хозяйка жива. А раз так, значит, есть шанс поймать ее и потребовать помощи.

***

Денег на проезд не было. Сашка помнил слова Иваныча, что Силу надо применять только в борьбе с Тьмой, но разве сейчас не это происходит? Выйдя к проезжей части, он стал ждать машину. Дорога была пустой, но через пару минут из-за поворота показался свет фар, и маг отчаянно замахал рукой, голосуя.

Светло-серый, кажущийся в ночи белым «Запорожец» притормозил. Сосредоточившись, Сашка заглянул в салон, одновременно собирая Силу. В теории он знал, как заморочить человека, но на практике ни разу еще не пробовал. К удивлению мага, за рулем оказалась женщина, сильно накрашенная жгучая брюнетка средних лет. Маг растерялся, не зная, кем представляться, но вовремя вспомнил, что объект воздействия сам для себя сочиняет, с кем имеет дело.

Водительница, хмурясь, перегнулась через пассажирское сиденье и приоткрыла окно. Нервно сглотнув, Сашка сосредоточился и поймал недовольный взгляд женщины, который вдруг стал растерянно-удивленным.

— Ой, это вы? — ахнула брюнетка.

— Я, — согласился Сашка. — Извините, вы не могли бы меня подвезти?

— Куда угодно, товарищ Штирлиц! Ой, простите, Вячеслав… э-э… Васильевич? — Она заулыбалась и распахнула дверь. Изнутри машины пахнуло духами, сильный аромат которых, кажется, должен был замаскировать предательский запашок спиртного. Дозорный еле удержался, чтобы не рассмеяться, и постарался изобразить любезную улыбку в ответ. Подумать только, за кого его приняла хозяйка «Запорожца»!

— Я тут по делам, понимаете, — постарался объяснить маг. — Мне бы в Первую Городскую добраться.

— Ну конечно! — Женщина дождалась, пока он усядется поудобнее и закроет дверь, и лихо рванула с места. — Надо же! Кому скажу, не поверят!

Сашка не знал, как поддержать разговор, но этого и не потребовалось — брюнетка оказалась мастером монолога.

— А я все ваши фильмы смотрела. И «Дело было в Пенькове», и «Войну и мир», а уж «Семнадцать мгновений»… — Сашке достался такой восторженный взгляд, что ему стало неловко. — А вы у нас тут в новом кино снимаетесь, да? А про что фильм будет?

— Ну-у, как вам сказать…

— Да-да, я понимаю, пока ничего нельзя рассказывать, да? Ой, ну ничего себе! Танька и Лерка от зависти лопнут! А вы на самом деле в Берлин ездили на съемки? И в Швейцарию?

Сашка кивал и качал головой, уже не улавливая смысла вопросов. Тяжелый, давящий запах духов, заполнявший машину, невольно заставлял его думать о Лине.

Выдержав четверть часа восторженных восклицаний и расспросов, он вышел у ворот больницы, поблагодарив незнакомку, и направился к неврологическому корпусу. За спиной «Запорожец» снова фыркнул мотором и умчался прочь.

Окна больницы не светились, только над входом мерцал фонарь в железной решетке. Не надо быть волшебником, чтоб понять, что пациенты давно уже видят десятый сон. Нырнув в Сумрак, Сашка вошел в знакомый длинный деревянный барак и, чтобы не пугать Ивана Ивановича внезапным появлением, вышел в реальность в коридоре.

— Войдите, — раздалось из палаты в ответ на стук.

Беспамятный Иной сидел на стуле и при свете ночника разглядывал газету. Когда Сашка вошел в комнату, пациент безо всякого удивления отложил прессу в сторону и поинтересовался:

— Ишшо какие вопросы, товарищ милиционер?

— И вас не смущает, что я пришел к вам сейчас? — немного растерялся Сашка.

— Коли пришел, значит, так нужно. — Пожал тот плечами.

По беленым стенам гуляли причудливые тени, изменяя до неузнаваемости пространство больничной палаты. Щупальцами тянулись от окна ветви кустов, темнел чернильным пятном Сашкин силуэт, и магу на мгновение стало не по себе: верное ли он принял решение?

Он откашлялся. Инициировать ему однажды пришлось, но вот, чтоб Иному заново про Иных рассказывать — такое впервые.

— Я вам сейчас кое-что объясню, Иван Иванович. Вы, пожалуйста, выслушайте меня, не перебивайте, — начал он, присаживаясь на стул. — Когда-то силы Света и Тьмы заключили великий Договор...

— Вон, значится, как, — протянул Иван, выслушав Сашку. — Значится, ежели все, как ты говоришь, то и ведьмы имеются, и вампиры, и оборотни, и сам я волшебник? Так, что ли?

— Именно. Для этого надо лишь войти в Сумрак, в мир теней, как вы его назвали.

— Вот тут-то у тебя неувязочка и выходит, — воздел палец Иван. — Ежели я был бы чародей, то энто сумел бы, а так только пригляделся — и на тебе, в обморок хлопнулся. Значится, не маг я, ты уж извини.

— Просто вы больны, и надо разобраться, чем.

— Ну так а что, по-твоему, дохтора тут делают?

— Вам другая помощь нужна, магическая, только вот тут какое дело... — Сашка смутился.

— Выкладывай уже, — поторопил его Иван, — я ж вижу, ишшо что-то тебя гложет.

Сашка подумал и решился. Он подробно рассказал Ивану про все, что произошло в последнюю неделю: о том, как убили Ефима Ивановича, о сожженном Дозоре, о его старых сломанных часах. Как его же друзья стали на него коситься, а он решил сам расследование провести, как Ефим Иванович учил, да только вышло, что оказался за решеткой, а после бежал из-под домашнего ареста. Единственное, о чем умолчал, это о Лине, он и сам не знал, почему. Стоило ему вспомнить темные волосы и аромат жасмина, как накатывало что-то, перехватывало дыхание, и рука сама тянулась к окровавленному пояску.

— Вон оно как, — нахмурился Иваныч, — соболезную тебе. Жаль начальника, видать, хороший человек был. Но тут ить что смущает: ведьма, говоришь, жива и промышляет в больнице? И дозорные твои не того взяли, а он и не отпирается?

— Они не мои! — возмутился Сашка. — Темные его взяли.

— Ты не перебивай, — строго потребовал Безродный. — Я, конечно, всей вашей кухни не знаю, но думается мне, что, кроме Казака, о котором ты рассказал, есть и ишшо кто-то, кто, может, и почуднее дела ведет, только ты не замечаешь.

— Я замечаю, — маг насупился, — но даже если Ноябрина Петровна или Станислав что-то задумали, это неважно. Главное, что Казака однажды изгнали, а получается, в живых с тех пор осталась только Гугниха.

— Тогда, раз уж тебе помощь энтой старушки нужна, значится, придется ее поймать, верно я излагаю? И что получается, чтобы энто провернуть, нужен тебе живец, ты потому мне все и рассказал, — подвел итог Иваныч.

— Я хотел сам ловушку ей устроить, чтобы больше никого опасности не подвергать, — признался Сашка.

— Ежели так поступишь, ведьма о тебе враз прознает. — Иваныч потер скрюченную руку.— Эхх, дозорный, отдавай мне безделушку, побуду наживкой. Но, думаю, она покамест не покажется — значится, есть время все обдумать. А про душегуба-то… я вот все размышляю, почему же он дом начальника твоего не сжег? Ты подумай, Александр, подбери правильный вопрос.

Сашка смутился:

— Вы прямо как следователь.

— Я прямо как незнамо кто, — Иваныч забрал слоника и добавил. — А ишшо вот чего: ежели тот Ключ Земли кого угодно вернуть сможет, кто от такого откажется? У всех свои беды имеются.

— С Инквизитором понятно, у него жена погибла, Казак вот древнего Темного вернуть хочет, — начал вслух рассуждать Сашка и поник, — даже я бы Иваныча вернул, если бы мог...

— А главная колдунья? — поинтересовался Иван Иванович. — Наверняка и у нее тайны имеются.

— Чего не знаю, того не знаю. Иваныч ничего о ней не рассказывал, и она сама не говорила.

— Вот ежели ей скрывать нечего было, то твой начальник, поди, отдал бы камень ей на хранение или не торопился так от него избавиться, понял?

— Понял, наверное. — Сашка вздохнул. Вопросы, которые ему сейчас задавал странный Иной, вроде и у него самого не раз крутились в голове, а вот так по полкам не раскладывались. Нужно было время, чтоб все обдумать, а еще найти место для засады. Поднявшись с кровати, маг на всякий случай еще раз взглянул в Сумрак: аура Иного никуда не делась у Безродного, как и ниточка Силы, что скользила от слоника, исчезая в тенях.

Поняв его по-своему, Иван Иванович тоже поднялся и, хлопнув Сашку по плечу, сказал:

— Крепись, дозорный. Нам бы только ночь простоять да день продержаться.

Ночь выдалась ветреная. Старые деревья в аллеях кренились и стонали. Ватные тучи грязной тряпкой елозили в вышине, безуспешно стараясь стереть меловые апрельские звезды с черной школьной доски, которую к этому часу стало напоминать небо над Магнитогорском. Маг устроился в сторожке рядом с неврологическим корпусом и оттуда поглядывал сквозь Сумрак. Между тусклых гладких аур пациентов нервным живым огоньком свечки мерцал Иваныч. Растрепанный багровый клубок рядом обозначал статуэтку, напитанной жизненными силами людей.

На душе было тоскливо. Время тянулось и тянулось, и Сашка начал переживать, что ведьма не придет. Почувствует, забоится, а может, эти слоны ей и вовсе ни к чему. "Да вот только если это так, зачем же она спасла их из избы-то, а не иконы? — рассуждал Сашка, меряя шагами сторожку, как давеча Гугнихину хату, и отвечал самому себе: — Не-ет, слоны ей куда дороже образов. Силу в них копила долго, да только наверняка все угрохала, чтоб мне глаза отвести тем салютом. А может, чтоб и от Казака спастись. Неважно. Главное, что Силы у Марфы сейчас нет, а без нее ей никак нельзя".

Маг поежился — ночной холод пробирался под куртку — бросил очередной взгляд на больницу и вернулся к размышлениям. Раньше старуха не попадалась; видимо, не жадничала, тянула помаленьку, а теперь что? Ответ напрашивался сам собой: времени оставалось мало. Собралась ли ведьма бежать или мстить последователю Горыныча, ей как воздух нужна была напитанная силой фигурка, которая сейчас покоилась рядом с беспамятным Иным.

Потихоньку начал подкрадываться сон. Сашка сунул руку в карман за припасенным куском сахара, наткнулся на что-то продолговатое и гладкое и вынул очки, которые дала ему Лина. Забросив в рот сладкое, маг задумчиво повертел в руках стеклышки в тонкой оправе. Зачем они вообще были нужны ей? Иные легко могли исправить такую мелочь, как близорукость или дальнозоркость. Разве что очки очень шли Лине, делая ее чуть более загадочной и обольстительной. Сашка приложил их к носу и задохнулся от удивления — на месте деревянной сторожки оказался шалаш из потемневших от времени прутьев с редкими пятнами синего мха. "А если в Сумраке глянуть?" — пришла ему в голову мысль, и Сашка решительно шагнул на первый слой. Поймав тень от ресниц, маг, волнуясь, взглянул сквозь пенсне, в которое превратились очки. Сторожка исчезла, растаял шалаш, зато в небе засияли целых три луны. В прошлый раз ему было вовсе не до красот (выбрался, и то хорошо), и теперь он с почти детским восхищением взирал на незнакомые светила. Белая, желтая и кроваво-красная луны мутно светили сквозь туман, словно тоже наблюдали за магом, не по рангу осмелившимся нарушить покой второго слоя. Увлекшись рассматриванием недоступных доселе глубин, Сашка не сразу заметил крадущуюся к неврологическому корпусу тень.

