Урал

Глава 1

Они ехали пару часов, может, чуть больше. Пейзаж за окнами менялся: леса редели, кустарники становились выше, потом показались дома — старые, облупленные, как будто людей тут не было очень давно. Стена была разломана в нескольких местах. Посёлок был мёртв. Это было сразу понятно. Видимо, тут прошла Орда. Ас вспомнил рассказы Скальда. После неё стабы обычно вымирали. Редко кто мог противостоять этой неконтролируемой миграции заражённых всех мастей. Особенно когда там несколько элит сразу. Вот, видимо, и Холку постигла эта же участь.

Ас ощутил неприятный холодок вдоль позвоночника. Он весь напрягся. Машина проскочила в распахнутые настежь ворота и покатила по заваленным обломками улицам бывшего стаба. Странным было лишь то, что никто не пытался обжить его заново. Это могло значить всего пару вещей: либо близость кластера, куда часто приходят высшие заражённые, либо присутствие муров.

И судя по спокойствию их неожиданных попутчиков — второе. Причём, скорее всего, их попутчики и сами были из последних. Вот и чувствовали себя тут спокойно. Но вот почему они всего вдвоём и зачем им заброшенный стаб — это было странно. Очень странно.

Сорока тоже почуяла неладное и прижалась ближе.

— Ась, не нравится мне тут…

— Мне тоже, — тихо ответил он и посмотрел на Лося. Тот газ пока не сбавлял, словно ехал по строго выверенному маршруту. Только поглядывал на них боковым зрением. Будто изучал.

— Где это мы? — осторожно спросил Ас.

— Сейчас встанем скоро, — коротко бросил Штрих. — Чуть дальше, там домик у нас есть. Можно пожрать, расслабиться, — он как-то нехорошо осклабился. — Далеко от всех и тихо. Никто не потревожит.

В этот момент Лось резко тормознул.

— Не болтай лишнего, — бросил он, и машина встала.

Двери щёлкнули, все вышли наружу. Почти одновременно. И тут позади Аса щёлкнул затвор.

— Давайте без фокусов только. Идите вон вперёд!

Ас замер. Повернулся. Штрих держал направленный на них автомат — модифицированный калаш с коротким стволом. Лось обошёл машину, зажимая в кулаке что-то похожее на связку ключей.

— Не рыпаться, — сказал он. — Сидите спокойно. Вы у нас гости, считайте. А гостей надо развлекать. Мы вот и развлечём. Особенно бабу твою, ей понравится, — он хохотнул и окинул взглядом Сороку.

Та за эти дни изрядно помолодела, похорошела и похудела в нужных местах, в других же местах, не менее важных и нужных, налилась и стала более упругой.

Мужики скабрезно заржали, и Лось хлопнул женщину по мягкому месту. От чего та моментально взвилась на дыбы, но тут же получила звонкую оплеуху.

Ас медленно поднял руки, глядя в глаза Лосю. Внутри всё кипело. Он был готов ко многому, но не к этому. Но он понимал, пока не время. И взглядом приказал Сороке не дурить.

Та в ответ лишь прошептала:

— Ась… чё делать-то?

Ас медленно выдохнул. И постарался что-то придумать. Он видел Штриха, его прицел. Видел Лося, в шаге, в полоборота.

— Вот, значит, как, — тихо сказал он. — Муры…

— Поздравляю, сообразительный, — хмыкнул Штрих. — Теперь руки в гору и шагом марш в домик. Там и разберёмся. А рыпнёшься — и тебе, и бабе твоей пулю в лоб. Но ей потом, как порезвимся, а ты, если хочешь на это посмотреть, молчи и иди смирно. И пукалку свою отбрось в сторону.

Ас усмехнулся. Руки у него и так были подняты, поэтому он медленно их опустил и стянул с плеча карабин. Сделал вид, что отбрасывает его в сторону. Но вместо этого резко швырнул его в лицо Штриху. А сам рывком, с помощью дара, переместился за спину Лосю.

В голове вспыхнуло: «Чтоб их черти унесли, куда угодно… хоть к элите в жопу!»

Он почти не осознавал, как выкрикивает это вслух:

— Да чтоб вас в жопу элитнику черти утащили, твари!

Пространство словно вздрогнуло. Раздался звук, как если бы кто-то резко выдернул пробку из бутылки под огромным давлением. И Лось, и Штрих тут же исчезли. Просто исчезли. Раз, и их уже нет. Как тогда Пса.

Ас застыл. Сорока вскрикнула и вжалась в стенку.

— Ась… ты… ты это… ты видел?! Они… они ж…

— Я… — он выдохнул. Глаза бегали. — Я только хотел… Я просто…

Он опустился на колени.

— Это я их… переместил… — прошептал Ас. — Куда, хрен знает. У меня такое уже было, но как это делать — хоть убей, не знаю.

Сорока долго молчала. Обошла место, где стояли мужики. Понюхала воздух. Потыкала его палкой, даже заглянула под машину. Убедилась, что мужиков и правда нигде нет, и подошла ближе. Потом присела рядом и просто сказала:

— Ну и дар у тебя, Ась… Словами в жопу людей отправлять. Надо мне теперь аккуратнее с тобой, а то скажешь чего — и ищи меня потом по задницам не пойми чьим.

Они переглянулись, затем оба засмеялись. Нервы были на пределе, слишком много выдалось на их головы за последние дни. А потом Ас тяжело поднялся, хлопнул ладонью по крыше машины.

— Пошли. Тут небезопасно. Эти… если не умерли, то вернутся, правда, неизвестно через сколько, но явно захотят отомстить. Или… кто похуже заявится, этих искать.

Сорока кивнула и поднялась следом. А Ас подумал, что отныне с его словами стоит быть поосторожнее. А ещё нужно понять, как активировать и эту грань дара не спонтанно.

— Пошли, поищем, что у них в домике припрятано. Транспорт у нас теперь имеется. Осталось решить, куда поедем.

— В тот свой Дикий не хочешь? — спросила его женщина.

Ас задумался. Возвращаться обратно ему не хотелось — за эти дни он сильно изменился. Поэтому он просто помотал головой.

— Но тебя же могут искать, волнуются, небось, — он отметил, что речь Сороки всё больше походила на речь современного человека, видимо, сказывалось их общение. — Может, стоит хотя бы заехать, сказать, что ты жив?

Мужчина задумался, провёл ладонью по щетине на подбородке и посмотрел на распахнутую дверь того самого домика, о котором говорил Штрих. Дом стоял в глубине уже порядком заросшего двора, скрытый клёнами, будто бы старался спрятаться. Стены были старые, но крепкие. Крыша тоже была цела и даже, кажется, подлатана. Окна покрыты пылью, но не разбиты.

— Ну? — переспросила Сорока. — Поедем туда, в твой Дикий?

Ас вздохнул, немного покачал головой, не отводя взгляда от крыльца.

— Там Пёс. И Скальд. Люди хорошие… Но, Сорока, я не уверен, что я туда теперь впишусь. Понимаешь? Мы ж с тобой тут уже совсем другие стали. Я хочу чего-то большего, чем просто ездить в рейд за тушёнкой, понимаешь? Мне кажется, я стал не таким, как они все, за эти дни.

— Да ты с самого начала был не как все, — буркнула женщина. — Сначала меня спас, под юбку не полез, потом жемчугом закусил, как так и надо, теперь вон, вообще людей мысленно в жопы телепортируешь. Где это видано?

Он хмыкнул и вдруг выдохнул:

— Знаешь… Наверное, надо хотя бы показаться там, сказать, что я жив. Не ради себя, ради спокойствия ребят. Он меня к себе как родного принял, а я просто… ушёл. Не по своей, конечно, воле. Но вот вернуться-то могу по своей.

Сорока молча кивнула и только сказала:

— Тогда сходим. Но не задержимся, если учуем, не по себе нам там будет. Договорились?

— Договорились.

Ас повернулся к двери. Поднял карабин, велел Сороке держаться чуть позади. Затем медленно толкнул створку — та распахнулась шире с лёгким скрипом.

Внутри было на удивление чисто. Даже уютно по-своему. Пол застлан старым ковром, печка побелена. На столе стояли пустая кружка и жестянка из-под тушёнки, приспособленная под пепельницу. Рядом лежали пакетик с чаем, коробка спичек, полупустая аптечка. Всё аккуратно. Даже слишком, для таких личностей, какими были муры.

Ас прошёлся по комнате, отодвинул занавеску на окне. За ней открывался вид на задний двор и огород. Только без грядок. Всё давно поросло сорняками.

— Хмм, — пробормотал он. — Не похоже на схрон. Больше похоже на базу. Небольшую и личную.

Сорока между тем открыла один из ящиков. Там аккуратно лежали пачки бинтов, упаковки таблеток, пара гранат, портативная рация с антеннами и… браслет весьма необычного вида. Лежал он на самом дне ящика, отделённый от остального тряпичной прокладкой, как будто его особенно берегли. Он был металлический, но странно лёгкий, цвета тёмного титанового сплава с голубоватым отливом. Поверхность была гладкая, почти зеркальная, но с тонкими, едва видимыми линиями, переплетавшимися в замысловатый узор, похожий на схему.

На внутренней стороне были крошечные сенсоры и гнездо под вставку, может быть, чипа, может, модуля связи. Посередине торчал не то кристалл, не то линза, переливающаяся всеми цветами сразу, словно голограмма. При прикосновении браслет будто отозвался, он слегка завибрировал, будто ожидал команды или признания владельца.

— Он чё, это, живой? — удивлённо прошептала Сорока и инстинктивно отдёрнула руку. Потом потыкала в него пальцем, осторожно, с опаской.

Ас подошёл ближе, изучая находку.

— Смотри, укусит, — пошутил он, но женщина тут же отшатнулась. — Похоже, он синхронизируемый. Ну, как бы тебе объяснить… — почесал затылок, увидев её недоумевающий взгляд. — В общем, кто попало пользоваться не сможет. Как собака, что хозяина чует. Не простая это побрякушка. Наверное, Сорока, это интерфейс. И очень-очень продвинутой технологии. Если это разработка внешников, а скорее всего это так, — лучше не надевать.

Он поднял браслет, почувствовав холодок, пробежавший по коже.

— И, чует моё сердце… это ещё одна загадка Стикса, — сказал он тихо. — И я не уверен, что хочу её разгадывать прямо сейчас.

Браслет больше не вибрировал, но сверкнул еле заметным светом внутри линзы.

— А внешники, это кто такие? — пробормотала она. — Тож паскуды, типа тех, что теперича в жопе элитной?

Ас кивнул.

— Ага. А вот ещё… смотри, что тут есть. — Он поднял небольшой чертёж, явно распечатку. На ней была схема Стикса. А в углу красным маркером надпись:

«РЕТРАНС № 7. Доступ закрыт. Уровень 3.»

— Чем дальше в Улей, тем жирнее медляки, — выдохнул Ас. — Да тут рядом, похоже, гнездо внешников. А эти, видать, в обход главаря с ними васькались.

Он сел на край дивана, сложил всё перед собой.

— Слушай, — сказал он. — У нас есть машина. Есть припасы. Есть координаты. Думаю, нам и правда стоит наведаться в Дикий. Судя по карте, он совсем недалеко отсюда. Рассказать, что мы нашли. С оружием внешников, если сможем добыть, можно и в Пекло. А Пёс, я думаю, поймёт, а значит, и поможет.

Сорока села напротив, подперев подбородок кулаком:

— Тогда надо ехать. Прямо сейчас. Чего нам тянуть.

— Согласен. Только пару минут дай.

Он обыскал спальню, нашёл под кроватью сумку с несколькими инъекторами спека, ещё одну карту, мешочек споранов с горохом и золото. Последнее точно указывало, что муры готовились к встрече с внешниками. Те, по слухам, очень любили скупать драгметаллы.

Ас сложил всё в рюкзак и увидел на полу фото. Снимок старого стаба. На нём — трое: Штрих, Лось и человек в белом халате. Лица его почти не было видно. Но на груди висел бейджик — «НИИИС».

— Тут дело куда глубже, чем просто муры, — тихо сказал он. — Да внешники… тут институт замешан, — такой же бейдж он уже видел в одной из брошюр об Улье.

Сорока встала и крепко схватила его за плечо.

— Ась. Давай не лезть. Просто уедем. А?

Он взглянул ей в глаза и кивнул.

— Пошли. Не выйдет у нас не лезть — мы уже по самые уши в этом дерьме измазались.

Через несколько минут они сели в машину Лося. Ас завёл мотор — тот тихо рыкнул. Он бросил последний взгляд на избушку, на крыльцо, на мёртвый посёлок и нажал педаль газа.

Машину он вёл достаточно уверенно, хоть и был напряжён. Права получить там он так и не успел, хоть и катался иногда на Санином старом «Шевроле». Зато знал, как включить полный привод, где у тачки ручник и даже как подкачать заднюю подвеску. Руль немного вело, как старика в лихорадке, но двигатель тянул, и дорога, хоть покрытая старым растрескавшимся асфальтом, была всё же лучше утоптанных лесных троп, по которым ему доверяли ездить.

Сорока молчала. То ли думала, то ли просто не хотела мешать. Она сидела, обняв карабин, и периодически поглядывала в окно. За ним проплывали островки земли, редкие строения, будто растворяющиеся в сером тумане, высокие деревья. Несколько раз проехали мимо полей с кукурузой, пришлось тормозить, женщина очень уж просила. И теперь, довольная, грызла очередной початок. Несколько раз мелькали силуэты — скорее всего, заражённых. Но никто не приближался. И это радовало.

Ас чувствовал, как напряжение постепенно его отпускает. Оно, конечно, не уходило совсем. Но он понимал: всё, что произошло, — не конец, а только начало. Дар креп, поставленные себе цели усложнялись, и за всем этим кто-то, где-то наблюдал. Он был уверен, что всё, что происходит здесь, кому-то необходимо. Точнее, не так, он точно знал, кому.

Через пару часов пейзаж начал меняться. Дорога стала лучше, разметка кое-где сохранилась, а потом и вовсе появились следы техники. Вскоре показались ворота и стены стаба, увенчанные турелями.

Ас сбросил скорость.

— Сорока… — потряс он за плечо задремавшую спутницу. — Смотри, Дикий. Мы доехали.

— Вот и добрались, — выдохнула она, протирая глаза и прикрывая рукой зевок. — И что теперь?

— Сейчас пройдём контроль. Я — к Панку и Псу, ты — к Осе, это ментат, я тебе уже рассказывал. А потом я тебя заберу, и пойдём обедать.

— Пожрать — это хорошо, — мечтательно протянула любившая поесть Сорока. — А чего жрать будем? Есть где готовить-то?

— Нас с тобой Маша покормит, — вспомнив хозяйку ночлежки, он вздохнул. Как-то она примет его с новой женщиной…

— Тетехался с ней, что ли? — тут же уловила его вздох спутница. — Не боись, ежели меня тронет, я ей сама космы выдеру. А вот кормить меня как барыню первый раз будут. Хоть почую, как оно это…

— Драться не вздумай! — остудил её пыл Ас. — Не думаю, что Маша станет тебя бить.

Он подъехал ближе. Из будки у шлагбаума вышел охранник в тяжёлом бронежилете. Он не поднял оружие, но приглядывался. Потом вскинул руку, давая сигнал ждать.

Ас открыл окно.

— Кто такие, что нужно в Диком?

— Ас, — сказал он просто. — Панка или Пса спроси, они меня знают.

— Ас? — охранник будто оживился. — Подожди. Сейчас передам. Что-то я про тебя слышал.

