Упырь в сыскном агентстве.

Часть 1. Дело о техномороке. Глава 1. В которой кандидат наук случайно провалил важный эксперимент и очень этому не рад

Вениамин Клыков искренне ненавидел ночные смены.

Основная причина, безусловно, в том, что они безжалостно сбивали режим. В пустом институтском коридоре эхо его шагов приобретало такую зловещую глубину, что каждый раз хотелось обернуться и проверить, не крадется ли кто следом. Кофе из автомата на первом этаже вообще имел стойкий привкус пластмассы и горелых зерен. Такой напиток мог оценить разве что человек с полностью атрофированными вкусовыми рецепторами.

Хотя, о чем может идти речь во время написания диссертации на захватывающую тему «Влияние экстремальных температур на конформационные изменения белковых соединений в среде с пониженным pH». Она, к сожалению, сама себя не пишет, а сроки поджимают с каждой минутой.

– Главное, не отвлекаться, – пробормотал Веня, в сотый раз протирая очки бежевой салфеткой. – Строго по протоколу и схеме, отработанной на лабораторных мышах. Пробирка А-7. Нагревание до сорока градусов, измерение показаний, прием внутрь, повторный замер через полчаса. Пробирка Б-7 и нагревание до сорока пяти...

Говорил он сам с собой, потому что поговорить было решительно не с кем. Коллеги разошлись еще в шесть вечера, пожелав Вене «удачной ночи с реактивами». Вопреки тому, что это прозвучало двусмысленно, Веня не обиделся.

Лаборатория гудела раздражающим светом люминесцентных ламп. А на одном из ее столов выстроились аккуратные ряды пробирок. Вениамин расставлял их по высоте, цвету содержимого и субъективной степени важности. Все потому, что беспорядка он не выносил.

И тому был ряд причин. Беспорядок в пробирках ведет к беспорядку в мыслях. В мыслях к фатальным ошибкам. Так говорил его научный руководитель, профессор Ложкин. Правда же, сам маэстро вечно путал колбы. Как-то поставил тяжелую воду в холодильник для образцов, отчего она «обиделась», замерзла и благополучно разорвала контейнер.

– Пробирка Б-7. – Веня потянулся к штативу, но рука на мгновение дрогнула.

С левой стороны стола располагались две почти одинаковые пробирки. Одна из них быстро опустела. В ней когда-то находился рабочий раствор А-7, который Вениамин принял внутрь после нагрева и замера всех показателей. А вторая... с надписью «Осторожно! Только для наружного применения! Не пить!», выведенной красным маркером жирными, немного пугающими буквами. В ней был экспериментальный состав, который Веня синтезировал на прошлой неделе, проверяя теорию профессора о влиянии щелочной среды на белковые цепочки.

Состав получился, мягко говоря, «ядреным». При контакте с кожей вызывал легкое пощипывание, а при попадании внутрь, по скромным расчетам, должен был парализовать человека. Сугубо в теории, разумеется, да и примерно на полчаса.

Веня моргнул и решился взять полную пробирку.

– Так, сейчас и ее попробуем подогреть, – пробормотал он машинально, ставя склянку в штатив. – Тридцать семь градусов, температура тела... посмотрим, как поведет себя...

Он осекся, потому что пробирка оказалась холодной. Экспериментальный же раствор, чтобы не потерять активность, должен быть комнатной температуры.

Веня медленно поднес пузырек к глазам. На нем не было красной надписи. Да и другого цвета тоже, вообще никакой.

– О нет, – одними губами прошептал Веня. – О нет-нет-нет.

Судорожно оглянувшись, молодой человек заметил нечто. На столе, ровно в том месте, где пять минут назад стояла зловещая пробирка, теперь обнаружилась выведенная красным маркером надпись: «Осторожно! Только для наружного применения! Не пить!»

Но при этом, сейчас в руках у Вени абсолютно точно была рабочая пробирка А-7 с раствором для диссертации. А где-то в его организме уже находились три миллилитра концентрированной дряни, которая в считанные минуты может превратить человека в статую.

– Я идиот, – констатировал Веня. – Клинический дурак со стучащими обезьянками вместо мозгов.

Молодой человек аккуратно поставил пробирку на место и замер, прислушиваясь к себе. Руки не немели, ноги не отнимались, сознание не мутилось, и мир не стремился перевернуться. Может, пронесло? Состав оказался не таким, каким выглядел в теории? Профессор ошибся в расчетах, и Веня выпил безобидную болтушку с легким слабительным эффектом?

Веня облегченно выдохнул, но ненадолго. Уже через считанные секунды он почувствовал во рту острую боль.

– Ай, – удивленно и жалобно проскулил он.

Зубы ныли, чесались и по всем ощущениям пытались вылезти изо рта. Веня приоткрыл рот и осторожно ощупал языком передние резцы. Клыки...

Веня подбежал к зеркалу, висевшему над раковиной в лабораторном углу. Из него на неопытного ученого смотрел бледный парень с взлохмаченными волосами, испуганными глазами за толстыми линзами очков и.… клыками. Настоящими длинными, белыми и устрашающе острыми клыками. Они аккуратно выглядывали из-под верхней губы, придавая Вениному лицу выражение вежливого, но крайне голодного хищника, который только что потерял членский билет в общество вегетарианцев.

– Мне нужен профессор Ложкин, – подытожил Веня. – Он создатель этой дряни и обязан знать противоядие.

Вениамин схватил телефон и набрал номер научного руководителя.

– Я… – Веня приоткрыл рот пошире, и клыки полезли наружу, будто только этого и ждали. – Я вампир?

В ответ только отчетливое равнодушное гудение лампы. Никто не отвечает, не аплодирует и не падает в обморок.

– Упырь? – попробовал Веня другое слово, примеряя его как пиджак с чужого плеча. – Нежить? В тридцать два года? Без выслуги, без пенсионных накоплений?

Тогда ученый решил узнать у поисковой системы: «что делать если выпил реактив и выросли клыки». Поисковик выдал вежливую чушь: «Возможно, вы имели в виду: что делать, если выпил реактив и поднялась температура?»

– Температуры мне только не хватало, – простонал Веня и отшвырнул мобильный куда-то в сторону пробирок.

Он попробовал закрыть рот – клыки уперлись в губу. Открыл – торчат с прежней наглостью.

– Это ж чудовищно неудобно! – пожаловался он пустой лаборатории. – Как я есть буду? Разговаривать? Шепелявить начну, как первоклассник без передних зубов.

Он специально произнес: «Здравствуйте, меня зовут Вениамин Клыков». Ну ничего себе, шепелявости и в помине не было. Клыки не мешали – будто всегда там были.

– Ладно, – выдохнул Веня с облегчением. – Хоть тут повезло.

Но радовался он рано, ведь следом за клыками пришло обострение обоняния. Веня вдруг учуял резиновые перчатки в закрытом шкафу на другом конце комнаты, вчерашний кофе в чашке профессора Ложкина, которую тот по своей дурацкой привычке опять забыл помыть. Плесень за раковиной, о которой вообще никто не знал и даже лабораторных мышей, которые беспокойно возились в клетках в соседней комнате.

– Это уже слишком, – сказал Веня и неожиданно громко чихнул.

От чиха его впечатало в стену. Ошарашенно потерев ушибленное плечо, мужчина чихнул еще раз, отлетев к шкафу с лабораторной посудой. Пробирки жалобно звякнули и закачались.

– Я чихаю как реактивный двигатель, – сообщил Веня голосом, в котором паника мешалась с каким-то болезненным восторгом. – Это ненормально, решительно за гранью.

Он снова полез в телефон: «чихание с отдачей после превращения в упыря». Поисковик ответил сухо: «Показаны результаты по запросу "чихание с отдачей после лекарств". Возможно, вам нужна медицинская помощь?»

– Мне нужен профессор Ложкин, – твердо решил Веня. – Он эту дрянь синтезировал, с него и поиск противоядия.

Испуганный и разъяренный Веня взял мобильный и набрал номер научного руководителя. В трубке зашипело и защелкало, после чего вместо привычных гудков раздался голос с механической интонацией, которую ни один оператор сотовой связи в здравом уме не выбрал бы для автоответчика.

– Абонент находится в недоступной для магии зоне, – сообщил голос с нечеловеческой вежливостью. – Или просто не хочет с вами разговаривать. Попробуйте позже, когда станете менее неживым.

Веня подождал, пока голос закончит издеваться, посчитал до трех и набрал снова.

– Абонент не может подойти к телефону, – теперь в голосе звучала навязчивая и даже немного оскорбительная забота. – Оставьте сообщение после сигнала. Или не оставляйте, мне все равно.

– Это что, шутки такие? – возмутился Веня.

Вениамин набрал профессора в третий раз

– Абонент не давал согласия на звонки упырей, – голос отчеканил это довольно холодно. – Но вы можете попробовать позвонить позже, вдруг воскреснете.

Потерянный Веня уставился на экран с ощущением того, что реальность дала трещину. Он почувствовал это физически, будто пол под ногами качнулся. Связь не обрывалась, но вместо гудков теперь откуда-то из темного колодца тянулся странный звук. А потом голос произнес то, что явно не входило в стандартный набор автоответчика ни одной известной компании.

– Вениамин Сергеевич, вы теперь официально зарегистрированы в Иномирье. Звонки в Явь будут проходить с помехами. Для связи с живыми настоятельно рекомендуем использовать мессенджеры.

– Что? – выдохнул Веня.

Иномирье. Регистрация. Какое, к бесам, Иномирье.

– Конец связи, – равнодушно добавил голос. И только тогда в трубке раздались когда-то привычные короткие гудки, от которых почему-то стало еще страшнее.

Веня медленно опустил телефон, который будто видел в первый раз. Хотел перезвонить, но экран вдруг моргнул, погас и засветился снова. Вместо привычной заставки запульсировала темно-красная перевернутая капля в круге.

– Это просто глюки, – сказал Веня вслух, стараясь звучать как можно тверже и убедительнее. – Нервы смешались с превращением в упыря, стрессом, хроническим недосыпом. У людей и не такое бывает.

Веня бросил телефон на стол.

– Отлично, – сказал Веня с ледяным спокойствием человека, которому уже нечего терять. – Лучше и быть не могло.

Он посмотрел на часы. Три часа ночи, до рассвета еще далеко. По его сведениям, упыри, кажется, боятся солнца. Непонятно, правда это или стереотип из старых фильмов. В связи с происходящими событиями Веня не был уверен ни в чем, даже в собственной фамилии. Сидеть в лаборатории, где на тебя смотрит собственное отражение с клыками, оказалось выше его сил, выходить на улицу в таком виде тем более. Вдруг он встретит кого-нибудь. Соседа по лестничной клетке или дворника дядю Гришу, который по ночам курит под фонарем. Что если его увидят с клыками и вызовут охотников на нечисть. Веня на секунду задумался. Существуют ли вообще охотники на нечисть в современном мире. Если да, работают ли они по ночам.

Он решил не рисковать. Наскоро, почти не глядя, прибрал лабораторию. Закрыл дверь, стараясь ступать как можно тише, Веня спустился на первый этаж и вышел через запасной выход во двор института.

Веня глубоко вдохнул и вдруг понял, что пахнет все теперь острее и ярче. Как будто до этого он жил в черно-белой картинке, а теперь в мире наконец включил цвет.

– Ну, здравствуй, новая жизнь, – пробормотал он себе под нос.

Ночной воздух ударил в ноздри так, будто кто-то включил все сенсоры на полную мощность. Веня пошатнулся и схватился за холодную шершавую стену, потому что ноги вдруг стали ватными. Он чувствовал запах каждого дерева во дворе, и каждой кошки, пробегавшей мимо за последние сутки, и даже запах мусорных баков за углом, который раньше старательно игнорировал. А запах сырого мяса из круглосуточной шаурмичной через дорогу оказался настолько умопомрачительно вкусным и манящим, что у Вени потемнело в глазах и свело скулы до ноющей боли.

– Гематоген, – прошептал он, сам не понимая, откуда в его голове взялось это слово. – Прямо сейчас хочу гематогеновую шоколадку. Иначе я кого-нибудь укушу, и это будет очень некрасивая история.

Он заставил себя оторваться от стены и побрел в сторону единственного круглосуточного магазина в округе, стараясь не обращать внимания на то, как слюна наполняет рот при каждом взгляде в сторону шаурмичной.

В магазине, к счастью, было пусто, только сонная продавщица, зевая листала ленту в телефоне. Он просочился к витрине со сладостями и уставился на полку. Гематоген был, и сразу три вида: классический, с орехами и с витаминами. Не раздумывая, исследователь сгреб все в корзину.

– Много берете, – равнодушно заметила продавщица.

– Я… это… для научных целей, – процедил Веня сквозь зубы, стараясь не улыбаться, дабы не показать клыки.

Продавщица посмотрела на него с легким подозрением, но промолчала, потому что мало ли у ночных покупателей бывает причуд. Веня схватил пакет и вылетел из магазина.

Гематогеновая шоколадка с орехами исчезла за две секунды, и вторая улетучилась так же быстро. Третью Веня жевал уже медленнее, с наслаждением прикрыв глаза и тихо постанывая от удовольствия, потому что никогда в жизни не ел ничего вкуснее. Он никогда не думал, что бычий гемоглобин с сахаром и пальмовым маслом может вызывать такое чистое, безграничное блаженство.

– Я сошел с ума, – решил Веня, облизывая пальцы. – Я окончательно и бесповоротно сошел с ума. Я стал упырем, который обожает гематоген. Что дальше? Я начну бояться чеснока или спать в гробу? Может, покупать черные плащи с алым подкладом по акции?

Он доел третью шоколадку и почувствовал, что его неумолимо клонит в сон. Глаза слипались, как будто их намазали клеем, ноги подкашивались, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: спать, спать, спать.

Веня кое-как добрался до дома и рухнул на кровать, даже не раздеваясь и не снимая очки.

После длительного сна Вениамин проснулся в шесть вечера.

– Ничего себе поспал, – просипел Веня, с ужасом глядя на часы. – Я проспал четырнадцать часов подряд, и это новый абсолютный рекорд.

Он встал, прошлепал босыми ногами в ванную и посмотрел в зеркало. Очки определенно мешали, и когда он их снял, то осознал, что зрение волшебным образом восстановилось. И этим идеальным зрением он увидел, что клыки никуда не делись. Новые «товарищи» по-прежнему торчали изо рта с той же вызывающей уверенностью.

Веня вздохнул, тщательно почистил зубы, умылся и поплелся на кухню в надежде найти хоть что-то съедобное. В холодильнике было почти пусто: огрызок засохшего сыра и банка соленых огурцов. Веня посмотрел на сыр без малейшего интереса, на огурцы с легким отвращением, а потом его взгляд упал на недопитую банку томатного сока. В его упыриной голове что-то отчетливо щелкнуло.

– Томатный сок, – прошептал Веня с благоговением. – Соленый, с мякотью. Идеально.

Он залпом допил полбанки, не отрываясь, потом достал из шкафчика вторую и открыл ее с той же решимостью. А после задумался: почему раньше относился с равнодушием к томатному соку, который в промышленных масштабах консервировала на даче его заботливая матушка, а теперь готов пить литрами как живительный эликсир?

– Потому что ты упырь, Вениамин, – сказал он сам себе сурово. – Упыри любят томатный сок, и это, наверное, неоспоримый медицинский факт.

Он сел за кухонный стол и уставился в одну точку на обоях. Мысли, как сонные мухи в зимней спячке, медленно ворочались. Что делать дальше? Идти в институт? А что сказать? «Здравствуйте, я случайно выпил ваш экспериментальный состав и теперь я упырь. Дайте мне, пожалуйста, противоядие, если оно существует. А если нет, переведите меня, пожалуйста, в ночную смену. Обещаю кусать только гематоген».

Телефон зазвонил, и Веня автоматически поднял трубку.

– Вениамин, – раздался на удивление бодрый для вечернего часа голос профессора Ложкина, – ты где? Все в порядке?

– Профессор, – выдохнул Веня с облегчением и отчаянием одновременно. – Я должен вам кое-что сказать. Вчера ночью я случайно перепутал пробирки и выпил ваш экспериментальный состав, который нельзя было пить. И теперь у меня выросли клыки.

В трубке повисла долгая, тяжелая пауза.

– Клыки? – переспросил профессор с каким-то странным любопытством.

– Да. Длинные, острые и белоснежные.

– И что, правда выросли?

– Правда. А еще зрение восстановилось, и обоняние обострилось до невозможности, и спать хочется только днем, и томатный сок полюбил безумно. И гематоген.

Профессор Ложкин помолчал еще немного, а потом произнес таким тоном, каким обычно сообщают о конце света или о глобальном кризисе.

– Вениамин, – сказал он почти ласково, – ты, получается, теперь не органика. Ты теперь неживая природа.

– В смысле? – не понял Веня, хотя страшная догадка уже зашевелилась в глубине сознания.

– В прямом, Вениамин. Я, когда синтезировал этот состав, честно рассчитывал получить стабилизатор для белковых суспензий. А получилось, видимо, эффективное средство для превращения людей в упырей. Это, конечно, сенсационный научный прорыв, но для тебя, как для подопытного, это катастрофа. Противоядия нет. Я даже не представляю, с какой стороны к нему подступиться.

Веня сглотнул вязкую слюну.

– То есть я навсегда останусь таким?

– Ну, навсегда это громко сказано, – профессор говорил медленно. – Вы, упыри, долго живете, если верить фольклору и средневековым хроникам. Лет на двести, наверное. А вообще, зайди завтра в институт, оформим увольнение. И справку дадим для бухгалтерии, что уволился по собственному желанию в связи с переходом в иное агрегатное состояние.

Веня почувствовал, как клыки начинают выдвигаться от праведного гнева, и с трудом сдержался, чтобы не зарычать.

– Какое еще иное агрегатное состояние?

– Неживое, Вениамин. Это не оскорбление, а сухая констатация факта. Ты теперь биологически мертв или не совсем мертв, я в этих тонкостях не разбираюсь. Иди к тем, кто разбирается.

– К кому?

– Ну, не знаю. К вампирам каким-нибудь, к колдунам, к бабкам-знахаркам. В интернете поищи. Сейчас для всех есть специалисты, даже для упырей, поверь.

Профессор, даже не попрощавшись, отключился.

– Я уволен, – сказал Веня пустой, холодной кухне, и голос прозвучал глухо, словно из-под земли. – Я стал упырем, и меня уволили. Потому что я теперь неживая природа. А неживая природа в НИИ химии не нужна, им нужна живая, хотя бы органика.

Он просидел в оцепенении не больше минуты, а потом решил: надо ехать в институт сейчас, пока вечер, пока еще полон сил, пока не начал бояться собственного отражения в каждом зеркале. Веня натянул капюшон, прикусил нижнюю губу, чтобы клыки не торчали так заметно, и вышел из дома.

Институт встретил его тысячей запахов. Теперь Веня точно знал, что это не просто безликий «запах реактивов», потому что он различал ацетон, формальдегид, сероводород в малых, почти следовых концентрациях и еще десяток химических соединений, которые раньше определял только по лабораторным этикеткам. Коридор третьего этажа пах тревогой, резким металлическим запахом, который Веня научился распознавать только сейчас, превратившись в упыря. Кабинет профессора Ложкина находился в самом конце коридора, Веня постучал костяшками пальцев в дверь.

– Войдите.

Ложкин сидел за своим столом и что-то сосредоточенно писал в толстом журнале. Это был обычный пожилой человек в сером, немного мятом пиджаке, с вечной щетиной на щеках и близорукими, но цепкими глазами. Веня знал его десять лет и ни разу не замечал в нем ничего необычного. Но сейчас, обостренным упыриным чутьем, он вдруг почувствовал, что от профессора исходит какой-то странный, трудноуловимый запах, похожий на смесь старой бумаги, лаванды и едва заметной горечи.

– А, Вениамин Сергеевич. – Ложкин поднял голову и даже не удивился. – Пришел за бумажками? Я уже все подготовил, как обещал.

Он подвинул к краю стола тонкую синюю папку.

– Заявление, приказ, справка для бухгалтерии и характеристика, если понадобится на новом месте. Правда, я указал, что вы уволились по собственному желанию в связи со сменой… – профессор запнулся, тщательно подбирая слова. – …профессиональных интересов.

Веня взял папку, но не открыл. Он смотрел на Ложкина в упор, и в его глазах, должно быть, читалось что-то такое, от чего спокойное выражение лица профессора на мгновение дрогнуло.

– Профессор, – сказал Веня твердо, чувствуя, как клыки снова упираются в губу. – Я должен знать. Это была случайность или вы знали, что произойдет? Знали, что этот состав превращает в упырей, и оставили его на столе специально для меня?

В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как тикают настенные часы, где-то в соседней лаборатории льется вода из крана и как бьется сердце Ложкина. Слишком спокойно для человека, которого прямо обвиняют в превращении другого в нежить.

– Вениамин Сергеевич, – Ложкин откинулся на спинку стула, и стул издал легкий скрип, – вы всегда отличались похвальной научной скрупулезностью и задавали правильные вопросы. Это качество, знаете ли, много стоит.

Он помолчал, словно взвешивая каждое слово, а потом снял очки и медленно протер их носовым платком, хотя стекла были совершенно чистыми. В тусклом свете лабораторной лампы его лицо вдруг показалось Вене чужим и древним, словно профессору было не пятьдесят с небольшим, а все триста лет.

– А вы знаете, – сказал он, – что ваш организм сейчас выдает совершенно уникальные показатели. Ваша скорость регенерации, устойчивость к химическим агентам, адаптивность нервной системы, которая вообще не должна была сохраниться. И когнитивные функции остались в полном порядке. Мы таких результатов даже не ожидали, признаться.

Пальцы у Вени начали неметь, и он пошевелил ими в кармане халата, проверяя, слушаются ли еще.

Ложкин улыбнулся. Улыбка осталась прежней, даже доброй на первый взгляд, чуть растерянной и профессорской. Но глаза были холодные и расчетливые. В них не чувствовалось ни тепла, ни настоящей растерянности.

Профессор призывал Веню не усложнять себе жизнь. Потому что он получил то, о чем многие мечтают годами: долголетие, выносливость, которой позавидует любой спортсмен, сверхчувствительность, пусть она пока и доставляет неудобства. И регенерацию, о которой они раньше могли только читать в фантастических романах. Да, есть некоторые бытовые неудобства, но это все решаемо. Они, мол, могут помочь ему адаптироваться, найти достойное применение новым способностям. И конечно, обеспечить полную легализацию в новой среде.

Недоумевая, Веня переспросил профессора, кто это «мы». Ложкин снял очки и неторопливо протер линзы мягкой тканью, которую достал из кармана пиджака. Без очков он выглядел жестче, моложе и опаснее. Он начал рассказывать об организации, которая занимается поддержанием упорядоченной интеграции, соединениес двух миров, Человеческого и Иномирья.

Веня напрягся. Он даже не заметил, как сжал край стола.

Не обращая на это внимание, Ложкин продолжил говорить про необходимость регистрации, социальные гарантии, защиту от тех, кто считает нежить прямой угрозой. Взамен на то, что они это предоставят, просят не слишком много. Всего-то сотрудничество, консультации и выполнение небольших поручений, которые не отнимут много времени.

Он напомнил Вене, что тот ученый и ему будет интересно и полезно в научном плане. Особенно когда знаешь, кому именно служишь.

В голосе профессора прозвучало нечто большее, чем просто предложение, скорее, предупреждение. Ложкин заметил его замешательство и снова мягко улыбнулся, как любимому нашкодившему студенту.

Сразу после он призвал Вениамина не бояться, ведь организация просто хочет, что тот был в курсе происходящего: даже упыри в одиночку в этом мире не выживают.

Веня сжал папку, которую все еще держал в руках, сделал вывод, что упырем его сделали целенаправленно. На что был получена мягкая поправка: «были созданы условия, остальное все было сделано лично вами».

В порыве ярости Веня прикрикнул, отчего сорвался голос, и произошла осечка, клыки выдвинулись сами собой, прикусив губу.

– Я не собираюсь сотрудничать с вашей… таинственной организацией. Я просто хочу получить расчет и забыть, что этот институт вообще существует.

– Вениамин Сергеевич, Вы всегда были наивны, даже для чистого теоретика. Вы думаете, вас оставят в покое после того, что случилось? Вы теперь уникальный образец. Контролируемое и стабильное превращение человека в нежить с полным сохранением когнитивных функций. Результат, которого мы добивались пять лет. Вы не можете, как ни в чем не бывало, просто уйти.

– А если я пойду в полицию? – спросил Веня. – Или прессе расскажу все, что здесь произошло?

– В полиции, – сказал Ложкин, улыбаясь шире и почти снисходительно, – сидят оборотни и ведьмаки. В прессе же больше нечисти, чем настоящих людей. Вы теперь часть этого мира, Вениамин Сергеевич, хотите вы того или нет. В человеческом мире у вас больше нет никаких прав. Вы биологически и юридически мертвы. И с этим ничего не поделать.

Профессор открыл сейф, в котором лежал конверт из плотной черной бумаги. Ложкин достал его и протянул Вениамин. От бумаги шел сильный холод, будто ее только что достали из морозилки.

– Приглашение. Наши координаты. Приходите, когда будете готовы. У вас теперь, в конце концов, есть время.

Веня вышел в коридор и остановился. Он разорвал конверт, даже не глядя, что внутри. Обрывки выбросил в урну, а папку с документами сунул за пазуху, прямо под рубашку.

Он подумал, что рано или поздно все обязательно наладится, что‑нибудь придумает. Найдет способ вернуться к нормальной жизни… Или нет.

Веня вышел во двор и глубоко вдохнул вечерний воздух. Город пах тысячей запахов: машинами и нагретым за день асфальтом, где‑то цвели липы, и их сладковатый аромат смешивался с запахами чужих ужинов из открытых окон. А еще в этой смеси чувствовалась далекая свобода, хотя понять, чем именно она пахнет, Веня не мог.

– Ничего, – сказал он себе. – Прорвемся.

И пошел к автобусной остановке, стараясь не оборачиваться. Но краем глаза все‑таки заметил на третьем этаже фигуру профессора. Ложкин стоял у окна и смотрел ему вслед. Взгляд показался совсем не таким, каким профессор смотрит на уволенного сотрудника. Скорее опытный охотник точно знает, что дичь никуда не денется.

Его жизнь уже не будет прежней. Вместо привычной тоски и паники он вдруг почувствовал странное облегчение. Никакой опостылевшей диссертации. Профессора Ложкина с его холодными глазами. Никаких ночных смен в пустой вымершей лаборатории, где по коридорам гуляет ветер. Он свободен.

Правда, в почетном статусе упыря. Без работы, почти без денег. Жилья, если подумать, хотя комната оплачена до конца месяца, и без каких‑либо внятных перспектив.

– Ну и что, – сказал Веня сам себе. Он почувствовал, как клыки непроизвольно выдвигаются в дерзкой улыбке. – Буду искать работу для неживой природы. В конце концов, не я первый и не я последний. Вон в желтой прессе писали, что домовые теперь в ЖКХ работают. И ничего, справляются.

Веня зашел в квартиру и включил ноутбук. Набрал в поисковой строке: «Вакансии для упырей в Москве».

Поисковик услужливо, даже с какой‑то поспешностью выдал результат. Там говорилось о сыскном агентстве «У Шиши». Требовался помощник с оплатой сдельной. Наличие чуйки приветствовалось, а опыт работы необязателен. Обещали обучить на месте, а звонить нужно было строго после заката.

Веня посмотрел на часы, потом перевел взгляд на окно, в котором была неразличимая черная бездна.

– Ну, – сказал он, нажимая на номер. – Чем черт не шутит. Или чем нежить не шутит. Какая теперь разница.

В трубке заиграла странная мелодия. Не то кваканье, бульканье, а может, заунывный вой далекой сирены. Потом раздался женский, хрипловатый и насмешливый голос.

– Сыскное агентство «У Шиши». Если вы обычный человек, немедленно положите трубку и идите мимо. Если нечисть, тогда слушаю. Если реклама, прокляну до седьмого колена. У меня разрешение на массовые проклятия имеется.

Веня сглотнул. В горле стоял комок, мешающий говорить.

– Я это… по объявлению. Насчет работы.

– Работы? – Голос стал заинтересованным и даже хищным. – А ты кто по жизни? Призрак, домовой, леший? Говори быстро, у меня ужин стынет. Вернее, завтрак. Или уже не знаю. Я в этом городе вечно путаю режим.

– Я упырь, – выдохнул Веня. Он почувствовал, как нелепо звучит собственное признание.

– Упырь? – В голосе послышалось неподдельное удивление. – Настоящий? С клыками?

– И с гематогеновой диетой.

– О, это хорошо, – одобрила собеседница. – Это правильный, социализированный. А работать умеешь?

– Я кандидат наук, – обиженно сказал Веня. – Почти.

– Кандидат наук… – протянула женщина с сомнением. – Это как? Ты профессора кусал, что ли?

– Нет, я химик. Органическая химия и белковые соединения.

– Слушай, химик, – голос вдруг стал серьезным. – Клыки у тебя есть. Науку свою знаешь. Это скорее минус, потому что зануды мне тут не нужны. Но раз уж позвонил, приезжай завтра на собеседование. Адрес скину смской. Только не днем, потому что я сплю. И ты, наверное, тоже. Давай вечером, в восемь. И гематогена захвати, мои лягушки его просто обожают.

– Лягушки? – переспросил Веня. Он чувствовал, как его картина мира трещит по швам с новой силой.

– Ага. Квазимода и компания. Не бойся, они почти не кусаются. Ладно, бывай, химик. Завтра увидимся.

Трубка замолчала, после чего Веня остался наедине с тишиной и собственными мыслями. Он посмотрел на телефон, на экране которого уже высветилась смс с адресом. Там было написано: улица Ленина, дом тринадцать, подвал, вход со двора. Ориентиром служила вывеска с нарисованной лягушкой и надписью: «Сыскное агентство „У Шиши“». И еще одно предупреждение: не стучать, потому что заколдовано.

– Ну, – сказал Веня и медленно закрыл ноутбук. – Либо это начало совершенно новой жизни. Либо бесповоротный финал старой, либо просто очень странная ночь.

За окном далеко завыла пожарная сирена. Веня вдруг понял, что ему нестерпимо хочется подвыть в ответ. Он зажал рот обеими руками и просидел так несколько минут. Дикое желание постепенно прошло, оставив после себя только неприятный осадок.

– Гематоген, – решил твердо. – Надо срочно купить гематоген. И, пожалуй, большой кусок сырого мяса. А завтра отправиться на собеседование.

В конце концов, хуже уже точно не будет. Или все‑таки будет? С его фантастическим везением вполне возможно. Но попытаться определенно стоило.

Глава 2. Сыскное агентство «У Шиши», или Собеседование с болотным привкусом

На следующее утро Веня проснулся в семь вечера. Солнце уже село, и за окном стояли густые синие сумерки. Он заставил себя подняться с постели, умыться ледяной водой и съесть еще пару плиток гематогена. Запас, который он купил ночью в круглосуточной аптеке, стремительно таял. Вместе с ним таяли и остатки сбережений, отложенных на черный день.

«Работа, – подумал он, глядя в зеркало на собственные клыки. Они казались чужими и неуместными в его привычном виде. – Мне нужна работа».

Он надел самую строгую рубашку, какую нашел в шкафу. Потом долго возился с галстуком, потому что пальцы плохо слушались. Наконец все получилось, и он вышел на улицу.

Город встретил его привычным ураганом запахов. Теперь Веня старался не обращать внимания на мельчайшие оттенки выхлопных газов, городской пыли и шаурмы за три квартала. Он думал о другом. О профессоре Ложкине, который оказался совсем не тем, кем казался двадцать лет, странной организации, которая, по его словам, «интегрирует» два мира, и черном конверте.

«Не думай об этом, – сказал он себе, входя в автобус. – Сейчас собеседование. Потом разберемся».