Глава 5

Марфа проскользнула в вестибюль, не беспокоясь, что ее увидит или услышит полусонная медсестра на посту. Проследовав в знакомую палату, она озадаченно оглядела занятые кровати. На память ведьма несмотря на свой возраст не жаловалась, но факт оставался фактом — слона, который должен был впитать предсмертные страдания вчерашнего больного, здесь не оказалось. Она скользнула в Сумрак и прищурилась, обводя взглядом окрест. К ее удивлению, фигурка нашлась в самой крайней палате, а рядом с ней... рядом с ней сияла несомненно Светлая, но незнакомая аура. Следовало спешить, и ведьма двинулась туда, где багровел клубок.

Перед входом она еще раз проверила "отвод глаз" и метнулась, чтоб схватить вожделенный артефакт.

— Ночной Дозор, выйти из Сумрака! — раздалось за ее спиной.

Ведьма оскалилась и вынырнула из Сумрака, но там ее уже поджидал обладатель незнакомой ауры.

— А ну, постойте, уважаемая, — он ловко подхватил ее под локоть, — не это ищете?

На его ладони светилась вожделенная фигурка. Тем временем, рядом появился Виноградов, сделал пасс, и ведьма зашипела, закутанная в "распашонку".

— Давно не виделись, Марфа Кондратьевна, — поздоровался он, — или мне надо обращаться к вам "Гугниха"?

— И кто же это болтливый такой, не подскажешь, дозорный? — поджала губы Марфа. — Уж я отблагодарю, чем смогу.

— Вот прямо сейчас и отблагодарите! — Сашка шагнул вперед. — Мне нужны ответы и помощь.

В его словах звенела сталь, а на пальцах переливались подвешенные заклятья. Ведьма затравлено заозиралась, но бежать было некуда. "Распашонка" плотно держала, не давая возможности колдовать, и старуха, вздохнув, опустилась на стул с потертой спинкой.

— Ишь ты какой, дозорный, — запричитала она, — поймал бабку-то, ну молодец, значит. Сдашь тепереча Инквизитору, уж поди тот за тебя порадуется, сцапал изуверку, спас род людской.

— Вы только посмотрите на нее, Иван Иваныч, — изумился Сашка. — И про Инквизитора-то она уже знает, даром, что сгоревшей считалась...

— Вы постойте, женщина, — вмешался Иваныч, — про Инквизитора ишшо потолкуете, а покамест у Александра к вам другие вопросы.

Марфа бросила на него острый с прищуром взгляд:

— А ты откель такой добрый взялся? Сколько на свете живу, а Иных, в больнице лежащих, не видывала.

— Энто сейчас не важно, — нахмурил брови Иваныч. — Вы уж будьте добры, ответьте по существу.

— Значит, вопросы у тебя, Светлый, возникли? — хмыкнула ведьма. — Ну спрашивай, да только поскорее, али до утра тут собрался возиться?

Сашка замешкался. Хотелось спрашивать сразу и обо всем. Как Гугнихе удалось сбежать из пожара? Как долго она тянула силы из больных? Зачем помогала Захару?

— Как прогнать Казака из города? — выпалил он.

Марфа вытаращилась на него и хрипло расхохоталась, словно ворона на карагаче отхаркивалась.

— Неужто решил супротив Захара выйти? Да ты посмотри на себя. Клоп ты рядом с ним.

— Может, и клоп. — Сашка сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Только я не хочу, чтоб люди гибли и дальше! Вам мало тех, кого он убил? Хотите еще больше? Как с ним сладить, а ну, говори!

— А ну успокойсь!.. — Безродный запнулся, подбирая слова, и, не найдя нужных, сурово взглянул на Сашку. — Поди выдь, охолони, на горячую голову дела не делаются.

Сашка, коротко кивнув, покинул палату. Стоя в коридоре, он проматывал в памяти прошедший день. Кадр за кадром, как старую кинопленку, оборванную на финале, а может, это был не финал, а самое начало, только он все упустил? Чтобы отвлечься, он стал прислушиваться к разговору Гугнихи и Безродного через приоткрытую дверь.

— Вы, Марфа Кондратьевна, женщина умная, энто сразу ясно, — приговаривал Иван Иваныч, — так чего парнишку изводите? Уж как я понял, дел вы наворотили уйму, так ишшо и усугубляете все.

— Ты меня еще постыди, — хмыкала в ответ ведьма, — ишь, явился не запылился, совесть ходячая. Не тебе про мои дела судить.

— Вы бы, чем препоны чинить, лучше бы покумекали, подмогли бы с энтим иродом, ишшо и самой чтобы от любой тени шарахаться не пришлось, а? — понизив голос, предложил Безродный.

Гугниха проговорила что-то совсем тихо, Иваныч ей так же негромко ответил, и Сашка почувствовал, что больше не может оставаться не при делах. К тому же успокоиться все равно толком не вышло. Войдя в палату, он обратил внимание, что старуха задумчиво смотрит куда-то в стену, а Безродный улыбается уголками глаз, будто узнал добрую весть.

Самому же Сашке было невмоготу. Казалось, внутри дозорного бушует пламя, готовое вырваться наружу. Больше всего ему сейчас хотелось кричать от злости, трясти Гугниху, чтобы ведьма раскрыла ему секрет победы над галдовником. Но он понимал, что котел страстей, кипящий внутри него, необходимо сдерживать. Именно этому учил Ефим Иванович, именно борьбе с Тьмой внутри себя, и Сашка старался следовать его словам. Глядя на спеленатую заклинанием старуху, он видел не только опытную и злую ведьму, а еще и напуганную пожилую женщину. Таким же взглядом встретила его на пороге спальни бабушка, когда деда не стало.

Сашка щелкнул пальцами, и заклинание, удерживающее ведьму, спало. Марфа вздрогнула:

— Ты это чего задумал, Светлый?

— Ничего, — маг прислонился к стене. — Вы же понимаете, что Казак вас убьет, если узнает, что вы живы. Один раз он уже попытался. И то, что вы здесь, скорее, говорит о вашей предусмотрительности, чем о его доброте. Но подумайте сами, вы от него скрываться сколько будете? Годы, десятилетия, века? Он все равно найдет рано или поздно. Поэтому я прошу: расскажите, как вы и Ефим Иванович изгнали его из Магнитки, что за заклинание использовали, а я обязуюсь отдать вас не Станиславу, а Ноябрине Петровне. Интуиция мне подсказывает, что она в курсе вашего чудесного спасения, и даже не удивлюсь, если именно она приложила к этому руку. Единственное, чего я не могу понять: зачем вы взялись помогать Казаку, если так его боитесь?

— Да потому и взялась, — огрызнулась Марфа Кондратьевна, — теплилась надежда-то у старой дуры. Думала, подскажу ему, что да как, он про меня и позабудет. А уж что он Фиму-то погубит, невдомек мне было. По уговору всех Иных от Дозора отвлечь надо было, вот мы и постарались, поверили, значит, ироду окаянному. Вера, значит, подвела.

— Вы же сами сказали, что без веры человек что куль дырявый, — напомнил Сашка.

— Умен, дозорный, — нахмурилась ведьма. — Может, далеко пойдешь, если к Захару соваться не будешь. Ты пойми, дурная твоя голова, если он чего удумал, то доведет до конца, а самое гадкое в нем, что никогда не знаешь, где он. Тем галдовники и отличались от других магов, так заморочат, запутают, вовек не поймешь, что случилось.

— Это любой маг может, — отмахнулся Сашка, — вы вот тоже всех обвели вокруг пальца своей смертью.

— Всех да не всех, — скривилась Гугниха. — Вот тебя, оказывается, не обманула. Кстати, как это вышло-то? Подскажи старой, где ошиблась?

— Так слоники же ваши. — Маг шагнул и взял фигурку у Иваныча. — Я их на пожарище не нашел, даже следа не было, а потом тут одного увидел.

Гугниха завороженно смотрела, как Сашка опускает мраморного зверя в карман.

— А дальше поспрашивал-поузнавал, и вот, — он обвел рукой комнату, — мы с вами встретились. Вы спросили, я ответил. Теперь вы мне скажите, как Казака победить?

— Да пойми ты, дурья голова, — вспылила ведьма, — не моя это тайна, а раз не моя, не мне и рассказывать. И так я вроде как перед всеми в долгу, во всем виновата. Но нетушки, тут молчать буду.

Бабка демонстративно отвернулась.

— Вы меня извините, — подал голос Безродный, — токмо сдается мне, Александр, что Марфа Кондратьевна вам зубы заговаривает, и энто ей удается. — Иван погладил скрюченную руку. — Так старается, что поневоле задумаешься, что она энто неспроста делает, а родного человека выгораживает.

— Да откуда родного? — удивился маг. — За шестьсот лет у нее даже внуков-правнуков не осталось.

— Оно, может, и так, — согласился Безродный, — да только кроме родни по крови есть и другие старые знакомые. Или ученики, например.

— Ученики… — медленно произнес Сашка, вспоминая свой разговор с главой Дневного Дозора. Как она сказала? Станица стала иной родиной, но при этом Семен Маркович рассказал, что Иных тут было двое: Гугниха и еще один не инициированный. Выходило…

— Вы не свои тайны скрываете, а Ноябрины Петровны! — выпалил он и вздрогнул, услыхав за своей спиной хлопки.

— Да у тебя, Сашенька, аналитический склад ума, а так ведь и не подумаешь, — Ноябрина аплодировала, стоя в углу комнаты.

— Интересно, отчего товарищ Виноградов раньше наличие данного склада ума не демонстрировал? — откликнулся в тон колдунье Инквизитор, проявляясь вслед за ней из теней.

Сашка застыл столбом. Ну вот и все, вот и пришли за ним. Что делать? Бежать? А Иваныч, а Гугниха!? Впрочем, ведьма как раз ни капли не беспокоилась, наоборот, расправила плечи, вроде как и не боясь явившихся.

— Вы меня извините, — проронил Иван Иванович, нахмурившись, — но нас вроде бы не представили.

Инквизитор не двинулся с места, стоя у стены и скрестив на груди руки, подобно статуе, а вот Ноябрина Петровна, наоборот, ожила, словно лишь сейчас заметила, что в палате есть и другие Иные.

— А ведь правда, Саша, где ваши манеры? — И, не дожидаясь, шагнула вперед и протянула руку Безродному: — Я — глава Дневного Дозора Магнитогорска, Ноябрина Петровна. Станислав, — указала она на Инквизитора, — гость нашего города и временный глава Ночного Дозора. А вы помогаете Александру? Очень похвально, Светлый. Правда, что-то я не припомню вас в нашей картотеке...

— Да я и сам себя не припомню, — в тон ей отозвался Безродный.

— Этот ребус мы решим позже. — Ноябрина снова обернулась к Сашке. — Ты молодец, что не стал удерживать Марфу, а вот что Лину под удар подставил…

— Так я и хочу все исправить, — возмутился маг, бросая взгляд на Инквизитора, — время уходит, а вы тут развели тайны.

— Ах, Саша, оставьте, какие еще тайны? — демонстративно всплеснула руками колдунья.

— Да хватит уже, Ноябрина Петровна, — с досадой откликнулся Сашка, — сколько можно-то? Самые обычные тайны. Как мои часы попали в дом Иваныча? Я же их наверняка в станице у ведьмы выронил? И это еще я не спросил, как Марфа Кондратьевна из огня спаслась.

— Ну выронил — не выронил, — пробормотала ведьма, ерзая на стуле, — но мыслишь верно.

— Что до чудесного спасения, — перебила ее Ноябрина Петровна, — так это я там портал в доме устроила, давно уже, на всякий случай. А он, видишь, и пригодился. Что до часов...

Колдунья уже набрала воздуха, чтобы продолжить, но тут внезапно ночную тишину расколол заливистой трелью телефон, заставив всех вздрогнуть. Звон оборвался, кто-то невидимый снял трубку, ответил, а после в коридоре, утопающем в темноте и запахе хлорки, послышались шаги.

Иные замерли, слушая, как одна за другой поскрипывали двери палат, все ближе и ближе.

Ноябрина Петровна торопливо набросила "сферу невнимания" на всех, кроме законного обитателя крайней палаты. В дверь заглянула медсестра, совсем молоденькая, удивленно взглянула на Безродного и почему-то шепотом спросила:

— У вас тут Александра Виноградова нет? Его к телефону.