Он отошёл, что-то сказал в рацию, потом через минуту вернулся и махнул рукой:

— Проезжайте. Пёс сказал, если живой, сам встретит. Но судя по его голосу, я б тебе с ним встречаться не советовал, — усмехнулся мужик.

Ас кивнул и повёл машину вперёд. Сорока с интересом смотрела в окно, где сновали по делам люди, дети играли на детской площадке.

— Нормально у них тут, — удивилась Сорока. — Прям как и нет всех ужасов.

— Потому здесь живут хорошие люди, — ответил Ас. — Такие, какими и стоит быть.

И тут из-за угла, прихрамывая, вышел знакомый силуэт. Рейдер тут же остановил машину.

— Ас… живой всё-таки, чёрт ты такой, — сказал Пёс, расправляя плечи. — А мы уж поминки думали справлять. Ну, давай, иди сюда, рассказывай, как ты, чёрт побери, выжил? И куда тебя эти самые черти унесли от Панка… — и тут он заметил Сороку. — Ну конечно, куда же ещё… по бабам опять шлялся! Мы тут с ног сбились, его искали, а он…

Пёс не успел договорить — из-за угла быстро выбежала Маша. Она хотела было кинуться к мужчине, но тоже заметила его новую спутницу и остановилась на полдороги.

Положение спас подоспевший Панк. Он схватил Аса за плечо и потащил за собой. Сороку и правда назвать бабой больше было нельзя, только сейчас Ас отметил, как она стала хороша. И понял, отчего так на неё смотрел Пёс. В душе шевельнулась ревность. Но её он решил оставить на потом.

— Девушку к Осе отведи. Потом ко мне! — бросил знахарь на ходу Псу. И ускорил свой шаг.

Глава 2

— Ну рассказывай, чертяка, как ты от меня смылся и куда? — Панк запер дверь кабинета, чтобы им не мешали и уселся на стуле. Ас прошёл внутрь, сел, глядя на Панка с едва заметной улыбкой. Он чувствовал, как расслабляется, тут он чувствовал себя почти что дома, но этот не мешало ему делать поскорее смыться. Но вместе с тем было и чувство вины. Панк был не просто знахарем, что учил его развивать дар. Он был тем, кто дал ему второй шанс. И теперь ему надо было рассказать, почему он исчез. И почему вернулся.

— Сам не понял, как это вышло, — начал он тихо. — Сидел же с тобой, потом пошёл к Анимешке как ты и сказал, она меня медитации учила. Не выходило сперва. А потом, потом я раз и у того знака стою, где меня Пёс встретил. Испугался, вперёд пошёл, нарвался на медляка, его прибил, а он с бабой оказался, которая его понимает, из девятнадцатого века оба…

— Ту, что с тобой приехала? — уточнил Панк, хмурясь.

Ас кивнул.

— Она местная. Вроде как из прошлого. Ну, ты понял, сдвиг. Жила как могла, выживала. Потом на нас твари вышли, потом жемчуг нашли, потом… — он замолчал, задумался. — Короче, я теперь не просто так могу перемещаться. Я… могу других перемещать. Как Пса тогда, мы так от муров спаслись. Но вот как не совсем понимаю еще. Но могу. И вот недавно, когда эта пара муров решили нас по-своему… развлечь, я их в сердцах послал. К элитнику. В жопу. И, ну… они исчезли. Реально исчезли. Прямо у меня на глазах. Пшик — и нет их. Вот такие вот дела Панк.

Панк молчал. Он сжал губы в тонкую линию и какое-то время просто разглядывал своего подопечного.

— Ты понимаешь, что это просто наикрутейший дар? — наконец спросил он. — Это не просто сдвиг в пространстве или прыжок как у клокстоперов. Это не передвижение. Это новый уровень, Ась… очень высокий уровень. Но и ответственность, в сердцах лучше в жопу никого всё-таки не посылать, — усмехнулся знахарь.

— Я понимаю, Сорока мне тоже так сказала кстати, — кивнул Ас. — Там ещё, в доме, где были муры… был браслет. Я его с собой притащил. Очень странная штука. Технологичный до жути, мне показалось он у них от внешников. И фотография там же нашлась. Там был Лось, Штрих, ну муры эти, их так звали, и мужик в белом халате. С бейджиком. Институт. НИИИС.

Панк вздрогнул.

— Вот значит как… НИИИС. Так вот откуда ветер дует, мы впрочем догадывались, что и они с внешниками работают. Ладно, это потом. Где браслет?

— У меня. Я его не надевал, ничего. Положил в рюкзак и решил, что надо вам показать. .

— И правильно. Не трогай. Даже не думай об этом, у них технологии обычно подвязаны так, что работает только у того на кого настроено. С этим мы разберёмся позже. Сейчас главное другое: ты вернулся. Это хорошо. Но всё, что ты рассказал… значит, ты уже не просто один из выживших, ты теперь крутая боевая единица, тебя беречь надо. Нам бы ещё пару таких и наш стаб непобедим будет. Понимаешь?

Ас молча кивнул.

— И ещё… как раз об этом, слушай, я не останусь. Я решил в Пекло податься, хочу сам узнать есть ли тот жемчуг или нет его, — добавил он. — А тут ещё и Пёс… он Сороку не просто разглядывал. Он на неё так смотрел… ну, ты понял. Я сам это понял. Только… не думал, что мне это будет важно.

Панк усмехнулся.

— Ревнуешь что ли?

— Может быть. А может просто боюсь, что потеряю. Она стала для меня родной что ли. Не просто спутницей. И она очень сильная, Панк. Очень. И умная. С ней надо считаться. Но я не хочу, чтоб её потянули в грязь. Я сам туда могу залезть, но не она. Вобщем я меняюсь и сильно. Но оставаться на месте мне не хочется, и она со мной хочет. Так что мы отдохнём денёк другой и уедем. Вы только не обижайтесь, ладно?

Панк встал, прошёлся по комнате, затем остановился у окна.

— Ладно, Ас. Тебе надо передохнуть. Завтра мне поговорить с Тесаком нужно. И с Псом. А потом решим. У меня такое ощущение, что скоро начнётся нечто большее. И ты будешь в его центре. Но держать тебя конечно же никто не станет. Если решишь уйти, уйдёшь. Хорошо? Но только после того как с обо всем этом узнает глава. Тут такое завертеться может.

Он подошёл ближе и похлопал Аса по плечу.

— Добро пожаловать домой, мальчик. Хотя теперь это дом только наполовину. Вторая половина, боюсь, уже давно в пути к Пеклу, я прав? — он улыбнулся и сел обратно.

Ас кивнул. А внутри чувствовал, как что-то меняется. Он вернулся. Но вернулся другим. И, кажется, отныне дорога у него будет совсем иной.

Сорока тем временем стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу. Она сильно волновалась. Ас куда-то ушёл с этим Панком, Пёс остался у машины, а её, словно посылку, передали в руки женщине с резким взглядом, собранной, очень красивой и в куртке без опознавательных знаков. Та назвалась Осой и без лишних слов повела её по коридору вглубь какого-то здания. А потом оставила у двери, а сама куда-то исчезла. Сиди вот жди её теперь. Сидеть впрочем быстро надоело и Сорока начала ходить вдоль стены, смотрела на плакаты что были развешаны по ним, пыталась прочесть знакомые буквы, но пока это давалось с трудом.

Она как раз стояла и по слогам, тихо читала вслух:

— П-ри на-па-де-ни-и за-ра-зе, тьфу ты, — споткнулась она на сложной для неё букве и принялась читать заново. Удалось с третьего раза и она довольная собой громко произнесла. — Заражённых! Во!

— Ты что не умеешь читать? — раздался за спиной удивленный голос Осы.

— Умею, но плохонько совсем пока, но меня Ась грамоте учит, я освою, — от волнения женщина снова перешла на простонародную речь.

— Ладно, с этим пусть Ась разбирается, пошли, у меня к тебе есть вопросы, — ментат распахнула дверь и пропустила Сороку вперёд. Затем указала на кресло.

— Садись. Чаю хочешь? Ну и поговорим с тобой конечно.

— Ага, — кивнула Сорока и села. — А чего мне говорить то?

— Всё. Откуда ты, как попала сюда, как Ас тебя отыскал и где, где были, что нашли. Я ментат. Понимаю, когда врёшь. Можешь попробовать, но хуже будет. Врать не стоит поэтому. Поняла?

Сорока выпрямилась, скрестила руки на груди и фыркнула.

— А что вот так сразу? Без даже «как тебя звать»?

Оса моргнула. Затем усмехнулась уголком губ.

— Ладно. Я Оса, ты это уже знаешь. Ты вроде как Сорока?

— Ага. Сорока. По прозвищу, имя поменяла, Ась сказал тут так принято, но бабам можно не менять, а я решила, а чего не сменить то, Прасковья мне никогда не нравилось. Ась меня теперь так зовёт, мне нравится.

— Хорошо, Сорока. Теперь рассказывай. Я не враг. Но если ты с мурами якшалась например, мне нужно знать. Мы тут, понимаешь, за каждым следим. И у нас дети. Вобщем нам требуется безопасность. Кстати, а знаешь, что раньше у Аса было другое имя?

Сорока вздохнула. Потом, неожиданно серьёзно, заговорила:

— Я ни с какими мурами не валандалась, с барчонком было. Яж на бар у себя то дома работала, крепостная была. С Асом было. С мурами нет. Он меня на дороге нашёл, мужа моего прибил, который упырем стал, заражённым по вашенски, но мне Ваську не жалко. У меня там хибара была, жила, как могла, одна, с тех пор, как тута очутилась после тумана. Не знаю где, не знаю когда. Всё было странно. Потом он появился. Мы вместе отбивались от всякой нечисти, ели, бежали, скрывались. А потом нашли этих двоих. Лося и Штриха. Они вроде как подмогой были, но оказались те ещё уроды. Он… — она сглотнула. — Он их… убрал. Даром. Не знаю как. Словами. Сказал и их нет. Я сама видела. Они теперь у этой, элиты в жопе, во.

Оса еле сдержала смех и переспросила.

— Муры, Лось и Штрих теперь в заднице элиты?

Сорока кивнула.

— Вот те крест, нет, я конечно их там не видела, но он как крикнет, чтоб они туда шли. А они фьють и нету их. Пошли видать, — она отпила налитого Осой чая. — Я его сперва так увидала испугалась, думала и меня как Ваську. Потом поняла, он бы за меня в пекло пошёл. Так что мне с ним по пути. Пока не предаст, с ним пойду. А если предаст, ну так доля она наша бабская такая.

Оса несколько секунд молчала, наблюдая. Затем, неожиданно мягко:

— Речь у тебя уже почти как у нас, даже не скажешь, что ты совсем из другого времени. а это значит , что ты умная, Сорока, быстро адаптируешься. Даже если не учёная. А таких женщин тут не хватает. И смелая. А главное честная. Я думаю мы найдём тебе у нас хорошее место.

Сорока удивлённо моргнула.

— Не думала, что от бабы вроде тебя услышу это. Ты ж вон какая, барыня. Но мы с Асем уйти хотим, он сказку искать хочет.

— Я умею видеть, кто есть кто. И Ас тебя не просто так сюда привёз. Он в тебе уверен. Так что вот тебе мой совет и Асу его же дам, не надо вам никуда бегать, у нас тут тихо, спокойно. Живите, ребёнка возьмите. Зачем они вам эти сказки?

Сорока поднялась.

— А то не мне решать, я ему обещала, что с ним пойду. Тут как он решит так и будет. Так, что я идти могу или ещё чаю нальешь?

Оса ухмыльнулась.

— Годится. Иди. Пёс тебя проводит к Асу, но ты подумай и с ним поговори, может ну его, это Пекло. Только руку дай, я тебе ментат метку поставлю.

— А это чего такое? Как клеймо у бар что было?

— Нет. Это просто так говорят, другой ментат сможет увидеть что ты хорошая, — она крепко пожала протянутую руку и улыбнулась. — Иди, Сорока.

Женщина вышла в коридор. А Оса, оставшись одна, посмотрела на дверь и тихо пробормотала:

— Интересная. А девка-то с огнём. Вот только в этом огне кто-то точно обожжётся. Вопрос только кто первым. Ох, не передрались бы за неё наши мужики, может и правда им лучше уехать.

И принялась записывать что-то в тетрадь, уже думая о своём.

Пёс стоял, опершись на стену у входа в администрацию, и наблюдал за снующими туда сюда людьми. Его поза была расслабленной, но глаза опытного рейдера подмечали все детали и мелочи, будто он всё ещё ждал подвоха, несмотря на возвращение Аса.

Исходя из своего опыта он нутром чуял, вернулся тот не просто так, а значит скоро может стать очень и очень весело или жарко. Тут как повезёт.

Сорока вышла из здания штаба с напряжённым видом. На лице была то ли облегчение, то ли нервная улыбка. Пёс, завидев её, подтянулся и оттолкнулся от стены. Подошёл, окинул взглядом с головы до пят, усмехнулся.

— Ну чё, Оса смотрю тебя не сожрала? — сказал он с шуткой. — Живой осталась, а ты боялась. Не так и страшен наш черт как её малюют, правда?

— Дотошная баба она у вас, — буркнула она, — глаза у неё, как у совы, что в кромешной тьме всё видит. И эта так сразу всё видит, хоть и не говорит ничего, только спрашивает. Страшно было даже немного. Но ничего, потом поболтали, как соседки на завалинке. Чай к ней ходить пить конечно не стану, но баба она у вас умная.

Пёс хмыкнул.

— Это ты хорошо подметила. Оса, она такая, глянет разок и уже всё про тебя знает. Но если отпустила, значит и ты неплохая баба, пошли, покормлю тебя что ли. Голодная небось?

Он махнул рукой, жестом приглашая идти за ним.

— Пошли говорю. Панк тоже нас ждёт. Сказал, чтобы ты к нему от Осы зашла. Так что сейчас поедим и пойдём, а ты мне пока расскажешь, где тебя такую красивую Ас нашёл. А то Панк говорит, что наш Ас умеет находить самых горячих женщин и самых красивых. Вот и мне интересно стало, как и где. Вдруг и я где такую отыщу.

— Он это вслух сказал? — удивилась Сорока, спуская по ступенькам здания за рейдером. — А жрать давай потом, сперва дела.

— Ага. Прям при всех так и сказал. — Пёс криво улыбнулся. — Но не обижайся если что. Он по-своему. Понимаешь, тут не в бабах дело. Тут в том, как ты на Аса своего смотришь. Я бы тоже, будь у меня такой дар, в жопу кое-кого сослал бы. Вроде бы и обычная ты вот если так посмотреть баба, но тянет к тебе, как к той Осе, а она между прочим нимфа. У тебя кстати дара нимфы нет? — он вдруг резко затормозил и обернулся к ней.

Сорока прыснула от смеха, тут же прикрыв рот ладонью.

— Да какая я нимфа. Мне Ась говорил о них, я вона с Васькой и то еле еле управлялась, как он упыриной то стал. А ты говоришь нимфа.

— Всё, хорош. Не смейся, а то в кабинет не пустят, — попытался скорчить злобную мину рейдер, но тоже рассмеялся. Затем пропустил женщину вперед, в здание больницы и повел на второй этаж. Прямо к двери с табличкой знахарь.

Он толкнул дверь, и они вошли в комнату, где за столом, склонившись над блокнотом и кипой распечаток, сидел Панк. Увидев Сороку, он поднял голову. В глазах не было ни враждебности, ни дружелюбия, как отметила та про себя, только холодный интерес, она так в детстве разглядывала жуков разных.

— Ну вот и ты, — сказал он, кивая. — Садись. Сейчас мы с тобой поговорим. Потом я тебя осмотрю и пойдете обедать.