В автобусе Веня забился в самый дальний угол. Рядом сидела бабушка с двумя огромными сумками. Она покосилась на него, заметила бледное лицо и напряженно сжатые губы. Веня пытался спрятать клыки, но это было почти невозможно. Бабушка участливо спросила, хорошо ли он себя чувствует и не нужен ли ему врач. Веня ответил, что все отлично, просто не выспался. Бабушка покачала головой и принялась ворчать про молодежь, компьютеры и сбитый режим, а под конец посоветовала нормально есть, потому что парень показался ей слишком худым.

Веня мысленно поблагодарил ее за заботу и пообещал себе в следующий раз надевать капюшон. И вообще не выходить из дома до полной темноты.

На нужной остановке он выскочил первым и быстрым шагом направился к тринадцатому дому по улице Ленина. Здание оказалось старым, дореволюционным. Веня нашел нужную арку и замер. Вывеска висела именно такая, как описывалось в смс. На ней была нарисована зеленая лягушка с короной на голове. Ниже шла надпись: «Сыскное агентство "У Шиши"». И еще одно предупреждение: не стучать, потому что заколдовано.

Веня постоял минуту, собираясь с духом. Он подумал о том, что будет, если он все‑таки постучит. Потом он толкнул дверь.

Пришлось навалиться плечом, и она со скрипом открылась. Внутри подвала пахло совсем не так, как снаружи. Царила какая‑то болотная сырость.

– Агентство «У Шиши», – раздался голос из темноты. – Если вы с рекламой, прокляну. Если с жалобой, запишитесь. Если по делу, заходите, не стесняйтесь. Я не кусаюсь. Пока.

Веня шагнул вперед и чуть не споткнулся о высокий порог. Глаза привыкали к полумраку постепенно. Офис оказался небольшой комнатой с низким потолком, заставленной старой мебелью. В углу стоял продавленный диван, на котором спал кто‑то лохматый. Веня не рискнул разглядывать, кто именно. На стенах висели пучки сухих трав и какие‑то амулеты. Там же висели фотографии. На каждой был запечатлен человек или нечеловек с растерянным лицом, а рядом с ним стояла темноволосая статная женщина. Таких женщин обычно описывают словами «без возраста», потому что непонятно, сколько ей лет: то ли тридцать, то ли пятьдесят, то ли все сто пятьдесят.

На столе, среди вороха бумаг, сидела зеленая, с блестящими глазами и короной на голове лягушка. Она смотрела на Веню с выражением глубокого недовольства.

Сама женщина сидела за столом. Веня ожидал увидеть кого угодно. Старуху с клюкой. Молодую ведьму в черном. Может быть, даже вампиршу. Но то, что предстало перед ним, превзошло все ожидания.

Она была высокой и статной, с осанкой, которую не приобретешь в фитнес‑клубе. Такая либо дается от природы, либо выковывается веками. Черные волосы отливали легкой зеленью и струились по плечам. Только у висков были подхвачены заколками в виде стрекозы. На женщине было свободное многослойное платье из натуральной ткани, цветом напоминающее лесную тень. Поверх платья был надет жилет из мягкой замши, переливающийся от болотного до изумрудного. На ногах Веня заметил легкие кожаные сапожки. Вся она казалась частью лесного болота, которое решило переместиться в город, но не потеряло своей дикой опасности. Настоящая царевна‑лягушка, если бы царевны носили жилеты из замши.

Она внимательно смотрела на Веню и, кажется, улыбалась.

– А, химик, – сказала женщина. Она отложила в сторону какую‑то бумажку. – Пришел. Садись, не топчись в дверях. Сквозняк создаешь. Квазимода, подвинься, дай гостю осмотреться.

Квазимода недовольно квакнула и спрыгнула со стола на подоконник. Там стояла стеклянная банка, в которой спала еще одна лягушка, поменьше.

Веня осторожно подошел к затертому стулу и сел. Стул жалобно скрипнул, но выдержал.

– Шишимора Ефремовна, – представилась женщина. – Можно просто Шиша. А это Квазимода, моя правая рука. Вернее, правая лапа. В смысле, помощница. Квазимода, поздоровайся.

Лягушка квакнула. Веня вежливо сказал, что очень приятно, и назвал себя: Вениамин Клыков.

– Говорящая фамилия, – философски заметила Шиша. – Ладно, давай, рассказывай. Кто такой, откуда, как стал упырем, где работал, что умеешь. Только кратко. Я долго слушать не люблю, устаю.

Веня глубоко вздохнул. Он постарался собраться с мыслями и начал рассказывать. Говорил сбивчиво, потому что волновался, но старался быть кратким, как и просили.

Он рассказал, что работал младшим научным сотрудником в НИИ химии. Кандидат наук, почти защитил диссертацию.

Шиша приподняла бровь:

– Почти? – переспросила она. – Академик недоделанный, ну‑ну.

Веня даже привстал со стула. Он сказал, что он не академик, а всего лишь младший научный сотрудник. Диссертация практически готова, просто не успел защититься.

Шиша повторила свое «ну‑ну», и в ее голосе прозвучала такая снисходительность, что Веня захотел провалиться сквозь землю. Но он продолжил, уже упавшим голосом.

В ночь с двенадцатого на тринадцатое произошла производственная ошибка. Он перепутал пробирки и выпил экспериментальный состав. После этого у него выросли клыки, обострилось обоняние, появилась тяга к томатному соку и гематогену. Еще сменился режим сна, и теперь он бодрствует по ночам. Профессор сказал, что противоядия нет, и уволил его. Веня запнулся, вспомнив разговор в кабинете Ложкина. Потом добавил, что превращение не было случайностью. Профессор работает на какую‑то организацию, которая занимается интеграцией миров. Ему предложили сотрудничество, но он отказался. Теперь ищет работу, увидел объявление агентства и пришел.

Он замолчал и выжидающе посмотрел на Шишу. Та слушала внимательно, не перебивая, и все это время поглаживала Квазимоду по голове. Лягушка довольно жмурилась и иногда тихонько квакала.

– Организация, говоришь, – протянула Шиша. – Контора, значит. Уже добрались.

Она помолчала, и ее лицо стало задумчивым. Веня понял, что эта новость не стала для нее неожиданностью. Скорее подтверждением того, о чем она уже догадывалась.

Потом она посмотрела на Веню с неожиданной серьезностью и сказала, что он для той конторы является удачным образцом. Образованный, научно подкованный и еще с клыками. Такие кадры вербуются, а если не соглашаются, то утилизируют. Веня почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Но это потом, – добавила Шиша и махнула рукой. – Сейчас собеседование.

Она спросила, понимает ли он хоть что‑нибудь в магии. Веня признался, что нет. Тогда Шиша задала еще два вопроса. Как заговорить молоко, чтобы оно не скисло. И чем подкормить домового, если тот заскучал. Веня беспомощно развел руками. Он не имел понятия ни о том, ни о другом.

Шиша закатила глаза. Квазимода на ее коленях сочувственно квакнула, словно говорила: «Ну вот, опять к нам пришел полный ноль». Веня почувствовал себя школьником, которого вызвали к доске.

– Ученый ты, химик, а в магии полный ноль. Ну ничего, это поправимо. Главное, что клыки есть. И обоняние острое, это нам пригодится. Документы принес?

Веня судорожно вытащил из портфеля папку, которую дал Ложкин. Он выложил на стол диплом о высшем образовании, список научных трудов, характеристику и паспорт.

Шиша взяла паспорт первым. Она повертела его в руках, потом поднесла к лицу и понюхала. Кожаный переплет, страницы, печати. Веня смотрел на это с недоумением, но спрашивать не стал. Нюхать документы в его прежней жизни было не принято.

– Паспорт настоящий, – констатировала Шиша. – Печать живая. Фотка похожа, хотя клыков тут нет. Это хорошо. А справка о несудимости из Иномирья где?

Веня переспросил, из чего именно. Хотя он уже догадывался, что речь пойдет о чем‑то за пределами его привычного мира.

Шиша объяснила терпеливо, как ребенку. Иномирье, Навь, Явь, Правь. Он разве не слышал таких слов? Там у нечисти своя регистрация, свои законы. Теперь он не человек, а упырь. По человеческим законам он, может быть, и чист. А по их меркам – кто его знает. Вдруг сбежал от князя тьмы или долги перед Кощеем.

Веня честно сказал, что даже не знал о существовании всего этого.

Шиша окинула его долгим взглядом. В глазах у нее читалось что‑то вроде усталого снисхождения. Потом она сказала, что верит ему, и сделала комплимент его клыкам.

Она откашлялась и предложила пройтись по пунктам.

Пункт первый. Жилье есть. Веня кивнул. Пункт второй. Чем он питается. Веня перечислил гематоген, томатный сок и почти сырые стейки. Шиша сказала, что сойдет. Пункт третий. Тянет ли его нападать на людей. Веня даже подпрыгнул на стуле. Он ответил, что ни в коем случае, он вообще до превращения был почти вегетарианцем. Мясо ел редко, с зарплатой младшего научного сотрудника особо не разгуляешься. А на людей его не тянет, и он очень просит не думать о нем плохо.

Шиша успокоила, мол у некоторых упырей просыпаются инстинкты, и потом они мучаются. Если что, пусть приходит, она даст отворотное зелье. У нее есть скидка для сотрудников.

Пункт четвертый. Магия. Веня ответил, что нет. Совсем нет. Подумав, он добавил, что умеет ставить опыты и смешивать реактивы. Еще он знает таблицу Менделеева наизусть. Шиша задумчиво сказала, что это может пригодиться, потому что в магии тоже есть свои элементы. Учить его будут на месте.

Пункт пятый. Готов ли он работать. Не ныть, не жаловаться, не требовать выходных. Веня кивнул и сказал, что готов.

Тогда Шиша объявила решение. Она берет его стажером на испытательный срок в один месяц. Работать они будут за процент от гонорара. Ему полагается десять процентов. Плюс оплата проезда, если ездить далеко. Плюс гематоген в обед за счет фирмы.

Веня спросил, что именно он будет делать.

– Что скажу, то и будешь, – ответила Шиша. – Улики искать, свидетелей опрашивать, отчеты писать, кофе варить.

Тут она сделала паузу и добавила, что с кофе проблема. Ее кофе лягушки не пьют. Говорят, горький и без души. А Веня, как химик, наверное, умеет варить кофе по науке.

Веня неуверенно сказал, что может попробовать. Некоторые теоретические знания у него имеются. Если Шиша не против, они могли бы провести эксперимент.

Шиша откинулась на спинку стула и разрешила ему удивить. Квазимоде она велела смотреть внимательно. Теоретик, по ее словам, собирался поить их экспериментальным кофе.

Веня осмотрел кухонный угол. В углу стояла старая турка, покрытая темной патиной, но вполне пригодная для варки. Он нашел жестяную банку с неплохими, хоть и не первой свежести, зернами. В шкафчике обнаружилась ручная кофемолка. Веня насыпал туда зерна и начал крутить ручку. Веня объяснил, что свежемолотый кофе раскрывает вкус полнее. Потом он понюхал мутноватую воду из бутылки, стоявшей на подоконнике.

Шиша, не поднимая головы от бумаг, заметила, что вода дождевая и самая лучшая для кофе, а из‑под крана лить не надо, потому что та вода мертвая и убивает энергию.

Вениамин поморщился, но спорить не стал. Он действовал быстро и уверенно. Насыпал молотый кофе в турку, залил водой, поставил посудину на медленный огонь. В самый последний момент, почти у самой точки кипения, он снял турку с плиты. Разлил готовый кофе по двум кружкам. Одну подвинул к Шише, вторую поставил рядом с Квазимодой.

– Прошу, – сказал Веня.

Шиша принюхалась к кружке. Глаза у нее расширились. Она спросила, кофе ли это. Веня подтвердил, что кофе. Она отхлебнула и помолчала несколько секунд. Потом отхлебнула еще раз.

Торжественным голосом она объявила Квазимоде, что химик остается.

Лягушка спрыгнула со стола, макнула лапку в свою кружку, облизала и выдала серию довольных кваков. Шиша перевела, что это «одобрено». Потом она заметила, что Веня сам не пьет.

Веня достал из портфеля термос и налил себе растворимый кофе, объяснив, что привык к такому. Шиша ласково назвала его дураком. Но добавила, что он привыкнет к нормальному кофе со временем.

Потом она перешла к бумагам. Она порылась в столе и извлекла на свет два листа, исписанных убористым почерком. Это был договор подряда. Она объяснила, что как самозанятая не имеет права нанимать сотрудников. Поэтому Веня будет внештатным помощником. Он оказывает услуги, она принимает и оплачивает. Все по закону, даже налоги она будет платить. Ну, почти все.

Веня взял листы и прочитал. В договоре значилось, что он заключен в Москве пятнадцатого сентября две тысячи двадцать шестого года. Заказчиком выступала Шишимора Ефремовна Болотная, самозанятая, статус подтвержден. Исполнителем был Клыков Вениамин Сергеевич, физическое лицо.

В предмете договора говорилось следующее. Заказчик поручает, а Исполнитель принимает на себя обязательство оказывать услуги по расследованию преступлений, сбору улик и допросу свидетелей. Также в перечень входила иная деятельность, связанная с сыскной работой. Отдельным пунктом шло поддержание порядка в офисе и приготовление кофе.

Веня поднял глаза от бумаги.

– А что именно значит «поддержание порядка в офисе»? – спросил он осторожно.

– Ну, – Шиша обвела рукой комнату, – пыль протереть, Квазимоде воду поменять, бумаги разобрать. Короче, чтобы не как сейчас, а чисто. Ты же ученый, вы должны любить порядок.

Веня посмотрел на горы папок на столе, на пыльные пучки трав по углам и на лягушачью банку, покрытую зеленым налетом изнутри, и тяжело вздохнул.

В договоре перечислялись права и обязанности. В первом пункте говорилось, что Исполнитель обязуется выполнять поручения Заказчика. Но только те, которые не противоречат законам магии, Иномирья и Российской Федерации. Второй пункт касался денег. Заказчик обязуется оплачивать услуги в размере десяти процентов от суммы каждого выполненного дела. Третий пункт был о травмах. Если в процессе работы случится производственная травма, например проклятие, сглаз или превращение в жабу, Заказчик оплачивает лечение. Но не более половины от его стоимости. Четвертый пункт устанавливал перерыв на обед. Ему отводилось двадцать минут, но при условии, что в это время не происходит ничего важного. Пятый пункт был о лягушках. Лягушки являются полноправными участниками рабочего процесса и требуют уважительного отношения. Кормить лягушек разрешено гематогеном, но не больше одной плитки в день.

Внизу стояли подписи сторон, но печати не было.

Веня спросил, где печать. Шиша усмехнулась. Она спросила, в каком мире он живет. Она самозанятая, у нее есть лицензия. Налоги платит не кваканьем и головастиками, а обычными деньгами. А насчет печати махнула рукой. На листе бумаги прямо на глазах у Вени появилось фиолетовое пятно. Внутри пятна проступил отчетливый отпечаток лягушачьей лапки. Шиша велела Квазимоде подтвердить. Лягушка приложила лапку к пятну и громко квакнула.

Веня смотрел на это с открытым ртом. Шиша велела ему расписываться и приступать к тестовому заданию.

Веня спросил, к какому именно. Шиша ткнула пальцем в свой стол. Она объяснила, что этот бардак на самом деле архив. Там хранятся тридцать лет расследований. Улики, заметки, рецепты зелий и личная переписка. Ей нужно, чтобы Веня все это разобрал. По полочкам, годам и категориям. Она должна иметь возможность найти любой документ за пять минут. Это тест на профпригодность. Если он сможет навести порядок в этом хаосе, значит, подходит. Если нет, значит, не судьба.

Веня огляделся. Комната представляла собой организованный беспорядок, как он мысленно окрестил это зрелище. На столе Шиши громоздились стопки бумаг. Там стояли какие‑то баночки и лежали пучки трав. Он заметил пару дохлых мух, хотя одна из них, кажется, шевельнулась. Еще там лежала лупа, несколько амулетов и скелет маленького грызуна. На полу валялись книги. Там же лежали свернутые в рулон карты и чья‑то потерянная галоша.

На подоконнике в банке плавала еще одна лягушка. Она таращилась на Веню с немым укором. Шиша заметила его взгляд и представила ее. Это Фекла, Квазимодина подруга, стеснительная.

Потом Шиша объявила, что Квазимода остается за старшую, а у нее дела. Веня показал на диван, где спал лохматый, и спросил, кто это. Шиша ответила, что это Лешик, местный леший. Он временно живет у них, потому что из леса выгнали за пьянство.

Шишимора вышла из кабинета. Веня остался в компании двух лягушек и спящего лешего. Он посмотрел на стол. Потом на часы. Было девять вечера. Впереди целая ночь, и первое задание состояло в том, чтобы разобрать то, что не поддавалось разбору тридцать лет.

Первое, что попалось ему под руку, оказалось пузырьком. Пузырек был тщательно запечатан сургучом, и на этикетке было написано: «Крик банши. 1998 год. Не распечатывать». Веня осторожно взял пузырек и поставил его в сторону, подальше от края стола.

Дальше пошла стопка писем, перевязанных бечевкой. Он развязал узел и прочитал верхнее. Письмо начиналось словами: «Дорогая Шишимора! Ты не поверишь, что случилось с моим козлом...» Веня не стал читать дальше. Он отложил письма в отдельную стопку для корреспонденции и вздохнул.

Похоже, ночь обещала быть долгой.

Веня решил, что письма подождут. Он отложил стопку в сторону и взялся за следующую вещь. Это оказался чей‑то зуб. Крупный, желтоватый, с дыркой посередине. Рядом лежала записка, где говорилось, что это зуб водяного. Он служит доказательством номер семь по делу о браконьерстве, и после суда его нужно вернуть владельцу.

Дальше пошло все интереснее: засушенные мыши и пучки полыни. Попались ампулы с мутной жидкостью, на которых не было никаких опознавательных знаков. Веня нашел фотографии странных существ, какие‑то карты местности с отметками. На одной было написано «здесь живет русалка», на другой «осторожно, леший». Еще он обнаружил несколько амулетов, которые при прикосновении тихонько звенели. И наконец, в самом низу стопки лежала папка с надписью: «Нераскрытые дела. Не открывать без крайней нужды. Сглаз наведете».

Веня вздохнул и начал систематизировать.

Через час у него уже выработалась четкая система. Улики складывал в одну сторону, документы в другую. Все, что имело отношение к личной переписке, отправилось в третью стопку. Непонятные предметы, требующие дополнительного изучения, легли отдельно, на потом. Квазимода и Фекла изредка переквакивались, и Вене показалось, что они обсуждают его успехи.

Он обратился к лягушкам. Спросил, нравится ли им, как он работает. Лягушки дружно квакнули. Тогда он уточнил, они ли здесь за главных. Квазимода важно кивнула. Веня чуть не выронил папку с делами. Он переспросил, понимают ли они, что он говорит. Лягушка снова кивнула и показала лапкой на стол. Мол, работай давай, не отвлекайся.

К трем часам ночи стол был почти разобран. Веня нашел три древние обертки от гематогена, которые сразу выбросил в мусорное ведро. Еще он нашел пять амулетов, которые пришлось отложить в сторону, потому что степень их опасности оставалась неизвестной. А еще ему попался дневник Шиши за две тысячи пятый год. Дневник был открыт на странице с записью. Шишимора писала, что сегодня поймала воришку, который крал энергию у домовых. Воришка оказался техномагом‑самоучкой. Ей пришлось объяснять ему, что так делать нельзя. Объясняла она три часа, и в конце концов он заплакал, а потом пообещал больше не колдовать.

Веня пробормотал себе под нос про техномага и кражу энергии у домовых. Он взял с полки найденную там Энциклопедию Иномирья и открыл на букве Т.

В энциклопедии говорилось, что техномагия – это направление в колдовстве, возникшее в конце девятнадцатого века с распространением электричества. Техномаги заменяют традиционные ритуалы инженерными решениями. Они используют магические свойства материалов и энергий для создания разных устройств. Отношения с остальной нечистью у техномагов сложные. С одной стороны, их уважают за полезные изобретения. Например, магические холодильники, автопилоты для ступ или заклинания, встроенные в чипы. С другой стороны, их презирают за отсутствие «чутья» и за склонность рассматривать живых существ как расходный материал. Самые талантливые техномаги работают на «Контору». Самые опасные уходят в подполье.

На полях рукой Шишиморы Ефремовны была сделана пометка. Она писала, что все они такие: сначала изобретают, потом оправдываются. А в итоге или в тюрьму, или в лабораторию. Хороших техномагов не бывает, писала она. Бывают полезные и очень полезные, но ни одного доброго она не встречала.

Веня хотел прочитать дальше, но тут от двери раздался голос. Шиша спросила, жив ли он еще. Она вошла в кабинет, и запах болотных трав наполнил комнату.

Веня ответил, что жив и почти закончил. Он показал на стол. Поверхность стола впервые за многие годы была видна. Все вещи лежали аккуратными стопками. Каждая стопка была подписана и рассортирована. На углу стола стояла банка с лягушками. Лягушки довольно таращились на Шишу.

Шиша обошла стол. Она сказала, что Веня либо гений, либо псих, но в хорошем смысле. Она тут десять лет не могла найти ведомость за две тысячи двенадцатый год, а он ее нашел.

Шиша хлопнула Веню по плечу и сказала, что берет свои слова обратно. Он не зануда, а сокровище. После ряда комплиментов было дано распоряжение оформляться официально.

Она подошла к сейфу, который Веня обнаружил под грудой старого тряпья. Шиша вытащила оттуда тонкую и сказала, что это первое дело.

Это элитный жилой комплекс «Тихий Омут». Жильцы жалуются на странности в доме. Техника сходит с ума, а роботы‑пылесосы чертят пентаграммы. Нужно съездить туда и помочь. Но не сегодня, потому что сначала надо подготовиться и разобрать ее записи по похожим делам.

Шиша открыла ящик стола, откуда достала потрепанную папку и протянула ее Вене.

– На, изучай. А завтра ночью поедем знакомиться с домовым.

Веня спросил, почему не сейчас.

– Потому что ты сегодня уже вымотался, а я с утра по делам, – ответила Шиша. – И потом, домовые ночью активнее. Лучше ехать, когда жильцы спят.

Веня посмотрел на папку. Потом перевел взгляд на Шишу. Затем глянул на лягушек, которые сидели в своей банке на подоконнике. Квазимода и Фекла синхронно кивнули, словно подтверждая слова хозяйки.

– А как жильцы жалуются? Приходят на прием к болотной ведьме?

– Но-но, академик, не хами, – нахмурилась Шишимора. – Вывеска трансформируется магически в зависимости от нужд клиента. Для кого‑то я гадалка, для кого‑то экстрасенс. А кто‑то приходит именно в детективное агентство. Для них я капитан полиции в отставке. Правда, конкретно это дело мне по знакомству досталось. Нафаня, старший домовой, там служит. Вот он мне и звонил на днях.

Веня ответил, что все понял и что, наверное, справится.

Он сказал это вслух, но сам себе не поверил. Усталость уже давила на плечи, глаза слипались, а впереди была еще целая ночь разбора архива. И завтрашняя поездка к незнакомому домовому, с которым он, химик и почти кандидат наук, понятия не имел, как разговаривать. Тем не менее папку он взял. И решил, что начнет читать прямо сейчас, пока Шиша не ушла.

Глава 3. Визит перепуганного домового, или Когда техника сходит с ума

Оказалось, что быть внештатным помощником в сыскном агентстве «У Шиши» примерно так же, как работать санитаром в сумасшедшем доме. Только у каждого пациента там есть магическая лицензия.

Вениамин Клыков любил порядок. Порядок в пробирках, бумагах и мыслях. Именно поэтому он испытывал редкое, почти физическое удовольствие, глядя на идеально разобранный стол Шишиморы. Стопки документов лежали ровно. Амулеты были разложены по степени потенциальной опасности. А зуб водяного аккуратно упаковали в коробку с подписью «вернуть владельцу».

– Красота, – сказал Веня, поправляя край папки. Он подровнял ее так, чтобы край совпадал с краем стола с точностью до миллиметра.

Квазимода одобрительно квакнула. Фекла молчала, но смотрела с уважением.

Веня привыкал к новой жизни и готовился к первому заданию в жилом комплексе. Он систематизировал архивы и просматривал папки с похожими делами. Еще научился варить кофе, от которого лягушки приходили в восторг, а Шишимора переставала ехидничать. Секрет оказался простым: в кофе нужно было добавлять щепотку сушеной мяты.

Кроме того, Веня даже подружился с Лешиком. Тот храпел так, словно спорил с бензопилой. Лешик, как выяснилось, был не таким уж страшным. Да, он постоянно спал. Да, от него пахло мхом и прелой листвой. Да, когда он просыпался, то первым делом требовал квас и ругал современную экологию. Но в целом он был безобидным. Однажды он даже похвалил Венину систему сортировки бумаг, правда, тут же забыл, что сказал, и уснул снова.

– Ты главное не обращай внимания, – посоветовала Шиша. Она поправляла стрекозу в своих волосах. – Лешие они такие. Их без леса тоска заедает. Вот выйдет на работу снова, вернется в родные пенаты, сразу оживет. А пока пусть спит, нам не мешает.

– Шишимора Ефремовна, – аккуратно начал Веня. – А вы не пробовали вести журнал регистрации дел? С нумерацией, кратким содержанием, списком улик, датой поступления и датой закрытия. Это бы очень упростило поиск.

Шиша, не открывая глаз, хмыкнула.

– Пробовала.

– И? – Веня оживился.

– Лягушки съели. Сказали, бумага вкусная, но информации многовато. Ты, академик, если хочешь мне угодить, лучше кофе свари. А журналы оставь тем, у кого время резиновое.

– Я не академик, – Веня поморщился. – У меня даже кандидатской нет. Пока.

– Ну, почти академик, – отмахнулась Шиша. – Ученые они все такие, без бумажек своих не могут.

– Но систематизация позволяет экономить время в долгосрочной перспективе, – не сдавался Веня.

– Веник, – Шиша приоткрыла один глаз. – Я живу триста лет. Для меня долгосрочная перспектива – это когда яйцо водяного вылупится. Лучше заканчивай поскорее. Тебе еще в тот элитный жилой комплекс ехать, с домовыми разговаривать.

Ровно в восемь вечера дверь в офис распахнулась с таким звуком, будто ее открывали не рукой, а средневековым тараном. Внутрь влетел кто‑то маленький, лохматый и очень взволнованный.

– Входи, открыто, – флегматично заметила Шиша. Она не отрывалась от раскладывания пасьянса на заколдованных картах. Карты, кстати, жульничали, но она их ловила.

– Шишимора! – закричал гость. – Шиша, спасай! Караул! Я таю!

– Не ори, – спокойно сказала Шиша. Она даже головы не подняла. – Я тебя и так вижу. И слышу. И чувствую. И нюхаю, кстати. От тебя паникой за три версты тянет.

Веня как раз сортировал очередную партию улик. На этот раз в руках у него оказалась коллекция наконечников стрел. Судя по этикеткам, этими стрелами стреляли в Змея Горыныча еще в одна тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году.

Перед Шишей стоял невысокий, коренастый, лохматый до невозможности мужичок. Волосы у него торчали во все стороны, как будто он только что сунул палец в розетку. Одет мужичок был в тельняшку и какие‑то странные холщовые штаны. Ноги у него были босые и грязные.

И Веня, несмотря на то что уже начал привыкать к странностям этого места, снова поразился. Потому что мужичок был полупрозрачным. Сквозь него просвечивал шкаф, стоявший у него за спиной.

– Нафаня, – сказала Шиша. Она отложила карты, и те довольно зашуршали, радуясь, что их не поймали на жульничестве. – Ты чего такой прозрачный? Диету соблюдаешь?

– Какая диета! – Нафаня всплеснул руками и стал еще прозрачнее. – Шишимора, беда у нас! В ЖК «Тихий Омут»! Там такое творится, спасу нет! Жильцы жалуются, техника с ума сходит, а я... я таю на глазах! Скоро совсем как призрак стану, только без права на перерождение!

Веня прищурился. Он осторожно заметил, что гость действительно частично прозрачен. Примерно на тридцать процентов, если судить по интенсивности светопропускания.

– Веник, – перебила его Шиша. – Если ты сейчас скажешь слово «коэффициент», я тебя самого прозрачным сделаю. Процентов на сто.

– Молчу, – быстро сказал Веня.

Нафаня тем временем сел на край стула. И слегка провалился сквозь него.

– Вот! Видели?! – он в ужасе подпрыгнул. – Я уже сквозь мебель прохожу! Еще немного, и сквозняком стану! А я, между прочим, домовой с опытом! Я десять лет на одном объекте! У меня грамота есть!

– Спокойно, я как раз собиралась к тебе помощника откомандировать, – сказала Шиша. – Давай по порядку. С самого начала. Кто, что, когда и где.

– Значит так, – начал Нафаня, переводя дух. – Жил я себе, не тужил. Дом у нас хороший, элитный. Жильцы люди приличные, денежные. Лишних проблем не создают, особо не буянят. Я за порядком следил, за уютом, за детишками приглядывал, чтобы не шалили. А тут...

Он махнул рукой. От этого движения его пальцы стали почти прозрачными.

– Нафаня, прекрати размахивать руками, – строго сказала Шиша. – Ты себя так полностью развеешь. Домовые не тают просто так. Вас либо не кормят, либо вы сами халтурите. Либо... – она прищурилась, – либо у вас энергию кто‑то жрет.

– Жрет! Еще как жрет! – взвыл домовой. – Там такое творится, я бы и рад халтурить, да не дают! Неделю назад сначала были мелочи. Телевизоры стали сами переключаться. И не просто так, а показывают черно‑белое кино про Ленина. Круглые сутки! Жильцы нажимают на пульт, ноль реакции. Выключают из розетки, а телевизор включается сам. И опять Ленин!

– Интересно, – пробормотала Шиша.

– Это еще не все! – Нафаня снова всплеснул руками. – Пылесосы! Роботы-пылесосы! Они… они…

– Не убирают? – предположил Веня.

– Лучше бы не убирали! – закричал Нафаня. – Они чертят пентаграммы!

В комнате повисла пауза. Квазимода медленно повернула голову. Лягушка смотрела на домового с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем сочувственное любопытство.

– Прямо на полу, – прошептал Нафаня. – Аккуратненько так, по линейке. Я один даже пытался остановить, так он меня объехал.

– Вежливый, – заметила Шиша.

– Только вот жильцы утром просыпаются, а у них паркет в звездах. Три уборщицы уволились. Боятся, что эти пылесосы могут засосать в потусторонний мир. Но и это еще не все. – Нафаня уже почти плакал. – Колонки умные. Ночью начинают говорить.

Веня сказал, что это нормально. У таких колонок есть голосовые ассистенты. Нафаня взвыл и объяснил, что колонки говорят голосами умерших родственников. Веня закрыл рот и больше не перебивал.

– Так, – сказала Шиша. – Вот это уже моя тема.

Нафаня наклонился ближе и зашептал.

– Вчера в квартире на девятом этаже колонка голосом покойной тещи заявила: «Я же говорила, что ты криворукий». Мужик теперь на балконе спит.

– Справедливо, – кивнула Шиша.

– Да при чем тут справедливо? – Нафаня схватился за голову. – Там все с ума сошло. Свет мигает, техника глючит, холодильники размораживаются. Лифт застревает между этажами и поет «Катюшу».

– «Катюшу»? – переспросил Веня.

– Фальшиво! – трагически добавил Нафаня.

Шиша замолчала и принялась постукивать пальцами по столу. Веня поднял глаза от блокнота и посмотрел на начальницу. Его научный ум отказывался верить в услышанное, но клыки, которые он машинально проверил языком, напоминали, что реальность теперь совсем другая.

Он спросил, магия ли это.

– Нет, – медленно сказала Шиша. – Это хуже.

– Хуже магии? – удивился Веня.

– Это смесь магии и… – она скривилась, – техники.