— Сейчас подойдет, — закивал Иван, — а ты, сестричка, помоги мне, рука ноить, сил нет, а душно страсть, форточку бы приоткрыть.

Сашка с облегчением выскользнул в коридор, набросил на себя "полог тишины" и взял трубку на посту.

— Виноградов слушает.

В трубке натянутой струной зазвенел голос Анечки.

— Александр, ой, я так рада что нашла вас, боялась, что опоздаю.

— Аня? — опешил Сашка. — Как ты меня нашла?

— Я потом расскажу, — ушла от ответа целительница. — Александр, мне нужна ваша помощь. Я на дежурстве на комбинате, пожалуйста, приезжайте. И обязательно привезите то, что Ефим Иванович вам отдал, обязательно, слышите? Это очень важно!

— Что привезти, я не понял? — Сашка изо всех сил прижимал к уху в трубку. — Ань, там кто-то есть? Вызывать подмогу? — Ему казалось, что Аня сейчас расплачется.

— Да, то есть, нет… мне подмога не нужна, вы приезжайте, пожалуйста, только один и как можно скорее.

Голос в трубке исчез, оставив только похожий на звук воды шум.

— Алло! Аня, алло! — закричал Сашка, словно это могло улучшить связь.

— Сашка, уходи! — внезапно выдохнула трубка, и всхлип Анечки пропал. Вместо нее сквозь хрип и скрежет помех на линии прорвался смутно знакомый голос:

— Слыхал, дозорный? Поторопись на комбинат, да в тени посматривай, если хочешь подружку свою живой получить, — и в ухо Сашке полетели короткие гудки.

Он все еще сжимал белый пластик трубки, пытаясь осознать, что слышал, а сердце уже дрожало в предчувствии беды. Аню нужно было спасать, но, чтобы ни случилось на комбинате, сначала следовало оповестить Дозор.

Сашка на негнущихся ногах вернулся в палату и остановился на пороге.

— Мне надо ехать, — сказал он в ответ на невысказанный вопрос в глазах присутствующих, — так надо. Меня Аня ждет.

— Да вы, оказывается, ловелас, Виноградов, — брезгливо проговорил Инквизитор, отлепляясь от стены. — Подождет ваша Аня, сейчас более важные вещи есть.

— Подождет? — вспыхнул Сашка. — Да ее там Казак схватил, что может быть важнее?!

— Казак? Ее? — изумилась Ноябрина Петровна, и искренность в ее голосе была непритворна. Даже Гугниха, доселе сидевшая тихо как мышь, заворочалась и заворчала.

— На комбинате, — мрачно процедил Сашка. — Ему что-то от меня нужно. Что-то, что Ефим Иваныч мне передал. Еще бы я знал, что.

— Значит, с вашей целительницей ничего не случится, — сказал Станислав, — во всяком случае, пока.

— Да вы-то откуда знаете?!

— Стой, — тихо произнесла Ноябрина, — послушай Станислава.

Сашка тяжело вздохнул и признался:

— Не могу.

Инквизитор поморщился и медленно полез в карман.

— До чего молодежь пошла упрямая. Возьмите, Виноградов, — протянул он серебристую луковицу старых часов с оборванной цепочкой.

— Часы? — удивился Сашка.

— Откройте, — велел Инвизитор.

Сашка вдавил кнопку завода. Привычного щелчка не последовало. Удивленный маг попытался нажать сильнее, потом просунул ноготь в щель между крышкой и корпусом, но все впустую. Все это время Станислав смотрел на часы так, словно был готов в любой момент выхватить их из рук хозяина, но циферблат так и не обнажился.

— Так я и думал, — проговорил Инквизитор, в упор глядя на Ноябрину Петровну. — Покойный товарищ Шальц не доверял никому. Что теперь скажете, госпожа глава Дневного Дозора Магнитогорска?

— Я... — начала та и замолчала.

Сашка еще не видел колдунью такой — она глубоко вздохнула и склонила перед Станиславом голову. Весь ее вид выражал полное смирение с любым дальнейшим развитием событий, только сцепленные до белизны в суставах пальцы выдавали отчаяние.

Сашка растерянно переводил взгляд то на одно начальство, то на другое. Наконец, чтоб хоть как-то разрядить обстановку, он протянул часы обратно. Инквизитор бросил на них взгляд и уронил:

— Оставьте себе. Иначе вы свою Аню не спасете.

Удивленно уставилась на Инквизитора Ноябрина Петровна. Вопросительно поднял бровь Иван Иваныч. Настороженно зыркнула Гугниха.

— Как это "не спасете"?

Станислав сокрушенно провел ладонью по лицу.

— Виноградов, пся крев, вы с чем собрались ехать-то на выручку? Вы в одиночку решили справиться с магом, которому даже ваш глава был на один зуб? Не льстите себе. — И, не дожидаясь, пока Сашка наберет воздуха, чтоб перебить, добавил: — Раз уж вы до сих пор не поняли, придется объяснить. В этих часах скрыто именно то, что вам отдал ваш начальник. То, за чем приехал сюда я. Ключ Земли.

Сашка стоял столбом, переводя взгляд то на часы, то на Станислава. Он никак не мог поверить, что в его руках лежит артефакт, о котором он читал в сказах, и который мог пронзить все слои Сумрака.

— И зачем же вы мне его тогда отдаете? — хрипло переспросил он. — Вы же можете воспользоваться им для себя... в смысле, сами?

Повисла тишина. Маг, чего греха таить, был рад возвращению часов, но действительно не понимал, почему.

— Александр, — устало проговорил Станислав, и Сашка вдруг понял, что тот гораздо старше, чем кажется. Возможно, даже старше Иваныча, и не на один десяток лет, — как бы вас ни коробил факт, что я в прошлом был Темным, сейчас я — Инквизитор. Я знаю, скольких Иных принес в жертву этот ваш Казак и на что он способен. Ни о каком трибунале для него и речи быть не может. Он должен быть уничтожен. Для... сохранения равновесия сил.

— Я никого уничтожать не собираюсь, — немедленно набычился Сашка и сжал в кулаке часы, опасаясь, что Станислав передумает и все-таки попробует их забрать. — Я Аню должен спасти.

— Спасем! — горячо зашептала встрепенувшаяся Ноябрина. — Поможем и одного не бросим, что бы там ни случилось! Сам подумай, на чем ты добираться будешь сейчас, ночью? А так вместе поедем.

— Нет, — твердо сказал Сашка. — Спасибо, только раз сказано одному приехать — значит, один поеду. А ваши дела с Казаком — это ваши дела.

Он уже хотел уйти, но тут его взгляд остановился на Гугнихе, которая так и сидела на стуле с видом, будто до происходящего ей и дела нет.

— А как же с ведьмой быть?

— Не ваша забота, — отрезал Станислав. — Вы, кажется, собрались на комбинат? Вот и отправляйтесь, не задерживайтесь.

— Ее под суд отдать надо за одних только слоников… — Сашка чертовски устал от чужих игр. Сейчас ему казалось, что он мяч, который гоняют по полю, пинают, отбивают все, кто ни попадя, а он катится, катится, подскакивает на кочках...

— Это тем более не вам решать, Виноградов. — Инквизитор уже снова был собран и серьезен. — Кстати, о слоне… — Он протянул руку.

Сашка вздохнул, вынул статуэтку из кармана, передал начальству, и, чтоб оставить за собой последнее слово, обратился к Безродному.

— Выздоравливайте, Иван Иванович, я… — Он запнулся. — Я завтра вернусь, мы вас вылечим.

— Бывай, дозорный.

Глава 6

Выскочив на улицу, Сашка выдохнул. Он одновременно испытывал гордость и досаду. Устоял перед предложениями Темных, не поддался искушениям — молодец, только вот что теперь делать? Пешком до комбината бежать нереально — "Акбузата" у него нет. Ловить машину? Глупо надеяться, что этой ночью ему повстречается еще одна почитательница таланта советских киноактеров. Вдобавок из всего транспорта у больницы стояла только черная "Волга" Ноябрины, заставить сесть в которую Сашку не смогла бы никакая сила. Дозорный обхватил голову руками и зажмурился. Всего-то и надо успокоиться, найти транспорт и поспешить на комбинат — только и всего!

Он прикрыл глаза, пытаясь увидеть нити вероятности, но все путалось, смешиваясь в сплошное цветное пятно. Даже одна и та же линия успевала изменить несколько цветов, пока он всматривался. В некоторых случаях полосы и вовсе обрывались, оставляя лишь черные огарки, как от свечей. Нужно было торопиться. Нельзя было позволить потерять еще одного дорогого человека. Кроме того, он все еще надеялся, что стоит найти Захара, как тот расскажет, где Лина, и ведьму можно будет спасти. То, что она мертва, он отмел сразу, во всяком случае, пока не видел ее тело.

— Здорово, парень! А я смотрю, ты — не ты, со спины и не узнать сразу, дай, думаю, подойду гляну. — Рядом с ним стоял знакомый рыжий водитель санитарной машины, тот самый, что уже дважды выручал его в дороге. Единственное, что было новым — синяк, наливающийся чернотой под глазом.

— Это кто вас так? — не утерпел Сашка.

Шофер потрогал скулу и скривился:

— Да вот, помогал в приемнике буйного скрутить, а тот развернулся да врезал. Ерунда, до свадьбы заживет. — Рыжий попытался широко улыбнуться и снова поморщился. — Какими судьбами ты тут посреди ночи?

Сашка хотел было объяснить, но, не найдя слов, только мотнул головой. Водитель помрачнел.

— С родными что-то, да? Ладно, держись. Я, когда на "скорой" баранку кручу, иногда такое вижу… Но врачи у нас молодцы, спасут. Ну, чего нос повесил, не кисни! Может, тебя куда подбросить? Я пока порожняком в больницу на двенадцатый участок еду.

— Вы бы меня очень выручили, — силясь подавить нахлынувший на него восторг, ответил Сашка. Он готов был кинуться и расцеловать шофера за то, что им снова оказалось по пути.

— Ну, тогда чего стоишь? Прыгай в кабину. Тебе, кстати, куда?

— На комбинат, — откликнулся Сашка, устраиваясь на сидении.

— В такой час? — удивился мужчина.

Сашка кивнул и, хотя чувствовал, что шофер ждет более подробного рассказа, промолчал. Достаточно уже тех, кого он потащил за собой.

Мотор сердито заурчал, и машина плавно двинулась с места. Взбудораженный дозорный чувствовал, как шумит в ушах ток крови, слышал пульс свой и своего спасителя, ощущал холодок, идущий от кожаного сиденья, и жар бензиновых паров. Маг вздохнул поглубже, стараясь отмести все лишнее, но это было не так-то просто. Например, сейчас ему почудился крепкий табачный запах, прячущийся в швах обивки "уазика". Странно, в первый раз он его не заметил.

— Вы разве курите? — на всякий случай спросил он водителя.

— Что? — удивился тот.

— Ну, тут табаком пахнет, — попытался объяснить Сашка, уже сожалея о вопросе. Какая ему разница, курит этот человек или нет?

Водитель покосился на него и хлопнул ладонью по рулю:

— Эх, поймал меня. Бывает, сделаю пару затяжек. Я ведь вроде как бросил, всем так говорю, но, знаешь, бывает после смены, особенно на "скорой", так муторно становится, что только табак и спасает. Я-то обычно подальше отхожу, в машине ни-ни!..

Сашка, закусив губу, сверлил взглядом пустынную дорогу. Все его мысли снова занял тревожный звонок. Как там Аня, не тронет ли ее Казак до его приезда, как предполагал Инквизитор?

— Эй! Ты заснул, что ли? — похлопал Сашку по плечу водитель. — Ты мне скажи, куда ехать, к какой проходной? Эй, мутит, что ли?

— Нет, все в порядке, — вздрогнул дозорный и завертел головой. — Мне на Центральную.

— Это мы запросто, — пообещал шофер, выкручивая баранку.