Сорока чуть помедлила, потом села. Пёс остался стоять у стены, скрестив руки.

Панк посмотрел на неё, потом на Пса, потом снова на неё.

— Ты ему веришь? — без вступлений, прямо.

Сорока вскинула брови.

— Кому, ему что ли? — она кивнула на рейдера. — Я ж его знать не знаю…

— Да нет, Асу, — уточнил знахарь.

— А кто, если бы не он? Я б без него давно уже или в земле лежала, или еще чего похуже.

— Хммм, — Панк кивнул. — Тоже верно. Но и ему от тебя польза есть. И немаленькая. Он с тобой словно другим стал. И это очень хорошо.

— Это каким?

— Ответственнее, даром управлять учится. Потому, что теперь ему это важно уметь, раньше оно ему и не надо вроде как было. А теперь стало нужно. Хочет видимо тебя спасти. Вот и помогай ему дальше. Дар у него хороший, сильный.

— Так это же разве плохо? — спокойно сказала Сорока. — И пусть он не идеален. Зато с ним не страшно. Даже если страшно, — как смогла объяснила свои ощущения она знахарю. — Он хороший, пусть и взбалмошный. Но зато верный, если что сказал, то это обязательно сделает.

Панк чуть прищурился.

— Говоришь, так будто защищаешь его. Но мы ему не враги. Даже наоборот рады за него. Но вот эта идея с Пеклом. Рано ему туда еще. И тебе рано. Но вы кажется оба уже все решили, а значит и я спорить не стану. Тут каждый сам себе путь выбирает, даже если он совсем неправильный, — пробормотал он, затем наклонился, вытащил из ящика стола маленький жетон, кусок металла с пробитой дыркой и выгравированным символом Дикого.

— Держи. Это наш местный паспорт почти, в стабе пригодится. Осмотрись пока, отдохни. Дорога ваша простой не будет. Но помни, если ты ошибёшься или он, пожалеете. Но я не думаю, что ты из тех, кто ошибается. Иначе бы не выжила.

Сорока взяла жетон, повертела в пальцах, кивнула.

— Спасибо. А чё с ним делать?

— Да ничего. Просто не теряй. С ним проще объяснить, кто ты. А теперь ступай. Ас в столовой. Надеюсь, он за тебя пожрать не успел, а то останешься голодная, идите уже.

— А посмотреть? Ты ж хотел? Дар мой глянуть то, — женщина растерянно посмотрела на Панка.

— Я что хотел увидел, вечером приду, расскажу как твой дар развивать, пока подумать надо, — махнул рукой знахарь. — А пока иди, мне ещё дела в больнице закончить надо. Отдыхай, вечером силы будут нужны.

Сорока поднялась, повернулась к Псу, тот открыл дверь и, когда она вышла, сказал Панку:

— Ну что скажешь? Как она тебе?

— А что тут говорить… — пробормотал Панк, глядя ей вслед. — Она пока как стихия, необузданная причем. Примет свой дар, будет хорошо. Не примет, ну значит будет учиться жить без него. А дар у нее хороший, пусть пока и совсем зачаточный. Но там куда они собрались, он пригодится им не раз. Если она его развить сможет. Но мне кажется они и в этом похожи, пока ее петух в задницу не клюнет, она и не пошевелиться.

— С ней он не пропадёт, — тихо заметил Пёс.

— Не скажи, баба с характером, она на его голову еще найдёт приключений. Но это решать ему.

Они кивнули друг другу. И оба, каждый по-своему, пожелали Асу терпения.

Глава 3

Когда они вышли от Панка, воздух за дверью показался ей каким-то слишком пахнущим после пахнущего стерильностью кабинета. Пёс шёл чуть впереди, оглядываясь через плечо:

— Осторожнее, тут плитка шатается, — пробурчал он, пиная кусок гранита, торчащий из пола. — Не запнись, а то нос расшибешь ещё.

Рейдер шагал молча. Сорока шла рядом, чуть позади него. То ли рассматривала коридоры, то ли просто думала о своём. Когда Пёс в очередной раз обернулся, её взгляд упёрся в него.

— И часто ты так по коридорам девушек выгуливаешь? — спросила она, прищурившись.

— Только тех, кто сваливается на наши головы внезапно, — фыркнул он. — В остальных случаях предпочитаю просто сходить к Марго. Это, знаешь ли, проще. Чем эти все обнимашки, цветочки, кафе с мороженым и прочая лабудень, которую так любят женщины.

Сорока закусила губу. Глаза чуть блеснули в свете галогеновых ламп.

— Мороженое? Это ещё что такое?

— Ты никогда не пробовала мороженое? — оживился Пёс. — Пошли, угощу, ты очень многое потеряла.

— Видимо, не одни женщины любят это твоё мороженое, — усмехнулась в ответ Сорока, выходя за ним на улицу.

— Если свернуть направо и немного пройти, сразу будет столовая, — сказал Пёс, жестом показывая в сторону одной из улиц. — Сегодня, если повезёт, будет фирменное рагу Маши. Но сперва мы перебьём аппетит мороженым. Пошли, — он махнул рукой, приглашая идти за ним.

Пёс шагал уверенно, не оглядываясь, но знал: Сорока идёт за ним. Шаги её были лёгкими, почти неслышимыми, но в уличной тишине острый слух рейдера их различал хорошо.

— Слушай, а где ты так тихо ходить научилась? — не оборачиваясь, спросил он женщину.

— Так я ж барыне служила, а они очень не любили, когда их будят. Но утром у кровати должны были всегда быть свежие цветы и стакан компоту. Вот и научилась, кому ж охота плетей-то получать, — усмехнулась она в ответ.

Стаб разительно отличался от её деревни. Воздух здесь был густой, с примесью мазута, бензина, гари и чего-то сладковатого. Сорока морщила нос, но не жаловалась. Она вообще редко говорила первой — тоже научилась в прошлой жизни.

— А расскажи мне про вашу жизнь, крепостных, если, конечно, хочешь, — попросил её рейдер.

Она шагала молча ещё с полминуты. Пёс подумал, что она проигнорирует его вопрос, как нередко бывало, когда он лез слишком глубоко под шкуру людей. Но потом женщина всё-таки заговорила:

— А что тут рассказывать… Жили, как скот. Хуже скота даже: тот хоть заболеть может, и жалко его. А ты попробуй не заболей, когда утром чуть рассвело, а ты уже на ногах, и до вечера всё бегаешь. Барыня не любила, когда кто-нибудь «хандрил», как она это называла. За это могли и плетью, и в подвал посадить. Наша деревня принадлежала Глафире Андреевне. Ей от отца досталась. Богатая, молодуха, хоть и бездетная. Потом она однажды в город поехала, а вернулась с модными книжками и французской шляпой, так потом заставляла нас по утрам умываться холодной водой и петь псалмы. Сказала, будто так делают в Петербурге. Но больше всего она любила чистоту. Такую, чтоб пахло лавандой и пол скрипел от натирания. Была у неё служанка, Аннушка. Плакала всегда, тихо, в уголке, и постоянно с синяками ходила. Её барыня била, будто за себя и за того барина, что в усадьбе жил.

— А что за барин? — спросил Пёс.

Сорока взглянула на него.

— А что барин… Был то брат барынькин, Павел Степанович. Пьющий бездельник. Иногда приезжал в усадьбу. Иногда жил там. От скуки мог кого-нибудь из девушек позвать «чай подавать». У кого грудь побольше — так вот тех и звали. Кто не шёл, тем плетей давали. Однажды и меня позвали. Мне тогда мало совсем было, только крови пришли. Я боялась, а всё равно пошла. Потому что мать сказала: «Потерпи. Лучше ты, чем кто младше». А потом всё как в тумане. Сначала вином, помню, поил, потом слова какие-то говорил, руки его… Он не бил, просто делал всякое, будто имел право. А ведь имел. Я ж кто была? Никто. Так, вещица на потеху. Я тогда, помню, даже не плакала. Только потом, ночью, всё нутро выворачивало. Но ничего, пережила.

Она замолчала. Пёс не стал ничего ей говорить.

— А потом? — тихо спросил он.

— А что потом? Всё как обычно. Утром меня поставили убирать клумбы, будто ничего не случилось. А через два дня барыня решила взять меня с собой на ярмарку, в губернский город. «У тебя лицо приятное, мне скучно не будет, поедем, может, купим кого», — сказала.

Пёс удивлённо взглянул на неё:

— Купим?

— Служанку ей надо было. Или мальчишку на побегушки. Там, в городе, барыня вела себя по-другому. Улыбалась, слова выговаривала таким голоском тоненьким, по-французски. А я за ней ходила, как тень, с корзиной, чтобы покупки ложить, в перешитом наспех платье. Мне в тот день дали даже сапожки, чужие, чутка большие, на ватной подстёжке. Сначала радовалась. Потом поняла: это не из доброты. Это чтоб на людях не позорила её, мол, вот, смотрите, какая она богатая, девка-чернавка и та в сапогах. Отобрали потом, конечно… — она горько вздохнула, будто жалела сапоги. — Ярмарка богатая была, шумная. Люди смеются, играют в кости, продают яблоки, тянут друг друга за руки. Вроде и весело им. А я глядела и как бабочка, что за стеклом у барыни пришпилена. В один момент барыня велела мне постоять у лавки, а сама пошла с каким-то офицером в сторону. Я стояла. Солнце било в глаза. А рядом — ни одного человека, кто бы знал моё имя. И я тогда подумала: если сейчас просто пойти вперёд, мимо лавок, мимо стражников, в переулки… кто меня вернёт?

— И ты ушла? — спросил Пёс.

Сорока помотала головой.

— Боязно стало, документов-то нет, о вольной. Поймали бы да на дыбу. Так и осталась стоять там. Жизнь хоть и скотская, а всё жизнь.

Она замолчала. Последние слова повисли в воздухе.

Пёс кивнул, как бы принимая то, что она рассказала. Без сочувствия, но с уважением. Так, как мужчина кивает другому, когда слышит, через что тот прошёл.

— И неужто не хотелось потом вернуть тот день и сбежать? — спросил он.

Сорока пожала плечами.

— Хотелось, но знала я, что не рискну. Трусливая я. Зато как они с ума сошли, я их с радостью топором-то и прибила. Обоих.

Она вдруг усмехнулась, резко, как будто сама удивилась этой мысли.

— Вот так я и жила, привыкшая была, — добавила она. — Сейчас уже бы так не смогла. Другой стала я, что ли.

Пёс хмыкнул.

— Стала. Теперь ты вольный рейдер.

Они шли какое-то время молча. Пока рейдер не остановился.

— Вот, — сказал Пёс, остановившись у невысокого здания с облупленной вывеской. Над дверью висела табличка, на которой едва читалось: «Кафетерий».

Он толкнул дверь, и их встретил приятный, плотный запах еды и чистоты.

— Сначала — десерт, — заявил он и направился к холодильнику у стены, громко топая ботинками.

Открыл дверцу, покопался, выбрал два бумажных стаканчика. Один протянул ей.

— Держи. Это пломбир. Классика, его сюда таскают из кластера, где прилетает город из семидесятых годов моего века, тогда было самое вкусное мороженое. — В другой руке у него уже был свой, с каким-то бледно-розовым завитком. — Я клубничное люблю.

Сорока взяла стакан осторожно, будто боялась обжечься. Мороженое выглядело странно: белая масса с закруглённой верхушкой, чуть блестящая в свете ламп. Она понюхала — оно почти не пахло, только холодом и молоком.

— Это чего, еда что ли? — спросила она с подозрением. — На крем, что у барыни был, похоже.

— Да, — ухмыльнулся Пёс. — Только не грызи, а лизни. Я серьёзно. Иначе зубы сведёт сразу, с непривычки.

Она присела на край металлической скамейки, повертела стакан в руках, потом всё же решилась. Лизнула. Осторожно, как кошка. На секунду глаза её расширились.

— Оно такое сладкое, как сахар почти. И холодное. Очень холодное.

— Ну да, — кивнул Пёс, с довольным видом откусывая свой. — В этом и фокус.

Сорока снова поднесла мороженое к губам. На этот раз чуть смелее. И снова. Потом полизала чуть дольше, уже не пряча удивление. Она нахмурилась, будто не хотела показывать, что ей нравится.

— Ты точно не подмешал туда чего-то?

— Только сахар, — хмыкнул он. — Ну и немного радости.

Она усмехнулась.

— Тогда у вас тут подают лучшую радость, что я пробовала. Вкусное. А можно ещё?

— Можно, давай дам шоколадное, — кивнул Пёс. — Но больше двух не стоит, горло заболеть может потом. Пройдёт быстро, грибок вылечит. Но даже немного болеть неприятно.

Она кивнула и взяла коричневую массу. Они сидели, молча доедая. Где-то за стеной что-то тихо постукивало в трубах. Вдалеке лаяла собака. А она смотрела на каплю подтаявшего пломбира на полу и думала, что, кажется, жизнь понемногу налаживается.

— А потом ты покажешь мне это… рагу Маши? — спросила Сорока, глядя исподлобья.

— Если повезёт, — ухмыльнулся он. — И мы успеем на него. А то Ась, твой любитель пожрать, может и всё схомячить. Пошли тогда, что ли.

Дошли они быстро. Пёс открыл дверь и впустил Сороку первой. Столовая была просторной, пахло там всегда по-домашнему: хлебом, тушёным мясом, приправами и дымком из печи.

Сорока огляделась: столы из толстых досок, лавки с вытертыми краями, несколько металлических шкафов вдоль стен. А за стойкой, в глубине зала, как всегда, стояла хозяйка — баба Маша. В фартуке, с подоткнутыми рукавами, суровая, круглолицая, и одновременно удивительно женственная, хоть и не такая молодая, как окружающие. Увидев, как в дверях появляется Сорока, а следом за ней Пёс, Маша на миг застыла. Потом её глаза прищурились.

Ас, который уже сидел за столом, уловил это сразу. Почувствовал, как напрягся воздух между ними. Он вздохнул, вспоминая, как вошёл сюда от Панка.

— Привет, Маш, — тихо сказал он, подходя ближе. — Долго рассказывать, но вот… я вернулся.

— Вернулся, — холодно повторила она, — с бабой на хвосте.

— Это Сорока, — он чуть повернулся, глядя на дверь, будто ожидая, что та сейчас войдёт. — Мы вместе были… там. Она мне жизнь спасла. Не раз.

— Смотри ты, — Маша скрестила руки на груди. — Какой заботливый. А я уж думала, у тебя в голове только пожрать, потрахаться да жемчуг. А у тебя, гляди, и чувства, и забота. Только не ко мне вот, как погляжу.

Ас открыл рот, чтобы ответить, но договорить ему не дали.

— Жрать небось хочешь? — пряча обиду в голосе, спросила хозяйка. — Садись, иди. Сейчас принесу.

Говорили они долго, и ему показалось, что женщина остыла. Но стоило на пороге показаться Сороке, как это ощущение словно сдуло ветром. Маша напряглась, сжала в руках полотенце.

— Явилась, твоя вон, смотри какая довольная, — бросила она Асу.

Тот хотел было заступиться, но Сорока вдруг выступила вперёд. Пёс её уже предупредил, что Маша может относиться к ней не совсем дружелюбно.

— Прости, — сказала она. — Я знаю, что вы были с ним вместе. Но не я решила, что нужна ему больше, он сам. А потому, хочешь злиться — злись, конечно, но в том моей и его вины нет. И твоей нет. Так оно просто бывает.