Веня напрягся и тихо спросил, не техномагия ли это. В памяти всплыли записи из энциклопедии, которые он читал прошлой ночью. Шиша посмотрела на него с уважением и заметила, что академик оказался не совсем бесполезным.

Она снова повернулась к Нафане и спросила, что с ним случилось.

– Я же от них питаюсь! – всхлипнул домовой. – От хорошего настроения жильцов. Для того и уют навожу, мир и лад в доме поддерживаю. А какое сейчас настроение? Люди по ночам не спят, боятся колонок. Днем видят пентаграммы на полу. Телевизор включить нельзя, потому что опять Ленин.

– А есть ли какой‑нибудь запах? – уточнила Шиша.

Домовой задумался. Потом неуверенно сказал, что иногда пахнет, как будто проводка горит. И еще как гроза, но без дождя.

Веня резко выпрямился. Он сказал, что это озон и перегрев электроники. Шиша подтвердила, а затем встала и объявила, что дело интересное. Потом спросила, богатые ли клиенты. Нафаня оживился и сказал, что очень и назвал сумму. Квартиры там стоили столько, что Веня даже не смог представить такие деньги.

– Я готов работать, – быстро сказал он. – Нужно составить опросный лист для жильцов, чтобы выяснить точное время начала аномалий. Потом собрать данные по каждой квартире. Классифицировать типы неисправностей. Провести сравнительный анализ.

– Стоп. – Шиша поднялась с дивана. – Академик, ты сейчас что, собрался анкетировать жильцов элитного жилого комплекса? С блокнотом и ручкой?

– А что тут такого? – Веня нахмурился. Он старался пропускать слово «академик» мимо ушей, хотя внутри все закипело.

– А то, что пока ты будешь выяснять, аномалия высосет из домовых последние соки. Нафаня к тому времени станет не просто прозрачным, а совсем невидимым.

– Но без данных мы не сможем выявить закономерности, – возразил Веня.

– Закономерности, – передразнила Шиша. – Ты со своими закономерностями как лягушка, которая решила измерить болото линейкой. Болото оно и есть болото. Где глубоко, топко и ключ бьет. Это чуять надо.

– Моему обонянию тоже нужны данные, – не сдавался Веня. – Я предлагаю использовать его системно, а не просто нюхать где попало.

– О, – Шиша прищурилась. – А где, по‑твоему, надо нюхать? Строго на северо‑запад? Ты мне карту запахов составишь? С процентами интенсивности и векторами распространения?

– Если понадобится, составлю, – серьезно ответил Веня.

Шиша рассмеялась. Квазимода на ее плече заквакала в такт, словно тоже веселилась.

– Ладно, химик. Карту пока отложи. Давай так. Ты нюхаешь, я слушаю, Нафаня показывает. А если твои системные данные с моим чутьем разойдутся, будем разбираться на месте. Идет?

Веня сжал зубы и выдавил, что идет.

– Вот и договорились, – удовлетворенно кивнула Шиша. – Нафаня, собирайся. Поедешь с нами, покажешь все на месте.

Она ухмыльнулась и добавила, обращаясь к Вене:

– Пошли, химик. Посмотрим на твой первый нормальный рабочий кошмар. Берем с собой фонарики, блокноты, так и быть, для успокоения души, гематоген про запас, Квазимоду, потому что она у меня детектор аномалий.

Веня глубоко вдохнул, достал блокнот и принялся выписывать: «Фонарики два, батарейки запас, гематоген пять плиток, блокноты три, ручки четыре».

– Акаде-е-емик, – скептически раздалось у него над ухом.

Бывший кандидат наук вздрогнул и поднял голову. Шиша стояла рядом и смотрела на его записи с таким видом, будто он собирался не на расследование, а на научную конференцию.

– Я не академик, – процедил он сквозь зубы.

– А кто? – Шиша взяла его блокнот и пролистала. – «Пункт один: опросить свидетелей по формализованной анкете. Пункт два: сформулировать гипотезы об источнике аномалий». Ты, Веник, даже в сыщики пришел с диссертацией под мышкой.

– Это называется системный подход. – Веня выхватил блокнот обратно. – Если все делать по инструкции, риск ошибки снижается на сорок процентов.

– Сорок процентов? – Шиша присвистнула. – А остальные шестьдесят на болотное чутье? Или на лягушек?

– На опыт, – буркнул Веня. – И на профессиональную интуицию.

– О, – Шиша прижала руку к груди, изображая умиление. – Академик заговорил об интуиции. Чудо. Ладно, бери свои блокноты. Только если мы из‑за них клиента потеряем, я тебя самого в лабораторную мышь превращу. Понял?

Веня хотел ответить, что клиента они не потеряют, потому что он все рассчитал. Но вовремя прикусил язык. Клыки царапнули губу, и он почувствовал солоноватый привкус.

***

Через пятнадцать минут они уже стояли на улице. Вечерний город шумел тысячей голосов. Огни вывесок и фонарей складывались в причудливую мозаику, а воздух пах бензином и приближающейся грозой. Веня глубоко вдохнул, и его нюх автоматически разложил сложный городской запах на отдельные составляющие. Выхлопные газы от проезжающей мимо маршрутки, жирный дух шаурмы из ларька за углом и мокрая собачья шерсть откуда‑то со двора, картошка, которую кто‑то жарил на верхнем этаже соседнего дома. И еще отдаленный тошнотворный запах канализации. Он поморщился и спросил Шишу, как она все это выносит.

– Привыкнешь, – пообещала Шиша. – Через месяц перестанешь замечать. А через два начнешь находить в этом особый шарм. Нюх – дар, Веник, не зарывай его в землю.

В метро Веня чуть не сошел с ума. Они спустились под землю, и на него обрушилась настоящая лавина запахов. Запахи сотен людей, каждого со своим парфюмом, усталостью и потом. К ним примешивался характерный запах метрополитена, смесь озона от электродвигателей, старой резины и технических жидкостей. Все это ударило в нос с такой силой, что у Вени закружилась голова. Он пошатнулся и ухватился за поручень.

Но люди в вагоне не обращали на них никакого внимания. Парень в наушниках листал новости в телефоне и что‑то беззвучно шептал губами. Девушка напротив красила ресницы, балансируя на ходу поезда, и у нее удивительно ловко получалось не размазывать тушь.

Веня украдкой покосился на Нафаню. Домовой сидел напротив и болтал ногами, которые не доставали до пола сантиметров десять. Потом Веня перевел взгляд на Шишу. На ее плече спокойно сидела Квазимода, зеленая лягушка с короной на голове. Никто из пассажиров не косился, не шептался и не показывал пальцем. Вагон равномерно покачивался, и все были погружены в свои дела.

Веня наклонился к Шише и прошептал, что ему это кажется странным. Никто не обращает внимания. Ни на Квазимоду, ни на Нафаню.

– А чего им обращать? – Шиша удивилась. – Видят обычную женщину с питомцем. Питомца каждый видит на свой вкус. Кому собачка милее, кому котенок. А Нафаня просто мужичок невысокий, бывает.

– Но у него ноги не достают до пола, – возразил Веня. – И он… ну… прозрачный.

– И что? – Шиша приподняла бровь. – Маленький рост не преступление. А прозрачность…

Она наклонилась к нему поближе и понизила голос так, чтобы не привлекать внимания остальных пассажиров.

– Люди, – объяснила она, – удивительные создания. Они видят то, что хотят видеть. Им нужен понятный мир, где все разложено по полочкам. Поэтому, когда они сталкиваются с чем‑то необъяснимым, их мозг мгновенно подсовывает удобное объяснение. Мужичок низкого роста? Бывает, наверное, он сидит низко. Парень с клыками? Просто хулиган с кривыми зубами. Лягушка на плече? Маленькая игрушка, талисман. Прозрачность? Игра света, усталость глаз. Никто этого по‑настоящему не видит.

Шиша улыбнулась и добавила, что магия работает. Она не колдует над людьми в привычном смысле, а помогает им не замечать того, к чему они не готовы.

Веня задумался и вспомнил бабушку в автобусе, которая заметила только его бледность, но не клыки. Вспомнил продавщицу в круглосуточном ларьке, которая не удивилась, когда он сгреб с полки сразу десять плиток гематогена. Объяснение оказалось простым и одновременно тревожным.

– Получается, что люди не видят нас настоящих, – сказал он. – Но ведь это же нечестно?

– А что, по‑твоему, честно? – Шиша хмыкнула. – Показывать им клыки и магию? Чтобы они в обморок падали или вызывали санитаров? Им же спокойнее, когда они думают, что все в рамках привычного.

– Все равно это обман, – упрямо сказал Веня.

– Веник, – Шиша повернулась к нему всем корпусом, и в ее глазах мелькнуло что‑то, отдаленно напоминающее жалость. – Ты бы предпочел, чтобы та бабушка в автобусе увидела твои клыки и получила инфаркт? Чтобы охранник в метро заметил, как Нафаня проходит сквозь турникет, и усомнился в собственной вменяемости?

Ему нечего было ответить.

– Вот то‑то, – мягко сказала Шиша. – Это не обман, а взаимовежливость. Мы не лезем к ним со своей сущностью, они не лезут к нам со своими… как это… фобиями. А на деле все видят то, что хотят.

Поезд замедлил ход, и она поднялась со скамьи.

– Правда, не все так просто, – добавила Шиша, уже выходя из вагона. – Среди людей есть те, кто видит. Кто обучен или по природе своей. Но их мало, и они обычно молчат.

Они вышли из метро и направились к впечатляющему жилому комплексу «Тихий Омут». Три высотных здания из стекла и бетона тянулись вверх, словно соревнуясь друг с другом. Фасады подсвечивались теплым желтоватым светом. Во дворе работал фонтан, выбрасывая струи воды на три метра в высоту. На входе стоял шлагбаум, а за ним виднелась будка охраны.

– Элитка, – прокомментировала Шиша, поправляя выбившуюся прядь волос. – Я такие нюхом чую. Там не просто деньги, там большие деньги. Нафаня, ты как здесь вообще оказался? Ты же домовой, тебе в старых домах жить положено. С печками и подполами.

– А меня по распределению направили, – вздохнул Нафаня. – После академии домовых. Сказали, в новых домах тоже нужны специалисты. Печек нет, зато техники много. Я переучивался, три года курсы проходил. «Современный домовой: от печки до смарт-дома». Диплом получил с отличием. И вот работаю десять лет уже. Нормально было, пока эта напасть не случилась.

Они подошли к шлагбауму. Охранник, здоровый парень в темно‑синей форме, вышел из будки, держа в руке планшет и смотря на гостей с подозрением.

– Вы к кому?

– Мы к Нафане, – сказала Шиша. – Он здесь главный по уюту.

Охранник посмотрел на Нафаню.

– А, Нафанаил Петрович, – сказал он. – Проходите. Жильцы уже замучили жалобами. Хоть бы разобрались.

– Разберемся, – пообещал Нафаня. – Лучших специалистов привел. Правда, Вениамин Сергеевич?

Веня кивнул. Он отметил про себя, что охранник назвал Нафаню по имени и отчеству. Для этого здоровяка домовой был старшим по дому, знакомым человеком. Никакого удивления, что главный по уюту выглядит как лохматый мужичок в тельняшке, у него не возникло. Магия исправно работала.

Они вошли в холл первого подъезда. Там было чисто и светло. Полы выложены серым мрамором, стены отделаны панелями под дерево, пахло свежестью и дорогим кофе из автомата в углу. Но Венин нос уловил еще кое‑что. Слабый, едва различимый посторонний запах. Он принюхался и понял, что это озон. И еще паленый пластик, как будто где‑то грелась проводка.

– Озон и пластик, – задумчиво повторила Шиша. – Нафаня, у вас проводку не меняли недавно?

– Нет, – домовой покачал головой. – Все штатно работает. Проверяют регулярно, раз в месяц приходит электрик.

– А кого‑нибудь подозрительного не замечали? Чужих? Может, кто‑то лазил по подвалам или чердакам?

Нафаня задумался, почесал затылок, отчего его и без того встрепанные волосы стали торчать еще сильнее. Потом нерешительно сказал, что был один мужик в спецовке, с ящиком. Недели две назад. Сказал, что из энергонадзора, проверяет счетчики. Нафаня не приглядывался, подумал, что обычная проверка.

– А что? – спросил домовой с тревогой.

– А то, – Шиша потерла руки. – Что у нас, кажется, появляется зацепка. Веник, бери нюх в зубы и идем. Сначала в подвал, потом к лифтам, потом по квартирам. Нафаня, веди.

Домовой кивнул и засеменил к служебной лестнице. Его босые ступни почти бесшумно ступали по каменным плитам.

Веня глубоко вдохнул. Запах озона и паленого пластика стал чуть сильнее, когда они приблизились к двери, ведущей в подвал. Он почувствовал удовлетворение. Все данные подтверждались. Запах есть, и он не связан с нечистью. Значит, можно принимать гипотезу о техногенном источнике.

– Эта гипотеза, Веник, пока еще шита белыми нитками, – обломала его Шиша. – Запах есть, это факт. А где его источник, пока вопрос. Может, это не техномаг, а просто проводка не выдерживает. Кто‑то из жильцов мог мощное оборудование подключить. Или домовой перегрел утюг.

– Домовые утюгами не пользуются, – заметил Нафаня обиженно.

– Это ничего не доказывает! – Шиша развела руками и повернулась к Вене. – Поэтому я и говорю: не торопись с выводами. Давай так. Ты нюхаешь, я слушаю, а выводы будем делать вместе. Договорились?

– Договорились, – вздохнул Веня. В голосе его не слышалось ни нотки искреннего согласия, но спорить он не стал.

Впереди было расследование. И Веня, кандидат наук почти, бывший химик, а теперь упырь‑стажер по договору гражданско‑правового характера, чувствовал, что это только начало. Очень странное начало, в котором, как оказалось, не только люди видят ровно то, что хотят видеть. И это, возможно, самая сильная магия из всех.

Глава 4. ЖК «Тихий Омут», или Запах озона и палёного пластика

В подъезде было подозрительно тихо для элитного жилого комплекса в девять часов вечера. Веня ожидал услышать музыку. Или лай модной мелкой собаки, которую выгуливают по коридорам, или соседскую ссору из‑за парковочного места. На крайний случай, хотя бы звук телевизора с кричащей рекламой кухонных гарнитуров по акции. Но вместо этого подъезд молчал так, будто в нем не жили люди, а хранили музейную мебель.

Только лифт гудел. Гул был ровным и монотонным, но с нехорошим металлическим подвыванием. От этого звука у Вени между лопаток зачесалось дурное предчувствие. Он поежился и пошел следом за Шишей.

– И давно у вас тут такой санаторий для невротиков? – спросила Шиша, оглядывая холл.

Она прошлась взглядом по мраморному полу, фикусам в кадках, зеркальной стене напротив лифта. Потом посмотрела на потолок, где прятались вентиляционные решетки.

Нафаня просвечивал на фоне декоративной пальмы в кадке. Он тяжело вздохнул и сказал, что так продолжается уже с неделю. Жильцы теперь после девяти вечера разговаривают шепотом. Даже дети не бегают по коридорам, хотя раньше носились с визгом. Одна девочка вчера пошла на цыпочках в туалет, чтобы колонку не разбудить.

– Разумный ребенок, – одобрила Шиша.

Веня спросил, неужели все телевизоры действительно показывают только Ленина. Нафаня остановился и обернулся так резко, что его левое ухо стало почти прозрачным.

– Не просто Ленина, – трагически сказал он. – А черно-белого. В цветных телевизорах. Понимаешь уровень издевательства? В одной квартире хозяин ночью пошел воды попить, а там Ильич ему с экрана: «Товарищ, а вы почему не на субботнике?» Мужик потом до утра в ванной сидел с включенным светом.

Веня представил эту картину. Ему стало не по себе, хотя с некоторых пор он сам был упырем и по идее должен был уже привыкнуть к тому, что мир сошел с ума раньше него.

– Ладно, – сказала Шиша. – Веник, работай носом. Нафаня, не мельтеши. Квазимода, будь умницей.

Квазимода, сидевшая у Шиши на плече, осуждающе квакнула. Она всегда умница, и негоже в этом сомневаться.

Веня глубоко вдохнул и сосредоточился, чувствуя свежую краску на стенах. Потом дорогое средство для мытья полов с цитрусовой отдушкой. Где‑то наверху разливался чей‑то французский парфюм, сухой и резкий, с нотами перца и денег. С третьего этажа тянуло домашними котлетами, вкусными, в панировке, судя по запаху. Еще он уловил пыль из вентиляционных решеток и холодный металл лифтовых дверей.

А под всем этим чувствовалось что-то едкое и неправильное. Веня открыл глаза и сказал, что есть запах перегретой проводки и озона.

– Вот, – Шиша довольно кивнула. – Уже лучше.

– Усиливается у лифта, – продолжил Веня. Он сам удивлялся, что говорит так уверенно, словно всю жизнь только и делал, что вынюхивал аномалии. – И тянется вверх, по шахте. Но еще… – он повернул голову в сторону лестницы, – еще идет снизу. Из подвала или технического этажа. И откуда‑то сбоку. Как будто источник не один.

– Нормально излагаешь, академик, – хмыкнула Шиша.

– Я не академик, – машинально ответил Веня.

– Слава болотам, а то ты бы меня уже таблицей запахов мучил.

Шиша подошла к лифту и провела пальцами по металлической двери. Лампочка над кнопкой вызова мигнула, хотя никто ее не нажимал. Двери разъехались с усталым вздохом, и внутри кабины открылась странная картина.

В углу сидел мужчина в дорогом костюме и галстуке. Он был еще прозрачнее Нафани. Сквозь его плечо просвечивала панель с кнопками этажей. Мужчина выглядел очень печальным. Он поднял голову и сказал:

– О, опять проверка? А можно на этот раз без экзорцизма?

Веня вздрогнул и начал было что‑то спрашивать.

– Лифтовой, – сказала Шиша. – Не пялься. Здрасьте, уважаемый. По делу мы.

– Степан Иванович, – представился призрак. – А вы кто будете?

– Сыскное агентство «У Шиши». Это Веня. Нафаня. Лягушка Квазимода. Она умнее некоторых живых.

Квазимода сдержанно квакнула, подтверждая, что да, умнее.

Степан Иванович оглядел их с вежливым интересом. Он сказал, что хорошо, что они пришли, потому что уже начал думать, что сходит с ума повторно.

Веня не удержался и спросил, как было в первый раз.

– В первый раз я умер, – мрачно пояснил Степан Иванович. – В девятьсот девятнадцатом году. Лифт застрял между этажами, я перенервничал, сердце не выдержало. Теперь вот при месте службы. Карьерный рост, можно сказать, вертикальный.

Он грустно улыбнулся собственной шутке. Веня почувствовал, что ему одновременно и жалко призрака, и немножко страшно. Но он взял себя в руки и спросил, не замечал ли Степан Иванович чего‑нибудь необычного в последнее время, кроме очевидного бедлама с техникой.

– А как же, – оживился лифтовой. – Третьего дня это было, поднимал я жильца с седьмого на двенадцатый. И на полпути кабина дернулась, свет погас, а когда зажегся снова, я увидел в зеркале… – он понизил голос до шепота, – себя. Только живого и с усами.

Шиша переглянулась с Веней. Нафаня перекрестился, хотя Веня был почти уверен, что домовые не крестятся. Видимо, от стресса.

Нафаня жалобно шмыгнул носом от сочувствия и корпоративной солидарности по линии неживых работников жилищно‑коммунального хозяйства. Он даже стал чуть более прозрачным, словно одна только мысль о чужих страданиях отнимала у него силы.

– Что у вас по симптомам? – деловито спросила Шиша.

– По каким?

– По странностям.

Степан Иванович вздохнул и начал загибать призрачные пальцы. Во‑первых, напряжение скачет. Лифт то летит, как одержимый, то «задумывается» между этажами, будто вспоминает, куда вообще ехал. Во‑вторых, по ночам в шахте пахнет паленым. Особенно сильно с часу до трех ночи. В‑третьих, его самого фонит.

Веня уточнил, что значит «фонит».

– А то и значит, – ответил Степан Иванович. – Раньше я был нормальный призрак. Тихий, культурный, максимум шепну кому‑нибудь: «ремонт на том свете дешевле». А теперь меня дергает. Иногда самопроизвольно говорю техническими терминами. Вчера бабушке с седьмого этажа сообщил, что у нее нестабильный канал передачи сигнала. Она после этого полчаса молилась роутеру.

– Существенно, – сказала Шиша. – Еще что‑нибудь?

Степан Иванович задумался. Потом добавил про гул снизу по ночам. Будто огромный вентилятор жужжит. Не в подъезде, а ниже и дальше, но по лифтовой шахте отдает очень отчетливо.

Веня быстро записал все в блокнот. Шиша покосилась на его записи, но промолчала. Видимо, когда блокнот приносил пользу, он временно переставал быть признаком душевной болезни.

– Спасибо, Степан Иванович, – сказала Шиша. – Если что вспомните, не рассеивайтесь.

– Я стараюсь, – грустно сказал лифтовой. – Но напряжение, знаете ли.

Двери лифта закрылись, и призрак снова растворился в своей кабине. Исчез он примерно с той же стремительностью, с какой позитивное мышление исчезает при виде суммы за коммунальные платежи.

Они вышли во двор. Фонтан в центре «Тихого Омута» выглядел дорого, бессмысленно и оскорбительно для всех водных сущностей сразу. В середине чаши стояла бронзовая русалка. Волосы едва прикрывали ее грудь, а ниже пояса начинался рыбий хвост. Струи воды били из‑под хвоста и из‑под рук, создавая видимость, будто русалка плещется.

Шиша, едва увидев статую, скривилась так, будто съела лимон вместе с кожурой.

– Безвкусица, – сказала она. – И провокация.

– В смысле? – не понял Веня.

– В прямом. Покажи настоящей русалке хвост, она тебе этим хвостом по голове и даст. Потому что хвоста у нее нет и никогда не было.

– А зачем тогда статуя…

– Потому что люди любят чушь в бронзе, – отрезала Шиша.

Она подошла к воде и коснулась поверхности ладонью. Вода мгновенно успокоилась. Даже разноцветная подсветка под ней стала тише и бледнее, будто испугалась. По глади пошли круги, глубокие и тяжелые. Из самой середины фонтана, раздвигая водную гладь, поднялась зеленая голова с усами. Глаза у головы были человеческие, но в них читалось такое выражение, будто этого человека уже все достало.

– Ну? – буркнул водяной. – Кто шумит?

Потом он увидел Шишу, смягчился и добавил, что это свои.

–Здравствуй, болотная.

– И тебе не хворать, – сказала Шиша. – Чего на дне залег, братец?

– А ты бы сама не залегла? – проворчал водяной. – По ночам такой гул стоит, что у меня кувшинки гибнут. Вода дрожит. Рыба нервная стала, кругами ходит, есть перестала. Я уже который день без сна, скоро сам начну кувшинками питаться.

– Откуда гул?

Водяной ткнул мокрым пальцем в сторону соседнего дома. Дом был старым и невысоким, всего пять этажей. Он жался к сияющей элитке с видом бедного родственника, которого позвали на свадьбу из жалости и сразу забыли в углу. Окна в нем были темные и мутные. Фасад облезлый, с отслаивающейся штукатуркой. На первом этаже тускло светилась вывеска, но отсюда, с расстояния, невозможно было разобрать, что на ней написано.

– Оттуда, – сказал водяной. – Из подвала. Ночью включается и гудит. Долго. Мерзко. Как будто электромагнит или еще какая зараза.

Веня быстро записал в блокнот: «Подвал соседнего дома. Гул по ночам. Отдает в воду. Через коммуникации может передаваться на жилой комплекс».

– Молодец, – сказала Шиша, заглянув в блокнот через плечо. – Когда не паникуешь, ты почти пригоден.

– Спасибо, – мрачно ответил Веня.

– А еще, – добавил водяной, – у нас в фонтане статуя оскорбительная. Я уже говорил?

– Я уже заметила, – кивнула Шиша.

– Я не жалуюсь, – поспешно сказал водяной. – Просто довожу до сведения. Русалки тут уже скандалили. Неделю или две назад. Они, когда орут, у меня мальки в ил зарываются. А малькам стресс вреден.

Веня представил скандалящих русалок, орущих на бронзовую статую. Потом представил мальков, закапывающихся в ил от ужаса. Его картина мира, и без того трещавшая по швам последние несколько дней, дала очередную трещину. Он вздохнул и записал в блокноте еще один пункт: «Русалки. Скандал. Возможный косвенный признак аномалии».

— Спасибо, — сказала Шиша. — Держи.

Она бросила в воду что-то из кармана. Судя по запаху, сушёных мухоморов.

Водяной ловко подхватил гостинец и с уважением кивнул:

— Настоящие. Уважаю.

И ушёл на дно.

— Так, — сказал Веня, когда они отошли от фонтана. — У нас есть лифтовой призрак со скачками напряжения. Есть водяной с жалобой на гул из соседнего подвала. Есть запах озона и палёного пластика. Это не нечисть.

— Ну, сама по себе — нет, — согласилась Шиша.

— И значит, источник техногенный.

— Возможно.

— Почему «возможно»? — не выдержал Веня. — Всё же сходится!

— Потому что, — терпеливо сказала Шиша, — в нашем мире всё может сходиться в одну сторону, а утопать в другой. Нюх — это хорошо. Логика — тоже. Но сначала надо руками потрогать.

— Пылесос? — догадался Веня.

— Пылесос, — кивнула Шиша. — Нафаня, где у нас самая буйная квартира?

— Пятая башня… э-э… нет, третий подъезд, квартира сорок два. Там пенсионерка. Очень нервная. У неё пылесос каждую ночь такую пентаграмму выводит — загляденье, если б не страшно.

— Веди, — сказала Шиша.

Квартира номер сорок два пахла валерьянкой, старинной деревянной мебелью и кошкой.

Дверь открыла женщина в халате, с бигудями и лицом человека, который уже и в магию не верит, и в бытовую технику тоже.

— Вы кто? — подозрительно спросила она.

— Сыскное агентство, — бодро ответила Шиша и показала удостоверение.

Удостоверение было всё той же картонкой с отпечатком лягушачьей лапы, но на людей оно действовало безотказно.

— А-а, — сразу успокоилась пенсионерка. — По поводу сатанинского пылесоса? Заходите. Только тапки наденьте, у меня чисто. Он, гад, хоть и чертит, но пылесосит аккуратно.

На паркете в гостиной действительно красовалась пентаграмма. Ровная. Симметричная. Почти красивая, если забыть, что её нарисовал робот-пылесос посреди ночи.

— Геометрически безупречно, — машинально сказал Веня.

— Не хвали! — всплеснула руками хозяйка. — Он и так, по-моему, возгордился.

Сам пылесос стоял в углу у базы зарядки и делал вид, что он тут ни при чём.

Веня подошёл к нему, присел, понюхал.

— Горелый пластик. Слабо. Но есть.

— Где? — тут же оказалась рядом Шиша.

Веня провёл пальцами по боковой панели.

— Внутри. Тут недавно вскрывали.

— Отвёртка есть? — спросила Шиша у хозяйки.

— Конечно, — гордо сказала пенсионерка. — Я замужем тридцать лет была. У меня всё есть.

Через минуту Веня уже снимал панель, стараясь не сломать защёлки. Пылесос подозрительно молчал.

— Если он сейчас заговорит, — тихо сказал Веня, — я, наверное, уже не удивлюсь.

Панель отошла.

Внутри, между штатными платами и проводами, торчал маленький дополнительный чип. Припаянный криво, на скорую руку, но держался крепко. У одного края пластик был подплавлен.

— Вот, — сказал Веня. — Не заводская деталь.

На чипе был логотип — трезубец в круге. Шиша прищурилась.

– Трезубец, – сказала Шиша, и голос ее стал спокойным, даже слишком спокойным для болотной ведьмы, которая только что увидела подозрительный логотип на чипе.

Веня повертел чип. Трезубец был выгравирован мелко, но четко в круге, с небольшой короной над зубцами. Незнакомый символ, но явно не случайная царапина.

– Это чей знак? – спросил он.

– Потом, – отрезала Шиша. Она убрала чип в маленький замшевый мешочек, который достала из кармана жилета. – Спросим у тех, кто в курсе. Сейчас важно другое.

Она повернулась к хозяйке. Пенсионерка стояла у двери в гостиную и с любопытством смотрела на их манипуляции.

– Голубушка, – сказала Шиша мягко, почти ласково. – А кто к вам в последнее время приходил из посторонних? Может быть, ремонтник какой, или техник, или… ну, кто‑нибудь с ящиком инструментов?

Женщина задумалась. Потом хлопнула себя по бедру.

– А был один! Недели две назад. Сказался из сервисного центра, проверяет бытовую технику на предмет утечек. Я тогда как раз скандал по телевизору смотрела, не до него было. Он повозился на кухне, потом в спальню заглянул, ну и к пылесосу подошел. Я думала, он все проверил, а он, выходит, шпионил?

– Что‑то вроде того, – сказала Шиша. – Вы не запомнили его лицо? Особые приметы?

– Да какой там лицо, – отмахнулась пенсионерка. – В маске был, в такой, медицинской, белой. И очки темные. А так… обычный. Невысокий. Худой. Но руки я запомнила. Пальцы длинные, и на указательном татуировка. Какая‑то загогулина.

– Тоже трезубец? – быстро спросил Веня.

– Нет, что вы. Цифры. Три цифры. Я запомнила, потому что у меня у самой день рождения пятого марта, а тут… – она наморщила лоб, – четверка, два ноля, и еще что‑то. Семь? Не, восемь.

– 4008? – подсказал Веня.

– Точно! – обрадовалась пенсионерка. – 4008. Я еще подумала: как у сберкассы код или у банкомата.

Шиша переглянулась с Веней. Тот уже записывал в блокнот: «Мужчина, невысокий, худой, маска белая, очки темные. На указательном пальце татуировка “4008”. Предположительно связан с установкой подозрительных чипов».

– Больше ничего не заметили? – спросила Шиша.

– А что замечать, – вздохнула пенсионерка. – Живу одна, кошка старая. Он пришел, ушел. Я чай пить села, а он, выходит, технику портил. А теперь пылесос чертит, телевизор Ленина показывает, колонка голосом покойного мужа разговаривает. Муж, царство небесное, при жизни только по делу говорил. А тут начал советы давать, как борщ варить. Я растерялась.

– Не переживайте, – сказала Шиша. – Мы разберемся. Пылесос пока отключите от сети.

Она достала из кармана маленький пузырек с мутной зеленоватой жидкостью и поставила на журнальный столик.

– Вот. Настойка от тревожности, по три капли в чай на ночь. И кошке дайте пару капель, у нее тоже стресс. Вижу, хвостом нервно дергает.

Кошка, дремавшая на кресле, и правда дернула хвостом, но скорее от недовольства, что ее заметили.

Пенсионерка прослезилась, поблагодарила и проводила их до двери.

Когда они вышли в подъезд, Шиша остановилась и прижала Веню к стене.

– Смотри, – сказала Шиша тихо, почти шепотом. – Это не одиночка, а контора. Чипы с логотипом, адресная установка, маскировка под энергонадзор и сервисные центры. Кто‑то планомерно заражает бытовую технику в этом доме. Может быть, не только в этом.

– Та самая организация, о которой говорил Ложкин? – спросил Веня.

– Возможно. Или ее конкуренты, или подражатели. Но трезубец… – она покачала головой. – Трезубец я давно уже видела. Еще в прошлом веке. Тогда это была мелкая контора по перепрограммированию домовых. Их прикрыли. А чипы, значит, остались. Или технология ушла на сторону.

Веня хотел задать еще десяток вопросов, но Шиша подняла руку.

– Потом, академик. Сейчас дело. Нам нужно проверить еще пару квартир. И подвал того старого дома. Если гул идет оттуда, там может быть что‑то покрупнее чипа.

Она подошла к лифту и нажала кнопку. Двери открылись сразу, словно лифт только и ждал их. Степан Иванович стоял в углу кабины и делал вид, что смотрит в сторону.