Маг надел очки, и мир преобразился. Стены и трубы слились в единый организм, в котором пульсировали домны — созвездие огненных сердец. Комбинат, даже не будучи магической постройкой, обладал собственной силой. Эмоции огромного количества людей на рабочих местах, гул камней, старых как мир, жар печей — все это создавало такие вибрации, что даже на первом слое Сумрак казался подогретым.

Но сейчас Сашке мало было просто любоваться на ММК в серых тонах. Он поймал тень от ресниц, и хитрые линзы тут же преобразили первый слой Сумрака во второй. Здесь и подавно царила гора Атач, незыблемо подпирающая собой низкое дымно-серое небо.

Внезапно на одном из склонов что-то полыхнуло, будто сигнальная ракета взорвалась, не успев взлететь в небеса, где, молчаливые и вечные, светили три луны.

— Нам туда! — выкрикнул Сашка, оборачиваясь к шоферу, и в этот момент машину тряхнуло так, что он стукнулся о дверь. От удара в глазах потемнело, очки слетели и дзинькнули где-то на полу.

— Зараза, — услышал он голос шофера, — кошка черная, вот тварь! Эй, ты как? Все в порядке?

Сашка махнул рукой — мол, в норме. Он потер ушибленный висок и наклонился, ища на полу кабины очки.

— Ты когда крикнул, я аж растерялся, — оправдывался водитель, — а тут еще кошка. Прости, друг.

Маг с грустью рассматривал очки: одно стекло треснуло, дужка погнулась. Похоже, артефакт поломался совершенно, и он, вздохнув, убрал его во внутренний карман.

Машина возмущенно пыхтела у обочины.

— Так все-таки, куда надо-то? — уточнил водитель. — Планы поменялись?

— Да, нам на первую проходную. В доменный.

— Ого, горячий стан? — присвистнул шофер. Он аккуратно вывел машину на дорогу и строго велел: — Ты давай-ка, пристегнись.

Сашка послушно нащупал шершавую ленту и защелкнул замок ремня безопасности. Водитель, устало глядя на дорогу, поинтересовался:

— Может, расскажешь, зачем мы так торопимся?

Сашка вдруг до боли захотелось поделиться своими переживаниями, но впутывать сюда постороннего человека, пусть даже такого отзывчивого... нет, тем более такого хорошего и отзывчивого, но не обладающего никакими магическими способностями, было никак нельзя. Но и просто молчать не хотелось. Пришлось ограничиться коротким:

— Друга выручать из беды еду. Боевую подругу, можно сказать.

— Боевую подругу, значит? — подмигнул шофер. — Понимаю-понимаю. Девушек оставлять в беде никак нельзя.

Тем временем машина мчалась по пустым дорогам левого берега. Сашка вопросительно взглянул на водителя, постучав по ручке спуска стекла, и тот кивнул. Покрутив холодную на ощупь железку, маг сунул нос в приоткрытую форточку. Ночь в этих районах не звенела от голосов сверчков, не наполнялась запахом свежей листвы и влажной земли. Здесь царил шум цехов, которые то и дело выдыхали огонь и дым через трубы. Казалось, что там, за забором прячется гигантский дракон, ожидающий своих жертв — да ведь по сути так и было. Жили люди, резвились кони в бесконечной степи, но пришло время — и всех согнали с насиженных мест. Пропали старые поселения, поглощенные новыми городами, смешались местные жители с пришлым людом. Коней сменили сначала верблюды, на горбах которых было привезено сюда множество деталей новой жизни, а затем поезда и машины. Пропала легкость, присущая степному воздуху, исчезли горы, раскуроченные ковшами экскаваторов. И только вереницы рабочих днем и ночью исчезали в воротах комбината, этого чудовища из стали и человеческих костей. А теперь там внутри заперта Аня. Чем не история о похищенной принцессе?

Некоторое время ехали молча. Наконец впереди показалась проходная. Водитель аккуратно подвел машину к самым воротам и спросил:

— У тебя пропуск-то есть?

— Да разберемся, — не стал вдаваться в подробности маг.

Калитка проходной отворилась, и появился охранник, мужчина средних лет в темно-синей ВОХРовской шинели.

— Ну, чего смотришь? — возмутился водитель. — Санитарная, в доменный.

— Звонка не было, — уперся тот.

— Если там у кого аппендицит или еще что, потом сам на руках потащишь! — пригрозил шофер.

Охранник засомневался. Сашка неохотно потянулся в Сумрак и добавил резонов: дескать, ждут же машину, иначе кто в такую рань просто так приедет.

Ворота распахнулись, и "уазик" без проблем покатился по территории комбината. Среди высоких зданий цехов и теряющихся в клубах дыма труб Сашка то и дело поглядывал в Сумрак. Чем ближе они были к цели, тем четче можно разглядеть, куда им нужно. Теперь уже и на первом уровне Сумрака сигнальный огонь был виден.

— Стойте! — Сашка открыл дверь. — Спасибо вам, но дальше я сам.

Он выпрыгнул из кабины и зашагал по влажному от тумана асфальту к одной из дверей. Позади него хлопнула дверца машины, и шофер как-то сразу оказался рядом:

— А знаешь что, на такое дело в одиночку нельзя. Давай хоть я тебя подстрахую? У меня вот что есть! — Он гордо продемонстрировал монтировку. — Гадюка! От удара такой никто не устоит!

Дозорный смерил взглядом железяку, понимая, что от нее толку меньше, чем от свернутой в трубку газеты при охоте на медведя, и безапелляционно ответил:

— Нет. За предложение спасибо, но я сам справлюсь.

— Да ты че... — обиделся шофер. — Я ж как лучше хочу!

Сашка решительно повернулся и направился в цех, ощущая, как оставшийся у машины водитель буравит ему спину обиженным взглядом.

***

Доменный цех был огромен. Рабочие в войлочных шапках и брезентовых спецовках не обращали на чужака внимания. Потолок терялся в темноте, воздух обжигал, иссушая кожу. Из недр цеха валил пар, скрывая, как в тумане, потоки текущего расплавленного металла, похожего на вырвавшуюся на свободу лаву. На стенах плясали алые сполохи от раскаленного металла, превращая производственное помещение в огромную пещеру. Тени рабочих искажались при движении, становясь похожими на сумеречную тварь, утащившую Лину. Под ногами хрустел песок, над головой на балке мостового крана проезжали крюки, закрепленные на цепях. Какофония промышленного грохота била по ушам. Впрочем, стоило подняться повыше по лестнице, как все звуки смолкли, словно отрезанные. Сашка взглянул сквозь Сумрак: неподалеку было видно пылающую сиренево-голубым светом ауру Ани и темно-багровый клубок вокруг головы второго Иного. Вампир? Но ведь Казак — колдун.

— Саша, — услышал он приглушенный крик и рванул вперед. Аня сидела на железном мостике, прижавшись к перилам спиной. Ее синее с голубыми цветами платье было перепачкано черными пятнами не то сажи, не то мазута. Волосы, обычно собранные в косу, сейчас растрепались, обрамляя бледное лицо. Рядом с целительницей на перилах устроился Данил. Вампир демонстративно не обращал внимания на пришедшего дозорного. Его одежда, в отличие от Аниной, была в идеальном порядке. Галстук кровавой полосой пересекал белоснежную рубашку. Темные брюки с отутюженными стрелками и начищенные ботинки были бы уместнее на танцах, чем на комбинате.

— История повторяется, Виноградов, — философски заметил Данил, разглядывая ногти, — вот только цех другой, да и одна Анечка — не три сталевара. Так что сейчас выбор существенно проще, не так ли?

Сашка шагнул было в их сторону, но вампир, не глядя на него, погрозил пальцем:

— Нет-нет-нет, ближе подходить не стоит. Видишь? — Он погладил девушку по голове. — Наша Анюта и так плачет, поэтому давай не будем заставлять ее еще и рыдать.

— Данил, ты что здесь делаешь? Я думал, здесь Казак.

Сашка судорожно пытался придумать, что делать. В любом случае нужно было тянуть время.

— Казак или нет, — рыжий упырь дернул плечом, — какая тебе, в сущности, разница? Итак, я изложу суть дела: ты мне прямо сейчас отдаешь Ключ Земли, а я тебе — Аню. Вполне честный обмен. Что скажешь?

— Но послушай, ты же дозорный, а это нападение, это…

Данил моментально изменился в лице, клыки удлинились, кожа приобрела серый оттенок, он вцепился целительнице в волосы и рывком дернул ее к себе, одновременно наклоняясь к ее шее. Аня завизжала, зажмурившись, задохнулась от ужаса и умолкла, нелепо разевая рот, словно рыба, вытащенная из воды.

— Вот это нападение, Светлый. Хотя нет, это пока прелюдия. А теперь представь, что я вцеплюсь в эту белую шею и выпью Светлую до дна. М-м-м… интересно, какой вкус у твоей волшебницы? Клюквенный сок, морс, парное молоко?

— Ах, ты ж… — Сашка создал «фриз», но воспользоваться им не успел: оттеснив его плечом, невесть откуда вынырнул шофер с монтировкой и кинулся на вампира.

— Стой! — крикнул маг, но мужчина будто не слышал — замахнулся на Темного, и тот, одной рукой перехватив монтировку, молниеносно отшвырнул его к стене. Водитель стукнулся с размаху спиной, охнул и сполз, как тряпичная кукла.

— А гости-то прибывают! — обрадовался Данил. — Твой помощник? Ай-ай-ай, Светлый, как же это ты человечка-то подрядил? Нехорошо. Но этого я пить не буду, знаешь ли. — Он перешел на доверительный шепот. — Я не большой любитель кваса с привкусом бензина и махорки. И не вздумай драться, весь твой арсенал для меня ерунда. В Сумрак тоже соваться не советую, а то нырну с Анечкой слой эдак на третий, а лучше на четвертый, и поминай как звали девочку. Ну? Хочешь посмотреть, как быстро она исчезнет в небытии? Незабываемое зрелище, можешь поверить.

— Отпусти ее! — потребовал Сашка. — Ты хотел, чтобы пришел я. Ну вот, гляди. А Ключа у меня нет.

— Виноградов, — поморщился Данил, — ты реально дурак, что ли? Зачем мне ты, когда мне нужен Ключ Земли? И хватит врать. Ключа у него нет, как же. Деды-то внукам больше других доверяют.

— Значит, это ты убил Иваныча? Ты, сволочь? И ради чего? Кого тебе понадобилось вернуть? Какую-нибудь упыриху? Так ведь это бесполезно, дохлый прах все равно не оживить! — Дозорный намеренно молол всякую чепуху, надеясь разозлить вампира: если он кинется на него, Анечка останется вне поле его зрения и, может быть, догадается убежать. — На кого работаешь, шестерка? Приказ Ноябрины Петровны выполняешь? Станислава? А может, Казака?

— Ну раз нет — так нет. — Данил подхватил девушку за руку и дернул вверх. — Ты сам сделал выбор...

Внезапно грохот и жар прорвались сквозь полог тишины и волной накрыли присутствующих. Вместе с грохотом засверкало, и рядом с Сашкой из клубящегося мраком портала вышла Ноябрина.

Оглядев место действия, колдунья поджала губы, и, щелкнув пальцами, вернула исчезнувшую тишину.

— Не сказала бы, что неожиданный расклад, и все же. Данилушка, что за дела? Нападение на сотрудника другого Дозора — одного этого достаточно, чтоб привести тебя туда, где ты должен покоиться последние лет двадцать.

— Ба-а, Ноябрина Петровна, — вальяжно произнес вампир, подтаскивая Анечку поближе и закрываясь ей. — Вот уж не думал, что вы на стороне Света будете выступать. Мне-то с вами делить нечего, в отличие от вон того товарища, — мотнул он головой в сторону Сашки. — Наоборот даже. А?

Сашка не прислушивался к разговору колдуньи и вампира. Все его внимание было сосредоточено на Ане. Он осторожно взглянул в Сумрак и скривился: серый мир был словно заполнен помехами, яркие вспышки били по глазам, мешая сфокусироваться и не давая ничего разглядеть.