Маша смерила её долгим взглядом. Что-то мелькнуло в её глазах, может быть, боль или горечь понимания. Потом она кивнула.

— Пошли за стол. Чего ж теперь. Вернулся — и ладно. Будешь жрать-то? А баба ты, смотрю, хоть и грубоватая, но вроде неплохая.

Пёс тихо усмехнулся, Сорока фыркнула и послушно села. Ас опустил напрягшиеся было плечи и вздохнул с облегчением.

Они сели за дальний стол. Маша принесла глубокие миски: рагу в них парило, пахло мясом, картошкой, луком и какой-то густой, томлёной приправой, от которой даже у Пса заурчало в животе. Бухнула рядом миску с солёными огурцами, хлеб в тряпичной хлебнице и графин с компотом.

— Приятного, — буркнула она, уходя к следующему столу. Но взгляд на прощание задержался на Асе.

— Непросто у тебя тут, — пробормотала Сорока, когда Маша отошла. — Ты точно не врёшь, что всё прошло? Может, не стоило, она вроде бы ничего такая.

Ас отложил ложку, посмотрел ей в глаза.

— Прошло. То, что было с ней, это было сложно. Просто тогда это было нужно и мне, и ей. А теперь… теперь, видимо, только ей. — Он махнул рукой. — Я думаю, она переживёт.

Сорока кивнула, но взгляд её всё равно скользнул в сторону Маши.

— Она всё равно не забудет его так просто. Мы, бабы, такое долго забываем. Но я надеюсь, найдётся тот, кто сделает её счастливой. Такая уж у нас бабская доля.

— Может, и найдётся, — Пёс обернулся на хозяйку, хрустнув огурцом. — Но она долго к себе никого не подпускала. После того как погиб предыдущий её ухажёр.

Они ели молча минут пять. Стук ложек по мискам, редкие вздохи, негромкое движение в зале. Кто-то подошёл поздороваться с Псом, затем садился за столик, и тогда Маша отправляла помощников на кухню за добавкой или заказом. А потом, как это бывает после простого, сытного обеда, навалилась ленивая усталость. Казалось, что сейчас весь мир сможет и подождать. Сорока даже зевнула и пристроилась, опираясь на стену, в надежде подремать.

Ас откинулся на спинку лавки, глядя на Пса и Сороку. И вдруг понял: он ревнует эту женщину. К Псу. Тот смотрел на Сороку как мужчина, что знает, как подойти к любой. И Ас знал, что если Пёс захочет, то, скорее всего, она останется с ним.

Сорока уловила перемену в лице напарника и, наклонившись ближе, прошептала:

— Ну, чего? Думаешь, я ему глазки строю?

— Нет, — буркнул Ас. — Но не люблю, когда на моих женщин так смотрят.

— Твоих? — Сорока приподняла бровь. — Это когда же я твоей-то стать успела?

Он выдержал паузу, потом кивнул.

— Моих. Точнее, мою. Я думал, мы это решили с тобой ещё там, вне стен Стала.

Она усмехнулась и сунула в рот последнюю ложку рагу.

— Тогда и сам не зевай, Ась. А то глазки у тебя, смотрю, не сидят на месте: то на Машу глядишь, то ещё на кого. А я, тут вот она. Рядом. Пока рядом. Но я уже не та Парашка, которую ты встретил. Терпеть больно много не стану, ты так и знай.

Ас не нашёл, что ответить. Только взял её за руку и слегка сжал пальцы. Она не отдёрнулась, только снова усмехнулась.

А Маша, стоявшая в дальнем углу, вытирала руки о фартук и очень хорошо всё это видела. Но ничего не сказала. Только подошла к новой партии варева и зачерпнула туда с изрядной силой. Так что железный половник чуть не выбил искры.

Когда обед был доеден, компот допит, а миски опустели, все трое — Ас, Сорока и Пёс, встали. Ас кивнул Маше сдержанно, почти виновато. Та ответила коротко, без улыбки:

— Тарелки не забудьте поставить в мойку. И не кидайте, осторожно ставьте. Найти такую посуду, как у меня, сложно.

Сорока чуть виновато улыбнулась и, уже на выходе, оглянулась. Маша стояла у плиты и даже не смотрела на них. Но Сорока точно знала: она слышала всё, что хотела услышать. И всё, что не хотела, скорее всего, тоже.

Когда дверь хлопнула за последним из них, в столовой стало тихо. Только пар поднимался из кастрюли да в углу постукивала крышка на котле.

Пёс вскоре вернулся. Он вошёл и встал, опираясь плечом о косяк двери. Несколько секунд молча смотрел на Машу, потом хмыкнул.

— А всё-таки ты его полюбила, как мне кажется.

Маша ответила не сразу. Только помешала что-то парящее и вкусно пахнущее, потом выпрямилась и посмотрела на него.

— Любила. Да не так, как в книжках. Без глупостей что ли. И знала, что однажды он уйдёт. Вы все уходите.

— А теперь? — тихо спросил Пёс. — Как тебе быть теперь?

— А теперь… — она вздохнула, бросила половник в кастрюлю и вытерла руки о фартук. — А теперь я переживу. Первый раз, что ли? Не в первый, и не в последний. Такая у нас судьба, что уж. Нам приходится ждать вас, кормить и верить вам. А потом отпускать. Он ведь хороший, Ас-то. Только дурак. Мягкий внутри, неженка. Думает, что найдёт себя, если будет всех спасать.

— А может, и нашёл? — сказал Пёс, подходя ближе. — Потому что смог помочь. Потому что ты в него верила, даже когда в него никто не верил. Ждала, даже когда он пропал, а ты всё равно ставила на стол его любимую миску.

Маша усмехнулась.

— Ой, Пёс. Ждала, и что? Ему оно, как видно, и не надо было. Он вон теперь с ней. И ладно. Пусть хоть раз в жизни будет счастлив. А я…, а я и одна проживу. У меня работа. Люди жрать хотят каждый день. А мужчины… мужчины всегда уходят. Или в рейд, или в постель к другой. Я привыкла.

Пёс кивнул.

— Ты не одна, Маша. С тобой весь Дикий.

— Знаю, Пёс, — ответила она. — Но мне б и кого одного хватило.

Он хотел было что-то сказать, но передумал. Подошёл, снял с вешалки недавно повешенную туда куртку и уже в дверях бросил:

— А если всё-таки решишь, что не хочешь быть одна, у меня в холодильнике мороженое есть.

Она рассмеялась и покачала головой.

— Я знаю, кого ты ищешь, Пёс, и не хочу быть затычкой на время.

— Так я ж… — стушевался тут же рейдер.

— Иди уже, оглашенный.

— Тогда до вечера, Маш.

Глава 4

— Как думаешь, — Сорока остановилась посреди улицы, — она тебя любит или ей просто обидно, что ты выбрал не её?

Ас притормозил рядом и пожал плечами. Он и сам не знал, любила ли его Маша. Но то, что он её обидел, было понятно. Сперва Лена, теперь Сорока. Такое никому бы не было приятно. И он решил рассказать своей спутнице про Лену тоже. Чтобы это не сделал кто-то другой.

Ас остановился рядом с Сорокой. Вздохнул, провёл рукой по щетине, словно собираясь с мыслями.

— Не знаю, — наконец сказал он. — Наверное… и то, и другое. Обидно ей точно. Мы были… вместе. Немного. Сложно это всё. Понимаешь, Маша, она добрая, и очень-очень сильная. Упрямая, я бы сказал. Когда я только попал в Стикс, всё было для меня чужим, непонятным. Пугало оно меня. А она просто… взяла и обогрела. Приютила. Не спрашивая, в душу не лезла. От этого, наверное, и потянуло меня к ней.

Сорока слушала внимательно, не перебивала.

— А потом? — мягко спросила она.

— Потом я встретил Лену, — Ас опустил взгляд. — Она была… как будто тоже потерянная. Знаешь, когда два человека рядом потому, что больше никого нет? Мне вот так это казалось. Было чувство, страсть даже, может, попытка быть лучше, чем я был раньше. Героем, как сказал Скальд. Мы с ней сблизились, как мне показалось. Но она считала иначе. И, наверное, поэтому всё и сгорело быстро. Сгорело и… сгинуло. Она ушла. Не простилась даже. Выбрала свою дорогу. А я ещё и не так всё понял. Обидел её очень сильно. Потом попытался вернуть то, что было с Машей. Не потому что любил или ещё что-то такое, а потому что больше некому было меня поддержать. Но она меня послала. С порога прогнала. Ну, я и решил, что всё. А потом, — он посмотрел на Сороку, — потом появилась ты.

— Ась, — тихо сказала она, — ты мне не должен объяснять ничего. Не обязан душу выворачивать. Я ж не требую. Просто хотела знать, есть ли в тебе место для меня, или ты всё ещё внутри, там, с ними, хоть телом рядом со мной.

Он протянул руку, коснулся её плеча.

— Я здесь, Сорока. С тобой. Мне так, во всяком случае, кажется. И не от одиночества. Ты настоящая. Грубая, упрямая, порой колючая…, но такая живая. Такая, какой я и сам хочу быть. С тобой и я настоящий. Понимаешь?

Она кивнула, медленно, вдумчиво. Потом усмехнулась:

— Ну, смотри. Если в третий раз куда-нибудь опять уйдёшь, как и раньше, я тебя из любой жопы элитной назад вытащу, а потом прибью. Понял меня? Я баба, как ты подметил, простая, вокруг ходить не буду. Сразу говори, если что. Пусть это будет больно, но зато честно. Я тут другой стала, не забитой чернушкой. Понял?

Ас рассмеялся. И впервые за долгие дни это был настоящий, тёплый смех.

— Договорились, — сказал он. — Только ты тогда тоже не пропадай, ладно?

— Я? — Сорока фыркнула. — Я теперь как заноза под ногтем. Не выковырять. Хоть элиту зови, хоть всю Орду.

— Её упоминать не стоит, примета такая, — мягко остановил поток слов мужчина и вздохнул.

Сорока выпрямилась, оглянулась по сторонам, потом снова посмотрела на Аса. В глазах у неё сверкнула озорная искорка, такая, какой он у неё ещё не видел, лёгкая, почти девчачья.

— Ась, — протянула она, чуть склонив голову. — А пошли… мороженое есть?

Он удивлённо приподнял бровь:

— Сейчас? После плотного обеда?

— Ага, — кивнула она. — Сладкое после сытного — это, как говорит Пёс, «по правилам». Да и хочу снова того белого… как его… пломбира. Он был… — она на секунду замялась, — …лучше, чем некоторые мужики.

Ас хмыкнул, рассмеялся:

— Сорока, вот только не начинай сравнивать меня с молочным продуктом, ладно? И когда это Пёс успел тебя уже мороженым накормить, а? В моём мире такое считалось почти свиданием, между прочим.

— А кто тебя с ним сравнивает? — отмахнулась она. — Я просто хочу мороженое. Ну, или ты боишься, что не потянешь конкуренции? А свидание… Да какое свидание? Так, угостил тем, что я не ела никогда. Или ты опять ревнуешь?

Ас выпрямился, поправил ремень с оружием и с самым серьёзным лицом ответил:

— Я тебе сейчас куплю три шарика, чтобы доказать, кто тут лучший после рагу и… Пса тоже.

— Вот и идём, — подмигнула она. — Пока я не передумала и не пошла с Псом. Он тоже мороженое любит, знаешь ли.

— Пф. Пусть и любит, — буркнул он, но уже шагал рядом с ней, чувствуя, как внутри растёт тёплое, спокойное чувство. Это была не вспышка и не страсть. А ровный, горящий в груди огонь. Именно такой, в котором и рождаются настоящие чувства, думалось ему. Но женщина была права: он ревновал. Ему не нравилось, что Пёс первым додумался угостить её мороженым. Но промолчал, лишь крепче сжал её руку.

Купив по порции пломбира, направились в небольшой сквер, что был рядом с кафетерием, и вскоре сидели на краю бетонной клумбы, в которой уже никто не сажал цветы, но она всё равно стояла на своём месте, словно напоминание о прежней жизни. Мужчина помнил такие из своего детства. Теперь всё больше их делали из пластика или искусственного камня. А тут, гляди-ка, словно и клумба из тех лет, что и мороженое.

Ас держал в руке бумажный стаканчик с пломбиром, в другой — специальную деревянную ложечку. Сорока опиралась на него плечом, старательно облизывала второй шарик, шоколадный, и при этом тихонько хмыкала от удовольствия.

— Это ты говоришь, чтоб не зубы сводило? — проговорила она с полным ртом. — А я вот привыкла. Уже два съела. Может, ещё взять, как это доем?

— Смотри, — усмехнулся Ас, — третье — и ты пойдёшь в лазарет. Там тебе Панк лично в горло заглянет и заставит пить его живец. А он, — заговорщицки понизив голос, мужчина склонился ближе, — самый противный в Диком!

— Пусть глядит, — пожала плечами Сорока и рассмеялась. — Главное, мороженого наелась. А живец, я и его мороженым заем, и всё.

Ас фыркнул и облизал ложку, глядя куда-то вдаль. Ему было тихо и спокойно. Впервые за долгое время он не выглядел как человек, готовый в любой момент сорваться с места и нырнуть в самое пекло. Вспомнив про пекло, он, правда, нахмурился. Желание узнать, а существует ли Золотой Жемчуг, никуда не делось. А значит, значит, нужно идти к Панку. Помочь раскрыть Сороке дар и отправляться на Урал. А оттуда, к центру Стикса. В Пекло.

В соседнем здании, на втором этаже, из-за полуоткрытого окна за ними наблюдали двое. Пёс стоял, облокотившись на подоконник, с кружкой чая в руке. Рядом, в тени, сидела Анимешка, медленно жевала сушёный инжир и щурила глаза.

— Помнишь, какой он был раньше? — хмыкнула она. — Всё время напряжённый, как струна, только что не визжал от натуги. А сейчас… смотри на него. Человеком стал. Уже и не крысится на всех. И себя вроде не жалеет так сильно. Растёт, может, и выйдет из него что хорошее. Если раньше не сломается или не подохнет.

— Я вот думаю, — Пёс сделал глоток и кивнул в сторону Сороки, — она его изменила. Словно починила что-то в нём. Или хотя бы начала это делать. Он хотел новой жизни, лёгкой. А тут ещё хуже, чем было там. Вот он чуть и не сломался. Дома, судя по его рассказам, ему мужиком быть то особо и не давали. А она, она из того времени, когда мужик для бабы опора. Вот ему и хорошо с ней.

— Ну да, — кивнула Анимешка. — Только знаешь, как бывает. Одно дело, когда ты в безопасности и можно кормить бабу, которая ничего слаще редьки не видела, мороженым, а другое — когда снова тварь в лицо дышит, или перезагрузка пошла не по плану. Вот тогда и посмотрим, насколько он стал человеком. Сможет ли он думать не только о себе, а и о ней.

— Может и так, — признал Пёс. — Но даже если ненадолго… всё равно это нужно. Даже камень трескается, если на него вечно вода капать будет. А у него там внутри не камень всё-таки, так что пусть с ней побудет. Может, хоть немного растает.

— А она молодец, — добавила Анимешка. — Умная. Простая, но не глупая. И, что важно, не ломается под него. Не прогибается. Это его и держит. Смотри, как он к ней тянется. Он сам может ещё не до конца понял. Но с ней ему хорошо, ему такая нужна. И не как женщина, а как напарник в рейдах. А остальное, если хочешь, просто как приятный бонус.

Пёс молча кивнул. Они ещё немного постояли в тишине, наблюдая за тем, как двое на лавочке делят между собой третий шарик, спорят, кто съест последнюю ложку, и при этом улыбаются.