– Не подслушивайте, Степан Иванович, – сказала Шиша, заходя в лифт. – У нас служебная тайна.

– Ничего не подслушиваю, – обиженно ответил призрак. – Я просто... испаряюсь в вашем направлении. Чисто профессиональное.

Пахло озоном сильнее, чем на этажах. И еще чем‑то кислым, похожим на старый аккумуляторный электролит.

– Вы не знаете, Степан Иванович, – спросил Веня, – куда ведет технический коридор из подвала? Есть ли там доступ к соседнему дому?

– Есть, – охотно сказал призрак. – Подземные коммуникации общие. Я как‑то спускался вниз, когда лифт не работал. Там лабиринт. И очень темно, даже для призрака.

– А нечисть там не водится?

– Водится, – Степан Иванович понизил голос. – Но я с ней не общаюсь. У каждого своя работа.

Слишком много информации за один вечер. Чипы в технике. Логотип с трезубцем. Татуировка 4008. Гул из подвала старого дома. И где‑то за всем этим – профессор Ложкин со своей «организацией», которая занимается интеграцией миров. Веня чувствовал, что его случайное превращение в упыря и это дело каким‑то образом связаны. Но пока не понимал, как именно.

– Веник, ты идешь? – окликнула Шиша.

В подъезде горела единственная лампа, вмурованная в потолок над почтовыми ящиками. Веня поднес чип к самым глазам и принялся вглядываться в мелкую гравировку. Он повернул деталь, и тогда свет скользнул по металлической поверхности, выхватив из полумрака тонкие линии букв.

– Trident, – прочитал Веня. – Фирма такая.

Шиша стояла рядом и смотрела через его плечо. Ей не понадобилось много времени, чтобы сложить в голове свою картину.

– Посейдон, – уверенно обозначила Шиша.

Веня удивился и переспросил.

– Посейдон, говорю. Трезубец его символ. Вода. Русалки. Фонтан. Все сходится.

Веня медленно повернул к ней голову. Он вздохнул, и в этом вздохе чувствовалась такая усталость, будто ему предстояло объяснять таблицу умножения человеку, который никогда в жизни не ходил в школу.

– Шишимора Ефремовна, это просто бренд электронных компонентов.

Шиша нахмурилась. Ей явно не нравилось, когда ее стройные догадки разбивались о грубую прозу жизни.

– А почему с трезубцем?

– Потому что маркетологи так придумали. Для красоты. Чтобы запоминалось.

– Неубедительно, – сказала Шиша. Она взяла чип у него из рук и поднесла к глазам, поворачивая то одной стороной, то другой.

– Очень убедительно! Я такие видел в институте. Дешевые, греются. Их ставят куда попало, когда не хотят тратиться на нормальные детали. У нас в лаборатории в старом осциллографе такой же стоял.

Шиша покрутила чип в пальцах. Квазимода на ее плече вытянула шею, чтобы тоже посмотреть, и неодобрительно зацокала.

– То есть ты хочешь сказать, что это не послание водной братии, а просто дрянная железка?

– Да.

– Скучно.

– Зато правда.

Шиша вздохнула, но чип не отдала. Она сунула его обратно в мешочек, затянула шнурок и даже завязала его бантиком, словно боялась, что улика может выпасть.

– А статуя с хвостом все равно оскорбительная, – упрямо сказала она.

– С этим я не спорю.

Следующие две квартиры принесли новые странности, одна другой нелепее. В первой холодильник каждую ночь размораживался ровно в три часа. Хозяйка, полная женщина в халате, жаловалась, что у нее пропадают продукты, а сам холодильник, по ее словам, пах недовольством и селедкой одновременно. Во второй умная колонка вдруг начала обиженно мигать индикатором. Жилец, молодой человек с планшетом в руках, рассказал, что колонка наотрез отказывается разговаривать без адвоката и все время ссылается на какую-то статью о неприкосновенности частной жизни.

Третья квартира отличилась особенно. Едва Веня переступил порог, телевизор сам собой включился, и на экране поплыла знакомая хроника с Лениным. Шиша мрачно сказала, что Ильич опять на линии. Жильцы, семейная пара с заспанными лицами, подтвердили, что этот фокус повторяется каждую ночь, ровно в половине первого, и спасает только выключение из розетки.

Во всех случаях картина была одна и та же, будто кто-то работал по единому шаблону. Сначала в воздухе возникал слабый запах озона – что бывает после грозы или рядом с работающим ксероксом. Потом к нему примешивался отчетливый дух паленого пластика. А если открыть заднюю крышку прибора, внутри обязательно обнаруживалась чужая, навязанная пайка. Крошечный чип с уже знакомым трезубцем.

К четырем утра у них набрался изрядный пакет улик. Две письменные жалобы от жильцов, которые после долгих уговоров согласились поставить свои подписи. Один дополнительный чип, найденный Нафаней за шкафом в квартире на двенадцатом этаже. Туда домовой залез из чистого любопытства и нашарил деталь в пыльном углу. И лицо Вени, которое с каждым новым этажом становилось все мрачнее. Он устал, это было видно по тому, как он тер глаза кулаком и как часто зевал, стараясь прикрывать рот ладонью. Нюх тоже начинал сдавать от перегрузки – запах паленого пластика уже казался ему привычным и почти не раздражал.

Они спустились на первый этаж и остановились у большого панорамного окна в холле. Охранник в стеклянной будке клевал носом, положив голову на сложенные руки. Он даже не подозревал, что вверенный ему жилой комплекс медленно сводит с ума сразу несколько форм жизни.

Веня раскрыл блокнот. Страницы оказались исписаны мелким, торопливым почерком, кое-где с помарками и жирными подчеркиваниями. Он принялся подводить итог.

– Итак, – начал он. – Версия первая: техномаг подключился к коммуникациям соседнего дома и через них влияет на технику в жилом комплексе. Вторая: кто-то вручную модифицировал бытовые приборы в квартирах, проникая внутрь под видом проверяющего. Версия третья…

– Русалки, – сказала Шиша.

Веня закрыл глаза и несколько секунд стоял молча, явно собираясь с силами.

– Мы же только что выяснили, что чип не от Посейдона. Это просто бренд.

– Чип, может, и нет, – ответила Шиша. – А вот мотив вполне.

– Какой еще мотив?

Шиша развернулась на каблуках и ткнула пальцем в сторону застекленной двери. Там, за дверью, во дворе над фонтаном по-прежнему возвышалась бронзовая красавица с рыбьим хвостом. В предрассветных сумерках она казалась еще более нелепой, чем днем – слишком пышный бюст, слишком человеческое лицо, слишком маленькая чешуя.

– Оскорбление.

– Вы серьезно?

– Более чем. Ты не жил триста лет среди водной родни, Веник. Русалки из-за меньшего устраивали бойкот водоснабжения на дачах. А тут им во дворе поставили бронзовую рыбу с бюстом и назвали это русалкой. Да они за такое лет сорок мстить будут.

Веня попытался возразить, но голос его прозвучал устало и неуверенно.

– Но водяной сказал, что гул идет из соседнего подвала, – возразил Веня. – Мы же сами слышали.

– Того самого дома, – уточнила Шиша, – где, между прочим, находится фитнес-клуб «Русалки на гребне». Или ты думаешь, это совпадение?

Нафаня до этого момента стоял чуть в стороне и изо всех сил старался не мерцать. Он то становился почти прозрачным, то снова набирал плотность, словно не мог решить, хочет ли он быть замеченным. Когда Шиша ткнула пальцем в сторону фитнес‑клуба, домовой перестал просвечивать от удивления и сделался плотным, как обычный человек. Он громко хлопнул себя ладонью по лбу.

– Точно, – сказал он. – Там же эти… навки. Я про них и забыл. Шумные такие. Все время в леопардовом ходят.

Веня переспросил, потому что слово было незнакомым.

– Навки?

Он зачем‑то записал его в блокнот, хотя уже не был уверен, что это хоть как‑то поможет. Бумага казалась слишком плоской для всего того, что происходило вокруг.

Шиша пояснила спокойно и деловито.

– Водная нечисть, – сказала она. – Родня русалкам, только хуже в части характера и лучше в части скандалов. Они любят бассейны и фитнес. Еще сплетни и коллективное осуждение.

– И вы считаете, что они по ночам впаивают чипы в пылесосы жильцов элитного жилого комплекса?

Шиша не смутилась.

– Я считаю, – сказала Шиша, – что если рядом с местом аномалии есть фитнес‑клуб водной нечисти, подвал, гул и оскорбительная статуя, то проверять надо именно их. По крайней мере, начать с них.

Веня чувствовал, как его научный ум восстает против такой аргументации. Ему хотелось опереться на логику, на факты, на холодные цифры. Но вместо этого он услышал собственный голос, в котором прорезалась усталость.

– Логически это не следует, – сказал Веня.

Шиша улыбнулась краешком губ.

– Болотно – следует.

Веня не сдавался.

– Это не метод.

– Это опыт.

– Это предубеждение, – отрезал Веня, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Это интуиция, – парировала Шиша. – И заметь, я пока ни разу не ошиблась в выборе направления.

Веня хотел возразить, но что‑то его остановило. Он вспомнил чип, который они нашли в том пылесосе. Вспомнил, как Шиша повела их именно в ту квартиру, будто знала заранее, куда идти. Или чуяла. От этой неуютной мысли невозможно было отмахнуться.

– Судя по всему, спорить бесполезно, – мрачно сказал он.

Шиша вдруг просияла. На мгновение ее лицо стало почти молодым и беззаботным. Морщины разгладились, глаза заблестели.

– Вот! – воскликнула она. – Ты уже начинаешь понимать ход расследования. У них там, кстати, делают отличный зеленый смузи. Если разговор не пойдет, хоть витаминов попьем.

– Идем, – сказал он. – К навкам. Но с условием.

Шиша приподняла бровь.

– С каким?

– Я буду все записывать. И если они окажутся ни при чем, вы признаете ценность системного подхода.

– Договорились, – легко согласилась Шиша. – А если окажутся при чем, ты перестанешь измерять болото линейкой.

Веня протянул руку, и они скрепили соглашение рукопожатием. Квазимода на плече у Шиши громко квакнула, утверждая договор свидетелем. Нафаня радостно закивал и засеменил к выходу, босые ступни почти не касались пола, словно он шел по воздуху.

– Хорошо, – сказал он. – Идем к вашим навкам. Но только как на проверку версии.

Шиша ответила невинным голосом.

– Конечно.

– А не как на фитнес.

– Разумеется.

– И без смузи.

Шиша ничего не ответила. Квазимода издала короткое «ква». В этом звуке чувствовалось, что‑то предательски веселое, почти злорадное.

Веня посмотрел на нее с обреченностью человека, который еще вчера занимался белковыми соединениями. Он аккуратно записывал результаты анализов, строил графики и верил в упорядоченность мира. А завтра, судя по всему, ему предстояло допрашивать водную нечисть в леопардовых купальниках. Мысль была настолько абсурдной, что он даже не нашел сил улыбнуться.

***

К пяти утра они вернулись в агентство. Все трое выглядели измотанными, но руки у них были полны улик. Веня разложил чипы на столе. К каждому приложил маленькую бумажку с номером квартиры и кратким описанием.

Шиша тем временем сидела в кресле. Она откинулась на спинку и потягивала его фирменный кофе из большой керамической кружки. Запах напитка смешивался с запахом паленого пластика, который все еще держался на одежде.

Веня закончил писать и поднял голову.

– Ладно, – резюмировал он. – Утром идем в фитнес‑клуб. Ночью спускаемся в подвал. Договорились?

– Договорились, – кивнула Шиша.

Она вдруг перевела взгляд на продавленный диван в углу комнаты. На диване уже спал Лешик, свернувшись калачиком. Его лицо было безмятежным, и во сне он тихо посапывал.

– Слушай, химик, – сказала Шиша. – Домой ты уже не успеешь. Ты тут на диване размещайся с Лешиком. А я к себе.

Веня не сразу понял.

– К себе?

Он оглядел офис. Стены из обычного кирпича, стол, заваленный бумагами, стеллажи с папками. Никакой двери, кроме той, что вела в коридор.

Шишимора встала, подошла к дальней стене и провела ладонью по шву между двумя кирпичами. Веня услышал тихий щелчок. Стена бесшумно раздвинулась.

– Прошу, – сказала Шиша.

В ее голосе слышалось что‑то от фокусника, который только что вытащил кролика из пустой шляпы. Она даже сделала маленький поклон.

Веня подошел ближе и замер на пороге. За стеной оказалась небольшая гостиная. В центре стоял мягкий диван, заваленный подушками. Подушки были разного размера и цвета: бархатные синие, льняные серые, одна с вышитой лисой. Рядом с диваном примостился низкий столик из темного дерева. На столике в простой глиняной вазе стояли свежие полевые цветы. Ромашки, васильки и еще что‑то желтое, похожее на лютики.

Дальше, за открытой дверью, виднелась спальня. Она оказалась просторной и светлой, хотя света, по сути, не было. Мягкое зеленоватое сияние исходило от нескольких ламп, которые были хитро замаскированы под кувшинки. Они висели на тонких медных цепочках и чуть покачивались, как настоящие цветы на воде. Пол в спальне выложили теплым светлым деревом. Каждая доска была подогнана с такой тщательностью, что не оставалось ни одной щели. Стены покрывали резные панели из карельской березы. Рисунок напоминал водоросли или волны.

В дальнем углу комнаты стояла широкая кровать. Над ней на четырех тонких столбиках крепился балдахин из полупрозрачной ткани. Рядом с кроватью Веня заметил массивный дубовый шкаф. Ручки на дверцах были выточены в виде стрекоз, с тонкими резными крыльями и круглыми глазками из темного янтаря. Дальше, за шкафом, угадывалась еще одна дверь.

Веня сглотнул.

– Это… – сказал он с запинкой. – Это у вас тут?

– А то, – Шиша прошла внутрь, провела рукой по спинке кровати. – Спальня, гостиная, кухня. И ванная, между прочим, с видом на болото. Успокаивает.

Она толкнула еще одну дверь, и Веня увидел просторную ванную комнату, отделанную светлым мрамором с зелеными прожилками. В центре стояла огромная ванна на львиных лапах, над ней – окно, за которым мерцал болотный пейзаж с кувшинками и цаплями. Веня знал, что за стеной – шумный город, но отсюда доносилось только кваканье лягушек и шелест камыша.

– Голограмма? – спросил он, показывая на окно.

– А ты проверь, – усмехнулась Шиша.

Веня подошел и протянул руку. Пальцы коснулись теплого стекла, а за ним – настоящий воздух, запах тины и кувшинок. Он отдернул руку.

– Это портал?

– Нет, просто окно, – Шиша пожала плечами. – Я его в нужное место вывела. Там, за городом, есть одно болотце, тихое, безлюдное.

Веня смотрел на эту комнату, на мраморную ванну, кровать под балдахином, и чувствовал, как его представление о Шише меняется. Он думал, она живет в этом захламленном офисе, спит на диване, ест всухомятку. А у нее тут – целые апартаменты.

– И давно это у вас? – спросил он.

– Лет сто, – Шиша поправила подушку на кровати. – Дом старый, я здесь обосновалась еще до революции. Потом, когда город расширился, пришлось маскироваться. Стена с заклинанием – чтобы случайно никто не зашел. А так – уютно, правда?

– Не то слово, – честно признался Веня. – Я комнату снимаю в коммуналке. Восемь метров. И душ общий.

– Ничего, – Шиша хлопнула его по плечу. – Раскроешь пару дел – сможешь себе получше жилье позволить. А пока располагайся на диване. Я пойду ванну приму, а то от этого ЖК вся болотная энергия выветрилась.

Она щелкнула пальцами, и стена в апартаменты закрылась, оставив Веню в офисе. Тот снова оказался в полумраке, среди стопок бумаг и лягушек. Лешик мирно посапывал на диване.

– Ну, – сказал Веня сам себе, глядя на стену, за которой скрылась Шиша. – Хоть немного надо выспаться.

Он улегся на диван, стараясь не задеть Лешика, и уставился в потолок.

Сон не шел. Мысли крутились вокруг чипов, запаха горелой проводки, странного разговора с водяным и предстоящего визита в фитнес-клуб, где, по мнению Шиши, скрывались главные подозреваемые. Ему казалось, что они теряют время, но спорить с разогнавшейся шишиморой было бесполезно.

Он ворочался, вздыхал, переворачивал подушку то одной стороной, то другой.

– Ну чего ты там, как уж на сковородке? – раздался вдруг старческий голос из темноты.

Веня приподнялся. Лешик сидел на другом конце дивана и смотрел на него желтыми глазами.

– Простите, разбудил? – виновато спросил Веня.

– Разбудил, – проворчал леший. – Крутишься, вертишься, думаешь... А думать надо в другую сторону.

– В какую?

– Эх, – Лешик крякнул. – Шумит в лесу, а беда-то в дупле. Вы ищете, где громко, а надо – где тихо. Вода камень точит, а тепло – железо. Кто в подвале прячется, тот и свечку зажег.

– Вы про что?

– А про то, – Лешик почесал мохнатую грудь. – Вы все вокруг да около ходите, а главное под носом. Соседний дом, говорите? А вы знаете, что в том подвале раньше котельная была? И трубы оттуда до сих пор под землей идут. Прямо в этот ЖК. Если кто по трубам подключился – никакой счетчик не заметит.

Веня мигом проснулся.

– Котельная? Трубы трубами, но нас то интересуют провода.

– Провода, – кивнул Лешик. – Только ты пойми, что магии все равно, какой канал ты используешь.

– Откуда вы знаете?

– Давно живу, – усмехнулся леший. – Знаю, как трубы лежат, как провода тянутся. Если хотите найти вора – идите не в подъезд, а в техподполье. Там все нитки сходятся.

Он крякнул, перевернулся на другой бок и через секунду уже храпел.

Веня сидел, глядя на него. Техподполье. Котельная. Старая проводка. Все сходилось. Он хотел уже встать и постучать в дверь Шиши, но решил подождать утра. А пока – попробовать уснуть.

Сон не шел. Мысли бежали, перепрыгивая с чипов на трубы, с труб на фитнес-клуб, с клуба – на подозрительного мужика из энергонадзора.

Веня закрыл глаза и провалился в тяжелый упыриный сон уже под самое утро, когда за окнами начало сереть.

Глава 5. Фитнес-клуб «Русалки на гребне», или Веня знакомится с Валерией Валерьевной.

Веня проснулся от того, что что-то настойчиво тыкало его в щеку. Оно было мокрым и холодным, и каждое прикосновение оставляло на коже крошечную ледяную точку.

– Ква! – сообщила Квазимода.

Она сидела у него на груди. Ее круглые глаза смотрели выжидательно и строго, как у бухгалтера, который застыл перед самым дедлайном и ждет отчет.

Веня попытался прочистить горло, но получился только сип.

– Который час?

Квазимода наклонила голову набок. Она посмотрела на его телефон, который лежал на полу рядом с диваном. Потом перевела взгляд на него. Потом издала короткое «ква».

– Понятно, – вздохнул Веня. – Ты считаешь, что мне пора вставать.

Из открытой двери в дальнем конце офиса потянуло ароматом свежезаваренного кофе. Запах был густым и теплым, с легкой горчинкой, от которой у Вени сразу заурчало в животе. Он сел, потер лицо ладонями и понял, что совсем не выспался. Упыриный режим давал о себе знать. Спал он часов пять, может, шесть, но чувствовал себя так, будто не сомкнул глаз ни на минуту.

Из спальни донесся бодрый голос Шиши.

– Химик, ты жив? Кофе стынет!

Веня наскоро привел себя в порядок. Он пригладил волосы, отряхнул рубашку от крошек, которых там не было, и стараясь не разбудить Лешика, прошел к заветной двери.

Шиша уже сидела в гостиной за низким столиком. Весь столик был заставлен чашками и тарелками. На ней оказался длинный льняной сарафан цвета молодой листвы. Волосы свободно лежали на плечах, и без привычной стрекозы в прическе она выглядела почти человеком.

Она кивнула на чашку, стоявшую перед пустым стулом.

– Кофе по твоему рецепту. Квазимода одобрила. А это, между прочим, уровень.

Веня осторожно взял чашку и сделал маленький глоток. И замер. Вкус оказался мягким и глубоким, с ореховыми нотками и долгим послевкусием.

– Это… идеально, – сказал он.

– Запомни этот момент, – сказала она. – Потому что дальше будет хуже. Мы идем к русалкам.

Веня поставил чашку на стол и постарался, чтобы его голос звучал нейтрально.

– Хорошо, но мы договорились, – напомнил он. – Сначала клуб, потом подвал.

– Договорились, – сказала она. – Я пари проиграла, помню. Но пока мы не проверим русалок, я буду настаивать. Ты же не хочешь, чтобы я в подвале отвлекалась на посторонние мысли?

Веня промолчал. Он понимал, что спорить с утренней Шишей еще бесполезнее, чем с вечерней. В ее голосе появилась та мягкая, почти ласковая настойчивость, которая означала, что она уже все решила и никуда не свернет.

Она встала из-за стола и поправила сарафан. Потом продолжила, уже на ходу.

– Только сразу предупреждаю. Русалки – дамы склочные, обидчивые и очень громкие. Если начнут спорить, не перебивай. Если начнут кричать, не перекрикивай. Если начнут плеваться, просто отойди в сторону.

– Плеваться?

Шиша пожала плечами, как будто речь шла о чем-то совершенно обыденном.

– Они водные духи, – сказала она. – Когда нервничают, вокруг них конденсат скапливается. И летит во все стороны. Особенно на того, кто задает неприятные вопросы.

Веня уточнил осторожно.

– Мне нужно задавать вопросы?

Шиша улыбнулась. Улыбка получилась снисходительной, почти материнской.

– Нет, – ответила она. – Ты будешь делать вид, что тебе очень интересно, что я говорю.

– Я не умею делать вид, – честно признался Веня.

– Вот и отлично, – сказала Шиша.

Она подхватила с подоконника банку с Феклой и сунула ее Вене в руки. Стекло было теплым и слегка влажным.

– Будешь смотреть на лягушку. Это всегда успокаивает. И собеседников, и меня.

***

Фитнес-клуб «Русалки на гребне» располагался на первом этаже того самого соседнего дома. Того самого, из подвала которого, по словам водяного, каждую ночь доносился странный гул. Снаружи клуб выглядел как обычный фитнес. Над входом висела вывеска с плавающей девицей, у которой вместо ног был длинный зеленый хвост. Стеклянные двери открывались в небольшой холл. Яркий баннер на стене гласил: «Аквааэробика для всех возрастов!»

Шиша ткнула пальцем в плакат.

– Смотри, – сказала она. – Нормальная русалка. С ногами.

Веня посмотрел на вывеску, потом на Шишу.

– А в фонтане?

– Оскорбление, – отрезала Шиша.

Веня все еще надеялся, что она передумает. Или хотя бы признает логику, которая говорила о другом.

– И поэтому они портят технику во всем доме?

– И поэтому мы сейчас пойдем и спросим, – ответила Шиша.

Она толкнула стеклянную дверь, и та открылась с тихим пневматическим шипением.

Внутри клуб пах хлоркой. К этому запаху примешивалась дорогая косметика, от которой Веня невольно сморщил нос.

На ресепшене сидела девушка в белой форме. У нее была идеальная укладка и такой же идеальный макияж. Когда она подняла голову и увидела Шишу, ее лицо на мгновение изменилось. В нем мелькнуло что-то похожее на узнавание, смешанное с легкой тревогой.

– О, – сказала девушка. – Шишимора? Вы к нам записывались?

Шиша не стала тратить время на вежливости. Она положила на стойку удостоверение с лягушачьей лапкой. Лапка была зеленой и чуть шевелилась, словно живая.

– Нет, – сказала Шиша. – Мы по делу. Мне нужна ваша старшая.

Девушка посмотрела на удостоверение. Потом перевела взгляд на Шишу. Потом на Веню, который стоял с банкой в руках. Фекла внутри банки вытянула шею и с интересом разглядывала аквариум с золотыми рыбками, стоявший у стены. Рыбки плавали неторопливо, пуская пузырьки, и не обращали на лягушку никакого внимания.

– Старшая в бассейне, – сказала девушка. – Проводить?

– Сама найду, – ответила Шиша.

Она уже шагала вглубь клуба, и девушка даже не попыталась ее остановить.

Веня догнал Шишу в коридоре. Стены здесь были выкрашены в бирюзовый цвет, а на полу лежала мягкая резиновая плитка, от которой слегка пружинили ноги.

– Постойте, – сказал он шепотом. – Ничего, что мы так вломились? У нас же нет абонемента.

Шиша даже не обернулась.

– Академик, – бросила она через плечо. – Мы пришли по делу, а не пляски в воде устраивать. Успокойся.

Веня хотел еще что-то спросить, но они уже дошли до конца коридора. Зал оказался огромным. Бассейн занимал почти все помещение, и вода в нем казалась живой. Она переливалась мягкими оттенками бирюзы, дышала, тихонько плескалась у бортиков, будто прислушивалась к каждому звуку. Подсветка горела теплым золотистым светом, а от воды поднимался легкий пар, который делал воздух влажным и тяжелым. У дальней стены, по колено в воде, стояли несколько женщин. Они что-то обсуждали, и их голоса звонко разносились по залу, отражаясь от высокого потолка.

И вот тут Веня понял, что совершил стратегическую ошибку. Огромную, непоправимую, такую, о которой потом будет рассказывать своим внукам, если доживет.

В воде сидели русалки. Пять штук. Все оказались красивыми, но красота у каждой была своя. У одной темные волосы падали на плечи тяжелыми прядями, у другой рыжие кудри торчали во все стороны, как языки пламени. Третья была бледной и светловолосой, почти прозрачной в предрассветном свете. И все они смотрели. Все оценивали. Взгляды скользили по фигуре Вени, по его лицу, по тому, как он держит банку с Феклой.

– Я передумал, – шепотом сказал Веня. – Я лучше в подвал. Там безопаснее. Там максимум техномаг.

– Поздно, – сказала Шиша.

Она шагнула вперед и громко позвала главную. Голос ее прозвучал в тишине бассейна неожиданно властно.

– Валирис! Есть разговор.

Русалки отвлеклись от разглядывания единственного мужчины в бассейне. Та, что сидела в центре, повернула голову. У нее была роскошная грива медных волос. Они лежали на воде, как расплавленное золото, и слегка колыхались от каждого движения. Глаза оказались пронзительными, зелеными, с вертикальным зрачком. Валирис узнала Шишу сразу, и ее губы тронула легкая усмешка.

– Шишимора, – сказала она. В голосе не было удивления, только мягкое ехидство. – Какими судьбами? Неужели болотная вода наскучила, что ты пришла к нам?

Шиша кивнула в ответ. Она держалась спокойно, как будто такие визиты были для нее обычным делом.

– Валирис, – сказала она. – Все такая же язвительная. Что за пошлый цвет волос? Раньше ты не выглядела настолько вульгарной.

Русалка ничуть не обиделась.

– А ты все такой же болотный куст, – парировала она. – Колючая и зеленая. Но заходи. Раз пришла, значит, дело серьезное.

Остальные русалки переглянулись между собой. Их лица выражали любопытство, смешанное с легким испугом. Но старшая махнула рукой, и те послушно отплыли к дальнему бортику. Вода за ними колыхнулась, и по бассейну пошли мелкие волны. Они оставили пространство для разговора, тесную круглую площадку у центральной лестницы.

Шиша подошла к краю бассейна и села на корточки. Веня остался стоять чуть поодаль. Он не знал, куда себя деть, и поэтому просто смотрел на Феклу в банке, делая вид, что лягушка требует его внимания. Валирис окинула его быстрым взглядом.

– Это кто с тобой? – спросила она. – Упырь?

– Помощник, – коротко ответила Шиша. – Стажер. Не обращай внимания.

– Стажер? – переспросила она. – Шишимора завела себе мальчика на побегушках? Не ожидала. Ты всегда была одиночкой. Или лучше сказать, болотной кошкой.

Шиша ответила сухо, не повышая голоса.

– У него нюх. И отличный кофе.

Валирис повторила, растягивая слова.

– Нюхает и варит кофе. А еще он, кажется, очень мило смущается.

Она обратилась прямо к Вене, и ее голос стал мягче, почти ласковым.

– Ты, красавчик, давно у этой старой ведьмы?

Шиша буркнула себе под нос.

– Я не старая.

– А кто спорит? – Валирис невинно захлопала глазами, и в этом жесте было столько притворной наивности, что Веня сразу понял: над ними просто издеваются.

Он почувствовал, как лицо начинает краснеть. Клыки предательски выдвинулись, упершись в нижнюю губу. Пришлось сжать челюсти, чтобы они не торчали наружу.

– Я… я всего несколько дней, – выдавил он.

– Свежее мясо, – хмыкнула Валирис.

Она приосанилась, поправила волосы и произнесла с церемонной важностью.

– Будем знакомы. Валирис Валирион. Для людей просто Валерия Валерьевна.

Она плотоядно оглядела Вениамина с ног до головы, задержав взгляд на банке с лягушкой, потом снова повернулась к Шишиморе.

– Ладно, болотная, выкладывай, зачем приплыла. Не ради ностальгии же.

Шиша села на корточки у самого бортика. Теперь она оказалась с русалкой почти на одном уровне. Вода плескалась у ее ног, и Веня заметил, что подол сарафана уже промок.

– По делу, – сказала Шиша. – В ЖК «Тихий Омут» техника с ума сходит. Домовые тают. В вашем подвале по ночам гул стоит.

Валирис ответила твердо, без тени сомнения.

– Это не мы. Мы тут ни при чем. Сами спать не можем от этого гула.

Шиша кивнула. Она словно ждала этого ответа.

– Я знаю, – сказала она. – Но кто-то в вашем здании точно при чем. Ничего подозрительного не замечали? Может, кто-то ходит в подвал? Где тут у вас электрощитовые и коммуникации?

Валирис задумалась на несколько секунд. Ее зеленые глаза сузились, а пальцы начали машинально чертить круги на поверхности воды.

– Ошивался тут один, – сказала она наконец. – Говорил, из энергонадзора. В щитовой ковырялся, но мы туда не ходим. Там пыльно, темно и пахнет железом. А входа в подвал из нашего клуба нет.

Шиша помолчала. Потом произнесла медленно, как будто взвешивая каждое слово.

– Понятно. Валирис, у меня к тебе будет личный разговор.

Она покосилась на Веню и добавила тише.

– Академик, отойди на минутку. Вон, аквариум с золотыми рыбками. Фекле скучно одной.

Веня хотел возразить. Ему было обидно, что его отстраняют в самый интересный момент, но под взглядом Шиши он понял, что спорить бесполезно. Он вздохнул и отошел к аквариуму.

Аквариум стоял у стены на невысокой тумбе. Внутри плавали три золотые рыбки. Они были маленькими, оранжевыми, с роскошными хвостами, похожими на лоскуты шелка. Одна из них, самая крупная, подплыла к стеклу и уставилась на Веню. Она замерла, шевеля жабрами, и не отводила взгляда.

Веня уставился на нее в ответ.

Они смотрели друг на друга секунд десять. Тишина стояла такая, что было слышно, как вода капает с крана в углу бассейна.

– Если ты сейчас заговоришь, – тихо сказал Веня, – я просто окончательно сойду с ума.

Рыбка открыла рот. Маленький, круглый, похожий на бутон. Веня вздрогнул и отшатнулся.

Рыбка молча закрыла рот.

– Спасибо, – выдохнул Веня. – Спасибо, что у тебя есть чувство меры.

Фекла в банке осуждающе квакнула. Звук получился громким и требовательным.

– Да, ты бы заговорила, я знаю, – сказал Веня с тоской.

***

Как только помощник отошел на несколько шагов, Шиша щелкнула пальцами. Вода в бассейне вокруг нее и Валирис пошла рябью. Круги разбежались в разные стороны, а потом вода поднялась тонкой прозрачной стеной. Стенка изогнулась куполом, накрыв двух собеседниц. Снаружи ничего не стало слышно. Только силуэты шевелились за водяной завесой.