— Уйдите лучше, Ноябрина Петровна, что вам этот сдался? — Данил снова дернул подбородком в сторону Сашки. — Если пожелаете, не трону, и девицу нехай забирает, пусть только камень отдаст.

— Думаю, твой новый хозяин дал тебе совсем другое указание, — усмехнулась колдунья.

— Он мне не хозяин, — прошипел вампир, — мы друзья.

— Друзья? — протянула колдунья. — Сашенька, ты слышал, они с Захаром друзья! Да Чика и слова-то такого не знает. Ладно, — махнула она рукой, — не о том спор. Девчонку отпусти, а сам проваливай. Ну, чего ждешь? Второй раз такого щедрого предложения не будет.

— Я ее отпущу разве что вниз, — рыкнул Данил, снова поднимая Аню в воздух за талию, так легко, словно та была пушинкой.

— Да что здесь творится? — Шофер стоял у стены, и, потирая затылок, с удивлением рассматривал вампира. — Какой ключ этому пижону нужен-то? От квартиры? От машины? Ты ж вроде за своей девчонкой приехал! Шантажирует он тебя, что ли? Ну так отдай, что просит, пока ему совсем башку не сорвало: человеческая-то жизнь всяко дороже имущества. Уж поверь, я на своей «скорой» чего только не насмотрелся!

— Знаешь, Сашенька, чтобы пройти сюда, мне потребовалось много сил, — вдруг зазвучал голос Ноябрины Петровны у самого уха. — Тебе бы стоило быть внимательнее к моим экскурсам в историю…

Сашка на секунду зажмурился и ответил не Ноябрине, а рыжему водителю:

— Шантажирует, Захар, шантажирует.

— Захар? — очень натурально удивился шофер. — Кто?

— Ой, прекрати паясничать, Чика, — раздраженно бросила Ноябрина. — Можешь детей своим маскарадом дурачить, а меня не проведешь. Слишком близко знакомы.

— Эх, а и вправду близко, да, Нин? — Внешность шофера стала слегка расплывчатой, а затем весь он словно вытянулся, приобрел стать, растратил простоватые замашки бывалого водилы. Волосы из рыжих стали смоляными, над губой пробились усы. — Ах, Нин, какие дни были, а какие ночи...

— Были, — легко согласилась та, — да быльем поросли. Теперь я не «учительша Нина», а Ноябрина Петровна.

— Наслышан, — кивнул галдовник. — Продалась революции, имя сменила под стать новой власти… А что, до сумеречного не дотянула?

Вместо Ноябрины Петровны ему ответил Сашка:

— Что тебе нужно?

— От нее-то? Уже ничего. Полог, заклятый ее сынком, упал, за что я премного благодарен комбинату. И хоть она меня не позвала, ни приветила, к ней претензий у меня не имеется.

— Какой сынок? Какой еще полог? При чем тут комбинат? — не понял Сашка.

— Ну как же! — Захар заговорщицки подмигнул ему. — Заклятье, меня в этот город не впускающее, ее сынок наложил пятьдесят лет назад. А оно от самой земли шло. Вот пока заветное место оставалось нетронутым, так мне на полсотни верст вокруг него ходу не было. А как стали здесь руду добывать, так и пошло дело. Советские люди трудятся, а мне в радость: чем глубже копают, тем слабее чары. Хотя самый миг я бы упустил, но спасибо, Данил объявился да все рассказал. Жаль, сразу не успели дело-то провернуть: пока прикатили туда на «санитарке», работяга уже Шальцу шкатулку передал. Ну ничего, пришлось долгим путем идти, тебя караулить.

— И остаться с носом, — подвел итог Сашка. — Если ты с самого начала за мной следил, что ж раньше-то Ключ у меня не искал?

— Да как же не искал? — удивился и даже как-то обиделся Захар. — Разве ж я не старался? Вспомни, как била тебя шпана. — Фигура галдовника снова поплыла воском со свечи, и вот уже перед ними стоял пожилой мужчина с деревенским говорком. — Ну, чего уставился, шантрапа? Пить меньше надо! — «Ермолаев» засмеялся и вновь стал Казаком. — А Николай с больным папашей — хороший образ? А хата перевернутая?

Сашка словно увидел свое отражение в зеркале — светло-русые волосы, курносый нос. Вот только никогда у него не было такого выражения лица — ехидного, злого, торжествующего. Словно кто-то разделил Светлого пополам, поставив перед ним ту самую темную часть, с которой приходилось бороться. "Синяк, — понял он, — это я же сам ему поставил".

— А аура как же?

— А что аура? Вон у цыган спроси, большие мастаки по этой части: был конь гнедой — стал вороной. Эх, было время, были кони! — Захар притопнул. — Теперь всюду автомобили… Но горевать не стану. Вот "скорая помощь" — до чего ж удобная машина: всюду пустят, никто ничего не спросит, даже магия не нужна.

Сашка помалкивал, давая Казаку выговориться, а тем временем осторожно тянулся к Сумраку, чтоб ударить галдовника "фризом". Захар это заметил.

— Не советую колдовать, проверишь — будет больно. В общем, Сашка, я всегда находился рядом, да вот только смысла в тебе не было ни на грош.

— А теперь что, появился?

— Само собой.

— Стоил Ключ стольких жизней? — с горечью спросил Сашка. — Иваныч, Марфа, Никита, Николай… Ведь это ты их?

— А то! — Казак хохотнул. — С Иванычем, жаль, накладочка вышла, не успел петуха ему по двору пустить. А Ключ стоил, еще как стоил! Мне ради цели, ради высшего блага, чтобы великий наш учитель Яик Горыныч вернулся, повернул реки вспять, спалил к черту Сумрак, никого не жаль. Я и Светлых, и Темных уничтожал, мне все едино. Даже Инквизиторов жечь не гнушался — Станислав ваш не даст соврать. О, этот бы тоже не отказался от камушка-то! Только он не у него, а у тебя, Санек, верно? Все ведь в твоих руках. Готов вернуть наставника своего? А эту, как ее, Полинку? Так надо только камушек достать! Ведь все остальное уже имеется — и место выбрано правильное, и все причастные собрались именно тут, и потребности у каждого давным-давно сформулированы… Ну неужели из вас я самый разумный? — И он с недоумением обвел пытливым взором присутствующих. — Ладно, хватит этого цирка, давай сюда диковину.

Виноградов замер, не зная, как быть. Сейчас все взгляды были устремлены на него. С интересом, словно кузнечика в банке, рассматривала его Ноябрина, в нетерпеливом ожидании приплясывал Захар, возбужденно таращился Данил, и, наконец, беззаветно верила Сашке и надеялась на спасение Анечка — все это можно было прочесть в ее глазах. Время остановилось; появилось странное ощущение дежавю, как в детстве на уроках арифметики, когда стоишь у доски, и весь класс смотрит на тебя, и учительница тоже. Смотрят и ждут верного ответа, а ты бы и рад его дать, да только не знаешь, какой верный-то. Отдать часы — и пусть уходит, лишь бы оставил в покое Аню? Но ведь часы закрыты на неизвестное заклятие, и Сашка понимал, что он не успеет ни оторвать голову упырю, ни поймать целительницу, если она полетит вниз.

— Все, вышло время, — потерял терпение Захар и обернулся к вампиру, — кончай ее. Может, это заставит шевелиться нашего юного друга.

Данил замахнулся Анечкой в третий раз.

— Нет! — выкрикнул Сашка и кинулся вперед, споткнулся и зашипел от боли в колене, отбитом о железную ступеньку. — Я отдам тебе Ключ, отдам!

В голове билась мысль: как открыть часы, всегда послушные, а теперь словно заговоренные? Ему вдруг вспомнился последний вечер, чай, разговор со старым наставником... Сашка вытащил брегет из внутреннего кармана и провел рукой по серебристой крышке с маленькой вмятиной.

— Придет время, узнаешь, — прошептал он, нажал на потайную кнопку и вздрогнул от знакомого щелчка. Потертый циферблат наконец-то ощетинился застывшими стрелками. Но и все на этом! Пустая и холодная «луковка» - самая обычная, никакой магии, никакого Ключа Земли.

— Идея хороша. — От Казака не укрылось движение Сашки. — Да только и Иваныч не лыком шит был. Знаешь, что он приговаривал? Что все не так просто, как кажется, нужно взглянуть под другим углом.

Он создал на вытянутой руке огненный шар размером с хороший арбуз, покачал его и внезапно метнул в домну. Стены задрожали, но выдержали, только где-то внизу зашипело, заискрило, и по желобу потек ручей раскаленного металла. "Летка, — некстати пришло на ум дозорному. — Это называется "летка"".

— Еще один такой удар — и эта пиявка, что железо из земли сосет, развалится, да зальет тут все. Представляешь, что будет? Столько людишек пожжет... Все, тает мое терпение, доставай Ключ немедля! — распорядился Казак.

Сашка закрыл часы, сжал их в руке и, потянувшись в Сумрак, прошептал:

— Абракадабра!

Ничего не произошло. Маг вглядывался в до боли знакомые часы, ища там хоть какой-то намек на таинственный Ключ Земли. Тщетно. Может, их разбить нужно? На один камень положить, другим прихлопнуть?

«А убеждать противника действительно не только кулаками следует, - серьезным тоном произнес в его голове Ефим Иваныч. – Я, к примеру, слово волшебное знаю. Самое волшебное на свете слово. Даже на Темных действует».

— Пожалуйста! — шепотом взмолился он, сам не зная, к кому обращаясь, не то к Сумраку, не то к загадочному камню, а может, и к самому Иванычу.

Брегет на миг потеплел, и в ладони дозорного забилось живое. Как птичка пойманная, затрепетало сердечко, рвущееся на волю. Вот надо всего-то ничего: позволить освободиться, разжать ладонь и пойти за этой пташкой!

Сашка чувствовал хвойный запах вперемешку с речным. Слышал плеск рыбы. Еще поворот — и откроется заводь, где Ефим Иваныч и незнакомый светловолосый мальчуган стоят по колено в воде и, закинув удочки, ждут клева. Над водой трепещут стрекозы, ветерка почти нет, и потому камыш вдоль реки не шелохнется. Всего несколько шагов и... И что?

Он взглянул на Казака. Тот, предвкушая победу, тянул руку к часам, вампир держал Аню у края, то и дело поглядывая куда-то за спину Сашки. Время остановилось, как стрелки в дедовых часах, в которых сейчас был спрятан таинственный Ключ Земли, созданный во имя любви и принесший столько горя во имя нее же.

На одной чаше весов были жизни Анечки, незнакомых ему сталеваров там, у подножия домны, да и его собственная жизнь, но на другой... Он вспомнил предостережения Станислава и попытался представить, чем обернется приход Горыныча для города, да бери больше — для всего Урала! У Светлого мага Александра Виноградова было только одно мгновение для принятия решения. И он его принял.

Резким левым хуком, как его учил тренер по боксу, Сашка выбросил вперед руку с часами — и разжал пальцы. Едва ли не впервые за несколько последних дней Сумрак оказался благосклонен к нему: потертый серебряный кругляш взмыл в раскаленный воздух цеха, описал плавную дугу и, блеснув рыбкой, нырнул в плюющийся искрами ручей жидкого металла. Данил грязно выругался, вскрикнула и закатила глаза Анечка, в резком выдохе Ноябрины слились боль и ярость. Казак же не сделал никакой попытки перехватить часы. Он поглядел вниз, на ковш, на окружавших его рабочих, которые задирали головы к потолку цеха, и вдруг хрипло, с подвизгом захохотал, запрокинув голову:

— Говорил же я, дурак ты, Санек! Как есть дурак набитый. Все за меня сделал, молодчина! Я ж не зря говорил, что место выбрано правильно. Ключ только здесь ожить может. Вот он и оживет сейчас! Уже сейчас, недолго ждать осталось...

Над раскаленным потоком занялось зыбкое марево и потянулось вверх. Чувствовалось, как из глубин Сумрака приближается что-то страшное, нарастающее с каждым мгновением, рвущееся сквозь преграды.