— А всё-таки, — произнёс Пёс, — хорошо, что он вернулся.

— Хорошо, — согласилась Анимешка. — Но держи Панка подальше от них пока. Пусть побудут в покое. Хоть денёк. А завтра приступят к его урокам. Кстати, что он там для неё приготовил?

— Уговорила, — бросил Пёс и отошёл от окна, прихватив кружку. — А ты всё такая же. Добрая, стараешься всем помочь. Тебя Даше Стикс не изменил. А вот что Панк придумал для Сороки, этого я тебе не скажу, он мне не говорил. Так что для всех будет сюрпризом.

— Вспомни себя, как тебе было тошно, когда ты попал сюда. А тут нет времени на отдых. Так давай дадим хотя бы им это время, раз уж нам никто не дал, — сказала она, не оборачиваясь. — На его голову и так очень много всего свалилось. Но ты смотри, смог же дар освоить, а я думала, ему не удастся. Он тогда ко мне такой взъерошенный пришёл, весь дерганный. Сейчас я уже этого не вижу в нём. Несколько дней, и он стал рейдером, а не запуганным мышонком.

Она отвернулась от окна и присела на диван.

— Давай вечером устроим посиделки с шашлыками? Давно не было, тем более послезавтра в рейд. Нужно отдохнуть…

Пёс кивнул и закрыл створку.

Ас и Сорока всё ещё сидели у той самой клумбы, уже доев мороженое и лениво разглядывая проходящих мимо людей. Было тепло, спокойно, даже вездесущие собаки утихли. Стояла тишина, которую они, похоже, оба начали ценить. Так как тихо в Стиксе бывало редко.

— Ась, — вдруг подала голос Сорока, — ты ведь говорил, что мой дар не такой уж и бесполезный? А что в нём такого хорошего?

Он обернулся к ней, растянул губы в лёгкой улыбке:

— Говорил. И не отказываюсь. У тебя, может, для боя он и не такой нужный, как у меня, но полезный, очень. Только осталось научиться им пользоваться. Хотя, — Ас почесал подбородок и задумался, — может, и получше моего будет. Представь, если ты вдруг с элитой договориться сможешь. И будет она у тебя заместо собачки. Ты же как-то со своим Васькой договаривалась же.

— Вот и я думаю, — кивнула она. — Как мне научиться-то? Я ж, кроме как с Васькой, ни с кем и не могла. Да и не понимаю я, как его использовать. Думаешь, Панк этот ваш меня научит, а? — она усмехнулась. — Но элиту я не хочу, я их боюсь, хоть и не видела. Твоих рассказов и Пса хватило. Зачем мне такая страшилища-то? Целоваться с ней что ли?

Ас тоже усмехнулся.

— Вот, знаешь… лучше без поцелуев. Это точно не часть учебной программы. Хотя, — он почесал затылок, — у нас тут есть один учитель… правда, его методы иногда странные. Я от Пса слышал. Говорят, он даже лучше Панка может помочь с даром. Но он немного того, с ума слетевший. Стоит ли к нему идти…

В этот момент рядом с ними, будто из тени вынырнув, появился Пёс. В руках у него была початая грушёвка, и лицо с вполне удовлетворённым выражением.

— Методы странные? — переспросил он. — Это у кого, у Седого что ли? Он как узнает, что у нас тут ещё одна с даром появилась, радости будет. Мужик он и правда с приветом, но зато работают его уроки. Я свой дар с ним учился обуздывать.

Сорока сразу напряглась.

— Ась, кто это ещё и что он со мной делать собрался? Я что-то уже не хочу к нему. Пусть Панк меня учит, а? Я стараться сама буду. Честно-честно.

Ас тоже насторожился, но Пёс уже продолжал:

— Он тебе заражённого подарит, это точно. Вот увидишь. Выберет какого-нибудь не слишком вонючего, не слишком бешеного, и скажет: «Будь добренькой, наладь контакт. Дружите. Изучи, что он там чует, как ты на него влияешь. А если сожрёт тебя — ну, значит, не судьба.»

— А почему я у него не учился? — подался вперёд Ас. — Или я ему не глянулся?

Сорока же округлила глаза:

— Чё, серьёзно?! Нет, нет-нет, — замахала она руками. — Я не согласная.

— Почти, — ухмыльнулся Пёс. — Он, правда, иногда очень странные методы практикует. Но про «сожрёт» я точно пошутил. А тебя, — он повернулся к Асу, — хотели и тебя к нему отправить. После Анимешки. Но ты слинял. Как чуял. Но и Сороку сразу к Седому никто не потащит. Сперва с ней Панк поработает. Проверит её, изучит плетение дара.

— Проверит, — буркнула она, поджимая губы. — Мужики, я вот людей-то с трудом перевариваю, а вы говорите — с заражённым дружить. Он чё, мне конфеты дарить будет? Или сказки на ночь читать? Хотя, может, они и лучше человеков-то. Они хотя бы честные. Просто сожрать тебя хотят. А люди говорят одно, а хотят другое…

Пёс заржал:

— Нет, но если ты его контролировать научишься, он за тебя и в огонь, и в воду пойдет. Хотя нет, в воду и за тобой вряд ли, а вот в бой, это запросто. В общем, куда ты пальцем покажешь. Это не просто дружба. Это будет твоё оружие, можешь считать. Но это не просто. Дар этот редкий, и научиться им пользоваться сложно. Если вы решили в Пекло идти прямо сейчас, то тут тебе только азы успеют показать.

Ас кивнул:

— Пёс прав. Даров в Стиксе много. У кого-то дар огня, кто-то, как я, вон, перемещается. Таких даров много разных: у кого-то умение сквозь стены ходить. Ты вот, похоже, можешь заражённых понимать и даже управлять ими. Как это — пока вопрос. Но это сильный дар. Особенно если научиться им правильно пользоваться. Да ещё и не во вред другим. Ну, кроме врагов.

Сорока задумалась, потёрла пальцем подбородок:

— Если он не будет слюнями капать и жрать пытаться — я попробую с ним поговорить. Только ты, Ась, рядом будь. А то боюсь я этого вашего Панка, странный он. Бросит ещё меня с твариной этой, а она как сожрёт меня в уголке. Васька и тот пытался. Но он меня и при жизни боялся, то, наверное, и спасло.

— Буду, — пообещал он. — Если тебе так будет спокойнее, я тебя поддержу. Меня тоже и Пёс, и Ани поддержали и помогли, и я помогу. Тем более, дар твой и меня в Пекле-то спасти может.

— Поддержка она всегда нужна, — усмехнулся Пёс. — Ты сильная, Сорока. Ты обязательно справишься, даже если и не сразу. А главное, как решите уйти, по пути попробуйте жемчуг отыскать. Купить, может, и у кого. Говорят, на Урале много всяких баз в горах спрятано. Найдите такую, где никто не бывал, и вам точно жемчужину за неё дадут. Я даже подскажу, кто. А пока — пойдёмте мясо жарить. У нас вечеринка намечается. Но тебе, — он перевёл взгляд на Аса, — наливать не будем. А то отправишь нас всех ещё по пьяни не пойми куда.

Они засмеялись.

Сорока вдруг встряхнула головой:

— Всё, решено. Если выживу, буду лучшей дрессировщицей тварей в Стиксе. И выступать стану, с плакатом: «Не бью, не кусаюсь, заражённых понимаю и учу всякому».

Ас хлопнул её по плечу:

— Вот с таким подходом точно не пропадёшь. Будем на их выступлениях спораны зашибать.

Вечером у дома Пса установили два больших мангала, выкатили пару бочек с пивом и даже старый генератор — Скальд захотел включить гирлянды. Они висели под навесом и мигали приглушённым, жёлтоватым светом, будто звёзды в небе. Сюда же притащили несколько столов, лавки и старые, но крепкие кресла.

Анимешка уже хлопотала возле мангала, мастерски нарезая мясо и овощи и чередуя всё на длинных железных шампурах. Рядом с ней суетился мелкий Тоха, ученик Панка, подкидывая дрова в мангал и жалуясь на жар:

— Анишка, оно ж щас вспыхнет, как в прошлый раз! — пищал он. — Может, хватить его этой жижей поливать? — спрашивал он девушку, болтая бутылкой розжига.

— Вот и отлично, — отрезала та. — Быстрее прожарится. Только не забудь потом сбегать за пивом. И сухарики не забудь.

Ас и Сорока подошли чуть позже. Он тащил ящик со склянками, а она — целый пакет сушёной рыбы, нашла где-то на рынке.

— Не смогла пройти мимо, — пожала плечами она. — Там как раз карасики и плотва были.

— Ещё немного — и ты тут за Машу встанешь, — усмехнулся Пёс, принимая у неё ношу.

Панк появился в своём вечно измазанном халате, с неизменным карандашом за ухом и какой-то трубкой, торчащей из кармана. Он окинул взглядом поляну и удовлетворённо кивнул:

— Атмосфера у нас почти человеческая. Осталось только найти гитару и кого-нибудь, кто сбряцает. Ас, играть умеешь?

— Играл когда-то, — буркнул тот. — Вот только этот твой панк-рок не знаю.

— Вот и отлично, — кивнул Панк. — Ноты я тебе принесу.

Тем временем подтягивались остальные. Маша, вопреки ожиданиям Аса, тоже пришла, с блюдом солений и домашним хлебом, молча поставила их на общий стол и отошла в дальний угол. Лицо её было спокойное, но глаза внимательно скользили по всем, особенно по Сороке.

Шипело мясо, потрескивали дрова, кто-то тихо наигрывал на старенькой губной гармошке. Пахло жареным, специями, немного дымом.

Ас сидел рядом с Сорокой, держа в одной руке шампур, в другой — кружку с чем-то крепким и сладковатым. Кажется, это была Машина настойка.

— Знаешь, — сказал он, глядя на пламя, — я бы вот тут и остался. Хорошо же.

— Не ври себе, — отозвалась она. — Тебе всё равно покоя не будет. Завтра уже под хвостом засвербит — бежать дальше.

Ас кивнул.

— Но хотя бы один вечер я хочу быть просто мужиком с шампуром мяса и весёлой бабой под боком.

Сорока рассмеялась и взяла у него из руки кусок мяса.

— Ну, мужик, шампур у тебя отменный. И не только этот. Может, не такой уж ты и пропащий.

Глава 5

— Вставай! Ас! Ты, чего развалился, как дохлая псина? — раздался над головой слишком бодрый голос его спутницы. Нет, ну что за чертов Стикс, все говорили тут похмелья не бывает. Но ему и тут повезло, он им мучался, даже хуже чем там, в прошлой жизни. Сорока же продолжала его трепать, заставляя подняться.

Ас натянул на голову подушку, замычал и попытался сделать вид, что его не существует.

— Уйди, — простонал он. — Ты ведьма. Не женщина, а кара божья… голова как после встречи с элитником, а ты — вставай, вставай, — передразнил он её.

Сорока не унималась.

— А ты глянь, герой Стикса, покоритель женщин и великий искатель жемчуга, сдулся после трёх чарок. Не позорься, вставай, у меня урок сегодня с Панком, ты обещал что тоже пойдёшь.

— Панк… пусть сам идёт… к себе…а лучше, лучше куда подальше, — пробубнил Ас, закопавшись глубже под одеяло, но что посылать людей ему не стоит все таки помнил.

— Ах так? — в голосе Сороки появилась угроза. — Ну ладно. Тогда сейчас ведро воды притащу. Попрошу у Маши, чтоб похолоднее.

Ас высунул руку и слегка приподнял её, поняв что лучше сдаться:

— Всё-всё, не надо. Уже просыпаюсь. Злая ты. Мне плохо, а она... — что она не придумал, поэтому не договорил.

Он медленно сел на кровати, застонал и зажмурился, приложив ладонь ко лбу.

— Чёрт, голова как барабан после рейва. Где это я вообще?

— В своей комнате, дубина, — фыркнула Сорока, подавая ему кружку с тёплой водой. — Я тебя притащила. На себе. Ты вчера уже под конец напился так, что не ноги, а вермишель были. Всё лопотал, что «жить хорошо, а с пломбиром ещё лучше», а потом упал лицом в салфетки и засопел.

Ас глянул на неё с недоверием:

— Ты сама меня притащила? Прям оттуда? Через весь стаб?

— Ага. Я, значит, тащу, а ты ещё в пути поешь. Громко. Что-то про я свободен, кажется. Потом сказал, что клумба, это капсула времени и пытался с ней поговорить, чтобы она тебя домой отправила. Хорошо, что народ уже по домам разошёлся, а то стал бы местной легендой.

— О боги, — простонал Ас, закрывая лицо ладонями. — Меня теперь можно на запчасти разбирать и вешать каждую на доску позора.

— Умывайся давай, — велела Сорока, отодвигая занавески. — Панка ты сегодня не избежишь, он уже был тут, сказал: «Пусть хоть сдохнет, но чтоб пришёл. Урок нельзя пропускать».

Ас с трудом поднялся, потянулся, что-то в спине негромко хрустнуло. Он зашаркал к умывальнику, а потом остановился и обернулся:

— Эй. Спасибо, что притащила. И за то, что не дала мне замёрзнуть на той скамейке.

Сорока кивнула, усмехнулась уголками губ.

— Я же тебе говорила, я теперь как заноза. Сама не отстану. Но ты тоже не расслабляйся, Ась. Ты мне ещё мороженое должен. За вредность. Ты знаешь ли тяжёлый. Да и не холодно, чтоб замерз.

Ас усмехнулся сквозь зевок:

— Сначала я переживу эту адскую сушь во рту…, а потом хоть ведро пломбира, хоть танец на костях заражённого для тебя устрою.

И, вздохнув, пошёл умываться. Ас включил воду, бледный свет настенного фонаря отразился в мутноватом зеркале над умывальником, окон в туалетной комнате не было. Он плеснул в лицо холодной водой, вздрогнул, зашипел, вода была просто ледяной, но наконец почти проснулся. Плеснул ещё. Потом посмотрел в зеркало и на секунду замер.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Один глаз опух, как будто я подрался. Щетина. Под глазами два мешка, хоть хабар складывай. Одним словом, красавец писаный.

Он наклонился ближе к зеркалу, подвигалбровями, приподнял верхнюю губу, оглядел зубы и выдохнул:

— Это ж каким надо быть идиотом, чтобы в Стиксе, где кругом мутанты, муры и заражённые, сдохнуть от пары глотков грушевки и похмелья?

Растер лицо жёстким полотенцем, будто пытаясь стереть с себя остатки вчерашнего веселья, и заговорил вполголоса, то ли сам с собой, то ли с зеркалом:

— Вот ведь странно… Все говорят, что в Стиксе похмелья нет. Мол, грибок это всё убирает. А я, конечно, уникальный экземпляр. Один такой. Особенный. Всё как в старой жизни, вечно у меня всё не так как у людей. Может, меня Стикс за своего не признаёт, вот и мстит. А может… — он замер, нахмурился. — Может и в чем другом дело, только в чем? У Панка спросить что ли…

Затем провёл пальцами по вискам, потом по затылку, будто там можно было прощупать причину боли.

— А вдруг это цена за перемещения, за мой «подарочек»… то на фига он мне вобще такой? Хотя…

Он нахмурился сильнее.

— Хотя нет. Это всё грушевка. И Пёс. И, возможно, рагу. Чёрт. Маша, наверное, плюнула мне в тарелку. Со злости. Вот и болею.

Он вздохнул и облокотился о край раковины, тяжело дыша.

— Нет, ну серьёзно… Все утром свежие, как новенькие. Сорока вон с шутками и прибаутками. А я? Еле встал. Может, это просто карма? Или… организм решил, что хорошего в этой жизни у меня и так слишком много.