– Маскировка, – объяснила Шиша. – Чтобы наш академик не услышал.

Валирис прищурилась. Она смотрела на Веню через толщу воды, и ее лицо сделалось серьезным.

– И к чему такие предосторожности? – спросила она. – Неужели этот мальчик настолько важен?

– Важнее, чем ты думаешь, – ответила Шиша.

Она кивнула в сторону Вени, который теперь стоял у аквариума и разговаривал с рыбкой.

– У него проблемы. Большие. «Контора» на него охотится.

Валирис помрачнела. Ее медные волосы перестали колыхаться, будто и они замерли от напряжения.

– «Контора»? – переспросила она.

Шиша ответила коротко, но в ее голосе прозвучало тяжелое, давнее знание.

– Она самая. Клыков – их бывший подопытный. Уникальный образец. Они хотят его вернуть.

Валирис снова посмотрела на Веню. Теперь в ее взгляде не было ни игривости, ни плотоядной усмешки. Осталась только холодная оценка.

– Красивый мальчик, – сказала она. – Жаль будет, если пропадет.

– Не пропадет. Если вы поможете.

Валирис скрестила руки на груди и с вызовом посмотрела на Шишу.

– А что нам за это будет? Мы не благотворительный фонд, болотная. Мы русалки, и помогаем только тем, кто нам интересен.

– Он будет вам интересен. У него нюх, как у ищейки, и научный склад ума. Пригодится, когда «Контора» заинтересуется твоей водной братией.

Валирис прищурилась и чуть наклонила голову.

– Ты предлагаешь бартер? Наш безопасный коридор в обмен на его услуги?

– Я предлагаю тебе подумать о будущем, – сказала Шиша. – «Контора» слишком активизировалась. Рано или поздно они доберутся до воды, до вас. А Клыков – тот, кто может объединить нечисть против них. Он не продался, не сломался. Он упрямый, как…

Она запнулась, подбирая слово, и Валирис тут же подхватила.

– Как ты? – подсказала русалка с легкой усмешкой.

– Как я, – нехотя признала Шиша.

Валирис рассмеялась. Смех у нее был звонкий, по-русалочьи переливчатый, будто ручей побежал по камням.

– Смотри-ка, болотная, ты смягчаешься. Этот упырь тебе не просто помощник, да?

– Он мне стажер. Просто стажер.

– Конечно-конечно, – усмехнулась Валирис. – Ты триста лет никого к себе не подпускала, а тут вдруг взяла мальчика с клыками. И варит он кофе, и нюхает хорошо, и краснеет мило. Смотри, как бы он тебе сердце не разбил.

Шиша произнесла сквозь зубы, явно стараясь сохранять спокойствие.

– Мы не об этом. Ты поможешь или нет?

Валирис перевела взгляд на Веню, который стоял у аквариума и делал вид, что его совершенно не касается их разговор. Потом посмотрела на Шишу, потом снова на Веню. И наконец кивнула.

– Ладно, – сказала она. – Если случится беда, приводи его к любому водоему. К фонтану, пруду, да хоть к луже. Скажешь: «Валирис, сестры, примите под защиту». И мы спрячем его, проведем по водным путям, где никто не найдет.

– Спасибо, – коротко сказала Шиша.

– Не благодари. Но учти, болотная: если он мне понравится, я могу оставить его у себя. Плавать в бассейне, пить зеленые коктейли и краснеть, когда я на него смотрю. – Валирис усмехнулась и добавила с притворной невинностью: – Ты не будешь возражать?

Шиша стиснула зубы так, что желваки заходили под кожей.

– Он сам решит, где ему оставаться, – сказала она сдержанно, почти холодно. – Не я и не ты.

Валирис протянула, явно наслаждаясь произведенным эффектом.

– О, как ты заговорила. Раньше ты никому не позволяла выбирать, сама решала за всех. Видно, стажер на тебя влияет.

Шиша спросила ледяным тоном.

– Мы закончили?

– Закончили, – кивнула Валирис, и в ее голосе наконец исчезла насмешка. – Иди, болотная. Береги своего стажера. И брось ревновать, я просто шучу.

– Я не ревную.

– Конечно-конечно, – усмехнулась Валирис. – Как скажешь.

Шиша щелкнула пальцами, и водяной купол мягко опал, растворившись в воздухе мелкой водяной пылью.

– Веник! – крикнула она, даже не оборачиваясь. – Иди сюда. Мы закончили.

Веня обернулся от аквариума и подошел. Он чувствовал, что в воздухе снова витает что-то невысказанное, какое-то напряжение, которого не было до их разговора под куполом.

– О чем вы говорили? – спросил он, стараясь, чтобы вопрос прозвучал нейтрально.

– О женском.

Веня заметил, что ее щеки порозовели, и спросил с искренним недоумением.

– А почему вы покраснели?

– Я не покраснела, – отрезала Шиша. – Это вода бликует.

Веня посмотрел на воду, потом снова на Шишу.

– Но вода же не красная? – удивился он.

Шиша повернулась к нему всем корпусом.

– Веник, ты хочешь жить?

– Да.

– Тогда перестань анализировать.

– Это сложно, – признался Веня.

– Я заметила, – сухо сказала Шиша.

Валирис, которая по-прежнему сидела в бассейне, тихо рассмеялась. Ее смех прозвучал мягко, почти по-доброму. Шиша метнула в нее взгляд, полный обещания болотной кары, но русалка только пожала плечами, изображая полную невинность.

– Идем, академик, – сказала Шиша, хватая Веню за рукав и почти силой увлекая к выходу. – Нам еще дверь в техподполье искать.

– Погодите. А как же электрощитовая? Русалка сказала, что мужик из энергонадзора там был. Может, он что-то оставил?

Шиша остановилась на полшага и замерла. Она явно не хотела признавать, что это разумное предположение, но возразить было нечего.

– Логично, – нехотя признала она. – Ладно, пошли.

Они направились к раздевалкам, и Веня на секунду обернулся. Валирис смотрела ему вслед. На ее губах играла загадочная, чуть насмешливая улыбка, а медные волосы снова лежали на воде неподвижно, как расплавленное золото.

– Удачи, красавчик! – крикнула она. – Если что, мы здесь!

Веня ускорил шаг. Ему показалось, что Шиша тоже ускорилась, хотя она шла впереди и даже не оборачивалась.

***

Подсобка за раздевалкой оказалась маленькой и тесной, заваленной спортивным инвентарем. В углу стояли гантели, лежали резиновые коврики, а на стене висел ржавый электрощиток с торчащими проводами.

Шиша огляделась и спросила с сомнением.

– Ну и где тут следы?

Веня принюхался. Воздух в комнате пах сыростью, хлоркой и резиной от ковриков, но сквозь эти запахи пробивался еще один, знакомый до боли.

– Озон, – сказал он. – Слабо, но есть.

Он подошел к щитку и осторожно, стараясь не касаться оголенных проводов, открыл дверцу. Внутри, среди пыльных жил и старых клемм, висела небольшая коробка. Она была явно самодельной: пластиковый бокс с торчащими проводами и крошечным зеленым светодиодом, который мерно мигал, словно живое сердце.

– Нашел, – тихо сказал Веня.

Шиша подошла ближе и заглянула ему через плечо.

– Что это? – спросила она.

Веня осторожно осмотрел коробку, стараясь ничего не трогать.

– Скорее всего, ретранслятор. Он передает сигнал куда-то. Вероятно, в подвал.

– Зачем?

– Не знаю, – Веня достал телефон и сделал несколько снимков, стараясь захватить все детали. – Может, чтобы знать, сколько энергии воруют. Или чтобы не отключать все сразу, а только часть, чтобы никто не заметил.

Шиша заметила с легкой иронией.

– Но заметили же.

– Потому что техномаг переборщил, – Веня аккуратно закрыл дверцу щитка. – Или ему понадобилось больше энергии. Скорее всего, он подключился не только к электросетям, но и к общим коммуникациям. А это уже заметно.

Шиша сделала вывод.

– Значит, он где-то рядом. В этом здании или в соседнем. Но раз русалки его больше не видели, значит, он не появляется на свет.

– Или выходит по ночам, – добавил Веня.

Шиша посмотрела на часы. Стрелки показывали уже далеко за полдень, и впереди их ждал долгий путь в техподполье.

– До ночи еще долго, но если мы сейчас начнем искать вход в подвал, то можем спугнуть того, кто там прячется.

Веня возразил, чувствуя, что время работает против них.

– А если не начнем, он уйдет. Мы нашли ретранслятор, и если он заметит, что его обнаружили, то может все свернуть и просто исчезнуть.

Шиша решила быстро, как и подобает тому, кто привык действовать, а не размышлять.

– Тогда надо действовать без промедления. Ты идешь в жилой комплекс, к Нафане, и спрашиваешь, где у них вход в техподполье. А я остаюсь здесь и посмотрю, не появится ли наш техномаг.

Веня почувствовал, как внутри шевельнулась тревога. Оставлять Шишу одну в этом странном месте, полном русалок с их насмешливыми улыбками, казалось ему не самой лучшей идеей.

– Одна? – переспросил он.

– А что такого? Я, между прочим, триста лет прожила без твоих блокнотов. Справлюсь. А ты давай, шевели академическими ногами. Время не резиновое.

Веня хотел возразить, но Шиша уже подхватила его под локоть и вытолкала из подсобки в коридор. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком.

– Жду от тебя вестей! – крикнула она через дверь. – И не вздумай лезть в подвал один! Я хочу посмотреть на этого техномага вживую!

Веня ответил уже на ходу, направляясь к выходу из клуба.

– Я же не идиот!

Он вышел на улицу, и солнечный свет ударил в глаза после полумрака фитнес-клуба. Фекла в банке повернула голову и посмотрела на него. Очень внимательно, с таким выражением, будто ждала продолжения фразы.

Веня поправился, чувствуя себя неуютно под этим зеленым взглядом.

– …в большинстве случаев.

Глава 6. Ёшкин сервис, или Баба Яга под подозрением

Веня вышел из фитнес-клуба с банкой, в которой Фекла задумчиво молчала, напоминая философа, разочаровавшегося в человечестве и решившего временно перейти на кваканье. На улице уже начинало смеркаться, и небо над крышами приобрело густой сиреневый оттенок.

Шиша догнала его у выхода, поправляя выбившуюся из прически прядь.

– Я все-таки с тобой, академик. В клубе пока Валирис присмотрит за щитовой. Русалки не виноваты. Снова твоя взяла.

Веня вздохнул с облегчением, хотя и старался этого не показывать.

– Моя не моя, но мы хотя бы знаем, что трезубец на чипах не связан с водной нечистью.

– Скука, – отмахнулась Шиша. – Ни тебе проклятий, ни тебе утопленников. Одна электроника.

– Теперь надо искать того, кто их паяет, – сказал Веня. – У нас есть зацепка – мужик из энергонадзора.

Шиша перебила его, направившись в сторону жилого комплекса.

– Идем к Нафане. Думать будем на месте.

Они уже собирались уходить, когда Веня заметил вывеску, висевшую на двери соседнего здания. На ней было написано: «Ешкин сервис. Ремонт бытовой техники. Быстро. Недорого. С душой. ИП Ешкина Ядвига Карловна».

– Странное название, – сказал он.

Шиша остановилась и с интересом посмотрела на дверь.

– Заглянем? Чем черт не шутит. Может, Ешкина и есть наша техномагиня.

– Вы серьезно?

– А почему нет? – ответила Шиша. – Бабки-ведьмы – они себе на уме. Могут и технику чинить, и чипы паять. А уж если у нее есть мотив, то может и вредить от души. Плюс у нее ИП, сразу видно – человек с размахом.

Веня с сомнением посмотрел на обшарпанную дверь, но все же толкнул ее и шагнул внутрь.

Мастерская оказалась маленькой и тесной, почти полностью заваленной старыми телевизорами, пылесосами и микроволновками. Аппараты громоздились друг на друге, образуя причудливые башни, и казалось, что любое неосторожное движение обрушит эту техническую лавину. В воздухе пахло припоем, озоном и, совершенно некстати, пирогами с капустой.

За верстаком сидела пожилая женщина в цветастом фартуке и с лупой на лбу. Она что-то колдовала над платой, из которой торчали разноцветные провода, и вся ее поза напоминала хирурга, оперирующего дикобраза.

– Здравствуйте, – сказал Веня.

Женщина подняла голову, и лупа съехала набок.

– Ась? Вы по записи? У меня сегодня уже три телевизора и один робот-пылесос. Больше не возьму, у меня режим.

Шиша вошла следом и сразу взяла быка за рога.

– Мы не по ремонту, мы по делу. Вы Ядвига Карловна?

Старушка насторожилась, ее пальцы замерли над платой.

– Ну я. А вы кто?

– Сыскное агентство «У Шиши». Расследуем аномалии в соседнем жилом комплексе.

Ядвига Карловна поперхнулась, сняла лупу и уставилась на них с таким видом, будто ее застукали за кражей государственной тайны, причем не какой-нибудь там мелкой, а сразу с грифом «совершенно не ваше дело».

– Какие еще аномалии? Я ничего не знаю! Я техникой занимаюсь, а не… – Она запнулась, подбирая слово. – И вообще, вы кто такие? Из… из этих?

Она покосилась на зашторенное окно, и Веня заметил, как дрожат ее руки.

Шиша прищурилась.

– Из каких «этих»?

– Ну… из тех, в черном. Которые приходят и угрожают.

Веня переглянулся с Шишей, и оба одновременно задали вопрос.

– Кто угрожает?

Ядвига Карловна вздохнула тяжело и обреченно.

– Да приходили тут неделю назад. Двое. В костюмах, с лицами, как у покойников. Такие… нейтральные. На них смотришь и сразу забываешь, зачем смотрел. Сказали, что я должна прекратить ремонтировать технику из «Тихого Омута». А если уж приносят, то не лезть внутрь, не менять детали, не колдовать. Просто отдавать обратно и говорить, что не подлежит восстановлению. – Она возмущенно всплеснула руками. – Я так и делаю! А они все равно ходят и вынюхивают. Вон, вчера опять заглядывали, проверяли. Даже чай не попили – сразу видно, люди неприятные.

Шиша спросила спокойно.

– И вы послушались?

– А что мне оставалось? – вздохнула старушка. – Я ведьма, а не самоубийца. С «Конторой» связываться – себе дороже. У меня соседка однажды с ними поспорила, так ей холодильник неделю цитировал уголовный кодекс. Статью за статьей, с комментариями.

Шиша покачала головой, и ее голос стал мягче.

– Мы не из этих. Мы из сыскного агентства. Мы не запрещаем. Мы, наоборот, разрешаем… иногда.

Квазимода, до этого мирно сидевшая на плече у Шиши, вдруг насторожилась. Ее глаза моргнули, и она издала короткий, необычно низкий звук.

– Ква.

Шиша шикнула на нее, но не раздраженно, а скорее сосредоточенно.

– Тихо. Чувствуешь?

Квазимода спрыгнула на пол и неторопливо, но целеустремленно заковыляла к верстаку. Она обогнула груду телевизоров, один из которых тихо пискнул, словно от неожиданности, перепрыгнула через паяльник и замерла перед старым радиоприемником.

– Ква-а-а, – протянула она тоном опытного эксперта, обнаружившего вопиющее нарушение техники безопасности.

Веня спросил шепотом.

– Что она делает?

Шиша ответила таким же шепотом.

– Работает. Квазимода чует магию, даже ту, которую умные люди называют инновационными технологиями.

Лягушка подпрыгнула и приземлилась прямо на плату. Ее маленькая лапка нажала на какой-то контакт.

Приемник ожил. Сначала он зашумел, потом засвистел, потом выдал бодрую мелодию без всякого вступления. Из динамика полился женский голос, но с таким металлическим призвуком, будто певица была роботом, а звукорежиссер – отъявленным садистом.

– Расцветали яблони и груши…

Веня узнал песню и констатировал с удивлением.

– «Катюша».

Ядвига Карловна вздохнула с какой-то усталой покорностью.

– Только ее и передает. Я уже думала, может, он патриот. Или у него просто вкус лучше, чем у других аппаратов.

Квазимода тем временем нажала еще на один контакт, и приемник мгновенно затих, будто его застукали на месте преступления. Лягушка довольно квакнула и вернулась к Шише, шествуя с таким видом, словно хотела сказать: «Ну, кто тут теперь академик?»

Шиша спросила.

– Ну?

– Ква, – сказала Квазимода и кивнула сначала на приемник, потом на окно, а потом еще раз выразительно, чтобы никто не сомневался.

Шиша поняла ее без лишних слов.

– Внутри чип. Такой же, как в пылесосах. И он завязан на сеть «Конторы». А ее люди следят, чтобы никто не лез внутрь и не портил им эксперимент.

Ядвига Карловна побледнела так сильно, что ее лицо почти сравнялось цветом с белым фартуком.

– Батюшки-матушки, куда вы меня втравили, – пробормотала она. – Они ж теперь все знают. Хоть в лес мигрируй. Там хоть волки – если и сожрут, то по-простому, без мучений.

Шиша кивнула, подтверждая худшие опасения старушки.

– Похоже, действительно знают. Академик, записывай: техномаг либо работает на «Контору», либо очень наглый. Пока не ясно, что хуже. Но техника в жилом комплексе уже заражена, а «Контора» следит, чтобы никто ее не лечил.

Веня автоматически ответил, уже строча в блокноте мелким, торопливым почерком.

– Записал.

Ядвига Карловна посмотрела на них с надеждой и ужасом одновременно.

– А что же мне теперь делать?

– Ничего. Делайте вид, что вы обычная законопослушная ведьма. Это, кстати, редкость. Как белый ворон в черном лесу.

Старушка возмутилась, впервые за весь разговор проявив характер.

– Я и есть законопослушная!

– Вот и продолжайте, – сказала Шиша. – А мы разберемся.

Она повернулась к Вене и добавила уже другим тоном, деловым и собранным.

– Пошли, академик. Теперь это точно не просто халтурщик с паяльником.

Веня бросил последний взгляд на приемник, который снова лежал тихо, скромно и подозрительно невинно, будто ничего только что и не происходило. Потом посмотрел на Квазимоду, которая впервые проявила себя как полноценный детектор магии. А потом перевел взгляд на банку, где Фекла дремала, свернувшись калачиком и даже не шевелясь.

Он показал на банку и спросил с искренним любопытством.

– А это что?

Шиша медленно, очень медленно повернула к нему голову. В ее глазах зажглось что-то среднее между усталостью и ехидством.

– Веник… это Фекла. Вы с ней, между прочим, уже знакомились. Или ты думаешь, я по офису банки с лягушками просто так расставляю, для интерьера? Чтобы стиль такой болотный был?

Веня кашлянул в кулак и попытался выкрутиться.

– Я… э-э… уточнял функционал.

Шиша кивнула с преувеличенной серьезностью.

– Конечно. Сначала не запоминаем, потом уточняем. Классический научный подход.

Квазимода тихо, но очень одобрительно квакнула, подтверждая слова хозяйки.

Шиша продолжила, уже наставляя Веню, как нерадивого студента.

– Так вот, Фекла – моя вторая помощница. В отличие от некоторых, работает молча и без лишних вопросов.

Веня спросил осторожно, решив, что хуже уже не будет и лучше узнать все сразу.

– Она тоже детектор магии?

Шиша усмехнулась и покачала головой.

– Нет. Она разгребает последствия. Квазимода находит – Фекла убирает. Чистит, обезвреживает, глушит фон. Если Квазимода – детектор, то Фекла – нейтрализатор.

Вениамин с новым, только что родившимся уважением посмотрел на банку со спящей лягушкой. Фекла даже не пошевелилась, словно все сказанное ее нисколько не касалось.

Они вышли из мастерской на вечернюю улицу, и Веня облегченно выдохнул. Воздух показался ему свежим и чистым после мастерской, где пахло припоем, капустными пирогами и чужой магией.

– Ну что, – спросил он. – Еще одна версия отпала?

Шиша кивнула, глядя куда-то в сторону темнеющего неба.

– Похоже на то.

Она посмотрела на часы, и ее лицо приняло задумчивое выражение.

– Уже поздно. Давай завтра сходим к Нафане. А сегодня отдыхать. И не спорь.

Веня хотел возразить, но Шиша уже шагала в сторону метро, и ему ничего не оставалось, кроме как догнать ее быстрым шагом.

***

Кабинет был погружен в густой полумрак. Свет давала только настольная лампа, и ее желтый луч падал на бумаги, разложенные в идеальном порядке. Казалось, даже хаос здесь допускался только по предварительной записи и с соблюдением всех формальностей.

Профессор Ложкин сидел в глубоком кожаном кресле и смотрел в экран ноутбука. На экране мерцала картинка с камеры наблюдения, черно-белая и зернистая, но вполне разборчивая.

На записи был вход в мастерскую Ядвиги Карловны. И два человека выходили из двери. Веня и Шиша.

Профессор заговорил, не оборачиваясь.

– Объект «Клыков» продолжает расследование.

Из тени в углу кабинета бесшумно выступила фигура. Это был человек в черном костюме, с гладко зачесанными волосами и лицом, которое запоминалось ровно на три секунды, а потом вежливо стиралось из памяти, не оставляя следа.

– Мы заметили, – сказал человек. – Он допросил ведьму. Полезной информации не получил.

Ложкин медленно повторил, увеличивая изображение на экране.

– Не получил. Или получил, но пока не понял, что именно.

Он щелкнул мышью, и картинка застыла. На экране осталась Ядвига Карловна в дверном проеме – маленькая, встревоженная, с прижатой к груди лупой, похожая на испуганную птицу.

– Старая лиса, – сказал профессор. – Такие всегда знают больше, чем говорят. И живут дольше тех, кто задает им лишние вопросы.

Человек в черном спросил, не повышая голоса.

– Прикажете ее убрать?

Ложкин ответил так спокойно, будто речь шла не о человеке, а о сломанном приборе, который пока нецелесообразно списывать.

– Нет. Она не опасна. Но может пригодиться. Если Клыков вернется к ней, она скажет ему ровно столько, сколько нужно, чтобы он пошел дальше.

Человек в черном подошел к столу, взял папку с надписью: «Клыков В. С. – эксперимент № 7» и раскрыл ее. Он пробежал глазами по строчкам и прочитал вслух.

– Стабильное превращение. Когнитивные функции сохранены. Физические показатели выше среднего. Обоняние уникальное.

Он закрыл папку и положил ее на край стола.

– Ценный экземпляр.

– Именно, и обидчивый. Такие обычно полезнее большинства.

– Он отказался от сотрудничества, – напомнил человек в черном.

– Пока.

Человек в черном чуть приподнял голову, и в его голосе проскользнуло сомнение.

– Вы полагаете, он передумает?

Ложкин усмехнулся и откинулся на спинку кресла, сложив руки на животе.

– Я полагаю, что он ученый. А ученые плохо переносят неизвестность. Он будет искать ответы, выстраивать схемы, сопоставлять факты, делать выводы. И рано или поздно упрется в простую мысль: мир устроен сложнее, чем он думал, а мы в этом мире уже заняли все удобные места.

– Он уже разобрался с чипами и почти вышел на нас.

– Пусть выходит, – равнодушно сказал Ложкин. – Иногда лучший способ направить человека – не мешать ему идти самому.

Он взял со стола ручку и покрутил ее в пальцах, разглядывая, как свет лампы играет на хромированном корпусе.

– Каждый следующий шаг должен убеждать его в одном: мы везде. В технике, в документах, в домоуправлениях, в тех, кто наблюдает, в тех, кто запрещает, в тех, кто потом предлагает помощь.

– А если он все равно попытается бороться? – спросил человек в черном.

– Попытается, – согласился Ложкин. – Это полезно. Человеку его склада нужно некоторое время, чтобы исчерпать иллюзии. И гематоген.

Ложкин продолжил, чуть наклонившись вперед.

– А когда исчерпает, он сам придет к правильному выводу. Не потому, что мы заставим, а потому, что все остальное покажется ему хуже.

– А Шишимора? – спросил человек.

– Шишимора старая, умная и слишком хорошо чувствует, когда в ее болото лезут в сапогах. Но если Клыков задержится рядом с ней дольше, чем планировалось, тем лучше.

– Для нас? – уточнил человек в черном.

– Разумеется. Нежить, которая знает нежить, – удобный проводник. Особенно если уверена, что действует по собственной воле.

Человек в черном убрал папку под плащ, застегнул пуговицу и спросил.

– Какие будут указания?

– Наблюдение усилить. Не вмешиваться без необходимости. И дайте ему немного побед.

– Побед? – переспросил человек, чуть приподняв бровь.

– Самую малость, – сказал Ложкин. – Для самооценки.

Он посмотрел на экран, где Веня и Шиша застыли возле мастерской, и добавил с легкой усмешкой.

– Пусть думает, что продвигается. Пусть думает, что раскручивает клубок. Когда человек уверен, что сам нашел истину, он держится за нее куда крепче.

Человек в черном кивнул, сделал шаг назад и растворился в тени, не произведя ни звука. Ложкин выключил ноутбук, встал из-за стола и подошел к окну. За стеклами темнел вечерний город, огромный и равнодушный, полный огней, проводов, сигналов, голосов и чужих решений, которые принимались где-то далеко за стенами кабинета. Где-то там, среди этих огней, жил теперь один упырь, который все еще считал свое расследование собственным выбором.

Профессор произнес тихо, почти шепотом.

– Играем в долгую, Вениамин Сергеевич.

***

Веня и Шиша вернулись в агентство, когда на улице уже стемнело. Лешик на удивление не спал. Он сидел на диване, держа в руках кружку с квасом, и смотрел на дверь с таким видом, будто ждал их с самого утра.

– Ну что, – спросил он, – сходили в фитнес-клуб?

– Сходили, – сказала Шиша, снимая плащ и вешая его на спинку стула. – Но русалки не виноваты.

Лешик довольно крякнул и отхлебнул кваса.

– А я что говорил? Не ищите зло там, где его нет. Ищите там, где оно прячется.

– И где же?

– В подвале, – ответил Лешик. – Я ж вам говорил. Кто в подвале прячется, тот и свечку зажег. Или паяльник.

Веня устало сел на стул, стоявший у стола, и потер переносицу.

– Значит, завтра идем в техподполье. И надеемся, что техномаг еще там.

Шиша заметила с легкой иронией.

– Надежда – плохой план. Но другого у нас нет.

Веня повернулся к Квазимоде, которая устроилась на подоконнике и грела лапки под лампой.

– Квазимода, сделай нам кофе.

Лягушка посмотрела на него долгим взглядом. В этом взгляде читалось: «я лягушка, а не бариста», но она все же спрыгнула на пол и неторопливо поскакала к медной турке, стоявшей на маленькой плитке в углу комнаты.

Шиша похвалила.

– Командная работа.

Веня ответил тихо, почти себе под нос.

– Или безысходность.

Он сделал глоток свежесваренного кофе и подумал, что, возможно, к такой жизни можно привыкнуть. Кофе, по крайней мере, был отличным.

Глава 7. В поисках входа, или какие секреты таит упыриная сущность

Следующий вечер встретил их сумрачным небом, которое выглядело так, будто его кто-то случайно постирал вместе с черными носками. Дождь лениво моросил, не столько поливая, сколько морально давя на плечи своей мелкой, противной настойчивостью. Шишу это, разумеется, нисколько не беспокоило. Вода от нее отталкивалась и стекала словно по невидимому защитному куполу, как по дорогому антивандальному покрытию, оставляя ее совершенно сухой.

Веня натянул капюшон поглубже и чувствовал себя мокрой курицей рядом с болотной царицей. Причем курицей с дипломом, что, как выяснилось, в дождь никак не помогало и не спасало ни от влаги, ни от чувства собственной нелепости.

– Ты бы хоть зонт взял, – заметила Шиша, когда они подходили к жилому комплексу. Лужа, которую она собралась переступить, перед ней сама как-то уважительно раздвинулась, открывая сухую дорожку.

– Я упырь, а не гидрометцентр, – буркнул Веня, отряхивая рукав, который все равно оставался мокрым.

– Это называется «отговорки», академик, – ответила Шиша с легкой усмешкой.

Нафаня ждал их у служебного входа, и в тусклом свете уличного фонаря он казался почти призрачным – домовой просвечивал все сильнее, и сквозь его фигуру можно было разглядеть кирпичную кладку стены.

– Ну что, – сказал он, потирая полупрозрачные ладони. – Идем подвал смотреть? Я там все уже облазил. Даже трубы пересчитал.

Веня удивился, потому что не мог представить себе более бесполезного занятия.

– А зачем ты их считал?

– От скуки, – вздохнул домовой. – Когда энергии мало, начинаешь ценить простые радости. Например, статистику.

– И много насчитал?

– Тридцать семь, – сообщил Нафаня с гордостью, будто речь шла о крупном научном достижении. – И одну трубу, которая никуда не ведет. Я ее обозвал тупиковой.

Веня заметил с невеселой усмешкой.

– Как в моей диссертации. Тоже был тупик. Только я его называл «неперспективное направление исследований».

Шиша оборвала их обоих.

– Прекращаем нудеть и инвентаризировать сантехнику. Пошли искать перспективу.

Они спустились в подвал. Здесь воздух был тяжелым и влажным, пахло сыростью, старым бетоном и мельчайшей пылью, которая поднималась из-под ног при каждом шаге. Вдоль стен тянулись трубы, покрытые зеленым налетом времени, гудели насосы с усталым, монотонным рокотом, мерно тикали счетчики, скрупулезно пересчитывая деньги жильцов. Нафаня уверенно шел вперед, светил фонариком, и желтый луч выхватывал из темноты то ржавый вентиль, то клочок паутины, то забытую кем-то перчатку.

Веня сконцентрировался на обонянии, стараясь отсечь посторонние запахи и выделить главный. Шиша стучала по стенам костяшками пальцев, прислушиваясь к глухому отклику бетона. Квазимода сидела на ее плече и время от времени издавала короткое «Ква», что, по-видимому, означало «здесь ничего нет, идите дальше, не позорьтесь».

– Концентрация озона падает по мере удаления от центра, – пробормотал Веня, принюхиваясь и поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. – Как при титровании, когда добавляешь индикатор и ждешь изменения цвета.

Шиша остановилась и спросила с искренним недоумением.

– Ты сейчас что сказал?

– Что запах слабеет, – пояснил Веня. – Источник где-то в другом месте.

– Где, например?

– Ну точно не в подвале, который уже проверили трижды.

Шиша хмыкнула.

– Пессимист.

Веня поправил ее без тени обиды.

– Реалист. В лаборатории повторяют эксперимент до тех пор, пока не получат воспроизводимый результат. У нас результат воспроизводимый: нигде ничего нет.

Нафаня подал голос из темноты, где его почти не было видно.

– Может, он прячется в вентиляции?

Шиша спросила с сомнением.

– Ты вентиляцию видел? Туда мышь не пролезет.

– А если он маленький? – не унимался домовой. – Карликовый техномаг?

– У тебя уже галлюцинации от запаха озона?

Веня вмешался с присущей ему педантичностью.

– Озон не вызывает галлюцинаций. Это окислитель. Он может раздражать слизистые и вызывать головную боль, которая у меня, кстати, уже есть.

Шиша усмехнулась, и в ее голосе зазвучали игривые нотки.

– Думаю, это от меня.

– От тебя тоже, – честно ответил Веня. – Но в основном от озона.

Нафаня хихикнул, но тут же закашлялся, потому что стал еще прозрачнее, и его голос зазвучал как будто издалека.

– Шутки шутками, а я таю. Вы быстрее ищите.

– Мы ищем. Не мешай.

Они обошли весь подвал, методично, шаг за шагом, проверяя каждый угол, каждую нишу, каждый закуток, где могла бы спрятаться живая душа. Веня нюхал так усердно, что у него закружилась голова, и на секунду он почувствовал себя таможенной овчаркой, которую заставляют искать взрывчатку в пустом ангаре.