Сначала возникло лицо. Обычное, человеческое, обросшее косматой бородищей, только прозрачно-золотое и величиной с бочку. Казалось, чугун обратился в золото, которое само собой собиралось в огромного, обхватом в пару человеческих тел, чешуйчатого змея. Человекоглавое чудище, чем-то похожее на драконов с ширмы из кабинета Ноябрины Петровны, воздвигалось из расплава, свиваясь в кольца. Разбухнув до высоты нескольких метров, змей замер, покачиваясь, словно решая, куда двигаться дальше.

— Вот он, идет, учитель! — Глаза Казака светились восторгом, граничащим с безумием. — Яик Горыныч! Иди! — Он и сам сделал шаг навстречу. — Что... Что это?!

Глава 7

Захар словно уперся в невидимую стену и безуспешно пытался ее преодолеть. Он взвыл, пытаясь продавить ее, но преграда была крепче. И Сашка вдруг понял — Казак пытается и не может войти в Сумрак. Несмотря на танцующие под ногами тени. Как когда-то он сам в драке с хулиганами... Но Захар же не мог сам себя лишить возможности попасть на первый слой! Тогда кто это сделал? Маг кинулся к перилам и увидел, что внизу на песке в нескольких шагах от огненного потока стоит Инквизитор.

В расстегнутом темно-коричневом пальто и с непокрытой головой Станислав выглядел так, словно не находился в эпицентре возрождения древнего Иного, а наслаждался видом со смотровой площадки какого-нибудь заграничного города. Безмятежно рассматривая домну, он подкидывал и ловил что-то небольшое и белое.

Мраморного слоника Гугнихи.

— Ты что ж делаешь, серая скотина? — заорал Казак, колотя кулаками воздух. — Первым же сдохнешь, слышишь? Первым! Яик тебя чует!

Призрачный змей уже не тыкался слепо в разные стороны. Словно согласившись со словами галдовника, он медленно, но уверенно повернулся к Инквизитору, навис над ним — и неумолимо обрушился.

— Станислав! — заорал Сашка, не помня себя.

Он ожидал, что Инквизитор сейчас вот-вот выхватит припрятанные могучие артефакты, специально предназначенные для борьбы с такими страшными созданиями. Или накроется щитами, способными выдержать прямое попадание снаряда из гаубицы. На худой конец, просто уйдет с пути. А тот просто стоял и ждал. И даже не покачнулся, когда золотой призрак прошел его насквозь.

Инквизитор медленно поднял голову. Сашка встретился с ним взглядом, и глаза Станислава вспыхнули золотом. Казак взвыл то ли восторженно, то ли разочарованно, и в тот же момент Инквизитор изменился, став полупрозрачным и каким-то странно плоским. Не прошло и десятка секунд, как он просто растворился в воздухе, исчез, будто и не было его тут. И вместе с ним исчез золотой змей. Только болезненно ударил по ушам низкий и в то же время пронзительный короткий стон — и слился с огласившей цех аварийной сиреной.

Пространство потускнело, и время, словно спохватившись, понеслось вскачь. С печальным звоном разлетелся "хрусталь", но пространство вокруг Захара снова засверкало — теперь уже десятками стальных нитей: это Ноябрина Петровна, будто только что опомнившаяся, лихо закрутила пассы, от которых Казак нелепо взмахнул руками и покатился кубарем. Почти сразу он вскочил, и в руках его появились льдисто-белые сабли. Взвыв, он принялся со звоном рубить нити магическими лезвиями, а затем резко скрестил руки перед собой. Колдунья отшатнулась под давлением пресса.

— Что, Нинка, не сдюжишь? — захохотал галдовник.

Ноябрина Петровна молчала, ее ладони потемнели, с них потек мутный туман, больше похожий на чад. Но освобожденный Захар не стал дожидаться, когда клубы дыма окутают его, и нырнул в Сумрак. Ноябрина Петровна же осталась на месте, творя новые нити и новый узор, уходящий в тени.

Сашка понимал, что помощи от него против Казака будет мало, потому бросился к вампиру, однако тот и не думал сопротивляться, а вместо этого снова закрылся Аней, словно щитом, и предупредил:

— Только попробуй дернись!

— Что же не помогаешь хозяину-то?

— А я помогаю, — хмыкнул Данил.

— Аню пусти! — потребовал маг.

— С какой это стати? — отчаянно-весело изумился вампир. — Ключ Земли ты мне отдал? Не отдал. Так что не обижайся теперь.

Мостки снова заскрипели, медленно заваливаясь набок. Очередная стая искр пронеслась мимо, и все рухнуло. Увидев, как вампир исчезает вместе с Аней в Сумраке, Сашка нырнул за ними, уходя сразу на второй слой.

К удивлению дозорного, Данил и здесь не утратил щегольского вида, даже волосы остались ярко-рыжими. А вот Анечка побледнела еще сильнее и окончательно осела в его руках. Вампир словно и не заметил этого, продолжая удерживать одной рукой девушку и опасно играть когтями у ее горла.

— Виноградов, как ты думаешь, сколько понадобится времени, чтоб маленькой Светлой седьмого уровня развоплотиться? Давай проверим. Минуты две-три? Может, даже меньше? Ты еще сто раз пожалеешь, что выбросил камень.

Сашка оглядывался, отчаянно пытаясь придумать, что ему теперь делать.

Открывшееся зрелище на несколько мгновений заставило его забыть даже об угрозе жизни Анечки.

На втором слое Сумрака домна была похожа на костер в черно-белом фильме. В десяти шагах от нее, от земли до самых лун, воздвигался кокон из серебристых нитей, тот самый, что плела Ноябрина Петровна, и вокруг него разгорался нешуточный поединок.

Сашке не приходилось видеть сумеречные облики сильных магов, но Иваныч в свое время упоминал, что Тени обнажают внутреннюю сущность шагнувшего в них. Если верить словам наставника, то в душах этих бойцов таились самые темные страсти.

Одним из них был демон, с ног до головы покрытый бронзовой чешуйчатой кожей и с непропорционально длинными когтистыми лапами. Казалось, ему всего лишь не хватает еще двух голов, чтоб стать воплощением былинного Змея Горыныча. Он ловко орудовал знакомой Сашке многохвостой "Кошкой", пытаясь добраться до старухи в лохмотьях, в которых угадывались бывшее расшитое золотом платье и высокая шапка с остатками лисьей опушки. Огонь Казака бессильно разбивался о рваные орнаменты.

— Набедокурил ты знатно, Вихорко! — раздался скрипучий голос противницы, и Сашка с превеликим удивлением понял, что это Гугниха. Старая ведьма, прикидывавшаяся слабенькой и неопасной, здесь, на втором слое Сумрака, сражалась на равных с могучим магом.

— За чуб бы тебя оттаскать, да только в таком обличии и волос-то у тебя нет. Стыдоба!

В руках ведьмы появился аркан, со свистом рассекший холодный воздух второго слоя. Демон взревел и воздел руки к небу с равнодушными лунами, воздвигнув перед собой огненную стену. Гугниху же опасная преграда ничуть не смутила, она раскрутила аркан над головой.

— Во дает бабка... — прошептал Данил, и Сашку словно током дернуло. Он понял, что и вампир засмотрелся на невиданный поединок двух Темных Иных, ослабив бдительность. Другого такого момента могло больше не представиться. Виноградов развернулся, и с его руки сорвался давно заготовленный "фриз". В Сумраке заклинание обрело вид выплеснутой из ладоней воды, которая мгновенно схватилась ледяной коркой, и временная заморозка накрыла Аню и Данила единой пленкой.

Демон тем временем рычал, пытался содрать с шеи петлю, но не тут-то было. Дотянуться до бабки он тоже не мог. Старуха была уже совсем рядом с коконом, когда демон извернулся и дыхнул в нее огнем.

— Ах ты ж!.. — взвизгнула ведьма и с недюжинной силой дернула за веревку, буквально зашвырнув Казака в самое сердце дымного столба. Рев сменился пронзительным, ударившим по ушам воплем и стих. Воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием одежды старухи, когда она, отряхнув ладони, заозиралась и сделала вид, что только сейчас заметила Сашку. Маг нерешительно попятился, не зная, чего от нее можно ожидать.

— Ишь, ты, сообразил, — ухмыльнулась Гугниха, глядя на замороженных Данила и Анечку. — Все правильно сделал, а то б твоя подружка так и ушла бы туда, куда Иваныч Казака не гонял.

Что-то еще сказать маг не успел — вокруг начали появляться дозорные, расцвечивая аурами второй слой Сумрака. Венер, Федор Ильич, Котя, Марья — Темные и Светлые вперемежку.

Сашка подскочил к Венеру и заорал:

— Там Данил держит Аню, я "фриз" кинул, он сейчас кончится, надо спасать ее быстрей!

Кашмет кивнул:

— Понял тебя. Хватай ее за руку да дергай резче, об остальном позаботимся.

Совет был как нельзя кстати — пленка тускнела очень быстро, все же маг пятого, да пусть даже четвертого уровня не наложит сильный "фриз" сразу на двух Иных. Сашка подскочил к замершим, схватил Анечку за окаменевшее запястье и рывком потянул на себя. Вовремя — заморозка развеялась, неживая ладонь девушки в его руке вновь стала плотью, а когти Данила лишь слегка оцарапали шею и плечо целительницы…

***

В доменном собрался едва ли не весь состав обоих Дозоров. Федор Ильич, отчаянно жестикулируя, раздавал Иным указания. К Сашке с Аней подскочила Олеся, ахнула, выдернула целительницу из его объятий и утащила ее в сторону.

— Эй, что с ней? — окликнул Сашка, но Олеся не ответила, зато к нему шла Ноябрина Петровна, снова строгая, элегантная и немного утомленная.

— Истончилась твоя Аня. Для ее уровня на втором слое пробыть пять минут — уже много. Как только полностью не растворилась… Пусть твоему "фризу" спасибо скажет. А у нас теперь другие заботы — отчетов писать придется море да память всему заводу латать. Эх, расходов теперь прибавится...

— А Станислав? Где он?

— Станислав... — Взгляд Ноябрины Петровны затуманился. — Кто бы мог подумать? Да теперь уже, наверное, нигде.

— Как это нигде? — переспросил Сашка, все еще не веря в произошедшее.

— Видел Горыныча-то? — вопросом ответила Ноябрина Петровна. — Не зря он к Чике стремился. Ушедшему Иному, чтобы воплотиться, тело нужно, да не всякое подойдет. Темному — Темное, Светлому... Светлое. Станислав в "хрустальный кокон" Захара заключил, чтоб не почуял его Яик Горыныч. А сам подставился жаждущему воплощения. Да только не ждал Яик, что выбранное им тело, его вожделенное физическое пристанище, уже готово к добровольному уходу в Сумрак. Что смотришь? Я и сама не ожидала. Выходит, не только Светлые умеют развоплощаться самостоятельно… Так или иначе, Станислав снова уволок сумеречную сущность Яика туда, где ей самое место. Не за собой уволок, а в себе. Настоящий Инквизитор... Сейчас уже, наверное, встретился со своей Ирэн. Мечты часто сбываются, гораздо чаще, чем можно представить, да только не всегда так, как запланировано.

Она развернулась, чтобы уйти, но Сашка остановил ее.

— А что Гугниха с Казаком сделала?

— Так, Саша! — Колдунья значительно посмотрела на него. — Давай договоримся. Гугниху ты не видел, не было ее здесь. Пусть отдохнет старушка пару веков, тяжко ей пришлось. Всю ведьмовскую хитрость применила, все копилочки потратила, чтобы Вихорку поймать. Не зря говорят: «Против одной древней ведьмы три колдуна не устоят». А галдовника мы в «Мрачный саван» укутали. — Видя его непонимание, она покачала головой. — Подрастешь, узнаешь, что это за страсти. Хотя, по правде сказать, лучше бы тебе и не знать. Большой везунчик ты, Сашенька. Мало кто видел, как Иные с шестого слоя возвращаются, и еще меньше после этого живы остались.

— Ноябрина Петровна! — К ним спешил Венер. — Мы тут вашего упыря скрутили, что с ним делать?