Ас глянул на себя ещё раз, медленно кивнул собственному отражению:

— Всё. Больше пить не буду. Ну… разве что по чуть-чуть. Если повод весомый. Или компания хорошая. Или… ладно, не зарекайся, дурак.

Он выпрямился, встряхнулся, провёл ладонью по волосам, насколько смог пригладил взъерошенный ёршик, и начал искать, где у него тут чистая рубашка и не слишком грязные штаны.

— Что ты там копаешься? —раздался недовольный голос Сороки. Ей не терпелось поскорее добраться до знахаря и узнать, как же ей управлять таким, как оказалось полезным даром. А то что он полезный, ей уже и Пёс рассказать успел. Вчера, пока её напарник спал. Об этом говорили все, а значит так оно и есть.

Ас уже натягивал на себя более-менее приличную рубашку, слегка мятую, но целую, и одновременно пытался не упасть обратно на кровать. Его организм возмущённо реагировал на любые наклоны и смену положения, как будто каждая мышца решила устроить забастовку.

— Иду, иду… не гони, — буркнул он в сторону Сороки, с трудом засовывая ногу в ботинок. — У меня тут великое переселение боли по телу, а ты со своим Панком…

— Ага, — откликнулась она из-за двери. — А у меня, между прочим, первый урок. Это как мне все там раньше говорили? Первое впечатление важнее всех остальных?

— Ты и так впечатление произвела, — фыркнул Ас. — Особенно, когда тащила меня через весь стаб как мешок с мукой, позор то какой.

Наконец он собрался и они вышли из ночлежк. На улицах Дикого уже вовсю кипела утренняя суета: кто-то мыл окна, кто-то чинил технику, вдалеке бряцали железки, видимо, тренировались с холодным оружием, он уже успел усвоить, тут владение им нужно не меньше чем автоматом. Над головой тихо гудела радиомачта, в воздухе пахло дымком и чуть-чуть, хлебом. От столовой. Желудок Аса слабо заскулил, напоминая, что ел он последний раз вчера в обед. Но при мысли о еде тут же скрутился в узел.

— У тебя носки разные, — вдруг заметила Сорока, глядя вниз.

Ас остановился, уставился на свои ботинки, из-под которых и правда выглядывали два совершенно разных носка, потом медленно поднял взгляд:

— И это сейчас самая большая проблема по твоему? Я еле стою. Хоть не голову их надел, уже победа.

— Ась, — Сорока чуть замедлила шаг, прищурилась, — ты разве не помнишь, как вчера лез на статую у входа и кричал, что станешь Императором Пломбира?

Ас закрыл глаза.

— Всё, хватит. Это было лишним. Прекрати напоминать о моем позоре. Умоляю. Я и так с трудом заставил себя выйти после вчерашнего.

— Ещё ты сказал Псу, что он «слишком красив для Стикса» и предлагал сделать ему венок из арматуры. Потом целовался со своим автоматом и говорил, что это твой единственный друг, — продолжала добивать его женщина. — Но я, кстати, не ревную. Он у тебя и правда хорош. Не умеешь ты пить, совсем, — резюмировала она.

Ас тяжело выдохнул:

— Я тебе когда-нибудь мешок на голову надену. В награду за твою великолепную память. А пить я никогда не умел, тут ты права.

—Так может и ну его, эти пьянки? — поинтересовалась Сорока.

Они шли мимо кузницы. Кузнец, Вакула, огромный мужик с бритой головой, кивнул им, вытирая руки о фартук. Сорока кивнула в ответ, Ас же попытался выглядеть как человек, который не собирается умирать и вобще вёл себя вчера прилично. Вышло не очень убедительно. Вакула понимающе хмыкнул и вернулся к работе. Судя по заготовкам, он варил очередную решётку для рейдерской машины.

— Почти пришли, — заметила женщина. — А ты всё ещё как снулая рыбина выглядишь. Совсем не в форме. Ну ничего, Панк всё поймёт и подлечит.

— Поймёт он, как же, — мрачно буркнул Ас. — У него нюх как у собаки на слабости людские. Будет опять меня подначивать. Кстати, а чего это мы не в больницу идём?

— Он сказал, что примет меня дома, — отмахнулась Сорока.

Вскоре они свернули за угол, и впереди показался дом знахаря. Перед входом сидел кто-то из его помощников, как его звали Ас вспомнить не смог, худой парень с веснушками, он кивнул им, не вставая.

— Здорово, — сказал он. — Панк уже ждет. Сказал как только придете проводить сразу на задний двор. Если люди будут, но он свободен уже, проходите сразу к нему.

Ас только вздохнул:

— Ну вот, сейчас опять начнется.

Сорока же уверенно шагала к двери:

— Пошли. Может, он тебе и правда что-то от головы даст. Не зверь же какой чай.

Ас потянулся, хрустнув позвоночником:

— Ну что ж… идём. Может и я сегодня узнаю, что ещё, кроме похмелья, умею, — ему хотелось узнать про новую грань своего дара.

Кабинет Панка, как и в больнице, пах жжённой травой, пивом и чем-то лекарственным. Стеклянная колба с темно-синим раствором покачивалась в углу на цепочке, бросая голубоватые блики на стену, а на столе дымился крепкий травяной отвар. Панк даже голову не поднял, чтобы понять, кто вошёл, шаги Аса он уже запомнил.

— Проходи, коли пришёл, что в дверях замер, — буркнул знахарь, не отрываясь от блокнота. — Или на руках тебя тащить?

Ас, по-прежнему слегка бледный, опустился в указанное знахарем кресло с видом приговорённого.

— Панк… скажи мне честно… это у всех тут так башка трещит после пары глотков? Или я один такой счастливчик?

Панк поднял глаза, внимательно посмотрел на Аса. Потом, не торопясь, сделал глоток настоя и кивнул:

— Хм. Не у всех. У тебя… может быть побочка. Дар он тебя внутри же меняет. То, что тебе сдвиг даёт пространственный, это ведь не просто так: ты же как будто тело рвёшь на атомы и обратно складываешь, если упрощённо говорить. Неудивительно, что после этого твой организм сам на себя обижается. А алкоголь для тебя как катализатор. Он как лакмус. Но опять же, не у всех так. Твой дар он не такой как у клокстоперов например. Тут сложнее. Вот видимо и вылазит у тебя что-то, что грибок не сразу чинит.

Ас нахмурился:

— То есть ты хочешь сказать, что я теперь пить не могу?

Панк пожал плечами:

— Да кто ж тебе может запретить пить то. Но с последствиями. У некоторых дары с психикой шутки шутят. У других с желудком, у третьих с памятью. У тебя, похоже, с обменом веществ. Побочки они есть у всех, просто не все и не всегда их замечают.

Он полистал какую-то папку, достал листок, пробежался глазами и пробормотал:

— У меня много разных людей побывало. Но редко кто замечал свои побочные воздействия от дара. Вот один помню, он после того как дар использует, блевал, ещё один был, так тому мертвецы во сне приходили. Благодаря этим людям и узнали, что и от дара плохо бывает. Не просто откат, а кое-что посложнее. Ну и дары у всех были не самые простые. Вот такие брат дела.

Ас выдохнул, устало откинувшись назад:

— Ну просто шикарно. Я как герой саги Скальда, герой с проклятием похмелья. Ещё и веду себя как клоун когда выпью. Есть что от башки выпить?

Панк усмехнулся:

— Ну так герой или клоун, сам решай. Но одно скажу точно, дар твой требует энергии. И каждый раз, когда ты им пользуешься, неважно, осознанно или с психу, как с Лосем и Штрихом, ты сжигаешь внутренний ресурс. Может, это и даёт такой эффект после пьянок. Мозг и нервы перегреваются, а потом требуют восстановления. А алкоголь, если он принят считай после использования, не даёт этого времени. Он усиливает слабость, понимаешь? А от башки, живца вон хлебни, — знахарь протянул мужчине флягу.

Ас потер виски, хмыкнул и отхлебнул:

— Тогда понятно. Мне либо даром не пользоваться… либо пить перестать.

Панк наконец отложил бумажки, сложил руки на столе и посмотрел прямо:

— Лучше научиться контролировать осознанно. Тогда и последствия станут слабее. И если ты хочешь идти дальше, к Пеклу, Жемчуг искать… без дара тебе не обойтись. И тут либо ты научишься всему быстро, либо… — он не договорил, но и так всё было понятно. — Думаю ты и сам это понял.

Ас медленно кивнул. Он это понимал.

— Теперь вернёмся к нашей прекрасной барышне… — знахарь переключился на Сороку. Та зарделась и махнула рукой.

— Скажешь тоже, барышня… — но было видно, что такое обращение ей приятно.

— Так вот, — продолжил Панк. — Твой дар я успел рассмотреть и встречался уже с похожим. Ты можешь каким-то образом взаимодействовать с заражёнными. Быть дрессировщиком что ли. Проникать в их сознание и заставлять делать то, что нужно тебе. Есть те кто могут с ними разговаривать. Но это не твой случай. Ты для заражённого станешь скорее хозяйкой, чем другом. А вот как это происходит, нужно понять тебе самой. Специально для твоего случая я встретился с Седым и договорился, чтобы нам доставили сюда медляка, живого. Будешь учиться на нём. По другому никак, мы все варианты обсудили, этот самый быстрый.

Сорока замерла. Её глаза округлились, и на лице появилась смесь ужаса, скепсиса и лёгкого отвращения.

— Ты… ты сейчас серьёзно? — проговорила она, глядя на Панка, будто тот предложил ей обнять мешок, набитый змеями. — Медляка? Живого? Мне?! Я думала Пёс пошутил, а теперь и ты туда же?

Ас тоже напрягся:

— Эй, Панк, может, без живых заражённых обойдёмся? А? Она же не готова ещё, у неё не было опыта, кроме Васьки, да и тот был… ну, не самый опасный экземпляр. Бывший муж всё таки…

Знахарь лишь хмыкнул:

— Я знаю, что делаю. Мы с Седым всё обсудили. Этот медляк безопасен, насколько это вообще возможно. В ошейнике, под контролем, мы его препаратами накачаем. Но это самый быстрый способ понять, как работает её дар. Ты, Сорока, либо почувствуешь ниточку, либо нет. И если почувствуешь, будем учиться управлять. Нет, если конечно хотите, можно съездить поискать ещё одну копию её Васьки, вот только из её времени крайне редко кластеры прилетают. А вы я так понял спешите, — Панк приподнял бровь усмехаясь и сцепил руки в замок.

Сорока медленно села, будто ноги перестали её держать.

— А если он… ну, вырвётся?

— Я рядом буду, — хмуро сказал Ас. — Я с тобой. Если что, успею среагировать. Обещаю.

Панк вздохнул и налил ещё настоя себе, отпил и продолжил, уже чуть мягче:

— Мы будем держать его в старом ангаре, за южной границей стаба. Там безопасно. Сегодня вечером вас туда и проведу. Но до этого ты, Сорока, должна понять, бояться нормально. Но страх не должен тебя парализовать. Ты не та девка из усадьбы. Ты теперь другая. И, вот эта другая ты, может многое. Тем более мы все будем с тобой.

Она молча кивнула.

— А что с ним делать то мне? Гладить его что ли? Приказывать? — выдавила она она наконец.

— Нет, — усмехнулся Панк. — Сначала просто смотреть. Потом пытаться наладить контакт. Ты сама почувствуешь, если нить появится. И тут главное не давить. Это как с диким зверем. Если загнать в угол он бросится. Если бояться его, тоже. А если станешь для него хозяином, он к тебе потянется.

Ас перевёл взгляд на Сороку. Она выглядела как человек, которого только что записали в дрессировщики драконов. Или в добровольцы на минное поле.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо незаметно сжимая её руку. — Ты сильная. И главное, ты не одна. Мы с тобой.

Сорока глубоко вздохнула и кивнула:

— Хорошо. Только учти, Панк… если он меня укусит — я тебя потом укушу.

Панк фыркнул, встал и хлопнул её по плечу:

— Вот это настрой, молодец. Всё, свободны до вечера. Подготовьтесь и приходите часам к шести.

Глава 6

— Нет, нет, нет и не просите! Я к нему и близко не подойду! — Сорока отчаянно замахала руками увидев перед собой медляка, вся ее решимость тут же испарилась.

— Так это ж она, — растерянно произнёс Панк.

— Да хоть черт лысый. Сказано вам я к этому не пойду! Оно ещё и воняет! — женщина брезгливо осмотрела длинную цветастую юбку существа, подол той был весь в экскрементах, да и по всей длине виднелись пятна, явно органического происхождения. Запах от заражённой был конечно же тоже соответствующий.

— Ну надо же, крестьянка, пусть и бывшая, боится запах дерьма, — усмехнулся стоявший позади неё Пёс.

— Мы знаешь ли мылись, в отличии от неё. У нас барыня б не потерпела во такое. И в юбки не срали! — отрезала Сорока. — Или мойте её или ищите кого почище!

Панк от хохота чуть не уронил блокнот, в котором делал пометки. Он вытер глаза рукавом и, всё ещё посмеиваясь, махнул рукой:

— Ладно, ладно, сейчас её немного ополоснут. Одежда на ней всё равно старая, от неё толку нет, а вот твоего обморока от запаха вполне можно дождаться. Хотим как лучше, а получаем традиционный цирк.

Ас стоял рядом, морщась не меньше Сороки. Медлячка, некогда, вероятно, женщина, судя по наряду и длинным чёрным волосам, точнее их остаткам, а теперь вяло двигающееся существо с мутным, нечеловеческим взглядом, действительно выглядела как ночной кошмар. Юбка болталась на ней грязными длинными обрывками, спутанные волосы слиплись в грязные жгуты, в которых запутались ветки, перья и, кажется, даже старый пластиковый стаканчик. Вся её фигура была странно искривлена, как будто она когда-то вся изломалась и с тех пор так и ходила, едва перебирая ногами.

— Чем тебе не нравится твой новый друг? — буркнул Пёс, нюхая ворот своей куртки. — Прямо как в сказке. Не поцелуешь, не расколдуется. Красавица и чудовище. Во! — он поднял вверх указательный палец.

— Да чтоб ты, — прошипела Сорока, пятясь. — Если она начнёт ко мне тянуться, я тебя кину в нее! Понял! Целуйся с ней сколько влезет.

Панк между тем подал знак стоящим поодаль бойцам в защитных костюмах, и те начали аккуратно сбрызгивать заражённую слабым раствором дезинфектора из ранцев. Она фыркнула, покачнулась и раздражённо замычала, но сопротивляться не пыталась, ошейник с подавителем бил её слабыми разрядами тока, даже на расстоянии чувствовалось, как он бьёт её по нервам, лишая воли.

Ас положил руку Сороке на плечо:

— Слушай… Я с тобой. Давай просто подойдёшь ближе. Не вплотную. Посмотришь на неё. Вдруг получится почувствовать ту нитку, о которой говорил Панк.

— А если она бросится?! — прошипела женщина, не сводя глаз с заражённой.

— Не бросится, — уверенно сказал Панк. — У нас тут не кружок самодеятельности в самом то деле. Всё просчитано. Она безопасна. На крыше снайпер. Решётки крепкие. Главное не провоцировать и она будет смирной.

Сорока сжала кулаки, выдохнула через нос.

— Ладно… я попробую. Но если мне станет дурно, сразу уйду. И сами тут, эту жабу целуйте. Сколько хочется, сказочники.