Он вытер лоб тыльной стороной ладони и объявил с усталым отчаянием.

– Результаты отрицательные. Нулевая проба. Как если бы мы искали примесь в дистиллированной воде.

Нафаня спросил с надеждой, которая уже начинала угасать.

– Это хорошо или плохо?

– Это значит, что источника здесь нет, – объяснил Веня. – Есть только следы. Как после химической реакции – продукты распада, но не исходные реагенты.

– По-русски? – попросил домовой.

– Техномага здесь нет и никогда не было. Не там ищем.

Нафаня обеспокоенно посмотрел на свои руки, которые становились все прозрачнее, и спросил с отчаянием в голосе.

– И что делать?

– Искать дальше, – сказала Шиша. – Пошли во двор.

Они вышли на свежий воздух, и Веня глубоко вдохнул, стараясь проветрить рецепторы, которые уже начали сдавать от перегрузки. Он заговорил, просто размышляя вслух.

– Знаешь, в чем минус обонятельного метода?

Шиша спросила, застегивая плащ.

– В чем?

– В том, что нос – это не хроматограф. Я не могу разделить смесь запахов на компоненты и определить концентрацию каждого. Я просто чувствую, что что-то есть. Но где именно – не знаю.

Шиша посоветовала с той невозмутимостью, которая начинала его одновременно и бесить, и восхищать.

– А ты представь, что ты хроматограф.

– Очень смешно.

Они вышли во двор и двинулись к соседнему зданию, где располагался продуктовый магазин с тусклой вывеской и вечно заляпанными стеклами. В его подвале Веня тоже нашел ретранслятор – маленькую коробку с зеленым светодиодом, впаянную в щиток так же криво и наспех, как и все предыдущие.

– Еще один, – сказал он, фотографируя находку. – Но прохода дальше нет.

Он опустил телефон и посмотрел на очередную коробку, которая насмешливо мигала ему в лицо своим зеленым глазом. Ретрансляторы попадались повсюду, словно грибы после теплого летнего дождя, но сам техномаг оставался невидимкой. Все это напоминало игру в прятки, где он, Веня, был единственным участником, который так и не понял правил.

– Мы ходим по кругу, – тихо сказал он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Шише. – Обнюхиваем каждый угол, а он сидит где-то рядом и, наверное, смеется.

Шиша ничего не ответила. Может быть, потому что ей нечего было сказать, а может, потому что он оказался прав, а она не любила признавать чужие победы, особенно такие горькие.

На выходе из магазина Квазимода вдруг спрыгнула с плеча и двинулась вдоль стены дома быстрыми, целеустремленными прыжками, издавая настойчивое «Ква! Ква!», которое не терпело возражений.

– Она что-то нашла, – сказала Шиша.

Они пошли за лягушкой, стараясь не отставать. Квазимода привела их к углу здания, где стыковались два фасада, оставляя между собой глубокую, заросшую травой щель. Она ткнула лапкой в старый люк, наполовину засыпанный землей и мусором.

Веня констатировал очевидное.

– Люк.

Шиша согласилась, разглядывая находку.

– Люк.

– Он заварен, – добавил Веня, заметив толстые сварные швы, покрытые рыжими потеками ржавчины.

Шиша вздохнула, и в этом вздохе послышалось давно сдерживаемое раздражение.

– Заварен. И судя по виду, давно. Лет десять, не меньше.

Веня принюхался, наклонившись к самой крышке. Из-под нее едва уловимо, но отчетливо тянуло озоном – тем самым знакомым запахом, который преследовал их весь вечер.

– Там что-то есть, – сказал он. – Но мы не пролезем.

– А кто говорил, что техномаг пролезал именно здесь? – спросила Шиша. – Похоже, у него есть другой вход. В одном из соседних домов или прямо в жилом комплексе.

Они обошли еще несколько зданий в квартале, заглядывая в каждый двор, каждый закоулок. И везде повторялась одна и та же картина: слабый запах озона, ретрансляторы в щитках, но никакой двери, никакого люка, никакой щели, которая вела бы в подземелье.

К полуночи Веня чувствовал себя выжатым как лимон, который бросили под пресс и забыли на час. Ноги гудели от усталости, голова раскалывалась, а Квазимода смотрела на него с выражением: «я тебя предупреждала», которое было красноречивее любых слов.

Он сел на мокрую скамейку во дворе и уставился в серое, низкое небо. Капли дождя падали на лицо, стекали по щекам, но он даже не попытался их стереть. В голове билась одна и та же назойливая мысль: они тратят время и силы, а результата нет. Никакого. Только ретрансляторы, которые неизвестно что передают, и запах, который дразнит, но не подпускает ближе.

– Я не понимаю, – сказал он, и голос его прозвучал глухо, почти безразлично. – Мы проверили все. Каждый подвал, каждый закоулок, каждую щель. А он как сквозь землю провалился.

– Может, так и есть.

Веня произнес с усталым отчаянием:

– Все. Я сдаюсь. Где он прячется?

Нафаня подал голос из темноты, где его почти не было видно.

– Может, его и нет? Может, ретрансляторы сами по себе работают и гудят по ночам?

Шиша усомнилась, покачав головой.

– Нет, кто-то должен быть. Водяной говорил, что звук идет из соседнего здания, а ретрансляторы тут почти в каждой щитовой натыканы. Должен быть какой-то единый центр управления этим всем. Похоже, этот техномаг просто умнее нас.

Веня добавил, чувствуя, как внутри закипает глухая злость.

– Или хитрее. Или у него есть помощники.

– Или магия, – сказала Шиша. – Такая, которую мы не видим.

Веня устало потер виски, стараясь унять пульсирующую боль.

– Знаете, я когда-то думал, что наука может объяснить все. А теперь я нюхаю подвалы в поисках волшебной двери и считаю это нормальным.

– Это называется «прогресс».

– Это называется «сдвиг парадигмы», – поправил Веня. – Или «кризис среднего возраста». Хотя, скорее всего, я просто сошел с ума.

– Не драматизируй, – сказала Шиша.

– Я не драматизирую, – ответил Веня. – Я констатирую факт.

Они зашли в очередной подвал, на этот раз старого административного здания, которое когда-то было районной поликлиникой. Здесь воздух пах лекарствами, плесенью и все тем же озоном – упрямым, въедливым, не желающим исчезать. Веня механически обнюхивал стены, углы, трубы, но его рецепторы уже отказывались работать, сбитые с толку обилием запахов.

– Пусто, – сказал он.

– Пусто, – согласилась Шиша.

Веня прислонился спиной к холодной бетонной стене и закрыл глаза. В груди клокотало что-то темное, тяжелое и незнакомое. Это была не просто усталость и не просто разочарование. Это была злость. Глубокая, вязкая злость на самого себя за то, что не может найти ответ. На техномага, который ускользал каждый раз, когда они приближались. На «Контору», которая, возможно, стояла за всем этим и дергала за ниточки. На свою беспомощность, которую он так отчаянно пытался спрятать за блокнотами, схемами и научным скептицизмом.

Он резко развернулся и со всей дури, какая только нашлась в его усталом, злом теле, ударил кулаком по стене. Просто так, от бессилия, чтобы хоть как-то выпустить наружу эту клокочущую внутри ярость. Звук получился странный – не глухой удар, а какой-то хрустящий, будто он проломил не бетон, а сухую корку. Сначала Вене даже показалось, что хрустнули пальцы, но боли не было. Ни капли.

– Веник! – окликнула его Шиша, и в ее голосе прозвучало нечто новое, похожее на тревогу.

Он открыл глаза и увидел, что серый бетон вокруг его костяшек покрылся паутиной мелких трещин, которые разбегались во все стороны, а сам кулак погрузился в материал сантиметра на три, как в мягкое масло, оставленное на солнце. Внушительный кусок бетона откололся и лежал под ногами, обнажая ржавую арматуру.

Сердце, которое по идее не должно было биться у упыря, заколотилось где-то в горле тяжелыми, неровными толчками.

– Это… – он вытащил руку и уставился на свои целые, невредимые костяшки, на которых не было ни царапины, ни ссадины. – Это не могло случиться. Я… я просто не мог. Я не способен…

Шиша спокойно поправила его:

– Был не способен.

Но в ее глазах мелькнуло что-то новое – не привычная усмешка, не удивление, а осторожное, изучающее внимание.

– Но теперь ты еще и упырь. И судя по всему, упырь очень сильный.

Веня посмотрел на свои костяшки, поворачивая руку то одной стороной, то другой. Они не болели. Вообще. Будто он ударил не по бетону, а по пуховой подушке. Будто его тело больше не подчинялось законам физики, которые он так хорошо знал и преподавал студентам.

– Я не подозревал, – прошептал он, и голос его звучал глухо, потерянно. – Я чихнул тогда, в первую ночь, меня отбросило к стене, но я думал, это единичный случай… гормоны, стресс…

– Единичный случай – это когда тебя отбрасывает к стене. А когда ты сам отбрасываешь стену, это называется как-то иначе. Поздравляю, академик. Ты обрел новую суперспособность. Только научись ею пользоваться, а то в следующий раз на месте стены может оказаться кто-то из нас.

Веня опустил руки, и они задрожали – мелко, противно, неудержимо, будто внутри него завелся маленький моторчик, который никак не мог остановиться.

– Я не хочу никого… – начал он и запнулся, потому что вдруг понял страшную, ледяную вещь.

Он уже не контролирует себя. Темная и незнакомая сила может в любой момент без спроса и предупреждения выплеснуться. И тогда пострадают не стены и не бетонные перекрытия, а те, кто находится рядом.

Он посмотрел на Шишу, которая стояла в двух шагах и не отводила взгляда. На Квазимоду, замершую у нее на плече с выпученными глазами. На свои руки, которые только что пробили бетон так же легко, как он пробивал дыроколом стопку бумаги.

– Я опасен, – тихо сказал он, и в этом признании не было ни драмы, ни пафоса – только холодная, голая правда.

– Ты уникален, – так же тихо ответила Шиша. – Это не одно и то же.

– А если я не смогу себя контролировать?

Шиша подошла ближе. Она положила руку ему на плечо – легко, почти невесомо, но тепло от ее пальцев разлилось по напряженным мышцам, немного ослабляя сковавшую их судорогу.

– Тогда будешь учиться. Как всему остальному.

Веня поднял голову и посмотрел ей в глаза. В ее взгляде не было жалости, которая унижает, и не было страха, который заражает. Было что-то другое – спокойная, твердая уверенность, как у человека, который видел и не такое и все еще стоял на ногах.

– А если не смогу? – спросил он, и голос его чуть дрогнул.

Шиша повторила с нажимом, почти вдалбливая каждое слово.

– Сможешь. Ты же академик.

Она убрала руку и отошла на шаг, возвращаясь к своей обычной, немного насмешливой манере.

– Пойдем. На сегодня хватит открытий. И пожалуйста, не ломай больше ничего. У нас нет в бюджете статьи расходов «Веня психанул».

Веня кивнул. Спорить не было ни сил, ни желания.

Нафаня, который все это время ждал их у выхода из подвала, заглянул в лица сыщиков с такой надеждой, что у Вени защемило в груди.

– Ну что? – спросил домовой. – Нашли?

– Пока нет, – ответила Шиша. – Но обязательно найдем. Он меня уже здорово разозлил. А это хороший знак.

Она похлопала Нафаню по плечу и направилась к выходу со двора, не оборачиваясь. Веня вздохнул, перехватил поудобнее банку с Феклой – лягушка даже не проснулась за все это время, только чуть шевельнулась во сне, – и последовал за ней.

Они шли по мокрому асфальту, который блестел под фонарями, как зеркальная гладь. Веня смотрел под ноги. В лужах отражались желтые огни, размытые и зыбкие, как его надежда на скорый успех. Он чувствовал пустоту – не физическую, а какую-то внутреннюю, выжженную, будто внутри прошелся пожар и оставил только пепел. Все его блокноты, схемы, расчеты – все оказалось бесполезным. Техномаг был умнее. Или удачливее. Или просто знал то, чего не знали они.

– Я думал, что смогу, – тихо сказал Веня, не поднимая головы. – Что логика, системный подход, нюх, в конце концов, – все это поможет. А выходит, мы просто бегаем за ним, как… как…

– Как лягушки за мухой? – подсказала Шиша.

– Как лягушки за мухой, – повторил Веня. – Которая всегда улетает в последний момент. Ненавижу мух.

Квазимода, сидевшая на плече у Шиши, тихо квакнула, словно обиделась за сравнение.

– Да, извини, – сказал Веня. – Ничего личного.

Он замолчал и пошел быстрее. Идти больше не хотелось. Никуда и ни за чем.

***

В агентство они вернулись, когда за окнами уже светлели предрассветные сумерки, разгоняя ночную черноту бледной, нерешительной белизной. Лешик сидел на диване с кружкой кваса и задумчиво смотрел в одну точку на противоположной стене, будто видел там что-то, не доступное человеческому глазу.

– Ну что, – спросил он, не оборачиваясь, – нашли вход?

– Нет, – ответила Шиша, скидывая сапоги у порога. – И кажется, не найдем.

– И не найдете, – философски заметил Лешик. – Потому что ищете не там.

Веня спросил с усталым безразличием, уже не надеясь на вразумительный ответ.

– А где?

– Где потеряли, там и ищите, – сказал Лешик и снова замолчал, погружаясь в свои лесные думы, которые были понятны ему одному.

Веня вздохнул, прошел к своему дивану и рухнул на него, даже не снимая мокрой куртки. Квазимода тут же запрыгнула ему на грудь и уставилась в глаза с видом: «ну что, я же говорила?».

– Не начинай, – попросил Веня.

– Ква, – сказала лягушка, и в этом коротком звуке послышалось что-то вроде: «я и не начинала, это ты сам себя накручиваешь».

Лешик вдруг крякнул, отхлебнул кваса и заговорил снова, будто наконец собрался с мыслями.

– Вы, городские, все мыслите плоско. Вам подавай дверь. А лес, он хитрее. В лесу дверь – это не доска в проеме. Это может быть куст. Или пень. Или просто место, где трава не растет.

Веня съязвил, сам не ожидая.

– И что, в подвале есть трава?

– А ты не ехидничай, – обиделся Лешик. – Я к тому, что вы ищете дверь, а надо искать проход. Проход может быть где угодно. За трубой. За щитком. За стеной, которая кажется глухой, но на самом деле не стена, а морок.

Шиша уточнила, садясь в кресло напротив.

– Ты про магическую маскировку?

– А про что же еще? – Лешик пожал плечами. – Я в лесу такие проходы делал. Идешь по тропинке, видишь дерево. А на самом деле не дерево, а вход в пещеру. Просто кому не положено знать, тот не увидит. У русалок есть водные пути, у нас – лесные.

Веня спросил, приподнимаясь на локте.

– И ты думаешь, здесь то же самое?

– А почему нет?

Он отставил кружку на пол, улегся на диван, подложил под голову ладонь и почти сразу захрапел – ровно, мирно, беззаботно.

Шиша ушла в свою спальню за стеной, и Веня слышал, как она двигается там, открывает шкафы, гремит посудой. Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором дымились две большие кружки кофе, а на блюдце лежали плитки гематогена – четыре штуки, аккуратно разложенные.

– Будешь? – спросила она, протягивая кружку Вене.

Веня взял, согревая ладони о горячие стенки, и спросил с легким удивлением.

– А ты разве не ушла спать?

Шиша села в кресло напротив, отхлебнула из своей кружки.

– Не могу уснуть, когда в моем агентстве кто-то стенает о смысле жизни. Спать будешь, когда найдем техномага. А пока пей кофе и не ной.

Веня хотел возразить, что он не ноет, а констатирует факты, но передумал. Он просто сделал глоток и почувствовал, как тепло растекается по телу, смывая усталость и тупую, грызущую боль от очередной неудачи. Кофе был отличный. Таким кофе можно было поить даже безнадежных больных, и они бы вставали и шли в бой.

– Спасибо, – тихо сказал он.

– Не благодари, – ответила Шиша. – Работу любить не надо. Надо ее делать. А остальное приложится.

Они сидели в полумраке, пили кофе и молчали. И в этом молчании не было ни неловкости, ни напряжения. Только тихая, усталая дружба двух существ, которые оказались в одной лодке посреди темного, бурного моря. И неизвестно было, причалят они к берегу или утонут вместе. Но в том, что они не оставят друг друга, Веня почему-то не сомневался ни секунды.

Шиша призналась, глядя куда‑то в сторону, на пожелтевшие обои.

– Не смогу уснуть. В голове все крутится эта картинка: ретрансляторы, пустые подвалы. Где он прячется?

Веня сел на диване, поправил подушку и взял кружку, которую она поставила на столик. Кофе оказался горячим и крепким, с той самой щепоткой мяты, которую он когда‑то случайно добавил в рецепт и которая теперь стала фирменной.

Шиша села в кресло напротив, поджав под себя ноги и укутавшись в длинный кардиган. В тусклом свете настольной лампы ее волосы отливали мягким зеленым оттенком, как водоросли на глубине, куда не достает солнце. Веня поймал себя на мысли, что уже привык к этому странному цвету. И к ее манере говорить «академик» с легкой насмешкой, которая давно перестала быть обидной и превратилась в своеобразную ласку.

Он отставил кружку и достал блокнот.

– Давай подумаем как ученые. У нас есть несколько фактов. Я перечислю, а ты поправишь, если я ошибусь.

Он открыл блокнот на чистой странице, провел рукой по бумаге, разглаживая ее, и начал писать.

– Факт первый: в жилом комплексе «Тихий Омут» и соседних зданиях обнаружены ретрансляторы.

Шиша кивнула.

– Факт.

– Факт второй: во всех этих местах есть слабый запах озона и перегретого пластика. Это указывает на работу электроники на пределе возможностей.

– Факт.

– Факт третий: по ночам домовые теряют энергию, а бытовая техника сходит с ума. Это значит, что кто‑то выкачивает энергию из сети, создавая перепады напряжения.

– Факт.

– Факт четвертый: в подвалах зданий мы не нашли никакого оборудования, кроме самих ретрансляторов. Ни ферм, ни серверов, ни источников шума.

Шиша вздохнула, и в этом вздохе послышалась давняя усталость.

– Факт, самый неприятный из всех.

Веня продолжил, не поднимая головы.

– Факт пятый: вход в техподполье, который мы искали, не обнаружен. Никаких дверей, люков, лестниц, даже намека на проход.

– Тоже факт, – тихо сказала Шиша.

Веня отложил ручку и посмотрел на нее.

– Значит, у нас есть два варианта. Либо техномаг не прячется в подвале, либо вход существует, но мы его не видим.

– Лешик говорил про маскировку, – напомнила Шиша.

– Да, говорил. Но давай подумаем: если вход замаскирован магией, то почему ретрансляторы не замаскированы? Они же висят в щитках совершенно открыто, их может заметить любой электрик.

Шиша ответила без колебаний.

– Потому что ретрансляторы – расходный материал. Их легко заменить, и на них не жалко потратить магию. А вход – база, настоящее убежище. Его прячут гораздо тщательнее.

Веня кивнул, признавая логику.

– Тогда где база? Где‑то рядом с жилым комплексом, но не в подвалах, которые мы уже осмотрели.

– А что, если она прямо в ЖК? – спросила Шиша. – В том подвале, который мы облазили вдоль и поперек?

– Мы там все проверили, – возразил Веня. – Стены, пол, потолок. Каждый сантиметр. Никаких дверей, никаких люков.

– Мы искали дверь, – уверенно сказала Шиша. – А надо искать магическую аномалию. Если изменить принцип поиска, то рано или поздно мы найдем. Не завтра, так послезавтра. Не послезавтра, так через неделю.

– А Нафаня?

– Нафаня подождет, – ответила Шиша, но в ее голосе не было прежней уверенности.

– А если его сил не хватит?

Шиша усмехнулась, стараясь скрыть собственную тревогу.

– Тогда я наколдую. Не переживай, академик. Я не дам ему исчезнуть.

Она снова села в кресло, поджала ноги и закуталась в кардиган плотнее, будто замерзла.

– Знаешь, – сказала она после долгой паузы. – Я когда‑то тоже была такой, как ты.

Веня спросил с искренним любопытством.

– Какой?

– Уверенной, что все можно просчитать. Что магия подчиняется законам, которые можно записать в блокнот и вывести формулу. А потом я поняла, что болото не просчитывается. Оно живет своей жизнью, дышит, меняется, и его нельзя загнать в таблицы.

Веня почувствовал укол обиды.

– Ты хочешь сказать, что мои блокноты бесполезны?

– Нет, – Шиша покачала головой. – Я хочу сказать, что они полезны, но не все могут объяснить. Иногда нужно просто чувствовать. Доверять нюху, интуиции, тому, что шепчет вода.

– Я не умею чувствовать, – сказал Веня с горечью. – Я умею анализировать. Сравнивать, классифицировать, делать выводы.

– Умеешь, – согласилась Шиша. – И это хорошо. Но сейчас анализ не работает. Значит, надо попробовать что‑то другое.

– Например?

– Например, довериться лягушке.

Веня посмотрел на Квазимоду, которая спала на подлокотнике кресла, свернувшись маленьким зеленым комочком. Лягушка причмокивала во сне и шевелила лапками, будто гналась за невидимой мухой.

Они помолчали. В комнате было тихо, только старые часы на стене мерно тикали, отсчитывая время до рассвета, да где‑то далеко за окном изредка проезжала машина, разнося по мокрому асфальту шум шин.

Веня нарушил тишину.

– Шишимора Ефремовна.

– М? – отозвалась она, не поднимая головы.

– А вы не боитесь?

– Чего? – переспросила она.

– Что мы не найдем техномага? Что Нафаня исчезнет? Что «Контора» нас опередит?

Шиша подняла голову и посмотрела на него долгим, спокойным взглядом. В ее глазах не было страха, но была какая‑то глубокая, давняя печаль, как у человека, который уже много раз смотрел в лицо неизвестности и всякий раз находил в себе силы идти дальше.

– Боюсь, – честно сказала она. – Но страх – это не повод сдаваться. Это повод действовать осторожнее. Прислушиваться, оглядываться, проверять каждый шаг.

– А если осторожность не поможет? – спросил Веня.

Шиша усмехнулась, и в этой усмешке вдруг проступила ее прежняя, бесшабашная удаль.

– Тогда будем действовать нагло. У меня это хорошо получается.

Веня улыбнулся. Впервые за этот долгий, бесконечный день.

– Не спорю, – сказал он.

Шиша потянулась и зевнула.

– Ладно, завтра продолжим. А сейчас – спать.

Она посмотрела на Веню, и в ее взгляде мелькнуло что‑то неожиданное, почти неуловимое.

– Ты как? Останешься?

Веня замялся. Он посмотрел на свои вещи, на дверь, на окно, за которым уже начинало сереть.

– Я, наверное, поеду домой. Переночую у себя. Метро как раз открылось.

Шиша на секунду замерла. Ее лицо не изменилось, но что‑то в нем дрогнуло – может быть, чуть заметное напряжение в уголках губ или легкое, быстрое движение бровей. Потом она кивнула.

– Как хочешь.

В ее голосе, в этой короткой фразе, прозвучало что‑то, чего Веня раньше никогда не слышал. Не обида и не раздражение. Скорее, легкая, едва уловимая растерянность, как у человека, который привык быть один и вдруг обнаружил, что одиночество перестало быть привычным.

– Я вечером приду, – пообещал Веня. – Как проснусь.

– Приходи, – сказала Шиша и отвернулась к окну, показывая, что разговор окончен.

Веня собрал вещи, аккуратно сложил блокнот в рюкзак, надел куртку. Он попрощался с Квазимодой – лягушка приоткрыла один глаз, сделала вид, что обижена на отъезд, но все же махнула лапкой, и он вышел в коридор.

Там он задержался на секунду, прислушиваясь. Из-за двери агентства не доносилось ни звука. Только тишина, густая и плотная, как болотная вода, и где‑то в глубине этой тишины – едва слышный вздох, который он, возможно, просто придумал.

Веня постоял в коридоре еще несколько секунд, прислушиваясь к тишине за дверью, и тихо сказал сам себе.

– Странно. Обычно она что-нибудь ехидное говорит на прощание.

Он пожал плечами, поправил лямку рюкзака и пошел к лестнице, оставляя за спиной теплый, пахнущий кофе и старыми бумагами полумрак агентства.

***

Шиша осталась стоять у окна. За стеклами просыпался город, еще серый и сонный, но уже наполненный далекими огнями и первыми звуками утра. Где-то вдалеке мигали желтые огни светофоров, а ветер гнал по мокрому асфальту сухие листья, оставшиеся с осени.

Она произнесла вслух, ни к кому не обращаясь.

– Ушел.

Квазимода прыгнула на подоконник, устроилась рядом и уставилась на Шишу своими круглыми глазами с таким выражением, будто ждала продолжения.

– Не смотри так. Я не расстроена.

Квазимода квакнула коротко и выразительно, и в этом звуке послышалось недоверие.

– Ему нужно домой. У него там своя жизнь. Комната, соседи. Может быть, даже цветок на подоконнике.

Лягушка скептически наклонила голову набок и замерла, не отводя взгляда.

– И вообще, – Шиша вздохнула, – он мне не подчиняется. Пришел, ушел. Не спрашивает разрешения. Это правильно. Он не раб.

Квазимода молчала, но ее молчание было красноречивее любых слов.

– Просто… – Шиша замолчала, подбирая нужные слова. – Просто я привыкла, что он здесь. Мешает, задает дурацкие вопросы, варит этот свой кофе с мятой.

Она помолчала, глядя на пустой диван.

– А теперь его нет. И как-то… тихо.

Квазимода ткнула ее мягкой лапкой в руку, требуя честности.

– Я не скучаю, – твердо сказала Шиша. – Я просто констатирую факт.

Лягушка вздохнула тем особым вздохом, каким вздыхают, когда знают правду, но не видят смысла спорить.

Шиша отошла от окна, взяла с кресла плед, укуталась в него и села, поджав под себя ноги. В кресле все еще пахло Веней. Запах был сложным: бумага, кофе, немного гематогена и еще что-то неуловимое, что она не могла определить, но что уже успело стать привычным.

– Глупости, – сказала она вслух, отгоняя ненужные мысли. – Триста лет прожила одна. И ничего.

Квазимода слезла с подоконника, неторопливо проковыляла по полу, запрыгнула на подлокотник кресла и снова уставилась на Шишу.

– И не надо на меня смотреть, – сказала Шиша, стараясь, чтобы голос звучал строго. – Я серьезно.

Лягушка отвернулась и уставилась в стену с видом оскорбленного достоинства.

Шиша вздохнула, протянула руку и осторожно погладила Квазимоду по голове. Лягушка чуть прикрыла глаза.

– Ладно, – сказала она тихо, почти шепотом. – Может, и скучаю. Немного.

Квазимода довольно квакнула, и в этом звуке послышалось удовлетворение.

– Но ему об этом знать необязательно, – строго добавила Шиша. – Не смей ему говорить.

Лягушка кивнула. Шиша выключила настольную лампу, и комната погрузилась в серый предрассветный полумрак. Она осталась сидеть в кресле, глядя на пустой диван, на котором еще недавно спал Веня. За окном продолжал моросить мелкий, назойливый дождь. Капли стекали по стеклу, размывая очертания фонарей, и тихо барабанили по подоконнику, отбивая какой-то бесконечный, монотонный ритм.

Глава 8. Техподполье пахнет капустой, или Где скрывается техномаг

Веня проснулся от того, что его собственные клыки с энтузиазмом провели эксперимент по прокалыванию нижней губы. Судя по результату, давление челюстей во сне превышало все допустимые биомеханические нормы, которые он когда‑либо изучал в учебниках. Не заорал от боли он только благодаря ускоренной регенерации, которая, как отметил бы любой уважающий себя ученый, работала быстрее болевого сигнала.

– Вот такое вот доброе утро, – прохрипел он в потолок.

Потолок был серым, с длинной трещиной, которая напоминала карту загадочного материка, покрытую таинственными континентами и океанами. Комната пахла пылью, старыми обоями и, конечно, гематогеном – вчерашняя недоеденная плитка, оставленная на тумбочке, активно участвовала в создании утреннего ароматического фона, смешивая запах бычьего гемоглобина с осенней сыростью, просачивавшейся из неплотно закрытого окна.

Восемь метров жилплощади, общий душ на этаже и сосед сверху, который по выходным играл на бас‑гитаре так, будто настраивал бензопилу на режим уничтожения всего живого.

Веня сел на кровати, потер лицо ладонями и внезапно вспомнил вчерашнее. Его кулак, пробивающий бетонную стену как картон. Трещины, расходящиеся во все стороны с той самой радиальной структурой разрушения, которую показывают в учебниках по сопротивлению материалов. Он медленно поднял руку и внимательно осмотрел костяшки. Ни синяков, ни ссадин, ни даже покраснения. Гладкая бледная кожа, как положено биологически мертвому организму с повышенной регенерацией.

– Я пробил стену, – сказал он вслух, не в силах поверить сам себе.

Звучало это, мягко говоря, сомнительно. Примерно на уровне утверждений «я сходил на Луну пешком» или «я пообедал с президентом в его загородной резиденции». Но он действительно пробил стену. Бетонную. Голой рукой. И это был не сон и не галлюцинация.

Веня встал и подошел к зеркалу. Из отражения на него смотрел бледный молодой человек, который еще вчера был научным сотрудником, а сегодня стал научным экспериментом собственной жизни. Волосы торчали в разные стороны, создавая прическу, которую можно было назвать творческим беспорядком. Глаза были заспанными и красноватыми. А клыки, выдвинувшиеся во сне, оказались аккуратными, белыми и абсолютно не вписывающимися в прежнюю научную картину мира, где такие вещи встречались только в дешевых фильмах ужасов.

– Итак, – сказал Веня отражению. – Мы имеем неизученный набор свойств. Повышенная прочность тканей, ускоренная регенерация и, судя по всему, избыточная мышечная сила. С точки зрения фундаментальной науки это называется аномалией.

Он зашел на кухню, достал из холодильника томатный сок и залпом выпил пол‑литра, чувствуя, как железо и витамины растекаются по телу, возвращая ему подобие бодрости. После этого он наскоро проглотил последнюю плитку гематогена, заметив, что запасы подходят к концу, и налил себе растворимого кофе. Кофе был горьким, безвкусным и совершенно не таким, как у Шиши. Веня вдруг понял, что скучает по турке, по мяте, по тихому кваканью Квазимоды и по самой Шише, которая называла его «академиком» так, что хотелось и обидеться, и улыбнуться одновременно.

– Что ж ты, Клыков, – сказал он себе, допивая противный напиток, – втянулся в болотную жизнь.

Он надел куртку, проверил, на месте ли блокнот и телефон, и вышел из квартиры. Надо было идти в агентство. Но сначала хотелось проверить одну гипотезу.

На лестничной клетке было тихо. Соседи уже спали – нормальные люди с нормальным циркадным ритмом, а не жертвы ночных мутаций, которые просыпаются от собственных клыков. Веня подошел к стене у мусоропровода. Кирпичная, старая, с облупившейся краской. Классический объект для тестирования прочности, который так и манил к себе.

– Не надо, – сказал он себе строго. – Разрушение несущих конструкций не входит в план утренних мероприятий.

Но рука сама потянулась к стене, пальцы коснулись шершавой поверхности.

– Я сказал: не надо. Мы же разумный организм. Почти.

Он замер, чувствуя, как внутри закипает то самое темное, опасное желание проверить границы возможностей.

– Кроме того, – быстро добавил он, отступая на шаг, – после этого придется объяснять соседям механизм образования отверстия. А формулировка: «я случайно применил избыточную силу» в бытовых условиях не работает и вызывает только вопросы от участкового.

Он отдернул руку, как от горячей плиты, и быстрым шагом пошел вниз по лестнице, стараясь не думать о том, что только что едва не провел полевой эксперимент по разрушению жилого фонда.