— Ведите сюда, — потребовала колдунья.

Данила приволокли к главе Дневного Дозора. Он стоял, окруженный Иными, и глядел только на нее.

— Знаешь, Данил, чего я никогда не прощаю? — поинтересовалась Ноябрина Петровна и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Предательства.

Вампир встрепенулся:

— Так я же не предавал, я делал, как велели, но…

— Верно, и поэтому ты умрешь быстро. — Слова колдуньи прозвучали, как удары молотка по крышке гроба.

— Вы же сказали… — начал было Данил, но Ноябрина Петровна протянула в его сторону руку и щелкнула пальцами, уничтожая печать, подтверждавшую законность существования вампира.

Праха было немного. Сашка все стоял и смотрел на то место, где еще недавно пытался оправдаться упырь. Казалось бы, о чем думать? Служил Казаку, а Ноябрина Петровна скора на расправу. Но что-то было не так. «Я служу, — говорил вампир, — я делал, как велели, но вы же сказали...» Сашка оглянулся, нашел взглядом колдунью и почти бегом кинулся за ней.

— Что случилось? — удивилась та.

— Это вы! — выпалил Сашка.

— Я, — подтвердила колдунья. — И что?

— Это вы все заварили самого начала, и Данил работал на вас, и Марфа! А оборотень Никита? — От новой догадки у дозорного перехватило дыхание. — Иваныча тоже вы убили! Ведь потому и было такое удивление на его лице, что вы, именно вы дали ему умереть! Так? Ну, говорите же!

— Выбирай выражения! — построжела Ноябрина. — Иваныча убил Казак. Не успела я помочь Фиме, это да, моя вина.

— Вам был нужен камень…

— Не только и не столько мне, — вставила Темная.

— Да, Станиславу тоже. Только он не знал, как выглядит камень, а вы знали. Причем сразу, как только клад нашли.

Мысли Сашки бешено закрутились, будто шестеренки. Разрозненные кусочки складывались в картину, одновременно логичную и пугающую.

— Именно поэтому Станислав и отдал мне часы — вы знали, что камень в них, но не могли достать. И для этого вам понадобился я. И для этого вы велели Данилу схватить Аню, чтоб заставить меня быстрее соображать, да?

— Саша, Саша, послушай себя, что ты несешь? — всплеснула руками Ноябрина Петровна. — Ты же и так постоянно перед глазами был, зачем такие сложности?

— Потому что вам тоже нужен был камень, чтобы вернуть сына! — выпалил дозорный, мимоходом подивившись своей наглости.

— Сына… — На лицо колдуньи на мгновение легла тень, исказившая ее черты. — Сынок, Сашенька мой, все еще где-то там, в Сумраке, а тот, кто его туда отправил — вот он. Рукой подать. Да только скрывался, сволочь чернявая, боялся меня… правильно делал, что боялся.

— Так что ж вы его сразу-то не уничтожили, как он только появился в городе? — вскинулся дозорный. — Ждали, пока он убьет Никиту, Лину?

— Ты по-прежнему рисуешь меня кровожадной фурией, — вздохнула Ноябрина Петровна, возвращаясь к образу усталой дамы. — Где-то оно, может быть, и так, но если ты помнишь, я — глава Дневного Дозора Магнитогорска, а это большая ответственность. Я не собиралась подставлять моих людей.

— Зато не ваших — легко? Аню, например?

— Аню? Так Аню захватил Данил, если ты помнишь. Я была рядом с тобой, когда он угрожал ее убить.

— Зачем же уничтожили сейчас?

— То есть, ты против? — округлила глаза Ноябрина Петровна. — Ты выдвигаешь Дневному Дозору протест из-за того, что преступник, захвативший в заложники несчастную девушку, был наказан по справедливости? А ведь лично ему даже Ключ Земли не нужен был, и Яик не нужен был. Он всего лишь воспользовался ситуацией, чтобы и Казаку услужить, и свой голод утолить. Неужели ты думаешь, что в конце он отпустил бы эту прелестную заложницу? Да как только ты передал бы камень Захару, он высушил бы сперва ее, затем тебя! Ты знаешь, что такое кровь Иного для вампира?

Сашка молчал. Он не знал. И не уверен был, что хочет знать. Мысли его были заняты совсем другим, но и полностью игнорировать слова Темной он не мог.

— Где умный человек прячет лист? В лесу. Где умный убийца прячет труп? На поле брани, — медленно произнесла Ноябрина Петровна. — Данил был предводителем одной из банд в Гражданскую. Тогда особо-то не считали, сколько от пуль да ножей полегло, а сколько от клыков упыря. Удобно. Вот уж где Данил раздолье почуял! Но кое-какой учет все же велся, доказательства собирались и подшивались в папочку, и по всем статьям ему выходил трибунал, но я успела раньше — приютила его в Дневном Дозоре. Спасла. Образумила. Дала шанс. Моя вина, моя ошибка, признаю. Однако я была уверена, что в благодарность получу беззаветно преданного заместителя. Но, как выяснилось, ему этого было мало, и как только появился Казак, низший решил подсуетиться. Тебя не удивляло, откуда, например, Захар узнал, где ваша контора находится? А кто когда в Ночном Дозоре дежурит и где каждого из вас искать? Вот то-то. Не обошелся бы Захар без помощи Данила, соучастники они, подельники. А какая цель у Казака была — помнишь? Вернули бы Яика Горыныча с шестого слоя — представляешь, что бы здесь началось? Разгул во время Гражданской нам бы курортом показался. Данил на это и рассчитывал: пока все будут заняты беготней за Яиком, он под шумок успеет столько народу безнаказанно выпить, что сумеет себе еще больше силы набрать.

— Так это и вы могли ему пообещать… — растерянно пробормотал маг.

Ноябрина оскорбленно поджала губы.

— Ты еще и в выдаче незаконных лицензий меня обвинить хочешь?

— А Лина? — тупо переспросил Сашка. — Вы же ее ко мне подослали, вы!

— Ах да, Лина... А с чего ты взял, что ее к тебе подослали? Дескать, раз Темная, да еще ведьма, значит, непременно коварная? Кормила, поила, лечила — все с умыслом. А сам-то вспомни — хоть раз она тебя о часах спросила? О Казаке? Или о Ключе Земли?

Сашка вообще пал духом. Он чувствовал: что-то неправильно, что-то еще он упускает. Станислав вызвал огонь на себя, нейтрализовав на короткое время Захара, и Горынычу в отсутствие других кандидатур было некуда деваться: Темный должен воплотиться в теле Темного, даже если теперь у того серая аура. А что было бы, если бы вместо Яика появился... другой Сашка, сын Ноябрины? Призрачный мальчишка, выдернутый из глубин Сумрака… Полупрозрачный, бестелесный…

— Ваш сын был Светлым? — хриплым шепотом спросил дозорный.

Колдунья смерила взглядом Виноградова с ног до головы, дернула уголком рта и произнесла:

— Ступай-ка ты лучше к своей целительнице, Александр, а то она вон на ногах не стоит.

Эпилог

Весна выдалась поздняя. Даже сейчас, в конце мая, дул пронизывающий ветер, срывая робкие цветы черемухи. Раскинувшиеся между поселками поля походили на шкуру диковинного леопарда, чередуя зеленые пятна травы, с проплешинами гари. Сашка снова стоял на остановке "Молжив", но теперь уже днем и с запоздавшей передачей — большой стеклянной бутылкой с притертой пробкой. Внутри подозрительно пузырилась зеленоватая жидкость, потому маг не решился нести зелье в авоське у всех на виду, а выпросил у сихерче холщовую сумку.

Небо выглядело волшебно. Розовые ленты плавно переходили в фиолетовые тени и растворялись в синеве. Облака, будто перья, потерянные растяпой-хозяйкой из перины, гнал по небу лихач-ветер. Там, в вышине, не было места бедам и печалям. Издали доносилось пение жаворонка. Дозорный бы и дальше слушал трели, звонкие, чистые, как вода из серебряного кувшинчика, и представлял, как крылатый певец трепещет крыльями, но тут подрулил автобус.

В полупустом салоне Сашка бросил в кассу пятак, покрутил ребристую ручку, вытягивая билет, и внезапно почувствовал, как пальцы коротко и сильно укололо, словно он сжал подушечку с булавками. Такое ощущение не было внове для Иного, оно порой возникало, если тронуть магическую вещицу. Но испытать такое от облупленной автобусной кассы? Сашка сощурился и посмотрел через Сумрак. Потертая табличка "Проезд — 5 коп. 1 билет. Багаж — 10 коп. 2 билета" расплылась у него перед глазами, превратившись в позеленевшую от времени медную пластину, к которой каким-то хитрым образом был прикреплен неровно оборванный клочок то ли плотной бумаги, то ли тонкой ткани. Знакомым твердым почерком с небольшим наклоном влево на нем было набросано:

"Саша, если со мной что-то случится, отдай часы Инквизиции. Открой заветным словом".

Маг до крови прикусил губу, глядя на послание из прошлого. Вот почему Иваныч настаивал, чтобы Сашка в ту ночь уехал в Молжив и остался слушать байки в доме у сихерче, а обратно поехал первым рейсом, именно этим автобусом. Он, предвидя грядущие события, выводил ученика из-под удара и одновременно отправлял подальше Ключ Земли, чтобы тот не попал ни к кому, кроме справедливой Инквизиции. Но почему он не сказал об этом прямо? Ведь не мог же он думать, что ученик поддастся искушению и воскресит кого-то из умерших? Решил, что Сашка ринется ему помогать в схватке с Казаком да сам поляжет? Или что посочувствует давней утрате Ноябрины Петровны и отдаст камень ей?

Так или иначе, если бы в ту ночь сихерче Альфия оказалась дома, уже утром Сашка прочитал бы это послание в холодном тряском автобусе. Он не оказался бы в патруле, не помчался бы на вспышку на другом берегу Урала. Он вернулся бы первым рейсом, обнаружил на пепелище Инквизитора и беспрекословно передал бы ему часы с камнем — потому что этого хотел наставник. И, возможно, даже не узнал бы, что произошло с артефактом дальше.

Удалось бы избежать стольких смертей, если бы Сашка в ту злосчастную ночь выполнил поручение главы Ночного Дозора в точности?

Пожалуй, нет.

Разве что Лина была бы жива…

От безысходности хотелось заскулить.

***

Оставалось закончить еще пару дел: например, передать Анечке последний подарок Иваныча.

Проще всего найти целительницу было, конечно же, на рабочем месте, и Сашка направился в новое здание Дозора. Контора Светлых расположилась в недавно построенном здании ЖЭКа. Нарядное крыльцо предназначалось для людей, а невзрачная дверь запасного выхода с другой стороны здания, для всех перекрытая чугунной решеткой, вела в Дозор. Занял свое место и новый глава — им стал кашмет Венер. Приезжие Инквизиторы провели расследование быстро, но по результатам никто особенно не пострадал. Даже за Ноябриной Петровной сохранилось место главы Дневного Дозора Магнитогорска.

Сашка как-то понял, что больше его в городе ничто и никто не держит, кроме Безродного. Того не без вмешательства Ноябрины Петровны выписали из больницы, как только в городе улеглась суматоха, и Иван Иванович теперь жил у Сашки в квартире на Фрунзе. Дозоры — как городские, так и областные — пытались выяснить, кто же он такой, этот потерявший память Иной, и что с ним делать. Однако страна была огромной, и пока новостей не было.

В коридорах ЖЭКа шел ремонт. Раздражающе пахло краской и олифой. Во избежание таких казусов, как обманная личина, использованная галдовником Захаром, в Магнитогорск пригласили из Челябинска художницу-Иную. Две недели она расписывала стены защитой на основе скандинавских гальдраставов[1], и сейчас вдоль крашенной светло-синей краской стены тянулся орнамент из трафаретов, похожий на бабочек и стрекоз. В Сумраке от них исходило призрачное голубое свечение, словно ощупывающее гостей — те ли они, за кого себя выдают? Не замаскированный ли враг пытается проникнуть в Светлое сердце города?