Пёс тихо фыркнул, а Ас сжал губы, пытаясь сохранить серьёзность. Сорока медленно сделала шаг. Потом ещё один. Заражённая шевельнулась, как будто следила за её движениями, и повернула голову. Их взгляды встретились. Несколько долгих секунд. Сорока молча смотрела прямо в чёрные пустые глаза, стараясь не дышать. Даже запах дезинфекции не перебил то зловоние, что исходило от медлячки.

Сорока сделала ещё шаг. Брови её были нахмурены, губы плотно сжаты, но в глазах появилось странное выражение, будто она прислушивалась.

Ас тихо шепнул:

— Ну?

— Не знаю я, воняет сильно, — Сорока чуть наклонила голову. — Она меня чувствует. Я это понимаю вроде как. Но ответа не чую. Только вонь.

Панк улыбнулся, а его глаза хищно сверкнули:

— Ну вот. Первая искра есть. Значит, будет контакт. Осталось её хорошенько отмыть и можно приступать к более плотному контакту.

Сорока выпрямилась и оглянулась:

— Ну… вы мне её потом хоть переоденьте? И трогать я её всё равно не буду, поняли?

— Обязательно, — пообещал Панк. — Мы ее даже с шампунем помоем.

— Только не с клубничным, — буркнула Сорока. — А то у меня ассоциации будут… неправильные. Мороженое потом есть не смогу.

Пёс хохотнул, хлопнул её по спине:

— А ты смелая, Сорока. Ты как заноза в заднице Стикса. И это хорошо. Таких тут и любят.

— Вот пусть тогда этот Стикс сам с ней и дружит, — буркнула она, но на заражённую снова глянула. В этот раз, чуть иначе. С опаской, но уже не с отвращением. — Мойте давайте.

Медлячку оттащили в сторону, к специально оборудованному посту с поддоном, водосливом и бочкой дезинфектора. Всё это было собрано из подручного добра: старые обломки душевых кабин, армированные шланги, швабры с намотанной тряпкой, пластиковые щитки. Но работало. И регулярно использовалось судя по всему.

Сорока стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и наблюдала. Морщилась. Периодически вздыхала. Губы её были поджаты, глаза сузились до щелок.

— Ну и зрелище, — пробормотала она глядя как охрана осторожно стаскивает с той тряпье.

Заражённая стояла почти без движения, как смирившаяся с судьбой корова которую вот вот забьют, изредка лишь подрагивая плечами, когда вода и щётки касались особенно чувствительных мест. Её юбку уже почти полностью содрали и выкинули в бак с отходами, подол расползся от влаги, грязь с неё стекала целыми ручьями, коричневыми, зелёными, с прожилками чего-то жёлтого, и скапливалась в стоке, откуда дальше уносилась в фильтрационный колодец. Ас подошёл ближе, глянул на всё это и тихо хмыкнул:

— Никогда бы не подумал, что заражённых придётся мыть как бабушкин ковёр весной.

— Много ты про бабкины ковры знаешь, — буркнула Сорока. — Те хотя бы в ответ не укусят.

Её взгляд снова упал на заражённую. Та теперь была без одежды, лишь длинные волосы скрывали её грудь. Грязь сошла, обнажив сморщенную, пепельного цвета кожу, испещрённую пятнами. Ключицы резко выступали, руки были неестественно длинными. Тёмные мутные глаза насторожено следили за людьми вокруг. Изредка она издавала тихое урчание и тогда Панк подавал небольшой разряд, видимо отрегулированныц так, чтобы даже в воде не убить. После такого предупреждения медлячка снова затихала на время.

— Ась, — вдруг тихо сказала Сорока. — Слушай, а ведь она когда-то тоже человеком была? Ну… не так, как все мы, а вот прям, настоящим человеком. И ведь наверное не хотела она такой стать. Она может мамой была хорошей или учительницей. А потом хрясь и всё…

Ас кивнул, потом выдохнул и наконец ответил:

— Была, правда учительницей вряд ли, судя по её одёжке она скорее цыганка, что по рынкам бродят, но вот мамой скорее всего была, а потом может даже детей своих сожрала. Любой из них был кем-то, а потом сожрал друзей и родных. Это же и пугает. Мы на них смотрим уже как на тварей. А внутри? Может, где-то там ещё что-то осталось. Как у пса, что вдруг вспоминает команду. Вот и твой дар, возможно, цепляет ту ниточку. Остаток того, что в них было когда-то.

Сорока долго молчала. Потом тихо сказала:

— Если она меня потом… признает, как ты говорил. Если слушаться будет. Это… это ведь тоже страшно. Потому что это не просто ж дрессировать. Это как… как будто я ей мать. Или командир. Или бог, — в этот момент она махнула рукой. — А я не бог, Ась. Я вообще… вон, до сих пор похлёбку нормально сварить не могу, ну ту, которой ты меня учил, ненашенскую то, всё пригорает. А тут эдакой управлять. Страшно мне. Тьфу ты, несу ересь какую-то. Ещё и Бога приплела.

Ас повернулся к ней, и слегка улыбнулся:

— Даже богов никто не просит быть идеальными. Людям главное, чтобы они были. Остальное за них решают те, кто верит. А ты, ты справишься, ты же сильная. Я уверен.

— Ну-ну, — буркнула она, отводя взгляд. — Сначала пусть хотя бы не смердит. А потом уже и про веру её в меня поговорим. Но что-то мне подсказывает, безбожница она страшная. Придётся командиршей становиться. Мне с Васькой то проще было, я того как облупленного знала.

Она снова взглянула на заражённую, которую теперь ополаскивали из шланга. Даже с волос грязь уже почти смыли. Где-то под этим всем было лицо. Ещё не утратившее человеческие черты.

И вдруг ей стало по-настоящему жутко не от страха, не от отвращения, а от жалости. И от того, что, возможно, она единственная, кто теперь может эту тварь понять.

— Говоришь с Васькой проще было? — неожиданно раздался голос Панка.

— Конечно, он меня и при жизни и после неё боялся. Я баба всегда бойкая была, — Сорока прикрыла глаза вспоминая своего уже давно бывшего мужа и жизнь с ним. И тихо заговорила.

— Барынька выдала меня за него, — сказала она. — За Ваську. Мне пятнадцати не было. А ему двадцать считай. Он уже плотничал у господ, руки у него были как лопаты. Широкий, крепкий. И взгляд… скошенный, знаешь? Как у лошади, которую часто били. Он от того не прямо, а в бок глядел.

Она перевела взгляд на медлячку, потом, обратно на Аса.

— У нас в деревне про такое не спрашивали. Кто старше, того и воля. Барыня увидела, что я уже «нагулялась», как она говорила, грудь появилась, кости округлились, значит, пора в дело пускать. Вызвала мать и говорит: «Надо из этой девки толк сделать. Пора ей и замуж. Чтоб не шлялась». И выбрала Ваську. Он был не пьющий тогда, работящий. Говорят, пару раз даже пытался отказывать, мол, девка мала. А она ему: «Твоей воли тут нет, сгною в хлевах супротив меня пойдёшь коль. А девка, что тебе та девка, не твоя чай. Моя. Так что бери. Будет твоя жена. Детей мне нарожаете, чтоб работать кому было. Ну и куда деваться, обженилися».

Ас слушал молча, даже Пёс перестал отпускать шутки.

— Свадьбу сыграли быстро. Без веселья. Пару рюмок самогона, и всё. Пошли мы в новый дом, что нам отвели. Там и жили. Васька… он был простой. Не злой даже. Не сразу. Но… не любил он меня. Я для него не человек была, а вроде как и нет. Надо семью кормить, надо на бар работать. Никаких разговоров, никаких шуток. Только поесть, поработать и спать.

Она сжала губы, опустила взгляд.

— А потом пить начал. Когда батраки с господского поля стали пьянствовать, распродавая что можно, кто сапоги, кто зипун… и он за ними. Приходил поздно, грязный, злой. Бил редко, но взгляд тяжёлый стал. Ая, что я, всё делала. И шила, и ткала, и в поле бегала, и подле бабки евоной сидела, когда та умирала. Родила ему одного. Мальчика. Семь месяцев было, когда народился. Не выжил. Я тогда не плакала. А вот когда ему гробик из обрезков делала, заплакала.

Она снова взглянула на заражённую.

— А потом всё пошло по-другому. Васька вдруг начал бояться меня, когда я ему первый раз отпор дала. Не кричал больше, не бил. Наоборот, прислушивался. Стал шептать по ночам: «Ты меня не бросай. Если ты уйдёшь, я ж пропаду». А я тогда уже всё решила. Думала прибью его скотину такую. Да саму б забили. Нельзя барское имущество портить. Только она сама может. Он небось узнал про барчука то, вот и бесился.

Женщина выдохнула и снова перевела взгляд на Аса:

— А потом туман этот, он и обратился. Хотел было меня сожрать, а я как прикрикну. Он так и осел. Вот так и управляла им. А как этой, сама не знаю. Я ж не знаю чего она боится или хочет.

Ас молча подошёл ближе и взял её за руку.

— Вот такая из меня дрессировщица, — сказала Сорока. — Слишком много в жизни команд слышала. Теперь сама, видать, научилась отдавать. Только понять бы как.

— Ты обязательно поймёшь, — попытался он успокоить свою напарницу.

Ещё около двух часов она пыталась наладить контакт с медлячкой, но все попытки ушли в молоко, как сказал Пёс. И Панк отправил женщину отдыхать. Приказав явиться завтра. Причём по его лицу было понятно, что он что-то задумал. Но вот что, никому не сказал. И Аса это тревожило. Что тут же заметила Сорока.

— Ты чего такой задумчивый? — дернув его за рукав справила она едва они вышли с территории полигона.

Сорока всё ещё была напряжена, но и она заметила, что Панк действительно о чём-то задумался. Она снова дернула Аса за рукав.

— Ты чего такой задумчивый? — повторила она свой вопрос. — Думаешь о чём-то?

Ас остановился, тяжело вздохнул и бросил взгляд на узкий тротуар вдоль переулков.

— Я… думаю, — начал он осторожно, — о Панкe. Про него я почти ничего не знаю. Он выдаёт задания, помогает нам с дарами, учит тебя и вроде бы всегда знает как дальше. Мне кажется, что у него есть свой план. И сейчас он, похоже, задумал что-то, что касается именно тебя с этой медлячкой. Но он молчит. Это меня тревожит. Я за тебя переживаю. Все учёные, они ж немного того, повернутые. Кто знает, что творится в его голове.

Сорока насупилась, крутя кончик толстой косы.

— Слушай, ну может и ничего такого, — повторила она. — Может ему просто нужно время, чтобы найти метод. Или как ты сказал, испытать меня. А ты панике поддаёшься сразу. Расслабься, я не первая у него же, кого он учит. Не даст же он меня и в самом то деле сожрать. Анимешка говорила, что ей он очень хорошо помог её дар раскрыть.

— У Анимешки другой дар, — возразил Ас. — И она уже до Седого дошла. А ты… ты и правда сильная. Но Панк может быть не только наставником, он может создать тебе ловушку. Чтобы проверить, до какой черты ты дойдёшь, как далеко готова зайти. Мне не хочется, чтобы тебя сломали. Я его если честно, — он вздохнул и продолжил. — Немного боюсь.

Сорока, задумчиво посмотрела вперёд. Нет, то что этот странный парень, почти пацан, внешне так точно, может устроить ей каверзу, она и не сомневалась. Но и тревожить напарника ещё больше не хотелось.

— Я не сломаюсь, — сказала она тихо, догоняя его. — А уж если Панк думает, что я не смогу, пусть проверяет. Завтра я ему докажу, что управлять заражёнными не так и сложно. Я буду очень стараться. Чтобы он ничего такого не придумал.

Ас кивнул и слабо улыбнулся.

— Я буду рядом. И если тебе станет не по себе, ты меня позови. Я тебе помогу, если смогу это сделать. А если нет, то хотя бы попытаюсь.

Сорока сжала его руку:

— Я знаю. Ты рядом, значит всё будет хорошо. Пошли поедим лучше, у меня от этих тренировок что-то аппетит разыгрался. Даже вонь не смогла его победить. А ты говоришь Панк. Пошли уже, не куксись.

Ас глубоко вздохнул.

— Тогда завтра, я иду к Панку с тобой. А пока пошли, поедим. И куда в тебя только столько влазит. Постоянно что-то жуёшь же.

— Поесть я люблю, особенно сладкое. В той жизни редко когда мне кусок сахара перепадал. Вот и наверстываю, — усмехнулась женщина.

Они уже подошли к раздвоению улочки и Сорока остановилась крутя головой. Никак не могла решить, идти в кафетерий за мороженым иди за пирогом к Маше.

— Пойдём в столовую что ли, — тихо сказала она. — Маша обещала сегодня плов, а я такое ещё не пробовала. И пирог будет сказала, с яблоками. Я с яблоками пироги люблю.

Ас кивнул.

— А я думал ты выберешь мороженое. Ну что ж, плов тоже хорошо. Там мяса обычно много. А я мясо люблю больше мороженого.

Сорока усмехнулась.

— Мужики все мясо любят. А я бы сейчас и выпила чего наверное. Что-то так захотелось вдруг.

— Давай тогда зайдем к Марго вечером. Я угощу тебя коктейлем. Элеонора говорят новое меню ввела. Всем очень нравится. Только я сам пить пожалуй не стану. А то опять утром плохо будет.

Она кивнула подхватывая его под руку и вдруг улыбнулась.

— А знаешь, мне очень нравится такая жизнь. Это лучше чем барыне прислуживать. Да, тут меня могут сожрать, зато я сама решаю куда идти, с кем лечь спать, что есть. Я и не думала, что это так здорово, быть свободной.

Глава 7

На полигоне Сороку уже ждала странная конструкция, лабиринт сложенный из огромных клеток, затянутых плотной тканью. Панк же, почти час уговаривал её войти.

— Я тебе говорю, я туда не пойду! — в голосе Сороки звучало даже не возмущение, а паника. — Это что вообще? Гробница моя из решёток? Я тебе кто, мышь подопытная? Ты что задумал, ирод? Не пойду и точка!

Она снова бросила взгляд туда, перед ней возвышалась та самая странная конструкция: переплетённые клети из металла, затянутые плотной чёрной тканью, между ними тянулись узкие проходы, местами чуть шире плеч. Изнутри веяло чем-то нехорошим и она это явственно чувствовала. Ей не надо было быть гадалкой, чтобы понять, что там сидит и ждет ее.

Панк стоял с блокнотом и раздражённо постукивал карандашом по обложке.

— Это не просто лабиринт, — устало начал он. — Это твой урок. Ты должна войти туда. Там, где-то внутри заражённый. Без ошейника и контроля в этот раз, так нужно. Возможно это сможет подстегнуть твой дар. Услышишь что-то, увидишь, почувствуешь. Это твой большой такой шанс всё изменить. Без него мы дальше не двинемся.

— Ты с глузду совсем съехал, — прошипела она. — Без ошейника? Ты в своём уме? Оно же меня сожрёт! Вчера только руки ко мне тянули, шипели как кошка бешеная. И ты хочешь, чтобы я сама туда пошла? Нет! Сам лезь раз такой умный!

Ас стоял в стороне, лицо было каменным, но пальцы нервно сжимались в кулак. Мужчина всё это время молчал, позволяя Панку объяснить задачу, но теперь шагнул вперёд:

— Эй, — сказал он тихо. — А что если тварь накинется? Ты хоть снайпера на крыше посадил? Хотя впрочем, там же ничего не видно…

— Посадил, — ответил Панк холодно. — И ещё одного в западном углу. Но если тварь ее послушается, им не придётся стрелять. И всё им видно сверху. Не видно лишь нам, чтобы мы тварь не отвлекали от Сороки. И её от заражённого!