– Отлично, – буркнул он себе под нос. – Первый день в новом состоянии, а я уже потенциальная угроза недвижимости. Надо срочно разработать методику самоконтроля. Или хотя бы не трогать стены. Пока.

***

В агентстве пахло правильным кофе. Настоящим, свежесваренным, с щепоткой мяты, которая превращала обычный напиток в ритуал.

Веня вошел и сразу увидел Шишу. Она сидела за столом, который он вчера так старательно разбирал, и пила из его любимой кружки с надписью: «Химия похожа на приготовление пищи, главное не облизывайте ложку». Квазимода сидела на плече у начальницы и довольно жмурилась, подставляя мордочку под свет настольной лампы.

– Академик, – Шиша подняла голову, и в ее глазах мелькнуло что‑то похожее на облегчение. – Ты чего такой дерганый? Опять пробирки во сне перепутал?

Веня выпалил, не успев даже раздеться.

– Вспомнил, как стену пробил.

Шиша поставила кружку на стол и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

– Ладно, Веник, придется тебя учить.

– Чему?

– Держать себя в руках. В прямом смысле.

Она встала, прошла к дальней стене офиса и подняла с пола старую гирю, которая всегда валялась под стеллажом и, казалось, никогда не использовалась. Шестнадцать килограммов чугуна с облупившейся краской и богатой историей, судя и многочисленным царапинам.

– Держи, – сказала она, протягивая гирю Вене.

– Зачем? – спросил он, принимая тяжесть.

– Будем тренировать выдержку. Твоя проблема не в силе, а в эмоциях. Ты ударил стену, потому что разозлился. Значит, надо учиться злиться, но не бить. Держи гирю на вытянутой руке.

Веня честно ответил, поднимая гирю.

– Это бессмысленно с точки зрения биомеханики. Такая нагрузка не дает значимой тренировки мышц.

– Это не про мышцы. Это медитация. Связь мозга и тела, слышал про такую? Или у вас в науке ее еще не открыли?

– Связь есть, – признал он, чувствуя, как чугун холодит ладонь. – Нейромышечная регуляция, обратная афферентация, контроль моторики…

– Вот и контролируй, – кивнула Шиша. – А не стены круши. Научишься контролировать движения – научишься контролировать эмоции.

Веня вздохнул, но спорить не стал. В конце концов, она была права. Он действительно не контролировал себя. И это пугало его гораздо больше, чем любые техномаги, чипы и таинственные ретрансляторы.

Он стоял с гирей в руке, стараясь не сжимать ее слишком сильно, и чувствовал, как напряжение постепенно перетекает в спокойную, ровную силу. Квазимода наблюдала за ним с подлокотника кресла с видом строгого экзаменатора, который не прощает ошибок.

– Ква, – сказала она.

– Что «ква»? – не понял Веня, стараясь не шевелиться.

– Одобряет, – перевела Шиша. – Не отвлекайся.

Через час Веня уже мог поднимать гирю, перекидывать из руки в руку и ставить на пол без единого звука. Его движения стали плавными, почти бесшумными, а дыхание ровным. Шиша смотрела на него с уважением, которого он раньше не замечал.

– Неплохо для первого раза, – сказала она. – Но это только начало. Тебе нужно учиться чувствовать свой предел. Упыри сильнее людей, но их сила не бесконечна.

Веня спросил, ставя гирю на пол.

– Откуда вы знаете?

– Триста лет жизни, – пожала плечами Шиша. – Много всякого повидала. И упырей в том числе.

Она посмотрела на часы, висевшие на стене, и ее лицо приняло деловое выражение.

– Ладно, хватит тренировок. У нас дело. Я сегодня сходила в энергонадзор.

Веня удивился так сильно, что едва не выронил гирю.

– Вы? В энергонадзор?

– А что такого? – Шиша приподняла бровь. – У меня же удостоверение есть. Обычные люди вполне себе принимают его за полицейское.

Она достала из стопки бумаг на столе несколько листов, испещренных печатями и подписями, и разложила их перед Веней. Бумаги пахли свежей типографской краской и канцелярским клеем.

Шиша дождалась, пока Веня допьет кофе, и начала рассказ.

– Слушай сюда. Я проверила журналы выездов энергонадзора, и оказалось, что никаких сотрудников в жилой комплекс «Тихий Омут» и в фитнес‑клуб «Русалки на гребне» за последний месяц не посылали.

Веня сразу сделал вывод.

– То есть тот мужик в спецовке – не из энергонадзора.

– Именно, – кивнула Шиша. – Но это еще не все. Я также посмотрела отчетность по энергопотреблению в домах этого квартала.

Она ткнула пальцем в график, расчерченный синими и красными линиями.

– Вот это – обычное потребление в дневное время. А вот это – ночное. Видишь разницу?

Веня наклонился ближе, чтобы рассмотреть детали. График оказался неровным, с резкими пиками, которые приходились на время после полуночи.

– В три раза выше нормы, – сказал он. – И это только в одном доме?

– Да, в том самом здании, где находится фитнес‑клуб. Но у самого клуба отдельный электрический ввод и свой трансформатор из‑за энергоемкого оборудования. А техномаг, судя по всему, подключился к основным сетям здания. Однако есть одна проблема.

– Какая?

– Я обошла это здание еще раз, сверху донизу. Ничего не нашла. Никаких следов, никаких дверей, никаких люков.

– Значит, берем лягушек и идем еще раз? – предположил Веня.

Шиша усмехнулась, и в ее глазах зажегся знакомый азартный огонек.

– Несомненно.

Веня посмотрел на часы, висевшие над дверью. Стрелки показывали почти двенадцать ночи.

– Можем выдвигаться прямо сейчас, – сказал он.

– Вот и отлично. Допивай кофе и готовь блокнот. Нафаня будет ждать нас у служебного входа ровно через час.

Нафаня выглядел еще хуже, чем вчера. Его прозрачность усилилась до такой степени, что сквозь него уже можно было изучать окружающий ландшафт: кусты, фонарный столб и даже мусорный бак на другой стороне улицы.

– Долго вы, – пожаловался домовой, и его голос звучал приглушенно, как из‑под воды. – Я уже думал, все, конец.

– Не конец, – отрезала Шиша. – Покажи нам переулок между жилым комплексом и фитнес‑клубом.

Нафаня удивился.

– Зачем? Там же нет ничего, только стены и мусорные баки.

– Покажи, говорю, – повторила Шиша.

Нафаня вздохнул, развернулся и засеменил вперед, едва касаясь асфальта босыми ступнями. Они обогнули дом и оказались в узком переулке, заставленном высокими контейнерами для мусора. С одной стороны возвышалась глухая стена жилого комплекса, с другой – такая же глухая стена здания, где располагался фитнес‑клуб.

– Ну, – сказал домовой, разводя руками. – Вот. Ничего нет. Я уже проверял здесь трижды.

Шиша медленно пошла вдоль стены, проводя ладонью по шершавым кирпичам, будто пыталась нащупать то, что скрыто от глаз. Веня принюхался, стараясь отсечь посторонние запахи. Пахло мусором, гниющими овощами и кислым молоком. Но под всем этим чувствовалось что‑то другое, знакомое.

– Озон, – сказал он.

Шиша спросила, не оборачиваясь.

– Где именно?

– Везде. Но… – Веня повертел головой, пытаясь уловить направление, откуда исходит запах.

Квазимода, сидевшая на плече у Шишиморы, вдруг издала низкое, рокочущее «Ква» и в два прыжка оказалась у стены, возле самого угла здания. Веня подошел к ней и остановился, вслушиваясь в собственные ощущения. Запах озона стал отчетливее. К нему примешивался знакомый дух перегретого пластика и еще чего‑то неуловимого, чего он раньше не замечал.

– Я понимаю, что это противоречит базовой логике, – сказал Веня, и его голос прозвучал серьезно, почти торжественно. – Но обонятельный анализ не врет. Запах идет непосредственно от стены.

Он протянул руку и коснулся кирпичей. Стена оказалась холодной и шершавой, самой обычной стеной. Но запах, исходивший от нее, обычным не был.

– Здесь что‑то есть, – сказал Веня. – Я не знаю, что именно, но это не просто стена.

Шиша подошла ближе, приложила ладонь к кирпичам и закрыла глаза. Она стояла так около минуты, не двигаясь, только иногда чуть шевелила губами, будто шептала что‑то неслышное.

– Морок, – сказала она наконец. – Обычный отвод глаз.

– Что это значит?

– Это значит, что вход существует, но мы его не видим. Магия заставляет нас смотреть мимо, будто здесь ничего нет.

– И что делать? – спросил Веня.

– Сломать морок, – ответила Шиша.

Она попробовала развеять магию самостоятельно, проведя рукой по стене и что‑то прошептав. Кирпичи едва заметно мерцали, но дверь не открывалась. Шиша нахмурилась.

– Не поддается. Защита слишком сильная для простого отвода глаз.

– А Квазимода? – спросил Веня.

– Квазимода – детектор. Она находит, но не развеивает. А вот Фекла… – Шиша повернулась к банке, которую Веня предусмотрительно прихватил с собой.

Лягушка внутри спала, свернувшись тугим зеленым калачиком, и даже не шевелилась.

– Фекла, просыпайся, – позвала Шиша. – Работа.

Лягушка не шевельнулась.

– Фекла, – повторила Шиша строже, почти требовательно.

Один глаз приоткрылся, посмотрел на нее с выражением: «ты серьезно?» и снова закрылся.

– Фекла, это очень важно, – сказала Шиша, стараясь говорить спокойно. – Нам нужно снять маскировку.

Лягушка сделала вид, что ее нет дома и вообще она не лягушка, а камень.

– Я дам тебе трех мух, – сказала Шиша.

Фекла чуть повернула голову.

– Пять. И целую гематогеновую шоколадку для восстановления сил.

Лягушка вздохнула, но продолжала лежать неподвижно.

– И неделю не буду тебя купать, – добавила Шиша.

Фекла мгновенно открыла оба глаза, встряхнулась всем телом и издала короткое, почти боевое «Ква!». В этом звуке послышалось что‑то вроде: «а чего ты сразу не сказала?». Лягушка лениво вылезла из банки, переваливаясь с боку на бок, села на холодный асфальт и уставилась на стену. Потом зевнула, продемонстрировав маленький розовый язычок.

– Фекла, – простонал Веня, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. – Пожалуйста, побыстрее.

Лягушка обиженно квакнула, не спеша подковыляла к стене, приложила к ней переднюю лапку и замерла. Вокруг начала расползаться зеленая рябь. Магия отвода глаз стала осыпаться, как старая штукатурка, отслаиваясь кусками. Сквозь нее проступили четкие очертания железной двери с массивной ручкой и ржавыми петлями.

Фекла отняла лапку, устало вздохнула, посмотрела на Шишу с видом: «я сделала все, что могла, теперь мух давай» и, с трудом переваливаясь, поплелась обратно к банке. Внутри она свернулась калачиком и тут же уснула, даже не дожидаясь награды.

– Молодец, – сказала Шиша, погладив стеклянную стенку банки пальцем.

Веня посмотрел на спящую лягушку с искренним уважением, смешанным с легкой завистью.

– Она всегда такая… ленивая?

– Всегда, – сказала Шиша, осматривая проступившую дверь. – Но когда она работает, результат стоит ожидания. Идем.

Шишимора дернула ручку, но дверь не поддалась.

– Заперто, – констатировала она, оглядывая массивный замок.

В тишине переулка раздался робкий голос Нафани.

– У меня есть отмычки.

Шиша и Веня одновременно уставились на домового, который стоял чуть поодаль и отчаянно просвечивал. Нафаня смутился под их взглядами и начал оправдываться.

– Что? Я же домовой. Иногда нужно открыть дверь, если жильцы ключи потеряли. Или если уехали в отпуск, а кота забыли покормить. Или…

– Ладно, – перебила Шиша, и в ее голосе послышалась едва заметная усмешка. – Открывай, спаситель голодных котов.

Нафаня подошел к двери, достал откуда‑то из недр своего кармана тонкую проволочку, и через минуту возни, сопровождавшейся тихим скрежетом, замок наконец щелкнул.

– Профи, – хмыкнула Шиша, и в ее голосе прозвучало нечто среднее между уважением и насмешкой.

– Практика, – скромно ответил Нафаня, и его тело стало чуть менее прозрачным от нахлынувшей гордости.

Дверь со скрипом отворилась, и за ней открылась темнота, густая и плотная, как старая патока. А из темноты потянуло запахами. Сначала привычным озоном, потом перегретым пластиком и, совершенно неожиданно, горячими пирожками с капустой.

Они шагнули внутрь.

Техподполье оказалось узким и длинным коридором с низким потолком. Потолок висел так близко, что даже у Вени, который по всем геометрическим расчетам должен был помещаться там с запасом, возникло инстинктивное желание пригнуться. Вдоль стен тянулись трубы, провода, щитки и вентили, причем в таком невообразимом количестве, что создавалось устойчивое ощущение: если нажать здесь что‑нибудь случайное, то отключится сразу три города и один параллельный мир, о существовании которого никто даже не подозревал.

Воздух был спертым, пыльным, с характерным привкусом «давно не проветривали и не собираются». Но Веня, привыкший работать носом как высокоточным прибором, сразу выделил главное.

– Пирожки, – сказал он, уверенно двигаясь вперед. – Траектория распространения запаха линейная, без значительных отклонений. Источник находится впереди.

Шиша пробормотала себе под нос, стараясь не отставать.

– Слава болотам, у нас теперь навигатор по выпечке.

Веня поправил ее, не оборачиваясь.

– Это не просто навигатор. Это высокоточный биохимический анализатор летучих соединений.

– Угу, – хмыкнула Шиша. – С функцией маршрутизации к капусте.

– Именно, – серьезно ответил Веня.

Он снова втянул воздух, стараясь определить все оттенки.

– Кто‑то здесь живет. Или, по крайней мере, регулярно бывает. Пахнет едой… – он задумался на секунду, – и мылом.

– Мылом? – переспросила Шиша с легким удивлением.

– Хозяйственным, – уточнил Веня. – Щелочная основа, характерный запах жирных кислот. Используется либо для гигиены, либо… – он прищурился, – либо для отмывания чего‑то подозрительного.

– Прекрасно, – сказала Шиша. – Значит, у нас как минимум чистоплотный преступник.

Коридор вывел их в небольшую комнату. Здесь было слабое освещение: под самым потолком висела голая лампочка, которая светила так тускло и неуверенно, будто ей самой было неловко за собственное существование. В центре комнаты стоял стол, заваленный платами, микросхемами, паяльниками и катушками проводов. Это было типичное рабочее место сумасшедшего радиоинженера, который давно перестал различать порядок и хаос. В углу притулилась раскладная кровать, на которой одеяло было смято, а подушка продавлена так глубоко, что в ней можно было изучать рельеф местности.

– Недавняя эксплуатация, – автоматически отметил Веня, оглядывая постель. – По степени деформации подушки и одеяла можно предположить, что здесь спали максимум сутки назад, а возможно, и меньше.

На стене висели схемы. На первый взгляд они казались электрическими, но на них присутствовали какие‑то странные символы, которые выглядели так, будто их рисовали между приступами вдохновения и легкого безумия, когда рука уже не слушается, а мысли бегут впереди карандаша.

– Лаборатория, – сказал Веня, подходя ближе к столу. – Настоящая, почти. С магией, но старается притворяться научной.

Он осторожно взял одну из плат, повертел ее в руках и поднес к носу.

– Свежая пайка. Три‑четыре дня. И… – он принюхался более тщательно, – да, тот же запах, что и в ретрансляторах с идентичным ароматом нагрева и дешевого текстолита.

– Значит, техномаг здесь работал, – кивнула Шиша. – И совсем недавно.

– Причем активно, – добавил Веня, оглядывая количество деталей на столе. – Судя по тому, как все разбросано, человек либо гений, либо у него просто нет привычки убирать за собой.

– Ставлю на второе, – сказала Шиша. – Но где же он сам?

Она обошла комнату, заглянула за ширму, отодвинула ящик стола, заглянула под кровать, но везде было пусто.

– Никого, – констатировала она.

Веня тем временем изучал бумаги, разложенные на столе среди плат и проводов. Он взял верхний лист и пробежался глазами по убористому, нервному почерку.

– «Парамон Цифрович. Схема стабилизации энергопотока. Версия 7.3. Неисправен протокол обратной связи», – прочитал он вслух. – Очень мило. Человек уже дошел до седьмой версии, а главную проблему все еще не починил.

– Классика разработки, – кивнула Шиша. – Главное – сделать побольше версий, а работа сама как‑нибудь наладится.

Веня уточнил, все еще разглядывая лист.

– Это имя или псевдоним?

– Псевдоним, – уверенно сказала Шиша. – Техномаги любят, чтобы звучало внушительно и немного по‑идиотски.

Она взяла другой лист, исписанный с обеих сторон, и прочитала вслух.

– «Дорогая Ядя! Прости, что не пришел вчера. Опять провозился с этими проклятыми настройками. Скоро закончу и прибегу. Твои пирожки меня спасают. Целую, Парамон»

Шиша подняла бровь и многозначительно посмотрела на Веню.

– Ядя.

– Высока вероятность, что это Ядвига Карловна, – сразу выдал Веня, не отрываясь от бумаг. – Совпадает по профилю: пирожки, хозяйственное мыло, легкий запах трав. Плюс географическая близость мастерской к этому подвалу.

Шиша усмехнулась.

– Ты сейчас людей по запаху в базы данных заносишь?

Веня ответил серьезно, без тени улыбки.

– Если бы существовала такая база, я бы уже все нашел в первый же день.

– Если он здесь работал, то где он сейчас? И куда ведет наш гастрономический след?

Веня снова принюхался, закрыв глаза для лучшей концентрации.

– Интенсивность запаха пирожков увеличивается по мере движения вперед, – сообщил он. – Источник находится… – он указал рукой на дальнюю стену, – там.

Они подошли к стене. Кирпичная кладка была старой, облупленной, с рыжими разводами ржавчины. Абсолютно обычная стена, если не учитывать того, что из-за нее отчетливо тянуло горячими пирожками с капустой.

– Еще один морок? – спросил Веня, уже протягивая руку.

Шиша провела ладонью по шершавым кирпичам, прикрыла глаза на секунду и покачала головой.

– Нет. Здесь никакой магии. Просто дверь.

– В стене, – уточнил Веня.

– В стене, – подтвердила Шиша. – Но заперта с той стороны.

Веня нахмурился и постучал по кирпичам костяшками. Звук был глухой, но не везде одинаковый – в одном месте он отдавал чуть более звонко.

– Значит, механическая преграда, без возможности дистанционного открытия с нашей стороны. Интересно.

– И что делать? – спросила Шиша, и в ее голосе прозвучало нетерпение.

– Искать альтернативный путь. Разрушение конструкции – крайняя мера.

Шиша прищурилась, и в ее глазах загорелся знакомый опасный огонек.

– А ты, между прочим, умеешь стены ломать.

Веня сразу возмутился, отступив на шаг от стены.

– Я не собираюсь ее ломать. Это чужая лаборатория, плюс возможное присутствие человека. Или техномага. Или… – он замялся, подбирая слова, – в общем, живого объекта.

– Или не очень живого, – напомнила Шиша с легкой усмешкой.

– Неважно, – отрезал Веня. – Есть нормы. Законы.

– Какие именно? Мы сейчас в подполье, куда попали через заколдованную дверь, которую вскрыл домовой с криминальными навыками. Ты серьезно про законы?

Веня открыл рот, собираясь возразить, потом закрыл его, переваривая услышанное, и наконец произнес.

– Ладно. Тогда хотя бы внутренние убеждения. Мои.

Шиша оживилась, и в ее глазах мелькнул знакомый огонек.

– О, у тебя еще и внутренние убеждения есть.

– Минимальный набор, – буркнул Веня, чувствуя себя немного неловко. – Но он работает.

Он снова посмотрел на стену, за которой пахло пирожками, и продолжил.

– Мы обойдем с той стороны. Если за этой дверью «Ешкин сервис», то вход должен быть оттуда.

Шиша подумала секунду и нехотя признала.

– Логично. Раздражающе логично.

– Спасибо, – сказал Веня.

– Это не комплимент, – уточнила она.

– Я все равно засчитал.

Шиша вздохнула, покачала головой и махнула рукой.

– Значит, идем к Ядвиге Карловне и спрашиваем, почему у нее в мастерской тайный ход в подполье с техномагом.

– Да, – кивнул Веня. – Формулировка именно такая.

Шиша посмотрела на него с выражением, которое трудно было назвать нежным, но и злым оно не было.

– Ты невыносим, академик.

Веня ответил спокойно, с легкой улыбкой.

– Статистически подтверждено.

– Ладно, пошли. Нафаня, остаешься здесь. Смотри, не появится ли кто. Если что – кричи.

Нафаня испуганно посмотрел на свои полупрозрачные руки.

– А если вы меня не услышите?

Шиша кивнула на Квазимоду, которая сидела на ее плече и внимательно слушала разговор.

– Тогда квакай. Она услышит. У нее связь лучше, чем в последнее время сотовая.

Квазимода важно кивнула и подтвердила коротким, но весомым «Ква».

– Вот видишь, уже согласна работать.

Глава 9. Возвращение в Ёшкин сервис, или Где ночует техномаг?

Мастерская «Ешкин сервис» пахла пирогами, припоем и озоном – той самой знакомой смесью, которая преследовала их уже несколько дней. Дверь оказалась незапертой, что само по себе было странно для помещения, где хранилось столько ценной техники.

В мастерской не оказалось ни души. Только техника: старая, уставшая, выжатая как чайный пакетик после третьей заварки. Телевизоры с выпуклыми кинескопами громоздились друг на друге, пылесосы с синей изолентой на шлангах напоминали пациентов после неудачной операции, а микроволновки держались на честном слове и молитве трех бывших владельцев, которые давно махнули на них рукой. На столе стояла чашка, и Веня принюхался, пытаясь определить содержимое. Мята, валериана. Классический успокоительный сбор, но дозировка была запредельной. У кого‑то день явно не задался.

Квазимода, сидевшая на плече у Шиши, вдруг забеспокоилась. Она спрыгнула на пол, юркнула в проход за стеллаж, через секунду выскочила обратно и снова исчезла в подсобке. Лягушка металась туда‑сюда, как заводная игрушка, издавая короткое, нервное «Ква-ква-ква», которое совсем не походило на ее обычное спокойное кваканье.

– Что с ней? – спросил Веня, чувствуя, как тревога передается и ему.

– Не знаю, – нахмурилась Шиша. – Чует что‑то, но сказать не может.

Квазимода на секунду замерла посреди комнаты, уставилась на темный проем в подсобку, дернула лапкой, словно указывая направление, и снова запрыгнула на плечо к Шише. Все ее маленькое тело дрожало мелкой противной дрожью, а лягушки, как известно, не дрожат просто так.

Веня позвал, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ядвига Карловна?

В ответ – тишина. Такая густая и плотная, что слышно было, как в недрах древнего телевизора с выпуклым кинескопом доживает свой последний миг транзистор, издавая едва уловимый, жалобный писк.

– Могла уйти, – задумчиво сказала Шиша, но ее глаза прищурились, а ноздри затрепетали – она тянула запахи, словно ниточку, которая могла привести к разгадке. – Или спряталась. Или…

– Или я здесь, – раздалось из подсобки.

Голос был неестественно спокоен. Таким голосом говорят операторы кол-центра на седьмом часу непрерывных жалоб, когда внутри все уже кипит, а снаружи – ледяное стекло.

Из-за стеллажа с запчастями вышла женщина. Ее рыжие волосы падали на плечи тяжелыми прядями, зеленые глаза смотрели холодно и внимательно, без тени приветливости. Веснушки рассыпались по лицу, а поверх льняного платья был надет белый фартук, перепачканный припоем и чем‑то черным, похожим на горелую изоляцию. В руках она держала паяльник, и его жало все еще дымилось. Выражение лица было трудно определить одним словом. Веня мысленно перебрал всю шкалу: гнев, страх, удивление – не то. Скорее всего, это была обреченная усталость, смешанная с тревогой. И еще что‑то – руки женщины чуть дрожали, а паяльник дымил сильнее, чем положено при обычной работе.

Она уже знала, зачем они пришли. И боялась не их.

– Вы… – начал Веня.

– Ядвига, – перебила она. – Без «Карловны». Это для клиентов.

Она щелкнула пальцами, и на секунду ее лицо изменилось. Оно стало старым, морщинистым, с лупой на лбу и выражением: «щас как починю и не вздумайте мне указывать». А потом вернулось обратно, будто ничего и не было.

«Двухфазная маскировка, – машинально отметил Веня. – Быстрая смена состояний. Энергозатратно, но эффективно».

– Личина, – поправила Ядвига устало, перехватив его взгляд. – Бабушке доверяют больше. Молодых считают выскочками и дилетантами. Думают, что опыта нет и руки растут не из плеч.

– Статистически обосновано, – кивнул Веня. – Уровень доверия положительно коррелирует с возрастом…

– Веник, – тихо сказала Шиша.

Он замолчал на полуслове, поймав ее предостерегающий взгляд.

Шиша тем временем оглядела мастерскую, потянула носом, но теперь не как следователь, собирающий улики, а как старая подруга, которая чует беду раньше, чем о ней успевают сказать словами.

– Вы знаете, зачем мы пришли.

Это был не вопрос. Утверждение, произнесенное спокойно, но с такой интонацией, что Ядвига не стала отпираться.

Она положила паяльник на подставку – жестом человека, который откладывает оружие, понимая, что драться все равно не станет. Но пальцы все еще подрагивали, и Веня заметил, как она машинально поправила край фартука, словно проверяя, что доспехи еще на месте.

– Догадываюсь, – кивнула Ядвига. – Вы нашли подвал. И ретрансляторы. И теперь хотите узнать, где мой жених.

Веня назвал имя.

– Парамон Цифрович. Техномаг.

– Техномаг, – согласилась Ядвига. И добавила с такой горечью, что стало ясно: за этим словом стоит долгая, трудная и, кажется, не слишком счастливая история. – А теперь – пропавший дурак.

Она вздохнула, тяжело и обреченно, и села на древний телевизор. Ламповый «Рекорд», такой массивный и основательный, что если его пнуть, он скорее сломает тебе ногу, чем сломается сам.

– Три дня назад ушел в подвал и не вернулся. А я тут с ума схожу, – она обвела рукой мастерскую, где на стеллажах громоздились трупы приборов, доживающие свой век, – пеку пирожки, чтобы успокоиться. Не помогает.

Она обняла себя за плечи, и Веня вдруг подумал, что ей страшно. Страшнее, чем им всем, потому что она ждет и не знает, стоит ли.

Шиша поправила выбившуюся прядь волос – жест быстрый, почти нервный. А потом вдруг бросила взгляд на Веню, долгий, на секунду дольше обычного, словно проверяла, не исчез ли он тоже. «Академик, – подумал Веня, – кажется, она за тебя волнуется».

– Рассказывайте, – мягко сказала Шиша, усаживаясь на ящик с надписью «Осторожно, стекло». – По порядку.

Квазимода снова спрыгнула с плеча, прошлась по полу, ткнулась носом в щель у стены, тревожно квакнула и вернулась. Потом опять повторила этот маршрут. Шиша даже не пыталась ее успокоить: когда лягушка в таком состоянии, значит, магия рядом. Но в мастерской ведьмы магия была повсюду, и понять, какая именно тревожит Квазимоду, было невозможно.

Ядвига помолчала. В наступившей тишине громко тикали старинные настенные ходики – раритет времен, когда Шиша еще только начинала свою долгую жизнь и болото было болотом, а не объектом для застройки.

– Когда жильцы начали приносить технику из «Тихого Омута», Парамон заинтересовался, – начала она, глядя куда‑то в сторону, на стеллаж с запчастями. – У него на любое странное поведение приборов реакция – как у кота на лазерную указку. Не может пройти мимо.

Шиша понимающе хмыкнула, и Веня заметил, как ее лицо чуть смягчилось.

– Он вскрыл несколько устройств, – продолжила Ядвига, – и нашел чипы.

– С трезубцем, – кивнул Веня. – Логотип Trident. Массовый китайский сегмент, низкое качество пайки, высокая вероятность перегрева и самопроизвольного выхода из строя.

Она замолчала снова, и в этом молчании вдруг стало ясно, что тиканье часов словно отсчитывает что‑то внутри нее. Секундомер, который отмеряет последние минуты терпения, за которым наступит либо облегчение, либо конец.

– Знаете, – сказала Ядвига, глядя на свои руки, лежащие на коленях, – хуже всего даже не то, что он пропал. Хуже, что я сижу здесь, пеку эти чертовы пирожки, а он там один на один со своей гениальной дуростью. И возможно, уже ничего не исправить, потому что у гениев есть одна мерзкая привычка: они делают все в последний момент. А потом времени просто не хватает.

Веня хотел было сказать, что это когнитивное искажение, что гении на самом деле просто плохо планируют и страдают от иллюзии контроля. Но Шиша тихо кашлянула, и он промолчал. Его занимал философский вопрос: если ты понял, что время истекает, оно действительно начинает истекать быстрее или это только кажется?

– Жучки, – вновь заговорила Ядвига, словно опомнившись и стряхнув с себя оцепенение. – «Контора» ставила. Мы сначала подумали, что следят за домовыми.

Веня выпалил и тут же пожалел – слишком уж самодовольно это прозвучало.

– Мы уже в курсе.

Шиша снова сказала его имя. На этот раз в голосе появилась нотка металла, но странная, почти заботливая. Или ему только показалось?

– Веник. – Пауза. – Дай человеку договорить.

– Молчу, – быстро сказал Веня. – Продолжайте, пожалуйста.

Ядвига посмотрела на них с любопытством. Как на очень странный, но кажется, вполне работающий механизм, у которого есть свои шестеренки и винтики, даже если они иногда скрипят.

– Парамон говорил, что «Контора» не просто следит. Они пытаются управлять домовыми. Выкачивать энергию, подчинять. Говорил, если это не остановить, плохо кончится.

– И он решил помешать? – спросила Шиша, и в ее голосе послышалось уважение.

– Он решил их заглушить, – ответила Ядвига. – Сделать свои ретрансляторы, встроиться в сеть, перебить их сигнал их же собственной частотой.

– Самодельный интерференционный контур… – оживился было Веня, но тут же спохватился и перешел на восхищенный шепот.

Но Ядвига покачала головой, и ее голос стал совсем тихим.

– Он ошибся. Вместо блокировки получилось усиление. Домовые начали терять силы быстрее, как если бы ты хотел погасить пламя, а подал кислород.

– Каталитический эффект, – мрачно кивнул Веня. – Без расчета обратной связи гарантированная катастрофа.

– Он это понял, – сказала Ядвига. – За день до исчезновения. Бегал, бормотал про частоты, коэффициенты… – она криво улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что‑то теплое и горькое одновременно. – Ты бы с ним нашел общий язык. А потом сказал, что «Контора» уже знает, где он.

Она встала и подошла к окну, за которым темнело рано и безнадежно, будто день сдался без боя.

– Они и ко мне приходили. Сказали: не трогать технику с чипами. «Несанкционированное вмешательство в работу систем», – передразнила она скрипучим голосом, передернув плечами. – Я бабкой бестолковой прикинулась, но испугалась. А Парамон понял – времени нет.

Веня спросил, уже догадываясь об ответе.

– Поэтому исчез?

– Или его исчезли, – мрачно добавила Шиша.

Ядвига резко повернулась, и в ее глазах вспыхнул страх, который она до этого старательно прятала.

– Вы думаете, его забрали?

– Не знаем, – честно сказала Шиша. – Но если он жив, то его надо найти раньше, чем это сделают они.

– Зачем? – голос Ядвиги дрогнул.

– Чтобы исправить его ошибку, – сказал Веня. – Ретрансляторы все еще работают. Домовые теряют энергию. Если не остановить это в ближайшие пару дней, система их просто уничтожит. Нафаня уже на грани.