Все мысли о защите вылетели из головы, когда Сашка завидел знакомую кофточку-самовязку. Анечка спешила навстречу, сжимая в руках тонкую папку. Приблизившись, Светлые заговорили одновременно:

— А я к вам, Александр.

— А я к тебе, Анюта.

Они стояли напротив друг друга, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь начать разговор. Первым неловкую тишину нарушил Сашка.

— Вот, — протянул он ей холщовую сумку. — Это для тебя. Сихерче Альфия варила по заказу Ефима Ивановича. Я б еще тогда в апреле принес, если бы...

Целительница заглянула в сумку и восхищенно всплеснула руками, едва не уронив тоненькую папку.

— Да это же настоящая "Караидель"! Ой, вот спасибо! А я... я вот тоже несла. Вы подавали заявку на поиск родственников того беспамятного Иного, который в больнице лежал, верно? Так вот тут нашли их... — Она протянула папку.

Сашка развязал тесемки и пробежался взглядом по верхнему листу. Анечка настороженно смотрела за ним и вдруг отчаянно выпалила:

— Александр, а пойдемте в кафе? Здесь недалеко новое открылось, "Буратино" называется, там мороженое вкусное.

Возражать причин у Сашки не было.

***

Молодые люди сидели за круглыми столиками на вертящихся стульях и под грохот стройки за окном медленно ели сливочное мороженое, политое вишневым сиропом.

— Как ты себя чувствуешь? Что говорят целители?

После пребывания на втором слое Сумрака Анечка потеряла часть способностей, и теперь ей приходилось несладко. Сашка прекрасно ее понимал. Оказаться без Сумрака Иному — как лебедю остаться без крыльев. Жить можно, но приятного мало.

— Говорят, прогноз благоприятной; товарищ Венер мне еще и путевку выписал. Представляете, в Крым, в июне! Никогда не была в Крыму. Там, наверное, так хорошо, жарко, море, песок…

Сашка покивал, изо всех сил стараясь удерживать доброжелательное выражение лица. Самому ему на море путь был заказан, по крайней мере, пока не померкнут впечатления от знакомства с Ципреей Каури. Воспоминания снова нахлынули волной: Станислав, камень в часах, домна... Показалось даже, что снова послышался скрип кренящихся мостков.

От болезненных воспоминаний его отвлек голос Анечки. Оказывается, она уже переключилась на перестройку площади за окном.

— ...тут, говорят, и фонтан будет, поющий, представляете! И часы-куранты точь-в-точь как в Москве, — воодушевленно рассказывала она.

— Ну уж прям как в Москве, — засомневался Сашка, чтобы поддержать разговор.

— Может, и не такие, но все равно! — Казалось, Анечку этот факт ничуть не огорчил. — Главная площадь города будет, здорово, да?

— Вы мне потом фотокарточку пришлите, — попросил Сашка, грустно улыбнувшись, — а то кто знает, когда я обратно вернусь?

— Значит, решились? — Аня потухла. — А я думала, вдруг слухи…

— Нет, все взаправду. — Сашка протянул руку и накрыл ее ладошку своей. — Прости, Анюта, я больше не могу ничего сделать для тебя.

— Александр! Саша! — немедленно раскраснелась от возмущения девушка. — Ну что вы такое сами себе придумываете? Вы же герой! Да если бы не вы, я бы так и осталась в Сумраке!

Сашка погладил указательным пальцем тыльную сторону ладони Анечки. Он бы, может, и хотел объяснить, что дело совсем не в камне. И не в спасении целительницы — разве он мог не примчаться на выручку, пусть с крошечным шансом на успех? Ему перестали доверять друзья — пусть вынужденно, пусть на срок расследования под руководством Инквизитора, но на какое-то время он остался один против всех. И теперь, когда все закончилось, нужно было решать, как жить дальше. Однако зачем взваливать на милую девушку еще и эти его проблемы?

— Понимаю, — кивнул Сашка, — все понимаю, но не могу. Надо сменить обстановку. Знаете, есть места такие глухие, что там, может, и о Договоре не слышали. Вот поеду в такой медвежий угол, глядишь, сам с собой разберусь.

Анечка аккуратно убрала руку и, стиснув кончик косы, спросила, глядя в окно:

— Это все из-за нее, да?

— Из-за кого? — осторожно уточнил Сашка.

— Из-за Лины, — пояснила Аня. — Вы ее любили и не можете простить себе, что не уберегли?

— Я себе, Анюта, много чего не могу простить, — раздумчиво начал Сашка и, видя, что целительница хочет что-то сказать, поспешил продолжить: — Но давай все же не будем делить мои заботы пополам. Я справлюсь с ними самостоятельно.

В воздухе жужжала счастливая весенняя муха. Аня монотонно скребла ложечкой о дно жестяной креманки.

— Когда? — нарушила молчание она.

— Через два дня, билеты уже взял.

— Куда, не спрашиваю, — девушка горько усмехнулась, — захотите — пришлете открытку.

— Обязательно, как только устроюсь, — пообещал Сашка.

***

Когда он уже сел в автобус, его догнал тонкий запах жасмина. Просочившийся через открытую форточку, манящий, такой волнующий, он звал за собой, будил воспоминания. Сашка удивленно завертел головой, и в запыленном окне ему почудилась знакомая фигура. Он рванулся было прочь из автобуса, но куда там — толпа держала плотнее, чем иные заклятья. Люди недовольно оборачивались на молодого человека, только что зашедшего и вдруг задумавшего сразу же выйти. И Сашка сдался. Все это бред, иллюзии, мало ли в городе девушек, любящих жасмин? Не одна сотня, наверное.

Двери с шипением закрылись, и в то же время от остановки отъехала черная «волга».

***

Безродный сидел у окошка и листал книгу о Магнитке. Теплые солнечные лучи проникали в комнату сквозь открытое окно, занавески едва покачивал весенний ветер. Иван потер больную руку, и послюнив пальцы, перелистнул страницу.

— Чудно ить выходит, — произнес он вслух. За пару недель проживания в комнате Иван Иванович выучил все шумы и скрипы, оттого и знал, что сейчас хозяин мнется у порога, поскрипывая крашеными в коричневый цвет половицами, волнуется, стало быть. -Вот сижу я тут сиднем, ничегошеньки о себе не помню, будто овощ какой, да и так-то ни к чему не пригодный покамест. — Он обернулся к двери, на языке так и вертелось хлесткое выражение, да припомнить Иван его не мог, как ни старался. — Сижу, стало быть, эдакий лоботряс и тунеядец, у тебя в гостях, а ты ишшо и потревожить меня боишься. Так, что ли, получается?

Сашка улыбнулся, заходя в комнату:

— Да нет, что вы Иван Иваныч. К тому же, зачем вы меня обижаете, что в гостях? Вы чувствуйте себя как дома.

— Да чувствую я, чувствую, — отмахнулся Иной, сдвинув кустистые брови. — Ну так чего у тебя?

— У меня несколько новостей. — Сашка сел на край кровати. — Во-первых, я купил билеты. Уезжаю через два дня.

— Решился-таки, — покивав, констатировал Иван Иваныч. — Ну что, энто правильно, раз душа просит. А что второе?

— Из центра пришили ответы на запросы. — Сашка, замолчав, взглянул на Безродного. Тот поднялся из-за стола и заходил по комнате, потом обернулся к Сашке:

— Ну, давай, говори, что ли.

— Про вашу болезнь, — маг заглянул в папку, — про лечение.

— Дохтора меня и без того лечут, — отмахнулся Иван Иванович. — Чего ишшо там в папке-то имеется?

— Ваша прежняя жизнь. — Сашка протянул Безродному папку, но тот брать не спешил.

— Ты ить, Санек, туда заглядывал? Не отпирайся, по глазам вижу, а значится, на главные вопросы мне сам ответить сможешь. Родные у меня есть?

— Есть, — согласился Сашка.

Иван Иваныч, вздохнув, присел на раскладушку напротив Сашки и, поглаживая клетчатый колючий плед, робко поинтересовался:

— А что же они меня не искали? Надо понимать так, что не особо нужен я им?

— Вы… — Сашка откашлялся, затем поглядел на бумаги и снова на Ивана Иваныча, ожидающего ответа, и сдался: — Вы геройски погибшим числитесь.

— Эвона как… — протянул тот. — Выходит, родные меня уже оплакали и смирились?

Маг пожал плечами неопределенно — ну да, наверное, скорее всего.

Безродный помолчал, пожевал губы, запустил пальцы в густую седую шевелюру.

— Вот ты говоришь, Иные вечность живут. Так? А семья у меня — Иная? Погоди, не отвечай, у тебя и так на лбу все написано, от такими красными буквами. Ну, положим, вернусь. Пусть не помню их, но пообвыкнусь со временем. И вот как только я с ними обратно сроднюсь, придет их срок помирать. А мой удел, стало быть, жить вечно и на смерти их смотреть? Детей похоронить заново обретенных, внуков, правнуков? Ты погоди, парень, погоди, я и сам знаю, что малодушие энто! И коли обстоятельства сложились бы иначе – в жизни бы таких слов не сказал! До самой последней минутки рядом с близким человеком был бы, пусть и не помню его даже!

— Вообще-то, — осторожно проговорил Виноградов, — Иные время от времени меняют место жительства и имя, а иногда даже и внешность. Как раз чтобы их не заподозрили… ну, в колдовстве, к примеру. Так что для Иного раз в тридцать-сорок лет устроить все так, будто бы скоропостижно скончался или погиб в катастрофе, это в порядке вещей.

— А мне, стало быть, и устраивать ничего не нужно, уже и без моего желания инсценировка состоялась — так, что ли? Ты к энтому ведешь?

Сашка развел руками. Ему было стыдно — казалось, что он выставляет всех Иных предателями по отношению к самым родным людям. Безродный в задумчивости прошелся туда-сюда по комнате.

— Ну, вот вернусь я, - заговорил он снова, но уже не с Виноградовым, а будто бы сам с собой. — Энто ж получится, что я вроде как с того света вернулся. Так? Обрадуются ли? А может, испужаются? Не кажный же день такое происходит, чтобы мертвые оживали… Энто надо хорошо подумать, прежде чем решать…

Сашка молча оставил подле него папку с бумагами и вышел на кухню. С тех пор, как в квартире похозяйничал Казак, соседка присмирела, в деревню к матери стала ездить чуть ли не каждые выходные. Сегодня она как раз навещала старушку, и оттого Сашка чувствовал себя спокойно и хорошо. Опять же, когда она в воскресенье вечером вернется, он уже будет ехать в поезде навстречу судьбе.

Поставив чайник на огонь, Сашка принялся готовить ужин. Он как раз резал хлеб, когда Иван Иванович зашел на кухню и положил перед ним документы.

— Знаешь что, Санек? Я вот подумал: может, мне пока не торопиться? Мало ли кто я по бумажкам, бумажки сгореть могут или потеряться — и что же, снова настоящего меня будто бы нет? Вот ежели память после процедур волшебных вернется, тогда другое дело. Тогда я себя уже не потеряю и, может, поеду к родным: не воскресну из мертвых — так хоть издалека на них одним глазком посмотрю. Поглядим, короче говоря. А пока поживу я заместо тебя, послежу за комнатой, коли предложение ишшо в силе.

Сашка, не удержавшись, обнял старика.

— В силе, Иван Иваныч! Я в Дозоре предупредил, в еде и деньгах нуждаться не будете. Василий вас в Челябинск отвезет и привезет, когда лечиться надумаете. А там, может, и в штат вас примут, Дозору нужны такие… - Он покосился на папку. – Люди с такими навыками и опытом, как у вас. Ну так что, начинаете новую жизнь? — Он протянул ладонь Ивану Иванычу. Тот, сощурившись, взглянул на Сашку и ответил крепким рукопожатием.

— Начинаю, едрить твою редиску!

[1] Гальдрастав - (англ. Galdrastafir) — магические руноподобные знаки, появившиеся в эпоху раннего Средневековья в Исландии. Представляют собой несколько, или множество, переплетённых рун, нередко сильно стилизованных. На данный момент являются самым малоизученным разделом северной магии.