— Ты не понимаешь, — вмешалась Сорока. — Я её вчера едва-едва почувствовала. Там, хоть и воняло, но хоть цепь была. А тут… без всего. Это не проверка, это… казнь какая-то. Почему нельзя сразу тогда меня по частям туда, а? Давай, сразу покормим и не будем мучить бедную бабу.

Панк не отводил взгляда:

— Потому что. Ты хочешь идти в Пекло, хочешь знать, как управлять даром? Так знай: ты либо идешь туда и не ноешь, учишься выживать, либо отказываешься и сдохнешь вне стен стаба, потому что ничего не умеешь. Выбирать тебе.

Сорока поджала губы, пальцы побелели сжимая рукава куртки. Она хотела что-то сказать — и не смогла. Только тяжело дышала, глядя в темноту между клетками. Потом шагнула назад, словно хотела уйти. Ас сразу подошёл ближе, коснулся её плеча:

— Не надо, если не готова. Я не дам тебя заставить. Пойдём. Найдём другой способ.

Сорока посмотрела на него. Затем снова сжала кулаки, так, что ногти впились в кожу.

— Вот в том-то и дело, Ась. Я должна быть готова. Если сейчас отступлю, потом не смогу взглянуть ни на тебя, ни на себя. Я ж не трусиха. Нужно так нужно. Я пошла! Жди меня! Я счас всем тут покажу! — подбадривала она сама себя.

Женщина выдохнула, прикрыла глаза, будто молилась. Потом скинула с себя куртку, оставшись в рубашке и штанах, перехватила волосы на затылке в хвост и направилась к входу.

Ас шагнул за ней:

— Я пойду с тобой. Если тебе страшно, вместе будет проще.

— Нет, — отрезала она. — Только я. Так надо он вон говорит. Но… если что-то пойдёт не так, ты кричи там, пусть меня спасают. Понял?

Он хотел было возразить, но увидел в её лице решимость, ту, что встречается редко. Ту, что бывает перед сложным выбором. И кивнул. Она была права, ей нужно пройти этот путь. Так как прошёл его сам, когда часами учился управлять своим даром. И чем быстрее научится его напарница, тем быстрее они смогут уйти. А ему уже не терпелось отправиться в путь.

Сорока сделала шаг в темноту лабиринта. Занавесь тканевой стены дрогнула за её спиной.

— Ну что, — пробормотал Панк, делая пометку в блокноте, — сейчас и увидим, кто она — дрессировщица или добыча.

Та тем временем уже вошла в лабиринт, и сразу ощутила, как плотная ткань за её спиной с шорохом опустилась, отрезая свет и звук. Темнота внутри была почти абсолютной, лишь кое-где сквозь прорехи в ткани пробивались тонкие струйки света, да и те не особо помогали, в начале пути ткань была даже сверху.

Шаги эхом отдавались в голове, в воздухе висел затхлый, металлический запах, с примесью плесени, дезинфектора и чего-то живого… и хищного. Пахло это живое весьма и весьма отвратительно.

Сердце билось в висках, в кончиках пальцев. Веко левого глаза подрагивало от напряжения. Она шла медленно, на полусогнутых ногах, рука крепко сжимала брелок подаренный вчера Асом, милого белого медвежонка.

Проходы между клетками были узкие, один неверный шаг, и заденешь ткань, и тогда…что тогда она не знала, но проверять не хотелось. Нервы были напряжены до предела. Женщина вздрогнула. Показалось, что справа кто-то шевельнулся. Резко обернулась. Никого.

«Спокойно. Он сказал, тварь одна. Всего одна. И ты должна её почувствовать», — убеждала себя Сорока, но страх ее был густым, вязким. Лез в рот, щипал глаза, на которые наворачивались злые слезы.

Где-то вдалеке раздался слабый звук шагов. Все мышцы у неё напряглись. Затем наступила тишина. А потом как гром с небес: топ-то-топ. Кто-то мчался по лабиринту. Сорока застыла, почти не дыша. И оно выскочило на повороте перед ней.

ЖРАЧ. Она поняла это сразу, хотя ни разу не видела его до этого. Знала его только по рассказам Пса и Панка. Изменённый заражённый. Высокий, почти двухметровый, телосложение, как у борца: плечи широченные, опущены вперёд, грудь будто вывернута наружу, спина сгорблена. Полуголый, кожа пепельная, кое-где покрытая наростами будущей брони, как струпьями. Волос почти не осталось, лишь на макушке грязные пряди, а на затылке уже раздувался большой споровый мешок.

Пасть его была распахнута. Старых зубов не было, вместо них в деснах торчали новые, крепкие, острые, как клинки, слишком большие для человеческой челюсти. Из-за них всё лицо было раздутым, будто в постоянном оскале. Он шипел, дышал, тяжело, с утробным рыком.

Когти — нет, не когти, а узкие, плоские лезвия, выступали из его пальцев. Он не просто несся, он охотился.

Глаза. Вот что было страшнее всего. Они не были мутными, как у медляков. В них была мысль. Бешеная, примитивная, но осознанная. И тут жрач увидел ее.

Сорока застыла. Мир сузился до этого утробного рыка и ударов ног по полу. Жрач уже был шагах в пяти. И этот взгляд…

Она не стала кричать, бежать, только выдохнула и сделала единственное, что могла по её мнению, шаг вперёд. Навстречу. Навстречу ему.

— Сидеть! — заорала Сорока, срываясь на визг.

Тварь, приблизившаяся почти вплотную, замерла. Пара мгновений, напряжённых, словно даже воздух застыл в ожидании. А затем… тварь медленно, с тихим чавкающим звуком опустилась на зад, будто действительно исполняя команду. Бугристые, мускулистые ноги подогнулись, грязные руки повисли вдоль туловища. Он сидел. Просто сидел.

— ОЧУМЕТЬ ТВОЮ Ж… — выдохнул Ас, отрывая взгляд от монитора наблюдения.

— Ну ничего себе, — пробормотал и Панк, всё ещё пялясь на экран, словно боялся, что в следующий миг заражённый всё-таки бросится на стоящую перед ним женщину. — Ты это видел? — казалось и он не верил, что та смогла.

Ас почесал затылок, усмехнулся.

— Видел. Прямо как в Кавардаке, во даёт баба.

— В каком ещё Кавардаке? — удивлённо спросил Панк, не отрываясь от экрана.

— Был у нас такой сериал детский. Короткие скетчи. Был один эпизод, — мужчина даже рассмеялся, вспоминая. — Там мальчишка приводит свою собаку к ветеринару, жалуется, что она не слушается. И врач, такой весь в очках и белом халате, говорит: «Сейчас я ей покажу!» — Ас тут же сменил интонацию на важную, наставническую. — Командует: «Сидеть!» — и собака как будто издевается, начинает метаться по кабинету, носиться, всё крушить. Врач уже и с угрозой, к ней и умоляет, и с воплями. А в финале сам от злости начинает исполнять свои же команды, потому что пёс даже на него внимания не обращает.

Знахарь тихо хмыкнул.

— А этот, вон, пожалуйста. Как хорошо дрессированный пёс, уселся сразу.

— Вот именно, — Ас ткнул пальцем в экран. — А ты говорил: «Не получится. Дар нестабильный. Её нужно проверить».

— Кстати у нас тоже был похожий сериал, — усмехнулся Панк. — Правда в нашем доктор описался от страха когда мальчик отдал команду. Там в серии с собакой, собака писалась от страха. А вот название не вспомню. Но точно не Кавардак.

На мониторе Сорока застыла, смотрела на своего оппонента с выражением, в котором читалась смесь ужаса, отвращения и… гордости за себя. Она сделала шаг назад, потом снова вперёд, будто проверяя, не шутка ли это. Но тварь оставалась на месте, не шелохнувшись.

— Ну вот, — подытожил Панк, откидываясь в кресле. — А ты «не пойду, не подойду, моется плохо, воняет». Гляди как, одним словом приручила. Ещё немного подучится, скажет ему он и лапу подаст. Надо будет ей ещё косточку подарить.

— Только не мою чур, — хмыкнул Ас.

Панк усмехнулся и глотнул из кружки:

— Таким темпом, пара уроков и вас отпускать будет можно. Справитесь. Хоть и тревожно мне это. Надо ж такое задумать. За байками Стикса гоняться. Точно решили, что пойдете? А если его не существует? — знахарь сыпал вопросами как из пулемёта.

Мужчина глянул на экран, где его напарница стояла, вытянувшись в струнку, будто сама удивлялась своей силе. А зараженный сидел рядом, склонив голову.

— И как думаешь, она теперь без проблем сможет так с любым? — пробормотал он. — А то если нас посреди поля прихватит кто, а она лажанет, то выйдет вторая серия, но уже без хеппи-энда.

— Да не. — Панк глянул на него, глаза прищурились. — Эта баба с характером. Справится. Пусть не сразу, но справится. Еще пару дней пусть потренируется и можете думаю ехать.

Ас всё ещё улыбался. На душе было странно спокойно. Словно впервые с тех пор, как он попал в Стикс, он увидел не просто шанс выжить, а возможность по-настоящему что-то построить, со своим, немного странным даром, с этой ещё более странной женщиной… и даже с тварью, сидящей, как примерная собака, по команде: «Сидеть». Нет, он понимал, что тварь вот так сразу с ними не пойдёт, но помечтать ему никто запретить не мог. И Ас мечтал.

Поэтому не сразу услышал как скрипнула калитка, ведущая из лабиринта. Звук был тихим, почти неприметным, но мужчинам едва заслышав звук рванул туда, будто бы за ней скрывалась бомба, готовая вот-вот взорваться. За ним шагал Панк, размеренно, спокойно, как будто знал заранее, что произойдёт. Казалось его ничто не тревожило.

Сорока вышла из прохода, волосы её были взлохмачены, лицо покраснело, дыхание стало резким, будто она вынырнула из реки после долгого погружения. Женщина остановилась в паре шагов от них, замерла, и вдруг заговорила.

— Ты… ты… — она ткнула пальцем в Панка, у неё дрожал подбородок, глаза горели, будто их наполнили жидким огнём. — Ты ИДИОТ! Слышишь?! Настоящий, законченный, чертов ИДИОТ! Я тебя самого туда сейчас засуну! Ты хоть представляешь что я чувствовала когда увидела как он на меня несётся?! Ты! — она ткнула его пальцем в грудь и снова отошла. — Ты придурок!

Панк даже не вздрогнул. Он поставил кружку на край ограждения и поднял брови.

— Рад, что всё прошло успешно. Ты цела, жива и здорова.

— УСПЕШНО?! — заорала она, срываясь на визг. — Я там чуть УССАЛАСЬ, хорошо не успела! Она на меня ДЫШАЛА! Вот так! — Сорока резко выдохнула в лицо знахарю, тот даже отшатнулся, моргнув. — А ты, Панк, стоял и смотрел! Как будто мне весело! Как будто это не Я с этой вонючей, жуткой Тварью! Один на один! Ты дебил! Идиот! Придурок! — чуть не срываясь продолжала кричать она тыча в него пальцем.

Ас пытался вставить хоть слово, но Сорока была неумолима:

— Я, значит, как дура командую ему, дрожу вся, ноги ватные, а она БАЦ — и слушается! Слушается, мать вашу! А вы там сидите, чай хлебаете, как будто я не живая, а кукла ваша испытательная! — нервы наконец сдали и она разрыдалась. Плечи вздрагивали. Губы были вытянуты в тонкую ниточку, кулаки сжаты, но слёзы всё равно хлынули. Она закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рыдания, но тело не слушалось. Плечи вздрагивали от судорожного рыдания, как будто в ней прорвало дамбу, которая держалась слишком долго.

— Придурки, — прошептала она сквозь слезы. — Я ж не железная… Я же… Я просто баба. Простая баба, из деревни. Не солдат, не рейдер, не колдунья какая. А вы меня к ТАКОМУ подводите, как будто я вся из железа сделанная. Я же живая, чёрт вас раздери…

Ас тут же оказался рядом. Он подошёл, обнял её за плечи.

— Всё хорошо, — прошептал ей на ухо. — Всё уже прошло, слышишь? Ты справилась. Ты выстояла. Ты её сломала…, а не наоборот. Она слушается тебя. Ты выжила, Сорока. Сильнее тебя в Стиксе только, да никого нет сильнее тебя. Честно!

— Не говори ничего, — всхлипнула она, зарываясь в его грудь. — Просто… не говори. Просто побудь рядом.

Ас кивнул, гладя её по спине. Медленно, как гладят испуганную кошку.

Панк, стоявший чуть в стороне, отложил блокнот. Он молча смотрел на них, лицо у него было всё ещё невозмутимое, но глаза… в них мелькнула тень смущения.

— Я… не ожидал, что на неё так подействует, — тихо сказал он, больше себе, чем им.

— Да? — бросил Ас, не оборачиваясь. — А ты, вроде, знаток. Следующий раз сам в лабиринт лезь.

Сорока усмехнулась Она вытерла глаза тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и отстранилась от него, сделав шаг назад.

— Всё, — сказала дрогнувшим голосом. — Хватит. Хватит ныть. Всё. Я справилась. Больше не буду. Не реви, Сорока, не позорься… — пробормотала она себе под нос.

— Не позоришься, — сказал Пёс, появляясь сбоку. — Позор, это не сделать то что должна. А ты выстояла. Смогла победить свой страх. И не сдохла. А теперь пойдём. Выпей чего горячего. Панку тоже кое-что выпить не мешает. Яда например, чтобы не мучал людей.

— Могу плошкой огреть, — добавила Сорока. — Ну что, — сказала она. — Кто теперь не командир? Пошли. Я всё-таки сраная дрессировщица. Только… без фанатизма в следующий раз, ладно?

Она повернулась к Псу, будто и он виноват.

— А ты! Ты же знал, да?! Что она меня послушает! Сволочи вы все, блин! Подставили, как девку на ярмарке!

Панк хотел было что-то сказать, но Сорока вдруг замолчала, выдохнула… и зарылась лицом в ладони. Несколько секунд молчания. Потом раздался тяжёлый вдох. И, когда она подняла голову, в её глазах сверкало уже не бешенство, а почти детское удивление и… радость.

— Но… оно сработало, — выдохнула она. — Чёрт побери, оно реально сработало. Я ей сказала и она села. Как собака. Как будто поняла. Я до сих пор не верю.

Ас осторожно подошёл и положил руки ей на плечи.

— Ты справилась, — мягко сказал он. — И лучше, чем кто-либо мог бы.

Сорока всхлипнула, уже не от слёз, а от переизбытка эмоций и вытерла лицо рукавом.

— Больше так не делайте, ясно? — буркнула она, но в голосе уже слышалась усталость, перемешанная с удовлетворением. — В следующий раз я вас сама в лабиринт засуну. С тремя такими. И смотреть буду как вас там жрут.

— Не будешь, ты добрая, — рассмеялся Пёс.

Панк усмехнулся, кивнул и что-то записал в блокнот. Наверное что-то вроде: «Испытание № 1: успешно. Тестируемый: вменяем. Результат: не сдохла, орёт, но довольна».

Ас же обнял Сороку и прошептал:

— А теперь ты поняла, кто ты здесь. Ты — дрессировщица Стикса. Мать чудовищ. Как в фильме, там тоже была такая драконов усмирять умела.

— Ну уж нет, — буркнула она в ответ, прижимаясь к нему лбом. — Мать, говоришь? Тогда пусть хоть стакан воды поднесут, твари окаянные. А что за кино? Покажешь?

Он кивнул увлекая её на выход.