Ядвига побледнела так сильно, что ее веснушки стали видны отчетливее, как звезды перед наступлением полной темноты, когда небо кажется особенно глубоким.

– Я не знала, что все настолько плохо…

– Теперь знаете, – сказала Шиша.

Она подошла к Ядвиге и положила руку ей на плечо – просто, по‑человечески, без всякой магии, без заклинаний и без скрытых умыслов.

– И вы можете помочь.

Ядвига подняла на нее глаза.

– Чем?

– Где он мог спрятаться? Есть ли у него другие убежища, кроме подвала? Где он мог бы переждать, пока мы разберемся?

Ядвига задумалась, и в этом молчании снова стали слышны ходики – старые, верные, отсчитывающие секунды, которые они теряли.

– Гараж за городом, в сторону Ярославского шоссе. Там его старая мастерская, но туда я сама боюсь ходить – проводка искрит даже когда свет выключен, и пахнет так, будто кто‑то жарит плату на медленном огне. И еще дача, от родителей осталась, но он туда почти не ходит – давление высокое. Моральное, не атмосферное.

Шиша и Веня переглянулись. В этом коротком взгляде они прочитали друг у друга одно и то же решение.

– Начнем с гаража, – сказала Шиша. – Вы сидите здесь. Если объявится – сообщите.

Она протянула Ядвиге визитку. На плотном картоне были напечатаны: адрес агентства, номер телефона со странным кодом и отпечаток лягушачьей лапки вместо герба.

– Если не дозвонитесь и не застанете нас в конторе, – добавила Шиша, – оставьте пирожки.

Веня удивился.

– Пирожки?

– Универсальная система оповещения, – бросила Шиша. – Работает без сбоев.

– Проверено поколениями, – кивнула Ядвига, и на ее лице впервые за весь разговор появилась тень улыбки.

***

Когда Шиша вышла на улицу, Веня задержался у порога. Он поправил воротник куртки и задал вопрос, который крутился в его голове все это время, сверля дыру в сознании.

– Ядвига, они вам угрожали?

Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. И Веня вдруг понял: она старше, чем кажется. По‑настоящему старше, не на десяток лет, а на несколько жизней, и мудрость, которую не купить и не выпросить, стоила дорого.

– Не прямо, – сказала она. – Но… понятно было. Когда такие люди приходят и вежливо просят не влезать, это просто дежурная любезность перед тем, как вынесут дверь вместе с коробкой.

Веня кивнул. Его голос прозвучал тихо и уверенно.

– Значит, он ушел не только из‑за себя. А чтобы вас не подставлять.

Ядвига опустила глаза. Ее руки, привыкшие к постоянной работе, к паяльнику и отвертке, беспомощно повисли вдоль тела.

– Дурак, – сказала она. – Гениальный, но дурак. Мог бы остаться, вместе бы что‑нибудь придумали.

– Классическая проблема теоретиков, – вздохнул Веня. – Сильны в расчетах, слабы в понимании людей. Думают, что решить проблему в одиночку благородно. На самом деле это просто эгоизм, обернутый в красивую упаковку.

Ядвига подняла голову и спросила с неожиданной остротой.

– А вы? Вы такой же?

Веня открыл рот, собираясь ответить умно и нейтрально, как и подобает человеку, который привык взвешивать слова. Но вместо этого сказал:

– Я… стараюсь учитывать побочные эффекты.

Это было не совсем правдой. И совсем не правдой. Но Ядвиге, кажется, понравилось. Она слабо улыбнулась, и в этой улыбке промелькнула надежда, хрупкая, как старая проводка.

– Найдите его, Веня.

– Найдем, – кивнул он. – У меня есть теория. И есть Шиша. А вместе у нас – нюх и опыт.

– Веник! – донеслось с улицы, и в этом оклике, вопреки привычному «академик», послышалось нетерпение, смешанное с тревогой. И еще что‑то, чего Веня не мог определить, но отчего у него потеплело в груди.

Он улыбнулся сам себе.

– Иду!

Веня вышел, прихватив пирожок, который Ядвига сунула ему в руку с настойчивостью принципиального кота, решившего, что вы проснетесь в четыре утра, даже если для этого придется сбросить горшок с фикусом на пол.

***

На улице совсем рассвело. Фонари еще не погасли, и город завис в промежутке между тьмой и светом, словно мысль, оборванная на полуслове, когда не хватает сил договорить до конца.

Шиша стояла у входа, кутаясь в плащ, и на ее плече Квазимода наконец успокоилась – перестала метаться, но все еще нервно подергивала лапкой и косилась на дверь мастерской.

– Академик, – сказала Шиша, и в ее голосе не было привычной насмешки, – ты веришь, что он жив?

Веня откусил пирожок. Капуста оказалась горячей и перченой, с той самой щедрой, щиплющей язык остротой, которую кладут только тогда, когда хотят кого‑то утешить. Ядвига знала толк в утешении.

– Запах в подвале был свежий, – ответил Веня, прожевывая. – Постель явно использовалась в последние сутки. Он туда наведывался. Не жил, но бывал. Возможно, забирал оборудование. Или боялся спать на одном месте дважды.

Шиша спросила, глядя куда‑то в сторону темнеющих домов.

– Ты сейчас меня утешаешь или себя?

– Пытаюсь стабилизировать свою собственную систему, – честно признался Веня. – Эмоциональная нестабильность ведет к ошибкам. А ошибки бывают фатальными. Это я на своей шкуре уже проверил.

Они пошли к метро. Пирожок кончился быстро, и Веня пожалел, что не взял три. Асфальт под ногами блестел после недавнего дождя, и в каждой луже отражался желтый фонарь, размытый и зыбкий.

«Парамон – идиот, – думал Веня, шагая вперед. – Хотел как лучше, а получил деградацию системы. Но почему он сбежал? Почему не остался, не попытался исправить? Почему бросил Ядвигу и исчез, как последний трус?»

Ответа не было. И от этого на душе становилось еще тяжелее.

Он поймал себя на том, что перебирает метафоры, и вдруг понял простую и страшную вещь: он боится. Парамон – это он сам в зеркале времени, отражение, которое показывает, что бывает, когда гениальность сталкивается с собственной ограниченностью. За последствия своей собственной ошибки Веня уже заплатил дорого, слишком дорого. Но следующая ошибка может стоить еще больше – тем, кто рядом с ним. Людям. И нелюдям. Вот что на самом деле было страшно.

– Ты чего притих? – спросила Шиша, когда они спускались в метро, и ее голос эхом отразился от мраморных стен и мокрых ступеней.

– Думаю о допустимой погрешности, – ответил Веня. – И о том, что иногда она бывает нулевой.

Шиша посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, в котором зеленые глаза отражали тусклый свет подземных ламп, размноженный десятками бликов в мокрой плитке.

– Ты не он, – сказала она просто, без тени сомнения. И вдруг, отвернувшись, добавила чуть тише, словно для себя, но так, что он все равно услышал: – И я рада, что это так.

Веня не удержался от вопроса, в котором сквозила легкая надежда.

– Это комплимент?

– Это констатация факта, – хмыкнула Шиша и приложила к турникету свое удостоверение с лягушачьей лапкой – Веня так и не понял, как ей удается проходить через турникеты с этим странным документом, но каждый раз это срабатывало безотказно.

Они поехали в сторону гаража за городом, где, возможно, прятался гениальный дурак с паяльником и комплексом спасателя, который не знал, что спасать себя иногда нужно не в одиночку.

А за спиной, в мастерской «Ешкин сервис», продолжали тикать старые часы с кукушкой, отсчитывая минуты и секунды, которые никто не мог остановить. Ядвига доедала остывающий пирожок, глядя на визитку со следами лягушачьей лапки, и почему‑то верила – в первый раз за три долгих дня – что все может кончиться хорошо. Или хотя бы не катастрофой, не тем концом, который она боялась даже представить.

Квазимода на плече Шиши наконец прекратила вздрагивать. Она свернулась калачиком, спрятала нос под лапку и закрыла глаза. То, что ее беспокоило в подвале, осталось в подвале. Или уже ушло, растворилось в темноте, которая теперь не казалась такой угрожающей. А может быть, просто затаилось, притихло, выжидая удобного момента. Но об этом не хотелось думать. Не сейчас.

Глава 10. Система перезагружена, или Объятия с риском для рёбер

Весь день они искали Парамона, но отсутствие сна, накопившееся за последние сутки, мешало Вениамину сосредоточиться на запахах и деталях. Дневной свет, как ни странно, не причинял ему физического дискомфорта – в конце концов, он не был сказочным вампиром классического образца, который рассыпается в прах от первого луча солнца. Однако свет раздражал своей навязчивостью, яркостью и требованием быть бодрым и деятельным, когда все естество упыря хотело одного: забиться в темный угол и проспать ближайшие двенадцать часов без единого движения.

Они объездили старые гаражи за городом, где, по словам Ядвиги, Парамон иногда прятался от мира и от собственных бесконечных мыслей, которые, вероятно, не давали ему покоя даже во сне. Но не нашли ничего выдающегося: только ржавые остовы машин, груды промасленной ветоши и устойчивый, въевшийся в бетон запах бензина и одиночества, который, казалось, не выветрится отсюда никогда.

Веня нюхал, как ищейка, настолько активно, что под конец у него закружилась голова, а в носу защипало так, будто он вдохнул нашатырный спирт. Он прислонился к холодной стене гаража, пережидая приступ тошноты, и чувствовал, как клыки сами собой выдвигаются от напряжения.

– Такое ощущение, что он все время в движении, – пробормотал Веня, когда они наконец уселись на лавочку у очередного подъезда в спальном районе. – Запах то тянет в одну сторону, то в другую, то вовсе пропадает. Либо источник его сигнала нестабилен, либо кто‑то сознательно вносит помехи в систему.

Шиша поправила выбившуюся из пучка прядь волос и ответила задумчиво.

– Или он сам это делает. Если боится слежки, то может маскироваться. Не магией, конечно – в ней он не силен. Но через какое‑нибудь устройство – вполне себе.

– Техномаг с маскировкой, – усмехнулся Веня, чувствуя, как клыки непроизвольно выдвигаются в ироничной улыбке. – Это как химик с волшебной палочкой. Теоретически возможно, но вызывает серьезные вопросы к методологии и здравому смыслу.

– Академик, ты сам – упырь с блокнотом. Так что не умничай.

– Я не академик, – привычно буркнул Веня, хотя внутри что‑то теплое шевельнулось от этого прозвища, ставшего почти домашним.

В агентство они вернулись только к вечеру, уставшие, голодные и злые. Особенно злой была Квазимода, которая всю дорогу возмущенно квакала из кармана Шишиного плаща: она хотела есть, спать и чтобы ее оставили в покое, желательно именно в таком порядке, без нарушений.

Нафаня сидел на диване. Он был полупрозрачным, как плохо проявленный снимок из старого фотоаппарата, на котором едва угадываются очертания предметов. Домовой держался еще, но уже явно на остаточном заряде своей сущности – его контуры расплывались, а борода висела жидкими прядями, теряя привычную густоту и объем.

– Не нашли? – спросил он тихим, потусторонним голосом, хотя по их лицам и так все было ясно: результат отрицательный, реакция не пошла, эксперимент провалился.

– Не нашли, – признал Веня, опускаясь в кресло и чувствуя, как усталость наваливается тяжелым одеялом. – Но он где‑то здесь, в городе. Чуйка не обманывает.

Нафаня грустно посмотрел на свои просвечивающие ладони.

– А я вот, кажется, уже завершился. Почти до нуля разложился. Еще немного – и растворюсь окончательно. Как сахар в чае, без остатка.

Шиша ответила резко, по-командирски.

– Отставить уныние. Ты домовой с опытом. Такие, как ты, не распадаются просто так, без разрешения начальства.

В углу комнаты зашевелился Лешик. Он сидел на старом сундуке, поджав под себя ноги, и до этого момента казался частью интерьера – настолько органично вписывался в полумрак, что его можно было принять за еще одну стопку старых бумаг. Он приоткрыл один глаз, ленивый и мудрый, и произнес неспешно.

– Если надо, могу лесных духов подключить к поискам… но они медленные. Придут через неделю. Или через месяц. Или вообще не придут.

– Не надо, – отрезала Шиша. – Сами справимся. А сейчас – всем спать.

Квазимода согласно квакнула и первой запрыгнула на свое привычное место – на подушку дивана, где она обычно сворачивалась клубочком и мгновенно засыпала.

***

Ближе к трем часам ночи зазвонил телефон. Не мобильный, а старый проводной аппарат, который Веня считал не более чем памятником советской эпохи и средством отпугивания клиентов с тонкой душевной организацией. Аппарат стоял на нижней полке стеллажа, покрытый толстым слоем пыли, и вдруг ожил – заливался резким, дребезжащим звонком, от которого Квазимода подскочила на месте и чуть не свалилась с дивана.

Шиша спала в своих апартаментах за стеной. Веня уснул в кресле, как сидел, провалившись в тяжелый, беспробудный сон, полный странных образов: пробирки с перепутанными надписями, формулы, складывающиеся в зловещие улыбки, и профессор Ложкин с горящими глазами за толстыми стеклами очков.

Телефон звонил настойчиво, почти истерично, не собираясь сдаваться.

Веня дернулся, чуть не свалившись с кресла, нашарил трубку и снял ее.

– Алло. Агентство «У Шиши», слушаю.

Голос в трубке был взволнованным, срывающимся на всхлипы.

– Это Ядвига. Сигнализация сработала. В подвале кто‑то есть. Я точно слышала шаги.

Веня мгновенно проснулся, прижав трубку к уху.

– Кто? Парамон?

– Не знаю! Может, Парамон, а может, кто‑то еще из… «Конторы»! Я одна не пойду проверять. Приезжайте! Пожалуйста!

Веня положил трубку и, не теряя ни секунды, рванул в спальню Шиши. Он постучал – в ответ тишина. Толкнул дверь – она оказалась не заперта, и он шагнул внутрь, стараясь не смотреть по сторонам.

– Шиша! – позвал он. – Обнаружен неизвестный объект. Вероятно, Парамон или кто‑то, связанный с ним. Локация – подвал. Сигнализация сработала. Ядвига в панике.

Шиша сидела на кровати, растрепанная, но с уже собранным, ясным взглядом, какой бывает у людей, привыкших просыпаться мгновенно и без раскачки. Она спала в длинной рубашке до пят, но когда Веня вошел, натянула одеяло до подбородка и коротко бросила.

– Едем. Квазимода, на выход.

Квазимода была готова раньше всех. Она уже сидела на пороге, вытянув лапки в струнку, и нетерпеливо квакала: мол, чего копаетесь, едем быстрее, дело серьезное. Фекла в банке даже не шевельнулась – у нее, судя по всему, был включен режим энергосбережения, и никакие сигнализации не могли нарушить ее умиротворенный покой.

***

В подвале, где располагалась мастерская Парамона, было темно, сыро и пахло озоном. Сильно, концентрированно, до головной боли, будто здесь проводили массовый синтез грозы в промышленных масштабах – с искрами, дугами и небольшим локальным апокалипсисом.

– Концентрация зашкаливает, – тихо сказал Веня, принюхиваясь. – Здесь недавно было серьезное энергопотребление. Значительно выше бытового.

Ядвига стояла у входа, прижимая к груди паяльник так, словно это был не безобидный инструмент, а последний аргумент в споре с самой судьбой. Ее пальцы побелели от напряжения, а лицо в тусклом свете казалось бледным, как мел.

– Дальше не пошла, – сказала она прерывисто. – Там кто‑то есть. Я слышала шаги.

Веня спросил, уже догадываясь, что ответ будет неоднозначным.

– Парамон?

– Или тот, кто его ищет, – мрачно поправила Шиша. – Возможно, «Контора» дает о себе знать. Идем. Тихо.

Она щелкнула пальцами, и над ее ладонью загорелся болотный огонек – мертвенно-зеленоватый, едва освещающий коридор, но достаточный для того, чтобы не переломать ноги о трубы и ящики, разбросанные по полу. Свет лег по стенам, выхватывая из темноты то ржавый вентиль, то клочок паутины, то забытую кем-то перчатку. И вскоре он выхватил фигуру, скорчившуюся в дальнем углу у щитка.

Это был человек в замасленной спецовке с растрепанными волосами и дикими, бегающими глазами за толстыми линзами очков. В руках он сжимал отвертку, как оберег, и весь его вид говорил о том, что он находится на грани между безумием и отчаянной надеждой.

– Парамон! – вскрикнула Ядвига и бросилась к нему, забыв об осторожности, о маскировке, о том, что кто-то мог следить.

– Не подходи! – заорал он, шарахаясь к стене и выставляя вперед отвертку, как оружие. – Они следят за нами! Они здесь! Они придут!

Веня присел рядом с техномагом и спросил спокойно, но твердо.

– Кто «они»?

Парамон трясся так, будто его поставили на вибростенд во время испытаний на прочность, и слова вылетали из него отрывисто, с паузами.

– Контора! Они звонили! Сказали, что если я не прекращу свою самодеятельность и не сверну все эксперименты, они сначала уберут Ядвигу, а потом и меня. По очереди.

Шиша, осматривая помещение, спросила, не оборачиваясь.

– Когда звонили?

– Вчера. Сегодня. Несколько раз. Голос… холодный. Как автоответчик, только злой. Я сбежал в гараж, думал, там спрячусь, а потом сюда вернулся. Думал, здесь безопаснее. А они уже были здесь! Все перерыли!

Веня огляделся внимательнее. Оборудование было перевернуто, провода перерезаны с хирургической аккуратностью, а схемы разбросаны по полу, некоторые порваны в клочья. Он поднял один из листков и покачал головой.

– Они искали не схемы. Схемы они уничтожили, но не забрали. Они искали источник. То есть вас.

Шиша прервала их резко, по-командирски.

– Ладно, некогда рефлексировать и раскладывать по полочкам. Вставайте с пола. Работать надо, пока они не вернулись.

Парамон, все еще дрожа, но уже немного успокоившись, подошел к распределительному щитку. Отвертка в его руке перестала дрожать, и он заговорил хрипло, но с той уверенностью, которая появляется у человека, нашедшего решение.

– Я понял, где была ошибка. Частота. Я пытался подавить сигнал более мощным – как глушить шум громкой музыкой. А надо было его гасить, а не перекрикивать.

Веня попросил, чувствуя, что начинает понимать.

– Поясни.

Парамон ответил устало, но терпеливо.

– Представь, что «Контора» поет. Противно, навязчиво, мелодия заедает в голове. А я ору в ответ, пытаясь заглушить этого певца. В итоге все оглохли, а песня осталась.

– А надо было? – спросил Веня.

– Пустить встречную волну в противофазе. Как в наушниках с активным шумоподавлением. Та же частота, но фаза сдвинута на сто восемьдесят градусов. Они гасят друг друга, и наступает тишина.

Веня помолчал, осмысливая, и наконец произнес с облегчением.

– А, интерференция. Деструктивная. Элементарная физика, седьмой класс. Теперь понял.

Шиша честно призналась.

– Я – нет. Но ты делай.

– Сделаю, – твердо кивнул Парамон. – Ядвига, паяльник. И давай тот блок конденсаторов.

***

Они работали несколько часов, не замечая времени. Парамон паял, сосредоточенно нахмурившись, и каждое движение его руки было выверенным и точным. Ядвига подавала инструменты, словно ассистент хирургу, молча и без лишних слов. Веня сверял расчеты на обрывках схем, периодически морщась и что‑то бормоча себе под нос.

– Здесь коэффициент не сходится… тут фаза съехала на четверть периода… ага, вот, нашел – ошибка в третьем знаке после запятой. Классика инженерной мысли, когда спешка побеждает точность.

Парамон, не поднимая головы от платы, пробормотал.

– У тебя нюх хороший.

Веня ответил сухо, без ложной скромности.

– Это не нюх. Это привычка выживать после собственных ошибок. Когда ты химик‑органик, третьим знаком после запятой можно пренебречь только в том случае, если хочешь устроить локальный конец света на две пробирки.

Наконец Парамон отложил паяльник и выпрямился.

– Все. Перезапуск системы через пять секунд.

Шиша спросила, и в ее голосе прозвучала тень беспокойства.

– А если опять ошибка?

– Тогда я распадусь морально. Окончательно и бесповоротно. И на этом месте вырастет мемориальная табличка: «Здесь техномаг понял, что физика не терпит суеты».

***

Система запустилась. Вентиляторы загудели ровно, без прежнего истеричного воя, а лампочки на щитке замигали не хаотично, а спокойно, методично, как пульс здорового человека после выздоровления.

– Частота та же, фаза другая, – прошептал Парамон, глядя на осциллограф. – Мы их переиграли.

– Теперь идем к Нафане, – сказал Веня, уже направляясь к выходу.

***

Нафаня сидел в холле агентства. Спящий. Почти прозрачный – такой, что того и гляди аннигилируется окончательно, растворится в воздухе, как утренний туман.

– Нафаня! – крикнул Веня, подбегая ближе.

Домовой открыл глаза – мутные, безжизненные – и вдруг начал «собираться». Как раствор, в который наконец добавили нужный реагент. Медленно, но верно его контуры становились четкими и материальными, цвет возвращался на щеки, а борода снова обретала привычную густоту и объем.

– Получилось! – закричал Парамон, вбегая следом и не в силах сдержать ликования. – Я все рассчитал правильно!

Ядвига укоризненно покачала головой.

– Ты обещал больше не кричать в голос. Особенно ночью.

– Прости, – прошептал Парамон, но улыбка расплывалась по его лицу, делая его похожим на ребенка, которому подарили не просто игрушку, а всю Вселенную с галактиками и звездами.

Нафаня пошевелил пальцами, потом ногами, встал, потопал и удивленно сказал.

– Я вернулся в форму! Как раньше. По-моему, даже плотнее! Как вы это сделали, дорогие мои?

Шиша ответила с той легкой, усталой гордостью, которая бывает после хорошо выполненной работы.

– Мы сделали так, чтобы «Контора» тебя не достала. По крайней мере, пока. Мы сделали глушилку. Настоящую, работающую.

Веню переполняла радость, почти эйфория. Они смогли! Наконец-то долгожданная победа, пусть не в войне с «Конторой», но хотя бы в этом локальном сражении за свободу домовых и спокойствие жильцов.

Он посмотрел на Шишу. Она стояла рядом, чуть откинув голову, и улыбалась – не язвительно, не насмешливо, а по-настоящему, светло и радостно. Впервые за все время их знакомства.

Он не удержался. Шагнул к ней и обнял. Крепко, как никогда раньше, так, будто боялся, что она тоже растворится, как Нафаня, если вовремя не удержать.

Она на секунду замерла. Все ее тело напряглось – не от страха, а от неожиданности. А потом ее руки сами легли ему на спину, чуть ниже лопаток. Объятие получилось неловким, порывистым – Веня все еще боялся не рассчитать свою упыриную силу, а Шиша просто не привыкла, чтобы ее обнимали всерьез, без повода и без угрозы.

– Академик… – прошептала она ему в плечо. – Ты мне чуть ребра не сломал. Силищу прикрути на минимум.

– Извини, – сказал он, но не отпустил. – Пока привыкаю.

– Привыкай аккуратнее, – ответила она, но ее губы тронула улыбка.

Когда они наконец отстранились, Веня заметил, что Шиша покраснела. На ее бледных, обычно бесстрастных щеках проступил едва заметный румянец – живой, теплый, очень человеческий. Она отвела взгляд, поправила выбившуюся из прически прядь и сказала деловито, хотя в голосе сквозило что‑то, чего Веня раньше не слышал – мягкое, почти смущенное.

– Пойдем, проверим технику. Надо убедиться, что наш глушитель работает во всех квартирах.

– Пойдем, – согласился он.

***

Они проверили все квартиры в подъезде. Музыкальные колонки молчали, пылесосы больше не рисовали пентаграммы на коврах, а телевизоры вещали стандартную эфирную сетку без намеков на посторонние сигналы и загадочные символы.

– Работает, – выдохнул Веня, присаживаясь на подоконник и чувствуя, как напряжение наконец отпускает мышцы.

Парамон добавил:

– Пока. «Контора» вернется. Они не из тех, кто сдается после первой неудачи.

– Завтра будешь думать о завтрашнем. Сегодня отдых. И пирожки. С капустой, – сказала властно Ядвига.

– Идеальный план, – улыбнулся Парамон и обнял ее – уже без страха, без дрожи, просто потому, что мог.

В агентство Веня, Шиша и компания лягушек вернулись утром, когда за окнами уже серели ранние сумерки. Усталость навалилась такая, что даже Квазимода, обычно бодрая до последнего, дремала на плече у Шишиморы, свесив задние лапки и мерно покачиваясь в такт шагам. Фекла в банке даже не шевелилась – ее рабочий день давно закончился, причем еще до того, как сегодняшний успел начаться.

Лешик сидел на диване, поджав под себя ноги, и задумчиво смотрел в окно. Фляжка с квасом стояла рядом на столике, почти полная – не тронутая.

– Ну что, нашли своего техномага? – спросил лесной дух, не оборачиваясь.

– Нашли, – ответил Веня. – И систему стабилизировали.

– Молодцы, – кивнул Лешик. – Мне, кстати, сегодня лес снился. Хороший знак.

Старый леший отвернулся к окну, и в густых сумерках его фигура казалась частью пейзажа – старого, забытого, но еще живого. Широкие плечи, обросшие мхом, словно коряги.

– Ты чего, Лешик? – спросил Веня, заметив непривычную тишину.

– Ничего, – ответил тот, но не обернулся. – В лесу сейчас хорошо. Тихо. Пахнет мхом и прошлогодней листвой. Грибы, наверное, после дождя пошли. Белые. Подосиновики.

Шиша мягко спросила, садясь рядом на диван.

– Скучаешь?

Лешик помолчал. Долго. Так, что стало слышно, как тикают часы на стене.

– Дом у меня там был, – сказал лесной житель наконец глухо. – Не избушка, конечно, не хоромы. Дупло под старой сосной. Сухое, теплое, ветром не продуваемое. Сосна скрипела на ветру – знаете, как скрипит старая сосна? Как балалайка с расстроенными струнами. Бывало, сяду на пенек у ручья, квас попью из этой самой фляжки, а вокруг – тишина. Только дятел где-то долбит. И не надо никуда спешить.

– А сейчас? – спросил Веня.

– А сейчас я здесь. На диване. С лягушками, – усмехнулся леший, кивнув на Квазимоду. – Тоже хорошо, но не то. Деревьев не хватает. Запаха лесного.

Хозяин леса повернулся к ним. В глазах старого существа светилась не злость, не обида на людей – только тихая, щемящая грусть по тому, что невозможно вернуть так просто.

– Вы не думайте, я не жалуюсь. Здесь уютно. И вы – хорошие. Но лес… он как часть меня. Без него я вроде как есть, а вроде и не совсем.

Шиша подошла к лешему, положила руку на плечо – осторожно, уважительно.

– Когда все устаканится, мы тебя в лес свозим. Хоть на денек. С палатками, с костром, с квасом.

– Свезете? – прищурился Лешик.

– Свезем, – пообещала Шиша. – Академик, ты не против?

– Я – за, – сказал Веня. – У меня самого бабушка в деревне жила. Березы помню. Тополя. Особенно когда они цветут и летит пух – это кошмар для аллергиков, но красота невероятная. Как снег летом.

Лешик кивнул, взял фляжку, отхлебнул кваса – уже бодрее. Улыбнулся: чуть виновато, чуть смущенно.

– Ладно, не буду киснуть. Ложитесь спать, молодежь. А я покараулю.

Старый лесной дух замолчал и снова уставился в темнеющее окно. И где-то там, за бетонными стенами, асфальтом и бесчисленными проводами, ему чудился тихий шум сосен – родной, успокаивающий, почти забытый.

– Ничего, – сказал леший сам себе. – Успею еще.

***

Шиша взялась варить правильный кофе.

– Академик, – сказала болотная хозяйка, помешивая ложкой. – Сегодня ты был полезен. Даже очень.

Веня только улыбнулся, уже без привычного раздражения на прозвище.

– Я на диван, – сказал бывший химик, зевая.

– На диване Лешик, – напомнила Шиша, кивая в сторону лешего. – Твой лесной коллега, знаешь ли, тоже хочет спать. И по-моему, он уже несколько дней не высыпается.

– Тогда я домой? До завтра?

Шишимора помолчала. Потом щелкнула пальцами, открывая дверь в свои апартаменты.

– Еще не хватало тебе в метро заснуть, – сказала женщина буднично, как о чем-то само собой разумеющемся. – Диван в гостиной свободный. Не продавленный. И без лешего.

Веня посмотрел на начальницу. Та стояла в проходе, придерживая дверь, и смотрела куда-то в сторону – на стену, на порог, на Квазимоду, но не на гостя.

– Ты предлагаешь мне… переночевать у тебя? – осторожно спросил молодой упырь.

– Я предлагаю тебе переночевать на диване в гостиной, – поправила Шиша, – чтобы не мешать лешику своим храпом.

– Я не храплю, – машинально сказал Веня.

– Вот и проверим, – ответила хозяйка апартаментов и скрылась за дверью, оставив ее приоткрытой.

Веня вздохнул и пошел следом.

***

Гостиная в жилище Шишиморы оказалась маленькой, но уютной – такой, где хочется не работать, а сидеть с книжкой и пить чай. Диван был широким, с мягкими подушками в темно-зеленых чехлах. На столике стояли камыш и рогоз в глиняном кувшине. Дверь в ванную комнату, из которой открывался вид… Веня замер.

Из широкого окна ванной открывался вид на настоящее лесное болото – с кувшинками, ряской, далеким кваканьем и туманом, стелющимся над водой.

Бывший химик смотрел как загипнотизированный. Несмотря на все произошедшие события, несмотря на превращение в упыря, знакомство с домовыми, лешими и русалками, он все еще не мог до конца осознать всех возможностей, которые таило в себе Иномирье. Вид на лесное болото в центре Москвы – это было уже не фантастикой, а какой-то новой реальностью, к которой предстояло привыкнуть.

– Ложись, академик, – сказала Шиша, появляясь в дверях спальни.

На болотной хозяйке был длинный халат цвета тины – мягкий, пушистый, до пят. Волосы распущены и падают на плечи. И женщина выглядела такой домашней, теплой, живой, что у Вени перехватило дыхание.

– Завтра много дел, – добавила Шишимора. – Надо будет продумать защиту от «Конторы» на будущее.

– Спокойной ночи, – сказал молодой человек, стараясь не смотреть на начальницу слишком долго.

– Спокойной ночи.

Хозяйка апартаментов скрылась за дверью. Веня слышал, как женщина возится в спальне – шуршит простынями, поправляет подушку, потом наконец ложится. Тишина.

Бывший химик лег на диван, укрылся мягким пледом. Квазимода бесцеремонно запрыгнула к нему на грудь, раскинула лапки и прикрыла глаза.

– Ты тоже здесь? – спросил Веня, глядя на лягушку.

– Ква, – ответила земноводная, что на языке квазимод означало: «Я здесь, чтобы ты не делал глупостей, академик. Знаю я вас».

Молодой упырь усмехнулся и закрыл глаза. Он почему-то чувствовал, что уснет мгновенно.

И уснул.

А где-то за стеной, в своей спальне, Шишимора Ефремовна долго ворочалась и никак не могла найти удобное положение. Подушка была то слишком высокой, то слишком низкой. Одеяло то жарким, то холодным. И только когда Квазимода, устав от возни хозяйки, перепрыгнула с дивана на кровать и ткнулась прохладным носом в ладонь, болотная ведьма наконец провалилась в сон.

Болотной хозяйке снилось родное торфяное царство с кувшинками и туманом над черной водой. А на берегу, у самой кромки, стоял тот же бледный парень с едва заметными клыками – и в руках у него был не паяльник и не техномагический инструмент, а потрепанный блокнот.

– Дурак, – прошептала Шишимора во сне, и в шепоте этом не было ни злости, ни насмешки. – Академик…

Квазимода довольно квакнула, свернулась калачиком у хозяйки на подушке и закрыла глаза.